Марина Серова

Проклятие желтых цветов

Глава 1

Ремесло скульптора традиционно считается мужским, но это не значит, что мир не знает талантливых дам-ваятельниц. Лично мне сразу вспоминается в этой связи творчество Веры Мухиной, создавшей шедевр отечественной скульптуры монумент «Рабочий и колхозница» и не менее гениальный по своей простоте и не превзойденный по своей востребованности граненый стакан. Хотя, конечно же, женщин, чьим рукам подвластны мрамор и гранит по совершенно не понятным для меня причинам меньше, чем мужчин. В моей профессии примерно та же пропорция — среди десяти бодигардов только одна женщина. Но мы нашли друг друга. Точнее, Светлана Родионова отыскала мой номер телефона, позвонила, и вот теперь я ехала в ее мастерскую, расположенную в районе Соколиной горы.

В багажнике моего «Фольксвагена» лежал «тревожный чемоданчик», хотя если быть до конца откровенной, то это был достаточно большой чемодан на колесиках, в котором с трудом умещалось все то, что мне могло понадобиться для выполнения моих прямых обязанностей. Это раньше, когда я служила в особом подразделении, мой «тревожный чемоданчик» действительно был небольших размеров, и в нем не было места для разных женских штучек вроде вечернего платья, туфлей на шпильках и наполненной до отказа косметички.

Когда меня вызывали по тревоге, я обычно надевала камуфляжный костюм и косметикой пользовалась по минимуму, а то и вовсе обходилась без нее. Хотя иногда были задания, требующие креативного подхода, знаний светского этикета и навыков обольстительницы. Нас всему этому обучали в Ворошиловке, и теперь мне эти знания и умения пригодились в моей нынешней профессии, причем ничуть не меньше, чем умение метко стрелять с обеих рук из всех видов оружия, владение приемами различных единоборств и способность выживать в экстремальных условиях.

Будучи ребенком, я и представить себе не могла, какая судьба мне уготована. Как и многие мои сверстницы, я мечтала о карьере артистки, о ролях, которые принесут мне престижные награды, но всему этому не суждено было сбыться, хотя любовь к кино я сохранила до сих пор.

Мой отец был военным и служил на Дальнем Востоке. Случилось так, что моя мама умерла от неизлечимой болезни, когда я была еще ребенком. Папа долго не ходил вдовцом, он женился повторно быстрее, чем на могиле моей мамы зацвели первые высаженные мною цветы. Я не могла простить ему такого предательства. Жить под одной крышей с абсолютно чужой мне женщиной оказалось непросто, поэтому я не очень-то сопротивлялась, когда отец решил отдать меня в спецшколу. Физически и морально я была подготовлена к тому, чтобы стать универсальным бойцом или солдатом невидимого фронта, в зависимости от того, какую задачу мне следовало выполнить. Отец с раннего детства тренировал меня по собственной методике. Он хотел отрабатывать ее на сыне, но родилась я и получила имя, которое было заготовлено для мальчика, но, разумеется, в женском варианте — Евгения. Как выяснилось, предопределено было не только мое имя, но и профессия.

Итак, я окончила закрытое учебное заведение, именуемое в народе Ворошиловкой, несколько лет служила во благо Родины, а затем решила резко поменять свою жизнь и поселилась в Тарасове, у своей тетушки по отцовской линии. Вопрос о том, чем заниматься на гражданке, передо мной особо не стоял. Свои знания и умения я стала применять, охраняя жизнь и здоровье обеспеченных граждан.

Перед тем как отправиться на встречу со своей очередной клиенткой, я навела о ней справки в Интернете. Родионова была талантливым скульптором и успешной бизнес-леди. О возрасте и внешних данных моей новой клиентки я пока ничего не знала, так как мне не попалось ни одной ее фотографии, а вот ее работ в Интернете было много. Кое-что мне даже понравилось, хотя, надо признаться, я не сильна в этом виде искусства.

Припарковавшись около двухэтажного строения, которое целиком и полностью занимали мастерская госпожи Родионовой, ее выставочный зал, школа-студия и офис, я окинула взглядом его фасад и не увидела ни камер видеонаблюдения, ни решеток хотя бы на окнах первого этажа, ни таблички на входе с надписью, что территорию охраняет какой-то ЧОП. «День открытых дверей — ежедневно», — усмехнулась я, закончив профессиональное сканирование фасада. Переключившись на секундочку в регистр простой горожанки, я смогла оценить, что это здание, построенное в середине прошлого века, в отличие от соседних домов, медленно приходящих в упадок, несомненно, радует глаз своей ухоженностью, а также интригует вопросом: «А как дела обстоят внутри?»

Что-то вязавшая бабушка-вахтерша беспрепятственно впустила меня вовнутрь, услышав, что я к Светлане Игоревне. Как же так можно? А если я иду ее убивать?

Найти кабинет хозяйки этого Центра изящных искусств для меня не составило особого труда. Я поднялась по роскошной чугунной лестнице на второй этаж, огляделась и сразу же шагнула к дубовой двухстворчатой двери. На ней не было никакой таблички, но внутреннее чутье мне подсказывало, что надо открыть именно ее. Сначала я попала в приемную, там меня никто не встречал. За единственным столом стоял компьютер, по экрану которого медленно плавали пузыри. Должно быть, секретарша отсутствовала на своем рабочем месте уже минут пятнадцать, если не больше. Поскольку доложить о моем приходе Родионовой было некому, я постучалась в кабинет и, не услышав отклика, позволила себе открыть дверь и войти.

В просторном кабинете, уставленном букетами с цветами, также не было ни души. Я окинула его беглым взглядом и уже хотела выйти, но мне вдруг бросился в глаза один предмет, выглядывающий из-под стола. Это была лежащая на боку черная замшевая туфля. Неужели я опоздала? Сделав несколько шагов вперед, я зашла за стол и наклонилась. В этот момент в приемной послышались женские голоса. Под столом не оказалось ничего, кроме пары остроносых туфель на высоченном каблуке. Я успела только подняться во весь рост, когда дверь распахнулась. Женщина, появившаяся на пороге, увидела меня, вздрогнула и попятилась назад. «Ни дать ни взять Алла Назимова, звезда немого кино», — пронеслось у меня в голове.

— Светлана Игоревна, простите меня за вторжение, — проговорила я, продолжая находиться за ее столом. — Я — Охотникова, вы мне сегодня звонили.

— Ах, Евгения, — облегченно вздохнула Родионова. — А я уж было подумала…

— Все нормально? — уточнила секретарша, выглядывая из-за плеча своей начальницы.

— Да, Ника, все в порядке, завари нам чай, — Светлана зашла в кабинет и закрыла дверь. — Евгения, вы что, рылись у меня в столе?

Прежде чем ответить, я вышла в центр кабинета, зафиксировала свой взгляд на балетках, которые были на ногах моей клиентки, затем перевела его на туфлю, торчавшую из-под стола. Родионова поняла, что заставило меня заглянуть под стол, и пояснила:

— Не могу весь день ходить на каблуках, ноги отекают.

— Простите, я должна была проверить, что там, это моя работа.

— Довольно извиняться! Присаживайтесь! — Светлана сделала жест рукой в сторону стены, вдоль которой стояла череда венских стульев. Я расположилась примерно посередине. Хозяйка кабинета сначала убрала в шкаф свою обувь, внесшую некоторую сумятицу в наше знакомство, а затем подошла к окну, в которое били лучи яркого полуденного солнца. Опустив планки жалюзи, она произнесла, не оборачиваясь: — Я всерьез беспокоюсь за свою жизнь. Мне угрожают, и я хотела бы, чтобы вы, Евгения, были рядом со мной двадцать четыре часа в сутки.

Родионова так и стояла ко мне спиной, то открывая, то закрывая горизонтальные планки жалюзи.

— Светлана Игоревна…

— Можно просто Светлана, — поправила меня клиентка.

— Хорошо, Светлана, — я без труда опустила ее отчество. Клиентка выглядела старше меня лет на семь, не больше. — Вы можете мне рассказать, от кого исходит угроза? Если я буду это знать, мне будет легче вас защитить.

Окно, за которым, по моему мнению, могла таиться любая опасность, не отпускало Родионову. Для нее оно, напротив, было спасением от необходимости сию секунду начать раскрывать свою душу. Она продолжала стоять лицом к окну и играть с жалюзи. В какой-то момент мне даже показалось, что механизм сломается от непрерывной смены режимов. Светлана явно так снимала свой стресс. Уж не знаю, услышала ли она мою просьбу или находилась в плену своих страхов, не обращая внимания на происходящее вокруг. Родионова проигнорировала не только меня. В кабинет заглянула секретарша с подносом, Светлана даже не повернулась в ее сторону. Девушка поняла, что принесла чай с пирожными не вовремя, и закрыла дверь, не решившись войти.

Оставив наконец жалюзи закрытыми, Родионова вдруг резко развернулась, подошла к своему столу, открыла ящик, достала какую-то карточку, положила ее перед собой и уставилась на нее с некой опаской. Затем Светлана передвинула настольную лампу в центр стола, вероятно, собиралась подсветить карточку, но, протянув к ней руку, она ее быстро одернула и шевельнула губами. Вопреки моим ожиданиям Родионова не произнесла ни звука. Я не торопила клиентку, ей определенно нужно было время, чтобы договориться с собой о том, насколько глубоко можно посвятить меня в суть проблемы.

— В пятницу мы отмечали пятилетний юбилей нашего Центра, — наконец заговорила она. — Уже с утра сыпались поздравления — по телефону, электронной почте и, конечно же, личные. Я весь день встречала гостей, показывала им работы своих учеников и как-то между делом заглянула сюда, в этот кабинет…

— Так, — вставила я в затянувшуюся паузу.

— На столе стоял огромный желтый букет. В первый момент я подумала, что он из мелких хризантем, но, подойдя ближе, я поняла, что он из одуванчиков, — Светлана сделала акцент на последнем слова и замолчала, ожидая моих комментариев.

— Неожиданно, — произнесла я. — Мне всегда казалось, что одуванчики — единственные цветы, которые не продаются. Но, похоже, сейчас стали делать бизнес и на них.

— Одуванчики совершенно не подходящие цветы для букета, — Родионова энергично замотала головой из стороны в сторону.

— Я понимаю, желтый цвет считается цветом разлуки, — заметила я, — да и стоят эти цветы в воде, наверное, недолго.

— В букете оказалась записка. Вот она. — Родионова взяла со стола карточку и, повертев ее в руках, стала читать то, что на ней написано, причем на французском языке. — Знаете, как это переводится?

— Ты будешь есть одуванчики с корня, — произнесла я фразу, которую однажды слышала в Лозанне, столице франкоязычного кантона Швейцарии. Это был фразеологизм и означал он буквально следующее: «Ты скоро умрешь». — Там есть какая-то подпись?

— Нет, только этот короткий текст. Я хоть и учила в школе этот язык, но не сразу поняла, в чем дело. А вы, Женя, похоже, неплохо знаете французский, — заметила Родионова не без удивления.

Она, вероятно, считала, что знание иностранных языков для телохранителя вовсе не обязательно. Представляю, как она удивилась бы, узнав, что я еще и на ретророманском могу свободно изъясняться. Немногие вообще знают о существовании этого языка, хотя на нем до сих пор говорят в Швейцарии. До того как я стала бодигардом, я некоторое время зарабатывала на жизнь переводами.

— Знаю, — скромно заметила я. — Эту фразу не назовешь популярной, ее нет в учебниках французского. Тот, кто ее написал, вероятно, бывал в Швейцарии. Среди вашего окружения есть такие люди?

— Вовсе не обязательно там бывать, — замотала головой Светлана, — он мог вычитать это в Интернете.

— Кто «он»? — не могла не поинтересоваться я.

— Тот, кто прислал мне тот букет. Ника сказала мне, что его принес курьер, но из какого цветочного магазина была доставка, она не помнит.

— Камер видеонаблюдения у вас здесь нет?

— Нет, — подтвердила Родионова. — Мне как-то неуютно жить под наблюдением, но теперь придется привыкать к этому. Евгения, если вы скажете, что надо установить камеры, какие-то тревожные кнопки, дополнительные замки, я возражать не буду.

— Светлана, а может быть, букет из одуванчиков и записка в нем — это всего лишь чья-то глупая шутка?

— Не думаю. Эта история имела продолжение. Если сюда принесли профессионально оформленный флористом букет, то около нашей квартиры разбросали одуванчики, вырванные из земли с корнем. Потом меня пытались подрезать на дороге, я едва не въехала в столб, уходя от столкновения.

— Вы запомнили марку и номер машины?

— Это была отечественная машина, «Лада», вся такая грязная, полностью тонированная. Номер я не запомнила. Мне не до того было. В первый момент я даже не связала одно с другим. Только когда опасность миновала, я поняла, что это был следующий намек.

— Намек на что? — уточнила я.

— Вероятно, на то, что мне недолго жить осталось. Я нахожусь в постоянном страхе, мне за каждым углом мерещится убийца, я вздрагиваю от каждого звонка и даже шороха. Все это отвлекает меня от работы. У меня сейчас несколько очень важных заказов, а вдохновения нет. Евгения, надеюсь, что благодаря вам ко мне вернется душевное спокойствие и я смогу работать в привычном режиме.

— Да, я готова прямо сейчас приступить к своим обязанностям. Для начала мне необходимо изучить здание, выявить все его слабые места, чтобы потом их устранить. Ваша секретарша может устроить мне экскурсию по всем помещениям, включая чердак и подвал, если таковые имеются?

— Видите ли, Евгения, я не хотела бы афишировать, что вы мой телохранитель. Никто, кроме моего мужа, не знает о той записке. Но и он не воспринял ее всерьез. Даже к тем сорным цветам с корнями, что были разбросаны в нашем подъезде, он отнесся просто как к мусору. Про «Ладу», пытавшуюся спровоцировать аварию, он сказал: «Мало ли хамов на дороге?» Но я считаю, что таких совпадений быть не может. Кто-то определенно хочет меня убить. Хорошо, что наш сын сейчас находится за границей — уехал в Англию по программе школьного обмена. Зимой его сверстник жил у нас, теперь Саша — у них. Он там пробудет два месяца. Надеюсь, что за это время здесь все утрясется, — говорила Светлана, теребя в руках шариковую ручку. Она то открывала, то закрывала ее, нажимая на кнопку. В таком состоянии ей явно нельзя было творить. Так от куска мрамора можно отсечь не только лишнее, но и все до последней крошки, и обратно эти кусочки уже не приклеешь. Помолчав немного, Родионова продолжила: — Евгения, я не знаю всех тонкостей вашей профессии, поэтому хотела кое-что уточнить.

— Спрашивайте, — разрешила я, осматривая кабинет.

Жалюзи на окнах — это хорошо, но если они открыты, то из здания напротив видны силуэты, а потому для киллера достать Родионову с крыши дома напротив — не проблема. Ей надо либо постоянно держать планки закрытыми, либо на время отказаться от этого кабинета. Я успела все это прокрутить в голове прежде, чем Светлана решилась спросить:

— Евгения, скажите, а что вы будете делать, если столкнетесь лицом к лицу с тем, кто мне угрожает?

— Нейтрализую его любыми доступными средствами, — ответила я, ни секунды не раздумывая.

— Простите, но я не совсем поняла, что вы подразумеваете под словом «нейтрализую».

— Это значит устраню угрозу.

— Насовсем?

— Светлана, я готова охранять вас столько, сколько потребуется, — уверенно заявила я, но клиентку мой ответ не удовлетворил.

Она стала допытываться дальше:

— Допустим, человек, который мне угрожает, все-таки себя обнаружит. Что вы будет делать — передадите его в руки правоохранительных органов или же устраните его… физически?

— Все зависит от конкретных обстоятельств. Но в любом случае мои меры должны быть адекватными. Я не имею права стрелять в безоружного человека. Передавать его или нет в руки полиции — это решается по-разному в каждом конкретном случае и в некоторой степени зависит от желания клиента. Светлана, скажите, а как ваш супруг отнесся к тому, что вы решили нанять телохранителя? — сместила я акцент в нашем разговоре.

— Антон еще ничего об этом не знает. Но это не страшно, я просто поставлю его перед фактом. Вы только не подумайте, что мой муж подкаблучник, это не так. Обычно мы совместно принимаем все решения, как дома, так и в бизнесе. Если бы не Антон, то у меня никогда не было бы собственной мастерской и уж тем более учеников, увлеченных скульптурой, а не компьютерами. Это все заслуга моего мужа. Это он помог мне раскрутиться. Антон просто ас по части пиара.

Дверь с шумом распахнулась, и в кабинет по-свойски зашел высокий подтянутый мужчина средних лет. Не обращая на меня никакого внимания, он приблизился к Светлана, положил перед ней какие-то буклеты и, приобняв ее, спросил:

— Дорогая, ты это уже видела?

— Пока нет, — Светлана отодвинула брошюрки в сторону.

— Так посмотри скорее, они еще пахнут типографской краской! — восторженно произнес Родионов, а это был именно он.

— Антоша, — проговорила Светлана, не глядя листая одну из книжиц, — я хочу тебя кое с кем познакомить.

Супруг моей клиентки повернулся ко мне и, не дожидаясь представлений, спросил:

— Вы из «Тарасовского вестника»? Что ж, я рад, что застал вас. Мне хотелось бы, чтобы вы вставили в свою статью несколько моих реплик.

— Антон, Евгения не журналистка.

— В смысле? — Родионов взглянул на наручные часы. — Ясно, сейчас только половина двенадцатого, а из редакции обещали быть в двенадцать ноль-ноль. Позвольте я отгадаю, вы из Благотворительного фонда насчет предстоящего аукциона? Да, мы уже подобрали статуэтку…

— Антоша, Евгения мой телохранитель, — Светлана поставила-таки мужа перед фактом.

Он повернулся к супруге и уточнил:

— Шутишь?

— Ты знаешь, что мне сейчас не до шуток. Я приняла решение нанять телохранителя.

— Дорогая, я не понимаю, почему ты не посоветовалась со мной? — Супруг моей клиентки был сильно обескуражен.

— Антон, разве ты против?

Назревал семейный скандал, к чему мне было не привыкать. Только обычно жены были против того, что их мужья нанимали меня в качестве телохранителя, разумеется, из ревности. Здесь все было наоборот. Родионова, как мне показалось, была уверена в своем супруге, поэтому даже мысли не допускала, что он может положить на меня глаз.

— Дорогая, я сам в состоянии тебя защитить! Теперь я всегда буду ездить с тобой. И чтобы ты полностью успокоилась, я приобрел электрошокер.

— Антон, у тебя много других дел, ты не можешь быть рядом со мной постоянно, а Женя может. Это ее работа — охранять меня круглосуточно.

— Не понял? — Родионов снова оглянулся на меня. Поправив воротничок белой рубашки, он уточнил: — Вы что, поселитесь в нашей квартире?

— Выходит, что так, — кивнула я.

— Это уже перебор! Света, как тебе такое могло прийти в голову? Может, она и в нашей спальне ночевать будет?

— Антон, не надо утрировать. У нас пять комнат, так что Женя…

— Утрировать? Это ты, дорогая, утрируешь. Подумать только — глупая записка совершенно выбила тебя из колеи! Может, ты вообще неправильно ее истолковала? Надо показать ее Инне Витальевне, она десять лет живет то тут, то у дочери, во Франции, уж она знает все тонкости французского.

— Есть одуванчики с корня — это швейцарский фразеологизм, — заметила я. — И его толкование слишком однозначно.

— А я смотрю, вы тут уже спелись, — Родионов снова взглянул на часы. — Так, с минуты на минуту здесь будут из газеты. Света, нам надо обсудить с тобой, какие аспекты желательно осветить поглубже.

— Мы это с тобой уже вчера обсуждали. Антоша, перестань дуться! Лучше подскажи, как мы будем представлять Евгению. Я хотела сказать всем, что она моя племянница, но ты наверняка сможешь придумать что-то получше.

— Уж конечно! С чего бы это племяннице таскаться за тобой хвостом? — Родионов изобразил на своем лице напряженную работу мысли. — Значит, так, Евгения будет твоим летописцем! Сейчас у многих звезд есть свои летописцы, они фиксируют каждый их шаг, так сказать, для истории.

— Я не возражаю, пусть будет летописцем. Чайку бы попить. Почему Ника его до сих пор не принесла? Пойду узнаю, в чем дело. — Светлана направилась в приемную, но вскоре вернулась обратно. — С вахты звонили — журналисты к нам уже поднимаются.

— Журналисты? — переспросила я, насторожившись. — Обычно интервью берет один человек.

— Мне так сказали, — Светлана села обратно за стол, взяла в руки маленькое зеркальце и стала прихорашиваться. — Я сегодня совершенно не в форме.

Я впервые видела Родионову, и мне показалось, что выглядит она безупречно. Но Светлана была собой недовольна. Хотела бы я взглянуть на свою клиентку в тот момент, когда ей нравится свое отражение в зеркале!

Глава 2

Антон пошел встречать гостей и вскоре вернулся с представителями прессы. Их было двое — корреспондентка «Тарасовского вестника» Лилия Гордиенко, которую я знала в лицо, и фотограф — молодой человек лет двадцати двух. Он сразу же стал устанавливать посреди кабинета штатив-треногу.

— Нет-нет, — возразила Родионова, — мы не договаривались о съемках, только интервью.

— Светлана Игоревна, всего один снимок, — попросила Гордиенко. — Вы же понимаете, читатели больше обращают внимание на статьи с фотографиями.

— Нет, я сейчас совершенно не готова позировать.

— А позировать и не надо, — заметила журналистка. — Слава очень хороший фотограф. В процессе нашего интервью он сделает несколько случайных кадров, мы с вами выберем лучший… Слава, ты готов?

— Еще пару секунд, — ответил тот и оглянулся на окно. — Вы позволите открыть жалюзи?

Антон услужливо направился к окну.

— К сожалению, это невозможно, — произнесла я, спешно подыскивая причину, чтобы его остановить. В кабинете было достаточно светло для интервью, а поднимать жалюзи — означало открывать обзор с крыши соседнего дома. — Механизм сломался. Мы как раз ждем мастера.

— Точно, я как-то забыл об этом, — вполне натурально подыграл мне Родионов. — Вот что, если вам так уж нужна фотография, то почему бы вам не снять работы?

Слава взглянул на Гордиенко, и та согласно кивнула.

— Дружище, пойдем в выставочный зал, — обратился к фотографу Антон, — я предоставлю там тебе широкое поле деятельности.

Слава подхватил свою треногу и направился за Родионовым. Мы остались в кабинете втроем. Я пересела в дальний угол и постаралась быть незаметной. Лилия расположилась напротив Светланы, достала диктофон, положила его на стол, включила и задала первый вопрос:

— Скажите, Светлана Игоревна, в каком возрасте вы создали свою первую скульптуру?

— Трудно сказать, — Родионова на миг задумалась. — Сколько я себя помню, я все время что-то лепила — из пластилина, глины, даже из песка. Мама говорила, что ее отец, мой дедушка, делал небольшие фигурки из гипса и продавал их на рынке. Вероятно, мне передался его дар.

— Светлана Игоревна, а вы ведь родом не из Тарасова?

— Откуда вам это известно? — удивилась Родионова.

— Да я уже и не помню, — журналистка не стала раскрывать свой источник информации. — Так где вы родились?

— Уж не знаю, насколько это будет интересно читателям, — Светлана скупо улыбнулась. — Я родилась в Тамбовской области, в небольшом, но очень красивом городке. Неподалеку от нашей школы был глиняный карьер, вот там мы набирали глину и лепили на уроках труда различные фигурки. Я частенько не успевала закончить свою работу за урок, потому что старалась вылепить детали. Мои одноклассники выбрасывали свои поделки — урок закончен, оценка получена и ладно. А я брала свои фигурки домой, доделывала их, разукрашивала.

— У вас сохранились те детские работы?

— К сожалению, нет. В старших классах я потеряла интерес к этому виду творчества. Я решила стать юристом, поэтому мне было не до лепки.

— Так вы юрист по профессии?

— Да, я училась этой специальности, но поняла, что юриспруденция — это не мое, и вернулась к своему хобби.

— А художественное образование у вас есть?

— Да, именно в стенах художественного училища я полюбила камень, особенно мрамор. Сначала он мне не давался, но это только подзадоривало меня. Преподаватель ругал меня за излишнюю детализацию, но я по-прежнему старалась воспроизвести каждую деталь, каждую черточку лица. В конце концов, он понял, что это мой почерк.

— Так где именно вы учились? — уточнила Гордиенко.

— Лилия, вы что, хотите написать мою биографию для Википедии?

— Нет, что вы! Давайте вернемся в настоящее. Недавно Центр изящных искусств, который вы, Светлана Игоревна, возглавляете, отметил пятилетний юбилей. Скажите, это коммерческий проект или все-таки творческий? — в свою очередь, поддела журналистка Родионову.

— Я бы сказала, что для меня приоритетным является передача своего опыта детям. В Тарасове есть другие школы и творческие мастерские, где развивают таланты в области скульптуры, но туда берут исключительно одаренных детей. Там есть какие-то вступительные экзамены, у меня их нет. Я беру всех без исключения и предоставляю им возможность самовыражения. Часто детей приводят их родители, бабушки-дедушки, поэтому иногда ребятишки не понимают, куда попали, зачем они здесь. А потом смотрят на других, на то, как кусок глины или неотесанный камень превращается в их руках в узнаваемую фигуру, и тоже начинают творить. Когда они выбирают материал, который им по душе, я начинаю подсказывать, что и как надо с ним делать. Это такое счастье, когда мне удается разбудить в ребенке творческое начало! Впрочем, я тоже учусь вместе с ними видеть и воплощать еще никем не выявленное…

— Светлана Игоревна, но ведь занятия платные, не так ли? — Журналистка без всякого стеснения «заземлила» одухотворенный рассказ Родионовой о ее воспитанниках.

— Первые два-три занятия совершенно бесплатны, этого времени обычно хватает, чтобы ребенок мог понять, есть ли у него желание заниматься ваянием. В дальнейшем за уроки придется платить. От арендной платы нас никто не освобождал. Но мы предоставляем материал.

— Ходят слухи, что вы продаете работы своих учеников и не делитесь с ними выручкой. В этом есть хоть доля правды?

— Что за чушь? Работы моих учеников, разумеется, по их желанию, периодически выставляются на аукционы, сбор средств от которых идет на благотворительность. Последний раз деньги, вырученные от их продажи, были направлены в приют для бездомных животных. По-моему, в «Тарасовском вестнике» как раз была статья об этом, — Родионова очень достойно вышла из этой щекотливой ситуации.

Но Лилия не унималась:

— У вас есть и взрослые ученики. Так ведь?

— Есть, сюда может прийти любой желающий овладеть искусством создания скульптуры, возраст не имеет значения.

— А как вы отнеслись бы к ситуации, если бы ученик превзошел учителя, то есть вас, Светлана Игоревна?

— Я была бы счастлива.

— Что ж, тогда спешу вас поздравить — у вас есть повод порадоваться за одного из ваших учеников. Вы догадываетесь, о ком речь?

— Вероятно, о Кирилле Ключевском. Я читала, что его статуэтка прошла жесткий конкурсный отбор и была выбрана в качестве приза одного престижного телевизионного конкурса.

— Но Кирилл лично вам об этом не сообщал? — В словах Гордиенко отчетливо слышалось желание поддеть.

— Пока нет.

— А вы сами в конкурсах принимаете участие?

— Нет.

— А почему? Боитесь проиграть или призы не слишком интересны для вас? — Журналистка так и пыталась вывести Родионову из состояния равновесия.

— Конкурсы — это прерогатива молодых.

— То есть вы себя молодой уже не считаете? Сколько вам лет, если не секрет? — совершенно распоясалась Гордиенко.

— Лиля, вы планируете написать в статье, какого я года рождения?

— Не так буквально, — стала юлить журналистка. — Думаю, нашим читателям было бы интересно знать, каково ваше внутреннее ощущение возраста.

— Если я скажу, что ощущаю себя двадцатилетней девчонкой, это прозвучит красиво, шестидесятилетней умудренной опытом женщиной — сенсационно. Но я скажу правду, я ощущаю себя в своем реальном возрасте. Я мать четырнадцатилетнего подростка, я состоялась в своей профессии, у меня даже интервью берут.

Светлана показалась мне очень мудрой женщиной, которую не так-то просто вывести из себя. Если одуванчики вызвали у нее панический страх, значит, на то были основания. У меня закралось подозрение, что Родионова знает, от кого исходит угроза, но по каким-то причинам не хочет делиться своими догадками ни со мной, ни с мужем. Может, это какой-то отвергнутый поклонник прислал ей тот букет? Хотя все это странно — предупредить о своих планах, а потом попытаться их исполнить. Тот, кто готовит покушение, обычно не предупреждает об этом свою жертву, а караулит ее с ножом в подворотне или нанимает киллера. Человек, вложивший записку в букет одуванчиков, либо просто действует ей на нервы, либо хочет, чтобы она знала, за что приговорена. Я склонялась к первому варианту, потому что пока не могла себе представить, за что Светлана могла бы заслуживать смерти. Конечно, у нее могло быть море завистников. Но им нет смысла идти на кардинальные меры. После смерти талант погибшего возводится в N-ную степень, здравствующему таких высот достичь еще труднее. Так что для удовлетворения своих амбиций им бывает достаточно разорить или опозорить объект своей зависти. А можно его вывести из состояния душевного равновесия, лишить вдохновения.

Гордиенко постоянно пыталась поддеть Родионову, выведать у нее какую-то сенсационную информацию. Впрочем, это была ее работа. Сейчас мало кто читает газеты, разве что пенсионеры, которые не увязли во Всемирной паутине. «Тарасовский вестник», конечно, не желтая пресса, но от жареных фактов не откажется. Иногда самая ценная информация содержится не в ответе, а в самом вопросе. «А это правда, что вы наживаетесь на работах своих малолетних учеников?» — стоит только опубликовать жирным шрифтом этот вопрос, и все, слухи потянутся по городу, независимо оттого, какой на него последовал ответ.

Интересно, кто направил сюда Гордиенко? Не тот ли, кто прислал Светлане букет с запиской на французском?

Вернулся Антон, один, без фотографа. У Лилии сразу же нашелся для него вопрос:

— Скажите, Антон Михайлович, а каково это — быть мужем Светланы Родионовой?

Все-таки Гордиенко была мастером провокационного вопроса, она решила поддеть и Антона, дав ему понять, что Светлана — талантливый скульптор, успешная бизнес-леди, а он всего лишь ее супруг. Многие мужчины сочли бы такую постановку вопроса оскорбительной для себя, но только не Родионов.

— Это — счастье! С той самой минуты, когда Света, — Антон подошел к жене и, немного наклонившись, ее приобнял, — приняла мое предложение руки и сердца, и по сей день я ежесекундно чувствую себя самым счастливым мужчиной на планете.

Слова сами по себе были напыщенными, но произнесены они были с такой нежностью и любовью, что сомневаться в их искренности не приходилось.

— Обычно женщины, занимающиеся творчеством, выходя замуж, оставляют свою девичью фамилию, а вы, Светлана Игоревна, ее поменяли. Это Антон Михайлович настоял?

— Нет, передо мной не стояло такой проблемы. Я вышла замуж и, как положено, взяла фамилию мужа.

— А как ваша девичья фамилия?

— Она входит в список самых распространенных русских фамилий, — Светлана скромно улыбнулась.

— А вы знаете, что вас за глаза зовут Роденовой?

— Роденовой? Это — производная от Родена? — Света была искренна в своем недоумении.

— Неужели не знали? — допытывалась Гордиенко.

— Нет, впервые об этом слышу. Антон, а ты? — Светлана подняла глаза на мужа.

— Да, я слышал это как-то из уст ребенка, твоего ученика, но не думал, что его оговорка прилипнет к тебе.

— Вот уж поистине устами младенца глаголит истина! — Лилия неожиданно оглянулась на меня. — Девушка, а вы, простите, кто?

— Евгения пишет книгу о Светлане, — прояснил ситуацию Антон.

— Вот как? А я все думаю, почему здесь посторонние? То есть выходит, что мое интервью облегчило вам работу? — съязвила Гордиенко.

— Не переживайте, я не узнала ничего нового для себя.

Лиля повернулась к героине своего интервью:

— В заключение я хотела бы спросить о ваших творческих планах.

— Сейчас мы готовимся к международной выставке, — сказал Антон, хотя журналистка обращалась явно не к нему. — Там будет выставлено десять или пятнадцать работ…

— Ясно! Светлана Игоревна, а вы не думали о том, чтобы подарить городу какую-нибудь скульптуру?

— А вы разве не в курсе, что Светлана — автор бюста Маяковского, того, что установлен в сквере его имени? — удивился Антон.

— Конечно, в курсе. Я имела в виду большой памятник или даже скульптурную композицию. Вроде «Мыслителя» Родена или его «Граждан Кале»? — Гордиенко продемонстрировала, что знакома с творчеством французского скульптора. Наверняка заранее почитала про него в Интернете.

— Зачем же такие аналогии? Я все-таки Родионова, а не Роденова.

— Давайте вернемся к предстоящей выставке, — предложил Антон, продолжая стоять за спиной своей супруги.

— Вы знаете, у меня уже достаточно материала, — оборвала его Гордиенко.

— Как Светин пиар-менеджер, я хотел бы почитать вашу статью прежде, чем она попадет в верстку, пришлите мне ее, пожалуйста, на электронную почту.

— Да, конечно, — Лиля убрала диктофон в сумку и направилась к выходу. Проходя мимо меня, она бросила в мою сторону: — Успехов!

— Благодарю, — кивнула я.

Когда за ней закрылась дверь, Светлана пожаловалась:

— Как же она вымотала меня своими вопросами! Антон, зачем надо было организовывать это интервью?

— А я и не организовывал, Гордиенко сама на меня вышла. Я не возражал. Света, не переживай, я отредактирую ее статью. Все будет хорошо.

Ника принесла свежезаваренный чай с пирожными.

— Евгения, подсаживайтесь к нам, — позвала меня клиентка.

— А кофе можно? — спросила я, вспомнив, что видела в приемной кофемашину.

Взгляд секретарши так и говорил: «А ты еще кто такая, чтобы я готовила тебе кофе?»

— Ника, Евгения теперь неотлучно будет находиться рядом со мной. Она мой летописец.

— Кто? — уточнила девушка.

— Летописец, — повторил Антон. — Женя пишет книгу о Светлане.

— Понятно, сейчас сделаю кофе. — Ника удалилась.

Глава 3

После сладкого перекуса Светлана вдруг почувствовала прилив творческих сил и направилась в мастерскую, я, разумеется, последовала за ней. Каждый раз принимаясь за новую работу, я мысленно ставила себя на место киллера, чтобы определить уязвимые места потенциальной жертвы. В данном случае мудрить особо было не надо, это здание подходило для ликвидации идеально. Охраны по сути здесь не было — бабушка-вахтерша, не отрывающая глаз от своего вязания, не в счет. Интерьеры были такими, будто в этом здании изначально планировалось покушение. За статуями в нишах аркадного коридора, да и за самими арками можно было притаиться, чтобы в нужный момент сделать свое черное дело, а потом спуститься вниз по одной из двух запасных лестниц, располагавшихся по краям здания.

Я все время старалась быть на полшага впереди своей клиентки, чтобы в случае опасности прикрыть Родионову, но при этом не забывала поглядывать назад, ведь угроза могла исходить отовсюду. Мы благополучно добрались до мастерской. Светлана вставила ключ в замок, повернула его и толкнула дверь.

— Погодите. — Я отстранила ее и первой вошла туда, где рождались шедевры. Оглядев взглядом довольно просторное помещение, я сказала: — Чисто! Можете заходить.

— Спасибо, Евгения! Здесь я чувствую себя в полной безопасности. Я всегда закрываюсь, когда работаю, чтобы мне никто не мешал, так что вы можете пока прогуляться по Центру, изучить все его помещения, а то и вовсе отлучиться отсюда часов до шести вечера. Раньше я не освобожусь, а если вдруг вдохновение меня покинет, я вам позвоню.

— Хорошо, я не буду нарушать ваших привычек, но сначала мне надо досконально все тут осмотреть.

— Женя, это лишнее, окна здесь зарешечены, ключи я на вахту не сдаю.

— И тем не менее. — Я закрыла дверь и направилась к ближайшему окну. Оно выходило во двор и на нем действительно была металлическая решетка, причем открывающаяся. Так что в случае чрезвычайной ситуации надо было лишь открыть замок висевшим рядом ключом, распахнуть решетку, затем окно и быстро покинуть помещение. Я справилась бы с этим заданием секунд за сорок, а вот неподготовленному человеку и десяти минут, пожалуй, будет мало. Тренировочку бы здесь устроить…

— Вот видите, Евгения, — Светлана прервала мои размышления, — тут мне ничто не угрожает.

— Надеюсь… — Увидев на полу впереди себя черную тень, я моментально развернулась и в прыжке поймала гипсовый бюст, падающий с верхней полки стеллажа.

Несколько секунд мы со Светой молча смотрели друг на друга. Потом я почувствовала тупую боль в груди. Поймав бюст, который весил не меньше десяти килограммов, я, вероятно, сломала ребро.

— Женя, вы были великолепны! Если бы вы только могли видеть себя со стороны! Какой изгиб тела! Какая мимика!

Реакция Родионовой меня удивила, причем настолько, что я продолжала держать тяжеленный бюст, вместо того чтобы поставить его на пол.

— То есть вы сейчас не испугались?

— Не успела, — призналась Светлана. — Все так быстро произошло. Но как вы поняли, что он падает, ведь вы уже повернулись к стеллажу спиной?

— Я увидела тень. — Я наклонилась, чтобы поставить гипсовую голову на пол. Меня пронзила резкая боль, но я сдержалась, чтобы не ойкнуть.

— Женя, вы не ушиблись? — запоздало поинтересовалась клиентка.

Неужели она всерьез думала, что можно поймать этот кусок гипса и ничего не почувствовать? Это же не баскетбольный мяч, хотя и от него на теле остаются синяки.

— Я в порядке. А вы, Светлана, по-прежнему будете утверждать, что вам здесь находиться безопасно?

— Я до сих пор думала, что так и есть, но теперь я в этом не уверена. — Родионова уставилась туда, откуда упал бюст. — Маяковский стоял там два года, это уменьшенная копия того бюста, который потом был отлит в бронзе. Почему он вдруг упал и именно сейчас?

«Хорошо, что уменьшенная», — подумала я, а потом спросила:

— У вас есть лестница, чтобы залезть наверх и проверить, нет ли там какого-то механизма, заставившего бюст упасть в нужное время.

— Да, здесь есть стремянка, — Светлана указала рукой в угол мастерской.

Я сходила за ней и полезла наверх. Каждое движение отдавалось болью в правом нижнем ребре, но боль была более или менее терпимой, что позволяло мне надеяться на то, что перелома все-таки нет. На полке, с которой свалилась гипсовая голова поэта-трибуна, не было ничего, что могло бы привести бюст в движение. Но поверить в случайность означало потерять бдительность. Я стала исходить в своих дальнейших размышлениях из того, что это была неудачная попытка покушения на мою клиентку. Возможно, кто-то сознательно переставил бюст на самый край, и он упал от сквозняка, возникшего при открывании двери.

— Женя, как вы думаете, почему Маяковский упал? Его ведь года два никто не трогал.

— Правда? А я не заметила пыли на полке.

— Выходит, кто-то специально передвинул бюст на самый край, рассчитывая на то, что он упадет, когда я сюда зайду? — Родионова высказала свое предположение, которое совпало с моим.

— Возможно, хотя вероятность того, что он упал бы именно на входящего человека, ничтожно мала. И потом, пыли не было на всей полке, а не только на пустом месте. Я провела рукой за бюстиком женщины, который соседствовал с Маяковским, там чисто.

— Это Марина Цветаева. Не видно ее характер, да? — Светлана смущенно потупила взгляд. — Мне и самой не понравилось то, что у меня получилось, поэтому я не стала его отливать. Возможно, я когда-нибудь вернусь к Цветаевой… Ой, как же я забыла! Серафима здесь недавно убиралась по моей просьбе.

— Кто такая Серафима?

— Это наша домработница. Пожалуй, она единственный человек, кому я могла доверить генеральную уборку здесь. Она такая аккуратистка! Вы скоро сами с ней познакомитесь.

— И когда она здесь убиралась?

— На прошлой неделе. Перед празднованием юбилея я нанимала клининговую службу, но сюда посторонних людей пустить не могла. Понимаете, я не люблю никому показывать свои незаконченные работы, — Света оглянулась назад, туда, где под чехлами стояли две ее незавершенные работы. — Серафима такой человек… — Родионова задумалась, подбирая подходящий эпитет, но так и не нашла слово, наиболее точно описывающее домработницу, поэтому стала рассуждать: — Если ей сказали не смотреть, что под чехлами, значит, она не будет этого делать. Если ее попросили ничего не менять местами, значит, она это выполнит.

— То есть здесь, кроме вас, была только ваша домработница?

— Нет, еще у меня есть два помощника, Петр и Макс. Но они не были тут с пятницы. Мы с Антоном были последними, кто уходил отсюда. Неужели тот, кто мне угрожает, каким-то образом проник сюда в выходные? — спросила Светлана, причем скорее себя, чем меня. Она уставилась в глубокой задумчивости на дверь. Меня снова посетила мысль, что Родионова знает, кто ей угрожает, и в данный момент прикидывает, мог ли он сюда каким-то образом попасть.

— Знаете, Света, при желании постороннему человеку проникнуть сюда не составит никаких проблем. Зайти в здание может любой, открыть эту дверь без родного ключа особой сложности тоже не представляет. Надо менять все двери, а также окна, особенно те, что выходят на улицу.

— Нет-нет! Это здание является классическим образцом архитектуры середины прошлого века. Когда мы взяли его в аренду, оно мало чем отличалось от соседних зданий, но мы постепенно реставрируем его, стараясь не нарушать стиль. Вы предлагаете мне поменять эту дверь на типовую металлическую? Ни за что! Я нашла ее, можно сказать, на свалке и привезла сюда на своей машине. Орнамент по периметру ручной работы. Он был поврежден. Я лично его восстановила, хотя резьба по дереву — это не мой конек. Эта дверь — моя гордость! Евгения, я для того вас и наняла, чтобы ничего кардинально не менять вокруг себя. Вот меня сегодня назвали Роденовой, но мы с великим скульптором совершенно разные. Он говорил, что никакого вдохновения в принципе не существует, нужно только терпение. Это не про меня. Я могу творить только по вдохновению, а потому никогда не принимаюсь за новую работу с заранее обдуманными планами. Все происходит спонтанно, для меня важно поймать идею и воплотить ее в скульптуре, причем так, чтобы она была понятна людям. Пока я не буду чувствовать себя в безопасности, вдохновение ко мне не вернется, — произнесла Родионова, глядя на гипсовую голову Маяковского, потом резко повернулась ко мне: — Женя, вы можете обеспечить мою безопасность? Я понимаю, это непросто. Если вы сомневаетесь, то я буду искать того, кто сможет это сделать.

Вот и проявилась звездная болезнь! Неспроста ее называют за глаза Роденовой, неспроста! Я только что, не жалея себя, бросилась ловить кусок гипса, который она называет Маяковским. Я, конечно, с Владимиром Владимировичем не встречалась, но на фотографиях, которые я видела, он выглядит гораздо симпатичнее, да и дружелюбнее. Убить ее, конечно, Маяковский не убил бы, но вот поранить осколками мог. Так что я, возможно, ценой своего сломанного ребра спасла ее от ссадин, а она недовольна. В моих советах по усилению безопасности она не нуждается! Дверь со свалки, видите ли, ей очень дорога! Ничего, я это уже проходила. Когда совсем припрет, она по-другому заговорит.

— Женя, вы меня простите, я не должна была повышать на вас голос, — опомнилась Родионова. — Просто эта дверь, она мне действительно дорога… Давайте вместе подумаем, как сделать так, чтобы никто посторонний не мог сюда проникнуть.

— Можно заключить договор с охранной фирмой.

— У нас договор с вневедомственной охраной, именно она выиграла тендер, но вся охрана заключается в наличии у вахтера тревожной кнопки. Еще нас заверили, что по ночам сюда несколько раз приезжает патрульная машина, охранники осматривают здание снаружи. Пока ни разу ничего подозрительного они не заметили.

— Надо бы проверить, действительно ли они это делают.

— Но как?

— Да очень просто. Надо оставить в одном из кабинетов свет на ночь включенным. Что они должны делать в этом случае?

— Позвонить на вахту, вахтеры круглосуточно дежурят, а если не дозвонятся, то — Антону.

— Ясно, вот и посмотрим, как они несут свою вахту. Еще я поменяла бы замки и оклеила бы некоторые окна светоотражающей пленкой.

— Только не здесь! Мне просто необходимо естественное освещение мастерской.

— Здесь и не требуется этого делать. Окна тут располагаются высоко, прохожие в них не заглядывают, а напротив железобетонный забор.

— Да, за ним скоро начнется строительство жилого дома.

— Может, там сваи вбивают, поэтому от вибраций бюст потихоньку двигался к краю? — предположила я, хотя эта версия была так себе. Если бы это здание сотрясалось от вколачивания свай или каких-то других вибраций, то перемещались бы все предметы. Но «ноги приделаны» были только Маяковскому.

— Не слышала, по-моему, там еще даже котлован не вырыли. Женя, пожалуй, я соглашусь поменять здесь замок. Сейчас можно найти в продаже замки под старину, пожалуй, это будет выглядеть аутентично. Я попрошу Антона, и он займется этим вопросом. Нет, сегодня точно поработать не удастся. — Светлана уставилась на бюст. — Подумать только, он мог свалиться прямо на меня!

— Вряд ли, но осколки до вас долететь могли. Еще необходимо установить видеонаблюдение, хотя бы в коридорах.

— Я согласна! — мотнула головой Светлана. — Пойдемте наверх! Я лучше поработаю с документами.

— Давайте поступим так, вы останетесь на какое-то время здесь, а я возьму в машине пленку и оклею ею некоторые окна. Еще я позвоню в одну фирму и попрошу сегодня же приехать и установить WEB-камеры.

— Женя, не бросайте меня здесь одну! Можно, я пойду с вами?

— Нежелательно. Я сейчас осмотрю тут каждый угол, удостоверюсь, что никто нигде не прячется, а потом вы меня выпустите и закроетесь на ключ.

— Но вы же сами сказали, что замок ненадежный.

— Вы взяли электрошокер, который купил ваш муж?

— Нет, вы же видели, что я пришла сюда с пустыми руками, точнее, с телефоном.

— Позвоните супругу, — предложила я.

— Возможно, он отъехал по делам, — сказала Родионова, тем не менее стала звонить мужу: — Антон! Ты где? Хорошо, что здесь. Антоша, бери электрошокер и срочно спускайся к нам в мастерскую! Да, Евгения со мной, но ей надо отлучиться… Это по делу. Приходи сюда и все узнаешь.

— Света, а вы действительно не догадываетесь, кто устраивает вам эту нервотрепку? — поинтересовалась я, едва моя клиентка отняла смартфон от уха.

Ее глаза забегали, а лицо покрылось румянцем. Мне стало ясно — что бы она сейчас мне ни ответила, это будет неправдой.

— Нет, я даже приблизительно не знаю, кому это надо и зачем, — произнесла Родионова, зайдя за стремянку. Она явно что-то мне недоговаривала.

Сколько раз я слышала подобные заверения от своих клиентов! Некоторые пытались прикрывать дверцы шкафов, из которых уже наполовину вываливались скелеты, наивно полагая, что я ничего не вижу и не слышу вокруг себя. Меня многому научили в Ворошиловке, в том числе читать людей как открытую книгу. Светлана отгораживалась от меня всеми доступными средствами. В кабинете она поставила между нами настольную лампу, а сейчас между нами была стремянка. У Родионовой в шкафу определенно хоть один скелет, да был. И пусть он еще не вываливался наружу, но внутри костяшки уже тихонько постукивали.

Почему-то клиенты считают нормальным скрывать от телохранителя информацию о том, от кого исходит угроза. Но как бы там ни было, я не имела права на антипатии или симпатии к тем, кого охраняла, ведь от меня напрямую зависела их жизнь. Я должна была быть беспристрастной.

Антон примчался в мастерскую через две или три минуты.

— Что у вас тут случилось? — спросил он, когда я впустила его к нам, предварительно проверив, нет ли с ним кого-то еще.

Светлана махнула рукой в сторону бюста, пояснив:

— Маяковский едва меня не раздавил. Если бы Женя его не поймала, от меня бы осталось мокрое место.

— Если бы Евгения попыталась поймать Маяковского, падающего с такой-то высоты, то не только он, но и она была бы в гипсе. Девчонки, хватит меня разыгрывать! Вы бы хоть лестницу от стеллажа оттащили! Света, я уже согласился на то, чтобы Женя находилась при тебе круглосуточно, пока ты не избавишься от своих кошмаров, так что не надо…

Я ткнула пальцем в свою футболку, продемонстрировав Антону свидетельство того, что получила неслабый удар по грудной клетке. Не в моих правилах было жаловаться на боль, травмы и какие бы то ни было тяготы своей работы, но сейчас был другой случай. Мне нужно было не сочувствие, а понимание того, что угроза жизни его супруги существует, поэтому надо вводить режим ЧС.

— Евгения, вам нужна медицинская помощь? — спросил Родионов, проникнувшись всей серьезностью ситуации.

— Нет, это всего лишь легкий ушиб. Побудьте, пожалуйста, со Светланой, а я займусь превращением этого Центра изящных искусств в крепость.

Антон больше не стал возражать, он подошел к жене и обнял ее за плечи.

Глава 4

Выйдя из мастерской, я убедилась, что супруги закрылись на ключ, а затем стала обследовать цокольный этаж. Больше всего меня интересовал запасной выход. Подойдя к нему, я легонько дернула дверь за ручку. Она податливо открылась. Выходило, что любой человек мог беспрепятственно проникнуть в здание со двора. Снаружи потянуло сигаретным дымком. Я выглянула во двор и увидела Нику. Она потушила сигаретку и пошла в мою сторону.

— А ты не куришь? — спросила меня секретарша.

— Нет.

— А я бросаю. — Ника зашла вовнутрь и стала закрывать дверь на засов. — Понемногу снижаю количество сигарет в день.

— Это самообман. Бросать надо сразу и неплохо бы найти этому занятию какую-то замену, например йогу.

— Без йоги обойдусь. — Ника побежала вверх по лестнице, я не стала ее догонять.

Вахтерша по-прежнему что-то вязала и даже не подняла на меня глаза не только тогда, когда я выходила, но и когда вернулась обратно, причем не с пустыми руками. А если у меня в пакете «калашников» в разобранном виде или взрывчатка?

В приемной снова никого не было, но пузыри по экрану уже не плавали. Только я шагнула к кабинету Родионовой, как дверь открылась и оттуда вышла Ника. Увидев меня, она пояснила:

— Думала, Антон Михайлович в кабинете, а его там нет. Ему звонили по городскому телефону.

Интересно, что она там делала в отсутствии Родионовых? Чтобы понять, что кабинет пуст, секретарше достаточно просто туда заглянуть. Это мне, поскольку я была здесь впервые, потребовалось зайти и заглянуть под стол. Я же не знала, что у Роденовой есть привычка разбрасывать свою обувь.

— Ника, — я присела на стул для посетителей, — Светлана Игоревна рассказывала про букет одуванчиков. Ты случайно не знаешь, откуда его доставили? Я своей тетушке хочу такой же букет подарить. У нее скоро именины, а она просто обожает одуванчики.

— Без понятия! Если очень надо, можно погуглить, — Никины пальцы стали бегать по клавиатуре. — Похоже, в Тарасове только одна фирма такие букеты составляет.

— Какая? — Я попыталась заглянуть в монитор.

— «Пан Тюльпан», — ответила Ника, повернув к себе дисплей, так что мне пришлось поверить ей на слово.

— Спасибо.

— А ты уже у кого-нибудь работала летописцем? — в свою очередь, поинтересовалась Ника.

— Приходилось, — кивнула я.

— Хорошо платят?

— Нормально.

— А что это у тебя за рулончики торчат из пакета? — полюбопытствовала секретарша.

— Светлана Игоревна попросила оклеить окна светоотражающей пленкой, сторона-то солнечная.

— Ясно, она уже и тебя припахала делать то, что, по идее, ты делать не должна. Привыкай, Роденова любит перекладывать на окружающих свои бытовые проблемы. Она меня пыталась сделать своей бесплатной домашней прислугой, я еле отбрыкалась. Хорошо, она хоть догадалась домработницу нанять. Скажу тебе по секрету, Светлана Игоревна по дому практически ничего не делает. Как говорится, не барское это дело! Готовить она вообще не умеет, Родионовы одним фастфудом питались, пока домработницу не наняли. Квартира у них большая, а убирались они там раз в месяц, а то и реже. И, скорее всего, не она сама, а Антон. То, что он сам себе одежду гладит, это точно. Он это даже не скрывает. Для него это нормально. Не знаю, где таких мужей берут. Мой вообще дома ничего не делает, — пожаловалась Ника, а затем резко вернулась к началу разговора: — Скажи, а здесь окна тоже пленкой можно оклеить?

— Да, и здесь тоже.

— Это хорошо, а то летом тут такая жара! Кондиционеры Светлана Игоревна устанавливать не хочет. Они, видите ли, испортят фасад здания. У себя-то она напольный вентилятор включает, а я здесь парюсь. Не за свой же счет технику покупать, правильно?

— Какую-то ты страшную картинку обрисовала. Выходит, что Родионова самодурка. Наверное, ее многие не любят.

— Знаешь, она разная. Иной раз может быть такой доброй, что даже неловко. То подарок какой-нибудь ни с того ни с сего подарит, то накричит без всякого повода. Короче, она человек настроения. Но некоторые ее любят. Петя вот вообще ее боготворит.

— Петя — это…

— Подмастерье ее. Вообще-то он начинающий скульптор, набирается у Роденовой опыта, но по сути у нее на побегушках. Еще есть Макс, тот цену себе знает. У него родители крутые, бизнесмены, а сам он называет себя свободным художником. При Роденовой состоит только лишь потому, что ему это выгодно. Рядом с ней он хоть как-то засветиться может. Тарасов не такой уж большой город, двух именитых скульпторов он не выдержит.

— А где же они сейчас?

— Так по понедельникам у парней законный выходной, поскольку они все субботы и воскресенья с Роденовой в мастерской пропадают. Правда, в этот уикенд никто не работал, были длинные выходные по случаю юбилея. Женя, давай пленку! Я сама здесь окно затонирую.

— Хорошо, — я вынула из пакета и подала ей рулончик.

Пока Ника, сама того не подозревая, занималась маскировкой приемной, я зашла в кабинет Родионовой, подошла к настенному зеркалу, подняла футболку и стала осторожно пальпировать свою грудную клетку. Я уже ни один раз ломала ребра, поэтому без всякого рентгена могла поставить себе этот диагноз. Сегодня все-таки пронесло. Отделалась лишь ушибом. Поэт меня пощадил. А ведь я никогда не питала любви к творчеству Маяковского! Надо бы почитать его стихи на досуге.

Минут через десять я вернулась в приемную. Там было непривычно темновато для середины дня, зато с соседнего здания уже никто не мог разглядеть, что здесь происходит. Взяв у Ники рулон, я вернулась в кабинет, чтобы продолжить начатое.

Сегодня еще должны были установить WEB-камеры — из своей машины я позвонила Боре, услугами которого частенько пользовалась. Я еле уговорила его приехать сюда после шести, когда все сотрудники Центра изящных искусств разойдутся по домам. Родионовы создали мне некоторые помехи в работе, когда решили скрыть, что я телохранитель. Было бы странно, если бы летописец указывал кому-то, где надо ставить камеры, вместо того чтобы фиксировать каждый шаг героини своей будущей книги. Хотя надо отдать должное Антону. Он с ходу придумал интересный пиар-ход. Скоро по городу разойдутся слухи, что у Светланы Родионовой есть личный летописец. Хотя кого-то это может сильно задеть.

Антон, похоже, на самом деле не верил в то, что его жене кто-то угрожает. Сам он ее боготворит, поэтому думает, что и у всех вокруг Света вызывает исключительно положительные эмоции. Но это не так. Секретарша стала жаловаться мне на свою патронессу, даже не опасаясь, что эти жалобы попадут в мою «летопись». Возможно, просто наболело. И, скорее всего, не у нее одной. Мои мысли переметнулись на подмастерьев. Петя и Макс были начинающими скульпторами, но находились в тени Роденовой. И, скорее всего, им оттуда не выбраться, пока на небосклоне сияет ее звезда. Хотя другому ее ученику, Кириллу Ключевскому, это удалось. Он уехал в Москву и заявил там о себе, победив в конкурсе. Что мешает Пете и Максу поступить так же? Она же не станет удерживать их силой в Тарасове. Или станет? А если они не хотят переезжать в столицу, а мечтают прославить свой родной город? Тогда им надо выходить из-под опеки Светланы Игоревны. Один из способов — испортить репутацию Родионовой и на гребне этой волны вознестись самому. Сейчас у нее два важных заказа, а вдохновения нет. И все это началось с букета одуванчиков, точнее, с записки в нем. Такой способ устрашения мог придумать только творческий человек. Возможно, это как раз-таки сделал кто-то из ее помощников. Макс или Петя.

Кстати, не мешает выяснить в салоне «Пан Тюльпан», кто и каким способом заказал доставку одуванчиков в Центр изящных искусств. Вряд ли знаток швейцарских фразеологизмов приходил туда лично, скорее всего, он сделал заказ по телефону или по Интернету, а значит, оставил свой след в электронной базе, по которому я попробую его найти.

Это сейчас надо мной нет никаких начальников, а начинала я работать бодигардом в одной охранной фирме. Босс всегда говорил мне: «Охотникова, не строй из себя частного детектива! Оплата у тебя повременная, чем дольше ты будешь охранять клиента, тем лучше, причем не только для тебя, но и для всех нас. Далеко не все хотят, чтобы охранником была баба, так что твой простой фирме обойдется слишком дорого». С коммерческой точки зрения он был прав. Но ведь это так скучно — месяцами охранять одного и того же человека от латентной угрозы! Мне гораздо интересней обнаружить ее и ликвидировать, чем ждать, когда нарыв созреет естественным путем. Такой уж у меня характер!

В кармане моих джеггинсов завибрировал смартфон, я достала его и взглянула на дисплей. Номер принадлежал Родионовой.

— Да, Света! — ответила я.

— Женя, как там дела?

— Окна оклеены.

— А камеры уже установили? — справилась моя клиентка.

— Пока нет, мой знакомый приедет сюда после шести, когда все ваши сотрудники разойдутся.

— Возможно, вы еще не в курсе, но в понедельник у нас короткий день, а у кого-то и вовсе выходной.

— Не знала.

— Мы с Антоном пока в мастерской. Я работаю, а он меня охраняет. Вы можете заняться своими делами.

— Тогда я ненадолго отлучусь.

— Хорошо, — Светлана отключилась.

Я не стала убирать смартфон, а вышла в Интернет, чтобы посмотреть, где находится салон «Пан Тюльпан». Но сначала я решила проверить, действительно ли только один этот флористический салон пустил одуванчики в продажу, или эти цветы уже давно пошли по рукам. И ведь действительно пошли! Приобрести срезанные одуванчики можно было еще и в «Пальмире», причем на нее указывала первая же ссылка. Интересно, Ника что-то недоглядела, или она сознательно утаила от меня этот адрес? До сего момента я не думала о том, что угроза может исходить от секретарши. А почему бы и нет? Пока хоть что-то не прояснится, подозревать можно и нужно все окружение Родионовой.

Я зашла на сайт «Пальмиры». Оказалось, что это не салон цветов, а эвент-агентство, одной из сезонных услуг которого являлось предоставление свежесрезанных одуванчиков для плетения венков. А кто сказал, что недоброжелатель Роде… тьфу, Родионовой не заказал одуванчики для венков, а потом сам не собрал из них букет? Кстати, профессии флориста и скульптора очень даже перекликаются. Так что и Пете, и Максу такое было, наверное, под силу. Это я просто собрала бы одуванчики в охапку, но человек творческий создал бы из них шедевр флористического искусства. Жаль, Света сразу же избавилась от такого необычного букета. Возможно, на упаковке были отпечатки пальцев не только курьера, но и кого-то еще. А был ли курьер? Может, Ника покрывает кого-то из сотрудников Центра, или же сама пронесла тот желтый букет через черный ход? Кстати, на записке тоже могли остаться отпечатки пальцев того, кто предрекал Родионовой, что она скоро попадет в могилу. Хотя Света и Антон уже наверняка столько своих пальчиков там оставили, что нужные уже и не идентифицируешь.

Ника заглянула в кабинет и сказала:

— Не знаю, как ты, но я — домой. Если у всех понедельник — день тяжелый, то у нас наоборот. Роденова так соригинальничала.

— Я дождусь Светлану Игоревну.

— Как знаешь! Если она творит, то может и до ночи этим заниматься. Она тебе дала ключи от этого кабинета, чтобы его закрыть?

— Нет.

— Отрывать ее от ваяния не рекомендую. Будет скандал. Если не дождешься Светлану Игоревну, то можешь взять запасные ключи у меня в столе. Пойдем, я покажу тебе, где они лежат.

Я вышла в приемную. Дверь в коридор была приоткрыта, поэтому мне было видно, что мимо то и дело проходят люди.

— А коллектив здесь большой? — поинтересовалась я.

— Человек тридцать.

— Откуда столько?

— Бухгалтерия, кадры, техотдел, коммерческий отдел, преподаватели…

— А разве Светлана Игоревна не сама занимается обучением?

— У нее есть уроки мастерства, но дисциплин много — рисунок, материаловедение… Извини, я тороплюсь. Вот смотри, — Ника выдвинула ящик, в котором лежали ключи. — Сюда же их и вернешь, потому что завтра рано утром ключ от кабинета Светланы Игоревны понадобится уборщице, а от приемной отдашь вахтеру. Я пошла, до завтра!

Все-таки в этом Центре определенно должно было что-то случиться, чтобы здесь наконец задумались о безопасности.

Подождав немного, я прошлась по коридору, чтобы определить места для установки камер. Затем спустилась на первый этаж, а после — в цоколь, который был только с тыльной стороны здания. С улицы казалось, что здание двухэтажное, а со двора — трех.

Черный вход был приоткрыт. Я выглянула во двор — там никого не было. Зачем нужен вахтер у парадного входа, если эта дверь все время открыта? Я закрыла ее на щеколду, а потом подошла к двери в мастерскую и прислушалась — за ней было тихо. Это меня насторожило. Немного поколебавшись, я решила заглянуть в замочную скважину, «раритет», который Светлана называла замком, позволял это сделать. Прямо напротив двери сидел Антон и ковырялся в смартфоне. Вид у него был крайне утомленный. «Еще бы! Личная охрана — это не пиар-менеджмент, — усмехнулась я, отодвигаясь от замочной скважины. — Всегда непросто делать то, что тебе не свойственно».

Пока Света была под приглядкой своего мужа (охраной в прямом смысле этого слова это не назовешь), я была более или менее спокойна. С завтрашнего дня я буду неотлучно следовать за Родионовой, а сегодня мне надо провести подготовительную работу.

До Бориного прихода было еще несколько часов. Фронт работ для него я определила и, чтобы не терять времени даром, решила сходить в эвент-агентство «Пальмира», которое находилось в соседнем квартале. Конечно, расследование не входит в обязанности телохранителя, но заниматься сыском представителям моей профессии не противопоказано.

* * *

Открыв дверь в агентство, организующее праздники и развлечения на любой вкус, я заставила забренчать металлические трубочки музыки ветра, прикрепленной у входа. В холле никого не было, но через несколько секунд, вероятно, услышав звон, из соседнего помещения вышел молодой человек.

— Здравствуйте! — произнес он с легким поклоном. — Буду рад вам помочь.

— Я слышала, что у вас можно приобрести одуванчики.

— Да, это так. Присаживайтесь, пожалуйста, — эвент-менеджер указал мне рукой на кресло, и я приняла его предложение. — Вы хотите сами плести венки, или вам подойдут уже готовые?

Молодой человек задал мне этот нелепый вопрос с самым серьезным видом. Еще вчера эта ситуация показалась бы мне совершенно ирреальной.

— Мне нужны просто срезанные одуванчики, причем много.

— Простите, а это вы час назад звонили насчет фотосессии на Малиновой поляне?

— Нет, я пришла без звонка.

— Нет проблем! Так какое именно количество цветов вам нужно? — Заметив мое замешательство, менеджер уточнил: — На сколько голов?

— Голов?

— Я понимаю, размер венков может быть разным, для детского венка цветов уходит меньше. Вы можете назвать возраст девочек или же барышень постарше, и мы сами определим нужное количество одуванчиков, — услужливость сотрудника эвент-агентства просто не знала границ.

— Понимаете, мои знакомые, которые рекомендовали к вам обратиться, заказывали просто одуванчики. Мне нужно такое же количество.

— Когда они делали заказ?

— Одуванчики нужны были им в прошлую пятницу.

— Вы уверены?

— Да, как раз в пятницу они устраивали фотосессию на пленэре для своей дочки.

— Но у нас в прошлую пятницу был только один заказ на свадьбу, причем с готовыми венками для невесты и ее подружек.

— Так свадебные фотосессии тоже можно с одуванчиками устраивать? — искренне удивилась я. — А букет для невесты из этих цветов можно заказать?

— Пока у нас такого опыта не было, мы специализируемся на венках, но, если это необходимо, мы пригласим флориста.

— Мне надо кое-что уточнить, — я поднялась из кресла, — и как только я буду располагать всей необходимой информацией, я снова к вам зайду.

— Будем рады организовать для вас любой праздник или подобрать реквизит для любой фотосессии! — Молодой человек застыл с улыбкой от уха до уха.

Попрощавшись с ним, я ушла. Если принять на веру его слова, то одуванчики, которые получила Родионова, были заказаны не в «Пальмире». Я была склонна поверить сотруднику этого эвент-агентства. Интересно, они специально где-то выращивают эти цветы или собирают их по городским зеленым зонам?

Осталось проверить флористический салон «Пан Тюльпан», но сегодня я уже не успевала туда съездить, так как он находился на другом конце города.

Когда я зашла в здание, на входе сидела та же вахтерша, но вот вязала она уже другую вещь. Нитки были уже не меланжевыми, а синими, и спицы потолще и подлиннее. Она лишь взглянула на меня исподлобья, но не спросила, с какой стати я весь день шастаю туда-сюда.

— Скоро сюда придет молодой человек, чтобы установить камеры, — предупредила я ее на ходу.

— Я в курсе. Идите, деточка, пишите свою книжку. Я его направлю куда надо.

В словах вахтерши, касающихся написания книжки, отчетливо слышался сарказм. Обращение «деточка» меня покоробило, а в целом осведомленность этой вязальщицы меня удивила. Так что я вернулась на два шага назад и уточнила:

— А вы знаете, куда надо?

Бабуля впервые при мне отложила вязание в сторону, посмотрела на меня взглядом умудренной опытом женщины и сказала:

— Давно надо было камеры установить, чтобы все коридоры и лестницы просматривались. А черный ход — под замок! Хоть тебя Света наконец послушала.

— При чем здесь я? Я всего лишь книжку пишу. Просто меня Светлана Игоревна попросила…

— Деточка, я тридцать с лишним лет в органах проработала. Ты только вошла сюда, я сразу поняла, какая у тебя профессия.

— Но вы ведь на меня даже толком не взглянули?

— Ошибаешься. Я увидела за полсекунды достаточно, чтобы составить твой словесный портрет, а по нему и психологический. Вот что, деточка…

— Зовите меня Евгенией, — попросила я.

— Не вопрос.

— А вас как зовут?

— Здесь все называют меня тетей Машей, но ты называй меня Марией Ильиничной.

— Мария Ильинична, а у вас есть предположение, что здесь происходит?

— У Светы появился какой-то недоброжелатель. Она не говорила мне об этом, но по ней это заметно. Если тебя интересует, работает ли этот человек здесь, я скажу, что скорее нет, чем да. Но он может здесь бывать время от времени. Это хорошо, что ты, Евгения, сразу взялась за то, чтобы навести тут элементарный порядок. Но вот только твоя легенда насчет летописца не выдерживает никакой критики.

Я хотела ей возразить, заметив, что не стала бы усложнять себе работу подобной легендой, но не успела даже рта раскрыть. Мария Ильинична поняла, что ошиблась, и поправилась, заявив, что такая дурацкая идея могла прийти в голову только Антону.

Как ни странно, мое профессиональное самолюбие не было задето оттого, что меня в первый же день рассекретила женщина глубоко пенсионного возраста. Я даже обрадовалась, что у меня появилась здесь союзница, да еще умудренная опытом. Мне сразу захотелось задать ей массу вопросов, но я не успела, потому что пришел Боря.

Мы с ним сразу же взялись за дело, и часа через полтора все ходы и выходы в этом здании были взяты под видеоконтроль. Можно было просматривать происходящее здесь как в режиме реального времени, так и в записи.

— Отличная работа! — похвалила я Борю, наблюдая на дисплее своего планшета за сменой вахтеров.

— А как насчет оплаты? — уточнил он. — Ты сказала, что постфактум.

— Я думала, что Родионова освободится, но она все еще ваяет. Когда Светлана в творческом процессе, ее нельзя беспокоить. Так что я решу этот вопрос завтра.

— Ладно, Женя, мы с тобой уже не первый раз сотрудничаем, надеюсь, что не последний, — Боря протянул мне счет за свои услуги. — Завтра так завтра.

* * *

Родионова закончила творить вскоре после того, как я проводила Борю. Она выглядела слегка уставшей, но при этом ее глаза одухотворенно блестели, чего нельзя было сказать об Антоне. Он был зол, вероятно, оттого, что был вынужден бросить все свои дела, чтобы просидеть полдня рядом с женой.

— Евгения, надеюсь, вы все здесь закончили? — спросил он, когда Светлана зашла в кабинет за сумочкой. — Завтра вы сможете приступить к своим непосредственным обязанностям?

— Да, окна заклеены, камеры установлены, — отрапортовала я, протягивая ему счет. — И с этой минуты я приступаю к своим обязанностям.

Родионов взглянул на счет, присвистнул и, прежде чем Светлана вышла из кабинета, успел сказать:

— Недешево обходятся Светины причуды. В прошлый творческий кризис нам пришлось поменять портьеры на жалюзи, а теперь вот вы, Женя, со своими…

Фраза была оборвана, но я и без ее концовки поняла, что Антон все еще не верит в существование угрозы, нависшей над его женой, и списывает ее мнительность на творческий кризис. Родионов готов был мириться с любыми причудами своей супруги, но при этом не скрывал, что делает это вынужденно, преодолевая себя.

Мне до сих пор казалось, что Антон боготворит свою талантливую супругу, но после реплики про ее очередной творческий кризис мое мнение несколько изменилось. Похоже, скульптор Светлана Родионова была его самым удачным пиар-проектом, и он просто не мог не боготворить свое детище и не потакать всем его капризам. В понимании Антона я была не столько личным телохранителем его жены, сколько ее очередной причудой. Только это ничуть не мешало мне выполнять свои обязанности. Когда мы спускались по лестнице, я предупредила Свету, чтобы на улице она держалась за мной, пока я не посажу ее в автомобиль, причем на заднее сиденье, чтобы ее не было видно за тонированными стеклами. Она согласно кивала, а Антон лишь посмеивался. Ему мой инструктаж казался игрой в бирюльки. Интересно, а у него есть хоть какое-то объяснение тому, зачем в букет одуванчиков вложили записку с угрозой, а затем продублировали ее разбросанными в подъезде цветами, вырванными из земли с корнем?

Глава 5

Первым на улицу вышел Родионов и направился к «Лексусу», припаркованному рядом с моим «Фольксвагеном». Пока он шел к машине, я сканировала глазами окружающее пространство. Ничего подозрительного мне в глаза не бросилось, но тем не менее я старалась прикрывать Светлану собой, пока не усадила ее в свой автомобиль. Первым тронулся с места «Лексус», я поехала за ним. Вскоре я заметила в боковое зеркало, что за нами следует черная «Приора», несколько кварталов она повторяла все наши маневры, но близко не подъезжала. Между нами постоянно было две-три машины, которые то и дело менялись, но черная «Приора» неизменно следовала за нами. Я должна была проверить, привязался ли за нами хвост или это просто совпадение маршрута. Сознательно отстав от Антона на регулируемом перекрестке, я поинтересовалась у Светы ее домашним адресом. Она назвала его, добавив:

— Женя, а давайте заедем с вами в какой-нибудь ресторанчик!

Это предложение не пришлось мне по душе. Нет, я была бы не против того, чтобы поужинать в ресторане, но вот ради безопасности своей клиентки сейчас не следовало останавливаться. «Приора» все еще следовала за нами, и я не знала, какие планы у тех, кто в ней сидит.

— В какой именно ресторан? — уточнила я.

— Мне нравится в «Коломбине». Женя, вы там бывали?

— Приходилось, — кивнула я и дала газу, чтобы успеть проехать перекресток на уже замигавший зеленый свет. Затем я при первой же возможности свернула во двор, через который можно было попасть на соседнюю улицу.

— Но ведь ближайшая «Коломбина» в другой стороне, — заметила Света.

— А я хотела в ту, что на Московской, поехать. Там с парковкой дела обстоят лучше.

— Мне все равно. Езжайте куда хотите, — Светлана откинулась на подголовник и закрыла глаза. — У меня сегодня был трудный день. Хочется расслабиться, отдохнуть.

Когда я, миновав двор, выехала на улицу с односторонним движением, тишину салона нарушил телефонный звонок.

— Да, Антоша, — произнесла моя пассажирка. — Не надо было так быстро ехать, тогда бы ты нас не потерял. Да, мы тоже скоро будем дома. До встречи! Все, Женя, ресторан отменяется! Едем домой! Антон достаточно встревожен нашим отсутствием. Я даже не ожидала, что он будет так нервничать.

— Домой так домой, — я поехала туда кратчайшим путем.

Черная «Приора» больше не попадалась мне на глаза. Тем не менее перед тем, как выйти из машины, я опять провела со Светой инструктаж.

Дом, в котором проживали супруги Родионовы, располагался на Гагаринской набережной. Это была П-образная пятиэтажка, которая, как и офис на Соколиной горе, была построена в середине прошлого века. У моей клиентки была просто особая любовь к сталинскому модернизму! А я вот такие дома не жаловала: проходные подъезды, темные закутки у почтовых ящиков, подвалы и чердаки — все эти дополнительные площади могли служить пристанищем для нежелательных персон. Кодовые замки и домофоны, как правило, не являются для них серьезным препятствием. А вот дотошные консьержи или всевидящие камеры видеонаблюдения могут кого-то остановить, но чаще они лишь заставляют непрошеных гостей прибегать к какой-либо хитрости. Здесь чужаку особо хитрить не надо было, достаточно было позвонить в одну из квартир, представиться почтальоном или сотрудником любой коммунальной службы, и дверь откроется как после магического заклинания. Вероятно, именно так и поступил тот, кто разбросал перед квартирой Родионовых одуванчики, вырванные из земли с корнем.

Мы были уже на втором этаже, когда наверху послышался шорох. Я моментально достала пистолет и прикрыла собой Светлану, которая, почувствовав себя почти дома, так и норовила вылезти вперед. Шумы наверху не прекращались, казалось, кто-то нетерпеливо переминался с ноги на ногу, поджидая нас. Света вцепилась сзади в мою руку, ту, что была с пистолетом, мне пришлось переложить его в другую. Не беда, ведь я одинаково метко стреляю из обеих рук. Когда мы миновали третий этаж, дверь неожиданно открылась, и из нее вышла девочка-подросток. Я еле успела спрятать оружие, чтобы ее не напугать. Поздоровавшись со Светланой, девчонка побежала вниз.

— Сколько вас еще ждать? — раздалось сверху. Это был голос Антона, и Света рванула к мужу, но я успела схватить ее за руку и по-прежнему продолжила подниматься первой, готовая к любым сюрпризам. Но все прошло благополучно, никто за Родионовым не стоял. Когда мы вошли в квартиру, он взглянул на пистолет и спросил: — Вы теперь так и будете смешить народ?

— Не вижу ничего смешного. — Света сбросила балетки с ног и, сунув их в уютные тапочки с помпончиками, исчезла в недрах большой квартиры. Вскоре оттуда послышалось: — Антон, ты так говоришь, потому что на тебя не падал бюст. Женя, проходите сюда!

— Прошу! — Родионов сделал приглашающий жест. Тень от его руки разрезала пополам тело огромной, на всю стену, бабочки. Эта аппликация здорово оживляла скучную пустую стену большой прихожей. Я подумала, что только творческий человек мог не заставить стену шкафами, а оставить ее пустой и радующей глаз. Бытует мнение, что дом — это отражение души. У этого дома, похоже, была Светина душа.

— Мне надо взять из машины свои вещи.

— Как знаете.

Я вышла из квартиры, но вместо того, чтобы пойти вниз, стала подниматься на последний, пятый этаж. Меня интересовало, как обстоят дела с чердаком. Он оказался закрытым на увесистый замок, и это меня хоть сколько-то порадовало. Мне хватило пяти минут, чтобы взять из багажника свою дорожную сумку, которую я именовала тревожным чемоданчиком, и вернуться в квартиру Родионовых.

По существу, это были две соединенных между собой соседние квартиры. Как я узнала позже, в одной из них, трехкомнатной, с самого детства жил с родителями Антон, а вторую, двухкомнатную, купила сестра его матери, когда после распада Союза была вынуждена сбежать из Таджикистана. Первым ушел из жизни отец Антона, потом его мать. Тетка пережила свою сестру на год и оставила квартиру племяннику. К тому времени он уже женился на Светлане, и они ждали пополнения в семье. Сначала Родионовы сдавали теткину квартиру, но потом решили ее объединить со своей.

— Жилое пространство — это очень интересная пластичная субстанция. Я собиралась создать из двух объединенных квартир гармоничную и комфортную площадь для жизни, но, к сожалению, наткнулась на различные препоны. Нам не разрешили снести стену, — рассказывала мне клиентка, устраивая экскурсию по квартире, — а я так хотела иметь большую гостиную! Но сделать несколько дверных проемов нам позволили, благодаря чему удалось оптимизировать перемещение… Вот, Женя, это будет вашей комнатой. Располагайтесь и приходите в столовую. Это даже хорошо, что мы не попали в ресторан. Серафима столько всего наготовила!

В гостевой комнате царил шебби-шик. От неимоверного количества розочек у меня даже зарябило в глазах. Вот как-то не по моему характеру был подобный интерьер. Я же не кисейная барышня! Но что делать, придется какое-то время пожить здесь. Я подошла к шкафу из беленого дуба с эффектом потертости, потянула на себя позолоченную ручку и, открыв дверцу, очень удивилась, что даже «плечики» внутри были обтянуты атласной тканью с цветочным принтом. Развесив свои вещи в шкаф, я пошла в столовую, ориентируясь по запаху.

Родионовы начали ужинать, не дожидаясь меня.

— Женечка, вы там сами положите себе в тарелки все, что захотите, — предложила Света, кивнув в сторону плиты.

— Да, конечно.

Надо сказать, что планировка столовой мне понравилась. Рабочая зона располагалась в центре помещения, и к ней можно было подойти со всех сторон. Я не стала стесняться и положила себе огромный, величиной едва ли не с полтарелки шницель и овощное рагу в качестве гарнира.

— Вина? — спросил Антон, потянувшись к бутылке.

— Нет, благодарю, я на работе.

— Да бросьте вы! — Родионов, не обращая внимания на мои возражения, взял бутылку и поднес ее к пустому фужеру. — Здесь и сейчас Светлане ничто не может угрожать. Так что вы, Женя, можете расслабиться до завтрашнего утра. Кстати, неплохая у вас работа! С полным пансионом…

— Антон! — резко оборвала его Света. — Это я так решила, что Евгения постоянно будет находиться рядом со мной, а не она напросилась к нам в гости.

— Молчу-молчу! — Родионов поднял бокал, сначала чуть пригубил вино, а затем выпил содержимое бокала примерно наполовину.

Света пила вино мелкими глотками, я же ради приличия поднесла бокал к губам, продегустировала «Шардоне» и поставила бокал обратно на стол. Больше я к нему не прикасалась. Вино мне очень понравилось, но я должна была иметь абсолютно трезвую голову.

Первым встал из-за стола Антон и убрал за собой посуду в посудомоечную машину. Света подвинула свой стул так, что между нами оказалась ваза с фруктами, и произнесла:

— Женя, вы не принимайте все, что говорит мой муж, близко к сердцу. Он к вам привыкнет, а может, и не успеет, если все разрешится быстро.

Родионова застыла в задумчивом молчании. Меня снова посетила мысль, что она не только знает, откуда исходит угроза, но даже ждет быстрой развязки. Света налила себе еще полбокала вина, хотела и мне добавить, но, увидев, что в этом нет надобности, поставила бутылку на стол. Она долго держала свой бокал в руке, то взбалтывала его содержимое, то смотрела через него на свет бра, а потом залпом выпила. Я ждала откровений, только вино не смогло развязать ей язык.

Она резко поднялась и вышла из столовой. Я убрала за ней и за собой посуду в машину, но включать ее не стала, чтобы, чего доброго, это не превратилось в мои повседневные обязанности. У меня и своих хватает.

Я вернулась в свою комнату, достала планшет и посмотрела, что происходит в здании Центра изящных искусств. Там все было спокойно, посторонних не было, вахтер бодрствовал, прохаживаясь по холлу туда-сюда.

У Родионовых работал телевизор, я тоже решила включить тот, что стоял в моей комнате. Пощелкав пультом, я наконец нашла фильм с участием моей любимой Хепберн, но не Одри, которая почему-то популярнее своей однофамилицы, а Кэтрин. Между прочим, именно Кэтрин Хепберн собрала рекордное количество оскаровских статуэток. Сегодня шла комедия «Филадельфийская история», которую я видела раз пять или шесть, знала наизусть почти все реплики, но готова была смотреть ее снова и снова, причем с любого места. И пусть я уже не смеялась так, как когда впервые смотрела этот фильм, снятый в начале 40-х годов прошлого века, для меня он был эталоном романтической комедии.

Возможно, со стороны моя работа и выглядела как отдых в пансионате с видом на Волгу, но это было не так. Я ни на секунду не расслаблялась, а прислушивалась к каждому шороху в квартире и за ее пределами. Даже самый смешной момент фильма не помешал мне услышать звук в соседней комнате. Оказалось, что Антон вышел там на балкон. Затем он гремел чем-то в столовой, хлопал дверью в ванной, будто проверял, как я буду реагировать на все эти внешние раздражители. Я каждый раз выходила из своей комнаты и, удостоверившись, что все в порядке, возвращалась обратно. После полуночи все звуки стихли, похоже, Родионовы легли спать.

Перед тем как отправиться в ванную, я взяла планшет, чтобы проверить, все ли в порядке в Центре изящных искусств, не готовит ли там кто новый сюрприз для Светланы. Ничего подозрительного я не заметила — никаких проникновений извне не было, и даже вахтер не спал, а сидел за столом и разгадывал сканворды.

Я приняла душ, намазала ушиб чудодейственным бальзамом, благодаря которому все раны на мне заживали очень быстро, и перед тем как лечь в постель, отправилась на кухню, чтобы попить воды. В квартире было тихо, если не считать мерного тиканья напольных часов в гостиной. Вернувшись к себе, я наконец легла, но сон не шел. Я пыталась отгадать, каким будет следующий шаг невидимого противника. Да и кто он такой? Что ему надо от Родионовой? Мария Ильинична была уверена, что от своих угроза исходить не может, значит, это не Макс и не Петя послали Светлане Игоревне цветы с запиской на французском: «Ты будешь есть одуванчики с корня». А может, все дело в здании? Вдруг кто-то хочет банально отжать его у Родионовой? Она сделала из развалюхи конфетку в красивой обертке. Наверное, многие хотели бы сейчас обустроить там свой офис. Конечно, от центра далековато, но зато нет проблем с парковкой. Законным путем выселить оттуда Центр изящных искусств проблематично, надо ждать срока окончания аренды. Но если напугать Родионову как следует, она сама сбежит оттуда, забрав только свои скульптуры. А восстановленные и преображенные ею интерьеры останутся. Не станет же она снимать антикварные двери с петель и разрушать лепнину на потолке? Или станет?

Мои мысли стали путаться, и я провалилась в сон. Трудно сказать, сколько времени я находилась в плену Морфея, но что-то изнутри кольнуло меня, заставив проснуться. Я открыла глаза: было еще темно, но в доме кто-то не спал — были отчетливо слышны шаги то ли в столовой, то ли в комнате Саши, сына Родионовых. Сначала я решила, что это Свету мучает бессонница, но, прислушавшись, поняла, что шаги для нее слишком тяжелы. Антон, подумала я, но потом услышала за стенкой крайне неприятное кряхтенье. На хозяина этой квартиры похоже не было.

Сунув руку под подушку, я достала пистолет, тихонько поднялась с кровати и прямо в пижамных шортах и майке на узких бретельках отправилась на разведку. На полу был расстелен ковер с длинным пушистым ворсом, поэтому моих шагов не было слышно, но вот в одном из ближайших помещений определенно кто-то ступал по паркету. В тот момент, когда я зашла в столовую, в районе хозяйской спальни зазвонил телефон. За застекленной дверью столовой пронеслась чья-то стремительная тень. Похоже, телефонный звонок спугнул непрошеного гостя. Открыв дверь в прихожую, я увидела мужчину, уже занесшего ногу за порог квартиры. В следующую секунду я приставила одной рукой пистолет к его спине, а второй сделала удушающий захват, грозно прошипев незнакомцу прямо в ухо:

— Одно лишнее движение, и ты труп!

Незнакомец что-то уронил на пол и выругался вполголоса.

— Что здесь происходит? — раздался голос Антона.

— Я тут кое-кого задержала, — сказала я, разворачивая вора лицом к хозяину квартиры.

Между мужчинами возникла немая сценка. Родионов укоризненно качал головой, глядя на задержанного мною сорокалетнего мужика, а тот смотрел на Антона с видом нашкодившего щенка, смиренно ожидающего побоев.

— Женя, отпустите его. Я сам потом с ним разберусь.

— Так вы знаете его? — спросила я, убирая пистолет и ослабляя, но не разжимая полностью захват вокруг шеи квартирного вора.

— Увы, — Родионов сунул смартфон в карман махрового халата, потуже завязал пояс, а затем спросил: — Женя, вы меня услышали? Отпустите его!

Мне пришлось выполнить эту просьбу. Почувствовав защиту хозяина квартиры, мужик подхватил с пола оброненный у порога пакет и юркнул за дверь.

— Кто это был? Почему вы позволили ему вот так просто уйти? — спросила я.

Вместо ответа Антон щелкнул замком, затем взял меня под локоток, отвел в столовую, прикрыл дверь и сказал:

— Женя, давайте вы не будете задавать мне лишних вопросов. И еще, Свете не надо рассказывать об этом инциденте. Хорошо?

— Почему? Это был ваш родственник? — предположила я.

Снова зазвонил мобильник, Антон достал его из кармана халата и приложил к уху.

— Алло, — негромко произнес он. — Так, и при чем здесь я? Там должен быть вахтер. Не отвечает? По инструкции? Вы что же хотите, чтобы я приехал? Если по инструкции так положено…

Неожиданно на кухне включился свет — в дверях бесшумно появилась Светлана, облаченная в длинный шелковой пеньюар. Зевнув, она уточнила:

— Что здесь происходит?

— Прости, дорогая, что разбудил тебя. Мне следовало поставить на ночь смартфон в режим без звука.

— Кто звонил? — уточнила Света.

— Вневедомственная охрана. Представляешь, на втором этаже нашего Центра, в правом крыле, горит свет. Охрана хотела уточнить, что там происходит, но вахтер не открыл им, поэтому, как положено по инструкции, они позвонили сюда.

Мы со Светой переглянулись. Похоже, она не только не предупредила мужа, что я решила устроить небольшую проверку, но и сама об этом забыла.

— Значит, до вахтера они не достучались? — уточнила Родионова.

Супруги вели себя так, будто меня не существовало. А между тем я продолжала находиться в столовой, и на мне была довольно откровенная трикотажная пижама. Света даже и не думала меня ревновать, впрочем, Антон и не давал ей повода. Он даже не смотрел в мою сторону.

— Достучались, но не сразу. Сейчас проверят, что там происходит, и отзвонятся. Думаю, там просто кто-то забыл выключить свет. Света, ты ложись, а я дождусь звонка и вернусь в спальню.

— Хорошо, — Родионова развернулась и ушла, не заставив себя уговаривать.

Убедившись, что моя клиентка удалилась на приличное расстояние от кухни, я прикрыла дверь и негромко сказала:

— И все-таки мне необходимо знать, кто здесь был. Вдруг это именно тот…

— Я гарантирую, что этот человек не имеет никакого отношения к угрозам в адрес моей жены. Просто поверьте мне, что есть причины, по которым Свете необязательно знать о том, что здесь произошло. Я все сам улажу, больше этого не повторится. — Загорелся дисплей смартфона, переведенного в беззвучный режим работы. — Алло! Понятно. Благодарю за бдительность.

— Что там? — поинтересовалась я.

— Ничего страшного. Как я и думал, кто-то просто оставил включенным свет в комнате психологической разгрузки. — Антон впервые поднял на меня глаза. Его взгляд так и говорил: «Я знаю, что это была ты, но не спрашиваю, почему ты меня не предупредила об этой проверке». — Пойдемте спать!

Я вернулась в свою комнату, легла, но мне было не до сна. Мои мысли были заняты не столько ночным визитером, сколько реакцией Родионова на произошедшее. Почему он дал спокойно уйти ночному вору? А главное — почему он решил скрыть это происшествие от Светланы? Хоть я и работала именно на нее, а не на Антона, но решила прислушаться к его просьбе. Моей основной задачей было делать все для того, чтобы моя клиентка не теряла вдохновения. Остаток ночи я не сомкнула глаз, прислушиваясь к каждому шороху, но если они и были, то за пределами квартиры — скрежет тормозов подъехавшего к дому такси, задыхающийся кашель на соседнем балконе, лай бездомной собаки.

Глава 6

С рассветом в квартире началась движуха. Сначала поднялся Антон и, громко шлепая тапками по паркету, направился в ванную. Оттуда логичнее всего было пойти в столовую, но Родионов ушел из дома. Мне недолго пришлось гадать, куда он направился и почему так рано. Я увидела в окно, что он совершает утреннюю пробежку по набережной. Я бы с огромным удовольствием присоединилась к нему, но мне надо было оставаться рядом со Светланой. Как выяснилось, даже дома ей угрожала опасность.

Когда в прихожей послышался лязг открывающегося замка, я подумала, что это вернулся Антон, хотя и удивилась, что его пробежка была совсем короткой. Но оказалось, что пришла домработница. Она сразу же направилась в столовую и стала там стряпать. Я решила не дожидаться, когда хозяева меня ей представят, а самостоятельно заявить о себе.

— Доброе утро! — обратилась я к полной женщине, стоявшей у плиты спиной ко входу.

— Доброе! — ответила та, даже не оглянувшись. — Меня предупредили, что готовить снова надо на троих. Вы здесь надолго или пока Саша не вернется?

— Пока не знаю, — пожала я плечами, — как получится.

— Мне сказали, что вы книжку о Светочке пишете, — Серафима подошла к холодильнику, — если надо, то я могу вам помочь.

— Это каким же образом, интересно?

— Рассказать могу о ней, — домработница закрыла холодильник и подошла к разделочному столу. — Света — редкой души человек! Если бы не она, я бы сейчас сидела без работы. Даже не знаю, чем бы я тогда сыночка кормила? Фирма, в которой я работала, закрылась, я уж и там и сям пробовала трудоустроиться, везде мне отказывали. Всем нужны молодые и красивые. Я тоже когда-то была такой, но ведь себя не законсервируешь. Годы все равно берут свое. Иду я, значит, по двору после очередного неудачного собеседования, а мне навстречу — Света. Посмотрела она на меня одним глазком и говорит: «У вас, Серафима Львовна, вероятно, что-то случилось». «Случилось, — отвечаю я ей, — третий месяц без работы сижу, сыночка кормить нечем». Не в моих правилах жаловаться, но Света так расположила меня к себе, что я рассказала ей о том, что никак не могу найти работу. Сама я еще кое-как протянула бы, но ведь у меня сыночек, его кормить надо.

Я пыталась понять, сколько же лет ее сыночку. Серафима выглядела лет на шестьдесят, но на самом деле могла быть и несколько моложе. Если родила она поздно, уже за сорок, а то и ближе к пятидесяти, то ее сын сейчас мог быть еще подростком. Чем чаще Серафима упоминала о своем сыночке, тем больше меня посещала мысль, что речь идет о собачке или котенке, которые не могут позаботиться о себе самостоятельно. Мне доводилось встречать людей, которые своих домашних питомцев считали членами семьи, называли их дочками-сыночками. Может, и у Серафимы на иждивении состоит какой-нибудь прожорливый песик или даже мини-пиг.

С пробежки вернулся Антон и минут на пятнадцать занял одну из ванных комнат. Серафима все трещала про своего сыночка, но завтрак тем не менее готовила. Зайдя на кухню, Родионов поздоровался с нами и сел за стол.

— Свету ждать не будем, — сказал он. — Она заснула только под утро, пусть выспится.

Серафима приняла слова хозяина как руководство к действию и стала раскладывать по тарелкам омлет с ветчиной. Надо сказать, моя тетушка Мила готовила омлет намного лучше. У Серафимы же он получился по краям подгорелым, а в середине — сыроватым. Но Антон разделался с ним довольно быстро и с большим аппетитом. Я все еще ковырялась вилкой, пытаясь найти хоть один сносный кусочек, а у него тарелка уже опустела. Горячие бутерброды тоже были так себе, но тут дело вкуса, я просто не люблю, когда их готовят с кусочками томатов. А вот кофе Серафима сварила в тюрке превосходный! Или она просто не смогла испортить дорогой молотый кофе?

Светлана встала в десять, к этому времени ее супруг уже ушел из дома. Серафима приготовила для нее омлет, причем второй дубль на вид у нее получился гораздо удачнее.

— Женя, вы уже позавтракали? — поинтересовалась у меня Света.

— Да, но от еще одной чашечки кофе не откажусь.

Домработница налила мне чашечку с ароматным напитком и отправилась убирать хозяйскую спальню.

— Скажите, а сколько лет сыну Серафимы? — поинтересовалась я у Светланы, так как последние два часа именно этот вопрос волновал меня больше всего.

— Около сорока, должно быть, — Света вздохнула. — Анатолий все соки из матери выжал. Не работает, пьет… И ведь раньше он таким не был, запил после того, как его жена бросила — ушла к другому. А вскоре родила ребенка, причем непонятно, то ли это Толин ребенок, то ли уже от нового мужа.

— Можно сделать анализ ДНК.

— Серафиме это не нужно, она уверена, что это не ее внук, вероятно, ей так удобнее думать. У Анатолия средств на этот анализ нет, если к нему какие-то деньги попадают, он сразу же все на алкоголь спускает. Бедная Серафима, она все еще надеется, что ее сын может сам образумиться и бросить пить! — Закончив завтрак, Светлана поделилась со мной своими планами: — Женя, я сейчас приведу себя в порядок, и мы с вами поедем в мэрию на вашей машине. Это ненадолго, потом у меня лекция в Художественном училище, а после нее мы поедем в Центр и пробудем там до вечера.

— Хорошо.

Светлана ушла к себе, а Серафима вернулась на кухню.

— Вы по ночам крепко спите? — спросила я домработницу.

— На что-что, а на бессонницу я никогда не жаловалась! За день так намаешься, что стоит только положить голову на подушку, как сразу улетаешь.

— Собственно, я так и думала.

— Не поняла, почему ты о моем сне думала? Какое тебе вообще дело до этого? Ты ведь вроде книжку пишешь о хозяйке, — Серафима не скрывала своего раздражения. — Значит, так, ты не член семьи, поэтому я не обязана ни отчитываться перед тобой, ни обстирывать тебя, ни постель твою заправлять.

— Этого и не требуется. А вот за сыном своим вы бы лучше приглядывали, особенно по ночам.

— А при чем здесь мой сыночек?

Хоть Антон и собирался сам разобраться с ночным визитером, я посчитала своим долгом его продублировать, тем более я не обещала Родионову не рассказывать о произошедшем домработнице. У меня не было никаких сомнений, что ночью я задержала на пороге этой квартиры именно ее сыночка. Анатолий был настолько похож на Серафиму Львовну, что стоило мне на нее взглянуть, как сразу возникло предположение, что они близкие родственники, например брат и сестра. Потом домработница стала без умолку трещать про своего сыночка. У меня создалось впечатление, что он подросток. Но Света развенчала этот миф, рассказав мне про ее сорокалетнего сына-алкоголика. После этого у меня не осталось никаких сомнений — ночью сюда наведался именно он, чтобы поживиться спиртным. И ведь у Анатолия хватило наглости забрать оброненный пакет с чудом не разбившейся бутылкой!

— Сегодня ночью кто-то посторонний был на этой самой кухне, из того шкафчика пропала бутылка виски и, может, еще что-то…

— Не понимаю, при чем здесь мой сыночек?

— Серафима Львовна, как вы думаете, Светлана Игоревна оставит вас на этой работе, если узнает, что ваш сын по ночам, когда вы крепко спите, берет у вас ключи от этой квартиры и идет сюда как на промысел?

— Это еще доказать надо!

— Предлагаете дождаться следующего раза и поймать его с поличным?

Серафима пыжилась, подыскивая какую-нибудь колкость, способную задеть меня так, чтобы навсегда отбить желание вмешиваться не в свои дела, но разродиться ею не успела. Меня окликнула Светлана:

— Евгения, я почти готова! Через пять минут выезжаем.

— Хорошо, — ответила я и отправилась в свою комнату.

Когда я шла в прихожую, то обратила внимание, что Серафима сидит за столом, обхватив голову руками. Похоже, мои слова попали не в бровь, а в глаз. Сын домработницы был пьяницей и вором, но угрожал Свете, как и утверждал Антон, кто-то другой.

У двери Родионова вспомнила, что забыла какие-то бумаги, и вернулась в комнату.

— Я буду ждать вас у машины, — я вышла из квартиры.

Поднявшись на несколько ступенек, я убедилась, что наверху никого нет, затем стала быстро спускаться, чтобы, пока меня не догонит Родионова, успеть проверить, не прячется ли кто у черного входа или за стеной с почтовыми ящиками. В подъезде никто ее не караулил. Выйдя на улицу, я просканировала взглядом окружающее пространство — черной «Приоры», которая повторила вчера половину нашего маршрута, поблизости не было. Пройдясь вокруг своей машины, я отметила, что колеса в норме, затем наклонилась и заглянула под кузов — посторонних предметов там не было.

В дверях появилась Светлана, и я быстренько усадила ее в свой «Фольксваген», правда, на переднее сиденье. Сегодня ехать сзади она просто-напросто не пожелала. Я не стала переубеждать свою клиентку, что на заднем диване находиться безопаснее. Это не всегда именно так. От стрелка действительно лучше прятаться на заднем сиденье за тонированными стеклами, но вот в спланированном ДТП задний пассажир не менее уязвим, чем передний, если даже не более.

До мэрии я поехала нестандартным путем — время позволяло сделать небольшой крюк. К месту мы подъехали минут за пять до начала совещания по благоустройству парков и скверов, на которое была приглашена Родионова. Я проводила ее до входа и вернулась в машину.

Достав планшет, я стала просматривать записи с установленных вчера WEB-камер. Первое, что мне бросилось в глаза, так это незакрывающийся черный вход. Люди так и сновали через него туда-сюда. Причем это были не только курящие сотрудники Центра. Один мужчина с портфелем зашел в здание со двора, а вскоре засветился перед другой камерой, стоящей напротив центрального входа. Через него он вышел на улицу. Этот человек, похоже, так сократил себе путь. Но много ли так можно выгадать? Две-три минуты, не больше. Я была намерена отучить жителей близлежащих домов от этой порочной практики. Да и сотрудников Центра изящных искусств тоже требовалось приучить к дисциплине.

Какой-то молодой человек, либо Петя, либо Макс, пользуясь отсутствием своей патронессы, привел в ее мастерскую девушку, которая также зашла через черный вход. Судя по его модному прикиду, это был все-таки Макс, представитель «золотой молодежи», который мечтает о славе великого скульптора, а потому вертится рядом со Светланой, чтобы при удобном случае ее затмить.

А вот, похоже, и Петя, фанатичный поклонник Роденовой. Дернул дверь, она не поддалась, тогда он попробовал вставить в замочную скважину ключ, выуженный из кармана поношенных джинсов, но не тут-то было! Постучавшись, он стал мяться у двери, ожидая, когда его впустят. Но Макс и его девушка не спешили разбавлять кем-то свою компанию. Петя достал телефон и позвонил, затем стал барабанить кулаком по антикварной двери. Вероятно, он услышал свой звонок в мастерской, удостоверился, что Макс там, и, не понимая, почему тот ему не открывает, пустил в ход кулак.

Дверь наконец открылась, точнее, приоткрылась. Макс высунул голову наружу и стал что-то объяснять Пете, но тот лишь непонимающе качал головой и так и норовил зайти в мастерскую. Ему даже удалось открыть дверь пошире, и я смогла разглядеть голый торс Макса. Вероятно, Петя увидел больше, чем я, потому что он понурил голову, попятился назад и сел на ступеньки, не в силах устоять на ногах от обрушившейся на него голой правды. У него явно был шок, оттого что Макс посмел осквернить святилище.

Для Светланы, насколько я успела понять, ее мастерская была именно святым местом, куда вхож был далеко не всякий. Она пустила туда своих лучших учеников, а один из них в ее отсутствие позволял себе устраивать там оргии. Возможно, за вторым тоже водились какие-то грешки. Лично я никогда не доверяла тем, кто демонстрирует свою фанатичную преданность и любовь к кому-либо или к чему-либо. Ника утверждала, что Петя фанатично влюблен в Родионову. Интересно, как к этому относится Антон Михайлович?

Какая-то женщина заметила камеру, установленную напротив лестницы на втором этаже, и стала указывать на нее пальцем всем, кто проходил мимо. Одни останавливались, строили рожицы, другие проходили мимо, не придавая видеонаблюдению особого значения. Но первых было больше. Перед камерой возникло скопище из семи взрослых человек, которые гримасничали как пациенты психбольницы. Они так увлеклись этим занятием, что даже не заметили Родионова, поднимающегося по лестнице, пока он сам не привлек к себе их внимание. Он сказал толпе что-то короткое, но очень емкое, и все отлынивающие от работы сотрудники Центра сначала резко оглянулись на него, а затем стали расходиться.

В цоколе тоже сменилась картинка. Дверь мастерской открылась, и Макс буквально вытолкнул оттуда девушку, на ходу застегивающую платье. Она подошла к Пете, погладила его по кудрявой голове, тот дернулся так, будто к нему прикоснулись электрошокером. Она рассмеялась и, оставив парня в покое, вышла во двор через черный ход. Я подумала, что кто-то, увидев родионовский «Лексус», мог предупредить об этом Макса. Только вот незадача, Светланы Игоревны в нем не оказалось. По сути, для Макса это была ложная тревога. Но он пока об этом не знал и, стоя в дверях, что-то говорил Пете. Возможно, просил не закладывать его Роденовой. Петя встал, но не пошел в мастерскую, а стал подниматься по лестнице. Наверное, хотел встретить Светлану Игоревну. Но она в данный момент находилась в мэрии.

Когда люди толпой стали выходить оттуда, я оторвалась от планшета и пошла встречать свою клиентку, чтобы предотвратить возможное нападение на нее.

— Евгения, это излишняя предосторожность. Если на меня соберутся напасть, то сделают это где-нибудь в другом месте. Здесь ведь все просматривается камерами, а на входе стоит вооруженная охрана.

Это было мнение обывателя, но я не стала его оспаривать. Зачем было пугать клиентку тем, что существует показательная казнь, когда киллер сознательно расправляется с жертвой на глазах у большого числа людей или перед камерами, словно хочется сказать кому-то: «Трепещите! Так может быть и с вами». Над этой версией стоило поразмышлять, но не за рулем, ведь я не только следила за дорогой, посматривая, не привязался ли к нам хвост, но и поддерживала разговор со своей клиенткой.

— Мне надо было еще вчера догадаться, к чему журналистка завела разговор о подарке городу. Она наверняка знала про сегодняшнее совещание. Бюджет маленький, скверов и парков много, нужна спонсорская помощь. От меня — скульптурная композиция. Как же далеки чиновники от искусства! Они совершенно не понимают, что творческий замысел не рождается у художника по щелчку пальцев, он возникает каждый раз внезапно, словно озарение. Порой эти идеи и образы так мимолетны, что их просто не успеваешь зафиксировать, и они на долгое время, а то и насовсем остаются неоформленными. Иногда случается снова вернуться к одному из тех мимолетных образов, но это бывает крайне редко. Творить же по чьей-то прихоти — это для меня просто мучение. Надеюсь, вы понимаете меня, Евгения? — Светлана Игоревна повернулась ко мне, ожидая ответа.

Я не собиралась поддерживать этот разговор, но волей-неволей мне пришлось это сделать.

— Отчасти. Вы ведь берете какие-то заказы, — вспомнила я.

— Коммерческие проекты — это совсем другое. Как правило, мои заказчики дают мне полную свободу творчества, они не ставят меня в строго определенные рамки. Другое дело — сегодняшняя разнарядка. Мало того что мэрия хочет получить от меня скульптуру бесплатно, так она еще и условия мне ставит — какой должен быть размер, материал и даже сюжет! Я уже не говорю про сроки!

— Сочувствую, — подстроилась я под свою клиентку, хотя мне ее жалобы казались надуманными. Если ты любишь свое ремесло, то почему бы и не подарить городу памятник, который тебя же в конечном итоге и прославит? Или Родионова творит только за деньги? Кто же ей, интересно, заказывает скульптуры? Наверное, владельцы загородных домов с большими приусадебными участками или родственники тех, кто безвременно покинул этот мир.

Услышав от меня именно то, что хотела, Родионова в удовлетворении откинулась на подголовник. Какое-то время в салоне моего «Фольксвагена» стояла тишина, потом Светлана вдруг спросила:

— Евгения, а куда мы едем? Надо в худучилище.

— Мы подъедем к нему, но не с центрального входа. А разве у студентов сейчас не сессия?

— У очников — да, но я читаю спецкурс заочникам.

— Понятно.

Минут через пятнадцать я припарковалась у хозяйственного корпуса училища. Если кто-то успел изучить график передвижений Родионовой и решил, что студенческий кампус удобен для нападения, то его ждало большое разочарование. Светлана Игоревна появилась сегодня там с совершенно непредсказуемой стороны и к тому же не одна, а в моем сопровождении. Правда, у дверей учебного корпуса мы были вынуждены на время расстаться. Вход туда осуществлялся по электронным пропускам, так что посторонним войти в это здание было непросто, хотя и не так уж и невозможно. Наверняка были какие-то лазейки, но я не стала их искать — ситуация не накалилась до такой степени, чтобы я неотлучно следовала за своей клиенткой везде и всюду. Пока она читала заочникам свой спецкурс, я решила съездить во флористический салон.

* * *

Когда я зашла в салон цветов «Пан Тюльпан», продавщица встретила меня дежурной улыбкой и вопросом:

— Чем я могу вам помочь?

Когда я слышу в магазинах подобные вопросы, мне хочется саркастически ответить: «Деньгами». Но это желание пока остается неудовлетворенным.

— Информацией, — ответила я.

— Какой? — уточнила продавщица, продолжая растягивать рот в искусственной улыбке. Вероятно, она решила, что сфера моих интересов простирается не дальше ее познаний в области флористики.

— Я хотела бы знать, из вашего ли магазина в прошлую пятницу был доставлен букет одуванчиков в Центр изящных искусств, и кто сделал такой заказ.

С каждым моим словом девушка-флорист становилась все сумрачней и сумрачней. Когда же я замолчала, она вместо информационной помощи отвернулась от меня и стала опрыскивать розы. А вот не надо было задавать мне этот дурацкий, набивший оскомину вопрос: «Чем я могу вам помочь?» Сама ведь напросилась на прямой ответ! Ладно, попробую сгладить ситуацию.

— Я готова оплатить информационные услуги.

Продавщица отреагировала не сразу, похоже, осмысливала услышанное.

— Хорошо, я вам кое-что расскажу, если вы купите вон ту монстеру, — девушка кивнула в сторону увядшего комнатного растения.

Я перевела свой взгляд обратно, пытаясь понять, не шутит ли она, предлагая купить мне керамический горшок, из которого стрелой торчит засохший стебель со свернутыми в трубочку сухими листьями? Продавщица была более чем серьезна.

— Сколько стоит этот горшок? — спросила я, потому что хоть какую-то ценность представлял именно он, а не то, что из него торчало. Услышав цену, я кивнула: — Хорошо, я его куплю.

— Я дам вам памятку по уходу за монстерой, возможно, вам удастся ее выходить, — девушка подошла к кассе и повторила цифру.

Мне пришлось достать из кошелька нужную сумму. Вручив мне чек, продавщица как-то хитро улыбнулась, будто давала понять, что переиграла меня, всучив по случаю неликвидный товар. Но я недолго чувствовала себя обманутой.

— В четверг к нам зашел один человек, — начала свой рассказ продавщица. — Не скажу, что это был совсем уж бомж, но одет он был плохо. Обычно от подобных маргиналов не стоит ждать ничего хорошего. Они либо пытаются что-то украсть, либо начинают попрошайничать. Этот дождался, когда я обслужу покупателя, и сказал, что хочет заказать доставку букета, и даже продемонстрировал наличные. Мне, конечно, показалось странным, что у плохо одетого человека есть деньги на цветы, но мало ли… Я спросила, какие цветы предпочтительны, он сказал, что одуванчики.

— И это вас не удивило?

— Нет, сейчас как раз идет телевизионная реклама о том, что у нас можно приобрести букет из одуванчиков, полевых ромашек и васильков.

— Ясно. Записку он у вас заказывал?

— Нет, ни о какой записке речи не было.

— А мог он на следующий день курьеру записку отдать, чтобы тот вложил ее в букет?

— Это вряд ли. Точное время доставки мы не обговаривали. И если бы что-то такое вдруг произошло, я бы знала.

— Уверены?

— Конечно, ведь курьер — это мой муж. Он бы мне рассказал. Мы ведь с ним дома обсуждали, что этот дорогой заказ поступил от маргинала.

— Что-то еще вспомнить можете?

— Нет, тот человек находился здесь не больше пяти минут — дождался своей очереди, сказал, что букет надо доставить в пятницу в Центр изящных искусств, расплатился и ушел. Я каждую купюру дважды проверила, фальшивок не было.

— У вас, я вижу, камеры есть, — я перевела взгляд на ту, что была направлена на кассу. — Как бы мне взглянуть на записи того дня?

— К сожалению, никак.

— А если я еще какой-нибудь вяленький цветочек у вас приобрету? — стала торговаться я.

— У нас каждые сутки записи стираются, потому что память маленькая.

— Тогда сами опишите заказчика, — попросила я.

— Высокий, худощавый, на вид лет пятьдесят, — вспоминала продавщица. — На голове у него была кепка, но затылок открыт, поэтому я обратила внимание, что волосы у него темные, с сединой. Небритость у него была двух-трехдневная. На глазах — очки с черными стеклами, он их не снимал, зайдя сюда, так что глаз я не видела. Руки у него слегка тряслись, под ногтями — грязь. Одежда вроде по размеру и не грязная, но не модная и сильно мятая. И еще — дыхание у него было свежее, будто он только что какие-то мятные леденцы сосал или жевал резинку. Скажите, а что случилось?

— Ничего страшного, — отмахнулась я.

— Но вы бы не пришли сюда и не интересовались тем, кто купил у нас одуванчики, если бы все прошло гладко. Скажите, у нас могут быть проблемы? — встревожилась продавщица.

— У вас — нет.

— Ой, вы, наверное, из полиции, а я вас увядшую монстеру купить вынудила, — продавщица вдруг стала испытывать угрызения совести. — Если хотите, я возврат оформлю…

— Не стоит. Вы помогли мне с информацией, я вам — с реализацией товара, на который нет, да и не будет спроса, все по-честному.

— Вот, возьмите памятку. Монстеру действительно еще можно выходить, там есть небольшие, едва заметные новые отростки.

Я взяла бумажку, убрала ее в сумку, потом подхватила горшок с увядшим растением и понесла его к выходу. Сначала я хотела донести цветок до ближайшей мусорки, но потом подумала, что тетя Мила, пожалуй, с радостью взялась бы за реанимацию этого растения, поэтому я погрузила его в машину и поехала домой.

Тетушка действительно очень обрадовалась, причем не только цветку, нуждающемуся в ее заботе, но и мне.

— Женя, ты пришла как раз вовремя. Мой руки, сейчас будем есть лазанью.

— Прости, тетя Мила, я должна ехать, иначе не успею встретить клиентку.

— Береги себя, — бросила мне вслед тетушка.

Глава 7

По дороге я попала в пробку, но все равно успела встретить Родионову, так как она немного задержалась.

— В этом году у меня такие замечательные студенты-заочники, — рассказывала мне Светлана Игоревна уже в машине. — Им все интересно, они столько вопросов задают! Люблю работать с талантливой молодежью, я от них заряжаюсь, а они, надеюсь, от меня. Женя, сегодня я познакомлю вас со своими учениками, с Петей и Максом. Я уверена, что они обязательно станут знаменитыми. У них есть свой почерк, это — главное.

Родионова даже не подозревала, что мне кое-что уже известно про этих парней. Интересно, как бы она отреагировала, узнав, чем сегодня занимался Макс в ее мастерской? Разумеется, рассказывать ей об этом и уж тем более демонстрировать ей видеозаписи я не собиралась. Светлана наняла меня для того, чтобы я обеспечивала ей условия, при которых вдохновение всегда было бы рядом с ней. Если неведение не мешает, а помогает моей клиентке быть в состоянии творческого экстаза, то почему бы мне не удерживать ширмочку перед ее глазами?

— Евгения, вы не поверите, но пока я общалась с заочниками, мне в голову пришла одна идея. Я сегодня же начну работать над эскизами, но сначала надо пообедать. — Родионова вынула из сумки телефон, позвонила в пиццерию и заказала две «Валенсии» с доставкой в офис.

Около Центра изящных искусств стояла черная «Приора», похожая на ту, что вчера ехала за нами. Я решила подстраховаться и проехала мимо парковки.

— Евгения, куда вы? Там же были свободные места?

— Предлагаю зайти в здание с черного входа.

— Вы заметили кого-то подозрительного, да? — встревожилась моя клиентка.

— Нет, это простая предосторожность. Я считаю, что в целях безопасности надо чаще ломать стереотипы в своем поведении.

Как я ни старалась сгладить ситуацию, Родионова все равно занервничала, и это не могло не отразиться на ее вдохновении. Оно стало постепенно из нее улетучиваться, как гелий из воздушного шарика.

Мне пришлось объехать почти целый квартал, чтобы попасть во двор, в который вел черный ход. Светлана сидела, поджав губы, углубившись в свои мысли.

— Посидите здесь, я проверю, что там, — попросила я и отправилась на разведку.

Дверь оказалась открытой. Кто бы сомневался! Я вернулась к «Фольксвагену», распахнула пассажирскую дверь, выпуская Родионову, затем, прикрывая ее собой, довела до входа. Светлана, кажется, уже привыкла к этому и не размышляла о том, что подумают сотрудники, если увидят, что летописец ведет себя как телохранитель. Мне и вовсе не было никакого дела до их мнения, я должна была защищать свою клиентку, а уж хорошо или плохо я играю роль летописца, это было для меня не так уж и важно.

Родионова не смогла пройти мимо своей мастерской. Она толкнула дверь, будто знала наверняка, что там кто-то есть. Петя и Макс действительно находились там и даже были заняты чем-то полезным. Один вертелся около одной расчехленной скульптуры, другой — около второй.

— Вы здесь, мальчики, это очень хорошо. Нам надо кое-что обсудить, но не сейчас, у меня скоро занятия с малышами. Кстати, это — Евгения, мой летописец. Это — Макс, — при этих словах один их парней склонился в реверансе, — а это — Петр.

Второй ограничился лишь легким поклоном. Родионова вышла из мастерской и направилась к лестнице. Я немного отстала от нее, потому что закрывала на засов черный ход, но быстро догнала ее и сопроводила до кабинета.

— Вам пиццу доставили, — сообщила Ника, поприветствовав свою начальницу.

— Так быстро?

— Я не знаю, когда вы ее заказывали, но принесли ее буквально две минуточки назад. Антон Михайлович рассчитался с курьером.

— Ника, завари чай, пожалуйста, и заходи с нами перекусить.

— Я уже поставила чайник, сейчас все организую.

Родионова распахнула дверь своего кабинета, я удостоверилась, что, кроме Антона, там никого нет, и собиралась остаться в приемной, но Светлана дала мне понять, что я должна следовать за ней.

На столе лежали две коробки с пиццей. Родионова взглянула на них и впала в ступор.

— Что с тобой, дорогая? — спросил Антон.

— Я два года заказываю пиццу в одном и том же месте, в пиццерии «Турнелло», там всегда упаковывают ее в одинаковые коробки со своим логотипом. Эти коробки — другие.

— Света, я не понимаю, что тебе не нравится, — Родионов раскрыл одну из них. — Пицца как пицца.

— Нет, Антоша, здесь явно что-то не так. Они просто не могли так быстро ее испечь и доставить.

— Может, у них была уже готовая?

— С каких это пор из «Турнелло» стали доставлять подогретую, а не только что выпеченную пиццу? — Светлана наклонилась к «Валенсии», принюхалась и спросила: — Она сегодня как-то странно пахнет…

— Антон Михайлович, вы запомнили, как выглядел курьер? — поинтересовалась я.

— Конечно.

— На нем был фирменный фартук? — спросила Светлана.

— Был, — подтвердил Родионов, — только не на нем, а на ней.

— Странно, все это очень странно. В «Турнелло» все курьеры — молодые люди, а не девушки. Упаковка другая, запах другой…

— А вот и чай! — Ника зашла в кабинет с подносом.

— У нас совещание! — достаточно резко произнесла Родионова. — Попозже зайди!

Секретарша вышла.

— Света, что с тобой? Как прошло совещание в мэрии? — Антон взял кусок пиццы и поднес его ко рту.

— Не ешь! — Светлана буквально схватила его за руку. — А вдруг она отравлена?

— Да у тебя паранойя! Почему пицца должна быть отравлена?

— Потому что кто-то желает моей смерти.

— Нет! Я больше так не могу! — Антон бросил кусок в коробку. — Тебе на каждом шагу мерещатся какие-то угрозы. Может, тебе сходить к психоаналитику?

— Чтобы завтра весь город знал, что я к нему обратилась?

— Можно подумать, люди ни о чем не догадываются, — Родионов взглянул на меня: — Если хотите знать, по офису уже ползут слухи, что Евгения вовсе не летописец, а телохранитель.

— Но как они догадались?

— Понятия не имею, — пожал плечами Антон. — Ладно, если тебе не нравится эта пицца, давай ее выбросим и поедем куда-нибудь пообедаем.

— Ты поезжай, а я не успею. У меня скоро занятия с малышами. А я еще хотела сделать эскизы. Впрочем, я и без них уже поняла, что моя идея не своевременна. Тарасов еще не готов к ней.

— Что за идея? — поинтересовался Антон.

Светлана стала рассказывать мужу, по какому поводу было совещание в мэрии. Я же думала о пицце. А вдруг она на самом деле отравлена? Не исключено, что телефон Родионовой прослушивается. Допустим, она позвонила в «Турнелло», кто-то следом отменил этот заказ и привез сюда отравленную пиццу в похожих коробках. Был только один способ выяснить, так ли это на самом деле — отвезти пиццу на экспертизу, и я предложила это Родионовым.

— Женя, а вы можете это организовать? — поинтересовалась Светлана.

— Да, — согласно кивнула я, — у меня есть знакомый криминалист.

— Я уверен, что вы напрасно его побеспокоите, но если хотите провести экспертизу, то проводите, иначе так и будете гадать, отравленная пицца или нет, — высказался Антон.

— Да, Евгения, поезжайте к своему знакомому, не думаю, что во время занятий с детками дошкольного возраста мне что-то угрожает. Так, мне надо переодеться, чтобы не испачкать этот костюм, — Светлана подошла к шкафу.

Мы с Антоном вышли в приемную, секретарши там не было. Родионову кто-то позвонил, и он вышел в коридор. Я же достала планшет и стала просматривать записи с камер. В Центр прибывали дети с родителями и бабушками-дедушками. Один мужчина производил впечатление лишнего. Мне показалось, что он просто пристроился к тем, кто заходил в здание с детьми. Более того, по приметам он был похож на того маргинала, что заказывал одуванчики — рост выше среднего, худощав, с трехдневной щетиной на лице. Кепки и темных очков у него не было, но это дело наживное.

Вернулся Антон, и я у него спросила, показав изображение на планшете:

— Вы его раньше здесь видели?

— Нет, но это еще не повод в чем-то подозревать этого человека. Вдруг ребенок раньше приходил сюда с мамой, а сегодня пришел с папой?

— И где же его ребенок?

— Возможно, уже зашел в класс.

— Все, я готова, — сказала Светлана, появившись в приемной.

— Я провожу вас в класс, а потом поеду в бюро судебной экспертизы.

Когда мы с Родионовой спустились на первый этаж, подозрительный мужчина, прогуливающийся по холлу, бросился ей наперерез. Но я была готова к такому маневру с его стороны, поэтому тут же встала стеной между ним и Светланой. Он попытался меня отстранить, но я заломила его выставленную вперед руку так, что он застонал.

— Кто вас послал сюда? Отвечайте! Живо! — потребовала я, не отпуская его руку.

— Я отец Саши Квитко, — выдавил из себя подозрительный тип, даже не пытаясь сопротивляться.

— Евгения, отпустите его, пожалуйста, — стала заступаться за него Родионова. — Я узнала этого человека. Он действительно как-то был здесь с Сашей.

Я отпустила руку Квитко, но бдительности не потеряла. Если этот человек был отцом Светиного ученика, это еще не означало, что одуванчики с угрозой на французском послал ей не он.

— Светлана Игоревна, я пришел вам сказать, что Саша сломал ногу, поэтому не может посещать занятия. Но он хотел бы закончить работу над статуэткой дома. Я, собственно, пришел ее забрать, если вы позволите, — Квитко с опаской взглянул на меня.

— Да, конечно, вы можете забрать работу вашего сына. И простите нас за это недоразумение, просто Евгения приняла вас за другого человека.

— Да, это так, — подтвердила я и уточнила: — Вы в порядке? Медицинская помощь не требуется?

— В порядке, — заверил родитель заболевшего ученика, пошевелив рукой, которую я ему едва не сломала.

Когда произошел этот инцидент, в холле уже никого не было, кроме нас троих и вахтерши. Мария Ильинична, как обычно, что-то вязала и даже не смотрела в нашу сторону. Но мне почему-то думалась: она боковым зрением видела, что произошло здесь пару минут назад.

Я проводила Светлану Игоревну в класс, в котором собрались ученики со своими родственниками. Родионова отдала Квитко-старшему фигурку какого-то доисторического ящера, вылепленную то ли из пластилина, то ли из воска, и тот ушел. Остальные родственники юных скульпторов не вызывали у меня подозрений, так что я со спокойной душой могла оставить свою клиентку с ними на ближайшие полтора часа.

Вернувшись в кабинет, я взяла обе коробки с пиццей, чтобы отвезти их на экспертизу. Расспрашивать Нику о курьере я не стала, чтобы окончательно не разрушить хлипкую легенду о книге, которую я пишу о Родионовой. Зачем летописцу интересоваться приметами курьера? А вот пройти молча мимо Марии Ильиничны я не могла.

— Добрый день! Я смотрю, вы сегодня новую вещь вяжете.

— Да, у меня внуков много, — сказала бывшая сотрудница какой-то силовой структуры, откладывая в сторону вязание, — но это вещи не для них, вяжу на заказ. Евгения, ты что-то по делу хотела у меня узнать?

— Хотела, — кивнула я. — Сегодня была доставка пиццы, вы ничего необычного не заметили?

— Нет, все было как обычно. Разве что курьером была девушка, а не парень, но машина, на которой она приехала, была та же, что и всегда. Упаковка вроде другая, — Мария Ильинична уперлась взглядом в коробки, которые я держала в руке. — Мне стоило сразу обратить на это внимание. Неужели кого-то хотели отравить пиццей?

— Возможно. Хочу отдать ее на экспертизу.

— Это правильно. Если что, то я могу составить фоторобот девицы, которая их привезла.

— Буду иметь это в виду, — с этими словами я вышла на улицу и только потом вспомнила, что оставила свой «Фольксваген» во дворе.

Можно было, конечно, вернуться, чтобы пройти кратчайшим путем до своей машины, то есть через здание. Но я не стала этого делать и вовсе не потому, что суеверна. Просто мне хотелось пройти мимо черной «Приоры», которая все еще была припаркована около Центра. В ней никого не было. На всякий случай я запомнила ее номер. Уж слишком часто авто этой модели и такого цвета стало попадаться мне на глаза.

Когда я зашла во двор, то сразу обратила внимание, что дверь черного хода распахнута настежь. Похоже, бороться с этим можно было только кардинальным способом — наглухо ее забить. Правда, это пойдет в ущерб пожарной безопасности. На всякий случай я заглянула в здание — в цоколе никого не было. Тогда я открыла дверь в мастерскую и увидела такую картинку — Макс и Петя сидели по разным углам, каждый со своим гаджетом.

— Евгения, вы принесли нам пиццу? — обрадовался Макс. — Как это мило с вашей стороны! Что же вы стоите в дверях? Проходите! Мы вам накидаем какого-нибудь материала для вашей книжки.

— Летописи, — поправил его Петя.

— Ребята, ваше предложение очень интересно, но мне надо кое-куда съездить по поручению Светланы Игоревны. Закройте, пожалуйста, за мной запасной выход.

— Да пусть останется открытым, — отмахнулся Макс. — Дверь так громыхает, что отвлекает нас от работы. Если ее закрыть на щеколду, люди стучать начнут с улицы. Пусть уж лучше будет незапертой и нараспашку.

— Антон Михайлович распорядился закрывать ее на щеколду.

— Хорошо, я закрою, — Петя встал и пошел в мою сторону. Выйдя из мастерской, он уточнил: — А куда вы эту пиццу повезете?

Парень явно нервничал. Неужели подобно вору, на котором шапка горит, он почувствовал, что его вот-вот уличат в чем-то противозаконном? Вот уж от кого-кого, а от Пети я такого поступка ожидала меньше всего. С виду он такой послушный, скромный, правильный, но может статься, что в этом тихом омуте водятся черти.

— Давай на «ты», — предложила я.

— Можно, — кивнул Петя, не поднимая между тем на меня глаз.

— Светлана Игоревна просила домой пиццу отвезти, к Родионовым какая-то родня приехала, а домработница выходная. В холодильнике — шаром покати.

— Родня? — В голосе Пети было то ли удивление, то ли разочарование. Я не смогла понять это только по голосу. Глаза родионовский подмастерье так на меня ни разу и не поднял.

— Ладно, я поехала, — я вышла во двор и, оставаясь на месте, убедилась, что Петр закрыл дверь на засов.

Сев в машину, я позвонила криминалисту Валентину и предупредила его, что скоро приеду и привезу кое-что на химанализ. Мне уже не раз доводилось обращаться к нему за помощью. Поначалу он брыкался, ссылаясь на сильную загруженность своей основной работой, но от меня не так-то просто отвязаться. Постепенно я приучила Валентина к тому, что я время от времени подбрасываю ему халтурку — и ему какой-никакой дополнительный заработок, и мне помощь в работе.

— Евгения, как бы ты меня сейчас ни упрашивала, — начал Валя, когда я положила на его стол две коробки с «Валенсией», — но срочно сделать анализ я не смогу. У меня здесь полный завал.

— А когда сможешь? — уточнила я.

— К завтрашнему утру.

— Пойдет, — согласилась я, — главное, чтоб никто из ваших не позарился на эту пиццу. Не исключаю, что она отравлена.

— Я ее уберу с глаз, — пока Валентин прятал коробки в холодильник с химреактивами, я положила на стол конверт с деньгами и ушла.

У меня еще было немного времени для того, чтобы где-то пообедать, и я позвонила своей тетушке.

— Тетя Мила, а предложение насчет лазаньи еще в силе? — уточнила я.

— Конечно! — обрадовалась она. — Я ведь наготовила ее столько, что можно всех соседей накормить.

— Обойдутся! Я заберу ее с собой на работу. Моя клиентка осталась без обеда и может упасть в голодный обморок. Ее надо накормить. К тому же она любит итальянскую кухню.

Конечно, моей тетушке очень хотелось, чтобы я посидела с ней за столом, рассказала что-нибудь про свою новую работу, но я лишь в двух словах обрисовала ей, чем мне приходится заниматься, взяла лазанью, упакованную в большой пластиковый контейнер, и поехала в Центр изящных искусств.

Вскоре выяснилось, что Антон пообедал в ближайшем бистро, Ника наелась пирожных из пекарни, расположенной в соседнем доме, причем никто из них даже не подумал купить что-то для Светланы Игоревны.

Света отпустила ребятишек уже в пятом часу.

— Сегодня было такое продуктивное занятие! Никто не хотел расходиться, но мне пришлось распустить детей и их родителей только лишь потому, что у меня желудок стало сводить от голода, — пожаловалась мне Родионова. — Женя, поедемте в кафе или ресторан! Мне все равно куда, лишь бы чем-то заморить червячка.

— Я принесла лазанью. Ее моя тетушка приготовила.

— Она у вас повар или кулинар?

— Нет, тетя Мила кандидат юридических наук, а готовка — это ее хобби.

— Хорошо, лазанья так лазанья! — Светлана восприняла мою инициативу как должное.

Как только мы переступили порог кабинета, Антон обрушил на свою супругу новую проблему:

— Статья, которую мне прислала Гордиенко, совершенно никуда не годится! Я пытался что-то подкорректировать, но эта бездарная журналистка отказалась что-либо менять. Как же все это не вовремя! Перед самой выставкой такой черный пиар! Я пытался задействовать всякие рычаги давления, причем не только на Гордиенко, но и на главного редактора «Тарасовского вестника», все безрезультатно! Прости, дорогая, я не смог тебя защитить, — Антон был готов рухнуть перед женой на колени.

— Все решаемо, — ответила ему Светлана поразительно спокойным тоном, взяла смартфон и набрала какой-то номер: — Василий Кузьмич! Приветствую вас! Это Родионова. Ваше сегодняшнее выступление произвело на меня такое мощное вдохновляющее впечатление, что я еще не успела вернуться в офис, как у меня уже зародилась одна идея. Да, это насчет благоустройства парка. Да, конечно, в самое ближайшее время я предоставлю в комитет первые эскизы. До свидания!

— Света, ты все же решила согласиться? Но как же другие проекты?

— Как выяснилось, у меня нет выбора. Правда, идея, которая меня сегодня озарила, не подходит для выполнения той задачи, которую передо мной поставили в мэрии. Вряд ли тем, кто гуляет в парке, захочется остановиться около моей скульптурной композиции, чтобы отыскать среди множества масок ту, которую они каждодневно носят. Им нужен памятник, с которым они неплохо смотрелись бы в кадре, к глубокому самоанализу тарасовцы пока не готовы.

— Дорогая, я всегда знал, что ты гениальна, но я не перестаю удивляться, насколько. В Европе такая композиция будет востребована. — Родионов вдруг повернулся ко мне: — Евгения, надеюсь, вы понимаете, что не должны никому и никогда рассказывать обо всем, что касается Светиного творчества? Идеи стоят очень дорого.

«То есть о личной жизни его супруги, по его мнению, я могу болтать с друзьями на пикнике или со своей тетушкой перед телевизором, а вот о ее творческих планах — нигде и никогда?» — усмехнулась я про себя.

— Любая информация, касающаяся моих клиентов, не выходит за пределы моей черепной коробки, но я стараюсь ее не хранить там дольше, чем длится контракт.

Антон Михайлович удовлетворенно мотнул головой. Светлана Игоревна подошла к шкафу и достала оттуда тарелки, ножи и вилки для лазаньи. Оказывается, там была не только запасная одежда, но и посуда. Но где-то там, в недрах этого огромного дубового шкафа, определенно был спрятан скелет. Я прямо-таки чувствовала, как он, позвякивая своими костяшками, просится наружу, но Света пока не была готова к тому, чтобы предъявить его мне. Глядя на то, как она жадно набросилась на тетушкину лазанью, я думала о пицце. Если «Валенсия» действительно была приправлена ядом, то не только Светлана, но и я, и Антон, и Ника могли отравиться. Если Родионова скрывает, а я была почти уверена, что так и есть, от кого исходит угроза, то она подставляет не только себя, но и тех, кто ее окружает. Это очень неосмотрительно с ее стороны.

— Женя, передайте вашей родственнице, что я еще никогда не ела ничего подобного. Даже в ресторанах, где есть итальянская кухня, не умеют готовить такую нежную лазанью. Здесь все сошлось — и паста, и начинка, и соус.

— Спасибо, я передам ваши похвалы тете Миле.

— А это не будет слишком нагло с моей стороны, если я попрошу у вашей тетушки рецепт лазаньи? — спросила Светлана, и Антон с удивлением покосился на супругу.

— Ни в коем разе, — ответила я, подумав, что для человека, не умеющего готовить, начинать это занятие надо с блюд попроще, а не с лазаньи. Начинку она, может, еще и сможет сделать, а вот правильный соус приготовить непросто, я уж не говорю про самодельное тесто в виде широких полосок.

— Тогда передайте рецепт Серафиме, пусть она его освоит.

У Антона прямо-таки отлегло от сердца. Вероятно, Светину стряпню есть совсем невозможно. Для меня и домработница Родионовых готовила так себе. Я была почти уверена, что она не сможет даже по рецепту тети Милы приготовить съедобную лазанью, но возражать не стала.

— Хорошо, — кивнула я.

Подкрепившись, Родионова вспомнила о парнях в мастерской.

— Так, надо узнать, как там дела у Макса и Пети. Надеюсь, они уже все подготовили к отливке.

— Я спускался в мастерскую час назад, парни работают, — сказал Родионов.

— Пойдемте, Евгения, посмотрим, как там дела продвигаются. Только я вас очень прошу, больше не заламывайте здесь никому рук, — попросила моя клиентка.

— Я чего-то не знаю? — удивился Антон, и Света рассказала ему, что я приняла родителя ученика за возможного преступника.

Услышав пересказ недавних событий из уст своей клиентки, я поняла, что она не испугалась, когда Квитко неожиданно бросился к ней, хотя и не узнала его, пока он не назвался. У меня создалось впечатление, что она ждет нападок от конкретного человека, но не говорит никому: ни мне, ни мужу, от кого именно.

— Евгения, вы уж ведите впредь себя в этом здании как-то дружелюбнее, — попросил меня Родионов, — а то по городу пойдут ненужные слухи. Старайтесь поддерживать легенду о том, что вы летописец.

— Моя задача — обеспечивать безопасность Светланы Игоревны, — заметила я. — И еще, давайте что-то делать с черным ходом. Сколько его ни закрывай снаружи, он все равно оказывается открытым. Посторонние люди ходят через это здание, чтобы сократить путь к остановке. Это ненормально.

— Хорошо, — кивнул Родионов, — я распоряжусь установить вместо внутренней щеколды замок.

— И понадежнее, — попросила я.

Глава 8

По дороге в мастерскую Светлана позвонила какому-то Аркадию и сказала, что в ближайшие дни она будет отливать скульптуры. Я явно чего-то не понимала, потому что заказы, которые сейчас выполняла Родионова, должны были быть из мрамора. Она часто упоминала об этом в разговорах с мужем.

Когда мы зашли в мастерскую, мне сразу бросилось в глаза, что вокруг обеих статуй появились обрешетки. Я и раньше толком не могла разглядеть ваяния своей клиентки, а теперь и вовсе невозможно было понять, что это за скульптуры. Близко я к ним приближаться не стала, ведь Родионова не любила, когда посторонние смотрят на ее незавершенные работы. Возможно, ко мне это не относилось, но я все равно устроилась в кресле неподалеку от входа и стала наблюдать за тем, что происходит в глубине мастерской, со стороны, как и положено летописцу.

— Петр, а ты почему такой хмурый? — между делом поинтересовалась Светлана Игоревна. Значит, не мне одной показалось, что он не в себе.

— Бабушке опять плохо, — поведал Петя с самым сумрачным видом. — Лекарства закончились, надо новые покупать.

— Вот что, ты принеси мне рецепты, я куплю все, что нужно. Не найду в Тарасове, так закажу по Интернету.

— Светлана Игоревна, что бы я без вас делал? — Белокурый парнишка бросился целовать ей руки.

Эта сценка была какой-то театральной, казалось, что она игралась здесь уже не в первый раз. Во всяком случае, Макс смотрел на все происходящее с усмешкой и потихонечку отдалялся от своих коллег, приближаясь ко мне.

— Скучаешь? — спросил он.

— Наблюдаю, — ответила я.

— И как?

— Ты про скульптуры?

— Я про все здесь происходящее в целом и про скульптуры тоже.

— Есть кое-какие непонятки. Я думала, что отливают памятники из бронзы, а в мраморе их высекают. Видимо, я что-то не понимаю, — я попыталась влезть в неведомую для себя область бытия.

— Тут все просто, — Макс приобнял меня, — есть такой материал, как искусственный мрамор. Сначала ваяют статуи из воска, как эти.

— Значит, они все-таки из воска?

— Да, воск мягкий и не плавится при комнатной температуре. Потом вокруг восковой фигуры ставится опалубка, чем мы сегодня с Петькой и начали заниматься. Это, конечно, работа для первокурсников худучилища, но, — Макс сначала оглянулся на Родионову, той было не до нас, поскольку она утешала расплакавшегося Петра, затем наклонился ко мне и сказал полушепотом: — чего только для Роденовой не сделаешь. Она ведь мэтр!

— Понятно, — я потеряла всякий интерес к технологии изготовления скульптур из искусственного мрамора, мне гораздо интересней было, что происходит в центре мастерской. Создавалось впечатление, что Петя признается Светлане Игоревне в своих грехах, а она с легкостью их отпускает.

— Не обращай на них внимания, — махнул рукой Макс, догадавшись, что я заинтересовалась сценкой «отпущения грехов». — Такое происходит как минимум раз в неделю. Петька искусно тянет из Роденовой деньги, описывая, как страдает его бабуля без дорогостоящих лекарств. Видел я однажды эту старушку — кровь с молоком! Так вот, потом в эту опалубку мы будем заливать глиняную массу, а когда она затвердеет, это дня через два-три, мы снимем опалубку и будем вытапливать воск. Но это все не здесь, придется везти статуи в мастерские худучилища. А затем в глиняную форму будет заливаться мраморная смесь. Ее состав у каждого скульптора свой. Какой у Роденовой, даже мы с Петькой не знаем. Она хранит его в строжайшей тайне.

— Ясно.

— Это еще не все. Мраморная смесь тоже пару деньков будет застывать, а когда это произойдет… Эй! — Макс стал щелкать своими пальцами у меня перед глазами. — Женя, ты меня вообще слушаешь? Или тебе Петька понравился? Скажу честно: он редкий зануда и к тому же вечно без копейки в кармане. А мужчина без денег — это кто?

— Кто? — повторила я вопрос.

— Это — подружка, — Макс рассмеялся собственной шутке.

— Выходит, Петя — это «подружка» Светланы Игоревны? — Я оживилась, поскольку наш разговор перетек в нужное русло.

— Как-то так, — подтвердил Макс. — Ему лишь бы поплакаться ей в жилетку, а ей — пожалеть его, дать какой-нибудь совет. Настоящих подруг у нее ведь нет. Разве что ты, Женя, претендуешь на это место. Как я понял, она тебя теперь всюду за собой таскает. Петька даже ревнует к тебе. Вдруг она тебя жалеть начнет и перестанет помогать ему материально. Слушай, а давай вечером в клуб сходим? — предложил Макс без всякого перехода.

— Не сегодня, — отказала я ему в мягкой форме и, чтобы сразу же соскочить с этой темы, уточнила: — Так что там дальше с мраморной статуей?

— После того как она застынет, надо аккуратно убрать глину, отшлифовать и можно отправлять ее заказчику.

— То есть работы еще много?

— Да, — подтвердил Макс. — А ты как свои летописи пишешь?

— Ты не поверишь, но по принципу кокона, — сказала я, вспомнив один старый фильм, героем которого был писатель, и в интервью он рассказывал, что пишет свои романы именно по принципу кокона. Конечно, биографическая летопись — это не любовный роман, но вряд ли эрудиция Макса распространяется и на литературу. — Сначала я пишу одну ключевую фразу, а затем начинаю наматывать вокруг нее события.

— А про меня ты напишешь? — донельзя серьезно поинтересовался Макс.

— Возможно. — Я дала этому честолюбивому парню надежду засветиться на страницах своей будущей книги.

— Макс, ты где? — позвала его Светлана Игоревна.

— Бегу! — Начинающий скульптор бросился к Роденовой по первому же ее зову.

Я задумалась о том, почему Света приблизила к себе именно этих парней. Неужели они действительно были самыми талантливыми из ее учеников? Или ей просто нужны были рядом молодые скульпторы, которые не гнушались бы черновой работы. У каждого из них была своя причина, чтобы оставаться в подмастерьях. Петя тянул из Родионовой деньги. А вот проявить мотив, заставляющий Макса строить опалубки вместо того, чтобы ваять собственные скульптуры, было не так просто. Ждать удобного момента, чтобы затмить Светлану Родионову, можно было сколь угодно долго. Но этот момент можно и приблизить, заставив ее, как говорят некоторые швейцарцы, есть одуванчики с корня. Если предположить, что оригинальный букет из этих желтых цветочков Родионовой прислал кто-то из ее учеников, то это мог сделать скорее Макс. Пете нет никакого смысла запугивать и уж тем более убивать Светлану Игоревну, иначе он лишится источника дохода.

Меня вдруг посетила мысль, что Макс крутится вокруг Родионовой, чтобы выведать у нее оригинальный состав мраморной смеси. А если так, то ему убивать ее, пока она не раскроет эту тайну, нет смысла.

Достав планшет, я стала просматривать записи с видеокамер сначала в режиме реального времени. В данный момент ничего подозрительного в здании не происходило. Сотрудники привыкли к камерам, установленным в коридорах, и уже не обращали на них никакого внимания. Даже черный ход, который я считала самым уязвимым местом, был закрыт. Сменившись, Мария Ильинична не поленилась спуститься в цоколь специально за тем, чтобы задвинуть щеколду. Удостоверившись, что в данный момент нет никакой угрозы, я перешла к просмотру записей, сделанных в течение дня.

Больше всего меня интересовала девушка-курьер, доставившая пиццу. Как ни странно, вела она себя спокойно — по сторонам не озиралась, от камер не пряталась, уходила она тоже спокойно, без всякой спешки. Так что никаких подозрений эта девушка в футболке с логотипом пиццерии «Турнелло» у меня не вызвала. А может, пицца, которую она принесла по заказу Родионовой, была вполне съедобной? И что с того, что упаковка другая? Допустим, ребрендинг. Коробки успели переделать, а спецодежду — нет. Время доставки сократилось, так это скорее плюс, чем минус. Была ли пицца отравлена или же это плод возбужденной фантазии моей клиентки, я могла узнать наверняка только завтра. Мне почему-то казалось, что она была вполне съедобной, хотя и не эталонной по вкусу и запаху.

— Все, мальчики, вы можете быть свободны! — донеслось до меня из глубины мастерской. — А я тут еще немного поработаю.

Петя принял слова своей патронессы как руководство к действию и, подставив свою кудрявую голову для ее прощального поцелуя в темечко, сразу же отправился к выходу. Меня он не удостоил даже легким наклоном головы. Смелый парень! По идее, я могла бы упомянуть в свой летописи о нем как о зазнавшемся, но бездарном юнце, который только и способен на то, чтобы ставить опалубку для отливки глиняной формы. Или совсем не упомянуть, будто среди приближенных Ее Величества его не было и нет. Еще неизвестно, что оказалось бы больнее для Петиного самолюбия. Я поймала себя на мысли, что стала потихоньку вживаться в роль, придуманную для меня пиар-менеджером и по совместительству мужем Светланы Родионовой, и стала думать как летописец.

Вот Макс вел себя с точностью до наоборот. Он подошел ко мне, развлек профессиональным анекдотом, потом посочувствовал моему нелегкому летописному труду и ушел, послав от двери воздушный поцелуй. Пожалуй, этому свободному художнику можно посвятить целую главу.

Если Петя производил впечатление корыстного нытика с задатками начинающего альфонса, то Макс — ловеласа, причем уже зрелого, с далекоидущими честолюбивыми планами. Но своей нынешней работе я, кажется, была обязана не этим двум парням. Но кому тогда?

В мастерскую зашел Антон.

— Дорогая, как у тебя дела? — крикнул он с порога.

— Я работаю! — ответила Светлана из-за ширмы.

— Извини, я не собирался тебя отвлекать. Просто мне звонил Саша. Сын не смог до тебя дозвониться, и я пришел узнать, все ли здесь в порядке, — Антон со значением посмотрел на бюст Маяковского, так и стоящий на полу. Никто и не думал возвращать его на полку, с которой он неожиданно свалился.

— Я перевела телефон в режим без звука, чтоб он не отвлекал. Как дела у Саши? — поинтересовалась Света, оставаясь за ширмой.

— Говорит, что все нормально, но мне показалось, что он скучает.

— Я позже ему позвоню.

— Ладно, не буду тебе мешать. Встретимся дома, дорогая.

— Хорошо.

Светлана была так увлечена своей работой, что даже не отвлеклась от нее, когда речь зашла о сыне-подростке, живущем в другой стране в чужой семье. Антона это не слишком удивило. Он, похоже, привык, что на первом месте для Светы было ее творчество.

Мне порядком надоело сидеть в мастерской и охранять Родионову от неведомого злодея. Я то разминалась, то точечно просматривала записи с видеокамер, то снова разминалась. Когда меня посетила мысль, а не вернуть ли Маяковского на место, Светлана вышла из-за ширмы.

— Евгения, мне так спокойно, когда вы рядом! Так бы до утра и работала! Но время уже позднее, надо ехать домой, отдыхать. Завтра будет не менее насыщенный день. Я должна быть в форме.

— Да, конечно. — Я подошла к двери и на всякий случай выглянула в коридор. Там было тихо и безлюдно.

Сначала мы со Светланой поднялись в ее кабинет, где она переоделась, а уже затем пошли на выход.

— А что Петя, остался? — спросил нас вахтер.

— Нет, — возразила Родионова, — он давно ушел.

— Значит, я его проглядел, — сказал мужчина с вахты, но при этом выражение лица у него было крайне задумчивое.

— Так, может, он через черный вход ушел? — предположила Светлана Игоревна.

— Он обычно пользуется центральным входом, — вахтер указал рукой на дверь. — Ладно, не берите в голову, он, наверное, вышел, когда я на пять минуточек отлучался. Раз уж здесь установили камеры, было бы неплохо нам компьютер поставить, чтобы просматривать, где что происходит.

— Я подумаю, — сказала Родионова и устремилась к выходу.

Я опередила ее, открыла дверь, просканировала взглядом окружающее пространство. Угроз обнаружено не было, но я все равно, прикрывая собой Светлану, довела ее до своей машины, открыла дверцу и усадила на заднее сиденье. В тот момент, когда я обходила «Фольксваген», чтобы сесть за руль, в одном из окон второго этажа мелькнула тень.

— Второе окно слева, что там находится? — уточнила я у своей клиентки.

— Ничего, — как-то машинально ответила Родионова.

— И все-таки?

— Там пустой кабинет, в нем всякий хлам хранится.

— У Пети могут быть от него ключи?

— Нет, они лежат у Ники в столе.

Раз ключи лежали в столе у секретарши, а она имела привычку то и дело оставлять приемную без присмотра, ключи могли оказаться у кого угодно, в том числе и у Пети. Меня удивляло другое — почему я проглядела, что он остался в здании.

— Мне надо кое-что проверить, — я достала планшет и стала внимательнейшим образом пересматривать записи.

Света подалась вперед и тоже стала смотреть на дисплей.

— Вот же, Петр вышел вслед за Кристиной Олеговной, преподавателем графического рисунка. Степана Федоровича самого в это время не было на вахте. Поехали домой, — попросила Родионова. — Я так устала!

— Минуточку! Несколько секунд камеру заслоняет какая-то штуковина…

— Это я попросила техотдел наконец разобрать инсталляцию в выставочном зале. Ее соорудили специально для праздника, — пояснила Светлана. — Не думаю, чтобы у Петра был повод остаться здесь, да еще тайком. У него очень серьезно болеет бабушка. Она воспитывала его одна с раннего детства. Поехали!

Я вдруг осознала, что камер недостаточно. В здании остались слепые зоны, и кто-то, скорее всего Петя, их выявил и не преминул ими воспользоваться. Да, недооценила я этого белокурого нытика, недооценила! Что же он задумал? Неужели готовит новое покушение на Родионову? Она, не задумываясь, предлагает купить дорогостоящие лекарства для его бабушки, которая, по словам Макса, вовсе и не нуждается ни в каком лечении, а он строит против своей благодетельницы какие-то козни.

— Светлана Игоревна, мне надо проверить, не остался ли Петя или кто-то другой в здании.

— Даже если он вдруг там остался, что с того? — с беспечным равнодушием спросила Родионова. — Поехали!

Если бы я сейчас сказала своей клиентке, что ее любимчик может быть причастен к угрозам в ее адрес, она бы мне не поверила. Мне нужны были железобетонные аргументы, чтобы убедить ее в этом, а у меня их пока не было.

Я наконец тронулась с места. До дома Родионовых мы доехали довольно быстро и без всяких происшествий. Когда я стала парковаться, молодой человек, сидевший на скамейке у подъезда, кому-то позвонил, сказал буквально два слова, поднялся и пошел в сторону соседнего дома.

— Вы знаете этого парня? — спросила я Светлану.

— Нет.

— То есть он не местный житель?

— Вроде бы нет. Вы думаете, он меня здесь караулил и сообщил кому-то, что я приехала? — Родионова задала мне те же вопросы, что и я себе секунду назад.

— Не факт, но предосторожность нам не помешает. Подождем немного, — предложила я. — Светлана Игоревна, вы ничего не хотите мне рассказать?

— О чем?

— Вы ведь знаете, кто вам угрожает?

Родионова молчала, что-то обдумывая. Сначала я наблюдала за ней в зеркало заднего вида. Света встретилась со мной взглядом и спряталась за спинку пустующего кресла переднего пассажира. Ей явно было что скрывать. Пауза неестественно затянулась. Я повторила свой вопрос, и Родионова на него ответила:

— Уж во всяком случае, Петя не имеет к этому никакого отношения.

— Уверены?

Света не успела дать мне ответную реплику, так как зазвонил ее смартфон. Она стала разговаривать с сыном:

— Сашуля, как ты там? Я уже сама собиралась тебе звонить. Нет, у меня все хорошо. Лучше ты расскажи, тебе комфортно в гостях?

Пока Родионова общалась по телефону с сыном, из ее парадной вышел мужчина с надвинутым на глаза козырьком бейсболки и зашагал в противоположную от нас сторону. Следом за ним вышла женщина с мопсом. У меня создалось впечатление, что она спугнула мужчину в бейсболке. Светлана, занятая разговором с сыном, ничего этого не видела.

— Ладно, Сашенька, будем закругляться, роуминг недешев. Целую тебя!

Около нас припарковался «Лексус». Я почему-то даже не вспомнила об Антоне, пока он не появился у меня перед глазами. Интересно, где же был до сих пор супруг моей клиентки? Света, забыв напрочь о моем вчерашнем инструктаже, открыла дверцу и устремилась к мужу со словами:

— Антоша, ты можешь себе это представить?

— Что такое? — поинтересовался тот несколько отстраненно.

— Наш сын влюбился.

— С чего ты это взяла? Лично мне ничего такого он не говорил.

— И мне Саша прямо об этом не сказал, но я догадалась по тому, с какой нежностью он говорил о Гвинет.

— Ты имеешь в виду сестру Джона?

— А кого еще?

— Брось, она ведь старше Саши.

— Всего-то на два года.

Супруги Родионовы стояли посреди двора и говорили о сыне, а я, прикрывая собой Светлану, скользила взглядом по чердачным и подъездным окнам, по припаркованным поблизости автомобилям, готовая среагировать на любую угрозу.

— А вы чего в машине сидели и не выходили? — сменил тему Антон. — Меня ждали?

— Так мы только подъехали, и Саша позвонил.

— Ясно. — Родионов приобнял жену и повел домой.

Я последовала за ними. Открыв подъездную дверь, он пропустил меня вперед. В районе почтовых ящиков был отчетливо слышен какой-то шум. Нащупав в сумке пистолет, я шагнула за угол, и в следующую секунду мне под ноги бросилась трехцветная кошка. Светлана ойкнула от неожиданности, Антон же рассмеялся. Тревога оказалась ложной, но в доме было пять этажей, и опасность могла поджидать на каждом из них. Я поднималась первой, затем с небольшим отставанием шла Света, а замыкающим был Антон. Его, как мне показалось, забавляло то, как я выполняю свои непосредственные профессиональные обязанности. А ей явно было не до смеха. Положительные эмоции, возникшие от общения с сыном, сменились беспокойством. В моей голове так и звучала ее фраза: «Уж во всяком случае, Петя не имеет к этому никакого отношения». Ключевым было слово «этому». Оно было сказано таким тоном, что у меня не осталось сомнений — Светлана точно знает, что происходит. И я бы тоже хотела ЭТО знать.

Мы благополучно зашли в квартиру. По разговору Родионовых я поняла, что Антон был в фитнес-клубе, и Света тоже иногда, когда у нее было соответствующее настроение и свободное время, его посещала. Наверное, не так уж часто, подумала я.

Серафима оставила ужин на плите. Это была рыба — жареный морской окунь, а в качестве гарнира — тушеные овощи. Избалованная первоклассной тетушкиной стряпней, я с трудом могла есть то, что приготовила домработница Родионовых. Но те не морщились, и мне приходилось делать вид, что меня все устраивает.

Остаток вечера прошел без эксцессов.

Глава 9

После завтрака я застала Серафиму за странным для домработницы занятием — она фотографировала гостиную.

— А чем это вы тут занимаетесь? — едва ли не с детской непосредственностью поинтересовалась я у нее.

— Делом! — ответила прислуга, продолжая снимать на камеру мобильника стену за стеной. — Прибираться здесь собираюсь, вот и фиксирую, где что и как стоит и лежит. Я всегда так делаю, чтобы потом претензий ко мне не было. Я на старой работе была научена горьким опытом — сами что-нибудь переставят, а потом меня обвиняют, что я, дескать, переставила что-то, а то и вовсе к рукам прибрала. Так что я теперь по две фотографии делаю — до и после уборки.

— Очень правильное решение, — похвалила я прислугу Родионовых. — Скажите, Серафима Львовна, а в мастерской вы тоже фотографировали?

— Обязательно, — кивнула та.

— А у вас случайно не остались те фотографии?

— А тебе зачем? — насторожилась домработница.

— Понимаете, творческие люди часто говорят, что их работы рождаются из хаоса. Для того чтобы проиллюстрировать это, мне нужны фотографии.

— А Светочка против не будет? — забеспокоилась Серафима.

— Против чего? — из соседней комнаты послышался голос хозяйки.

Когда Родионова, позевывая, появилась в гостиной, мне пришлось рассказать ей, что я хочу проиллюстрировать, как из хаоса рождаются шедевры. А для этого мне нужны фотографии мастерской до генуборки, которую перед празднованием юбилея провела там Серафима. Светлана уставилась на меня ошарашенным взглядом. Я подмигнула ей украдкой, давая понять, что мне нужны эти фото совсем для другой цели. Света потерла руками виски, приток крови к мозгу простимулировал ее мыслительный процесс, и она, похоже, стала что-то соображать.

— Конечно, я не против, если вы, Евгения, используете в книге эти материалы. — Родионова мягко протопала в ванную.

К этому времени ее супруг успел не только совершить утреннюю пробежку и позавтракать, но и собраться на работу, предварительно погладив себе рубашку и брюки, и уйти, предупредив меня, что Светлана хочет поехать в парк культуры, чтобы вдохновиться там творческими идеями.

— Вот, нашла, — Серафима стала показывать мне фотографии. — Видишь, как было до уборки и как стало после. Все как стояло на своих местах, так и стоит.

— Вот эту фотографию можно укрупнить? — спросила я, и домработница раздвинула пальцами сенсорный экран. — Скажите, а вы на этом стеллаже к чему-то прикасались?

— Разумеется! Там такой слой пыли был, что я вся обчихалась, пока ее стирала. Света говорила, что там ее помощники убираются, но, похоже, нечасто и кое-как. Кстати, как раз когда я собиралась лезть на самый верх, прибежал один из ее учеников, кудрявенький такой, и предложил мне свою помощь. Я сначала отказывалась, но потом согласилась. Лестница там хлипкая, вдруг еще не выдержала бы меня.

— Значит, Петя изъявил желание вам помочь?

— Да-да, Света его Петром называла, — припомнила Серафима.

— А покажите, пожалуйста, фотографии после уборки.

— Минуточку! — Домработница стала искать в памяти мобильника нужное фото. — Вот, гляди!

— У вас просто золотые руки, — польстила я ей. — Все прямо-таки блестит. А вот этот снимок можно поближе рассмотреть?

— Да, пожалуйста, — Серафима увеличила фото, и я смогла разглядеть, что бюст Маяковского стоит не у стены, а ближе к краю.

Выходило, что Петя вызвался помогать Серафиме и переставил гипсовую голову поэта так, что она рано или поздно должна была упасть.

— Спасибо, можно перекачать некоторые фотографии?

— Качай! — Домработница вручила мне свой мобильник. — Я пойду Светочке завтрак разогревать.

Было совершенно очевидно, что именно Петя спровоцировал падение Маяковского. Но ведь он мог сто двадцать пять раз это сделать, причем без свидетелей. Неужели хотел подставить Серафиму? Но ведь она рассказала бы, что пыль на верхней полке протирал именно Петр. Что-то у меня в голове не складывалось.

Вчерашнее поведение этого начинающего скульптора, бесстыдно тянущего из Родионовой деньги, было очень странным. А с какой целью он вчера тайком остался в офисе? Что он делал в кабинете, в котором хранится всякий хлам? У меня пока не было ответов на эти вопросы.

Я вернула Серафиме ее мобильник и пошла в свою комнату, чтобы еще раз, теперь уже более детально, рассмотреть записи с камер видеонаблюдения. Только я взяла в руки планшет, как зазвонил мой смартфон.

— Да, Валентин! — ответила я.

— Доброе утро, Женек! — Криминалист прокашлялся. — Сделал я анализ твоей пиццы. Она действительно несъедобная.

— А если подробнее?

— Кто-то посыпал обе «Валенсии» средством от тараканов. Причем сделали это, скорее всего, не на производстве. Во всяком случае, яд был не в тесте, а насыпан сверху и впопыхах. Где-то его меньше, где-то больше.

— Скажи, Валентин, что было бы с тем, кто съел хотя бы кусочек этой пиццы? — поинтересовалась я.

— Это смотря какой. На некоторых яда совсем мало, так что особого вреда для здоровья тому, кто их съел, он не причинил бы. Легкая диарея, не более. А есть куски, которые щедро посыпаны инсектицидом. Впрочем, много этой дряни не съешь, она ведь невкусная… Думаю, у того, кто имел бы неосторожность проглотить щепотку этого средства, сразу начались бы позывы к рвоте, и это предостерегло бы его от дальнейшего чревоугодия. В любом случае пришлось бы делать промывание желудка в условиях стационара.

— Ясно, — сказала я, размышляя над услышанным.

— Я на всякий случай снял отпечатки пальцев с коробки и пробил их по нашим базам. Ни одни из них у нас не числятся.

— И что, много там «пальчиков»?

— Как минимум шесть человек прикасались к коробкам, но только трое ко внутренней поверхности верхней их части.

— Тут есть над чем подумать.

— Есть, — согласился со мной Валентин. — Лично я не могу понять, на что рассчитывал тот, кто сыпал на пиццу отраву для тараканов. Она ведь светло-серого цвета, так что не похожа ни на одну приправу.

— Подожди, ты хочешь сказать, что яд было видно невооруженным глазом?

— Да, именно это я и хочу сказать.

— Странно, — произнесла я, так как мне ничего такого в глаза не бросилось.

— Женя, ты извини, ко мне пришли. Если у тебя еще какие-то вопросы возникнут, то звони, — криминалист отключился.

Проанализировав информацию, я пришла к выводу, что из пиццерии доставили вполне съедобную «Валенсию». Но Светлана, напуганная угрозами в свой адрес, запаниковала, увидев новую упаковку. На мой взгляд, обе пиццы выглядели очень даже аппетитными. Я не помнила, чтобы они были посыпаны светло-серым порошком. В тот момент в кабинете нас было трое: я, Светлана и Антон. Затем Ника принесла чай и должна была к нам присоединиться. Насколько я поняла, секретарша обычно обедает со своей начальницей. Светлана Игоревна таким образом демонстрирует свою демократичность. Находясь в возбужденном состоянии, Родионова прикрикнула на Нику, и та ушла. Затем я пообещала отдать пиццу на анализ, после чего я повела Светлану на занятия с детьми. Антон остался в кабинете и имел теоретическую возможность отравить пиццу. Но вряд ли он стал бы это делать. В этом просто не было никакого смысла. Он ведь знал, что есть ее уже никто не будет, а наличие яда в «Валенсии» мой знакомый криминалист определит. А вот Ника была не в курсе о предстоящей экспертизе и вполне могла «приправить» пиццу средством от тараканов, чтобы досадить Родионовой. За что? Да за то, что она обращается к ней как к своей холопке — подай-принеси. А когда нет настроения, она еще на нее и прикрикнуть может. Возможно, и Антон чем-то досадил Нике, а я пошла бы с Родионовыми прицепом. Мы могли бы все вместе отправиться в больницу, где нам промывали бы желудки. Это, конечно, в том случае, если бы мы стали есть «Валенсию», но вероятность этого очень мала, так как кто-нибудь из нас определенно обратил бы внимание на серый порошок, которого раньше не было на поверхности. Неужели Ника не понимала, что ее сразу же вычислят?

Я взяла планшет, чтобы посмотреть, не заходил ли кто-то еще в кабинет Родионовой, пока там оставалась пицца. Точнее, одна из камер позволяла узнать, кто заходил в приемную в интересующий меня отрезок времени. Оказалось, что Петя. Что-то слишком часто этот белокурый парнишка стал попадать под подозрение. Я вспомнила, что он поинтересовался у меня, куда я отправляюсь с пиццей. Мне пришлось придумать на ходу байку, что у Родионовых сейчас гостит какая-то родня, им-то Светлана Игоревна и попросила меня отвезти «Валенсию». Петр стоял передо мной с опущенной вниз головой, будто испытывал чувство вины. Неужели он шел в кабинет своей патронессы, зная, что там будет куда всыпать припасенный заранее яд? А что он хотел добиться этой выходкой? Конечно, поведение Петра было довольно странным, но не настолько, чтобы я стопроцентно уверовала в то, что это он причастен к попытке отравить Родионову и всех тех, кто столовался вместе с ней. А если смотреть на ситуацию шире, то и к глобальной угрозе, нависшей над Светланой. Единственное, в чем я была уверена, так это в том, что бюст Маяковского свалился с верхней полки по вине Петра. Это он оставил поэта на краю пропасти. Другой вопрос — сознательно или нет? Ответа на него у меня пока не было.

— Евгения, через десять минут выходим! — послышалось из глубины квартиры.

— Хорошо! — крикнула я и мысленно вернулась к событиям вчерашнего вечера.

Меня волновал вопрос, действительно ли кто-то караулил Родионову в подъезде, или это плод моего воображения. С одной стороны, такое вполне могло быть. Допустим, Петя увидел из окна, что мы выезжаем, и сообщил об этом кому-то по телефону, как бы передав эстафетную палочку. Когда мы заехали во двор, парень, сидевший на скамейке, послал информацию третьему, ожидающему Свету в подъезде. Но она не спешила туда заходить, так как разговаривала по телефону с сыном. Мужчина в бейсболке ждал ее, точнее, нас, но не дождался, так как его выпроводила оттуда пожилая женщина с мопсом. С другой стороны, все это могло быть цепочкой совпадений. Парень на скамейке мог позвонить кому угодно, после чего отправиться по своим делам. И мужчина в бейсболке мог оказаться соседом Родионовых, а не бандитом. Под подозрением оставался только Петя, действия которого я пока не могла рационально объяснить.

* * *

По дороге в парк Светлана делала какие-то наброски в записной книжке. Чтобы не лишать ее вдохновения, я не стала рассказывать ей о результатах анализа, которые сообщил мне Валентин. За всю дорогу мы обмолвились лишь двумя-тремя фразами. Я спросила, к какому входу в горпарк лучше подъехать. Родионова ответила, что к Восточному.

К нему вела только одна улица, причем односторонняя, так что у меня не было возможности использовать свой излюбленный метод появляться в заданной точке с совершенно непредсказуемой стороны. Конечно же, по дороге я наблюдала, нет ли за нами слежки, но ничего и никого подозрительного не заметила. Тем не менее я не расслабилась. Городской парк с его вековыми дубами — отличное местечко для покушения. Тем более в первой половине дня там немноголюдно, а значит, количество свидетелей сведено к минимуму. Камеры видеонаблюдения, конечно, есть, но их не так уж и много.

Родионову как будто нарочно тянуло в самые безлюдные места, где опасность могла притаиться за любым деревом. А обхват у каждого был в три-четыре руки.

— Света, вы хотите, чтобы ваша скульптура стояла вдалеке от дорожек? — полюбопытствовала я.

— Я хочу пропитаться духом этого парка, чтобы композиция, которую мне предстоит создать, выглядела органично и несла естественный, а не надуманный посыл.

— Ясно, — кивнула я, не переставая осматриваться по сторонам.

В поле моего зрения то и дело попадал пожилой мужчина с палками для скандинавской ходьбы. Мне казалось, что ему должно быть комфортней на гаревой дорожке, но он почему-то ходил по траве между дубами, повторяя наш маршрут.

— Пойдемте, Евгения! — Родионова резко развернулась и устремилась к тропинке, ведущей к прудам.

Мужчина с палками для скандинавской ходьбы остановился и снял с плеч рюкзак.

— Смотрите, белочка, — я подтолкнула Светлану за дуб и нащупала рукой пистолет в своей сумке.

Пожилой мужчина достал из рюкзака бутылку с водой, сделал несколько глотков, убрал ее обратно и пошел дальше. Тревога оказалась ложной. Я зашла за дуб и увидела ну прямо-таки идиллическую картинку — Родионова кормила с руки белку чищеным арахисом. Когда корм кончился, мы пошли дальше. Скандинавский ходок пропал из поля моего зрения, но меня не оставляло ощущение, что за нами кто-то следит.

— Как же здесь хорошо! — восторженно произнесла Светлана.

— Да, — поддакнула я, продолжая делать все для того, чтобы ничто не омрачило эту прогулку.

Мы подошли к верхнему пруду. Света стала кормить хлебом уточек-мандаринок. К ним подплыли два черных лебедя. Я подумала, что не только люди, но и самые благородные представители фауны никогда не отказываются от халявы. Зачем нырять и ловить юркую рыбешку, если кто-то бросает еду едва ли не в клюв?

Света вдруг резко оглянулась назад и спросила меня:

— Вы никого там не видели?

— Где именно?

— За тем дубом, — она указала направление легким кивком головы. — Мне кажется, кто-то все время сверлит взглядом мой затылок.

— Я держу ситуацию под контролем.

— Спасибо, — Светлана стряхнула с рук последние крошки. — Что ж, можно ехать в Центр, я примерно представляю, какая композиция и где именно будет уместна.

Обратно мы шли по дорожке. Нам снова встретился пожилой мужчина, занимающийся скандинавской ходьбой. Стараясь незаметно прикрыть от него свою клиентку, я увидела боковым зрением другого человека, выглядывающего из-за дуба. Стоило мне повернуть голову в его сторону, как он спрятался за дерево. Я усилила бдительность. Все мои органы чувств были направлены на восприятие враждебного сигнала. И если бы кто-то вздумал выстрелить в мою клиентку, я, наверное, безошибочно выделила бы среди птичьего гомона характерный свист пули и успела бы оттолкнуть Светлану в сторону или же закрыть ее собой. Я не слышала этого до боли знакомого мне звука, от которого леденит сердце, но я слышала шорох примятой травы под чьими-то ногами. Несколько раз, оглядываясь назад, я успевала лишь увидеть какие-то части тела — то ногу в кроссовке, то загорелую руку. Кто-то явно перебегал от дуба к дубу, следуя за нами. Паранойей я не страдаю, меня учили распознавать врага даже затылком. Мои органы чувств заточены на то, чтобы в экстремальной ситуации работать синергично. Я точно знала, что за нами кто-то следовал, прячась за толстыми дубовыми стволами. Хвоста за нами по дороге в парк я не заметила, возможно, враг знал, что Светлана поедет не в Центр, а в городской парк. Не Антон же организовал эту травлю! Ему-то это зачем?

Серафима? Да, она слышала, как Родионов говорил мне о планах своей супруги. Домработница могла кому-то сообщить об этом. Какой у нее в этом интерес? Допустим, денежный. Ей могли заплатить за информацию.

Открытая площадка с клумбами, через которую нам предстояло пройти, была самым уязвимым местом. По-хорошему Свету там надо было прикрывать вдвоем, а то и втроем. Мне пришлось крутиться вокруг нее одной. Перед самыми воротами Родионова оглянулась назад и еле-еле пошевелила губами. Мне показалось, она сказала: «Он там».

— Кто — он? — уточнила я.

— Вы о ком? — спросила клиентка.

— Вы сказали, что он там.

— Я ничего такого не говорила, — возразила Светлана. — Евгения, вам показалось.

Я точно знала, что мне это не могло показаться. Она определенно кого-то увидела и узнала, но упорно продолжала держать меня в неведении насчет того, от кого исходит угроза. Похоже, Светлане нравилось играть с огнем, скрывая от меня важную информацию.

Резко оглянувшись назад, я увидела среди дубов коротко стриженного мужчину в бежевых брюках и светлой рубашке-поло. Он уже не прятался за деревьями, а открыто стоял, сложив руки на груди, и смотрел в нашу сторону. Похоже, именно его увидела Света, обернувшись назад, и узнала. Ее губы отчетливо прошептали: «Он там». Никого другого в той стороне не было и в помине. Человек, следивший за нами в парке и узнанный Родионовой, находился метрах в тридцати от нас. Хоть он и смог нагнать на мою клиентку панический страх, стрелять в него я не могла — не было явной угрозы. А вот допросить с пристрастием его не мешало бы. Я уже собралась рвануть в его сторону, чтобы припереть его к толстому стволу дуба, обыскать и нешуточно ему пригрозить, чем именно, мне предстояло это решить в порядке экспромта, но что-то меня остановило. Мужчина смотрел в нашу сторону с откровенным вызовом. Он будто того и ждал, что я направлюсь к нему, бросив Светлану одну у входа в парк. В моей голове щелкнуло: «Женя, не оставляй клиентку. Это отвлекающий маневр. Он только и ждет того, чтобы ты подошла к нему».

Я оглянулась назад — Светлана была уже у выхода, напротив которого стояла черная тонированная «Приора».

— Евгения, где же вы? — спросила Родионова, не решаясь выйти из парка.

— Иду, — ответила я, догоняя свою клиентку.

«Приора» резко стартовала с места, оставив позади себя шлейф выхлопных газов. Похоже, расчет был на то, что я отвлекусь на мужчину, следившего за нами в парке. Света останется без охраны, и ее похитят люди из «Приоры». Но я смогла это просчитать за считаные секунды. Одно мне было не ясно: откуда эти люди узнали, что мы будем в парке? Хвоста за нами не было.

Когда мы дошли до моего «Фольксвагена», я попросила Свету встать за «Газель», припаркованную поблизости, а сама обследовала днище своей машины с помощью электронного приборчика. К счастью, ни взрывных устройств, ни «маячков», ни «жучков» он не обнаружил. Так что можно было спокойно садиться в машину.

На лице у Родионовой уже не было той одухотворенности, с которой она кормила белочек, уточек и лебедей. Гнетущего страха тоже не было, скорее какая-то обреченность. Ее взгляд так и говорил: «Я знала, что рано или поздно это случится. Скорее бы все закончилось». Мне не понравился ее пессимистический настрой.

— Светлана, возможно, вы воспринимаете меня только как своего телохранителя, — проговорила я, глядя на нее в зеркало заднего вида. — Но моя работа очень часто выходит за рамки этой профессии. Мне доводилось заниматься расследованиями, причем весьма успешно.

— Зачем вы мне об этом говорите?

— Я вижу, — при этих словах моя клиентка подвинулась, и я потеряла с ней зрительный контакт, — что вы не решаетесь мне о чем-то рассказать, причем об очень важном. Может быть, стоит все-таки приоткрыть завесу, которую вы так тщательно удерживаете между нами?

Я слышала, что Света то открывает, то закрывает «молнию» на сумке. Совершая эти монотонные движения, моя клиентка что-то анализировала, как тогда, в день нашего знакомства, когда она заставляла двигаться туда-сюда горизонтальные планки жалюзи. В такие минуты мне казалось, что она мысленно присутствовала где-то в другом месте.

— Не знаю, — наконец произнесла Родионова, и мне показалось, что она на полпути к тому, чтобы сделать важное признание. Но после продолжительного молчания Светлана добавила: — что вы себе понапридумывали.

Значит, я немного ошиблась во времени. Час «икс» еще не пробил, но это скоро случится. А пока мне по-прежнему придется боксировать с полупризрачным противником. Дальше мы ехали молча. Когда же я зарулила на парковку перед Центром изящных искусств, Родионова придвинулась ближе к середине заднего сиденья и сказала, глядя на меня в зеркало:

— Мы что, уже приехали? Так быстро? Я думала, что вы, Евгения, снова будете колесить по городу…

— Бензин на исходе, — сказала я и только потом взглянула на приборную панель. Мои слова оказались близкими к правде. Бензин был еще не на нуле, но на заправку заехать не мешало бы.

Я увидела переходящего улицу Петю, и у меня в голове возникла мысль, что Родионова не просто так забрасывает этого парня деньгами. Возможно, она платит ему за что-то, но для окружающих это выглядит так, будто она просто жалеет сиротку и его больную бабушку.

— А может быть, Петр все-таки ко всему этому причастен? — спросила я.

— Однозначно нет. Он тут совсем не при чем, — ответила Светлана, не задумываясь. — Евгения, а почему вы так настойчиво меня об этом спрашиваете?

Я подумала, что хватит уже миндальничать с Родионовой, опасаясь, что ее покинет вдохновение. На карту было поставлено большее — ее жизнь, а возможно, не только ее одной, но и всех, кто ее окружает.

— Так или иначе, но Петя оказывается во многом замешан. Это он передвинул бюст Маяковского на край полки.

— С чего вы это взяли? — По тому, как Света отреагировала на мои слова, было ясно, что голословные обвинения в адрес ее белокурого любимчика не прокатят.

— Серафима фотографирует интерьеры до уборки и после нее, чтобы к ней не было никаких претензий.

— Но я даже и не думала предъявлять ей какие-то претензии, — заметила Родионова.

— Эта привычка осталась у нее с прежней работы. Так вот, она показала мне, как выглядела стена со стеллажами до уборки. Маяковский стоял в глубине. Потом пришел Петя и вызвался ей помочь. Серафима не возражала. На второй фотографии отчетливо видно, что один из бюстов стоит почти на краю. Каждый раз, когда дверь в мастерскую открывалась и закрывалась, он потихоньку двигался вперед, пока однажды не упал.

— Я не думаю, что Петр сделал это сознательно. Скорее всего, это лишь досадная оплошность с его стороны, — Светлана стала активно защищать своего любимчика. Мне стоило предположить, что любое обвинение в адрес Пети она воспримет в штыки.

— Возможно, но и пиццу, скорее всего, отравил именно он.

— Так она все-таки была отравлена? — Вопреки здравому смыслу Родионова обрадовалась, услышав подтверждение своей догадки. — Значит, я не ошиблась.

Конечно же, Свету порадовало не то, что кто-то желает ее отравить, а то, что интуиция ее не обманула, только я была вынуждена ее разочаровать, сказав:

— В том-то и дело, что вы, Света, ошиблись.

— Но позвольте, вы, Евгения, сами сказали, что Петя, скорее всего, и отравил пиццу!

— Если он или кто-то другой это сделал, то несколько позже. Из пиццерии ее доставили вполне съедобной. И если бы мы сразу ее съели, то остались бы сытыми и довольными. Но вы, Света, почему-то заподозрили неладное, и я предложила сделать экспертизу. Потом я проводила вас на занятия. Пицца оставалась в кабинете.

— Уж не хотите ли вы сказать, что ее отравил мой муж?

— В теории такое возможно. Я также не исключаю, что это могла сделать Ника, но больше всего под мое подозрение попадает Петя.

— Это почему же?

— Камера зафиксировала, что Петр заходил в приемную именно в течение тех десяти-пятнадцати минут, когда пицца ожидала меня в кабинете, чтобы отправиться на анализ.

— Может быть, Петя дальше приемной и не прошел. Надо будет узнать у Антона, заходил ли он, — голос Светланы дрогнул. — Но ведь тогда получается, что это мой муж отравил «Валенсию», что уж совсем не реально. Кстати, а чем ее отравили?

— Средством от тараканов.

— А для нас это смертельно?

— Все зависит от дозы, скорее всего, все остались бы живы, но симптомы неприятные, а в тяжелых случаях госпитализация обязательна.

— Несколько месяцев назад Ника обнаружила в ящике своего стола таракана и закричала, жутко напугав меня. Оказалось, что она панически боится тараканов. Ника потом купила средство против них. Неужели это она подсыпала в пиццу эту отраву? Но за что она так поступила с нами? Конечно, я иногда бываю резка с ней, но ведь это же не повод, чтобы пойти на такое?

— Я все же склоняюсь к тому, что попытка отравить вас была предпринята Петей. — Я стала передавать Светлане содержание нашего с ним разговора у черного входа. — Мне показалось странным, что он поинтересовался, куда я понесла пиццу. Петя был чем-то разочарован. Я тогда еще не знала, что он поднимался наверх и теоретически мог ее отравить. Действительно, было бы не лишним поставить на вахте компьютер и вывести туда изображение с камер. Пусть вахтеры следят за происходящим в режиме on-line. Я просто физически не могу все отследить постфактум.

— Я подумаю об этом, — Родионова повторила те же слова, которыми ответила вахтеру. Значит, она об этом еще не думала.

— На этом странное поведение Петра не заканчивается. Почему он вчера тайком остался в Центре? И что он делал в том кабинете? — Я кивнула на окно, в котором вчера промелькнула тень.

— Я поговорю обо всем этом с Петром. Думаю, он сможет все как-то объяснить.

— Если с фантазией у него все в порядке, то, конечно, его объяснение может показаться правдоподобным, — усмехнулась я.

— Евгения, ваш юмор не уместен. Вы совершенно не знаете Петра, он такой добрый и скромный мальчик! Он ни за что не пошел бы на такое. Вот Ника, пожалуй, могла. Я работаю с ней уже два года, но толком ее не знаю. Она для меня темная лошадка.

— Скажите мне ее данные, я пробью информацию.

— Соколова Вероника Игнатьевна, родилась пятого октября. Год рождения точно не знаю, ей примерно двадцать три — двадцать четыре года.

— Домашний адрес ее знаете?

— Нет, мне только известно, что она квартиру снимает, потому что не местная.

— Выходит, ее муж тоже не местный?

— Ника не замужем, — поправила меня Родионова.

— А мне сказала обратное. — Я не стала описывать, в каком контексте секретарша упомянула о своем муже.

— Я же говорю, она — темная лошадка.

— В отделе кадров, наверное, вся информация имеется, — заметила я. — Можете запросить ее личное дело?

— Это проблематично, Наташа с понедельника в отпуске. Не вызывать же ее из-за этого?

— Ладно, я попробую сама навести справки о Нике. Светлана, вы могли бы дать мне свой смартфон?

— Зачем? — спросила Родионова.

— Мне стоило еще в первый день проверить, нет ли в нем «жучка».

— Возьмите, — Светлана протянула мне свой гаджет.

Я сняла заднюю панель, вынула аккумулятор, все тщательным образом просмотрела, но «жучка» не нашла. Если не было ни прослушки, ни слежки, значит, кто-то из окружения моей клиентки стучал на нее.

— Петя знал, что вы сегодня с утра поедете в парк? — спросила я, возвращая ей собранный смартфон.

— Нет, об этом знали только вы, Евгения, и Антон. Пойдемте в офис, у меня много дел, — Светлана взялась за ручку двери. — Ника знала о моих планах. Я ей утром позвонила и сказала, что задержусь, потому что поеду в парк.

«А еще Серафима была в курсе», — мелькнуло у меня в голове.

— Подождите, — я вышла из машины, огляделась, затем выпустила Родионову и сопроводила ее до входа.

— Наконец-то! — сказал Антон Михайлович, встретив нас в дверях. — Я смотрю в окно, вы подъехали, но почему-то не выходите, пошел узнать, в чем дело.

— Так, болтали о девичьем, — соврала мужу Светлана.

— Дорогая, тебе удалось поймать в парке вдохновение?

— Да, у меня появилась одна идея.

Супруги стали подниматься по лестнице, а я снова вышла на улицу и позвонила своему знакомому сотруднику полиции:

— Тимур, привет! У меня к тебе просьба одна есть. Можешь мне пробить информацию об одном человеке?

— Женя, у нас сейчас с этим строго стало, все запросы только в рамках расследований.

— Странные вы какие! Чем доступнее базы в Сети, тем у вас больше заморочек. Я, конечно, сама могу влезть в ваши базы, но если вдруг меня повяжут, начнут пробивать мои контакты, то выйдут на тебя…

— Ладно, говори, кто тебя интересует. Я уж как-нибудь придумаю, чем обосновать запрос в информационный центр.

— Соколова Вероника Игнатьевна, двадцать три — двадцать четыре года, день рождения пятого октября, возможно, тарасовской прописки нет.

— А какая есть?

— Без понятия.

— Любишь ты, Женечка, задать задачку посложнее.

— Но ведь так интереснее, разве нет?

— Кому как. Хорошо хоть отчество не слишком распространенное. Жди звонка, но не быстро, — Тимур отключил связь.

Я позвонила Светлане, сказала, что поеду на АЗС, и попросила ее не оставаться одной. По пути я решила заехать в пиццерию «Турнелло». Мне даже не понадобилось туда заходить, чтобы выяснить то, что я хотела. Из пиццерии вышла девушка, в руках у которой была точно такая же картонная коробка, как и те две, что вчера доставили в Центр по заказу Светланы. Моя клиентка зря всполошилась, увидев новую упаковку. Но, с другой стороны, она спровоцировала кого-то на очень необдуманный поступок, который позволит мне вычислить ее недоброжелателя. Круг подозреваемых был невелик — секретарша Родионовой, ее любимый ученик и супруг. Светлана склонялась к тому, что средство от тараканов попало в пиццу благодаря стараниям Ники, а я считала, что в этом по уши замешан Петя. Антон Михайлович оставался вне наших подозрений.

Залив полный бак бензина, я вернулась в Центр изящных искусств.

Глава 10

По холлу слонялся Макс. Увидев меня, он пошел мне навстречу:

— Привет! Как дела?

— Нормально. А у тебя?

— Роденова отправила меня погулять, пока она о чем-то шепчется в мастерской с Петькой. Я вышел, а потом понял, что оставил там свой телефон. А без него я как Ника Самофракийская, то есть без рук, — Макс расхохотался собственной остроте.

— Интересно, что это за секреты у нее с Петей? — спросила я для поддержания разговора.

— Без понятия! Женя, не сочти за наглость, но ты не могла бы угостить меня чашечкой кофе? У меня даже карточка в телефоне, а кофе так хочется! За мной не заржавеет, я потом тебя тоже чем-нибудь угощу. А могу и статуэтку твою сделать. Ты знаешь, что у тебя очень интересный полупрофиль. Я бы с удовольствием вылепил тебя, если не в полный рост, то хотя бы по грудь.

— Нет, Макс, мне еще рано памятники ставить, да и бюсты тоже.

— Это ты зря. Знаешь, во Франции все женщины мечтают стать прототипом для Марианны, символа Французской республики, но удается это только единицам. Даже Карлу Бруни, когда ее муж был президентом, не удостоили такой чести. Ванессу Паради тоже прокатили, последней Марианной, если я не ошибаюсь, стала девушка Джеймса Бонда, как ее там? — Макс поднял глаза к потолку, припоминая имя актрисы.

— Неужели Куриленко?

— Нет, конечно! Вспомнил — Софи Марсо! Бюстики именно с ее лицом стоят во всех мэриях и прочих административных зданиях. Хотя мне больше нравилась головка Летисии Касты, она была прототипом Марианны до Марсо.

— Я видела в сувенирных лавках Парижа бюстики Мирей Матье, — вспомнила я.

— Да, и она тоже в свое время была Марианной!

— Ужасно! Я не хотела бы при жизни стать памятником.

— Ты рассуждаешь прям как Карл Лагерфельд! Его модель, Инесс де ля Фресанж, ассоциация мэров выбрала в качестве прототипа Марианны. Когда Лагерфельд узнал об этом, то заявил, что не хочет одевать памятник. Инесс пришлось выбирать — либо оставаться лицом бренда «Шанель», либо дать свое симпатичное личико следующей Марианне. Как ты думаешь, что она выбрала?

— Трудно сказать. Лично я бы осталась лицом «Шанель».

— А вот Инесс разорвала контракт с Лагерфельдом. Это, конечно, ее личное дело, но я оторвал бы руки тому скульптору, который лепил ее голову. Бюст оказался так себе, ничего общего с оригиналом. Так что пойдем пить кофе? — Макс, не дожидаясь моего ответа, взял меня под локоток и повел к выходу.

— Подожди, — сказала я, увидев боковым зрением поднимающегося по лестнице Петю. Вид у него был как у побитого щенка. Пройдя мимо нас, он вышел на улицу. — Что это с ним?

— Похоже, Роденова раскусила, что его бабушка вовсе не нуждается в дорогостоящих лекарствах, — предположил мой собеседник.

— Извини, Макс, кофе отменяется, раз уж Светлана Игоревна освободилась, мне надо кое-что с ней срочно обсудить.

— Вот так всегда! — Начинающий скульптор театрально взмахнул рукой. — Ладно, пошли в мастерскую.

Мы стали спускаться в цоколь. Около двери в мастерскую крутился какой-то мужчина в синей поношенной спецовке. В первый момент я напряглась, но потом поняла, что это рабочий, который меняет замок. Меня также порадовало, что на двери черного хода вместо щеколды тоже появился закрывающийся на ключ замок. Здание, которое еще несколько дней назад было похоже на проходной двор, с моей подачи стало превращаться в место, более или менее безопасное для сотрудников Центра и его посетителей. Хотя до особо охраняемого объекта ему было еще далеко. Сегодня дежурила новая вахтерша, которая читала потрепанный глянцевый журнал и не обращала внимания на то, что происходит вокруг.

— А где Петр? — поинтересовался Макс у Родионовой. — Мне одному с подготовкой к транспортировке не справиться.

— Ему надо немного развеяться. Погуляет и вернется. — Сделав небольшую паузу, Светлана добавила: — Надеюсь. Пойдемте, Евгения, мне надо вам кое-что рассказать. Да, Макс, вот новый ключ, смотри не потеряй!

Тот взял ключ, подбросил его вверх примерно на полметра и поймал, даже не глядя на него.

По дороге Родионова стала рассказывать мне, что устроила Пете допрос с пристрастием, и тот признался, что прятал на верхней полке за бюстиком Маяковского деньги. Дома их держать он опасался, так как его доверчивая бабуля велась на любые предложения активизировавшихся в последнее время коммивояжеров, которые ходят по квартирам и предлагают купить всякую дребедень. Последний раз Петина престарелая родственница отдала едва ли не все свои «гробовые» за чудо-прибор, обещающий излечить от всех болезней, но на поверку оказавшийся фонариком, причем без батареек. Узнав от Макса о том, что в мастерской убирается какая-то женщина, Петр примчался туда, вызвался ей помочь и незаметно от нее забрал за бюстом свои деньги. Петя очень торопился, поэтому по запарке мог и не вернуть Маяковского на место.

Несколько дней Петр хранил деньги дома, но бабуля снова их нашла и хотела вложить в паевой фонд под баснословные проценты, обещанные в рекламной листовке, брошенной в их почтовый ящик. Петя будто бы с трудом отговорил ее от этой затеи и решил снова унести деньги из дома. Его новым тайником стал сломанный письменный стол времен нэпа, который ждал ремонта как раз в том кабинете, в окне которого я заприметила чью-то тень. Ключ Петр взял в столе у Ники, которой на месте, как это частенько бывает, не оказалось. В кабинет он не заходил, но видел в приоткрытую дверь, что там на столе лежит пицца, которую он просто обожает.

— Так что Петр тут совсем ни при чем, — целиком и полностью оправдала своего любимчика Светлана.

— Скорее всего, что так. Только непонятно, почему он не хранит деньги в банке.

— У Петра как-то украли деньги с карточки, сумма была небольшая, но все равно жалко. Теперь он опасается держать на счету крупные суммы, считает, что тайник лучше, — пояснила Петину позицию Родионова, а затем сделала свой вывод: — Остается только Ника. Женя, вы что-нибудь про нее узнали?

— Пока нет. Зато я удостоверилась, что пиццерия «Турнелло» действительно поменяла рисунок на своих коробках и девушка-курьер у них работает.

— Ох уж эта Ника! — возмутилась Родионова, когда мы зашли в пустую приемную. — Вечно ее нет на месте! Уволю сегодня же!

— Погодите! Надо все до конца выяснить.

— А что тут выяснять? Все и так ясно.

— Что тебе ясно, дорогая? — поинтересовался Антон Михайлович, оторвав взгляд от газеты.

Светлана закрыла кабинетную дверь и заговорщицким тоном произнесла:

— Похоже, все это дело рук Ники.

— Что именно? — уточнил Родионов, снова уткнувшись в газету.

— И дурацкая записка на французском, и одуванчики здесь, и в подъезде, и даже отравленная пицца.

Я заметила, что Антон улыбнулся одними уголками рта. Выводы жены почему-то показались ему смешными.

— Я был здесь, когда девушка-курьер принесла пиццу. Ника к коробкам даже не прикасалась. Если «Валенсия» оказалась отравленной, то, вероятно, поваром или даже курьером, — говорил Родионов, не отрывая глаз от газеты. — Все-таки я ожидал от Гордиенко более качественной статьи. Можно подумать, она только вчера журфак окончила. Почитаешь?

— Не сейчас. — Светлана села за стол и стала перебирать какие-то бумаги.

— А вы, Евгения, не желаете почитать «Тарасовский вестник»? — Антон Михайлович подошел ко мне и протянул газету левой рукой. При этом его взгляд был обращен не на меня, а на дверь.

Тело Родионова было предателем. Своими жестами и мимикой он сказал столько, что я уже не сомневалась — он водит нас за нос. Правда, зачем ему это нужно, я пока не поняла.

— Давайте! — Я взяла газету и бегло, что называется по диагонали, прочитала статью под названием «Вечная весна Родионовой».

Антон был прав, статейка была так себе. Лиля просто перепечатала все, что было наговорено на диктофон, без какой-либо художественной обработки. Даже осталась реплика Родионовой: «Вы что, хотите написать мою биографию для Википедии?» Хотя, если вдуматься, не таким уж и бездарным было это интервью. Лилия хотела донести до читателя, что Светлана Родионова зазвездилась, и, похоже, ей это удалось. Даже использование в заголовке названия роденовской скульптуры «Вечная весна» выглядело слишком недвусмысленно. Другой вопрос, сколько человек прочитает эту статью от первой до последней строчки. Скорее всего, не так уж и много. А вот фотография, которую Слава сделал в Выставочном зале, мне понравилась. Жаль, что Светлана не захотела, чтобы он ее снимал, наверняка фото получились бы первоклассными.

Зазвонил мой смартфон.

— Да, Тимур, — ответила я.

— Пробил я твою Соколову, ничего криминального за ней не числится, даже банальных штрафов за нарушение ПДД нет. Родилась она в Воронежской области, замужем за жителем Тарасова уже два года. Фамилию свою не меняла, у мужа она нерусская — Мухамеджанов, хотя зовут его — Сергей Иванович. Прописка у обоих местная, — Тимур назвал адрес. — Собственно, это все.

— Спасибо, Тимурчик. Буду должна, — отключив связь, я поняла, что Светлана ждет от меня информации. Антон же, напротив, являл ленивое равнодушие к происходящему. Он достал из шкафа чистик для обуви, наклонился и стал протирать им свои ботинки.

— Мой знакомый пробил Нику по своим базам, ничего криминального за ней нет, то есть абсолютно. Она даже свою девичью фамилию не меняла, значит, ей скрывать нечего.

Светлана сглотнула подступивший к горлу ком и спросила:

— И давно она замужем?

— Около двух лет. Примерно столько же она и живет в Тарасове, переехала сюда из Воронежской области.

— Откуда? — У Светланы округлились глаза, будто я назвала планету другой галактики, а не соседнюю область.

Антона заинтересовала ее реакция, и он присел на стул, около которого стоял, хотя, мне казалось, он собирался уходить.

— Из районного центра Воронежской области, — я назвала, из какого именно городка приехала в Тарасов секретарша Родионовой.

Света взяла настольную лампу и поставила ее между мной и собой, затем передвинула ее так, чтобы она находилась на одной линии между ней и ее мужем, и включила.

— Заклеили окна пленкой, теперь здесь темно, — Светлана попыталась объяснить свой поступок. Хотя дело явно было не в недостатке освещения — горел верхний свет. Она инстинктивно прикрывалась от того, от кого хотела что-то скрыть. Судя по тому, что Света переставила лампу, у Антона было еще меньше шансов услышать ее откровения, чем у меня. — Она никогда не рассказывала об этом, как и про мужа. Да и кольца она почему-то не носит.

— Дорогая, это ее личное дело! Давай уже забудем про пиццу! К счастью, все живы и здоровы. Кстати, не мешало бы пообедать! А поехали в твою любимую «Коломбину»!

— Хорошо, но Евгения поедет с нами.

Антону Михайловичу это явно не понравилось, но он не стал возражать. Уже внизу, когда Светлану задержала одна из сотрудниц Центра, Родионов обратился ко мне:

— Евгения, с вашим появлением я совершенно не бываю со своей женой наедине. Вы позвольте нам со Светой хоть в ресторан поехать вместе на одной машине?

— Если вы пообещаете, что не будете от меня отрываться.

— Обещаю, — ответил Родионов, но я почему-то ему не слишком поверила.

Светлана наконец освободилась, и мы вышли на улицу. Родионовский «Лексус» был зажат на парковке праворульной «Тойотой», оставленной на проезжей части. Это было странно, так как свободные места на паркинге имелись. Свету эта ситуация не слишком задела, она привычно шагнула к моему «Фольксвагену».

— Подожди, дорогая, мы поедем на нашей машине. Там наверняка есть номер телефона, — Антон стал ходить вокруг «Тойоты», присматриваясь, не оставил ли ее водитель своих контактов. Поскольку никакой записки не было, Родионов положил руки на капот и стал раскачивать автомобиль, вероятно, надеясь, что сработает сигнализация и водитель поймет, что его просят отъехать. Но это не принесло никаких результатов. Светлана устала смотреть на то, как ее супруг беспомощно бегает вокруг праворульки, и сказала ему:

— Брось! Поехали на Жениной машине.

— Ну уж нет! Я этого так не оставлю! — Родионов в ярости ударил начищенным до блеска ботинком по запыленному колесу «Тойоты». — Да я сейчас вызову сюда эвакуатор!

Конечно же, меня сразу посетила мысль, что ситуация с «Тойотой» была не случайной, что она специально создана для того, чтобы «Лексус» был обездвижен, ведь тогда Светлане волей-неволей придется ехать со мной. Хотя в последнее время она и не садится в «Лексус» ни за руль, ни в качестве пассажирки. А что, если ее просто пытаются задержать на улице? Я вдруг вспомнила, что по дороге в горпарк за нами какое-то время ехала праворульная «Тойота» такого же темно-бордового цвета, но перед парком она свернула в сторону вокзала.

Я стала сканировать взглядом окна и крыши близлежащих строений, прикрывая собой Светлану, но этого было мало. Мне было необходимо проверить, все ли в порядке с моей машиной. Попросив клиентку встать между рекламным щитом и микроавтобусом, припаркованным рядом с «Лексусом», я проверила свой «фольк» и убедилась, что ехать на нем безопасно — ни «жучков», ни «маячков», ни взрывного устройства к нему прикреплено не было. Тормозные шланги тоже были целы. Так что можно было смело сажать Свету в салон моей машины.

— Антон Михайлович, вы с нами? — спросила я.

Он безнадежно махнул рукой в сторону «Тойоты» и сел на переднее сиденье «Фольксвагена», громко хлопнув дверцей. Я обратила внимание, что мужчины всегда берегут дверцы собственных авто, они закрывают их легким движением руки, нежно-нежно, и не преминут сделать замечание пассажирам, допустившим резкость при закрывании дверей. Когда же они садятся в чужую машину, то ведут себя с точностью до наоборот. Женщины-водители обычно не заморачиваются по этому поводу. Конечно же, никаких замечаний Родионову я делать не стала. Он и так был на взводе. Хотел побыть с женой наедине, но не тут-то было! Вероятно, ему надо было что-то обсудить со Светой тет-а-тет, причем срочно, но не получилось.

Мы были уже на полпути к ближайшей «Коломбине», когда с «Фольксвагеном» поравнялась черная тонированная «Приора» с замазанными грязью номерами. Я попыталась, насколько это возможно в потоке, ускориться, водитель в правом ряду сделал то же самое. Когда я стала снижать скорость, наверняка заставляя машины сзади отпускать в мой адрес нелестные эпитеты, «Приора» тоже замедлилась. Родионовы не сразу это заметили. Антон вообще не смотрел по сторонам, а водил пальцем по экрану смартфона. Неужели действительно хотел вызвать эвакуатор к Центру? Светлана поначалу сидела с закрытыми глазами, откинувшись на подголовник. Я заметила, когда она открыла глаза и стала наблюдать за происходящим на дороге. Но мне было не до реакции клиентки, я пыталась избавиться от этой назойливой «Приоры».

— Что она хочет? — тревожно спросила Света.

— Ты про кого? — Антон оторвался от телефона и посмотрел по сторонам. — Про ту тачку слева, что ли?

— Про нее, — подтвердила Светлана.

— Дорогая, успокойся! Я знаю, в чем дело. Тот, кто сидит за рулем той тонированной машины, пытается заигрывать с Евгенией. Симпатичные девушки за рулем всегда привлекают внимание отчаянных парней.

Мне категорически не понравилось это объяснение. Я чувствовала, что дело вовсе не во мне. Когда мы остановились на желтый сигнал светофора, стало медленно опускаться заднее правое стекло «Приоры». Как только я это увидела, в моем мозгу сразу щелкнуло: «Задний пассажир может выстрелить в Свету. Так что, Женя, гони!» Я стараюсь не нарушать правила дорожного движения, но сейчас у меня просто не было другого выхода, кроме как рвануть на только что загоревшийся красный свет. Я успела оценить ситуацию — машины на перпендикулярной улице были далеко от перекрестка, так что можно было проскочить, не создавая никому помех.

— Евгения, вы что делаете? Так же нельзя! — возмутился Родионов.

«По-другому никак», — пронеслось в моей голове. Водитель тонированной «Приоры» отреагировал на мой маневр с некоторым опозданием, поэтому уже не успел пересечь перекресток и остановился на «зебре».

— Я предлагаю пообедать не в «Коломбине», а где-нибудь в другом месте. — Оправдываться за экстремальное вождение я не стала. — Чем более непредсказуемым будет выбор, тем лучше.

— Женя, я больше никогда не сяду в вашу машину и Свете не позволю. Вы понимаете, что рисковали нашими жизнями? Дорогая, а ты почему молчишь? — Антон оглянулся назад. — Света, ты в порядке?

Родионова молчала. Она была просто не в состоянии что-либо произнести. У нее на лице застыл неподдельный ужас. Моя клиентка вероятно успела увидеть то, чего и боялась в последнее время. Но ее супруг был уверен, что Света испугалась возможного столкновения.

— Домой, — тихо произнесла она. Ее голос потерялся в шуме двигателя, но я смогла прочитать это слово по ее губам в зеркале заднего вида. Антон же ничего не видел и не слышал, он уже смотрел прямо перед собой.

Я свернула в переулок и вскоре попала на параллельную улицу.

— И куда вы теперь едете? — раздраженно осведомился Родионов. — В этом направлении нет ни одного кафе или ресторана. Света, а ты почему молчишь?

Светлану трясло мелкой дрожью, а по ее побледневшему, почти меловому лицу текли крупные слезы. Обернувшись назад и увидев свою жену в таком состоянии, Антон продолжил обвинять меня в том, что я жутко напугала Свету.

— Я слишком долго терпел вас, Евгения! Все! Вы уволены! — экспрессивно заявил Родионов и выдохнул.

— Не ты, Антоша, нанимал Женю, не тебе ее и увольнять, — взяв себя в руки, произнесла Светлана. — Евгения, отвезите меня домой.

— Хорошо, — сказала я. По сути, именно туда я и ехала.

— Как это домой? Света, ты забыла, что у тебя сегодня встреча с Ковалевой?

— Отмени ее, пожалуйста, — попросила она.

— Дорогая, возьми себя в руки! По сути, ничего не случилось. Я понимаю, ты устала, в последнее время у тебя было много работы, ты работала на износ, но надо еще немного потерпеть. А потом мы заберем Сашу из Лондона и вместе поедем отдыхать на теплое-теплое море. Я знаю, ты сильная, ты сможешь собраться. Мы с тобой и не через такое проходили.

— Да, ты прав, Антоша, я просто устала, поэтому меня раздражает каждая мелочь. Хорошо, я постараюсь вернуться к работе. Ковалева не поймет, если я отменю эту встречу. Евгения, прошу вас, возвращайтесь обратно.

На первом же перекрестке я развернула машину.

— По ходу движения будет бистро, — сказал Родионов, — давайте хоть там пообедаем.

— Хорошо, — кивнула я.

* * *

Минут через сорок мы вернулись в Центр изящных искусств. Праворульной «Тойоты» рядом с парковкой уже не было. Черная тонированная «Приора» больше нам на глаза не попадалась. Если посмотреть на произошедшее отстраненно, то можно и не увидеть ничего из ряда вон выходящего. Многие паркуются так, как удобно только им, а что до той «Тойоты», то на машине с правым рулем, наверное, неудобно выезжать задним ходом из «кармана». Параллельная парковка, вероятно, удобнее. Да и тех, кто сидел в черной «Приоре», нельзя было уличить в чем-то противозаконном. Но ведь Света чего-то, а скорее всего, кого-то до жути испугалась! В парке она тоже кого-то узнала, но рассказывать мне, что это за человек, наводящий на нее такой ужас, она не хочет. Я понимала, что у нее могут быть тайны от мужа, но почему бы ей не поделиться своими секретами со мной?

Антон тоже хорош! Он не только не видит, что угроза жизни его жене на самом деле существует, так еще и усугубляет ситуацию своими необдуманными поступками. Или это Родионов замешан во всем от начала и до конца? Света догадывается об этом, а потому боится оставаться с мужем одна, для этого ей и понадобилась круглосуточная охрана.

Я проводила свою клиентку до кабинета. Оказалось, что Ковалева уже пришла и ожидает ее в приемной. Света дала мне знак, что мне не стоит присутствовать при их разговоре, впрочем, как и Антону. Тот сразу же вышел из приемной, а я осталась с Никой.

— Это кто такая? — спросила я секретаршу, кивнув на дверь кабинета.

— Владелица элитного похоронного агентства, — проговорила Ника, не отрывая взгляд от монитора. — Роденова для нее эксклюзивные памятники делает, в смысле, не для самой Ковалевой, а для ее клиентов. Это основной источник дохода Светланы Игоревны. В основном ей надгробные памятники и заказывают. Конечно, Антону Михайловичу иногда удается продать какие-то ее скульптуры владельцам загородных домов, но в последнее время все реже и реже. Кризис! Люди на всем экономят, в том числе и на ландшафтном дизайне своих загородных домов и дач. Когда я только устроилась сюда на работу, заказчиков было столько, что Роденова еле успевала соблюдать сроки. У нее куча помощников была, а сейчас только двое осталось. Остальные разбежались. Конечно, кто будет горбатиться за копейки!

— Ника, я смотрю, что ты Родионову не жалуешь.

— Ты же видела, как она ко мне относится, — секретарша оторвала взгляд от монитора и развернула свое кресло в мою сторону. — То завари чай, то пошла вон! Это сейчас я уже привыкла к ее переменам настроения, а поначалу даже плакала.

— А почему не уволишься тогда?

— А где лучше-то? Здесь хоть зарплату белую платят, да и начальник — женщина. У меня муж жутко ревнивый, в секретарши к мужчине пойти не позволит. А я больше ничего делать не умею, у меня диплом делопроизводителя.

— Понятно.

— А тебя Роденова не достает? — поинтересовалась Ника.

— Пока нет. Слушай, я не так давно в Тарасове живу, приехала сюда с Дальнего Востока, ты не подскажешь мне, в каком районе подешевле квартиру снимать?

— Я тоже не местная, из Воронежской области, там и познакомилась с мужем. Он тарасовским оказался, хотя корни среднеазиатские. Семья у него большая, куча братьев и сестер, так мы квартиру снимаем в районе Нижнего рынка. Это недалеко отсюда, квартплата приемлемая. Там вроде соседка хотела квартирантов пустить. Хочешь, я узнаю?

— Мне бы без хозяйки.

— Тогда в Интернете поищи объявления, если что заинтересует, спрашивай. Я по району тебя сориентирую.

Ника оказалась девушкой словоохотливой. Она, сама не ведая того, ответила на все мои вопросы — почему переехала в Тарасов, отчего не уволится, если не любит свою начальницу. Разве что про то, почему не носит обручальное кольцо, не сказала. Но меня это и не слишком интересовало. У меня не было никаких причин подозревать Нику в какой-то злокозненности. Она была слишком открыта для того, чтобы пакостить исподтишка. Ее слова не расходились с ее мимикой и жестами. Чего нельзя было сказать об Антоне. Меня научили в Ворошиловке считывать невербальные знаки. Так вот, Родионов говорил одно, а думал совершенно другое, причем поняла я это только сегодня, потому что он старался себя контролировать. Но когда речь зашла об отравленной пицце, он прокололся и сам это понял, потому-то, вероятно, и захотел меня уволить.

Ковалева просидела у Родионовой больше часа, потом они отправились в мастерскую. Я последовала за ними, но на некотором расстоянии. Из их негромкого разговора я поняла, что один из заказчиков настоятельно просит ускорить изготовление памятника.

— Татьяна Вениаминовна, это трудоемкий процесс, состоящий из нескольких последовательных стадий. В целом ускориться можно, но ненамного — на два-три дня.

— Боюсь, что это его не устроит. Симонов собирался установить памятник в годовщину смерти жены, но обстоятельства требуют от него уехать за границу раньше.

— Я все понимаю, но если бы он предупредил раньше…

Женщины зашли в мастерскую. Я же стала прогуливаться около нее. Когда я дошла до черного хода, то услышала, как кто-то снаружи пытается открыть дверь. «Нет, братцы, теперь придется ходить через центральный вход», — усмехнулась я.

Родионова с Ковалевой пробыли в мастерской недолго, всего-то минут пять. Потом Светлана отправилась провожать гостью. Я снова пошла за ними на некотором расстоянии.

— Ладно, я попробую договориться с Симоновым, — сказала Татьяна Вениаминовна. — Пусть уезжает в свою командировку, а мы установим памятник без него, как он и хотел, в годовщину гибели его супруги.

— Только это и остается, — кивнула Родионова.

Я хотела поговорить со Светой, как только она останется одна, но в холле откуда-то нарисовался Антон и перехватил ее. Он не позволял мне оставаться со своей женой тет-а-тет, будто боялся, что я расскажу ей о своих догадках. Домой Света поехала с мужем на «Лексусе». Я не отставала от них, а за квартал до дома, в котором жили Родионовы, обогнала «Лексус», чтобы подъехать туда раньше и оценить обстановку. Ничего подозрительно около дома не было. Когда подъехал «Лексус» и Света вышла из машины, я поняла, что по дороге у нее состоялся крайне неприятный разговор с мужем, в результате которого они поссорились.

— Пойдемте, Евгения! — сказала она мне и шагнула к двери.

Я подумала, что Антон снова уговаривал Свету отказаться от моих услуг, но она решила не разрывать со мной контракт. Пока мы поднимались на четвертый этаж, от моего внимания не ускользнуло, что Родионову снова трясет мелкой дрожью, как тогда, когда я ушла на перекрестке от преследующей нас «Приоры». Меня ничуть не удивило, что, едва перешагнув порог квартиры, Светла прошла на кухню, взяла аптечку, выпила две успокоительные таблетки, попросила не будить ее до утра и удалилась в спальню. Антон похватал что-то прямо из стоящей на плите сковородки и закрылся в пустующей комнате сына.

Побродив по квартире, точнее, по двум совмещенным квартирам, я обдумала сложившуюся ситуацию, подошла к двери, за которой притаился хозяин, и тихонько постучала. Ответа на мой стук не последовало. Я немного подождала и открыла дверь.

Глава 11

— Женя, что вам здесь надо? — раздраженно спросил Антон, лежащий на диване, запрокинув руки за голову. — Почему вы так бесцеремонно вмешиваетесь в нашу жизнь? Идите в свою комнату! Мне не до вас!

Я сделала шаг вперед, прикрыла дверь и сказала:

— Антон Михайлович, я хочу вам помочь. Я в курсе, что вы совершили глупость, подсыпав средство от тараканов в пиццу, но мы сможем вместе придумать, как это объяснить Светлане. Я знаю, что вы…

— Да что вы можете знать! — Родионов поднялся и сел на диване, закинув ногу на ногу. — Вы даже представить себе не можете, Женя, как я устал от Светиных тайн, недомолвок и даже вранья! Я долго мирился с некоторыми ее странностями, я старался не обращать внимания на ее причуды, я не зацикливался на нестыковках в ее словах и поступках. Но однажды Саша спросил меня: «Папа, а почему мама разнервничалась, когда увидела, что я запостил нашу семейную фотографию в соцсети, и даже попросила ее удалить?» Я не знал, что ответить сыну. У меня самого не было ответов на многие вопросы. Я давно заметил, что Света панически боится фотографироваться. Точнее, не фотографироваться, а того, что снимки, на которых она присутствует, попадут в средства массовой информации. Женя, это же при вас Света отказалась фотографироваться для «Тарасовского вестника»?

— При мне, — подтвердила я, вспомнив, что даже на сайте Центра изящных искусств, который я посетила сразу же, как мне поступил заказ от Родионовой, не было ни одной фотографии его основательницы.

— На массовых мероприятиях: юбилеях, выставках, конференциях — всегда присутствуют фотографы и даже кинооператоры. Я давно заметил, что они нагоняют на мою жену просто панический страх. Но всякий раз она умудряется выходить из положения. Как только объективы направляются в ее сторону, она либо отворачивается, либо закрывает свое лицо рукой, либо прячется за кого-то. Я не раз спрашивал Свету, почему она так поступает. Она каждый раз находила какую-нибудь причину — то фотограф бездарный, то выглядит она не так, как бы ей хотелось, то издание имеет сомнительную репутацию, поэтому в нем лучше не светиться. Но чаще моя жена просто отшучивалась. Вот вы, Женя, что об этом думаете?

— Каждый человек имеет право на свои фобии и странности, — я дипломатично отказалась комментировать действия своей клиентки.

— Допустим, но у моей жены их слишком много. Еще она страшно ненавидит одуванчики. Саша, наверное, это уже не помнит. Когда ему было лет пять или шесть, мы поехали за город на пикник. Я готовил шашлык, Света делала какие-то зарисовки в блокноте, а наш сын собирал на полянке букет для мамы из одуванчиков. Когда он преподнес его ей, ее аж всю затрясло, она выбросила цветы в речку. Мне пришлось объяснять Саше, что есть такая традиция — пускать одуванчики в реку… Он был еще мал, чтобы что-то понять. Сейчас бы такое объяснение уже не прошло бы.

— Так этот букет с запиской в день юбилея прислали вы? — запоздало сообразила я.

— Я думал, что вы поняли это почти сразу. Вы, Женя, так внимательно следили за выражением моего лица, за руками, которыми я имею привычку жестикулировать.

— Признаюсь, я не подозревала вас, пока эксперт не сказал мне, что пицца была посыпана светло-серым порошком уже после ее изготовления. Из трех человек, которые имели теоретическую возможность это сделать, вы поначалу были вне всяких подозрений. Я грешила на Петю, Светлана — на Нику. От вас ни я, ни она такого поступка никак не ожидали. Антон Михайлович, зачем вы это сделали?

— Когда Света отказалась есть пиццу, буквально на пустом месте решив, что она отравлена, вы смотрели на нее так, будто сомневаетесь, в себе ли она. Я испугался, что вы когда-нибудь где-нибудь сболтнете, что Светлана Родионова — паникерша, истеричка или что-то в этом роде.

— У меня нет привычки распространяться о своих клиентах. Это может плохо отразиться на моей репутации. Впрочем, я говорила вам уже об этом.

— Уж простите меня, Женя, я вас недооценил! Да, это я посыпал пиццу средством от тараканов, которое взял у Ники, пока она отсутствовала в приемной. Я знал, что «Валенсию» уже никто не будет есть. И раз уж вы собирались отдать ее на экспертизу, то я подумал, зачем понапрасну напрягать вашего знакомого? Пусть он что-нибудь обнаружит. Наивный! Я все еще полагал, что Света, напуганная всеми этими событиями, доверится мне, расскажет, что ее тревожит.

— Простите, о каких именно событиях вы говорите? — уточнила я.

— О записке в букете, об одуванчиках, рассыпанных в подъезде, и о яде в пицце, — перечислил свои грехи Антон, глядя в пол.

— То есть вы не посылали сегодня никого в парк?

— Нет. А что случилось в парке?

— В общем-то, ничего. Кто-то там ходил за нами, прячась за стволами деревьев…

— Тот же, кто и ехал сегодня в «Приоре»? — уточнил Родионов.

— Возможно, — я смотрела на Антона, пытаясь понять, до конца ли он со мной откровенен. Действительно ли его закулисная деятельность заключается только в том, в чем он признался? Хотя разве этого мало? На что он вообще рассчитывал, когда вкладывал в цветы, вызывающие у его жены панический страх, записку угрожающего содержания: «Ты будешь есть одуванчики с корня». Так ведь инфаркт можно спровоцировать.

— Женя, вы, вероятно, думаете, зачем я все это затеял? Я теперь уже и сам не знаю, зачем, — Антон обхватил голову руками, — зачем именно так, надо было как-то по-другому. Но поймите меня, лично мне неважно, что было в прошлом моей жены. Я люблю ее и буду любить, что бы там ни было. Но я не хочу, чтобы однажды кто-то посторонний сказал нашему сыну что-то плохое о его матери. Да она и сама могла себя выдать. Прошлой осенью Света уезжала на несколько дней из Тарасова, заявила, что давно не была на своей родине в Тамбовской области, где похоронены ее родители. Саша хотел поехать с ней, но она сказала, что нельзя пропускать школу. Потом я случайно наткнулся в компьютере, что она заказывала через Интернет билеты, но в другом направлении. Вместо Тамбовской Света ездила в Воронежскую область, а электронные билеты из компьютера удалить забыла. А если бы Саша их нашел?

— Так не нашел же!

— Кто знает… Саша стал взрослее, скрытнее. Как бы он не начал брать пример с матери, которая все время что-то скрывает, недоговаривает… Однажды мне попалась эта поговорка, — Антон произнес фразу на достаточно сносном французском. — Я запомнил ее, не имея изначальных планов ее как-то использовать. А потом, когда мы отправили Сашу на два месяца в Англию, я поклялся себе, что за это время покончу со всеми тайнами. В памяти всплыла та поговорка…

— Фразеологизм, — поправила я.

— Да какая разница! — махнул рукой Родионов. — Важно то, что я просчитался. Света так и не доверилась мне, а обратилась за помощью к вам. Евгения, вы, конечно, профессионалка, спору нет. Если бы реально существовала какая-то угроза, вы бы ее предотвратили, но ведь угрозы нет. После того букета одуванчиков Свете мерещатся несуществующие опасности. Но вы, Евгения, должны быть более благоразумны. Я больше чем уверен, что вы напрасно сегодня рванули на красный свет. Никаких оснований, чтобы нарушать правила и рисковать многими жизнями, у вас не было.

— Я постараюсь впредь избегать подобных ситуаций, — пообещала я.

— Вот что, Женя, вы должны мне помочь! Согласны?

— Как именно? — уточнила я.

— Я создал тупиковую ситуацию, и я же ее разрулю, с вашей помощью. Света не откажется от ваших услуг, пока не поймет, что угрозы больше нет. Так вот, вы устраните угрозу, и на этом все будет покончено.

— Не поняла вас.

— Есть у меня один приятель, а если быть точнее, бывший одноклассник. Мы не виделись с ним лет пятнадцать, а весной случайно встретились. Жизнь его потрепала, он, можно сказать, на грани… Я хотел оказать ему некоторую финансовую помощь, но Славка категорически отказался просто так брать деньги. Он хотел заработать их…

— И вы послали его в салон цветов «Пан Тюльпан», — догадалась я.

— Так и есть, — признался Родионов. — Так вот, Света его никогда не видела. Можно смоделировать ситуацию. Славка как бы нападет на нее, а вы ее защитите.

Мне категорически не понравилась эта идея, поскольку она шла вразрез с интересами моей клиентки. Антон предлагал мне обмануть Светлану, чтобы скрыть, что это он является причиной того стресса, в котором она жила каждый день с тех пор, как прочитала вложенную в букет одуванчиков записку. Отчасти я понимала Родионова, он устал от тайн и недомолвок своей жены, он переживал, что сын-подросток узнает какие-то нелицеприятные подробности о прошлом своей матери. Но вот способ, которым Антон Михайлович решил докопаться до истины, меня несколько шокировал. Напугать жену, чтобы это побудило ее откровенничать! Довольно странная логика. А еще про женскую анекдоты слагают!

— Это тупиковый вариант, — ответила я, прокрутив в голове предложение Антона.

— Я догадывался, что вы будете ломаться. Евгения, я заплачу вам за эту услугу. — После того как Родионов предложил мне деньги, он упал в моих глазах еще ниже. Если раньше я видела хоть какие-то оправдательные мотивы для его поступков, то теперь стала сомневаться, до конца ли он со мной откровенен. Может, посылая Свете букет из одуванчиков, он начал планомерно сводить ее с ума? У него нежданно-негаданно появилась помеха в моем лице, и Родионов решил устранить ее, то есть меня, по-гайдаевски — кто нам мешает, тот нам поможет. Только ведь я не Шурик.

— Нет, самое большее, что я могу для вас сделать, так не передавать Светлане содержание нашего разговора. Впрочем, я могу еще дать вам совет — сознайтесь жене во всем! Может, и она в ответ в чем-нибудь признается, если, конечно, ей есть в чем-то признаваться, — я повернулась к двери, чтобы выйти, поскольку наш разговор полностью себя исчерпал.

Но Родионов думал иначе.

— Подождите! — Он вскочил с дивана и в одну секунду оказался около двери. — Я не хотел вас обидеть.

— Вам это не удалось бы, даже если бы вы этого сильно захотели, — разочаровала я Антона. — Я здесь на работе, а когда я работаю, то мои эмоции отключаются. Так что обидеть меня нельзя.

— Наверное, я неправильно выразился. Что-то я в последнее время все не то делаю…

— Вы еще что-то натворили?

— И да, и нет, — Антон стал тереть ладонь правой руки о дверной косяк. Так поступают, когда на подсознательном уровне хотят активизировать работу левого полушария, отвечающего за логические способности. — Я отослал фотографию жены организаторам выставки, в которой Светлана планирует участвовать. Она уже появилась на официальном сайте.

Дверь неожиданно раскрылась, и Светлана произнесла:

— Антоша, как ты мог? Зачем ты это все устроил?

— Ты? — Родионов уставился на жену с таким недоумением, будто она восстала из пепла.

Откровенно говоря, я тоже не ожидала, что после максимальной суточной дозы сильнодействующего успокоительного препарата она проспит всего лишь два часа. Или она совсем не спала? Неужели Света только сделала вид, что приняла таблетки? Если так, тогда я ее недооценила. Интересно, она слышала все с самого начала или только последнее признание мужа?

— Я жду объяснений, Антон!

— Света, дорогая, понимаешь, я думал о нашем будущем, о сыне.

— Вот Сашу только в это впутывать не надо! Я даже представить себе не могла, что ты можешь вот так, за моей спиной…

Назревал семейный скандал, и мне присутствовать при нем было совсем ни к чему. Я ушла в гостевую комнату. Соблазн подслушать, до чего договорятся Родионовы, был велик, но я пересилила себя и отправилась в ванную.

* * *

Утро следующего дня ничем не отличалось от предыдущих. Первым снова встал Антон и отправился на пробежку. Я занималась йогой. Потом пришла Серафима и стала суетиться на кухне. Светлана встала, когда ее муж уже уехал. Выглядела она неплохо даже без макияжа. Похоже, ей все-таки удалось выспаться. Завтракала я со Светой. Она вела себя так, будто вчера ничего не случилось. При Серафиме я не стала ни о чем спрашивать свою клиентку, хотя вопросов у меня к ней накопилось много. Как только домработница оставила нас за столом одних, я оторвала глаза от тарелки с совершенно несъедобными творожниками и перевела их на мою визави. Только я не успела сказать ни слова. Родионова меня опередила:

— Евгения, нам надо кое-что прояснить. Несмотря на то что вам вчера наговорил мой муж, на наши с вами договоренности это никак не влияет, так ведь?

— Да, конечно, — подтвердила я.

— Спасибо, что не оставляете меня одну в такое сложное для меня время. — Света отодвинула от себя пустую тарелку. — Я буду готова через полчаса. Поедем сразу в Центр.

— Я поняла вас.

Родионова явно не была настроена обсуждать со мной события вчерашнего дня. Я не собиралась вторгаться в ее личную сферу, но вот некоторые моменты, касающиеся ее безопасности, хотелось бы прояснить. Более всего меня интересовало одно — что или кого она увидела на заднем сиденье черной «Приоры»? Посмотрев налево, она не могла не видеть, что происходит за открытым стеклом задней правой дверцы. Что-то ведь впечатлило Свету настолько, что ее лицо стало мертвенно бледным, а ее тело стало трясти мелкой дрожью. Она тогда еле-еле разлепила плотно сжатые губы и попросила меня отвезти ее домой. Антону удалось вернуть Светлану в работоспособное состояние, но вот пробиться через ее просто фантастическую скрытность ему не удалось, так же как и мне.

Я не знала, слышала ли моя клиентка все, о чем мне вчера поведал ее муж, или только последние фразы. Что-то мне подсказывало, что она тихонько подошла к двери, когда Антон уже признался мне, что одуванчики с запиской угрожающего характера прислал ей именно он и пиццу посыпал средством от тараканов тоже он. Ни одна женщина, наверное, не смогла бы после таких шокирующих признаний мужа стоять под дверью и слушать дальше, на что он еще оказался способен. Хотя Светлана определенно была женщиной неординарной, возможно, у нее выдержки бы хватило. Но то, что Антон взял на себя смелость отправить организаторам выставки фотографию из семейного архива, которая уже появилась на просторах Интернета, Светлана точно слышала. Для нее этот поступок мужа был сродни предательству.

Если моя клиентка опасалась засветить свое лицо в средствах массовой информации, значит, она боялась, что ее кто-то увидит, узнает, найдет и, как иносказательно говорят швейцарцы, заставит «есть одуванчики с корня». Света ненавидела эти цветы, причем настолько, что даже собранные маленьким сынишкой одуванчики она выбросила в речку, не побоявшись его обидеть. Похоже, эти цветы в ее сознании устойчиво ассоциировались с чем-то крайне неприятным. С одной стороны, я могла понять Антона, решившего покончить с тайнами своей супруги. Но с другой стороны, способ, который он выбрал, казался мне не только бесперспективным, но и жестоким. У Светланы обострилась мания преследования, а так и до психушки недалеко. Может, ей вовсе не телохранитель нужен, а психотерапевт? Только вот беда в том, что она ни с кем не хочет говорить о своих фобиях.

* * *

Когда мы со Светланой приехали в Центр изящных искусств, Антона Михайловича там не было. Но мою клиентку, кажется, не слишком волновало, где пропадает ее супруг. Сначала Света занималась бумажной работой у себя в кабинете, потом она провела мастер-класс с детьми среднего школьного возраста, а затем спустилась в мастерскую, где слонялся без дела Петя.

— Что нового? — поинтересовалась у него Родионова.

— Все по плану. С утра мы с Максом отвезли скульптуры на заливку. Он остался в худучилище контролировать процесс, а я вернулся. Какие будут поручения?

— Вот что, Петр, тебе пора браться за самостоятельные работы. Есть у тебя идеи?

— Да, но я не уверен, что готов к этому, — растерянно пробормотал Петя. — И потом, как же вы, Светланочка Игоревна?

— А что я? — дернула плечом Родионова.

— Как же вы одна со всем будете справляться? Или вы недовольны мной?

— Петр, ну что за глупости ты говоришь? — Светлана погладила парня по кудрявой голове. — Ты должен развиваться. У тебя есть потенциал, и тебя ждет большое будущее, я знаю.

— Вы мне льстите, Светланочка Игоревна.

— Отнюдь. Ты силен в пластике… Вот что! У меня есть один заказ, предлагаю тебе взяться за его исполнение.

— Почему я, а не Макс? — все еще пытался сопротивляться Петя.

Тот же Макс наверняка обрадовался бы, что его отпускают в самостоятельное плаванье, но Петя упирался руками и ногами, лишь бы остаться на берегу под опекой доброй мамочки, которая и в чубчик поцелует, и денег на карманные расходы даст.

— То есть ты отказываешься? — сурово осведомилась Родионова. — Выходит, я тебя ничему не научила?

— Я не отказываюсь, — замотал кудрявой головой Петя, — я просто думал, что нужнее вам. Но если вы, Светланочка Игоревна, настаиваете, то я с радостью.

— Что ж, тогда тебе надо встретиться с заказчиком, — Родионова протянула Петру визитку. — Созвонись с ним сегодня же, скажи, что ты от меня, договорись о встрече и при личном контакте узнай, какие именно скульптуры он хочет видеть на своем приусадебном участке. Можешь прямо сейчас этим заняться. Все равно больше никаких заданий для тебя у меня пока нет.

— Хорошо. — Петр был вынужден подчиниться своей патронессе. Выходя из мастерской, он одарил меня ревностным взглядом. Кажется, этот подмастерье решил, что я заняла его теплое местечко возле Светланы Игоревны.

Когда мы остались с Родионовой в мастерской вдвоем, она сразу же зашла за ширму, за которой творила. Как ни странно, но размолвка с мужем ничуть не лишила ее вдохновения. Беспокоить Светлану в такие моменты душевного подъема было категорически противопоказано, так что я стала просматривать записи с камер. Некоторые сотрудники Центра изящных искусств спускались в цоколь, подходили к закрытой двери, ведущей во двор, какое-то время в недоумении топтались около нее, а затем разворачивались и шли обратно. Наконец появился Антон, поговорил с вахтершей, подошел к лестнице, ведущей в цоколь, постоял, но так и не решившись спуститься в мастерскую, поднялся в кабинет.

Домой мы со Светой вернулись поздно. Антон смотрел телевизор и на наше возвращение никак не отреагировал. Между супругами пролегла полоса отчуждения. Родионовы не только не разговаривали друг с другом, но и старались даже не находиться в одной комнате.

Уже поздно вечером, когда Светлана была в ванной, Антон постучался ко мне в комнату.

— Да-да! — откликнулась я.

— Женя, вы знаете, что именно Света вчера слышала? — негромко спросил он, остановившись в дверном проеме.

— Мы не обсуждали с ней это.

— А что обсуждали?

— Ничего.

— Ясно, женская солидарность, — Антон саркастически ухмыльнулся. Оглядев комнату, он остановил свой взгляд на распахнутой дверце шкафа, в котором висела моя одежда, и выдал: — Я смотрю, вы, Евгения, неплохо здесь устроились! Полный пансион, работа непыльная, риска для жизни никакого, а зарплата такая, какую ни один работник нашего Центра не получает. Ну-ну…

Высказав мне все, что он думает, Родионов удалился. Сам заварил кашу, напугал жену так, что она была вынуждена нанять телохранителя, а потом еще и обвинять меня стал в том, что я не отрабатываю свой хлеб. Не скажу, что меня сильно задели слова Антона, но они заставили меня задуматься, отрабатываю ли я те деньги, которые мне платит Родионова. Проанализировав день за днем свою работу, я поняла, что он, в сущности, не так уж и не прав. Со вчерашнего вечера мне стало известно, что на самом деле Светлане никто не угрожал. Той дурацкой запиской на французском Родионов просто хотел подтолкнуть жену к откровениям. Он ошибся, она не только не стала раскрывать перед ним свою душу, но и приставила к своему телу бодигарда. Да, работа у меня действительно в этот раз не пыльная. Разве что в первый день ребра чуть не сломала, так это я сама виновата, не стоило мне ловить в прыжке Маяковского. Пусть бы разбился на мелкие кусочки, все равно это копия бюста, установленного в сквере, к тому же уменьшенная. Все, что я делала потом, это, по существу, работа личного водителя, а не телохранителя. Напуганная угрозой, содержащейся в записке, Светлана накрутила себя и стала делать из мухи слона. Наверное, в прошлом у Родионовой было что-то такое, связанное с одуванчиками и оставившее в душе неприятный осадок. А у кого в жизни не было моментов, о которых потом не хочется вспоминать?

Откровенно говоря, я и сама была не в восторге от своей нынешней работы. После того как я вычислила Антона, мне стало скучно. Если у моей клиентки и были какие-то проблемы, то психологического характера. Так что телохранитель ей был, скорее всего, без надобности.

Глава 12

Напряженность в отношениях супругов Родионовых никак не повлияла на их распорядок дня. Антон не отказался от утренней пробежки, а Светлана — от сладкого утреннего сна. Завтрак всем пришлось готовить себе самостоятельно, потому что Серафима не пришла. Уже перед выходом на работу Света обнаружила в своем телефоне эсэмэску от домработницы, в которой та сообщала, что ее сыночек заболел, поэтому она берет отгул.

— На каком-то этапе она упустила сына, — заметила Светлана. — Жалко ее, хорошая женщина, трудолюбивая, а сынок из нее тянет и тянет деньги. Надеюсь, с ним ничего серьезного, и завтра Серафима выйдет на работу. Евгения, а вы дали ей рецепт лазаньи?

— Да, — кивнула я, но реакцию домработницы передавать не стала.

Та взглянула на рецепт и пробубнила себе под нос: «Ага, конечно, буду я сама листовую лапшу и соус делать! Куплю готовые, да и фарш магазинный для начинки сгодится». Моя тетушка поперхнулась бы от таких кощунственных слов. Я же для себя решила, что даже пробовать не стану ту лазанью. Еще не успев ее приготовить, Серафима отбила у меня аппетит напрочь.

По дороге на работу я как бы между прочим спросила:

— Света, а почему вас так задело, что Антон Михайлович без вашего ведома отправил организаторам выставки вашу фотографию?

— Вот именно, без моего ведома. — В моем вопросе, оказывается, таилась подсказка. — Я хотела сама подобрать фотографию.

— Но ведь это же не повод, чтобы ссориться, — высказалась я, рискуя впасть в немилость.

— Все гораздо серьезнее. Антон меня совершенно не понимает, — Светлана вполне лояльно отнеслась к тому, что я вторглась в сферу ее личной жизни. — Он до сих пор не верит, что мне кто-то угрожает.

Значит, она все-таки не в курсе, что букет с одуванчиками — это дело рук Антона! Света подошла к двери в комнату сына, когда самое важное было уже сказано. И про одуванчики, и про пиццу. Жаль, если бы она все слышала с самого начала, то было бы проще разрулить ситуацию. А теперь получается, что я, едва ли не подобно Петру, тяну из Родионовой деньги, зная, что никакой угрозы для ее жизни нет. Мало ли что ей привиделось в парке и по дороге в ресторан, у страха глаза велики. Я не знала, как выйти из этой непростой ситуации. Сколько можно держать Светлану в состоянии мнимой опасности? Может, предложение Родионова о том, чтобы подстроить нападение и предотвратить его, не такое уж и плохое? Конечно, можно самой рассказать Свете о проделках ее мужа, и пусть она решает, что делать дальше. Но если честно, то оба этих варианта мне не нравились.

Когда мы подъехали к Центру, Родионова посмотрела в сторону «Лексуса», на котором приехал сюда ее муж, и сказала:

— Мы с Антоном женаты уже пятнадцать лет. Периодически у нас в отношениях наступает кризис, иногда даже повода для ссоры нет, просто хочется немного отдохнуть друг от друга. Мы ведь еще и работаем вместе. Вы меня понимаете, Женя?

— Да, — поддакнула я и осознала, что не имею право усугублять этот кризис своими рассказами о кознях ее супруга.

* * *

Примерно в середине дня Светлана вспомнила, что забыла дома эскизы, и попросила Нику за ними съездить.

— Я же говорила тебе, что она самодурка, — стала жаловаться мне Ника. — Сама бы таскалась по такой жаре на общественном транспорте! Не понимаю, почему Антон Михайлович не может съездить домой?

— У него вроде какая-то важная встреча, — подыграла я Светлане, которая не разговаривала с мужем, а потому не могла обратиться к нему с просьбой.

— Слушай, Женя, а может, ты меня отвезешь?

— Я ей предлагала свою помощь, когда выяснилось, что эскизы остались дома, но она решила поручить это дело тебе, потому что я ей здесь зачем-то очень нужна.

— Вот в этом она вся! Между прочим, могла бы и на такси деньги дать, — возмущалась секретарша, подкрашивая губы лиловой помадой.

— Ника, ты еще здесь? — спросила Родионова, выглянув из кабинета в приемную. — Евгения, зайдите, пожалуйста, вы мне нужны.

Я сознательно вышла из кабинета, оставив ее там наедине с мужем. Похоже, они так и не обмолвились друг с другом ни словом. Он как сидел с планшетом у стены, когда я вышла, так и остался там.

— Женя, помогите мне выбрать платье, — попросила меня Светлана. — Завтра состоится благотворительный аукцион, а я не знаю, что мне надеть. На полноценный шопинг времени совсем нет, приходится прибегать к покупкам on-line. Я заглянула на сайт Риты Скворцовой, эта наш тарасовский модельер. Мне понравились два ее платья, но я никак не могу решить, какое именно выбрать. А вам какое больше нравится?

— Даже не знаю, оба по-своему хороши, — сказала я, кликая мышкой то по одной, то по другой картинке, рассматривая платья со всех сторон.

Родионов кинул на нас беглый взгляд, в котором так и читалось: «Спелись!» Не в состоянии вынести такое единение наших душ, он стремительно вышел из кабинета.

— Вот и я не знаю.

— По идее, надо мерить.

— Нет проблем, можно попросить, чтобы сюда доставили оба платья, примерить их и на месте определиться с покупкой. Евгения, вы, конечно же, тоже пойдете на этот аукцион. Так что можете и себе что-нибудь присмотреть. Все расходы за мой счет.

— Это лишнее. У меня есть подходящее для такого случая платье.

— А будет еще одно. Женя, не сопротивляйтесь, я хочу сделать вам приятное.

Я для приличия полистала электронный каталог и, несмотря на то что одно платье мне очень понравилось, сказала:

— Это не мой стиль. Пожалуй, ни в одном из этих платьев я не буду чувствовать себя уютно.

— Как знаете, а я закажу оба.

— Антон Михайлович пойдет на аукцион? — поинтересовалась я.

— А как же иначе? — обреченно вздохнула Светлана. — Все уже привыкли, что мы всюду бываем вместе. Так что если я появлюсь на таком значимом для города мероприятии одна, пойдут ненужные пересуды. Та же Гордиенко напишет что-нибудь едкое… Еще надо будет маникюршу сюда пригласить. Совершенно нет времени ходить по салонам. Женя, а вы всегда нюдовый маникюр делаете, или что-то поярче тоже себе позволяете?

— В зависимости от обстоятельств. Если я на работе, то предпочитаю не слишком выделяться. Для меня завтрашнее мероприятие будет такой же работой…

— Это так, — подтвердила Светлана. — Людей на благотворительных аукционах бывает много. Мало ли кто может там оказаться. Вам, Женя, предстоит непростая работа.

— Я справлюсь, — заверила я Родионову, решив для себя, что надо еще пару-тройку деньков понаблюдать за происходящим вокруг моей клиентки. Если все будет тихо и спокойно, тогда можно будет как-то сворачивать свою охранную деятельность.

Тем более вчера мне звонила тетушка Мила и спрашивала, надолго ли я занята. Ее приятельнице вдруг понадобилась охрана, точнее, даже не для нее самой, а для ее дочери.

* * *

Примерно через час после того, как Ника уехала, Светлана Игоревна вспомнила о своей секретарше:

— Где же она пропадает? Она специально, что ли, время тянет, я не пойму?

— Общественный транспорт не очень хорошо ходит в это время, — стала я защищать Нику.

— Интересно, она хоть туда добралась? — Родионова стала звонить секретарше. — Странно, ее телефон вне зоны доступа. Вот паршивка! Мало того что даже не подумала поторопиться, так еще и мобильный отключила! Как я вообще могла ей довериться после того, как узнала, что это она отравила пиццу?

— Неопровержимых доказательств этого нет, — заметила я.

— Не Антон же все это устроил? — произнесла Светлана и на миг задумалась над собственным вопросом. — Бред какой-то! Зачем ему это?

Вскоре из салона Риты Скворцовой доставили два платья. Мы с девушкой-курьером вышли в приемную, чтобы дать Светлане возможность переодеться. Минут через десять она позвала нас. Дизайнерское платье в винтажном стиле с контрастными кружевными вставками очень шло Родионовой. Недаром я сравнила ее в день нашего знакомства со звездой немого кино Аллой Назимовой. Света покрутилась перед зеркалом и сказала:

— Неплохо, но для завтрашнего мероприятия не годится. Примерю другое.

Мы снова вышли в приемную. Ника все еще не вернулась. Ее задержка выглядела как вызов. За это время уже можно было пешком сходить туда и обратно, но Ники все не было.

Второе платье выглядело более праздничным и эффектным за счет блестящих пайеток, нашитых вдоль линии выреза. Лично мне больше понравилось первое, поскольку я видела Свету именно в винтажном образе, но ей самой больше приглянулось второе. Впрочем, у нас, женщин, всегда так — чем сумрачнее на душе, тем ярче хочется одеться.

В итоге Светлана купила оба платья, решив, что на благотворительный аукцион она пойдет в том, что с пайетками, а то, что с кружевами, наденет как-нибудь в другой раз. Шопинг Родионову приободрил, и она хотела тут же заняться творчеством, но для этого ей нужны были эскизы, которые она набросала вчера вечером дома. Светлана выглянула в приемную, но Ники все еще не было. Она снова стала ей звонить, но телефон секретарши по-прежнему был отключен. За два с лишним часа по-любому можно было доехать до Гагаринской набережной, взять в квартире блокнот с эскизами и вернуться обратно. Разве что Ника действительно решила позлить Родионову. Или же по дороге с ней что-то случилось. Кажется, мысль о том, что с секретаршей мог произойти какой-нибудь несчастный случай, пришла нам со Светой в голову одновременно. Мы посмотрели друг на друга и, не сговариваясь, взяли свои сумки, чтобы отправиться на поиски Ники.

— Ключи, — вспомнила Родионова, вернулась и взяла из сейфа запасные ключи от квартиры.

В коридоре нам встретился Антон Михайлович, но Света не поставила его в известность, что Ника пропала, а мы едем ее разыскивать. По пути домой Родионова несколько раз набирала номер своей секретарши, но та так и не вышла на связь.

— У меня плохое предчувствие, — произнесла Светлана, когда мы заехали во двор.

Прежде чем выйти из машины, я внимательно оглядела придомовую территорию и детскую площадку. Никого подозрительного нигде не было, но возникло ощущение близкой опасности.

— Светлана, может быть, вы подождете меня в машине? — предложила я. — Я поднимусь к вам одна и все проверю.

— Нет-нет, я лучше пойду с вами.

Я вылезла из машины, подошла к задней дверце, открыла ее, выпустила Родионову и, прикрывая ее собой, довела до подъездной двери. Когда мы поднялись до третьего этажа, наверху послышались шаги, которые вдруг затихли. Кто-то немного спустился вниз и остановился. Я инстинктивно нащупала в сумке пистолет. Шаги возобновились.

— Светлана, здравствуйте! — поприветствовал Родионову сосед. — Вы знаете, у нас тут несчастье произошло.

— Какое несчастье? — спросили мы в один голос.

— Анна Семеновна обнаружила в подъезде девушку. Сначала она даже решила, что та мертва, но потом она зашевелилась. Анна вызвала ей «Скорую». Вот такая история.

— А где именно она обнаружила девушку? — поинтересовалась я.

— Так на четвертом этаже, прямо посередине площадки.

— А во что она была одета? — спросила Родионова.

— В какое-то пестрое платье, — ответил ее сосед. — Так вы знаете ее? Это к вам она могла приходить?

Прежде чем Светлана успела что-то ответить, я незаметно от соседа дотронулась до ее руки, давая понять, что не стоит давать этому человеку лишнюю информацию. Родионова поняла, что именно я хотела сказать этим жестом, поэтому ответила:

— Вряд ли.

— Не знаю тогда даже, что думать, — с этими словами сосед стал спускаться ниже.

На площадке четвертого этаже не было никаких признаков того, что здесь произошло что-то экстраординарное. Света поднесла руку с ключами к замку, но никак не могла решиться вставить ключ в замочную скважину.

— Вы позволите? — Я взяла у нее ключи, открыла два замка и дернула дверь на себя.

Из квартиры пахнуло чем-то терпким. Такой запах остается после использования газового баллончика, но концентрация удушливых газов была уже не опасной. Войдя в квартиру, я первым делом обследовала ванную и невербально дала Родионовой понять, чтобы она закрылась там, пока я не проверю всю квартиру, а если быть точнее, то две совмещенные квартиры.

Я обошла всю жилплощадь, заглянула во все шкафы, под кровати и за шторы, заодно открыла окна, чтобы проветрить помещение. Посторонних в квартире не было, но свидетельства того, что после нас тут кто-то побывал, присутствовали. Где-то стулья стояли не так, где-то портьеры были задернуты иначе. Вряд ли все это было делом рук Ники. Я вообще не была уверена, что она сюда попала.

Вернувшись в прихожую, я увидела на стене след от лиловой помады. Именно таким тоном Нина накрасила губы перед тем, как отправиться сюда за эскизами. Значит, она все-таки была в квартире, но что произошло дальше, пока было непонятно.

— Светлана, выходите! — сказала я, постучавшись в ванную комнату.

— Вы что-нибудь обнаружили? — спросила она, с опаской выходя в прихожую.

— Ника была здесь. — Я указала на след ее помады на стене.

— Вы думаете, она наткнулась тут на кого-то, он принял ее за меня и… — Света прикрыла рукой перекошенное от ужасной догадки лицо.

— Возьмите себя в руки, мне кажется, я догадываюсь, на кого здесь могла наткнуться Ника.

— На того, кто хочет меня убить, — Родионова побледнела.

— Светлана, вам надо присесть. — Я взяла ее под руку, привела в гостиную и усадила на диван.

— Он ждал здесь меня, а пришла Ника. Если бы я знала, что так случится, я бы ни за что не послала ее за эскизами. Что же я наделала?!

— Светлана, вы когда-нибудь приезжаете домой в разгар рабочего дня?

— Очень редко, — сказала она, еле шевеля губами.

— Вряд ли вас стали бы караулить днем в вашей же квартире. Я думаю, Ника наткнулась здесь на сына Серафимы.

— На Анатолия? С чего вы это взяли?

— Понимаете, в первую же ночь я услышала шаги и поняла, что в квартире находится посторонний. Это был мужчина, он покашливал, точнее, кряхтел, и это явно был не ваш муж. Потом зазвонил мобильный Антона, и звонок спугнул незваного гостя. Помните, звонила вневедомственная охрана, потому что в одном из окон Центра ночью горел свет?

— А почему вы мне ничего не сказали об этом?

— Я успела поймать незваного гостя уже в дверях, но Антон Михайлович сказал, что он сам с ним потом разберется, и попросил, нет, даже потребовал его отпустить и ничего не рассказывать вам о случившемся. Утром пришла ваша домработница, я нашла в ее лице общие черты с тем человеком, которого поймала ночью. Серафима за завтраком постоянно твердила о своем сыночке. Помните, я еще уточнила у вас, сколько ему лет? — спросила я, и моя клиентка согласно закивала. — Вы сказали, что Анатолию под сорок, и он сильно пьющий.

— Так и есть.

— Я поговорила с Серафимой и выяснила у нее, что она очень крепко спит по ночам. Услышав это, я уже не сомневалась, что Анатолий, воспользовавшись этим обстоятельством, взял у матери ключи и пошел сюда на промысел. Он выходил с пакетом, а из бара, как мне показалось, пропала бутылка виски.

— Она действительно пропала. Я не могла понять, когда Антон успел ее выпить. Это на него так не похоже!

— Хоть ваш муж и обещал сам разобраться с ночным воришкой, я взяла на себя смелость поговорить с Серафимой о случившемся. Она сначала встала в позу — такого не может быть и все! А потом, как мне показалось, прозрела. Уж не знаю, общался ли Антон Михайлович с Анатолием или нет, но чтобы впредь подобного не случалось, я каждую ночь стала закрывать обе ваши двери на задвижки. Не понимаю, почему вы раньше этого не делали?

— Как-то забывали. Странно, что Антон решил скрыть от меня этот факт. — Светлана задумалась. — Хотя я, кажется, догадываюсь, в чем здесь дело. Муж просто не хотел меня расстраивать. Это ведь я сама предложила Серафиме работать у нас и была ею очень довольна. Женя, значит, вы думаете, что Ника наткнулась здесь на Анатолия?

— Скорее всего.

— Но ведь он болен, поэтому Серафима и взяла сегодня отгул, — вспомнила Света.

— А вот это надо проверить! Где живет ваша домработница?

— В соседнем подъезде. — Светлана поднялась с дивана. — Пойдемте к Степновым и все выясним. Хотя нет, надо сначала узнать, куда доставили Нику и что с ней.

— Боюсь, что на второй вопрос нам никто по телефону не ответит. Сведения о состоянии здоровья можно получить только лично у лечащего врача.

— Надо хоть узнать, в какой она больнице, — Света позвонила в справочную службу и выяснила, что «Скорая», которая приезжала на вызов по этому адресу, отвезла девушку, найденную в подъезде без сознания, в Первую городскую больницу.

Прежде чем отправиться к Серафиме, я попросила Светлану посмотреть, не пропало ли из квартиры что-то ценное.

— Эскизы на месте, — первым делом сказала Родионова. Похоже, для нее эти наспех сделанные вчера рисунки были самым ценным в этой квартире. — Сашин ноутбук пропал, если только Антон его никуда не спрятал. Несколько бутылок дорогого алкоголя исчезло. Нет моей золотой цепочки, она лежала на трюмо. Остальные украшения на месте, шкатулку с ними, похоже, не нашли. Деньги в ящике тоже.

Глава 13

Пока Светлана оценивала ущерб, я взяла на себя смелость позвонить ее супругу.

— Алло! — ответил он.

— Антон Михайлович, приезжайте срочно домой, — попросила я.

— Что случилось? Что-то со Светой? Она жива? — ни на шутку встревожился Родионов.

— С вашей женой все в порядке, а вот с Никой — нет.

— При чем здесь Ника?

Я вкратце рассказала Антону, что произошло. Он сказал, что выезжает, и просил не ходить к Серафиме без него.

— Евгения, а вы с кем разговаривали? — спросила меня Светлана.

— С вашим мужем. Он едет сюда.

Как ни странно, Родионова восприняла эту информацию спокойно. Выслушав меня, она сказала:

— Женя, посмотрите, все ли ваши вещи на месте.

Я уже знала, что в наше отсутствие в гостевой комнате тоже кто-то похозяйничал. Вешалки с моей одеждой были сдвинуты в одну сторону, а чемодан раскрыт. В нем явно кто-то рылся, о чем свидетельствовал жуткий, совершенно не свойственный мне беспорядок. Впрочем, все мои вещи были на месте. Тайник, оборудованный в двойном дне, Анатолий не обнаружил, так что мои шпионские прибамбасы лежали на месте.

Тем временем Света обнаружила пропажу золотых запонок мужа и Сашиных наручных часов «Ориент».

— Вы уверены, что сын не взял их с собой в Англию?

— Уверена. Он сказал, что его ровесники не носят часов, потому что можно посмотреть время в мобильнике. А мы, зная, что Саша поедет по обмену в Англию, подарили ему на четырнадцатилетие часы с двумя циферблатами, чтобы они наше время показывали и по Гринвичу. Надеюсь, Анатолий еще не реализовал Сашины вещи, и мы их вернем.

Увидев в окно заезжающий во двор «Лексус», я произнесла:

— Приехал Антон Михайлович. Пойдемте!

Мы спустились вниз. Родионов ждал нас около соседнего подъезда.

— Дорогая, как ты? — Антон приобнял жену.

— Нормально. Представляешь, сын Серафимы украл Сашины часы, ноутбук, твои запонки, мою цепочку. А еще он опустошил наш бар.

— Это все ерунда. Что с Никой? — спросил Антон Михайлович, уставившись поверх Светиной головы.

Я оглянулась и увидела домработницу Родионовых, которая шла прямо на нас.

— Серафима, а мы как раз вас ждем, — сказала Светлана, когда прислуга подошла ближе.

— Я же сегодня в отгуле, — устало произнесла домработница. — Всю ночь с сыночком в больнице просидела. У него поджелудочную прихватило. Это все Наташка виновата. Толенька и не пил вовсе, пока она его не бросила. Это он с горя стал прикладываться к рюмочке.

— Серафима Львовна, — прервала я ее душещипательный рассказ, — а сейчас ваш сын где?

— Как это где? В больнице.

Мы со Светой переглянулись. Выходило, что ограбил Родионовых вовсе не Анатолий, а значит, и Нику ударил тоже не он. Впрочем, Серафима могла и обманывать нас, выгораживая своего великовозрастного сыночка-нахлебника.

— В какой именно больнице? — уточнила я.

— В первой, в гастроэнтерологическом отделении. Я и завтра, пожалуй, на работу не выйду, — предупредила Родионовых домработница, — если вы позволите.

— Хорошо, — кивнул ей Антон, только ключи от нашей квартиры отдайте, пожалуйста.

— Вы меня увольняете? А как же я без работы-то буду? — Серафима была готова вот-вот пустить слезу. — Я у вас три месяца без выходных работала, неужели я два отгула взять не могу.

— Успокойтесь! Вы можете взять столько отгулов, сколько вам необходимо, — Света участливо прикоснулась к руке домработницы. — Просто нам нужны ключи. Мы свои забыли на работе и не можем попасть домой.

— Так бы сразу и сказали, — Серафима Львовна шагнула к подъездной двери. — Сейчас в окно их вам подам.

Оказалось, что живет домработница на первом этаже, и минут через пять она открыла кухонное окно и подала Антону ключи.

Моя версия о том, что Ника наткнулась в квартире Родионовых на сына домработницы, не нашла подтверждения. Это поняли все: и Антон, и Света.

— Похоже, надо вызывать полицию, — сказала я. — Замять произошедшее, скорее всего, не удастся, ведь есть пострадавшие.

— Надо сначала узнать, как себя чувствует Ника, пришла ли она в себя, насколько серьезно ее состояние.

— Ты права, дорогая, это сейчас самое главное.

Супруги вроде как помирились, тем не менее, чтобы ехать в больницу, Светлана подошла не к «Лексусу», а к моему «Фольксвагену».

— Меня с собой возьмете? — спросил Антон. — Зачем гонять туда две машины? Тем более там может быть проблема с парковкой.

— Возьмем, — ответила я за двоих. Светлана возражать не стала.

* * *

В приемном покое Светлана уточнила, в какой палате лежит девушка, доставленная без сознания.

— Если вы про Соколову Веронику Игнатьевну, мы у нее в сумке документы нашли, — уточнила медсестра, — то в пятой палате гинекологического отделения.

— Гинекологического? — ошарашенно переспросила Родионова. — Ее что, еще и изнасиловали?

— Все вопросы к ее лечащему врачу.

— А Степнов Анатолий в какой палате? — спросил Антон.

— В двенадцатой, гастроэнтерологическое отделение.

Светлана вышла в коридор и прислонилась к стене.

— Это все из-за меня, — стала корить себя она. — Если бы я не послала Нику к нам домой, с ней бы ничего не случилось. Я никогда себе этого не прощу, никогда!

— Света, успокойся! Мы еще ничего не знаем наверняка, надо сначала все выяснить.

— Я не смогу смотреть Нике в глаза.

— Хорошо, давайте разделимся. Вы вдвоем пойдете навестить Анатолия. Достаточно будет просто заглянуть в его палату и удостовериться, что он там. А я пойду к Нике. Встретимся здесь же.

— Так и поступим, — согласился Антон Михайлович. — Только ведь без бахил и халатов нас никуда не пустят. Здесь должна быть аптека. Девушка, вы не подскажете, где аптека?

— В корпусе рядом, — ответила проходившая мимо женщина в белом халате.

Мы отправились в соседний корпус, в котором, кстати, и располагалось гастроэнтерологическое отделение. Родионовы облачились в бахилы и одноразовые халаты и поехали на лифте на третий этаж. Я же вернулась в тот же корпус, где находился приемный покой, поднялась на второй этаж.

— Вы к кому? — спросила меня дежурная медсестра.

— К Соколовой, в пятую, — ответила я на ходу.

Медсестра вышла из-за стойки, догнала меня и, преградив путь, спросила:

— Вы кто ей будете?

— Сестра, — недолго думая, ответила я.

— Соколова спит, вам лучше побеседовать с ее лечащим врачом, с Назаренко Анастасией Федоровной. Ординаторская там, — медсестра указала рукой на дверь.

Я постучалась в нужный кабинет и, услышав разрешение войти, зашла. Там находились два доктора — женщина и мужчина. Я подошла к женщине и сказала:

— Здравствуйте! Я по поводу Вероники Соколовой.

— Та-а-ак, — протянула Назаренко, продолжая что-то писать.

— Я хотела бы узнать о ее состоянии.

— Беременность девять недель, угрозы выкидыша нет, — так и не поднимая на меня головы, проговорила Анастасия Федоровна.

— Но угроза была? — поинтересовалась я.

— Простите, а вы кем Соколовой приходитесь? — Доктор впервые при мне оторвалась от своей писанины и взглянула на меня.

— Сотрудницей, — почему-то соврать, представившись сестрой, у меня не получилось.

— Я не имею права обсуждать состояние своих пациенток с посторонними. Все, девушка, идите, не отвлекайте меня от работы.

Выйдя из ординаторской, я обратила внимание, что дежурная медсестра стоит ко мне спиной, поэтому я подошла к пятой палате и заглянула туда. Палата была трехместная, но заняты были только две койки. На одной из них сидела женщина с уже заметно округлившимся животом. Женщина, лежавшая на второй койке, спала, отвернувшись к стенке. Я подошла к ней и склонилась над кроватью, чтобы удостовериться, что это именно секретарша Родионовой. Как раз в этот момент она перевернулась на спину и открыла глаза.

— Женя? — произнесла Ника, улыбаясь. — Ты как здесь оказалась?

— Мы тебя потеряли, поехали на квартиру, а сосед сказал нам…

— Это что еще такое? Кто вас сюда пустил? — грозно вопросила дежурная медсестра, зайдя в палату. — Соколовой надо отдыхать.

— Но я уже выспалась. Пусть Женя останется.

— Ладно, — разрешила медсестра, — только ненадолго.

Я присела на стул рядом с Никиной койкой и спросила:

— Что произошло?

— Если честно, то я плохо помню. У меня все как в тумане. Сначала я долго ждала автобус на солнце, потом дождалась, а в нем такая духота! Меня стало тошнить, но я даже не подумала, что это с беременностью связано.

— Так ты не знала, что ждешь ребенка?

— Я скажу тебе больше — врачи говорили, что я не смогу забеременеть, мы с мужем даже об ЭКО подумывали. А тут, оказывается, и без ЭКО все получилось.

— Поздравляю. А что дальше-то было?

— Дальше? — Ника нахмурилась. — Пелена какая-то опустилась перед глазами. Я даже ничего сообразить не успела. Стала я открывать квартиру Роденовой, только она почему-то не на два, а на один замок закрыта была. Ладно, думаю, Светлана Игоревна забыла закрыть. Захожу и слышу, что по квартире кто-то ходит. Я подумала, что это Антон Михайлович меня опередил, и позвала его. Но вместо Родионова в прихожую вышел невысокий, коренастый мужик в маске и брызнул в меня из газового баллончика. У меня перед глазами все потемнело, и я по стеночке стала скатываться вниз. В себя я пришла уже в больнице. Мне успели сделать УЗИ и выяснить, что я беременная. Теперь я здесь.

— Погоди, Ника, я что-то ничего не пойму. Ты сказала, что потеряла сознание в квартире, но соседи тебя нашли на площадке. Как ты там оказалась?

— Не знаю. Я помню, что все произошло в прихожей. Мне бы сообразить, что там воры, а не Антон Михайлович, машины ведь его поблизости не было.

— Так вор или воры?

— Я одного только видела, и то мельком. Все произошло очень быстро. В приемном покое в моей сумке нашли паспорт и брошюрку про ЭКО. Это им и подсказало, что мне надо сделать УЗИ. Телефон вот только пропал.

— Странно, что ты так долго без сознания была, больше часа, наверное.

— Так я аллергик, у меня реакция на некоторые вещества очень сильно проявляется. — Ника была так счастлива, узнав о своей беременности, что даже о своих болезнях говорила с каким-то воодушевлением: — Женя, ты не поверишь, но у меня даже на золото аллергия, потому-то я и не ношу обручальное кольцо. Палец от него красными пятнами покрывается. А серебро я не люблю.

— Понятно. Ника, значит, я могу передать Светлане Игоревне, что ты не в обиде на нее?

— За что мне на нее обижаться?

— Тебе столько страха пришлось натерпеться, когда ты один на один столкнулась в ее квартире с преступником. Кстати, а как он выглядел?

— Я же говорю тебе, что толком его не разглядела. Он в маске был, точнее, в шапочке с прорезями. Невысокий, с меня ростом. Все, я больше ничего не помню. А что касается Роденовой, то я на нее не обижаюсь. Она же не знала, что к ней воры залезут. Мне теперь нужны только положительные эмоции.

Дверь в палату распахнулась, и в нее залетел мужчина восточной внешности с огромным букетом цветов.

— Ника, любимая! — Мухамеджанов наклонился и поцеловал жену.

Я успела узнать все, что хотела, поэтому помахала Нике рукой и вышла.

Родионовы уже ждали меня около приемного покоя.

— Как там Ника? — тревожно осведомилась Светлана.

— В порядке, — я пересказала все то, о чем поведала мне беременная секретарша.

— А кто же тогда нас ограбил? — удивился Антон Михайлович. — У Анатолия ведь алиби. Его еще вчера вечером госпитализировали.

— Вы уверены, что он никуда не отлучался?

— Да, я разговаривал с его врачом. У Степнова острый панкреатит, Анатолий не в том состоянии, чтобы куда-то отлучаться. Серафима у его койки со вчерашнего вечера сидела.

— Значит, это был тот, кто прислал мне букет одуванчиков с запиской на французском, — сделала вывод Светлана. Теперь и Антон узнал, что его жена не слышала весь наш разговор.

— Может, вам обратиться в полицию по поводу квартирной кражи? — предложила я.

— Нет-нет, — возразила Света. — Не хочу, чтобы Нику мучали допросами и составлением фоторобота. Ей сейчас не до этого. В конце концов, не так уж и много у нас украли. К Сашиному возвращению мы купим новый ноутбук и часы, правда, Антоша?

— Да, — кивнул ей супруг. — Надо срочно поменять замки. И еще, я бы уволил Серафиму.

— Но за что? Ведь ни она, ни ее сын, как выяснилось, тут ни при чем?

— Просто она совершенно не умеет готовить. Я слишком долго терпел ее подгорелую яичницу, пересоленые котлеты и слипшиеся макароны.

— Да, у Серафимы не все получается идеально, но вот такую вкусную жареную картошку с грибами, как у нее, я больше никогда и нигде не ела.

— Разве что, — не стал возражать Антон.

«И кофе у нее неплохой получается», — подумала я про себя. Защищать Серафиму я не стала. Да, на момент ограбления и нападения на Нику у домработницы Родионовых и ее сына-алкоголика было алиби. Но кто-то другой мог воспользоваться ключами прислуги или же заблаговременно сделать с них дубликаты.

Вор позарился на спиртное, ноутбук, часы «Ориент» и ювелирные украшения, которые лежали на виду. До шкатулки со Светиными драгоценностями он не добрался. Деньги тоже не нашел. Может, не успел обшарить всю квартиру, потому что его спугнула Ника. Странно, что он не оставил девушку в квартире, а вытащил ее на лестничную клетку. Или Ника сама туда успела выйти, прежде чем потеряла сознание? А если Соколова заодно с вором? Эта мысль показалась мне совершенно абсурдной, и я быстро ее отмела. Да, Ника в последнее время была какой-то дерганой, всем недовольной, но объяснение этому было найдено — изменение гормонального фона.

А если в квартире был тот, кого и боялась Светлана? Допустим, своим проникновением в ее жилище он хотел показать, что для него нет никаких преград. Кража была для него не самоцелью, а средством продемонстрировать Родионовой, что у него большие возможности. Но в квартиру неожиданно пришла Ника, да еще с порога дала о себе знать, окликнув Антона Михайловича. Незнакомец вышел в прихожую в маске с прорезями для глаз, распылил в сторону Ники газовый баллончик, и она потеряла сознание. Собственно, у нее помутнело в глазах уже от страха, когда она увидела вора, а содержимое баллончика усугубило ситуацию. То ли из-за беременности, то ли из-за аллергии Соколова слишком долго не приходила в себя.

Он мог бы оставить Нику в прихожей и уйти, на мой взгляд, так было гораздо безопаснее для него. Или нет? Девушка, придя в себя, стала бы звонить по городскому телефону в полицию, хозяевам квартиры, кому угодно. А оказавшись за пределами квартиры, да еще и без мобильника, она могла только поднять шум, привлекая внимание соседей. Собственно, ей даже ничего самой делать не пришлось. Ее обнаружила соседка сверху и вызвала «Скорую помощь».

Я вернулась к началу своих размышлений. Если тот, с кем столкнулась в квартире Ника, имел своей целью запугать именно Родионову, то он вполне мог совершать нелогичные поступки. Вынести девушку без сознания в подъезд — это, на мой взгляд, был нелогичный поступок. Смысл этого только в том, чтобы лишний раз напомнить о себе. «Знай, Света, мне нужна только ты, и я за тобой снова приду. Ты от меня не закроешься никакими замками», — примерно так мог размышлять тот, кого боялась моя клиентка. Несколько раз прокрутив в голове эту ситуацию, я пришла к выводу, что в самом нелогичном, казалось бы, поступке был определенный смысл. Похоже, расчет был на то, что соседи обнаружат на четвертом этаже девушку без сознания и позвонят Родионовым. Если бы Светлане или Антону действительно позвонили и сообщили об этом, то я бы не позволила Свете ехать в больницу, а скорее всего, поехала бы сюда с Антоном Михайловичем, оставив свою клиентку в Центре. Не этого ли добивался ее недруг?

Мы ехали домой молча. Каждый думал о своем.

— Сегодня переночуем, закрывшись на задвижки, — сказал Антон, когда я припарковалась около дома, — а завтра я вызову специалиста из фирмы, которая устанавливала нам двери, чтобы он поменял замки. Теперь о Серафиме, я бы все-таки отказался от ее услуг.

— Я подумаю, — ответила Света.

Я уже успела порядком изучить свою клиентку, обычно она принимала решения с ходу. Если она говорила «я подумаю», это означало, что она тянет время, надеясь, что проблема рассосется сама собой.

* * *

Поскольку домработница была в отгуле, остывающий ужин на плите нас не ждал. Свете даже не пришло в голову, что на правах хозяйки надо подсуетиться и что-нибудь приготовить. Антон открыл холодильник, изучил его содержимое и закрыл, так ничего и не достав. Я пока еще не настолько проголодалась, чтобы что-то предпринимать.

Родионовы достаточно громко обсуждали в гостиной произошедшее, поэтому я все слышала, находясь в гостевой комнате.

— Мне жутко осознавать, что кто-то посторонний ходил по нашей квартире, прикасался к нашим вещам, рылся в белье, — жаловалась Света. — Антоша, а ты не хотел мне верить, что опасность близко.

— Дорогая, я все же думаю, что к квартирной краже приложили руки Степновы.

— Тебе же доктор сказал, что они всю ночь и весь день были в больнице.

— У них мог быть сообщник, — предположил Антон.

— Ты просто с самого начала невзлюбил Серафиму, вот и наговариваешь на нее. Я думаю, здесь был тот, кто прислал мне с цветами ту записку на французском, — уверенно заявила Светлана.

Антон не спешил с ответной репликой. Признаваться сейчас, что тем человеком был он, наверное, было несвоевременно. Супруги только-только помирились.

— Дорогая, я давно хотел у тебя спросить, а почему ты так ненавидишь одуванчики?

— С чего ты взял? Я нормально отношусь к этим цветам, — торопливо проговорила Света.

— А помнишь, мы ездили на пикник, Саша собрал тебе букетик одуванчиков, а ты выбросила их в речку? — Антон попытался вызвать супругу на откровенность. Что ж, момент для этого был более чем благоприятный.

— Не помню, — ответила она, не оставляя мужу никакой надежды на то, что тайна будет раскрыта здесь и сейчас.

— Света, мне кажется, тебе надо развеяться, сменить обстановку. Давай съездим к тебе на родину, — предложил Родионов.

— Не сейчас, может быть, как-нибудь потом и вместе с Сашей. Он тоже хотел побывать там, где я родилась. — Отказ был хорошо аргументирован, поэтому Антон не стал ни на чем настаивать.

Я мысленно перенеслась к интервью, которое брала у Светланы журналистка «Тарасовского вестника». Она очень назойливо копалась в биографии Родионовой. Тогда я не придала этому особого значения. А теперь то интервью предстало передо мной совсем в ином свете. Интересуясь возрастом, местом рождения Светланы и ее девичьей фамилией, Гордиенко давала ей понять, что знает слабые места своей интервьюируемой. Но Света держалась молодцом.

Родионовы заговорили об ужине. Светлана отправилась на кухню, даже нашла в холодильнике то, из чего можно приготовить салат, но потом вдруг озаботилась вопросом:

— А вдруг это все отравлено?

— С чего ты взяла? — Антон отнесся к этому предположению скептически.

— Но ведь в нашем доме был чужой человек! Мы же не знаем, что он тут делал.

— Пожалуй, ты права, дорогая. В сложившейся ситуации заказывать еду на дом тоже не вариант.

— Конечно! Я еще от пиццы не отошла. Кстати, я так и не поняла, кто ее отравил. Теперь я уже не думаю, что это была Ника.

У Антона снова был шанс признаться, что это сделал он, причем из лучших побуждений. Мне он объяснил это тем, что не хотел, чтобы у меня создалось впечатление, что его жена паникерша, придумывающая проблемы на пустом месте. Меня это объяснение вполне удовлетворило. И Света, если эту информацию ей правильно преподнести, тоже могла бы по достоинству оценить «благородный» поступок мужа, старающегося сохранить ее репутацию. Но Родионов не воспользовался этим шансом.

— Возможно, средство от тараканов попало в «Валенсию» все-таки в пиццерии, по случайности, без злого умысла. А эксперт что-то напутал. Он же живой человек, все люди ошибаются, — Антон зачем-то пустил жену по ложному следу.

— Да, наверное, так и было, — согласилась с ним Света.

— Что ж, остается только один выход — поужинать в ресторане, — предложил Родионов, а потом добавил, но уже тише: — Причем вдвоем. Это будет романтический ужин.

— Антоша, извини, что-то я очень устала. Мне совершенно не хочется выходить из дома. У нас где-то было миндальное печенье… Странно, тут пусто.

Я поневоле слушала, о чем говорят Родионовы, и у меня создавалось впечатление, что эти два взрослых человека скорее умрут от голода, чем найдут простой способ выхода из создавшейся ситуации. Интересно, как они питались до того, как наняли Серафиму? Не сын-подросток ли им готовил?

Не в силах больше это выносить, я вышла из своей комнаты и предложила:

— Я могу сходить в ближайший магазин, купить продукты и что-нибудь приготовить. Каких-либо кулинарных изысков не обещаю, но что-нибудь простенькое, но калорийное могу сварганить.

Родионовы обрадовались моему предложению как дети, которых родители забыли покормить. Я вдруг поняла, почему женщин среди скульпторов, а также художников, поэтов и композиторов гораздо меньше, чем мужчин. Творчество поглощает, причем настолько, что на дом, быт времени и сил уже не остается. Так что приходится выбирать — либо творческая работа, либо семья. Светлане в этом смысле повезло с мужем, он не требует от нее борщей на обед, котлет на ужин, накрахмаленных воротничков рубашек и идеально отутюженных брюк на каждый день. С моей профессией та же проблема. Редкий муж будет мириться с тем, что его жена-телохранитель не бывает дома неделями и беспокоится о своих клиентах больше, чем о нем самом. Во всяком случае, мне такой пока не попался, что сильно расстраивает мою тетушку Милу, мечтающую поскорее выдать меня замуж.

* * *

Я успела спуститься до третьего этажа, когда подъездная дверь открылась, и до меня донеслись голоса.

— Я спрашивал у нашей скульпторши, не к ней ли та барышня в цветастом платье приходила, — рассказывал сосед с пятого этажа, — она сказала, что не к ней.

— А к кому тогда? — озаботилась вопросом его собеседница.

— Давай рассуждать логически. На этаже три квартиры, две из них занимают Родионовы, а в третьей время от времени квартиранты живут. Возможно, это была новая квартирантка. По крайней мере, к нам на пятый этаж она ни к кому не могла приходить. Я всех уже опросил.

— Может, и новая квартирантка, а может, и наркоманка какая-то, зашла в первый попавшийся подъезд, приняла дозу, да не рассчитала, — стала фантазировать женщина.

— Вроде шприцов рядом не было видно. — Мужской голос раздавался уже очень близко, и я стала тихонечко подниматься наверх, чтобы побольше услышать.

— Не нравится мне, что вокруг Родионовых в последнее время творится…

— А что творится? — заинтересовался мужчина.

— Во-первых, Серафима к ним в домработницы напросилась.

— И что с того?

— Так ее с прежней работы уволили, потому что подозревали в краже.

— Неужели?

— Да, так и есть. Моя приятельница в «Соколе» работает, она как-то ко мне приходила, увидела во дворе Серафиму и рассказала про нее все-все-все, — женщина интригующе замолчала.

— Что именно?

— Деньги у них из кошельков стали пропадать, мобильные телефоны. Сначала на уборщицу даже не думали, а потом по методу исключения поняли, что, кроме нее, никто не мог это сделать. Доказательств, правда, не было, но начальник не стал с ней церемониться — просто взял и уволил.

Я стояла на четвертом этаже, голоса больше не приближались. Соседи Родионовых остановились на площадке третьего этажа.

— Может, это и не она вовсе воровала.

— Она, кто же еще? Она и у Родионовых подворовывала. Я сама видела, как она днем с сумками из нашего подъезда в свой ходила.

— А почему же ты Свете или Антону об этом не сказала?

— Зачем? Я давно усвоила, что лучше ни к кому не лезть со своими советами. Мало одной Серафимы, так они еще какую-то девицу у себя поселили!

— А с ней что не так? Вроде приятная девушка.

— Ага, приятная! Так своими глазенками и зыркает все время по сторонам, будто боится, что здесь ее кто-то увидит и узнает. — Когда речь зашла обо мне, я собралась обнаружить себя, чтобы прекратить эти сплетни, но разговор перескочил на другое, и я осталась на месте: — А этот странный тип, невысокий такой, коренастый, что так и вертится у нас во дворе?

— Кто такой?

— Вот и я хотела бы знать, кто такой! Как не посмотрю в окно — он то у качелей стоит, то у мусорных баков. Я даже как-то на правах старшей по подъезду хотела поинтересоваться, что ему надо, но пока собралась, вышла во двор, его уже и след простыл. А после сегодняшнего я боюсь внучку одну из дома выпускать, чтобы однажды не найти ее вот так же, как Анна Семеновна ту девушку, без чувств. Петрович, что это мы с тобой в подъезде топчемся? Может, зайдешь на чай?

— Отчего же не зайти? С удовольствием, — не стал ломаться мужчина.

Когда на третьем этаже хлопнула дверь, я снова пошла вниз. Вот уж не думала, что со стороны мои действия выглядят так подозрительно! Так что к другой информации тоже не стоило относиться всерьез. Серафиму Львовну из «Сокола» могли уволить по навету. А вот человек, которого женщина с третьего этажа несколько раз видела в окно, мог быть как раз тем, кого опасалась Светлана. Или все наоборот. Серафима — воровка, а мужчина не имеет никакого отношения к Родионовой. Пока ничего не прояснилось, кроме одного — мне рано прощаться со Светланой. Слишком много странного вокруг нее происходит.

Ближайший супермаркет находился в соседнем доме, туда я и направилась. Тетушка Мила научила меня неплохо готовить кое-какие блюда, но я не собиралась сегодня баловать ими Родионовых. Вдруг им понравится, и они захотят, чтобы я готовила для них каждый день? Накупив полуфабрикатов на несколько дней вперед, я вернулась домой.

Глава 14

Мое утро, как и обычно, началось с йоги. А вот Антон, хоть и встал рано, но отказался от пробежки, потому что на улице шел дождь. Светлана тоже поднялась раньше обычного и даже принялась что-то готовить.

— Евгения! — позвала она меня, когда я переходила из позы «бабочка» в позицию «голубь». — Мы ждем вас за столом к завтраку.

— Хорошо, — сказала я на выдохе.

Вскоре выяснилось, что Светлана не так уж и безнадежна в качестве домашней хозяйки. Кухню наполнял целый букет ароматов. Она сварила изумительный кофе с корицей, а магазинные блинчики с творожной начинкой сдобрила шоколадным соусом. Я не ожидала от нее такого кулинарного креатива. Антон уплетал эти блинчики за обе щеки и даже попросил добавки.

— Евгения, мы сейчас поедем на маникюр. Я не смогла договориться, чтобы Танечка обслужила нас в офисе, у нее сегодня очень плотный график, но для нас с тобой время нашлось.

— Еще бы не нашлось, — усмехнулся Антон, — я представляю, сколько ты ей пообещала заплатить за тюнинг ногтей.

— Напрасно ты так, Антоша, у Татьяны тарифы для всех единые.

— Значит, вы, девочки, на маникюр, а я останусь дома, буду ждать специалиста по замене дверных замков. С вашим появлением, Евгения, я только замками и стал заниматься. Вы меня в бригадира слесарей превратили, — подколол меня Антон.

— Так это все ради вашей же безопасности. Кстати, вчера я случайно подслушала в подъезде один разговор. Оказывается, Серафима раньше работала в фирме «Сокол», а уволили ее, потому что подозревали в воровстве. Обычно перед тем, как взять домработницу, наводят про нее справки, просят рекомендации с прежней работы.

— Я просто хотела помочь этой женщине, — Света виновато опустила глазки.

— Дорогая, для того, чтобы помогать людям, как раз-таки и проводят благотворительные аукционы. Женя, а вы когда-нибудь бывали на подобных мероприятиях?

— Да, приходилось, но не в России.

— А где? — поинтересовалась Светлана.

— В Европе.

— Не знаю, как в Европе, но у нас устроители подобных аукционов заранее договариваются о том, кто за какой лот будет торговаться. Все присутствующие об этом знают, но все делают вид, что торги носят спонтанный характер. Иногда случаются неловкие ситуации, когда человек, который обещал устроителю приобрести определенный лот, по каким-либо причинам отсутствует на аукционе.

— Понимаю, ведущий объявляет стартовую цену лота, но никто ее не повышает, потому лот снимается с аукциона.

— Вы правы, Женя, все именно так и происходит. И нам со Светой не хотелось бы, чтобы нечто подобное вышло с ее статуэткой «Фигуристка». В прошлом году так случилось с картиной Бориса Окунькова, скандального тарасовского художника. Его и без того неважная репутация была окончательно подмочена после провала на аукционе. Все СМИ наперебой твердили о том, что живопись Окунькова настолько бездарна, что не годится даже для благотворительных торгов. Как Светин пиар-менеджер, я просто не могу допустить подобную ситуацию. В этой связи у меня к вам, Евгения, будет просьба.

— Мне кажется, я догадываюсь, что вы имеете в виду. Вы хотите, чтобы я торговалась за «Фигуристку», если вдруг не найдется желающих ее приобрести, так?

— Да, именно об этом я и хотел вас попросить, — подтвердил Родионов. — Конечно, маловероятно, что такое произойдет, но в свете последних событий ожидать можно чего угодно.

Светлану ничуть не задевал наш разговор. Она кивала после каждой реплики мужа.

— Без проблем, — согласилась я, не заставив себя уговаривать. — Мне это было бы даже интересно. У меня только такой вопрос — каким способом происходит оплата? Наличными или можно карточкой?

— Прошли уже те времена, когда на аукционах расплачивались только наличными деньгами. Сейчас оплата происходит посредством платежного терминала, он принимает как наличные, так и безналичные платежи. Евгения, прошу вас, не скупитесь, мы вам все компенсируем.

— Если потребуется мое участие, я постараюсь сделать так, чтобы торг был эффектным.

— Спасибо, — Антон впервые хоть за что-то меня поблагодарил.

* * *

Когда мы со Светланой вышли из дома, дождь уже закончился, но по небу еще гуляли грозовые тучи. Сначала мы поехали в маникюрный салон, где провели почти два часа. Света выбрала для своих ногтей сложный дизайн с многослойным гелевым покрытием. Я же решила ограничиться однотонным покрытием цвета индиго. Затем мы заехали в Центр изящных искусств, в котором едва не случился коллапс из отсутствия не только обоих Родионовых, но и секретарши. Светлана подписала целую кучу документов, ответила на электронные письма, встретилась с родителями ученика, который прогуливал оплаченные занятия, и пообещала вернуть им деньги. Потом мы спустились в мастерскую. Там никого не было — ни Пети, ни Макса. Она стала звонить Петру. Оказалось, что тот как раз в это время ехал к заказчику. Потом Светлана набрала Макса и выяснила, что он опять пропадает в мастерской худучилища.

— Ладно, Женя, здесь вроде все разрулили, поехали теперь в салон красоты.

— Поехали.

Оказалось, что Света и меня записала к парикмахеру. Наши мастера работали в разных залах, так что на какое-то время мне пришлось сложить с себя обязанности телохранителя и просто отдаться на волю обстоятельств. Моим мастером оказался молодой человек, и меня это веселило. Он внимательно изучал мой овал лица, потом структуру волос, затем поинтересовался, как и в чем я собираюсь провести сегодняшний вечер. Заметив легкое недоумение на моем лице, он уточнил:

— Понимаете, прическа должна находиться в гармонии с вашим нарядом и окружающей вас атмосферой.

— Тут все просто — благотворительный аукцион. Я буду в облегающем платье с отрытой спиной.

— Аксессуары?

— Я еще не думала об этом.

— Напрасно. Прическа, аксессуары и обувь — это главное. Если три этих компонента подобраны правильно, любое платье на вашей фигуре будет смотреться комильфо.

— Никита, сделайте мне бабетту, — попросила я.

— Открытая спина и бабетта будут сочетаться только в одном случае, — молодой человек стал учить меня женским штучкам. Я сделала вид, что внимательно его слушаю и поступлю именно так, как он рекомендует, хотя знала наперед, что никакой цепочки, свисающей по спине до середины лопаток, я не надену. У меня просто не было такого украшения ни дома, ни с собой. — Обещаете?

— Обещаю.

— Тогда приступим.

Когда Никита мыл мои волосы, я пришла к выводу, что все-таки нет чисто женских и чисто мужских профессий. Главное — любить свою работу. Никита ее любил, причем все этапы. Он с одинаковым вдохновением сушил мои волосы, расчесывал их и укладывал в фантастический пучок, именуемый бабеттой. Я старалась запоминать его движения, чтобы при случае воспроизвести нечто подобное. На какое-то время я даже забыла про свою клиентку, находящуюся в соседнем зале. И если покушение на нее планировали совершить именно здесь, оно могло бы оказаться успешным.

— Все, достаточно! — остановила я Никиту, который никак не мог остановиться, залачивая то один завиток, то другой.

— Евгения, я готова, — раздалось за моей спиной.

Я перефокусировала взгляд со своего отражения в зеркале на Светино и в первый момент ее не узнала. Над ней здорово поработал визажист! «Ну, конечно, — подумала я, — на таких мероприятиях обычно присутствуют фотографы и видеооператоры в таком количестве, что ни разу не попасть в их объективы очень и очень проблематично. Рук не хватит прикрываться от всех ежесекундно». Но Света нашла выход из положения, сделав не свойственную ей асимметричную прическу, прикрывающую пол-лица, и «восточный» макияж. Похоже, она заранее знала, что поступит именно так, вот и выбрала платье с пайетками. Винтажное к такому образу совершенно не шло.

Пока мы были в салоне, на улице снова шел дождь, но к нашему выходу небо расчистилось. У меня возникло ощущение, что это — затишье перед бурей. «Все, мне больше нельзя расслабляться!» — приструнила я себя. Мы заехали домой, чтобы переодеться. На дверях красовались новые замки. Света нажала на кнопку звонка. Антон долго не открывал, и когда она уже собралась ему позвонить по телефону, послышался металлический звук открывающегося замка. Я на всякий случай заслонила Свету собой. Тревога оказалась ложной. Дверь открыл Антон.

— Вы прекрасно выглядите, Евгения, — сказал он и перевел взгляд на жену, сделавшую полшага в сторону. Ему не удалось скрыть изумления. — Дорогая, я тебя даже не узнал. Ты так кардинально поменяла имидж!

— Да, захотелось что-то изменить, — Света переступила порог квартиры.

Во взгляде Родионова, обращенном на меня, так и читалось: «Что я вам говорил?» Мне нечем было на это ответить, все и так было очевидно — Светлана не могла отказаться от участия в публичном мероприятии, но предприняла все, чтобы не быть узнанной по фотографиям и видео, которые неизбежно попадут в средства массовой информации.

Антон времени зря не терял, он не только погладил себе рубашку и костюм, но и отварил пельмени. Света восприняла это как должное, но еще и пожурила мужа:

— Если бы ты убрал запонки подальше, а не оставил их на видном месте, то их бы не украли.

Речь зашла про украшения, и я рассказала про советы Никиты.

— Он знает, что говорит! Возможно, у меня есть украшение, которое вам подойдет.

Когда я облачилась в свое платье такого же цвета индиго, как и ногти, Света принесла мне цепочку какого-то дизайнера, о котором я даже не слышала. С ней действительно мой образ стал выглядеть полностью завершенным.

К тому моменту, когда нам надо было выходить из дома, снова начался дождь, правда, мелкий. И это было не самое страшное. На аукцион мы должны были ехать на разных машинах, потому что Родионов отвел мне роль подсадной утки. Было бы некрасиво, если бы лот, который выставляла Светлана, приобрел кто-то из ее окружения. Именно так рассуждал Антон, а Света с ним соглашалась. Он заботился о репутации своей жены и мешал мне обеспечивать ее безопасность. Все, что я могла, так это взять с Родионова обещание, что по дороге в галерею «Платон» он не будет отрываться от меня.

Вышла я во двор первой, раскрыла зонт и стала проверять сначала родионовский «Лексус», а потом свой «Фольксваген». Наверное, мои действия со стороны выглядели странными — облачиться в вечерний туалет, чтобы заглядывать под днища автомобилей, но мне было все равно, кто из жителей этого дома что обо мне подумает. Угроз обнаружено не было, поэтому я позвонила Родионовым и сказала, что они могут спускаться. Когда они вышли на улицу, я сначала довела Светлану под зонтом до ее машины, а затем села в свою. И вот тут небо как прорвало! Дождь стеной обрушился на капот и лобовое стекло. Я включила «дворники», но они еле справлялись со своей задачей. Нам бы переждать ливень, но Родионов думал иначе. Увидев, что «Лексус» начал движение, я была вынуждена последовать за ним.

Дождь хлестал и хлестал по стеклу, воды на дороге скопилось столько, что ливневые стоки с ней не справлялись. Местами мой «Фольксваген» окунался в лужи по самые пороги. Периодически лобовое стекло окатывали волны от идущих навстречу автомобилей. Так что ехать порой приходилось совершенно вслепую. После очередной такой волны я поняла, что не вижу впереди себя «Лексус». Не убирая левой руки от руля, я достала правой телефон из клатча и позвонила Светлане. Точнее, хотела позвонить, но не смогла, потому что не было сигнала сотовой связи.

Доехав до галерии «Платон», в которой традиционно проводятся все тарасовские аукционы, я постаралась разглядеть, какие машины стоят на парковке. Автомобиля Родионовых там не было. Я стала ругать себя за то, что сдалась, причем практически без боя, на волю Родионова, решившего, что нам надо ехать порознь. То ли я расслабилась после салона красоты, то ли не предусмотрела погодный форс-мажор, но факт оставался фактом: я приехала на аукцион, а Родионовы — нет. Очередная моя попытка дозвониться до Светланы не увенчалась успехом.

Дождь несколько поутих. Около моей дверцы нарисовался швейцар с огромным черным зонтом, который намеревался проводить меня до входа. Он открыл дверь и подал мне руку. Я выпорхнула из машины, да-да, именно выпорхнула, потому что мне пришлось перепрыгивать через лужу, около которой я имела неосторожность остановиться. Перед тем как зайти в галерею, я оглянулась назад. Среди только что подъехавших автомобилей «Лексуса» белого цвета не было.

— Прошу вас! — Мужчина в смокинге галантно распахнул передо мной двери.

Я зашла, немного огляделась и направилась к стойке регистрации за карточкой участника. Потенциальных жертвователей, привлеченных сюда высокой благой целью, собралось уже немало, а вот организация хромала. Одна девушка, регистрирующая посетителей, явно не справлялась со своей задачей, поэтому у стойки собралась очередь. На благотворительном аукционе в Париже, на котором мне посчастливилось побывать, все было организовано безупречно, а вот публика выглядела гораздо скромнее, чем здешняя. Хотя этих людей можно было понять. В Тарасове проводится не так-то много светских мероприятий, а где еще выгуливать свои дизайнерские наряды и драгоценности, если не на них?

Наконец я получила свою карточку с номером 35, оглянулась на вход, но Родионовых так и не увидела и прошла в зал. Он был заполнен только наполовину. Я заприметила несколько знакомых лиц, в том числе двух своих бывших клиентов. Один поприветствовал меня легким наклоном головы, а другая сделала вид, что мы незнакомы. Меня это не слишком тронуло, я думала о Родионовой. В клатче завибрировал смартфон, свидетельствующий о том, что возобновилась связь. Я достала его и прочитала эсэмэску от Светланы. Она написала всего лишь два слова: «Мы подъезжаем». Вряд ли сейчас меня могло что-то порадовать больше, чем эта короткая фраза. Родионовы вошли в зал одними из последних.

Как и все подобные мероприятия, этот аукцион начался с выступления ведущего, который стал вдохновенно рассказывать о той высокой и благой цели, ради которой мы здесь все собрались.

— Дамы и господа, спешу вам сообщить, что все вырученные средства будут направлены в тарасовский хоспис для детей «Перышко».

От этих совершенно несочетаемых друг с другом слов: «хоспис» и «дети» — у меня побежали мурашки по коже. Я даже представить себе не могла, что у нас столько неизлечимо больных детишек, для паллиативной помощи которым возникла суровая необходимость открыть центр «Перышко». Ведущий нанизывал друг на друга высокопарные фразы о наших безграничных возможностях и совершенно неуместной здесь скромности. Хотя можно было выразиться гораздо проще: «Люди добрые, помогите!» Я решила для себя, что даже если Родионовым не понадобится моя помощь, я приму участие в торгах, чтобы поучаствовать в благотворительности.

Ведущий стал представлять спонсоров, любезно согласившихся выставить свои произведения искусства на эти торги. Каждый из тех, чьи фамилии он называл, вставал и охотно позировал фотографам. Наконец пришел черед Светланы Родионовой. Она поднялась и как бы случайно оказалась к камерам той стороной лица, которую прикрывали волосы.

Почему же она скрывает свое лицо? Неужели Света не та, за кого себя выдает? Родионов женат на ней пятнадцать лет, но, похоже, ничего не знает о ее прошлом. А оно может быть и криминальным. Только мне до этого нет никакого дела. Она моя клиентка, и я в ответе за ее безопасность.

— Итак, дамы и господа, наш первый лот! Традиционно он отличается от всех остальных лотов. Автор этого рисунка Сережа Карпов, пациент хосписа «Перышко». Дамы и господа, обратите внимание, какие жизнерадостные краски! Сережа воплотил в этом рисунке свою мечту — прогулку с мамой и папой по морскому берегу. Итак, встречайте лот номер один! Стартовая цена лота — одна тысяча рублей!

Девушка, одетая в белую блузку и черную юбку-карандаш, стала ходить по рядам, демонстрируя рисунок неизлечимо больного мальчика, вставленный в простенькую деревянную рамку. Спокойно смотреть на этот лот не было никакой возможности. Я заметила, что некоторые впечатлительные дамы, совершенно не стесняясь своей сентиментальности, вытирали платочками слезы.

— Две тысячи! — выкрикнул мужчина, сидящий во втором ряду.

Не успел ведущий один раз стукнуть молотком, как сразу же раздался следующий возглас:

— Три!

— Пять!

Ставки повышались непрерывно, пока не достигли семнадцати тысяч.

— Семнадцать тысяч рублей — раз! — объявил ведущий и стукнул молотком. — Семнадцать тысяч рублей — два!

— Семнадцать пятьсот! — выкрикнула полная дама, сидящая рядом с Родионовым.

— Семнадцать тысяч пятьсот рублей — раз!

— Двадцать тысяч! — Табличку со своим номером 11 поднял мужчина, начавший торги. Ему этот лот и достался.

Начало было положено. Ведущий объявил следующий лот. Это было серебряное колье с полудрагоценными камнями ручной работы. Торги шли вяло. Одна дама назвала свою цену, другая повысила ее один раз, причем ненамного, ей и досталось колье по цене, значительно меньше той, по которой был продан первый лот. То ли начинающего ювелира никто не знал, а без имени подобная работа просто не могла быть оценена высоко, то ли все понимали, что роли распределены, и никто не хотел вмешиваться в запланированный ход торгов. Так или иначе, но публика подобралась не слишком азартная, благая цель оказалась не слишком мотивирующей.

Впрочем, третий лот ушел с молотка за тридцать две тысячи. Это была живопись в жанре натюрморта в широкой позолоченной раме. За право обладать ею (то ли красивой рамой, то ли посредственной картиной) боролись тоже два человека, точнее, они даже не боролись, а создавали видимость этого. Один назвал цену, второй ее перебил, первый повысил ставку, второй назвал свою цифру, и так продолжалось, пока цена не достигла заранее обговоренного потолка.

Да, недаром Родионов беспокоился, что Светина статуэтка может остаться невостребованной. Такое вполне может случиться, если не придет тот, кто обещал устроителям аукциона купить «Фигуристку».

К пятому лоту публика стала просыпаться. Уж не знаю, то ли ведущий, слишком часто напоминающий о высокой цели этого аукциона, смог достучаться до сердец жертвователей, то ли благотворителям стало скучно, и они начали развлекать сами себя, но за напольную вазу, расписанную в стиле русского примитивизма, разыгралась нешуточная борьба. За обладание ею боролись пять человек, а досталась она даме, вступившей в торги, когда цена поднялась до двадцати пяти тысяч. Ваза обошлась ей в сорок восемь тысяч рублей.

— Дамы и господа, предлагаю вашему вниманию лот номер шесть! Бронзовая статуэтка «Фигуристка», любезно предоставленная ее автором, Светланой Родионовой! — При этих словах моя клиентка прикрыла лицо рукой.

Не успел ведущий назвать стартовую цену, как она была утроена мужчиной с карточкой 17 в руке. Ведущий стукнул молотком один раз, и женщина, подняв вверх карточку с цифрой 19, повысила ставку, правда, ненамного, всего на пятьсот рублей. Мужчина не собирался сдаваться, поэтому повысил ставку сразу до десяти тысяч. Когда ведущий замахнулся молотком, чтобы стукнуть им в третий раз, я уже готова была повысить ставку, поскольку считала, что Светина статуэтка недооценена, но меня опередила дама с карточкой 19. Она добавила к последней ставке пятьсот рублей. Мужчина, претендующий на «Фигуристку», не стал долго думать и округлил цену до 15 тысяч.

— Ради Макса старается, — послышался шепоток за моей спиной.

— В смысле?

— Его сын у этой скульпторши на побегушках. У Макса талант, а она ему весь кислород перекрыла.

— Вот уж не знала! Я думала, Макс вместе с отцом бизнесом занимается, а он, оказывается, в искусство ударился.

— В этом весь Макс! Он по своей натуре свободный художник.

Пока я прислушивалась к сплетницам за моей спиной, я проследила за повышением ставок. А они уже перешагнули за полтинник.

— Пятьдесят две тысячи рублей — раз! — ведущий стукнул молотком. — Пятьдесят две тысячи рублей — два! Пятьде…

— Даю сто тысяч! — произнес мужчина, стоявший при входе. Из нагрудного кармана его пиджака торчала карточка с номером 52.

В первый момент я подумала, что этот красивый пиар-ход был придуман Родионовым. Но, взглянув на Антона, я поняла, что он пребывает в легком шоке. А Света — в испуге. Ее почему-то не обрадовал, а испугал результат торгов. На данный момент это была самая высокая ставка. Надо бы радоваться и тому, что ее работа оказалась востребованной, и тому, что на благотворительность пошла такая крупная сумма, но моя клиентка запаниковала, да так, что даже забыла прикрываться от фотографов. Вывод отсюда напрашивался сам собой — Светину статуэтку приобрел тот, кого она боялась.

Происходящее далее меня уже мало интересовало, я думала о том, как бы выяснить, кто этот человек, что приобрел «Фигуристку». У организаторов должна быть такая информация, но вот захотят ли они мне ее предоставить, а если захотят, то на каких условиях?

Мой бывший клиент приобрел деревянную шкатулку с резьбой ручной работы, причем за весьма скромную цену. А бывшая клиентка, которая сделала вид, что мы незнакомы, торговалась за вечернее платье дизайнера Риты Скворцовой, той самой, чьи два платья приобрела вчера Родионова. Последнюю цену за этот лот дала одна из тех сплетниц, что сидели за моей спиной, ей платье и досталось, причем не так уж и дешево. Светлана вчера приобрела по такой цене два наряда.

Ведущий объявил следующий лот — набор салфеток, выполненных в технике квилтинг. Создателем этих симпатичных стеганых салфеток была девушка лет двадцати, которая, вероятно, еще не успела обзавестись друзьями в бизнес-кругах. Во всяком случае, никто не спешил торговаться за этот лот. После объявления стартовой цены возникла неловкая пауза, и я решила ее нарушить.

Подняв вверх свою карточку, я произнесла:

— Две тысячи.

— Две тысячи рублей — раз! Две тысячи рублей — два! — Ведущий занес руку с молотком для удара.

— Три тысячи, — произнес Родионов.

Мы с ним немного поборолись за право обладания этим лотом, в итоге набор салфеток достался мне. Теперь мне не надо было думать, что подарить своей тетушке на именины.

Вскоре аукцион подошел к концу. Ведущий объявил сумму, которая будет перечислена на счет детского хосписа «Перышко», поблагодарил всех присутствующих за активность и щедрость и попросил пройти в фуршетный зал.

Статуэтка «Фигуристка» стала самым дорогим лотом сегодняшнего аукциона, поэтому ее создателя окружили журналисты. Светлана оказалась перед лицом совершенно невыполнимой задачи — прикрыться от всех направленных на нее объективов фото- и видеокамер было невозможно. Она, конечно, старалась что-то предпринимать — где-то встать боком, как-то закрыться рукой, делая вид, что вспышки слепят ей глаза, но кому-то из репортеров наверняка удалось сфотографировать Родионову крупным планом. Это их работа, и они привыкли к подобным трудностям. Свете оставалось надеяться только на макияж, благодаря которому в ее глазах появилось что-то восточное.

Меня удивляло другое, почему внимание журналистов приковано именно к создателю статуэтки, а не к тому, кто ее приобрел, пожертвовав на благотворительность приличную сумму. Почему репортеры не окружают человека с карточкой 52 в кармане не слишком дорогого пиджака и не задают наперебой свои вопросы ему? Впрочем, очень скоро в фуршетном зале я услышала разговор тех же сплетниц, что сидели во время торгов за моей спиной. Оказалось, что интересующий меня человек всего лишь агент, который представляет на аукционах интересы тех, кто желает остаться инкогнито. Кто же в этот раз стоял за ним? Может, все-таки Родионов? Я не исключала, что он втихаря от жены и даже устроителей аукциона договорился с агентом, чтобы тот выкупил Светину статуэтку по высокой цене, а затем бросил супругу на растерзание журналистам. После угрожающей записки в одуванчиках, посланной жене на юбилей основания Центра изящных искусств, и пиццы, посыпанной средством от тараканов, от Антона можно было ожидать всего, чего угодно. Он вел какую-то свою игру, я ее пока не понимала, а Светлана о ней даже не подозревала. Но при этом Родионова скрывала что-то от мужа и от меня, а от кого-то сама скрывалась, стараясь не светить свое лицо.

* * *

Я сидела в своем «Фольксвагене» и ждала, когда Родионовы выйдут из галереи. Они пришли позже всех и уходили тоже одними из последних. На обратном пути я уже не выпускала «Лексус» из вида.

Конечно же, мне не давал покоя вопрос, почему Родионовы едва не опоздали к началу аукциона. Ответ на него я услышала дома. Причина оказалась донельзя банальной. Оказалось, что во дворе Светлана наступила в лужу, а уже в машине она поняла, что ноги сильно промокли. Поскольку возвращаться плохая примета, Света попросила мужа заехать по пути в обувной магазин. Родионовы были уверены, что я поеду за ними, но из-за плохой видимости я не заметила, когда «Лексус» свернул в сторону от намеченного пути.

Все это я узнала от Антона, потому что Света сразу по возвращении с аукциона зашла в спальню и больше оттуда не выходила. Вероятно, журналисты вымотали ее своей назойливостью.

— Антон Михайлович, а как вы думаете, кто купил «Фигуристку»? — поинтересовалась я.

— Агент.

— Это я уже знаю.

— Да какая разница, кто его на это уполномочил, — отмахнулся Родионов. — Главное, что Светину работу оценили по достоинству. Она столько труда в нее вложила!

«Дороговато будет — сто тысяч за бронзовую статуэтку высотой в тридцать два сантиметра», — подумала я.

Глава 15

В субботу Родионов позволил себе поспать подольше. Его разбудил звонок видеодомофона. Запахивая на ходу махровый халат, он вышел в прихожую и спросил:

— Кто там?

— Это я, — ответила Серафима. — Вы у меня ключи забрали, так что я теперь не могу зайти. Откройте, пожалуйста.

Из любопытства я тоже вышла в прихожую. Антон оглянулся на меня, немного помялся и ответил:

— А мы вас не ждем.

— Да, я говорила, что беру отгулы, но Толе стало лучше, поэтому мне не надо сидеть рядом с ним, и я могу выйти на работу.

— Я рад, что ваш сын идет на поправку, но вот в ваших, Серафима Львовна, услугах мы больше не нуждаемся, — достаточно категорично отказал ей Родионов и снова оглянулся на меня, чтобы увидеть мою реакцию.

Я кивнула, давая понять, что он все делает правильно.

— Это еще почему? — крикнула в домофон уволенная домработница. — А Светочка в курсе? Между прочим, это она меня на работу нанимала.

— А я увольняю.

— Но почему? Что я не так делала, скажите? Я исправлюсь. Мне ведь без работы нельзя, у меня сыночек, — стала давить на жалость Серафима.

— Что здесь происходит? — поинтересовалась Светлана, бесшумно появившись в прихожей.

— Светочка, дорогая, доброе утро! — Услышав голос хозяйки, Серафима тут же стала обрабатывать ее. — А ваш муж меня почему-то уволил. Может, вы с ним как-нибудь договоритесь?

— Вот что! Мы вернем вас на работу, если вы, Серафима Львовна, принесете нам рекомендации с предыдущего места работы, — достаточно строго произнесла Светлана, за что я стала мысленно ей аплодировать.

— Это зачем? Я же у вас уже работала? Вы меня знаете, мы же соседи…

— Принесете рекомендательное письмо из «Сокола», тогда и поговорим.

— Ясно, до вас дошли слухи, но, Светочка, это все сплетни!

— Все! Довольно! — Родионов отключил видеосвязь. — Света, я горжусь тобой! Ты наконец-то научилась отказывать людям, которые пытаются вить из тебя веревки. Ты бы еще Петю немного приструнила.

— А что Петя? Он талантливый мальчик. Я, между прочим, дала ему первую самостоятельную работу.

— Какую?

— Заказ Крикунова.

— Там деньги не такие уж большие, ладно, пусть работает, — согласился Антон.

После завтрака мы со Светланой поехали в Центр изящных искусств. Я попыталась по дороге заговорить с ней об аукционе, но Родионова ответила что-то невпопад. Она пребывала в глубокой задумчивости и обсуждать со мной вчерашнее мероприятие, как я поняла, ей не хотелось. Я не стала больше лезть к ней с расспросами и до самого Центра мы ехали молча.

В одиннадцать часов у нее по расписанию было занятие с малышами, и, войдя в класс, Светлана Игоревна сразу же преобразилась, будто у нее был какой-то внутренний переключатель. Стоило нажать на него, и ее глаза моментально загорелись, губы растянулись в улыбке, даже голос стал более мелодичным. Убедившись, что во время занятий Родионовой ничего не угрожает, я вышла из класса и подошла к Марии Ильиничне, которая по своему обыкновению что-то вязала.

— Хочешь меня о чем-то спросить? — догадалась вахтерша.

— Скажите, а как давно вы заметили, что Светлана Игоревна стала чего-то опасаться?

— Давно, — мотнула головой вахтерша. — Я работаю здесь почти с самого открытия Центра. Так вот, я обратила внимание, что после Дней открытых дверей, различных массовых мероприятий она становится сама не своя. Света выглядит после них так, будто ее там публично раздели. Это я, конечно, фигурально выражаюсь. Думаю, слава ее тяготит. Процесс создания скульптур Светочке нравится больше. Вот уж она новому инструменту обрадуется!

— Какому инструменту?

— Так сегодня курьер посылку принес. Я на дежурство только заступала, а Петя тут со Степаном Федоровичем разговоры разговаривал. Он и принял посылку, сказал, что Светлана Игоревна ее давно ждет, там шпунт какой-то должен быть.

— Странно, обычно курьер перед тем, как выезжает по адресу, звонит и уточняет, будет ли адресат на месте. А Светлане Игоревне не звонили. А куда Петя отнес посылку?

— В мастерскую. Куда же еще?

— Пойду-ка я проверю, все ли там в порядке. — В ответ Мария Ильинична пожала плечами и вернулась к своему вязанию.

Петю я встретила на лестнице. Он куда-то так спешил, что даже не заметил меня.

— Привет! Как дела? — остановила я его.

— Извини, я тороплюсь.

— Скажи, ты посылку сегодня получал?

— Получал, — мотнул кудрявой головой Петр.

— Покажешь мне ее?

— Зачем?

— Светлана Игоревна просила посмотреть, та ли это посылка, которую она ждет.

Петя наклонился и стал перешнуровывать кед.

— Эй, ты чего делаешь?

— Шнурок завязываю, — промямлил он.

— Нет, Петя, ты не завязываешь шнурок, а тянешь время, придумывая, что ответить. Что-то с посылкой не так?

— Не так, — признался ученик Родионовой.

— Что именно? — Я была вынуждена выуживать у него информацию по крупицам.

— Да все не так! Лучше бы я ее не брал.

— Так, пошли посмотрим, — я взяла Петю под руку и повела его в мастерскую. Она оказалась открытой. — А ты почему дверь не закрыл?

— Так я ненадолго вышел. Макс позвонил мне и сказал, что он везет скульптуру из худучилища, и попросил меня взять на вахте ключ от черного хода.

— И что?

— Женя, какая же ты непонятливая! Мы понесем памятник в мастерскую, с открытой дверью удобнее. Слышишь? Макс уже подъехал. — Со стороны черного хода действительно раздавался стук. — Я побежал к тете Маше.

— Беги, — я зашла в мастерскую, огляделась и увидела на станке коробку, оклеенную липкой лентой.

Посылка была крайне подозрительной, поскольку на коробке не было никакой информации — ни от кого она, ни для кого. Информации о службе доставки тоже не было. Хорошо, что у Пети хотя бы хватило ума не вскрывать коробку. Внутри нее могло быть все, что угодно, даже бомба. Пока я думала, что делать с этим подарочком, Петр успел сбегать за ключами, открыть Максу одну дверь, потом другую, чтобы тот вкатил на тележке надгробный памятник, требующий финишной шлифовки.

— Привет! — бросил мне Макс с порога. — Чего озабоченная такая? Кокон не наматывается?

— Какой кокон?

— Ты же говорила, что пишешь книги по принципу кокона, — напомнил мне Макс, выгружая памятник с тележки.

— В этот раз я решила отступить от своих правил, — сказала я первое, что пришло в мою голову.

— Между прочим, мне Светлана Игоревна самостоятельный заказ дала, — похвалился Петя. — И я уже встречался с заказчиком.

— Заливаешь! — не поверил ему Макс.

— А вот и нет! Не веришь, спроси у Жени, она тебе подтвердит.

— А что за заказ? Для кого?

— Для Крикунова.

— А, этот, — усмехнулся Макс, — который сам не знает, чего он хочет. Меня к нему Роденова тоже посылала.

— Так это про тебя Крикунов сказал, что к нему приходил какой-то бездарь?

— Сам ты бездарь! — парировал Макс.

Пока помощники Светланы Игоревны выясняли между собой, кто их них бездарнее, я взяла нож, аккуратно открыла посылку и очень удивилась, увидев белое кружево. Я стала прощупывать руками то, что было в него завернуто, и не поверила своим рукам. Отогнув край кружева, я убедилась в том, что моя догадка оказалась верной. Что делать с этим дальше, я не знала. Надо было куда-то отправить отсюда парней. Им не стоило знать, что на самом деле находилось в посылке.

— Женя, а ты чего застыла так, будто увидела бомбу? — спросил Макс.

— Да какая бомба! — усмехнулась я и, показав клочок кружева, сказала: — Светлана Игоревна занавески в интернет-магазине заказала.

— Занавески? — удивился Петр. — Для занавесок посылка слишком тяжелая. Для шпунта габариты не те. Я знал, что Светлана Игоревна инструменты заказала, и подмахнул у курьера накладную, не глядя даже. А потом только подумал, зачем же я это сделал?

— Что ты опять натворил? — спросила Родионова, появившись в дверном проеме.

— Светланочка Игоревна, я только получил посылку, а открыла ее она, — сразу же перевел на меня стрелки Петр.

— Какую еще посылку? — Родионова подошла ко мне и заглянула в коробку. Не оборачиваясь на своих помощников, она произнесла: — Макс, Петр, спасибо, что привезли памятник. Больше вы мне сегодня не понадобитесь. До свидания!

— Светлана Игоревна, вы уверены?

— Да, Макс, я уверена! — прикрикнула на него Родионова. — До завтра!

Когда подмастерья ушли, Света попросила меня закрыть мастерскую на ключ, а сама достала то, что лежала в коробке. Это была ее «Фигуристка», которая вчера ушла на аукционе за сто тысяч рублей. Покупатель, пожелавший остаться неизвестным, вернул бронзовую статуэтку автору, кое-что к ней добавив. На «Фигуристке» была надета белая фата. Лицо у Светланы стало едва ли не таким же белым, как кружево.

— Вы понимаете, что это значит? — спросила я.

— Догадываюсь, — Светлана пыталась снять фату с бронзовой головы фигуристки, но у нее это не получалось. — Приклеена она, что ли?

Я заглянула в коробку, увидела сложенный листок бумаги и сказала:

— Там записка.

— Женя, прочитайте, пожалуйста, — попросила Родионова, продолжая свои безрезультатные попытки снять фату.

— Но ведь то, что там написано, наверное, адресовано лично вам, — заметила я.

— Все равно читайте, — настаивала Светлана.

— Как знаете, — я развернула сложенный вчетверо листок бумаги формата А4 и стала читать текст, напечатанный на компьютере: — «Вот я и нашел тебя, Снежаночка»… Может, это ошибка какая-то?

— Читайте дальше! — потребовала моя клиентка.

— «Вот я и нашел тебя, Снежаночка, моя девочка. Как же долго мы с тобой не виделись! Помнишь, ты обещала меня ждать?»

— Чушь! Я не обещала.

— Но ведь вы и не Снежана? — скорее спросила, чем возразила я.

— Евгения, читайте дальше, я вам потом все объясню.

— «Я вернулся. Пришло время расставить все точки над «ё». Ё мое, что же ты наделала! Хочу услышать это от тебя самой. Буду ждать тебя сегодня в яхт-клубе «Гринефф». Приходи одна без своей охранницы. И пусть она даже не думает суетиться. Одно лишнее движение, и твой юный»…

— Евгения, почему вы замолчали?

— Светлана, прошу вас, держите себя в руках, — попросила я, собралась с духом и стала читать письмо дальше: — «…роденчик больше никогда не вернется домой. Так что не дурите обе! Снежана, ты меня знаешь, я слов на ветер не бросаю. До встречи, крошка!»

— Он выкрал ребенка, — дрожащим голосом проговорила Света. — Женя, он страшный человек!

— Кто «он»?

— Это очень длинная история, сейчас нет времени на то, чтобы ее рассказывать. Надо что-то делать!

Все как всегда! Когда времени навалом, почти все клиенты доказывают мне, что никакой истории, точнее, предыстории, нет. А когда включается обратный отсчет и из шкафов наконец вылезают скелеты, то клиенты еле успевают до финальной сирены изложить суть дела в лицах.

— Ладно, расскажете потом, почему к вам обращаются «Снежана», — снисходительно произнесла я. — Сейчас главное понять, кого могли похитить. Все дети сегодня пришли на занятия с родителями?

— Да, они же маленькие, дошколята.

— И родителей всех вы раньше видели?

— Видела.

— Может, кто-то сегодня отсутствовал?

— Отсутствовали три ученика. Мама одного из них еще на прошлой неделе предупредила меня, что они уезжают в отпуск. Еще про одну девочку мне передали через других родителей, что она заболела ветрянкой. А про Сашу Квитко вы уже знаете.

Я еще раз прочитала про себя письмо, а ключевую фразу даже несколько раз. «Одно лишнее движение, и твой юный роденчик больше никогда не вернется домой. Одно лишнее движение, и твой юный роденчик больше никогда не вернется домой»… Юным роденчиком мог быть не только кто-то из самых маленьких учеников Родионовой, но даже Макс и Петя.

— Сегодня есть еще занятия с детьми?

— Нет. Раньше были, но сейчас мы перешли на летнее расписание. Скоро начнется занятие со взрослыми, но их веду не я. А ко мне должен прийти покупатель. Он вчера написал по электронной почте, что ему приглянулись несколько статуэток из каталога, он хочет взглянуть на них и определиться с выбором. Как же это не вовремя! Евгения, наверное, надо звонить в полицию, — дрожащим голосом произнесла Светлана.

— Не думаю, что это хороший вариант.

— Вы не знаете, что за человек это писал. Он на все способен.

— Минуточку! — Я снова развернула листок и стала читать текст, но так, будто я писала его сама. Это помогло мне кое-что понять. — Светлана, как вы думаете, зачем вам прислали эту записку?

— Но это же очевидно, — клиентка была ни жива ни мертва. — Чтобы дать мне понять, что выбора у меня нет. Либо я, либо кто-то из моих учеников умрет.

— Ответ не верный. Это послание — проверка. Тот, кто писал сие, проверяет, как вы поступите. Вариантов много. Не реагировать, решив, что он блефует, — это раз.

— Он не блефует, — возразила Света.

— Обратиться в полицию — это два.

— Да, только это и остается.

— Можно обратиться в охранную фирму, ребята оттуда сработают не хуже полицейских, да и утечки информации не будет, и это — три.

— Не знаю…

— Насколько я понимаю, все замешано на какой-то тайне. Можно самой рассказать ее мужу, и это четвертый вариант выхода из сложившейся ситуации.

— Нет, это ничего не решит.

— Тогда придется, несмотря на строжайший запрет, задействовать меня. И это — пять.

— Женя, вы просто не представляете себе, что это за человек, — твердила одно и то же Родионова и все еще продолжала отлеплять фату.

— Может быть, вы наконец расскажете мне о нем? Времени у нас достаточно. В нашем распоряжении весь сегодняшний день. Света, поймите, это не праздное любопытство. Я должна оценить уровень подготовки своего противника, — увидев удивление в глазах своей клиентки, я поправилась, — в смысле, степень отмороженности вашего врага.

Скрипнула открывающаяся дверца шкафа и послышался грохот вываливающихся оттуда скелетов…

Глава 16

— Это очень давняя и длинная история, — сказала Света чуть слышно. — Не думала я, что мне придется когда-нибудь кому-то ее рассказывать. Поначалу мне казалось, что чем больше времени проходит после тех событий, тем меньше вероятность, что они чем-то напомнят мне о себе. Но я сильно заблуждалась. Те страшные времена догнали меня. Евгения, вы с самого начала догадались, что я знаю, от кого исходит угроза, но я это отрицала. Поймите меня правильно, я обманула вас, но не потому, что не доверяла вам, у меня было сомнение, так ли все на самом деле. Теперь я точно знаю, от кого исходит угроза. Этот человек все-таки нашел меня, хотя я делала все, чтобы этого никогда не случилось. Что ж, наверное, это было неизбежно, мне лишь удалось несколько отсрочить этот момент.

Света изъяснялась какими-то общими фразами, которые абсолютно ничего не проясняли. То ли она собиралась с мыслями, решая, с чего начать, то ли пыталась определить для себя, насколько глубоко можно посвятить меня в свою тайну, но одно мне было ясно — она готова к откровениям. Родионова уже не пряталась от меня за какими-то предметами. Пространство между нами было открытым.

* * *

— Родилась я в Тамбовской области, но когда мне было три года, наша семья переехала в Воронежскую. Кстати, при рождении мне дали имя Снежана, потому что у меня была очень бледная кожа, почти белая, точно бескровная, да и родилась я зимой. Когда-то я была Кузнецовой Снежаной Игоревной. Я не обманывала Гордиенко, когда сказала ей, что я родом с Тамбовщины и что моя девичья фамилия входит в десятку самых популярных русских фамилий. Эта журналистка, вероятно, неспроста пыталась выведать мою биографию, впрочем, сейчас речь не о ней. У меня был старший брат Андрей. В конце девяностых он пристрастился к карточным играм и промотал все, что у него было, да и не только у него. Сначала он проиграл свою машину, потом трехкомнатную квартиру, в которой мы жили, вместе со всей обстановкой.

— Неужели вы остались на улице?

— Нет, у нас был еще небольшой частный дом в пригороде, который нам достался в наследство от папиных родителей. Кстати, наш отец к тому времени уже умер. Домик тот был маленький, скорее дача с печным отоплением, воду приходилось носить из колонки. После благоустроенной трехкомнатной квартиры нам пришлось сильно потесниться и привыкать жить без комфорта. Только для Андрея это не стало уроком, он продолжал посещать казино, тогда они действовали на легальной основе. Брат говорил, что он непременно отыграется и купит нам квартиру еще больше и лучше, чем была. Но ему хронически не везло. В итоге Андрей проиграл в карты меня, — глухо проговорила Света.

— Вас? — переспросила я.

— Да, Евгения, вы не ослышались. Брат проиграл меня в карты. Нет, он не поставил меня на кон. Я думаю, что ему самому такое не пришло бы в голову. Андрей играл в казино в долг, который ему нечем было отдавать. И тогда хозяин этого казино сказал, что спишет с него всю задолженность, если я выйду за него замуж. У брата хватило наглости так прямо мне об этом и сказать. Андрей валялся у меня в ногах и просил меня спасти его от смерти, поскольку в случае моего отказа у него оставался только один выход — свести счеты с жизнью. Евгения, вы можете себе представить, в каких тисках я оказалась зажатой? — Светлана положила статуэтку в коробку. Фату снять ей так и не удалось.

— Да, ситуация и впрямь тупиковая, — согласилась я.

— Вот именно. Андрей какой-никакой, но все-таки мой родной брат. Я бы всю жизнь корила себя за то, что могла спасти его, но не сделала этого. Но и выйти замуж за Григория Клешнева я тоже не могла. Мне тогда было восемнадцать лет, я училась на первом курсе юрфака, у меня был парень, Леня Берестов, мы с ним учились вместе. Клешнев был старше меня на пятнадцать лет, но дело даже не в разнице в возрасте. Он одним своим видом внушал страх. Конечно, мужчине необязательно быть эталонным красавцем, но Григорий обладал настолько отталкивающей внешностью, что я, глядя на него, ничего кроме страха и отвращения испытывать не могла. Мне все в нем было противно — глаза, голос, руки. Он отравлял своим присутствием любую атмосферу. Я не могла находиться с ним в одном помещении даже в присутствии посторонних, меня всю колотило, я теряла дар речи и мне казалось, что я вот-вот упаду в обморок. К тому же ходили слухи, что несколько лет назад он убил свою жену, приревновав ее к кому-то без особого повода. Но сам он говорил всем, что она уехала погостить к родителям в Тирасполь и там умерла. Мне было легче удавиться, чем выйти за него замуж. Андрей все доставал и доставал меня своими уговорами, и однажды я сказала брату, что разом решу его проблему — вместо него залезу в петлю сама.

— Вы что, действительно могли на это решиться?

— Да, я тогда была в таком состоянии, что мне жить не хотелось. Ленька меня бросил, наверное, этому как-то Клешнев поспособствовал. Андрей с утра до вечера морально на меня давил. «Решайся, ничего страшного в этом замужестве нет. Ты от него только выиграешь, — говорил мне брат. — Григорий очень богат, ты, Снежанка, будешь в золоте и мехах ходить, на тачке с водителем ездить, на заграничных курортах загорать». А мне ничего этого не надо было, мне казалось, что я Леню люблю. Как бы мне не было жалко брата, я себя пересилить не могла.

— Что же было дальше?

— Однажды мама случайно услышала наш с Андреем разговор. Мы ведь от нее скрывали, что он снова залез в баснословные долги, и спасти его может только мое согласие выйти замуж за владельца казино. А тут все это разом вылезло наружу. Мамочка приняла сторону брата и тоже стала уговаривать меня принять предложение Клешнева. Я от нее этого никак не ожидала, — Света выдержала внушительную паузу. — Правда, потом оказалось, что у нее созрел план. И все, что мама сначала говорила, было рассчитано на Андрея, на то, чтобы он донес до Григория, что у того есть шансы на мне жениться.

— И что же это был за план? — полюбопытствовала я.

— Когда мы остались с мамой вдвоем, она сказала мне: «Дочка, нельзя быть такой прямолинейной. Нужно быть хитрее. Соглашайся на предложение Клешнева и тяни время. Так, по крайней мере, Андрея на месяц-другой в покое оставят». Я не сразу поняла, что задумала мама, и все еще пыталась сопротивляться. Но она гладила меня по голове и говорила: «Снежаночка, доверься мне, я все сделаю как надо. И тебе не придется идти в загс с Клешневым, и Андрею — долг выплачивать. Ты только капризничай побольше, тяни время, дай мне возможность все подготовить». И я поступила так, как мне посоветовала мамочка. Другого выхода у меня все равно не было. В тот же вечер Григорий пришел к нам со своими охранниками просить моей руки. Цветы принес, кольцо, деликатесы всякие, настоящее французское шампанское. Он стал говорить мне, что я давно ему нравлюсь, что он будто бы увидел меня в первый раз на катке и влюбился, потом мы еще на рынке пересекались, но я тогда была, по его словам, малолеткой, поэтому он ко мне и не подходил. А теперь, когда мне стукнуло восемнадцать, никаких преград нет.

— Так, может, он специально вашего брата поставил в такую безысходную ситуацию, чтобы к вам подкатить? — предположила я.

— Не знаю, все может быть. Клешнев неуклюже объяснялся мне в любви, а у меня от его слов мороз по коже шел. В общем, я стала тянуть время и сказала, что подумаю над его предложением. Он мне дал на раздумья три дня, я возразила — неделю. Через неделю я дала согласие, что выйду за него замуж, но свадьба должна быть обязательно, причем такая, как я захочу, и никакого секса до свадьбы. Григорий не возражал, и мы пошли подавать заявление в загс. Он, конечно, хотел, чтобы нас побыстрее расписали, но я настояла, чтобы нас поставили в общую очередь. День регистрации брака был назначен, и до него оставалось два месяца. Я стала ходить по свадебным салонам, подыскивая себе платье, фату, туфли и, конечно же, ничего не находила. Его люди таскались за мной, правда, на расстоянии. Уж не знаю, с какой именно целью — следить за тем, чтобы я не сбежала из города, или охранять меня, чтобы ко мне никто не подкатывал.

— Скорее всего, два в одном, — предположила я.

— Григорию доложили, что я не могу выбрать себе свадебный наряд, и он прислал мне каталог свадебных платьев, которые можно заказать по почте, тогда это было еще не так распространено, как сейчас. Мне волей-неволей пришлось что-то выбрать. Когда мой жених узнал, что меня ни один ресторан не устраивает, он сказал, что выпишет шеф-повара из Италии, а ведущим на нашей свадьбе будет любой столичный артист по моему желанию. В общем, для Клешнева не было никаких проблем, он любую мог решить с помощью денег.

— Завидный жених, ничего не скажешь, — саркастически подметила я.

— О да! — горько усмехнулась Света. — Ко мне он старался быть внимательным и нежным, если, конечно, к нему можно применить это слово. Периодически у нас были свидания. Мы ходили в кино, причем в зале, кроме нас, никого больше не было, потому что Григорий скупал все билеты. Он клал мне руку на плечо, и мне казалось, что от нее исходит холод. Мы гуляли с ним по парку, а за нами следовала целая куча его охранников. Во время одной такой прогулки Клешнев нарвал одуванчиков, преподнес мне этот букетик, прочитал какой-то дурацкий стишок и стал целовать. Я не знаю, как мне удалось не показать своего отвращения, но вот одуванчики я ненавижу с тех самых пор, как и все то, что связано с Григорием.

— Время, наверное, летело быстро? — Я подтолкнула Свету к дальнейшим откровениям.

— Да, быстрее, чем когда-либо. Я спрашивала маму, удалось ли ей что-то предпринять, она говорила всякий раз, что все будет хорошо. Чем меньше времени оставалось до дня, на который была запланирована регистрация нашего брака, тем меньше я верила в то, что мне удастся ее избежать. Нет, у меня и мысли не было, что мама меня изначально обманула, просто у нее могло ничего не получиться. Одни Григория боялись, другие его уважали, третьи от него зависели. Сам он мог решить любой вопрос либо силой, либо с помощью денег. А какие ресурсы были у нее? Никаких. Одно желание выручить своих детей из беды. Надо сказать, как только я согласилась выйти замуж за Григория, Андрея действительно оставили в покое. Вернуть ссуженные ему деньги и набежавшие проценты от него уже не требовали, но и в казино не пускали, чтобы он не копил новых долгов. После нашей свадьбы Григорий обещал подарить ему машину и устроить на какую-то денежную работу. Андрей говорил мне: «Снежанка, сеструха, ты уж не подведи! Я через тебя в люди выбиться могу». Признаюсь, я брата возненавидела.

— Еще бы!

— Примерно за неделю до свадьбы, — продолжила свой рассказ Светлана, — в казино была милицейская облава, там нашли оружие и наркотики, Клешнева и еще несколько его сподручных задержали. Я не сомневалась, что мама именно на это и рассчитывала. Сначала я не могла понять, как ей это удалось, только потом я узнала, что у нее был роман с одним милицейским начальником. Мама-то была вдовой, а вот он женат, поэтому они и не афишировали свои отношения. В общем, с его помощью у мамы получилось сделать практически невозможное. Только радоваться, что мой ад закончился, было рано. Очень велика была вероятность того, что адвокаты Григория отмажут.

— Неужели отмазали?

— Не смогли. Кое-кто в городе очень обрадовался такому неожиданному повороту событий и стал топить Клешнева дальше, чтобы завладеть его бизнесом. Всплыли какие-то доказательства того, что в середине девяностых Григорий, будучи участником ОПГ, убил какого-то бизнесмена. Еще его подозревали в том, что он отравил пиццей своего компаньона, чтобы стать единоличным владельцем казино, но доказательств этого было недостаточно.

— Так вот почему вы решили, что пицца отравлена?

— Да, это было бы в духе Клешнева. Отмазаться моему жениху не удалось, ему дали пятнадцать лет колонии строго режима. Пока он сидел в СИЗО, за мной продолжали следить его люди. Вряд ли Григорий сразу догадался, что я причастна к его задержанию. Скорее он надеялся, что дело развалится и его оправдают, после чего он выйдет на свободу и мы поженимся. По совету мамы, а точнее, ее друга, я делала вид, что переживаю за судьбу своего жениха. Сначала я носила Григорию передачи в СИЗО, потом присутствовала на суде и делала вид, что приговор меня сильно расстроил.

— Не сомневаюсь, что у вас это неплохо получилось, — заметила я.

— Примерно через год после суда, когда страсти улеглись, я уехала в Москву к своему дядьке по материнской линии. Он был человеком уже преклонного возраста, вдовцом. Дядя Дима преподавал в Строгановском училище. Он заметил у меня талант и сказал, что его надо развивать. Я поменяла имя Снежана на Светлану, поскольку крестили меня в детстве именно как Светлану. Уже с новыми документами я стала поступать в Строгановку, но не поступила. Сейчас я понимаю, что так и должно было произойти, потому что я не готовилась, думала, что у меня нахрапом получится, но не получилось. Я стала работать в училище ассистентом на кафедре декоративно-прикладного творчества, но при этом я посещала многие занятия и мастер-классы. Мне было это интересно, я жадно впитывала всю информацию. Дядя Дима тоже очень многому меня научил, — Света улыбнулась, вспомнив о чем-то приятном. — Однажды в метро я познакомилась с Антоном, он тогда учился на последнем курсе МГУ. Мы стали встречаться. Вскоре он сделал мне предложение, я согласилась и переехала в Тарасов.

— Значит, вы с Антоном Михайловичем в Москве познакомились, — сказала я для поддержания разговора.

— Да, — кивнула Света. — Свадьба у нас была очень скромной, платье я выбрала с ходу. Предсвадебных хлопот в моей жизни уже хватало. Конечно же, Антон ничего не знал о том, что заставило меня уехать из родного дома. Сначала как-то не к месту было об этом рассказывать, а потом и незачем. Будучи уже замужем, я заочно училась на искусствоведа, но нашла свое призвание именно в скульптуре. Идея организовать Центр изящных искусств принадлежала Антону, он всегда в меня верил. А я считаю, что без него у меня ничего бы не вышло. Хотя порой меня посещают мысли, что лучше бы мы не создавали этот Центр.

— Почему?

— Антон очень много делал для того, чтобы нам побыстрее раскрутиться. Он организовывал различные пресс-конференции, выставки, интервью и телесъемки. Я понимала, что кто-нибудь из моей прошлой жизни может увидеть меня и узнать, что теперь я не Снежана Кузнецова, а Светлана Родионова. Григорий рано или поздно освободится и, возможно, захочет мне отомстить. Он по своей натуре очень мстительный человек. Пока мы, так сказать, готовились к свадьбе, я слышала, о чем и как он разговаривал со своими приспешниками. Григорий мнил себя царем, который может вмешиваться в судьбы людей, казнить их и миловать. Последнее, пожалуй, только моего брата касалось и меня. Григорий говорил мне, что после свадьбы я смогу распоряжаться его людьми так же, как он, но при этом сама буду целиком принадлежать только ему. Представляете, Евгения, он говорил это мне, восемнадцатилетней девчонке! Неужели он всерьез думал, что я буду в восторге от того, что смогу отдавать приказы его людям с явной задержкой в психическом и интеллектуальном развитии! Да они только одну команду «фас» и понимали.

— Да уж, — только и могла сказать я.

— Я до сих пор с ужасом вспоминаю те времена. Что было бы со мной, если бы Клешнева не посадили? Я либо руки на себя наложила бы, либо со временем стала бы такой же циничной и жестокой, как и он. Середины просто не могло быть, но, скорее всего, был бы первый вариант. Я не смогла бы жить с этим грубым и необузданным по своей натуре человеком. Его ухаживания за мной выглядели наигранно, чувствовалось, что даются они ему нелегко, ведь он не привык к подобным ухищрениям. Григорию было проще все и всех купить. Но он нашел себе такое развлечение, я была для него просто игрушкой. Похоже, все остальные развлечения, в том числе проститутки, ему успели надоесть.

— Да, возможно, — поддакнула я.

— У Григория было достаточно времени, чтобы поразмышлять над тем, что произошло в двухтысячном году, и понять, что я и не собиралась выходить за него замуж, поэтому и организовала ту облаву, подслушав, что в подвале казино находится перевалочная база для хранения оружия и наркотиков.

— А вы об этом действительно слышали?

— Лишь обрывки фраз. Я тогда была слишком юна, чтобы понять, что это можно как-то использовать в свою пользу. Но Клешнев мог подумать, что это я его сдала, и после своего освобождения, одержимый местью, он мог начать меня искать. Я, как могла, отказывалась от телесъемок, которые организовывал мой муж, от публикаций своих фото в журналах и тем более в Интернете. Это было непросто, вы сами, Евгения, видели вчера, что эти репортеры так и норовят сделать кадр поближе.

— Да, видела.

— А тут еще Антон, оказывается, стал действовать у меня за спиной — стал выкладывать в Интернет фотографии, не предупредив меня.

— Насколько я поняла, Антон Михайлович совсем недавно отослал организаторам предстоящей выставки вашу фотографию. Разве можно было так быстро вас найти? Поверьте мне: для того, чтобы подготовить хотя бы одну эту операцию со статуэткой, нужно не один-два дня, а поболее.

— Антон уже не в первый раз так поступает. Он и раньше публиковал мои фотографии, но то были журналы и сайты местного уровня. Я закрывала на это глаза, так как вероятность того, что нашу местную прессу увидят мои воронежские знакомые, была не так уж и высока. Но, похоже, все-таки увидели.

— Света, а ваши родственники не могли ненароком вас выдать?

— Это исключено. Никто обо мне ничего не знает.

— Ваш дядя наверняка был в курсе, что вы поменяли имя, вышли замуж за Родионова и уехали с ним в Тарасов?

— Да, но он умер еще в две тысячи третьем, вскоре после моего отъезда в Тарасов. Его единственная дочь жила за границей и ничего обо мне не знала.

— А ваша мама? Ваш брат?

— Мама тоже умерла, десять лет назад. Я с ней даже ни разу не виделась после того, как уехала из родного дома. Мамочка сама на этом настояла, она так и сказала мне: «Дочка, не возвращайся сюда никогда, это ради твоего же блага. Строй свою жизнь где-то в другом месте, здесь тебе счастья не будет». Я периодически звонила ей на работу, а потом однажды не дозвонилась. Кто-то из ее сотрудников мне сказал, что она умерла от инсульта. Я дважды ездила на родину, чтобы побывать на могиле родителей, причем специально выбирала такое время, чтобы оно не совпадало ни с церковными праздниками, ни с папиным, ни с маминым днем рождения, ни с днем их смерти. Мой расчет оказался верным — на кладбище никого знакомого я ни разу не встретила. Если в первый год мамина могила была более или менее ухожена, то на второй она выглядела так, будто за ней никто не ухаживает. Собственно, кроме брата, и присматривать за могилой было некому. Разве что тому милиционеру, с которым у мамы был роман, но, похоже, ему было не до этого.

— Неужели вы бывали только на кладбище?

— Первый раз — только там, так как времени между поездами было мало. В свой второй приезд я решила посмотреть, как живет Андрей, что с ним стало. Взяла такси, приехала туда, где мы раньше жили, а там не только нашего дома, но и соседних уже нет — стройка какая-то идет. В общем, ничего я про Андрея не выяснила. Села обратно в такси и прямиком на вокзал поехала. Так вышло, что мы проезжали мимо тех мест, которые были связаны с Клешневым — мимо его казино, в котором сейчас ресторан, мимо кинотеатра, в который мы с ним ходили, и я снова ощутила то щемящее чувство страха… Мне стало ясно, Григорий не оставит меня в покое, он из-под земли меня достанет. Вернувшись в Тарасов, я усилила конспирацию. Евгения, вы даже не можете представить себе цену моих многолетних предельных усилий в этом направлении, и все оказалось напрасно!

«Эх, Светочка, ты же не на отдельном облаке живешь, а на земле, на которой рано или поздно пересекаются все маршруты. И потом, разве ж можно без спецподготовки в шпионов играть? Думаешь, ты все предусмотрела? Вот, например, электронные билеты из компьютера забыла удалить, так что Антон знает, что ты не в Тамбовскую, а в Воронежскую область ездила. Могла и у себя на родине наследить и даже не понять этого», — размышляла я, пока Родионова собиралась с мыслями.

— Выходит, Григорий меня все-таки нашел, — Света дрожащими руками вынула из коробки статуэтку. — Что он хотел мне этим сказать?

— Прежде всего, что он по-прежнему небеден.

— Я в этом и не сомневалась, наверняка у него были какие-то счета в офшорах, на которых деньги не только не пропали, но и преумножились за то время, пока он отбывал свой срок. Возможно, и в каких-нибудь тайниках золото и бриллианты припрятаны были. Должники зачастую расплачивались с ним драгоценностями, я это слышала.

— Да, не исключено, что у него были и счета в офшорах на подставных лиц, и схрон, — согласилась я.

— Когда мы с вами, Евгения, гуляли по парку, меня не оставляло ощущение, что за нами кто-то следит. Уже на выходе я оглянулась и увидела мужчину у дуба. Мне показалось, что это был Григорий, но я до конца не была в этом уверена. Все-таки прошло семнадцать лет, люди за такое время меняются внешне, да и далековато было. А потом, когда мы втроем ехали в ресторан, с нами поравнялась тонированная «Лада». Когда заднее боковое стекло опустилось, я увидела человека из парка поближе и поняла, что это был Клешнев. Он, конечно, изменился за семнадцать лет, что мы не виделись, — постарел, поседел, но вот черты лица остались теми же грубыми и неправильными, оттого и внушающими страх. Понятно, что Григорий не видел меня за тонированным стеклом, но он точно знал, что я сижу на заднем сиденье вашего, Женя, «Фольксвагена» и смотрю на него. За одну секунду я прочитала в его зловещем немигающем взгляде, что он приехал в Тарасов, чтобы поквитаться со мной. Меня едва не парализовало от ужаса. Спасибо, Женя, что вы тогда оторвались от той «Лады».

— Я поняла, что вы в опасности, и надавила на педаль газа до упора.

— Григорий был слишком близок ко мне, и ожидать от него можно было всего, чего угодно. Мне хотелось спрятаться, отгородиться от всего мира, но рассудочность Антона вытеснила мой страх. Мне пришлось вернуться на работу, заняться своими привычными делами, и это отвлекло меня от мрачных мыслей. На следующий день мне даже стало казаться, что я себе снова все придумала, ведь у страха, как известно, глаза велики. По привычке я стала предпринимать все возможное для того, чтобы выглядеть на фотографиях неузнаваемо. Я так и попросила свою визажистку — сделайте мне такой макияж, чтобы я была не похожа сама на себя. Она здорово поработала с моим лицом, особенно с глазами, сделав их с помощью подводки и теней раскосыми, как у восточных женщин. Но все это были напрасные труды, потому что Григорий меня уже нашел. Я чувствовала его незримое присутствие в зале, и когда агент назвал свою цену за «Фигуристку», у меня даже не возникло сомнений — за ним стоит Григорий. Но вот зачем он это сделал, я не могла понять. Раньше он был богат, но при этом достаточно скуп, он всегда знал, за что платит. И даже я имела для него свою цену. Не понимаю, зачем все это? — Света переводила взгляд со статуэтки, которую держала в одной руке, на кукольную фату, которая была в другой руке. Ей все-таки удалось ее отлепить от точеной бронзовой головки фигуристки.

— Он играет с вами. Если бы хотел убить из мести, то нашел бы вас и привел свой приговор в исполнение без всех этих эффектных штучек. Григорию просто нравится медленно сводить вас с ума, — предположила я.

— Ему это почти удалось.

— Светлана, вы себя недооцениваете. Вашей выдержке, хладнокровию и умению справляться со своими страхами, переключаясь на что-то позитивное, можно просто позавидовать.

— А вы мне, Евгения, льстите! Если бы вас не было рядом со мной, я бы уже стала пациенткой психиатрического отделения. Вы умеете оказать не только физическую, но и моральную поддержку. — Родионова ответила комплиментом на комплимент. — Как же хорошо, что Саша сейчас за границей! Ой, а может, он имел в виду моего сына? Как же я сразу это не поняла!

Светлана запаниковала, решив, что Григорий назвал юным роденчиком, который может не вернуться домой, ее сына. Но я была уверена, что это не так, вся записка казалась мне блефом — от начала и до конца.

— Позвоните сыну, поговорите с ним, — посоветовала я. Света тут же достала из сумки телефон и стала набирать номер.

Пока она общалась с Сашей, я размышляла, что же мне делать дальше. К концу ее разговора у меня созрел план.

— У сына все в порядке, единственная проблема — ему не услышать боя Биг-Бена. Башню закрыли на реставрацию. Но я все равно предупредила Сашу, чтобы он был осторожнее и не вступал в контакты с посторонними людьми, особенно с русскими.

— Это правильно. Света, скажите, а можно ли незаметно выйти из Центра, например, через канализационный коллектор?

— Нет. Здесь только два выхода плюс окна первого этажа.

— Окна… Мне надо посмотреть, куда выходят окна с обоих торцов здания.

— Если вы хотите, чтобы мы покинули Центр через них, то это исключено. На первом этаже окон нет, только на втором. Мне оттуда никак не вылезти, — замотала головой Светлана. — И потом, ко мне должен прийти покупатель.

— Вы останетесь здесь, полезу я.

— Женя, вы хотите оставить меня одну? Но мне страшно!

— Но мы же не можем сидеть здесь всю оставшуюся жизнь! Мне надо решить возникшую проблему, а для этого придется покинуть здание. Я понимаю, одной вам боязно здесь оставаться, придется позвать сюда Антона.

— Но он сейчас в фитнес-клубе. Я до него просто не дозвонюсь.

— Пошлите ему эсэмэску, пусть приезжает сюда как только сможет. Где ваш электрошокер?

— Лежит в бардачке «Лексуса».

— Пусть Антон Михайлович прихватит его сюда. Пойдемте! Покажете мне нужные окна. Хотя, подождите, я сначала посмотрю записи с видеокамер, не было ли сюда посторонних проникновений за последние сутки.

— Да, конечно, надо на вахту поставить компьютер, — приняла-таки решение Родионова. — Пусть наблюдают за всем, что здесь происходит, в режиме реального времени.

Пока я занималась мониторингом с применением ускоренной перемотки записей со всех камер, Светлана носилась со статуэткой по мастерской, не зная, что с ней делать. Ничего подозрительного в Центре изящных искусств мною обнаружено не было, если не считать того, что Петя по нескольку раз в день ходил в комнату, в которой он обустроил тайник.

Стук в дверь заставил мою клиентку вздрогнуть.

— Света, Женя, откройте! Это я! — Антон Михайлович приехал даже раньше, чем мы рассчитывали. — Что случилось?

— Антоша, мне угрожают, — Светлана прижалась к мужу.

— Кто? Что от тебя хотят?

— Я не знаю, какой-то сумасшедший грозится выкрасть и убить кого-то из моих учеников, если я не приду сегодня в яхт-клуб. — Света не стала зачитывать мужу записку, ведь тогда ей пришлось бы объяснять, почему к ней обращаются «Снежана», и еще много-много чего.

— Что за бред? Евгения, что вы об это думаете? — поинтересовался моим мнением Родионов.

— Я думаю, что все это здание находится под наблюдением, но я попробую отсюда незаметно выйти, найти того, кто следит за Центром, и задать ему несколько вопросов.

— Вы уверены, что поступить надо именно так?

— Да, и вы мне в этом поможете.

— Но как? — поинтересовался Антон Михайлович.

— Мне понадобится веревка, прочная веревка, на которой я смогу спуститься со второго этажа.

— Веревка есть. — Светлана достала из шкафа моток достаточно прочного шпагата.

— Сгодится, — кивнула я и стала проводить с Родионовыми подробный инструктаж.

Если Света жадно ловила каждое мое слово, то с лица Антона не сходило выражение скепсиса. Он все еще не верил, что существует реальная угроза. Если бы жена хотя бы чуть-чуть приоткрыла завесу тайны, которую хранила от него с момента знакомства, Антон мог бы наравне с нами проникнуться всей серьезностью ситуации. Но она продолжала скрытничать, а он — сомневаться.

— Ладно, — наконец сказал Родионов, — хоть я чего-то не знаю, но сделаю так, как вы просите. Будь по-вашему, надеюсь, когда все закончится, ты, дорогая, мне все расскажешь.

— Конечно, — произнесла Светлана после продолжительной паузы, во время которой, вероятно, договаривалась с собой.

Глава 17

Из двух торцевых сторон здания я выбрала ту, напротив которой располагалось строение, находящееся на реконструкции. Оно со всех сторон было закрыто пленкой, на которую был нанесен рисунок, отображающий, как соседний дом будет выглядеть после обновления фасада. По существу, это была глухая стена, а значит, с этой стороны меня никто не мог увидеть. Привязав один конец шпагата к трубе отопления, я бросила моток в открытое окно. Веревка не касалась асфальта, но мне и такой длины было достаточно, чтобы спуститься вниз. Надев хлопчатобумажные перчатки, которые я всегда на всякий пожарный случай ношу в сумке, я залезла на подоконник, потом встала на карниз лицом к зданию, ухватилась за веревку, поджала ноги и проскользила на руках до завязанного на конце шпагата узла. Мне даже прыгать не понадобилось, моего роста вполне хватило, чтобы сразу оказаться на ногах.

После этого Света убрала шпагат наверх и закрыла окно. В это самое время Антон вышел на улицу через центральный вход и стал крутиться около «Лексуса», привлекая к себе внимание и давая мне возможность незаметно отойти от Центра изящных искусств.

Несколько раз прочитав записку, я поняла, что за зданием следят. Чердак жилого дома, располагавшегося через дорогу, был, на мой взгляд, самым удобным местом для наблюдения. Пока тот, кто там сидит, наблюдал за Антоном, я решила подкрасться к нему и допросить с пристрастием. Обогнув квартал, я подошла к жилому дому со двора и оценила обстановку. В доме было три подъезда, на последнем этаже каждого наверняка имелся выход на чердак. Вопрос был только в том, через какой попал на чердак наблюдатель. Я посмотрела на припаркованные во дворе машины.

Напротив среднего подъезда стояла праворульная «Тойота». Номер был тот же самый, что и у той «япошки», которая несколько дней назад перекрыла «Лексусу» выезд с парковки. Что ж, зайдем через второй подъезд! Я позвонила наугад в одну их квартир и сказала, наклонившись к домофону:

— Разноска квитанций.

Мне открыли подъездную дверь, и через какие-то двадцать секунд я была уже на последнем этаже. Люк, ведущий на чердак, оказался незапертым. Я старалась открывать его тихо, но он предательски скрипел. Подтянувшись, я залезла наверх и закрыла люк. Наверху меня никто не встречал. Вероятно, шум с улицы поглотил скрип ржавых петель. Встав за стропила, я пригляделась, в каком направлении двигаться. Одно из чердачных окон было открыто, вероятно, около него и сидел дозорный. Идти в полный рост было рискованно, и я стала передвигаться на корточках.

Преодолев примерно половину пути, я услышала какое-то бульканье. В некоторых мобильниках именно такой звук раздается при нажатии на кнопки. Я пока не видела никого, но уже точно знала, что мой расчет оказался верным. Сделав в полуприсядку еще несколько шагов, я остановилась за кирпичной кладкой вентиляционной трубы, сосредоточилась, а затем бесшумно обошла ее, резко встала и бросилась в прыжке на человека, сидящего у чердачного окна. Он даже не успел оглянуться, потому что я сразу же вырубила его четким ударом ребра ладони по нужной точке. Затем я стала связывать его руки и ноги. Для рук я использовала веревку, захваченную из мастерской, а для ног — его же собственный ремень.

Закончив свою работу, я взглянула на лицо своего пленника и узнала его. Это был отец Саши Квитко, которому я заломила руку в фойе, когда он бросился навстречу Родионовой. Ситуация вышла тогда неловкая. Он хотел лишь сообщить, что его сын сломал ногу, и забрать незаконченную работу. Неужели этот человек затаил зло и теперь хочет отомстить? Я взяла его мобильник и стала копаться в памяти. Оказалось, что Квитко сидит здесь как минимум с 9 утра и каждый час посылает кому-то эсэмэску с отчетом о своих наблюдениях. Последний раз, когда я уже была на чердаке, он написал, что «бабы не выходили». Я переписала себе номер, на который отправлял сообщения Квитко, в его записной книжке он числился как Сосед. Вероятно, по нарам, пронеслось в моей голове. Я стала обыскивать своего пленника, рубашка расстегнулась, обнажив татуировку на груди, по которой нетрудно было понять, что сделана она не в тату-салоне, а в колонии.

Взяв бинокль, я посмотрела в него на Центр. Здание, в котором ежедневно большую часть своего времени проводила Родионова, было как на ладони. Наверняка за черным ходом тоже кто-то сейчас наблюдал.

Квитко стал приходить в себя. Сначала поежился, пытаясь распрямить руки и ноги, а потом резко раскрыл глаза, выругался и спросил:

— Ты как сюда попала?

— Неужели это именно тот вопрос, который тебя больше всего интересует?

— Ты же не выходила из Центра! Или Серый тебя прошляпил?

— Вы все меня прошляпили, — усмехнулась я.

— Развяжи! — Квитко приправил свое требование крепким словцом.

— Не для того я тебя связывала, чтобы вот так сразу взять и развязать.

— Светке все равно хана, он ее уроет!

— Кто «он»?

— Она знает.

— Давай так, Квитко, ты сейчас ответишь на все мои вопросы, и тогда я часика через два пришлю сюда кого-нибудь, чтоб тебя развязали. — Мой пленник выругался, и я поняла, что первый вариант развития событий ему не понравился. — Тогда мне придется оставить тебя здесь на более длительное время, причем с кляпом во рту, а люк закрыть на замок. Даже не знаю, когда тебя найдут. Каждый час я буду посылать Соседу эсэмэски от твоего имени, а в это время язва будет есть тебя изнутри.

— Откуда ты про мою язву знаешь? — удивился Квитко.

— Достаточно взглянуть на набор продуктов, которые ты сюда принес, да и лекарства в твоем кармане слишком красноречиво свидетельствуют о твоем диагнозе. — Я показала упаковку таблеток, которую вынула из кармана его рубашки, пока Квитко был в отключке. — Тебе питаться надо понемногу, но часто. Следующий прием пищи и медикаментов ты пропустишь. Правда, я не понимаю, ради чего ты страдаешь…

— А тебе и не понять этого! Мы с Гришкой пять лет одной баландой питались.

— И что с того? Он отомстит твоими руками Светлане, которая ему и женой-то не была, и уедет из страны. А ты отправишься обратно на зону. Твой сын и дальше будет расти без тебя. А ведь Саша поверил, что ты одумался.

— Хватит мне мозги промывать! Прямо говори, чего ты хочешь?

— Вот это уже другой разговор. Рассказывай, какие планы у Григория, где он сам!

— Руки развяжи, расскажу.

— Я правда похожа на наивную дурочку, которая бросится развязывать тебе руки?

— Нет.

— А зачем тогда ты время тянешь?

— Я не знаю, где Гришка. И дальнейших планов его тоже не знаю. Он сказал следить за входом и докладывать каждый час, вот я и слежу. А ты как вышла-то?

— Взяла и вышла, пока ты на Родионова пялился.

— Брешешь! Я понял, что он отвлекает от входа, и не спускал с двери глаз. Точно Серый тебя проворонил.

Значит, наблюдателей только двое. Сделав такой вывод, я спросила:

— А чего тогда спрашиваешь, если это очевидно?

— Ты чего с Серым сделала?

— То же, что и с тобой, — не стала я оригинальничать.

— Выходит, он тебе ничего не сказал, если ты сюда приперлась. И я ничего не скажу. Куда ты дальше пойдешь?

Вопрос был по существу. Подумав над ответом, я спросила:

— Почему Григорий назначил встречу в яхт-клубе «Гринефф»?

— Сама догадайся!

— От фонаря, — предположила я. — Он знал, что Светлана все равно туда не пойдет.

— А ты действительно не дура, — высказался Квитко, подтверждая тем самым мою догадку.

Я достала из сумки скотч, отрезала кусок и заклеила им рот клешневского помощника. Все равно он не собирался мне ничего рассказывать. А после моего ухода Квитко еще, чего доброго, стал бы кричать в чердачное окно, призывая людей на помощь.

— Кстати, я у тебя ключи от «Тойоты» взяла. Не люблю праворульки, но куда деваться! Придется пока на ней поездить. Мобильник тоже забрала, должен же кто-то писать Соседу эсэмэски!

Квитко стал мычать, то ли матерился, то ли решил что-то рассказать, но мне было уже без надобности его слушать. Я и сама знала, как мне поступить дальше. Около люка я нашла замок с отпиленной дужкой. Спустившись на последний этаж, я закрыла люк, вставила в петлю замок и замотала дужку скотчем, чтобы он хоть как-то держался на месте.

— Ты чего там делаешь? — строго спросила меня женщина, приоткрыв дверь.

— Здравствуйте! Мы выявляем дома с открытыми чердаками, которые представляют потенциальную угрозу сразу по нескольким направлениям. Но у вас все в порядке, люк закрыт на замок, вы можете спать спокойно.

Женщина, удовлетворенная моим ответом, закрыла дверь. Я стала без всякой спешки спускаться по лестнице. Выйдя во двор, я села на скамейку и позвонила Тимуру:

— Привет! Мне срочно нужен биллинг. Вопрос жизни и смерти.

— Чьей жизни? — поинтересовался Тимур.

— Ребенка, — ответила я, не вдаваясь ни в какие подробности.

— Ребенок — это святое. Говори, какой номер тебя интересует, — Тимур на удивление быстро согласился определить местонахождение абонента.

Минут через пять он перезвонил мне и сказал:

— Резиденция «Виктория».

— Спасибо. — Я подошла к «Тойоте», щелкнула брелоком и села за руль. Прежде чем тронуться с места, я набрала Соседу эсэмэску: «Все на месте».

У меня был небольшой опыт вождения праворульных машин, но не в России, а в Англии, где все автомобили с правым рулем. Мне было даже интересно, каково это — управлять машиной, сидя на правом сиденье, на наших дорогах. Сначала это было непривычно, но через пару километров я освоилась и даже смогла не только следить за дорогой, но и одновременно размышлять о том, как вычислить, в каком номере остановился Григорий Клешнев.

Глава 18

Резиденция «Виктория», несмотря на свое помпезное название, была скорее мини-отелем, чем полноценной гостиницей. Так что номеров там было немного, а класса «люкс» — еще меньше. Я почему-то не сомневалась, что человек, легко расставшийся со ста тысячами ради того, чтобы произвести впечатление на свою бывшую невесту, а также потешить свое самолюбие, не станет проживать в номере класса «эконом» и даже «стандарт».

Остановившись на парковке за квартал до «Виктории», я достала планшет и зашла на сайт этой резиденции. Моя догадка подтвердилась, для Клешнева там было только три подходящих номера под говорящими названиями «Золото», «Серебро» и «Бронза». На данный момент «серебряный» номер был свободен, так что Григория надо было искать либо в «золотом», либо в «бронзовом». Судя по фотографиям, они были зеркальным отображением друг друга, а интерьеры отличались только цветом портьер и обивки мягкой мебели. «Золото», конечно, престижнее, но если данный номер был уже занят кем-то другим, то и «Бронза» сгодится, ведь по комфорту она ничем не уступает номеру напротив.

На первом этаже резиденции располагался ресторан, служебный вход которого выходил во двор. Взяв в ближайшем продуктовом магазине пустую коробку из-под овощей, я беспрепятственно зашла в ресторан через служебный вход.

— Артишоки? — спросил меня повар.

— Да, — кивнула я. — Куда нести?

— Туда, — махнул он рукой, указав направление.

Я завернула за угол, положила коробку на пол, прошла по коридору к запасной лестнице и поднялась на третий этаж. Спасибо разработчику сайта резиденции «Виктория», на котором можно совершить виртуальную экскурсию по ресторану и отелю, включая номера! Потом можно без труда и реальную устроить, минуя ресепшен, что я сейчас и делала. В прачечной мне удалось раздобыть униформу горничной, правда, не слишком чистую, с пятнами, ее еще не успели постирать, но я не брезгливая.

Из «Бронзы» доносился детский голос, значит, Клешнев остановился в «Золоте». Я подошла к белой двери, обрамленной фигурным наличником цвета благородного желтого металла, и постучала, сказав:

— Обслуживание номеров.

— Входите!

Открыв дверь, я перевесила табличку с надписью «Не беспокоить» с внутренней ручки на внешнюю, прошла в номер, приставила к голове человека, сидящего в огромном кресле с обивкой в духе Викторианской эпохи и позолотой, пистолет и сказала:

— Не дергаться! Одно лишнее движение, и я буду стрелять.

— Я ждал тебя, — спокойно произнес мужской голос. — Убери свою пушку, присаживайся и рассказывай, зачем пришла.

Я была поражена хладнокровием этого человека. Клешнев понял, что его переиграли, но его голос даже не дрогнул. Или он принял меня за кого-то другого? Вдруг Григорий ждал какую-то женщину, с таким же криминальным прошлым, как у него? Немного помедлив, я все-таки убрала пистолет от его затылка, обошла кресло, в котором восседал Клешнев, и встала напротив, готовая в любую секунду снова наставить на него оружие. То, что передо мной сидит бывший жених моей клиентки, сомнений не было. Светлана описала его достаточно точно — грубые неправильные черты лица, цепкий взгляд, от которого мороз пробирает до костей. Даже я сейчас почувствовала этот леденящий душу холодок.

Оказывается, Григорий меня ждал. У него снова был план, как тогда, в парке. Там он провокационно обнаружил себя уже у выхода, надеясь привлечь мое внимание к своей персоне. Света осталась бы без моей защиты, и ее затащили бы в тонированную «Приору». В парке я разгадала тот довольно бесхитростный план. Сегодня ситуация была сложнее. Я допускала: что-то может пойти не так, но меня это не останавливало. Пусть Клешнев думает, что переиграл меня, разлучив со Светланой и заманив сюда. Теперь я, по крайней мере, вижу своего противника в лицо. Настоящее противостояние начинается только сейчас.

— Надо поговорить, — сказала я, усаживаясь в кресло напротив Григория.

— Говори, — снисходительно разрешил он.

— Я пришла узнать, что вам надо от Светланы.

— А я не знаю никакой Светланы! Я знаю Снежану, мою невесту, которая вздумала от меня бегать. Охранницу вот наняла! Думаешь, это ты меня нашла? Нет, это я тебя сюда заманил. Я так и знал, что мои здешние кореша тебя упустят. Они с самого начала показали свою несостоятельность. Я просил их лишь выяснить, точно ли моя Снежана поменяла имя и фамилию, выйдя замуж за другого, а они напугали мою девочку. Она вот тебя наняла. Скажу сразу: к тебе у меня никаких претензий нет, ты делаешь свою работу. Но я могу предложить тебе больше, гораздо больше, — Клешнев произнес все это на одном дыхании и совершенно без эмоций. Ни один мимический мускул на его лице не дрогнул, в голосе не было никаких красок.

— Не трудитесь. Я не собираюсь менять своего работодателя, меня вполне устраивает и моя работа, и оплата за нее.

— Значит, опять придется все самому делать. Да, Снежаночка, признаюсь тебе, задала мне задачку о том, где ее искать. Из города уехала, имя сменила, фамилию мужа взяла, даже родственникам своим новых координат не оставила. А знаешь, как я ее нашел?

— Как?

— Андрюша помог, брат ее родной, за бутылку виски сестру свою продал. Сам пришел ко мне, бросил на стол тарасовский журнал и сказал: «Ты Снежану Кузнецову по всей стране искал, а она теперь Светлана, по мужу Родионова, и живет в Тарасове, скульптурой занимается». Журнальчик этот ему подружка какая-то из вашего города привезла, была здесь по каким-то делам, увидела обложку в киоске и узнала Снежану.

— Зачем вы мне все это рассказываете? — спросила я.

Разумеется, я и не надеялась, что он мне скажет правду. Мой расчет был на то, что в какой-то момент нашего разговора Григорий перестанет себя контролировать, и тогда его невербальные знаки начнут расходиться с его словами.

— Неинтересно? Извини. Тогда я тебя послушаю. Зачем пришла? — Клешнев перевел стрелки на меня и при этом не подал мне ни одного знака. Для меня он по-прежнему был закрытой книгой. Мне в жизни мало встречалось людей, которых я не могла прочитать по мимике и жестам, и Григорий был одним из них.

— Пришла спросить, что вам нужно от Светланы? Или Снежаны, если вам так больше нравится.

— Вопрос у меня к ней один имеется, но я хотел бы задать ей его лично.

— А зачем же тогда вы меня ждали? — спросила я и, услышав его со стороны, как бы чужими ушами, сама догадалась, каков будет ответ.

— Чтобы выманить тебя из Центра изящных искусств, да так выманить, чтобы ты не поняла, что с тобой играют. Спокойно! Опусти пистолет, я знаю, что ты все равно не будешь здесь стрелять. Полномочий у тебя таких не имеется. Но на всякий случай я хочу предупредить, что не станет меня, так никто и никогда не узнает, где находится один юный роденчик. Ха-ха-ха! — Клешнев расхохотался. Смех у него был наипротивнейший, его голова, пока он смеялся, содрогалась так, что казалось, вот-вот отлетит. Хохот прекратился так же внезапно, как и начался. — Пока мы с тобой тут беседуем, мои люди причащаются к искусству. Ха-ха-ха!

Смех был совершенно идиотский, но, как ни странно, он говорил о том, что человек, сидящий напротив меня, искренен со мной.

— А вам не приходило в голову, что если хоть один волосок упадет с головы Светланы, то подозрение сразу падет на вас? Кстати, неплохо бы вернуть украденные из ее квартиры вещи. Если она еще не написала заявление, то это не значит, что не напишет.

— Какие вещи? Чего ты мелешь? — вполне искренне удивился Григорий. — Не надо мне приписывать то, чего не было. И угрожать мне не надо! Ты не в том положении, чтобы стращать меня. Проникла ко мне в номер, прикинувшись горничной, пушкой размахиваешь, а я гость вашего города, нахожусь здесь на законном основании, никому ничего плохого не делал, только хорошее, благотворительностью на досуге даже занялся.

Я поняла, что наше общение зашло в тупик. Мне вспомнился вопрос Светланы о том, что я буду делать с тем человеком, который ей угрожает. Передавать его в руки правоохранительных органов пока было действительно не за что, устранить его физически я не могла. Он мне не угрожал оружием, так что нажимать на курок пистолета я не имела права, хотя очень хотелось. Правда, портить красивый интерьер этого номера было жалко.

В голове так и стучало: «Он говорит правду, ничего не скрывает. Значит, какой-то ребенок действительно может пострадать, если что-то пойдет не по его плану. Выманить меня из Центра — это лишь подготовительная часть плана. А какая основная? Его люди сейчас причащаются к искусству. Стоп! Света говорила, что вчера с ней списался покупатель и сегодня он должен прийти к ней, чтобы воочию взглянуть на статуэтки из каталога. Все, пора переходить от разговоров к делу».

— Что ж, Григорий, не скажу, что мне было очень приятно с вами пообщаться. Я рассчитывала на взаимопонимание, но раз его нет, раз вы не хотите оставить Светлану в покое, я пойду, — с этими словами я стала медленно подниматься из глубокого уютного кресла.

— Сидеть! — рыкнул Клешнев.

Но я все равно поднялась и неторопливо направилась к выходу. Григорий догнал меня за считаные секунды и схватил за руку. Я только этого и ждала. Сделав вид, что поддаюсь, я подпустила его поближе и ударила локтем в грудь. Затем, не дав передохнуть, ударила ногой по коленке. Он пригнулся, пропустив этот достаточно болезненный удар, но тут же выпрямился и бросился меня душить. Я напрягла все мышцы шеи, не давая ему возможности перекрыть мне кислород, и, когда он приблизил ко мне свое лицо с ужасной гримасой, сделала резкое движение головой вперед, ударив своим лбом по его подбородку. Клешнев ослабил хватку вокруг моей шеи, я успела сделать глубокий вдох, после чего почувствовала, как кольцо его рук вновь сжимается. На мои толчковые удары руками он не реагировал, ударить его ногой прицельно в пах я не могла, так как он стоял ко мне вполоборота. Я перестала сопротивляться и дышать, Григорий убрал руки и оттолкнул меня, решив, что придушил. Как только он нагнулся к моей сумке, я вскочила и запрыгнула на него. Клешнев рухнул почти сразу, потому что я нажала на точку, которая отключает сознание. Пока Григорий был в отключке, я связала его полотенцами по рукам и ногам и затащила в ванную.

Затем я позвонила на вахту Центра:

— Мария Ильинична, это Евгения. Никто подозрительный не приходил?

— Да, это Центр изящных искусств, — ответила вахтерша.

— Алло! Вы меня слышите? За Светой могут прийти.

— Да, во вторник, — совершенно невпопад ответила тетя Маша. — В два часа начало.

Я поняла, что она намекает мне, что рядом с ней стоят два подозрительных человека.

— Жмите на тревожную кнопку и любой ценой задержите их до приезда охраны! Я тоже выезжаю к вам.

Я сбросила с себя одежду горничной и пошла к выходу, но, увидев свое отражение в зеркале, поняла, что в таком виде появляться на людях нельзя. Мой лоб был в крови, хотя я не чувствовала боли. Я достала из сумки влажные салфетки и стала вытирать кровь. До меня вдруг дошло, что это не моя кровь, а Клешнева. Она брызнула из его нижней губы, когда я ударила его головой в подбородок. Стерев с лица эти красные пятна, я снова шагнула к двери, но Григорий, неожиданно подлетев, обрушился на меня. Как он смог так быстро прийти в себя и развязаться, я не понимала. То ли я схалтурила, то ли он обладал какими-то сверхспособностями.

Мы вновь схлестнулись с ним в спарринге. Физически силы были равными, но у Григория начиналась одышка, поэтому мне надо было продержаться еще немного. Когда он нанес мне удар по тому месту, на которое я приняла Маяковского, я почувствовала, что в этот раз ребро все-таки хрустнуло. Это меня разозлило, и я пустила в ход свои наманикюренные ногти, располосовав ими шею Клешнева. Но в следующую секунду он повалил меня на пол и, накрыв меня собой, прошипел:

— Я никогда не дрался с бабами. Я с ними поступал иначе. Он стал рвать на мне блузку.

Я вцепилась своей правой рукой в его глотку так, будто собираюсь вырвать у него кадык. Григорий стал задыхаться, после чего мне не составило труда свалить его с себя, подняться и поставить ему на грудь свою ногу.

— А ведь я могла просто уйти, — устало произнесла я. — Зачем лезть в драку, если дыхание ни к черту? Понимаю, пятнадцать лет на зоне подорвали здоровье.

— Вали! Я тебя отпускаю, — прошипел Клешнев.

— Смешно слышать это от человека, который находится у меня под каблуком. Где Саша Квитко? — спросила я, надавливая на грудь.

— Без понятия.

— Где Саша Квитко? — повторила я свой вопрос.

До меня только сейчас дошло, что пытался сказать мне отец этого мальчика, когда я заклеила его рот скотчем. Клешнев заставил Квитко работать на него, взяв в заложники его сына.

Григорий молчал, кажется, я передавила на него. Он стал задыхаться. Я убрала ногу.

— В кармане, — прокряхтел он и указал рукой на шкаф.

Не сводя глаз с лежащего на полу Клешнева, я подошла к шкафу, открыла его, прошлась руками по карманам висящей там одежды и нащупала в нагрудном кармане одной рубашки баллончик с лекарством.

— Где Саша Квитко? — повторила я.

— Дай ингалятор, — чуть слышно промямлил он.

Я колебалась. Пока ингалятор был в моих руках, я могла манипулировать Клешневым, главное только — не переусердствовать. Иначе, как и обещал Григорий, информация о том, где мальчик, могла уйти в могилу вместе с ним. Стоило только отдать ему лекарство, как я начала бы терять контроль над ситуацией. Я тянула время, но когда Клешнев приподнял руку и уронил ее, издав гортанный хрип, я поняла, что медлить больше нельзя.

Наклонившись, я впрыснула в его полуоткрытый рот содержимое ингалятора. Григорий потихоньку начал приходить в себя.

Я стала отходить спиной к двери, около которой лежала моя сумка. Не сводя глаз с поднимающегося на ноги Клешнева, я вслепую искала в сумке свое любимое оружие.

— Без лекарства я мог бы умереть. Благодарить тебя за помощь не буду. Я дам тебе уйти, но с одним условием. Ты узнаешь у Снежаны, кто из моих людей помог ей меня закрыть. Как только я услышу имя, Витькин щенок будет на свободе. Что делать со Снежаной, я решу позже. Все будет зависеть от степени ее вины.

— Светлана не имеет никакого отношения к тому, что тебя закрыли, — я старалась изо всех сил, чтобы мои слова звучали правдоподобно. — Да, она тебя никогда не любила, но смирилась с обстоятельствами, тем более в этом замужестве было немало плюсов.

— Еще бы! — нескромно подтвердил Григорий.

— Ты освобождал ее брата от финансовых обязательств и мог обеспечить ей безбедную жизнь. Многие девушки в малых городах выходят замуж без любви, потому что влюбиться просто-напросто не в кого. Одни алкоголики, наркоманы и импотенты, — сознательно утрировала я, — а ты был принцем, хоть не на белом коне, а на черном, но это не самый плохой вариант. Что уж там говорить, самый лучший! Так что ей не было никакого резона тебя сажать. А посему ей помогать никто не мог.

— Почем знаешь?

— Она сама мне все это рассказала, а я кое-что проверила, — сказала я, чтоб он не догадался, что мне пришлось переиначить Светин рассказ, дабы спасти ее от мести. — Похоже, кто-то из твоих людей действовал сам по себе.

— Кто эта сволочь?

— Скорее всего, Снежана не сможет ответить на этот вопрос, поскольку не знает на него ответа.

— Я хочу это услышать от нее самой, и скоро я смогу сам об всем ее расспросить, — уверенно произнес Клешнев.

— Если ты думаешь, что твои люди, выдающие себя за покупателей, смогут похитить Родионову, как Сашу Квитко, то ты ошибаешься. В Центре изящных искусств их ждет засада. Думаешь, это ты переиграл меня? Нет! Я все ходы заранее просчитала.

«Что я говорю? Какие ходы? Какая засада? Даже если Мария Ильинична сможет незаметно нажать на тревожную кнопку и вневедомственная охрана приедет раньше, чем люди Клешнева похитят Светлану, что им можно предъявить? Они всего лишь покупатели».

— Посмотрим, — сказал Григорий. — Может, нам с тобой забиться, кто из нас прав?

— Предлагаешь пари? — уточнила я.

— Предлагаю.

— Уточни условия, — попросила я.

— Если в течение часа мои люди отзвонятся и сообщат, что Снежана находится там, где мы условились, ты проведешь со мной эту ночь. Но предупреждаю, я не арабский шейх, сказки на ночь не слушаю, а сразу приступаю к делу. А если не отзвонятся, то так и быть, я скажу тебе, где находится наш юный скульптор.

— Саша Квитко, — уточнила я.

— Так и есть.

— Что ж, я согласна. Если ты не возражаешь, я надену одну из твоих рубашек. А то ты мою блузку порвал.

— Мне не жалко, выбирай любую.

Продолжая следить за креслом, в котором спиной ко мне сидел Клешнев, я переоделась, затем села напротив Григория. Минут пять мы молча смотрели друг на друга, потом раздался звонок моего смартфона. Я ответила, включив громкую связь.

— Евгения, вы где? Тут такое происходит, — не скрывая своего волнения, говорила Светлана. — Тетя Маша задержала двух человек. Пригвоздила их своими спицами к стене и держала так, пока по ее вызову вневедомственная охрана не приехала. Одного из них, Чекмарева, я узнала. Он с Клешневым в казино работал, тот его правой рукой считал. Только ведь Гена Чекмарев потом новому хозяину казино прислуживать стал.

— Падла! — прошипел Григорий.

— Женя, что у вас там за шум? Вы так и не ответили мне, где вы? Когда вернетесь? Этих двоих задержали, но я не уверена, что их долго в полиции продержат. Что мне делать? Евгения, у вас все в порядке?

— Светлана, я скоро буду. Дождитесь меня. — Отключив смартфон, я сказала Клешневу, снова перейдя на «вы». — Кажется, пари выиграла я. Но и вы, по-моему, не внакладе. Вы узнали то, ради чего сюда приехали. Вас сдал тот, кого вы считали своей правой рукой — Чекмарев. Итак, я слушаю, говорите, где вы прячете Сашу Квитко?

— Я отпущу его, к вечеру пацан будет дома. Ты можешь идти. Не сомневайся, я свое слово всегда держу.

— А я и не сомневаюсь, ведь у меня есть подстраховка, — я достала свое любимое оружие — диктофон, на который записала наш разговор. Из него следовало, что Клешнев держал в заложниках Сашу Квитко, чтобы манипулировать и его отцом, и Родионовой. Он также планировал похитить Светлану, чтобы выведать у нее информацию.

— Уходи! Я должен побыть один, — мрачно проговорил Григорий, осознав, что сболтнул лишнего.

Глава 19

Я ушла из резиденции «Виктория» тем же путем, что и пришла — через ресторан. Сев в «Тойоту», я поехала освобождать Квитко-старшего.

Когда я отклеила скотч, он стал страшно материться.

— Виктор, успокойтесь! С вашим сыном все будет хорошо. К вечеру он вернется домой, — говорила я, развязывая руки Квитко. — Могли бы и сразу мне сказать, что вашего сына держат в заложниках.

— А ты не брешешь? — уточнил мой пленник.

— Зачем мне это?

— Что ты сделала с Клешневым?

— Договорилась.

— Это невозможно. Он всегда делает только то, что хочет он.

— Или то, что ему выгодно. Сейчас ему выгодно отпустить вашего сына. А разве вы не видели, что полиция вывела из Центра двух парней, которых послал туда Григорий за Светланой?

— Я не смотрел в окно. Зачем мне это теперь? Можно я поем? А то у меня действительно язва.

— А у Клешнева астма.

— Да, оттуда редко кто здоровым возвращается, — проговорил Виктор, жадно запихивая в рот бутерброд с сыром. — Я как узнал, что у меня сын родился, твердо решил завязать и завязал. А тут Гришка стал по телефону сбивать меня с панталыку. «Я тебе на зоне помог, теперь ты мой должник, — начал заливать он. — Приблизься к скульпторше, изучи ее распорядок дня, окружение». Мой Сашка сначала не хотел скульптуре учиться, а потом ему так понравилось! Да и я смотрю — у него получается, и Родионова вроде баба хорошая. В общем, я решил послать Гришку подальше, сказал Сашке, что летом занятий нет, и мы перестали ходить в Центр.

— То есть ваш сын ногу не ломал?

— Нет. Но Гришка не унимался, сам приехал в Тарасов, стал указания свои раздавать. Я попытался его в лицо послать, так он сына моего выкрал, чтобы я сговорчивее был. Куда ж мне теперь идти? Жена думает, что мы с Сашкой на даче.

— Это уж не мои проблемы. Я свою миссию выполнила. Возвращаю вам ключи. «Тойота» ваша в целости и сохранности.

— Менты не останавливали? — поинтересовался Виктор.

— Нет.

— Это хорошо, а то сейчас номера на ней левые. Я тебе сказать хотел, но ты мне рот заклеила.

— Извини, — я направилась к люку.

Когда я вылезала с чердака, дверь открылась и та же бдительная женщина напустилась на меня:

— Вот обманщица! Сказала, что замки на люках проверяешь, а сама шастаешь туда-сюда! Я сейчас в полицию позвоню!

Я побежала вниз по ступенькам, думая о том, где же она была, когда сюда залезал Квитко?

Когда я зашла в Центр, вахтерша вязала на спицах.

— Явилась, — сказала она мне, укоризненно покачивая головой, но при этом глаза ее были добрые-добрые, — не запылилась! Я ведь пенсионерка, а за тебя работаю! Кто должен Светлану охранять, ты или я?

— Мария Ильинична, а вы все-таки профи! Даже спиц своих не пожалели, чтобы преступников задержать.

— Откуда знаешь?

— Знаю.

— А что мне оставалось? Зашли двое, я сразу поняла, что на уме у них недоброе, сказала, что Родионовой нет, срочно уехала, а тут ты звонишь, просишь охрану вызвать и задержать негодяев. Я попросила их подождать, пока я выясню, когда Светлана вернется. Они встали вдоль стены, я подошла к ним и спицами в животы ткнула. Они даже опомниться не успели.

— Я же говорю — профессионалка!

— Потом охрана приехала, стала их обыскивать, но ничего противозаконного не нашла, хотела отпускать. Тогда я достала свое пенсионное удостоверение, сунула одному полицейскому под нос и сказала, чтоб задержали тех двоих для проверки личностей. С пенсионерами из нашего ведомства считаются. Только ведь отпустят их скоро.

— Отпустят, — подтвердила я, — но мы больше здесь никого из них не увидим.

— Думаешь, на этом все закончится? Светлане больше не придется так нервничать? — уточнила у меня Мария Ильинична.

— Думаю, не придется. Пойду я к ней.

— Иди, они с Антоном опять в мастерскую пошли, после того как охрана с теми двумя уехала.

Я спустилась в цоколь, подошла к двери в мастерскую и услышала такой разговор:

— Света, если бы ты сразу мне все рассказала, разве я стал бы это делать?

— Антон, ты знаешь, сколько я страху натерпелась, прочитав ту записку на французском?

— А ты знаешь, что я только не передумал, когда нашел в компьютере электронные билеты? Ты нам с Сашей сказала, что едешь в одно место, а сама поехала в другое. А эта патологическая боязнь засветиться в СМИ? Даже наш сын уже задался вопросом, почему ты скрываешь свое лицо.

— Неужели?

— Да, Света, твое поведение стало совершенно неадекватным. Я должен был как-то подтолкнуть тебя к откровенности. Прости, что напугал тебя так сильно, что ты даже наняла телохранителя. Но, с другой стороны, если бы не Женя, все могло бы очень плохо закончиться. Угроза действительно была, а я этого не видел.

— Где же Евгения? Она обещала приехать и что-то нам объяснить.

Я немного подождала и постучалась. Мне открыл Антон.

— Женя, что с вами? — спросил он. — Вы в порядке?

— Да, — кивнула я. Рассказывать про сломанное в схватке с Клешневым ребро я не собиралась.

— Евгения? — Светлана схватилась за сердце, увидев меня. Вероятно, я выглядела ужасно. У меня просто-напросто не было времени, чтобы привести себя в порядок. — Чья это на вас рубашка?

— Это неважно. Я пришла сказать, что теперь вы можете спать спокойно. Клешнев уедет из Тарасова и больше вас не побеспокоит.

Родионовы хотели услышать от меня подробности. Как я поняла из отрывка подслушанного мною разговора, Антон был уже в курсе, от кого скрывалась его жена, поэтому я могла ничего от него не утаивать. Я стала рассказывать о том, что произошло после того, как я покинула это здание через окно. Некоторые моменты мне все-таки пришлось опустить, чтобы не травмировать тонкую творческую натуру своей клиентки.

— Светлана, вы не ошибались, решив, что Григорий сразу после своего освобождения станет вас разыскивать. Так и произошло. Он понял, что вы некоторым образом причастны к тому обыску в его казино. Правда, Клешнев думал, что вы были в сговоре с кем-то из его подручных, но с кем именно, он так и не понял.

— То есть он не догадался, что все устроила моя мама?

— Нет, друг вашей мамы действительно очень хорошо подготовился к той операции. Думаю, без осведомителя среди окружения Клешнева не обошлось.

— Да, так и было, — подтвердила Родионова. — Как раз через Геннадия Чекмарева милиции удалось получить информацию об оружии и наркотиках, которые нашли при облаве в казино. Самого Чекмарева тоже задержали, но потом отпустили из-за недостаточности против него улик, но на самом деле из-за того, что он помогал следствию. Думаю, он и на нового хозяина казино стучал.

— Женя, так значит, ничего еще не закончилось? — встревожился Антон. — Если Клешнев был уверен, что его закрыли на пятнадцать лет из-за Светы, то он не успокоится, пока ей не отомстит.

— Мне удалось убедить Григория, что Снежана абсолютно не была заинтересована в том, чтобы его посадили, да еще так надолго. — Родионовы смотрели на меня во все глаза, ожидая поскорее услышать, какой такой аргумент смог безоговорочно убедить в этом Клешнева. — Ничто не действует безотказнее лести. Мне пришлось сказать Григорию, что он был самым завидным женихом в вашем городишке. Снежана просто не могла не понимать, какие перспективы сулит ей этот брак.

— Ты понимала? — не без ревности спросил Антон свою супругу.

— Конечно, — горько усмехнулась Света. — Меня ждала золотая клетка. Евгения, вы уверены, что Клешнев вам поверил, а потому не станет меня преследовать?

— Уверена. Мне также пришлось сказать ему, что вы уехали из родного города, потому что перспектив в личной жизни там у вас не было никаких. Никто из местных не посмел бы связать свою жизнь с невестой самого Клешнева. А имя вы поменяли, потому что вам никогда не нравилось то, как вас назвали родители. Тем более при крещении вам дали имя Светлана.

— Да, так и есть, — подтвердила Родионова, а потом, прижав сомкнутые руки к груди и воздев глаза к потолку, спросила: — Господи, неужели все закончилось?

Это был уже риторический вопрос. Мне не имело смысла несколько раз повторять, что так и есть. Два года после своего освобождения Клешнев искал козла отпущения, даже не подозревая, что он был рядом с ним. Как знать, если бы по чистой случайности Григорий не нашел в Тарасове Снежану-Светлану, он так и не узнал бы, что Геннадий Чекмарев, которого он считал своей правой рукой, на самом деле был кротом.

— Света, вы позвонили мне очень вовремя, — подытожила я. — Клешнев услышал именно то, ради чего сюда приехал. Вы раскрыли ему глаза на Чекмарева.

— Дорогая, — Родионов обнял свою жену за плечи, — надеюсь, ты теперь не станешь отказываться от телесъемок?

— Антоша, ты в своем репертуаре! Ты даже сейчас думаешь только о работе! — упрекнула мужа Светлана, но из его объятий не высвободилась. — Как же я устала! Поехали домой!

— Поехали, — согласился Антон.

— Евгения, — встрепенулась Светлана, — а у нас дома тоже был Клешнев или кто-то из его людей?

— У меня есть некоторые соображения на этот счет, но мне надо их проверить.

* * *

На Гагаринскую набережную мы ехали порознь — Светлана с мужем на «Лексусе», а я за ними на своем «Фольксвагене». Переодевшись и забрав из квартиры Родионовых свои вещи, я положила их в багажник, а затем подошла к подъезду, в котором жили Степновы. Дверь неожиданно распахнулась — из парадной вышли двое молодых людей. Я воспользовалась этим обстоятельством и через несколько секунд оказалась перед квартирой бывшей домработницы Родионовых. Нажав на кнопку звонка, я услышала недружелюбный вопрос:

— Тебе чего надо?

— Серафима Львовна, меня Светлана Игоревна к вам прислала, — мягко ответила я.

— Если Светочка прислала, то заходи, — Степнова распахнула дверь. — Пойдем на кухню, у меня там суп варится.

— Как ваш сын себя чувствует?

— Уже лучше. Так что Светочка просила мне передать? — говорила Серафима, помешивая содержимое стоящей на плите кастрюли. — Она возьмет меня обратно без рекомендательного письма?

— Не возьмет. Более того, она собирается написать заявление в полицию о том, что вы организовали ограбление ее квартиры…

— Да как ты смеешь говорить мне такое! — Степнова замахнулась на меня половником. — Пошла вон отсюда!

— Никуда я не пойду, — спокойно ответила я, — пока вы не признаетесь мне во всем.

— Да кто ты такая, чтобы я тебе в чем-то признавалась! Писательница? Вот и пиши свои книжки, а в мою жизнь не лезь!

— Серафима Львовна, я пришла вам помочь. Если вы честно расскажете, кому давали ключи от квартиры Родионовых, то я уговорю Светлану Игоревну не заявлять ни на вас, ни на вашего сына…

— А при чем тут мой сыночек?

— А при том, что он имел привычку шастать по ночам в квартиру Родионовых, как к себе домой. Боюсь, что из Первой городской больницы Анатолию придется перекочевать в больничку при СИЗО.

— Ты чего такое говоришь? Мой сыночек всего один разок только и был там, так, из чистого любопытства.

— Не буду спорить, может, и один. Скажите, а с чего это вдруг у него случился приступ панкреатита?

— А то ты не знаешь, с чего это бывает? — фыркнула Степнова. — Выпил лишнего, вот и результат!

— А где ваш сын деньги взял на выпивку?

— Сказал, что кто-то угостил, — Серафима Львовна о чем-то задумалась. — Вот что! Я сейчас пойду к Толе в больницу и расспрошу его, с кем он пил. За какие такие заслуги его угостили.

— Я могу вас подвезти, тем более мне в травмпункт надо.

* * *

Как вскоре выяснилось, во дворе к Анатолию подошел незнакомый мужчина, судя по описанию, Чекмарев, предложил составить ему компанию в ближайшем баре. Тот, не раздумывая, согласился. Геннадий поинтересовался у Степнова, есть ли у его матери ключи от квартиры Родионовых, и, получив положительный ответ, попросил сделать дубликаты, конечно же, за вознаграждение. Анатолий был зол на Антона, своего бывшего одноклассника, который отчитывал его, как мальчишку, за ночной визит, поэтому не упустил случая досадить ему, а заодно и заработать на выпивку. Он взял у матери ключи, сделал в ближайшей мастерской дубликаты и отдал незнакомцу. Но тот вместо обещанных денег вручил ему пару бутылок низкокачественной водки и был таков. Впрочем, Анатолий был и этому рад. Дорвавшись, как говорится, до бесплатного, он спровоцировал приступ панкреатита. Как ни интересовал Степнова вопрос, ограбили ли Родионовых, и если да, то намного ли, он не решался спросить об этом у матери. Когда же Серафима стала задавать сыну свои вопросы, он понял, что его маленькая месть удачливому однокашнику свершилась.

— Дуралей! — стала ругать сына бывшая домработница Родионовых. — Мало того что я из-за тебя работы лишилась, так еще и тебя посадить могут за пособничество квартирным ворам. — Рассказывай, может, ты еще что за моей спиной натворил!

— Больше ничего, разве что обмолвился, что скульпторша в парк с писательницей поехала. Ты мне сказала, я и запомнил, — Анатолий не испытывал никакого чувства вины. — Лучше скажи, а много у них вынесли?

— Понятия не имею! Меня ведь уволили по твоей милости. Какой же ты у меня все-таки дуралей!

* * *

Выслушав Серафиму, я пообещала ей, что Родионовы не станут заявлять на ее сына в полицию. Хотя, на мой взгляд, сделать это стоило. После травмпункта, где мою грудную клетку туго забинтовали, как и положено при переломе ребра, я вернулась к Родионовым, чтобы рассказать, что ограбили их все же не Степновы.

— Но зачем Клешневу вообще понадобилось влезать в нашу квартиру? — недоумевал Антон. — Похищено было лишь то, что лежало на виду. Странно, что Нику, потерявшую сознание, не оставили в прихожей, а вынесли на лестничную клетку.

— Во-первых, в квартире был не Григорий. Он понятия не имел о краже. Я думаю, ее совершил за его спиной Чекмарев, умело скрывавший, что на рубеже веков он стучал на своего босса и сотрудничал со следствием.

— С чего вы взяли, что здесь был он? — уточнил Антон.

— Ника сказала, что вор был коренаст и невысокого роста, а Клешнев высокий.

— Да-да, это Геннадий именно невысок и коренаст, — подтвердила Светлана.

— Ваша соседка снизу не раз видела во дворе подозрительного человека, похожего на Чекмарева. Возможно, Клешнев и давал ему задание следить за вами у дома, но тот пошел дальше — решил залезть в вашу квартиру. Думаю, он хотел найти там какой-то компромат, способный заставить вас, Светлана, не выдавать его. Геннадий раздобыл через Анатолия дубликаты ключей, подобрал удобный момент, но его планы спутала Ника. Ее появление в квартире стало для Чекмарева полной неожиданностью. А неожиданность часто приводит к нелогичным поступкам. Хотя определенная логика в том, что Геннадий вынес Нику из квартиры, могла быть. Думаю, его расчет был как раз на то, что рассказ из уст Ники о произошедшем прозвучит неправдоподобно, в результате квартирную кражу припишут ей и ее несуществующему подельнику.

— Да уж, если бы не ее беременность, я продолжала бы подозревать Нику и не доверять ей, — призналась Светлана. — А на Чекмарева такое вполне похоже. Он умеет переводить стрелки на других, потому-то Клешнев не заподозрил Гену в том, что он стучал на него. Выходит, здесь был Чекмарев, а я зря Серафиму уволила.

— Света! — одернул ее супруг.

— Все-все, молчу!

Эпилог

Клешнев сдержал свое слово. Саша Квитко вечером оказался дома. Мальчик толком и не помнил, что с ним произошло, потому что все время спал.

Сам же Григорий и его сподручные, которых он забрал из отделения полиции, поздно вечером уехали из Тарасова. Чекмарев даже не подозревал, что до Воронежа он не доедет. Ночью проводница нашла его мертвым в тамбуре. Одна из пассажирок, врач-реаниматолог, ехавшая в том же вагоне, сказала, что симптомы указывают на обширный инфаркт.

* * *

Прошло три недели, мое ребро только-только срослось, как вдруг мне позвонила Родионова и попросила приехать в Центр изящных искусств. Она ничего не объяснила, но у меня возникло предположение, что Клешнев, обманув меня, снова дал ей о себе знать, а потому Светлана хочет опять нанять меня для охраны.

Я поехала на Соколиную гору, где находился Центр. На вахте сидела женщина, которую я видела только один раз, когда охраняла Родионову. Она меня вообще не запомнила и долго не хотела пускать, спрашивая, кто я, к кому и по какому вопросу. Меня это не обидело, а даже порадовало, что безопасность в Центре изящных искусств перестала хромать. Вахтерша позвонила Светлане Игоревне, спросила, можно ли меня пропустить, и только после ее положительного ответа мне было позволено пройти. Я поднялась на второй этаж, открыла дверь в приемную, где меня встретили дружными аплодисментами. Я смотрела на Светлану, Антона, Нику, Макса и Петю и ничего не могла понять, пока мне не вручили статуэтку.

— Евгения, это вам, точнее — вы, — сказал Родионов. — Она называется «Телохранитель».

— Я изобразила вас в прыжке. Вы произвели на меня такое впечатление, когда поймали Маяковского, — призналась Светлана, — что я в тот же день стала вас лепить.

— Все-таки тебе при жизни поставили памятник, — заметил Макс. — Между прочим, я сразу понял, что ты не летописец.

— Ой, а я до последнего в это верила! — призналась Ника.

— Если бы я случайно не оставил Маяковского на краю, то он бы не упал, и твой, Женя, прыжок не вдохновил бы Светланочку Игоревну на этот шедевр, — явно преувеличил свою роль Петя.

— А летописец у моей жены все-таки есть, — сказал Родионов и скромно добавил: — И это я.

Я еще никогда не получала за свою работу бонусов в виде статуэток с моим лицом.

Content

Марина Серова
Проклятие желтых цветов

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Эпилог