Джули Беннет

Растаять в твоих объятиях

Глава 1

Арендованный автомобиль медленно маневрировал по мокрым улицам. Конечно, для Ленокса — города в штате Массачусетс — грязный снег вдоль каждого тротуара в середине февраля был привычен, но Макс Форд только что прибыл с усаженных пальмами авеню Лос-Анджелеса и не мог не чувствовать контраста.

Он не был в Леноксе уже много лет, ему давно не приходилось вести машину сквозь снег, но, сбрасывая на повороте скорость, Макс поймал себя на мысли, что ему этого не хватало. Снимать зимние сцены для фильма — совсем не то же самое, что наслаждаться видом нетронутых белоснежных сугробов. К тому же в кино снег чаще всего был ненастоящим.

Внезапно у края дороги Макс заметил машину. Какого-то бедолагу занесло в кювет; аварийная сигнализация отчаянно мигала, задняя дверца была открыта. Из нее выбиралась женщина; на ней было длиннополое мешковатое пальто, на голове вязаная шапочка, рот и горло плотно закутаны шарфом. Инстинкт подсказывал затормозить тут же, но Макс родился и вырос на Восточном побережье и знал чем это может обернуться.

Осторожно съехав на обочину чуть дальше места аварии, он оставил двигатель включенным и вышел из машины, вдыхая холодный воздух. Черт! Вот по чему он совсем не соскучился, так это по пронизывающему морозу.

— Мэм! — окликнул он, подходя к женщине ближе. — Вы в порядке?

Макс сомневался, что она услышит его сквозь ревущий ветер, но женщина вздрогнула при звуке его голоса и тут же обернулась. Ее лица Макс почти не видел, но глаза!.. Эти глаза он узнал бы из тысячи других! Ярко-зеленые, как изумруды, — их взор проникал в самые сердца мужчин… однажды он проник и в его сердце.

— Рэйн?

Тонкая рука в перчатке сдвинула шарф под подбородок.

— Макс?! Что ты здесь делаешь?!

Было слишком холодно, чтобы обсуждать сейчас что-то еще, помимо ее нынешнего положения, поэтому Макс спросил снова:

— Ты в порядке?

Она бросила взгляд назад:

— Со мной все хорошо, но машина…

— Я могу тебя подвезти, — предложил он. — Куда ты едешь?

— Да не нужно, я могу позвонить другу.

— Перестань, просто садись в машину, и я отвезу тебя, куда скажешь. — Морозный ветер пронизывал до самых костей, спорить не хотелось. — Бери свои вещи, и пойдем.

Рэйн замешкалась… Конечно, стоило признать, что расстались они не очень хорошо. По сути, они вообще не расставались, — когда он покидал Ленокс, все было отлично. Но что-то произошло уже после того, как он уехал. И Макс понятия не имел, что именно: когда он видел Рэйн в последний раз, они с энтузиазмом строили планы совместного будущего.

Даже теперь мысли о том периоде жизни отозвались в сердце Макса болью.

— Хорошо, — согласилась Рэйн. — Мне только надо кое-что взять.

Она забралась на заднее сиденье и через несколько секунд вылезла обратно, держа в руках… детское кресло. Ого! Макс и подумать не мог, что у Рэйн есть ребенок. Не то чтобы он вообще думал о встрече с ней, тем более в таких обстоятельствах, и все же…

— Можешь подержать? — спросила она. — Мне надо снять базу и переставить ее в твою машину.

Базу? Макс понятия не имел, что это значит. Он ухватился за ручки кресла и с удивлением обнаружил, что оно довольно тяжелое. Самого ребенка почти не было видно — просто объемный кулек с молнией по центру.

Если честно, Рэйн с ребенком как-то не вписывалась в его картину мира. Скорее всего, она замужем: такая женщина не стала бы заводить ребенка до свадьбы. От этой мысли в душе Макса вдруг поднялась волна тоски. Несмотря на прошедшие годы, он не мог представить Рэйн с другим мужчиной. Должно быть, это потому, что в их отношениях так и не была поставлена точка. Макс отказывался признавать, что даже спустя время в нем все еще теплилось чувство к этой изумрудноглазой красотке.

Рэйн вытащила с заднего сиденья какую-то пластиковую штуку и направилась к его машине. Макс последовал за ней.

Он держал кресло обеими руками, чтобы ни в коем случае не уронить спящего ребенка. Из-за молнии так никто и не выглянул. Макс передал сверток Рэйн, она щелкнула застежками кресла, и ребенок наконец оказался в тепле. Рэйн захлопнула дверцу.

— Мне надо еще взять сумку… Я сейчас…

— Я все принесу, — остановил ее Макс. — На улице слишком холодно, а ты и так уже долго здесь торчишь. Где твои вещи? На переднем сиденье?

Рэйн кивнула. Она была так мила: в ресницах запутались снежинки, никакой косметики на лице… совсем как в его воспоминаниях.

Злясь на себя, Макс развернулся и направился к ее автомобилю. Мила?! Ему что, пять лет? Да, когда-то они были вместе. Когда-то между ними все было чудесно. Ну и что? Он не видел ее почти пятнадцать лет. Понятно, что встреча всколыхнула старые чувства, но вовсе не обязательно позволять им управлять его разумом.

Макс распахнул дверцу машины и схватил с переднего сиденья розовую сумку и небольшой пакет, завернутый в подарочную бумагу. Ну кто же доставляет подарки, когда на дорогах сплошной гололед? Да еще и с ребенком!

— Куда едем? — спросил он у Рэйн, усаживаясь за руль и включая на полную мощность отопление в салоне.

— Э… Вообще-то я ехала к твоей маме.

Макс дернулся от удивления:

— К маме?!

Она собиралась к его матери? Да, с тех пор, как он в последний раз был в Леноксе, все явно изменилось. Только вспомнить, как они с Рэйн боролись за право быть вместе, вопреки желанию их родителей…

Макс бросил взгляд в ее сторону и заметил, что она безостановочно дергает нитки, выбившиеся из подола пальто. Нервничает? Прокручивает в голове каждое мгновение, которое они провели вместе? Вспоминает их последнюю ночь и обещания, данные друг другу? Обещания, которые он твердо намеревался сдержать, не догадываясь еще, что она нарушит их сама.

— Зачем ты едешь к моей маме?

Она промолчала. В салоне повисла тягостная тишина.

— Я не знал, что у тебя есть ребенок, — произнес Макс, пытаясь как-то снять напряжение, возникшее между ними, но тут же понял, что сказал глупость. — То есть я предполагал, что у тебя собственная жизнь. Просто я никогда… Так сколько у тебя детей?

— Только Эбби. Ей всего три месяца.

— Может, тебе надо позвонить мужу?

«Молодец, Макс. Хорошо сказано, что уж говорить. Нельзя ли еще меньше такта?»

— Нет, — ответила Рэйн. — Я позвоню другу, чтобы он меня забрал.

Итак, она собиралась звонить другу, а не мужу.

Мысленно Макс покачал головой и отругал себя. Все это явно его не касалось.

Он свернул на длинную и узкую дорожку к дому где прошло его детство. Огромное двухэтажное здание в колониальном стиле, окруженное еловым лесом Макс был рад, что Томас и Элиза Форд усыновили его и ему повезло вырасти здесь. Своих настоящих родителей он не знал и понимал, что сироту могла ждать менее радужная участь. Сейчас в этом доме его ждала мать. Элиза недавно перенесла тяжелую операцию, ей нужно было восстановиться. К счастью, врачам удалось обнаружить опухоль на ранней стадии и химиотерапия не требовалась. Но Макс понятия не имел, в каком она состоянии. Неожиданная встреча с Рэйн в такой ситуации была совершенно некстати.

Макс остановил машину возле дома и заглушил мотор.

— Давай я возьму твою сумку и подарок, — предложил он. — Я побаиваюсь нести кресло с ребенком… Если, конечно, тебе не трудно тащить его самой в такой снег.

Рэйн посмотрела на него и рассмеялась:

— Я уже несколько месяцев неплохо справляюсь, Макс. И раньше справлялась.

Она выбралась из машины и захлопнула за собой дверцу. От Макса не укрылась колкость ее слов, но он не понимал, почему она так резка. Ведь это Рэйн принялась говорить о нем гадости, когда он уехал в Лос-Анджелес. Это она разрушила все надежды на их совместное будущее. Тогда, много лет назад, для Макса это все чуть было не закончилось настоящей трагедией.

Он поднялся по ступенькам, стараясь держаться рядом на случай, если она поскользнется. Свои вещи и кресло с ребенком Рэйн упрямо тащила сама. Макс вздохнул и распахнул дверь.

Вестибюль ничуть не изменился с тех пор, как он покинул этот дом. Он не был здесь много лет: родители, как только сын уехал в Лос-Анджелес, сразу же сбежали в Бостон. Отец любил этот город, мечтал развивать свое дело. Теперь он владел сетью ресторанов, а Макс по-прежнему не хотел иметь ничего общего с семейным бизнесом.

— Милый! — услышал он голос матери. — Я так рада, что ты здесь! Прости, что пришлось оторвать тебя от работы.

Он не знал, какой ее увидит, но теперь вздохнул с облегчением. Элиза неплохо выглядела. Макс осторожно обнял ее:

— Я бы что угодно ради тебя бросил, мам. К тому же следующие съемки только через несколько месяцев. Так что я весь в твоем распоряжении. — Он нежно улыбнулся ей. У матери диагностировали рак груди, и при этом она не только боролась, но и победила его, вопреки всем прогнозам.

Элиза засмеялась:

— Сегодня у меня удачный день. Мой сын вернулся домой, да еще и привез с собой красивую девушку и ребенка.

Макс повернулся. Рэйн стояла за его спиной, держа на руках закутанную в одеяло спящую девочку. Похоже, она добилась всего, чего хотела: муж ребенок и, наверное, ферма ее бабушки, которая всегда ей так нравилась.

— Ах! — вздохнула Элиза, обходя Макса. — Вы только посмотрите на нее. Нет ничего милее, чем спящий малыш.

«И почему дети всегда притягивают к себе женщин, как магнит? Что их привлекает? Детские присыпки? Вечные слюни? Что?»

Глядя на то, как глаза Рэйн наполняются материнской любовью, как смягчаются черты ее лица как она улыбается, Макс не мог сдержать чувства зависти к этому ребенку.

Когда-то Рэйн любила его так же безоговорочно… а потом разбила ему сердце. Почему же сейчас он так расстроен? Неужели он не уяснил урок, когда в первый раз связался с этой женщиной?

— Можно ее подержать? — спросила мама.

— Вы уверены, что вам не будет тяжело? — уточнила Рэйн.

Элиза только отмахнулась:

— Уж маленького ребенка я удержать смогу. А ты пока снимай пальто и посиди с нами немного. На улице слишком холодно.

Макс не мог отвести глаз, пока Рэйн разматывала шарф и стаскивала с головы фиолетовую вязаную шапку. Она провела рукой по темно-рыжим волосам, пытаясь пригладить непослушные кудри, и Максу снова стало тоскливо. Он помнил, как его руки гладили эти волосы, ощущая их шелковистую мягкость. По правде сказать, до этого момента он и не знал, как ему не хватает таких мелочей, связанных с Рэйн.

— Мне надо позвонить другу, чтобы он за мной приехал, — сказала Рэйн Элизе. — Моя машина застряла в кювете примерно в миле отсюда.

Элиза ахнула:

— О боже, дорогая моя! Ты в порядке?

Рэйн кивнула:

— Со мной все хорошо, с Эбби тоже. Я просто испугалась. К счастью, тут подъехал Макс.

Мать повернулась к нему:

— Ты появился вовремя!

Да уж. Судьба его ненавидит, в этом Макс был уверен. Иначе он не находился бы сейчас в доме, где провел детство, в компании девушки, с которой встречался в школе, и матери, которая в то время отчаянно мечтала о том, чтобы они расстались.

Черт, что же происходит? Они что, заключили перемирие? Интересно, с чего бы это; даже когда он приезжал к родителям в Бостон, мама ни разу не упомянула о Рэйн.

Он снял пальто и повесил его у двери. Теперь стоило помочь снять пальто Рэйн. Меньше всего ему сейчас хотелось почувствовать цветочный аромат ее духов или, не дай бог, коснуться ее. Но мама воспитала его джентльменом.

— Спасибо, — пробормотала Рэйн, отдавая ему потрепанное пальто и стараясь не встречаться с ним взглядом. — Я отойду на минутку позвонить, если вы не возражаете.

Она направилась в другую комнату, на ходу доставая из кармана мобильный телефон. Макс повернулся к матери, которая общалась с ребенком.

— Что случилось? — спросил он шепотом.

Элиза посмотрела на него и улыбнулась:

— Я держу на руках ребенка и радуюсь приезду сына.

— Мама, ты же понимаешь, о чем я. Почему Рэйн внезапно стала желанной гостьей и почему ты отнимаешь ее ребенка, как будто это твоя собственная внучка?

Ладно, это прозвучало не очень хорошо, но в голове у Макса все и без того перемешалось.

— Рэйн позвонила мне и спросила, может ли она кое-что привезти, — пояснила Элиза. — Конечно я знала, что у нее есть ребенок. Она уже заезжала к нам раньше. И поверь, Рэйн совсем не та девушка какой была.

Но Максу-то нравилась именно та, прошлая Рэйн. Нравилась настолько, что он собирался жениться и жить вместе с ней долго и счастливо.

— И что? Вы теперь подружки?

В этот момент Рэйн вернулась в вестибюль.

— Спасибо, что подержали ее, — сказала она, протягивая руки, чтобы взять дочь.

— О, мне совсем не трудно, — отозвалась Элиза. — Ты дозвонилась?

— Его нет дома.

Макс упер руки в бедра. Судьба, видимо, очень сильно его ненавидит. Он дома всего десять минут, а ему уже кажется, будто его швырнуло обратно в прошлое, навстречу чувствам, к которым он просто-напросто не был готов.

И, даже не успев как следует все обдумать, он вдруг выпалил:

— Я могу отвезти тебя домой. Тебе еще надо вызвать эвакуатор, чтобы достать машину.

Рэйн встретилась с ним взглядом.

— О нет, спасибо. Я позвоню кому-нибудь. Только вручу Элизе подарок.

— Подарок? — Женщина захлопала в ладоши. Неужели тот самый лавандово-медовый крем?

Ого! Они уже дарят друг другу подарки! И вообще, явно прекрасно ладят.

— Я знала, что этот аромат вам нравится больше всех, — сказала Рэйн, протягивая подарочный пакет. — И подумала, что вас обязательно нужно побаловать.

Элиза развернула ярко-розовую бумагу и заглянула внутрь:

— О, в больших баночках! Огромное спасибо, Рэйн!

Макс чувствовал себя лишним в этом странном новом мире, где у его бывшей девушки был трехмесячный ребенок и она дружила с его матерью, хотя когда-то они терпеть друг друга не могли.

— Рэйн, — позвал он ее. — Я отвезу тебя, когда будешь готова.

Ее взгляд вернулся к нему. Она вздохнула:

— Ладно. Мне в любом случае пора кормить Эбби. Я не планировала уезжать надолго. Хотя надо было бы помочь вам…

— Дорогая, — сказала Элиза, кладя руку на плечо Рэйн. — Не волнуйся, мы с Максом прекрасно справимся. Приезжай в гости когда захочешь и привози свою прелестную дочурку.

Зеленые глаза Рэйн заблестели. Она обняла Элизу и посадила ребенка обратно в кресло. Когда они оделись, Макс осторожно довел ее до машины. Он держал ладонь рядом с ее рукой, не касаясь, но в полной готовности подхватить ее, если она поскользнется.

— Где ты живешь? — спросил он, выезжая на дорогу. Вряд ли Рэйн осталась в доме своих родителей.

— На ферме бабушки.

Макс улыбнулся. Он так и думал. Рэйн еще много лет назад мечтала поселиться там, вырастить сад, завести всякую живность. Вдвоем они всегда смеялись над этим, потому что Рэйн постоянно пыталась выяснить, как ей организовать все, что она хочет, в Лос-Анджелесе.

Возможно, эта ферма и удержала ее здесь, заставила охладеть к нему сразу после его отъезда, игнорировать его звонки и письма…

— Как твоя машина? Может, надо вызвать эвакуатор, пока не стемнело?

— Вызову, когда буду дома.

— Хочешь об этом поговорить?

Она посмотрела на него:

— О чем — об этом? Если ты о том, что было в прошлом, то нет. Если об ужасных морозах, то, конечно, давай.

У Макса дернулась щека.

— Как всегда, бежишь от неприятных тем, — пробормотал он.

— Бегу? — переспросила она, повысив голос. — Я ни от чего никогда не бегу. На твоем месте я бы выразилась иначе. Или тебе слишком трудно это делать, если никто не написал тебе текст заранее?

Макс вздохнул:

— Я не хочу, чтобы мы ссорились. Я вижу, что ты и моя мама стали ближе, чем раньше. Я пробуду здесь несколько месяцев, так что нам с тобой еще придется увидеться.

Рэйн смотрела впереди себя, сжав руки на коленях.

— Прошлое для меня умерло, Макс. У меня нет времени и желания копаться в воспоминаниях о нашем школьном романчике.

Ничего себе. О романчике? Он любил ее до безумия, но теперь, когда она сказала то, что сказала, он ни за что не признается в этом. Нет смысла продолжать этот разговор.

Макс повернул к старой ферме и едва не вскрикнул от изумления. Огромный двухэтажный особняк явно знавал лучшие времена. Грязная крыша требовала замены, на наличниках облупилась краска, крыльцо, протянувшееся по всей передней стороне дома, просело.

— Спасибо, что довез.

Рэйн выпрыгнула из машины, и Макс вышел за ней.

— Давай я возьму ребенка, а ты все остальные вещи, — предложил он.

Она не успела возразить. Крепко сжимая кресло с малышкой, Макс направился по расчищенной дорожке к дому. Она догнала его, держа в руках ключи. Он думал, что она позволит ему войти в дом, но, пройдя вперед и отперев замок, Рэйн остановилась, заблокировав ему путь.

— Спасибо, что помог донести Эбби.

Она смотрела куда угодно, только не на него.

— Ты из-за меня так нервничаешь? — прямо спросил Макс.

Рэйн наконец взглянула ему в глаза:

— Нет. Просто ты заставляешь меня вспоминать некоторые неприятные моменты из нашей прошлой жизни.

Он придвинулся к ней так близко, что ему стали видны золотистые точки в ее ярких глазах.

— Разве эти воспоминания так плохи?

— Для меня — да. Я не та, какой была раньше.

— Но все так же красива.

Рэйн закатила глаза.

— Надеюсь, ты не думаешь, что можно просто продолжить с того момента, на котором все закончилось?

— Вовсе нет. — Он старался говорить спокойно, но верил ли он сам своим словам? — Тебе нужно идти. На улице слишком холодно для ребенка.

Макс развернулся и пошел к машине, не дожидаясь, что она что-нибудь ответит. В Рэйн все еще чувствовалась внутренняя хрупкость, и он, как последний дурак, не мог забыть о том, что произошло между ними. Он хотел знать, что случилось, после того как уехал.

Те годы, что они провели порознь, для Макса были наполнены съемками в блокбастерах, шумными компаниями, многочисленными романами со смазливыми актрисами. Но он никогда не чувствовал себя так свободно, так уютно, как с Рэйн. Он даже не подозревал, что воспоминания об их былых отношениях могут так резко завладеть им.

Да, он приехал сюда всего на несколько месяцев, чтобы позаботиться о маме, но какая-то часть его времени непременно должна быть посвящена сногсшибательной красавице Рэйн Монро.

Глава 2

Захлопнув дверь, Рэйн едва не рухнула на пол.

Сердце билось чуть ли не в самом горле. Ей казалось, что ее сейчас стошнит.

Когда много лет назад Макс уезжал из города, у нее не было никаких сомнений, что она станет его женой и матерью его детей. И вот он вернулся, а у нее уже есть ребенок! Жестокая ирония судьбы.

Слишком много времени прошло. Практически целая жизнь. Рэйн пришлось пройти через ад, и испытания еще не закончены. Денег нет, сумма на банковском счете смехотворна, а отец пытается свести ее с одним из своих прихвостней.

К этому добавились неясности с удочерением Эбби. Рэйн никак не могла получить конкретный ответ от своего адвоката, хотя все документы уже давно должны были быть готовы.

А теперь она к тому же разбила свою машину. На улице бушевала снежная буря. А в город вернулся Макс.

Рэйн подумала, что погода — это, пожалуй, наименьший повод для беспокойства. Если ей придется сидеть дома из-за снежной бури, она сможет доделать новые кремы, чтобы через месяц продать их на фермерском рынке. Рэйн с нетерпением ждала весны. Зимой ее финансовое положение всегда ухудшалось, ей приходилось строго следить за своими расходами. Весна и лето были гораздо более прибыльным временем. Остается надеяться, что к следующей зиме ее интернет-магазин наберет популярность и она уже не будет так стеснена в средствах.

Рэйн удалось вырастить прекрасные экземпляры помидоров черри, салата, капусты, а также несколько сортов перцев и бобов. У нее не было другого выхода, как заботиться о себе самой, — так она могла избавить себя от необходимости просить денег у родителей, которые просто выгнали ее, когда Рэйн отказалась жить по их правилам.

Эбби засопела, отвлекая ее от печальных мыслей, и Рэйн склонилась над малышкой.

Она слишком сильно любила этого ребенка. Она помнила, как заныло ее сердце, когда ее кузина Джилл сказала, что собирается сделать аборт.

Но тогда Рэйн не настаивала. Она не хотела, чтобы Джилл чувствовала себя обязанной принять решение, к которому не была готова. Она знала, каково это, потому что однажды сама оказалась в таком положении. Рэйн тогда только окончила школу, беременность перевернула ее мир. Она узнала о ней почти сразу после того, как Макс уехал. Родители ее не поддержали. Она помнила, каково ей пришлось, и не могла позволить Джилл пройти через все это.

Когда Рэйн предложила себя в качестве приемной матери, кузина даже расплакалась от облегчения и радости, зная, что ее ребенок будет окружен заботой и любовью. Потом им пришлось пережить месяцы слез и молитв, мгновения паники и нерешительности, часы раздумий… Но наградой стало безграничное счастье — Эбби.

Рэйн понимала, что ничто не заменит ребенка, которого она потеряла многие годы назад. Но она любила Эбби и готова была на все, чтобы обеспечить ей безбедное будущее.

Рэйн расстегнула молнию и развернула сверток. Малютка все еще спала. Рэйн много раз слышала совет молодым мамам отдыхать, когда спит ребенок, но если она начнет ему следовать, никогда ничего не добьется.

Вот кто мог позволить себе поспать — так это Макс Форд. Знаменитый актер и самый желанный холостяк Голливуда! Когда ему исполнилось восемнадцать, он удрал из Ленокса так быстро, что только пятки сверкали! И практически сразу же получил свою первую роль. Его мечта разыгрывалась как по нотам.

Вот только Рэйн в его новой жизни места не было… Макс просто уехал и забыл ее, а год, последовавший за его отъездом, искалечил ее на всю жизнь.

Рэйн почувствовала, как ее наполняет злость. Он получил все, чего когда-либо хотел, и даже не помахал ей рукой на прощание. Если бы она отправилась в Лос-Анджелес вместе с ним, все было бы по-другому… Но у нее не было бы Эбби.

Положив малышку в кроватку, Рэйн укрыла ее одеялом, чтобы она не замерзла, после чего на цыпочках вышла из комнаты, вызвала эвакуатор и поставила на плиту чайник.

Она, наверное, единственный человек младше шестидесяти лет, который кипятит воду по-старому. Рэйн понимала, что многие ее привычки старомодны, — возможно, поэтому у нее и не было мужчины. Но на самом деле она совсем не обижалась, когда ее называли странной, хиппи или даже безумной вегетарианкой.

Да, она любит самостоятельно заготавливать травы, выращивать овощи и разрабатывать натуральные кремы, мыло и другую косметику. Но разве это делает ее особенной? Все эти непонятные добавки в покупных продуктах медленно убивают людей, а для себя и своего ребенка Рэйн хотела только самого лучшего.

Родители ее не понимали. Их больше занимали дорогие автомобили и загородные клубы.

А мужчины… Возможно, их отпугивало присутствие ребенка. Мужчины редко чувствуют себя комфортно с чужими детьми.

Например, Макс Форд. От нее не укрылся его испуганный взгляд, когда он заметил детское кресло в ее машине. Она уже не раз встречала таких, как он, — мужчин, поджимающих хвост и обращающихся в бегство при виде детских слюней или грязных подгузников.

А ведь когда-то они строили планы на совместную жизнь! Но он нашел кого-то более подходящего и, вместо того, чтобы сказать ей об этом открыто, просто решил исчезнуть.

Пронзительный свист чайника нарушил ход ее мыслей. Зачем он приехал? И как так вышло, что она столкнулась именно с ним на этой ужасной дороге? И главное — почему она позволяет давно забытым эмоциям и неуспокоившимся чувствам портить ей вечер? Видит бог, ей есть чем заняться.

Рэйн едва выудила из глиняного горшка на кухонном столе пакетик с чаем, когда зазвонил мобильный. Она посмотрела на экран и едва сдержала стон:

— Привет, мам.

— Лорэйн, я звоню, чтобы сообщить тебе, что званый обед, который мы планировали на завтра, пока откладывается.

Рэйн не стала вздыхать или закатывать глаза, она знала, что мать прекрасно поймет все по ее голосу.

Она покрутила в руках любимую чайную кружку. Та вовсе не являла собой образец хорошего вкуса — на ней был изображен подтянутый мускулистый мужчина, одежда которого исчезала, если в кружку налить горячую жидкость. И кто только пользуется всеми этими изящными чашечками с блюдцами?

Если мать заставит ее пойти на свой дурацкий обед, кружка отправится вместе с ней.

— Мам, я и не собиралась идти, помнишь?

— Что ты, дорогая. Конечно, тебе надо прийти. Ну в самом деле! Когда ты перестанешь быть такой упрямой?

Рэйн открыла небольшой шкафчик над плитой и достала оттуда бутылку виски, которую держала на экстренный случай. Разговор с матерью, без всякого сомнения, был как раз таким случаем.

— Давай не будем начинать, мама, — попросила она, плеснув алкоголь в горячий чай. — Мы согласились, что каждый останется при своем мнении. Тебе не нравится мой круг общения, а мне твой.

— У тебя нет круга общения, Рэйн! — Мать явно не желала сдаваться так быстро. — Я не понимаю, почему ты не хочешь почаще выходить в свет, найти работу, вернуться в колледж, наконец! Пусть кто-нибудь еще удочерит этого ребенка. Еще не поздно все переиграть.

Такой вариант Рэйн не рассматривался. Она никому не отдаст Эбби. Даже если процедура удочерения продлится десять лет, девочка останется с ней.

Она уже потеряла одного ребенка, и теперь ей выдался второй шанс стать матерью. Эбби была той недостающей частью головоломки, которой недоставало в жизни Рэйн.

— Мам, мне надо пойти посмотреть, как там Эбби.

— Если ты твердо решила оставить ее у себя, то могла бы хоть дать мне на нее взглянуть, — проворчала мать.

Рэйн отнюдь не была уверена, что это пойдет на пользу девочке.

— Ты ее видела, — сообщила она, глотнув чаю и чувствуя приятное жжение в горле.

— Я позвонила не для того, чтобы спорить. Обед перенесен на следующую субботу. Я буду ждать тебя вместе с Эбигейл.

— Ее зовут Эбби.

— Эбигейл звучит более благородно.

— Но по документам ее зовут не Эбигейл, так что, когда будешь говорить о ней в следующий раз, называй ее именем, которое я для нее выбрала.

На другом конце повисло молчание, и Рэйн поняла, что зашла слишком далеко. Так заканчивались почти все их телефонные разговоры, и потом Рэйн всегда чувствовала себя виноватой.

— Давай поговорим позже, мам.

Она повесила трубку и уперлась ладонями в обшарпанный край столешницы. Почему она позволяет матери так себя злить? Уже двадцать восемь лет эта женщина пытается манипулировать ею. Единственным человеком, который действительно понимал ее, была бабушка. Но восемь лет назад она умерла, и Рэйн осталась совсем одна.

Снаружи поднялся ветер и принялся колотить в старые окна. Рэйн взяла кружку и направилась в свою самую любимую комнату. Это была бывшая спальня ее бабушки. Теперь Рэйн работала здесь, придумывала новые кремы и добавки. Спальня находилась по соседству с детской, к тому же ей казалось, будто бабушка где-то рядом. Рэйн думала, что ей удастся отвлечься. Но, доставая с полки нужные ингредиенты, она вдруг снова вспомнила про Макса. Черт возьми, теперь он выглядел даже лучше, чем тогда, когда она была по уши в него влюблена.

Голливуд поставил его на пьедестал, мгновенно сделал из него суперзвезду, а она в Леноксе только узнавала новости о нем из телепередач и глянцевых журналов. Все хотели взять интервью у самого перспективного новичка киноиндустрии. Всем нравилась улыбка Макса с очаровательными ямочками на щеках.

А вдали от вспышек камер и восторгов поклонниц Рэйн сидела дома и пыталась склеить свое разбитое сердце, не в силах примириться с неожиданной беременностью.

Макс так и не узнал, что мог стать отцом. Так и не почувствовал печали и отчаяния, которые испытала она, потеряв ребенка. Он наслаждался жизнью, пока она хоронила последние воспоминания об их любви.

Но больше она не позволит ему испортить ее жизнь. Не имеет значения, как сильно затрепетало ее сердце, когда она его увидела, как горел его взгляд, когда он на нее смотрел.

У нее сейчас другие заботы. И Макса Форда среди ее приоритетов нет.

Макс помог маме добраться до спальни, которая теперь была устроена в одной из гостевых комнат на первом этаже. Зная, что иногда ее одолевает внезапная слабость, Элиза перенесла все свои вещи вниз, чтобы лишний раз не взбираться по лестнице.

Хотя она утверждала, что с ней все в порядке, Макс видел, что она сильно устала. Он уже предвидел, что, когда начнется лучевая терапия, мать станет еще более упрямой. Поэтому он решил пока не настаивать, но пообещал себе обеспечить для нее максимальный комфорт.

— Ну, может, скажешь мне, что здесь забыла Рэйн? — спросил он, когда мама устроилась на кровати.

Элиза откинулась на бархатные подушки:

— Она привезла мне замечательный подарок.

Сузив глаза, Макс скептически посмотрел на нее:

— Значит, она просто заехала навестить тебя? Вы теперь подружки?

Мать скрестила руки на коленях и улыбнулась:

— Не совсем. Я жила здесь несколько последних летних сезонов, и она помогала мне в саду. И еще привозила свежие овощи, фрукты, яйца.

Рэйн работала на его мать? Что же случилось с ее мечтой? С деньгами, которые были отложены? Ведь у нее нет необходимости выполнять случайную сезонную работу.

Мысль о мозолях на маленьких изящных ручках Рэйн была ему неприятна. Большинство женщин, с которыми он общался в Лос-Анджелесе, никогда бы не подумали трудиться даже на собственном участке, не говоря уже о чужом.

— На кого еще она работает?

— На несколько местных семей. Конечно, не на свою собственную. Ее мать просто в ужасе. Но Рэйн отличный садовник и фермер. Ее бабушка была бы счастлива.

В Леноксе бабушку Рэйн считали милой пожилой дамой, но когда девушка двадцати лет попыталась пойти по ее стопам… Должно быть, такая богемная жизнь не пришлась по вкусу высокомерному обществу светских женщин, увешанных роскошными жемчугами.

— Я только что видел ее дом, — задумчиво проговорил Макс. — Не могу поверить, что она довела его до такого состояния.

Элиза пожала плечами:

— Это не мое дело. Но если она не приведет его в порядок сама, Историческое общество заставит ее это сделать. Ее дом — одна из достопримечательностей Ленокса.

Макс хотел разузнать о Рэйн побольше, но Элиза явно устала. Ей требовался отдых. А у Макса еще будет возможность выяснить все о Рэйн и ее новой жизни.

— Может, тебе что-нибудь принести? — спросил он, повернувшись к маме.

Она взяла его руку и сжала ее:

— Не надо. Я просто рада, что ты здесь.

— Я-то да…

— Пожалуйста, Макс, не вини своего отца. — На ее губах играла печальная улыбка. — Он всегда занят в это время года.

Макс кивнул, не желая возвращаться к старому спору.

— Он всю жизнь занят, мам. Я не собираюсь с ним ссориться, но не буду и притворяться, будто считаю, что ставить работу выше семьи — нормально. Потому что это не так.

Он чувствовал себя виноватым. Вопреки желанию матери, он никогда не сможет понять Томаса Форда и примириться с ним. Он наклонился и поцеловал мать:

— Спокойной ночи, мам. Увидимся утром.

Выходя из комнаты, он выключил свет и плотно закрыл за собой дверь. Странно будет провести ночь в доме своего детства. Он вспомнил о том дне, когда тайком провел сюда Рэйн — они тогда только начали встречаться. Его родители уехали на какой-то благотворительный вечер. Он знал, что они не одобрили бы его поведения, и от этого запретное свидание становилось еще более волнующим.

Он никогда не забудет, как принялся целовать Рэйн в темном вестибюле, как только они вошли. Сейчас, стоя у подножия лестницы, он почти видел ту молодую пару, сжимающую друг друга в объятиях, не способную оторваться друг от друга.

Он вздохнул, растирая ладонями лицо. В то время любовь казалась ему очень сложной штукой, но, оглядываясь назад, он понимал, что это был самый прекрасный опыт в его жизни. Между ним и Рэйн существовало нечто особенное, и он был уверен, что их чувство способно выдержать испытание расстоянием и временем.

Он написал ей тонну писем, бумажных и электронных, звонил ей без конца, но она так ни разу и не ответила ему. Тогда он решил никому не признаваться, как ему больно. Но его и сейчас мучила все та же боль. Конечно, прошло много лет с тех пор, как они виделись в последний раз, но ведь они были безумно влюблены друг в друга. Почему же Рэйн так холодна с ним — как будто между ними ничего не было?

Макс еще не совсем оправился от старой обиды. Но когда увидел ее снова, с ребенком, живущей какой-то новой, неведомой ему жизнью, он почувствовал себя так, будто кто-то воткнул нож в его и без того израненное сердце.

Глава 3

Метель не унималась, так же как и Эбби. Рэйн не могла понять, как матерям удается воспитывать двух и более детей. Или близнецов. Господи, им наверняка уготовлено особое место в раю. Она сама с трудом справлялась с одним ребенком, а ведь женщины при этом еще работают, готовят обед, принимают душ…

Но Рэйн всегда хотела быть мамой, и она ни на что не променяла бы даже одну секунду этих бессонных ночей. Невзирая на генетику и ДНК, она относилась к Эбби как к собственной дочери. В тот момент, когда эта красавица схватила своей маленькой пухлой ручкой ее палец, Рэйн поняла, что более тесной связи между людьми существовать просто не может. Она не смогла бы любить Эбби больше, даже если бы родила ее сама.

Слыша усиливающийся плач дочери, Рэйн направилась в детскую, на ходу тряся бутылочку с молоком. В окно светило раннее солнце. Нежные ручки в ямочках схватили бутылочку, и Рэйн опустилась в мягкое кресло-качалку в углу комнаты и закрыла глаза. У нее было несколько минут отдыха.

Слава богу, им не надо никуда ехать: крупные бесформенные комья снега все сыпались с неба. Рано утром она выглянула в окно и увидела свою машину на подъездной дорожке. Видимо, аварийная служба привезла ее, когда Рэйн уже уснула. Она не сомневалась, что обнаружит счет за услугу на круглую сумму.

Рэйн открыла глаза и посмотрела на Эбби.

— Теперь-то ты хочешь спать, — улыбнулась она дочери. — Когда я тебя держу и кормлю. А когда ты одна в своей кроватке, ты хочешь плакать.

Рэйн не понаслышке было известно, что значит чувствовать себя одинокой, брошенной и всеми забытой. Она пообещала себе, что эта девочка всегда будет твердо знать, что она не одна в этом мире.

— У тебя есть я, а у меня — ты, — прошептала она на ухо Эбби. — Ты всегда будешь знать, что такое любовь.

Наконец бутылочка опустела. Эбби ровно дышала во сне. Рэйн вытерла молоко под ее мягкой губой и положила девочку обратно в кроватку.

Итак, что лучше сделать сначала? Закончить с лавандовым мылом, немного поспать, а потом начать собирать интернет-заказы? Или загрузить стиральную машину, а затем разобрать две корзины уже постиранных вещей? Этот список дел хоть когда-нибудь закончится?

Рэйн выглянула в окно и внезапно увидела, как к дому подъезжает огромный черный внедорожник. Она со всех ног бросилась вниз по лестнице, чтобы внезапный звонок не разбудил Эбби. Рэйн боролась с желанием прямо с порога отправить этого непрошеного гостя куда подальше. Не то чтобы Маршалл ей совсем не нравился, но она знала, зачем он приехал, и была отнюдь не в настроении.

— Привет, Рэйн. Твой отец хотел, чтобы я заехал и выяснил, как ты тут.

— Привет, Маршалл. — Рэйн держалась обеими руками за дверь, не впуская улыбающегося молодого человека. — Как видишь, я в порядке. Так что поезжай обратно к господину мэру и скажи ему, что он выполнил свой гражданский долг.

Сам отец ни за что бы не приехал сюда в ненастье, чтобы узнать, как дела у нее и Эбби. Соль и снег могут испортить его дорогие ботинки.

— Ты подумала над моим предложением? — спросил Маршалл, засунув руки в карманы своего теплого коричневого пальто.

Рэйн вздохнула. Он никак не мог оставить свои попытки пригласить ее на свидание. Это началось сразу после того, как уехал Макс. Один раз она согласилась, но весь вечер ее не покидало ощущение, будто она на свидании с собственным братом.

— Маршалл, я сейчас очень занята с Эбби. К тому же надо еще разбираться с ее удочерением и моим интернет-магазином. Поверь, тебе надо найти девушку, у которой больше свободного времени.

— Я готов принести ужин прямо к тебе домой. Нам не придется никуда идти.

О боже! Теперь он решил поиграть в вечер в кругу семьи. Папа, мама и маленькая дочь. Ну уж нет, она не настолько отчаялась.

— Скажи моему отцу, что я в порядке и Эбби тоже. Хотя, конечно, его не очень волнует, как дела у моей дочери. Спасибо, что заехал, Маршалл.

Она начала закрывать дверь, но нога в большом черном ботинке помешала ей.

— Я надеюсь, ты все же подумаешь над моим предложением, Рэйн. — Маршалл попытался втиснуться в узкое пространство между дверью и косяком. — Когда мы с тобой ходили на то свидание, я почувствовал, что между нами особая связь.

Особая связь? Все еще хуже, чем она думала. Скорее всего, он просто хочет с ней переспать, но этот вопрос Рэйн совершенно не желала обсуждать.

— У меня сейчас нет времени на мужчин. Я уверена, что такой занятой человек, как ты, способен это понять.

Ну вот, она воззвала к его мужской гордости, и даже в позитивном ключе. Если он и теперь не отступит, ей придется просто без обиняков велеть ему убираться с ее территории.

— Но я не сдамся, Рэйн. У нас с тобой все получится.

Прежде чем Рэйн смогла выдавить из себя, что нет никаких «нас с тобой», он повернулся и направился к своему джипу. Почему судьба так с ней жестока? Всего за одни сутки ей пришлось встретиться с единственным мужчиной, которого она когда-либо любила, и отбиваться от единственного мужчины, который не понимает, что значит «нет». Видимо, Амур решил позабавиться над ней накануне Дня святого Валентина — что ж, самое подходящее время.

Этот праздник давно ничего для нее не значил. Почти каждый год она проводила его в одиночестве, за исключением того времени, когда встречалась с Максом. Он подарил ей маленький золотой медальон и сказал, что его сердце всегда будет с ней.

Ей следовало понимать, что восемнадцатилетнего парня интересует только секс, но она была влюблена и верила всему, что он говорил. И она скорее умрет, чем признается, что до сих пор хранит тот медальон. Да, теперь-то она понимала, что ее любовь была просто выдумкой.

Внезапно кто-то забарабанил в дверь. Похоже, Маршалл решил вернуться. Это было уже слишком, и Рэйн с силой распахнула дверь, готовясь высказать назойливому поклоннику все начистоту. Но перед ней стоял не Маршалл, а Макс.

Воротник его черного пальто был высоко поднят, а темная вязаная шапка натянута на лоб почти до бровей. Щетина на подбородке только подчеркивала его грубоватую красоту. Голубые глаза смотрели прямо на нее, и Рэйн почувствовала, как этот взгляд проникает в ее душу — даже в те уголки, в которые ей совсем не хотелось его пускать.

— Что ты здесь делаешь? — спросила она, вставая прямо перед ним, чтобы он не мог заглянуть внутрь ее дома.

— Хотел узнать, привезли ли твою машину и не нужно ли тебе чего. На дорогах совсем беда. Говорят, уровень снега будет расти по нескольку дюймов в час.

Рэйн не понимала, почему неожиданная, но вполне объяснимая забота Макса заставляет сжиматься ее сердце. Она не хотела этих чувств. Она намеревалась злиться на него всю оставшуюся жизнь. Впрочем, пора было оставить подростковые обиды в прошлом. Между ними давно все кончено, и нужно двигаться дальше.

— У меня все хорошо, — ответила она ему после небольшой паузы.

— Что с машиной?

Рэйн посмотрела мимо него на автомобиль, пытаясь оценить ущерб.

— Я не проверяла, но, кажется, все не так плохо. Уверена, что на ней можно ездить.

Внезапно сверху раздались вопли Эбби, и Рэйн едва сдержала желание заплакать самой.

— Прости, — сказала она. — Мне надо подняться к ней.

Она развернулась и побежала вверх по лестнице. Эбби явно была недовольна, но, как только увидела Рэйн, сразу успокоилась.

— Ты просто хочешь, чтобы я посидела с тобой, да, малышка? — проворковала она, поднимая Эбби на руки и прижимая ее к себе. — Ты должна научиться спать одна, ведь я не могу каждую минуту к тебе заглядывать.

Протянув руку к кроватке, Рэйн схватила желтое одеяло и обернула им девочку. Пусть покачается на своих качелях, пока Рэйн будет делать мыло. Возможно, малышку это даже убаюкает и Рэйн наконец-то сможет отдохнуть.

Повернувшись к двери, Рэйн замерла на месте — на пороге стоял Макс.

— Я думала, ты ушел, — сказала она, стараясь не показать своего недовольства тем, что он зашел внутрь. В ее ветхий дом.

Этот человек привык к особнякам Беверли-Хиллз и, наверное, не раз устраивал роскошные вечеринки на открытом воздухе, где гости отдыхали, потягивая шампанское и угощаясь икрой. А теперь он оказался в ее доме и видит рваные ковры, ободранный линолеум, облупившийся потолок… Список можно продолжать бесконечно.

— Я еще не все сказал.

— Мне казалось, нам больше нечего обсуждать.

— Как она? — спросил Макс, кивая в сторону Эбби.

— Хорошо. Она просто не любит, когда ее оставляют одну.

Его взгляд снова устремился на нее:

— Похоже, она пошла в маму.

Рэйн хотела было его поправить, но, строго говоря, она действительно была матерью Эбби. Ее жизнь — не его дело.

Переместив Эбби на другое плечо, Рэйн погладила ее по спине и начала легонько покачивать из стороны в сторону.

— И о чем же ты хотел поговорить со мной настолько сильно, что решил выехать из дома в такую непогоду?

Эбби громко заплакала.

— Что случилось? — насторожился Макс.

— Ничего. Она просто устала.

Рэйн двинулась к креслу-качалке, мурлыкая песенку. Макс вышел в коридор, и она была благодарна ему за то, что он оставил ее наедине с ребенком. Ей было неуютно рядом с ним в своей потрепанной домашней одежде — шерстяных носках, спортивных штанах, испачканных краской, и толстовке, на которой крупными буквами было написано «Долой мясо».

— Мне надо ее еще покачать! — крикнула Рэйн сквозь плач дочери, надеясь, что Макс поймет намек и удалится.

Он заглянул в комнату:

— Я могу подождать в гостиной. Нам надо поговорить.

Поговорить. Одно слово. Несколько простых букв, которые вызвали бурю эмоций… и в первую очередь страх. О чем он собирается с ней говорить? Неужели он и правда хочет вспоминать о прошлом? Или у него какие-то другие мотивы?

Эбби наконец заснула. Рэйн положила ее в кроватку и выскользнула из комнаты. Теперь надо как-то выпроводить Макса, чтобы избежать грядущего разговора. Она не могла позволить угасшему пламени вспыхнуть вновь.

Проходя мимо зеркала в прихожей, Рэйн взглянула на себя и подавила желание поправить выбившиеся из-под заколки волосы. Макс уже ее видел. Ей все равно не сравниться с топ-моделями и знаменитыми актрисами, которые крутились рядом с ним в те годы, что он провел в Голливуде.

Кроме того, она не стеснялась того, что она такая, какая есть. Ее скромная жизнь приносила ей счастье, и присутствие бывшего парня в ее гостиной уж точно не должно было ее смутить.

Глава 4

Каминная полка была уставлена фотографиями. B основном Макс видел старые фото Рэйн с бабушкой, но нашлось и несколько недавних снимков. Рэйн и Эбби, спящая Эбби, черно-белая фотография ручки Эбби, держащей, видимо, палец Рэйн.

Но Макс не обнаружил ни одного снимка девочки или Рэйн с каким-нибудь мужчиной. Это еще ничего не значило. Но мысль о том, что Рэйн могла создать семью с кем-то другим, отзывалась в его желудке болезненным спазмом.

Решив вернуться в Ленокс, он знал, что вероятность встретиться с Рэйн довольно велика, но думал ли он, что может увидеть рядом с ней какого-нибудь счастливчика?

Этим счастливчиком должен был стать Макс. В Лос-Анджелесе он проводил день за днем, пытаясь связаться с Рэйн и мучаясь после каждой неудачи. Он не мог понять, зачем она солгала и пообещала, что вскоре к нему приедет. Почему она просто не порвала с ним до его отъезда и не избавила его от страданий? Ее предательство чуть не пустило всю его жизнь под откос. В то время его ничто не заботило, каждый день он проживал как последний и винил в том, что случилось, весь окружающий мир. Кульминацией стала авария, в которой Макс едва не погиб. Но Рэйн даже тогда не дала о себе знать.

Он медленно и глубоко вздохнул. Не стоило ехать в такую погоду. Но он не мог смириться с тем, что между ним и Рэйн что-то останется недосказанным. Он понимал, что у каждого из них своя жизнь, и все же чувствовал необходимость раз и навсегда выяснить, почему их отношения зашли в тупик.

Ему нужны ответы, и он не уйдет, пока их не получит. И если Рэйн перевернула ту страницу своей жизни, он откроет ее снова.

Глядя, как Рэйн спускается по лестнице, Макс не мог сдержать улыбку при виде ее растрепанных волос, надписи на толстовке и того, как величественно она ведет себя, несмотря на свой взъерошенный вид.

Но именно это его в ней всегда и восхищало. Рэйн не волновало, что люди подумают о ее внешнем виде, ее занимала только забота о других.

— Тебе пора идти, — заявила она. — Погода становится только хуже.

Макс указал взглядом на одну из фотографий на каминной полке:

— Я сделал это фото.

Она посмотрела на снимок, который он имел в виду: совсем юная Рэйн крепко обнимает бабушку за шею, обе радостно смеются. Макс почти услышал сейчас этот смех.

— Ты всегда ей нравился, — пробормотала Рэйн. — Она говорила, что ты тот самый человек, который мне нужен.

Макс глядел на старушку на фотографии и пытался сглотнуть ком в горле.

— Что ж, это жизнь. Все меняется.

— Чего ты от меня хочешь, Макс?

Он повернулся к ней, не торопясь с ответом. Рэйн приняла защитную позу — руки скрещены на груди. Он видел, насколько сильно она устала.

— Я хочу поставить точку.

— И что, если вспомнить прошлое, все сразу станет лучше?

Он пожал плечами:

— Может, я решил, что после стольких лет я заслужил ответы.

Рэйн пару секунд пристально смотрела на него, а потом разразилась громким смехом.

— Ты что, пришел унизить меня?

— Что?!

Она покачала головой и прошла на середину комнаты.

— Макс, мы живем в разных мирах. С чего ты вдруг решил приехать ко мне и обсуждать то, что осталось в прошлом и больше ничего не значит?

Прежде чем Макс сумел придумать ответ, в его кармане зажужжал телефон. Как это — ничего не значит? Исчезновение Рэйн из его жизни чуть не сломало его. Не было и дня, когда он не подумал о ней, о том, чем она занята в этот момент. Как она может говорить, что больше ничего для него не значит?

На экране светился номер мамы, и, нажимая на кнопку «Ответить», Макс на мгновение ощутил подступающее чувство паники.

— Милый, — мама была взволнована, — ты уже уехал от Рэйн?

— Нет. А что случилось, мама?

— Объявлено штормовое предупреждение, милый. Третий уровень. Власти просят никого не выезжать.

Макс бросил взгляд на широкое окно в гостиной Рэйн.

— Ты шутишь? — спросил он, наблюдая, как огромные хлопья снега липнут к стеклу.

— Боюсь, что нет.

— Я не могу оставить тебя одну, — сказал он. — Я успею.

— Не надо рисковать. Я буду волноваться. Со мной сиделка, у нас тут безопасно и тепло. Если мне что-то понадобится, она поможет.

От мысли о том, что он застрял здесь один на один с Рэйн и с ребенком, Макса чуть ли не трясло. Эй, судьба, что за дела?

— Я приеду, как только смогу, — пообещал он матери. — И буду постоянно тебе звонить.

Повесив трубку, он повернулся к Рэйн:

— Похоже, мне придется тут задержаться.

Рэйн тяжело вздохнула.

— Вот зараза, — пробормотала она.

Макс покачал головой:

— Я рад этому не больше, чем ты.

Она сузила глаза.

— Даже не думай воспользоваться этой ситуацией.

— Что, прости?

— Снежная буря, люди, не по своей воле оказавшиеся вместе на неопределенный срок… — Она указала на него пальцем. — Надеюсь, ты не думаешь, что мы помиримся и устроим тут страстное воссоединение.

Макс засмеялся:

— Ты все так же прямолинейна, как раньше.

Рука Рэйн упала вниз.

— Я вовсе не такая, как раньше, — проворчала она. — Та девушка выросла в один момент, когда судьба дала ей пощечину.

Макс хотел узнать больше. Из-за чего-то Рэйн стала очень жесткой, и ему это совершенно не нравилось. Где та свободолюбивая девушка, в которую он когда-то влюбился? Хотя, возможно, так лучше. Он и сам был не в восторге от ее поведения.

— Просто занимайся своими делами, — сказал Макс, — как будто меня нет.

— Что, желание поговорить пропало?

Он покачал головой:

— Не сейчас, ты слишком расстроена. К тому же я, похоже, пробуду у тебя еще какое-то время.

— Неважно, сколько ты здесь пробудешь, — я не хочу обсуждать прошлое.

Она резко развернулась и вышла из гостиной, громко топая. Макс усмехнулся. Так, чем же теперь заняться? Ему надо было поработать, но ноутбук остался в доме мамы, а просить компьютер у Рэйн совсем не хотелось.

Проект, который его сейчас занимал, нельзя было откладывать. Он много лет ждал возможности доказать, что может снять хороший фильм. И вот теперь, заручившись поддержкой одного из самых известных продюсеров, Бронсона Дейна, Макс вплотную подошел к своей мечте.

И эта снежная буря, и вынужденное заточение в доме Рэйн не должны ему помешать. Он может работать с помощью телефона и ее компьютера, если она ему позволит. А как только снег прекратится, он сразу же унесет отсюда ноги.

Рэйн собралась смешать немного алоэ с капелькой жасмина, но руки дрогнули, и жидкость разлилась по всему обшарпанному столу.

Ну почему? Почему ему надо было приехать как раз тогда, когда ей удалось начать менять свою жизнь?! Прибыль от продажи кремов и мыла была очень даже неплохой, а в следующем месяце откроется фермерский рынок, и ей удастся заработать еще больше, торгуя овощами, которые она вырастила за зиму. В ее маленькой домашней теплице уже активно плодоносили несколько кустов различных растений, а скоро она снова сможет работать в саду у дома. Все было так хорошо!

И в этот прекрасный момент ее бывший парень, а ныне голливудская звезда, заявляется к ней домой с таким видом, будто только что вернулся с курорта, и рождает хаос в ее чувствах!

Рэйн неожиданно рассмеялась. Ну вот, она сумела себе признаться. Макс нравится ей все так же сильно. Но, хотя он, наверное, чуть ли не самый сексуальный мужчина на этой планете, она не поддастся бушующим в ней страстям. У нее нет ни времени, ни желания снова ступить на этот путь, который ведет только к разбитому сердцу.

За дверью послышались тяжелые шаги, и Рэйн замерла на месте. Она закрыла глаза и мысленно приказала ему уйти.

— Ты в порядке? — спросил Макс.

Нет, она вовсе не была в порядке, но на такой вопрос полагается отвечать: «Да».

Рэйн повернулась и присела на краешек стола.

— Тебе что-то нужно?

Он смотрел ей прямо в глаза, будто пытаясь увидеть там ответы, которые была способна дать ему только она. Но — нет. Рэйн не могла предложить ему ни эмоций, ни чувств. Ощущение было такое, будто ее выжали как лимон.

— Я не хотел тебя беспокоить, но раз я тут надолго, то мне надо поработать. У тебя есть ноутбук или что-то еще, чем я мог бы воспользоваться?

Поработать? Отлично, тогда он хоть на какое-то время от нее отстанет.

— Мой ноутбук в спальне, — ответила Рэйн. — Сейчас принесу.

Она двинулась к двери, но Макс заступил ей дорогу, его сильное мускулистое тело внезапно оказалось прямо перед ней. Он осторожно взял ее за плечи.

Рэйн подняла на него взгляд, и сердце вдруг так защемило, что у нее едва не подкосились колени.

— Макс, — прошептала она. — Не нужно все еще больше усложнять.

— Я ничего такого не делаю, — так же шепотом ответил он. — Послушай, давай забудем сейчас о том, что между нами было. Я вижу, как ты измотана. Ты с ног валишься, Рэйн.

Она подумала, стоит ли сказать ему, что так она выглядит каждый день, а он просто привык к женщинам, которые по утрам вскакивают уже с макияжем и идеальной укладкой.

— Со мной все хорошо, — заверила она его. — У меня просто полно дел. Я не ожидала, что еще и ты тут окажешься. Это немного выбило меня из колеи.

— Я тоже не очень рад, что приходится торчать у тебя. Я должен быть рядом с мамой… — Он помолчал. — Когда она позвонила в первый раз, я был на встрече с продюсером, который пригласил меня в свой новый фильм. Я мечтал об этом много лет, но когда мечта начала осуществляться, случилось это несчастье. Рак… Удивительно, как одно слово может заставить тебя переосмыслить всю свою жизнь, каждую минуту, каждое сказанное тобой слово.

— И вот ты приехал, — тихо произнесла Рэйн. — И я знаю, что она очень этому рада.

Голубые глаза Макса остановились на ее лице.

— А ты, Рэйн? Ты рада, что я приехал?

Рэйн сглотнула, посмотрела ему в глаза и не смогла ничего ответить. С одной стороны, она ненавидела его за то, что он сделал ей больно, когда она была еще так юна, но с другой — зачем ей так цепляться за прошлое?

— Не переживай, — сказал Макс, шагнув к ней. — Учитывая обстоятельства, я и сам не рад быть в Леноксе.

Рэйн знала, что он говорит о болезни матери, но, может быть, он отчасти имел в виду и ее? Почему? Она виновата лишь в том, что влюбилась и оказалась достаточно наивной, чтобы сидеть и ждать, пока прекрасный принц позовет ее к себе. Ее… и их ребенка.

Встреча с Максом после всех этих лет только заставила ее снова пережить беспокойные минуты, когда она осознавала, что носит его дитя, и ждала, когда он позовет ее к себе. А потом она потеряла их сына. Те несколько месяцев были самыми ужасными в ее жизни. Макс Форд носил с собой ключ от прошлого, дверь в которое она не хотела открывать.

— Раз нам придется провести тут вместе бог знает сколько времени, давай лучше ничего не вспоминать. Мы стали другими людьми. У меня теперь есть Эбби, и мне нужно заботится о ней. Она — мое будущее.

Макс по-прежнему не отводил от нее пронзительного взгляда своих голубых глаз. Рэйн казалось, будто комната стала меньше, но на самом деле она просто видела сейчас только его. Широкие плечи, загорелая кожа под темной щетиной, едва наметившиеся морщинки вокруг глаз и рта. Годы оставили на нем свой отпечаток, но так он казался еще красивее… Черт бы его побрал!

— Где отец Эбби? — внезапно спросил он.

Рэйн вздрогнула:

— Это не твое дело.

— Мое, если он живет в этом доме.

— Не живет.

— Вы вообще с ним общаетесь?

— Нет.

Он протянул руку и погладил ее по щеке. Рэйн едва сдержалась, чтобы не закрыть глаза, не вдохнуть его мужественный запах, не упасть в сильные объятия. Она не могла ничего себе позволить и не понимала, что значит его неожиданное прикосновение.

— Ты ведь была такая нежная, такая открытая, — пробормотал Макс. — Что же случилось, когда я уехал?

— Реальность… — Рэйн отступила назад на несколько шагов, пока не уперлась в стол. — Реальность жестока, Макс. Я осознала, что жизнь, которой я жила, совсем не похожа на жизнь, которой мне хотелось жить.

Господи, на него было больно смотреть. Чем больше времени он проведет здесь, в ее доме в Леноксе, тем сильнее ее будут терзать воспоминания — воспоминания о том, как пятнадцать лет назад она потеряла сначала любимого человека, а потом и их ребенка.

— Я пойду готовить обед, — заявила она. — Буду рада, если ты поешь вместе со мной. Только больше никаких разговоров о прошлом! Договорились?

Макс сделал шаг вперед, а потом еще один, после чего положил ладони на стол по обе стороны от нее, так что она не могла увернуться. Он наклонился, его лицо оказалось от нее в считаных дюймах.

— Это напряжение между нами не исчезнет, пока мы не обсудим его. Может быть, я наивен, Рэйн, — его взгляд метнулся к ее губам, — а может быть, просто дурак, но я считаю, что ты все так же красива, как тогда.

Рэйн не могла дышать. Словно весь воздух вышел из ее легких, когда она оказалась в кольце его мускулистых рук. Но он тут же отстранился.

— Не волнуйся. Я в курсе, что мы разные люди, — сказал он, направляясь к двери. — Не знаю, что я сейчас ощущаю — призраки старых воспоминаний или просто всплеск тестостерона. Но мне тоже есть о чем беспокоиться.

Он подошел к двери и взглянул на нее через плечо:

— Запомни мои слова. Мы непременно обсудим наше прошлое до того, как я уеду из Ленокса.

Глава 5

— Конечно, мама, Маршалл приезжал.

Услышав измученный голос Рэйн, Макс остановился у дверей кухни. Некоторые вещи, похоже, остались неизменны. Разговор с матерью, как и раньше, вызывал у Рэйн раздражение и усталость.

— Нет, ему не нужно было оставаться. Я уже большая девочка, и со мной все в порядке. И с Эбби тоже, хоть ты про нее и не спрашиваешь.

Что это за бабушка, которая не носит свою внучку на руках? Неужели отношения Рэйн с родителями до сих пор так напряженны, что их не смягчило даже рождение Эбби? Макс одернул себя: он не мог концентрироваться на проблемах Рэйн. Иначе он завязнет в ее мире; нельзя допустить, чтобы это случилось вновь.

— Мне надо идти, — сказала в трубку Рэйн. — Эбби плачет.

Макс улыбнулся. В доме было тихо, девочка определенно спала.

— Пожалуйста, попроси папу больше не присылать ко мне Маршалла. Бедняга не понимает, чего от него хотят, но моей-то вины в этом нет.

Маршалл? Это еще кто такой? Исходя из интонации и просьбы Рэйн, Макс заключил, что это некто, кого ее родители выбрали в качестве потенциального зятя. Да уж, он сам никогда бы не подошел на эту роль.

Макс почувствовал, как его разбирает смех. Интересно, осознают ли родители Рэйн, что их дочь — уже взрослая женщина, способная принимать самостоятельные решения?

Он неслышно вошел в комнату. Рэйн стояла к нему спиной, глядя на снег, плотной пеленой падающий за широким окном. Краска на внутренней стороне оконной рамы облупилась, а из крана капала вода. Но Макс не мог позволить себе как-то вмешаться. Он здесь только для того, чтобы переждать внезапную бурю.

Но куда, черт возьми, Рэйн дела все те деньги, которые она должна была получить в день своего двадцатипятилетия?! Не похоже, что она вложила их в ремонт дома.

— И долго ты собираешься там стоять? — спросила она, не поворачивая головы.

Макс сделал к ней несколько шагов, не в силах скрыть улыбку:

— Я просто не был уверен, насколько безопасно сюда входить.

Она бросила на него взгляд через плечо:

— Я начала готовить обед, но позвонила мама и испортила мне весь настрой.

Макс схватился руками за спинку одного из разнокалиберных стульев, стоящих около стола.

— Вы с родителями до сих пор на ножах? Спустя все этих годы?

Рэйн открыла холодильник и вытащила пучок спаржи.

— Мы всегда расходились во мнениях. Мама пытается превратить меня в увешанную драгоценностями светскую даму, а папа слишком занят тем, что поддерживает свое положение в городе. Его не волнуют такие мелочи, как дочь или внучка, если, конечно, мы не на публике.

— И что же ты такого делаешь, что не нравится твоим родителям? — Макс выдвинул стул, повернул его спинкой вперед и уселся, не отрывая от нее взгляда.

Рэйн разложила стебли спаржи и включила духовку.

— Просто меня не заботит, чем заняты влиятельные люди в этом городе. У меня своя жизнь.

Кухня наполнилась запахами еды. Даже в бесформенной домашней одежде Рэйн оставалась женственной. Но, черт возьми, Максу вовсе не хотелось, чтобы она выглядела восхитительно. Лучше б она стала толстухой и покрылась прыщами. Может, неправильный прикус был бы кстати? Или полные бедра? Хоть что-нибудь!

— Мне жаль, что тебе приходится сидеть тут со мной, — сказала Рэйн. — И прости, что я ругалась на тебя утром, просто… Я не знаю, о чем с тобой говорить. Даже если забыть про наше прошлое, ты все же Макс Форд, знаменитый голливудский актер, а я… — Она взглянула на свой неказистый наряд и рассмеялась. — Ну, ты понял.

Макс наклонил голову к плечу:

— Нет, не понял. Ты хочешь сказать, что недостойна сидеть в заточении вместе со мной? Почему нет? Просто из-за того, что я известный актер? Мне вот гораздо больше нравится сидеть с тобой, чем с каким-нибудь чванливым, одетым с иголочки снобом из Лос-Анджелеса.

Рэйн опять засмеялась:

— Как видишь, про меня нельзя сказать, что я одета с иголочки.

Она снова повернулась к плите.

— Мне нравилась твоя простота, — заявил ей в спину Макс. — То, что тебя не заботило мнение других, что ты стремилась быть самой собой. В тот день в театре я был так рад найти кого-то похожего на меня.

Помнила ли она тот день? Наверное, они оба сейчас переживали тот момент.

В тот день родители строго наказали ей пойти в местный Шекспировский театр и поучаствовать в пробах на какую-нибудь роль. Участие Рэйн должно было продемонстрировать всем, как ее семья поддерживает культуру.

Нехотя она согласилась. Но именно тогда, в театре она увидела Макса — озорная улыбка, темные глаза, вызывающее поведение. Ей казалось, что она обрела лучшего друга. Какое-то время так оно и было.

— Кажется, что с тех пор прошла целая жизнь, — сказал Макс.

Рэйн кивнула, пытаясь не позволить неожиданной интимной атмосфере затуманить ее разум. Они тогда были детьми — незрелыми, ничего не понимающими. И все же, когда он уехал… Боже, внутри все до сих пор болит при воспоминании о том времени. Она не хотела признаваться в этом даже себе самой, но обида, нанесенная единственным человеком, на которого она полностью полагалась и которого беззаветно любила, ранила ее в самое сердце. А уж когда она узнала о своей беременности…

— Да, — подтвердила Рэйн. — Целая жизнь.

Сосредоточившись на обеде, она выключила конфорку и разложила бургеры из тофу по тарелкам с цветочным узором, которые принадлежали еще бабушке. Макс предупредил ее, что не будет такое есть. И, поставив тарелки на стол, Рэйн не могла не рассмеяться, глядя на выражение его лица:

— Хочешь что-то сказать?

— М-м-м… Выглядит неплохо.

— Обманщик!

— Да уж, — согласился Макс. — Если ты не в курсе, мне дали «Оскар» и несколько «Золотых глобусов» в знак признания того, что обман удается мне превосходно.

— Все, что лежит перед тобой, тебе ненавистно, — заметила Рэйн. — Даже лучший актер Голливуда не может этого скрыть.

Макс взял вилку и занес ее над тарелкой:

— Ты думаешь, что я лучший актер?

Отлично. Почему бы ей еще не сказать ему, что она купила все его фильмы и теперь они лежат в ящике ее ночного столика? Господи, она чувствовала себя такой жалкой; если он об этом узнает, то решит, что она все еще цепляется за прошлое.

— Я так понимаю, замороженной пиццы у тебя не найдется?

Рэйн смерила его возмущенным взглядом:

— Это ты меня спрашиваешь?

Макс пожал плечами:

— Ну надо же было попытаться. Но я не удивлен, что ты по-прежнему такая же…

— Безумная вегетарианка?

Он отломил вилкой кусочек тофу и положил его в рот, после чего медленно прожевал его, сморщился и быстро запил водой. Рэйн засмеялась, откинувшись на спинку стула.

— Ох, ты просто неподражаем, — выдавила она сквозь смех. — Я думала, ты это в себе преодолел. Разве в Лос-Анджелесе все не мечтают быть стройными, худыми и здоровыми?

Макс сделал еще глоток воды.

— Да, но большинство достигают этого либо таблетками, либо пластическими операциями, либо занятиями с домашним тренером.

— Ну что ж, а я предпочитаю вести здоровый образ жизни проверенными способами.

Прошло несколько минут, в течение которых они молчали. Макс уныло гонял кусок спаржи по своей тарелке. Наконец он снова заговорил:

— Так, значит, наверху ты делаешь косметику?

Рэйн кивнула:

— Я делаю натуральное мыло и крем. Обычно продаю подарочные наборы весной и летом на фермерском рынке. А еще у меня интернет-магазин.

— И моей маме ты отвезла такой подарочный набор.

Он сказал это очень мягко, но, подняв взгляд, Рэйн обнаружила, что он пронзительно на нее смотрит.

— Да.

— Даже несмотря на вашу былую вражду?

Рэйн кивнула:

— Твоя мама всего лишь хотела, чтобы между вами с отцом был мир.

Макс фыркнул и отодвинул свой стул из-за стола:

— Мы с отцом никогда не смогли бы примириться друг с другом — ни до того, как ты появилась в моей жизни, ни после.

— Даже сейчас? — спросила Рэйн.

— Особенно сейчас, — ответил Макс.

Он поднялся, взял обе тарелки и поставил их возле раковины. Окно с внешней стороны быстро покрывалось слоем инея. Да, похоже, ему не суждено скоро отсюда выбраться.

— Я всегда вытворял разные вещи, просто чтобы его позлить. Например, встречался с тобой. Мне нравилось быть с тобой, но я хотел, чтобы он еще и видел нас вдвоем.

— Мне кажется, в этом мы были похожи, — улыбнулась Рэйн. — Я знала, что моим родителям не нравится все, что я делаю, так что идея встречаться с кем-то, кто не собирался поступать в колледж и начинать политическую карьеру, казалась мне просто превосходной. Они так злились!

Макс обернулся, и в его глазах зажглись лукавые огоньки.

— Согласись, для трудных подростков мы неплохо преуспели в жизни.

Рэйн подумала о своем мизерном банковском счете, спящем на втором этаже ребенке, о ремонте, в котором отчаянно нуждался дом… О да, она определенно преуспела.

Внезапно из подсобки раздался громкий хлопок.

— Что за черт? — пробормотал Макс, двигаясь в направлении звука.

Рэйн было страшно, но она последовала за ним. За раздвижной дверью злобно шипел древний как мир бойлер.

— Похоже, дела плохи, — заметил Макс.

Рэйн оперлась спиной о дверь:

— Черт, у меня совсем нет на это времени!

Не говоря уже о средствах. Что же ей теперь делать?!

Макс присел рядом с печкой, покрутил несколько ручек, но ничего не изменилось. Поднявшись, он со вздохом повернулся к Рэйн:

— Мы не сможем вызвать аварийную службу — они просто не проедут по дорогам.

Рэйн старалась не заплакать. Слезы не способны ничего решить и не помогут им всем согреться.

— У меня в амбаре есть дрова, а в доме два камина — один в гостиной и один в моей спальне. Правда, тот, что в гостиной, уже давно не чистили. Я боюсь им пользоваться. Придется пойти в мою комнату.

Ее комната. Теперь им всем придется спать вместе. Рэйн чуть не разразилась истеричным смехом, думая о том, как судьба подкладывает ей одно испытание за другим.

Ну что же. Надо просить не ношу полегче, а спину посильнее.

— Сейчас я оденусь и схожу за дровами, — сказал Макс.

— Нет. — Рэйн протянула руку, останавливая его. Ладонь уперлась ему в грудь, и Рэйн почувствовала твердые мускулы под толстым шерстяным свитером. — У тебя из обуви только эти модные туфли, а там куры. Я сама схожу.

Что-то в его взгляде заставило ее понять, что она не слишком удачно подобрала слова.

— Я не могу позволить тебе тащить дрова, — отрезал Макс. — Тем более что нам их понадобится много. Не забывай, прежде чем уехать в Голливуд, я был обычным деревенским мальчишкой. Куры меня не пугают, Рэйн.

— Посмотрим, как ты запоешь, когда они за тобой погонятся и повалят на землю.

Макс только приподнял бровь, как будто не верил ей. Рэйн улыбнулась в ответ. Похоже, сейчас начнется шоу.

Глава 6

Другого выбора, кроме как смириться с постигшим его унижением, у Макса не было.

Он лежал на спине, глядя в небо. Едва шагнув в сарай, он был атакован тучей перьев. Господи, эти перья были повсюду.

К счастью, Макс надел свое теплое пальто и вязаную шапку, но кожа на шее все-таки соприкоснулась с ледяным снегом. Наконец, он встряхнулся и сел. Только бы не повернуться ненароком и не увидеть выражение лица Рэйн. Он знал, что она торчит в проеме задней двери и ждет, когда он принесет дрова. И, без всякого сомнения, похихикивает, вспоминая момент, когда его ноги вдруг оказались в воздухе и он приземлился в снежный сугроб. Но сейчас главной задачей было встать и не пасть еще раз жертвой перьев и клювов. И не думать о том, что некоторые части его тела скоро неизбежно начнут отчаянно ныть. Макс очень сомневался, что Рэйн предложит ему массаж.

Черт, похоже, она не шутила насчет своих кур. Макс поднялся, отряхиваясь от снега. Поленницу он обнаружил в углу сарая.

— Простите, извините. — Макс принялся пробираться сквозь скопление кур, чувствуя себя чрезвычайно глупо. — Я просто возьму немного дров.

Слава богу, маленькие чертенята не хотели вылезать на холод, так что на пути к дому единственным препятствием были сугробы.

Рэйн распахнула дверь ему навстречу.

— Ну, давай, — пробормотал Макс. — Смейся уже. Не держи в себе.

Рэйн быстро убрала руку ото рта. Лицо ее приняло нейтральное выражение.

— О чем это ты?

Поставив ведро с дровами на пол и взяв вместо него пустое, Макс повернулся к ней. Их лица были в считаных дюймах друг от друга, и она слегка отвела голову назад.

— А теперь кто обманщик? — спросил он.

Взгляд Рэйн метнулся к его губам, и Макс был рад заметить, что не один он испытывает проблемы с непрошеными желаниями. Но может ли он доверять своим ощущениям?

— Я пока разгружу ведро, — сказала Рэйн, явно желая разрядить обстановку. — Думаю, еще одного раза будет достаточно.

— Хочешь поскорее меня выставить за дверь? — ворчливо спросил Макс.

Рэйн с усилием сглотнула:

— Просто хочу, чтобы стало тепло.

Макс придвинулся к ней ближе, обдав горячим дыханием:

— Есть разные способы сохранить тепло, Рэйн. Насколько я помню, ты всегда предпочитала горячий душ.

Рэйн прикрыла глаза и вздохнула:

— Макс… Я не могу… Я просто не могу вспоминать о прошлом.

— Я говорю не о прошлом, — прошептал он, ставя ведро на пол и обнимая ее узкую талию. — Я говорю о том, что происходит здесь и сейчас, о том, что мы оба чувствуем.

— Ты не знаешь, что я чувствую, — тихо отозвалась она.

Макс едва прикоснулся своими губами к губам Рэйн, дразня ее, и ответил:

— Нет, но я знаю, что чувствую я.

Он поцеловал ее, ругая себя за то, что так легко позволил ей вскружить ему голову. Но ее губы были такими сладкими на вкус, такими пьянящими и, несмотря на прошедшие годы, такими знакомыми. Ее ласковые пальцы прошлись по линии его подбородка, а потом ее рука легла на его щеку.

Рэйн вся отдалась поцелую, и у Макса закружилась голова. Он раздвинул ее губы языком и еще теснее прижал к себе. Она и не думала от него отставать.

Внезапно тишину разорвал пронзительный вопль, и Рэйн отскочила от Макса. Ее взгляд метнулся к детскому монитору, лежащему на столе, а потом обратно к нему.

— Не надо, — предупредил он ее. — Не надо говорить, что тебе жаль, что это была ошибка.

Рэйн покачала головой и скрестила руки на груди:

— Хорошо, но это не должно повториться. И не повторится.

Обойдя его, она бросилась вверх по лестнице к детской. Из монитора донесся ее нежный голос, пытающийся успокоить Эбби. Девочка мгновенно затихла.

А потом Макс услышал, как она поет. Перед глазами снова возник тот день, когда они встретились. Рэйн пробовалась на роль, в которую входил единственный в пьесе музыкальный номер. Ее ангельский голос просто поразил всех присутствующих. Притягивая взгляды, на сцене стояла робкая девочка в аккуратной плиссированной юбке и классическом свитере — наряд, который явно выбирала ее мама. Но Макс сразу понял, что эта строгая и безликая одежда ей не подходит. Даже тогда Рэйн выглядела как девушка, предпочитающая джинсы и футболки.

Может быть, она не слишком изменилась. А если это так, то Макс, похоже, попал в гораздо более сложный переплет, чем думал.

* * *

Что ж, погода не смилостивилась над ней. Было уже почти десять часов, темные улицы пустовали, а снег и не думал прекращаться.

Эбби только что выпила свое вечернее молоко, и хотелось надеяться, что она поспит хотя бы пару часов.

Они разожгли камин в спальне, и Макс перенес туда детскую кроватку. Они поневоле находились вместе, поскольку в доме с каждым часом становилось все холоднее. Но здесь им должно было хватить дров, чтобы продержаться всю ночь.

— Я пойду переоденусь, — прошептала Рэйн Максу, который, удобно расположившись на ее подушке, стучал по клавишам ноутбука.

Он смерил ее взглядом от макушки до пяток, и она почувствовала, как все ее тело вибрирует, будто он дотронулся до нее руками. О, она не забыла прикосновений Макса! Как можно их забыть, когда его нежные и осторожные пальцы заставляли ее дрожать сильнее и сильнее, доставляя немыслимое удовольствие! Но эти же прикосновения оставили такой глубокий отпечаток в ее душе, что его просто невозможно стереть.

Она сумеет справиться с этими непрошеными ощущениями, надо только немедленно спрятать свои воспоминания в самый темный угол и не давать Максу играть ее чувствами.

Рэйн открыла комод и вытащила оттуда самую старую и неказистую пижаму, которая у нее была. Не стоит надевать ничего соблазнительного или даже просто симпатичного — это ей сейчас совсем не поможет. Не то чтобы у нее имелся большой запас сексуального белья… И все же любые хоть сколько-нибудь откровенные вещи не должны были появиться в этой комнате, пока здесь Макс.

Рэйн закрыла за собой дверь ванной, но успела только стянуть с себя дневную одежду и нацепить пижамную рубашку, как дверь распахнулась. От неожиданности Рэйн попыталась натянуть пижаму, чтобы прикрыть трусики, но рубашка была слишком короткая.

— Что ты делаешь, черт возьми?

Взгляд Макса прошелся по ее голым ногам, и Рэйн почувствовала, как они слабеют.

— Нам надо поговорить, а я не хочу, чтобы Эбби проснулась, — ответил он, закрывая за собой дверь.

Рэйн закатила глаза:

— Не мог подождать, пока я оденусь?

Словно хищник, загнавший в угол свою жертву, он приблизился к ней, сокращая расстояние. Видимо, понятие личного пространства ему было незнакомо.

— Я не увижу ничего, что не видел раньше, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Но если тебе так будет легче, то можешь надеть штаны.

— Отвернись.

По его лицу расплылась дерзкая ухмылка.

— Ты и правда собираешься делать вид, что не возбуждена? И то, что мы по воле судьбы оказались тут вместе, не наводит тебя на определенные мысли?

Рэйн оказалась не в силах побороть физическое желание: оно возникло исподтишка, и уже ничего нельзя было поделать. Можно было отдаться ему, но какова будет цена? Она не могла опять рисковать своим сердцем.

— Макс, я понимаю, что в Лос-Анджелесе одной твоей улыбки достаточно, чтобы принести тебе все, что ты хочешь, и всех, кого ты хочешь. — Рэйн покрепче закуталась в рубашку от пижамы. — Да, меня влечет к тебе, но откуда мне знать — возможно, это просто старые воспоминания.

Макс сделал еще один шаг в ее сторону. Пальцы их ног почти соприкоснулись. Его рука осторожно легла на щеку Рэйн.

— А что, если это не только воспоминания?

Рэйн вздохнула. Она едва могла признаться самой себе в том, что на самом деле ей хотелось только одного: сорвать с него одежду и узнать, так ли хорошо ей будет с ним в постели, как было раньше.

— Я живу реальной жизнью, Макс, — ответила она, задвигая все эротические образы в дальний угол своего воображения. — Если мы переспим, то что будет дальше? У меня ферма и ребенок, а ты через несколько месяцев вернешься в Лос-Анджелес, начнешь работать над новым фильмом и забудешь про Ленокс. И про меня.

В его взгляде внезапно промелькнула боль, а брови сошлись на переносице.

— Может, мои родители и переехали в Бостон, когда я уехал в Голливуд, но я никогда не забуду Ленокс и людей, которые живут здесь.

Рэйн подумала о том, как пятнадцать лет назад он оставил ее именно в тот момент, когда она больше всего в нем нуждалась, и эта мысль сразу убила в ней все желание. По крайней мере, даже если у нее достанет глупости снова с ним связаться, она заранее будет знать, что он способен просто уйти, даже не оглянувшись.

К тому же, если судья по семейным делам узнает, что Макс Форд, известный голливудский актер и, по слухам, тот еще плейбой, провел в ее доме ночь, это только прибавит Рэйн проблем с удочерением Эбби.

— Слушай, — начала она, глядя ему прямо в глаза. — Мы выбрали каждый свою жизнь. Было бы глупо поддаваться этим минутным страстям только потому, что обстоятельства свели нас вместе.

— Я предпочитаю называть это судьбой.

Все еще натягивая подол рубашки как можно ниже в попытке хоть что-нибудь скрыть, Рэйн отступила на шаг назад. Она сразу же ощутила холод. Но это к лучшему. Правильней держать дистанцию сейчас, чем страдать потом.

— Так чего ты хочешь? Переспать со мной, а когда снег перестанет идти — просто отправиться к себе, как будто ничего не случилось?

Макс принялся тереть руками лицо, а потом, застонав, поднял взгляд к потолку:

— Черт, Рэйн, я не знаю, чего я хочу!

Рэйн решила надеть наконец штаны, прежде чем ситуация окончательно выйдет из-под контроля. Макс, по-видимому, продолжал мысленно взвешивать все за и против.

Наконец он повернулся к ней.

— Я знаю только, что с тех пор, как мы поцеловались, я не могу избавиться от этого чувства.

— Какого чувства?

Макс повел плечами и посмотрел ей в глаза:

— Я хочу тебя.

Что ж, слова сказаны. Она не могла спорить с ним и особенно с самой собой. Но то, что случилось в прошлом, останется в прошлом.

— Я тоже тебя хочу. — Она протянула руку и положила ладонь на его крепкое плечо. — Но мне нужно больше, чем просто секс. Мне нужен мужчина, который будет любить меня и Эбби. Мы, конечно, можем переспать и снять сексуальное напряжение, но это не поможет ни одному из нас. Как бы нам этого ни хотелось.

Рэйн понимала, что секс с ним только швырнет ее обратно в бездну прошлого. И ей снова покажется, что Макс — тот, кто ей нужен.

— Возможно, мы застряли здесь на несколько дней, — пробормотал он, гладя ее по щеке. — И ты все это время собираешься отворачиваться от очевидного?

Рэйн сглотнула комок в горле и честно ответила:

— По крайней мере, я попытаюсь.

Глава 7

Когда наступило утро, Рэйн была весьма горда собой. Она провела ночь рядом с Максом, в одной постели, в то время как за окном гремела буря, и сумела сохранить свое достоинство.

Но сейчас Макса возле нее не было. Рэйн подавила рвущийся наружу смешок. Она бы не удивилась, узнав, что Макс решил починить отопление, — только чтобы дать себе возможность хоть немного поспать рядом с маленьким ребенком. На самом деле для Эбби это была не самая плохая ночь. Она просыпалась довольно редко — всего лишь трижды, но Макс, конечно, не привык к тому, чтобы чьи-то вопли внезапно нарушали его сладкий сон.

Правда, в пять утра он сделал невероятное. Когда Эбби проснулась и заплакала от голода в третий раз, Рэйн уже было вылезла из-под одеяла, но он удержал ее. Потом не только спустился за молоком на первый этаж, в ужасный холод, но и, вернувшись, сам покормил Эбби. И — как будто этого было еще недостаточно, чтобы растопить сердце Рэйн! — даже покачал девочку на руках, пока она не уснула. Кто бы мог подумать.

Выбравшись из постели, Рэйн поправила пижаму и попыталась немного распутать волосы пальцами. Затем прошлепала в ванную, почистила зубы, собрала волосы в хвост и приказала себе не обращать внимания на темные круги под глазами. Да уж, та еще красотка. Если ее коллекция невероятно сексуальной обуви, состоящая из старых красных шлепанцев и изношенных сапог, не впечатлила Макса, то этот великолепный образ загнанной домохозяйки непременно его поразит.

Не то чтобы она пыталась быть привлекательной, но все же… По крайней мере, не следует все время выглядеть неряхой. Работа на дому и уход за ребенком и вправду серьезно отразились на ее внешнем виде. Мама была бы в ужасе, увидев в ванной Рэйн полное отсутствие косметики, дешевый шампунь и единственную маленькую бутылочку масла, которое она использовала после душа. Собственного производства конечно.

Рэйн помнила, что, когда она была маленькой, у ее мамы имелось множество горшочков и бутылочек самых разных средств для укрепления того, подтяжки этого. А макияж!.. Господи, да по запасам декоративной косметики мать могла бы конкурировать с любым магазином! Самой Рэйн никогда не хотелось быть такой загримированной, такой ненастоящей.

По-прежнему ступая очень тихо, чтобы не разбудить Эбби, Рэйн вышла из теплой спальни и направилась в холодную гостиную, прихватив с собой детский монитор.

Макс разговаривал по телефону на кухне.

— Моя мама чувствует себя прекрасно, — услышала Рэйн. — Но я сейчас не с ней из-за этой ужасной бури. А, ты видел? Сегодня еще шесть дюймов насыпало. Просто жуть, не могу дождаться, когда вернусь в Лос-Анджелес. Я хоть сейчас, была бы моя воля, променял бы эти заснеженные елки на пальмы.

Рэйн понимала, что это глупо, но его слова ее покоробили. Он в ее доме всего день, а она уже к нему привыкла. А утром, когда он возился с Эбби, будто родной отец, Рэйн совсем умилилась. Будь проклят этот мужчина и ее собственные непрошеные желания!

— Нет, я не с мамой, — продолжал Макс. — Я заехал к старой подруге и застрял тут. Но я работаю на ее компьютере… Да-да, к подруге. К девушке.

По дому разнесся глубокий смех Макса, и Рэйн даже не хотелось знать, что такого сказал человек на том конце провода, чтобы вызвать у него такую реакцию.

— Если надо, я вполне способен совмещать дело и удовольствие, — сказал он. — Она просто моя старая подруга. Да, согласен.

Рэйн решила, что сейчас самое время обнаружить свое присутствие — прежде, чем Макс скажет что-нибудь, что она не готова услышать. Она подошла ко входу в кухню и оперлась плечом о косяк двери, скрестив руки на груди. Она подождала, пока Макс повернется к ней, но он, вместо того чтобы выглядеть пойманным с поличным, как выглядело бы в такой ситуации большинство людей, только подмигнул ей и не перестал улыбаться.

Эта непоколебимая уверенность только сильнее разжигала ее желание. Да что уж там, с тех пор, как он вернулся в Ленокс, ее желание не гасло ни на минуту.

Изо всех сил стараясь не слушать его разговор, Рэйн вытащила из холодильника заранее приготовленную фруктовую смесь и отправилась обратно наверх, пытаясь выкинуть эти мысли из головы. У нее полно работы, в которую не входит наблюдать за тем, как голливудский красавчик Макс Форд разгуливает по ее дому во вчерашней одежде, с растрепанными волосами и однодневной щетиной.

Черт, почему ее так влечет к нему? Рэйн поднялась на второй этаж, гневно топая ногами, и тяжело вздохнула. Если бы ей пришлось переночевать где-то вне дома, проснувшись, она выглядела бы далеко не так хорошо, как Макс.

Она зашла в спальню еще раз взглянуть на Эбби, а потом направилась в мастерскую. Здесь у нее стоял небольшой обогреватель. Рэйн включила его на полную мощность. Если Макс хочет торчать внизу в холоде, это его дело. Им с Эбби наверху тепло и уютно.

Внизу хлопнула дверь. Рэйн улыбнулась, решив, что Макс, видимо, отправился на улицу. Похоже, первая встреча с ее любвеобильными курами не стала для него уроком.

Но он еще не познакомился с Бесс и Лулу — ее не менее приветливыми козами. Вчера они так и не вышли, но скоро поймут, что на ферме появился новый человек.

Рэйн захихикала. Неважно, насколько холодно на первом этаже: ей просто необходимо знать, что произойдет. К тому же все равно скоро пора кормить животных.

Она сбежала по ступенькам. Добродушные козочки кружили вокруг Макса, и, несмотря на высоко поднятый воротник и черную шапку, скрывающую лоб и уши, Рэйн заметила в его голубых глазах страх и неуверенность.

Она слегка приоткрыла заднюю дверь и крикнула:

— Просто погладь их и иди дальше!

Он кивнул в ответ. Когда-то Макс был на ферме ее бабушки как дома. Они катались на лошадях и хохотали так заливисто, как могут только подростки, а потом устраивали пикники в поле.

Но это было давно. Бабушки уже нет, а лошадей пришлось продать, чтобы заплатить за ремонт крыши. Остались только воспоминания — то ли горькие, то ли сладкие.

Рэйн ощутила ком в горле. Время нельзя повернуть назад, да ей и не хотелось снова пережить эту боль, но она скучала по тем дням, когда чувствовала себя любимой.

Когда Макс вернулся в дом, со слезами Рэйн справилась, но сердце ныло все так же сильно, как в тот момент, когда она увидела его на обочине обледеневшей дороги, готового помочь.

— Снег все еще сильный, — сказал Макс, протискиваясь мимо нее и вешая пальто на крючок у двери. — Смотри, мои следы уже замело.

Он замер, посмотрев ей в глаза:

— Ты в порядке?

Рэйн кивнула, с усилием улыбаясь:

— Конечно.

— Я уже давно живу среди актеров, Рэйн. Я знаю, когда меня обманывают. Ты чего-то недоговариваешь.

— Когда я увидела тебя там, у сараев, я вспомнила о прошлом, вот и все.

— Воспоминания не должны тебя расстраивать, — мягко произнес Макс.

— Да нет. Сами воспоминания прекрасны.

Проведя рукой по своим растрепанным волосам, Макс шагнул к ней:

— Мы пошли разными дорогами, Рэйн, но это не значит, что ты стала для меня никем. И несмотря на то, что я застрял здесь не по своей воле, а из-за снежной бури, не стану скрывать — я вовсе не жалею об этом.

— Не жалеешь?

Макс покачал головой и положил руки ей на плечи:

— Совсем не жалею. Может быть, судьба избрала такой способ, чтобы заставить нас поговорить друг с другом, преодолеть пропасть, которая лежит между нами все эти годы.

Рэйн посмотрела вниз, на их ноги в теплых носках, так близко стоящие друг к другу. Значит, теперь он хочет с ней поговорить? А что насчет того времени, когда он уехал? Когда пообещал, что скоро заберет ее к себе и они начнут совместную жизнь? Тогда он не особо стремился с ней разговаривать — просто оставил ее, беременную и одинокую.

Она снова посмотрела ему в глаза и заметила промелькнувшую в них боль.

— Мы не можем изменить прошлое, Макс. Ты не останешься в Леноксе дольше, чем надо. Я слышала, как ты говорил по телефону. Я знаю, что в Лос-Анджелесе тебя ждут грандиозные проекты, и это прекрасно. Поэтому откровенные разговоры о том, что произошло много лет назад, ничего не решат. Они не сделают нас ближе и не сотрут неприятные воспоминания.

— Ты права, — согласился Макс. — Но они могут снять напряжение между нами.

Его сильные руки обвили плечи Рэйн и притянули ее к крепкой груди. Чтобы посмотреть ему в глаза, Рэйн пришлось задрать голову.

— Однако есть способ избавиться от него хотя бы частично, — прошептал он в ее полуоткрытые губы, прежде чем накрыть их своими.

Пальцы Рэйн судорожно вцепились в его свитер. Она понимала, что позволить ему еще дальше проникнуть в ее жизнь было бы большой ошибкой, но не могла с собой совладать. Рядом с Максом, в его объятиях, ей казалось, будто не было этих лет. Не было ни боли, ни обид.

Он продолжал целовать ее, а его ладони переместились вниз, к подолу рубашки, в которой она спала. Когда его пальцы коснулись ее голой кожи, она резко втянула в себя воздух, но он, не обратив внимания, продолжил исследовать то, что было под тканью.

Его руки прошлись по ее ребрам. Затем он провел большими пальцами у нее под грудью. Рэйн не стала с утра надевать бюстгальтер и теперь была очень этим довольна. Не сказать чтобы ее небольшие груди очень сильно в нем нуждались, но, как последняя дурочка, она радовалась, что между ней и Максом нет хотя бы этой преграды. Она хотела чувствовать его прикосновения всем телом.

Еще вчера, впервые увидев его в своем доме, Рэйн поняла, что не сможет ему отказать.

Она даже не заметила, как Макс снял с нее рубашку, поднял ее и понес к лестнице.

Голова Рэйн откинулась назад, когда губы Макса устремились вниз по линии шеи к ее груди. Она обхватила ладонями его голову, желая удержать его там и безмолвно умоляя не останавливаться.

Он прижал ее к широкой стойке перил у подножия лестницы, а затем слегка отстранился и выпустил ее из рук.

— Вели мне остановиться, — произнес он хриплым голосом. — Скажи мне, что это неправильно, потому что я даже не могу думать рядом с тобой. Я знаю только, что хочу тебя прямо здесь… прямо сейчас.

Рэйн погладила его по щеке.

— Я бы рада велеть тебе остановиться. И я знаю, что это неправильно, но сейчас единственное, чего мне хочется, — это быть с тобой.

В одну секунду Макс сбросил с себя одежду и принялся стягивать с нее трусики.

— Здесь очень холодно, — пробормотала Рэйн между поцелуями и стонами. — Пошли наверх.

Макс снова легко подхватил ее на руки и понес по лестнице на второй этаж, в спальню, где мирно спала в своей теплой кроватке Эбби. Он направился дальше, в ванную, осторожно опустил Рэйн на пол и прикрыл дверь.

В небольшое окно на дальней стене проникал солнечный свет, и от вида обнаженного тела Макса у Рэйн задрожали колени. За прошедшие годы он стал абсолютно безупречен, если бы не длинный шрам, тянувшийся от груди к плечу.

Рэйн протянула руку и провела кончиками пальцев по розоватому рубцу.

— Все еще болит? — прошептала она.

Он схватил ее руку, поцеловал пальцы:

— Нет, это было давно.

Она даже знала, когда именно, но была благодарна ему за то, что он не сказал и не пустил прошлое в эту комнату.

Макс страстно поцеловал ее, обхватил за талию и заставил прогнуть спину. Рэйн пришлось покрепче ухватиться за его плечи.

Она сжал ее сильнее, и его губы, оторвавшись от лица, начали спускаться вниз по шее к груди, оставляя за собой дорожку из мурашек и дрожащих нервных окончаний.

— Подожди. Нам же надо предохраняться, — с трудом произнесла Рэйн.

Макс замер на месте, прильнув лбом к ее груди.

— У меня ничего с собой нет. Я ведь не планировал здесь застрять. — Он посмотрел на нее из-под полуопущенных век. — Тебе решать, Рэйн.

Вместо ответа она слегка качнула бедрами, коснувшись ими его бедер, и улыбнулась.

Макс приподнял ее, и она обвила ноги вокруг его талии. Он повернулся и осторожно посадил ее на краешек мраморного трюмо. Рэйн не могла больше ждать ни секунды. Она слегка подвинулась и лодыжками помогла себе привлечь его ближе. Ее тело напряглось. Она так давно ни с кем не была. Но сейчас это был Макс, и ей не хотелось, чтобы все закончилось слишком быстро. Как бы глупо и наивно это ни звучало, она вообще не желала, чтобы драгоценные минуты, отведенные для их общения, подходили к концу. Сейчас для нее не существовали ни Голливуд, ни ее проблемы. Единственное, что было важно, — это Макс. И его было вполне достаточно.

Руки Макса двинулись вверх по ее телу, обхватили ее груди. Бедра Рэйн начали двигаться — сперва медленно, но потом все быстрее и быстрее. Он не прекращал целовать Рэйн и исследовать ее тело.

Рэйн держалась за его плечи, используя их как опору и не переставая двигать бедрами.

— Рэйн, — прохрипел Макс. — Я…

Что бы он ни собирался сказать, слова умерли на его губах. Ну и бог с ними — Рэйн сейчас мечтала только о том, чтобы достигнуть высшей точки наслаждения. Ей не нужны были красивые слова, ведь Макс не пробудет здесь долго. Они оба это понимали.

Макс одной рукой обхватил ее затылок и впился в рот губами, в то время как другая рука опустилась вниз, туда, где их тела становились одним целым.

Да, он точно знал, что ей нужно… Он не забыл.

Буквально через пару секунд по телу Рэйн одна за другой пробежали волны наслаждения. Она прервала поцелуй, стремясь как-то разорвать создавшуюся между ними связь, прежде чем она сможет стать прочнее.

Макс обеими руками схватил ее за талию и притянул ближе к себе, замерев на месте. На мгновение их взгляды пересеклись, но Рэйн отвернулась первой. Его тело расслабилось. Что-то такое она увидела в его небесно-голубых глазах… Однако Рэйн понимала, что не стоит запоминать то, что сейчас произошло, иначе, когда он снова ее покинет, будет еще больнее.

Она не собиралась совершать одну и ту же ошибку дважды.

Глава 8

Сразу же им обоим стало неловко.

Рэйн сняла свой халат с крючка на двери ванной. Не говоря ни слова, она распахнула дверь и вышла. Макс промолчал.

Она сделала все, чтобы секс был максимально обезличенным, даже старалась не смотреть ему в глаза. Но он знал, что она все же что-то почувствовала. И Макс ощутил то же самое, как бы ему ни хотелось это отрицать.

Разве люди не могут просто хорошо провести время, не примешивая к этому свои внутренние переживания? Видимо, нет. Все смешалось: их прошлое, притяжение между ними, тот факт, что он не мог держаться от нее подальше. Может быть, это просто желание защищать ее? В конце концов, ее ситуация была не из лучших: ребенок на руках, старый дом разваливается на части, очевидные проблемы с деньгами.

Он опустился на диван и снова натянул шерстяные носки. Похоже, ему придется спуститься вниз, в холод, и найти там свою одежду — другой у него не было.

Когда Макс добрался до первого этажа, Рэйн один за другим поднимала с пола предметы собственного туалета и пыталась надеть их, не снимая халата. Напряжение между ними не только не исчезло, но даже стало сильнее.

На приставном столике запищал мобильный.

— Алло?

Подобрав вещи, Макс не потрудился выйти из комнаты. Если Рэйн хочет быть одна, она может уйти сама. Да, он сердился, хотя, кроме себя, винить ему было некого. Он действовал как эгоист. Он хотел Рэйн, и его не заботили последствия.

— Нет, Маршалл, я по-прежнему в порядке.

Маршалл? Это еще кто такой? Макс не пытался скрыть свое любопытство. Натянув трусы и джинсы, он пристально посмотрел на Рэйн. Она качала головой, закатывала глаза к потолку, вздыхала… Не нужно быть гением, чтобы понять, что у нее нет никакого желания беседовать с этим Маршаллом.

— Со мной мой друг Макс, он мне помогает.

Друг? Учитывая то, что между ними произошло, Макс думал, что может претендовать на нечто большее. Хотя что она должна была сказать? Со мной мой бывший и нынешний любовник?

Тем не менее Макс чувствовал себя больше, чем ее другом, потому что… Просто потому что это и вправду было так. Кем конкретно он теперь был для нее, оставалось не совсем ясным, и он не был уверен, что вообще хочет об этом думать.

Ладно, пускай будет друг.

— Да, он близкий друг, — продолжала Рэйн. — Нет, мы не встречаемся. Мы встречались в школе… Да, Маршалл, это Макс Форд, актер… Да, я знаю, что он очень знаменитый.

Произнося эти слова, Рэйн посмотрела на него и заметила на его лице улыбку. Она подняла бровь, словно спрашивая его, осмелится ли он как-то это прокомментировать.

— Мне кажется, это не твое дело, — сказала Рэйн в трубку. Она отошла на другую сторону комнаты и прижалась плечом к стене у окна. — Мне надо идти, Маршалл.

Едва произнеся эти слова, Рэйн оборвала соединение и сжала телефон в руке. Стоя к нему спиной, она вздохнула. Макс заметил, как напряглись ее плечи, и подошел к ней.

— Проблемы с парнем? — пробормотал он, остановившись прямо за ее спиной.

Рэйн грозно на него посмотрела:

— Маршалл не мой парень, как бы маме с папой этого ни хотелось. Они пытаются нас свести из-за его политических амбиций. Мы сходили на одно свидание, о котором я до сих пор пытаюсь забыть.

Макс провел пальцем по ее шее. Он не мог ею насытиться. Рэйн всегда была привлекательной, но теперь, когда она сердилась, он находил ее просто неотразимой.

— Похоже, он не знает, что нужно делать с красивой женщиной, — пробормотал Макс, освобождая себе пространство для новых поцелуев. — Но это его проблемы.

Рэйн задрожала в его руках, и он усмехнулся, нежно целуя ее шею.

— Что ты делаешь?

— Пользуюсь ситуацией.

Он обвил руки вокруг ее талии и прижал ее к себе.

— То, что произошло в ванной, было не самым разумным решением, — сказала Рэйн, не пытаясь, впрочем, высвободиться из его объятий.

— Может, и нет, но это было неизбежно.

Внезапно дом наполнился детским криком.

— Насколько я понимаю, свободное время для взрослых закончилось? — вздохнул Макс.

Рэйн отстранилась от него и направилась к лестнице. Взявшись за стойку перил, она обернулась:

— Возможно, его не следовало и начинать.

Макс понимал, что она просто говорит то, что ей в данной ситуации представляется правильным. Но он-то помнил, как она вела себя в его объятиях, когда он сжимал, целовал, касался ее. Все ее защитные барьеры в тот момент исчезли — она просто отдалась ощущениям.

Через монитор Макс слышал, как Рэйн успокаивает ребенка. Из нее вышла замечательная мать. Интересно, если бы она приехала к нему в Лос-Анджелес, у них к этому моменту уже была бы семья? И каким был бы их ребенок?

Он заглянул в кухню. На сушке для посуды были аккуратно расставлены бутылочки, рядом расположилась банка с детским питанием, в углу гостиной стояла сложенная коляска, а у окна — детские качели. Он вспомнил свое безупречное жилище в западном Голливуде. Да уж, вряд ли весь этот яркий пластик подойдет к черно-хромовой гамме, которую тщательно подбирал дизайнер интерьеров.

Рэйн спустилась на первый этаж, прижимая к себе Эбби. После их недавней близости вид женщины с ребенком на руках заставил сердце Макса дрогнуть. Но что он мог поделать? Он не хотел играть с ней в дочки-матери, не хотел, чтобы его затянуло в этот безумный мир натуральной еды, излишне приветливых коз и грязных подгузников.

Чего он хотел, так это выбраться из Ленокса сразу же, как только закончится курс лечения его мамы, и начать с Бронсоном Дейном работу над фильмом, который должен вывести его карьеру на новый уровень. И все же с каждой минутой его все больше и больше влекло к Рэйн.

— Пойду подброшу еще дров в камин в спальне. Не возражаешь, если я приму душ?

Он смотрел, как Рэйн одной рукой качает Эбби, а другой смешивает детское питание. Да, эта женщина просто рождена быть матерью. Сердце снова предательски заныло.

— Конечно нет, — ответила она. — Можешь оставить одежду на кровати, я ее быстренько постираю. В душе есть еще один халат. Он большого размера и теплый, думаю, ты вполне можешь поносить его пару часов.

— Э… хорошо. Спасибо.

После душа он позвонит маме, чтобы узнать, как она, и спросит ее про ремонтников. Скоро должны появиться снегоуборочные машины. Наверняка ему недолго осталось здесь сидеть.

— Ни слова!

Рэйн пришлось закусить губу, чтобы удержаться от комментариев, смеха или даже улыбки. Хотя последнее ей не удалось.

— В душе не было никакого халата! Я не догадался посмотреть заранее, а потом было уже поздно — ты утащила всю мою одежду.

Макс стоял в дверях босой, в шелковом халате с цветочным рисунком, который едва сходился на его широкой груди. Полы ему приходилось стягивать обеими руками, чтобы спрятать самое сокровенное.

— Может, я убрала тот халат, — пробормотала Рэйн, сдерживая смех. — Но, по крайней мере, хоть какая-то одежда у тебя пока есть, а скоро постираются твои вещи.

Глаза Макса превратились в щелки.

— Ты специально это сделала.

Теперь уж Рэйн не могла не рассмеяться:

— Да уж, хотелось бы мне быть такой предусмотрительной. Нет, клянусь, у меня на двери висел большой белый халат. Я могу поискать его.

Она отправилась было на поиски, но Макс схватил ее за руку.

— А что делать, если она начнет плакать? — спросил он, бросив взгляд на Эбби.

Рэйн посмотрела на девочку, которая улыбалась, разглядывая плюшевых мишек, подвешенных к верху качелей.

— По-моему, плакать она не собирается. К тому же, как выяснилось ночью, ты прекрасно справляешься с детьми.

Она быстро отыскала халат и вернулась в гостиную. Макс не сдвинулся ни на дюйм. Его взгляд был прикован к малышке.

— Можешь переодеваться. Обещаю, Эбби не будет подсматривать.

Макс перевел глаза на Рэйн. Потом спокойно сбросил шелковый халат на пол, выставив на ее обозрение свое идеальное мускулистое тело. Также не торопясь и ни капли не смущаясь, он надел новый халат.

Да, похоже, Макс прекрасно осведомлен о том, как он красив.

— Кажется, снег стал потише, — произнес он, подходя к окну. — Какие у тебя планы на День всех влюбленных?

Рэйн усмехнулась.

— День всех влюбленных? Мы с Эбби планируем устроить праздничный ужин из козьего молока и конфет.

— Вообще-то я серьезно. У тебя нет никаких планов?

— Ты думаешь, что я переспала бы с тобой, если бы через два дня собиралась на свидание с другим?

Макс шагнул к ней. В халате он выглядел забавно, но при этом все равно соблазнительно.

— Раз у нас обоих нет планов, мы могли бы придумать что-нибудь.

Рэйн отступила на шаг назад, выставив перед собой руки, чтобы он не мог до нее дотронуться.

— Подожди-ка, Макс. Мне не нужен спутник на День всех влюбленных. То, что произошло между нами, — просто способ снять напряжение и забыть о прошлом. И больше ничего.

— Разве старым друзьям нельзя вместе поужинать в ресторане и хорошо провести время?

Поужинать в ресторане? Секс — это одно, но пойти туда, где люди могут увидеть их вместе…

До официального удочерения Рэйн не могла позволить себе ни одного неверного шага. А Макс Форд очень известный актер, и кто-нибудь непременно обратит на них внимание.

— Бывшие любовники разгуливают по городу, мэр которого — мой отец? Э, нет. — Обычно она ненавидела работу своего отца, но сейчас этот факт был очень уместен. — К тому же День всех влюбленных не особенно для меня важен.

— Потому что у тебя нет парня?

— Потому что это просто обычный день. Мне не нужен романтический праздник, чтобы вспоминать о том, чего у меня нет.

Она отвернулась, не желая, чтобы он увидел какой-то глубокий смысл в том, что она сказала… или не сказала. Пожалуй, она еще никогда не получала приглашения на свидание в День всех влюбленных из жалости. Лучше провести этот день одной, чем с кем-то, кто просто проходил мимо и решил, что должен уделить ей толику своего внимания.

А секс не в счет. Она сама этого захотела, с единственной целью — снять напряжение между ними.

Рэйн поднялась:

— Мне надо отнести дрова наверх, прежде чем пойти в душ.

Макс тоже встал и положил руку ей на плечо:

— Я сам отнесу.

Рэйн смотрела, как он удаляется от нее в этом нелепом халате, и не знала, то ли смеяться, толи плакать.

— Пойду посмотрю, как там твоя одежда, — сказала она ему вслед.

Потом остановила качели и вытащила из них Эбби.

— Тебе так повезло, что ты не понимаешь, что происходит. Хочешь совет? Никогда не становись взрослой.

Глава 9

Сдерживая стон отчаяния, Макс слушал, как мама без устали расписывает прекрасную возможность, которая была бы идеальна для него и притом помогла бы городу. Все бы выиграли в этой ситуации. По крайней мере, по ее мнению.

— Сейчас самое время, — заявила она ему.

Подходил к концу второй день, снег прекратился, но все улицы были засыпаны, и машины по-прежнему выглядели как небольшие сугробы.

— Мам, я люблю театр, ты же знаешь, но ты так поздно мне об этом сказала. — Он сжал в руке трубку и отвернулся от окна спальни. Он специально поднялся сюда: для него было лучше выдерживать некоторую дистанцию между ним и Рэйн.

Когда она вышла из душа и он увидел капли воды на ее коже, ее шелковистые влажные волосы, это только усугубило его влечение. Ему требовалось срочно уйти от нее, но в воздухе витал ее жасминовый запах, и Максу было очень трудно сосредоточиться.

— Сынок, — продолжала мама, — премьера спектакля только первого апреля. У тебя почти два месяца на репетиции. А идти он будет всего неделю, так что ты успеешь вовремя вернуться в Лос-Анджелес.

Она была права. И ему действительно нравился Шекспировский театр в Леноксе. Там началась его карьера. Там он встретил Рэйн.

— Хорошо, — сдался Макс. — Пусть кто-нибудь пришлет мне пьесу. Надо хотя бы разобраться, во что меня втягивают.

Элиза издала радостный вопль:

— Я знала, что мы можем на тебя рассчитывать! Благодаря тебе мы сумеем собрать денег для театра. Там надо делать ремонт, а это дорого стоит. Ты даже не представляешь, как я тобой горжусь!

Повесив трубку, он взглянул на часы и обнаружил, что Эбби пришло время ложиться спать. Рэйн с девочкой на руках он встретил на лестнице.

— Прости. Я тут занял комнату. Не хотел помешать.

— Ничего.

Она сделала шаг по направлению к спальне, но Макс удержал ее:

— Может, спустишься вниз поговорить со мной, когда она уснет?

Рэйн пристально посмотрела на него.

— Просто поговорить, — торопливо добавил он. — Мне сейчас очень надо поговорить с другом.

Ее взгляд смягчился, плечи расслабились, а лицо озарилось нежной улыбкой.

— Хорошо, скоро спущусь. Мне кажется, с обогревателем в гостиной теперь достаточно тепло. Давай встретимся там.

Максу казалось, что где-то в промежутке между беготней от кур и коз и сексом на трюмо в ее ванной между ним и Рэйн возникло что-то новое, что-то более глубокое, чем раньше. Возможно, в нем просто говорило желание, но он совсем не был в этом уверен.

В любом случае он все еще хотел узнать, что же, черт возьми, случилось тогда, пятнадцать лет назад.

Макс направился в кухню и заглянул в холодильник, однако нашел там только козий сыр и еще какой-то сомнительный провиант. Если он останется здесь еще на какое-то время, то, пожалуй, похудеет.

Он привык к икре, стейкам, изысканной кулинарии. Да что уж там, сейчас подошел бы и хотдог, но Рэйн вышвырнет его на мороз, если он хотя бы заикнется о мясе.

Через несколько минут она спустилась вниз:

— Ну, так в чем дело?

— Я говорил с мамой. Она спросила, не хочу ли поучаствовать в спектакле, пока я в Леноксе.

Рэйн какое-то время продолжала смотреть на него, потом отвернулась, вымыла детские бутылочки, аккуратно расставила их на сушилке. Макс ждал, но она молчала. Так же не торопясь, она собрала с пола игрушки, аккуратно сложила в углу комнаты. И ни слова.

— Ничего не хочешь сказать? — не выдержал он.

— У меня был тяжелый день, Макс, и мне надо успеть поспать, пока спит Эбби.

— Почему ты это делаешь? Почему просто убегаешь, когда тебе что-то неприятно? Всегда.

Он перегородил ей дорогу к двери. В этот раз ей не удастся увильнуть.

— Я думала, мы решили не возвращаться к этой теме, — сказала она. — Если уж говорить о бегстве, возможно, тебе стоит подумать о себе?

— Я никогда не бегу, Рэйн. Это не я испугался.

В то же мгновение ее ладонь звонко шлепнула по его щеке. Макс удивленно уставился на Рэйн.

— Испугался? — гневно бросила ему в лицо она. — Да ты понятия не имеешь, как мне было страшно, когда ты уехал. Тебе совершенно невдомек, через что я прошла, так что не смей говорить мне о бегстве и страхе!

Макс потер горящую щеку и посмотрел в ее наполнившиеся слезами глаза:

— Что случилось, Рэйн? Что произошло много лет назад, если сейчас ты так бурно реагируешь?

Она смахнула слезы и отвернулась, качая головой:

— Разговоры о прошлом ничего не изменят.

Макс схватил ее за плечи:

— Помнится, сегодня днем ты была дружелюбнее. Даже не думай отрицать, что нам было хорошо вместе.

— Ты ничего не понимаешь, да? — спросила Рэйн, вырываясь из его рук. — Ты здесь случайно, Макс. А у меня здесь жизнь, ребенок, который зависит от меня. Я надеялась, что секс будет просто способом хорошо провести время и не затронет моих чувств, но вышло иначе. А когда ты сказал о театре, это стало последней каплей: меня тут же унесло в тот день, когда мы познакомились.

Макс слушал, и, когда на последних словах ее голос дрогнул, его сердце сжалось в отчаянии. Теперь он себя ненавидел. Как он мог расстроить ее, как он мог уехать тогда! Он был в бешенстве от того, что судьба швырнула его обратно в ее жизнь — так внезапно, что ни один из них не смог справиться с нахлынувшими эмоциями. Между ними было слишком много всего: злость, обида, предательство.

— Послушай, — мягко сказал он, глядя в ее влажные глаза. — Я заговорил об этом не затем, чтобы сделать тебе больно. Я просто хотел поговорить с другом. Несмотря на прошедшие годы, я все еще тот же, Рэйн.

— Тот же? — прошептала она. — Человек, в которого я влюбилась, разделял мои мечты. Человек, который был для меня самым дорогим существом на свете, никогда бы меня не обидел — с ним я была в безопасности.

— Обидел тебя? — переспросил Макс. — Думаешь, я не был обижен? Ты меня игнорировала, Рэйн. Я так много сил потратил, чтобы все подготовить к твоему приезду. Снял маленькую квартирку с балконом и не мог дождаться, чтобы тебе ее показать.

Рэйн отстранилась от него:

— Что? Но… Я ждала, когда ты со мной свяжешься.

Сердце Макса гулко забилось.

— Но я звонил! Я звонил каждый день. Твоя мама говорила мне, что тебя нет дома. В конце концов она призналась, что ты не можешь собраться с духом, чтобы сказать мне, что начала встречаться с другим.

По бледным щекам Рэйн покатились слезы.

— Она солгала!

Макс ошеломленно смотрел, как в ее глазах растет сомнение. Он сам никак не мог осознать услышанное. Все эти годы он был уверен, что Рэйн его просто бросила, но теперь, видя ее изумление, понял, что они оба жестоко ошибались.

— Ты ничего не знала, да? — прошептал он.

Он не мог решить, что было ужаснее — то, что Рэйн не отвечала на его призывы, или то, что кто-то помешал исполнению их мечты.

— Нет. — Она широко раскрыла глаза. — Ты хотел, чтобы я приехала?

Макс шагнул вперед, сокращая расстояние между ними.

— Я не мог дождаться возможности увезти тебя отсюда, Рэйн. Мне было так тяжело оставлять тебя здесь.

— Я постоянно видела твои фотографии с женщинами в журналах, а когда ты так и не позвонил, я решила…

Макс закрыл глаза, не в силах смотреть, как ее лицо исказилось болью, которую он невольно причинил.

Почему он поверил ее матери? Почему не боролся? Позднее раскаяние вызывало в его сердце чувство вины, каждую частичку которой он заслуживал. Он сам разрушил свое счастье, когда не стал добиваться исполнения самой главной мечты в своей жизни.

— Когда я не смог с тобой связаться, я подумал, что сделал неправильный выбор, что мне не следовало уезжать. Я хотел вернуться. — От сдерживаемых эмоций его голос звучал глухо. — Но вместо этого пустился во все тяжкие. Меня не волновало, что со мной станет.

— И ты попал в аварию через какое-то время после того, как уехал. — Рэйн говорила громко, будто сама с собой. — Шрам на твоем плече, должно быть, оттуда?

Макс кивнул:

— Я был так зол на тебя за твое молчание!.. Господи, сможешь ли ты меня простить?

Рэйн улыбнулась сквозь слезы:

— Мы оба стали жертвой, Макс. Нечего прощать. Мы знаем, кто во всем виноват.

В душе Макса быстро разгоралась злость, а вслед за ней — бешенство и обида.

— Неужели твои родители были настолько против того, чтобы мы встречались?

Рэйн вытерла мокрые щеки:

— Мама даже предлагала отдать мне отложенные деньги раньше, чем планировалось, если я брошу тебя и начну встречаться с каким-то мальчиком, который собирался изучать право и надеялся в будущем стать сенатором. — Она помолчала. — Что же мы будем делать?

— Тебе надо вызвать своих родителей на разговор.

Рэйн кивнула:

— Они украли у меня все. Ты был всей моей жизнью, Макс.

Смогут ли они преодолеть наконец те препятствия, которые постоянно вставали у них на пути? Но если двигаться дальше вместе, то куда? У него своя жизнь в Лос-Анджелесе, а у нее здесь работа, ребенок…

Эбби. Он уже не мог представить себе жизни без Рэйн и ее дочери, но не упустили ли они свою последнюю возможность?

— А когда я поговорю с родителями… Что дальше? — Рэйн заглянула ему в глаза в поисках ответов, которых у Макса не было.

— Нам надо будет многое обсудить. — Он погладил ее порозовевшую щеку. — И решить, можно ли все исправить.

Рэйн прикрыла глаза:

— Ставки слишком высоки.

— Ты хочешь сказать, что не собираешься даже попытаться?

— Я хочу сказать, что мне страшно.

Макс коснулся ее губ:

— И мне тоже.

Раздвигая ее губы языком, он обнял Рэйн за талию и тесно прижал к себе. Он хотел забрать всю ее боль, заставить забыть обо всем плохом, что случилось между ними. Он боялся, что она его оттолкнет, но ее руки обвились вокруг его шеи, и Макс понял, что она хочет того же, что и он.

Проявляя терпение, которое раньше было ему незнакомо, Макс приподнял самый краешек рубашки Рэйн, но она помогла ему снять ее с себя. Они вновь слились в поцелуе, Рэйн прогнула спину, давая ему полный доступ к своей шее и груди. Макс не торопился: он хотел, чтобы она сполна ощутила каждое прикосновение, каждый поцелуй.

Возможно, в их прошлом все пошло не так и сейчас он допускает ужасную ошибку, но остановиться он был уже не в силах.

В какой-то момент он прижал ее к стене. Торопливыми, резкими движениями они сбросили оставшуюся одежду. Пальцы Макса прошлись по ее обнаженным бедрам, коснулись ложбинки талии и проследовали к груди. Ее тело дрожало под его нежными прикосновениями. Вся ее кожа была в мурашках.

— Что ты со мной делаешь? — прошептала Рэйн, вглядываясь в его лицо. — То, что я хочу сделать с тобой…

— Я тоже этого хочу, Рэйн.

Оставалось только надеяться, что они говорят об одном и том же. Через несколько месяцев ему придется покинуть Ленокс, и он хотел провести оставшиеся недели с ней. А когда настанет момент отъезда… Что ж, тогда они и решат, что делать.

Глава 10

Незваный гость, барабанящий в дверь, должен был немедленно об этом пожалеть.

Рэйн неслась по лестнице вниз, стараясь успеть, пока пришедшему не пришло в голову нажать на кнопку звонка — тогда он точно разбудит и Эбби, и Макса. Она в гневе распахнула дверь:

— Маршалл! Что ты здесь делаешь?

Его взгляд прошелся по ее телу, и Рэйн пожалела, что не надела теплый халат.

— Хотел узнать, как ты, и сообщить, что уровень опасности снизили с третьего до второго. Это значит, что можно выезжать.

Рэйн услышала скрип ступеней за своей спиной. Макс Форд, в одних джинсах на голое тело, спускался по лестнице, прижимая к себе Эбби. Малышка выглядела абсолютно довольной. Сердце Рэйн заболело при мысли о том, что произошло пятнадцать лет назад. Вот какой могла бы быть их жизнь… Но их ребенок умер вместе с ее мечтами.

Она так и не нашла в себе сил признаться Максу, что была беременна. У них и без того много нерешенных проблем.

Маршал вопросительно поднял бровь.

— Я смотрю, тебе не пришлось пережидать снежную бурю одной, — заметил он.

Макс подошел и встал рядом с Рэйн. Маршалл не сводил с него взгляда.

— Я передам твоему папе, что ты в порядке, Рэйн.

Он развернулся и начал спускаться по заснеженным ступеням.

Рэйн закрыла дверь и прижалась щекой к косяку.

— Неловкая ситуация.

— Думаешь, он уже звонит твоему отцу?

— Даже не сомневаюсь. Но какая разница? Родители не решают за меня.

Рэйн забрала у Макса малышку и вернулась с ней в спальню.

Изменить что-либо было уже невозможно. Оставалось надеяться, что присутствие самого завидного жениха Голливуда в ее доме не повредит и без того затянувшемуся процессу удочерения.

Макс присел на краешек кровати и посмотрел на нее.

— Я знаю, что твой отец никогда не упоминает Эбби, но они должны быть довольны, что у них появилась внучка.

Рэйн пожала плечами:

— Может быть. Они уже спрашивали, поставила ли я ее в очередь в какую-нибудь частную школу. Они мечтают контролировать ее жизнь. Но я этого не допущу.

— Ты молодец. — Макс взял ее за руки и притянул к себе. — Но это же тяжело. Как же отец Эбби? Неужели даже деньгами не помогает?

Рэйн покачала головой. Не было необходимости вдаваться в подробности жизни малышки. Если им с Максом удастся справиться с ошибками прошлого, она ему расскажет. Об обоих детях.

— Я одна, — сказала она. — Но у нас все в порядке.

Его взгляд заставлял ее нервничать. Она не хотела, чтобы он вмешивался в ее жизнь, искал скелеты в ее шкафу. От этого ему будет только больнее, а она не хотела причинить новую боль человеку, которого любила.

— Я заплачу за ремонт отопления.

Рэйн вырвала свои пальцы из его рук:

— Черта с два! Я сама заплачу. Пока у нас хватает дров, мы продержимся. Старые печи нагреваются быстро. А дров достаточно еще на месяц.

— Почему ты просто не позволишь мне помочь? — спросил Макс.

Рэйн бросила взгляд на Эбби, которая разводила своими маленькими ручками в воздухе, засунув в рот хвост плюшевого кота.

— Потому что ты здесь ненадолго, — она повернулась к нему и улыбнулась, — а рядом не всегда будет кто-то, кто захочет прийти мне на помощь. Так что я лучше буду все делать сама, чем притворяться кем-то, кем я не являюсь, чтобы получить поддержку моей семьи.

— А что случилось с теми деньгами, которые ты должна была получить в двадцать пять? — не удержался Макс, но тут же покачал головой. — Прости… Это бестактный вопрос. Мне просто удивительно, что ты бедствуешь, когда я знаю, что для тебя была отложена крупная сумма.

Рэйн отступила назад, подошла к комоду и достала черные легинсы и футболку.

Присутствие Макса в комнате ее не смущало. Она просто хотела побыстрее переодеться и приступить к домашним делам. А он может вернуться домой, раз снег прекратился. Им обоим нужно время, чтобы подумать о прошлом и о будущем.

— Мои родители поменяли правила, когда я отказалась им подчиняться. Они решили, что отдадут мне деньги, только если я буду следовать их «простым» наставлениям.

Брови Макса сошлись на переносице.

— Они не отдали тебе деньги?! Прошлый век какой-то. Но почему?

Рэйн достала из комода пару шерстяных носков и натянула их на ноги.

— Потому что я любила тебя, собиралась отправиться за тобой и… У меня возникли кое-какие проблемы, когда ты уехал.

— Какие?

О нет. Об этом она не станет говорить. Не сейчас.

— Оставим эту тему на какой-нибудь другой день.

Макс посмотрел на нее таким взглядом, будто хотел еще что-то добавить, но в итоге просто кивнул.

— Мне надо принести еще дров и покормить кур и коз. — Рэйн схватила с комода резинку для волос и сделала на голове тугой пучок. — Сможешь пару минут присмотреть за Эбби?

Макс взглянул на девочку и пожал плечами.

— Спасибо. Я постараюсь побыстрее.

Если бы папарацци узнали, что голливудская звезда Макс Форд сидит на старой ферме в окружении кур и коз, с маленьким ребенком на руках, они бы непременно сюда нагрянули. Рэйн хихикнула, представив, как взбесились бы ее родители.

Впрочем, они и так, наверное, уже вне себя от ярости. Маршалл не мог не доложить о том, что он здесь увидел, и совсем скоро мать или отец позвонят, чтобы спросить, действительно ли Макс ночует у нее дома. Рэйн это не трогало. Она любила свою жизнь.

Вот только нужно было решить, что же делать со своим сердцем и с Максом Фордом.

Глава 11

Через некоторое время Эбби беспокойно закрутилась. Она пока не начала реветь всерьез, и Макс решительно не хотел, чтобы до этого дошло. Поэтому он потянулся в кроватку и взял малышку на руки. Она немедленно успокоилась.

— Ты что, издеваешься надо мной? — спросил Макс.

Эбби была так мила, что ему хотелось крепко-крепко стиснуть ее в объятиях. Он сдержался, но продолжил прижимать девочку к груди, вдыхая ее сладкий запах.

Да, образ Рэйн с ребенком задевал заветные струны в его душе; не признавать этого означало бы лгать самому себе. Когда-то они планировали совместную жизнь, важной частью которой были дети. Но ничего не вышло.

На комоде запищал телефон Рэйн. Без всякого сомнения, звонил кто-то из ее родителей — не терпелось узнать, действительно ли дочь провела ночь не одна.

Макс не хотел слушать этот звон, но не знал, куда деть Эбби, поэтому просто вышел с ней на руках.

Что это за родители, которые забирают себе деньги, справедливо принадлежащие их дочери? Да еще когда у нее собственный ребенок?

Нет, он ни за что не оставит идею помочь Рэйн с ремонтом отопления. Он уже сделал несколько нужных звонков. Когда новый котел будет уже оплачен и установлен, Рэйн не станет спорить.

— У тебя очень упрямая мама, — сообщил он Эбби, пока они шли по коридору.

Ему хотелось знать, когда она соберется серьезно поговорить со своими родителями. Но нельзя на нее давить. Пусть она сама решит. А он просто будет рядом, чтобы ее поддержать.

Эбби заворочалась активнее, и Макс подумал, что она, видимо, голодна. Если он сейчас не сделает то, что нужно, скоро тут будет море слез. Он очень надеялся, что в холодильнике найдется молоко, и не ошибся: к его радости, на полке стояли две готовые детские бутылочки. Держа девочку на сгибе одной руки и придерживая бутылочку второй, он принялся ходить по кухне.

На небольшом столике россыпью лежали какие-то бумаги. Случайно заметив надпись на одном из документов, Макс резко остановился. Назначено судебное заседание по вопросу родительских прав?!

Неужели Рэйн сражается за Эбби в суде? Макс подошел поближе и увидел на документе еще одно имя. Джилл Сэндс.

Он замер на месте. Джилл… Это же кузина Рэйн. Что, черт возьми, происходит?

Макс посмотрел на девочку, которая, закрыв глаза, продолжала пить молоко.

Почему же Рэйн ничего ему не сказала? Эбби, по всей видимости, не была ее родной дочерью, но она решила не посвящать его в это.

Задняя дверь распахнулась, впуская внутрь холодный воздух. Рэйн вылезла из сапог, покрытых снегом, а затем сняла пальто и повесила его на крючок. Повернувшись к нему, она на секунду замерла, но потом улыбнулась.

— Да уж, чего я совсем не ожидала, так это того, что ты станешь ее кормить.

— Лучше не смотри на меня так, — сказал Макс с легкой улыбкой. — Ну что, дороги расчищены. Мне надо поехать домой и посмотреть, как там мама.

В ее глазах мелькнуло странное выражение. Рэйн кивнула и потянулась за Эбби:

— Я и забыла, что тебе пора ехать.

И вновь между ними выросла стена. О нет. Это не может закончиться так, это вообще не должно заканчиваться. Ведь правда?

— Рэйн, — Макс подождал, пока она снова на него посмотрит, — не отвергай меня только потому, что наше вынужденное заточение подошло к концу. У нас с тобой начало что-то складываться.

— Я не отвергаю тебя, Макс. Мне просто страшно.

Он подошел и взял в одну руку ее ладонь, а в другую — маленькие пальчики Эбби.

— Тебе нечего бояться.

Рэйн услышала, как стучит ее сердце. Теперь ей оставалось только надеяться и молиться, чтобы Макс захотел быть рядом с ними и впредь.

На рабочем столе завибрировал телефон, и, увидев номер на экране, Рэйн улыбнулась.

— Привет, Джилл, — произнесла она в трубку.

— Привет, — отозвалась кузина. — Я что-то давно не звонила. Говорят, вас там снегом засыпало. Все в порядке?

Рэйн присела на стол и скрестила руки на груди.

— Да, теперь все хорошо. Отопление отказало, но у меня достаточно дров, чтобы продержаться до тех пор, пока не потеплеет.

Джилл вздохнула:

— Иногда я думаю, не взвалила ли я на тебя непосильную ношу.

— Ни в коем случае, — ответила Рэйн, непроизвольно выпрямляя спину. — Я люблю тебя и люблю Эбби.

— Я знала, что приняла правильное решение, позволив тебе ее удочерить, — всхлипнула Джилл. — Она получит больше любви и заботы, чем я когда-либо могла ей дать.

Сердце Рэйн сжалось: она вспомнила, что в какой-то момент Джилл подумывала об аборте.

— Я знаю, что сделала верный выбор. Я бы не смогла заботиться о ребенке и продолжать учиться… и не смогла бы избавиться от нее. Даже от одной мысли об этом меня теперь мутит. Так что удочерение было единственным выходом.

Рэйн чуть не заплакала. Она никак не могла дождаться, пока ей выдадут эти несчастные документы.

— Мне надо идти на занятия, — сказала Джилл. — Я просто хотела узнать, все ли в порядке. Люблю тебя и очень скучаю!

Рэйн повесила трубку, прижала телефон к груди и закрыла глаза. Их матери были сестрами. Когда Джилл забеременела, Рэйн не покидало ощущение дежавю. Но такие вещи случаются. Рэйн отчаялась доказать своей матери, что никто не идеален.

А когда Эбби вырастет достаточно для того, чтобы все понять, Рэйн и Джилл вместе скажут ей правду. Но пока что малышка полностью ее, и Рэйн будет любить эту девочку, как собственную дочь.

Глава 12

Прежде чем отправиться обедать, Макс убедился, что его мама уютно устроена в своем любимом кресле на веранде. Сиделка ушла, и он наконец-то занимался тем, зачем и приехал в Ленокс.

Кроме того, ему надо было отдохнуть от Рэйн: от чувственных изгибов ее тела, ее дерзких выпадов и материнской любви, которой светились ее глаза каждый раз, когда она смотрела на Эбби.

Если он собирается бороться за них, ему необходимо серьезно подумать. Он не мог отказаться от шанса, который предложил ему Бронсон Дейн, но не мог и покинуть Рэйн снова, так и не узнав, способны ли они что-то построить вместе.

Должен найтись какой-то способ. Судьба не может быть так жестока: свести их вместе, чтобы снова разлучить.

— Как там Эбби и Рэйн? — спросила мама, когда он принес ей фрукты.

— Отлично, — ответил Макс, присаживаясь в цветастое кресло. — Но ты просто спрашивай, что тебя интересует. Давай пропустим бессмысленную болтовню.

Элиза рассмеялась и потянулась за виноградом.

— Я же мать, Макс. Совать нос в твои дела — это моя работа.

— Кстати, спасибо за телефон мастера. Я велел ему заменить котел и отремонтировать печку, чтобы Рэйн поскорее оказалась в тепле.

— И она на это согласилась?

— А я ее не спрашивал.

— Ну ладно, — пробормотала Элиза. — Рэйн действительно нужна поддержка. Видит бог, ее чванливая мамаша ей никогда не поможет. Я уже не говорю об отце.

— А с каких это пор он стал мэром Ленокса?

— Через некоторое время после того, как мы переехали. — Она презрительно пожала плечами. — Человек, который не может контролировать свою семью, пытается контролировать город.

Макс понимал, что она имеет в виду. Когда они с Рэйн встречались, ее отец показал себя надменным ублюдком. Но Макс даже не догадывался, что жизнь ему испортит вовсе не он, а мать Рэйн.

— Мне кажется, она прекрасная девушка. Жаль, что я этого не понимала пятнадцать лет назад, — наконец сказала Элиза, пытаясь поймать его взгляд. — Но в то время мне казалось, что так будет лучше, Макс.

— Ты велела мне больше с ней не видеться, — напомнил он. — И сказала, что она не подходит для нашей семьи.

— Твой отец считал, что она тебе не пара. А я не могла позволить, чтобы в нашей семье появились проблемы из-за нелепой влюбленности.

— Я любил ее, мама, — тихо сказал Макс. — Если бы она приехала в Лос-Анджелес, когда я пытался до нее дозвониться, я бы женился на ней.

— Я знаю, — также тихо отозвалась мать. — Но вы не были готовы к совместной жизни так далеко от дома. Вы ходили в розовых очках. Твой отец когда-то был таким же.

Макс внимательно посмотрел на маму. Ее взгляд был опущен вниз, а улыбка исчезла с лица. Нет, Макс нисколько не был похож на отца.

— Когда папа приедет тебя навестить? — спросил он, заранее зная ответ.

— Он очень занят, Макс. Ты же понимаешь, как он…

Макс кивнул:

— Да. Просто я надеялся, что он возьмет небольшой отпуск.

Макс не стал углубляться в эту тему. Нет смысла указывать на очевидное и заставлять маму переживать из-за отношений, которые нельзя было изменить.

А вот его собственную жизнь изменить еще не поздно. Между ним и Рэйн ничего еще не кончено. Он добьется, чтобы она открылась ему, поможет ей преодолеть свои страхи, а потом они вместе разберутся, что им делать дальше.

* * *

В дверь позвонили, когда Рэйн собирала последнюю подарочную корзину. Посмотрев в окошко возле входной двери, она нахмурилась: на пороге стоял мужчина в синей рабочей униформе. Рэйн осторожно приоткрыла дверь, не снимая ладони с ручки.

— Доброе утро, мэм. Я приехал установить вам новый котел. Но сначала нужно демонтировать старый, если вы не против.

Мужчина протянул ей листок, который выглядел как форма заказа. Рэйн решила, что она ослышалась.

— Простите, что? Новый котел?

И тут ее осенило: Макс. Другие женщины рады, когда им дарят цветы. А ее глаза наполнились слезами, когда ей подарили новый котел. Вот ненормальная.

Она впустила мастера в дом, показала, где находится котел, и поднялась в спальню.

На звонок Элизе ответил Макс.

— Ты действительно заплатил за новый котел? — спросила она без обиняков.

— Действительно, — отозвался Макс со смешком. — Надеюсь, ты не выгнала ремонтников?

— Я об этом думала, но поняла, что мне и Эбби будет только хуже, если я не приму твой очень щедрый и ценный подарок.

— Тогда я рискну пойти дальше. Приглашаю вас обеих на свидание. Одной мне мало.

Маршалл уже видел Макса в ее доме, так что секрет раскрыт. Возможно, с точки зрения удочерения Эбби это «свидание» поможет доказать, что Макс не просто случайный любовник. Не то чтобы Рэйн знала, кем именно он был для нее в данный момент, но их отношения точно не ограничивались сексом.

Вот только готова ли она сделать следующий шаг?

— Можно я немного подумаю?

Макс засмеялся:

— Можно, но у тебя всего один день.

Кого она обманывает? Ей хотелось пойти на это свидание едва ли не больше, чем сделать следующий вдох.

— А куда мы поедем?

— Тебе ни о чем не нужно волноваться. Просто будь собой. Я хочу видеть естественную Рэйн, ту, с которой провел три дня посреди снежной бури.

Рэйн наморщила нос:

— Серьезно? Естественную, как ты выразился, Рэйн вряд ли стоит пускать в общественные места.

— Все будет хорошо, — заверил ее Макс. — Обещаю.

Повесив трубку, Рэйн задумалась о том, что с ней происходит. Он протягивал ей руку в знак примирения и возможности начать все заново. Не было сомнений, что он, как и она сама, хочет увидеть, к чему приведут их новые отношения.

Но Рэйн понимала и другое. Ни он, ни она не могли позволить себе еще одну эмоциональную катастрофу.

Глава 13

Перешагнув порог Шекспировского театра, Макс был вынужден остановиться и сделать глубокий вдох. В дальнем углу находилась сцена, закрытая сейчас массивным занавесом из красного бархата. Ряды сидений и балконы по обеим сторонам были абсолютно пусты, но всего несколько коротких недель — и их заполнит нетерпеливая аудитория, по крайней мере, он на это надеялся.

Он получил пьесу только вчера утром и едва успел просмотреть ее. Все, что ему удалось понять, — это то, что он играет римского солдата. Лучше не придумаешь — надеть стальные доспехи, завернуться в простыню и махать мечом. Но ради мамы он был на это готов. Видит бог, ему приходилось играть и худших персонажей.

Макс направился за кулисы, где он должен был встретиться с режиссером.

В углу стоял пожилой мужчина, бормочущий что-то о сетях и проводке. Макс откашлялся.

— Ох! Я и не видел, что вы здесь. — Мужчина протянул руку. — Для меня большая честь познакомиться с вами лично, мистер Форд.

— Зовите меня Макс.

— А я Джо, режиссер этого театра. Даже не могу передать, как мы радовались, когда ваша мама сказала, что вы поучаствуете в спектакле.

— Рад, что могу вам помочь. Так почему вы хотели встретиться со мной именно сегодня? Только не говорите мне, что собираетесь провести День всех влюбленных за работой.

Джо засмеялся:

— Нет, тогда жена меня убьет. Я просто хотел поговорить с вами лично до того, как придут остальные актеры. Вы посмотрели пьесу? Хотите что-то изменить?

— Мне кажется, пьеса отличная. — Макс внимательно взглянул на режиссера. — А вы думали, я приду и начну распоряжаться, пытаясь отобрать у вас вашу постановку?

Брови Джо удивленно приподнялись.

— У нас это уже происходило. Не с вами, конечно.

— Поверьте мне, — поспешил успокоить его Макс, — я счастлив уже тем, что смогу играть на этой сцене. Когда начинаются репетиции? В понедельник?

Все здесь напоминало ему о Рэйн. В углу он заметил небольшую гримерную, которая предназначалась для того, чтобы актеры могли быстро переодеться между сценами. Макс почти увидел, как двое подростков тайком пробираются в эту комнатку и запирают за собой дверь. Они целовались за закрытой дверью, пока режиссер и звукооператор обсуждали спектакль. Стыдно вспомнить — они были безумно влюблены друг в друга и больше ни о чем не могли думать.

— Если вы согласны…

Стряхнув флер воспоминаний, Макс повернулся к режиссеру:

— Простите, что?

— Я сказал, что вам и Патриции стоило бы прийти в понедельник пораньше. Вы два главных героя, и я подумал, что вы захотите пройти некоторые ключевые сцены без остальных актеров.

Макс кивнул:

— Да, пожалуй.

Ему уже пора было собираться на свидание. Предстоящая встреча его волновала. Особенно присутствие Эбби — она была такой маленькой, что Макс постоянно боялся сделать ей больно.

Погода смилостивилась, светило солнце, и улицы были укрыты ослепительно-белым снегом. По дороге домой Макс внезапно понял, как отчаянно скучал все эти годы по такой зиме.

Лос-Анджелес никуда не денется — через два месяца ему придется вернуться. Но сейчас ему была нужна Рэйн. Он хотел провести как можно больше времени с ней и Эбби. И кто знает, возможно, на этот раз она уедет из этого города вместе с ним.

Вариантов одежды на выход у Рэйн было немного. Она остановила свой выбор на относительно новых джинсах, черных сапогах до колена и розовой блузке, которая слегка открывала плечи. Получился довольно чувственный, но не откровенный и не безвкусный наряд.

Она насмешливо фыркнула. Тоже мне коварная соблазнительница. Ей пришлось сильно потрудиться, чтобы найти какую-нибудь косметику и придать себе хоть отчасти женственный вид.

Ко всему прочему, днем позвонил Макс. Он был раздражен: его отец не мог приехать, как он рассчитывал, а значит, им предстояло провести День всех влюбленных с его мамой.

Похоже, судьба решила вмешаться и убрать всю романтику из самого романтичного дня в году. Мама и ребенок — прекрасное свидание! Рэйн вышла из ванной и взяла Эбби из кроватки. Малышка выглядела просто чудесно в миниатюрных красных легинсах, черно-красной рубашке с сердечками и черных ботиночках на меху.

Когда раздался звонок в дверь, они обе были готовы. Макс стоял на пороге, обнимая вместо традиционного букета цветов горшок с базиликом.

Рэйн не смогла сдержать возгласа восторга:

— Базилик?!

Макс пожал плечами, заходя в дом:

— Ты любишь все выращивать сама, вот я и подумал, что приправа придется тебе по вкусу.

Он был сейчас особенно красив в идеально отутюженных брюках и темно-синей рубашке.

— Ну что, едем? — Он протянул руки, чтобы взять Эбби.

— Погоди, мне надо забрать детское кресло из моей машины.

Макс покачал головой:

— Я купил еще одно детское кресло. Оно в моей машине. Так что мы можем ехать.

Рэйн показалось, что ей не хватает воздуха. Черт бы побрал этого человека! Как можно не отдать ему сердце? Как можно отдать — если в прошлый раз он вдребезги разбил его?

— Все в порядке? — спросил Макс, заглядывая ей в глаза.

Рэйн улыбнулась и переместила Эбби на другую руку.

— Да, все хорошо. Мы готовы ехать.

Макс провел ладонью по ее щеке, откинул на плечо волосы.

— Ты потрясающе выглядишь, Рэйн. Жаль, что мы не можем остаться.

— Возможно, это к лучшему.

— Ты сама не веришь в свои слова.

Она посмотрела в его морозно-голубые глаза и на несколько секунд удержала его взгляд.

— Верю. Мне нравится быть наедине с тобой, но мы оба знаем, что скоро тебе придется уехать. Так что давай пока просто наслаждаться временем, которое нам осталось, а обо всем остальном будем волноваться потом.

Он мягко поцеловал ее в губы, но сразу отстранился.

— Полностью согласен.

Рэйн последовала за ним на улицу. Внутри у нее поднималась волна жалости к себе, и это раздражало. Как ей хотелось, чтобы сейчас он сказал, что никуда не уедет!

Разве не наивно? Но ей безумно хотелось того, чего у нее никогда не было. Хотелось иметь семью, и… да, именно с Максом.

Когда они сели в его внедорожник, Рэйн заставила себя успокоиться. Мечтать о том, что никогда не исполнится, — пустая трата времени. Оставалось только надеяться, что вечер в компании Элизы и Макса позволит ей отвлечься.

Глава 14

— Какая же она милашка!

Макс увидел, как светятся глаза у его мамы, держащей на руках Эбби. Девочка пыталась схватить губами ее щеку. Рэйн отправилась за своей сумкой.

— Она голодная, — пояснила Рэйн, засыпая детскую смесь в бутылочку. — Давайте я возьму ее.

Мама посмотрела на Рэйн и улыбнулась:

— А можно мне ее покормить?

— Конечно.

Мама Макса устроила Эбби в сгибе руки, и девочка немедленно начала сосать из бутылочки, ухватившись за руку Элизы.

Макс не мог сдержать улыбки. Одна эта сцена стоила того, чтобы провести День всех влюбленных в компании трех главных женщин его жизни.

— Почему бы вам двоим не пойти прогуляться? — предложила мама, внимательно глядя на него. — Я присмотрю за маленьким ангелочком. К тому же уверена: последнее, чего вы хотите, — это присматривать за мной.

Макс засмеялся:

— Я ни за кем не присматриваю, и для меня праздник — провести вечер с тремя самыми красивыми дамами, которых я знаю.

— Ну хватит, Ромео, — подала голос Рэйн. — Мы и так уже согласились на свидание с тобой.

Мама рассмеялась:

— Давайте идите. Мне в свое время приходилось заботиться о ребенке. Так что мы с Эбби будем в порядке.

В этот момент Макс ненавидел своего отца. Что может быть важнее собственной семьи?

Он сам никогда не был женат на Рэйн, но сейчас и не подумал бы провести этот день с кем-то другим. Он хотел как можно чаще быть рядом с ней, радоваться каждому проведенному вместе мгновению… Эта мысль его испугала. Воспоминаний и так было немало. Но он хотел большего. Намного большего.

Макс посмотрел на Рэйн:

— У меня гениальная идея. Бери свое пальто.

Прежде чем выйти из комнаты, Макс шепнул что-то маме. Та сделала знак, чтобы он ни о чем не беспокоился.

На дальней стене гаража висели двое санок. Наверное, ими никто не пользовался с тех пор, как он уехал в Лос-Анджелес. Макс, улыбаясь, подошел к ним.

— Ты серьезно? — Рэйн не могла поверить.

— Абсолютно серьезно. Я ведь калифорниец и просто не могу смотреть, как такой прекрасный снег пропадает впустую.

Рэйн бросила взгляд обратно внутрь дома, а потом снова на него.

— Но твоя мама…

— В порядке, — закончил за нее Макс. — Я сказал ей, что мы на какое-то время исчезнем. Давай повеселимся. Мама просто счастлива побыть с Эбби, а я уже много лет не катался на санках.

Макс почти видел, как Рэйн борется со своими сомнениями. Наконец она широко улыбнулась:

— Что ж, ладно!

Они направились на задний двор, где относительно крутой склон спускался к большому пруду. В детстве Макс очень любил это место.

— Давай пару раз проедем медленно, чтобы примять снег, а потом можем наперегонки.

— Договорились!

К тому моменту, когда они забрались на горку в третий раз, оба тяжело дышали.

— Видимо, я не в такой хорошей форме, как мне казалось, — отметил Макс, глотая воздух.

— Лично я думаю, что виноват плотный ужин, и с моей физической подготовкой все в порядке.

Макс рассмеялся:

— Наверное, ты права. Ну что, готова?

Рэйн поставила санки на снег и уселась на них.

— Сейчас посмотрим, чего ты стоишь!

— На счет три. — Макс уперся руками в снег по бокам, чтобы оттолкнуться. — Раз… два… три!

Они помчались вниз. В последний момент санки Рэйн повернули, врезались в него, и они оба рухнули в сугроб. Темнота вокруг зазвучала нежным смехом Рэйн, и сердце Макса сладко заныло, заставляя его снова задаться вопросом: «А что, если?..»

Рэйн лежала наполовину на нем, наполовину в снегу. Макс перевернулся на спину и потянул ее на себя. Ее широко раскрытые глаза смотрели на него, а на лице по-прежнему сияла улыбка.

— Ты самая красивая женщина на свете, — прошептал он. — Мне нравится слышать твой смех и знать, что это я принес немного радости в твою жизнь.

— Я очень рада, что ты вернулся. Причина твоего возвращения, конечно, неприятна, но мне нужен был этот день. — Ее взгляд переместился на его губы. — Мне нужен был ты.

Что бы он ни сказал теперь, все прозвучало бы слишком серьезно, и поэтому Макс просто поцеловал ее. Рэйн нежно ответила на поцелуй, а потом немного отстранилась.

— Твоя мама выглядит все лучше и лучше. Я очень рада, что мы сегодня зашли.

— И я.

— Она и правда любит Эбби.

Макс собрался спросить о документах, которые видел в ее доме, но тут внезапно почувствовал, как его рубашка стала холодной и мокрой — Рэйн засунула ему за воротник снежок.

— Ах так! — завопил он, когда она вскочила и побежала прочь. — Я тебе отомщу, дорогая! Так что беги быстрее!

Он мгновенно слепил огромный снежок и кинул его ей в спину. Рэйн взвизгнула и тут же бросила снежок в ответ. Макс помчался за ней по двору, бросая один снежок за другим, пока ему это не надоело. Он легко поймал ее, обхватил и поднял на руки. Рэйн смеялась на весь двор. А Макс даже не мог вспомнить, когда еще чувствовал себя таким живым, свободным и влюбленным?

Нет, любовь тут ни при чем. Это просто ностальгия. Они слишком долго были разлучены. Как он мог быть уверен, что действительно снова полюбил ее?

Рэйн начала вырываться, и Макс поставил ее на землю, а потом повернул к себе лицом. Она смотрела ему прямо в глаза, и он понимал, что ей хочется большего — всего, о чем они мечтали много лет назад. Да, он знал это и отчасти хотел того же самого и прямо сейчас. Но нужно было действовать очень осторожно.

— Ты особенная, Рэйн, — тихо сказал он. — Тебе понравится Лос-Анджелес. Если бы ты приехала ко мне, я показал бы тебе его.

— Мне вроде и здесь неплохо.

— Мне тоже, — признался Макс. — Гораздо лучше, чем я ожидал.

Рэйн вздохнула, и, прежде чем она решилась бы задать какой-нибудь вопрос, Макс накрыл ее губы своими и теснее прижал к себе. У него пока не было ответов.

— Как насчет вернуться в дом и выпить горячего шоколада? — предложил он, когда поцелуй прервался. — Сменим маму на посту няньки.

Рэйн кивнула:

— Но ты же понимаешь, что наш разговор не окончен?

Макс знал, что она имеет в виду.

— Давай просто наслаждаться этим вечером. Я неожиданно для себя зашел на территорию, которая мне незнакома. Мне надо подумать.

Она продолжала смотреть на него.

— Я не могу позволить себе опять увлечься тобой, если это принесет мне только разочарование.

Грудь Макса словно стиснуло кольцом. Ее слова отозвались болью и в его сердце.

— Я не сделаю тебе плохо, — пообещал он, надеясь, что сможет сдержать свое обещание. — Ты много для меня значишь, Рэйн. Иначе, чем в первый раз… И я понятия не имею, что с этим делать.

Рукой, на которой была надета перчатка, она погладила его по щеке. Откуда у такой сильной женщины такие нежные руки?

— Мы разберемся вместе, — произнесла она. — Но сейчас я едва чувствую пальцы на ногах и нуждаюсь в горячем шоколаде!

Макс поцеловал ее в холодный нос и повел обратно к дому. Он действительно совсем не понимал, что будет делать со своими чувствами к Рэйн. Однажды она уже разбила его сердце. Стоило ли рисковать снова ради еще одного шанса?

Глава 15

Остановившись, Рэйн поудобнее перехватила одной рукой кресло, а другой — сумку. Сегодня она развезла нескольким клиентам новые кремы и мыло и оставила пару пробных экземпляров в местных магазинчиках.

После всего этого она мечтала только уложить Эбби поспать и отдохнуть сама. Но на двери дома обнаружила записку:

«Внутри тебя ждет сюрприз. Мне пришлось открыть дом запасным ключом. Тебе надо прятать его получше.

М.».

Рэйн заулыбалась. Макс Форд все еще был для нее тем самым единственным мужчиной в жизни. Сейчас — так же, как пятнадцать лет назад.

Она повернула ключ в замке и вошла в дом. Взяв Эбби на руки, она обследовала комнату за комнатой в поисках обещанного сюрприза.

Она нашла его в спальне. На кровати лежало очень красивое длинное голубое платье. Рядом была еще одна записка.

«Я договорился с няней. Не волнуйся, ей можно доверять. Будь готова к пяти, я за тобой заеду. Сегодня только твой день. Не Эбби, не моей мамы и не работы.

М.».

Она прочитала записку еще раз. Сегодня вечером премьерный показ спектакля в театре. Он собирается вести ее туда? А как же его мама? Она тоже пойдет? И что это за няню он нашел?

Голова кружилась от вопросов.

В кармане завибрировал телефон.

— Ты все-таки намерен снова затащить меня в театр, да?

— Я не могу отступить, когда чего-то очень хочу, — заявил Макс. — В ванной пакеты с туфлями, украшениями и новой косметикой. Я хочу, чтобы ты была великолепна и сидела в первом ряду… как раньше.

Глаза Рэйн наполнились слезами. Она с усилием сглотнула:

— Не могу поверить, что ты это сделал.

— Я уже давно это планировал, — признался он. — А теперь отдохни. Потому что я собираюсь устроить тебе незабываемый вечер.

После того как они попрощались, Рэйн собрала пакеты с обувью и украшениями и, словно на крыльях, полетела обратно в спальню еще раз взглянуть на платье. Голубой был ее любимым цветом. И она знала, что это не совпадение. За то время, что они провели врозь, Макс Форд не забыл ни одной мелочи.

Дрожа от нетерпения, Рэйн положила украшения на трюмо и начала осторожно открывать коробочки, обитые черным бархатом. Сияющие камни были прекрасны. Но сегодня она наденет совсем другое украшение.

Медальон.

— Лорэйн!

Рэйн поморщилась, но поднялась со своего места в первом ряду. К тому моменту уже стихли последние аплодисменты и люди начали собираться. В мире было только два человека, которые называли ее Лорэйн.

Натянув на лицо дежурную улыбку, она повернулась к родителям.

— Мама, папа, — она окинула взглядом идеальную прическу и элегантное жемчужное ожерелье матери, — не ожидала вас здесь встретить.

— Мы делаем все, чтобы собрать денег для искусства, — сообщил ее отец громким голосом, так чтобы слышали все вокруг.

Рэйн едва сдержалась. Он, безусловно, хотел сказать «мы делаем все, чтобы хорошо выглядеть на выборах мэра в этом году».

— Ты одна? — спросила мать, оглядываясь вокруг.

— Я пришла с Максом.

— Правда? — спросил отец. — Похоже, вы подружились? Маршалл говорил, что недавно видел его У тебя дома.

Рэйн была уверена, что, если бы вокруг не было людей, отец непременно добавил бы подробностей. Вряд ли Маршалл рассказал ему о Максе такими общими словами.

Она вздохнула:

— Что происходит в моей жизни — не ваше дело. Вы об этом позаботились, отказав мне в деньгах, когда решили, что я для вас обуза.

Глаза матери беспокойно забегали.

— Давай не будем говорить об этом здесь, Лорэйн.

— Не хочешь, чтобы кто-то копался в твоем грязном белье, мама? — Рэйн неприятно засмеялась. — Я уверена, что всем уже и так известно, что между нами пробежала черная кошка. Просто им все равно. Это было много лет назад, и, если ты все еще не можешь об этом забыть, может, в тебе говорит чувство вины?

Отец сделал шаг вперед и поднял ладонь вверх, призывая ее остановиться.

— Послушай, Лорэйн. Почему бы тебе в эти выходные не приехать к нам вместе с Эбби?

Рэйн склонила голову к плечу:

— Знаешь что? Пожалуй нет. Мне нравится моя жизнь. От вас мне не нужно ничего. А теперь извините, мне пора.

Она повернулась к ним спиной, но мать не сдержалась:

— Он не подходил тебе пятнадцать лет назад и не подходит по-прежнему. Он играет тобой, Лорэйн. Не позорь нас, бегая за Максом Фордом.

Ох, как много она могла сказать в ответ! Но Рэйн выбрала то, что должно было больше всего разозлить мать. Нежно улыбнувшись, она произнесла:

— Я не бегаю за Максом Фордом. Я просто с ним сплю.

Она уходила от них прочь и с удовольствием представляла выражение лица, с которым мать и отец смотрели ей вслед. Макс был у себя в гримерной.

— Полный аншлаг и бурные овации, — сообщила Рэйн. — Если посчитать крики «браво» и брошенные тебе под ноги розы, можно сказать, что премьера удалась.

Макс пересек небольшую комнату и сжал ее в объятиях.

— А ты в первом ряду — это лучший момент всего вечера.

Отстранившись, он заметил медальон на ее шее.

— Рэйн… Ты его сохранила?

— Он слишком много значил для меня. Даже когда ты уехал, я не смогла от него избавиться.

Макс взял медальон, открыл его и взглянул на фотографию внутри. Она была сделана в парке теплым солнечным днем, на ней он и Рэйн улыбались в камеру.

— Мы здесь такие молодые, — пробормотал он.

Рэйн поцеловала его:

— Не вспоминай об этом. Давай сосредоточимся на настоящем.

Макс кивнул, закрывая медальон.

— Он намного лучше всех украшений, которые я выбрал.

— Я надеялась, что ты не будешь возражать, — сказала она.

— Конечно нет. — Он легко прикоснулся к ее губам своими. — Ты сегодня выглядишь потрясающе.

Рэйн провела ладонями по его обнаженным рукам.

— Мне кажется, ты очень соблазнителен в роли гладиатора. Может, ты как-нибудь наденешь этот костюм только для меня?

Макс слегка укусил ее в шею:

— Он надет на мне сейчас.

Рэйн рассмеялась:

— Ты что! За этой дверью сотни людей, повсюду рыщут журналисты, чтобы сфотографировать тебя, когда ты будешь уходить.

— Да уж… — Не слушая ее, он потянулся к молнии на платье. — Но ты так прекрасна, что, боюсь, выбора у меня нет. Ты когда-нибудь занималась любовью в гримерке?

— Да, — засмеялась Рэйн, когда платье скользнуло к ее груди. — Кажется, лет пятнадцать назад. С тобой.

— В таком случае пришло время повторить этот опыт.

Рэйн отступила на шаг назад и позволила платью упасть к ногам. Взгляд Макса пробежался по ее телу, заставляя ее дрожать каждой клеточкой.

Резко сократив оставшееся между ними расстояние, он обхватил ее своими сильными руками и принялся жадно целовать. Его руки ласкали спину, гладили волосы, забирались под трусики.

Наконец Макс выпустил ее из своих объятий — только чтобы самому избавиться от одежды. Через секунду он снова прильнул к ней, подхватив на руки так, чтобы она смогла обвить его талию ногами.

Как только Рэйн оказалась прижата спиной к стене, Макс потянул вниз чашечки ее бюстгальтера. Она прогнула спину, открывая его рукам доступ повсюду. А когда он в прямом смысле сорвал с нее трусики, Рэйн засмеялась:

— Ты и впрямь торопишься.

Он вошел в нее одним плавным и быстрым движением.

— Ты даже не представляешь как, — пробормотал он, приблизив губы к ее рту. — Я чуть не взрываюсь от того, как сильно хочу тебя.

Рэйн подалась вперед бедрами, не желая думать сейчас о чем-то, кроме того, как замечательно быть с Максом. Он сжимал ее талию и не прекращал целовать ее все время, пока они занимались любовью.

Вскоре тело Рэйн уже содрогалось от нахлынувшего наслаждения. Прижавшись к груди Макса, она обняла его руками за шею, а он начал двигаться еще быстрее. Наконец она почувствовала, как он замер; плечо и шею обдало его теплым дыханием, отчего ее обнаженная кожа покрылась мурашками.

Была некая ирония в том, что они сейчас находились здесь, как будто вернулись к началу круга. Здесь она познакомилась с Максом и влюбилась в него.

— У меня есть для тебя еще один сюрприз. Я организовал для нас ужин.

— Где?

— Здесь.

Рэйн склонила голову набок:

— Здесь? В театре?

Его губы сложились в знакомую дерзкую улыбку.

— Я хотел, чтобы сегодняшний вечер стал особенным. И не беспокойся насчет няни — я хорошо ей заплатил, чтобы она оставалась так долго, как нам понадобится.

Рэйн почувствовала прилив нежности к Максу. Он позаботился обо всем, чтобы доставить ей удовольствие.

Но что будет с ними дальше? Эти отношения уже, несомненно, стали чем-то большим, чем мимолетная интрижка. Да, он уедет, но вернется ли? Хочет ли он узнать, к чему может привести их любовь на расстоянии?

И еще. Он пока не знал правду о ребенке, которого она потеряла. Его ребенке. Их ребенке.

Глядя в его глаза, Рэйн понимала, что этот вечер тем или иным образом изменит их жизнь навсегда.

Глава 16

Очевидно, с Рэйн что-то было не так.

Когда они занимались любовью в его гримерной, несмотря на то что это было в спешке и длилось недолго, между ними возникло нечто еще более прочное, чем раньше.

Слегка придерживая Рэйн за талию, он повел ее по запасной лестнице к сцене.

— Ты меня избалуешь, — тихо сказала она. — Красивое платье, спектакль, а теперь ужин на сцене?

Он засмеялся:

— Не забывай про гримерку.

— Я никогда не забуду про гримерку.

Он подвел ее к столу, который был установлен посреди декораций, изображающих Колизей. Накрахмаленная белая скатерть, зажженная свеча, тонкий фарфор и красная роза на ее тарелке — Макс не упустил ничего.

Прежде чем сесть, Рэйн повернулась, положила руки ему на плечи и потянулась поцеловать его в щеку.

— Я не знаю, как тебя благодарить за то, что ты дал мне шанс отвлечься и весело провести время.

— Ты заслуживаешь миллион шансов отвлечься, Рэйн. Ты заслуживаешь всех радостей жизни. Тебе просто нужно было, чтобы кто-то тебе это показал.

Их взгляды встретились, и Макс утонул в прекрасных изумрудно-зеленых глазах. Такого он не ожидал. Ничто не могло подготовить его к урагану эмоций и чувств, которые в одно мгновение захлестнут его так, что станет трудно дышать.

— Я столкнулась с родителями, когда собиралась идти к тебе, — призналась Рэйн. — Мне надо поговорить с ними о том, что произошло.

— Это будет нелегко, я знаю. Но они должны ответить за то, что пытались управлять нашей жизнью.

Рэйн обняла его за талию и положила голову ему на грудь.

— Я даже не знаю, что говорить. У них наверняка найдутся аргументы в свою защиту. Но ведь они лишили меня всего!

Склонившись к ней, Макс осторожно поцеловал ее в лоб:

— Мы не дадим им выиграть.

Медленно выдохнув, он взял ее за руку и помог ей сесть, а потом занял место напротив. Он позаботился о том, чтобы в меню были только ее любимые блюда. Они уже и так создали много новых воспоминаний, но он не хотел, чтобы этот вечер заканчивался.

Рэйн смотрела в свою тарелку, не двигаясь и не начиная есть.

— Тебе не нравится? — насторожился Макс.

Она покачала головой:

— Нет, все очень вкусно. Но мне кажется, пришло время рассказать тебе про Эбби.

Макс ждал, не признаваясь, что ему уже все известно.

— Ты пару раз спрашивал об отце Эбби… — Наклонившись вперед, Рэйн поставила локти на стол. — Но неважно, кто он… потому что ее настоящая мать не я, а Джилл.

Макс протянул руку через стол и прикоснулся к ее ладони.

— Ты собираешься удочерить ребенка Джилл?

Рэйн кивнула:

— У нее в жизни сейчас не такой период, чтобы она могла заботиться о ребенке. Она сначала хотела сделать аборт, но мы обо всем поговорили, и она поняла, что отдать ребенка мне — лучшее решение. Мое финансовое положение, возможно, не такое уж прочное, но я изо всех сил стараюсь его улучшить. Ты же знаешь, я всегда хотела иметь семью.

— Да, — прошептал Макс. — И во всех смыслах, которые имеют значение, ты мама Эбби, Рэйн. Точно так же, как Элиза — моя мама.

По ее лицу расплылась улыбка.

— Я знала, что ты поймешь. Я боялась тебе говорить, потому что хотела сначала узнать, куда движутся наши отношения. Сначала ты просто застрял в моем доме поневоле, но теперь все стало гораздо серьезнее.

— Не нужно объяснять, — оборвал ее он. — Удочерить Эбби — это очень хорошее дело, Рэйн.

— На самом деле юридически она пока не моя дочь.

Макс провел большим пальцем по тыльной стороне ее ладони.

— А когда станет?

Вздохнув, Рэйн пожала плечами:

— Хотела бы я знать. Мой адвокат не понимает, в чем дело. Социальные службы приходили ко мне домой, проверяли информацию обо мне и одобрили мою кандидатуру. Но ничего не сдвинулось.

Эти слова привели Макса в замешательство. Если все было в порядке, то в чем проблема? Он решил разобраться с этим сам: нельзя было допустить, чтобы удочерение Эбби не состоялось.

— Я рад, что ты мне сказала, — произнес он. — И что ты работаешь над своей мечтой о материнстве, потому что из тебя вышла замечательная мать, Рэйн.

В ее глазах промелькнула боль, но она тут же улыбнулась:

— Иногда я задаюсь вопросом, правильно ли я все делаю. Но… Наверное, правильно.

Макс поднял бокал с вином:

— Давай выпьем за нас, Эбби и новую жизнь, которую мы для себя открыли. Может быть, мы и не знаем, что случится дальше, но сегодня мы счастливы, и я хочу, чтобы ты запомнила этот вечер навсегда.

— Поверь, я никогда не забуду ни один из дней твоего пребывания в Леноксе, Макс. Это были несколько лучших недель в моей жизни.

Макс сделал глоток и подумал, что вино могло бы быть и покрепче. Его ждал Голливуд, но сейчас напротив него сидело то будущее, которое он планировал с самого начала.

И он понимал, что, как бы они ни решили поступить, кому-то неизбежно будет больно. Он наделся только, что в этот раз их любовь выживет.

Глава 17

Ночью Рэйн так и не сомкнула глаз, проигрывая в голове сценарий предстоящего разговора с родителями. Она ожидала, что они станут все отрицать, защищать правильность своих действий, может, даже издеваться над ней, но она будет стоять на своем и не уйдет, пока не получит адекватных ответов. Хотя бы на них она имеет право.

Одна мысль о том, что родители испортили ей жизнь, разбили мечты, наполняла ее такой злостью, что Рэйн едва сдерживала дрожь.

Наутро, даже не предупредив, она ворвалась в парадную дверь дома, где провела детство. Это место и сейчас напоминало музей. Безликий стерильный интерьер совсем не подходил для маленького ребенка. Ее рабочие сапоги на резиновой подошве неприятно стучали по мраморному полу. Рэйн внутренне поморщилась. Она была рада, что Эбби никогда не приходилось проводить здесь много времени.

Из кабинета отца доносились голоса. Но Рэйн уверенно толкнула дверь и вошла. Просторная комната с огромным окном от пола до потолка была залита солнечным светом.

— Мне надо с тобой поговорить, — сказала она, прерывая монолог отца.

Маршалл повернулся к ней в кожаном кресле.

— Рэйн! — Его бровь изумленно поползла вверх. — Ты сегодня выглядишь… очень естественно.

— Я выгляжу так каждый день. Ты можешь идти.

— Лорэйн! — воскликнул отец, вскакивая ей навстречу. — Я уверен, что ты можешь подождать!

Рэйн скрестила руки на груди:

— О нет, не могу. И еще надо позвать маму.

Отец покачал головой:

— Прости, Маршалл, я не знаю, что на нее нашло. Я позвоню тебе после обеда.

Она подождала, пока отец поговорит по домашнему интеркому. Маршалл ушел, а несколько секунд спустя в комнату вошла мать Рэйн. Как всегда, она позаботилась о том, чтобы ее присутствие заметили. Дорогая одежда и жемчуга — все было на месте.

— Какой приятный сюрприз… — начала она, но остановилась, как только увидела наряд Рэйн. — Господи боже, Лорэйн! Неужели так сложно одеться прилично, когда выходишь из дому?

— Я приняла душ и на мне свежее белье. Мне кажется, этого вполне достаточно, — отозвалась Рэйн с улыбкой. — Но я здесь не для того, чтобы ты смотрела на меня сверху вниз и бросалась оскорблениями только потому, что ты по какой-то причине решила, что я хуже тебя.

— Лорэйн, прекрати! — громогласно приказал отец. — Я вижу, что ты в плохом настроении, но мы такого отношения не заслуживаем.

Рэйн, хихикая, пересекла просторный офис и уселась на гигантский кожаный диван в углу.

— Разве? Ты действительно хочешь обсудить, чего вы заслуживаете, а чего нет? Лично мне кажется, тебе не придется по вкусу то, что я назвала бы достойной расплатой за ваши действия.

Мать издала свой фирменный трагический вздох:

— Господи, Лорэйн, у меня нет времени на эти игры. Если ты хочешь что-то сказать, просто скажи. Мне надо готовиться к приему.

— Ах да. Нельзя позволить семье встать впереди твоих драгоценных канапе.

Отец, обойдя свой стол, открыл было рот, чтобы ей ответить, но Рэйн подняла руку:

— Нет. Хоть раз в жизни оба помолчите. Говорить буду я.

Внутри Рэйн бушевал гнев, и она сжала руки на коленях, сдерживая дрожь. Ни один из сценариев, которые она представляла себе в последние дни, не мог подготовить ее к реальному моменту разговора с родителями о прошлом. Ей нужно было держаться за свою злость, потому что если она позволит острой всепоглощающей боли прорваться наружу, то просто не сможет говорить и расплачется.

— Я даю вам последний шанс рассказать мне о том, что произошло, когда Макс уехал в Лос-Анджелес. Хотя даже один шанс — это слишком щедрое предложение.

Оба смотрели на нее широко раскрытыми глазами, и Рэйн почувствовала, как ей становится нехорошо. Какой-то частичкой своей души она все-таки надеялась, что ее родители не могли быть так жестоки, что они не разрушили ее будущее и не втоптали в грязь ее мечты намеренно.

Тишина, воцарившаяся в комнате, была оглушительной и душераздирающей.

— Мы сделали то, что считали нужным, — сказала ее мать, расправляя плечи. — Ты была слишком мала, чтобы заводить такие серьезные отношения.

— Правда? — Рэйн передвинулась на краешек дивана и пристально посмотрела на родителей. — Сколько раз он звонил, мам? Как скоро после отъезда он начал пытаться связаться со мной?

Мать пожала плечами:

— Я не помню, Лорэйн. Это было так давно, что я вообще забыла об этом.

В горле Рэйн стоял ком, но она усилием воли заставила себя не сдаваться.

— Правильно ли я понимаю, что вы забыли об этом, как будто о походе в магазин? Вы разрушили мою жизнь! Вас это совсем не волнует? Вы вообще замечали, что я плакала каждую ночь? А когда я обнаружила, что беременна? Вам никогда не приходило в голову сказать мне правду?

— Нет.

Короткий ответ отца заставил Рэйн замолчать и сделать глубокий вдох. Что это за люди? Да, они никогда ее не поддерживали, но как можно быть такими бессердечными и жестокими? От одной мысли о том, что кто-то мог бы так же обращаться с Эбби, Рэйн затошнило.

Она поднялась.

— Я просто хочу знать: почему? Не то чтобы это было важно теперь, но почему вы специально портили мне жизнь?

— Потому что Макс гнался за своей иллюзорной мечтой, и весьма вероятно было, что он ничего не добьется, — ответил ее отец. — Мы хотели чего-то большего для нашей дочери. Понимаешь?

Рэйн рассмеялась, хотя ей хотелось плакать.

— Я понимаю, вы думали, что управлять моей жизнью — это нормально. Что, если забрать мои деньги, я поступлю по-вашему. Что ж, к сожалению для вас, мне плевать на ваши деньги и на ваши идиотские ожидания.

— Ты поймешь нас, когда Эбби вырастет, — сказала ее мать. — Ты тоже будешь хотеть для нее лучшего.

— Да, это правда, — согласилась Рэйн. — Я буду стараться оградить ее от неприятностей, но при этом позволю ей совершать собственные ошибки и не встану на пути ее мечты. Может, если бы вы хоть когда-нибудь испытали малую толику тех чувств, которые я испытывала к Максу, вы были бы рады видеть, что ваша дочь счастлива и влюблена.

— Рэйн, ты не была влюблена, — вмешался ее отец. — Ты просто увлеклась Максом. Вы сошлись, потому что вам нравилось вместе идти против желаний своих родителей. И ты думала, что побег на другой конец страны позволит тебе сохранить свою маленькую фантазию.

— Нет, мы понимали друг друга, — возразила она. — Мы доверяли друг другу, потому что знали, как важны наши мечты. И мы не были друг для друга обузой.

— Он оставил тебя беременную, Лорэйн. — Ее мать вскочила и скрестила руки на груди. — Он гонялся за своей мечтой, пока ты тут унижалась.

— Да как ты смеешь?! — произнесла Рэйн угрожающе низким голосом. — Макс ничего не знал об этом, в противном случае, уверяю тебя, он бы остался со мной.

Отец тоже встал и, вздохнув, покачал головой:

— Ты думаешь, Макс Форд отказался бы от своей мечты жить в Лос-Анджелесе и сделать блестящую актерскую карьеру в обмен на жизнь в Леноксе с маленьким ребенком?

Рэйн пристально посмотрела на него и стиснула зубы до скрипа.

— Я знаю, что он поступил бы именно так. Он любил меня. И он лучше кого-либо понимает, что это такое — вырасти среди людей, которые тебя не любят.

— Ты очень наивна, если полагаешь, что он вернулся ради тебя, — сказала ее мать. — Он приехал только из-за своей матери и скоро уедет. Не ставь себя в уязвимое положение, Лорэйн. Тебе теперь нужно думать об Эбби.

— Я сама знаю, как воспитывать свою дочь.

— Милая моя, она не твоя дочь, — тихо сказала мать, как будто это могло смягчить жестокость ее слов.

— Нет, она моя дочь. Я собираюсь ее удочерить. И как только судья подпишет документы, она будет моей дочерью во всех смыслах этого слова.

Рэйн видела, что этот разговор ни к чему не приведет — она была слишком зла. Направляясь сюда, она втайне надеялась, что родители хотя бы извинятся перед ней. Теперь она знала, что их заботил только собственный имидж. Они не могли допустить, чтобы она запятнала их безупречную репутацию, будучи беременной и при этом не замужем.

— Теперь, когда я знаю правду, думаю, мы будем редко видеться, — сообщила она родителям.

— Ты просто пока злишься на нас. — Отец двинулся к ней с распростертыми объятиями.

— Нет. Я буду злиться и годы спустя. И не собираюсь менять свое мнение. Вы из кожи вон лезли, чтобы заставить меня смотреть на вещи вашими глазами, но я никогда не стану похожей ни на одного из вас. — Она прерывисто вздохнула. — И меня не заботит, чем мне могут быть полезные другие и как далеко я продвинусь в жизни, если буду лгать и обманывать.

Рэйн обогнула отца и направилась к двери.

— Можете считать эту нашу встречу последней — если, конечно, вы не решите, что способны любить меня ради меня, а не ради того, чтобы выглядеть заботливыми родителями в глазах ваших друзей.

Максу очень хотелось себя пожалеть: после сомнительно успешной процедуры смены подгузника он был весь в слюнях и пах детской присыпкой. Уложив Эбби в кроватку, чтобы она немного поспала, Макс думал о Рэйн и о том, как проходит ее разговор с родителями. Но прежде чем он смог углубиться в эти мысли, Эбби издала громкий вопль, причина которого была Максу неясна. Он заглянул в кроватку, девочка смотрела на него с явной обидой: ее подбородок дрожал, а лицо покраснело.

— Хорошо, малышка, — произнес Макс, снова поднимая ее на руки. — Ты же знаешь, я в этом деле новичок. Думаешь, что тебе удастся заставить меня носить тебя на руках все время, пока не вернется мама, да?

Эбби немедленно перестала капризничать. Макс рассмеялся и погладил ее по спине. Эбби прильнула к его груди, и он глубоко вздохнул.

Она просто вила из него веревки, но Макс был совсем не против. Он не мог вынести мысли о том, что Эбби чем-то расстроена. Да, она еще маленькая, да, маленькие дети плачут. Но она уже поселилась в той особой части его сердца, которая была зарезервирована для заботы о собственной семье.

Макс подошел к креслу-качалке, стоявшему возле окна. В комнату лился мягкий утренний свет. Он поудобнее устроил Эбби у себя на руках и принялся качать ее. Она закрыла глазки, засунула в рот свой маленький пухлый кулачок и тут же уснула, зная, что Макс не даст ее в обиду.

Он уже любил эту малышку. Понимание того, что он смог ее успокоить, просто прикоснувшись к ней, наполнило теплом такие уголки его души, о существовании которых он даже не догадывался. Вот чего ему хотелось… Хотелось создать вместе с Рэйн много лет назад.

До встречи с ней Макс никогда не задумывался о создании семьи. Будучи ребенком, он знал, что его усыновили. Любовь своей приемной матери он чувствовал, но отец… Если его и интересовала жизнь Макса, то это проявлялось очень странным образом. Макс поклялся себе, что если когда-нибудь сам станет отцом, то будет каждый день говорить своему ребенку о том, как сильно он его любит. Сейчас он изучал милое личико Эбби — ее длинные ресницы, достающие до круглых румяных щек, идеальной формы рот, пряди черных кудрявых волос. Все в ней было прекрасно. Макс почувствовал, как его все глубже затягивает в ее непорочный мир. Сначала Рэйн, а теперь Эбби. Как будто противостоять обаянию одной женщины было недостаточно.

— Ты даже не знаешь, как сильно ты любима, — прошептал он, обращаясь к мирно посапывающей девочке. — Твоя мамочка об этом позаботилась.

Когда в его кармане завибрировал телефон, он осторожно наклонился, чтобы достать его. На экране светился номер Бронсона Дейна. Но Макс никак не мог ответить. Во всяком случае, не сейчас, когда в его голове и сердце происходили непонятные перемены.

Если бы несколько месяцев назад кто-то сказал ему, что он не ответит на звонок голливудского мэтра Бронсона Дейна, Макс бы только посмеялся над этой безумной идеей. Теперь же он спокойно думал о том, что Бронсон оставит сообщение, а он перезвонит ему, когда сможет. Нужно было решать, что делать дальше. От этого слишком многое зависело.

Он уже не мог отрицать того факта, что влюблен в Рэйн. Наверное, он никогда и не переставал ее любить — просто чувства оказались погребены под годами боли. Но, кроме того, ему нравилась Эбби, нравилось снова быть в Леноксе и играть в театре, как раньше. Конечно, пока прошла только премьера и оставалось всего несколько спектаклей, но, оказавшись перед живой аудиторией, он сразу все понял.

Безусловно, ему не следовало снова влюбляться в свой родной город. Ностальгия и воспоминания о прошлом никогда раньше его не преследовали. Но вот он здесь и пытается понять, как ему поступить дальше, как создать семью и при этом сохранить карьеру.

Через несколько недель в Лос-Анджелесе его ждут съемки собственного фильма. Его мама чувствовала себя хорошо и уже не нуждалась в его помощи, но он хотел пробыть с ней в Леноксе как можно дольше.

Но нельзя находиться в двух местах одновременно. Сердце Рэйн принадлежало Леноксу. Здесь был старый дом ее бабушки, сумасшедшие куры и козы, которые норовили боднуть тебя в спину каждый раз, как ты выйдешь из дому, заботы о предстоящем ремонте. Ей, в отличие от других, никогда не нужна была красивая жизнь. А он пытался искать счастье где-то далеко, вместо того чтобы довольствоваться тем, что дала ему судьба.

Сейчас он понимал, что в восемнадцать лет имел все, что ему было нужно. Приходилось признать, что последние пятнадцать лет он был катастрофически несчастен.

Но что теперь?

Макс разрывался между желаниями собственного сердца и своей мечтой. Хотя на самом деле это были просто две половинки одной мечты, и вопрос заключался в том, за какой из них он последует.

Глава 18

Собираясь уже положить Эбби обратно в кроватку, Макс услышал дверной звонок.

— Кто бы это мог быть? — пробормотал он, выходя из детской и направляясь к лестнице.

Прижимая девочку к груди, он открыл дверь, не потрудившись выглянуть в боковое окошко и посмотреть, кто стоит на пороге.

И тут же пожалел, что этого не сделал.

— Здравствуй, Максвелл, — поприветствовал его отец.

Макс гневно смотрел на Томаса Форда, пока тот переводил взгляд с него на малышку, а потом опять на него.

— Папа? Не ожидал увидеть тебя здесь. — Он принялся покачивать на руках Эбби, которая опять беспокойно завозилась. — Зачем ты пришел?

Отец шагнул вперед, вынуждая Макса отступить назад.

— Я заехал, чтобы проведать тебя и маму. Она сказала, что ты здесь, и я решил повидаться с тобой.

— То есть твоя жена не нуждается в твоем внимании?

Макс отвернулся — ему было противно. Внутри его бушевал скопившийся за многие годы гнев. Он прошел в гостиную, не заботясь о том, пойдет отец за ним или же удалится. Ему это было не важно.

— Я не видел тебя больше года, — сказал Томас, входя в гостиную вслед за Максом. — Думал, что ты будешь более рад нашей встрече.

Макс посадил Эбби на качели и включил их на медленный режим, после чего повернулся к отцу:

— А я думал, что ты будешь с мамой, пока она поправляется после операции, но, очевидно, даже угроза ее здоровью не поменяла твои приоритеты.

Томас присел на цветастый диван и положил ногу на ногу.

— Я сюда пришел не спорить. Я просто хотел увидеться со своим сыном, а твоя мать не знала, когда ты вернешься.

Макс не предложил отцу снять пальто, поскольку не ожидал, что тот пробудет здесь долго. Он остался стоять, уперев руки в бедра.

— Я буду тут, пока Рэйн не вернется.

— Хм, я и не знал, что вы двое так близки. — После нескольких секунд напряженной тишины Томас прочистил горло. — Что ж, я заехал, потому что…

Тут Эбби шумно завозилась, и Макс не стал слушать дальше. Он выключил качели, вынул пухлые ножки малютки из проемов сиденья и понес ее на кухню. Слава богу, Рэйн заранее приготовила для нее еду и поставила бутылочки в холодильник.

Макс устроил Эбби поудобнее и поднес бутылочку к ее маленькому розовому рту. Она принялась жадно пить молоко. Он повернулся и увидел, что отец стоит в проеме двери.

— Похоже, ты здесь совсем обжился, — заметил Томас. — Мама считает, что ты планируешь остаться насовсем.

— Нет, — ответил Макс. — Я здесь ради мамы, иногда помогаю Рэйн. В конце следующего месяца у меня начинаются съемки. Я не могу руководить ими отсюда.

— Я надеялся поговорить с тобой о будущем и о твоих планах.

Впервые Макс внимательно посмотрел на своего отца. Глубокие морщины вокруг глаз, отяжелевшие веки. Он сильно постарел и получил в награду только сеть ресторанов вдоль Восточного побережья. Большая часть его воспоминаний была связана с работой, а не с семьей. Эта мысль заставила Макса пожалеть отца. Наверное, даже свой последний вздох он сделает на работе.

— Что насчет моих планов? — спросил Макс.

— Я знаю, что ты не хочешь наследовать мои рестораны, — сказал отец. — И не прошу тебя отказаться от своей жизни. Но я надеялся, что ты подумаешь над вариантом стать их номинальным владельцем. Во всех ресторанах у меня очень хорошие менеджеры, и я сам пока не собираюсь на пенсию. Но мне надо немного сбавить темпы.

Макс был шокирован. Ни разу в жизни ему не приходила в голову мысль о том, что отец может начать меньше работать.

— Почему именно сейчас? — спросил Макс, гладя по спине засыпающую Эбби.

— Я пересмотрел свою жизнь, когда у твоей мамы диагностировали рак. Я был не лучшим мужем на свете и, безусловно, не лучшим отцом. — Томас покачал головой и вздохнул. — Вернуться в прошлое и все исправить невозможно, но я могу изменить хотя бы будущее. Поэтому я принял кое-какие решения и хочу посвящать больше времени твоей маме и тебе, если ты сам этого захочешь.

Максу пришлось опереться на стол — слова отца его потрясли. Он приехал сюда специально, чтобы поговорить с ним об этом! Даже если бы Макс хотел проигнорировать его просьбу, он не смог бы этого сделать. Пусть и слишком поздно, но отец наконец-то понял, что действительно важно в жизни, и протягивал ему руку дружбы. Только полный кретин мог бы ему отказать.

— Это для меня неожиданно, — признался Макс. — Я могу несколько дней подумать, или тебе нужно знать мой ответ сейчас?

— Если ты готов об этом поразмыслить, не торопись. — Впервые за долгое-долгое время Макс увидел, как его отец улыбается. — Я просто хочу, чтобы мы сумели стать семьей, которой должны были быть. Я хочу этого независимо от твоего решения по поводу ресторанов.

Уснув, Эбби выпустила бутылочку, и молоко пролилось ей на щеку. Макс вытер ее личико большим пальцем.

В горле у него стоял ком. Он понимал, что, если отец вдруг решил говорить с ним так искренне, ему самому тоже надо быть откровенным. У него накопились вопросы, на которые мог ответить только один человек.

— Зачем вы меня усыновили? — спросил он, глядя прямо в глаза отца. — Я знаю, что мама не могла иметь детей, но ты сам всегда был так холоден со мной.

Томас пересек комнату и присел на один из разномастных стульев, стоявших возле кухонного стола. Он провел рукой по своим седым волосам и повернулся к сыну:

— Я никогда особенно не хотел детей. Не был уверен, что буду хорошим отцом. Я был нацелен на то, чтобы сделать себе имя и заработать много денег для Элизы — она росла в небогатой семье. Я хотел, чтобы она была обеспечена лучше, чем в детстве.

Сердце Макса заныло. Он тоже хотел обеспечить для Рэйн лучшую жизнь, чем ее семья. Дать ей стабильность и — способен ли он произнести это слово? — любовь.

— Я знал, что она хочет ребенка. К тому же меня так часто не бывало дома, — продолжал отец. — И я решил, что ребенок заполнит пустоту. Сейчас, оглядываясь назад, я, конечно, вижу все совсем иначе.

Входная дверь открылась и закрылась. Макс выпрямился и встретился глазами с Рэйн, которая только что зашла в кухню. Она перевела взгляд с него на Томаса.

— Э… Простите, я не знала, что вы здесь, — сказала она, направляясь к Максу. — Я только возьму Эбби и пойду уложу ее. Не буду вам мешать.

Томас поднялся:

— Не торопитесь. Мне все равно пора возвращаться к Элизе.

Макс поймал вопросительный взгляд Рэйн и улыбнулся ей:

— Я скоро приеду.

Томас кивнул и посмотрел на Рэйн:

— Рад снова встретиться с вами, Лорэйн. У вас прекрасная дочка.

Рэйн улыбнулась:

— Спасибо. Надеюсь, я вам не помешала. Не нужно уходить из-за меня.

Томас тоже заулыбался:

— Думаю, мы все обсудили. В любом случае я увижу Максвелла позже. Желаю вам двоим хорошо провести время.

Макс посмотрел вслед отцу, выходящему из кухни. Через несколько секунд хлопнула входная дверь, и он остался с Рэйн и спящей Эбби.

— Что произошло? — спросила Рэйн, прижимая малышку к груди.

— Мой папа захотел быть моим папой.

Брови Рэйн поползли вверх.

— Это замечательно. Почему ты не радуешься?

— Потому что я не знаю, что делать. Он поставил меня перед важным выбором. Я должен серьезно подумать.

— Хочешь поговорить об этом?

Макс покачал головой:

— Не сейчас. Расскажи мне, как все прошло с родителями.

Рэйн вздохнула:

— Подожди, я уложу Эбби.

Макс проследовал за ней наверх и подождал у дверей детской. Наконец она вышла и, тихонько прикрыв за собой дверь, жестом пригласила его в спальню.

— Они не стали ничего отрицать, — сообщила Рэйн, скрестив руки на груди. — Их аргумент заключается в том, что я бы сделала то же самое для Эбби, если бы хотела помешать ей принять неверное решение.

Макс почувствовал, как его кровь закипает.

— Как они могут пытаться оправдать такой бессердечный и жестокий поступок?

Рэйн покачала головой:

— Понятия не имею. Я просто хочу об этом забыть и жить дальше. Я не могу больше думать о том, что было, и позволять им вновь и вновь меня разочаровывать.

Макс подошел к ней и заключил ее в объятия.

— Рэйн, мне так жаль. Если бы я мог, я бы отправился в прошлое и все изменил, но это невозможно. Зато теперь ты знаешь правду и можешь делать с ней все, что хочешь.

— Мне хотелось верить, что мои родители не настолько лицемерны, но они даже не извинились. Теперь мне понятно, что они думали только о себе и своем положении в обществе.

Она обвила руками его талию. Ее голова уютно легла ему на плечо. Макс совершенно не понимал, что он будет делать дальше. В Лос-Анджелесе его ждало так много перспектив, но он мог думать только о прижимавшейся к нему сейчас женщине.

Как ему совместить все это? Много лет назад он был готов попробовать, но теперь?.. Захочет ли Рэйн отказаться от своей жизни в Леноксе? Сможет ли она вместе с Эбби последовать за ним, оставив за спиной бабушкину ферму, которая так много для нее значила?

Он не хотел ее еще больше расстраивать, но они не могли игнорировать тот факт, что через несколько недель ему придется уехать.

— Рэйн, ты очень много для меня значишь, — прошептал Макс.

Она отстранилась и посмотрела ему прямо в глаза:

— Что-то голос у тебя не очень радостный.

— Я просто не ожидал, что нам снова так легко будет вместе, — признался он. — Не ожидал, что так привяжусь к Эбби.

— И ты этим недоволен?

— Просто я не могу остаться, — сказал он. — Мне очень нравится здесь, каждая минута рядом с тобой прекрасна, но в Лос-Анджелесе меня ждет моя жизнь и моя мечта.

Рэйн высвободилась из его объятий, и Макс почти увидел, как вокруг нее вырастает защитная стена. Его сердце наполнилось пустотой.

— Я знала, что ты уедешь, — сказала она печальным голосом. — Надеялась, что ты останешься, но Ленокс не для тебя.

— Рэйн, вчера, когда увидел тебя в первом ряду, я многое вспомнил. Я хотел вернуться назад — в то время, когда ты так же сидела на том же самом месте и смотрела мои спектакли. Сейчас ты любишь свой дом, свою ферму. Я не хочу просить тебя оставить все это ради меня. Но мы теперь другие люди.

По ее щекам текли слезы.

— Да, — выдавила она, поднимая лицо, чтобы заглянуть ему в глаза. — Как я могу переживать, когда мы так чудесно провели время вместе?

— Рэйн…

Она подняла ладонь, призывая его к молчанию:

— Нет. Не извиняйся за то, что ты такой, какой ты есть. Ты Макс Форд. Ты живешь в Лос-Анджелесе, снимаешься в отличных фильмах и живешь своей работой. Ты собираешься добиться еще большего. Если бы я попросила тебя остаться, я поступила бы как эгоистка, и ты бы потом меня возненавидел.

Макс провел ладонью по своей щеке, ощущая под пальцами однодневную щетину.

— Больше всего на свете мне хочется, чтобы все оставалось так, как сейчас.

Рэйн улыбнулась, и из ее ярко-зеленых глаз скатилась еще одна слеза.

— Я знаю… Мне тоже этого хочется. Но еще больше я хочу, чтобы ты был счастлив, и знаю, что ты хочешь для меня того же.

— Да, конечно. — Подушечками больших пальцев он стер влагу с ее лица и поцеловал в губы. — Давай займемся любовью, Рэйн. Давай сполна насладимся тем временем, что нам осталось провести вместе.

Она упала в объятия Макса, понимая, что их часы ограниченны. И когда он покинет ее во второй раз, это будет еще ужаснее, чем в первый.

Глава 19

— Прекрасные новости, Ноа, — сказал Макс, ведя машину по грязным, засыпанным снегом улицам. — Я очень рад за вас с Келли.

— Ты точно приедешь на свадьбу? Обещаешь? Голос Ноа Фостера раздавался из динамиков автомобиля. Лучший друг Макса наконец назначил дату своей свадьбы. Макс ни за что не пропустил бы этот важный для него день, особенно учитывая, через что им с Келли пришлось пройти.

— Клянусь, я приеду, — пообещал Макс. — Я сегодня утром говорил с Бронсоном. Он надеется начать съемки раньше, чем планировалось.

— Ты ведь хотел остаться с мамой до конца апреля.

Макс свернул на двухполосную дорогу, ведущую к дому родителей Рэйн.

— Моя мама уже совсем поправилась. К тому же отец решил взять отпуск, чтобы ходить с ней на лечение.

— Ничего себе!

— Да, похоже, Томас Форд осознал, что семья важнее, чем он думал. — На самом деле, Макс пока еще не знал, как к этому относиться: резкая перемена в отношениях с отцом вызывала у него целую гамму чувств. — Он бы приехал еще раньше, но хотел до отпуска окончательно разобраться с какими-то делами в одном из ресторанов.

— Видимо, то, что произошло с твоей мамой, его достаточно сильно напугало, — заметил Ноа. — Жаль, конечно, что дошло до этого, но, по крайней мере, ее болезнь заставила его измениться.

— Он даже собирается сегодня прийти на мой спектакль.

Долгие годы отец не хотел замечать, что его сын успешный актер, а теперь вдруг решил поддержать. Макс не мог отрицать того, что его сердце просто плавилось от счастья.

— Это и правда прекрасно, Макс. — Ноа пару секунд помолчал перед самым важным вопросом. — Ты еще ни разу не упомянул Рэйн. Все в порядке?

Макс и Ноа были друзьями уже много лет, и Ноа знал почти все о его юных годах, включая историю с Рэйн.

— Все очень и очень непонятно, — пробормотал Макс, с силой сжимая руль. — Я расскажу тебе, когда приеду. Если кратко, то оказалось, что ее родители занимались подрывной деятельностью, когда я уехал, и намеренно разрушили наши отношения. Я сейчас как раз к ним еду.

— О нет! — воскликнул Ноа. — Не знаю, что ты там обнаружил, но прежде чем действовать, надо успокоиться.

— Не согласен. Мне кажется, сейчас самое время с ними поговорить.

— А Рэйн в курсе, что ты собираешься сделать?

Макс повернул в последний раз, и впереди на небольшом холме, покрытом белым нетронутым снегом, показался особняк.

— Нет, не знает, — ответил он. — Но я не могу уехать, не высказав им все, что думаю. Они сделали ей больно, Ноа. Она полностью опустошена. Я не могу позволить им считать свои действия приемлемыми.

— Ты влюблен в нее, — без обиняков объявил Ноа. — И можешь даже не отрицать. Я все слышу по твоему голосу. Эта женщина всегда была для тебя той самой, единственной.

Макс сжал зубы — слова были уже не нужны. Ноа не ошибся. Но они с Рэйн уже начали жить каждый своей жизнью, заниматься тем, чем они всегда хотели. Как он может просить ее покинуть свой дом? Когда-то она пообещала следовать за ним, но теперь он не был уверен, что ее давнее обещание все еще в силе.

Рэйн ни разу не дала ему понять это. Наоборот, вчера, когда они занимались любовью, она вела себя так, будто уже начала с ним прощаться. Может быть, это к лучшему. Иногда людям просто не суждено быть вместе, и даже любовь не способна ничего изменить.

Поэтому он не должен признаваться ей в том, что любит ее. Если он это сделает, разговор неизбежно закончится тем, что он начнет умолять ее поехать с ним. Предложит заплатить за ее ферму или продать ее — все, что она захочет, лишь бы Рэйн отправилась с ним в Лос-Анджелес. Но однажды она поймет, что он по-прежнему живет своей мечтой, в то время как ей пришлось бросить все, что она знала и любила.

— Ты еще тут? — спросил Ноа.

Макс подъехал к дому и выключил двигатель.

— Да, я тут, но мне надо идти. Я как раз подъехал.

Ноа вздохнул:

— Только не совершай никаких необдуманных поступков. Если ты любишь Рэйн, эти люди могут стать твоими родственниками.

Макс пренебрежительно фыркнул:

— Ни за что!

Он отключился и вздохнул. Когда-то они могли действительно стать ему родными, но потеряли свой шанс, решив взять судьбу в свои руки и разрушив в итоге не только его жизнь, но и жизнь Рэйн. Поэтому он и собирался с ними очень серьезно поговорить.

Да, Рэйн, наверное, не понравится, что он сам отправился к ее родителям. Но кто-то должен за нее заступиться. Кто-то должен показать ей, что она не одна. Она уже слишком долго сражается в одиночку. Он просто обязан сделать это ради нее.

Макс вышел из машины. Холодный ветер проникал даже через ткань его теплого пальто. Черт, в Лос-Анджелесе погода намного приятнее.

Позвонив в дверь, он отступил на шаг назад и принялся ждать. В его голове крутилось множество мыслей о предстоящем разговоре. Он понятия не имел, с чего начать, но решил, что в нужный момент подавляемые годами гнев и боль помогут ему. Дверь открыла девушка, с головы до ног одетая в черное. Горничная? Ее глаза расширились — похоже, она его узнала. Макс привык к тому, что люди знают, кто он такой, но не собирался пользоваться своим звездным статусом. Сегодняшний разговор касается не его, а женщины, которую он любит.

— Добрый день, — поздоровался он с улыбкой. — Я хотел бы видеть мистера и миссис Монро.

— Да, конечно. — Девушка отступила назад и пошире открыла дверь. — Прошу вас, заходите. Они наверху, в кабинете. Я пойду…

— Я знаю, где находится кабинет, — прервал ее Макс. — Спасибо.

Он обогнул горничную и поднялся по широкой изогнутой лестнице. Внутри его бушевала ярость. Как эти люди могут жить в такой роскоши, в то время как дом их дочери вот-вот развалится на части? Какие же они эгоисты!

Услышав голос Маршалла, Макс остановился посреди коридора.

— Я сделал все возможное, чтобы остановить это удочерение, но я больше не могу затягивать, — говорил он. — Рэйн выдержала все инспекции и проверки социальных служб.

Макс ждал за дверью. Его настроение очень быстро превращалось из плохого в просто ужасное.

— У тебя же юридическое образование! — недовольно воскликнул отец Рэйн. — Почему ты не можешь найти лазейку, чтобы помешать этому удочерению? Она же мать-одиночка!

Руки Макса непроизвольно сжались в кулаки, но он продолжал молчать.

— У нее совсем нет денег, — добавила мать Рэйн. — Это просто смешно. Почему она такая упрямая?

— Суд хочет решить этот вопрос побыстрее, потому что Джилл выбрала для своего ребенка именно Рэйн. Трудно спорить с желанием матери, особенно если потенциальная приемная мать — дочь мэра.

— С другой стороны, казалось бы, уж мэр может рассчитывать на то, что его помощник сумеет как-то повлиять на ход дела, — заметил отец Рэйн.

— Теперь, когда она узнала, что произошло пятнадцать лет назад, с ней стало еще сложнее? — Голос матери смягчился. — Может, нам и стоило ее тогда отпустить. Она бы уяснила урок и вернулась домой сама.

— Нет, если бы она уехала к Максу, они бы поженились, — возразил Маршалл. — Хотя бы из-за ребенка.

Макс застыл на месте. Ребенка? Какого еще ребенка?

— Как хорошо, что она его потеряла, — вздохнула мать Рэйн. — Господи, как же трудно было сохранить все в тайне.

Максу показалось, что просторный коридор неожиданно сузился и стены стали надвигаться прямо на него. Так Рэйн была беременна, когда он уехал? Почему она ничего не сказала?

Макс провел ладонью по лицу, пытаясь решить, что делать дальше. Сначала надо поговорить с этими лицемерами в комнате за дверью. А потом — обсудить все с Рэйн.

О боже. Он мог стать отцом?

Максу необходимо было прийти в себя как можно быстрее. Он приехал сюда с определенной целью, но его мотивы теперь изменились.

Войдя в кабинет, он встретился взглядом с Маршаллом и отцом Рэйн. Потом к нему обернулась и мать — ее рот широко раскрылся от удивления.

— Я смотрю, вы совсем не ждали гостей. — Макс пересек комнату и приблизился к трем самым ненавистным ему людям на планете. — Я невольно услышал ваш разговор. Похоже, жизнью Рэйн все еще пытаются управлять люди, которые должны любить ее и заботиться о ней.

— Это вовсе не твое дело. — Мать Рэйн вздернула подбородок и скрестила руки на груди. — К тому же с твоей стороны очень невежливо врываться сюда без приглашения.

Макс смерил ее гневным взглядом:

— Это вы собираетесь читать мне лекцию о хороших манерах? Я бы вам не советовал продолжать.

— Что тебе нужно, Макс? — спросил отец Рэйн.

Пожав плечами, Макс посмотрел ему прямо в глаза.

— Я просто хотел заступиться за Рэйн. И сказать вам, что я скоро уезжаю, но теперь знаю достаточно, чтобы понять: до отъезда мне необходимо объяснить вам кое-какие вещи.

Маршалл засмеялся:

— Кем бы ты ни был, Макс, тебе тут делать нечего.

Макс молниеносным движением схватил его за воротник рубашки, чем заставил мать Рэйн охнуть еще раз.

— Даже не думай мне дерзить! Да что ты за человек, если способен помешать ребенку стать частью любящей семьи? Ты просто низкий бесхребетный ублюдок, как и эти двое.

Он оттолкнул Маршалла от себя и вновь посмотрел на отца Рэйн.

— Убирайся отсюда, Макс!

— С удовольствием, — согласился он. — Но сначала позвольте мне вас заверить, что, если удочерение не состоится, я переверну этот город с ног на голову. Я никогда не пользуюсь своим положением, но, если Рэйн не получит Эбби, я готов поступиться своими принципами. Советую не забывать об этом в следующий раз, когда решите поиграть с жизнью вашей дочери.

— Ее жизнь могла быть гораздо лучше, — заметила мать Рэйн, — если бы она только послушалась меня и своего отца. У нее были бы деньги и достойный муж.

— Во-первых, Рэйн наплевать на деньги. Для нее главное — люди, хотя я понятия не имею, кто ее этому научил. — Макс засунул руки в карманы джинсов. — Во-вторых, не вам решать, кто ее достоин. Рэйн нравится своя жизнь, и она выйдет замуж тогда, когда захочет.

И причинит ему ужасную боль. Если она влюбится в другого мужчину и решит создать с ним семью, это просто убьет его.

— Пятнадцать лет назад вы разрушили наше будущее, — продолжил он. — Хоть теперь оставьте ее в покое, если не хотите ее поддержать.

— Поддержать? — вмешался Маршалл. — Ты сам оставил ее, когда она была беременна!

Макс почувствовал, как в его душе поднимается волна гнева.

— Если ты не заткнешься, я тебе врежу. Думаю, мы все тут прекрасно знаем, почему я уехал и не был рядом с Рэйн и ребенком.

Он усилием воли заставил себя оставаться спокойным, хотя ему хотелось крушить и ломать все в этой комнате.

— Ты же не скажешь Рэйн…

Услышав слова ее матери, Макс засмеялся:

— О том, что вы снова пытаетесь разрушить ее жизнь? Конечно скажу. Я не лгу тем, кого люблю.

Он повернулся к двери, но потом оглянулся назад:

— Да, господин мэр. Я бы на вашем месте не стал задумываться об участии в следующих выборах. Почему-то мне кажется, что вас постигнет неудача.

— Это что, угроза?

Макс улыбнулся:

— Вовсе нет. Просто хочу, чтобы вы почувствовали, каково это, когда кто-то разбивает ваши мечты.

Он чуть не бегом спустился вниз по лестнице. Ему необходим был воздух. Ему необходимо было подумать. Ему необходимо было увидеться с Рэйн.

Ребенок? Они были полностью готовы к совместному будущему. А она была беременна. Знала ли она, когда он уезжал? Почему она ничего не сказала… ни тогда, ни сейчас? Как она могла скрыть от него такую важную вещь?

Садясь в автомобиль, Макс заставил себя дышать как можно глубже. Крепко сжав руль, он закрыл глаза и попросил Бога дать ему сил, потому что если обнаружится, что Рэйн знала о ребенке до того, как он уехал, он больше никогда не сможет смотреть ей в глаза.

Глава 20

Очень осторожно Рэйн положила по два семечка в каждый из маленьких горшочков, расставленных вдоль стен ее мастерской. Небольшой обогреватель поддерживал в комнате тепло, и растения могли плодоносить даже зимой. Она принесла сюда и Эбби — та качалась на своих качелях, пока Рэйн работала.

В эту минуту она услышала, как открылась и закрылась задняя дверь, и высунула голову из-за двери, чтобы заглянуть в кухню. Макс потопал ногами, стряхивая снег с ботинок, снял пальто и повесил его на спинку стула. Как и каждый раз при виде его, у Рэйн замерло сердце, а в животе запорхали бабочки. Такой высокий и мускулистый, он был невероятно красив.

— Я тут! — крикнула она, засыпая семена землей.

Макс не обещал приехать сегодня, но она была ему рада. По вечерам он теперь был занят в театре, и она стала больше ценить время, проведенное с ним вместе.

— Привет, — улыбнувшись, поздоровалась она, когда Макс зашел в комнату. — Как дела?

— Я только что был у твоих родителей.

Руки Рэйн замерли у горшка с землей.

— Что?

— Я хотел поговорить с ними до того, как уеду в Лос-Анджелес.

Рэйн затошнило от неприятного предчувствия.

— Но ты будешь здесь еще месяц.

Макс прижался плечом к стене возле ее рабочего стола.

— Сегодня утром звонил Бронсон. Он хочет начать съемки как можно быстрее. К тому же приехал отец, да и мама чувствует себя отлично. Я решил уехать в конце недели, когда закончится спектакль.

Рэйн ждала этого момента, но не думала, что он наступит так скоро. Она считала, что у них больше времени.

Ее глаза наполнились слезами, и она попыталась вновь сосредоточиться на семенах.

— О чем ты говорил с моими родителями?

— Я хотел сказать им, чтобы они перестали портить тебе жизнь, — ответил он. — Но, когда я приехал, там был Маршалл, и я узнал кое-какие шокирующие новости.

Закопав последнее семечко, Рэйн сняла перчатки и повернулась к нему:

— Какие?

— Твои родители пытаются помешать удочерению Эбби, а Маршалл им помогает.

— Что?! — воскликнула Рэйн. — Это невозможно! Они бы такого не сделали!

Вместо ответа, Макс только саркастически изогнул бровь.

Рэйн бросила взгляд на Эбби, которая уснула на качелях. Страх будто тисками сжал легкие, не давая ей дышать.

— Но почему? — прошептала она.

— Потому что они по-прежнему стремятся тебя контролировать, а ты — не та дочь, которую они хотели. Ты поступаешь по-своему, и им это не нравится.

Рэйн потерла лоб, чувствуя надвигающуюся головную боль. Почему ее родители так жестоки? Когда они перестанут пытаться разрушить ее жизнь?

— Я еще кое-что там узнал, — тихо произнес Макс.

Она взглянула на него — его щека дернулась. Он смотрел на нее исподлобья, а крылья его носа гневно раздувались… Что-то было не так.

— Что именно? — спросила Рэйн.

— У нас был ребенок.

Ему все известно. Родители нанесли последний удар по их возможному будущему. Рэйн сжала край стола, молясь, чтобы ноги не подвели ее.

— Да, я была беременна. — Она встретилась с ним взглядом. — У нас был мальчик.

Плечи Макса поникли. Он выдохнул так шумно, как будто не дышал в ожидании ее ответа.

— Мне так жаль, Макс. Очень жаль.

Рэйн не сумела сдержать слез. Она не могла перестать думать о том тяжелом времени, когда она так хотела быть с этим мужчиной и их ребенком. И в итоге потеряла обоих.

— Когда ты собиралась мне об этом сказать? — спросил Макс. — Никогда?

Рэйн сглотнула, пытаясь взять эмоции под контроль. Хочется ей этого или нет, разговора не избежать.

— Я собиралась… когда-нибудь, — ответила она. — Но я не могла. То, что мы узнали о прошлом, принесло нам слишком много боли. Я не хотела сделать тебе еще больнее. И мне было страшно.

— Почему?

Она посмотрела на него:

— Я боялась, что ты меня возненавидишь.

Макс растер ладонями лицо и оттолкнулся от стены. Подойдя к ней, он сжал ее плечи и заставил посмотреть на него.

— Ты знала о ребенке, когда я уезжал? — спросил он.

Глядя ему в глаза, Рэйн покачала головой.

— Нет, — прошептала она. — Я узнала, когда ты уже уехал. Помнишь, мы занимались любовью в последнюю ночь? Тогда я и забеременела.

В его голубых глазах блестели слезы. Рэйн обняла его так крепко, как будто могла таким образом избавить его хотя бы от малой толики этой боли.

— Я хотела сказать тебе, Макс. Я ждала твоего звонка, но… Ты сам все понимаешь.

— Как же я их ненавижу, — глухим голосом произнес Макс. — Ненавижу за то, что они все у нас отняли. Что же случилось с нашим сыном?

— На двадцать восьмой неделе у меня начались схватки. Но ребенок был еще не доношенный, и врачи не смогли его спасти. — Несмотря на боль, Рэйн заставила себя продолжить: — Он был такой маленький, но мне он казался самым прекрасным малышом на свете. Я спланировала церемонию через несколько дней, но не смогла пойти, потому что родители согласились ее оплатить только при условии, что я все сохраню в тайне. Чтобы люди в городе не узнали. Но сами они даже не пришли на захоронение. Там были только я, Джилл, бабушка и священник.

Посмотрев на нее, Макс пальцами стер с ее щек слезы.

— Ты, должно быть, ненавидишь меня за то, что я не был рядом. Даже представить не могу, через что тебе пришлось пройти. У меня самого сердце сейчас разрывается.

— Это был самый ужасный момент в моей жизни, — призналась Рэйн. — Поэтому для меня так важно сохранить Эбби. Я не должна ее потерять.

— И не потеряешь. Я об этом позаботился.

Его серьезный тон заверил ее в том, что он действительно сделал что-то, чтобы удочерение состоялось. Рэйн даже не хотела знать, что именно, — одно понимание того, что этот человек на ее стороне, заставило ее сердце сжаться от радости.

Они немного помолчали. Наконец Макс отстранился и убрал руки с ее плеч.

— Почему ты не сказала мне о своей беременности, когда я вернулся? — спросил он.

Рэйн пожала плечами:

— Я просто не знала, как тебе сказать. Это было так давно, но мне по-прежнему больно. Когда я увидела тебя, чувства вернулись. Я хотела разобраться в них сама, прежде чем открыться тебе.

— Я должен был знать, Рэйн.

Она вздохнула:

— Да, ты прав. Но я знаю, как мне самой все еще больно из-за той потери, и я не могла причинить тебе такую же боль. Ведь я снова влюбилась в тебя.

Макс покачал головой:

— Не надо. Прошу, не надо говорить, что любишь меня, Рэйн. Я не могу остаться с тобой и не хочу снова сделать тебе больно.

«Слишком поздно».

— Я не в силах скрывать свои чувства, Макс. Я знаю, что ты уезжаешь, но ты должен понимать, что я испытываю.

— Я не могу дать тебе того, что ты хочешь, того, что ты заслуживаешь, — ответил Макс. — С моей стороны нечестно требовать от тебя любви, когда мне придется скоро тебя оставить.

Рэйн хотелось, нет, ей просто необходимо было знать!..

— Ты меня любишь? — спросила она. — Только честно.

Взгляд его прекрасных голубых глаз был направлен прямо на нее.

— Больше жизни.

«Боже, зачем я спросила?» Рэйн едва сдерживала рыдания.

— Я знала, — прошептала она. — Я понимала интуитивно, но теперь, когда ты сказал это вслух…

Рэйн заплакала, хоть и ненавидела себя за эту слабость. Она закрыла руками лицо, и Макс притянул ее к себе. Уткнувшись в его грудь, она оплакивала их любовь, посреди которой зияла огромная пропасть. Годы, проведенные врозь, стали для них непреодолимым препятствием.

Рэйн отступила на шаг и вытерла слезы.

— Извини. Я просто… не могу.

Макс тер руками глаза — мужская гордость не позволяла ему зарыдать, как Рэйн.

— Я не могу просить тебя поехать со мной, Рэйн, и не могу остаться.

Видимо, и у любви есть границы. Если бы он попросил ее поехать с ним, она бы согласилась. Может быть, он не готов к созданию семьи, слишком привык к своей жизни в Лос-Анджелесе, хочет быть свободным и не желает быть связанным по рукам и ногам одной женщиной и ее ребенком.

Взглянув на Эбби, Рэйн поняла, что ни за что не откажется от этой малышки. Но свой дом и ферму — их она готова была принести в жертву ради Макса.

— Мне пора ехать в театр, сегодня спектакль начинается раньше, — сказал он. — Мама с папой придут. Может, позвонить няне и спросить, не посидит ли она с ребенком? Ты бы смогла тогда прийти и сесть в первом ряду… в последний раз.

Рэйн была просто не в силах. Все равно ничто не сравнится с тем вечером, когда они занимались любовью в его гримерке, а потом ужинали на сцене. Она хотела, чтобы это воспоминание стало ее последним воспоминанием о Шекспировском театре, — она сомневалась, что когда-либо еще придет туда.

— Я не могу, — ответила она. — Лучше этого не делать.

Макс кивнул:

— Так, значит, все? Пришло время прощаться?

Не в силах произнести ни слова из-за переполняющих ее эмоций, Рэйн закусила дрожащую губу и кивнула.

Он взял ее лицо в ладони и повернул так, чтобы она посмотрела ему в глаза.

— Я действительно люблю тебя, Рэйн. Даже не сомневайся в этом. И если я тебе когда-нибудь буду нужен, просто позвони.

Он был нужен ей сейчас. Она так хотела, чтобы он остался, чтобы он стал ее надеждой и опорой. Но было бы нечестно просить его оставить свою голливудскую жизнь ради Ленокса.

— Я хочу… — Макс прервал сам себя, покачал головой и опустил руки. — Ты позвонишь? Будешь держать меня в курсе — как Эбби, как ты?

— Конечно. Я сообщу тебе, когда удочерение состоится.

Еще один долгий взгляд; наконец Макс отвернулся, присел рядом со спящей Эбби и поцеловал ее в лоб:

— Позаботься о своей мамочке, хорошо, малышка?

Рэйн чуть не бросилась к нему в объятия, чуть не принялась умолять его остаться, но сдержалась. Макс еще раз взглянул на нее через плечо:

— Прощай, Рэйн.

— Прощай, Макс.

И он ушел.

Рэйн не могла больше держать себя в руках. Словно прорвалась плотина: она уронила голову на руки, опираясь локтями о деревянный стол.

Как может сердце выдержать столько боли и при этом продолжать биться?

Но она преодолеет это. У нее достаточно сил и есть ради чего жить. Ради Эбби. Она так давно хотела ребенка и теперь наконец стала матерью. Нельзя забывать о том, что ей дала судьба, у нее найдутся причины быть счастливой.

Рано или поздно все пройдет. Но сейчас Рэйн могла только жалеть себя и тосковать по всему тому, что потеряла.

Сможет ли она когда-нибудь видеть фотографию Макса в журнале или смотреть кино с его участием и при этом не вспоминать, как его руки ласкали ее тело? Как он отправился к ее родителям, чтобы защитить ее и Эбби? Как в его глазах стояли слезы, когда он с ней прощался?

Внезапно ее ладонь накрыла сильная мужская рука. Рэйн от неожиданности вздрогнула и подняла голову. Перед ней стоял Макс. Его пальто и волосы были покрыты снегом.

— Что ты делаешь? — спросила Рэйн, шмыгая носом и пытаясь справиться с чувством стыда за свои рыдания.

— Я упал, — произнес Макс с улыбкой, — в буквальном смысле. Бесс и Лулу выбежали мне навстречу, и я споткнулся о них. А потом и куры подоспели.

Рэйн заулыбалась, представив себе это зрелище. Она подняла руку и погладила его по щеке.

— Тебе больно? — спросила она.

Макс сжал ее руки в своих холодных ладонях.

— Да. Ужасно больно. Мы попрощались, но я так не могу, Рэйн. Как мне жить на другом конце страны, когда мое сердце осталось здесь?

Наконец перед Рэйн забрезжила надежда. Пожалуйста, пожалуйста, пусть это значит, что он хочет большего!

— Мне не важно, где мы будем жить, — продолжал Макс. — Если я должен жить на ферме и прилетать в Лос-Анджелес, когда потребуется, то пусть так. Или мы можем переехать, если ты согласна продать дом. Но я просто не могу так уйти, Рэйн. Я не могу оставить тебя.

Рэйн обхватила руками его шею, не обращая внимания на то, что ее футболка стала мокрой от снега. Она сжала его в объятиях и подумала, что не хочет его отпускать никогда-никогда.

— Почему ты передумал? — спросила она, наконец отстранившись.

— Когда твои козы опрокинули меня на землю, я только и мог что рассмеяться. И подумал: ну как же мне уехать? Мне здесь дико нравится. Я хочу быть одной семьей с тобой и Эбби. Я понимаю, что, если я выставлю свою кандидатуру в качестве приемного отца, процедура удочерения еще больше затянется, но…

— Ты серьезно? — спросила Рэйн. — Ты хочешь быть ее папой?!

Макс наклонился и прильнул к губам Рэйн страстным поцелуем:

— И твоим мужем.

Рэйн радостно вскрикнула — и разбудила Эбби.

— Упс! — воскликнула она, не переставая смеяться.

— Я ее возьму, — сказал Макс.

Он вынул малышку из качелей и прижал ее к тому плечу, на котором не было снега.

— Мои женщины — самые красивые на свете, — сказал он, обнимая Рэйн. — И нет ничего важнее нашей семьи.

— Но что насчет твоего фильма? — спросила Рэйн.

— Ты могла бы на какое-то время поехать со мной — до тех пор, пока не откроется фермерский рынок.

— Тебя не смущает, что я работаю руками? То есть ты сам можешь позволить себе все что угодно, а я тут считаю каждый цент.

— Ты делаешь то, что тебе нравится, Рэйн. Я бы никогда не стал тебе мешать.

Рэйн улыбнулась ему:

— Я люблю тебя.

Макс поцеловал ее в лоб:

— И я тебя. Ну что ж, надо приобрести для фермы еще животных и отремонтировать дом.

— Чтобы продать его? — спросила Рэйн.

— Продать? Нет-нет, мы не будем ничего продавать. У нас будут дома на обоих побережьях. Что-то мне подсказывает, что нам придется много путешествовать, потому что я собираюсь провести с тобой как можно больше времени. И я хочу еще детей.

Рэйн засмеялась:

— Ничего себе аппетиты! Странно, что Бесс и Лулу так резко все изменили.

— Я давно влюбился в тебя, Рэйн. И вполне способен понять, что в моей жизни появилось что-то хорошее, что-то такое, что я не могу потерять. — Макс обнял ее свободной рукой и прижал к своей груди. — И я никогда не отпущу ни тебя, ни Эбби.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Джули Беннет
Растаять в твоих объятиях

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20