Королевство Русское. Книга четвёртая. Крестоносцы

Глава 1

Событие первое

Разтудык вас разтак! Обуминоги кривопузые! Как там? Тараканы беременные!

Андрей Юрьевич смотрел на результат многодневной работы и охреневал? У него в руках был листок формата А2, точнее два склеенных листа формата А3. А тараканы беременные стоят рядом и с… Как бы это выражение лица выразить? С обожанием, в общем, смотрят и не понимают, чего король слюной брызжет. Чего ножкой топочет? Что не так Ваша Величавость?

— Это же зеркальное отражение. Я же говорил, что буквы, которые будете резать, рисовать в обратную сторону.

— Наоборот? Кверху ногами? Так и сделали.

— Точно. Мать вашу! Возьмите зеркало и взгляните на текст. Вот так нужно резать. Не кверху ногами, а загогулинами и дужками этими в противоположную сторону.

— Зеркало, так немае…

Ну, да первое зеркало у него не получилось. Как, впрочем, и второе. И даже пятое не получилось. Сейчас профессор Виноградов вспоминает, что читал почитывал про изготовления стекла листового в попаданческих романах, вспоминается пока так себе. Нет, про ванну то ли с расплавленным оловом, то ли свинцом он помнил. А вот как эту массу расплавленную стеклянную пропустить между роликами так чтобы не блин получился, а прямоугольник, не помнит. И что вообще будет эту стеклянную какашку толкать между роликами? Конвейер с роликами, и ролики на приводе? Каком? Электрическом? Зубчатом? Ну, это ладно, тут часовщики византийские изобразят. Но как получить прямоугольник. Ограничители нужны? При температуре в тысячу градусов?

Ну, не зеркало сюда пришёл изобретать. Тут Андрей Юрьевич решил на пару сотен лет прогресс толкнуть и изобрести книгопечатание. И начать решил с Азбук. Не книг, а плаката такого, на котором все буквы нарисованы и против каждой рисунок. Сначала возникла проблема с рисунками. Все же знают, что в таких азбуках А — это арбуз. Разрезанный такой полосатый с красной сердцевиной. Беда, что на Украине будущей, а сейчас Русском королевстве нет арбузов. Не завезли ещё с… А чёрт его знает, где их уже выращивают. Но кавунов немае. Во! Из Астрахани не завезли, а всё потому, что Астрахани нет.

Семена дыни, тыквы и арбуза этой весной Андрей Юрьевич Агафону заказал. Вроде бы ещё римляне арбузы ели, а ещё где-то слышал профессор Виноградов, что слово кавун в переводе с какого-то восточного языка означает — «дыня». Ну, у украинцев и кофе — кава. Сути не меняет. Должны быть в Крыму или Константинополе уже арбузы и дыни. А у него. Есть Каменец и там эти ягоды должны летом колоситься нормально.

Так арбуз в Азбуке не единственная проблема. Почти ни одна буква не соответствует тому, что в будущем будет нарисовано. «Б», например. Белка будет⁈ Так она сейчас векша или мысь. Дельфина рисовать? Там, где буква «Д». Слона, где «С»?

Придумали, естественно. Аиста, там, ведро, стог, дерево. Рак остался разве раком, да ель елью. А Ёж ещё, Цыплёнок, Яблоко и Корова.

Андрей Юрьевич картинки согласовал. Буквы этим умельцам без закорючек — печатные нарисовал и отправил деревяную для первого раза матрицу резать. Со словами резать наоборот. Свинец есть и отлить литеры, не проблема, но решил сначала на кошках потренироваться. Тем более, что тут картинки.

И вот ему принесли первые напечатанные листы. А там буквы кверху ногами и в зеркальном отображении. Дебилы, конченные. И две недели трудов насмарку.

— Тимофей, — Андрей Юрьевич вернул листы первому в мире книгопечатнику — Тимофею Федорову, возьми у княгини зеркало бронзовое полированное, видел у неё, и сначала на букву через зеркало посмотри, а потом режь. На этих досках прямо. Рисунки почти нормальные их только перевернуть… А нет! Не получится. Уйдёт порядок. Ну, чего теперь, сам виноват. Неправильно объяснил. Начинайте резать новые доски. Надеюсь, теперь опыт есть, быстрее получится.

С алфавитом с самим Андрей Юрьевич намаялся. Решил его сократить и пришлось вступить в конры с митрополитом Афанасием. Буква «Ѵ» (и́жица) точно кучу споров вызвала с их Высокопреосвященством, отдельного звука для ижицы в славянских языках не нашлось. По этой самой причине ижица употребляется только в словах, заимствованных из греческого языка, и произносится по-разному. Если «Ѵ» стоит после «А» или «Е», то она передавала звук [в]: Еѵфратъ (название реки). В большинстве же случаев этой буквой, наряду с буквами «И» и «I», обозначался звук [и]: мѵро, сѵнодъ, ѵпостась. Кстати, место её по азбуке святых братьев Кирилла и Мефодия как раз в конце алфавита. Сейчас не скажешь товарищу зазнавшемуся, что «я — последняя буква в алфавите». Последней зараз ижица.

— Зачем нам, Ваше Высокопреосвященство, три буквы «И». давайте одной обойдёмся. Легче будет учить письмо. Ошибок в священных книгах меньше будет.

— А чего это ты, княже, лёгких путей ищешь? И что делать со священными книгами, что написаны уже? В огонь что ли? — аж зарычал на него владыко Афанасий. Ну, как зарычал, брови свёл. Губки гузкой сделал. Как Иван Васильевич из фильма про него, а голос пятуха дал. Ездил в Загор митрополит всея Руси, новую землицу принимать под свою руку и искупали его в реке возчики, перевернулась телега на броде. Простыл владыко и теперь сипит. Хорошо, что это на обратной дороге случилось. Конфуз бы вышел в Словакии.

Бились долго. Пока ничья. Решено печатать две азбуки. Два плаката. А потом глянуть на них и ещё раз всё обсудить, уже без криков и сипов. А тут вона чё!!!

Событие второе

Прогресса по стекольному делу… Коряво звучит. Стекольное прогресорство? Хрень. В общем, прогресса в стеклотворчестве не было. И не потому, что не было желания, и даже не потому, что бутылок там стеклянных или фужеров хрустальных не надо. Надо, но вдруг оказалось, что самый ходовой товар из стекла — это цветные бусы. При этом цена кубка, который ещё выдуть и обработать надо, и цена равного по весу количества бусин отличается в разы. Бусы дороже. Так стакан этот ещё продать надо, а за бусами выстроилась очередь в несколько… лет. Это если срочно четвёртую и пятую мастерскую не открывать.

Ажиотаж начался неожиданно. Решил Андрей Юрьевич отправить небольшой торговый караван в столицу Польши Краков. Не так и далеко сей оплот католицизма, всего четыреста вёрст, и вполне безопасная дорога. Вместе с торговцами поехали и десять спецназовцев Емели во главе с Иваном Пегим. Ну, мало ли, вдруг тати всё же, практически выведенные в королевстве Русском, посягнут на дорогой товар, но это не главное, нужно было в Кракове походить по рынку и городу, послушать новостей. Ещё, если попадётся, купить немного ржи, пшеницы, проса и прочих морковок. Всё же, раз селекционная станция есть, то нужно её новыми семенами обеспечивать. Попадутся крупные яблоки, груши, сливы, вишни, и их брать. Про садоводство тоже помнить нужно. Третье, не менее важное задание — послушать разговоры приезжих, торговцы они заранее всё про грядущие войны знают.

Приехали торговцы, выложили пару ковров на продажу, несколько сабель и мечей из булата и синего харалуга, пару фэнтезийных мечей на прилавок бросили. Повесили три гобелена с коняжками, вдруг их в столице Польши кто купит. Ну и в уголке пару ниток бус из цветного стекла выложили.

Иван Пегий ушёл народ по корчмам распределять, пьяниц изображать, оставив при себе и торговцах только одного воя.

Сначала народу набежало полно. Ничего подобного никто больше не продавал. Походили любопытные, языками пощёлкали и расходиться начали. Это настолько дорого, что только королям и маркизам всяким по мошне. Простому человеку фэнтезийный меч не то, что не по карману, а даже не по мечтам.

Терёха Коваль — это главный у купцов княжьих уже вздыхать начал, мол опять торга путного не будет — нищета кругом, но тут подошёл явно такого же купеческого сословия облом пузатый и тыкнул сосиской с жуковицей в бусы.

— Муранское стекло? — не вопросительный вопрос, а утверждение скорее утвердительное.

— Бери выше, — ткнул пальцем в небо в редких белых перистых облаках Терёха, — Наша это работа — Владимирская, куда фрязинам до нас. Темнота, лета не видели, — повторил он слова Андрея Юрьевича.

Облом ляшский глянул на облако, застывшие без движения на голубом небе, потом взял сосисками розовыми нитку бус и стал как чётки перебирать, любуясь узором.

— Сколько просишь? — опять вопрос был задан так, будто и не интересно купчине местному.

— Гривна… или пять дукатов. Золотых, понятно.

— Ух, ты⁈ — хохотнул лях и жуковиной ткнул в соседнюю нитку бус, она двойная была, — А ile kosztuje ta?

— Костуе? Две гривны.

— Ого, dziesięć dukatów? — перевёл лях.

Он постоял, опять глянул на облака, и полез в кошель, привязанный к поясу.

— Тут пятнадцать дукатов. Жинке возьму и дочери. (Żonie wezmę i córce).

Лях позвякал золотыми небольшими монетками и отсчитав нужное количество забрал бусы, долго копаясь в нитках, выбирая самые красивые на его взгляд.

Коваль не успел убрать деньги в свою калиту, как вместе с разодетой в шелка дамой подошёл ещё один облом. Рыжий, толстый и ростом под два метра. И опять сосиски вместо пальцев и жуковины на них.

— О це, dziesięć dukatów? — молва пошла, понял Терёха, он ведь не называл цену этому ляху.

— Десять за двойную. Пять за одинарную. Четырнадцать за тройную нитку.

— Тройную? — взвизгнула паночка.

— Вот, — Коваль вытащил из сундучка, в котором лежали бусы тройную нитку.

— Эти! — завопила такая же рыжая панёнка.

Молодая, губки красные, щёки в румянах. Можно и красавицей назвать, но уж больно здорова. Почти по ухо огромному ляху. На голову выше низкорослого Терёхи.

— Четырнадцать.

— Czternastu? — облом хотел видимо поторговаться, но панёнка уже себе на шею бусы пыталась через платок и сложную причёску из свёрнутых кос натянуть, — а Diabeł jest z Tobą, — он из кошеля стал выуживать золотые монетки и выкладывать на прилавок.

Минут тридцать ничего не происходило, потом ещё один богатей нитку бус купил. А когда торговался четвёртый, ещё примерно через полчаса, то вдруг затрубили в рог неподалеку, и к Ковалю чуть не бегом бросился разодетый в шелка воин. В шелка-то в шелка, но под ними кольчуга и меч на поясе.

— Не продавай больше пан. Наш король прослышал про бусы и другие твои товары и приглашает тебя вместе с товаром во дворец. Он хочет купить много твоих бус.

— Король Владислав? — усомнился Терёха.

— В Польше один кроль. Ты рус? — подозвал рукой воин несколько победнее одетых, но судя по мечам и кольчугам тоже воинов.

— Я купец князя Андрея Юрьевича Владимирского.

Чуть позже выяснилось следующее. Тот первый боров, оказывается, был не купец, а придворный короля, и когда он с женой через час появился в замке краковском Вавеле, то почти сразу бусы увидала жена Локетека Владислава — королева Ядвига дочь князя Болеслава Великопольского и Иоланты Венгерской. И тут неожиданно выяснилось, что королева любит носить красивые бусы.

И не всё ещё. Король Шаробер венгерский ведь приказал долго жить. Вот его жена, родив второго сына уже мертвому королю пока отходила от родов и известии, что стала вдовой потеряла сына. Впрочем, как и первого. Оба не прожили и недели. Собралась дочь Локетека и королева Венгрии и сбежала к матери. И тут оказалось, что вдова Карла I Роберта Эльжбета или Елизавета тоже может чуть утешить свое горе цветными бусами.

И опять не всё. Старшая дочь Локетека и Ядвиги — Кунигунда — жена князя Бернарда Свидницкого прибыла на побывку в отчий дом, пока муж прибирает к рукам наследство после скончавшегося скоропостижно брата.

И даже тут не всё. Ещё есть новенькая с иголочки жена наследника Казимира, женившегося на Анне, дочери короля Германии Фридриха III Габсбурга. И ей бусики из цветного стекла с не менее цветными кляксами понравились. И ей надо.

Коваль, приведённый под руки в замок на горе Вавель стал доставать бусы из сундука. Началась драка. Ну, почти. Оказалось, что бус хватит всем и даже остан… нет, ведь у обоих королев и двух княгинь есть свита. И вот ведь чудо, все они хотят такие бусы.

— Триста шестьдесят дукатов? — подпрыгнул король Локетек.

— На рынке я продавал дороже, Ваше Величество.

— Ох, Матка Боска. За что ты окружила меня одними жёнками⁈ Ладно я прикажу чтобы тебе выдали… А скажи мне купец… Скажи мне… Вот если я закажу моему родичу и твоему князю большую партию таких бус… да очень большую партию, продаст ли он мне их… за половину… Ладно за две трети цены, которую получил ты?

Терёха, он купец, а не дурень. Зачем королю большая партия, понятно. Там в немецких землях, на Западе полно княгинь, герцогинь, королев и прочих кюрфюстердам, и всем им понравятся бусы, и если их будет продавать управляющий короля Владислава, то он не только отобьёт затраты на своих женщин, но и большую прибыль получит. И это явно будет на пользу и Андрею Юрьевичу. Пусть и не полная цена, но она в разы больше себестоимости, и есть постоянный заказ, и не нужно тратить деньги и силы на сопровождение караванов в немецкие земли, кишащие разбойниками. Там лихих людишек больше, чем самих немцев. Пусть у Локетека об этом голова болит.

— Да, Ваше Величество, думаю, что я сумею уговорить князя Владимирского на это. Мои пять процентов за доставку бус в Краков.

— Три.

— Четыре.

— Три.

— Пять.

— Так и быть, четыре процента твои. Немедленно выезжай во Владимир.

— У меня там ковры, гобелены, мечи, сабли.

— Так что же ты молчишь, пся крёв?!! Немедленно вези всё сюда!

Ляхами не ограничилось. Буквально всем бусы понадобились. Один за одним идут к нему бояре и просят сделать для жены или дочери, а чаще и для жены, и для до… дочерей. А их бояр-то двадцать пять человек.

Плюс Агафон две сотни ниток одинарных заказал и сотню двойных.

А потом и брянцам понадобилось.

А чуть позже приехал Юрий Болеслав Мазовецкий. У него жены нет. ну, не было. Андрей Юрьевич сразу вызвал к себе по прибытии родича — князя Иван Романович Болоховского с дочерьми. Пришлось им подарить. Юрий уехал, обручившись с Еленой Болоховской, старшей дочерью князя.

В подарок матери Юрий увёз цветные бусы. И через две недели с Мазовии повалили купцы с просьбами продать им бусы. Мол, иначе их назад не пустят. Такая там склока началась из-за подарка.

Ещё чуть позже объявился наконец Гедимин. Про брянцев он молчал. Про убитого сына тоже. Но был зол, сразу видно. Но тут дочь Альдона — Анька пришла вся в цветных бусах и сердце старого воина оттаяло. Он заключил с Андреем Юрьевичем договор о совместном походе на крестоносцев следующей весной и отбыл, увозя с собой пару ниток бус в подарок матери Альдоны.

И? И понятно, что с Литвы потянулись купцы за бусами. Так не только купцы. Приехал и брат Альдоны и старший сын Гедимина Наримунт (в крещении Глеб) — князь гродненский, пинский, полоцкий; наместник Новгородский. Приехал с женой. А жена-то не простая. Имея такую можно в нонешнем времени на много престолов претендовать. Ею оказалась ордынская княжна Мария, дочь хана Тохты (Тукая) от его брака с Марией Палеолог (1297—1332), внебрачной дочерью византийского императора Андроника II Палеолога. Кроме самого Наримунта в делегации был его вполне взрослый сын — князь пинский. И тоже с женой.

Нет. Эти не за бусами приехали. Но увидев на родственнице, и себе захотели, и родичам в подарок купить.

Словом, заказы сыпались и сыпались на бусы, и конца этому не было. А ведь со дня на день князь Владимирский ожидал возвращения нескольких воев из того другого Галича с результатами переговоров о покупке части Галицкого княжества. Они же должны сообщить, о возможности торговли с местными. Или вернее, обмена. Менять стеклянные бусы на меха. Если всё там сладится, а Андрей Юрьевич почти в этом не сомневался, то ещё и туда надо будет бусы делать из цветного стекла.

Пора было подумать о серьёзном расширении мастерской, что их в женском монастыре делает. Как и о том, как выделить их в отдельную мануфактуру. Ведь нужно и зеркала продолжить изобретать и стаканы с бутылками. Если стекло стало такие деньжищи приносить, то нужно больше временит и сил бросить на развитие именно этого направления.

Глава 2

Событие третье

Крепость Юрбарк (в настоящее время город Юрбаркас) на месте впадения реки Митава в Неман это передовой форпост Тевтонского ордена. Клин настоящий, вбитый в земли Великого княжества Литовского. Вбитый не в стороне где-то, а прямо в сердце. И это место, где эти два государства постоянно воюют с переменным успехом.

— Говори, Фёдор, чего ты там нарыл интересного и важного? — Андрей Юрьевич обошёл со всех сторон своего главного разведчика на севере. Экзотически смотрится. Весь такой европеец, в чулках или колготках, точнее. Так более того, штанины разных цветов, и сам весь жёлто-оранжевый, как георгиевская ленточка. Ну, или как клоун в плохом цирке. Берет на голове, — Ты прямо истинный ариец. Дойч. Немец, перец, колбаса.

— Перец?

— Забудь. Рассказывай.

— Мне там дедок один, что раньше работал у бургомистра, свиток показывал. Если с немецкого перевести, то получается не очень удачная для Великого князя Гедимина позиция. Ещё ливонский магистр Тевтонского ордена Буркхард фон Хорнхаузен (нем. Burkhard von Hornhausen) повелел, чтобы при равных затратах сил и средств братьев из Ливонии и Пруссии в 1259 году 'был сооружён замок в земле Карсовии, на горе Святого Георгия. Это не так уж совсем гора, но довольно высокое место. Там, в свитке том, написано далее, что эта постройка была тогда крайне необходима для упрочения веры христианской. Когда замок был построен, для охраны упомянутого замка были оставлены благочестивые люди, отменные воины, братья и оруженосцы из Пруссии и Ливонии. Однако уже через год после окончания строительства, после поражения крестоносцев в битве при Дурбе в 1260 году крепость была разрушена. И вот теперь тевтонские рыцари снова начинают её восстанавливать. Место для замка и посада очень удачное, оно с четырёх почти сторон окружено водой. С юга широкий Неман. А с севера и запада приток Немана Митава. Она там загиб делает. С востока же есть несколько мелких притоков Немана, и вся земля глубокими оврагами перерезана. Крупные силы не подведёшь, а в крепости крестоносцы долго сидеть могут. Воды им точно хватит, а провизию могут на лодках возить. Весь его — замок и посады окружить чтобы, огромное войско потребно.

— А гарнизон в замке каков? Сколько рыцарей, сколько пехоты? Лучников? — Андрей Юрьевич на эту войну точно не хотел за тридевять земель идти, но вот седмицу назад прискакал гонец от Гедимина, и можно сказать, потребовал срочно туда двигаться. Союзник, мол, ты или так погулять вышел? В прошлый раз от тебя одни убытки! Трёх сыновей из-за тебя лишился! Давай собирай всю армию с громобоями твоими и греческим огнём и двигай к крепости Юрбарк, эти проклятые тевтоны вопреки договорённости опять крепость там построили. Заканчивают, вернее. Жду там первого сентября, если на европейские даты перевести.

— Человек двести рыцарей и стоко же пехоты. Но там всё время то приезжают, то уезжают рыцари небольшими отрядами, так что посчитать точно сложно. Ополчения могут несколько сотен собрать.

— Понятно. Расстояния какие? — подёргал себя за бороду Андрей Юрьевич.

— От Ковно до Берестье вёрст около четырёх сотен. И потом ещё до крепости этой вдоль Немана вёрст пятьдесят с лихвой. И везде чащи, реки и болота. Дорога одна и в плохом состоянии. Колеи сплошные, а не дороги. Так и до Берестье еще нужно ехать и ехать, ну, тут получше дорога, хотя и тут ручьи с болотами своё дело делают. Трудно будет пушки везти, — Фёдор ногами подёргал, жмут видать европейские шмотки. Ну, чего не сделаешь ради красоты⁈ Тьфу. Ради конспирации.

Профессор Виноградов задумался. Это получается, что вся дорога — это больше семисот вёрст. И нет ни одного магазина с припасами. Да туда просто его армия не дойдёт. Это придётся все города и селища по дороге разорить полностью. Семьсот километров или вёрст — это дней двадцать идти с пушками если, а без них и идти не стоит.

— Хорошо. В смысле, плохо всё. Идти, Фёдор, отдыхай. Хорошо поработали. И сними эту бесовскую одежку. Не гоже воям в таком ходить. Срамота сплошная.

Широко улыбаясь, но пошатываясь от усталости, Фёдор вышел из горницы, а Андрей Юрьевич подтянул к себе карту или схему его маршрута до вражеской крепости. Сначала на Берестье — Брест, потом на Гродно, которое Гедимин отжал у его отца короля Руси Юрия Львовича, дальше Ковно. Это, кажется, Каунас в будущем. Ну, чего, плохо, конечно, но уж в Берестье магазин создать можно успеть. Отправить туда заготовителей. Озимые уже собрали, сено скосили, вполне можно часть продовольствия и фуража заготовить на месте. Получается, треть дороги можно о снабжении не думать.

Дальше Гродно. Послать фуражиров можно и туда. Пусть, пока при упоминании о войне не вздорожали в разы продукты и фураж, там заготовят всё это. Где только хранить? Но ничего страшного, можно туда выслать вперёд прямо завтра даже плотников. Пусть в посаде найдут место и строят там амбары и сараи. Бани тоже не помешают. Так и дома? Пусть там будет русский анклав небольшой. Потом там и купцы будут останавливаться… и войска. Явно война с тевтонами и Ливонским орденом этой мелкой войнушкой не закончится. Там до Грюнвальдской битвы почти век целый ещё будут лезть и лезть на русские земли псы рыцари.

И вообще иметь на территории близкой к ордену такую база — замечательная мысль. Крестоносцы нападают на приграничные территории, грабят их и уводят людей к себе в холопы. Ну, в эту игру можно играть вдвоём. Хороший отряд русских воинов достойно вооружённый может замок с парой десятков рыцарей легко взять и потребовать выкуп. И не получить ответку, так как между нашими двумя не совсем дружескими государствами Литва и Польша. Грабь и кошмарь сколько душе угодно. Польша через себя рыцарей точно не пропустит. Литва тем более.

Событие четвёртое

Олимпийские игры отныне всегда будут начинаться первого августа. Первые Олимпийские игры современности именно первого августа начнутся, то есть, завтра.

Если честно, то количество участников профессора Виноградова расстроило. Он ожидал раза в два больше. В явке некоторых участниках сомневаться не приходилось. Куда они с подводной лодки денутся⁈

Князь Иван Романович Болоховский за последние три с половиной месяца почти не изменился. Седые волосы и борода тоже практически белая, шрам через щёку и глубокая вертикальная складка от переносицы по все лбу, как будто вечно хмурится князь. И чёрные глаза, смотрящие прямо в душу, такими и остались. Сухой. Даже тощий. Чуть на Кощея-бессмертного из детских сказок похож.

Приехал и его брат Александр Романович. Про него Андрей Юрьевич только от самого князя Болоховского и слышал, мол, есть брат меньшой, и они землицу отцову пополам разделили. Оказалось, что меньшой он так меньшой. На полтора десятка лет младше, вполне себе богатырь — молодец. Ростом повыше брата и плечи могутные, практически с князя Владимирского габаритами. Настоящий воин. Выставили братья одну команду общую на олимпиаду, на все виды соревнований выставили. При этом младший сам себя записал в стрелки из лука на дальность и на метание ядра.

Приехали оба брянца. Этим-то уж точно некуда деваться, во-первых, родичи теперь. Зять Димитрий Александрович Брянский теперь как ни как. А Олег Святославович Гомельский двоюродный брат его. Значит, точно седьмая вода на киселе. А кроме того, все они Рюриковичи и родичи, а если чуть менее глубоко копнуть, то тоже кто в родственниках окажется. Даже не так, они нашли общего родича на свадьбе. В 1223 году сыновья Ростислава — Великого князя Киевского возглавляли союз князей, выведший русские войска на Калку в помощь половцам против монголов. Но после поражения на Калке лидерство в борьбе и против Ордена, и против Литвы перешло к владимирским князьям к тому же Александру Невскому, а Галич оттяпали временно венгры. Киевское княжение было окончательно утрачено Ростиславичами в борьбе начала 1230-х годов. Глава рода на тот момент (Владимир Рюрикович) склонился к союзу со своим двоюродным племянником Даниилом Романовичем Галицким и Волынским, но чего-то там не сложилось, и дороги с тех пор разошлись. То есть прадед Андрея Юрьевича Даниил Галицкий был племянником старшему из Ростиславичей. Ну, просто близкие родственники.

Это всё, во-первых, а во-вторых, он же им пообещал Туровское княжество, вот и приехали… своё требовать. Нда, а тут Гедимин со своей ненужной войной. Ну, можно и по дороге в Туров-город наведаться, чтобы два раза не вставать.

Новые и старые родичи привезли две команды. Одну от Гомеля, а вторую от Брянска.

А вот с Заокскими княжествами пока получилось не очень. Единственный, кто откликнулся силушкой и удалью померяться, был князь Пантелеймон Мстиславич, князь Карачевский и Звенигородский. Он приехал с племянником Звенигородским князем Андреем Семёновичем. Звенигород — это не тот из Подмосковья. Это Звенигород-на-Оке. Мелкий городишка в полторы тысячи человек вместе с посадами и парой — тройкой сел и деревушек. В Русском королевстве тоже свои Звенигороды есть. Целых два. Фантазии у предков не хватало, нет чтобы Горьким назвать. Все эти Карачаевские князья прибыли с одной командой. И даже скорее всего не командой, а просто дружину с собой взяли, посчитав, что у них и так все вои могутные.

Подвёл Гедимин. Нет, команду он прислал, но сам не приехал. А отправил вместо себя сына. Сын знаковый. Он после смерти Гедимина, насколько Андрей Юрьевич помнил историю, поднимет высоко знамя Великого княжества Литовского и кучу землицы к нему прирежет. Это Кейстут — князь Трокский. Вот только пацану всего четырнадцать лет. На год старше Альдоны, которая теперь Анна и жена князя Владимирского.

Профессор Виноградов, встречая этого гостя подумал… Ну, помечтал. А что, если, как минуют они Туров, скажем, возвращаясь с игр домой, и будут уже в Литве, нападут на Кейстута лихие людишки и поубивают всех… А нет не всех. Пусть один выживет. И он должен услышать. Что людишки по-немецки шпрехали, сволочи. Гедимин, он и так волком на крестоносцев смотрит, вот, даже войнушку в сентябре намечает, а тут ведь совсем окрысится и вместо того, чтобы русские земли подгребать, будет воевать с Тевтонским и Ливонским орденами. Окрысится на них не по-детски. Там есть, где силушку приложить. А Андрей Юрьевич за это время как раз объединит эти русские земли в королевство Русское. И не будет тогда окатоличивания этих земель после польско-литовской унии.

Хотя парень был молодой, весёлый, заводной. Кейстут в смысле. Жалко его. Но ведь тысячи и даже миллионы погибших в междуусобных воинах из-за этой унии. Нет. Смерть этого чернявого парня с ямочками на щеках того стоит.

Не приехал ни один из великих князей со своими «спортсменами». Вообще. Ни Смоленский, ни Московский, ни Владимирский, ни Рязанский.

Разве что князь Муромский прислал стрельцов с сыном. Но это не Великий князь. Звали княжича Василий Ярославич. И он поведал Андрею Юрьевичу при встрече, что сам Муром находится в запустении, четыре раза его татары сжигали. Посады восстанавливаются сами понемногу, а вот ни детинца, ни ограды или уж совсем стен, нет. Ни каменных, ни деревянных. И выход в Орду отец его Ярослав Александрович еле собирает. Потому, не обессудь, мол, князь Владимирский, а без подарков я к тебе приехал и людишек мало привёз. Там плохо все у нас. Мордва после Батыева побоища частично в леса ушли и теперь в банды сбиты большие. Озоруют часто. И по окраинам селища и городки грабят и до самого Мурома доходят.

— А стрельцов я привёл знатных. Увидишь, княже, — княжич Василий Александрович старался взрослей выглядеть. На вид лет шестнадцать, может и пятнадцать. Но женат уже. Увидев бусы из цветного стекла для княжны своей — Ольги попросил хоть одну нитку. И глаза грустные при этом. Купить не может.

Всё. Больше на первую в мире олимпиаду никто не приехал из русичей. Зато князь Мазовецкий Тройден прислал команду с сыном Юрием Болеславом, и король Польши Владислав Локетек отправил сына с парой сотней воев, которые будут мериться удалью и силушкой с русами.

Всё. На этом действительно всё. Ну, ничего, не совсем первый блин комом, хоть могло быть и лучше.

Событие пятое

Воевода Мечеслав и не знал доволен он произошедшим или нет. У князя Андрея Юрьевича поговорка есть, плох тот вой, что не мечтает стать воеводой. Ну, если дальше её продумать, то плох тот воевода, что не хочет стать князем.

Только больно уж быстро он из простых воев до князей добрался. Всего полтора года назад его сотником поставили перед тем, как войско братьев князей пошло к Каменцу с погаными ратиться. Много там народу полегло, много его родичей и другов. Погиб, зарубленный татарской саблей и прежний воевода Судислав. Словно вчера всё это было. С тяжёлыми мыслями возвращался Мечеслав во Владимир, сопровождая раненого Андрея Юрьевича.

А потом бояре ещё, что хотели дважды отравить его. Бог спас. Не так… Бог увидел, что погибнет земля русская без этого князя и помог выжить и выздороветь после тяжёлых ран, он же помог и яда от бояр избегнуть князю Владимирскому.

И завертелось. Вспомнил князь про книги ромеев, что в детстве читал, и привёз их из Галича во Владимир. Прочёл и стал науку ромеев использовать. И что получилось? А отлично всё получилось. Никто теперь не может сладить с королевством Русским. Пушки, греческий огонь, напалм. Всё это не по вкусу ворогам. Коробит их от этих ромейских придумок, до смерти коробит. А ещё умения стрелецкого боя. Нет, теперь его воинам равных нет. Тем более, что мечи у них из харалуга или булата. Встретился недавно Мечеслав в сече с германцем и не выдержал меч у немца, переломился, а Мечеслав сначала руку немцу отрубил, а после и голову снёс. Да, появилась зарубка на его мече из синего харалуга, ну, так меч у рыцаря был не прост, а из свейского железа. Толстый и тяжёлый. А всё одно сломился. Нет таких мечей, что с их владимирскими могут потягаться.

И вот он теперь князь Словакский. Это не он себя таким громким титулом обозвал — это князь Владимирский ему удружил. В письме написал, что теперь потихоньку нужно ему Мечеславу всю Словакию к рукам прибирать. И если нужна будет помощь, то, естественно, поможет ему Андрей Юрьевич, но и самому ему не сложа руки надо сидеть на троне, а воев из словаков готовить и границы своих земель двигать на запад и север до самых польских границ.

Пока раздвинул он границы от Загора на востоке до Кошице на западе. Сам этот большой город пока не взят. Так Мечеслав и не спешит, и без того полно городков забрали и селищ. И везде нужно венгерских воевод, тиунов и нобилей турнуть и своих поставить. А ещё молодых парней набрать и воев из них начать готовить. От Загора до Кошице семьдесят вёрст. И десяток городков, селищ же и вовсе полно. Много народу в его новом княжестве проживает. На севере крайней точкой его земель стал пока город Bartfeld, который венгры ещё Бартфа называют. В нём почти одни немцы живут. Переселенцы из Бранденбурга. Там-то Мечеславу и довелось скрестить меч из синего харалуга с мечом из свейского железа. Эти рыцари, что в городском совете засели, когда они подошли к городу, решили биться до конца. Потом раненый и единственный взятый в плен немец сказал, что бургомистр кричал, что немецкая воля к победе и свейское железо позволят им легко победить мужичье русов, которые впервые копья в руки взяли.

И что в окончании получилось? Своих раненых всего трое, а сорок крестоносцев и ополченцев они стрелами закидали и зарубили мечами, не прав был бургомистр, копья они вообще с собой не брали.

Теперь там Горыня бургомистром. Он научит этих немцев русов уважать и говорить на русском языке.

Глава 3

Событие шестое

Лучше синица в руках, чем рука в синице

По щучьему велению не получилось. Сел на печь и мчись по сугробам. Две вещи мешали так поступить. С сугробами летом беда. Прямо, беда-беда. Нету их. Да и с печью не заладилось. Единственное, что хоть чуть радовало путешественников — это то, что один из дилижансов, что сейчас от Владимира до Галича через Львов ездит им Андрей Юрьевич выделил. На двоих места там богато. По восемь человек с вещами эта повозка перевозит, а тут они вдвоём всего. Даже скамеечки специальные им Андрей Юрьевич с собой выдал. Сел в кресло и ноги на эту скамеечку вытянул и спать можно под мерное покачивание дилижанса. Там ещё под возком из железа хитрая штуковина из полос железа сделана. Через неё прикреплены оси колёс. Тряски нет. Именно, что покачивание из-за неровностей дороги получается.

И шестёрик лошадей мощных, из рыцарских коней набранный, легко этот возок тянет. Ехали бы они одни, так намного быстрее добрались. Но помощник ключника из Владимира Наум Изотович и боярин из Галича Роман Судиславич ехали в Галич Мерьский не одни. С ними двадцать конных стрельцов, в новых плотного плетения кольчугах в шеломах ерихонках, как у князя Владимирского, и с попоной на коне с пластинами железными, что чалдаром прозывается, коий практически его всего прикрывает. И хоть кони под ними тоже выбраны из самых могутных, но вес приличный и часто приходится менять лошадей, пересаживаясь на заводных. Плюсом десяток гридней с копьями, мечами и щитами. И у этих лошади под попоной с железными бляшками, даже круп лошади прикрыт накрупником — гелигером, который пристегивается к задней части седла, да и на самих воях железа больше, чем на стрельцах. Так, что движется караван неспешно. Сначала вперёд скачут разведчики стрельцы десятком, потом пять дружинников, потом их возок, следом десять возов с провизией и фуражом для лошадей, потом снова пять дружинников, и замыкает растянувшийся на полверсты караван опять десяток стрельцов.

Получается за день, когда повезёт и дорога хорошая, проехать верст сорок, а если дождь и дорогу развезло, то и тридцать за счастье.

Маршрут в самый последний момент Андрей Юрьевич им поменял. Сначала планировалось ехать через Пинск, Минск, Смоленск на Москву, дальше Владимир и Кострома, но тут ему князья брянские подсказали более прямой, а следовательно, и более короткий маршрут, к тому же, как они обещали, и более безопасный. При этом приличный кусок проходил по их княжеству, и Дмитрий Александрович Брянский обещал выделить им одного своего воя, чтобы и дорогу показывал до самого Брянска и даже чуть дальше, и решал вопросы с постоем в городах княжества по дороге.

Теперь маршрут выглядел так: Ковель, Пинск, Гомель, Брянск, Калуга, Москва, Ярославль, Кострома, Галич.

Воина князь Брянский выделил. Это был десятник его дружины Фрол Рогов. Вой был неразговорчивый и неприветливый, но с ним не лясы точить, дорогу показывает, в городах действительно договаривается о ночлеге их каравана и о приобретении продуктов и фуража. Жалко с ним будет после Брянска расставаться. Помогал он честно, от многих проблем избавляя.

Без приключений не обошлось. Недалеко от Калуги, когда брянский вой Фрол Рогов покинул их караван, и они расположились на привал обеденный, то он буквально через час вернулся на взмыленном жеребце своём вороном. Ещё издали что-то крича. Старший из дружинников Иван Боголюбов постучал плетью в стену возка и посланники князя Владимирского выскочили на дорогу.

— Что случилось, Фрол? — когда брянец остановил своего вороного прямо в шаге от боярина Романа Судиславича, спросонья, сиплым голосом, вопросил тот.

— Татаровья! В трех верстах отсюда! Видимо с дороги от Козельска свернули на эту дорогу.

— И что? — боярин потрогал меч на поясе, успел опоясаться выходя их дилижанса.

— Богато их. С полсотни. Воины все. И главный у них весь в золотой парче и мехах.

— С полсотни? — Иван Болотов пожал плечами, дескать, не велика пока беда.

— Хм? — Роман Судиславич пожалел, что не спросил Андрея Юрьевича, что им делать, если наткнутся на ордынцев, — Не хочешь ли ты, Иван, поучить поганых. Чего это они по русской земле, как у себя в степях, катаются? — снова хмыкнул он, глядя на то, как десятник вытаскивает дамасский клинок из ножен.

— То бог их на нашу дорогу привёл. Не раз слышал я от князя нашего, что не будет нам покоя пока ордынцы ходят по нашей земле. Как думаешь, боярин, богу угодно будет, если мы уменьшим количество поганых на пять десятков? Не там в их степях, а вот здесь, на русской земле?

— Не много на нас? — это уже Фрол Рогов спросил, тут же себя в их отряд включив.

— Нет. Мы с ними сечи на саблях устраивать не будем. Мы честно поступим. Перебьём их из луков из засады, — ухмыльнулся в бороду, начинающую седеть, десятник.

— Честно? — брянец выпучил глаза, не понимая, смеётся что ли над ним этот владимирец.

— Честно, мы их к себе в гости не звали. И они любители по подлому биться. Так что, этих нехристей нужно просто уничтожать, а не поединки устраивать.

— Я так же думаю! — припечатал Роман Судиславич, — Поступим так, как Андрей Юрьевич со всеми врагами поступает. Командуй, Иван, ставь стрельцов в засаду. Нужно наш возок на виду оставить, чтобы они увидали, и за добычей, позабыв об осторожности, бросились.

— Так и сделаем. Кузьма, давай с обеих сторон дороги в лес своих стрельцов ставь. Тут место удачное подлесок вон какой густой.

Событие седьмое

Лучше синица в руках, чем дятел в попе

Ой, ты гой-еси удалой, добрый молодец!

Да скажи ты мне нонче, пожалуйста,

Да какой ты земли, какой вотчины,

Да какого ты села, коя города,

Да какого ты роду-племени,

Да и как тя, молодца, именем зовут.

Да и как прозывают по отчеству…

(«гой еси» можно примерно перевести, как «будь жив» или «живи». С учетом многозначности значений слова «гой» тут недалеко и до «будь здрав» или классического «здравствуй»).

Именно этими словами распорядитель Олимпиады приветствовал участников соревнований. Ну, а чего⁈ Эти князья вообще все рамсы попутали, оборзели в корень. Заявки с указанием имени и разрешением от врача не предоставили. Опять же (это про оборзели) все прибывшие захотели принять участие во всех видах. Все они богатыри, не мы.

Потому, списки пришлось составлять местным писарчукам. А вопросы задавал отец Епифаний, явно знакомый с творчеством Бояна.

Добры молодцы подозрительно косились на пацанов с гусиными перьями в руках, карябающими их ответы на довольно белой бумаге черными свежими чернилами. Похожи были на героев мультика: «Ой, мама он и меня посчитал!». На дубах уже свили свои гнёзда (галлы) очень мелкие мушки из семейства перепончатокрылых — обыкновенные дубовые орехотворки, но чернила с прошлогоднего урожая. Рецепт производства этих чернил, не Андрей Юрьевич придумал. Он его у монахов стибрил. Нужно эти шарики собрать, размолоть и залить кипячёной водой. А потом долить туда железных опилок или окалины, замоченной в крепком уксусе. Вуаля, процедить через плотную ткань и чернила готовы. У них, между прочим, есть удивительное свойство. Написанный ими на бумаге текст сперва выглядит немного бледным, светло-серым, но почти сразу, прямо на глазах, темнеет и становится контрастным чёрным. Более того, такие чернила на солнце не только не выцветают, а наоборот, приобретают дополнительную яркость.

Записавшись, молодцы шли на трапезу. Оно понятно, устали в очереди стоять, не жили при Горбачёве и Брежневе, не привыкли в километровых очередях за дефицитом, который «должны выбросить», стоять.

Во дворе замка установлены несколько длиннющих столов, жёлтеньких ещё свежесколоченных, и там стоят миски с макаронами по-флотски. Ну, а чего, решил Андрей Юрьевич меню разнообразить, а то каши да каши.

В деревянных литровых кружках массивных, с литр объёмом, пиво, чтобы макароны запивать. Успенский пост ещё не начался, так что можно и мясо есть, и пиво пить.

Соревнования начнутся в этот день одним видом и в этот же день закончатся. Это перетягивание каната. В команде по семь богатуров. Были разные предложения и дюжина и десять, но профессор решил на цифре семь остановиться. Ну, просто красивая цифра. Семь чудес Света опять же.

Команда тащит их шелома бумажку свёрнутую с номером и потом тянет канат с доставшейся ей в паре. Второй круг точно такой же. Опять жеребьёвка. Пришлось добавить две команды из желающих, чтобы получилась цифра кратная восьми, чтобы в дальнейшем не получилось нечётное число команд. В результате через час организовалось шестнадцать команд. Так за три из них вызвались сами князья и принцы удалью помериться. В первой польской команде был королевич Казимир — будущий король Польши. Пацану пятнадцать лет всего. Да, выглядит здоровеньким, но сделал это зря, таким петушком молоденьким смотрится среди индюков — остальных членов команды. Ещё в команду Мазовии влез Юрий Болеслав. И тоже самое племянник хлипче других воев, и это, естественно, тоже ослабит и этих ляхов. Ну и в команде Болоховского княжества младший братик. Ну, этот хоть не дрищ и хлюпик. Возможно, и не сильно навредит своей команде.

Профессор Виноградов на каждой свадьбе женихом быть совсем не мечтал. Есть в дружине у него и в дружинах бояр вои гораздо тяжелее, сильнее и главное — регулярно физическими упражнениями занимающиеся. Готовился к олимпиаде Андрей Юрьевич основательно. Для начала велел боярам подготовить команды из семи человек и посмотрел на их возможности. Чтобы просто в смотрины не превращать все участники получили подарки, а команда победителей сабли из харалуга. Вот из этих двух сотен воев Андрей Юрьевич и выбрал настоящих монстров.

Ору было много, некоторые холерики из зрителей даже бросались в порыве чуйств своим помогать. Цепляясь сзади восьмым. Их хватали гридни князя Владимирского за шкирку и оттаскивали. Холерики-то холерики, а упирались и пререкались с гриднями, не желая канат бросать, как настоящие сангвиники.

В результате в финале оказались команды княжества Владимирского и Брянского. И естественно, ещё в первом круге вылетели обе команды ляхов, а во втором Болоховского княжества. Силушкой меряться тоже нужно уметь.

Финал шуму вызвал ещё больше, но тут уже никто помогать своим не спешил. А Андрей Юрьевич заметил, что все болеют за брянцев и против владимирцев. Так-то понятно. Видна была разница. У него все двухметровые гиганты со жгутами мышц. А там просто люди. Чего болеть за богов, они и без твоего боления победят.

Победили.

Вечером опять общий ужин за длиннющими столами, где вои помирились, перепились и подрались. А потом снова помирились. Князья пировали отдельно внутри замка, и уже тут Андрей Юрьевич заметил, что народ как-то сдружился за этот день. Ну, а чё, если всё пойдёт, как планировалось, то где-то через год все будут в одном государстве и делить им будет нечего. Ну, разве Польша особняком.

Событие восьмое

Не ковыряй в носу пальцем, будет война с китайцем

Роман Судиславич в руководство воями не полез. Ясно, что он боярин и старший в караване. Более того, не в одной сече побывал… А только вои были чужие. Владимирцы.

Есть у них десятник, что старшим поставлен князем Андреем Юрьевичем, вот пусть и руководит подготовкой к бою. Сам же боярин тоже зрителем быть не хотел. Он достал из своих вещей, что были сложены в передней части их дилижанса, лук и стал тетиву натягивать. Что бы не случилось, а лишний стрелец им сейчас не помешает. Татаровей в два раза больше. Давно не пользовался, а тут взял в дорогу, с детства любил пострелять по птице, а там, на севере, говорят, их полно и гусей, и уток, лебеди должны быть. И вот теперь лук пригодится, и не по птицам бить, а по ворогам, что гораздо полезней.

— Так, вои, десяток Кузьмы вон за теми деревьями хоронитесь, прямо напротив возка. Как они спешиваться начнут, так и начинайте стрелять. И внутрь чтобы ни один не попал. Кузьма, смотри, попадёт кто в коня, твоего заберу, а сам бежать дальше до самого Углича на ногах своих будешь, — Иван Болотов зыркнул на десятника стрельцов.

— Не переживай, — поправил шелом стрелец, — Тута и десятка сажен нет. Невозможно промахнуться.

— Смотри, я сказал. Дальше, Алексий, твой десяток вон в тех зарослях, с другой стороны дороги, станет. И лучше даже ещё чуть подальше. Если их пять десятков, то на приличное расстояние растянутся. А нужно ни одного не упустить. Сначала бейте по самым дальним, а после смотрите, нужно выбить тех, кто лук в руки возьмёт. Их сабельки нам не угроза. Ещё добраться до вас нужно с той сабелькой.

— Сделаем, — коротко кивнул второй десятник, из диверсантов ещё, и увёл своих людей в указанные заросли метрах в пятидесяти позади остановившегося и перегородившего дорогу дилижанса.

— Мы еще саженей на двадцать позади десятка Алексия встанем, если всей оравой ордынцы назад бросятся, то мы их остановим.

— Я с вами, — вынул меч брянец.

— Федор? Ну, с нами, так с нами. Не помешает и твой меч.

— А я с десятком Кузьмы у возка останусь, — когда Иван перевёл взгляд на надевающего колчан со стрелами боярина, махнул рукой тот, — Надеюсь, и я не помешаю.

— Ага, потом и скажут, что сеча не по чести была, нас эвон скоко, а там пастухи голодранцы. Напали на сирых, — гоготнул десятник дружинников, и дружный гогот распугал пичуг на версту от места будущего боя.

Наум Изотович воем не был. Да и хотел бы, так не стал. Хромота с рождения, что-то там при родах не усмотрела повитуха и сломала ему ногу или вывернула, ну это так мать говорила. Сам откуда бы знал. Такого люди не помнят. Сейчас он вместе с возчиками ушел в голову каравану и даже, как и они, сошёл с дороги и вооружился. Копьё взял с телеги, им от конного оборониться можно. Так и не умел саблей, хоть и носил всегда на поясе. При этом в последнее время не простую железяку, а из настоящего червлёного дамаска. Андрей Юрьевич лично ему презентовал за два воза свинца, что ему добыть в Кракове удалось.

Жаль он отсюда боя не увидит… Хм, да ерунда какая. Никто его тут не держит, кто мешает ему встать чуть подальше стрельцов Кузьмы. В паре метров позади. Мешать он им не будет и, если, что… Ну, не будет мешать. Так помощник ключника и сделал. Прихватил копьё и небольшую горбушку хлеба, а то ведь так поснидать и не успели, пошёл к тем густым зарослям елей, куда стрельцов Иван Болотов поставил.

Время остановилось. Приготовились все, заняли свои места, а поганых нет. Полчаса нет, час нет. Лошади, голодные и не поеные, начали волноваться, слышалось жалобное ржание там впереди, за поворотом лесной дороги. Наконец, кто-то появился, пыль поднялась на дальнем, еле видимом, конце этой дороги. Но вскоре стало понятно, что это не ордынцы, ехало три телеги и пяток воев впереди. Купцы, возможно, ох не вовремя они. Теперь, если дело серьёзное заварится, то знать будут купцы эти, кто ордынцев убил.

— Помешают, — к тому же пришёл и стоящий в трёх саженях от Наума Изотыча десятник стрельцов Кузьма.

До купцов оставалось с пару десятков саженей, когда появились и поганые. Что там большой отряд, сразу стало понятно, шум, гиканье, ржание лошадей и пыль столбом.

Увидели их и купцы, и стали сворачивать с дороги в лес. Удачно, ещё бы чуть, и вообще бы помешали. А тут даже помогли трохи.

Ордынцы заметили свернувших в лес и ускорились, вперёд десяток вырвался, они вскоре поравнялись с тем своротком, скорее тропой лесной, куда прянули купцы, когда заметили стоящий поперёк дороги огромный дилижанс и шестерик коней в него запряжённых. Сразу несколько мелких возов татаровьям стали неинтересны и они, не останавливаясь, поскакали к гораздо более интересной добыче.

Весь отряд ордынцев чуть не скачки наперегонки устроил, так всем захотелось необычный огромный возок первым в свои руки прибрать, пограбить.

Наум Изотыч смотрел на ворогов из-под большой еловой ветки — лапы. Явно не простые пастухи. На всех пусть кожаные, но доспехи, с нашитыми на груди и плечах стальными пластинами. В руках круглые шиты с начищенным до блеска медным умбоном. За плечами луки, а в ножнах широкие и толстые татарские сабли, весившие не меньше меча. Шеломы железные, украшенные конскими хвостами, на головах. И главное — кони, они, как и у их отряда, прикрыты попонами с нашитыми железными пластинами. На головах лошадей налобники почти все в железе. Во второй руке у поганых короткое ордынское копье тоже с конским хвостом позади наконечники. Настоящие вои.

— Бей! — услышал помощник ключника команду десятника Кузьмы, и отогнул ветку сильнее, чтобы чего не пропустить.

Глава 4

Событие девятое

Роман Судиславич команды десятника стрельцов не послушал. Не из чванливости, мол, кто такой Кузьма, чтобы ему команды давать. Он, вона, боярин целый и не из последних, а там деревенщина бывшая. Охотник. Тьфу. Нет, по другой совсем причине припозднился с выстрелом боярин. Воем он был опытным и знал, что как ни разбирай целей, а один чёрт в кого и две стрелы прилетят, а кого и вовсе минует. А этот счастливчик развернётся и коня, скажем мечом рубанёт или того хуже, нырнёт в возок и затворится там, выкури его опосля оттуда.

Задержал чуть выстрел и правильно сделал, именно это и произошло. В ордынца, что начал открывать дверцу дилижанса стрела попала, но в левое плечо, а там наплечник из толстой кожи, может и пробила его стрела каленая, но поганый только покачнулся и продолжил дверь открывать, да уже и ногу занёс, чтобы со ступеньки сразу внутрь сигануть. Видимо не дурак и опытный воин этот ордынец. В него Роман Судиславич и пустил стрелу, но не в тулово, что пусть кожаным, но доспехом прикрыто, а в ногу, ту, что поставил на ступеньку уже поганый. Промахнуться с десяти сажен боярин не мог, татарин подскочил и свалился на землю, крутиться там принялся.

В это время стрельцы уже второй залп дали, ещё несколько татаровей повалились на землю и спешенных больше не осталось, а конные поступили ожидаемо, они принялись разворачивать коней, врезаясь мундштуками и удилами в губы животных. Ржали кони, орали раненые и живые ордынцы, но боярин не обращал на это внимание, он приладил вторую стрелу и натянул лук, но выстрелить не успел.

Вдруг всё поменялось на поле боя, к первым ордынцам подъехало ещё пару десятков чуть отставших и с ними должно быть командир был, он первым съехал с дороги и за ним воины последовали, и направили они коней не куда-то назад, а прямо на ряд кустов и молодых елей, за которыми стрельцы скрывались.

— А такой выход не примешь⁈ — закричал в азарте Роман Судиславич и пустил стрелу в неприкрытое ничем лицо ордынца.

Не промазал. Сразу ткнулся носом в гриву своего солового жеребца поганый. Только это остальных не остановило, наоборот они пришпорили коней, стремясь как можно быстрее преодолеть те десять сажен, что дорогу от леса отделяло. Эх, Андрей Юрьевич там бы приказал ям накопать… А, не было времени, ну хоть пару сухих деревьев свалить и завал устроить, да просто кучу из веток навалить. На это времени бы хватило. Нет их князя здесь, а никто, и он сам, и не подумал об этом.

Боярин выхватил из-за плеча очередную стрелу и приложил к тетиве. Как всегда, стрельцы его на пять ударов сердца опередили, и передние всадники последовали за вожаком своим в их ордынский ад со стрелами в глазу. Кто-там у них? Гурии? Или это в раю гурии? А кто в аду? Ну, не важно, вот тот орущий чего-то воин на вороном коне сейчас тоже туда направится. Боярин выцелил его и отправил стрелу, но поганый дернулся в последний момент, припав к шее коня, и стрела, схватив за бармицу, сорвала с него шелом только. Всё, не успеть следующую достать. Или успеть? Боярин сунул руку за плечо.

Наум Изотович, как только бой начался, малодушно отступил от ели на несколько шагов назад, казалось ему, что, вот, близко совсем ордынцы, руку протяни и коня можно задеть. Но, сделав эти шаги, вдруг остановился. Копьё, нагретое своей рукой, ощутил и стыдно ему стало, что бежит, даже не так, что от поганых бежит. Да ему сам Андрей Юрьевич саблю вручил из червлёного харалуга, а он степняков пугается. Не бывать тому! Помощник ключника покрепче сжал в руке копьё и шагнул назад к ели, за которой стоял до этого. И чуть не пропорол этим, выставленным перед собой копьём спину боярина Романа Судиславича, тот пятился задом от наседающего на него степняка на рыжем крупном жеребце, при этом пытаясь нащупать рукой стрелу в висящем за спиной колчане. Только тот сбился под мышку, и боярин никак не мог дотянуться.

Не раздумывая больше ни мгновения, Наум Изотович развернулся вполоборота и ткнул копьём в оскаленную морду жеребца. Острие ударилось в бляшку на налобнике и прошло дальше. Сам ключник, не встретив сопротивления, провалился вперёд и сделал два быстрых шага навстречу татарину. Хрясь. Копье врезалось в кожаный нагрудник и застряло в нём. Сила у удара слабовата для того, чтобы специально обработанную толстую кожу пробить. Но втуне этот подвиг Наума Изотыча не пропал. Ордынец отшатнулся и его копье, которым он метил в боярина пошло вверх и зацепилось за огромную лапу вековой сосны.

И тут Роман Судиславич не подвёл, сумел наконец выхватить стрелу из колчана и натянуть лук, выискивая, куда бы её направить, чтобы наверняка. Поганый справился с копьём своим и вновь опустил его, наметив в грудь здоровенного русича. Хрясь и уже безвольной тушкой, со стрелой, пробившей череп, ордынец начинает сползать со своего, ревущего и кусающего ветку ели, жеребца.

— Фух, — боярин отшатнулся от бешеного коня и провалился, не встретив препятствия, на маленькую ёлочку, — Ух, — и он уже сидит на мягкой перине из мха, пытаясь вдохнуть ставшим вдруг густым воздух. Не выдержав его веса маленькое деревце сломилось.

— Жив, Роман Судиславич, — склонился над ним помощник ключника.

— Фух! Кха, кха. А ведь ты, Наум, жизнь мне зараз спас. Век не забуду. Кха, кха. Помоги подняться, ноги не держат. Злякался. Не конь, а чёрт настоящий.

Событие десятое

Фёдор мялся перед князем Владимирским переступая с ноги на ногу.

— Так это, я не знаю. Не привык. Может я сам, без них. Сподручней одному. Да вон, хоть Сидор пусть или Хвост. Ну, чего я?

— Хвост своё тоже получит. Он в Ковно с десятком выедет, — Андрей Юрьевич терпеливо ждал пока разведчик и картограф смирится с неизбежным.

— Так сразу нас там опознают…

— Я что с тобой на китайском говорю⁈ — не выдержал князь Владимирский, — Тебе особо скрываться не надо, у тебя в десятке будет, кроме твоих воев, два литвина, что мне Кейстус обещал. Твоё дело карту подходов к этому городку составить. Литвины будут торговцев изображать, я им здесь товар выделю, а ты охрана каравана. Этот городок Россиены, как говорят литвины совсем близко от строящейся крепости Юрбарк. Приезжаете в Россиены эти. Покупаете там лошадей на три телеги. Шесть купите. Сами телеге получше найдите, грузите купленное там зерно, ещё чего, если найдёте, а я вам несколько ниток бус дам из стекла и десяток из лунного камня, браслеты и колты из него же. Ну и гобелена два выделю. А, бумаги ещё дам. Грузите всё и едете к крепости. Там, распродаёте товар или нет, не сильно важно. Важна дальнейшая дорога. Вам надо медленно, никуда не спеша и часто ломаясь, доехать от Юрбарка до Ковно. Там, по твоим же словам, восемь десятков вёрст. Вот, три дня и путешествуйте. Тебе не торговать надо, боится он, тебе подробную карту от Россиены до Юрбарка и от Юрбарка до Ковно нужно составить. И места отметить, где привалы можно организовать, где продовольствия и фуража прикупить. И вообще оценить, откуда лучше двигаться к городу от Россиен или от Ковно.

— А торговля? — всё ещё бычился разведчик.

— Да, плюнь ты! Третий раз говорю, что это прикрытие, не нужно мне там прибыли, да, вообще денег не нужно, на все эти деньги в Ковно потом закупи продовольствия с овсом и сарай хороший, не дырявый, и храни всё это там. Даже если в два раза дешевле продашь, мне фиолетово… Всё равно мне. Ясно?

— Фиолетово?

— А!!! Это ромеи так выражаются, мол, не интересно, всё равно, без разницы.

— Ясно тогда, а только, княже, может купчину какого старшим пошлёшь, ну, не моё это торговлишкой заниматься.

— Сгинь с глаз моих. Всё! Уговорил, найду купца тебе в помощники. Торговать он будет. А ты охраняй его и карты рисуй. Вот, на ровном месте сложности выдумываешь.

— Ох, хорошо, Андрей Юрьевич, я там каждый кустик нарисую. Все броды вызнаю. А торговать не моё.

— Сгинь!

Профессор махнул рукой, выпроваживая неудавшегося купца. Олимпиада продолжалась, но извилистые извилины в голове другим были заняты. Нужно было решить какую армию он двинет отбивать маленькую, недостроенную, тевтонскую крепость. Тут ведь вилка имелась. Приведёшь большую, и обрадованный, что так легко они справились с псами рыцарями, Гедимин решит на этом не останавливаться и поведёт войска Мемель или Кёнигсберг под свою длань забирать. А это уже другая война. Там вся Прибалтика в крепостях и немцев много. Не помнил точного количества Андрей Юрьевич, но что-то под тридцать тысяч было немцев с союзниками на Грюнвальдской битве. Пусть даже историки победившей стороны и увеличили количество ворогов в два раза, как это обычно делается, всё одно — это огромное количество. И это не ордынцы. Тут не пастухи, а воины будут воевать. И с таким союзником, как Гедимин — это вообще смертельно.

Это с одной стороны. С другой, если приведёшь совсем мало войск, то Великий князь Литовский обидится, разгневается, злобу затаит. А в контры с ним вступать пока рано. Несоизмеримы пока размеры территории и количество населения. Шапками закидают. И граница огромная, где ждать удара? На Брест пойдёт? А не на Возвягль? А один от другого в сотнях и сотнях вёрст.

Нужна артиллерия. И на этот раз кроме деревянных пушек нужны латунный мортиры, ему же город брать. Город с каменной стеной и серьёзными воротами. А мортиры ядра или лучше бомбы будут через все эти стены легко перебрасывать. Но и деревянные пушки необходимы, очень хорошо себя показали в Словакии по борьбе с плотной массой кавалерии. Три залпа картечью всего пяти орудий, и от сотен таких же хорошовооружённых рыцарей осталось только гора мяса. Которую, кстати, местные с удовольствием рассортировали. Коней на мясо, венгров в могилу, железо новому нобилю… Часть себе? Половину? Да, и ладно. Пусть народ хвалит щедрого нобиля Саньку Юрьева и князя Мечеслава Словакского и с радостью идёт работать на шахты. Всё железо, всю медь, и уж тем более, весь марганец за вполне себе приличные деньги нобиль купит. И даже налог на два года отменил. Гуляй, рванина!

Поток руды уже потёк к Червонограду. Там уголь. Не надо леса сводить. Ну да, бурый уголь. Так никто коксовых батарей строить и не собирался. Не тот уровень технологий. А для кричного процесса и бурый сгодится. Много серы и фосфора, ну, ничего страшного, известняка пленные ордынцы на гора тоннами выдают, на всё хватает.

А руда, что привезли из одной из шахты, в действительности, оказалась марганцем. И даже более того, самой лучшей марганцевой рудой — пиролюзитом. Набора юный химик у профессора Виноградова не было, но, чтобы проверить, он сделал немного соляной кислоты и камешки серые в неё бросил. Стал выделяться хлор. Его запах с другим не спутаешь. Последние сомнения, что перед ним оксид марганца пиролюзит исчезли.

А марганец — это!!! Это ого-го какие перспективы. Теперь шведское железо уже не нужно возить через всю Европу. Вот, и железо, и марганец под боком.

А ещё теперь можно будет делать хромовый офицерские сапоги. Там ведь для обработки кожи можно вместо солей хрома использовать соли марганца. Ничем не хуже сапоги получатся.

В общем, нужна артиллерия. А баллисты? Ну, а чего… Переброшенный через стену горшок с греческим огнём или напалмом желание сдаться крестоносцам обеспечит. А стрелы с гранатами? И они жути на рыцарей нагонят.

Получается, что артиллерия нужна вся и пушки, и мортиры, и баллисты, и скорпионы.

Тяжёлая конница? Брать её с собой? Да, нафиг. Пусть Гедимин лоб в лоб стычки устраивает. Вычёркиваем. Пару десятков гридней для личной охраны достаточно будет.

Конные арбалетчики? Обе сотни не нужны. Одной достаточно, чтобы прикрывать пушкарей.

Стрельцы конные? Да, эти нужны. Но тоже не лишку, и тоже, чтобы прикрывать артиллерию. Пара сотен.

Всё. Вот на эти пятьсот человек он вполне сможет продовольствия успеть заготовить. Благо озимые уже убрали.

Событие одиннадцатое

Анна — княгиня Владимирская сегодня разрывалась между двумя обязанностями. И это не дарить букетик цветов победителю. Это не настоящая обязанность. По крайней мере Анна — Альдона это обязанностью не считала. Это было привилегией жены правителя. Мужественные вои, позвякивая железом доспехов, подходили к ней, вставали на одно колено и принимали небольшой букетик от княгини и медаль от её мужа князя Андрея Юрьевича. За первое место полагалась золотая медаль. Красота. Она сверкала полированной поверхностью на солнце. Даже зайчики можно пускать, как зеркало настоящее. На одной стороне был выгравирован Владимирский собор, а на другой была цифра один и надпись по кругу: «Первые олимпийские игры. Город Владимир».

За второе место полагалась серебряная медаль, а за третье медная. Медали были большие. В палец диаметром и толстенькие, муж её придумал новые измерительные приборы, чтобы все меры в стране были одинаковые. Мало их пока используют, но люди привыкают потихоньку, а греки и араб только ими теперь и пользуются. Так по этим мерам толщина медали была в шесть миллиметров. Золотая при таком диаметре и толщине весила прилично.

Анна даже рот раскрыла, когда князь ей эти медали перед соревнованиями показал.

— Это же очень дорого, тут можно шёлка на десяток платьев купить? — вторила ей и дочь князя Евфимия.

— Наверное. Это ерунда. Главное, что на следующую олимпиаду через четыре года приедет гораздо больше участников. Молва же пойдёт, что за победу целую гору золота дают. А ещё меч из синего харалуга. Да со всех немецких земель их рыцари голодранцы пожалуют и франки, и наглы, и свеи. Все приедут за горой золота. И товары наши увидят. С собой часть заберут, и после этого купцы со всех стран за нашими товарами поедут. Богатеть люди у нас начнут.

Это князь говорил до того, как игры начались. Сейчас уже такое сказать не получится. Всего одна золотая медаль княжество владимирское покинет. Один из воев польского принца Казимира толкнул чугунное ядро дальше всех. При этом и не самый высокий был, и в плечах не шире остальных. Наоборот, самый худой был среди остальных воев, что ядро швыряли. Видимо, не только вес и рост важны.

Только это всё. Остальные золотые медали все у владимирцев.

А разрывалась Анна с Альдоной за кого «болеть», как это князь называет, за кого переживать. Вроде бы она княгиня Владимирская и должна радоваться победе воев её мужа Андрея Юрьевича, а с другой стороны, она всё та же девочка Альдона из Великого княжества Литовского, и успехи воев её отца Гедимина и сидящего рядом с ней старшего брата Кейстута должны её радовать не меньше.

Вот только успехов тех почти нет. Всего одна медаль у Великого княжества, да и то медная, за третье место. Это отличился Товтивил могутный воин, кидавший копьё.

Сегодня соревнования заканчиваются. Заканчиваются соревнованием по борьбе. Обнажённые по пояс воины стараются сдавить друг друга в железных объятиях, приподнять и бросить на землю, а потом ещё нужно прижать противника лопатками к ковру.

Ох и крику стоит на трибуне, что сколотили с южной стороны стадиона, чтобы солнце не слепило в глаза и не мешало наблюдать за поединками.

Рядом сидит грек — монах и учёный Исаак Аргрир и в перерыве между схватками на греческом рассказывает Анне и Евфимии, что раньше в древней Греции такие Олимпиады проводились каждые четыре года, и в это время все войны в Греции прекращались.

— Всего было проведено двести девяносто две Олимпиады. А ведь они проходят раз в четыре года. Представляете, сколько лет нужно для этого. И представляете, насколько греки опередили всех. Нет ничего величественней греческой культуры.

— Стой. Слышали мы это уже сто раз. И у нас будет не хуже. Вон уже Азбуку напечатали на бумаге. У вас умели книги печатать? — перебила его княгиня Брянская, — А почему они прекратились?

— Это печальная история. Проведение 293-й Олимпиады было отменено императором Римской империи Феодосием I, а Олимпийские игры были запрещены как языческие. Римляне вообще были тупицами, а их императоры тупицами в квадрате. Потому они и покорились варварам. Где теперь те римляне? А мы греки создали свою империю…

— Стой. Отец Исаак тебе опять гордыня обуяла, а это смертный грех. Замаливать грехи придётся, — вновь остановила астронома Евфимия, — А игры так же проводились?

— Нет, — буркнул обиженный грек, — Там… не буду я вам ничего рассказывать. Вы не… Эх, и впрямь гордыня обуяла. Ладно. Завтра после молитвы я расскажу вам, как проходили игры в Греции. Как победил на них наш великий математик Пифагор.

— Пифагор? Это тот у кого штаны во все стороны равны? Расскажи сейчас, ну прошу, — сложила руки перед собой, как святая, Анна.

— Опять обзываться будете?

— Нет! Нет!

— Хорошо. Пифагор был многократным чемпионом по кулачным боям. Из-за его малого роста судьи не хотели допускать его сначала до игр, но он им ответил «Вероятно, моя физическая форма не внушает вам доверия. Но я буду наносить удары с такой математической точностью, что противнику станет жарко. Моя святая вера в число — мое философское кредо…». После этой речи, судьи допустили Пифагора к участию в Олимпиаде. Более того, он одержал победу в соревнованиях и сохранял звание чемпиона Олимпийских игр в течение нескольких лет.

— Как же он так рассчитывал удар? — прислушивающийся к их беседе лекарь бербер не удержался от вопроса.

— Я не знаю, Езекия. Лучше расскажу про другой факт из его жизни. Именно Пифагор создал знаменитое общество пифагорийцев «Пифагорейский союз». Это была закрытая, тайная организация с определенным уставом, которая вела созерцательный образ жизни. Попасть в члены этого общества было очень не просто. Поступающие подвергались испытанию трехлетним молчанием. Только выдержавшим экзамен безмолвия можно доверить тайну!

— Три года не говорить ни слова⁈ Да, дурак он был, ваш Пифагор! Всё, не мешайте мне смотреть со своим Пифагором. Вон сейчас наш владимирец будет бороться с нашим литвином, — замахала на них руками Анна и даже чуть отсела от этой компании.

Глава 5

Событие двенадцатое

Десятник гридней Иван Болотов и десятники стрельцов Кузьма и Алексий стояли рядом с привязанным к дереву ордынцем в парчовом халате с оторочкой мехом куницы и тыкали в него кончиками харалужных мечей. Игра такая — от какого укола поганый громче взвизгнет. А не нужно было орать и замахиваться ручонками своими. Так, более того, он умудрился в Алексия плюнуть и попал тому на бороду своей поганой слюной. Ну, сейчас губы разбиты и сильно далеко плеваться у золотого баскака Золотой орды не получалось. Пытался, но слюна с кровью теперь на его козлиной редкой бородке повисала.

— Лаешься ты знатно, — кольнул Иван татарина в плечо и дождавшись плевка очередного, продолжил, — Говори, как звать тя нехристь? И куда путь держите? И не претворяйся тут немым, слышал я, что говоришь ты по-нашему.

Ордынец как-то выше стал сразу, вытянулся и засверкал глазами карими. Потом скривил разбитые губы, очевидно в презрительной высокомерной усмешке, и на довольно чистом русском произнёс, всё же чуть растягивая слова.

— Я — Чолхан (Щелкан), двоюродный брат великого хана Мухамеда или Узбека, по-вашему. Еду в Тверь к тверскому князю Александру Михайловичу с известием, что мой брат и повелитель Мухамед решил дать Александру ярлык на Великое княжение Владимирское, для чего тому нужно явиться в Сарай и припасть к ногам великого хана, — татарин перевёл дух, опять скривил губы и каким-то свистящим шёпотом выдавил из себя, — за то что вы, неверные, напали на посла и брата господина вашего, он пожжет все ваши земли. Ни одного селища и города не оставит целым, всю землю Русскую положиша пусту! Кто ваш господин, смерды⁈

— Эвоно как? — стоящий чуть поодаль от плюющего поганого боярин шагнул чуть ближе, — А что скажу я тебе, пёс, перед смертью твоей, что не так всё будет, как ты шипел. Ты думал мы тверичи али владимирцы? Ошибся. Мы и вправду владимирцы, только не этого Владимира, что на Клязьме, а того, кто два раза уже ваши орды уничтожал полностью. Мы остановили вас под Каменцом, и мы уничтожили два ваших тумена под Житомелем и Переяславлем. Ещё придёте и ещё уничтожим. Что видишь ты… Как по батюшке тебя, брат хана Узбека, величают.

— Моего отца звали Дудент, и мы сожжём и тот Владимир и этот, всех сожжём, — дернулся пленник, золото парчи блеснуло на солнце, пробившемся сквозь неплотные белые облака.

— Что видишь ты Чолхан Дудентьевич? А видишь ты, баскак, как лежат пять десятков твоих воев и снимают с них оружие и брони три десятка моих воев. У нас двое ранены, а у тебя трое ранены и пять десятков убитых. И два тумена ваших мы положили в землицу русскую потеряв две сотни воев всего. Понимаешь, поганый, что получается? Мы просто убиваем вас и забираем оружие и коней, как добычу. А вы опять приходите, и ваши воины становятся рабами и добывают камень, с помощью которого мы крепости строим. Чем больше придёт поганых, тем богаче добыча, и тем больше камня рабы, из ваших воев получившиеся, добудут. Тем мощнее будут стены наших городов. Кончилось ваше время. Мой князь Андрей Юрьевич Владимирский сказал бы тебе всё это и отпустил передать его слова брату твоему хану Азбяку. Но это князь мой. Я же не он, зря он пытается вас, степных волков, отговорить набеги на стада совершать. Вы не можете по-другому. Потому вас просто нужно уничтожать, — и с этими словами Роман Судиславович вынул меч из ножен, вжикнул перед носом Щелкала, а на обратном ходе чиркнул тому остриём по горлу, вскрыв его.

Ордынец забулькал кровью, выпучил глаза, дёрнулся и через несколько ударов сердца затих, обвис на верёвках коими был к дереву привязан.

Конец сечи, как бы не пытался представить это бескровной победой боярин, выдался тяжёлый. Ворвавшиеся в лес ордынцы практически оставили не у дел гридней и второй десяток стрельцов. Толку от того, что они встали поперёк дороги, чтобы не выпустить поганых обратно из западни. Не ринулись те обратно, спасаться, вперёд, на стрельцов, засевших в лесу, устремились. И от полного истребления десятка Кузьмы спасло два момента. Во-первых, четырьмя залпами, что успели сделать стрельцы до этого, они убили или ранили три десятка всадников противника, тем самым, чуть ли не уровняв их количество со своим. Всего чуть больше двух десятков поганых осталось на одиннадцать лучников и копейщика, если Наума Изотыча считать. А, во-вторых, лес был чащей непролазной настоящей. Полно деревьев поваленных, и в то же время густо молодой ельник поднялся. Не развернуться на лошади. Того и гляди, чтобы сам конь ноги не переломал или тебя харей не вынес на сломанную старую ветку сосны, так и норовящую тебе в глаз впиться, лишку их у тебя, раз на коне в такую чащу решил залезть.

Игра началась, поганые пытаются догнать стрельцов, а те забегают за ель или сосну и в ответ пытаются в ворога стрелу пустить. Могло бы и долго продолжаться, но поняв, что засада сработала не так, как планировали, Иван Болотов и сам со своим десятком в бой ринулся и стрельцы побежали. Ну, эти спешены, и прибыли они, когда последних ордынцев уже добивали.

Отличился в сече сей помощник ключника и совсем не воин хромец Наум Изотыч. Точнее, пара из хромца и боярина. Может и не планировали они так воевать, но вышло не плохо. Прёт эдак татарин на ключника, а тот перед мордой коня копьём тычет и никакого толка от того, что саблей своей огромной ордынец машет, нет, не подобраться ему к копейщику на расстояние удара саблей. А в это время Роман Судиславович из-за спины хромца пускает стрелу чуть не в упор в поганого. С такого расстояния не промахнуться. Все стрелы в лицо неприкрытое боярин отправлял. В глаз и не нужно целить. Наконечник тяжёлый, четырёхгранный, острённый на наждаке легко кости черепа пробивает. Троих ордынцев так, в паре работая, и упокоили.

Двоих всё же ранили в десятке Кузьмы, а сам он ногу вывихнул, споткнувшись об упавшую гнилую берёзу.

— Сейчас соберём брони и оружие и нужно татаровей подальше в лес занести с дороги. Пусть их зверье лесное хоронит, — протирая саблю вырванным из-под дерева мхом, тяжело выдохнул боярин, — Фух, загоняли меня проклятые, не молод уже хороводы вокруг ёлок водить.

Событие тринадцатое

Всю жизнь работать на лекарства будешь, сарделька, сосиска, редиска, Навуходоносор, петух гамбургский!

Емеля на Олимпиаде две медали получил. Так и понятно, два главных его супротивника Горыня и Санька Юрьев не прибыли. Война там у них с папистами. Ну, может и не война, но при деле оба. Один за одним города в Словакии к рукам прибирают. Где сопротивляются католики с венграми, что страну захватили нашу православную, где власть переходит без боя. А только оба они там нужны.

А остальные, особенно из других княжеств и стран, просто стрельцы. Куда им. Лучше бы охотников привезли. Сам-то Емеля как раз из охотников. Он по несколько часов в день стрелы кидает в цель. Тренируется. А эти думают, что стрельнул в месяц пару раз и всё, ты хороший стрелец. Хороший. Но не лучший.

А лук. Это у них во Владимирской и Галицкой земле разысканы лучшие мастера — лучники. Это у них собраны потом эти мастера вместе, чтобы друг с дружкою секретами поделились. Не прямо уж сразу, но переговорил с ними Андрей Юрьевич, чего посулил, чего сразу отсыпал, чем заманил, а только выдали секреты лучники, обменялись. Потом к ним мастера, что клеи выделывают добавились, потом стрельщики, кузнецы, что теперь по строгим канонам наконечники делают.

И что в окончании? А то что теперь с луками и стрелами, что производят во Владимирской и Галицкой земле другим мастерам ох и не просто сравниться. Один секрет хорошо, а когда тех секретов два десятка… Как⁈

Если бы не ранение в грудь, то обе медали у него были бы золотые. А так одна, на точность стрельбы золотая, а вот на дальность, только медная. Саднит ещё рана от копья на груди. Чуть может, но не вся сила вернулась. Два человека дальше стрелы кинули. Один наш из Владимира из его же десятка — Охрим Борода. Второй боярский дружинник из Галича Андрей Галкин. Этот и пустил стрелу дальше остальных.

Теперь и этого князь Владимирский в его десяток переманил. Десяток собрали новый из самых лучших стрельцов и диверсантов. Даже не десяток получился, а дюжина, добавился к ним минёр Фома Ухов и пращник Егорка. Молодой совсем парнишка, но лучше его пращников во всём княжестве не сыскать. Или не так. Его и сыскали. Тоже ведь соревнование проводили. Медали им не дали на Олимпиаде, сказали, что этот вид только на следующей будет, а это так, чтобы гости прониклись уважением и к этому оружию.

Сейчас дюжина его без остановок идет к Берестье. Там им нужно будет засаду организовать. Убить нужно будет одного княжёнка. Видел его Емеля на соревнованиях. Хороший парень, смелый, весёлый. А только Андрей Юрьевич говорит, что это враг. Да, Емеля и без того знает, что все литвины враги. И едут они к Гродно, где и княжит теперь сын Гедимина Кейстут. А ведь помнит Емеля, как десять лет всего назад это была земля князя Владимирского Юрия Львовича. Подло тогда литвины напали на Полесье, воспользовавшись тем, что ордынцы с юга подошли к Галичу. Потом уже братья отбили Берестье, а Гродно так за литвинами и осталось.

Так что, каким бы весёлым парнем этот Кейстут не был, а он и сын врага, и сам враг. И чем меньше будет сыновей у Гедимина, как правильно говорит князь Владимирский, тем проще с ними, с литвинами, будет совладать, когда из временных союзников они противниками станут. Нечего язычникам делать на их земле. Нужна землица, так вон, раться с тевтонами или Ливонским орденом. Не получается там в одного, помощи запросил⁈ Будет помощь. Только за неё заплатить придётся. Вот почему бы и не сыном? И без того Киев достался без боя литвину. Отсиделся мелкий городишка Овруч осаждая. Да его полсотни стрельцов Емелиных взяла и воев там, в городе, больше было, чем в то время, что Гедимин его осаждал.

Так что, никакой жалости к княжёнку Кейстуту и его воям Емеля не испытывал. Встретят они его отряд у Берестье и проводят почти до Гродно, а там на лесной дороге и разберутся с язычниками. Взорвут бомбу, закидают стрелами и сховают потом мёртвых в лесу. А место сечи зачистят, как и не было там ничего. Пропал. А кто его знает как? Ищите. Понятно, что будут искать. Узнают, что русскую землицу отряд Кейстута спокойно покинул, и Белосток покинул, а это уже литвинов теперь землица. И пропал.

Возвращаться назад им не нужно. Всё одно через седмицу войско тем же маршрутом пойдём к Ковно. Задание на дальнейший маршрут выглядело так, дальше они движутся на Сувалки, а оттуда к Ковно, где должны соединиться с отрядом картографа Фёдора. Потом нужно помочь Федору и его людям организовать магазины в Ковно, скупая продукты в ближайших селищах, но не в самом городе и в небольших количествах, чтобы цены резко вверх не пошли.

Всё войско должно подойти к городу первого сентября. Емеля улыбнулся, вспомнив, как ругался Андрей Юрьевич. На первое сентября у него назначена встреча с Агафоном, купцом генуэзцем, а тут Гедимин не может маленькую крепостцу взять без него.

— Дебилы! Навуходоносоры!

— Кто это? — поинтересовался у князя десятник.

— Навуходоносор? Царь такой был в древности. Евреев гонял.

— Евреев? Так правильно делал, они же Иисуса распяли⁈ — не понял Емеля, — Что же в нём плохого?

— А вон тебя чего интересует⁈ — хмыкнул князь, — Ну, имя у него такое. Обзывательное. Доцент так ругался.

Кто уж такой «доцент» Емеля тогда спрашивать не стал, ничего объяснения Андрея Юрьевича не проясняли. Но теперь и сам, если кого обругать нужно позаковыристей, то называл его Навуходоносором.

Событие четырнадцатое

Ничего. Ничего страшного. Наоборот… Ну, если с обеих сторон на ситуацию посмотреть, то ведь Гедимин туда к этой мелкой крепостце тевтонской на Немане всё войско своё двинет. Те же тысяч пять соберёт. И когда войско второе под руководством тысяцкого Владимира боярина Андрея Молибоговича и брянских князей — зятя Дмитрия Александровича и братца его двоюродного Олега Святославича Гомельского подойдёт к Турову и Дубровице, то эти два осколка Турово-Пинского княжества и сами ничего противопоставить владимирцам не смогут и литвинов позвать на помощь у них не получится. С помощью пушек вышибут им ворота и должны сдаться князья, тем более что города и земли при них останутся. Они просто войдут в состав Брянского княжества. А то, понятно, входит как бы в состав Русского королевства, о создании которого он так никому и не объявлял.

Земли эти пока Гедимину не принадлежат, он просто так претензию выкатить не сможет Андрею Юрьевичу. А Дмитрию Брянскому? Ну, пусть попробует. Далеко ехать. Зимой не воюют. А до весны много чего произойдёт. Например, какие-то неизвестные будут со стороны Литвы всю зиму налетать на крестоносцев и грабить их. И убивать святых братьев. Не выдержат те и, пылая праведным гневом, весною всей силой попробуют покуситься на Великое княжество Литовское. И тогда Гедимину точно не до Турова станет, он и сам в этой войне завязнет и вынужден будет просить помощи у князя Владимирского и братьев брянцев. И те приедут и помогут, как родичу не помочь. Но тогда уж Туров с Дубровицей точно будет числиться за Брянским князем. Тут либо помощи просить, либо ратиться на два фронта и на севере, и на юге. А там и недовольные усилением Литвы Великие русские княжества подтянутся, Гедимин и с Москвой, и с Тверью поссориться успел знатно.

Так что может и не плохо, что он не в ту сторону сейчас путь держит. Конечно хотелось пообщаться с Агафоном. Много чего интересного генуэзцам Андрей Юрьевич заказал и много чего приготовил на бартер и на продажу. Да хоть те же арбузы с дынями слопать. Обещали и семена привезти купцы и даже сами ягоды заморские. И ягоды шелковицы обещали. Нет, тут понятно, что от ягод до выращивания тутового шелкопряда не меньше двух десятков лет. Но если не начать, то и вообще его не будет. При этом профессор Виноградов знал одну тайну, которую европейцы только через несколько сотен лет разгадают. Англичане, как самые ушлые товарищи, сумеют в Китае похитить саженцы шелковицы и привезти к себе на остров и те там вырастут. Тогда они привезут червей или бабочек, вот тут Андрей Юрьевич не помнил, но это не важно. Привезут, а черви не станут есть листья шелковицы. Не получится у англичан самим шёлк производить. Как потом через много и много лет они выяснят, что не ту шелковицу похитили. Нужно было с белыми ягодами, а они с чёрными украли. А черви эти питаются только белой. Правда это или нет, профессор не знал, но на всякий случай заказал Агафону привезти и чёрную и белую шелковицу, если попадётся и пообещал за это харалужный меч. За несколько ягод. Глазёнки масляные у Агафона загорелись, и он пообещал с Кавказа этих ягод привезти.

Объяснил своё желание развести шелковицу Андрей Юрьевич не желанием шёлк делать, а якобы выяснил он, что сок свежих листьев успокаивает зубную боль, а отвар из листьев — хорошее жаропонижающее средство. Лекарства мол будет делать. Поверил ли Агафон, нет ли, но ягоды с Кавказа обещал привезти.

Ну, это будущее далёкое, а главное, что должны привезти купцы — это конечно свинец. Вся его химия и с селитрой, читай порохом, и с золотом, и с цветным стеклом завязана на свинце, а его нет в его землях, и он даже не знает, где есть. Купцы посуху в разные крупные города отправлены и в немецкие земли, и в польские, и в чешские, а сейчас и в Великое княжество Литовское, с заданием свинец весь скупать и заодно новые партии заказать, а если получится, то выведать, откуда его привозят, чтобы самому туда купцов послать и наладить не случайные партии завозить, а непрерывные поставки наладить.

Но и это всё будущее, а пока больше всего и главное регулярно свинец привозит только Агафон, раз в полгода, и не говорит откуда. Ну, хотя эти дороги пока для него закрыты, флотом пока даже не собирался Андрей Юрьевич заниматься.

И вот теперь он на север едет вместо Галича. Вместо себя Андрей Юрьевич отправил главного ключника своего Глеба Зеремеевича. Мужик пробивной и ушлый, ничем не хуже умеет торговаться, чем Агафон. Не должен продешевить, бусы, бумагу и фарфоровые тарелки продавая. Хотелось самому… Но… Ой, когда же войны закончатся⁈ Да, он ведь точный ответ знает, не в ближайшие семьсот лет.

Глава 6

Событие пятнадцатое

Тра-та-та, тра-та-та, мы везем с собой кота, чижика, собаку, Петьку-забияку, обезьяну, попугая — Вот компания какая!

Кто такой Петька-забияка Андрей Юрьевич не знал, с обезьянами и попугаями пока напряг, с котами не лучше, обещал в прошлый раз Агафон из Египта привезти, но чего-то не срослось. Ну, возможно, в этот раз притараканит. Чижика? Нда. В смысле, чижика тоже нет. А вот несколько собак точно везут, у них будет своя задача в этой войнушке, если всё пойдёт по плану.

А так и без попугаев компания весёлая и разношёрстная. В центре колонны едут всякие разные артиллеристы, с того момента, как ратились с погаными, их количество прилично так увеличилось, как увеличилось и разнообразие орудий. Производство мортир на месте не стояло. Первые пушечки отлили из латуни со стволом в сто пятьдесят миллиметров, чтобы просто определиться с лафетом и длиной ствола. Понять, сколько там нужно калибров на длину ствола. Готовые ядра уже есть эдакого калибра, вот на них детские болезни новых орудий и устраняли.

Следующий калибр был двести пятьдесят миллиметров. Там уже не только длину ствола рассчитывать, но и толщину стенки ядер пришлось. Опять десятки опытов.

Таких мортирок отлили три штуки. Вес орудий при этом был уже восемьсот с приличным хвостиком килограмм, и пришлось с длины ствола в девять калибров уйти на шесть. Теперь орудие стало весить семьсот пять кг. Специально для них изготовили подводу. Таких тоже три отлили. Вот эти девять латунных мортир и взяли с собой. К каждой успели отлить только по десять ядер. Итого девяносто, Андрей Юрьевич надеялся, что для взятие небольшой недостроенной крепости хватит.

Кроме латунных мортир везли и десять лафетов для деревянных пушек. Стволов, как и раньше три на один лафет. И только половина из морёного дуба, остальные из обычного. Специально созданная бригада обшаривает все реки в обоих княжествах в поисках затонувших давным-давно дубов, но дела продвигаются медленно и далеко не из каждого можно ствол для орудия сделать, то диаметр мал, то трещина, то сучок слишком большой, может при взрыве просто вылететь. Естественно, что никто отбракованные морёные дубы не выбрасывает, их пускают на дорогую мебель и паркет, но паркет — это не ствол орудия.

В принципе испытания показали, что ствол из свежесрубленного дуба выдерживает те же три выстрела, и можно не заморачиваться и перейти на них, и тогда изготовлению новых стволов ничто не сможет помешать, дубов с диаметром ствола в полметра мильёны. Но Андрей Юрьевич отдать такую команду не спешил, все те же испытания показали, что ствол из морёного дуба всегда выдерживает и четыре выстрела, а иногда и шесть, а вот сырые дубы четвёртый редко переносят. Люди дороже. Нечего за количеством гнаться, рискуя жизнями пушкарей. Это товар штучный их всего две сотни в мире. И все у него.

Баллисты тоже претерпели незначительные изменения. Появился марганец из шахт в Словакии и для пружинных полос на плечи отлили новые заготовки. А новые молоты, запитанные от водяных мельниц, позволили более тщательно проковать металл, в результате дальность стрельбы увеличилась на двадцать метров. Вроде ерунда, десять процентов всего, но это ведь не пушки, тут каждый метр — достижение. Главное, что на них не нужно пороха, который пока добывался совсем не просто.

Скорпионы теперь стреляют только стрелами с гранатами и на новых пластинах из легированной марганцем стали теперь забрасывают гранату на двести пятьдесят — триста метров в зависимости от ветра. А при сильном и попутном рекорд составил все триста пятьдесят метров.

С артиллерией всё. Мины в этот раз решили с собой не брать. В этот раз наступать будут они и ставить заграждения не нужно будет. А подрывать стены крепостей Андрей Юрьевич пока не хотел. Это не его война и демонстрировать все свои возможности явному и потенциальному врагам не хотелось. Достаточно и артиллерии, чтобы заставить и врагов, и союзников себя бояться.

Естественно и те и другие сразу шпионов кучу пошлют секрет вызнать. Но тут обломаются. В бывшем женском Зимненском Святогорском Успенском монастыре стены надёжные и все кто конкретно уже порох делает находится внутри. Это, если с СССР сравнивать, то закрытый город получается. Территория разрослась раз в пять, пришлось строить второй ряд стен, но тем надёжнее теперь укрыты сами мастера и оборудование, теперь к ним через две стены пробраться нужно. Через две стены и людей, которые друг друга знают в лицо. Любой пришлый, даже преодолей он стену, будет как белая ворона. Да он сразу будет вычислен даже по одной незначительной детали. У всех жителей города-монастыря нашиты на одежду красные полоски, квадратики, кружочки, звёздочки из алого шёлка. Наружу в этих одеждах не выходят люди. А вот даже если кто и перелезет через забор и пойдёт к пороховым мельницам, то на нём этих украшений не будет, и его вычислят под любой бородой.

Еще и изготовление селитры секрет, и тоже за стенами спрятан. Нет, ворогу не просто будет разведать, как князь Владимирский порох делает. Посланные же в крупные города Германских карликовых государств монаха Шварца, который где-то в это же время изобретёт порох, пока не нашли. Но он где-то точно есть, ведь Андрей Юрьевич сам студентам рассказывал, что Великий князь Литовский Гедиминас будет первым правителем, убитым из огнестрельного оружия. Выходит, лет через десять оно, это оружие, появится.

Ещё одно новшество есть. После изготовления часов Андрей Юрьевич отвлёк греков одной небольшой задачкой, наверное, и сам бы решил, но если есть математики, то зачем все одеяла на себя тащить. Он Исааку Аргиру нарисовал устройство блочного лука и арбалета. Не полностью. Схематично. Сам не очень понимал, как там тетива через эти блоки проходит. Нарисовал и объяснил задачу.

— Главное — это не лук такой изобрести, господа математики. Это можно методом подбора сделать. Главное — рассчитать. Тут ведь тот же принцип, что и в часах. Считайте, что блоки — это шестерни. Вот рассчитайте максимально удачную, что ли конструкцию, для лука. Цель — максимальная дальность полёта стрелы.

И греки с примкнувшим к ним мавром справились. Буквально через неделю представили чертёж лука с расчётами и пояснениями. Чуть тяжеловат получился. Нет пока легких пластмасс и углепластиков. Ну, ничего страшного, из полутора тысяч стрельцов выбрали по приказу Андрея Юрьевича пять самых могутных, и им новые луки выдали. Те постреляли. Эффект ошеломляющий. Стрелы летят метров на пятьсот. Конечно, ни о какой точности на такой дистанции не может быть и речи. НО! Если полторы тысячи человек стрельнут в одно приблизительно место, то точности и не надо. Всё одно всех ранит либо убьёт. И люди даже не подумают закрыться щитами, они ведь точно знают, что стрелы на такое расстояние не бьют. Сюрприз будет.

Событие шестнадцатое

Емеля на выходе из Белостока, когда дорога уже миновала посады, селище и поля, и речушку Супрасль, которую они пересекли вброд, устроил на опушке леса засаду. Нет, не перебить литвинов, что сопровождают княжича Кейстута, нужно. Пока надо просто их посчитать. От Белостока до Гродно, куда двигался отряд литвинов два дня пути. И настоящую засаду решено сделать после обеденного привала на второй день. Уже вблизи Гродно. Там дремучие леса и практически нет поселений. Легко будет совершить порученное Андреем Юрьевичем и все следы скрыть.

Основной отряд забрался поглубже в лес. В версте примерно от дороги лагерь разбили. Лошадь животное чуткое и собрата унюхает за сотни метров, начнут ржать, фыркать и вести себя беспокойно. Потому и отвели лошадей подальше. Так и на одежде запах останется, пришлось в речушке одежонку простирнуть и соком травы обмазаться. И вот теперь сам Емеля и пращник Егорка сидят на деревьях по обеим сторонам дороги в слегка влажной одежде и ждут появление отряда литвинов. Ветра почти нет, но лёгкие его порывы не спешат до конца высушить одёжку, но спешат последнее тепло у человека, засевшего в ветвях дуба могутного, отобрать.

Емели уже дрожать мелкой дрожью начал, как листья на осине, когда показался отряд, сопровождающий сына Великого князя Литовского Гедиминаса.

Сам Кейстут ехал тоже на коне, и его золочёный шлем, и леопардовая мантия на плечах были хорошо видны. Примерно в центре каравана Кейстут держался. Емеля стал пересчитывать всадников. На втором десятке сбился и принялся считать по новой, когда те уже поравнялись с его дубом. Может и в этот раз сбился. Получилось, что вместе с самим княжичем в отряде тридцать пять человек и два воза ещё. Но там, скорее всего, не вои, а возчики обычные, ни один воин не сядет телегой управлять — это урон чести.

Отряд проехал, если лошади и почувствовали присутствие чужаков, то всадники догадаться глянуть вверх и разыскать там прячущегося в ветвях десятника не сподобились. Ну, фыркнула лошадь. Волков, возможно, почувствовала или лисицу, эти рыжие воришки обычно невдалеке от людей селятся. Где люди там зерно и репа, а значит и мыши. Поозирался всадник, но ничего подозрительного не обнаружил и опять отпустил поводья, давая свободу четвероногому другу, а сам вновь погрузился в полудрёму.

Сразу, как литвины скрылись из вида на вихляющей туда-сюда лесной дороге, Емеля слазить не стал. Подождал минут с пяток, и только когда все звуки, издаваемые отрядом, исчезли, растворились в лесу, стал спускаться с дуба-великана. Благо ветви чуть не до самой земли сохранились.

— Тридцать четыре, — подскочил к нему спустившийся чуть раньше Егорка.

— Я тридцать пять насчитал. Так что сошлось почти. Столько и есть, по три на каждого. Много.

Вдвоём с Егоркой они споро добежали до лагеря и, быстро хлебнув водички, тронулись в путь. Нужно не простую работу проделать. По лесу придётся сначала литвинов обгонять, и при этом они этого леса не знают совсем. И дальше придётся по дороге ехать с опаской. Мало ли, попадётся какой отрядик воев, али просто купцы, что навстречу Кейстуту едут, и при встрече доложат, мол видели тут недавно ваших, на рысях мимо прошли. А какие тут наши у княжича. Как бы из опасения не свернул на другую дорогу.

Рано утром на второй день, проделав на рысях более шестидесяти вёрст и почти заморив лошадей, они прибыли примерно к тому месту, где и собирались делать засаду. Точных-то карт нет, так схема с указанием примерного количества вёрст и ориентирами, которых не миновать: село придорожное или речка, резкий поворот дороги.

— Здесь и встанем. Нужно до обеда мину закопать. Евсей, ты в дозор к Гродно, Афанасий, ты на полдень, в другую сторону. Если движение будет, то сюда летите предупредить, по версте примерно отъедете и там за кустами придорожными схоронитесь.

Минёр Фома Ухов, как и все артиллеристы, облом настоящий, прошёлся по дороге взад — вперёд по сотне шагов и перенёс засаду на полста шагов в сторону Гродно.

— Тут мне сподручней будет предохранитель выдёргивать. Эвон как кусты густющие близко к дороге подходят. Тута копать надобно.

Событие семнадцатое

Как ни пытался Андрей Юрьевич свою армию минимизировать, а в итоге набралось народу преизрядно. Двести тридцать артиллеристов одних. Так для перевозки их пушек, лафетов, стволов, баллист, скорпионов и боеприпасов потребовалось сто двадцать телег. Ещё пятьдесят телег везли продукты и фураж для лошадей. Плюсом пять фургонов брезентовых с медиками. Плюсом коновалы на трёх фургонах и вдобавок, наученные уже неудобствами первого дальнего похода, везли с собой целых три передвижных кузницы.

У лучников свой обоз, там пять телег везут стрелы. Теперь все уже учёные и знают, что даже двести стрел на одного стрельца — это не много, а мало. В этот раз три сотни взяли, благо всего две сотни едут в поход. Ну и на десятки Фёдора и Емели запас стрел взяли.

Болты арбалетные поменьше стрел обычных, но и их на сотню конных арбалетчиков три телеги везут.

В целом же небольшое войско в сумме всего чуть больше пяти сотен воев растянулось на пять вёрст. Что и не мудрено, всё же две сотни возов обоз. И многие четвериком лошадей запряжены. Вот и вытянулись по дороге преизрядно. Сам Андрей Юрьевич опять в фургоне своём любимом отправился, его только чуть усовершенствовали. Брезент сделали двухслойным и между слоями листы фанеры вставили, и небольшую буржуйку из латуни изготовили. При этом топится она пеллетами. Опилок много получается при изготовлении досок, вот и решил Андрей Юрьевич покреативить и изобрести пеллеты. А чего, отходы от бумажного производства есть, опилок вообще завались, ну и солому ещё, а, точнее, труху от соломы добавили, замочили, запрессовали, высушили. И бросили. Ему для печурки хватит, а народ не заинтересовался новым продуктом, всё же довольно южный регион и среди лесов, дров не так и много надо. И хворост вообще бесплатный. Зачем покупать непонятную вещь.

Так что, сейчас Андрей Юрьевич сидит в кресле в своём возке и под мерное раскачивание и завывание ветра в трубе буржуйки пытается написать для детей Букварь. Ну, там: «мама мыла раму…». Только стёкол нет, и что такое рама никто не знает. И многого другого нет. Вот и приходится изобретать. Вместо рамы пришлось вставить руку. Ничем не хуже. В этом же предложении главное — максимальное количество гласных буквов впихнуть.

Выехали из Владимира пятнадцатого августа с таким расчётом, что необходимо первого сентября с войском Гедимина в Ковно встретиться. До Ковно семь сотен вёрст. Если по пятьдесят вёрст в день проходить, то как раз вовремя прибудут.

Понятно, что такая хорошая тёплая солнечная погода всю дорогу не может быть, обязательно дожди пойдут, раскроются хляби небесные, и дорога развязнет. Не получится нужное количество вёрст проезжать, а значит, сейчас нужно хоть по шестьдесят преодолевать, пока погода позволяет.

По началу всё шло вполне себе, едут они, едут, никого не трогают, и их никто не трогает. Даже удаётся по шестьдесят вёрст за день проползать. Проехали Ковель, проехали Берестье, даже Белосток проехали и половину дороги до Сувалок преодолели, как случился облом.

Андрей Юрьевич медитировал как раз после сытного обеда. Сидит в кресле, а голова всё норовит ему на грудь свеситься, он её назад, а она снова, он опять вверх носом, а голова сызнова на грудь. Медитация.

— Княже, княже, посыльный прибыл! — забарабанил какой-то прерыватель медитации. Сволочь.

Профессор Виноградов головой помотал, уши себе натёр до горячего состояния и на свет божий из возка вылез.

— Что случилось? — вестник был весь в пыли и грязи, — Чего грязный?

— В десяти верстах брод. Глубоко. Беда, княже. Я от Фёдора Андреича. Весть он прислал плохую. Купцы бают, что в Мемеле и Кёнигсберге собираются войска на помощь рыцарям, что строят замок Юрбарк. Проверить ещё не удалось, посланы туда люди посмотреть, но купцы просто так говорить не будут. Продовольствие вздорожало. Говорят и там и там будет войско по две с половиной — три тысячи, — вестник пошатывался. Видно, что держится на морально-волевых.

— Иди умойся, поешь и спать в обоз. Как проспишься подробнее обскажешь. А я подумаю пока.

— Вот тебя бабушка и Юрьев день, — Андрей Юрьевич потирая виски и уши опять, пошёл держась рядом с возком.

Хреново получалось. Он опять сам себя переиграл. Хотел отделаться малым войском, чтобы не тратить огромные деньги на прокорм войска и его снаряжение. И теперь против серьёзного войска немецких псов рыцарей у него пять сотен человек совсем и не рыцарей. А Гедимин? Эта сволочь, сто процентов, попробует устроить так, чтобы с тевтонцами и ливонцами пришлось ратиться владимирцам. А он пока деревню в сторонке осаждать будет.

И что теперь, слать людей разворачивать войско, которое выдвинулось на Туров и Дубровницу. Ну, нафиг. А чем кормить их по дороге? Грабить свои будущие селища и города? Опять же после победы над тевтонами уже не так просто будет захватить остатки Турово-Пинского княжества. Гедимин хоть как вмешается.

Нет. Так нельзя.

А как можно?

Глава 7

Событие восемнадцатое

— Как тут люди живут?!! — десятник гридней Иван Болотов этот вопрос задавал всем окружающим по пять раз в день. Или по шесть даже? Всем. И своим гридням, всем десятерым, и чужим стрельцам — каждому, и даже боярину, а помощнику ключника Науму Изотычу, которого считал равным себе, так по десять раз в день. Или по двенадцать?

Все согласно кивали головами. Нельзя так жить, не жизнь это — это вечная пытка. Проклятие Господь послал на эти земли за их грехи, тех, кто не по разумению здесь надумал домину строить. Только проклятые так и могут жить.

Третий день они в Галиче… Нда… непривычно. Совсем другой Галич. У них там тоже не Рим с Царьградом, где, по словам купцов, все здания из камня, все в украшениях и статуи всякие с колонами, куда не плюнешь, а улицы плитами мраморными замощены. Но в том, правильном Галиче, и храмы есть каменные, и у бояр несколько дворцов, да и стены городские из камня. Детинец опять из каменюк. Тут же всё деревянное и дерево почернело от времени и сырости вечной, и потому городок этот смотрится чёрным, мрачным, дремучим даже.

Так ещё и улицы — это не сухие и ровные улицы Галича, Львова или Владимира, во многих местах теперь и камнем замощённые, а где камня нет так деревянные тротуары брошены, здесь же просто лужи и болота, а не улицы. По ним просто пешком не пройти, а на коне страшно ехать, вдруг там, под слоем серой грязи, яма или камень лежит. Они уже напоролось на такой чуть ли не в пяти шагах от княжьего терема. Местные, как оказалось потом, про камень знают и объезжают, а они прямо поехали. Лошади как-то удачно обошли его, а колесо переднее у возка натолкнулось, стало колесо то выворачивать, и ось железную согнуло сначала, а потом обод не выдержал и сломался, даже железная обечайка не помогла. В результате Наум Изотыч, что выглядывал вперёд через кучера, вылетел и вместе с кучером в грязь хряпнулся.

А только грязь и черные деревянные вросшие в землю халупы — не главное. Тут, в этом неправильном Галиче, есть беда пострашнее луж и грязи. Здесь есть мошка и комары. Так везде есть. Да, только если всех комаров, что за свои сорок годков видел десятник гридней Иван Болотов, вместе собрать, то это одна тысячная от того, что у них в горнице оказалась на постоялом дворе. В городе же на улицах просто дышать было невозможно. Обязательно или комара проглотишь, или штук пять мошек непонятных, которые посильнее комаров кусают, либо несколько мух, которых даже больше, чем комаров, при том, что такое просто невозможно. И ведь это осенью почти, когда дома уже вообще комаров нет.

А ещё вечная сырость. Дождь два раза в день, как по заказу идёт. Не тёплый летний дождик, после которого в лесу белые грибы вылазят, а нудный, мелкий, холодный, словно не серпень (август) на дворе, а лістапад (октябрь). Встаёшь утром, выглянешь на двор, а там дождь, спать идёшь, а за стенами дождь. И холодно, как не укрывайся, а сырость холодная до тела доберётся.

— Наум Изотыч, как тут люди живут⁈ — вздохнул Иван и чарку мёда в себя влил. И мёд тут не тот, не ароматный. Бражка, а не мёд.

Они выяснили уже, из-за чего Фёдор Давыдович — князь Галицкий решил часть Галицкого княжества продать Ивану Даниловичу московскому, тому, коего Калитой прозывают. Ну, выход он в Орду платить не может — это отговорка. Главное в другом. Фёдор Давидович как бы и не своё продаёт. Он ту северо-восточную часть княжества и не контролирует. Что городишка мелкий Чухлома, что ещё севернее Соль Галицкая живут, вроде как, сами по себе. Посланных туда воев, коих и не больно-то много у князя, из лесу местные охотники из народа меря обстреливают из луков. И исчезают в непроходимых чащах и болотах. Священников православных хоть и не гонят, и не убивают, если те сами не пытаются мерян этих против себя настроить, но паствы у них нет. Ладно, есть немного, но именно немного. Влачат сами полуголодное существование священники, никто им десятины не платит, свадеб и крестин в построенных жалких клётских храмах не проводят, с чего жить священнику, только с того, что сам добудет. Благо реки и озёра полны рыбы, ягод хватает, зайцев полно, рожь озимая вызревает. Можно при желание выжить. Не ленись только.

А вот тиунов княжьих регулярно находят со стрелой то в глазу, то под лопаткой. Не приживаются тиуны в тех местах. Но это не всё, ещё там сильны новгородские купцы. Они торгуют с охотниками, скупают у них пушнину, а если можно шкурку соболя продать, то зачем её так задаром отдавать княжескому тиуну.

И ещё есть одно. Уж больно пристрастился Фёдор Давидович Галицкий к мёду стоялому. Редкий день не заканчивает под лавкой или пусть за столом, но окунув бороду в недоеденную ушицу.

Боярин Роман Судиславич и Наум Изотович сходили уже к князю и поинтересовались, точно ли он намерен продать Чухлому и Соль Галицкую.

— Ик. Точно. Ик, — вроде утро, а князь уже еле языком ворочает.

— А ежели мы купим? Сколько хочешь, княже, за землицу? — с каменным лицом, даже не поморщившись от крепко духа, что от князя Галицкого исходил, поинтересовался боярин.

— Три тысячи гривен.

— Шуткуешь, княже. Две, сразу и дадим.

— Три! — помотал уж очень интенсивно головой Фёдор Давидович.

— Мы же с людями поговорили, с воями, с охотниками. Побойся бога, Фёдор Давидович, прибыли у тебя от той землицы — только убыток. Две тысячи гривен.

— Две с половиной, — пьяный, а упёрся.

— Часть отдадим заморским товаром. Вот абсент — напиток ромейский. Попробуй.

На следующий день, когда дворня всё же привела князя в божеский вид, в присутствии епископа Галицкого Афанасия сделку совершили. Две тысячи гривен передают Фёдору Давидовичу владимирцы серебром и золотом в пересчёте, а пятьсот гривен товаром. Парчой, абсентом, стеклянными бусами и харалужными мечами.

Событие девятнадцатое

Емеля не так чтобы опасался литвинов, просто понимал, что дело не простое. Их в три раза меньше. И там не абы кто будет, а очень хорошие вои. Плохих княжич с собой не возьмёт. Так это ладно, среди них есть и те, кто принимал участие в Олимпиаде. Из лука стрелял. Ну и что, что медали никакой не завоевали. Всё одно стрельцы из лучших. Так что, было от чего чувствовать беспокойство. Своих людей терять не хотелось.

Лопата из харалужного железа с трудом брала за столетия натоптанную, утрамбованную тысячами ног и колёс дорогу. А ещё почти сразу стали камни попадаться. Стрельцы спешили. Дорога не больно оживлённая, но нет-нет, а кто-нибудь проезжал. Специально выбрали время полуденное. Кто бы ни ехал по дороге, купцы ли, вои ли, но на обед должны стать на привал. Без сытного обеда нельзя в дороге.

Успели не то что в притык, а чуть не попались. Вырыли яму, положили в неё ящик с порохом и обрезками железными, привязали верёвку к предохранителю и протянули её к кустам. И тут Евсей и говорит, что бечёвку видно, она серая, а земля здесь рыжая. Обмазали верёвку глиной от дороги, а все одно в самом деле заметно её на дороге.

— Нужно её чуть в землю заглубить, но не сильно, чтобы дёрнуть не помешала земля, — командовал минёр Фома Ухов.

Прокопали дорожку, уложили верёвку и присыпали землёй. Из леса наносили хвои, листвы прошлогодней и засыпали этот клад опасный.

— Ох, видать, — Евсей рожу скорчил и крутит ей туда-сюда.

— Ходить по нему можно? — Емеля дёрнул за рукав задумчиво чешущего затылок Ухова.

— Можно. Пока я предохранитель не выну, не сработает взрыватель. Но я бы скачки тут устраивать не советовал.

— Чтоб тебя, — сплюнул Емеля и стал с опаской землю затаптывать над опасной ямкой. Три таза прошёл туда-сюда, потом веток наломал и подмёл крошки земляные, снова хвоей и шишками забросали дорогу.

— Едут!!! — со стороны Гродно примчался галопом сменивший Евсея Егорка.

— Кто едет? — не дал взмыленному жеребцу наступить на мину Емеля, схватил его под уздцы.

— Купцы, наверное. Три телеги и охрана — три стрельца или охотника с луками.

— В укрытие! — скомандовал десятник и сам повёл коня в лес, — ты отъедь подальше, чтобы лошадь не учуяли в караване.

Когда первая телега почти поравнялась с миной, Емеля истово перекрестился. Не дай бог сейчас взлетит повозка на воздух. И купцов жалко, а главное, сорвётся вся задумка, неизвестно, смогут ли они без мины справиться с отрядом, в три раза превосходящим их по численности.

Первая телега проехала, вторая, третья, чуть отстав, за нею три всадника. Десятник, не прерываясь, крестился, даже выдохнуть боялся. И только когда последняя лошадь охранника небольшого каравана простукала копытами по земле и стала удаляться от закопанной мины, Емеля и выдохнул, и вдохнул, правда, чуть не закашлялся, мошку какую-то проглотил. Удержался. Закрыл себе рот руками и сплюнул мушку потом.

— Проехали и не заметили, — толкнул его в плечо Фома Ухов.

— Хорошо. А следы от колёс и копыт остались, но теперь уже не важно. Даже хорошо, раз тут проехали, значит ехать можно, — всё же кашлянул стрелец, саднило в горле от мошки.

— Едут, — теперь Афанасий примчался с полудня. А значит, ехать может только отряд, что сопровождает князя Торксого Кейстута.

— Приготовиться? — Емеля махнул рукой гонцу, чтобы быстрее отвёл коня от дороги и присоединялся к стрельцам, каждый вой на счету.

Договорились, что пять человек засядут после мины и семь перед ней. Фома же должен дёрнуть за верёвку, когда половина людей Кейстута над миной проедет, а самым лучшим будет, если мина взорвётся под ногами княжича. После взрыва сразу в выживших и огонь открывают его люди, уже никакой команды не дожидаясь. Сначала в крайних. Никто не должен уйти. Сам десятник схоронился за толстой корявой сосной раздвоенной.

Литвины растянулись. Дорога, не такая уж и узкая, позволяла двоим рядом спокойно ехать, но таких пар было не много, в основном вои Кейстута вытянулись в цепочку по одному. Сам княжич в своём заметном леопардовом наряде по-прежнему держался в центре.

Первой ехала повозка с лежащим на ней не соломе воем.

— Может приболел, али уснул и с лошади упал, — хмыкнул Емеля и наложил стрелу на тетиву.

Бабах. Ждали же все этот взрыв и уже не раз слышали, но каждый раз Емеля вздрагивал, и сердце в сапоги ухало от грома этого неожиданного. Столб земли вспух в небо, потом всё заволокло клубами серого дыма, смешанного с рыжей пылью. Пыль-то осела быстро, а вот облако дыма перегородило дорогу полностью и исчезать не собиралось.

— Бей! — скорее себе, чем остальным стрельцам, скомандовал десятник и выпустил стрелу в лицо, как раз повернувшегося к нему литвина.

Дальше всё было, как всегда, привычная работа. Емеля отключился, отстранился от всего, он, отработанным часами тренировок движением, вытаскивал стелу из колчана за плечом и накладывал её на тетиву. Пока рука сама проделывала это, стрелец выискивал следующую цель. Желательно попасть в шею или лицо, вои на дороге были в кольчугах, и стрела могла и не пробить особо плотное плетение, ведь стрелял он под приличным углом.

Получалось по-разному. Когда стрела поражала литвина очередного в шею, а когда и в плечо втыкалась или от шелома отскакивала. Проклятые вои на дороге не стояли смирно, к нему повернувшись, а вертелись и пытались развернуть коней. Кто-то пытался, наоборот, прорваться вперёд через рассеянный уже почти дым.

Но не отвлекаясь на чужие успехи или промахи десятник между тем краем сознание оценивал, что стрельцы его не зря из лучших набраны, падают и падают с коней литвины, почти и не осталось их.

Событие двадцатое

Решив резких движений не предпринимать, Андрей Юрьевич успокоился. Чего уж дёргаться. Он ничего теперь изменить не успеет. Можно отправить гонца и дать команду боярам собрать дружины и двинуть их к Юрбаргу. Но математика и здравый смысл подсказывали профессору Виноградову, что это дурость. Пока гонец доберётся, они ведь пятьсот вёрст уже проделали. Даже если кучу коней загонит, то дней пять до Владимира. Там дней пять — шесть бояре будут собираться. А потом со скоростью меньше, чем у него, грабя окрестные города и села для прокорма, будут недели три, а то и все четыре добираться до места битвы. Ну и зачем ему они будут нужны через месяц после сражения.

Нет. Ничего уже не исправить.

Единственное, что можно предпринять, так это ускориться, благо погода всё ещё не испортилась. Тепло и сухо. Один раз небо тучами затянуло, и даже пару капель на землю брякнулось, но дождя не получилось у небесной канцелярии, пшик вышел, а к вечеру и вовсе тучки небесные — вечные странники разогнал бродяга ветер.

Зачем ускориться? Зачем пораньше прибыть? Не лучше ли наоборот, опоздать на эту ненужную ему войнушку и дать Гедимину время удаль свою молодецкую показать. А когда победа в ту или иную сторону качнётся, подойти неспешно, как в анекдоте про быка, и отчихвостить немцев. Уж Гедимин их должен, если не победить, так измотать и проредить.

Первая мысль такая у профессора Виноградова и была. Но потом он её отбросил. Что позволило ему переиграть татаровей? Серьёзная подготовка к бою. Траншей накопали, полк засадный замаскировали, мины закопали. Лучники ориентиры установили.

Ну, опоздает он, и придётся с колёс без подготовки атаковать освоившегося уже на местности противника. Не, не наш метод.

Если пьеса хороша, то зачем новую писать. Сработала стратегия на войнушку от обороны, с тщательной подготовкой позиций, ею и здесь с тевтонами нужно воспользоваться. А из этого вытекает то самое — нужно прибыть к Юрбаргу раньше псов рыцарей и накопать траншей, заминировать и пристрелять орудия, навтыкать ориентиров для стрельцов и арбалетчиков.

Проснувшийся и набивший живот посыльный особо-то много новой информации к той, что выдал первый раз, не добавил. Купец из Мемеля хвастал якобы в Юрбарге, что Вернер фон Орзельн (нем. Werner von Orseln) — 17-й великий магистр Тевтонского ордена, которого 16 июля 1324 года после смерти Карла фон Трира капитул Ордена выбрал в качестве следующего великого магистра, сразу же после избрания был вынужден начать переговоры с Королевством Польским. Переговоры не дали результатов, и Тевтонский орден начал подготовку к войне с Польшей. И вот тут до него дошла весть, что Гедимин собирается опять отбить у них замок Юрбарг. Так что, вместо Польши, собранное уже войско, готовилось выйти навстречу войскам Великого князя Литовского.

Из Мариенбурга выйдет войско, из Мемеля и из замка Кёнигсберг, и к началу сентября они должны подойти к крепости.

— Ещё купец говорил, что по Неману собираются послать флот из галер и мелких корабликов с припасами и лучниками или арбалетчиками из Богемии. Командует флотом комтур Бальги Дитрих фон Альтенбург, который является правой рукой великого магистра.

Все эти длинные имена профессору Виноградову ничего не говорили. А вот упоминание про флотилию заставило задуматься. Припасы? Это кому же припасы лишние помешают⁈ Александр Невский — родич его, он почему Невский? Несколько кораблей на Неве захватил с припасами и несколько десятков то ли шведов, то ли ещё кого, побил. Ну! А чем он хуже. Будет Андрей Неманский. Ну, так себе звучит.

Пришлось и в самом деле ускориться. Всех конников спешили и поставили по два человека вдоль бортов тяжелогружённых телег, чтобы те их в горку подталкивали и из рытвин вытаскивали. Известно же, что скорость всего отряда равна скорости самой медленной повозки. Так что не стрельцов нужно на хороших лошадях вперёд гнать, а медленно едущие повозки с мортирами подталкивать.

Помогло ли, нет ли, фиг его знает, но к Ковно подошли двадцать восьмого августа, на три дня раньше намеченного времени для встречи с Гедимином. Перед самым городом Андрей Юрьевич в сопровождении двух десятков конных арбалетчиков оторвался от отряда и выехал на встречу с тестюшкой любимым.

Приехал и узнал интересную вещь.

Глава 8

Событие двадцать первое

«Папа — это идол, у которого связаны руки и целуются ноги».

Вольтер

В эти времена резиденция пап была в Авиньоне.

В Авиньоне буйствовало солнце. Оно уже выжгло всю траву и подбиралось к листьям деревьев. Жара стояла такая, что самые-самые старожилы юга Франции такой вспомнить не могли. Казалось, даже серый камень стен замка, выкупленного папой Климентом VI у графа Прованса Раймонда Беренгера Анжуйского (фр. Raymond Berenger d’Anjou) сейчас начнёт плавиться.

Этот замок, принадлежавший графам Прованса, папа выкупил в 1318 году в собственность католической церкви. Чуть раньше в 1274 году король Франции Филипп III передал южную часть Прованса (Авиньон и графство Венессен) папе Римскому Григорию X.

Скрываясь от духоты внутри замка и нестерпимой жары на улице, папа Иоа́нн XXII (лат. Ioannes PP. XXII, в миру — Жак д’Юэз, фр. Jacques Duèze) сидел в большой каменной ротонде у журчащего рядом небольшого ручейка. Ротонду со всех сторон окутал виноград, и солнце в неё не проникало, зато свет, пробиваясь через плотную завесу листьев, становился зелёным и не резал глаза, наоборот — умиротворял и даже какую-то прохладу нёс. Словно жаркий воздух за ротондой, проходя между листьями винограда, охлаждался чудесным образом.

В свои восемьдесят лет Иоанн XXII больше всего боялся двух вещей: жары и плохих вестей с востока. Там Святой престол столкнулся со схизматиками и язычниками, которые всеми силами старались отринуть истинную веру. Более того, иногда тем удавалось отбросить уже с занятых позиций католических священников, оттеснить их назад. Повернуть время вспять. Не радовали и известия с севера Европа, там Тевтонский орден вместо борьбы с язычниками затеял настоящую войну с поляками — истинными католиками. Папа не сомневался, что литвины и русы этим воспользуются, чтобы подмять под себя земли, где католики уже чувствуют себя как дома, где большая часть местных перешла в истинную веру. И остановить этой войны он не мог.

Недавно неутешительные новости пришли из Венгерского королевства. Там в схватке со схизматиками погиб король Венгрии Карл I Роберт (Шаробер) (венг. Károly Róbert). Самое плохое даже не в гибели этого заносчивого неаполитанца, а в том, что он не оставил наследника. И теперь его держава, составленная, как лоскутное одеяло из десятка народов, разваливается. И ведь практически все его провинции были православными, там только наметился незначительный успех по обращению схизматиков в истинную веру, особенно в Хорватии, и вот теперь всё пошло прахом, десятилетия ползучего окатоличивания этих земель превратились в прах. Одна провинция за другой объявляют о самостоятельности, и на престол садятся самозванцы ортодоксы и схизматики, сразу начиная издавать указы во вред католической вере. И опять папа не может практически никак исправить эту ситуацию.

Сейчас к нему должны привести посланника из одного такого анклава, что выделился из Венгерского королевства и дрейфует в сторону Константинополя. Зовут епископа странно Марек Форгач, и он из города Кошице. Епископом выбран всего ничего, после убийства схизматиками своего предшественника.

Папа Иоанн, вполне себе осознавал, что жить ему осталось недолго. Год, два, ну пять и всё, он предстанет перед святым Петром и ему предстоит держать ответ за свои деяния. И чем он может похвастать… м… не то слово. Что он сделал для… Что совершил он ради Господа⁈ Одно его деяние закончилось полным крахом. И что теперь опять…

Опираясь на благожелательное отношение к нему французского короля, Иоанн хотел распоряжаться немецкой императорской короной. И не вышло, папа встретил серьёзное противодействие и в Германии, и в Италии. Во время спора Людовика IV Баварского с правителем Австрии Фридрихом III Иоанн предъявил претензии на временное управление Германией и на решение спора. И был со сквернословием изгнан обоими королями.

Не заладилось и дальше, когда после окончательной победы Людовика, папа стал на сторону его противника, а самого Людовика отлучил от церкви. И опять ничего не вышло. Отлучение не помешало Людвигу Баварскому найти много сторонников в Италии и, после коронования в Риме, созвать в Тренто собор, объявивший Иоанна еретиком и избравший на его место минорита Пьетро Райнальдуччи, принявшего имя Николая V.

Счастье, что тогда Иоанну удалось захватить антипапу, а чтобы наказать Германию, он декретом отделил Италию от Немецкой империи. В результате все его действия привели только к очередному расколу в католических странах.

Именно поэтому сейчас и не хотелось потерять ещё и Словакию.

Епископ был молод, лет сорок — пятьдесят, даже волосы ещё седеть не начали. Он был высок, худ и чуть прихрамывал на правую ногу, на посох при ходьбе напирая.

— В молодости с лошади упал, — пояснил словак на вопрос Иоанна о здоровье.

— Что же творится в ваших землях Марек Форгач? — внимательно глядя в глаза священнику поинтересовался Иоанн.

— На нас напали руссы. Они захватили уже треть территории Словакии, всё моё епископство. А на западе магнаты вырезают венгров и собираются в отряды, готовясь напасть на приграничные земли венгров, воспользоваться безвластием у их вечного врага. С прискорбием хочу сообщить, что все остальные епископы на стороне восставших магнатов, — морщась, словно жевал при этом щавель, сообщил епископ из Кошице.

— Это плохо. И что же ты хочешь? Что я могу сделать по-твоему? — Папа понимал, что помощи в немецких землях он не может получить. Венгрия — оплот веры на востоке погрязла в междоусобице, а Польша сейчас на грани войны с орденом. Уж она-то точно не пойдёт против русских в Словакии. Скорее, наоборот, она поможет русам, чтобы навредить ему.

— Богемцы давно облизываются на эти земли, — опять скривило рожу епископа.

— Богемцы? Хм. Богемцы? Я позову тебя завтра, сын мой. Мне нужно посоветоваться с членами Священной коллегии кардиналов (лат. Sacrum Cardinalium Collegium) и префектами Конгрегаций Римской курии… Богемцы, говоришь? Благословляю тебя, сын мой. Храни тебя Господь. До завтра.

Событие двадцать второе

Спрятать часть своих сил и нанести противнику сокрушительный и внезапный удар, который всегда доставит тебе верную победу.

Макиавелли

В Ковно не оказалось ни Гедимина, ни войска. Сначала, узнав об этом, Андрей Юрьевич хотел развернуть своё войско и плюнуть на договорённость с великим князем Литовским, второй раз он один воевать не будет. Хрен ему за воротник. Домой нужно вертать.

— На каждую хитрую задницу, есть правило Буравчика, — скрежетнул профессор Виноградов зубами.

Но тут сообщивший «Благую весть» какой-то маршалок, или уж как сейчас тут глава городского совета называется, продолжил:

— Ещё третьего дня Великий князь во главе войска выдвинулся к Юрбарг и приказал направить и вас, князь, с войском туда незамедлительно. Он будет ждать у крепости.

— Приказал, прямо? — настроение профессора Виноградова резко не повысилось. Чего опять этот союзничек задумал?

— Прямо, вот по этой дороге вдоль Немана, — не понял идиомы маршалок.

— Мы две недели в дороге. Нужно хоть день дать людям и животным отдохнуть, — отмахнулся от бургомистра Андрей Юрьевич. В городе переночуем. И прикажи во всех дворах бани топить. Хоть один человек без натопленной бани останется, прикажу пороть до смерти каждый день. После смерти тоже! — изобразил кровожадность на физиономии князь Владимирский.

Ни в какие покои Андрей Юрьевич не полез. Не, это потом опять от вшей, блох, клопов и тараканов избавляться целые месяцы, еле-еле у себя всё это воинство сатаны вывели. После бани и переодевания в чистую одежду залез профессор назад к себе в фургон, подремал часок и стал выслушивать доклады. Потери были незначительны. Так, мелочь, десяток челок чего-то себе повредили и пяток простыли, ухнув в воду на переправе, а потом геройствуя, не переодевшись в сухое. Хоть и лето, а ночи уже прохладные. Их тоже понятно в Ковно привезли, но если войнушка не затянется, то только для экскурсии по городу и его корчмам.

Пятым докладчиком оказался разведчик и картограф Фёдор Потапов. Он выехал в поход за два дня до основного войска и успел тут свой десяток разыскать и все новости узнать. Сейчас, показывая карту, Фёдор рассказывал:

— С Гедимином ушло войско в две тысячи пешцев и около тысячи тяжеловооруженной конницы. Легкой конницы немного, воев двести. Всего тысячи три. Пешцы по-разному вооружены. Просто крестьян с вилами нет. Охотники, городская стража, богатые купцы с охранниками.

— А почему он, как договаривались, нас не дождался⁈ — всё ещё не понимал торопливости Великого князя Литовского Андрей Юрьевич, — Али известия какие пришли от крепости этой.

— Мне о том не ведомо, со стороны тевтонцев у меня там дозоры стоят, ежели бы увидели ворогов, то сообщили бы, а пока тихо. Нет, не ведомо мне, чего литвины туда прямо бегом побежали, — развёл граблями разведчик. Глаза при этом закатил. Мол, мыслей вообще никаких.

— Емеля прибыл?

— Вчерась вечером. Сейчас подойти должен.

— Все у него живы — здоровы? — а не знал профессор, рассказал ли Емеля о задании своего отряда, в принципе Андрей Юрьевич ему строго настрого запретил рассказывать об операции и наказал всех участников до спиртного не допускать, чтобы не проболтались.

— Да, все прибыли. Двенадцать воев. Да, вон он у охраны застрял, — и точно десятник стрельцов стоял у гридней, с ними переговариваясь. Очевидно, те его не пускали.

Новости от обеих групп диверсантов были вполне положительны. Емеля взорвал княжича и его отряд, унёс тела подальше от дороги и всех, раздев, закопали. Следы от взрыва тоже закопали. А чтобы кто случайно не сунулся раньше времени, с обеих сторон сосны на дорогу завалили. И даже по человеку поставили, если мол, кто начнёт завал растаскивать, то пугнуть стрелой. Так обе засады и поступили, давая возможность остальным замести следы нападения на Кейстута и его отряд.

— Если специально искать, то можно следы найти, а так — дорога и дорога. А лихие людишки часто сосны валят, на караваны купцов охотясь. Лошадей с собой уцелевших взяли, и в Гродно продали пришлым. Одежонку в другом месте закопали, а оружие у нас в повозке, под соломою.

— Молодцы. Готовьтесь, завтра выдвигаемся к крепости. Мы, в смысле. А вы с Фёдором, и все ваши люди, идёте по южному берегу Немана и заходите подальше Юрбарга. По слухам, там лодьи должны с припасами подойти. Нужно их либо захватить, либо потопить. Ну, задержать так точно. Если там много охраны и вои серьёзные, то за подмогой сразу посылай.

— Сделаем, княже. А скоко их? — кровожадно эдак улыбнулся, поглаживая бороду, Емеля.

— Все ваши. Вроде бы Фёдор говорил, что там богемцы могут быть. Вы поосторожней. У них могут, да даже должны быть арбалетчики. Зря под стрелы не подставляйтесь. Стреляйте из-за укрытий. Ночью, может. Ну, чего мне вас грамотеев учить. Вы сами кого хошь научите. Всё, выдвигайтесь. Командиром ты. У Фёдора тоже двенадцать человек. Две дюжины вас будет.

Разведчики, переговариваясь ушли, а Андрей Юрьевич глянул на оставленную Фёдором карту.

— Зачем Гедимин туда спешит? Чего на попе ровно не сидел?

Событие двадцать третье

Наум Изотович и Роман Судиславич стояли возле домишки тиуна в Чухломе, на берегу то ли Чудского озера, то ли Чухломского. Кто из местных как хочет тот так и называет, словно тут не одно, пусть и большое озеро, а два. Чуть выше на приличном холме был забор из свежих брёвен.

— Что там? — повернулся к опухшему тиуну Роман Судиславич. Перегар ещё от болезного шёл такой, что подходить близко не хотелось.

— Аврамиево-Городецкий монастырь, стоится токмо. Но кельи уже внутри стоят, Монаси сами и строят с чудью и мерей. Осьмнадцать монасей. Настоятель давича в Галич уехал. Кузнеца им надобно. Наш-то утоп седмицу как.

Впечатление эта Чухлома производила. Словно не городок, а… Да даже непонятно, как это назвать. Дома стояли настолько далеко один от другого, что идти в гости к соседям нужно полдня. Дом тиуна Алексия Меньшова находился тоже на холме. Здесь строилась крепость. Не так. Тут начали строить крепость, а потом забросили. Но не сожгли, не растащили, а просто забросили. Крепость находилась на высоком холме у впадения в озеро речки Сандебы (это им тиун поведал, что река так называется). С южной стороны её защищал обрыв речного берега, с запада — крутые склоны холма к озеру, а с севера и востока — насыпные валы и рвы, в линию которых входили два пруда. На валах были поставлены деревянные стены с четырехугольными башнями, из которых четыре закрепляли углы, а две, на северной и восточной сторонах, были проездными. Систему обороны дополняли ещё три башни, находившиеся внутри стен. Задумывалась так. Но и стены, и башни были недостроены, валы заросли вербой и травой человеку по пояс, а пруды были почти без воды. Наверное, как-то из реки подпитывались и теперь эту подпитку угробили.

Запустение, нищета и обречённость какая-то была в крепости и домишках на берегу озера. И только в монастыре слышался стук топора оживляя немного печальную картину.

— Дерево не сгнило? — мотнул головой Роман Судиславич в сторону привратных башен недостроенных, венцов на пять — шесть ещё просилось поднять.

— Не. Листвянка. Долгонько простоит, — выдохнул в боярина тиун.

— Ох! Кха, кха, — закашлялся от огненного дыхания боярин, — А чего бросили? Проворовался? — Наум Изотыч при этих словах бросил оглядывать запустение и вперился в Меньшова.

— А не даёт денег князь. Сказал, бросить покамест. Без денег кто будет строить? — развёл руками тиун.

— А чего с мягкой рухлядью. Несут меряне твои. Свои охотники есть? Чем вообще живёте? И что там за город на севере Соль Галицкая? — засыпал вопросами Алексия Наум Изотыч.

— Несут. Князю отправляю по весне, сейчас не сезон. Летом-то зверя не бьют. Не тот мех. А Соль она и есть соль. Там в Воскресенском монастыре монаси соль варят из источников. Монастырь-то на святом месте строен, а найдено оно Галичским князем Фёдором Семёновичем рядом с соляными источниками в лесных дебрях на берегу реки Костромы, в светлую пасху видение ему было столпа небесного света. Вокруг потом меря расселилась. Новгородцы ходят, что-то вроде постоялого двора у них там. Дорога там — переволок. Из Волги вверх по Костроме и Сухоне в Тотьму, такоже тамо солеварения промышляют, далее через реку Двину на Холмогоры, коим соль нужна рыбы-то солить.

— С продуктами что? С зерном?

— Рожь сеют меря, горох. Рыбу ловят, зверя бьют. Хватает.

— А русские тут есть вообще? — ох не нравилось здесь Роману Судиславичу. Так это на его богатый торговый город Галич не похоже. А ведь год ему здесь поднимать торговлишку и крепостцу строить. Так ему Андрей Юрьевич сказал. Мол, через год смену пришлю, но строй и работай там как будто твоё это. А то следующий боярин прибудет через год и будет тебя за лень проклинать. Так и умрёшь от икоты да от проклятий.

— Охотники. Рыбаки. Монаси. Пахари. Как не быть-то. Везде люди живут.

— Слушай, Алексий, а скажи мне, что тут с этими мерянами? Они как с вами торгуют? У них селища есть? Что за мех берут? — продолжал засыпать вопросами тиуна помощник главного ключника.

— А так у нас послезавтра торг. Ярмарка, со всех окрестных поселений меря придёт и старшие их тоже придут. Они летом-то рыбой вяленой да ягодами сушёными оброк несут. Ну, те, что под князем были. Таких не больно много. А так торговать много приходит. Всё и увидите через день, — тиун жалобно вздохнул, — Может пойду я, а то мать давно на обед ждала.

— И под кружку мёда⁈ — хмыкнул боярин.

— А и вам налью, пойдёмте снидать.

Добрый день, уважаемые читатели. Кому понравилась книга и кто терпел до последнего, нажимайте на сердечко. Награды тоже приветствуются. Оставляйте комментарии.

С уважением. Андрей Шопперт.

Глава 9

Событие двадцать четвёртое

Пятьдесят с небольшим вёрст от западных посадов Ковно до Юрборга. Можно, если сильно поспешать, то за день пройти.

— Можно, если поспешить, и за день дойти, — Андрей Юрьевич кивнул на дорогу, стоящему перед ним Даньке — сыну воеводы Мечеслава Детько.

Главный артиллерист согласно кивнул головой. Потом вздохнул, и почти себе под нос проговорил:

— Токмо не получится.

— Чего вдруг? — профессор Виноградов в самом деле удивился, даже голову к плечу опустил, чтобы получше удивление изобразить.

— У Панаса плечо ломит.

— Вона чё?

— Всегда к дождю ноет. Можно не сомневаться даже. Скоро дождь пойдёт, и мы завязнем в грязи. Тут и так болотина сплошная, а будет вообще хлябь.

— Ясно. Тем более, нужно быстрее выдвигаться, чего вы телитесь? — сам дурак. Народ пожалел и отпустил на день в город, в баньку сходить, в церкву, кому надобно, на рынок, у кого деньги ляшку жгут.

И вот теперь воинство его в разной степени побитости и расхристанности собиралось неспешно у городских ворот. Артиллеристы — как настоящие воины, уже почти все, как и арбалетчики, а вот стрельцы, набранные из охотников и охранников караванов к дисциплине народ не сильно приученный, потому приказ «на заре у ворот» поняли кто как мог. Заря она такая. Длинная.

И ведь прав оказался Данька со своим Панасом. Дождь к обеду зарядил. Даже хуже. Сначала ливнем прошёлся вдоль маршрута его войска, полностью уничтожив то, что местные дорогой называют, а потом перешёл в нудный осенний. И небо затянуто так, что прямо чувствовал Андрей Юрьевич, что пушистый северный лис пока серый, раз лето, не просто подкрался, а вот-вот за задницу цапнет.

У него стрельцы и арбалетчики. Да, по возможности у всех тетива шёлковая и есть несколько запасных, но лук, хоть и обёрнут берестой, но деревянный. Да и при влажности в сто процентов при такой мороси и шёлковая тетива ненадолго. А ещё основная сила у него баллисты и пушки. А там гигроскопичный порох. Графита он так и не нашёл в своих владениях, и даже генуэзский купец Агафон не знал, где можно купить, потому порох при малейшей влажности напитывался водой и пшикал вместо взрывов.

Не дошли в первый день, вёрст может тридцать отшагали и встали. Сплошные болота, а не дорога, и ручьи разлились и все поперёк дороги.

Ночевал Андрей Юрьевич в фургоне, закутавшись с головой. Такой резкий переход из лета в осень получился, что согреться никак не мог.

Оставшиеся двадцать вёрст до Юрбарга преодолели, убив ещё целый день. Только когда солнце, вылезшее, наконец, после обеда в разрывах туч и облаков коснулось горизонта, разведчики вернулись и доложили, что вон за тем поворотом дороги большой овраг, а на другом его берегу начинается лагерь Гедимина.

Андрей Юрьевич вылез из возка в грязь и огляделся. Лезть в лагерь литвинов ему не хотелось. Этот товарищ обязательно какую гадость затеет, например штурм крепостных стен, а принимать в этой дурости участия князю Владимирскому не хотелось.

Впереди был и правда глубокий и широкий овраг наполовину водой заполненный, а вот на севере был небольшой холм, заросший редкими соснами.

— Вон туда, на холм, правьте, и там лагерь разбивайте, — скомандовал он Даньке, — А я до лагеря литвинов скатаюсь.

С десятком гридней и тронулся пока не стемнело.

Лагерь был огромен. Он занимал территорию примерно верста на версту. С холма, на который они сначала заехали, чтобы убедиться, что там можно лагерь разбить, войско Гедимина расположившееся в пятистах примерно метрах от другого холма с крепостью было видно, как на ладони. Андрей Юрьевич ещё и подзорную трубу достал и так его рассмотрел с приближением двенадцатикратным.

И почти сразу перевёл взгляд на крепость. Вот так вот! У стен что-то чернело, и в подзорную трубу было видно, что это убитые люди. Гедимин, получается, времени даром не терял, и по прибытию к замку сразу организовал штурм. И судя по десяткам, даже сотне, скажем, трупов под стенами, штурм был не сильно удачным. А у него вообще штурмы удачными бывают?

Стены были не высоки, а из шести башен достроены были только две, остальные выведены только чуть-чуть выше уровня стен и не имели крыши. Рядом с воротами и чуть подальше у одной из башен на земле валялись лестницы. Сразу их столкнули защитника или после того, как литвины откатились, не важно. Важно, что Гедимин теперь, если не полностью без осадных лестниц остался, то без большей части точно.

В самом лагере горели костры, много костров. Варили себе люди кашу или каких гусей на вертеле зажаривали, видно не было, но костров было много — несколько сотен. Выходит, что и в самом деле Великий князь Литовский привёл сюда на взятие этой мелкой недостроенной крепости несколько тысяч воев.

— Смотри, Елисей, — ткнул пальцев в сторону ворот Андрей Юрьевич, — эти вояки даже заслона напротив ворот не выставили. Сейчас тевтонцы сделают вылазку и покрошат ближайших.

Командир сотни конных арбалетчиков, которого князь взял с собой, достал свою подзорную трубу и оглядел тот кусок лагеря.

— Они даже рогаток не выставили… Ого, княже, а ворота-то открывается, прямо сейчас и будет вылазка!

Событие двадцать пятое

— Это Мазай, вон тот с луком Неёла. Рядом его брат Токмак. С седой бородкой Шугарь, а высокий — это Шадра. Все они старшины в своих поселениях, — тиун Алексий Меньшов сегодня был трезв, голова помыта и не всклокочена. Свитка чистая и почти новая, зелёный цвет ещё не выцвел, прямо такой молодой травой отливает. На голове шапка, отороченная мехом соболя. Молодец — вдовец.

Роман Судиславич, как увидел в первый день этого бражника, хотел турнуть его из городка, но теперь передумал. Оказалось, не просто так пил тиун, сорок дней по жене справлял. А так успел с местными и Наум Изотыч пообщаться, и сам боярин с ключником Аврамиево-Городецкого монастыря поговорил. Все Алексия хвалили. Не дурак, с местными дружно живёт, не притесняет их шибко, и потому те не нападают в последнее время на русских.

— Зови, в дому поговорим. Ветер холодный до чего. Как вы тут вообще живёте?

— Сносно живём, — покивал боярину тиун и пошёл к стоящим наособицу старшинам мерянским.

Минут через десять уже сидели в просторной горнице у Меньшова и старушка в чёрном платке выставляла на стол чашки со взваром и какие-то непонятные хлебные изделия на просфоры похожие. Плоские такие кругляки, чем-то обсыпанные и без креста сверху.

Боярин пригубил взвар, ягодами отдаёт, ещё какие-то летние ароматы — вкусно, хоть и чуть тёрпко. Покусал и просфорки эти. Тоже не плохо, и тоже с ягодами, тут явно малина сушёная. Ею и посыпаны сверху.

Меряне сидят чинно за столом, попивают взвар, закусывают и молчат. На дикарей совсем не похожи. Хоть по лицу видно, что не русские. Овал лица другой, волосы чересчур белые. Словно ненастоящие. Одежда в яркой вышивке, как платья на дивчинах у них в настоящем Галиче.

Вскоре угощение закончилось и Роман Судиславич решил к делу перейти.

— Неси, Наум Изотыч, — кивнул он помощнику ключника.

Хромец бодро протопал к сундучку, что они с собой привезли, и, открыв крышку, достал из него небольшую коробочку резную. Прихромал назад и на освобождённый от чаш и тарелок деревянных стол водрузил, нарочито громко брякнув о доски.

— Хочу вам показать поделки, что в нашем княжестве делают, — привстал с места боярин и открыл крышку коробочки.

Света в избе, или скорее тереме небольшом, прилично, и даже лучики солнечного света пробиваются через распахнутые ставни. Роман Судиславич достал из коробочки бусы цветного стекла и положил на стол, за ними вторую нитку, а потом третьи бусы с двойной нитью. На стол один из лучиков света падал как раз, и именно на эту жёлтую полянку и положил боярин бусы, которые сразу заиграли множеством красок.

— Это стеклянные бусы. У нас во Владимире делают. Не, не в этом вашем на Клязьме. В настоящем. Что думаете мужи, можно такими у вас торговать? Дадут за них мягкую рухлядь? У нас за нитку из двадцати бусин до двух гривен цена доходит, две бусины ежели, то рубль, — боярин достал из калиты новые серебряные монеты. Их успели всего несколько сотен начеканить, и вот полсотни дали Роману Судиславичу.

— Продвигать будешь разумное, доброе, вечное. В монете двадцать грамм… ай в гривне киевской пять таких рублей, — вручая кошель тяжеленный боярину, сказал князь Владимирский.

Монеты были в разы лучше ромейских и фризских. Они были ровные, толстенькие, с рубчиками по гурту. На одной стороне была большая единица, а под ней полукругом надпись: «рубль». А на обратной стороне пикирующий сокол. Красивые, такие отдавать в чужие руки жаба задушит. Хотелось все себе забрать и на золото ромейское или серебро венгерское поменять, да хоть на гривны в два раза больше, чем Андрей Юрьевич сказал. Не видел ещё боярин таких-то монет.

На стол их с приличной высоты из горсти ссыпал Роман Судиславич, чтобы сбрякали и поиграли на нём, подпрыгивая и играя в лучах солнца. Звон был настоящий «серебряный» звонкий.

За монетами руки не потянулись у гостей, а вот за буса сразу дёрнулись. На всех не хватило, но драки не возникло, двое что помладше — братья Неёла и Токмак остались без бус и вынуждены были, раз уж руки протянули, то взять по монетке.

Старшины перебирали бусины, позвякивали шариками один об другой, смотрели на просвет.

— За соболя в Москве давали в прошлом годе 10 рублей — за 3 пары. Куница же продавалась тамо за 4 штуки по цене сорок три алтына или 1 рупь 29 копеек, — степенно так произнёс Мазай, как старший видимо среди мери.

— Так то на Москве. Ты, Мазай, доберись до той Москвы. А в Константинополе я слыхал, что за одну шкурку кунью рупь дают. Там торговать будешь? Боярин же сказал, что десять бусин — гривна али пять рублёв. Вот три пары соболей и будет десять бусин, — взял торговлю в свои руки тиун.

— А рупь почём? — вдруг подал голос один из братьев и все к нему и к рублям потянулись. Долго опять вертели.

— Рупь он и есть рупь, — Наум Изотыч ловко подбросил ногтем кругляш и тот опять с чистым серебряным звоном заскакал по столу, — а этот четыре на гривну. Чистое серебро. Купелировал сам князь наш Андрей Юрьевич.

— Купелировал… — на русском меряне говорили нормально, только чуть, может, слова растягивали, и губы при этом странно в трубочку вытягивая.

— А что с ясыком, — Мазай всё же у них кем-то вроде князя был.

— Тот же. И за эти рубли нам прокорм для людей моих нужен, — опять завладел инициативой боярин.

— От новгородцев защитите? — Мазай тоже попробовал рубль на ногте подбросить.

— Ушкуйники? Разбойные людишки?

— Ясык требуют, жёнок насилуют, девчонок с собой увозят, — заходил желваками Мазай.

— Да, легко, как князь наш говорит. Где и когда?

— А вскоре вниз пойдут по Костроме, мы предупредим.

— Добро.

— Покажите мёртвых новгородцев и будем дальше торговлю вести…

— Это подарки вам, — видя, что старшины с неохотой расстаются с сокровищами, успокоил их Наум Изотыч.

Событие двадцать шестое

— Новость принесли мне, что с Мариенбурга выйдет войско, из Мемеля, и из замка Кёнигсберг тоже рыцари пойдут, и к началу сентября они должны подойти к крепости, — Гедимин выглядел побитым и злым.

Ну, так его недавно побили и разозлили. Вылазка из крепости была стремительная, кровавая, но мелкая, что ли. Выехало два десятка рыцарей в вёдрах своих смешных, и с белыми плащами, копьями проткнули десяток, подвернувшихся под ноги пешцев Гедимина, и, врубившись в набежавших на помощь следующих пешцев, пробились сквозь них, орудуя мечами, как ветряные мельницы, развернулись и по проложенной просеке вернулись в город.

— Охо-хо, — Андрей Юрьевич покачал головой, — Ну, кто так строит.

— Дурни, — добавил от себя Елисей и даже поплевался.

— Понятно, но немцы ещё дурней. Представь, что на наших стрельцов или арбалетчиков они бы так борзо выскочили. Один залп и все бы полегли.

— Так это наши. А там — дурни, — махнул рукой Елисей.

— А мысль интересная. Завтра мы встанем у ворот. Сюрприз будет.

Они спустились с холма и в растревоженном, как муравейник разворошенный, лагере, с трудом нашли шатёр Великого князя Литовского. Он бегал по началу с мечом и крыл гонцов с того куска лагеря, что располагался у ворот, своим литовским матом. Потом просто всех крыл, кто под руку попадётся.

Нашли, пообнимались, поорал на своих людей Гедимин, чтобы им с братом и зятем ужин принесли с мёдом, и только когда всё это, довольно, кстати, быстро, появилось, чуть успокоился и стал адекватным собеседником.

— И что. Новость, как новость и мне доставили, — не понял Андрей Юрьевич из-за чего его не дождался Гедимин.

— Думал, с ходу взять замок, а когда тевтоны подойдут, то замок уже мой будет, и им придётся самим его штурмовать, — озвучил свой великий план Великий князь.

— Чтобы эти такую вылазку в тыл не совершили, — понятливо покивал Андрей Юрьевич, стараясь сдержать усмешку.

— Вот. Так и думал. Ты тоже не дурак, затёк.

Ну, чего с этого стратега взять, кроме анализов.

— А почто заслон не поставили против ворот?

— Не успели, вот, всего пару часов как штурм закончился. Не думал, что они сразу полезут.

— Ромеи наоборот воевали. В книгах читал, они сначала, как приходили, лагерь организовывали с забором, а потом нужники копали, потом пороли нерадивых, и только после этого воевать начинали. А забор всегда с собой таскали.

— Ромеи?

— Они.

— Ну, буду знать. А ты свои громобои привёз? И забор? — загоготал успокоившийся после двух большущих кубков мёда Гедимин. А чего, потерял пару сотен человек⁈ Ерунда! Бабы ещё нарожают.

— Знамо дело. Привёз. Но спешить не будем. Урок нужно немцам преподать. Полно ещё времени. Пока они на четырёх ногах… раз, два, три, четыре, мы быстро на двух… раз, два, раз два.

— Чего. Не понимаю тебя, брате! — вскочил Гедимин.

— Я говорю, что Мириенберг — это чёрте где, пока они сюда дойдут, мы не только замок возьмём, но и достроить успеем.

— Посмотрю я завтра как ты будешь брать, — насупился Великий князь Литовский.

— Завтра не буду. Сказал же, я завтра их и твоих воев учить буду, как не надо воевать.

Ночью воев с той части лагеря, что была ближе всего к воротам, Гедимин по просьбе Андрея Юрьевича снял и отправил в тыл, раны зализывать. Ещё через час, когда уже почти светать начало, их место у потухших костров заняли отдохнувшие уже и выспавшиеся арбалетчики и лучники Русского королевства. Всего две сотни человек. После того как они разобрались, где кто устроится, десяток гридней Андрея Юрьевича прошлись перед их позициями, густо высаживая в глинистую землю чеснок.

Немцы не подвели. Едва рассвело, ворота открылись и тот же самый отряд из порядка двадцати всадников с вёдрами на головах, ощетинившись копьями, ринулся в атаку. И ведь не прибудь Андрей Юрьевич вчера вечером в лагерь и этот бы набег опять рыцарям удался, ещё бы на потом Гедимин обустройство лагеря отложил.

Но тут вам не там. Рыцари набрали ход и с разгона с горки выперлись на чесночное поле, лошади повалились на землю, поднялся ор, и тут защелкали арбалеты, выпуская стрелы в остановившихся и частично спешенных рыцарей. А потом по выжившим отработались стрельцы. Команда была лошадей тоже убить. Во-первых, Гедимин хрен бы их отдал, а, во-вторых, лошадь — это не только ценная шкура, но сто с большим гаком килограмм диетического мяса. А эти — рыцарские, так и за двести кило. Люди после дальней дороги с удовольствием мясцом побалуются.

Посчитали через полчаса. Двадцать два убитых Фрица или Ганса. Хотя, рыцари же — Людвиги все.

А ещё двадцать два ведра и двадцать две неплохие кольчуги. Ну и прочего добра немного. Война она должна прибыль приносить. Хоть даже в вёдрах.

Глава 10

Событие двадцать седьмое

Роман Судиславич скептическим взглядом осматривал союзников… Или как этих охотников надо называть? Так-то Андрей Юрьевич эту землю у князя Галицкого выкупил. А селища мери находятся на этих землях. Можно ведь их считать своими. Тем более и ясак они платят. Выходит, не союзники даже, а… Да, ладно, сам запутался боярин, как этих охотников, стоящих у терема тиуна, называть.

Сегодня поутру пришёл к нему Мазай и сказал, что его люди примчались с реки Кострома и сообщили, что там в верховьях появились на трёх лодьях новгородцы.

— Эти охотники пойдут с нами, — как о чём-то решёном сообщил староста.

Мазай боярину нравился, крепкий такой муж с седой бородкой и улыбкой на рыжем лице.

— Далече? — Роман Судиславич снова осмотрел охотников. Двенадцать человек разного возраста от пацана почти, у которого только усики прорезаются, до полностью седого дедка в лаптях. Остальные в кожаных коротких сапожках без каблуков и на каких-то шнурках, опоясывающих ногу.

В руках у каждого лук без тетивы, за спиной мешок на ремне и колчан с двумя десятками стрел. За поясом короткий нож в кожаных ножнах. И только у дедка вместо ножа висит большущая тяжёлая татарская сабля. Вся в зазубринах, хоть и видно, что заточена. Не в одном бою побывала.

— День идти до Соли Галицкой. И там пару поприщ, поспешать надо, не иначе на монастырь нацелились. Монаси ваши справно живут на соли, есть что пограбить. Ну и нашим селищам достанется, что рядом с городком и монастырём стоят. В лес люди уйдут. Так эти разбойники дома сожгут, скотину, курей побьют. Церковку сожгут, — Мазай перекрестился. Пятеро из его охотников жест повторили.

— Хорошо, чего время терять. Туда на лошадях пройти можно?

— Можно. Чуть длинней дорога. Опять — осень. Дожди, небось, попортили дорогу. Лучше пешком по лесным тропам. Мы проведём, — покачал отрицательно головой староста.

— Пешком, так пешком. Через час отправляемся. Стой… А сколько тех ушкуйников? — уже было собравшийся поднимать отряд, остановился боярин.

— С полсотни. Три большие лодьи.

Вышли через час. Все почти пошли. Слава о новгородских лихих людишках далеко пошла. Опасался боярин, что одни стрельцы не справятся. В Чухломе остался только Наум Изотыч, и два гридня ему в охрану, а нет, стрелец ещё один. Но тот хворый. Животом мучается. А нечего всякую гадость в рот тянуть. Решил попробовать местное лакомство — протухшую рыбу. Ну, не совсем протухшую, но с душком. Теперь каждый час бегает до нужника, что построили за эту седмицу рядом со строящейся уже казармой. Почти достроенной даже. Стены вывели, крышу досками покрыли, осталось печи внутри сложить, да окна прорубить и бычьим пузырём закрыть.

Лесная тропа, по которой их вёл Мазай, была и не тропой вовсе. Дорога почти. Только что следов от колёс не видно, впрочем, как и копыт лошадиных. Через версту примерно боярин понял, почему староста мери сказал лошадей не брать. Зашли в такой дремучий еловый лес, что под огромными ветвями приходилось идти, чуть согнув голову. И не несколько сажен такой дороги и несколько вёрст. Лошадь даже без всадника не пройдёт. Потом опять широкая тропа в сосновом лесу, где не нужно пригибаться, а к обеду снова густой ельник.

Перекусили тем, что с собой взяли, скиба хлеба, сало, рыба вяленая. Напились из родника, бьющего из-под корней вековой огромной ели и дальше в путь.

Через час приблизительно после обеденного перекура тропинка вдруг резко расширилась и превратилась в совсем настоящую дорогу, которая привела в небольшое селище из десятка полуземлянок. Почти над всеми теплился дымок. Труб не было, внутри домиков, торчащих из земли всего в три — четыре венцы были из камней чуть обработанных сложены очаги. Женщины возились, готовя еду. Через деревню протекала небольшая речушка — Воча, в которой пацанва бреднями ловила рыбью мелочь.

Здесь остановились на десяток минут. Им подали в деревяных мисках пшеничной каши со свежим, тёплым ещё хлебом.

И снова в путь. Роман Судиславич заметил, что число местных охотников увеличилось на четыре человека. Ясно, что охотники из этого селища присоединились.

Уже под самый вечер вышли к Воскресенскому монастырю, что стоял на правом берегу реки Кострома. Встречал их игумен Антоний. На настоятеля монастыря, да даже просто на монаха сей муж очень слабо походил. Вот так себе Роман Судиславович и представлял этих новгородский ушкуйников. Не очень высокий, но плечи в полтора раза шире, чем у самого боярина. Бычья шея. Весь волосом чёрным зарос, только глаза на лице и видно. Чёрные почти и пронизывающие. Не хочется в такие смотреть. Вышел игумен к ним с топором в руке, рукава рясы засучены по локоть. И весь в древесной щепе. Пока они в ворота монастыря тарабанили слышно было, что кто-то неподалеку с хеканьем дрова колит.

— Приветствую вас Ваше Высокопреподобие, благословите, — боярин склонил голову.

— Благословляю, сын мой. Получилось у тебя, Мазай? Привёл дружину? Вижу. Молодец. И тебя благословляю на ратный труд. Сын твой часец назад прибегал, сказывал новгородцы в трёх верстах выше по течению лагерь на ночлег разбили. Рубу ловили сетью, ушицу варили, — Настоятель Антоний вернулся буркалами к боярину, — Обороните?

— За этим и пришли.

— Лодьи не попортите. Монастырю надобны.

— Как скажите, Ваше Высокопреподобие. Накормите людей? И место бы, где переночевать.

— Много вас, ну да, в тесноте не в обиде.

Событие двадцать восьмое

— Лихо вы их, — Великий князь Литовский с завистью смотрел, как стрельцы Андрея Юрьевича раздевают рыцарей. Нет, портки и прочие вшивые и вонючие тряпки не брали. А вот плащи и оружие с бронями сносили в различные кучки. Особо прикольно смотрелось куча с вёдрами — шлемами крестоносцев. Эх, жаль Василию Васильевичу Верещагину такую не покажешь. Он бы кроме своей горы из черепов и гору из вёдер с крестами нарисовал. Эпично.

— Что ты, брате, дальше делать собираешься⁈ — картинно так, как Ленин на броневике, вытянув руку по направлению к крепости, пробасил Гедимин.

— Я, брате, жду, что ты скажешь? — ткнул рукой в ту же сторону Андрей Юрьевич, — Это твоя земля и твоя война. Мне тут ничего не нужно… А нет, — заметив взгляд Гедимина на кучки трофеев поправился профессор, — Мне кроме доспехов ничего не нужно. Ну, разве рыцарских коней на племя.

— Штурмовать нужно замок быстрее, пока не подошло подкрепление, — рука Великого князя опустилась чуть ниже, на ворота теперь перстом с жуковиной красной указуя.

Рубин, должно быть. Большой. Раньше такого перстня на тесте Андрей Юрьевич не видел.

— Я выбью ворота. Этого будет достаточно? — вот уж гробить народ, штурмуя крепость, князь Владимирский точно не собирался.

— А греческий огонь?

— Загорится чего полезное внутри… Может хватит выбитых ворот? — если сюда идёт армия, то боеприпасы нужно поберечь. Они лимитированы. И за добавкой не пошлёшь. В оба конца больше полутора тысяч километров. Это к Новому году стоит ждать обоза из Владимира. Там он почти всё выгреб, оставил только пару орудий с бомбами Туров и Дубровицу взять.

— Делай. Я посмотреть на это желаю, — руку теперь Гедимин на его лагерь перевёл. На возы, прикрытые брезентом. — Там твои громобои?

— Отдай команду, брате, мы быстро ворота вышибем. Пусть твои пешцы к штурму готовятся.

— Годно, брате.

Гедимин услал одного из сыновей к войску, а сам с места не тронулся, смотрел на обоз, надеясь главную тайну Вселенной открыть. Не знал, что это просто «42».

Пришлось отдать команду начинать распаковывать две большие баллисты и одно деревянное орудие. Справились пушкари быстро. Андрей Юрьевич смотрел на их выверенные движения и вдруг странный вопрос у него в голове зародился: «Почему первые русские орудия, которые через пятьдесят лет появятся при Дмитрии Донском во время его похода на Волжскую Булгарию назовут 'тюфяками»?«. (примечание автора. Первые пушки назывались на Руси 'тюфяками», от тюркского «тюфнек» — ружье).

Установили ребятишки Данькины деревянный тюфяк на лафет, прицелились, наводя ствол на ворота замка, так-то ворот двое, но те северные — это калитка скорее, через неё штурмовать глупо. А тут широченные створки из дуба, оббитого полосами железа. Проделан такой проход в башне привратной. Сначала подворотня, как в Ленинграде городе, а потом эти ворота. Решётки, что опустится и отсечёт атакующих, нет. Либо в самом деле ещё замок не достроен, либо такой аксессуар позже появится, при современном качестве металлургии изготовить такую мощную решётку ну очень непростая и очень-очень дорогая задача.

Сначала Андрей Юрьевич приказал Даньке швырнуть через стену один горшок с греческим огнём. Пусть псы рыцари забегают, тушением занимаясь за воротами, а в это время тюфяк бабахнет. Ядро цельнометаллическое должно проломить доски. А второй выстрел будет бомбой.

— Готов, брате? — пока пушкари возились, хоть и не долго, за их спинами организовалась толпа гедеминовых пехотинцев с мечами и саблями. Одеты кто во что горазд. Но всё же многие в нормальных кольчугах и остроконечные шеломы на головах. На четвёрочку с минусом войско по внешнему виду.

— Данька, давай.

Заскрипели канаты, натягивая дуги больших баллист, Данька сам вложил в кожанку первый горшок, поднёс к фитилю тлеющий трут, дождался, когда княжий шнур вспыхнет, и отскочил.

— Пли.

Вжих. Горшок полетел к воротам, перелетел через стену и исчез. А через полминуты примерно из-за башни показались клубы чёрного дама и послышались даже отсюда с двух сотен шагов слышные крики. На стену выскочили несколько арбалетчиков, наказать оборзевших унтерменьшей, но слаженный залп двух сотен стрельцов мгновенно превратил их в ёжиков тут же исчезнувших. Криков добавилось, но больше желающих стать ежом или дикобразом не нашлось.

— Давай, — Андрей Юрьевич чуть отошёл от орудия и открыл рот.

Бабах. Треск дерева потонул в грохоте взрыва. Профессор достал подзорную трубу и глянул на ворота. Дыра была так себе, но вот ворота явно покоробило, возможно одна петля оторвана, а держатся створки на бревне с той стороны. Как-то оно называется? Вспомнил. Завора.

— Давай второй.

Бабах. И сразу потише, звук расстояние пригасило, но всё одно громко. Бабах. И там всё в дыму.

Андрей Юрьевич снова поднёс трубу к глазу. Неудобную трубу Галилей изобрёл, приходится подносить окуляр прямо к зрачку. Нужно переделать на тот, что Кеплер придумал с тремя линзами.

Дым рассеялся и стало видно, что ворота снесло взрывом, и даже утащило внутри замка, проход из подворотни отчётливо виден.

— Брате, я снёс ворота. Проход свободный. Отправляй воев, пока они там в себя не пришли.

— Вперёд! — заорал Гедимин и сам бросился с мечом впереди своих пешцев.

Событие двадцать девятое

Емеля думал, что ему несколько дней придётся по вражеской территории вдоль Немана пробираться, каждого куста опасаясь, пока он не встретит лодьи, что послали в Юрбарк или Юрборк тевтоны. Однако, всё случилось по-другому, не прошли они по лесу и двадцати вёрст, как впереди на берегу показалось большое селище.

Десятник вылез на опушку редкого соснового леса и, выглядывая из-за толстой шершавой сосны, навёл подзорную трубу на селище. И тут же убрал её, для начала проверив то, что увидел, просто глазами.

Точно, не показалось. На причале небольшом в центре поселения стояла большая лодья, а рядом вдоль берега ещё четыре. Этим просто места у небольшого причала не нашлось. Даже местные несколько небольших рыбачьих лодок к берегу отогнали, чтобы эта-то лодья влезла.

— Восемь. Восемь вёсел с каждой стороны, — передавая через пять минут Фёдору трубу, сообщил ему Емеля и затылок пошкрябал.

— Угу. Богато! — просипел Фёдор, словно за пять сотен шагов его там могли услышать, у реки.

— Это по шестнадцать гребцов на одну, а их пять. Да там ещё вои должны быть. Их не меньше сотни.

— Больше, глянь на ту, что с парусом зелёным, — передал назад трубу разведчик.

— Ого. Да там их два десятка поди, — Емеля внимательно теперь осмотрел остальные судёнышки, — на двух только. Остальные с мешками. Князь говорил, что им припасы должны доставить. А в тех двух лодьях, получается, и сидят богемцы. Богато. Ну, ничего, они нас с воды не достанут. Подождём, пока они дальше поплывут.

Ждать пришлось недолго, на лодьях приняли, видимо, какой-то груз, по очереди подходя к причалу. Не все, три из пяти. Заняло это примерно с час, а потом затрубил рог на той самой лодье, что со свёрнутым зелёным парусом, и вёсла вспенили серую воду Немана. Паруса не ставили, ветер почти встречный. Так что, шли лодки только на вёслах, и диверсанты с разведчиками легко по той самой лесной тропе вдоль реки обогнали ползущие по реке кораблики.

— Там обрыв помнишь на берегу? — на бегу дернул за рукав Фёдора Емеля.

— Сам ещё тогда подумал. Отличное место. Как на ладони будут. Там сажен тридцать до середины реки. Отличное расстояние.

Обрыв этот показался через полчаса где-то, и ещё столько же потребовалось, чтобы лодьи с тевтонами и богемцами оказались напротив него.

— Бьём все по одной, — ещё когда ждали вражин, предупредил всех стрельцов десятник, — По первой, потом по следующей, когда всех там выбьем.

Первой шла та самая лодья с зелёным парусом, в которой плотно, как грибы белые в лукошке, сидели, наверное, те самые арбалетчики из Богемии. Но сейчас оружия у них в руках не видно было. Да и вообще оружия не видно. Это такие мирные купцы… А нет! Это гости на свадьбу поспешают. По воде? Ну, кто их богемцев знает, может любят по рекам путешествовать. Интересно, а есть в той Богемии реки? В Праге?

— Приготовились.

Первая лодья как раз оказалась напротив песчаного обрыва.

— Бей! — Емеля натянул лук и послал стрелу в гущу этих грибков. Тут сильно захочешь промахнуться и то не получится, так плотно они в этот маленький кораблик набились. Могут только тех не достать, кто за мачтой сидит, но таких не много.

Специально взяли с собой несколько стрел со свистком, чтобы дополнительной жути ворогам привить, как смешно Андрей Юрьевич выражается.

Среди двадцати пяти пущенных стрел поди определи, какая твоя. Но всплесков воды от прошедшей мимо цели стрелы видно не было, а значит, все попали куда нужно.

Дальше командовать не надо. Надо стрелять, пытаясь выцелить тех, кому пока повезло — стрелы не досталось. Третий залп. Четвёртый. На второй лодье только поняли, что там впереди засада и попытались остановить кораблик свой, глубоко погрузив вёсла в воду.

— По второй! — проорал Емеля и сам начал стрелять по пытающейся развернуться лодье. Те, что были к ним ближе гребцы вёсла утопили, а с другого борта принялись грести в другую сторону, пытались круто развернуть вдруг ставшую совсем небезопасной лодку.

Во втором корабле богемцев не было. Там только гребцы и, видимо, команда лодьи, что с парусом управляется. На неё всего двух залпов хватило. С третьей вот получилось так себе. Она и была второй набитой арбалетчиками. И даже удалось выяснить, что это именно арбалетчики, несколько человек успели достать свои громоздкие штуковины и попытались натянуть тетиву. Ну, шалишь, в такой тесноте, да когда вокруг стрелы свистят. Это надо железным человеком быть, чтобы такое проделать. Не было среди богемцев железных. А вот гребцы не сплоховали. У них больше времени было, чтобы успеть развернуть лодью. И они её развернули. Ещё бы чуть и сумели уйти под прикрытие четвёртого кораблика, но там тоже именно в это время с задержкой непонятной принялись разворачиваться и лодки столкнулись. И зацепились вёслами. Вообще встали.

Вжик. Емеля отправил стрелу в четвёртую лодью и потянулся за следующей, а там пустота. Всё, все двадцать стрел кончились, теперь нужно двигать примерно с версту назад, где они оставили схрон с запасом стрел и продуктами.

Стрелы летели всё реже, и наконец кончились вообще. Все пять сотен выпустили. Четыре лодьи тевтонов покачиваются на небольшой волне, разворачиваясь к ней бортом, и только пятая удирает назад.

— Будем догонять? — перевёл дух у него над ухом Фёдор.

— Не. Не успеем, пока мы туда-сюда бегаем, они до деревни доплывут, а может и на другой берег переплывут. У нас есть, чем заняться. Нужно гонца к князю послать, что четыре лодьи захватили, нужны гребцы, чтобы их к лагерю отогнать, а мы пока раненых добьём. И осторожнее, а то там какой хитрец мертвяком прикинется и пырнёт кинжалом в пузо, хорони вас потом в этом песке, тут и могилы нормальной не выкопать, осыпаться будет. Всё, пошли.

Глава 11

Событие тридцатое

Гедимин довольный-предовольный сидел у шатра-палатки Андрея Юрьевича и пил из фарфоровой чашки кофий, закусывая печеньками. Делать ему это было не очень удобно. Он вполне может ноне претендовать на медаль «Пурпурное сердце».

(«Пурпурное сердце» — военная медаль США, вручаемая всем американским военнослужащим, погибшим или получившим ранения в результате действий противника.)

Умудрился Великий князь Литовский напороться на стрелу или болт арбалетный. На его счастье, толстая стрела попала в левое плечо. Там у Гедимина и кольчуга была, и под кольчугой кожаный наплечник был. Пока стрела всё это пробивала, силу потеряла и только наконечник сумел в великокняжеское тело впиться. Этот воин его смело вырвал из плеча и побежал дальше псов рыцарей геноцидить.

Как потом посчитали, сегодня защитников недостроенного замка оказалось тридцать семь человек. Вчера ещё под восемь десятков было. Но сначала вылазка смелая псов рыцарей, которая закончилась их полным истреблением. Минус двадцать два человека. Потом десяток товарищей вылезло на стену и надвратную башню из арбалетов пострелять в артиллеристов Русского королевства. Две сотни стрельцов из них сделали ёжиков. Ещё минус десять.

Очень удачно артиллеристы Данькины и по двери отстрелялись. Первое ядро пробило дверь и угробило двоих рыцарей спешенных, которые командовали там, заставляя своих подчинённых греческий огонь гасить. А последовавшая за ядром бомба не только снесла ворота, но и разорвала на куски пятерых кнехтов, что попытались телегу подогнать к воротам, чтобы их забаррикадировать. Ещё семь в минус. Итого: без малого сорок.

Гедимин, когда ворвался в Юрбарк во главе нескольких сотен спешенных дружинников, то непонятно вообще зачем в сечу полез. Ну, постоял бы в сторонке, покомандовал. Нет! Он — храбрец в самую гущу полез. Ну, болт и словил. И при этом не только не клянёт себя, мол «чего дурак полез, всё одно читать не умею». Анекдот такой есть про медведя и лошадь. Нетушки, он доволен, как кот, получивший вместо, веником по мордочке, миску сметаны.

Ещё бы, самый настоящий князь — первым ворвался во вражеский замок, захватил его и рану геройскую получил. Ахилл современности.

— А лихо у тебя, брате, получается, — отхлебнув очередной глоток, Гедимин поставил кружку хрупкую на переносной раскладной столик и улыбу с бородатой физиономии стёр, — продашь мне эту трубу⁈

Чего и следовало ожидать.

— Не всё так просто. Ствол выдерживает три выстрела, — начал перечислять трудности профессор Виноградов, впрочем, сам понимал, что пустое это занятие.

— Так наделаем, — махнул раненой рукой Великий князь и забухтел. Ну, герой же и князь, ему стонать невместно.

— Не сможете. Нужно делать токарный станок, нужны резцы…

— Так ты мне будешь их делать! — обрадовался, что нашёл выход, Гедимин.

— Хм. А мне это зачем? — деланно развёл руками профессор Виноградов. Не отделаться от родича, так хоть цену набить.

— Так мы — родичи. Воюем у двох. Вместе, — привёл неотразимый аргумент Гедимин.

Нда. Так и есть. У двох. Одному шишки, а второму победы.

— А ежели поссоримся? И ты меня, брате, моими же пушками?

— Пушкой называется? А чего нам ссориться, ты там на юге под себя земли подбирай, Орду бей, а я тут на севере с Тевтонским и Ливонским орденами разберусь, — стратег, блин. «Орду бей». А Узбек будет только разные щёки подставлять.

— Ещё огненное зелье нужно. Ещё металлургия другая. Просто кузнецы не смогут делать. Даже не представляешь, брате, сколько всего нужно сделать.

Гедимин отхлебнул последний глоток из чашки и посмотрел её на просвет. Ну, не стекло, а костяной фарфор, но Солнце видно.

— Чудная вещь. Китайская?

Всё равно узнает. Скоро придётся начинать продавать. Иначе зачем столько труда вложил в освоение? Зачем собирал ингредиенты по всей Европе?

— Сам делаю. Вычитал в ромейских книгах, как можно фарфор лучше китайского делать.

— Знатный ты книжник, зятёк. Так что по пушкам, продашь? Сам и зельем обеспечивай и ядрами этими. Ядра ведь называются? — Гедимин встал и подошёл вплотную к Андрею Юрьевичу.

— Это очень дорого.

— С рыцарей денег выбью.

— Ты, ведь, брате, у отца моего Гродно с Белостоком забрал, воспользовавшись тем, что на нас поганые лезли. Не на помощь пришёл, а землю отчую захватил, — тоже встал со стула Андрей Юрьевич и глянул пусть и не свысока, но вровень, глаза в глаза, на Гедимина.

— Гродно? — насупился Великий князь, — А выкупи. Десять пушек этих и по сотне зарядов к ним. И десять тысяч гривен.

— Десять пушек могут стрельнуть только тридцать раз. Все вместе. Зачем тысяча зарядов? Чтобы мне сделать тысячу зарядов нужно десять тысяч гривен потратить. Нет. Десять пушек. К каждой три ствола. Это тридцать стволов. По три заряда на ствол. Это девяносто ядер. И пять тысяч гривен.

— Семь тысяч. И пятнадцать пушек, — бородка у Гедимина козлиная, на не сильно старого еврея князь похож, не на ортодокса с пейсами и в тюбетейке, а на директора районного магазина в СССР.

— Десять пушек и шесть тысяч, — а чего классный торг получается.

— Пятнадцать пушек и шесть с половиной тысяч, — упирался как три еврея одновременно Великий князь Гедимин.

Андрей Юрьевич рукой махнул. Гродно ему нафиг не нужно, ну, разве потом, когда Мазовию заберёт. Чтобы округлить владения. Там нет ничего ценного кроме леса и торфа.

— Договорились.

— По рукам, брате! За это нужно выпить. Тащи сюда свой абсент! — кто бы сомневался. Не за своим мёдом послал, а к абсенту решил присоседиться.

Событие тридцать первое

Десятник гридней Иван Болотов и десятники стрельцов Кузьма и Алексий крались за Мазаем и тем дедком в лаптях, что выделялся среди прочих большой татарской саблей в зазубринах, по невидимой почти под ногами узкой звериной тропке, иногда и вовсе пропадающей среди подлеска.

Деда звали Кирдяпа, что по мерьски значит — «главный», «повелитель». Чем он уж там повелевал Иван Болотов не знал, но дед был злой и даже дотронуться до своей сабли огромной не давал. Не иначе какому богатуру из Орды раньше принадлежала. А у маленького щуплого Кирдяпы в руках смотрелась не грозно, а смешно скорее.

— Всё дальше нельзя. Вон за тем кустом опушка, — остановился дедок и ткнул рукой в сторону еле видимых кустов.

Вообще, ночь сейчас, но луна полная, небо ясное, чуть всё же видно, что вокруг понатыкано. Вот и решили они на разведку сходить. Утром бой предстоит с ушкуйниками. Хотелось бы стрельцам посмотреть, как их можно перебить издали, под их мечи и топоры не подставляясь. С ними и Иван увязался. Как ни крути, а он всё же старший в их отряде, и потом боярин, а главное — князь Андрей Юрьевич с него спросит. Ну, если что не так пойдёт, или наоборот наградит, если свой год они тут с пользой для себя и Андрея Юрьевича проведут. А чем не польза задружиться со старшиной мерьской?

Кузьма с Алексием вслед за Кирдяпой, пригибаясь, цепочкой прошли к кустам указанным и затаились там.

Болотов не пошёл. При его росте и весе бесшумно ступать на валяющиеся под ногами ветки было сложно. Шесть пудов веса без брони. А с бронёй так за семь с лишком.

Вернулись стрельцы через четверть часа. Болотов уже замерзать начал, неподвижно сидя у ствола огромной сосны. Рядом сидел, закрыв глаза, Мазай. Может и спал. А чего, завтра в бой, уставшим и невыспавшимся биться хуже, чем отдохнувшим и выспавшимся.

Мазай сразу поднялся, едва шаги приблизились, и махнул рукой, увлекая разведчиков за собою. Они отошли на пару вёрст и почти уже подходили к монастырю, когда старшина мерич остановился и обернувшись к Кузьме спросил:

— Что скажешь, вой?

— Сажен двадцать. Нормально. Плохо, что несколько человек в лодьях спят.

— И что делать думаете? — продолжал допытываться Мазай.

— Да, ничего. Сами выйдут, уплыть не смогут. Большая часть всё же на берегу. Так и уплывут даже. Всё одно перебьём. Река не широкая. Стрела добьёт легко.

— Ну, с богом тогда, дальше вас Кирдяпа поведёт. А я пойду охотников собирать. Светать скоро уж будет.

Назад стрельцов и гридней вёл всё тот же старик с саблей. Одна рука Кирдяпы всё время находилась на рукояти, словно мерец опасался за её сохранность, эти русичи только и думают о том, как бы ограбить местных охотников. Иван Болотов шёл первым из этих грабителей — русов и время от времени натыкался на Кирдяпу. Тот останавливался резко и начинал водить головой, прислушиваясь. Тишины в лесу не было, вроде ранее утро, а уже птицы кричат, чирикают, свистят на все лады. Гомон не гомон, но звуков хватает.

— Идём, — после каждой такой остановки мерец, как ни в чём не бывало, продолжал двигаться к стоянке новгородцев, не объясняя, чего это он там вслушивался в птичьи трели. Любитель может?

Утром провожатый не поменялся, с тем Кирдяпой и отправились к стоянке новгородцев.

Пришли гораздо быстрее чем ночью, ну, это понятно, там выбирать приходилось куда ногу ставить, а тут идёшь и идёшь, если мелкие остановки старика не считать.

— Там, — проводник, пригибаясь, подошёл к кустам. И тут из-за деревьев и кустов стали появляться местные охотники. Всего пятнадцать человек вместе с Мазаем набралось.

Нда, а луки и рядом не лежали с теми, которые принесли стрельцы, не палка простая, но далеко им до владимирских. Сразу видно. И тетива из конского волоса кручёного, а не из шёлка. А в лесу сыро. Дождя не было, но туман и роса. Осень на дворе. Как бы не подвели луки у местных в самый неподходящий момент.

Иван вслед за дедом подполз к кустам, и лагерь ушкуйников как на ладони оказался. Три большие лодьи наполовину вытащены на берег, возле каждой по три костра горит, и там мужички в рубахах длинных в медных котелках варят ушицу. Что именно уха — не спутаешь. Ветер с реки, и запах рыбы варёной отлично чувствуется. Травки ещё какие-то. Черемша? Ещё что-то.

Остальных новгородцев не видно. Только те, что у костров. Хотя нет, вон, у третьей дальней лодьи, два, плохо различимых ещё в редком тумане, поднимающемся от воды, мужа о чём-то ведут разговор. Разговор видимо не простой. Руками оба машут и даже до сюда обрывки слов долетают. Спорят.

Иван ухмыльнулся. Зря спорят. Должно быть решают, как сподручнее монастырь Воскресенский ограбить. Зря. Уже никого не ограбят. Десятник обернулся в сторону Кузьмы, что вместе с Мазаем пошёл обходить эти кусты. Решили после осмотра, что русичи встанут с обеих сторон от лагеря и будут не только стрелять в новгородцев, но и контролировать, чтобы не один ни ушёл. Не хватало тут ещё мстителя какого — шатуна заполучить. А меричи или меряне, как их правильно называть, останутся здесь в центре среди кустов. Гридни будут их охранять. И если ушкуйники бросятся с мечами и топорами своими сюда к кустам, то вступят с ними в бой.

Ждать пришлось долго. Сначала пробудились те разбойники, что ночевали на земле под шкурами, потом стали выползать из лодок по одному. Слышалась перебранка, но и смех с задорными криками. Потом двое чего-то сцепились у костра, и целая куча народу принялась их разнимать. Наконец, умывшись в реке, народ разбойный потянулся к кострам, на ходу доставая ложки деревянные из-за голенища сапога. Ели прямо из котелков, весело переговариваясь.

— Бей! — заорал на весь лес Мазай.

Событие тридцать второе

Епископ Кошице Марек Форгач, чтобы второй раз не пересекать Альпы, где он чуть не погиб, пробираясь в Авиньон, а один из проводников с двумя осликами канули в пропасть, решил обогнуть горы с запада. Там тоже не равнина, но всё же снежных вершин с обвалами и мостиками, на которых голова кружится, не будет. Теперь из Авиньона его путь лежал на север в Лион, далее Нанси и Мец. Ещё далее следовал поворот на восток и города Саарбрюкен и Мангейм. Как ни торопился епископ попасть в Прагу, но только до Меца у него ушёл на дорогу целый месяц. А тут и осень с дождями началась, и путешествие, и без того не больно приятное, превратилось в настоящую пытку. На муле, которого ему выдали на конюшне в Авиньоне ехать под проливным холодным дождём уже само по себе испытание, так ещё сопровождающий его монах вечно сворачивал во все придорожные кабаки и пропускал там по кружке вина. А пару раз напился до свинячьего визга и во второй раз подрался с каким-то купцом. Хорошо, что их разняли. Но путешествие из-за этого приостановилось на день, потому что купец успел сломать стул о голову монаха. Звали его отец Гюстав и меньше всего он походил на слугу господа и больше всего на разбойника, рясу на себя натянувшего.

На следующей день после драки монах болел, а когда появился на следующий день в едальне кабака, то на него было страшно смотреть. Всё лицо отца Гюстава опухло и было красно-синем. Губы потрескались или порвались и были в коростах крови. Словно мертвец восстал из могилы.

Он и говорил как мертвец… Ну, епископ Марек Форгач предположил, что если оживит мертвеца какая ведьма, то говорить он будет именно так, мычит скорее и понять, чего там пухлыми чёрными губами он выдавить из себя пытается не сильно понятно.

На третий только день, когда они уже въезжали в Мец, отец Гюстав чуть ожил. Ну, это только внутренне, а вот внешне стал выглядеть ещё хуже. Синяк во всё лицо стал из красно-синего жёлто-синем. И теперь мертвеца монах напоминал ещё больше. Губы же из синих стали чёрными и трещины с разрывами отчётливей проявились.

Правда были и положительные моменты в таком виде отца Гюстава. Его перестали пускать в кабаки и прочие питейные заведения. Народ начинал орать, женщины визжать, а в ходячего мертвеца летели кружки и миски. Хорошо, если деревянные и мимо, но бывало и глиняные и с завидной меткостью. После таких попаданий доминиканец на несколько часов успокаивался, и они ехали прямо, проезжая мимо злачных мест.

На пятый день чудодейственные мази сделали своё дело и лицо монаха приобрело прежний вид, нет не благопристойный, а побито-разбойничий.

В Меце епископ решил дать себе отдохнуть пару деньков. Они сняли комнату на постоялом дворе на въезде в город… и буквально этой же ночью пожалели об этом. К ним проник воришка. Дверь закрывалась на небольшой деревянный засов, просовываемый через две квадратные петли, прибитые к косяку и самой двери. Марек Форгач долго не мог уснуть, ворочался, переел внизу в едальном зале и теперь его мучала изжога. А потом уснуть уже не получилось. Отец Гюстав перевернулся на своём соломенном тюфяке на спину и захрапел. Хотя храпам это назвать было бы неуважением к тем звукам, что вырывались из чрева монаха. Орут ведьмы на костре тише и мелодичней. Да, что там, они поют просто по сравнению с тем, чего выдавала глотка отца Гюстава.

Епископ пробовал толкать монаха, но тот лишь на пару ударов сердца затихал, зато потом выдавал руладу компенсируя эту паузу. Рёв, а иначе это не назовёшь, становился просто чудовищным.

До этого как-то не доводилось им ночевать в одном помещении, то на ферме какой останавливались, и отец Гюстав, набравшись вина, засыпал на сеновале, несколько раз в лесу в наспех собранных шалашиках спали, пару раз останавливались и в трактирах, но пока доминиканец бражничал в общем зале внизу епископ успевал уснуть. А тут получилось, что первым эта труба Иерихонская заснул.

За храпом Марек Форгач не услышал, как с той стороны просунули нож между косяком и дверью и стали отодвигать засов на двери. Епископ от этого рыка, разыгравшейся изжоги и желания уснуть наконец, находился в какой-то одури. Но уж то, как дверь начинает открываться он не заметить не мог. Лежал и на неё пялился. Света в коридоре было не лишку, да совсем почитай не было, разве отсветы от масляной лампы что горела снизу у лестницы, зато в затянутое бычьим пузырём окно за спиной у епископа во всю светила почти полная луна. И можно сказать, что видимость в их с отцом Гюставом каморке было вполне достаточная, чтобы увидеть, как дверь начинает открываться.

Епископ сначала хотел закричать, позвать на помощь, но потом показалось ему или на самом деле, но в руке вора сверкнуло лезвие ножа. Сейчас он закричит, а этот разбойник сунет ему свой тесак под подбородок и протолкнёт острый клинок прямо в голову. Страх сковал члены Марека Форгача. А потом этот же страх заставил его действовать. Он сел на лавке и со всех сил заехал пяткой по лавке, на которой храпел отец Гюстав. Острая боль пронзила ногу, это пятка голая встретилась с углом лавки.

— А-а-а! — заорал епископ от боли и страха одновременно.

— А-а-а! — подпрыгнул на лавке доминиканец.

Глава 12

Событие тридцать третье

Дед — Золотой рыбке:

— Бабка корыто новое просит.

— Хорошо. Будет ей «Лада Калина».

— Так вот ты какая золотая рыбка! — Андрей Юрьевич сделал вид будто разглядывает диковину какую. Ту самую золотую рыбку.

На самом деле перед ним была белобрысая со всклокоченной бородой и синими чуть навыкате глазами физиогномия десятника стрельцов Емели, при этом ещё и чуть перекошенная от флюса. От лекаря и выдернули его пред светлые княжьи очи.

— Какая рыба? — ну, да, Пушкин ещё сказку-то не написал, а профессор Виноградов её полностью не помнил. Написал карандашом несколько отрывков, которые сразу в памяти всплыли и… забросил. Тупо некогда, да и не особо вспоминалось. Были бы рифмы у Александра свет Сергеича, пошло может и легче, а так белый стих, чуть схалтурил потомок Ганибалла. И кроме «приплыла к нему рыбка спросила: „Чего тебе надобно старче?“», больше сразу в голову не приходило ничего. Вот война кончится и тогда он засядет и детские стишки для учебника «Родная речь» накарябает. Типа: Уронили мишку на пол, оторвали мишке лапу, всё равно его не брошу, потому что он хороший".

— Молодец говорю, ты Емельян. Столько хабара добыл. И главное — лодки какие баские. Слушай, а не знаешь, сколько отсюда до моря — океяна. Далеко Мемель?

— Не, княже, не знаю? — стрелец покрутил головой, очевидно, Фёдора разыскивая, задел больной щекой за воротник и искорёжился весь.

Андрей Юрьевич тоже головой покрутил. Хотя сомневался, что главный картограф знает сколько тут идти по Немену до залива… Не вспомнить как он называется. Или как сейчас называется? Коса Куршавская или куршавелевская? Не был в тех краях Андрей Юрьевич ни разу. А потом ещё оттуда до Мемеля. Но не близко. Дня три путешествие займёт.

— А что на лодьях пойдём Мемель брать⁈ — присвистнул Емеля.

— Незнаю. Гедимин… Великий князь Литовский Гедеминас, как я и думал, обрадовался лёгкой победе над Тевтонами и теперь со своими воеводами и сыновьями в замке планы грандиозные строит. Не знаю, как насчёт Кёнигсберга, а вот на Мемель они точно решатся пойти.

— Так, а ты, княже разве не хочешь тевтонов побить и Мемель пограбить? — рыжая физиономия главного стрельца расплылась в предвкушающей капут псам рыцарям улыбке.

— Вон, Фёдор у коновязи, — увидел, наконец, картографа профессор Виноградов, — тащи его сюда. Эти великие литвинские стратеги точно без разведки на Мемель попрутся.

А вообще, добыча была просто замечательная. Кроме пятидесяти комплектов полной экипировки арбалетчиков, включающей и шеломы, и кольчуги, и латные рукавицы, был огромный запас пусть и не самых лучших, но вполне пригодных к использования толстых и тяжёлых арбалетных стрел. Да, у своих наконечник из гораздо лучшего железа, да, древко стрелы во Владимире делали на токарном станке, да, перья на своих вставлены так, чтобы стрелу закручивало, но ведь несколько тысяч совершенно безвозмездно предоставленных богемцами стрел или болтов. Дарёному же коню в рыло не смотрят. Кстати, такая поговорка уже существует, но она гораздо длиннее огрызка, что в будущем остался. «Дарёному коню в зубы не смотрят, да если дар плох, то и брать его нечего.»

Кроме арбалетов и запаса стрел на лодьях, тех, что с продуктами, нашлось и зерно, и репа, и даже мука, и ржаная, и белая пшеничная. А ещё солёная рыба и вяленое мясо. До прихода этих четырёх лодей Андрей Юрьевич уже думал, что пора отряды фуражиров запускать по округе, а то Гедиминово войско всё у народа конфискует. А война, судя по всему, затянется. Конечно, в Ковеле два больших магазина Фёдор и Емеля соорудили и заполнили, но и ртов вместе с возчиками, лекарями, кузнецами и прочими нонкомбатантами под восемь сотен. И что примечательно, все каждый день есть по три раза хотят. Менять надо этих прожорливых воев на деревянных солдат Урфина Джуса.

С остальных побитых лодочников, а это и гребцы, и те люди, что на руле стоят, и парусом занимаются, стрельцы Владимирские тоже прилично добра взяли. Они гребцы-то гребцы, но не по профессии и не по призванию. Это псы рыцари кнехтов послали на помощь Юрбарку, а чтобы им не скучно было, предложили немного вёслами поработать. При каждом оказался меч средней паршивости и почти при каждом кольчуга. Андрей Юрьевич не поленился, качество металла проверил, и оказалось, что вполне на уровне. Явно из свейского железа всё сделано. Жаль шлемов — вёдер не было, вместо них была шапочка, поверх которой надевался капюшон, из той же кольчуги сделанный. От стрелы не защитит, если в голову она прилетит, и от прямого удара мечом по голове тоже, но если оружие пошло по касательной, то нормальная защита, нужно только немного подумать, как её усовершенствовать.

Всё, на этом ништяки заканчивались, ну, если сами четыре большие парусно-вёсельные лодьи не считать. На самом деле большие, как самая большая лодья у генуэзца Агафона.

Андрей Юрьевич попытался себе систему рек представить в этих местах. Можно ли перегнать их в Днестр? Если по Западному Бугу дойти докуда возможно? А там… Нет. А если по Висле, потом Сан? Тьфу. Легче продать их, где-нибудь на побережье, и на эти деньги нанять людей, что такие же и даже лучше, построят уже в Галиче.

Стоп. А если оставить? Сан спокойно до Перемышля доходит. И он для таких плоскодонных судов проходим. А там у него сейчас вполне район развивается. Можно туда перенести часть стекольной промышленности и часть металлургии, и пусть купцы плавают по Сану и Висле. Так и от Львова до Перемышля всего вёрст сто, даже меньше. А от Львова до Галича тоже не больно далеко. И будет альтернативный путь из варяг в греки.

— Фёдор, собирайтесь. Переоденьтесь в одежонку этих богемцев и разведайте дорогу от Ковно до Мемеля вдоль Немана и дальше вдоль берега моря. Если мелкие отряды будут попадаться и чувствуете, что справитесь с ними без потерь, то уничтожайте, если большой отряд, то не ввязывайтесь. Цель узнать, где то войско, что должно к нам из Мемеля идти? Если или когда повстречаете его, то сразу назад. Нужно же мне в отличие от Великого князя Литовского Гедеминаса знать, к чему готовиться.

— Княже, дозволь в своей одежде, воняет от их тряпок? — сморщил нос Емеля, а за ним сгримасничал и Фёдор.

— Ну, в своих, так в своих, но если из-за запаха этого погибнете, то то домой не приходите, выпорю.

Событие тридцать четвёртое

Иван Болотов, вытащив меч из ножен, ждал. Пока для него работы не было. Пока своё дело делали стрельцы и охотники местные. Сам же десятник, рукой раздвинув тонкие стволики вербы, наблюдал за происходящим в лагере ушкуйников новгородских. А те метались сначала беспорядочно по берегу, не понимая куда бежать, чтобы от стрел уберечься. А стрелы летели в них с трёх сторон. Из кустов, что находились чуть дальше от воды, саженях в десяти — пятнадцати от них и с обеих сторон от опушки леса. Новгородцы падали, получая стрелы в незащищённые кольчугами тела. Так кто же есть в броне садится⁈

Однако вскоре паника среди ушкуйников прекратилась. Среди них всё же нашлись люди в кольчугах, те, что ночью стояли в карауле. Этот десяток и смог организовать новгородец в смешном шлеме, видимо, где пересекался с рыцарями тевтонцами. Шелом походил на ведро, но в нём приличную дыру вырубили, чтобы лицо наружу торчало, а на макушке этого ведра была лапа птичья с когтями приделана. Взревев басом, этот победитель немцев бросился, размахивая мечом приличным, на кусты, за которыми засели охотники местные. Иван наблюдал за мерьцами. Вот одни они бы точно не справились. Луки были слабыми и только ранили в основном новгородцев. Получил на бегу стрелу в плечо и этот здоровяк с ведром на голове, но даже не остановился, вырвал левой рукой стрелу и, отбросив, помчался дальше. За ним с небольшим отставанием бежали и остальные ушкуйники в кольчугах и с мечами. Ну, на этих хоть не вёдра с птичьими лапами были, а нормальные остроконечные шеломы. Один только не добежал до кустов. Словил стрелу охотника мерьца в голову и завалился на высокую высохшую траву.

— Приготовились! — прокричал своему десятку, что прикрывал охотников, Иван и шагнул назад, не среди кустов же рубиться. Там богатырские замахи не пройдут.

Владимирские гридни, тоже наблюдавшие за боем из кустов, последовали его примеру. А охотники прыснули в сторону. Через минуту примерно тот десяток новгородцев выломился их кустов и неожиданно для себя оказался нос к носу не с мерей в лаптях, а с одоспешенными воями, и при этом у старшины их в руках в лучах восходящего солнца синевой отливал харалужный меч.

Хрясь, удар меча новгородца в птичьем шеломе Иван Болотов встретил по касательной и сразу завернул, направляя его к земле. Вжик, он успел поднять клинок вверх первым и рубанул по предплечью ушкуйника. Но новгородец оказался хорош, он успел отпрянуть и даже почти успел меч поднять, чтобы отбить очередную атаку десятника владимирцев. Хрясь, мечи снова столкнулись, но сила противника Ивана была направлена на то, чтобы прикрыться мечом и потому скрутку он пропустил и вслед за мечом развернулся, подставляя плечо под удар Болотова.

Хрясь, удар пришёлся по кольчуге, и она его выдержала. Но гридень и не надеялся на то, что сможет пробить кольчугу. Он бил совсем с другой целью и добился своего. Руку новгородцу от такого удара серьёзно отсушило, он почти выронил свой меч, но тут же перебросил его в левую руку и смог парировать следующий удар Ивана. Почти равный ему по силам и опыту боец достался. Вот только у Ивана полуторник из харалужной стали, а у новгородца обычный рыцарский меч, хоть и из хорошего железа, свейского скорее всего.

Гробить такой меч Ивану было жалко. Он этот трофей уже своим считал, ещё раз попробовал владимирец его закрутить и вновь противник сумел отступить на шаг не лишившись оружия. И вправду силён, и опытен ушкуйник, мало кто с Иваном мог на равных в учебных схватках выстоять.

А новгородец занервничал. Он, видно, тоже редко находил соперников равных себе, а уж превосходящих и в оружие, и в мастерстве и вовсе не встречал.

Ну, что ж, нет так нет, и изловчившись, десятник рубанул по мечу противника вкладывая всю силу в этот удар. Время же подобрал удачное. Свейский меч не острой кромкой был к нему направлен, а плоскость. Хрясь и обломок меча новгородца падает тому под ноги. Хрясь и Иван вновь бьёт по тому же самому плечу. Теперь ослабленная предыдущим ударом кольчуга не выдерживает и несколько колец лопается. Лезвие меча окрасилось кровью ушкуйника.

Ворог снова отпрянул, разрывая дистанцию. Он с удивлением, наверное, повертел в руках обрубок своего неубиваемого меча и вдруг запустил его в Ивана. Ну, может на охотнике мерьском это бы и сработало, но не с охотником ратился, а с гриднем. Десятник легко мечом отбил летящий в него обломок и шагнул вперёд. Всё это время новгородец отступал и теперь почти до кустов добрался. Но видимо этого тот ещё на понял, ушкуйник выхватил из-за пояса кинжал и вновь шагнул назад. И упёрся в ветви. Тут уж Иван не сплоховал, если противник теперь укроется кустами, то потом гоняйся за ним, за зайцем этим, среди очень густо растущих молодых верб.

На всю длину меча и руки Болотов сделал выпад и достал острием ворога в горло, чиркнул поперёк, открывая дорогу крови.

— Хр! — пробулькал ушкуйник и повалился гридню под ноги.

Иван огляделся, выискивая других соперников. А не было никого. Его вои расправились со своими противниками раньше него. Это ему опытный боец достался с хорошим оружием, остальные видимо были простыми разбойниками, и с гриднями им было не совладать. Восемь новгородцев валялось на земле, а один сидел, задрав руку одну вверх, а вторую, раненую, прижав к груди. По щеке текла кровь.

— Что там? — нашёл глазами Болотов Мазая.

Событие тридцать пятое

Новости они такие новости. Плохие, в общем, были новости. От Мемеля в действительности шло войско… Посчитать их точно Емеля с Фёдором не могли, но говорили, что пару тысяч человек есть. Из них примерно треть — конные рыцари. И что примечательно, вдоль дороги по Неману, в нагрузку к остальному войску, шли три лодьи, и одна из них была той, что удрала от диверсантов, там Фёдор большую зарубку на борту заприметил в прошлый раз. Никуда не делась. Осталась. По ней и определил главный картограф и разведчик, что это их беглянка.

Из этого можно было сделать вывод, что орденские братья теперь предупреждены и будут вести себя осторожней.

Пока прямо уж паниковать было незачем. У Гедеминаса — любимого тестюшки, было гораздо больше воев. Раза в два так точно. Но раз подтвердилась информация о войске из Мемеля, то следовало ожидать, что и из крепости Кёнигсберг, и из столицы Тевтонского ордена — Мариенбурга войска тоже выдвинулись. И из столицы точно не малое войско. На то она и столица.

Андрей Юрьевич поделился добытой информацией с Великим князем Литовским. Тот продолжал со своими приближёнными обмывать полученной почти без потерь замок. Не обмоешь, стоять не будет.

— Только из Мемеля идет не меньше двадцати хоругвей, — попытался проникнуть в голову Гедимина через облако винных паров профессор Виноградов. Так себе получилось, больно плотное облачко.

(Хору́гвь или хоронгвь (пол. chorągiew, устаревшее — rota, от нем. Rotte) — организационно-тактическая единица в рыцарском войске средневековой Руси, Польши и Великого княжества Литовского, примерно соответствовавшее роте, состоявшая из 25 — 80 копий).

Поднялся шум и шапкозакидательство. Да, мы их фейсом об тейбол, да у нас носки турецкие, да чучелов из их доспехов понаделаем.

— Брате, нужно бы план составить. Ведь не то, что наше общее войско, но и твоё в замке не поместится, да и глупо в замке затворяться и отдавать преимущество ворогам, — Андрей Юрьевич уже думал об этом. И на самом деле не знал, что теперь с захваченным замком делать? И где бой принимать⁈ Там, где они сейчас стоят, оставаться тупо нельзя. Тевтоны могут закрыть их на этом треугольнике и отрезать от снабжения.

— Завтра, брате, а сегодня нужно отпраздновать победу! Ик.

— Гедимин, вы третий день празднуете. А не, четвёртый даже. Пора к битве готовиться.

Не был услышан. Как, как мог этот пьяница и хвастун столько земли отхапать? Насколько же остальные слабы⁈ Грустно всё.

Андрей Юрьевич махнул рукой и ушёл. Через час в своей палатке он собрал командиров.

— Чего думаете, вои?

Вои думали, что тевтонов нужно бить. И тут Данька высказал интересную мысль. Прямо, интересную-интересную.

— Княже, а давай мы по другой дороге пойдём к Мемелю⁈ — к Мемелю и так собирались, но вот сделать финт ушами такой и разминуться с крестоносцами, это впервые прозвучало.

Охренеть не встать. А ведь гениальный план. На самом деле по нарисованной Фёдором карте выходило, что до Мемеля отсюда есть две дороги, одна вдоль Немана, по которой сюда и плетётся сейчас рысью как-нибудь орденское войско, а вторая — как раз на север через тот самый городок Россиены, который Фёдор уже закартографировал.

— А ведь хорошо может получиться. Оставим пару орудий и пару баллист здесь на стенах замка, чтобы на рыцарей жути нагонять и держать их на расстоянии от крепости, а сами ускоренным маршем к Мемелю. Там сейчас войск нет. Ударим орудиями по воротам, потопим баллистами пару кораблей в порту и потребуем сто тысяч гривен выкупа или начнём город грабить. И гридней с твоими пушкарями поздоровше выберем, в зелёную и чёрную полоску разрисуем и покажем переговорщиками. Они будут рычать на них и футболки на груди рвать.

— Чего рвать? — отшатнулись командиры.

— Срачицы.

— Так и представляю себе эту встречу! — подпрыгнул от нетерпения Емеля. Ох и наделает в штаны бургомистр. Зуб ему вырвали и физиогномия у десятника теперь более на человечью похожа.

— А потом город сожжём? — нахмурился Данька Детько.

— Тебе бы всё жечь. Нет, через пару лет снова наведаемся и снова сто тысяч гривен потребуем. И сто девственниц.

— Девственниц?!! Зачем? — опять вылупились все.

— А мы их дракону скормим.

Глава 13

Событие тридцать шестое

Разведчик и картограф Фёдор Потапов ехал первым. Они двумя десятками во главе с Емелей второй день пробирались лесными тропами и ночами в сторону Мемеля. Вся небольшая армия двигалась чуть южнее по дороге Россиены — Мемель, а их сложившемуся уже отряду разведчиков и диверсантов под предводительством десятника стрельцов Емели князь Андрей Юрьевич поручил осмотреть эту дорогу. Она тоже шла к Мемелю, но заглядывала в небольшой городок Плунге, в двух верстах от которого стоял рыцарский замок.

— Гляньте там, не дай бог, и там приличное войско, подойдут незаметно и ударят нам в тыл.

Ехали по территории, где тевтоны давно освоилось, и как к ним местные отнесутся Фёдор с Емелей не знали, и потому порешили двигаться скрытно. Этому и погода, подумав, решила подсобить. Начались те самые нудные осенние дожди, которых так князь Андрей Юрьевич боялся. Дороги размокли, сразу похолодало резко, и людей и на дороге-то почти нет, а в лесу и подавно. Прячутся по своим лачугам. А чего не прятаться? Осень. Урожай убрали, можно и на лавке полежать.

Плунге стоял на речушке Бабрунга, в месте слияния её с уже настоящей речкой Миния, которая впадает в ту же бухту, что и Неман. Это всё рассказал староста крохотной деревушки без названия, что была возле замка. Для того и завезли сюда пахарей рыцари, чтобы замок продуктами снабжать.

— А замок как называется? — язык русский мужичок знал плохо, всё приходилось по три раза повторять и на пальцах показывать. Фёдор устал от такого общения, стал на крик срываться. Вот же люди пошли, русского не знают. Как живут?

— Плунге, — вот и пойми это он город назвал или замок имеет то же имя, что и городишко этот.

— Есть там сейчас рыцари? Вообще, охрана? Сколько? О! Кнехт вифиль?

Правильно ли понял ответ этого Жимайтиса Фёдор или нет, узнают они скоро? Ну, вроде как несколько раз повторил староста и пальцами подтвердил. Выходило, что было в замке рыцарей и кнехтов двадцать восемь человек. Но пять дней назад почти все уехали в Мемель и говорили, что пойдут на войну с Гедимином, с литвинами. Ушло двадцать человек. Так что в замке сейчас один рыцарь фон Пербандт и семь кнехтов, из которых один хромец Гуго только жрать да сра… может. Ожирел совсем, с лавки подняться без помощи слуги не может. А старшим у ушедших сын рыцаря молодой охальник, который всех девок в деревне перепортил, да и мужними жёнами не гнушается.

— Ворота всегда закрыты? — Фёдор показал, как ворота открываются.

И опять непонятно, разобрал ли Жимайтис их вопрос, и правильно ли они поняли его ответ. Но вроде — днём открыты и на воротах двое стоят. А как вечер настаёт, то запираются немцы.

Понятно, что Андрей Юрьевич им команды все встречные и поперечные рыцарские замки захватывать не давал. Он, наоборот, советовал им не лезть на рожон и заниматься разведкой, а не стяжательством трофеев.

Но тут просто нельзя было мимо пройти. Большой довольно рыцарский замок, вон даже кораблик небольшой на причале покачивается, и совершенно без защиты. Что им восемь воев, из которых один — разжиревший и хромоногий Гуго. Не, не, пройти мимо такого подарка — судьбу прогневить. Дают — бери. Единственный вопрос, который Емеля с Фёдором немного обкатали в головах, так это идти днём, ну что уж они из своих луков двух кнехтов на воротах не положат, или идти ночью? У них ведь кошки есть. Пусть две всего. Высота стен так себе — метров семь. Закинуть и потом забраться — плёвое дело.

— Днём надо. Ночью какой идиот заснёт пьяный в конюшне, мы всех перебьём, а он проснётся от шума, взведёт арбалет и выстрелит в спину, — показывая, как пьяный кнехт им из арбалета в зад бьёт, стращал Емелю Фёдор.

— Нда… А может ведь. Хорошо, пойдём днём. Стой. А можно ведь у этого Жимайтиса лошадь с телегой взять… да и самого Жимайтиса. Поставить в телегу пустых корзин, и за ними укрыться. Мы вдвоём укроемся. Подъехать и этих двоих охранников у ворот прибить к воротам.

Так и решили. Фёдор с Емелей места в телеге оставили за собой. Так-то все хотели. Пострелять в псов рыцарей — это богоугодное дело. Чего они на наши земли лезут. Вон бедного Жимайтиса впроголодь держат, эвон он який худой. И лысый почти. Ясно, что это ему волосы кнехты вырвали, таскают всё время за чуб.

Худой и оборванный староста Жимайтис оказался трусом. Нет, мол, херы, берите лошадь с телегой, даже корзины берите, но меня оставьте под лавкой. Вы потом уедите, увезёте с собой добычу, а тевтоны, Перунас их задери, другие придут и разбор учинят, а как у любого старосты у него в деревеньке их есть недруги, которые с радостью немцам расскажут, что русов, убивать тевтонов, повёл лично староста Жимайтис.

— Возможно такое, — согласился, почесав подбородок, с беднягой Емеля, — А если мы тебя побьём при народе, половину зубов выбьем, плетью отходим, ухо отрежем и орать ещё будем, что не поедешь на телеге к замку, так бабку твою ссильничаем, тогда народ к тебе уважением, ну, или жалостью, проникнется.

— Ухо? Зубы? Плетью?

— Ну, хочешь, глаз ещё один выколем, или пальцы на ногах отрубим? — продолжал «уговаривать» старосту местного Жимайтиса десятник Емеля.

— А можно просто покричать, ну и заехать по харе, не выбивая зубов? — тяжело вздохнул староста, соглашаясь быть проводником в замок.

— Легко.

— И Лукне мою не трогайте, вон и Иванко дочка подросла…

— Нет. Дочку не будем. И Луковую твою тоже. Всё, хватит трусить, мы тебе в замке хабара наберём. Ткани там, или посуду. Оружие нельзя же, лошадей тоже. Ну, что возьмёшь, то и твоё. Пошли в застенок твой.

(Небольшое поселение, деревню или хутор в старину называли словом «ЗАСТЕНОК»).

Событие тридцать седьмое

— Ты поедешь с нами! — епископ Кошице Марек Форгач ткнул пальцем в пацанёнка лет десяти.

Пацан был худ, даже тщедушен, ещё он был нестрижен. Одет воришка был в такое рванье, что во многих местах смуглое от природы и грязи тело просвечивало наружу.

— Я никуда не поеду! — захрипел пацан.

Не простужен был, горло ему отец Гюстав повредил. Почти придушил, да и придушил бы, не вмешайся епископ. И не из желания убить мальца, а из-за несоответствия петушиной шейки воришки и лапищи доминиканца. Это как бабочку тапком ловить. Вот сидит на стене она и крылышками красивы бяк-бяк-бяк-бяк, а тут захотелось вам её в коллекцию, но ничего нет под рукой кроме тапка. А если тихонечко? Слегка? Бамс. И бабочка ваша. Только для коллекции уже не годится. Вся искорёжена, и половина только пыльцы, собранной в прекрасные узоры у неё на крыльях, осыпалась.

— Тут мне решать, — свёл брови епископ и глянул почти повелительно на доминиканца.

— Может просто выкинуть его из окна? — то ли подыграл ему, то ли так и думал, отец Гюстав.

— Нет, он поедет. Правда ведь, Алонсо?

Воришка глянул исподлобья на обеих монахов и вытерев сопли кулаком кивнул.

— Вот и хорошо. Отец Гюстав, на нужен ещё один ослик или мул.

— А андалузского жеребца ему не надо⁈ — пхыкнул монах, — побежит за вашим мулом, Ваше Высокопреосвященство.

— Так мы никогда не доберёмся до Праги, — троекратно перекрестился Марек Форгач.

Казначей, охранник и просто… неприятный собеседник, приставленный к нему Папой Иоанном, всё же раскошелился. В Меце они купили на рынке не только небольшой запас провизии, но и ещё одного мула.

Воришку поймал за ногу и затащил назад в комнату отец Гюстав. Несмотря на кажущуюся медлительность, этот монах оказался очень проворен. Разбуженный епископом он первым делом метнулся к двери. Налетел на парнишку опешившего и повалил его. Тот попытался удрать в коридор, и него это почти получилось, лишь в каком-то небывалом прыжке доминиканцу удалось нырнуть вслед за беглецом в коридор и ухватить воришку за ногу. При этом сам он упал, ударившись носом о деревянное ведро с испражнениями, используемое в этих номерах в качестве ночной вазы. Облились и изгваздались содержимым оба. Пришлось епископу выгнать их на улицу. Там, он помнил, стояла большая бочка с водой. Сначала отец Гюстав «ополоснул» в ней Алонсо, а потом передав его епископу, нырнул туда головой вниз сам.

К утру от обоих немного пованивало ещё, но терпимо. И тут Марек Форгач пожалел пацана и решил сделать из него помощника себе. Воспитать в истинных ценностях.

Из Меца они отправились в Саарбрюкен и далее в Мангейм. Это путешествие заняло у них целую неделю. Могли бы и дней за пять добраться, но в обоих городах отец Гюстав набирался вином до беспамятства и приходилось задерживаться в них ещё на день, чтобы доминиканец очухался.

Епископ начал подозревать, что Папа Иоанн послал этого доминиканца с ним для того, чтобы они не доехали до Праги. Не хотел помогать сыновьям и дочерям исповедующим истинную веру в Словакии. Если бы не монашеская ряса отца Гюстава, то их давно бы прирезали в одном из постоялых дворов. Напившись этот боров совершенно себя не контролировал и обязательно ввязывался в драку.

Правда, когда отец Гюстав был трезв, ну, в дороге, например, то в разговорах с ним епископ всякий раз поражался обширности знаний этого пьянчужки. И не только в богословии был силен доминиканец. Он отлично знал «Историю» Геродота. Знал чуть не наизусть всего Гиппократа. Вообще, он мог поддержать разговор на любую тему, от того кто и где сейчас правит, до устройства мироздания.

Из Мангейма, где по письму Папы, их местный епископ снабдил деньгами и провизией ещё на неделю, они отправились в Нюрнберг.

И вот тут по дороге случилось ещё одно приключение. В Гейдельберге они примкнули к купеческому каравану, который и направлялся в Нюрнберг. И вот на второй день на караван напали разбойники. Они выскочили из лесной чащи на дорогу с обеих сторон от каравана и припустились к возам. Но не тут-то было. Охрана каравана не зря ела свой хлеб. Завязалась рукопашная схватка. И более обученная и слаженная охрана начала теснить кое-как вооружённых и явно необученных этим оружием в совершенстве владеть разбойников. Крестьяне бывшие, судя по всему. Может и есть пару солдат дезертиров, но хорошие воины не дезертируют.

И тут с дороги полетели стрелы. У напавших оказался козырь в рукаве. С ними был отличный лучник. Защитники падали от его точных выстрелов один за другим.

То, что в драку ввяжется доминиканец, можно было не сомневаться. Как же потасовка и без него⁈ Да, это зря прожитый день. Но пытавшийся удержать от бегства назад по дороге двух мулов, своего и отца Гюстава, Марек Форгач вдруг заметил, что в бой вступил и Алонсо. И что удивительно, вступил очень вовремя и очень эффективно. Он поднял с дороги два камня. Один положил назад, а второй несколько раз подбросил на ладони. Потом достал из-за пазухи кожаный шнурок и оказалось вдруг, что это праща. Вложив в кожанку камень, Алонсо раскрутил шнурок и отправил камень в стрелка. И ведь попал. Ну, не в голову, куда хотел, наверное, но в грудь. От удара стрелец покачнулся и выронил лук. Однако собрался, поднял своё оружие и нацелил его на Алонсо. И понятно, почему. Тот нагнулся за вторым камнем и снова раскручивал пращу. Воришка успел первым, и в этот раз камень попал куда надо, а именно в лицо разбойнику.

После потери главного своего бойца разбойники сдулись. Да ещё отец Гюстав, вооружённый, отобранной у одного из нападающих дубиной, начал раздавать благословение божие направо и налево. Поняв, что дела пошли не по плану, разбойники убежали в лес, оставив на дороге троих убитых и двоих раненых. А вот меткого стрелка они забрали с собой.

— Видишь, не зря я решил Алонсо с нами взять, — указал красному после битвы доминиканцу епископ.

— Фух. Фух, — ответил тот.

Событие тридцать восьмое

— Вона чё⁈ — Андрей Юрьевич смотрел в подзорную трубу на приближающийся отряд.

Ещё вчера разведчики сообщили, что в их сторону движется войско. И не оттуда, откуда ждали. Не с запада от Кёнигсберга и Мариенберга, а с севера. Разведка уже допросила пойманного фуражира. Выходило совсем кисло. Непонятно только для кого. Для его маленького отряда или для вполне приличного войска Гедимина.

Получалось, что на помощь этим крестоносцам, которые тевтоны, шли их северные братья или точнее Братья-рыцари (Ritterbrüder). Не так и давно по историческим меркам было образовано Ливонское отделение Тевтонского ордена во главе с ландмейстером, который подчинялся непосредственно великому магистру Ордена. И сидели ливонцы в Риге. Вот сейчас больше тысячи рыцарей и пешцев шли в сторону Юрбарга, помогать Вернеру фон Орзельну (нем. Werner von Orseln) — 17-тому великому магистру Тевтонского ордена.

Андрей Юрьевич себе верен остался и вперед по курсу своего маленького войска и на север, на фланг, разведчиков выслал. И вот возле местечка Шавли (наверное, станет Шауляем) эти посланные на север отряды и столкнулись с фуражирами ливонских рыцарей. Побили, естественно, несколько человек в плен взяли и допросили с пристрастием. Те радостно и сообщили, что пришла беда откуда не ждали. Пришлось разворачивать войско и ждать дорогих гостей. Мемель потерпит. А вот отобьётся ли Гедимин от ещё одного отряда рыцарей, неизвестно. И тех трёх, что уже к нему движутся вполне достаточно. А эти могут вообще в тыл ударить. Так и чёрт бы с ним, с тем Гедимином. У него с рыцарями перманентная борьба, одним поражением больше, одним меньше, не так и страшно. Плохо было, что Андрей Юрьевич оставил в замке три пушки и три баллисты с запасами бомб и горшков с греческим огнём. А эти технологии не должны попасть в чужие руки. Так там ведь и не только железяки с деревяшками, там его люди. А русские своих не бросают. Так, что, подождёт Мемель. Пусть денег побольше купцы накопят, а ему придётся с этими рижанами — ливонцами разбираться.

Где-то на половине дороги от Шавли до того места, куда они успели по дороге на Мемель добраться, по данным разведки, было поселение Кельме на берегу небольшой речки Кражанте. На своём берегу — южном этих ливонских псов рыцарей князь Владимирский и решил встретить. Моста не было. Был мелкий брод. Вот только берег был не каменистый, а песчаный. Ну, тут в Прибалтике везде сплошной песок.

По гаданиям на кофейной гуще у Андрея Викторовича выходило, что переправляться крестоносцы будут сегодня и займёт это у них прилично времени, так как обоз у братьев-рыцарей (Ritterbrüder) приличный. Задумка была такая, по несколько пушек разместить на холмах недалеко от брода. А прямо напротив поставить баллисты и скорпионы. Для них боеприпасов побольше, они первыми и начнут, а вот если кисло станет, то рявкнут крупнокалиберные орудия.

Баллисты и скорпионы защищают спешенные стрельцы и арбалетчики. А сам Андрей Юрьевич со штандартами и гриднями стоит на самом высоком холме и изображает из себя желанную цель для брудеров. Как же, вон почти беззащитный князь какой-то, ату его, хватай ребята, ландмейстер Конрад Кессельхут сто талеров обещал за живого или мёртвого.

Чего там кричат псы рыцарь, когда в атаку бегут? За бога, магистра, и Папу? Не «ура» же.

Гот мит унс? В смысле: «С нами бог».

Вот с такими криками пересекать вброд Кражанте псы и бросятся. А тут греческий огонь и гранаты. А чтобы обсохли быстрее.

Андрей Юрьевич отлично понимал, что крестоносцы и ордынцы — это разные воины. Эти все в кольчуге. Стрелами с ними на больших расстояниях не совладать. И завалы не устроишь, когда на тебя пехота с копьями и мечами бежит. Даже чеснок бросать бесполезно, пеший кнехт, даже если и наступит на шарик с шипами, то попрыгает на одной ноге, поматерится и дальше похромает. Не упадёт. А если и упадёт, то, как уже говорилось, затора с кучей малой не устроит. Его просто следующий оббежит.

Мин нет. И засадного полка нет. Некому ударить во фланг.

Глава 14

Событие тридцать девятое

Жадность — сестра таланта.

— Бубу-бу, бу-бу-бу. И ещё раз бу-бу-бу, — это их десятник Емеля чего-то там под нос себе напевал. Лежал он рядом с Фёдором на телеге под дерюжкой какой-то, а сверху ещё и сено было накидано. А перед ними было пару корзин со свеженькой репой поставлены. Жимайтис с таким лицом скорбно-скособоченным грузил в корзину урожай свой невеликий, что Фёдор даже сжалился над старостой и разрешил корзины до краёв не наваливать, и половины хватит для их задумки.

— Ничего с твоей репой не случится, всю назад увезёшь, — прикрикнул на мужичка Емеля, когда он из первой корзины, которую почти заполнил уже, стал назад репу в ларь перекладывать.

Разведка показала, что всё хреново. Ну, или смотря чью сторону занять. Тот, кто строил этот замок и потом им управлял, был не дурак. Какие-то азы фортификации разумел. На пятьдесят — семьдесят сажен вокруг стены замка не было ни одного деревца, ни одного кустика. Всё вырубили и потом прорости молодой поросли не дали. Попробуй к нему подойди на расстояние выстрела. А на привратной башне и на соседней оказались кнехты с арбалетами и двое, но уже с алебардами стояли у ворот. Что можно сказать об этом рыцаре фон Пербандте? А то, что молодец. Умеет дисциплину поддерживать. Порядок у него во всём. Орднунг, как ругается на своих криворуких князь Андрей Юрьевич.

Задача у Емели и Фёдора сразу усложнилась. Нужно не просто двух псов-рыцарей у ворот пристрелить, а потом дождаться, пока остальные диверсанты эти семьдесят сажен преодолеют, спеша на помощь, но ещё и ликвидировать двух арбалетчиков на башнях.

(Псы-рыцари — эпитет, употребляемый в отношении рыцарей Тевтонского ордена. Представляет собой ошибочный перевод с нем. «Reitershunde». Более корректно по смыслу можно перевести как «рыцарский сброд», «конный сброд» или «конная свора»).

И вот это будет проблематично. Нет, башни не больно высокие, особенно привратная, но если пытаться стрелять из лука по ним от ворот, то ничего хорошего не выйдет. Слишком большой угол. Их, этих арбалетчиков, снизу и не видно, они зубцами прикрыты.

— Тут надо технически, — хохотнул Емеля, вспомнив поговорку Андрея Юрьевича, — Нужно, как только мы воротчиков порешим, чтобы от леса к воротам остальные побежали. Тогда те на башнях на них отвлекутся и мы сможем забежать во двор, чтобы их видно было.

— А не достанет до наших стрелы с башен? — усомнился картограф в правильности такого манёвра.

— Вот вечно, ты со своими сомнениями хорошую идею загубишь. А мы щиты из веток свяжем. Да, арбалетная стрела и щиты пробьёт, но вот щиты и кольчугу вместе, да ещё с расстояния в пятьдесят сажен — это вряд ли, — Емеля от своего плана отказываться не собирался.

Так и порешили. Все двадцать диверсантов скрутили из веток и верёвок, что изъяли у жителей деревушки, себе небольшие щиты, голову прикрыть, главное. Сейчас они стояли наготове и ждали, пока Емеля с Фёдором завалят стражей у ворот.

Скрипели колёса, плохо смазанные, бубнил под этот скрип, что-то невнятное Емеля, а Фёдор был напряжён, как струна, готовый в любое мгновение выскочить из своего укрытия, наложить на тетиву стрелу и натянуть лук. Такие действия, они тоже сотни раз повторяли, добиваясь, чтобы как можно быстрее это было проделано.

— Кхе, кхе, херы риттеры! — воскликнул Жимайтис.

Вот, как ни ждал Фёдор этой фразы, которая была сигналом для начала атаки, а всё одно вздрогнул, даже промедлил мгновение. Оказалось, что лежал неудобно и рука затекла. А может это мозг так реагирует, будто время замедлилось, а на самом деле, как должно три удара сердца, которых добивались на тренировке, столько и прошло.

Прямо перед картографом стоял кнехт в кольчуге и с алебардой, чуть наклоненной вперед в сторону клячи Жимайтиса. Боковым зрением Фёдор увидел, что Емеля проделал то же самое и уже натягивает тетиву. Пора и ему.

Вжик, шёлковая тетива щёлкнула по наручи, и калёная стрела полетела в лицо кнехту. Прямо в широко расширенный от ужаса и удивление серый глаз. Даже отшатнуться не успел немец, стрела его шатнула.

Вжик, щёлкнула стрела и у десятника. Оба кнехта выпустили древки алебард из ослабших мгновенно рук и стали заваливаться в лужу у ворот. А что не могли взять мётлы и согнать воду. Или песочком свеженьким яму у ворот присыпать. Вот, теперь придётся лежать в этой грязи.

— А-а-а! — донеслось с опушки соснового леса. Это двадцать стрельцов, прикрываясь связанными из веток щитами, бегут теперь к замку, отвлекая арбалетчиков на башнях. Ясно, что кричат: «Ура», но за пятьдесят-то сажен только это «а-а-а» и слышно.

Всё, счёт пошёл на мгновения. Фёдор выхватил из колчана следующую стрелу и что было сил бросился в замок, на ходу перепрыгивая через лежащего в луже кнехта. Лужа уже у головы краснеть начала.

Вбежав во двор крепости, Фёдор растерялся. Нет, такой вариант они тоже обсуждали, но чуть с меньшим количеством участников. А получилось, что все оставшиеся четверо крестоносцев оказались на дворе и теперь стояли, хлопая глазами на двух мчащихся к ним воев. Ну, со своими спутать сложно, ничего белого на них не было, и ерихонка ещё на голове. Нет таких шеломов у своих. Не псы к ним бегут.

Плюсом было то, что ни арбалетов, ни луков у этой четвёрки не было. Они были с обычными палками в руках. Нужно думать, что это они бой на мечах отрабатывали — учебный поединок у них. И даже тот самый толстый и хромой Гуго, так красочно описанный Жемайтисом, что попробуй не признай, в этом действе был задействован.

Решение Фёдор принял быстро. Эти херы с палками ему пока не угроза, а вот арбалетчики стоящие на башнях — это угроза его стрельцам. Он остановился, помахал риттерам рукой и, развернувшись на одной ноге, наложил стрелу на тетиву. Отсюда его кнехт, тот что стоял на площадке привратной башни, был виден отлично и до него всего-то сажен пятнадцать было, тут сильно захочешь, и то не промахнёшься. Арбалетчик стоял спиной и был он в кольчуге, но с такого расстояния калёная стрела с наконечником из булата должна пробить кольчугу, нужно надеяться, не сильно плотного плетения. Обычный же воин не фон какой-нибудь.

Вжик. Стрела ушла и попала туда, куда Фёдор и нацелился, под левую лопатку. Щёлкнула тетива и у Емели. Что там со вторым арбалетчиком получилось, созерцать некогда было. Картограф снова крутанулся на ноге, одновременно достав из колчана за плечом следующую стрелу. За те несколько ударов сердца, что ему понадобилось, чтобы ликвидировать кнехта на башне, ситуация немного изменилась. Два кнехта бежали к ним с Емелей, а рыцарь и толстый хромец, развернувшись, бежали к навесу, где на столе поблёскивали их мечи.

Не, не успеть, херы.

Событие сороковое

Пришел — спасибо, ушел — большое спасибо.

Эти херы шли без разведки. Ну, или вон те пять рыцарей на конях, что следуют впереди войска, и есть разведка? Так чего они могут разведать⁈ Пусть двести метров между ними и плотным таким кублом из конных крестоносцев. Увидят засаду и предупредят? Так поздно уж будет. Времени хватит в случае засады разве меч вынуть из ножен. И как это поможет против его орудий и баллист?

У реки пятёрка брудеров остановилась. Дождь хлестал всё утро и вот только стих, даже солнышко уже в разрывах облаков иногда мелькает. Река от двух дней непрерывных дождей вздулась, и даже здесь, на броде, было лошади по брюхо воды. Утром Андрей Юрьевич водичку потрогал, умываясь, ну не сказать, чтобы сильно холодная. Нормальная. Не должно это помешать переправе ливонцев.

Разведка крестоносцев заехала примерно лошадям по колено и повернула назад. Андрей Юрьевич, со своего холма наблюдавший за этим, покачал головой, он бы такую разведку приказал сто раз прогнать по этому броду за такое пренебрежение к безопасности своих товарищей. Правда, очень сильно он сомневался, что потребовалось бы это делать. Люди у него мотивированы и дурить так, как эти горе разведчики, не будут. Послали в разведку, ею и будут заниматься.

Между тем, подошли или подскакали остальные конные рыцари из авангарда, уже человек сто плотной стеной стояло перед бродом и рассуждало. Канты, блин, с Гегелями нашлись, Спинозы недоделанные. А где немецкий орднунг? Наконец, кого-то послали вперёд. Тоже рыцарь. Он снял шлем ведёрный и поехал через реку, как известный всем грека. Когда вода стала доходить его коню до пуза, то жеребец попытался сам вернуться к родным берегам, но смельчак ударил его шпорами и рассерженное животное прыгнув, обдало наездника кучей брызг, но всё же довольно споро пошло к противоположному берегу. А тут и глубина уменьшилась.

Псы рыцари обрадовались и двинулись всей своей гурьбой на эту сторону. Наивные. Андрей Юрьевич ещё рано утром отправил народ, чтобы нашли границу брода, и оказалось, что он совсем не широк и десяти метров нет. Потому часть рыцарей буквально через минуту оказалась в воде. Кони всю эту тяжесть вытянуть не могли и сами нырнули с головой, а потом стали освобождаться от всадников, жить-то даже рыцарским коням охота.

Ну, не дураки всё же немцы, вскоре сделали то же, что профессор Виноградов утром. Нашли границы брода. Тем не менее, насколько удалось отсюда разглядеть Андрею Юрьевичу, одного брата своего риттеры утопили. Его выловили и пытались откачать на том берегу, но вскоре другие всадники его заслонили, и чем дело кончилось узнать князь Владимирский не успел. Потом. Потом, когда будут рыцарей от доспехов освобождать, определят, кто от чего помер.

Пока он поражался хреновым командованием псов рыцарей, большая часть их — всадников семьсот, перебралась уже на этот берег. Часть отъехала в сторону и спешилась, давая дорогу следующим.

— Огонь! — Андрей Юрьевич кивнул Даньке.

Тот повторил команду и в воздух взлетела красная ракета. Какое-то время пораженные братья смотрели на это чудо чудесное, задрав головы, а артиллеристы уже повалили кусты вербы, за которыми прятались баллисты. Успели с утра нарубить вдоль берега и замаскировать свои орудия.

Вжух, даже с такого расстояния было слышно, как щёлкнула тетива большой баллисты, отправляя горшок с греческим огнём в сторону толпы на берегу. Иначе это и назвать нельзя. Не войско же⁈

Вжух. Скорпионы, как Андрей Юрьевич и приказал им, выстрелили с задержкой в пять секунд. Бабах. Первые горшки разбились среди скопления рыцарей. И тут же начали рваться гранаты, что забросили на кромку берега реки скорпионы. Это чтобы преградить путь тем, кто сбежать решит. А рядом с профессором защёлкали тетивы тех пяти луков, что по его эскизам и по чертежам греков сделали владимирские лучники. Сейчас пятерка стрельцов с расстояния почти в четыреста метров отправляла в этот бедлам стелы из блочных луков.

— Стрел не жалейте, каждый чтобы по двадцать отправил, — предупредил их перед боем профессор Виноградов. Нужно же проверить эффективность нового оружия. Рыцари в кольчугах, на головах шлемы, кони тоже у не у всех, но у многих, в попонах с нашитыми на них металлическими пластинами. Вот и хотелось Андрею Юрьевичу узнать, сколько человек или коней пострадает от сотни стрел с такого расстояния отправленных. В процентах получится, раз стрел сотня.

Между тем, бой продолжался, баллисты, все двадцать, и маленькие и большие, забрасывали один за другим горшки с греческим огнём в мечущихся среди горящих людей и коней ещё живых рыцарей. Несколько раз небольшие группы отделялись от этого агонизирующего войска и пытались сблизиться с баллистами. Но тут же натыкались на стрелы и арбалетные болты спешенных стрельцов. Ни одной из этих групп пока не удалось половину расстояния преодолеть.

Андрей Юрьевич перевёл подзорную трубу на другой берег. Примерно треть войска крестоносцев ещё ведь не переправилась. Все пешие кнехты на той стороне. Люди метались по берегу, изображая броуновское движение, некоторые особо смелые даже пытались на этот берег перебраться. Часть, наоборот, побежала от реки. Ничего. От коня не убегут. У него три сотни стрельцов и арбалетчиков на отобранных за два года года лучших конях, догонят.

Событие сорок первое

Пришел, увидел, отойди, дай прочим поглазеть.

Десятник гридней Иван Болотов стоял на коленях в келье настоятеля Вознесенского монастыря отца Антоний и молился.

Смертоубийство замаливал. Ну, и что, что разбойников побили, ну и что, что те первые на них напали, всё одно душа живая, и не ты эту жизнь дал, не тебе и отнимать, но вот пришлось, так что помолиться и попросить отпустить грехи у его Высокопреподобия отца Антония нужно обязательно. Тот назначил десять раз прочитать Отче наш.

А вообще, все этой вылазкой довольны. Вознесенскому монастырю досталось три большие лодьи. Непонятно Ивану только, кто же на них ходить будет, но не его это уже заботы. Зато сколько соли можно на трёх-то таких лодьях доставить до городов больших по Костроме-реке, и до самой Костромы и потом до Ярославля и Рыбинска в одну сторону, или до Нижнего Новгорода хоть в другую. То-то денежки потекут к монахам. А пусть. Они себе монастырь нормальной стеной обнесут, мастера с этого будут кормиться. Ведь правильно про это князь Андрей Юрьевич говорит. Строительство вперёд за собой кучу народа тащит. И углежоги понадобятся, и кузнецы, известь отжигать нужно, кирпичи делать. А плотники со столярами⁈ Так и им инструмент новый надобен, опять кузнецы и металлурги, тут говорят полно болотной руды. Так смотришь из дикого захолустья, где и людей-то толком нет, превратится сей край в богатый город.

Мерцы или меряне, так и не понял Иван, как их надо называть, тоже не остались без добычи. И очень знатной добычи. Отдали им всю одежонку с ушкуйников и всё их оружие. Только кольчуги себе его люди забрали. Кольчуги у новгородцев лишь чуть хуже, чем те, что сейчас во Владимирской и Галицкой земле делается. Тут рядом свейское хорошее железо. Забрал себе десятник и меч, что он противнику сломал. Меч-то сломан, а железо хорошее, перекует кузнец в Галиче этом ненастоящем или в их новом городке Чухломе.

А ещё на корабликах у новгородцев оказалось семь девок. И они были не из народа меря, а из племени весь. Девки были в плохом состоянии. Их ушкуйники били и насиловали. Жались они в угол на лодье, прикрытые рогожками и плакали и стонали. Иван хотел их местным отдать, но те не взяли, вражда у них с этой весью. Настоятель Антоний дал своим монахам девок накормить, подлечить, но тоже отказался у себя оставлять. У них де мужской монастырь и нечего тут девкам делать, не след его братию в искушение вводить. Пришлось Болотову их с собой тащить в Чухлому. И всю дорогу думать, и что же теперь с ними делать? Девки были со светлыми волосами и глазами, и мало чем от мерцев али мерян отличались. Чего уж они там враждуют? Вроде одинаковы. Ну, хотя. Вон, на Руси, вообще, все одинаковы, а сколько воин и не сосчитать. Видимо, и у этих князья или старшины их чего не поделили. Вечно князья полаются, а погибать воям и страдать простым людям.

Обо всём этом Иван рассказал по приезде Роману Судиславичу, который хоть и выехал сначала к монастырю с воями, но не доехал, конь захромал, пришлось ему вернуться. Ну, да и без боярина управились. Тот девок осмотрел и оставил у себя.

— Пусть еду воям готовят и убирают. Одежонку стирают. А потом уж, как лето настанет, сходим в те места, где они живут и узнаем, нужны ли они родичам, а то ведь порченные все. Поди и непраздны уже. Ох, беда. Ладно, пусть пока работают и живут при нас. А я письмецо Андрею Юрьевичу отправлю. Если там дальше, на севере, земелька ничейная и пушнины много и даже есть кому зверя бить, весь эта тоже ведь охотники, то может нужно сюда немного воев прислать, да отвадить новгородских разбойников, а землицу и народец этот под себя забрать. Пусть князь подумает. Мазай говорит, что много ещё куницы и соболя в лесах и горностая хватает. Богатые тут места. Вот пусть Андрей Юрьевич и решает. На то он и князь.

Добрый день, уважаемые читатели. Кому нравится книга и кто терпел до последнего, нажимайте на сердечко. Награды тоже приветствуются. Оставляйте комментарии.

С уважением. Андрей Шопперт.

Глава 15

Событие сорок второе

Войско получилось небольшое. Хотя? С чем сравнивать? Андрей Юрьевич семь сотен всего увёл на помощь Великому князю Гедимину, а у тысяцкого Владимира боярина Андрея Молибоговича сейчас под рукой более тысячи воев. И это не боярские дружины, которые всегда почти стараются обособиться и ратиться сами по себе, а скованные походом победоносным вои из княжьей дружины и вдобавок стрельцы, что тоже принимали участие в походе к Житомелю против поганых.

Как-то незаметно княжья дружина из трёх сотен стала разбухать и теперь почти пять сотен опытных и умелых ратников в ней. Кто сына привёл из гридней, часть опытных воев из боярских дружин переметнулась, так понемногу и набралось, благо убыли в последнее время и не было почти, так воюет теперь князь Владимирский, что потерь среди своих и нет почти.

Плюсом к этим пяти сотням — это сотня конных арбалетчиков, половину Андрей Юрьевич с собой забрал, а половину тысяцкому оставил. Ещё три сотни из конных стрельцов. Этих по имеющимся спискам кликнули из ближайших городов, и они с радостью откликнулись, все за редким исключением явились, во-первых, не обидели их оплатой и добычей за прошлый поход, а во-вторых, понимают люди, что нельзя князю отказывать, он может и не заставит силой, но учёт строгий, и списки отказавшихся будут ему известны. Начнётся следующий удачный поход, из которого можно вернуться с приличными деньгами, а тебя и не позовут. Раз отказался, то и пропал из списков. Так что, легко Андрей Молибогович три сотни стрельцов набрал.

Главной же силой этого войска будут пушкари. Их чуть более сотни всего. Да и орудий с баллистами у них не сильно много. На возах сейчас везут пять лафетов и к каждому по пять стволов, из дуба выточенных. Стволы обтянуты толстой кожей сверху, а потом ещё и обручами железными стянуты. За стволами едут возы с тщательно упакованными бомбами к этим пушкам. Ствол три выстрела выдерживает. Получается, к двадцати пяти стволам взяли семьдесят пять бомб.

К артиллеристам причислены и вои, что управляют пятью большими баллистами, швыряющими горшки с греческим огнём.

Андрей Юрьевич перед отъездом к Гедимину целый день объяснял тысяцкому, как пушки с баллистами использовать. Ну, ничего нового, среди пушкарей есть вои, что и Житомель брали и Возвягль. Подошли, и под прикрытием стрельцов вышибли ворота бомбами.

Последние вои по количеству, но далеко не последние по значимости — это три десятка разведчиков диверсантов под командованием Ивана Хвостова по прозвищу Хвост. Этот тоже уже в штурме городов участвовал.

Ну и есть в его войске… Ну, или наоборот… Нда? В общем есть ещё дружины брянских князей — зятя князя Дмитрия Александровича Брянского и братца его двоюродного Олега Святославича Гомельского. В сумме чуть больше сотни дружинников. Не войско, а так, для солидности взяли.

Если получится захватить Туров и Дубровицу, то эти мелкие осколки Турово-Пинского княжества как раз и отойдут к князю Дмитрию Александровичу Брянскому, став приданным его жены Евфимии.

Дорога хоть и привычная, но не близкая, сначала восемьдесят вёрст до Луцка. Князя там теперь нет и сидит тиун Андрея Юрьевича. Он должен припасами для войска озаботиться. От Луцка дорога до Ровно, ещё семьдесят вёрст и там тиун должен припасы для них подготовить.

Дальше уже сложнее, там почти сразу начинается Дубровицкое княжество и до самого Дубровица идти по почти безлюдным местам сто вёрст на север. Велико было Турово-Пинское княжество, да вот теперь на три куска развалилось, так и эти не малы.

После же того как Дубровицкое княжество силой ли, договором ли, пойдёт под руку князя Владимирского, путь дальше идёт и на Туров. А это ещё сто с гаком вёрст на северо-восток. Всего же до Турова, по картам, что картографы за лето составили, без малого четыреста вёрст.

И это будет не простой поход. Самое неудачное время для войны выбрал князь Владимирский. Осень с её дождями и распутицей. А с ними полно возов с артиллерией и бомбами к ней. Не легче и сотни телег с продовольствием и фуражом. Для войска такого продовольствия в редких и небольших поселениях по дороге просто не добыть, даже если всё забирать у пахарей. Так они потом просто зимы не переживут. Так ладно бы чужие басурмане какие, нет, это свои люди, которые после войны войдут в состав Брянского княжества, а то будет в Королевстве русском. Своих же людей на голодную смерть обрекать не гоже. Вот и придётся очень много продовольствия с собой везти.

Назад чуть проще, в Туров с Брянска и Гомеля должны продукты и фураж тиуны князей брянских привезти. А в Ровно и Луцке уже тиуны Андрея Юрьевича опять должны провизию и корм для лошадей подготовить.

Покачиваясь в седле, Андрей Молибогович размышлял над непонятным приказом князя Владимирского. Начал он так:

— В этих двух княжествах сейчас ситуация непонятная. Последний из Изъяславичей — Юрий Владимирович — князь Турово-Пинский тридцать лет как помер бездетным, и теперь в Турове на птичьих правах князь Дубровицкий Юрий Романович пытается выход для Орды собирать. Пинск три года назад забрал Гедимин и своего тиуна туда посадил. И собирался, насколько я знаю, и Туров с Дубровицей вскоре забрать и сыну отдать. А вот про Дубровицкое княжество я так ничего и не понял. Там тоже князем Юрий Романович, он точно не из Рюриковичей. И вообще, это может быть один человек. Сейчас туда диверсанты посланы в этой ситуации разобраться. Они тебя по дороге встретят.

Вчера и прибыли. Стало чуть яснее. Оказалось, что в Дубровице князем не Юрий Романович, А Георгий Романович, и он младший брат Юрия Романовича, который на самом деле княжит в Турове. Права же у него на престол Турово — Пинского княжества не просто птичьи, а вообще никаких. Просто пришёл с дружиной и занял. Подмял под себя местных бояр и те его якобы призвали княжить. А потом он и брата за собой перетащил. Сам же он какой-то дальний родич князей Полоцких.

(Ю́рий — мужское русское личное имя; является фонетическим вариантом имени Георгий, возникшим из-за невозможности произношения в древнерусской речи начального мягкого Г. Гео́ргий — мужское личное имя греческого происхождения; восходит к др.-греч. Γεώργιος («Георгиос») — «земледелец».)

Продолжил тогда Андрей Юрьевич так:

— Ты, Андрей Молибогович, прежде чем там всё рушить и жечь, попытайся договориться с этими Романовичами. Пообещай, что как сидели они в своих княжествах, так и будут сидеть. Только войдут в большое и сильное государство Русское королевство, которое их и от Орды, и от Гедимина защитит.

Не понимал тысяцкий князя иногда. Вот сейчас так точно не понимал, зачем этих пришлых князьков оставлять, у него воев хватит турнуть их. Пусть едут, откуда прибыли. Даже уберечь доставшуюся землицу не смогли, Пинск отдали литвинам. Зачем они нужны.

— Будем надеяться, что они мира не захотят, и тогда пусть уж себя клянут, а не Бога, — не заметил, как сказал это вслух боярин.

Событие сорок третье

Вроде таких потоков крови профессор Виноградов насмотрелся в этом мире, что должен был привыкнуть, зачерстветь душою. Должен был. И даже сам считал, что привык, но в этот раз был даже для него перебор. Хоть ордынцев под Житомелем было гораздо больше, но тут так получилось, что выстрелы и огонь загнали сотни рыцарей и лошадей в неширокую в целом речушку Кражанте. Там они у умерли, не только её запрудив прилично, но и…

Вот до переправы бежит себе речушка серая такая, а потом бах, и дальше бежит розовая… Ну красно-буро-серо-розовая. Сразу этот цвет и не опишешь. Расхожее же выражение про реки крови. А тут увидеть это воочию довелось. Страшное зрелища. И плюс к этому звук. Совсем не немое кино. Орали, стонали, просили помощи и пощады люди. Ржали и стонали лошади. И как фон гул стоял от рвущегося к небу пламени. Накидали горшков артиллеристы прилично. А греческий огонь быстро гаснуть не хотел. Полыхал огромным костром, распространяя вокруг запах серы и горелого мяса. И изюминка ещё — запах горелой шерсти. Огромные чёрные клубы дыма сносило ветром на тот берег, где войска Андрея Юрьевича находилось.

Профессора от вида кровавой реки и букета запахов замутило, и он бегом бросился с холма к лесу, чтобы не стошнило. Перебор будет. Нельзя такое воинам показывать. Не поймут, и с таким трудом завоеванный авторитет рухнет. В глаза никто ничего, понятно, не скажет, но разговоры у костров и в казармах пойдут.

Повезло. Буквально только дошёл Андрей Юрьевич до опушки, как увидел чуть пожухлые уже листья щавеля и характерные метёлочки с семенами. Он набрал листьев полную пригоршню и запихал в рот. Кислота убрала спазм в горле и прочистила мозги. Но чтобы уж совсем окончательно прийти в себя, пришлось весь куст сжевать, даже побуревшие листья. Отплевался потом, ведь вместе со щавелем и другой травы первый раз хапнул.

— Княже⁈ — к нему ломился Данька, — Что случилось? Ранен⁈ — и видно, что и в самом деле за Андрея Юрьевича переживает.

— Прямо уж по нужде отойти нельзя. Ну и по дороге щавель увидел, решил полакомиться, — профессор указал пальцем на оборванный кустик.

— Фух, а я уж испужался. Ещё поискать? — и глаза уже рыскают.

— Поищи. Я пока дела свои сделаю.

Вернулись они, когда гридни, стрельцы и арбалетчики уже добивали раненых и обгоревших. Пленных Андрей Юрьевич приказал не брать. Их потом выкупят родственники или орден, и они опять будут захватывать земли, сея смерть и неся «истинную веру» язычникам. А мёртвыми они уже никакой веры никому не принесут. А деньги? Заработает. Стекло, булат, бумага, ковры и гобелены. Так скоро денег станет столько, что гиперинфляция начнётся. Все захотят питаться в три пуза, и цены на продукты подскочат. Захотят одеваться в шелка и парчу, и на ткани цена вырастет.

— Нужно будет, как войнушка закончится, сесть с тиунами и подсчитать, как производство продуктов питания увеличить или наладить прямую закупку у соседей и продажу в государственных магазинах по фиксированным ценам. Не дать дорваться до этого спекулянтам, — наблюдая, как его люди собирают всё железное с ливонцев, пробормотал себе под нос профессор Виноградов.

— Чего, княже? — опять неугомонный Данька выскочил, как чёртик из табакерки.

— Говорю, нужно отправить дозоры на тот берег, проследить куда пешцы пойдут.

— Так Анисим своих уже повёл.

— Вот и хорошо.

Событие сорок четвёртое

К яслям в конюшне они поводьями их привязали,

Полбу засыпали в ясли и к ней ячменю подмешали.

Гомер «Одиссея»

Емеля сидел в большой довольно-таки зале захваченного замка на троне, как иначе назвать огромный из морёного дуба изготовленный стул, весь покрытый искусной резьбой, и руками водил.

— Вот вы двое, несите мне гуся в яблоках, а вы… головы щучьи с чесноком. А ты не прячься за колонной и тащи молочного поросёнка, зажаренного на вертеле. А ты, в шапке с перьями, тащи жбан мёда стоялого.

И никто указания сидельца не поспешил выполнять, и не языковой барьер тому причина. Причина отсутствие всех тех, кому десятник стрельцов указивки выдавал. Дурачился Емеля. Вообще в зале никого не было. Все разбрелись по замку и подсобным строениям в поисках полезных вещей. А Емеля зашёл в это помещение и впечатлился не только размерами и не гобеленами даже на стенах между окнами, но главное — вот этой штуковиной чудесной — троном — стулом.

Сел он в него и представил себя эдаким фон бароном. Слуг у него полно, все ему кланяются и всякие вкусные кушанья приносят.

Эх, на самом деле есть хотелось. И даже более того, всё же нашли они в замке слуг, которые сейчас еду готовили на их отряд, на все двадцать два человека. Но не гуся в яблоках, а обычную кашу из полбы. А всем мясом там была довольно тощая молодая курочка, всё что удалось поймать. Во время боя какой-то гад открыл птичник и те разбежались по всему двору. И никак диверсантам в руки не давались. Пришлось убить одну пеструшку стрелой.

Котёл большой в замке был и сейчас трое слуг его предварительно час драили, настолько он был чёрен, а теперь вот кашу варили. Но ещё далековато до готовности. Недавно Емеля проверял, ещё и вода не закипела.

— Вы обормоты, чего дрова жалеете, кидайте, не бойтесь. Не заругает вас больше хозяин. Он сейчас скороводки раскалённые в Аду лижет, — ткнул пальцем десятник сначала в дрова под котлом, а потом в поленницу у сарая, в углу двора.

Те отрицательно головой замотали, руками показывая, что не ферштейн. Не поняли. Ни слова по-русски не понимают. Как таких дурней хозяин бывший держал? Пришлось взять одного за шиворот, отвести к дровам, наложить ему в руки охапку целую и подтолкнуть к висевшему на специальном приспособлении котлу с будущей кашей.

В замке долго задерживаться их отряд не собирался. Их не замки захватывать послали, а в разведку, чтобы обезопасить основное войско от удара с тыла. Ну, тут уж просто раз подвернулась такая лакомая добыча, почти беззащитный замок вражеский, то чего бы его не взять. Отбыть собирались разведчика по своему маршруту завтра утром. Выспятся один день не в лесу, а под крышей.

Утром вылезать из-под этой крыши совсем не хотелось, на дворе была грязь, промозглая сырость, и мелкий дождик ещё моросил. Какими-то порывами. Бросит ветерок чуть влаги холодной в лицо и затаится, следующую жертву дожидаясь. Ну, куда деваться, выехали. Отряд обзавелся тремя телегами, в которых запрягли рыцарских коней. На телеги набросали всё железное, бронзовое и медное. Ну, так себе богатство, на две телеги спокойно уместилось. Кольчуги, мечи, шеломы — это из железа. И всякая медная посуда, плюс бронзовые подсвечники и люстра потолочная в том тронном зале. В третью телегу нагрузили провизию. Коням овса и себе свежеиспечённого хлеба и зерна. Всю ночь слуги замковые им хлеб пекли и кашу на утро варили. Эту же телегу с продуктами сверху укрыли гобеленами, отодранными в том большом зале, а на телегу с медью и бронзой Емеля тот стул — трон взгромоздил.

Гобелены отдадут Андрею Юрьевичу, он же там во Владимире целую школу организовал, где девиц учат такие штуки ткать, вот пусть им образцы настоящих гобеленов из рыцарского замка будут примером. Стул же Емеля хотел себе забрать. Ну, и что, что у него домик маленький, он ведь богатым из этого похода вернётся. И Андрей Юрьевич заплатит и за прошлый поход золото с серебром у него в банке лежит в рост отданное, всё вместе соберёт и сможет заказать себе во Владимире приличный дом. Вот в нём и будет этот трон стоять и напоминать ему про походы. Сидит он эдак на троне этом, попивает из хрустального кубка пятилетней выдержки мёд и рассказывает облепившим его внукам про то как рыцарские замки захватывал, да с погаными ратился. Как короля Шаробера в плен имал.

До Мемеля, по словам местных, оставался день пути. Ну, это, как они говорили, если шнель, шнель, то есть, быстро. Им особо спешить некуда и разведки никто не отменял. Так что, где-нибудь на полпути заночуют.

Это так планировали, но получилось по-другому. Только они отъехали от замка вёрст десять, как высланные вперёд по дороге дозорные вернулись.

— На берегу реки стоит отряд рыцарей. Там на противоположном берегу селище большое, но им не перебраться, вода поднялась из-за дождей. И снесла мост. С этой стороны кусок, и с той, а посередине дыра. А они на конях. Человек тридцать. Я так понял, плоты строят, чтобы лошадей на ту сторону переправить, — доложил дозорный.

Емеля с Фёдором одновременно за бороды себя пожамкали. Если рыцари без телег не могут переправиться, то им и подавно это не удастся, не бросать же добро с бою взятое.

— А пусть строят. Чего им мешать⁈ — хлопнул себя по макушке Фёдор.

— И то верно, — согласился с ним Емеля, — пусть они для нас плоты построят, на них и переправимся. Ну, побьём их перед этим… Тридцать, говоришь?

— Точно не посчитать, там место открытое, далече, — развёл руками разведчик.

— Ладно, у меня подзорная труба есть, поехали, глянем и посчитаем.

Глава 16

Событие сорок пятое

Агафон Апостолàкис расстроился. Сильно — сильно расстроился. Он ожидал очередной встречи с этим необычным русским князем, а тот не приехал в Галич. Оказывается, он уехал с войском далеко на север побить немного крестоносцев, как сказал ему главный ключник этого князя боярин Глеб Зеремеевич.

А надо их немного побить. А то… да ладно. Но как грек простить крестоносцам разорение Константинополя Агафон не мог. Ну, и что, что он теперь служит Генуе? Греком-то он быть не перестал.

В этот раз Агафон привёл в Галич уже пять кораблей. На торговле с этим русским князем Андреем он сильно поднялся. Удалось с долгами за третий и четвёртый корабли расплатиться, теперь они полностью его, и даже хватило денег купить пятый кораблик. Чуть поменьше остальных, но из-за плоского почти днища и небольшого киля товаров берёт даже больше прочих, и ни разу не пришлось ещё его с мели сдёргивать. Со временем можно перейти полностью на такие корабли здесь на Днестре. А нормальные корабли с килем правильным пусть по морю ходят.

В этот раз удалось бы сильно обрадовать князя Андрея, да… Да, хотелось бы. Полностью этот пятый корабль заполнен свинцом. Хотел же князь побольше свинца⁈ И вот, совершенно случайно ему привалило этого добра. В Константинополе пожар случился, выгорело несколько кварталов, где были дворцы богатых людей. Часть зданий рухнула. Многие горожане погибли. А потом родственники захотели, хоть чем-то поживиться, а на многих домах крыши был покрыты свинцом. Он частично расплавился при пожаре, смешался с крошевом от стен и стоил потому очень дёшево. Могли бы родственники нанять людей, переплавить этот лом и налить свинцовых слитков. Тогда бы цена сразу чуть не в десять раз поднялась. Но это же какие-то усилия прилагать надо. А так просто махнул рукой, мол забирайте за десять драхм, сами только завалы разбирайте.

Ну, Агафон нанял голытьбу в Просфорийской гавани, и они два таких дворца перебрали, всё свинцовое выудив из-под завалов, а заодно и немного уцелевших бронзовых и мраморных статуй среди мусора откопав.

Андрей Юрьевич говорил, что статуи он с удовольствие купит, потому один из кораблей ими плотно забит.

Кроме свинца и статуй Агафон привёз немного необработанных драгоценных камней: рубинов, гранатов, изумрудов, бирюзы. Тоже всё по просьбе князя Владимирского. Тот эти камни обработает — огранит и вставит в ножны и эфесы своих великолепных мечей, сабель, кинжалов и ножей, которые потом купец продаст за огромные деньги. Очень выгодная сделка.

Один корабль под завязку забит зерном. Это ячмень, специально купленный у десятков продавцов, как князь и просил сделать. Ещё там десяток мешков с кунжутом индийским. Купец говорил князю, что растение южное и расти у них не будет, но Андрей Юрьевич упёрся, всё равно добудь, давно козинаки не ел, соскучился. Эти мешки доставили из Сирии, а туда прямо из Индии. Недёшево обошлись. Хотелось бы Агафону узнать, что такое эти козинаки.

Ну, и рис ещё в этом корабле. Тоже издалека прибыл. Тут про какой-то плов князь говорил. Интересно, а откуда он про эти кушанья знает. Ну, хотя говорит, что в книгах прочитал.

Книги генуэзец тоже привёз. Там же в развалинах домов удалось пять целых не сгоревших добыть и так в порту прикупить. Много он книг привёз, на целую библиотеку хватит.

Кроме того, есть шёлк. И тончайшая ткань, что в Персии делается из пуха коз. Называется Пашми́на — тонкая, мягкая, тёплая ткань, получаемая из пуха (подшёрстка) кашмирских горных коз, или как их ещё называют «кашемировых» коз. Андрей Юрьевич просил и ткань привезти и коз добыть, если получится. Ткань Агафон достал и довольно много, а вот с козами пока не получается, но пообещали ему в следующий раз парочку добыть.

Всё? А нет, конечно. Один корабль забит людьми. В основном это греки из Фракии. Они приехали по приглашению астронома Исаак Аргира. Он им письма написал, что устроился очень хорошо и приглашал своих друзей перебираться во Владимир, преподавать в местном университете. А вот во Фракии всё плохо, турки-сельджуки наседают и люди откликнулись на призыв ученого. Всем от войны и варваров хочется быть подальше.

Плюсом там мастера корабелы, которых давно князь Владимирский ему заказывал, и художники со скульпторами. Этих уже сам Агафон во Фракии и Константинополе уговорил отправиться в новые земли, где их безопасности ничего не угрожает.

Жаль, конечно, что не прибыл их встречать Андрей Юрьевич. Однако и главный ключник его не подкачал, привёз много товара на обмен и на продажу. Больше всего Агафон порадовался двум большим сундукам с бусами из цветного стекла. Первый сундук, что привёз Андрей Юрьевич в прошлую их встречу, он продал за тройную цену, и богатые купцы и патриции просто дрались из-за них. Вырывали бороды друг другу. Теперь уже два сундука, да только их хватит, чтобы все его затраты на эту поездку перекрыть. А ведь есть ещё бумага, которая стала тоньше и белее, теперь она ничем не хуже привезённой из Китая. И её тоже два сундука.

Про мечи и сабли из синего харалуга и булата и говорить не стоит, на этот товар у него список есть из желающих, и чтобы всех их обеспечить этим товаром потребуется такими темпами несколько лет возить. Сперва товар не пошёл у Агафона. Очень дорого. Но один знатный вельможа похвастал, второй, и мечи синие вошли в моду, теперь всем подавай. А следом и булатные стали пользоваться спросом, и их оценили по достоинству.

— Глеб, ты передай князю, что мечей из синего харалуга и булата мне нужно больше. Чем больше — тем лучше. Я выкуплю все, — прощаясь с ключником, попросил его Агафон.

Событие сорок шестое

У Емели тоже с трудом и криво — косо посчиталось. Эти тевтоны, дураки что ли? Когда вас считают, нужно стоять нормально, а ещё лучше рядами построиться. А эти чего? А эти бегали, суетились, собирались в кучки и снова разбредались по всему берегу. Так и из леса ещё стук топора доносился. Выходит, и там от подсчёта люди прятались. Тут никакая подзорная труба не поможет. Три с половиной раза десятник сбился, перебирая крестоносцев у моста. Последний раз, досчитав до половины и снова сбившись, просто бросил. Какая разница, тридцать там их или тридцать пять. Потом мёртвых посчитают. Разложат.

И вот что примечательно, люди там стояли не бедные. Кони были ого-го какие. Да и шлемы не простые. У двоих рога на шлеме, разные при этом. Ещё у одного на лице железная маска. Должно быть кучу талеров такой стоит. И кони почти все в попонах с нашитыми на неё пластинами и с налобниками железными.

Нет, не простые это кнехты. Это рыцари, и из начальства. Вон тот рыцарь в захваченном ими замке и лошадь похуже имел и броню. Большая зелёная жаба сразу в Емеле проснулась. Хотелось как можно больше с этих тевтонов поиметь. Кони так точно все должны живые им достаться. Не хуже, а даже получше будут, чем дестриэ у ляхов. Здоровые, грудь мощная. Загляденье.

— Глянь, каких коньков — горбуньков они нам привели, — передал подзорную трубу Фёдору десятник стрельцов.

Это князь Андрей Юрьевич так хороших коней почему-то называет. Не понимал Емеля, при чём здесь горб, и что это за похвала хорошему коню, что он горбатый, но выражение это к языку прилипло. Вот, сейчас и сказанул.

Фёдор латунную трубку принял, подвигал тудым-сюдым, резкость настраивая, и завис. Тоже видимо конями любуется.

— Ага! Как тебе? — ткнул его через минуту, не дождавшись реакции, Емеля.

— Угу. Чур мой вон тот, у коновязи, привязанный, — вернул трубу картограф.

— Потом посчитаемся. Сначала надо убить рыцарей, коней не зацепив, — стал сползать с холма назад десятник.

— Они же не все железные, они внутри из кишок сделаны, как и мы, стало быть, через час снидать сядут. Вот тут мы на них и налетим. Явно в это время кони в сторонке стоять будут. И пять же, с ведром железным на голове хлеб есть неудобно. Щель узкая, скибка туда не влезет, — хохотнул шёпотом Фёдор. Можно было и нормально говорить, расстояние в пятьдесят сажен примерно, ничего псы — рыцари не услышат. Да и ветер в их сторону.

Готовились к дерзкому наскоку на тевтонов тщательно. Правильно, там, неправильно их Емеля посчитал, но точно, как и говорил разведчик, три десятка есть. И ещё в лесу деревья кто-то валит. Стало быть, чуть не четыре десятка. Не один топор звучал, три, не меньше. Их же всего двадцать два человека. Это как минимум нужно по три, а то и по четыре стрелы выпустить. А то и больше? Все до единого крестоносцы в кольчугах. И суетиться будут к тому же. Даже посчитать себя не дали, убивать и вовсе будут мешать. Бегать по берегу, руками махать, прятаться друг за друга. В этих суетливых ещё попасть надо.

План был плохой. Нужно подскакать на полной скорости к мосту и обстрелять рыцарей. Стрельцов среди псов — тевтонцев нет. Есть пара арбалетчиков, но арбалеты же с собой, когда будут есть, они не возьмут? Другого плана не было. Подкрасться незаметно по открытой местности… не получится. Сейчас они выше рыцарей и придётся к ним спускаться по лугу и дороге, нигде не спрячешься. Все пятьдесят сажен будут они как на ладони. Фёдор предложил ехать не поспешая, медленно, может тогда они их за своих примут и тревогу не поднимут. Эх, нужно было в замке прихватить с собой их балахоны белые. Но те были в крови и грязи. Не стали стиркой заниматься. Да ещё Андрей Юрьевич говорит, что рыцари эти все вшивые, натянешь на себя их белый саван, а оттуда все вши и прочие блохи на тебя переберутся. Бр-р-р! Так обойдутся, без вшей и маскировки.

Решили, что воевать на голодный желудок — плохая примета и быстро перекусили хлебом с немецкой кровяной колбасой, изъятой в замке. Отдать надо должное псам, колбаса была вкусной. Умеют. Дозорный при этом бдил за рыцарями. Лежал на холме и пучил на них глаз в доставшуюся ему не по чину подзорную трубу. И только засухомятили хлеб с колбасой и водичкой из фляг усугубили, как дозорный замахал руками и стал с холмика спускаться.

— Они тоже перекус устроили, но плоты недостроены ещё. И в лесу топоры стучат, слышите?

— Потом стемнеет, — глянул на небо Емеля.

Небо так и говорило. Стемнею. Всё в чёрных дождливых тучах. И сейчас-то не ясный солнечный день, а через пару часов и вовсе темно будет. Да и дождь вот-вот начнётся. Потом в дождь, как из лука стрелять?

— Сейчас тогда? — прицепил флягу к поясу Фёдор.

Все диверсанты глянули на командира. Емеля снова посмотрел на небо. Его те, что остались в лесу, тревожили. Ловить их потом там не просто будет.

— Ладно. Погнали. По коням. Бить пока все не полягут, и по возможности коней не трогаем. Сначала дальних отстреливаем, чтобы уйти не успели.

Лошади, чтобы преодолеть пятьдесят сажен, нужно не больше минуты. А чтобы ещё быстрее получилось, все тихонько отъехали ещё сажен на пятьдесят назад. Нужно дать коням разогнаться. Разогнались, выскочили из-за холма и на полном скаку полетели к разрушенному мосту. И уже там, резко остановились, ставя коней на дыбы, и соскочили на землю. Никто с коня стрелять не собирался, не татаровья чай. С земли привычней, и сила натяжения больше. Всё же ноги в упоре стоят. Помогают плечам.

Вжик. Стрелы полетели во вскочивших, но ничего пока не предпринявших рыцарей. Как ни старались, а двоих упустили, правда не далеко. Эти двое ближе всех к реке стояли, и когда началось истребление их товарищей, то не в бой с мечами наперевес бросились, а в реку, надеясь, видимо, переплыть её и оказаться на том берегу, подальше от смерти, несущейся к ним в виде калёных стрел. Не учли веса кольчуги. Она их на дно утащила. Сволочи, нет, чтобы на берегу красиво умереть. Взяли и утопили две кольчуги. Тевтоны, одно слово.

— Анисим, Вовка, бегом в лес, — увидев, что тут всё закончено, прокричал Емеля и сам туда первым бросился. Если их трое, то и хватит троих вместе с ним.

Событие сорок седьмое

Если гадание — это математика. Ну, теория вероятности там всякая, то немного погадав, Андрей Юрьевич решил, что трёх сотен его конных стрельцов и конных же арбалетчиков на то, чтобы догнать разбежавшихся кнехтов пеших хватит за глаза. Разведка докладывала вчера, что ливонцев в районе тысячи, и из них почти сотен семь конные. Так всё, конных больше нет. Ясно, что там по головам никто псов рыцарей не считал, количество примерное. Но трёх сотен его элитного войска против этих товарищей в таком же количестве, напуганных сейчас до расширения ануса самопроизвольного, и лишённого командиров, должно хватить.

Сам профессор Виноградов никуда не поехал. Не царское это дело в догонялки играть? Да, нет, перегорел просто. Отдых нужен и подальше от этого «пикника на обочине». С десятком гридней он отъехал от реки метров на пятьсот и ещё и в лес забрался, чтобы ветер гарь не нёс на бивак его. А всё одно чувствуется, или это уже одёжка провоняла серой и палёным мясом.

— Я бы хлебушка с чаем пожевал, — сообщил он новость новому своему… ординарцу пусть — Артемию.

— Котелок поставить? Так, конечно, дымком и комарьё отгонит.

А Андрей Юрьевич, выбитый из колеи, и не заметил, что всё гудит вокруг от комаров. Ну, как так-то, осень же, не должно быть комаров⁈ Как тут люди живут?

Вскоре дымок от костра разогнал немного маленьких вампиров, а потом горячий чай и подогретый на костре хлеб вернули Андрея Юрьевича в рабочее состояния. А тут и доклады посыпались. Удалось догнать его посланцам почти сразу большой отряд арбалетчиков и полностью его уничтожить, не посчитали пока, но около сотни. Почти не оказали ливонцы сопротивления, пытались убежать.

Потом доложили, что пушки и баллисты собраны назад на повозки, и в принципе артиллеристы готовы продолжить путь к Мемелю. И уже под самый вечер, когда лагерь основной стал готовиться к ночёвке, прибыли последние стрельцы назад. Догнали ещё два небольших отряда и всех перебили, так, одного на всякий случай в качестве языка взяли. Нужно же мол, княже узнать, кто це таки. Фуражиры, может не всё рассказали, их же спешно опрашивали.

Утром войско под мерный шелест дождя двинулось в сторону Мемеля. Ехали весь день, даже на обед толком не останавливаясь, покормили лошадей, сами сухпаёк заглотили и дальше почапали. К счастью для Прибалтики, почвы тут песчаные и грязи настоящей, как в российской глубинке не бывает. Вода уходит. Огромных луж, в которых неделями может вода стоять, здесь не бывает. Да, почва с песком перемешанная, липнет к колёсам и ногам лошадей, да тяжёлые повозки застревают в колеях, но это такая ерунда, по сравнению с тем, что их может ждать, попади они в такую погоду в Подмосковье.

Остановила войско естественная преграда. За пару вёрст до этого попался небольшой хутор, и его хозяин согласился за две золотые монеты послать с ними своего взрослого сына проводником. Сын бывал в Вильно и Ковно, и знал немного русский. Так вот он и объяснил, что перед ними река Вервите, которая впадает потом в Венту, а та бежит себе до самого моря.

Это знание порадовало. Не порадовало другое. Там должен быть брод или мост, раз дорога есть и с этой стороны и с той. Но ничего подобного не наблюдалось.

— Брод. Тут брод. Только дожди уже неделю идут, река поднялась, а брод и без того глубокий был. На лошади можно, а вот телега не пройдёт.

— А как же вы товары там возите? — решил разобраться в сложившейся ситуации Андрей Юрьевич.

— На плотах перевозят, — согласно кивнул проводник.

— И где они? — плотов не наблюдалось ни на этой ни на той стороне реки.

— Ясно же — унесло. Теперь новые делать надо.

— А моста нигде нет? Как вы тут вообще живёте?

— Есть мост. Но это нужно до Варняя ехать. Полста вёрст.

— Скоко? Скоко?

Глава 17

Событие сорок восьмое

Епископ Кошице Марек Форгач, отец Гюстав и беспризорный воришка Алонсо въехали в Прагу под аккомпанемент нудного осеннего дождика. Небо было серым, и дома сделанные из плохообработанного камня тоже серыми, люди в серых мокрых одеждах спешили по каким-то своим делам, и лишь мазнув взглядом по монахам в коричневых сутанах на коричневых мулах, исчезали в сером мареве сырости и прибитого этой сыростью кислого дыма. Из чёрных труб серых домов почти везде клубился дым. Люди пришли домой с работы или с рынка, да откуда бы не пришли домой, но разводили огонь в очаге и пытались приготовить ужин. Из одних труб вместе с дымом выбирался на улицу запах жареного мяса, щекоча ноздри усталых путников, из других пахло менее аппетитно, репу, небось, парили, но и даже эти не сильно вкусные запахи вызывали отделение слюны у коричневых монахов.

Только почти сразу запахи перемешивались, впитывали в себя зловония помоев и нечистот, текущих по улице, и сырости нудного дождя и становились неароматными и кислыми какими-то.

— Где тут хороший постоялый двор? — спрыгнув со своего мула, схватил за рукав какую-то молодку отец Гюстав. Та шла погружённая в свои невесёлые серые мысли и первый вопрос про постоялый двор проигнорировала, не услышала скорее всего. Или что более вероятно не знала латыни, на которой к ней доминиканец обратился. Тут-то её какой-то синерожий урод и дёрнул за рукав.

— А-а-а! — завопила молодка и засветила монаху котомкой с чем-то нелёгким по неприкрытой капюшоном тонзуре.

И ведь специально снял капюшон отец Гюстав, чтобы видно было даже издалека, что он слуга Господа.

Бамс. Репа вдарила по репе и отскочила от закалённой в боях головы монаха. Котомка вырвалась из рук горожанки и упала в грязь дороги, репа из неё, радуясь освобождению раскатилась по грязи, наполовину утонув в серой массе.

— Дьявол тебя задери! — возопил на латыни и доминиканец.

— А-а-а! — продолжила своё крещендо, диминуэндо и снова крещендо молодка и махнув рукой впилась когтями в щеки напавшего на неё чужого, сине-красные нечеловеческие щёки.

— Да, ты ведьма! — заорал отец Гюстав и выпустил наконец вторую руку девицы, хотя, кто её знает, возможно и не девицы совсем.

Та мгновенно воспользовалась предоставленной возможностью, задрала чуть мокрый подол юбки и пнула ногой в хорошем кожаном башмаке куда-то туда, где находится что-то то, чего монаху доминиканцу не очень и надобно.

— У-у-у! — услышала убегающая ведьма завывание демона, что пытался домогаться к ней прямо посреди улицы.

Она рванула вдоль Влтавы и потом, быстро свернув, затерялась в переулках и мутном мареве смешанного с дымом дождя.

— Неудачно началось наше пребывание в Праге, — поведал Алонсо епископ Кошице Марек Форгач.

— У-у-у! — доминиканец ползал на коленях по грязи, превращая подол рясы в… ну, превращая, в общем.

— Куда нас послала эта молодка? — решил пошутить епископ. Отца Гюстава ему жалко не было совершенно. Несколько уроков вежливости ему не помешают, вот один он уже выпросил.

— Это ведьма! — прохрипел, встав с колен, но всё ещё скрючиваясь буквой эпсилон отец Гюстав, — Её надо спалить на огне!

— Поддерживаю вас святой отец, бегите догоните её немедленно! — вложил максимальное количество пафоса в этот призыв епископ.

— Ох, да куда мне теперь бегать? — принял это за чистую монету доминиканец. — Ничего, говорят, что если чего-то сильно хочешь, то это произойдёт, а я очень хочу встретить эту ведьму снова!

— Мало получил, нужно добавки? — пискнул Алонсо, но так, что монах его не услышал, — Ваше Высокопреосвященство. Вон, виден шпиль церкви с крестом, думаю, там нам укажут дорогу до постоялого двора, а может и до монастыря, где можно остановиться бесплатно.

— Да, это хорошая мысль, мальчик. Отец Гюстав, вы с нами?

Доминиканец, не разгибаясь и по-прежнему изображаю букву эпсилон, стряхнул как мог грязь с подола рясы и, продолжая проклинать ведьму, попытался взгромоздиться на мула, но видимо боль в ненужном ему месте это сделать не позволила.

— У-у-у! Езжайте, я вас догоню, пройдусь пешком, а то спина затекла. Целый день на этом ишаке… — мул заиакал противным голосом, обидевшись, и заглушил конец речи доминиканца.

Через пять минут под усиливающийся дождь епископ с мальчиком добрались до небольшого костёла в романском стиле. С острой пирамидальной крышей укрытой красной черепицей.

Двери оказались заперты, и епископ постучал подвешенным на цепочке молоточком. Лишь гулкое эхо внутри костёла было ему ответом. Он уже собрался было уходить, но тут за дело взялся Алонсо. Он подхватил раскачивающийся молоток и стал тарабанить им по двери, даже не собираясь останавливаться. И это возымело действие. Через пару минут лязгнул засов и дверь с неимоверным скрипом отворилась.

— Пошли вон попрошайки! — начал было вышедший заспанный священнослужитель, но увидел рясы епископа и подошедшего уже отца Гюстава, чуть снизил количество децибел в голосе, — Что вам угодно, братья?

— Мы из самого Авиньона от Папы Римского, нам бы поесть и переночевать? — опередив обоих священнослужителей пискнул Алонсо.

Епископ Кошице недовольно поморщился, но потом кивнул:

— Так есть, брат. Мы из Авиньона. Как называется этот костёл?

— Костел святого Иоанна Крестителя На прадле (Kostel sv. Jana Křtitele Na prádle). Что ж, братья, заходите. Угостить вас нечем, разве что хлеб и взвар из трав, но келья небольшая найдётся и конюшня для ваших мулов. Она вон за тем заборчиком… я бы помог вам их обустроить, но меня мучит боль в коленях. Еле хожу. К дождям и непогоде всегда так.

— Ничего, брат, у нас есть Алонсо, он с мулами справится.

Мальчик чуть задержался, обустраивая животных. И не столько из-за обязанностей, скорее по своему желанию. Ему нравились эти послушные, но гордые четвероногие. Потеребишь их за ушами, и они тычутся в тебя башкой, требуя продолжение ласки и почти урчат, как кошки. Алонсо завёл их в стойла, подсыпал в ясли сена, разворошив небольшую копёнку в углу, потом обтёр мулов соломой, что была раскидана по конюшне, напоил каждого из деревянного ведра, взяв дождевой чистой воды из бочки на углу костёла. Животинки пили и пофыркивали благодаря мальчика на своём мулячьем языке.

Он бы и ещё с ними повозился, но живот напомнил ему спазмом, что последний раз он ел утром, да и то завтрак был скудным. Краюха хлеба небольшая и луковица со щепоткой соли. Вот и весь завтрак. Так что, ещё раз почесав всех трёх животинок за ушами, Алонсо отправился к запасному выходу из костёла, куда его вывел отец Рубио.

Пройдя по темному коридору почти наощупь, мальчик вышел в большую трапезную, за длинным столом в которой расположились его спутники и священник. Нда, явно тот прибеднялся, говоря, что кроме хлеба у него ничего нет. На столе стояла небольшая корзинка с помытой морковкой, лежало десяток яблок и стояли три кружки глиняных с кувшином несколько кособоким. Сейчас отец Гюстав наливал всем из него красное вино. В другом конце трапезной был камин, там весело потрескивали дрова и языки пламени освещали, уж как могли, эту аппетитную картину на столе.

Подойдя под благословение епископа, Алонсо сел на краешек скамьи в углу, поближе к камину, и откусывая огромные куски от ароматного ржаного хлеба, от огромной скибки, прислушался к разговору монахов.

— О, уверяю тебя, брат Гюстав, что если диавол захочет, то он и в церковь проникнет…

— Нету нечистому в храм Господин пути, — безапелляционно рыгнул доминиканец и запил благородную отрыжку приличным глотком вина, — кислое вино у тебя, брат Рубио.

— Один паломник на днях бочонок привёз, не выбирал, чего поднёс, то и есть. Он между прочим… Ну, да племянник деверя брата той особы, про которую я вам талдычу. Не верят они. Вот слушайте, как было. И было это лет двадцать назад вон за той дверью. Мне это лично рассказывал святой отец Варфоломей — бывший… — буль, буль, буль, вино проникая в горло отца Рубио дёргало за кадык и мешало связной речи.

— Там? — епископ перекрестился троекратно.

— Там. У нас в Мала Стране жила одна вдова купца, и славилась она, Ваше Высокопреосвященство, своей скупостью. От купца ей остался сундучок с золотом. Ик. Говорят тяжёленький. На всю жизнь ей бы хватило. Ик. И конечно, разменяв золотые на медь и серебрушки, она могла бы помогать нуждающимся, сирым и убогим. Но вдова отгоняла нищих от своих дверей, не хотела дать им ни самого маленького медяка. А ещё она вечно боялась, что этот сундучок с золотом у неё украдут. Из-за этого вдова решила перенести сундучок в костел святого Иоанна «На прадле». Прямо сюда. Уж в церкви, решила она, деньги у неё не украдут. Она тайком припрятала там свое сокровище, в том пристрое, — отец Рубио, вновь ткнул рукой в направлении двери, только вот забыл, что держал ею кружку с вином, кружка дёрнулась вместе с рукой и часть вина пролилась на стол, оставив на нём чёрно-красную лужицу, как кровь прямо. Это пятно придало дальнейшему рассказу дополнительную таинственность и мистицизм даже, — А так как вдове хотелось, чтобы золото было под присмотром, решила она, что в церкви и переночует. Ночью перед вдовой появился загадочный монах на тележке, запряженной двумя черными козлами, и попросил у нее одну золотую монету.

Увидев чёрного монаха и этих чёрных козлов, купчиха испугалась, однако не захотела ничего отдать. А ещё она боялась всегда, что у неё может попросить золото тот, кому она отказать не смеет, и она подготовилась, заказав ювелиру несколько фальшивых золотых. И вот сейчас её предусмотрительность оправдалась, она с кислой рожей подала монаху фальшивый золотой. Чёрный священник в длинном черном капюшоне что-то пробормотал и с грохотом уехал в своем козлином экипаже.

Женщина не сомкнула глаз до самого утра, сидела в обнимку со своим сундучком и всё думала о странном незнакомце. «Повезло мне, что я так ловко от него отделалась», — твердила она себе уже в сотый раз.

Дождавшись утра, она выскочила из этого костёла и побежала домой, а ночью опять пришла ночевать сюда… Туда, — отец Рубио опять махнул рукой на дверь, — И знаете, Ваше Высокопреосвященство… — монах поднял кружку над головой, — на следующую ночь он явился снова, и его лицо под чёрным капюшоном не предвещало ничего хорошего. Вдова собиралась опять всучить ему какую-нибудь фальшивую монету, но чёрный монах молча схватил ее за горло.

Вдова хотела попросить его о пощаде, но не смогла произнести ни звука. Из его железной хватки нельзя было вырваться, и вскоре женщина бездыханной упала наземь. Утром её… там нашли мертвой, с выжженной отметиной монеты на белом-пребелом лбу. А только, братья, на этом история не закончилась. Бывает в дождливую ночь, вот как сегодня ночью, все они сходятся в нашем костеле «На прадле». Монах погоняет козлов, которые везут его тележку, а вдова пытается досчитать свое золото.

Козлы доезжают до этой двери и стучат в неё рогами…

Бум. Бум. Это был не стук, это был грохот.

Событие сорок девятое

Мемель был огромен. Даже больше Владимира, наверное. Хотя это не точно. Сама крепость находилась на левом берегу реки Данге и была совсем новенькой даже не так, старую деревянную крепость уже снесли, а новую каменную ещё не достроили. Стены и башни, все пять уже построили, а вот замок внутри ещё под крышу заведён не был. Как там бедняги члены капитула, в который входили шесть братьев Ливонского ордена обитали без крыши, Емеля Осипов мог только догадываться. Хреново обитали. Эвон, дождь этот нудный третий день идёт, почти не прерываясь, даже на обед и ужин. Прохудилось небо над этим местом, и не спешат серафимы шестикрылые и прочие ангелы помельче дыру эту заштопать.

На правом берегу Данге или Дане раскинулся широко посад и порт. Два даже порта. Один мелкий для рыбачьих посудин и речных маленьких плоскодонных корабликов, а дальше морской порт с несколькими приличными купеческими кораблями. Ещё дальше и вдоль берега реки, и просто вокруг, разбросаны несколько больших и маленьких селищ. В одном из них Емеля и решил остановиться со своим отрядом. Тут же был разыскан человек, который умел мычать с использованием русских слов. Медленно как-то говорил, словно раздумывает над каждым словом. Он-то и поведал обо всех этих названиях, а ещё о том, что да, господин рыцарь, войско ушло, и теперь в замке мало кнехтов осталось. А в посаде есть кафедра имени Святой Марии или храм высшего ранга и центр епархии, в которой находится резиденция епископа Курляндского Эдмунда фон Вёрта (Edmund von Wörth). И Их Высокопреосвященство сейчас за главного в городе. Войск-то? Да, мало. Скоко? Ну, может сотня, а может и две полусотни, господин рыцарь. Мост-то? Конечно охраняется, господин хер рыцарь. Людей-то? Так четверо когда, а когда и шестеро. Телега? Знамо дело есть телега хер господин. Ворота? Ворота открыты, господин хер рыцарь. Стража-то? Так, понятно, стража-то. Скоко? Да четыре. Али восемь? Епископ-то? Ох епископ-то богат. Девок любит толстых. Как любит-то? Ну, я не знаю, по-всякому любит, и так, и эдак любит, но больше, наверное, эдак… Не я не видел. Вита видела, жена старосты. Она пока молодой-то была, так у епископа была в услужении, а как понесла от слуги Господа, он её пожалел замуж-то за старосту вдовца и выдал. Как есть рыжий-то сын-то. Весь в Его Высокопреосвященство-то. Вот она точно знает, как епископ девок толстых любит так или эдак. Вы у неё спросите, ежели интересуетесь. А чего вы интересуетесь? Чего вам интересно, как он девок любит, вы-то как сами любите? Мне-то? Понятно, интересно.

Это у Фёдора мысля родилась стратегическая. Проделать ту же самую хитрую хитрость, что они в замке того хера рыцаря фон Пербандта проделали. Захватить ворота и ворваться в замок. Конечно, восемь человек и сто — это разное количество. А с другой стороны… В чём разница? Просто восемь быстрее убить, чем сотню. Зато какой плюс. Вот такой! Пока нет войска князя Владимирского Андрея Юрьевича, эти херы ворота не закрыли и выбивать их из замка не надо. Потом сложнее. Ворота пушкари знамо вынесут, но сто человек будут и из арбалетов стрелять и железяки ржавые в наших ребят сувать. Ещё ранят кого. Потом в замке всяких коридоров полно и башен пять, всё это штурмом брать и людей терять. И главный аргумент. Они эти ворота новые дубовые видели. Толстые, красивые, полосами железа усиленные. Пушкари-то выбьют, им всё бы только ломать. А сколько потом труда нужно, чтобы снова такие сделать и повесить. Они же сволочи, в смысле, пушкари, там и петли все перекорёжат.

— Что думаешь, Емеля, — изложил свои доводы главный картограф.

— С первым согласен. Ворота захватить надо бы. В самом деле потом работы много потребуется, чтобы их восстановить. А вот дальше ты ошибаешься. Дальше всё одно и то же. Что нам в замке по коридорам бегать, что другим, в чём разница? Разве нас чуть больше учили, и неожиданно нападём, подготовиться не успеют, — десятник сомневался. Их Андрей Юрьевич в разведку послал, а не огромный город захватывать. Их всего двадцать два человека. Хотя, нравился Осипову план Фёдора. Ну, и князь, если они город захватят без него, огорчится должно быть, но не сильно. Простит потом, да и наградит.

— А, ладно. Не хочешь, как хочешь. Что делать тогда будем! — в сердцах махнул рукой картограф.

— Да ты погади руками дёргать! Мост ведь ещё проехать надо. Там могут поднять тревогу. Тут подумать надо…

— А знаешь, что можно сделать. Под видом крестьян несколько человек мост пройдут или проедут и остановятся возле ворот, а другая группа в это время захватывает мост, как это сделали в замке, в телеге под соломой зарывшись. И как только они на мосту стражу перебьют, то первая группа открывает огонь по страже на воротах, а основной отряд и те, что с мостом разбирался, мчат им на помощь.

Глава 18

Событие пятидесятое

Хотели как лучше, а получилось как всегда.

Кто мне чего подскажет, тому и сделаю.

Ширина реки Вервите, которая впадает потом в Венту, где-то чуть севернее, и которая остановила триумфальное шествие войска князя Владимирского Андрея Юрьевича на Мемель, метров тридцать. Если разбежаться, то и переплюнуть можно. Переплюнуть можно, а переехать нельзя. И ждать у моря погоды тоже нельзя. Там крестоносцы подходят к Юрбарку, оставленному на великого воителя Гедиминаса. Пора псам рыцарям весточку послать, что их марш нужно заканчивать и вертаться взад, а то следом за Мемелем можно лишиться и Кёнигсберга, и Мариенбурга. Платите гроши, выкупайте Мемель и подписывайте мир с отказом от Юрбарка, а то будет бо-бо. И даже а-та-та по попке.

Самое плохое, что у него полно всякой всячины, которая очень не терпит воды. Это и деревянные стволы орудий, и порох, и ядра с бомбами. О бочонках с порохом и говорить не стоит. У него очень плохой порох. Он так и не нашёл графита и даже Агафон не обещал его привезти. Да, он знал примерное место, где на Украине потом будут добывать графит, но сейчас это очень глубоко в ордынских землях, наладить там сначала поиски, а потом добычу графита просто не реально. Тут надо сначала несколько раз наголову Орду разбить, одного и даже двух раз не хватит. Так и будут лезть и лезть. Широка страна у них родная, много в ней степей и даж полей.

Так что порох сейчас очень гигроскопичен и то, что бочки полностью обмазаны воско-парафином, добытым из торфа и внутри бочки мешок из брезента, стопроцентной гарантии от попадания воды не даёт. Лучше порох не купать.

Предложение перевозить всю армию на плотах энтузиазма у Андрея Юрьевича тоже не вызвало. Это сколько же нужно плотов чтобы почти две сотни телег переправить на тот берег, а потом несколько сотен лошадей и тысячу людей. Нет, эта задача невыполнима. Нужно строить понтонную переправу. И есть во всех книгах про попаданцев и даже в документальном кино про войну, как из брёвен делали понтон во время Великой Отечественной вдоль берега, а потом течение само разворачивало конец и перебрасывало мост через реку.

Топоры есть. Возчики, читай мужики — крестьяне, привычные к рубке деревьев, тоже есть, всех Андрей Юрьевич и послал в ближайший лес валить сосны. Толщина стволов не менее тридцати — сорока сантиметров у комля и по идее должно сотни стволов хватить. Ну и на всякий пожарный в два наката.

— Данька ты за старшего, выпрягайте своих тяжёлых лошадей и пусть они волоком тащат сюда две сотни стволов длиной метров, ай, в три сажени, можно в две с половиной, но, чтобы все одной длины.

Данька убежал, а профессор Виноградов задумался. Нужны длинные гвозди? Как скреплять стволы? Нет, не те времена. Только верёвками.

— Никифор Кузьмич, — подозвал он главного каптенармуса войска, — будем вязать деревья между собой, обойди обоз и все ненужные, да и нужные, верёвки найди. И отправь во все стороны людей, выдай им денег. Необходимо во всех окрестных селищах верёвки скупить, не будут продавать, так изымайте.

Быстро сказка сказывается. Срубить двести вековых сосен, имея современные топоры, которые больше колуны напоминают из мягкого железа в основном — это получился квест настоящий. Пришлось обе походные кузницы раскочегарить, чтобы регулярно приходящие в негодность топоры подправлять.

Заняло строительство тридцатипятиметрового понтона в два наката целые сутки, в прямом смысле этого слова, ни днём, ни ночью работы не прекращались. И всё это под нудный мелкий дождик, который и не собирался заканчиваться. При этом вода в реке Вервите продолжала подниматься, а ширина её увеличиваться.

Отпустили конец плота этого огромного или понтона и оттолкнули конец от берега, что был выше по течению. Всё, как в книгах про попаданцев. И ведь начало понтон разворачивать. Андрей Юрьевич уже обрадовался. Вот какой он умный и начитанный. Такую, понимаешь, загогулину изобрёл. Рано обрадовался. Когда мост — понтон развернулся и встал поперёк реки, то его сначала течение изогнуло, а потом разорвало на три куска. Не выдержали верёвки.

Профессор Виноградов даже материться не стал. Посмотрел, как два куска уплывают куда-то в море — океян и мысленно себе два подзатыльника отвесил. Сам себе злобный Буратино. Наверное, скобами какими во время войны скрепляли, и реки были с небольшим течением. Ладно, за битого двух небитых дают.

— Где там этот проводник? — спросил он стоящего рядом Никифора Кузьмича.

Привели его к рыбке.

— Как звать тебя, парень, напомни.

— Радвила, — поклонился проводник.

— Что ты про мост говорил?

— Есть мост. Но это нужно до Варняя ехать. Полста вёрст на полдень.

— Полста вёрст мы бы за день прошли. А теперь уже два потеряем.

— Так может там смыло его? Вон, вода какая? — неуверенно протянул это Радвила.

— Пофиг. Народ собираемся, пойдём через мост. Ничего, там в Мемеле купцы за это время больше денег накопят. И за этот мост отдельно заплатят. Дебилы, не могут нормальных каменных мостов построить. Как они тут живут⁈

Событие пятьдесят первое

— Помнишь шутку, что князь Андрей Юрьевич сказал на Думе, когда торговлю с новыми землями в Словакии обсуждали? — Роман Судиславич покрутил туда-сюда головой шею разминая. Сидел целый час письмецо князю во Владимир карябал. И про побитие татей новгородских и про то, что послы от веси приходили.

— На Думе? — Наум Изотович проковылял, подволакивая ногу к двери из горницы и приоткрыл её, словно там в большой… ну, по местным меркам большой палате Дума заседала. Нет. Не было там бояр владимирских и галицких. Там сидели девки, что они освободили у ушкуйников.

— На Думе. Деньги, говорил, это зло. А со злом, де, надобно бороться. Вот, наверное, потому у нас вечно зла не хватает. Всё мы его победили, — напомнил боярин, и помахал листом в воздухе, давая чернилам просохнуть.

— Ага, припомнил, а чего ты вспомнил-то Роман Судиславич? — помощник ключника прикрыл дверь и прохромал назад к лавке под оконцем, на которой сидел до того.

— Тиун, утром жалился, Алексий-то, что настоятель Аврамиево-Городецкого монастыря, отец Варфоломей просит гривен на строительство, баит не успеют без работников достроить до снега.

— А чего тебе, боярин жалился, а не мне? — вскинул брови Наум Изотыч.

— Боится он тебя. Откажешь же, а видно уже пообещал их Высокопреподобию, что денег на работников добудет, — гоготнул, снова разминая плечи и бычью свою шею, Роман Судиславич.

— Отец Варфоломей мог бы и сам подъехать. Гривен пять можно выделить. У новгородцев больше захватили, а только… — ключник поднял палец к потолку, — прав Андрей Юрьевич — деньги зло. Застоялись у тебя воины. Гридни — это понятно. А чего стрельцов не отправить на помощь монасям. Они из чёрного люда все почитай, привыкли топором пахать. Два десятка человек в помощь и денег никаких не надобно тратить. А Алексий-то Меньшов тоже могёт в Чухломе помочь всем миром монахам кликнуть. Пусть на один день да пять десятков мужей крепких… Ого-го сколько работы переделают. Ну, а гривны пусть Их Высокопреподобие на что другое потратит, чем зимой питаться монаси будут. Пусть в Кострому или Ярославль обоз как мы пошлёт, чтобы жита закупили.

— Вот! А спрашиваешь, чего тиун сам к тебе не пришёл. Вроде и не отказал, а делами его тут же завалил. А он чуть ленив, нет, не лодырь, лежебока, а просто не любит большие дела поднимать, опасается.

— А у нас-то, Роман Судиславич, что с большими делами? Монастырь-то хоть потихоньку, но строится, а у нас ни на один венец стены не поднялись.

— Обсуждали же… Весною начнём. Зимой лес заготовим хороший. Кто же осенью деревья на стены рубят. После Рождества и начнём рубить. А ты чего всё в горницу с девками пялишься? — вдруг резко перевёл разговор на другую тему боярин.

— Кхм.

— Да, говори уж, — махнул рукой на дверь Роман Судиславич, — девку себе присмотрел?

— Кхм. Там… — вздохнул ключник и как в воду бросился, — Там эта высокая, Южа которая, и правда глянулась. Волосы как на солнце золотом играют, ликом мила и глаза синие, как васильки, и говорит, как поёт.

— Вот как? Так пери себе в полюбовницы, родичи же от неё отреклись. Мол, всё порченая. Сами защитить девку не смогли, а теперь не нужна она им. Как говорит Андрей Юрьевич, все берега попутали.

— Не хочу в полюбовницы. Грех это. Блуд. Да и девку жалко. Красивая. Жениться на ней хочу, я же вдовый. Давно уже, и детей нет. Моя Любава родами умерла три года как. Она похожа Южа эта на Любаву мою больно, потому и по нраву мне.

— Дела⁈ Жениться? Так она… м… Ну, дело хорошее, — не стал напоминать боярин, что возможно не праздна та девица Южа. Всех побитых и изнасилованных многократно освободили их из плена у новгородских ушкуйников. Вон, даже родичи от них отвернулись.

— Я разумею, что может чужого ребёнка носить. Но как взгляну на неё, так сердце и захолонет. Точно бог мне её привёл заместо моей Любавы. А дитё? Ну, чего дитё? Чай прокормлю. Не убудет. Опять же, не обязательно же. Так в любом случае потом мои пойдут. Дети-то. Наследники.

— Благое дело, Наум Изотыч… Стой! А она крещёная? Там месяц же нужен? Не силён, но вот князь наш месяц ждал, чтобы княгиню Анну окрестили.

— Поеду сегодня сам с отцом Варфоломеем переговорю. Он канон лучше нашего знает. Сделает как должно, — решительно встал с лавки ключник.

— И то дело. Давай. А чтобы не с пустыми руками, я десяток стрельцов с тобой отправлю, а назавтра другой десяток, так и будут меняться. День службу нести, день богоугодным делом заниматься.

— Хорошо.

— Подождь, Наум Изотыч, а с девкой-то, с Ужой этой ты гутарил уже? Ужой — ужо. Смешно.

— Южа. Так Его Высокопреподобие найдёт ей имя… Может Любавой назовёт?

— Любавой? Так по святкам… Хм, думаю за гривну-то и Любавой назовёт. Любит отец Варфоломей звон серебра. Понятно, что не в ларец ховает, а на строительство монастыря тратит, но иногда смешно на него смотреть, словно не игумен, а купец какой.

— Роман Судиславич, так может ты и с девкой поговоришь и с отцом Варфоломеем, а то я не знаю, как и подступится к ней. Хромец…

— Дурья твоя башка, Наум Изотыч. Ты боярин почти. Вернёшься и тебя ключником во Владимире сделают. Третий человек в Государстве нашем будешь. Да, сотни девок будут спать и видеть сны, как с тобой под венец идут. А тут пор… Хм, а тут по гроб жизни будет благодарна. Лады. Раз сам боишься девку, то я ей объясню, какое счастье ей привалило. Хромец? Дурец ты. Хоть умнейший человек. Уж, я-то и игумену объясню и Уже твоей, какой ты золотой человек. Ты и воин. От смерти меня спас. Я этого николи не забуду. Уж Ужу твою точно уговорю.

Событие пятьдесят второе

Емеля вновь лежал в телеге за корзинами с репой, прикрытый соломой и рогожкой сверху. Получилось же такая хитрость в прошлый раз, должно и в этот сработать. В подзорную трубу они, что творится на мосту, детально рассмотрели. Там стоят четверо… ну может и кнехтов, но скорее, мытарей. Они собирают с проезжающих плату. В основном в Мемель едут пахари местные, продукты везут. Город большой и все есть хотят, хоть и бусурмане. Много нужно продуктов. Так что на мосту почти всегда… Точнее, и перед мостом, и на мосту всегда несколько телег стоит. Одних уже досматривают мытари и деньги собирают, другие рядом с мостом ждут свой черёд, чтобы с векшей расстаться. Или какая мелкая монетка у братьев рыцарей? Что-то же говорил их проводник? Фиктен. Нет. Фирхен, который равен четырем малым пфеннигам. Напридумывают. Язык сломаешь.

Ждёт пока очереди и их телега. А вот Ефим Конев и его брат Серафим уже мост прошли под видом охраны купца. Купца они запужали, мол, дёрнешься и вякнешь чего не того кнехтам на мосту и харалужный кинжал напьется твоей крови. Ему кровь папистов нравится. И поводил перед носом купца Ефим синим с узорами кинжалом. Купец русский разумел и сказал, что сам готов кнехтов резать, они его уже два раза ограбили.

Решились всё же на дело это сомнительное Емеля с Фёдором. Не вдруг. Сначала хотели сразу начать. Вчера ещё, но потом покумекали и перерешили.

— Подождём один день. Вот ежели завтра до полудня не прибудет Андрей Юрьевич, то тогда и начнём.

Не приехал. Начали. Должно быть совсем дороги плохие и с переправами, как у них проблема у князя Владимирского. Это у них всего пять повозок с трофеями, а у князя ого-го сколько. Богато. Ну, теперь и у них не три как в начале, а пять, на переправе у тевтонов тоже всё железное попросили одолжить. Ну, пока не воскреснут. А там отдадим. Богом клянёмся.

Емеля пока повозка, в которой они прятались, ожидала, когда до неё черёд дойдёт ехать на мост, руку отлежал. Как с луком-то будет обращаться, но не начинать же ворочаться сейчас⁈ Заметят шевеление рогожки с моста кнехты и поднимут тревогу раньше времени.

Наконец, телега рывком тронулась и заскрипели колёса.

— Кхм, кхм, господа херы кнехты, — сказал возчик заветную фразу, и Емеля дёрнулся, стряхивая с себя и рогожку и солому. Боковым зрением он видел, что спрыгнул на землю и Фёдор.

Рука всё же подвела, как ни пытался работать пальцами десятник, стараясь разогнать кровь. С огромным трудом он удержал лук. А ведь ещё натянуть тетиву нужно. Между ним и кнехтом с мечом и коротким копьём было пару сажен и воспользоваться своим кинжалом Емеля понимал, что не успеет. Немец опомнится и потом попробуй подойди к нему. Раз копье в руке, то явно умеет им пользоваться. Копьё оно длиннее кинжала в каких единицах не измеряй, хоть по старине, хоть, как князь Андрей Юрьевич.

Сжав зубы, Емеля всё же вздёрнул лук задеревеневшей рукой и, наложив стрелу на тетиву, попытался её натянуть. Нет, эта-то рука работала, главное — лук удержать. Не чувствует он её. Десятник даже зажмурился на секунду, всю силу вкладывая в то, чтобы лук удержать.

Вжик. Это Фёдор уже спустил тетиву, и стоящий на другой стороне моста мытарь или кнехт, получив стрелу в лицо, начал заваливаться назад. Его же противник стоял, пока, не шевелясь, заворожённо уставившись на натягивающего лук Емелю.

Вжик. Фёдор поразил и второго своего подопечного, на дальнем конце моста. Вжик. Емеля тоже тетиву отпустил. И промахнулся, дернулась рука и стрела ушла чуть ниже, впившись в плечо кнехту. Не удержала кольчуга. Четырёхгранный наконечник из булата легко раздвинул и разорвал кольца, и впился в немца.

Проклиная собственную дурость, десятник дёрнулся за следующей стрелой. Достал её легко и наложил вновь на тетиву. Ну, тут-то чего, эта рука отлично работает. А левая сейчас покалывать начала в кисти, кровь пошла. Теперь бы ещё раз натянуть.

Вжик. Фёдор, сообразив, что с напарником и командиром что-то не так, выпустил уже третью стрелу, и попал опять в лицо, самому дальнему от себя кнехту, что стоял с Емелиной стороны на другой стороне моста.

Сам же десятник опять тянул тетиву и старался онемевшей рукой удержать лук, не разжать пальцы. Вжик. На этот раз получилось. Стрела вошла в ухо кнехту. Он наклонил и чуть повернул голову, стараясь первую стрелу вытащить из плеча. Ну, теперь это у него не самое важное дело. Теперь ему перед ключником Петром ответ держать. Рассказывать, как до такой жизни дошёл. Как купцов обирал.

— Ты чего⁈ — рыкнул на Емелю подскочивший к нему картограф.

— Рука затекла. Сильно. Еле совладал, — на ходу уже оправдался десятник. Времени стоять и разговоры разговаривать не было. Там у ворот Ефим Конев и его брат Серафим уже бьются с кнехтами, что вход в замок охраняют.

А за ними уже бежали остальные диверсанты и разведчики. Теперь путь свободен и теперь время пошло на мгновения. Нужно успеть заскочить в ворота. Как ни верь в свои силы, а по словам местных, в замке около ста воинов.

Глава 19

Событие пятьдесят третье

Это как взрослому опытному вою с мечом из булатной стали и в кольчуге плотного плетения из такого же хорошего железа выйти на поединок с хромым одноруким сопливым пацаном, вооружённым палкой, даже веткой трухлявой, только с земли подобранной. А ещё они будут на острых камнях ратиться, и воин будет в сапогах новых с толстой подошвой и каблуком, а хромоножка босым выйдет. Пришли они к городку Дубровица, расположенному на слиянии реки Горынь с речкой Случь. О подходе их войска местные явно прознали и ближайшие к городу селища и сам посад или подол были брошены. Ну, почти брошены. В некоторых домах остались старики да старухи. Кое-где брехали собаки и носились по двору оглашенные куры, сбежавшие от хозяев и не пожелавшие разделить с ними тяготы путешествия. То же самое и с козами. Эти вредные животины вечно верёвку перегрызают и уходят на вольные хлеба.

Ни живность свободолюбивую, ни стариков никто трогать не собирался. Войско спокойно проходило мимо брошенного жилья, иногда лишь, при остановках, изымая сено свежее, лошадям подсыпать. Но тоже чуть всего. Трава вполне зелёная ещё, а овес везли с собой. Можно было овёс поискать. Явно закопан. Осмотреться, и где свежая разрытая земля, там и схрон. Но пока есть же овёс, чего тогда ненависть местных на себя вызывать.

Жили християне в этих местах не сказать, чтобы бедно. Вполне в каждом дворе и конюшня имелась, и коровник, либо один большой хлев для всей животины, включая куриц и утей. Проезжали мимо этого «богатства». Вернутся после пахари не к разорённым и пожжённым домам, а к своим же оголодавшим собакам и радостно блеющим козам, обещающим хозяевам, что больше они точно убегать не будут, а в «крайний» раз просто бес попутал.

Так подъехали они к Дубровице и интересно получилось. С одной стороны — город с трёх сторон водой окружён и нужно только с полудня стену оборонять. А с другой, сами защитники себя в капкан загнали. Им-то тоже некуда деться. И городок-то места занимает в десяток десятин, ну или двадцать четей, а туда народу набилось из селищ и подолов столько, что там только стоять можно, сесть и то уже негде.

Из-за стены и городских ворот слышался плач баб, крики воев, ржание лошадей, мычание коров и брёх собак. Всю возможную живность люди с собой пригнали. И спрашивается, чем они скотину кормить собрались? Или они её взяли, чтобы наоборот ею питаться? Так от такой мясной диеты дристать будут дальше, чем видеть. Так не сырым же мясо будут есть? Ага, дома разберут на дрова. Ну, так себя выход. Осень уже в дверь стучит, да не кулаком даже, а ногами. Прохудилось небо, дождь словно и не прекращается. И он холодный. И ветер, что бросает в лицо холодный дождь, тоже холоднючий.

Подъехали они к Дубровице и встали за посадами в полуверсте от городской стены. Тысяцкий Владимира боярин Андрей Молибогович на своём кауром жеребце, подаренном Андреем Юрьевичем, в сопровождении десятка стрельцов и десятка гридней выехал вперёд, держась всё же в ста саженях от стены. И не зря. Обстреляли их из луков, но не те луки, не владимирские. Не долетели стрелы, а те, что почти долетели, просто плюхались на землю, не могли, естественно, кольчугу пробить. В ответ десяток стрельцов, что был с ним, спешился и три раза выстрелил каждый по стенам. Видно было, что в кого-то попала стрела, и стена очистилась.

А вскоре ворота открылись и оттуда вырвалась дружина князя Георгия Романовича Дубровицкого. Хитрецы! Видели, что воевода подъехал к городу и решили лихой вылазкой его пленить или убить. Иван Хвостов по прозвищу Хвост, старший над диверсантами, спешил своих стрельцов, и они встретили набег этот десятью выстрелами в упор. Каждый из десятка стрельцов десятью выстрелами. Чуть больше минуты прошло и гридни только успели мечи из ножен вынуть и пару шагов вперёд сделать, оттесняя боярина с конём за спины, а там, в наступающем отряде, и не осталось всадников. Их воев сорок выскочило из города, а через минуту, когда они стали коней разворачивать и половины не осталось, до ворот же всего десяток добрался. После чего они резко закрылись, а на привратные башни выскочили стрельцы. Хвост перенёс огонь на них и те опять спрятались.

Между посадом, на краю которого остановились владимирцы, и стеной Дубровицы бегали напуганные криками и запахом свежей крови лошади, оставшиеся без седоков.

Андрей Молибогович, растолкав грудью коня гридней, вылез снова вперёд и достал из замшевого футляра небольшую подзорную трубу, поблёскивающую латунью. Он приставил её вплотную к глазу и осмотрел ворота и стену. Отдельно остановился на четырёх деревянных башнях. Стены низкие были и древние, может татаровья их и не палили. Давно, наверное, в сих местах не ратились. Одна из башен, что была справа от ворот, ближе в речке Случь, была чуть наклонена, видимо нижние венцы или в землю ушли неравномерно, либо подгнили с одной стороны. И укрытие там у стены как-то покосилось. Разруха и небрежение. Тысяцкий убрал трубу назад в чехол и презрительно фыркая произнёс, к Хвосту больше обращаясь.

— Хозяева! Не могут стену с башнями поправить. Нужён ли Андрею Юрьевичу такой князь в сём княжестве. Не пойму, я чего возиться с ним.

— Нужно переговорщика послать… — развёл руками старший у диверсантов.

— Ай, не говори! — плюнул боярин, — сам понимаю. Не поймёшь Андрея Юрьевича, но спорить не след. Давай, бери флаг белый да езжай. Ну, знаешь же, что говорить? Слышал князя нашего. Входят в состав Брянского княжества, получают тиуна оттуда, а те знамо нам подчиняются. Георгий этот пусть сидит. Никто его не тронет. Ну, а дальше, как Андрей Юрьевич с тевтонами разберётся, то вызовет к себе. Да, главное-то забыл. Орде ничего больше не платят, никакой выход не нежен. Всё, хрен им за воротник, как Андрей Юрьевич гутарит. Нам пока тоже. Деньги же пусть на укрепление стен пустит и на башни новые. А то срамота. Я подойду к стене, так и руками до верха дотянусь.

А что, при росте под два метра и руки если вытянет? Иван Хвостов прикинул. Ну и подпрыгнет на, пусть, пару локтей. Точно достанет боярин до верха стены. Видно, что раньше ров был и, видно, воду из реки пускали, но теперь засыпан он, то ли поганые велели, то ли ещё кто, но рва нет и стена в самом деле смешно немного смотрится.

Событие пятьдесят четвёртое

Ефим Конев и его брат Серафим в то время, как Емеля с Фёдором разбирались с мытарями и охраной моста, тоже были немного заняты. Ну, как немного. Можно бы и больше, но не хотелось. По словам купца и по тому, что с такого расстояния удалось рассмотреть в подзорную трубу десятникам и им самим, выходило, что на воротах стоят четыре кнехта. Рыцари-то чуть по-другому одеты и вооружены, так что простые кнехты стоят. Вооружены алебардами и мечами. А ещё по верху стены патрулируют подходы к воротам, прогуливаясь по ней, два кнехта с арбалетами. Но им, что происходит непосредственно в воротах не видно. Там привратные башни перекрывают обзор. Плохо то, что это в обе стороны работает. Их снизу от ворот тоже не видно.

План был тот же, что и в замке рыцаря фон Пербандта, из луков убить четверых кнехтов на воротах и, забежав в ворота, чтобы стали видны арбалетчики, обезвредить и их. К этому время должны сначала Емеля с Фёдором к ним присоединиться, а через минуту, другую, которые им предстоит продержаться вчетвером, должны подойти остальные восемнадцать стрельцов из их отряда. Бегать по городу и замку, истребляя рыцарей и кнехтов не надо. Они в воротах займут круговую оборону и просто будут отстреливать латинян издали. У каждого с собой по запасному колчану с ещё двадцатью стрелами. Больше четырёх сотен стрел на сто псов рыцарей? Должно хватить?

Да, у кнехтов многих есть арбалет. Но что это за арбалет⁈ Они проверили трофей из рыцарского замка. Пятьдесят сажен стрела пролетит. Если стрелу послать с возвышением в сорок пять градусов, то она и на сто сажен почти улетит, ну, на восемьдесят точно, но убойной силы уже иметь не будет. Их же луки и идеальные каленые стрелы бьют на восемьдесят сажен гарантировано. Так что перестрелку они у арбалетчиков выиграют, а с учётом того, что арбалет заряжать в три, а то и в четыре раза дольше, так даже не стоит тевтонцам такой поединок устраивать. Проиграют они его. И цена проигрыша — жизнь. В смысле — смерть.

Ефим со всех ног бежал к воротам, позади раздались крики, а значит, на мосту уже идёт бой. Вот этот кусок дороги в двадцать сажен был у них самым проблемным местом. Естественно, что в их подготовку, в тренировку, входило упражнение вроде этого. Нужно было пробежать пятьдесят сажен, а потом из лука попадать по мишеням. Не простое упражнение. Дыхание ведь сбил и руки должны чуть подрагивать. Но учились и, надо думать, освоили сию премудрость. Ефим чуть вырвался вперёд, по бегу у него всегда лучше было, чем у брата. Зато Серафим точнее бил из лука.

До кнехтов оставалось ещё сажен пять, когда сверху свистнула стрела и впилась в локте всего от его ног в землю. Ну, чего, они понимали, что те, на стене, крестоносцы, увидят и то, что творится на мосту, и то, что непонятные здоровяки бегут к воротам. Вот тевтонцы и увидели, и даже выстрелили. Ну, теперь им тридцать, а то и сорок ударов сердца перезаряжать свои железяки. Главные минус арбалета — медленное заряжание.

Всё, теперь его сверху не видно, ну, раз он арбалетчика не видит. Конев остановился, выдернул из-за плеча стрелу и наложил её на тетиву. Вжик. И стрела с белыми пёрышками полетела в лицо кнехту. Да даже если в лоб попадёт, то с такого-то плёвого расстояние гарантированно дырку в нём сделает.

Вжик. У него за спиной, спустил тетиву и брат. Ефим выхватил из-за плеча вторую стрелу и наложив на тетиву… чуть не погиб. Его второй кнехт, в которого он намеривался выстрелить, используя алебарду, как копьё, метнул ею в стрельца. Чуть промазал. Лезвие пронеслось над левым ухом стрельца, сбив ему прицел. А кнехт, увидев, что промахнулся, выхватил свой меч и побежал к Ефиму. Вжик. У брата стрела ушла, ему никто не мешал. Конев натянул лук и буквально с двух саженей влепил стрелу в набегающего тевтона. Прямо в оскаленный рот. Кричал чего-то. Видимо место занимал в очередь к ключнику Петру. Мол, я следующий, там место займите на меня, скажите, что я тут занял.

Хрясь, аж слышно было как булатный четырёхгранный наконечник ломает кости черепа и уходит в мозг, останавливая немца. Тот споткнулся и прикатился под ноги Ефима уже бездыханным.

Теперь предстояло самое серьёзное. Если у ворот ошиваются ещё крестоносцы, то они не смогут снять арбалетчиков и те выстрелят по кому-нибудь из их отряда.

Так и получилось. Нет, пока арбалетчики на стене в диверсантов не стреляли. Получилось, что прямо у ворот, скрытые толстыми дубовыми дверями справа стояло несколько крестоносцев. И они уже встревоженные криками от ворот доставали из ножен мечи. Слава богу, среди них не было ни одного арбалетчика. Все с мечами. И вот эти точно рыцари и одежда и оружие не в пример лучше.

Братья застыли, не добежав до места, откуда будут видны те кнехты на стене. Ефим ещё на бегу выхватил стрелу из-за плеча и сейчас, стараясь успокоиться и выровнять дыхание, наложил стрелу на тетиву, поднёс лук к щеке и стал его натягивать. Смотреть, что делает брат некогда было, да и не сомневался стрелец, что этим же Серафим занят. Вжих. И две стрелы полетели навстречу, всё ещё вытаскивающим из ножен мечи, крестоносцам.

Событие пятьдесят пятое

Тадах. Вскочивший со стула отец Гюстав перевернул его и в наступившей зловещей тишине словно в колокол вдарили, да ещё когда ты голову свою бестолковую в его чрево сунул.

— Ой! — пискнул Алонсо, тоже подпрыгивая, но стул свалить не смог, масса не та.

— Ох, — простонал, схватившись за грудь Епископ Кошице Марек Форгач.

— Господи, помилуй! Господи помилуй! Господи помилуй! — истово стал креститься их Высокопреподобие отец Рубио — настоятель костела святого Иоанна Крестителя На прадле (Kostel sv. Jana Křtitele Na prádle).

— Изыди Сатана! — завопил отец Гюстав и, схватив недопитый кувшин с вином, запустил его в дверь. Бабах и кроваво-красное вино потекло по двери и полу. Или это кровь той жадины?

Бух. Бух. Бух. Вновь заколотили в дверь. Все находящиеся за ней замерли, мысленно уже оказавшись лицом к лицу и с козлами, и самим посланцем Вельзевула.

— Отец Рубио! Это я — Марек из корчмы у Карла Брабанского (U Krále Brabantského). Тут ваши мулы объели все наши цветы.

— Ма…ма…Марек? Какие му… мулы. Марек это ты? — начал обретать дар речи отец Рубио. Не сразу, некоторые слова пришлось сначала учиться выговаривать.

— Я, святой отец. Это я — Марек, заберите своих мулов, они сожрали всю красоту.

Теперь все три священника уставились в шесть глаз и три негодования на Алонсо.

— Я привязывал… — паршивец ловко избежал кулака отца Гюства, жаль его не удалось избежать животу епископа.

— Марек, мы обязательно оборвём уши этому паршивцу. М… А святые отцы завтра зайдут тебе пообедать и… Подожди, а что, тот домик во дворе корчмы, ты его сдаешь сейчас? Мои братья прибыли прямо из Авиньона от самого Папы Иоанна и им нужно встретиться с нашим епископом, не можешь ли ты поселить их у себя. В том домике, и позаботиться об их питании, ну и прочих услугах. Одежду постирать. Они ведь давно в пути. И у тебя же есть большая конюшня для их мулов? — отец Рубио прямо сиял. Нашёл способ выпроводить гостей. А то ведь объедят.

— А цветы? — кабатчик был в чёрном фартуке, с чёрным платком на голове и с чёрными глазами. Может он и ездит на тех козлах⁈ Вон какой огромный тесак у него в руке.

— Цветы? — доминиканец вышел на освещенное место перед Мареком.

— Цветы⁈ — поиграл тесаком шеф-повар.

— Конечно, Марек, святые отцы возместят тебе ущерб, а я отпущу тебе совершенно бесплатно любой твой грех.

— Хм. Любой?

— Любой, Марек. Так что с тем домиком?

— Конечно. Я с удовольствием сдам его святым отцам. И их мулам. В смысле конюшню сдам. Можете перебираться прямо сейчас.

Ночной мглой, подгоняемые в спину хлёсткими ударами холодного ветра с дождём, посланцы Папы Иоанна двадцать второго прошли по узкой улочке с полсотни шагов, повернули и оказались перед приземистым двухэтажным зданием с масляным фонарём над входом. Фонарь был подвешен на цепи, и ветер, забавляясь, раскачивал его, надеясь сорвать и загасить наконец тусклый огонёк.

— Пройдёмте святые отцы… А вы есть-то… голодны? Нет так да? Не будете?

— Хотим! Хотим! — закричал отец Гюстав. Он последним шёл, таща своего мула чуть не силком. Видно ему досталось под этим фонариком от Марека, и он туда больше особо не стремился, чего там делать, всё что могли они уже объели.

— Ладно. Скажу… Жуже скажу, чтоб в помоях посмотрела.

— В помоях? — даже остановился доминиканец. Разговаривали на италийском. До того как завести своё заведение Марек двадцать лет повоевал на юге в том числе и за Геную. Наёмником был. Так что языком ромеев владел прилично, хоть и с акцентом смешным, вот отцу Гюставу и показалось, что просто не то слово вставил корчмарь. Перепутал.

— А где по вашему, святой отец, я для ваших мулов найду ночью еды. Знамо дело в помоях.

— Ага, вот тут ступенька… осторожней. Ну, что же вы, Ваше Высокопреосвященство⁈ Теперь синяк будет и нос опухнет. Ох-ти а кровь-то как хлещет. Бяда. Поакуратнее надо. Зальёте тут всё кровью, отмывай потом за вами. Так вы мне всех посетителей разгоните. Цветы объели, кровью дверь и ступени залили. Придут люди, а не красоты былой, ни порядка, в крови всё. Эх. Ладно, чего уж. И вас накормлю. Чем осталось. Наверное, не всё Жужа в помои высыпала.

Глава 20

Событие пятьдесят шестое

— Веспасиан? — Данька, ехавший в возке вместе с Андреем Юрьевичем, широко раскрыл глаза.

— Могу в буквицах ошибаться. Возможно Весписиан.

— В сральня как называлась, подзабыл, княже? — махнул рукой на букву начальник артиллерии.

— Латрины. Опять могу какую-нибудь букву перепутать.

— Расскажу воям своим, — скорчил рожу начальник артиллерии, представив как ребята его рты пораскрывают.

Разговор шёл о порохе. Точнее, о селитре. А ещё точнее, о способах, как увеличить её производство… Хотя сейчас правильнее будет применить слово «добычу». Пока в княжестве Владимирском всё происходит так же, как во Франции поступали во времена Наполеоновских войн. Срезали верхнюю часть земли в коровниках и конюшнях по всему Владимиру и варили в больших котлах. Особое внимание уделялось старым конюшням, где десятки лет держали лошадей. Селитряные ямы строили, но там несколько лет надо, чтобы в них вызрела селитра, а прошло чуть больше года всего как первую организовали. Сейчас-то сотни, но селитра-то нужна сейчас, а не через годы.

Данька спросил, как же можно ускорить этот процесс вызревания селитры в ямах. Ну, Андрей Юрьевич и вспомнил, что в Риме были общественные туалеты латрины и оттуда кожевенники забирали мочу для выделки кожи. Вот император, выбившийся на эту должность из сборщиков налогов, и придумал, чтобы пополнить казну, брать налог небольшой за посещение общественных туалетов. А когда сын к нему пришёл и рассказал, что патриции недовольны и выдал фразу, ставшую пословицей: что «деньги не пахнут».

— Нужно во всех городах построить общественные туалеты и мочой поливать солому в селитряных ямах.

— И деньги брать⁈ — Данька покрутил головой, — не, княже, не пойдут в них за деньги.

— Нет, конечно, это у императора денег не хватало, а у нас нормально всё. И ситуация другая. У них сральни, эти латрины, были как бы… м… Ну как у нас гридницкая, что ли. Не совсем. Понятно, что там и дела свои делали, не стыдясь друг друга, но главное, там можно было новостями обменяться, знакомым косточки пропесочить, императора или префекта какого обругать. Туда даже патриции за этим заходили. Где ещё можно голую жопу у патриция увидеть, как ни в латрине? Так что туда все продолжили ходить даже после введения налога небольшого. Сделки ещё там купцы заключали.

— Вот бесы! Фу, княже, а как же рукопожатие после сделки?

— Там умываль… Ну, была вода. У них во все города акведуками, мостами такими с желобами, вода с гор доставлялась. Ручейки по ним направляли.

— Да. Чудеса⁈ А сейчас чего в том Риме? — Данька опять глаза выпучил, готовый внимать новые чудеса.

— Там… Там каменные дома. Художники, скульпторы, университеты, библиотеки. Есть нам к чему стремиться. Вот у нас первый университет теперь открыли, школы. Догоним потихоньку. Главное — поганых отучить к нам лезть. Торговлю наладить. Ну, вот тевтонов ещё побить и качественно пограбить.

— А деньги? — засунул руку в шевелюру Данька, мысль пригладить хотел, наверное.

— Богато живут за счёт торговли. К нам вот купцы из Генуи приплывают в Галич. Агафон. Генуя один из осколков Римской империи, самый богатый. Всё Чёрное море под себя подмяли. Договорились с ордынцами. Дань им платят генуэзские купцы, а те их не трогают, а даже защищают.

— Так нам свои лодьи делать надо. Ты же рассказывал, княже, что Вещий Олег до Царьграда доходил на лодьях и город взял. И ромеи ему большую дань уплатили. Сомневаются вои, немного. Как можно к лодье колёса прибить. Разве такой вес выдержит какое колесо.

— Ну, я там не был. Так летописи говорят. А свои корабли построим. Рановато сейчас. Там везде вдоль Днестра и Днепра ордынцы. Да и генуэзцы тогда из друзей во врагов превратятся. Рано. Вот в другую сторону почему не попробовать. В немецкие земли по Висле можно лодьи с товаром отправлять. Нужно только с рыцарей спесь сбить, да ещё одна мелочь. Нужно, чтобы товаров тех много было. Пока почти всё, что мы делаем, Агафон на четырёх лодьях увозит. Строить нужно печи.

— Быстрее нужно немцев побить, княже! — сделал правильный вывод Главартиллерист.

— Ну, думаю, завтра уже до Мемеля доберёмся. Дожди эти, будь они неладны.

Дорога в обход к мосту оказалась ловушкой. Нет, там тевтонцы или ливонцы их не караулили. Да и караулили бы, так даже лучше. Побили бы по частям все войска орденские. Нет, всё хуже. Мост, поднявшаяся вода, унесла. Одни быки из брёвен, заполненных внутри камнем, выстояли.

— Да, не ту страну назвали Гондурасом, — начал плеваться Андрей Юрьевич, когда вернулся дозор и доложил, что нет там проезду для войска.

— А где это, княже? — сразу с разных сторон донеслось.

— В Америке… блин. Далеко это. Слушай, народ, команду. Во все стороны отправить возы с охраной из стрельцов и дружинников. По десятку. Нужно найти лесопилку и изъять доски для строительства моста или, если нет, то селище, и в нём разобрать строения, где доски есть. Другой переправы поблизости нет. Нужно восстановить этот мост.

Лесопилку не нашли, да и есть ли сейчас во всём мире хоть одна лесопилка, кроме тех шести, что он построил во Владимире, Червонограде, Галиче и ещё в нескольких города. Доски, если нужно, сейчас выстругивают топором из половинки бревна. Сделать нормальную сталь, для пилы, разве, где в Индии, или на Ближнем Востоке смогут. Но и там никому в голову булат или дамасскую сталь пустить на пилы не придёт. Нет там глупцов. Пилу продать невозможно, а вот меч из дамасской стали, он же харалуг, продать легко и стоит он столько же, сколько весит в серебре.

Так не нашли лесопилку. Потому, разобрали несколько домов. Досок там тоже не было, но сначала постелили брёвна, а потом сверху половинки, как раз, брёвен с плоской стороной. Из них потолок был сделан в богатых, больших купеческих, видимо, домах. Немцы визжали и обещали пожаловаться Великому магистру. Пришлось выпороть и отправить жаловаться. Перебирались по хлипкой шаткой конструкции целый день. При этом Андрей Юрьевич с тоской смотрел на это сооружение.

Ну, доберутся они теперь до Мемеля, разграбят его качественно или выкуп получат большой, но… Но ведь потом с ещё большим обозом назад идти. А рачительные немцы мост на доски опять разберут?

Событие пятьдесят седьмое

Емеля с Фёдором мчались от моста к воротам крепости, расталкивая редких желающих попасть внутрь замка. Они видели, что там, за воротами, идёт бой. Братья Ефим и Серафим Коневы справились с кнехтами, что стояли на страже у ворот, и успели заскочить, как они и планировали, внутрь замка, ведь нужно обезопасить от арбалетчиков основной отряд. И видимо, что-то там пошло не так, вон оба арбалетчика стоят на стене. И при этом повернулись даже спинами к Фёдору и Емеле, в братьев, понятно, пёсьи морды, целятся. Зря они это. Подставлять спину, пусть и прикрытую кольчугой, таким мастерам, как десятник Емеля и Фёдор — это глупость.

Емеля свистнул, привлекая внимание напарника, и остановился. Пару ударов сердца и стрела наложена на тетиву. Теперь левая рука больше не отказывает. Пошла кровушка по жилушкам. Десятник натянул лук. До арбалетчика было порядка пятнадцати саженей. Невозможно промахнуться. Но вся спина у кнехта в кольчуге и голова ею прикрыта, и шея. А чего, будто выбор есть, Емеля выцелил левую лопатку и отправил туда свою лучшую стрелу с красными пёрышками. Там новый наконечник они с князем опробовали. Он четырёхгранный, как и все остальные боевые наконечники, но длиннее и тоньше немного, должен зайти между колец и, расширив их, глубоко погрузиться в тело крестоносца.

Вжух. Фёдор промедлил лишь на мгновение. Его кнехта Емеля тоже видел. Тот задёргался. Он бросился было к противоположному краю стены, но увидел бегущих к воротам стрельцов и передумал, снова подскочил к этому краю. Начал поднимать арбалет к плечу, но тут его стрела картографа опередила. В глаз, не в глаз, но куда-то в тот район попала. Крестоносец выронил арбалет и свесился, перегнувшись через парапет стены. А арбалет выпал и развалился, ударившись о камни, коими замостили дорогу.

В замке затрубил протяжно рог. Всё! Опомнились псы рыцари, теперь повалят к воротам. Ну, ничего страшного. Они уже почти в воротах, а позади слышался топот диверсантов по настилу моста.

Чтобы оценить ситуацию, что сложилась во дворе замка, Емеле всего несколько ударов сердца хватило. Хреново всё. Братья Коневы прижаты к воротам. И отбиваются от десятка кнехта мечами. Хорошо хоть к ним немцы все вместе подобраться не могут. Там стоят две большие бочки с водой, очевидно для того, чтобы пожар гасить, если их начнут горящими стрелами закидывать. Между бочками с сажень. Вот там-то и стоят Серафим с братом.

Емеля остановился и быстро наложил стрелу. Вжих, и самый умный из кнехтов, что поднял валяющуюся тут алебарду и хотел до стрельцов добраться, используя её длинное древко, получил стрелу в шею. Всё, больше ему алебарда не нужна. Зачем в Аду алебарды⁈ Там сковороды раскалённые лизать она мешать будет. А вот интересно… Он в Ад со стрелой в горле попадёт, или стрела по дороге исчезнет, и только два отверстия от неё останутся? Спросить после похода нужно будет у священника какого-нибудь, или прямо у митрополита, когда он к князю придёт.

Десятник выхватил следующую стрелу и выпустил её в рыцаря с полуторным мечом, заметившего его, и развернувшегося уже. На голове железное ведро с прорезью для глаз только, не получится в шею, как предыдущему, выстрелить. На теле, конечно, кольчуга, но с расстояния в пять шагов она не спасёт тевтонца. Выцелив в район сердца, Емеля спустил тетиву, и изогнувшись сперва, стрела за один удар сердца долетела до тевтонца, прорвала кольчугу и, впившись дальше, разорвала сердце. Рыцарь сделал ещё один шаг и рухнул в прикрытую слегка соломою грязь. Ведро на его голове гулко брякнуло о землю.

Фёдор даже опередил десятника, он уже третью стрелу выпускал в атакующих братьев Коневых крестоносцев. У Емели же появилось мгновение, чтобы оценить обстановку, на то он и командир, чтобы о всём бое думать, а не просто лук натягивать. Сразу бросилось в глаза, что на земле рядом с бочкой лежит сломанный лук. Так вот почему Коневы мечами машут, а не из луков стреляют. Но это был лук Серафима, его с другим не спутаешь, мастер его в чёрный цвет выкрасил. А Ефим-то почему тоже меч в руку взял? Увидел и второй лук у бочки. Разогнут. Ясно, тетива порвалась. Бывает такое. Удивительно, что у обоих сразу такое произошло.

Сейчас против Коневых осталось всего трое, и Фёдор уже снова натягивал свой лук. Зато от детинца и конюшни к ним бежали, вытащив уже мечи, десятка два кнехтов и рыцарей. Плохо. Вдвоём с Федором им точно столько ворогов не удержать.

Всё. Подсчёты пора заканчивать. Теперь нужно продержаться до того, как остальные диверсанты подоспеют. Емеля натянул тетиву и отправил стрелу в рыцаря с неприкрытой головой. Как там Андрей Юрьевич говорит, назло бабушке уши отморожу? Это он про таких вот дурней, что в бой идут без шелома. Вжик. И в чёрную голову рыцаря впивается гранёный наконечник.

Бамс. Емеля испытал каково это, когда тебе молотом по голове прилетает. Он рухнул на колени, свет погас в глазах.

— Командир, ранен⁈ — толкнул его рукой Фёдор и тут же отпустил, выхватывая следующую стрелу из-за плеча.

Событие пятьдесят восьмое

Епископ Пражский и был… Да, что был, что не был. Его Высокопреосвященство Ян IV из Дражице был настолько стар, что почти не ходил. Мог пару шагов, опираясь на посох, сделать, а потом служки подхватывали невесомое тельце епископа под локотки и переносили на трон. Где он первую минуту пытался выслушать своего собрата и просителя из Словакии… Но глаза патриарха местных католиков подёргались и сомкнулись.

Епископ Кошице Марек Форгач ещё продолжал говорить про притеснения служителей истинной веры в Кошице, но смысла в этом не было. Собеседник уже посапывал, и голова его упала на грудь. Борец за светлое будущее великого словацкого народа не сразу заметил, что собеседник спит. Он ещё пару минут взывал к братьям чехам о помощи против ортодоксов и схизматиков, но заметил всё же, что спит епископ, и недоговорив слово «помощь» запнулся. Запнулся и стал оглядываться, как ребёнок, прямо, потерявший родителей на огромной базарной площади.

— Ваше Высокопреосвященство, — к нему бочком эдак подошёл монах в белой тунике с кожаным поясом с чётками, белом скапулярии и белой пелерине с капюшоном, в чёрный плаще, одежде доминиканцев, — Епископ работал с самого раннего утра над бумагами. Утомился. Пойдёмте ко мне и переговорим. Предварительно. Потом уже ещё раз расскажите это Его Высокопреосвященству Яну четвёртому. А я, естественно со своей стороны поддержу ваше стремление в борьбе против схизматиков. Русские говорите? А что же венгры? Да, да, до нас дошли слухи о гибели истинного защитника веры короля Шаробера, но Венгерское-то королевство не исчезло. Всё. Всё. Пойдёмте ко мне и всё мне подробно расскажите. Завтра в Прагу ожидается оломоуцкий епископ Пётр II. Вот вместе и решим ваш вопрос.

Они находились в трёхнефной базилике святого Вита. Доминиканец, представившийся братом Петром, отвёл его по тёмным переходам в пристрой, в небольшую, но хорошо обставленную келью с книжными полками вдоль стен и массивным столом, заваленным бумагами и пергаментами. Стол этот как бы не половину помещения занимал.

— Не в очень удачное время вы обратились в Прагу за помощью, Ваше Высокопреосвященство, — налив в небольшие кружки вино из кувшина и протянув одну епископу, начал доминиканец.

— У вас тоже война? — приуныл Марек Форгач.

— Война? Нет. В наших землях нет войны. Всё хуже. У нас нет короля. Наш король Ян — совсем не наш король.

— Как это? Я не слышал, чтобы Чехию кто-то захватывал? — епископ Кошице наморщил лоб, пытаясь припомнить про войны у их соседа с северо-запада.

— Тут стоит чуть издалека начать, — доминиканец пригубил вино и поставил кружку на стол, — Род великих королей Богемии или Чехии прервался. Прервалась мужская линия рода Пржемысловичей. По этой причине принцесса Элишка вышла замуж за сына императора Священной Римской империи германской нации Генриха VII — Иоганна. Он и стал королём Богемии. Но он не стал чехом. За следующие четырнадцать лет он и десяти раз не был в Праге. А всё его правление — это трата собираемых денег на войну за пределами Богемии. На войны, которые нам совершенно не нужны. И Богемией теперь правят немцы. Главой королевского совета короля Яна Люксембургского стал епископ Пётр Аспельт, остальные тоже немцы: Альбрехт Гогенлоэ, Филипп Фалькенштайн и Генрих Фульдский. Из чехов в свите короля только верховный маршал Йиндржиха из Липы. Так лучше бы и вместо этого немца поставили. Сейчас Индржих из Липы, будучи подкоморием, стал выкупать имения для себя и своей семьи за счёт налогов, собираемых с городов и рудников. Так что на текущие расходы двора денег практически не остаётся. Долгое отсутствие короля в Чехии привело к росту напряжённости внутри королевства, все им недовольны и знать, и духовенство, и простой народ. Боюсь, что скоро чехи возьмутся за оружие и пойдут брать дворец штурмом.

— И что же мне не стоит даже надеяться на помощь? Папа Иоанн… — начал было подниматься Марек Форгач, но доминиканец его придержал рукой.

— Завтра прибудет оломоуцкий епископ Пётр II надеюсь он сможет поднять дворян на поход против ортодоксов и схизматиков. Это и нам будет на руку. Уберём из Праги и других городов самые горячие головы.

Так и получилось. Через неделю из Праги выдвинулось целое войско. Примерно три сотни рыцарей с оруженосцами и младшими сыновьями, а также боевыми холопами. Всего около семисот человек.

Глава 21

Событие пятьдесят девятое

Тысяцкий Владимира Андрей Молибогович следил в подзорную трубу за переговорами. Сам не поехал, чтобы честь не уронить. Он боярин и тысяцкий Владимира, и даже этот местный князёк, взявшийся из ниоткуда и точно не Рюрикович, ему не ровня. Эдак каждый мелкое селище захватит и князем себя обзовёт. Пусть кто помладше с ним переговоры ведёт. А ещё предчувствие было у тысяцкого, что трата времени это. Нужно вышибать гнилые ворота пушками и идти на штурм городка. Там, после гибели большей части дружины, и обороняться-то некому. А то, что всех дружинников, которых мог, Георгий Романович из городка вывел, можно было не сомневаться.

Сидел на кауром жеребце смотрел, а там у ворот Хвост всё о чём-то говорил с князьком. Боярин уже стал сомневаться в своём предчувствии. Ну, как Ивану удастся уговорить этого Георгия Романовича Дубровицкого. Конь боярина, устав стоять на одном месте, стал перебирать ногами, медленно подходя к возу, на котором мешки с овсом лежали. Учуял поживу.

— Тпру. Стой, прорва ненасытная, — потрепал Андрей Молибогович красавца по гриве и чуть не пропустил, как переговорщики начали разъезжаться. В город открылись ворота, и князь в сопровождении воя со стягом скрылись за ними.

А через пару минут и Иван Хвостов вернулся.

— Биться будут, Андрей Молибогович, — хмыкнул диверсант, — дурни. Я не великий спец, как Андрей Юрьевич говорит, но понятно, что темнил князь. И даже понятно, чего темнил. Он подмогу от брата из Турова ждёт. Мы в осаду сядем по его мыслям, а нам в тыл дружина князя Туровского ударит.

— В осаду, говоришь, — засмеялся эдак заразительно боярин, — Ну, ну! Точно дурень. Не будем тянуть. Готовьте пушки, высоко ещё солнце, успеем кое-кому голову прочистить от дурных мыслей. Выбитые ворота этому вельми способствуют.

Теперь нужно было переться тысяцкому к настоящим князьям. Эти два братца к городу близко подходить не стали, остановились со своими дружинниками на холме на берегу реки. Там уже и лагерь разбили. Высокий княжеский шатёр издали видать. Там всей дружины-то чуть больше сотни у князя Дмитрия Александровича Брянского и братца его двоюродного Олега Святославича Гомельского, но князья, как бы они тут главные. От их имени война идёт, чтобы Андрею Юрьевичу с Великим князем Литовским Гедимином не ругаться, он же зубы на эти земли точит.

— Доброго здоровьица, княже, — встречать боярина выехал от лагеря Олег Святославич. Тоже, понятно, наблюдали за переговорами.

— И тебе здравствовать боярин, что там самозванец этот? Согласился сдаться? — князь весел. То ли в самом деле рад чему, то ли принял уже мёда на грудь, как Андрей Юрьевич гутарит.

— Нет, Олег Святославич, ратиться будет.

— Дурень!

— Так и есть. Сейчас из пушек палить будем. Если есть желание посмотреть, то подъезжайте, да вообще, нужно, чтобы они ваши флаги видели. Подъезжайте, — Андрей Молибогович развернул коня и повернулся к своему лагерю, сейчас кипящему как муравейник, — Поспешайте, споро управимся, — махнул он рукой на лагерь, показывая князю, что действо началось уже. Нечего тянуть.

Неудачно ворота у города Дубровица расположены. С точки зрения пушкарей. Они говорят, что из-за реки придётся под углом по ним стрелять. Там получается, что от ворот до берега всего сажен сто. И могут стрельцы со стен достать. Это, если орудие прямо напротив ворот ставить.

Пришлось вырубить прибрежные заросли вербы и установить лафет под приличным всё же углом к воротам. Артиллеристы принесли ствол и установили его на лафет. Потом прицелились, и чуть повернули, чтобы бомба влетела таки в ворота. И командир расчёта дал команду отойти всем. Забросили в ствол картуз с порохом, утрамбовали банником, вставили пыж войлочный и закатили бомбу. Теперь-то новые взрыватели сами в канале ствола загораются, не нужно предварительно княжий шнур поджигать.

— Бойся, — канонир сунул зажжённый факел к запальному отверстию и плюхнулся на землю, которую укрыли принесёнными из леса пихтовыми лапами. Не в грязь же ложиться.

Бабах. Орудие окуталось клубами серо-белого дыма. Бабах, и два удара сердца не прошло, как в воротах вспух свой клуб дыма. И вверх полетели куски дерева и земли.

Когда у ворот дым рассеялся, то оказалось, что удачно выстрелили, с первого раза вышибли гнилые доски ворот. Только три железные полосы, что их скрепляли, болтаются теперь на петлях. Выглядит забавно.

— Плохой князь, — сплюнул канонир. — Первый раз вижу, что петли целы. Совсем видать доски у ворот сгнили.

Князья брянские стрельбу из пушек ещё не видели. Их кони тем более. Животные испугались, и не подчиняясь ездоком, далеко отбежали от города, почти назад к их лагерю.

Андрей Молибогович и сам-то только на учениях это действо видел. Но с конём совладал раньше и, вернувшись на свой холмик небольшой, снова поднёс подзорную трубу к глазу.

Довольно долго ничего не происходило. Потом на стену вылезло несколько стрельцов и начали пытаться добросить стрелы до орудия.

— Вот черти неугомонные. Яким, передай канониру, пусть пальнёт по тому месту, где эти стрелки стоят. Прямо по стене.

Вестовой умчался к орудию и там команда чуть развернула лафет нацеливаясь на стену. Надо отдать должное стрельцам Дубровицким, почти добивали стрелы до позиции.

Бабах! На этот раз князья брянские стояли на твёрдой земле, отправив коней под присмотром воев своих в лагерь. Так сами присели и чуть бежать не бросились. Под Андреем Молибоговичем конь опять дёрнулся, но меньше уже, привыкает помаленьку.

Бабах. Бомба вдарила в стену под десятком стрельцов и в воздух полетели осколки ядра, куски брёвен и земля. Всё это на время скрыл серый, грязный дым и пыль. Минута понадобилась чтобы все осело, а слабый ветер отогнал дым. На месте стены сияла огромная дыра, а стоящая рядом, та самая покосившая башня, исчезла. Рухнула видимо внутрь города.

— Смотри, смотри, машут тряпкой якой! — раздалось позади боярина.

— Иван, скатайся снова, скажи, что условия прежние, только это последнее предложение, не сдастся и не признает власть брянца и Андрея Юрьевича над собой, так сожжем город и его тогда в плен брать не будем. И его самого сожжем.

Событие шестидесятое

— Это ещё посмотреть надо, кто кого загнал в ловушку, — Фёдор осмотрел вымерший двор замка перед детинцем. В обоих смыслах этого слова вымерший. На нём не было никого живого… Ну, хотя чёрт его знает? Так-то там лежало человек двадцать. Они, скорее всего, вымерли — мертвы, раз не шевелились, но могли и ранены только быть. Кто без сознания лежит, а кто претворяется, чтобы ещё одну стрелу не получить в продырявленную и без того уже тушку.

Ловушка для них выглядела так. Двадцать живых и здоровых диверсантов укрылась в недостроенной привратной башне. С ними один раненый стрелой в ногу и Емеля, которому тяжёлая арбалетная стрела попала в шлем. Шлем выдержал, но удар был силён, и десятник получил контузию, несколько минут даже без сознания был. Сейчас сидит в углу рядом с раненым Егором и головой трясёт, всё ещё птички у него в голове поют, вот и пытается их выгнать оттуда.

Из башни они выйти не могут. В соседней башне по другую сторону ворот засело несколько арбалетчиков. В башне чуть дальше, с другой стороны, тоже с десяток и в самом детинце на крыше за зубцами ещё пяток. Остальных всяких копейщиков, меченосцев и прочих рыцарей можно не считать. Они сидят в детинце и нос даже высунуть боятся.

Ну да, они из башни выбраться, не попав под перекрёстный огонь, не могут. Но ведь и крестоносцы — псы не могут из своих башен выбраться, и тем более, из детинца. У диверсантов и луки есть и стрел ещё хватает. Время от времени кто-нибудь из арбалетчиков вражеских пытается голову высунуть, чтобы прицелиться, и в него тут же стрела летит. Увидеть, попали или нет, сложно. Там тоже спецы сидят, и расстояние для арбалетного болта, если не плёвое, то вполне достижимое.

Сейчас с белым флагом к ним пришёл парламентёр. Рыцарь какой-то. Он на песьем своём языке что-то пролаял, но был послан и по матушке, и так.

— Найт фершеен! — попытался выудить знание песьего языка из головы Фёдор. Никто немецкого не знал.

Немец ещё чего-то покричал, но получил тот же ответ про фершеен.

Ушёл крестоносец и вернулся с местным видимо. Но жмудского этого языка тоже никто не разумел. Снова рыцарь ушёл и привёл монаха. Тот на двух языках пытался говорить. Один-то точно латынь. Фёдор слышал, как на ней мастера часовщики лаялись. Второй видимо греческий, и на нём разговаривали мастера, что из Царьграда прибыли.

— Найт фершеен! — оба раза повторял Фёдор.

Четвёртый раз привели теперь два рыцаря бабу всю расфуфыренную в шелках. Ну, как бабу? Девку, скорее, молодую и красивую. Вдвоем привели псы, чтобы прикрывать, она за их спинами ховалась. И вот она — баба в шелках, знала польский. Если медленно говорила, то вполне понять можно. Вот она и объяснила, что тевтоны предлагают разбойникам сдаться. Они, мол, разбойники в ловушке и живыми, если не сдадутся, оттуда не выйдут.

— Это ещё посмотреть надо, кто из нас в ловушке! Пусть попробуют выбить нас отсюда. Передай им, панночка, что если они сдадутся, то жизнь гарантируем. А потом князь наш их продаст магистру вашему. По сходной цене продаст. Спешите сдаться, а то скоро князь наш подойдёт сюда с войском. Он торговаться не будет. Он вас всех просто убьёт.

Паночка ушла и в почти сразу подошло войско. Ну, как войско. Человек двадцать. Одеты кто как, вооружены не сильно лучше. С ними монах с мечом. Чудны дела твои, Господи! Монахи и с оружием. Или крестоносцы все монахи?

(Слова из книги Откровение, глава 15, стихи 3,4: «Велики и чудны дела Твои, Господи Боже Вседержитель! праведны и истинны пути Твои, Царь святых! Кто не убоится Тебя, Господи, и не прославит имени Твоего? ибо Ты един свят»).

Монах их на смерть привёл. Уж что-что, а ворота крепости, из их башни отлично простреливаются. Из двух бойниц сразу стрелять можно. Вдвоём и стали в них стрелы пускать. Благо тут укрываться не надо, от детинца и тех двух башен, в которых арбалетчики засели, бойницы эти не видны. Минута, чуть больше прошло, а из двух десятков треть осталась, которая назад в ворота убежала.

— Чего это было⁈ — Емеля вроде вытряс всех пичуг, чирикающих у него в голове, и смог подойти к бойнице, в которую Фёдор наблюдал за воротами.

— А из города монах привёл дураков безбронных даже. Подмогой, видно, считал братьям-рыцарям. Вон коричневой кучкой лежит у бочки. Дурни.

— Крепко меня припечатало. Где шелом? — чуть качнулся десятник.

— Вот, неугомонный! Нет для тебя дела. Иди, где сидел, там и сядь. Приходи в себя. К ночи нужен будешь. Уверен, что как стемнеет, они вылазку сделают, арбалетчики прикрывать выстрелами будут, а пешцы с мечами к башне от детинца побегут. Вот тогда и ты пригодишься. А сейчас уйди. Отвлекаешь.

— Добро.

Емеля, чуть пошатываясь, прошел к оборудованному для него месту. Раненый Егор попить попросил, и десятник протянул ему флягу, а потом и сам напился от души. Даже полегчало сразу.

— Как думаешь, командир, князь до ночи появится с войском? И вообще придёт ли? Может, с другим войском встретился и там бой идёт? — решил высказать свои страхи Егор.

— Придёт. Думаю, проще всё. У нас переправа не задалась, а ему те же реки переходить надо. Может, там мост смыло или как у нас, брод пропал, вода поднялась. Это у нас всего пять возов, а у Андрея Юрьевича больше сотни. И не бросишь. Орудия же, баллисты, порох. Пришлось, видимо, всё это на плотах переправлять. Представь сколько раз плоты сгонять туда-сюда нужно, чтобы всё наше войско на другой берег переправить⁈ А если два моста или брода. Вот то-то!

Емеля повернулся к Егору, а тот спит уже. Ну, а чего, и ему до темноты полезно будет подремать. Глядишь, во сне и голова чуть поправится.

замок Клайпеды (Мемеля)

Событие шестьдесят первое

Андрей Юрьевич чуть беспокоился. Фёдор с Емелей не появлялись. Ясно, что могли просто разминуться или такие же раздувшиеся реки отряд разведчиков могли притормозить, но мысль, что с ними могло и случиться чего, голову не покидала. Он выслал даже к Мемелю отряд конных арбалетчиков, чтобы те, в драки не ввязываясь, прошли почти до города и вернулись. Вдруг встретятся с диверсантами.

Но отряд вернулся, так своих и не найдя. Теперь войско уже вплотную подошло к городу. Его уже видно было в подзорную трубу. Точнее, видны были подолы или посады, полукругом окружающие город. Замок на фоне заходящего солнца играл всеми красками в красно-коричневых тонах. Вот ведь, псы рыцари и кирпич научились делать, и лодьи нормальные. Вон, какие замки мощные строят. А у него по большей части города деревянные, а судостроение вообще в загоне. Хотя. Куда на тех кораблях ходить? Везде враги. Там ордынцы с юга. Тут крестоносцы. Эти конкурентам тоже не обрадуются, и захватят или перетопят его лодьи с купцами, вздумай он их сюда отправить.

— А ведь это хорошая мысль, — сказал он кемарящему рядом в возке Даньке.

— Что, Андрей Юрьевич? Прости, княже, сморило.

— Да, вот подумал, что, когда мирный договор будем с тевтонским орденом подписывать, нужно включить туда свободный проход наших купцов на лодьях до самого моря. Да ещё и беспошлинно, как с Венгерским королевством.

— Так может их совсем захватить, тогда и договоров никаких не надо, — показал Данька, как курёнку шею сворачивают, — Слабаки они. Только гонору, а биться совсем не умеют. Легко все их крупные города заберём.

— Завоевать можно, удержать нет. Чужая религия, чужой язык. Чужая культура. Нет, это нужно делать постепенно. И ассимилировать. И храмы строить, и школы при них. Университеты на русском. Долгая и трудная дорога. Но начинать надо. Вот с торговли сначала. И нужно детей у нас учить в школах, чтобы они немецкий, как вырастут, знали.

— Асилируть? Асимилируть?

— Ассимилировать. Ну, русскими и православными их делать. Вот ты возьмёшь себе немку красивую в жену в Мемеле…

— Немку?

— Немку, дочку купца или рыцаря. Фон барона какого. Сам фон бароном будешь называться и детишки у вас пойдут вроде бароны Мюнхгаузены, а говорить будут не только по-немецки, от матери язык выучив, но и по-русски. И считать себя будут русскими. И фрау твоя будет по-русски шпрехать. Это и есть ассимиляция.

— Так неужто я русской боярышни не найду, — махнул рукой Данька, — они же, немцы, все вонючие, ты, княже, говорил.

— Вымоешь. Заставишь одежду прожарить в бане жену. И будешь по субботам, как положено, с ней в баню ходить. Всё, решили, готовься. Будем тебе дочку какого барона сватать или графа.

— Помилуй, княже! Она же не понимает ничего по-нашему! — замахал на Андрея Юрьевича руками Данька.

— Ну, не хочешь, тогда не женись. Не будешь бароном Мюнхгаузеном. Эх, такую идею обломал.

— Княже, смотри, они там, немчура эта, ратится с кем-то в самом городе. Вон, вои в ворота замка забежали с мечами и пиками и назад потом, но меньше выбежало, — пока профессор Виноградов пугал Даньку немкой женой, в подзорную трубу за городом наблюдал сотник конных арбалетчиков Александр Туров. Племянник боярина Алексея Турова из Галича.

Андрей Юрьевич взял у него трубу, но ничего, кроме суеты у моста через реку перед воротами замка не увидел.

— Давайте туда. Только это… Александр, смотрите там на стене или башнях могут быть лучники или арбалетчики, так что всем скопом туда не лезьте. Метрах… ай, в ста пятидесяти саженях остановитесь и несколько человек в разведку вышлите.

— Чего уж, не дурные. Сто раз объяснять не надо, — сотник сбежал с холмика, уже по дороге замахал руками, и стал отдавать команды.

Андрей Юрьевич вновь припал к подзорной трубе. Нет. Ничего. Даже суета на мосту перестала суетиться.

— А интересно… Смотри, барон, ворота-то открыты, а в замок никто не едет. И все повозки у моста столпились, а теперь вообще назад разъезжаются. Что-то там точно происходит, — профессор Виноградов передал Даньке трубу, а сам задумался. Непонятно ничего. Что там творится?

Глава 22

Событие шестьдесят второе

— Емеля, просыпайся, шум непонятный от моста! — теребил десятника стрельцов главный картограф Фёдор.

— А? — Емеля глаза открыл, но не проснулся пока. Мозги, отбитые прямым попаданием арбалетного болта в шелом, хотели ещё хоть немного в покое полежать. Занять прежнее привычное место после сотрясения.

— Шум, говорю, крики от моста! — тряханул его последний раз Фёдор и убежал. Шаги вниз по ступенькам затопали.

Как понял десятник, они сейчас в правой от ворот башне недостроенной. Ясно, что ворот с неё не видно, оно закрыты квадратной надвратной башней, далеко вклинившейся во двор крепости. Вот она достроена полностью. Даже треугольная черепичная крыша имеется.

Емеля поднялся. Видимо не долго ему дали поспать, голова по-прежнему шумела, и иногда перед глазами мушки пролетали. Тем не менее, десятник перешёл через круглое помещение к противоположному краю, откуда можно было через две бойницы увидеть, что происходит за пределами замка. Был виден конец моста и часть самого моста. Там в самом деле было какое-то шевеление и шум. А ещё там всадники были. Эх, он же трубу подзорную Фёдору отдал. Так бы посмотреть можно было, что там за всадники. А чего сам Фёдор не посмотрел?

Ответ он увидел сразу. На полу под бойницей лежала его подзорная труба, а рядом осколки стекла. Нда, жалко. Емеля попытался своими глазами рассмотреть, без помощи волшебной трубки, чего там на той стороне моста. Всадники, погарцевав, отступили и на рысях погнали к посаду.

Может и Андрей Юрьевич с войском подошёл? Пора уже. А может к рыцарям подкрепление из какого соседнего городка прибыло. Чего гадать. Скоро ясно станет. Емеля уже было собрался вниз спускаться, как тут снова зацокали по камню лестницы подковки сапог Фёдора.

— Ты трубу разбил? — сразу набросился на него десятник.

— Я. Стрела от арбалета прямо в бойницу попала, когда на нас горожане с монасем шли. Отшатнулся и выронил. Выживем, выпрошу у Андрея Юрьевича новую для тебя, — скуксился главный картограф, — Свою в этом походе потерял, теперь твою. Ох, и ругаться князь будет.

— Что там, я отсюда понял, что всадники какие-то подъехали к мосту и назад ускакали⁈ Думаю, может это разведка нашего войска? — махнул на трубу рукой Емеля.

— Да, кто знает? Может рыцари? А купцы да пахари, что там у моста столпились им рассказали про нас. Одно точно можно сказать — разведка была, — гоготнул забывший уже об угробленной ценности Фёдор.

— Если наши, то как я понял, их могут вон из той башни обстрелять, когда они на мост выедут? — за спину себе показал десятник стрельцов.

— И из той, и из той, за воротами. В западне мы тут. Правильно та панночка говорила.

— Чего за панночка?

— Переговоры хотели с нами переговаривать. Сдаться предлагали. Мол, тогда повесят не больно. Это когда ты ещё без памяти был. Послали мы её подальше.

— Что у них баба старшая? — брови у Емели вверх полезли.

— Тьфу на тебя. Переводила с немецкого на польский.

Пока разговаривали, подошли опять к бойнице.

— Смотри опять, там что-то творится! — Фёдор, первым выглянувшим в бойницу, отпрянул, уступая командиру месту.

— Так это точно наши. Вон, конь у первого. Это же Александра Алексеича Турова конь. Такого ни с кем не спутаешь.

И действительно достался после битвы с венграми сотнику конных арбалетчиков приметный жеребец. Чубарой масти. Белый с редкими чёрными пятнами. Князь Андрей Юрьевич ещё решил породу такую вывести. Всех лошадей похожей масти собирает отовсюду. Уже их больше десятка и первая кобыла даже жеребёнка принесла, как раз от жеребца сотника Турова.

— Их же обстреляют сейчас⁈ — развернулся к Фёдору Емеля.

— А, трём смертям не бывать! Мы сейчас атакуем обе башни. По десятку на каждую. Извини, командир, для тебя лука нет. Тут побудь. Вон, Егора охраняй, — на бегу уже крикнул картограф, скатываясь по лестнице вниз, — Ребя, ко мне! — уже издали донёсся его голос.

Емеля дёрнулся было вслед за Фёдором, но в голове всё поплыло, еле до Егора доковылял и рядом на какие-то тряпки плюхнулся. Крепко его всё же приложило. А он даже и не видел, откуда болт этот ему в голову прилетел.

Через пару минут и пару последних глотков из фляжки десятнику полегчало и поднявшись, стараясь не торопиться, он двинулся к бойнице, чтобы посмотреть, что на мосту творится.

А на мосту творилось. Он был узок. По нему могла проехать одна телега или проскакать одна лошадь. Именно так и было. По длинному мосту двигался десяток примерно всадников. Они прижимались к гриве лошади, а в руке у каждого был круглый большой щит, которым всадник пытался и себе и своему коню голову прикрыть. По ним с обеих башен стреляли из арбалета и прямо на глазах Емели одна стрела ранила животное. Конь грохнулся на доски настила и забился. Всадник при этом под перилами пролетел и плюхнулся в холодную воду реки.

Движение арбалетчиков замедлилось. Эта лошадь шла пятой и только четверо продолжало движение к воротам. Остальные арбалетчики стали спешиваться и уже без лошадей, прикрываясь своими щитами побежали к замку. Башен Емеле было не видно, но судя по времени, там сейчас должен был начаться бой между его стрельцами и арбалетчиками крестоносцев. Из слов Фёдора выходило, что силы примерно равны. Ну, плюс ещё… Ну, наверное. Должны же кнехты отвлечься на тех, кто летел к ним по мосту с криками «Ура», которые теперь отчётливо слышно было.

Замок Мемеля (Клайпеды)

Событие шестьдесят третье

Переговоры проходили в помещении кафедры имени Святой Марии или храме высшего ранга и центре епархии, в которой находится резиденция епископа Курляндского Эдмунда фон Вёрта (Edmund von Wörth). В покоях Их Высокопреосвященства и устроились. На стенах ещё полчаса назад были гобелены, окна имели что-то типа штор с ламбрекенами из золотой парчи. На полках и сундуках было полно книг и свитков. Некоторые явно из папируса, на свет клеточки отлично просматривались. На огромном дубовом столе были тоже книги, листы бумаги, подсвечники серебряные и даже золотая чернильница в малахитовом настольном приборе письменном.

Это всё был полчаса назад. А сейчас не было. И Андрей Юрьевич точно знал, куда всё это делось. Делось это в его обоз. Война она должна прибыль приносить. А тут одних книг было на многие сотни рублей. А папирусные свитки могли быть из Александрийской библиотеки. Псы рыцари же принимали самое деятельное участие в разграблении Константинополя.

— Есть гвозди из креста или ещё чего полезное, вы, Ваше Высокопреосвященство, лучше выдайте добровольно, а то сначала уши отрежем, а потом глаза начнём выкалывать. А нет. Я тут другую хохму придумал. Губы вам отрежем, чтобы вы вино пить не могли, оно назад выливаться будет. Через зубы… Хотя… Зубы тоже вырвем.

— Сатана!

— От Сатаны и прочих Вельзевулов и слышу. Так, что, будем выдавать неправедно награбленное?

Говорили через переводчика, предоставленного проигравшей стороной. Андрей Юрьевич немецкий знал так себе. Учил в школе и институте, но пользоваться не приходилось. Потом пришлось выучить английский, чтобы печататься в иностранных журналах. Придумали власти. Дебилы. Раньше все диссертации почти были под грифами разными, как можно врагу доверять открытия, а потом вдруг оказалось, что чем больше секретов сольёшь врагу, тем ты лучше, как учёный. Чудеса.

Епископ Курляндии ангельского языка не знал. Владел латынью, немецким и голландским. Андрей же Юрьевич знал английский, русский древний, русский будущего и русский матершинный. Нет пересечений. Вот и пришлось найти переводчика, который… А, которая, владела польским. Это была жена… ай, вдова одного из рыцарей крестоносцев — пятого сына Иоганна IV, маркграфа Штендаля. Вроде как графа Арнебурга, но это не точно. Возможно, город и по-другому назывался. Попробуй, не зная языка и географии местной точно запомнить. В общем, полячка была графиней. И вдовой стала только вчера, когда при штурме замка её мужа этого рыцаря и проткнули стрелой.

Зарёванной графиня не выглядела. Выглядела злой и растерянной.

— Пошёл в ад! — это так с польского, который хоть и похож на русский, но так себе, приходилось вечно переспрашивать и просить повторить. (Poszedł do piekła). Ну, а чего Пекло оно и есть пекло.

— Серафим, отрежь Его Высокопреосвященству ухо. Вам какое нужнее, господин епископ левое или правое?

На самом деле Андрей Юрьевич знал, чего допытывается от этого дядечки. Ему уже разведчики шепнули, что у этого товарища есть кусочек камня бичевания Иисуса Христа. А чего, у этого гада есть, а в Русском Королевстве нет ни одной святыни, не честно.

— А, будь ты проклят схизматик! Я отдам. У меня есть частица камня, на котором бичевали Господа нашего.

— Хорошо. Отдавай. И казну ещё. Сейчас Фёдор тебе ухо перевяжет и займёмся вторым актом Мерлезонского балета. Ваше Высокопреосвященство, вы лучше выдайте все ценности сразу, а то к концу опроса моего, у вас от лица одни щёки останутся.

Бамс. Это полячка графиня бледнела — бледнела и в обморок грохнулась. Не выдержала вида одноухого епископа.

— Данька. Вот смотри яка гарна дивчина лежит. И не баронесса даже, а целая графиня, да ещё и права на маграфство по мужу. Не разобрался ещё что это, но раз называют Бранденбург, то это как король целый. Ну, почти. Нравится?

— Так она католичка. Девка-то красивая… — главный артиллерист нагнулся и легко поднял панночку на руки, положил на лавку, что стояли вокруг стола с одной стороны. С другой были роскошные резные стулья — троны и Андрей Юрьевич уже решил, что заберет этих красавцев с собой. И дом украсят и образцом для владимирских столяров станут. А то только табуретки умеют кособокие делать.

— Ничего, перекрестим. Ты её поцелуй эту спящую красавицу, пусть просыпается. У нас с его Высокопреосвященством ещё не обговорено, сколько денег нам Мемель отвалит, чтобы мы домой ушли.

— Поцеловать⁈ — Данька сказку явно не читал.

— Не хочешь. Ну, давай я попробую…

— Чего это! Я сам! — богатырь нагнулся к полячке и чмокнул неумело её в губы. Понятно, что та проснулась и завизжала. Рожа эдакая бородатая её укусить пытается.

— Тихо, пани Мария. Это Даниил Мечеславович Детько — сын боярина, ай, блин, вечно забываю. Сам же князем сделал воеводу. Это сын князя Словакского Мечеслава Детько. Ну, княжич, по-вашему. Он хотел помочь вам очнуться. Ферштейн? Не надо его бить. Это ваш муж будущий.

Панночка опять глаза закатила.

— Данька, ты не стесняйся. Ещё раз поцелуй, видишь панночка притворяется, на ещё один поцелуй напрашивается. Не распробовала с первого раза. И не тушуйся, целуй как положено. Это не распятие, а девка.

— О, Матка Бозка! — вскочила переводчица.

Событие шестьдесят четвёртое

Андрей Молибогович озадаченно голову почесал, выслушав доклад Ивана Хвостова.

— Смотри ты? Неожиданно.

В самом деле получилось неожиданно. Так с первого раза и не понять, то ли хорошо это, то ли так себе, а то и вовсе плохо. Словом, погиб Георгий Романович Дубровицкий. Был как раз на стене в том месте куда ядро попало, повезло не убило. Уберёг Господь. Отбросило на землю. Не разбился, благо стены не высокие. Поднялся. Перекрестился троекратно и тут на него башня эта кособокая упала и придавила. Насмерть.

Всё это рассказал тысяцкий Дубровицы Иван Андреевич Серый. Он-то и стал главным в городе после смерти князя. Княгиня есть и две девчушки дочери, но не им же в осаждённом городе командовать. Боярин вылез на остаток стены и стянув с себя белую рубаху замахал ею. Он и князю говорил, что зачем ратиться с сильным, если ничего не меняется. Ты, мол, княже, как сидел на земле, так и будешь, да ещё и выход платить поганым не надо. Одни подарки, чего же ратиться? Но Георгий Романович упёрся, он уже послал за подмогой к брату в Туров гонца и надеялся совместно с ним владимирцев и брянцев отогнать.

— Принимаем мы ваши условия, — сдерживая нервного коня гарцевал перед ними тысяцкий.

— Ты, смеёшься что ли⁈ — Дмитрия Александровича Брянского на смех пробило. Хохотнул сначала несмело, а потом загоготал, — Какие условия? Условия были, что князь ваш на столе остаётся. Так нет князя. Сам сказал. Какие условия? — как резко начал, так же резко и оборвал смех князь.

— Так княгиня…

— Ой! Княгиня⁈ Да у вас при князе башни падают. Что с жёнки взять? Нет, она пусть сидит себе в тереме. А землицей кто управлять-то будет? Ты будешь? Кто ей в уши будет советы нужные вкладывать? Я тиуна пришлю. Только тиун не власть. Не князь.

— Я могу…

— Постой! — Дмитрий Александрович, махнул десницей на боярина.

— А скажи, Иван Андреевич, по твоему разумению, Юрий Романович с Турова, когда подойдёт? — перебил князя Андрей Молибогович. Власть они тут делить вздумали. Войско к ним идёт. Вот о чём думать след.

— Дня три. Гонца вчерась послали, как про ваше войско прознали, — пожал плечами тысяцкий, — Так пустое это, — он троекратно перекрестился. — Три сотни воев если и приведёт старший брат, так и то много. Был я в Турове, не сильно он больше и богаче нашего княжества. Сотню дружины и пару сотен ополчения. Для вашего войска на один зуб. А эти ваши громобои просто разгонят его.

— Зачем русским людям гибнуть? Дурость это, как Андрей Юрьевич говорит. Ты, давай, боярин, начинай править, раз хочешь. Покажи себя. Отправь гонца к брату князя своего убиенного. Пусть расскажет, всё что видел и слышал. И сюда пригласит Юрия Романовича. Ну, условия не меняются. Идёт под руку Дмитрия Александровича Брянского, а тот своими землями к Рождеству войдёт в наше королевство Русское, править будет твёрдой рукой Андрей Юрьевич из Рюриковичей и Романовичей. Правнук Даниила Галицкого — короля Руси, — взял на себя дальнейшие переговоры Андрей Молибогович, а то брянцы ещё наговорят чего лишнего.

— А ежели не захочет Юрий Романович под чью-то руку идти? — невесело усмехнулся тысяцкий.

— Дурень, значит. Побьём. Так погибнуть может, как брат его. Да только чтобы поганым выход не платить и баскака их в шею турнуть уже под любую руку я бы пошёл. Так, а тут ещё и как сидел на столе, так и останется. Торговля наладится. Ремёсла. Мастеров Андрей Юрьевич пришлёт. Стекло делать научит, крепости каменные. Железо крепкое. Вот эти громобои на стенах крепости его поставят. Пушками они называются. Слышал же ты… Должен был слышать, как весною мы поганых побили под Житомелем. Так их два тумена было, а назад в Сарай если десяток вернулся, то счастье для них. Рвов у Житомеля не хватило тела ордынцев ховать.

— Ретивое взыграет у Юрия Романовича. Брата вы его убили…

— Шалишь! Ты же сам гутарил, что башня на него упала. То бог его наказал, что он гордыню свою не обуял. Людей повёл на убой, когда миром всё решить мог. Ну, не пришли бы мы сегодня, завтра Гедимин — Великий князь Литовский бы войско привёл. И тот штурмом бы взял город ваш и пограбил бы. А потом всё одно к себе забрал. И не смог бы от поганых защиту дать. Наоборот, вами бы прикрылся, коли они бы пошли на него. Вон. Киев он взял, брата там посадил и что? Как сидел там баскак ордынский, так и сидит.

— Слыхали…

— Слыхали они. В общем так, Иван Андреевич, если хочешь править тут, то езжай к Юрию Романовичу и добейся от него мирного перехода под власть Дмитрия Александровича и Андрея Юрьевича. Правильно я говорю, княже, — повернулся за поддержкой к молчащему пока князю Брянскому Андрей Молибогович.

Все повернулись к Дмитрию Александровичу. Тот покивал головой и троекратно перекрестился.

— Богом клянусь, всё, что сказал боярин Владимирский истина. Так и будет. Езжай Иван Андреевич. И князю Туровскому скажи, что не было умысла у нас убивать брата его. Мнится мне, прав Андрей Молибогович, то рука божья на него башню обрушила, чтобы люди в ваших княжества не гибли попусту. Все мы в руце божьей.

Глава 23

Событие шестьдесят пятое

Войско разделилось. Андрей Юрьевич от жадности и от вредности флот, что имелся у Мемеля, частично приватизировал. Поступил по принципу, что когда от многого берут немножко, то это не грабёж, а делёжка. Морские корабли не тронул. Что толку от них? В Неман далеко не зайдут. Речных же больших лодей набралось на причалах у города пять штук. Нет, мелких-то полно, но от них только морока. Проблем с ними, как с большими, а перевести могут пуд ржи. А вот пять лодей были большие, вместительные и плоскодонные, то что доктор прописал. Туда загрузили провизию и с полсотни стрельцов, они теперь пойдут назад к Юрбарку, сначала вдоль берега по Куршскому заливу, а потом войдут в Неман и вверх по нему поднимутся. Остальное же войско со всеми трофеями, добытыми в Мемеле, и всей артиллерией, пойдёт на юг вдоль берега залива по дороге, а потом по той дороге, что идёт вдоль реки. По той самой дороге, что десять дней назад использовали крестоносцы под руководством Вернера фон Орзельна (нем. Werner von Orseln) — 17-того Великого магистра Тевтонского ордена, двигаясь к Юрбарку. Снова пересекать те реки, разлившиеся, Андрею Юрьевичу не хотелось. Очень так себе удовольствие. На любителя. Как эти мазохисты называются, что на байдарках по горным холодным рекам сплавляются? Вылетело из головы… Дурни, в общем. Ну, и кроме того, существовала возможность разминуться с крестоносцами. Они местные, и про разлив рек знают, а следовательно, по той дороге, которую использовали русские, не пойдут назад, они вот по этой, вдоль реки, сухой и безопасной дороге, и будут возвращаться.

Вопрос только в том, будут ли они возвращаться? У одноухого епископа Курляндского удалось выведать, что двух гонцов о подходе войска неизвестного он Великому магистру послал. Доехали ли гонцы, и как на это отреагировал Вернер фон Орзельн, неизвестно. Андрей Юрьевич на его месте срочно бы назад повернул. Какая там нафиг мелкая крепостца, если в одном из главных городов твоей державы враги. Юрбарк можно и весной вернуть, а вот Мемель нужно срочно спасать. Но, это же Андрей Юрьевич так думает, а чего творится в крестоносной голове — неизвестно. Тевтоны — они все вояки. Дух у них тевтонский. Это понятное явление, если не мыться долго, то от тебя дух пойдёт. Может и в голову ударить.

Мемель ограбили основательно. В кораблики и на возы погрузили кучу всяких полезных вещей. Больше всего Андрея Юрьевича обрадовали два металла. На всяких разных складах обнаружили до тонны свинца в виде слитков и примерно столько же в виде листов. Крыши собирались крыть мемельцы. Теперь купелированием золота можно заниматься смело. Будет у Русского королевства своя золотая монета и несколько видов серебряной, а не как сейчас только рубли из привозного серебра. Второй металл — это ртуть. Зачем ртуть хранили немцы профессор Виноградов не понял. Может, мази всякие делают? Известно же, что в этом времени и позднее мази всякие от всех подряд болезней делали из ртути.

Андрей Юрьевич у себя в княжестве всё это сразу прекратил, изъяв всю ртуть и запретив лекарства на её основе делать. Радовался же по той причине, что хотел для картографов барометры изготовить для определения высоты местности над уровнем моря. Да, нужны стеклянные трубки, но раз их научились делать без его помощи в Реальной истории, пусть и позже, то с ним проще будет. Зато карты уже настоящие будут, с указанием высот.

Кроме костела Пресвятой Девы Марии, во всех кирхах изъяли все золотые, серебряные и бронзовые вещицы. В том числе и большую серебряную купель из главного храма города. В замке и покоях епископа сняли гобелены. И вывезли все книги и рукописи. Ну, и понятно, в городе почти все железо у народа отобрали. Теперь кузнецам во Владимире, если оно туда попадёт, будет из чего орала и даже настоящие колесные плуги делать. Косы опять же. Нужно поднимать производительность труда в сельском хозяйстве.

Ну и главное изъятое богатство в виде серебренных монет, золотых, а также целого сундука с драгоценными безделушками, этим Мемель откупился. В сумме на тридцать пять тысяч рублей. Если в киевской гривне пять рублей, то выкуп получился в семь тысяч гривен. Ровно столько, за сколько он намеревался у Гедимина отцову землицу утраченную выкупить. В Юрбарке и отдаст Великому князю Литовскому. Не нужно будет думать об охране сокровищ. Местные купцы и всякие бургомистры и члены городского совета выторговали снижение выкупа. Андрей Юрьевич сначала с них десять тысяч гривен запросил. Начали канючить и пугать, что собирать будут месяц. А вот если семь, то за три дня соберут.

— Чёрт с вами. Пусть будет семь, — махнул рукой на немцев профессор Виноградов. Зима приближается и опять же приличное войско тевтонов под Юрбарком ошивается. Пора возвращаться, пора с тем войском разбираться, пора тестюшке Гедимину помочь.

— Мы придём и разорим все твои земли, князь, — напоследок пообещал ему епископ Курляндский Эдмунд фон Вёрт (Edmund von Wörth).

— Это будет лучший подарок, который вы только можете мне преподнести, Ваше Высокопреосвященство. За этими трофеями я пёрся сюда по грязи. Лошадей калечил, люди простывают и болеют. Как ни старался, расстройства желудка всякие начались. Ещё и помереть кто может. Опять же семь человек уже с лошади упало и расшиблось. Беда, одним словом. А тут вы сами приезжаете, привозите кучу железа, приводите много коней. Вы покрупнее выбирайте, клячь брать не буду. Ещё ведь и богатые рыцари будут. Мы их потом продадим вам назад. Готовьте сразу деньги для выкупа. А ещё несколько тысяч ваших кнехтов и рыцарей мы закопаем в землю, под яблони, и урожай яблок будет грандиозным, а яблоки вырастут сочные и вкусные. Вот такенные. В трупах немцев так много полезных микроэлементов и железа…

Бамс. Это переводчица опять в обморок грохнулась. Ох, уж эти графини. Хотя… епископ тоже оседать в осадок начал. Что за люди? Им про вкусные яблоки, а они…

Графиня, между прочим, тоже с войском отправляется. Тоже трофей. Зовут её Мария Луиза фон Арнебург. Как-то уж Данька её уболтал, и она согласилась переехать во Владимир и выйти через пару месяцев за него замуж, предварительно перейдя в православие. Ну, так-то Андрей Юрьевич её понимал. Видел он её мужа… видел он его труп. Мелкий труп, чернявый, горбоносый, прыщавый. На Гитлера немного похож. Хрень, а не труп. Так ещё и труп. А Данька вон живой, во-первых. А ещё он в батяньку пошёл. Воевода Владимира за метр восемьдесят, наверное, даже все метр девяносто. И в этом не меньше. Плюсом — косая сажень в плечах. Бонусом, он голубоглазый кудрявый блондин. Ну, как можно чернявый труп горбоносый и гитлерообразный сравнивать с этим былинным богатырём.

— Графство-то? — Андрей Юрьевич на вопрос Даньки, сможет ли он графство потом себе забрать, кивнул головой, — А чего? Пошлём тысячу наших стрельцов с твоими пушкарями. Не знаю, где этот Арнебург, но раз её муженек бывший сын маркграфа Бранденбурга, то где-то рядом видимо. А Бранденбург с другой стороны Польши. И они вечно воюют. Так что поляки с радостью к твоему войску присоединятся. А батянька твой — Мечеслав князь Словакский с юга, с полудня, на них насядет. Разорвёте, как Тузик грелку. Глядишь, если карта ляжет, то вернёшься не графом, а маркграфом. А наш митрополит тебя королём объявит.

— Грелку?

— Забудь. Просто разорвёте.

Событие шестьдесят шестое

Нобиль Санька Юрьев разглядывал в подзорную трубу городок небольшой, даже не сам городок, а стоящую на возвышенности церковь. Православную, между прочим, что для этих мест — редкость. Тут католики в основном обитают. Ничего красивее он ещё не видел. (Андрей Юрьевич сказал бы, что на Кижи похожа). Над крышей высилось чуть не десяток луковок куполов. Они были покрыты свежим, ещё не почерневшим деревом, видимо ещё и олифой пропитаны, так как в лучах солнца поблёскивали янтарём.

— Красота! — он передал трубу Мечеславу — князю Словакскому. Трубы эти пока мало у кого были. И имелся по ним строжайший указ князя Владимирского, ни при каких ситуациях не должны они в руки врагов попасть. Да и своим давать строго запрещалось. Только старшим по рангу. И только посмотреть, когда тот рядом с тобой находится. У князя Мечеслава Словакского вот не было ещё. Обещал Андрей Юрьевич прислать, как сделает следующую. Но это будет уже после того, как они с крестоносцами разберутся в Юрбарке.

А там, рядом с этой красотой, были другие крестоносцы. Может и не все они крестоносцы, но рыцари точно. Именно в белых хламидах с чёрными крестами было не много народу. В основном рыцари были одеты разноцветно. Много красных с белым плащей и стягов. Вроде как это цвета Богемии. Один такой диверсанты его выкрали. (Герб короля Богемии — серебряный лев на красном поле). Рыцари остановились в городке на ночёвку и отдых, а вместо ночёвки гужевали там третий день, грабя местное население и насилуя местных жёнок и девиц. Санька хотел было сразу, ещё позавчера их атаковать, но Мечеслав не дал.

— Пусть горожане почувствуют все прелести самостоятельности. Мы же всем городам Словакии предложили перейти под мою руку. Многие согласились, а эти вот дулю показали. Пусть вкусят свободы. Утром завтра, как выходить будут богемцы с крестоносцами из города, мы их и уничтожим. А свободные жители Ружомберока радостно присягнут мне и Андрею Юрьевичу.

Продвижение на Запад Словакии, и правда, шло неравномерно. Одни города и селища с радостью признавали власть Мечеслава, устав от венгров и вечных неурядиц и войн, которые их разоряли, а некоторые, в основном на севере, ближе к Богемии и Польше выделывались, посылая по матушке присылаемых Санькой и Мечеславом переговорщиков. Здесь было много немцев, переселившихся из Бранденбурга, ну и поляков тоже хватало. И уж точно все были католиками. В результате, пока русская часть Словакии вот до сюда и продвинулась, на сто пятьдесят вёрст от Кошице. До Brezalauspurcа (Братиславы) — столицы Словакии же было ещё больше двух сотен вёрст.

Об этом войске именно такой переговорщик Саньке и доложил. В то время оно ещё до Ружомберока не добралось, находились в городе Жилина. Командиры этого войска в замке пьянствовали, а местные говорили, что идут рыцари к Кошице у схизматиков отбивать земли для католиков. Ну, переговорщик Иван Перемёт и бросился со своим десятком Саньку с Мечеславом предупредить. Собрали всех, кого могли и двинулись навстречу.

А рыцари не спешат. Пьянствуют в каждом городе и разграбляют его. При этом идут по северу, как раз по тем местам, что власть нового князя принимать не желают.

— В самом деле, пусть почувствуют прелесть воздуха свободы, — согласился с Мечеславом Санька Юрьев, — у меня там жена молодая скучает, а я тут. Пусть и они помучаются.

Силы были не равны. Этих рыцарей вместе с оруженосцами и прочили слугами, да всякими боевыми холопами, а также теми жителями Словакии и Чехии, которые к войску в виде ополчения присоединилось, было тысячи полторы. У них же с Мечеславом было две сотни стрельцов, полсотни дружинников, пять орудий с деревянными стволами и пять катапульт больших. И из двух сотен стрельцов, с Волыни и Галиции всего сотня, остальные — молодёжь местная, которую только начали учить. Вообще набрали три сотни желающих, в основном недоросли, но были и взрослые охотники или наёмники, раньше занимающиеся охраной караванов купеческих. Санька из них только сотню взял. Нужно же и Кошице защищать и Загор его.

Опытные стрельцы — диверсанты молодёжь учили, новые луки из Владимира доставлялись, но всё одно этой сотне, что с ними пришла, до уровня его диверсантов было очень далеко.

По чесноку если рассуждать, то даже надеяться с такими силами побить рыцарей из Богемии было глупостью. А только не было других сил. Ну, и природа решила два раза Саньке с Мечеславом помочь. Во-первых, стояла сухая и тёплая осень, так что проблем с луками не будет. Тетива не намокнет. А во-вторых, реки здесь горные быстрые и холодные, в воду особенно не сунешься. Да ещё на дне везде острые камни. Остаются либо мосты, либо оборудованные броды, где большие камни убраны, острые обломки, о которые лошадь может ногу повредить, тоже.

План на сражение Мечеслав с нобилем Санькой придумали такой. Рыцарям, чтобы выйти из города и попасть на дорогу, которая ведёт на восток, нужно было перебираться через две реки. Основная называется Ваг и именно вдоль неё город и расположен. Река довольно широкая и полноводная. Через неё мост каменный горбатый построен. И это бы ничего русским не давало. Но! Чуть восточнее городка в Ваг впадает река Ревуца, которая с юга бежит с гор. Она поуже, но тоже глубокая и каменистая. И через неё имеется такой же горбатый мост.

Так вот, чтобы выйти из города рыцарям придется перейти сначала один мост, а через двести саженей второй. Какое-то время большая часть их армии окажется в треугольнике между реками и между мостами. С юга этот треугольник замыкают холмы., а дальше и горы начинаются. Там Санька и решил разместить в ста саженях от дороги все пять орудий.

Когда большая часть рыцарей окажется между мостами, пушки отстреляются крупной картечью. Все пятнадцать возможных выстрелов сделают. Пять орудий по три выстрела. Имеются запасные стволы, и если этих пятнадцати мало окажется, то поставят новые. Но надеялся Санька, что рыцарям. ни разу не видевшим пушек, этого должно хватить. Потом по мечущимся туда-сюда богемцам и прочим воякам откроют огонь лучники и из катапульт горшки с греческим огнём и напалмом покидают. Они будут бить навесом с пятидесяти сажен. Дружина во главе с Мечеславом контролирует второй мост и не даёт его преодолеть противнику. А когда там полная паника начнётся пересечёт его и будет добивать и имать в плен чехов с немцами.

План выходил неплохим. Осталось подождать до завтрашнего утра и проверить, так ли он хорош на самом деле. Не забыли ли про овраги, как Андрей Юрьевич говорит.

Событие шестьдесят седьмое

Пройти успели только до Тильзита. Того самого, где на плоту Наполеон унижал Александра, прижимаясь к нему всем телом и братом называя. Куча картин есть на эту тему. Одну Андрей Юрьевич видел. Похабщина. Расположен это город у слияния рек Тыльжи и Немана. Сейчас и не город ещё, так мелкая немецко — литовская деревушка. Немцы сбежали на север, а местные в домах заперлись и зыркали через полуприкрытые ставни на проходящее мимо войско. Про бегство немцев рассказал один такой, которого выловили в реке, его лодчонку прибило назад к берегу, весло потерял беглец в спешке.

В принципе, ничего важного у него через графиню не узнали, кроме того, что все уже знают об их войске и захвате Мемеля. И даже ждут, когда крестоносцы бросят Юрбарк и ломанутся Мемель освобождать.

Поразмыслив, Андрей Юрьевич решил, что боги или бог решил ему очередной подарок преподнести. Встретить колонну на марше, что может быть лучше в его положении⁈ Фрицев с Гансами и прочими Людвигами и даже Фридрихами Барбароссами явно больше, если по головам считать, значит, нужно бить этих камарадов из засад и неожиданно. Врагов, как говорил один небезызвестный товарищ: не считать, а уничтожать надобно.

Основная дорога проходит в четырёх верстах севернее, это они из-за боязни потерять кораблики идут вдоль берега. И вот сейчас между Тильзитом и дорогой настоящий сосновый бор, на опушке которого отлично встанут орудия, которые будут войско растянувшееся по дороге чуть не в упор расстреливать.

Часть орудий оставили в Юрбарке, помочь Гедимину отбиваться от псов рыцарей. Потому цепочка получилась куцая. Мортиры вообще сначала Данька не хотел использовать. Мол, на таком расстоянии как пользоваться? Они же немцы-то не за стенами. Однако профессор Виноградов вовремя вспомнил про миномёты. Они ведь не в замки пуляют, а по равнине. Взяли пристрелочные ядра, которые внутри песком с опилками наполнены, и пристреляли мортиры. Пришлось ещё на сто метров отнести их в лес и бить по диагонали, но получалось, что всё же можно и с такого близкого расстояния бабахнуть.

По этой же самой причине и баллисты пришлось боком ставить. В лес не занесёшь, там ветки будут мешать. Это же не ядра, а хрупкие керамические горшки. Тоже пристрелочные снаряды-кувшины покидали. Всё бы хорошо, но из-за такого расположения орудий и баллист позиции артиллерии растянулись на километр почти, и прикрыть их теперь по-настоящему стрельцами и арбалетчиками получилось хреново. Жиденькая такая цепочка выстроилась. Если тевтоны смогут организовать кулак, хотя бы из пару десятков конных тяжеловооружённых рыцарей, то они сметут защиту из стрельцов и смогут порезвиться в тылах его войска, круша прислугу орудий и баллист. И никак по-другому не построишь. Остаётся только надеяться, что выстрелы картечью в упор, разрывы огромных бомб, посылаемых мортирами и горшки с напалмом м греческим огнём вызовут панику, и рыцари разбегаться и сдаваться начнут, а не свиньи свои устраивать. Если свинью огреть хворостиной, то она убегать будет, а не в бой кидаться.

— Данька, из пушек бейте с максимальной скорострельностью, нужно не дать немцам опомниться, — плюнув на возможные атаки рыцарей, всё же предупредил будущего короля Бранденбурга Андрей Юрьевич, — Нужно дать херам почувствовать блага цивилизации.

Глава 24

Событие шестьдесят восьмое

Епископ Кошице Марек Форгач только в первые два дня радовался, что его идея удалась. Вон, за ним к его городу движется настоящее войско, они уничтожат жалкие отряды схизматиков, появившиеся в их местах. Не зря были мучения в дороге. Не зря он проделал долгий путь от Кошице до Авиньона и потом до Праги. Это просто господь посылал ему испытания, проверяя твёрдость его духа, твёрдость его намерения противостоять схизматикам и ортодоксам. Проверил, увидел, что несгибаем в своей решительности его верный слуга и дал ему силы, дал войско, чтобы нести свет истинной веры отступникам. Даже, чтобы полностью вытравить эту заразу с вверенной ему земли.

Так более того, из Праги и семи сотен воинов не вышло, а теперь разросшаяся по дороге армия, которую он ведёт к Кошице, выросла до полутора тысяч. И сейчас, когда он движется с этим войском по словакской земле, растёт ещё быстрее. Пусть вои плохо вооружены, но они истинные поборники настоящей веры.

Так думал епископ первые два дня. А потом вера его чуть поколебалась. Часть войска… Войско можно разделить на две неравные половины. Меньшую его часть составляли пять копий крестоносцев, случайно оказавшиеся в Праге. Шли из немецких земель на юге в северные земли к Мемелю. Копья были большие, несколько лучников, два — три копейщика. Так вот, эта часть начала грабить местных крестьян в богемских землях уже на третий день после выхода из Праги. Они отбирали у пахарей продукты, заходили в дома и насиловали женщин, а мужчин, что пытались их защитить, или избивали до полусмерти или просто убивали.

Он пытался их обуздать, но понимания не нашёл, довольно грубо командир этого отряда Отто фон Зеен «попросил» епископа не лезть куда его не просят. Тогда Марек Форгач обратился за помощью к Вилему Зайцу из Вальдека (нем. Wilhelm Hase von Waldeck), придворному короля Яна Люксембургского, который возглавлял богемских рыцарей.

Чехи поругались с немцами, и по крайней мере насилие над женщинами прекратилось. Но и те и другие продолжали грабить сёла и даже мелкие городки, мимо которых шла армия.

Но вот войско преодолело границу Богемии в Оломоуце и вступило на территорию Венгерского королевства, на территорию Словакии. И вот тут грабить и пахарей, и горожан и насиловать женщин, а также убивать мужчин, что пытались за них вступиться, стали все в его войске и богемцы, и германцы. Да даже свои словаки грабили пахарей.

Напрасно Его Высокопреосвященство пытался образумить насильников, напрасно сыпал цитатами из библии. Это не армия верных Папе католиков шла за ним, а толпа неуправляемых язычников, целью которых был простой грабёж. Грабёж и насилие. А ещё жажда убийства, что прямо читалась на лицах немцев и чехов. И не кого-то там они грабили и убивали, а его соотечественников и верных католиков. В одном из небольших городков они даже разграбили часовню и убили прямо в ней спрятавшихся от этой орды десяток жителей. А священника, что пытался их остановить выталкивали из часовни и пинали потом ногами.

Это было не войско христианских рыцарей, а войско сатаны под личиной рыцарей.

Последней каплей, что переполнило чашу терпения епископа стало, то, что в городке Ружомбероке немцы из одного из копий ограбили часовню святого Иакова и сломали руку отцу Жигманту, которой тот не давал вынести из часовни серебряный крест с бирюзой, вцепившись в него.

В этой же разграбленной часовне, перемотав руку отцу Жигманту, епископ Марек Форгач проклял немцев и всё войско, что он привёл в свой дом. Войско антихристов.

Когда утром на четвёртый день остановки в городке Ружомбероке армия этих воров и осквернителей храмов двинулась дальше, его Высокопреосвященство Марек Форгач вместе с Алонсо остался в городке.

— Пусть они все там погибнут! — сказал он мальчику с холма, на котором находилась часовня, смотря вслед уходящему из города войску.

— А мы? — засунул палец поглубже себе в нос сирота.

— А мы потом вернёмся в Кошице и попытаемся договориться с русами миром. Надеюсь, эти схизматика не так жестоки.

Бабах. Из леса, вдоль которого уходили рыцари, донёсся непонятный гром. Епископ и Алонсо непроизвольно глянули на небо, но там не было ни единого облачка и сияло солнце. Бабах. Бабах. Продолжало грохотать. Теперь точно было понятно, что это доносится из леса, там на опушке вспухали облачка дыма.

— Смотри, Ваше Высокопреосвященство! — ткнул мальчуган извлечённым из носа пальцем в сторону хвоста колоны, которая только пересекла горбатый мост.

Посмотреть и правда было на что. Словно невидимая метла прошлась по рыцарям. А именно пять копий рыцарей крестоносцев в своих белых одеждах замыкали колонну. Они падали с лошадей, падали и сами лошади. Но не просто падали, а даже отлетали в сторону с дороги. И пары минут не прошло, а рыцарей уже не было на дороге, невидимая метла вымела их на обочину и в канаву, что шла вдоль дороги.

А греметь в лесу не переставало. И теперь метла врезалась в богемцев, которые уже достигли второго моста. Там всё происходило то же самое. Падали лошади, падали люди и не тут же на дорогу падали, а их сносило с дороги.

И тут среди обезглавленного войска стали вспухать клубы дыма и взвились вверх языки чёрного пламени. Одновременно по всей длине войска.

— Это Господь внял моей молитве… — в ужасе от увиденного прошептал епископ.

— Что там происходит, Ваше Высокопреосвященство⁈ — дернул Марека Форгача за сутану Алонсо.

— Это новая Содом и Гоморра. Господь бог карает грешников небесным огнём! — неистово стал креститься епископ, бухнувшись на колени, — Молись, Алонсо! Молись! Господи, помилуй! Господи, помилуй!

Событие шестьдесят девятое

Войско под руководством Вернера фон Орзельна (нем. Werner von Orseln) — 17-того великого магистра Тевтонского ордена в тот день так и не появилось под Тильзитом. Зато про него всё известно стало. Андрей Юрьевич и вдоль Немана послал разведку, и по дороге самой, и севернее дороги по лесам. Думал, что немцы — перцы — колбаса хитрые и могут с помощью своих разведчиков выведать про устроенную им засаду и обойти её с тыла вдоль реки или, обойдя по кругу, ударить в левый фланг его расположения. Вот оттуда он точно удара не ждёт. Там расположился огромный обоз, а охраняют его сами возчики. Ну, в такой поход и возчики специальные были отобраны. Уж сотней от пары десятков Гансов отмашутся, пока подмога не подойдёт, но лучше такого не допускать.

Вот и выслал разведку по всем возможным направлениям. Когда те под вечер вернулись, то оказалось, что думать за врага и наделять его сверхчеловеческим коварством не стоит. Нет у него, во-первых, чем думать, а во-вторых, коварства тоже нет. Тупыми считать не стоит. Просто никто этому коварству их не учил. Нет ещё у немцев ни Академии Генерального штаба, ни самого Генерального штаба. И в руководители войска попадают, как, впрочем, и на Руси, ещё несколько сотен лет, не по умению и опыту, а по знатности.

Если ты граф какой, то иди и командуй, как и на Руси. Боярин? Ясно, вот тебе войско, иди круши ляхов или литвинов. И хорошо, если граф умный или у нас Скопин Шуйский. А ежели нет, да ещё местничать между собой два воеводы начнут?

Вернер фон Орзельн остановил спешащие на помощь Мемелю силы в пяти верстах от Тильзита в селении Лумпенай. Притомились господа рыцари. Разведчики их посчитали. Посчитали, удивились и снова пересчитали. Около шести сотен человек. Все на лошадях.

— Шесть сотен? — Андрей Юрьевич за нос себя подёргал. Нет, легче не стало.

— Мы тут, понимаешь, готовимся, артиллерию разворачиваем, засады городим, а они с нами в поддавки играют. Вообще не боятся, что ли? Ещё бы впятером шли на выручку городу целому. Куда мир катится⁈

— Ночью их стрелами закидаем? — обрадовался почти пришедший в себя Емеля.

— Не, княже, мы же уже приготовились. Давайте не будем план менять. Люди роптать начнут. Таскали эти пушки тяжеленные с ядрами и бомбами, а они не пригодятся. Люди пострелять хотят. Ты же, княже сам, говорил, что опыт нужно приобретать! — завопил, как ужаленный будущий король Бранденбурга Данька.

— И опыт — сын ошибок трудных и Данька уж разжёгший трут.

— Чего? Чего трут?

— Забудь. Нет, Емеля, не будет ночного избиения младенцев — будет дневное. Данька прав. Надоело с собой тяжести таскать. Хоть чуть облегчим обоз. И пострелять артиллеристам, опять граф будущий прав, нужно. Опыт вещь бесценная.

Сам Андрей Юрьевич спал плохо. Всякие Гитлеры снились. А вот интересно, если он Пруссию завоюет и немцев отсюда изымет и тонким слоем по Руси размажет. То потом Пруссия не объединит Германию? Так мелкие всякие Баварии с Тюрингиями и будут? Хорошо это или плохо? А чёрт его знает? Германия противовес Франции. Или тогда и не нужно противовеса? Сами стопчем.

Так и проснулся профессор Виноградов ни свет ни заря. Лагерь ещё только начал пробуждаться. Сыро, промозгло. И костров не разведёшь. Костры псы рыцари увидят и хана всей засаде. Народ в войске не роптал… Вслух не роптал. Про себя, понятно, ругал князя Владимирского и Великого магистра. Пришлось им есть всухомятку и вместо взвара полезного пить воду чуть спиртом для дезинфекции разбавленную. Что за радость? И поход затягивался. Пора домой.

Почувствовав это настроение у воев, Андрей Юрьевич сам обошёл весь лагерь и постарался народ приободрить, рассказывая всем, что вот через часик или два сделаем Гитлер капут и тогда можно будет горяченьким побаловаться.

— Точно, кровь горячая будет дымить по всему полю, — поддакнул ему и Фёдор, что с ним лагерь обходил.

— Сатирик, блин, — хмыкнул профессор.

— Сатир. Это кто?

— Это ты. Ладно. Твои люди в разведке? — не стал Андрей Юрьевич «Легенды и Мифы древней Греции» пересказывать.

— Так точно, княже. Как тронутся крестоносцы, так Митяй прискачет.

Митяя пришлось ждать два часа. Эти тевтоны вообще, как оказалось, оборзели. Вот они как раз взяли и сварили себе на кострах какое-то тёплое питьё. Явно не чай и не кофе. Этого добра пока в Европе нет. Но всё одно — обидно. Андрей Юрьевич сразу решил, что как закончится эта войнушка, и он домой вернётся, так нужно будет спиртовку изобрести и сухое горючее придумать. Уж хоть себе бы чай сварганил из Иван-чая.

— Вот балда! — хлопнул он себя по лбу.

Сделать сухое горючее давно уже надо было. Легкота же. И продавать начать по всему миру. Спрос будет огромный. И ведь ничего сложного нет. Уротропина, из которого его делают, не получить. Это тоже понятно. Но ведь он сам делал в лаборатории, когда во время перестройки сухое горючее на кафедру достать было невозможно, его заменитель. Просто брал парафиновую свечку и на электропечи в банке расплавлял при небольшой температуре. А потом кусок ваты туда макал и в самодельный пресс. Просто чтобы форма была цилиндрическая. И такая таблетка свободно минут десять горела.

И ведь у него полно спирто-парафина, что из торфа получают. А вата? Ну, хлопка нет. Но вполне подойдёт и лён, и конопля и даже те же шишки созревшего рогоза. Никаких фитилей не надо. Поджёг такую таблетку и всё, легко можно вскипятить себе в металлической кружке воды и кофе из желудей заварить или чай кипрейский.

— Вышли, княже, вышли, — радостно сообщил ему Фёдор, когда терпение у князь Владимирского Андрея Юрьевича кончилось окончательно.

Событие семидесятое

— Вот ведь гады! — князь Словакский Мечеслав Детько погрозил кулаком в сторону гадов.

Санька Юрьев его понимал. Нобиль и сам хотел в ту сторону кулаком погрозить. Эти рыцари весь план их порушили. После обстрела из орудий и баллист должна была со стороны мосты последовать атака дружинников, а здесь «по фронту», как говорит Андрей Юрьевич, стрельцы должны выйти из леса или, точнее, зарослей кустарника высокого, которым холмы поросли, и добивать раненых и паникующих крестоносцев и прочую нечисть, что пришли православных истреблять. Хороший ведь план⁈

А эти гады чего учудили? Они… Ну да, когда горшки с греческим огнём и напалмом начали среди их рядов вспыхивать, не к орудиям рыцари хвалёные бросились, чтобы побить пушкарей, а в реку… А чего, так-то их понять можно. Там огонь, а тут вода. Куда ещё от огня можно бежать, как не в воду⁈ Вот только воев много, а река горная — быстрая, холодная и довольно глубокая. Очень быстрая. Обе речки горные, холодные и быстрые.

Рыцари в броне. А испуганный рыцарский конь, местами тоже в броне, спасаясь от огня, может стоптать десяток паникующих пешцев. А раз может, то и стоптал. Это один конь. А если сотня? А если три сотни? А если три сотни коней ломанутся, снося всё на своём пути, в холодную горную реку с быстрым течением и каменистым дном.

Именно это и произошло. Десяток выстрелов их пушек, и десяток горшков с греческим огнём и, пусть тоже, десяток горшков с напалмом, заброшенных в разные места, движущейся от моста до моста, неприятельской колонны, убили, ранили, обожгли… ну две сотни человек из полутора тысяч, чёрт с ним, три сотни. А вот потопло в реках Ваг и Ревуца не меньше тысячи. В более мелкой и менее широкой Ревуце они просто запрудили реку. Вода стала подниматься, так как от берега до берега, около пятнадцати метров, все было горами трупов заполнено. Ваг шире немного и глубже, и его рыцари и пешцы перегородить не смогли, но потопло в нём гораздо больше, в основном в эту реку враги бросились.

Всё же пострелять из луков и новобранцам и опытным лучникам довелось. Примерно три сотни рыцарей и ополченцев бросая оружие понеслось в холмы. Не уничтожать орудия и баллисты, просто спасались от адского огня, воняющего невыносимо серой. И от огня, который сбить с себя нельзя. Многие с горящей одеждой и бросились прямо на стрельцов.

Зрелище так себе и молодёжь частично не выдержала у Саньки и попятилась. Но опытные стрельцы вышли из-за укрытий и принялись за привычную работу — уничтожать противника. Вскоре отступившая молодёжь опомнилась и присоединилась к ветеранам. Много и не надо, пять — шесть залпов успели сделать Санькины вои и всё, закончились вороги. Правда напоследок, чуть беду с собой не принесли. Некоторые из бегущих факелов успели добежать до сухой травы и опавшей с кустов листвы и это вспыхнуло. А ведь позади орудия с бомбами и картузы с порохом. Позади баллисты с неистраченными глиняными ядрами с напалмом и греческим огнём. Если до всего этого огонь доберётся, то мало никому не покажется. Нет, люди может и убегут, но Санька представлял сколько во всё это труда и денег вложено. Да и чем потом воевать. Не успокоятся же с первого раза паписты.

— Гаси огонь!!! — он первый сорвал с себя свитку и стал хлестать ею по горящей траве. А за ним и все его две сотни стрельцов выскочили на склон холма и стали гасить траву.

Если бы рыцари целые ещё были и смогли организоваться, то стоптали бы, бросивших луки на вершине холма, стрельцов. Но таких не было. Вернее, целыми и невредимыми остались пару десятков рыцарей, что ехали возле повозок. Туда баллисты горшки не отправляли, не хотел нобиль Юрьев, чтобы добро сгорело. В войне, главное не победить врага, это само придёт, как же иначе, главное — трофеи богатые добыть. А в обозе явно что-то ценное должно быть. И так донельзя затруднили сбор трофеев проклятые богемцы, вылавливай их теперь из воды, а ещё железо заржавеет.

Гады, они и есть гады.

Так вот, возле возов оказалось десяток рыцарей, которые после допроса были избавлены от тяжёлых доспехов и посажены на эти самые возы. Рыцарями этими оказались руководители этого войска. Один обзывался — Вилем Заяц из Вальдека (нем. Wilhelm Hase von Waldeck), придворный короля Яна Люксембургского, а второй крестоносец граф Отто фон Зеен. Ну и всякие их приближенные. Их на возах Мечеслав сразу приказал под охраной везти в Кошице. Там письма родне напишут, мол дорогие родичи, выкупите нас пожалуйста, и быстрее, а то тут нас розгами секут каждый день, называется у русов — профилактика. Вся спина и пониже болит от их профилактики.

Рыцарей повезли, а вои остались вылавливать из горных рек трупы коней и рыцарей с ополченцами и избавлять их от всего железного. Позвали и местных в помощь. Вот мол, добрые жители Ружомберока видите, что происходит с нашими врагами. Теперь вытаскивайте их из рек, а то они вам на годы воду отравят. А лошади? В смысле мёртвые лошади? Конечно, берите, разделывайте, коптите, солите, варите. Тут этого добра на всех хватит. Ещё и останется. А в следующий раз, когда вам предложат войти в княжество Словакское и стать поддаными Мечеслава и Андрея Юрьевича не фиги нам показывайте, а прыгайте от радости. Мы вас от этой нечисти защитим.

Глава 25

Событие семьдесят первое

Генрих фон Плоцке (Heinrich von Plötzke) — Маршал Тевтонского ордена сидел на телеге с перемотанной белой тряпицей головой и с тоской смотрел на то, как враги снимают доспехи и раздевают рыцарей крестоносцев. Эти варвары поступили подло. Они не объявили войны, не построились напротив ровными рядами и не позволили их коннице, выстроенной клином, прорвать эти хилые ряды и устроить потом погром в тылах. Нет! Эти варвары напали исподтишка, из засады. Как разбойники лесные на купцов. Да ещё ударили по ним каким-то дьявольским оружием. Генрих слышал про греческий огонь. Римляне побеждали им своих врагов. Римляне? Где те римляне? Но в тёмные времена его секрет был утерян. Даже у самих римлян и прочих государств, что возникли на осколках великой империи находящихся на Италийском полуострове нет сейчас греческого огня. И у ромеев, что остались в Константинополе нет. А у этих варваров, вот, оказывается, есть.

— Варвары. Wovon, zum Teufel, redest du? (О чем, черт побери, ты говоришь?) Какие варвары? — Ну, теперь маршал видел, что может «варвар» и не сильно подходящее слово. Мощные луки, большие баллисты, греческий огонь… Разный при этом, один горит и воняет серой, как это описано в книгах, а второй вообще непонятен, который словно тысячи наконечников от стрел отправляет во врага. Один такой наконечник, ему вынули из щеки. Застрял, разорвал шелом и на излёте ещё и в щеку впился. Хорошо не в глаз. И хорошо, что буквально за пару минут до этого варварского нападения он надел шлем. До этого ведь в руке держал. Топфхельм (нем. Topfhelm — «горшковый шлем») ему и спас жизнь.

Рус — лекарь вырвал застрявший в щеке наконечник, смазал рану пахнущей вином мазью, наложил повязку из белой тряпицы и уходя протянул Генриху фон Плоцке наконечник от стрелы.

Странно, что же такое сделали русы, что так рычало в лесу и посылало с огромной силой эти наконечники в его рыцарей. Ясно, что тоже как-то связано с греческим огнём. Наконечник ощутимо вонял серой.

В живых осталось мало. Десятка три рыцарей. Кто сгорел в огне, а кому такие вот наконечники попали не в прочный шлем, а в кольчугу, легко её порвали, а дальше прошли насквозь его рыцарей. Один из них сейчас лежит рядом с повозкой, на которой маршал сидел. Его избавили от кольчуги и одежды и видно теперь, что, войдя в плечо, такой вот наконечник без стрелы, пробил тело юного Альбрехта насквозь, на спине есть большая рваная рана. Скорее всего, Альбрехт не выживет. Хоть лекарь и ему обработал рану и замотал тряпицей. Но… Слишком уж большая рана на спине. Вырываясь из тела молодого рыцаря железка, сделала приличную дыру.

— Эй! — к Генриху подошёл высокий человек в кольчуге плотного плетения и необычном красивом золоченом шлеме. Воин протянул маршалу керамический белый кубок с горячим питьём, от которого шёл запах каких-то трав, — Дринк… Дринкен? Доннер ветер.

Маршал показал себе на щеку:

— Ich bin verletzt. (Я ранен). Ich bin an der Wange verletzt. (Я ранен в щеку).

— Верлетц? Ранен? Ферштейн. Данька, ты где пропал, позови невесту. Тут шишка какая-то большая нам в плен попалась, нужно его пораспросить про Юрбарк.

Что кричал этот воин Генрих фон Плоцке не понял, но вскоре появился огромный воин, в похожих доспехах. Гигант яркими голубыми глазами сочувственно и чуть презрительно эдак глянул на маршала и ушёл, но вскоре появился с белокурой девушкой смутно знакомой маршалу.

— Я графиня Мария Луиза фон Арнебург, — сделала книксен девушка и Генрих её узнал.

— Эти варвары захватили вас в плен графиня? Сколько они требуют выкупа? Как они поспели захватить даму? Что они с вами сделали? — засыпал графиню вопросами маршал. Морщился при этом, говорить мешала раненая щека.

— Я не в плену… Ну… Это добровольный плен…

— Они вам угрожают, графиня⁈ А где граф фон Арнебург?

— Вот… Да… Мой муж граф фон Арнебург погиб, защищая замок в Мемеле. Там все погибли, все защитники замка. Ваша помощь опоздала. Король Руси захватил Мемель. Горожане собрали деньги и откупились. Город не разграблен. Вар… Подданые короля Руси только забрали всё железо у жителей города и вывезли всё ценное из замка. Но жителей не убивали.

— Что же вы, графиня собираетесь теперь делать? Почему вы среди варваров?

— Вот тот огромный князь предложил мне выйти за него замуж…

— Замуж⁈ За варвара и схизматика. За этого ортодокса.

— За этого, маршал. Ладно, не будем обо мне, — Мария Луиза повернулась с умильной такой улыбкой слушающему их разговор Андрею Юрьевичу, — меня позвали перевести вам, маршал, то, что скажет король Руси.

— Король⁈ — хотел фыркнуть Генрих фон Плоцке, но тут же скривился, от резкого дёргания щекой рана заболела.

— Наговорились? — Андрей Юрьевич поднял руку, призывая и маршала, и переводчицу, к вниманию.

— Что вам угодно… — не знал, как закончить фразу маршал, не его Величеством или сиром же именовать этого варвара.

— Маша, ты переводи точно. Первое. Великий Магистр Вернер фон Орзельн убит. Ваши люди его опознали. Тело для похорон мы вам выдадим. Да, впрочем, все тела выдадим. Ним они ни к чему. И раненых оставим. Да… да и живых оставим. Вы сейчас поклянётесь, что их выкупят. Цену назначать не буду. Сами определите. Если будет маленькая цифра, то мои люди потом найдут этого рыцаря, где бы он ни скрывался и кастрируют. У жадин не должно быть детей.

Второе. С этого дня купцы Русского королевства будут торговать на землях ордена без пошлины.

— Я не уполномочен решать эти вопросы! — вскинулся маршал.

— А вот мне кажется, что именно вас, хер Генрих, выберут следующим Великим магистром ордена. Ну, а не выберут, то вы ведь можете озвучить тому, кого выберут, мои требования. Что-то пойдёт не так, и мы вернёмся и захватим все ваши города. И ограбим их, тогда вы потеряете гораздо больше, чем десятина с моих немногих купцов. Они будут на лодьях по Висле прибывать в Данциг. Вы обеспечиваете их защиту на торге и провожаете до границ с Польшей. А то у вас разбойники всякие. Уничтожьте их. В моём королевстве их нет. Да, и как бонус… ай, ответный подарок. С ваших купцов тоже не будут брать десятину. Взаимовыгодное сотрудничество.

— Я приму решение, если выберут меня и поговорю со следующим Великим магистром, если выберут кого другого. Это и в самом деле хорошее предложение.

— Вот и чудненько. Да, чуть не забыл. Теперь Тевтонский орден будет платить дань Королевству Русскому. Не вскидывайтесь, совсем не страшная дань. Вы с купцами будете отправлять нам десять двухсотлитровых бочек мочи… ай, тринадцать пудов. Пятьсот фунтов.

— Мочи⁈

— И пять девственниц. Они должны быть ростом с меня и иметь светлые волосы и голубые глаза.

— Девственниц, с тебя ростом? — немец икнул.

— Да. У нас живёт дракон и именно из его испражнений мы делаем греческий огонь и те штуки, что стреляют громом, ну, те, что швыряются наконечниками от стрел, — ткнул десницей Андрей Юрьевич в наконечник, что судорожно тискал пальцами маршал, так вот, дракон этот пьёт только человеческую мочу и питается высокими голубоглазыми девственницами.

— Этого не может быть! — вскочил с телеги фон Плоцке.

— Не пришлёте… А это надо делать два раза в год. Весной с первыми купцами и осенью с последними, вот примерно в это время. И мы придём и сожжём все ваши города, предварительно ограбив. Не стоит пробовать не выполнить эти мелкие условия. Купите девственниц. И построите как в Риме общественные туалеты. Учтите, дракон почувствует если моча будет разбавлена. Ох, не завидую я тогда вам. От злости он такие какашки выдаёт, что двух лопат хватит, чтобы взорвать весь замок в Мемеле.

— Какашки⁈

— Не всё ещё. Мне нужно ещё м… пятьсот фунтов свинца тоже два раза в год. Всё. Это вся дань, которую вы будете платить десять лет. Потом просто будем торговать.

— Не бывает драконов⁈ — неуверенно просипел маршал.

— А вы не отправьте дань и узнаете, бывает или нет.

— На него можно посмотреть? — с круглыми глазами подскочил к нему зашуганный немец.

— Конечно… Через десять лет. Как выплатите дань, я приму вашу делегацию и покажу дракона.

— А если мы выплатим… отдадим… если всё это мы отдалим вашим купцам за один раз⁈ Тогда мы сможем увидеть дракона в следующем году?

— Сможете… Нет. Тогда, раз вы всё это можете выплатить за один раз, то дань увеличивается в десять раз….

— Нет. Нет! Пусть будет через десять лет, — сник маршал.

— Ну, и чудненько.

— А чем питается дракон сейчас? Ну, девственницы? Откуда они?

— Своих отдаём. Жалко. Такие красавицы, а отправляем на смерть…

Профессор Виноградов задумался на секунду.

— Данька помнишь, ту бочку, с порохом, что разбили при переправе.

— Помню. А им безруким…

— Да подожди. Порох же слипся. Отколите топором приличный кусок с картуз размером. И мне в тряпице принесите. Устроим им фейерверк.

Через десять минут прибежал взмыленный будущий король Бранденбурга и принёс приличный кусок в тряпку завёрнутый. За это время на краю дороги развели костёр.

— Вот, смотрите, — Андрей Юрьевич развернул тряпицу и сунул под нос маршалу серый кусок бесформенный, чуть пахнувший серой. — Это какашка дракона. Сейчас смотрите. Давай, Данька. Осторожнее там. Ещё несколько раз в тряпку заверните и в какой рыцарский шелом положите. Бросишь в костёр и беги. Пять шагов и падай.

Данька так и проделал. Достал из кучи трофеев погнутый топфхельм и сунул туда угробленный порох. Подошёл на цыпочках к костру, сунул туда шлем и рванул. Ну, мог и чуть дальше отбежать. Пока шлем нагрелся, пока тряпки сгорели.

Бабах. Хоть костёр и развели в двадцати пяти примерно метрах от этого места, где телега с маршалом стояла, и весь народ ещё дальше отогнали артиллеристы, но жахнуло так качественно, что головёшки долетели до телеги, а шлем, разорванный, как распустившийся бутон, взлетев в воздух, плюхнулся в нескольких шагах всего от побелевшего и сжавшегося крестоносца.

— Вот, хер Генрих. Это всего лишь маленький кусочек какашки. Так что не советую выдумывать чего и не присылать дани. Или там крестовые походы организовывать. Взорвём все ваши замки, а вас сожжем. Ферштейн. Штаны придётся поменять.

— Княже, неужели ты думаешь, что тевтоны в сказки поверят? — когда они отошли от маршала, пристал к нему Данька.

— А без разницы. Но тут ведь главное запутать. Они бы, наверное, купцов наших не пустили и свинца не продали, да ещё и крестовый поход против нас организовали. Мы бы отбились. Тут сомневаться не стоит. Но всё одно и люди бы погибли и сколько времени и денег бы пришлось в очередную войну вбухивать. И главное — сколько времени. А так первые несколько лет они будут и торговать и от резких движений воздерживаться. Лазутчиков отправят. Нужно нам пещеру найти в Карпатах или вырыть и бабахать там время от времени и слухи про дракона распространять.

— И что тогда?

— А тогда по крайней мере два — три года у нас будет к войне с ними подготовиться. Настоящих латунных пушек нальём, чтобы не три раза из неё стрелять можно было, а триста, а то пятьсот. И много таких пушек нальём. И баллисты усовершенствуем. Большие горшки сделаем. С пару ведер. Представляешь, как вспыхнет два ведра напалма. И это в центре атакующих рыцарей. Хана всему наступлению.

— Я бы не поверил в дракона, — с сомнением пожал плечами, не убеждённый князем, главартиллерист.

— Посмотрим.

Событие семьдесят второе

Князья Дмитрий Александрович Брянский и его двоюродный брат Олег Святославич Гомельский двигались со всевозможной поспешностью к себе в Брянское княжество. Обоими странное чувство владело. Зависть? Ну, это понятно. Стрельба из пушки их впечатлила. Оба даже представляли себе, что будет с крепостью, если не одно орудие выстрелит, а десяток. А если два десятка? А ещё представляли, что вот несётся на эти пушки их дружина или те же поганые и тут по ним эти два десятка… эти, пусть, две дюжины пушек выстрелит. Вот бы посмотреть на это! Понятно, как Андрей Юрьевич два тумена ордынцев изничтожил.

— А нам бы такое оружие, Андрей Молибогович. А то вы эвон где, а поганые-то рядом с нами. От Киева до Гомеля или Брянска несколько дней ходу. А от Владимира ехать и ехать. Так это пока гонец…

— Вы же слыхали, что Андрей Юрьевич говорил⁈ Организуйте почтовых голубей. В городах по всей дороге от Брянска до Возвягля. Мы-то от Возвягля до Ровно сначала создали перелёты. Три голубятни в Ровно, три в Возвягле. Потом три голубятни в Луцке. Десяток во Владимире. Во Львове теперь есть и в Галиче. Указы князя есть почтовые службы в Перемышле создать, в Ужгороде и Мукачево. Следом в Кошице будут заводить. А на полночь тоже есть указ и в Холме, и в Берестье. Все наши земли скоро будут сетью голубятен покрыты. К зиме уже всё готово будет. И вы не ловите мух, а создавайте. Тогда узнаете про опасность от поганых и сразу голубя в Гомель, а оттуда в Возвягль. Или с этой стороны на Туров потом Дубровица и Ровно наше. А лучше и так, и эдак. Нужно же тебе, княже, знать, что в новых твоих землях творится.

— А пушки? — не успокоился Дмитрий Александрович, хоть брату и кивнул, мол, да, нужно, обязательно нужно голубиную почту наладить.

— Это не ко мне, княже, — сказал тогда тысяцкий Владимира, — Вернётся Андрей Юрьевич, вы к нему по первому снегу и приезжайте. Чай зятю не откажет. Не враг же он дочери своей. Не оставит кровиночку без защиты.

Наверное, всё же не зависть была главным чувством, что съедало князей. Любопытство. Точно, любопытство было сильнее зависти. Хотелось узнать братьям, откуда у князя Владимирского такие вещи. Часы на башне, пушки, стекло. Кофе этот. Монеты необычные, совсем на те, что у них имелись, не похожие. А фарфоровые кружки⁈ Чудо настоящее. Ничего подобного нет ни у кого. Сам князь говорил, что вычитал те знания из ромейских книг, что были у него в детстве в Галиче, у отца его в библиотеке. А тогда почему у самого Юрия Львовича — государя Руси не было всех этих чудес, коли книга та у него была. Опять же появлялись у них купцы ромейские изредка, шли по Днепру, доплывали и до Киева, и до Гомеля, и даже до Смоленска. А нет у них всех этих чудес. Книгу, значит, они написали, а как такие чудные вещи сделать не знают. Забыли. Чудно.

Событие семьдесят третье

«Манна же была подобна кориандровому семени, видом, как бдолах». (Чис. 11:7) Название «манна» этот хлеб получил, потому что когда евреи увидели его в первый раз, то спрашивали друг друга: «ман-ху?» («что это?»), Моисей ответил: «Это хлеб, который Господь дал вам в пищу». Манна покрывала утром землю вокруг еврейского стана во всё время их путешествия каждый день, кроме субботы.

Санька Юрьев смотрел на пойманного разведчиками священника. Смотрел и думал, чего с ним делать? Убить надо бы⁈ Это же надо до чего додумался, ссука, на свою земли грабителей, убийц и насильников привёл, только чтобы… Чтобы что?

— Зачем же сделал ты это, Марек Форгач? Скажи перед смертью. За что ты ненавидишь народ свой? Ты ведь словак? И вот привёл на свою землю немцев, чехов, сброд всякий, чтобы они народ, который ты защищать должен, убивали, грабили, насиловали? Нравится тебя смотреть, как насилуют женщин, как убивают стариков⁈ Выйди на площадь в городе… или в… и скажи: «Это я привёл тех упырей, тех грабителей, тех насильников и убийц, чтобы покарать вас за приверженность истинной веры. Я привел их, чтобы вы поняли, какое дерьмо все, кто стал католиком, предав веру предков».

— Я не хотел… Не хотел я! Я проклял их! Господь услышал меня и обрушил очищающий огонь на этих…

— Господь⁈ Скажи сильно я на Господа похож? Я… Мы убили исчадий ада, что ты привёл на свою землю. А если Господь выбрал меня своей карающей десницей, меня ортодокса и схизматика, так может наша данная нам предками вера истинная, а твоя ложна⁈ Вот он и покарал, тех, кто от веры отцов отошли⁈ В ересь кинулись. Еретики должны гореть в огне. Не так ли получилось? Не знак ли это тебе, Ваше Высокопреосвященство⁈

— Я не хотел… Я думал… — взгляд епископа обратился к нему, — Помилуй меня, Господи! Согрешил я! Помилуй меня! Дай сил исправить содеянное!

— Вона чё? Исправить? Ты воскресишь убитых мужей, что вступились за насилуемых жён? Ты вернёшь людям награбленное? Ты ещё себя и миссией считаешь? Да ты не просто дурак и гад, что привёл нечисть на землю свою, ты ещё и еретик. Ты себя равным Господу возомнил⁈ Оживлять людей будешь? Накормишь город целый мановением руки. Тут половина населения не переживёт зиму. У них все запасы выбраны и сожраны в три глотки тем воинством сатаны, что ты привёл. Это не тебе опять, урод, исправлять, а мне и князю Мечеславу. Нам нужно будет закупать везде продовольствие и сюда везти.

— Я помогу! Я не хотел… — епископ Кошице распростёрся на грязной траве пожухлой и принялся трястись в рыданиях.

Мальчишка худой, чернявый подошёл к нему и стал гладить по голове, что-то говоря на латыни.

Санька языка не знал. Но видимо нашёл какие-то слова пацан для этого урода.

Епископ поднялся, растёр грязь и слёзы по лицу и зыркнул на Саньку.

— Я перейду в православие. И я начну сбор помощи жителям Ружомберока и Жилина.

— Вот как, что же сказал тебе отрок сей?

— Алонсо? — епископ погладил пацанёнка по голове, — он сказал, что он был воришкой и исправился. Значит, и я могу исправиться. И хоть что-то исправить…

Глава 26

Эпилог

— Прибыли, прибыл, Ваше Императорское Величество! — высокий светловолосый парень лет двадцати заскочил в горницу, где находился не менее высокий и не менее русоволосый мужчин. Этому было под пятьдесят. Борода хоть и тоже русая, но уже тронутая сединой по краям. И виски седые.

— Ты, Андрей, брось, одни тут, чего величествуешь. А мне тебя теперь Вашим Императорским Высочеством звать. Обойдёшься. Сто раз говорил, ежели одни, то либо отцом называй, либо уж если хочется много буквов произносить, то Юрий Андреевич.

— Хорошо, отец. Прибыл Великий Магистр. Сейчас будет. В грязи весь. Карета сломалась, и он на лошади в седле скакал.

— Понятно. Кто остался ещё? — наморщился император, вспоминая, кого нет ещё из «гостей».

— Юрий Олегович…

— Точно. Ольгердовича забыл. Ну опоздает ежели, не прощу.

— Так он шведов бьёт, те опять прибрежные города пограбили.

— И что? Голубиной почтой ещё седмицу назад…

— Восемь дней уже, — поправил отца Андрей Юрьевич. Тот зубами скрипнул. Не на сына, на родича своевольного.

— Тем более. Хотел бы успеть… Ладно, чего уже. Вечно с Гедиминовичами проблема. Своевольны.

— А как там дед? — шёпотом, словно про тайну какую спросил цесаревич.

— Так же. Сейчас соборовать патриарх Тихон будет. Сиротами останемся, Андрейка. Даже не представляю, как жить без него, как державой управлять?

— Так дедушка уже пять лет как тебе власть передал? — вскинул брови наследник. Тоска и у него в глазах васильковых.

— Ты в своём Царьграде и не понимаешь, как это хорошо, когда посоветоваться можно. Просто вот сомневаешься в чём, а потом зайдёшь к деду, спросишь, а он всё по полочкам разложит и вроде как и не скажет точно, как надобно поступить, а выходишь и знаешь сам уже. Что там турки, всё лезут? И спросить недосуг. Ну, раз помощи не просишь, то отбились. Вот ещё связались с дебилами.

— Иоанн V Палеолог все с Халилем носится. Выкуп за него с осман требует, в сто тысяч иперпиров требует. И чтобы набеги прекратили. (Иперпир, иперпер (греч. ὑπέρπυρον), или сверхчистая номисма (νόμισμα ὑπέρπυρον) — византийская золотая монета конца XI — середины XIV веков. Вес 4,45 грамм, золото 24 карата).

— И что этот Гази? Отец Халиля, что говорит?

— Обещает! — сузил глаза наследник, азиата хитрого изображая.

— А Ирина что? Не хочет бросить там всё, да на Русь перебраться?

— На сносях, вернусь, так уже ребёнка родит. Чуть окрепнет и переедем. Устал я там, сил больше нет, отец, так и ждёшь вечно, то ли отравят, то ли во дворце из-за угла нож сунут. Интриги сплошные.

— Что с учеными и строителями? — вспомнил об истинной цели отправки войска во главе с сыном в Царьград император.

— Готовим ещё один корабль. Так, остатки, всех лучших уже вывезли.

— Брата твоего с тобой пошлю. Пусть тебя сменит Иван. Отдавать проливы османам нельзя. Дед говорит, что Тамерлан скоро турок разобьёт.

— Хорошо бы. Прут и прут. Наш полк совсем раздёргали, то туда, то сюда требуют. А сами сведения о нас османам продают. Феодора Кантакузин — мать Халиля так и вьётся вокруг наших орудий. И всё Фёдора уговаривает к ней на службу перейти.

— Может и прав дед. Он как-то сказал, я тогда не понял в шутку или нет, мол нужно дать османам полностью захватить Византию, а потом отбить у них Царьград. Иначе не совладать с этими греками.

— Я тоже так думаю. Только они ведь дворцы и храмы все разрушат, да нам потом отбивать, — затряс головой цесаревич.

— Я деду это и сказал.

— А он что?

— А он говорит, что свои храмы и дворцы здесь строить надо.

— Так строим же.

— Строим. Ладно сын, пойдём с дедом, с императором прощаться. Чёрт с ним с Ольгердовичем. Все остальные Великие князья собрались. Пойдём.

Тамерлан (Тимур)

Эпилог 2

В год 6884 от сотворения Мира (1376 от Р.Х.) 27 ноября в столице Российской империи граде Владимире умирал первый император этой империи. Андрею Юрьевичу исполнилось уже восемьдесят шесть лет и последние пять из них, передав скипетр и державу своему сыну Юрию Андреевичу, он отошёл от дел империи. Оставил за собой только министерство высшего образования. Курировал два десятка университетов, три семинарии, одну академию художеств и академию Генерального штаба.

При этом имелся и министр — его третий сын Даниил, но у того дел хватало, кроме того, как у отца власть оспаривать. У министерства был строгий план — открытие одного университета раз в два года. И это было очень хлопотное занятие. Ведь университет — это не только здание учебного корпуса. Нет. Это целый городок. Нужны общежития для студентов и аспирантов. Нужны коттеджи для профессоров и дома для простых преподавателей. Нужны сотни людей, что наводят порядок внутри помещений, и сотни тех, кто облагораживает студенческий городок снаружи. Садовники, рабочие в аптекарском огороде, обязательном для каждого университета, аптекари и врачи, что следят за здоровьем профессуры, студентов и рабочих. Нужны столовые и кафе, которые будут кормить студентов три раза в день. И все эти люди тоже должны где-то жить. Нужны конюшни и каретные сараи. И опять люди, которые там будут работать.

Не перечислишь всего. Целый город вырастал рядом со зданием учебного корпуса. Одних складов несколько кварталов. Ведь и людей и животных нужно кормить, где хранить тысячи пудов продуктов?

И всё это нужно сначала построить, а уж потом открывать новый университет или семинарию.

А империя огромна. Она вобрала в себя и Великое княжество Литовское, и Тевтонский с Ливонским ордена, Словакию, Молдавию, Мазовию, Бранденбург и все русские княжества и Великие и простые. Загнали ордынцев в степи, и теперь всё наоборот происходит. Раз в несколько лет на их кочевья и города совершают имперские войска налёты и зачищают зону километров в пятьдесят, перегоняя к себе стада и выбивая воинов у поганых. Потом строят засечные городки и готовят следующий набег. Сейчас граница проходит по Волге и Каме на Востоке и рекой Сарица (Царица) на юге. На западе Орда ограничена Днепром.

Каждые несколько лет Степь скукоживается. Приходят русы и засаживают деревьями степь. Сначала широкой полосой вдоль рек, а потом, разделив территорию на небольшие квадраты, высаживают лесополосы сосновые и кедровые.

Орда еще пробует брыкаться и даже пару раз организовывала набеги за последние десять лет, но дальше засечной черты и цепи крепостей пройти не смогла. А потом следовал ответ и очередное разорение Сарая.

В Риге готовят флот, который должен дойти до Лиссабона, подремонтироваться там и отправиться на Запад к материку, который по найденным у ромеев картам, там должен находиться. Карты эти нашёл Андрей Юрьевич совсем недавно, наводя порядок в своей огромной библиотеке во Владимире.

А ещё… ещё есть завещание первого императора, которое сегодня после его соборования должен зачитать патриарх всея Руси Тихон. Все князья и Великие и малые собрались. Интересно всем, что будет в этом завещании.

Конец книги.

Екатеринбург 2025 год.

Добрый день, уважаемые читатели. Кому понравилась книга и кто терпел до последнего, нажимайте на сердечко. Награды тоже приветствуются. Оставляйте комментарии.

С уважением. Андрей Шопперт.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Королевство Русское. Книга четвертая. Крестоносцы

Content

Королевство Русское. Книга четвёртая. Крестоносцы

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Nota bene