Вирджиния Круз

Военная травма и ПТСР. Ты выжил, и ты можешь вернуться к нормальной жизни

Вирджиния Круз

Военная травма и ПТСР. Ты выжил, и ты можешь вернуться к нормальной жизни

Гарри Гереке — прекрасному солдату, заботливому и сострадательному офицеру и отличному другу — Ваш пример вдохновляет меня оставаться в строю.

***

Моим однополчанам — Чертовски мало нас осталось!

Введение

Дорогой солдат!

Что же, мы пока незнакомы. Я знаю только, что сейчас у вас в руках эта книга и вы ее читаете. И это ценно для меня — о посттравматическом стрессовом расстройстве я знаю не понаслышке. Из своей третьей командировки я вернулась, скажем так, «в разобранном состоянии», и что с этим делать, никто не знал: ни командование, ни врачи, ни моя семья, ни даже я. На восстановление у меня ушла масса сил — конечно, не без болезненных ошибок. Но итог моей работы — степень магистра в области клинического консультирования по вопросам психического здоровья. И теперь я провожу психологическую работу с личным составом. Я точно знаю: чем глубже мы вникаем в вопросы посттравматического стрессового расстройства (далее для краткости будем называть его ПТСР), тем осознаннее мы идем вперед и тем быстрее наше восстановление.

Эту книгу я подготовила именно для вас. Будто вы сейчас на моих занятиях. Да, такого рода «уроки» могут быть тяжелы: ПТСР, или военная травма, не та тема, о которой любят распространяться, тяжелая это тема. Но ничего не поделать: на кону ваша собственная жизнь, вопрос серьезный. Постараюсь быть с вами максимально откровенной: абсолютно точен тот факт, что ПТСР — та штука, которая может убить. Как — поймем по ходу дела. Будем говорить о самоубийствах, военных преступлениях, депрессии, отношениях и многом другом. Не просто так, ведь все это — область действия ПТСР, военной травмы.

Отмечу еще вот что: психотерапия стала моей профессией, когда бо́льшая часть жизни уже осталась позади и пришло понимание: лишнего времени у нас просто нет! И мне нужно передать вам все те знания, которые очень пригодились бы мне самой, вернись я туда, назад, в начало своего пути. Повторюсь, знания — не из легковесных, но выбора, пожалуй, нет.

Я знаю, как вас задолбал этот чертов ПТСР. И я понимаю, что вам сейчас, скорее всего, не до книг. Но, может быть, с этой все-таки получится? Она коротенькая — много времени не займет.

Есть еще одна причина создания этой книги. Многие военные, возвращаясь домой, знают, что у них развилось ПТСР, но понятия не имеют, что с этим делать. Возможно, кто-то из вас верит в разного рода мифы, например, что «ПТСР никогда не проходит», и объявляет себя безнадежным. Так что вдруг эта книга попадет в руки тому, кто даже не подозревал о том, что помощь есть, и тогда она подскажет, где эту помощь найти.

И последнее: я здесь могу и выругаться. Просто хочу предупредить. Понятно, что многим неприятно грубое слово — и это абсолютно нормально, уважаю! Но тогда отложите эту книгу, что ли. Я ругаюсь. Не для того, чтобы выглядеть крутой или в погоне за дешевой провокацией. И, естественно, никого не хочу оскорбить. Просто мне сложно рассуждать о вещах, толкающих жизнь человека к краю, деликатными фразами; уж позвольте мне не извиняться за это.

Много отличных пособий написано для гражданских лиц и специалистов, но эта книга адресована военнослужащим. Пусть томик перейдет от солдата к солдату: от меня — к вам, ведь если бы кто-то мне дал такую книгу в 2005 году, то в моей жизни не было бы стольких лет мути.

Всего наилучшего! Жму ваши руки, Вирджиния Круз

Глава 1. Что за зверь ПТСР? И чем оно точно не является

Мифы, не несущие никакой достоверности и лишь забивающие мозг

По тематике ПТСР есть много информации, но она не очень подходит для обычного человека. Обычно готовят ее клиницисты для клиницистов, там масса сложных психологических понятий, но вам-то какой в них толк? Именно поэтому мифы вокруг военной травмы плодятся со страшной скоростью.

Перед тем как заняться фактами о посттравматическом стрессовом расстройстве, давайте сразу обсудим, чем же оно НЕ является. Зачем? Просто потому, что знать — это уже половина успеха!

Не позволим домыслам морочить себе голову и мешать качественно восстанавливаться — так, как достойны вы.

Факты

Приставка «ПОСТ-» означает «после».

ТРАВМА — это последствия угрозы жизни, ранений или сексуального насилия. У вас травма — так это не значит, что вы какой-то неправильный.

СТРЕСС — это психологическая и физическая реакции вашего организма на опасность.

«РАССТРОЙСТВО» — это клинический термин, который означает всего лишь, что ваши симптомы мешают вам жить повседневной жизнью, — вот и все.

И это не значит, что вы облажались.

Мифы, которые мы рассмотрим далее, пошли «в народ» от:

1) самих людей с военной травмой;

2) практикующих специалистов, в том числе тех, чья работа заключается в лечении военнослужащих с ПТСР.

Так что если какие-то из этих домыслов вам знакомы и даже пришлись по душе, значит, вам «повезло» оказаться в нужное время в нужном месте.

Миф № 1: «Военная травма не лечится»

Добавьте к этому: «Она у меня навсегда», «Лучше никогда не станет» и «Симптомы-то пройдут, а сам невроз останется».

Это настолько сильные установки, что многие сдаются, так и не начав лечение.

Существуют три метода1 лечения ПТСР, одобренных Министерством по делам ветеранов (VA)2.

1. Терапия длительного воздействия.

2. Когнитивно-процессинговая терапия.

3. EMDR-терапия (десенсибилизация и переработка движениями глаз).

Все они доказали свою эффективность для большинства пациентов, и мы подробно рассмотрим их в главе 5.

Использование методов доказательной медицины для лечения ПТСР крайне важно, ведь основаны они на проверенных научных данных. Применяя научные методы, исследователи тщательно проводят изыскания: свои выводы они публикуют в рецензируемых научных журналах. А затем другие специалисты выполнят дополнительные исследования, чтобы проверить, будет ли метод действительно работать.

Это очень похоже на то, как Управление по санитарному надзору (FDA)3 контролирует качество пищевых продуктов и медикаментов, проверяет лекарства методом двойного слепого тестирования — очень долгосрочный процесс, с большим количеством испытаний.

Когда доказательная медицина признаёт разрабатываемый новый метод, это большое событие.

При этом есть люди из разряда невосприимчивых к лечению, то есть эти три вида терапии им не помогли. Но для них найдены альтернативные варианты, например: медикаментозная терапия сильнодействующими препаратами4; медикаментозная терапия в сочетании с психотерапией; стратегии с обращением к религии.

Исследования в области военной травмы, ПТСР, разработки методов терапии могут стоить немалых денег, но и результаты того сто́́ят.

Итак, подходы доказательной медицины работают в большинстве случаев и для большинства людей — это наука, как бы мы к этому ни относились. Но вы же понимаете: тех, кто уперся в свое тотальное недоверие, никто и ничто не переубедит. Это тоже наука.

Случай из практики

Несколько лет назад мы трудились в клинической команде, которая работала с пациентами, невосприимчивыми к лечению. Была там женщина-военнослужащий, «немного за 30». Для ее восстановления прибегали ко всем трем научно обоснованным методам лечения ПТСР, но все напрасно: склонность к суициду и депрессия сохранялись. Ее состояние после военной травмы было действительно мучительным, а лечение продолжалось против ее воли.

Ее медицинская карта ничего особенного мне не явила. Перед нами была женщина с весьма развитым интеллектом и высокой трудоспособностью. Тем не менее симптомы ПТСР у нее так и не уменьшились до уровня, чтобы она могла нормально жить. Я задала ей два важных вопроса («Большая двойка» — так мы это назовем, а к самим вопросам еще вернемся).

Первый из вопросов был таким: «А вы вообще верите в то, что получите такую помощь, которая избавит вас от военной травмы, и вы сможете нормально, полноценно существовать?» И она так спокойно и ясно ответила: «Нет. Я знаю, что это невозможно». Задаю второй вопрос, почему она так уверена. А она объясняет, что психиатр на военной базе — тот, который впервые поставил ей этот диагноз, — заявил, что лекарств от ПТСР не существует. И еще она сказала: «Я знаю, что, наверное, лечение насколько-то мне поможет, но в итоге я все равно покончу с собой».

Сейчас я почти уверена, что была близка к провалу!.. Мы долго-долго говорили о ПТСР, сосредоточившись на фактах и мифах, после чего она приступила к лечению, применив эти новые знания. Через несколько недель ее симптомы уменьшились настолько, что она снова смогла по-настоящему ощутить жизнь и к прежним мукам уже не возвращалась.

Миф № 2: «ПТСР — удел только тех, кто воевал», или «Я-то такого не заслужил!»

Многие гражданские думают, ПТСР страдают только военнослужащие. При этом сами военные считают, что посттравма может случиться только с теми, кто «участвовал».

За свою жизнь я наслушалась: «У меня не может быть ПТСР, потому что…»

• Я вообще не покидал базу.

• Я никогда не применял оружие.

• В колонны, где был я, никогда не прилетало.

А это все вообще не так, ПТСР работает по принципиально иному механизму. Мы вернемся к этому в следующей главе, но пока отметим: ваш мозг и тело реагируют одинаково каждый раз, как только ваша колонна выезжает за ограждение, независимо от того, атаковали вас или нет.

Чтобы вас накрыл ПТСР, необязательно оказаться в ситуации, когда вы палите без разбора в разные стороны.

Еще есть такой предрассудок, будто ПТСР — участь тех, кто его «заслужил».

Это может звучать следующим образом.

• Я ничем не заслужил ПТСР.

• По крайней мере, я вернулся домой целым и невредимым.

• У моих детей хотя бы все еще есть отец.

• Моя травма с боевыми действиями не связана.

Давайте начистоту: я, скажем, тоже не заслуживаю того, чтобы болеть гриппом. Я очень хороший человек и чертовски привлекательный. Но гриппу-то на это наплевать. Никто не заслуживает заболеть малярией, ВИЧ или шизофренией, но это не мы выбираем. ПТСР ничем не отличается!

Осознай

Порой я работаю с жертвами домашнего насилия, и мне не доводилось слышать такое: «Думаешь, это тебе было плохо?! Меня вот трижды увозили на скорой!» Я никогда не замечала, чтобы люди, пережившие те или иные виды травм, ставили себя выше других, поскольку это и в самом деле хреново — участвовать в такого рода сравнениях.

Говорить «моя травма травматичнее вашей» бесполезно, хотя я часто слышу это от пациентов-военных: «Я побывал в Ираке и Афганистане» или «Меня взрывали дважды!»

Сравнение травм — это просто дно, и ты на самом дне, если этим занимаешься. А другим это мешает получить помощь, в которой они действительно нуждаются. Так что прекрати.

Когнитивно-процессинговая терапия (КПТ) — один из методов лечения посттравматического стрессового расстройства, направленный на работу с «точками застревания» или с системой установок и убеждений, которые мешают реабилитации.

При работе с индивидуальными клиентами и группами, занимающимися КПТ, звучат вариации на тему: «Я ничем не заслужил ПТСР», например:

• Когда это случилось, я бездействовал / не сопротивлялся.

• Я всего лишь был ребенком, когда со мной все это произошло.

• У меня и возможности-то не было предотвратить это.

Послушай, друг: посттравматического стрессового расстройства не заслуживает никто. А выбраться мы сможем. Абсолютно точно.

Терапия — это нелегко, но и не навсегда.

Миф № 3: «Люди с ПТСР просто слабаки»

В 2009 году начальник штаба Армии США генерал Кейси обратился к главе Американской психологической ассоциации доктору Мартину Селигману с просьбой решить проблему самоубийств и ПТСР среди военнослужащих.

Ответом Селигмана стал тренинг «Комплексная программа подготовки военнослужащих» (CSF — Comprehensive Soldier Fitness), целью которого было повышение устойчивости к внешним воздействиям и такой армии, где каждый находится в отличной психологической и физической форме. Эта программа, к сожалению, надежд не оправдала. Исследователи оспорили полученные в ходе работы тренинга данные, посчитав их сомнительными.

Тем не менее мои подопечные-военнослужащие — разных званий — достаточно часто озвучивают широко распространенное мнение, что если кто-то страдает ПТСР, то это потому, что он не отличается выносливостью, что есть нечто ущербное в таких военных, раз они сами восстановиться не могут. Понятно, что программа CSF напрямую не продвигала такой тезис, но факт остается фактом.

***

Теперь, когда мы разобрались, чем же не является посттравматическое стрессовое расстройство, перейдем к сути.

1 Все методы и рекомендации, представленные в данной книге, — из практики, принятой и опробованной в США; не все из них могут быть распространены в РФ. В любом случае никакое терапевтическое воздействие не должно быть применено без назначения врача. — Здесь и далее: примеч. ред.

2 Veterans Affairs, United States Department of Veterans Affairs. В России аналогичные функции по сопровождению ветеранов СВО выполняет Государственный фонд «Защитники Отечества»; другие категории находятся под патронатом министерства, которое командировало участника БД, а также Минздрава, ПФР, региональных органов социальной защиты и др.

3 Один из департаментов Министерства здравоохранения и социальных служб США.

4 В оригинале даны названия препаратов. В РФ мы не можем публиковать названия лекарственных средств для широкой аудитории. В любом случае самолечение может нанести вред, всегда требуется консультация специалиста.

Глава 2. Суровая правда о ПТСР

Не обсуждается: есть единственный способ поставить официальный диагноз ПТСР — обратиться к лицензированному специалисту, который опирается в своей работе на диагностическое руководство по психическим расстройствам DSM-55.

Пятое издание классификатора «Диагностическое и статистическое руководство по психическим расстройствам» — это большая фиолетовая книга с надписью «DSM-5» на корешке, которая должна стоять на книжной полке вашего психотерапевта.

Пятое издание вышло в 2013 году6, и это важно учесть, если ваш диагноз был поставлен до 2013 года. Клиническое определение ПТСР в пятой версии значительно изменилось по сравнению с четвертой. Если же вы видите, что врач работает по другим версиям классификатора (серый DSM-IV или DSM-IV-TR), не консультируйтесь у него. Подозреваю, что он дилетант.

DSM-5 — авторитетное руководство по диагностике всех психических расстройств. В нем содержится описание симптомов и критериев диагностики. Я не просто так сотрясаю воздух по этому поводу. Ведь если б мне давали по пять центов за каждого, кто сказал бы мне, что психиатр не поставил ему диагноз «ПТСР», так как «по тесту» тот не набрал нужного балла, у меня бы уже набежало три или четыре бакса. К черту шутки! Нет никакого «теста на ПТСР»! Здесь необходима основательная, откровеннейшая беседа со специалистом по психическому здоровью. Это требует времени и усилий. Пусть обратившийся настроится на то, что придется буквально «сродниться» со специалистом, а тот, в свою очередь, должен знать разделы DSM-5, относящиеся к его специализации. К сожалению, множество диагнозов поставлены ошибочно.

Поговорим начистоту

Важно, чтобы мы знали свой диагноз лучше, чем кто-либо другой, включая нашего психотерапевта, других военврачей и всех, кто старше и младше по званию7.

DSM написан клиницистами для клиницистов. В нем много профессиональной терминологии, которая может оказаться малопонятной для пациентов. Чтобы раскрыть суть суровой правды о ПТСР, я обращаюсь непосредственно к DSM-5 и даю перевод — с медицинского на человеческий.

Когда вы обсуждаете свою военную травму с другими, я хочу, чтобы, разговаривая с врачом, вы были поняты, могли получить адекватное лечение и вернуть себе нормальную жизнь.

Диагностические критерии (лат. criteria — мн. ч. от crirerium) — это стандартные признаки, на основе которых ставится диагноз.

Существуют пять основных диагностических критериев ПТСР, которые необходимо знать: A, B, C, D и E. При этом критерии F, G и H характеризуются длительностью по времени, силой воздействия ПТСР на нас, а также необходимостью исключить другие факторы (скажем, наркотики или другие физические заболевания).

Критерий A. Травмирующее событие

Согласно классификатору DSM, этот критерий раскрывает понятие травмы как «реальное воздействие, угрожающее жизни, или страх такого воздействия (серьезных ранений, сексуального насилия и т. д.)». Это понятие — как большой зонтик: под него можно подвести множество жизненных ситуаций, не только боевые действия. Итак, травмирующим событием для человека может являться ситуация, когда он стал жертвой:

• торговли людьми;

• буллинга;

• избиения;

• сексуального унижения или насилия;

• стихийного бедствия;

• стрельбы в общественном месте;

• геноцида;

• условий, угрожающих жизни (в детстве).

Этот список можно продолжать до бесконечности. К сожалению, травмы встречаются повсеместно. Данные очевидны: большинство из нас либо сами пережили травму, либо лично знакомы с кем-то, кто ее пережил.

Давайте поговорим о формулировке «реальная или вероятная угроза жизни». У каждого из нас свой способ — физический и психологический — реакции на угрозу: борьба, бегство или замирание (замирание — это «нелюбимое дитя» травмы, и подробнее об этом позже).

Наше тело и мозг реагируют одинаково независимо от того, реальная перед нами это угроза или лишь вероятная.

Например, предположим, что каждый день наша колонна выезжает за пределы расположения и, к счастью, мы ни разу не попали под обстрел. Но мы же умные люди, слышим данные перехватов, внимательны к отчетам и сводкам, смотрим телевизор и знаем, что колонны все же попадают под удар. И — угадайте, что?

Каждый раз, когда мы оказываемся на передовой, наше тело и мозг переключаются в режим тревоги — независимо от того, попали в нас уже или нет, — поскольку главная задача нашего мозга — уберечь нас от смерти.

Сердце у нас начинает биться чаще, чтобы доставить больше крови к мышцам, зрачки расширяются, мы начинаем потеть или дрожать, а мозг готовит нас к выживанию.

«Но меня ни разу не подстрелили, — скажете вы, — откуда у меня ПТСР, ведь руки-ноги у меня целы!»

Отставить! ПТСР не так работает.

Независимо от того, бежим ли мы в бункер по сигналу тревоги, читаем ли сводки о пострадавших, возвращаемся ли в расположение в одиночку затемно или буквально уворачиваемся от шквального огня, мы все равно подвергаемся угрозе смерти и получения тяжелых ранений.

Напомним:

В Критерий А «Травмирующее событие» входят: реальное воздействие, угрожающее жизни, или страх такого воздействия.

Ну, разобрались. Теперь, когда мы знаем, что такое травма, проследуем в…

Критерий B. Наличие симптомов вторжения8

Допустим, в наш дом врываются злоумышленники. Они, как правило, врываются к нам, когда мы совсем не ожидаем этого, и пытаются утащить наше добро. Именно так и выглядят симптомы вторжения. Я пройдусь по этим пяти симптомам и переведу их с языка специалистов на человеческий, и получится вот что.

Симптом вторжения № 1 (на языке науки):

«Повторяющиеся непроизвольные и навязчивые тревожные воспоминания о травмирующем(их) событии(ях)».

Перевод:

«Мы не можем перестать думать об этом, и это просто бесит».

Незваные гости входят в наш дом, когда мы этого не хотим, и мы не можем их контролировать. Именно то же самое происходит с навязчивыми воспоминаниями: они врываются в наш разум, когда мы этого не хотим, почти постоянно хозяйничают там (не повезло мозгу с соседями).

Симптом вторжения № 2 (на языке науки):

«Повторяющиеся тревожные сны, в которых либо сон прямо повторяет травмирующее(ие) событие(я), либо пациент подсознательно связывает сон с ним».

Перевод:

«Кошмары… странные сны, грёбаная жуть».

«Повторяющиеся сны» — значит, что они приходят снова и снова, а «тревожные» — что они тяжелы. Вы наверняка видели такое в фильмах: когда кого-то мучает кошмарный сон или флэшбэк9, человек заново переживает травму — точно так же, как это было в жизни. Но кошмары могут быть по-своему, неповторимо ужасающими. В них могут присутствовать элементы нашего травмирующего события, отголоски наших страхов и другие сильные эмоции.

Симптом вторжения № 3 (на языке науки):

«Диссоциативные реакции (например, флэшбэки), при которых человек чувствует или действует так, как будто произошло травмирующее(ие) событие(я).

Перевод:

«Странные чувства/переживания, которые напоминают о травме, путают наши мысли, из-за чего нам кажется, будто мы спятили».

Диссоциация — славное словечко, означающее разъединение, и ПТСР определенно может заставить человека чувствовать разъединение с самим собой.

Иногда это — сильные эмоции, возникшие из ниоткуда, мы чувствуем грусть или тревогу «без причины». Иногда же кажется, что все вокруг нереально или «не так», и объяснить этого мы не можем.

А порой это больше похоже на растерянность. К сожалению, для ПТСР это все «в порядке вещей».

Поскольку эта тема и так уже из разряда неудобных, позволю себе копнуть глубже: поговорим о галлюцинациях. Это когда мы видим, слышим, обоняем, пробуем на вкус или ощущаем то, чего, как нам точно известно, на самом деле нет в данный момент.

Например, мы чувствуем запах гари, когда знаем, что огня нет; или слышим выстрелы, хотя находимся дома; или думаем, что видим людей, преследующих нас.

Давайте начистоту:

Я ни разу не встречала ПТСР без галлюцинаций.

Никогда. И нам нужно говорить об этом открыто, ведь именно галлюцинации, а не какие-то другие симптомы, заставляют нас чувствовать себя настоящими сумасшедшими. То же самое касается и флэшбэков.

Когда мы не знаем, что галлюцинации и флэшбэки — это вполне ожидаемая и обычная часть ПТСР, мы можем решить, что сходим с ума, и начать серьезно подумывать о самоубийстве — и этот факт имеет огромное значение.

Что такое флэшбэк

Как и кошмары, флэшбэки не похожи на то, как их показывают в фильмах. Флэшбэк — это воспоминание, кошмар наяву; это яркий, мощный эпизод, возникающий в нашей памяти, когда мы бодрствуем. Флэшбэки вспыхивают внезапно и кажутся неконтролируемыми. Они больше напоминают ночной кошмар, нежели воспоминание, потому что иногда мы не можем отличить флэшбэк от реальности. Они настолько отчетливы, что кажутся абсолютно реальными. В отличие от какого-нибудь фрагмента фильма, при флэшбэках мы отчетливо и видим, и слышим, и ощущаем вкус и запахи. И это ужасно, ведь кажется, что травма повторяется снова и снова. Тем из нас, кто знаком с флэшбэками, часто кажется, что они сходят с ума. Но это не так. Это всего лишь симптом ПТСР.

Мы перестаем доверять своему мозгу и телу и можем буквально начать бояться себя и своих реакций.

Мы начинаем спрашивать себя:

«Что, если я причиню вред своей семье?»

или

«Что, если ломанусь покупать себе пушку?»

Я вас очень понимаю: может показаться, что вернуться из этого состояния мы никогда не сможем. Но мы сможем.

Пока просто позвольте себе осознать:

Галлюцинации и флэшбэки являются нормальным симптомом ПТСР.

Нормальное — это не значит, что все в порядке. Это значит, что галлюцинации и флэшбэки — стандартное ожидаемое проявление ПТСР. Это явление — обычное; вы не ущербный.

Симптомы № 4 и 5 — это две стороны одной медали, поэтому я объединю их в одну группу.

Симптомы вторжения № 4 и 5 (на языке науки):

«Сильное или продолжительное психологическое переживание (симптом № 4) или физические страдания (симптом № 5) как реакции на внутренние или внешние сигналы».

Перевод:

«Внешние и внутренние раздражители расшатывают тело и приводят мысли в хаос».

Мы все реагируем на угрозы — физически и психологически. Это означает, что реагируют наше тело и наш мозг. Эти сигналы называются триггерами.

Триггеры — это стимулы, вызывающие реакцию нашего тела и мозга.

Триггеры могут быть как внутренними (например, боль), так и внешними (например, звук взрывающейся петарды), и они могут вернуть нас к воспоминаниям о травме. Запах одеколона — как у того, кто на вас напал, коробка посреди дороги, звук выстрела — все это примеры потенциальных триггеров.

Триггеры могут оказывать на нас реальное влияние, вызывая любой отклик: что угодно — от сердцебиения до полноценной панической атаки. К сожалению, мы не знаем о своих триггерах, пока не испытаем их. Это самый жуткий сюрприз.

Внимание!

Что касается Критерия B10, классификатор DSM-5 утверждает, что у нас должен проявиться один или несколько из указанных симптомов. То есть, если нам достался один из пяти или если мы эту “лотерею ПТСР” выиграли и нам попались все пять, то, значит, мы под этот критерий подошли. Распространенная ошибка диагностики — нам необязательно иметь все пять симптомов, чтобы соответствовать этому критерию.

Критерий C. Наличие симптомов избегания11

Согласно определению из DSM, сюда относится избегание внутренних раздражителей (например, воспоминаний, мыслей или чувств) или избегание внешних раздражителей (например, людей, мест и предметов, напоминающих о травме).

Те из нас, кто страдает ПТСР, будут всеми силами избегать всего, что напоминает о пережитой травме.

Ну что ж, это вполне в логике ПТСР: почему бы нам НЕ захотеть избавиться от воспоминаний и реакций, от которых кажется, что у нас слетела крыша? Именно поэтому при травме часто люди прибегают к алкоголю и даже наркотикам: им кажется, что так легче заглушить боль.

Друзья, да мы же из кожи вон лезем, чтобы избежать любого напоминания о пережитой травме! Хотя другим это может показаться какой-то блажью, но в плане посттравматического стрессового расстройства это имеет полный и абсолютный смысл.

Вот как, к примеру, у нас может проявляться избегание:

• Мы делаем несколько дополнительных кругов перед тем, как припарковаться.

• Избегаем обслуживания «через окошко», чтобы не почувствовать себя в ловушке.

• Приезжаем пораньше, чтобы занять место подальше от окна.

• Выполняем работу в неурочное время, чтобы вокруг не было скопления людей.

• Заранее выясняем расположение всех точек выхода и эвакуации из здания.

Избегание может сопровождаться другими симптомами, и мы будем делать все, чтобы не встретиться с потенциальными триггерами. Поскольку у каждого из нас собственный уникальный опыт, вот рассказ одного моего пациента.

Случай из практики

Так вот, заглянул я как-то к интендантам в гейдельбергском гарнизоне. Это было после моей третьей командировки в Ирак, а в то время моя психика была не в лучшей форме. В отделе заморозки мне захотелось выпечки — знаете, в такой упаковке: печенье или круассаны и подобная фигня… В общем — в вакуумной упаковке, где шов разрывается с громким хлопком. И я подумал, что вот сейчас как хлопнет! Когда я был ребенком, я от таких микровзрывов даже подскакивал. И в этот раз я почему-то подумал: а что, если все это взорвется, я оглохну?

Я понимал, что эта мысль в принципе безумна, что даже если все упаковки с выпечкой взорвутся одновременно, со мной ничего не случится. Но, тем не менее, я не мог перестать думать об этом.

Иду дальше… В списке покупок — молоко. Приближаюсь к холодильнику, мое сердце забилось быстро-быстро. Начинаю дрожать, пот льется. Мне холодно. Одна женщина спросила, все ли со мной в порядке. «Конечно, да! Спасибо!» Молоко уже решил взять в обычном тетрапаке.

А в последующие недели мне и близко не хотелось подходить к отделу охлажденных продуктов — ни за сыром, ни за яйцами. А потом мне вообще к интендантам расхотелось приезжать, потому что ощущал, как при въезде на парковку сердце начинало бешено колотиться.

После лечения я уже смог посещать такие отделы в магазинах, не опасаясь за свою жизнь, но хлопающую упаковку я по-прежнему ненавижу.

Задачи нашего мозга:

1) сохранять нас в живых;

2) понимать смысл происходящего.

Избегание чертовски логично в данном контексте, поэтому будьте к себе снисходительны.

Темная сторона избегания

Наши семьи и близкие друзья не идиоты: они знают, что с нами что-то не так, и, вероятно, догадались, что это ПТСР. И мы знаем, что они знают. И они знают, что мы знаем, что они знают. Мы не хотим беспокоить тех, кого любим больше всего, поэтому начинаем избегать и их. Все начинается с малого — возможно, с проведения времени в одиночестве, уборки гаража или дневной попойки, но процесс развивается быстро. Пока до нас дойдет, что происходит, окажется, что мы уже бесим наших супругов, а дети перестали звать нас играть в футбол.

Главы 9 и 10 как раз посвящены тому, как говорить с семьей, друзьями и коллегами о ПТСР так, чтобы восстановить отношения и получать поддержку ради восстановления.

Критерий D. Негативные изменения в восприятии происходящего и настроении12

Это означает всего лишь: «негативные изменения в наших мыслях и чувствах». Таких симптомов семь и, чтобы соответствовать этому критерию, нам достаточно двух из семи. Давайте пройдемся по ним.

Симптом № 1. Мы не можем вспомнить важных эпизодов травмы

Когда наше тело находится в состоянии борьбы, бегства или замирания, мозг целиком сосредоточен на выживании. Нередко люди с ПТСР забывают значительные фрагменты пребывания на службе или не помнят важных аспектов своей травмы — до тех пор пока не срабатывает пусковой механизм (триггер).

Симптом № 2. Стойкие и преувеличенно отрицательные суждения о себе, других людях и мире

В когнитивно-процессинговой терапии мы называем это «точками застревания» — и действительно, мы приходим к состоянию, похожему на застревание. Мы начинаем рассуждать о жизни радикальным образом, например:

• Никому нельзя доверять.

• Я никогда не стану лучше.

• Этот мир в полной заднице.

Симптом № 3. Устойчивые и искаженные мысли о том, что вызвало травму или произошло из-за травмы

Эти мысли заставляют нас винить себя или других. Самообвинение — обычное дело, даже когда мы знаем, что мыслим нелогично. Вот что мы говорим:

• Это я должен был оказаться в той колонне, а не мой боевой товарищ.

• Я должен был знать, что прогуливаться по базе в одиночку небезопасно.

• Если бы я не замерз, я мог бы сделать что-нибудь, чтобы спасти его жизнь.

Эти «кривые» мысли кажутся нам на 100 % убедительными, но мы все равно должны допустить сомнение: а может быть такое, что наши выводы неверны? Я не убеждаю вас думать определенным образом, но хотя бы спросите себя: возможно ли, что я ошибаюсь? Поговорить об этом важно вот почему: такие мысли приводят к желанию прикончить себя. Подробнее об этом позже, а пока давайте зафиксируем.

Раз есть вероятность, что наши мысли относительно окружающей действительности ошибочны, то, возможно, и самоубийство — неверное решение!

Разговор начистоту: о замирании

Мы постоянно слышим: «Бей или беги!», поэтому замирание — это, как говорится, «нелюбимое дитя» травмы. Все три желания — бороться, убежать и замереть — являются нормальными нейробиологическими реакциями на страх. Но если мы этого не сечем, мы можем чувствовать и вину, и злость, что-то вроде: «Как я это допустил!», когда наше тело замирает от «соприкосновения» с травмирующим событием.

Вот что важно осознать: мы можем только мечтать, чтобы у нас был выбор: сражаться, бежать или замереть, когда заблагорассудиться, — в действительности такого выбора нет. Когда мы в опасности, наш мозг активизируется и начинает защищать нашу жизнь. Мы ничего не решаем; за долю секунды наш мозг делает выбор за нас.

Вспомните всякие передачи о природе, где львы охотятся на газелей. Ни одна газель не встанет на ноги и не надерет задницу льву, поэтому ей остается лишь выбор: бежать или замереть — и оба действия являются рабочими методами выживания. Глаз видит движущийся объект («я стою — меня видно, пригнусь»), поэтому лев может не заметить неподвижную газель, застывшую в непосредственной близости от него. Люди, разрабатывающие программы военной подготовки, знают это и принимают все меры, чтобы научить нас замирать. Боевая работа под огнем, заучивание наизусть вопросов, которые, попадись мы в плен, нам зададут на допросе, отработка тактики «огонь и маневр» — мы снова и снова тренируемся, чтобы довести любые наши действия до автоматизма, даже если по нам ведется стрельба. Но никто не учит нас, как вести себя, когда товарищ умирает на твоих руках, или как реагировать, когда прямо при тебе кого-то пристрелили13. Мы не сопротивляемся, не бежим — мы замираем.

Самобичевание, которым мы занимаемся из-за того, что замерли в критической ситуации, бывает невыносимым. Мы можем продолжать мучить себя: «Если бы я тогда не впал в ступор, все могло быть иначе» или «Если бы меня не парализовало в тот раз, я бы дал отпор». Послушайте друга: скорее всего, вы ошибаетесь. Замирание — это не выбор; это воля вашего мозга, который сохранил вам жизнь.

Симптом № 4. Стойкое негативное эмоциональное состояние (например, страх, ужас, гнев, чувство вины или стыда)

Мы чувствуем себя паршиво — и очень часто.

Симптом № 5. Снижение интереса или желания участвовать в значимых делах

Расслабление и развлечения могут казаться пустой тратой времени, проще остаться дома. Даже то, что раньше нам нравилось, теперь не годится: ни прогулки с друзьями, ни секс — даже секс низкого пошиба, такой как просмотр фильмов фривольного содержания или мастурбация.

Все это может отразиться и на нашей семье, потому что мы уже не уделяем ей время.

Наши ресурсы истощены, мой друг.

Когда разум занят борьбой с симптомами навязчивых состояний и избеганием происходящего, трудно сосредоточиться на чем-либо другом, особенно на отдыхе или развлечениях.

Симптом № 6. Чувство отстраненности или отчужденности

Чувство отстраненности и отчужденности встречается довольно часто. Это особенно проявляется по отношению к гражданским людям; тем, кто был «в обозе»14, и вообще ко всем тем, кто, по нашему мнению, «не в теме» (камень в ваш огород, участники боевых действий).

Симптом № 7. Стойкая неспособность испытывать положительные эмоции

Будет больно — но где же нам еще обсуждать это, если не здесь?

Итак, представим себе эмоции в виде шкалы. На одной стороне — все плохие эмоции, которые мы не хотим испытывать, например грусть, чувство вины или гнев. В середине — нейтральные чувства, такие как двойственность чувств (мы это еще называем «раздрай»), апатия или безразличие. А на другом конце шкалы — хорошие эмоции, которые нам нравятся, например счастье, удовольствие и радость:

Помните Критерий С «Избегание»? Это когда мы всеми силами стараемся избежать всего, что напоминает нам о травме, чего мы чувствовать не хотим, например сожаление, печаль. Логично, что мы хотим избежать тяжких ощущений и надеемся отделаться от них и наслаждаться только тем, что на нашей шкале справа.

Все это не лишено смысла, но чувства так не работают.

Видите ли, на представленной шкале чувства ослабевают с обоих концов в равной степени. Это означает, что когда мы избегаем тех неприятных чувств, что слева, мы становимся неспособными испытывать и все то хорошее, что расположено справа. Это совершенно неожиданный побочный эффект, но так устроен мозг. Мы избегаем чувств, показанных на шкале слева, и чувства справа в равной степени постепенно ослабевают, пока наша шкала не примет следующий вид:

Мы старались избегать неприятных чувств, но теперь мы буквально не можем ни радоваться, ни смеяться, ни испытывать счастье.

Мы оказываемся в этой ужасной стадии под названием «оцепенение»15 — и это жуткое ощущение. Супруг или супруга подходят к нам и хотят обсудить то, что их крайне беспокоит, — и мы знаем, что они имеют полное право оказаться расстроенными чем-то, — но мы ничего не чувствуем. Наши друзья пытаются поговорить с нами о нашем поведении, и мы видим, что они волнуются за нас, но мы словно и не принадлежим себе, наблюдая за всем этим издалека. Наши дети подходят к нам и плачут, а мы ничего не чувствуем. Может быть, мы даже думаем: «Да перестань ты реветь, чертов ребенок». Блин! Неужели я действительно так подумал?

Ничего не чувствуем, но знаем: что-то ощущать мы должны.

Мы можем воскликнуть: «Что со мной не так?! Что это за бесчувственная тварь?! Может, я совсем стал зверем?» И вот уже идете в интернет, чтобы узнать, не психопат ли вы. (Успокойтесь: вы НЕ психопат.)

Какое-то время мы пребываем в этом оцепенении, а потом нас озаряет: «Я покончу с собой». Вдруг неожиданно мы хоть что-то да чувствуем. Это не радость, но это уже и не оцепенение. Фактически, впервые за долгое время мы почувствовали что-то, отличное от апатии, — впервые приблизились к ощущению радости за долгое время. Не потому, что самоубийство всегда исправляет ситуацию так, как нам хотелось бы, а потому, что теперь у нас есть ответ, в то время как раньше его не было. И это крутое ощущение. Мы можем сказать себе: «Вот он — явно наилучший способ, ведь если бы это было не так, то почему же я воспрял духом?»

Возможно, мы станем получать подтверждение этому от людей, которым небезразличны. Приятно видеть, что ты снова улыбаешься! Ты выглядишь так, будто тебе сегодня лучше! Это исходит от супруги, коллег, друзей, и вот мы еще больше верим в то, что наша идея должна оказаться удачной.

Забегая вперед, скажу: идея — дерьмо!

Чувства — это не факты.

В одной из следующих глав мы поговорим о самоубийстве, поскольку никто о нем не говорит, а нам это необходимо. Я не пытаюсь читать ваши мысли. Я просто сама пережила попытку суицида и буквально тысячи раз слышала эти истории от пациентов.

(Если вам не довелось испытать аналогичный опыт, то это здорово: в игре под названием «Жизнь» победитель — вы!)

Если вы чувствуете себя подобным образом прямо сейчас, отложите эту книгу и прочитайте книгу «Suicide: The Forever Decision» Пола Г. Куиннетта16. Доктор Куиннетт — блестящий специалист, и я настоятельно рекомендую вам эту книгу. Слышали вы о ней или нет — но мне она спасла жизнь.

Помните!

Проявление двух из семи симптомов уже свидетельствует о наличии Критерия D.

Понимаю, вы, должно быть, устали. Потерпите, остался последний критерий.

Критерий E. Значительные изменения возбудимости или эмоциональной реактивности, связанные с травмой17

Здесь мы говорим не о сексуальном возбуждении. В данном случае «возбуждение» означает, что ваши мозг и тело всегда бодрствуют, настороже и готовы к действию. В этом есть огромный смысл, потому что:

Если наш мозг не чувствует себя в безопасности, он будет держать нас в состоянии повышенной готовности, чтобы мы могли отразить удар.

Абсолютно логично с позиции мозга — но в повседневной жизни это нам не помогает.

Как и для Критерия D, здесь достаточно проявления двух симптомов, а не всех.

Симптом № 1. Раздражительность или вспышки гнева (практически без повода), проявляющиеся в словах или физически

Вы — воин, и вы повидали в жизни всякого дерьма. А оно случается.

Симптом № 2. Безрассудное или саморазрушительное поведение

Рисковать при исполнении служебных обязанностей — для военнослужащего не редкость, но рискованное поведение при ПТСР в обычной жизни — это совсем другой случай. К саморазрушительному безрассудству можно отнести случаи (совершенно реальные), когда люди садились на мотоцикл — без шлема, пьяными — чтобы забрать ребенка из детского сада. Вспомните примеры, относящиеся к Критерию С «Избегание» — мы сами разрушаем свои крепкие браки, уничтожаем лучших друзей, появляемся пьяными на семейных встречах. Полнейшее саморазрушение — теперь вы знаете, как это называется.

Симптом № 3. Повышенная тревожность

Это вечная боевая готовность высшей степени и поведение, направленное на обеспечение нашей безопасности. Мы остаемся начеку, даже если логически понимаем, что все в порядке. Наши мозг и тело напряжены, всегда в ожидании подвоха и готовы к борьбе, бегству или замиранию. Долгое нахождение в таком состоянии выматывает, но расслабиться мы не можем.

Симптом № 4. Преувеличенная реакция испуга

Испуг (шок, ошеломление) — это неосознанная защитная реакция на внезапные шумы или предполагаемую угрозу. Мы всегда на взводе.

Симптом № 5. Проблемы с концентрацией внимания

Наши ресурсы (жизненные силы), повторимся, истощены, поэтому, когда наше сознание занято симптомами вторжения и избегания, трудно сосредоточиться на чем-то другом.

Симптом № 6. Проблемы со сном

Это могут быть проблемы, связанные с бессонницей, качеством сна либо беспокойными сновидениями.

Помните!

Проявление двух симптомов из шести подтверждает наличие Критерия Е.

Последние три критерия мы рассмотрим кратко, поскольку они несложные.

Критерий F. Проявление любых симптомов, названных выше, продолжается более одного месяца.

Критерий G. Ощущение дискомфорта от проявляющихся симптомов; влияние симптомов на нашу повседневную жизнь устойчиво.

Критерий H. Если симптомы являются результатом действия каких-либо веществ (например, лекарств) или физического заболевания, то это не ПТСР.

5 Diagnostic and Statistical Manual of Mental Disorders (Диагностическое и статистическое руководство по психическим расстройствам), 5-е издание. В РФ и других странах, присоединившихся к ВОЗ, действует МКБ-10 (Международный классификатор болезней), раздел F00-F99 «Психические расстройства и расстройства поведения».

6 В 2022 году 5-е издание, выпущенное в 2013 году, было обновлено и теперь называется DSM-5-TR.

7 Здесь автор призывает пациентов вникать в информацию, предоставляемую врачом, и относиться к его назначениям осознанно. Но не призывает к самолечению, которое недопустимо.

8 Далее — Критерий B «Вторжение».

9 Флэшбэк — в психологии это феномен, при котором у человека возникает внезапное, обычно мощное, повторное переживание прошлого опыта или элементов прошлого опыта.

10 Напоминаем: Критерий В «Вторжение».

11 Далее — Критерий C «Избегание».

12 Далее — Критерий D «Негативные чувства и мысли», или Критерий D.

13 В оригинале использовано жаргонное словечко schwack, что буквально переводится, как «шлепнуть», «пристрелить в упор». Очевидно, что здесь речь не о пуле, полученной в бою, а о преступлении, совершенном командиром или сослуживцем. Далее, в главе 3, автор рассмотрит эту тему и случаи преступления командования в американской армии.

14 В оригинале: POG (People Other than Grunts) и legs — «люди, отличные от пехотинцев» и «не десантники», т. е. речь о тех, кто не выполняет в армии сугубо боевые задачи.

15 В оригинале: numb. В российской литературе: психическое / эмоциональное оцепенение / онемение, ступор.

16 Quinnett P.G. Suicide: The Forever Decision. — N.Y.: Crossroad, 1992. На русском языке эта книга выйдет в издательстве «Питер» в 2025 году под названием «Как избавиться от мыслей о самоубийстве».

17 Далее: Критерий E «Возбудимость», или Критерий E.

Глава 3. Моральная травма из-за боевых потерь, военных преступлений и преступных действий руководства18

Прежде чем перейти к тому, как лечится ПТСР, мы должны вместе обсудить еще один вопрос — моральную травму. Когда я впервые познакомилась с исследованием моральной травмы, проведенным доктором Бреттом Литцем19 и его командой20, я была потрясена. Я подумала: «Почему же никто не говорит об этом?» Это касалось простых психотерапевтов, таких как я.

Хотя моральная травма не является диагнозом, который мы можем найти в классификаторе DSM-5, как, например, ПТСР, считаю, что аспекты данного вопроса нам очень важно понимать, чтобы принимать более осознанные решения и быстрее выздоравливать.

Корень ПТСР — в страхе; наш мозг выполняет настоящие психические кульбиты, лишь бы сохранить нам жизнь. Но моральная травма — куда более гадкое явление, ведь ее корень — это стыд. Она — результат событий, которые нарушают наши собственные, давно устоявшиеся ожидания в отношении себя и других. Моральная травма рождается в «долженствовании»: в том, как с кем-то «до́лжно» обращаться или как все «должно работать» — на войне и в жизни.

Это то, что мы сделали или не сделали; то, что сделали или не сделали другие люди, — то, что мы не можем отмотать назад.

В исследованиях, посвященных моральным травмам, их причины четко разделены на три категории.

1. Боевые потери.

2. Военные преступления.

3. Предательство руководства.

ПТСР — это потеря безопасности, а моральная травма — это потеря доверия.

Потеря доверия к себе, другим, своему долгу и даже армии. А когда мы теряем доверие, можем лишиться и всего остального.

Вот, например, новоиспеченный командир, еще без знаков отличия, оформляющий себе липовые командировки, чтобы заработать Знак участника боевых действий21. Вот видеоролики с обезглавливанием, которые нас заставляли смотреть, чтобы мы могли «понять, о чем идет речь» при допросе задержанных. Вдова нашего приятеля, с которой мы встретились по возвращении на родину; допросы, которые мы проводили; побои, которые мы получали и раздавали; мертвые дети; трупы собак — и «Господи, что за хрень, того парня арестовали вместо полковника?» Понятие моральной травмы включает все это и даже больше; судя по тому, что описал в своем исследовании доктор Литц, кажется, будто ему пришлось нажираться в стельку с каждым из нас, кто приезжал на ротацию, и так получились действительно правдивые заметки.

Определения

Моральную травму можно получить в результате ситуации, когда мы сами (военнослужащие) или кто-то из наших близких нарушил моральный кодекс. Некоторые исследователи называют это трансгрессивными действиями: что-то такое, вследствие чего происходит нарушение (или преступление) границ допустимого с моральной точки зрения поведения. Когда пережитое на войне ломает наши фундаментальные ценности, это нас разъедает. Медленно.

Что до причин нашего отношения к такому, надо вспомнить, кем мы были до службы. Чтобы служить в армии, требуется определенный тип людей, не зря же мы называем это «служением».

Большинство из нас были до неприличия молоды и без малейшего жизненного опыта, когда пошли в армию. Поначалу нам хотелось помогать людям, что-то менять к лучшему и все такое. Многих из нас мобилизовали после 11 сентября, после терактов во Всемирном торговом центре. Мы взяли на себя обязательства перед армией и друг перед другом, и в этом было что-то простое и чистое. Никогда не бросать товарища. Не предавать боевое братство. Вернуть всех домой.

Но так было не всегда. Мы применяли смертоносную силу, отдавали приказы и выполняли их, и это не было легкой прогулкой в белых перчатках.

Независимо от того, сами мы что-то совершили, или стали свидетелями, или помешать не смогли, — на войне происходит такое, что заставляет нас задуматься, кто мы есть сейчас и в кого можем превратиться потом.

Моральная травма — это разрушение души, и поскольку мы часто не можем говорить о том, что произошло (может быть, из-за Соглашения о неразглашении22 или договора или потому, что это преследуется по закону), мы начинаем наказывать самих себя.

Исследования доктора Литца и других ученых показали, что мы наказываем самих себя, убивая собственное благополучие; они назвали это самоограничением. Сюда относится стремление к социальной замкнутости, употребление психоактивных веществ и самобичевание.

Говорить об этом у нас нет возможности, и потому мы изолируемся. Мы топчем собственные чувства, хватаемся за бутылку и превращаемся в заядлого самокритика. Снова и снова говорим себе: «Только чудовище могло сделать ____________, только животное способно на ____________ — и это всё я». Раз заполнив эту «анкету», потом мы снова и снова проигрываем в уме написанное.

Объясняя разницу между чувством вины и стыдом, Брене Браун23 отмечает, что чувство вины — это «Я сделал что-то не так», а стыд — «Я и есть что-то не то».

Моральная травма — это стыд; это мысль о том, что в нас есть что-то морально и фундаментально неправильное.

Если идея израненной души кажется вам какой-то слишком сентиментальной, подумайте о моральной травме как о полноценном экзистенциальном кризисе, когда мы задаемся вопросом: «В чем смысл моего существования?» Будто из глубины души поднимается муть, которая отравляет нашу личность, нашу мораль и наши отношения — с самим собой, с семьей (особенно с детьми) и с человечеством в целом.

Иногда моральная травма сосуществует с ПТСР, но это не одно и то же. Это означает, что если мы одновременно страдаем и тем и другим, а лечимся только от ПТСР, то моральная травма может сохраниться и продолжит надирать нам задницу до тех пор, пока мы не займемся ею специально. Моральная травма и ее значение не должны быть оставлены без внимания. Нам нужно заглянуть зверю в пасть и поработать с предательством, гневом, ненавистью к себе и желанием нанести себе вред.

Три категории причин моральных травм

Боевые потери

Во время боевого слаживания мы создаем уникальные связи и можем ощущать личную ответственность за безопасность каждого, кто находится рядом с нами в подразделении. Когда в ходе боевых действий кто-то погибает, это ощущается как поражение. Редко выдается возможность как следует прожить свое горе, потому что нам нужно продолжать выполнение боевой задачи и приходится отставить пораженческие настроения, чем бы для нас эта смерть ни была.

Трудно совладать с противоречивыми чувствами. Мы используем такие слова, как «герой» и «самопожертвование». Но разве они что-то значат, когда наш брат мертв и его не вернуть? И вот мы уже задаемся вопросом о ценности нашей миссии, задумываемся о коррумпированности нашего руководства и о том, действительно ли все должно идти таким путем. Мысли об этом могут привести к ощущению, что мы опозорили своего боевого товарища, поэтому, чтобы не чувствовать себя совсем плохо, нам остается засунуть такие размышления подальше.

Преступление

Это раздел о военных преступлениях, и здесь «неудобная» информация. Преступление может быть совершено путем активного участия в нем (акт совершения) или путем непринятия мер по его предотвращению (акт бездействия). Отнеситесь к теме серьезно, это обширный вопрос, не из простых. Мы переживаем по поводу того, что, как мы считаем, мы совершили, чего не сделали или что мы «должны были предвидеть». Обратите внимание на это «мы считаем». Моральная травма крушит наши базовые установки и убеждения, а совершение преступления — дело сложное.

В понятие «военные преступления» входят, в частности, случайные или преднамеренные убийства некомбатантов; пытки, месть или убийства из садистских побуждений; неизбирательная агрессия; сексуальное насилие; неспособность (реальная или мнимая) предотвратить гибель военнослужащих или гражданских лиц.

Достаточно сказать, что там, где стреляют, происходят вещи, которые трудно исправить по возвращении домой. Становится сложно разграничить — кто мы такие на войне и кто же мы дома — и вот мы задумываемся, может ли наша жизнь иметь какую-то ценность, если в прошлом мы поступили неправильно.

Преступные действия24 руководства

Все совершают ошибки, это данность. Поступки из категории «Преступные действия руководства» — это особо изощренное, рискованное поведение, которое часто подразумевает совершенно несправедливые взаимоотношения. Последствия могут быть ужасными, поскольку токсичные лидеры чувствуют себя как рыба в воде в ситуациях, характеризующихся хаосом и минимальным контролем, например на войне. Совершая преступные деяния, «лидеры» рушат все разумные ожидания относительно морально-этического поведения, и очень маловероятно, что восторжествует справедливость, поскольку в армии это не принято25. Притеснения, дедовщина, незаконные приказы и сексуальное насилие, как правило, отслеживаются и пресекаются, пока мы недалеко от штаба; но в полевых условиях продажные изворотливые психопаты, в чьих руках в буквальном смысле находятся жизни и смерти, срываются с цепи.

Не то чтобы для меня это было неожиданностью.

Наполеон сказал: «Удивительно, на что способен человек ради кусочка цветной ленты» — или значка участника боевых действий, или «Бронзовой звезды», или любой другой медали, если на то пошло. Ниже — примеры некоторых действий руководства, которые можно отнести к преступным (и это далеко не всё):

• неоправданный риск, которому подвергаются военнослужащие и их безопасность;

• объявление бойкота одному из военнослужащих до такой степени, что тот совершает самоубийство;

• угроза применения насилия к военнослужащим.

Думаю, что и здесь можно смело ссылаться на книгу «Dirty Dozen» Роберта Саттона26: оскорбления, нарушение личного пространства, прикосновения без разрешения, угрозы, подколы, вспышки гнева, унижение, позор, затыкание рта, сквернословие, повышение голоса и игнорирование.

К сожалению, быть сволочью — еще не нарушение воинского устава. Но так быть не должно. И хотя случаи неправомерного поведения командиров зачастую широко известны, но те, кто принимает решения, выбирают ничего не решать.

Выбирают. Ничего. Не решать.

Из-за токсичных лидеров наши доверие и уверенность могут быть полностью подорваны.

В армии токсичные командиры подрывают моральный дух подразделения, а потом дома наша неспособность в принципе кому-либо доверять распространяется на остальные взаимоотношения. Мы начинаем во всем ожидать подставы, бесимся и даже разрабатываем в голове подробные планы мести. Мы вновь и вновь мучаемся угрызениями совести за то, что не сделали ничего, чтобы предотвратить такое поведение.

***

Итак, подведем итоги главы27. К частым последствиям моральной травмы относятся случаи, когда люди, ее перенесшие:

• наносят себе увечья;

• перестают ухаживать за собой;

• злоупотребляют психоактивными веществами;

• ведут себя безрассудно, неосмотрительно;

• занимаются саморазрушением;

• испытывают чувство обреченности;

• испытывают отвращение к себе;

• утрачивают способность сопереживать другим;

• испытывают внутренние страдания;

• испытывают угрызения совести, чувство вины;

• занимаются самобичеванием.

Что дальше?

Важно признать и осознать: то, что мы пережили, может повлиять на нашу жизнь в долгосрочной перспективе — эмоционально, поведенчески, духовно и социально. Посттравматическое стрессовое расстройство и моральная травма — это сущая оплеуха, и остальная часть этой книги посвящена тому, как вернуть себе свою жизнь.

Теперь, когда у нас на руках есть все разведданные, газ — в пол! Разработаем план военной операции. Во-первых, бросим вызов нашим базовым установкам и убеждениям. Затем обсудим методы доказательной медицины для лечения ПТСР и моральной травмы, чтобы вы могли принять информированное решение о том, какое лечение подходит именно вам. После этого обсудим создание группы поддержки: как выбрать терапевта, найти новых друзей, говорить с родственниками, друзьями и коллегами. И, наконец, рассмотрим, как установление здоровых границ защитит нас от рецидива.

Придется потрудиться, но тысячи других военнослужащих уже сделали это — и вы тоже можете.

18 В главе приведены случаи, регистрировавшиеся в Армии США. В данном случае их не следует рассматривать как нормальную практику, а лишь как примеры травмирующих аморальных явлений.

19 Бретт Т. Литц — доктор наук, профессор кафедры психиатрии и психологии Бостонского университета, директор Центра психического здоровья Массачусетского центра эпидемиологических исследований и информации для ветеранов при Системе здравоохранения штата Вирджиния в Бостоне.

20 Litz B.T., Stein N., Delaney E., Lebowitz L., Nash W.P., Silva C., Maguen S. Moral injury and moral repair in war veterans: A preliminary model and intervention strategy // Clinical Psychology Review. 2019. No. 29 (8). P. 695–706.

21 В оригинале: CAB (Combat Action Badge) — Знак участника боевых действий.

22 NDA (Non-Disclosure Agreement). В ВС РФ — Приложение по защите конфиденциальной информации («Приложение по конфиденциальности»).

23 Касандра Брене Браун — профессор кафедры в Высшем колледже социальной работы Хьюстонского университета, США. Автор книг и ведущая подкастов.

24 В оригинале использовано английское слово betrayal — «измена», «предательство». Автор именно так расценивает описываемую в этом разделе деятельность командиров.

25 Здесь и далее в этом разделе (как, впрочем, и во всей книге) речь об Армии США. Моральная оценка описываемых случаев может существенно отличаться от того, как к аналогичным случаям относятся в ВС РФ.

26 Саттон Р. Не работайте с м*даками. И что делать, если они вокруг вас. М.: Манн, Иванов и Фербер, 2023.

27 См. дополнительно: Эванс У.Р., Уолсер Р.Д., Дрешер К.Д., Фарнсворт Дж. К. Моральная травма. Рабочая тетрадь по преодолению вины, гнева и самоосуждения. — СПб.: Питер, 2023.

Глава 4. Как происходят изменения: введение в «Большую двойку»

Вот вам триггерное предупреждение28: многим из вас не понравится то, что я (#мегера) собираюсь сказать. Но чтобы излечиться от ПТСР или моральной травмы, нам необходимо начать с честного разговора о наших базовых установках и убеждениях.

1. Верю ли я, что перемены возможны? 2. Хочу ли я меняться?

Это два важных вопроса — та самая «Большая двойка», — которые мы должны задать (и ответить на них) предельно честно, прежде чем пуститься в это путешествие.

Для начала ответим на вопрос № 1

Нам надо спросить себя: «Верю ли я в то, что я могу избавиться от симптомов ПТСР и вернуть себе жизнь?» Мы знаем, что именно этого и хотим, но вопрос-то совсем в другом. Мы должны спросить: «Верю ли я, что для меня это реально?»

Можем покрутить эту тему туда-сюда.

• Реально ли, что наступит момент, когда я не буду думать об этом каждый божий день?

• Реально ли, что наступит время и я больше не буду думать о самоубийстве никогда?

• Это реально, что я хороший человек, и это ПТСР заставляет меня не верить в это?

• Реально ли такое, что я научусь понимать себя, а может, даже и прощу?

• Верю ли я, что это все вообще реально?

Я понимаю, ответить на эти вопросы нелегко. Может, сейчас вы кричите: «Вирджиния, ты не понимаешь, что я натворил, где я был, как это случилось, — ты вообще не в курсе!» Вы правы: по вашим дорогам я не ходила. Единственное, о чем я вас прошу, — максимально честно поговорить с самим собой и спросить: «А я верю, что перемены для меня — реальны?»

Вопрос № 2 сложнее, потому что внутри себя придется кое-что прояснить

• Хочу ли я излечиться от ПТСР и готов ли я проделать работу, которая для этого потребуется?

• Хочу ли я этого настолько сильно, что покину свою зону комфорта и впрягусь в нечто сложное, изматывающее, поскольку как раз оно и нужно, чтобы выправиться?

Решение обратиться за помощью по поводу ПТСР сопряжено с риском, поскольку, чтобы преодолеть ПТСР, необходимо работать с другим человеком — лицензированным психотерапевтом29 — и быть с ним откровенным. Я не отрицаю, это тяжкий труд и, кроме того, присутствует страх открыться кому-то постороннему: мы можем бояться осуждения или испытывать ужас прожить свою травму заново.

Лечение ПТСР влияет на нашу жизнь, на наши отношения с самим собой и окружающими. Не всем нравится ошибаться, и в ходе лечения мы можем обнаружить, что были несправедливы по отношению к себе или высказывали неверные суждения. А возможно, нам придется заглаживать свою вину или же кого-то прощать.

Причина, по которой мы задаем себе эти два важных вопроса, заключается в том, что ни терапевт, ни исследования — никто и ничто, кроме нас самих, — не могут убедить нас в истинности того, что мы сами изначально подвергали сомнению.

Перечитайте этот текст еще раз, прочтите его вслух, поскольку все это — суровая правда. Если мы не верим, что перемены возможны, — значит мы правы. Если мы не хотим меняться — мы теряем время зря.

Есть множество причин, почему военнослужащие соглашаются на терапию, даже ответив «нет» на оба вопроса «Большой двойки». Может, мы дали обещание супруге, или нас направило командование, или это было частью испытательного срока. Не все, у кого ПТСР или моральная травма, верят в возможность перемен, и не все хотят меняться. И это нормально. Я не осуждаю, потому что понимаю это.

Возможно, вы — чей-то супруг, друг или сослуживец — читаете эту книгу, так как хотите помочь тому, кто вам дорог, и мысль о том, что близкий человек не получит помощь, вас не устраивает.

Дело вот в чем: повторюсь, это — нормально, и я советую вам не давить, отступить ради собственного здравомыслия. Слышать это тяжело, потому говорю вам с любовью: вы не можете контролировать то, во что верит другой человек. Вы никого не сможете заставить измениться, поскольку жизнь так не устроена. Знаю, это кажется несправедливым, ведь вы осознаете, что ПТСР влияет и на вас, и на близкого человека, — я и сама понимаю, что, может быть, ваша семья рушится или это наносит вред вашему подразделению.

Суть в том, что единственный человек, который может изменить меня, — это я, а единственный человек, который может изменить вас, — это вы.

Прошу ли я вас оставить надежду? Ни в коем случае. Я лишь прошу признать, что люди получают помощь тогда, когда готовы они, а не тогда, когда готовы мы. И это — нормально.

Многие, кто читает эти строки, сомневаются насчет целесообразности «Большой двойки» — что ж, и это тоже нормально.

Не чувствовать себя в полном порядке — нормально на все сто.

Я лучше спрошу вас вот о чем: «Может такое быть, что вы сильнее, чем вы о себе думаете?»

Травма деформирует наши базовые установки и убеждения — о себе, других людях и мире — и вполне возможно, что наша неуверенность в себе как раз является частью ПТСР.

Приходилось ли вам раньше делать что-то трудновыполнимое или даже то, что тогда казалось невозможным? Может ли быть так, что это ваша система убеждений мешает вам меняться? Хотели бы вы сделать попытку и проверить, насколько вы сильнее, чем вам кажется?

Наконец, нам нужно, как говорится, «завести в комнату слона»30 (и будем это делать не раз).

Среди читающих эту книгу много тех, кто не верит, что заслуживает выздоровления.

Я консультирую сотни военнослужащих, поэтому знаю, что это убеждение не является редким или странным.

В предыдущей главе мы говорили о моральной травме, и мы помним, что моральная травма ранит душу. Помним также, что, раз зачастую нам трудно говорить с другими о том, что произошло, мы готовы наказывать себя.

Иногда такое самонаказание выражается в отказе от лечения, необходимого для возврата к нормальной жизни. Иногда мы говорим себе, что не достойны жить, потому что, на наш взгляд, мы что-то сделали не так или чего-то не сделали. Мы можем испытывать так называемое чувство вины выжившего или внушаем себе, что не заслуживаем выздоровления, так как в ответе за случившееся.

А я хочу спросить вас вот о чем: «Может ли быть так, что вы ошибаетесь?»

Мой друг, если вы считаете, что лечение — это просто отмазка или легкий способ решения проблем, вам нужно читать дальше и узнать о методах лечения доказательной медицины. Лечить ПТСР — это и есть принять на себя ответственность; нам потребуется «заглянуть зверю в пасть», полностью отвечать за свой выбор и встать перед лицом личной правды.

Пусть это будет курс молодого бойца31 для вашей души.

Истина вас освободит — и, возможно, это значит совсем не то, что вы под этим могли бы подразумевать.

Я понимаю, желание наказать себя ощущается как жизненно необходимое, но давайте убедимся, что мы обязаны ему следовать. Вдруг вы не военный преступник, а просто слабак? А ваш боевой товарищ, возможно, и не хотел бы, чтобы вы продолжали казнить себя за то, что произошло. И может, у отказа от лечения есть последствия второго и третьего порядка, которых вы не видите.

Я не первый день в этой теме — так что, как говорится, «услышьте глас Божий»: очень вероятно, что вы не рассматриваете пережитое с объективной точки зрения, со стороны. Если вы полагаете, что не заслуживаете выздоровления, — что ж, это нормально. Но я призываю вас действительно убедиться в этом, выяснив правду. Пройдите лечение, а затем примите взвешенное решение. Если вам и дальше захочется наказывать себя, то вы хоть будете знать почему.

Но, друг, вот в чем штука: если в этой книге вы наткнулись хотя бы на одну мысль, которая стала для вас откровением, вполне возможно, что и другие моменты заслуживают внимания.

И напомните мне, что вы теряете, обратившись за лечением?

28 Триггер ворнинг (от англ. trigger warning) — предупреждение о материале, который содержит информацию, которая может спровоцировать неконтролируемую реакцию.

29 В РФ медицинскую деятельность лицензируют медицинские организации (не сами врачи) или индивидуальные предприниматели (при соблюдении кучи лицензионных требований — от наличия помещения, соответствующего санитарным нормам и правилам, до наличия в штате врачей с соответствующим образованием). Так что, скорее всего, при выборе врача-психотерапевта или психиатра мы обратимся в медицинскую организацию. Деятельность психологов-консультантов (они не врачи!) лицензированию не подлежит, но они обязаны иметь высшее образование в области психологии.

30 В английском языке выражение «Elephant in the room» является метафорой, обозначающей тему, чаще всего проблемную, которая известна всем, но которую все предпочитают не озвучивать.

31 В оригинале у автора использована формулировка «Q-курс»: подразумевается квалификационный курс спецназа (Special Forces Qualification Course), интенсивный курс отбора и подготовки солдат к службе в составе сил специального назначения Армии Соединенных Штатов, также известных как «Зеленые береты».

Глава 5. Решения: действенные методы доказательной медицины для лечения ПТСР и моральной травмы

Как говорится, мнения — как задницы: есть у всех, но не каждую можно показывать. Когда речь заходит о лечении ПТСР, демонстрируется целое море мнений и в большинстве из них присутствует слово «просто», указывающее на то, насколько несложным это кажется людям.

• Вам просто нужно больше двигаться.

• Вам просто нужно отказаться от глютена.

• Вам просто нужно молиться.

Прежде чем вы напишете мне все, что об этом думаете, скажу: я вовсе не утверждаю, что оторвать задницу от дивана, сократить количество углеводов и пообщаться с Богом — плохие идеи. И я вовсе не думаю, что кто-то с недобрыми намерениями высказывает свое мнение или заявляет, что у них сработало что-то конкретное. «Молодец, — скажу я, — беги, покажи Боженьке, что у тебя хлеб без сахара!» Но как клиницист и ученый я доверяю только методам доказательной медицины.

Методы лечения в доказательной медицине (МЛДМ) основаны на проверенных научных данных. Это означает, что ученые провели тщательные исследования, результаты которых задокументировали и опубликовали в научных журналах. Затем другие ученые все это изучили и проводили дополнительные исследования, чтобы убедиться в том, что метод лечения действительно эффективен. В итоге на создание того или иного метода лечения в доказательной медицине уходит чертова куча времени и уйма усилий ученых, и так у нас появляются доказательства, что все работает.

На тот момент, когда я пишу эту статью, в настоящее время существуют три МЛДМ, применяемых Министерством по делам ветеранов (VA) для лечения ПТСР:

1. Метод пролонгированной экспозиции (МПЭ)32.

2. Когнитивно-процессинговая терапия33.

3. EMDR-терапия34.

Пусть вас не пугают непонятные сокращения, главное — МЛДМ работают в большинстве случаев для большинства людей и понадобится в среднем 8 —12 сеансов.

Поскольку эти методики одобрены VA, они, как правило, широко доступны в военно-медицинских учреждениях, клиниках VA и у психотерапевтов, занимающихся частной практикой, поэтому я рекомендую вам запрашивать эти методы лечения, правильно их называя. И проявлять настойчивость. Нет смысла работать с психотерапевтом, не прошедшим специальную подготовку по лечению ПТСР — просите показать сертификаты/ дипломы о пройденном обучении этим методам.

Исследователи знают, что существует определенный процент людей, у которых ПТСР не поддается этим трем методам лечения. Это не значит, что у вас нет надежды (не переживайте!): вам лишь нужен другой подход. На исследования ПТСР задействуются большие ресурсы, проводится масса качественных клинических исследований и есть множество решений, которые можно попробовать. Перечислим лишь некоторые из применяемых на момент написания этой статьи методов лечения, резистентного к терапии ПТСР35:

• блокада звездчатого ганглия (иногда называемая «выстрелом Бога»);

• терапия супружеских пар;

• различные методы лечения, эффективные при ПТСР и сопутствующих расстройствах, таких как депрессия, алкоголизм, агрессия, тревожность и последствия черепно-мозговых травм.

Этот список, естественно, не является исчерпывающим: ежедневно исследователи открывают все больше нового, а те, кого я знаю, очень заботятся о наших военнослужащих. Чтобы узнать побольше вариантов, пообщайтесь с врачом, специализирующимся на ПТСР, и следите за научными публикациями36.

Предположу, что на данный момент вы еще не пробовали никаких МЛДМ. Поскольку для большинства пациентов подходит множество методов, я собираюсь разъяснить каждый из них, чтобы помочь вам сориентироваться и принять обоснованное решение. Терапия — это нелегко, но и не навсегда.

Метод пролонгированной экспозиции (МПЭ)

Терапия МПЭ обычно занимает 8—15 сеансов, проводимых терапевтом; продолжительность каждого сеанса составляет 90 минут. Воздействие терапии направлено в самую «сердцевину» Критерия C «Избегание». Вместо того чтобы поощрять избегание травмы, мы намеренно включаем травмирующее событие в сеанс терапии, применяя технику «воображаемой экспозиции» (imaginal exposure). После освоения дыхательных техник, позволяющих контролировать тревогу, мы представляем и подробно описываем травматическое событие под руководством психотерапевта. По завершении воображаемой экспозиции мы вместе с терапевтом анализируем пережитое. Мы ведем аудиозапись описания травмирующего события, чтобы потом прослушивать; это помогает нам между сеансами глубже прорабатывать свои эмоции и практиковать дыхательные техники. Представьте, что воображаемая экспозиция — это как смотреть фильм ужасов.

Когда мы смотрим фильм ужасов впервые, он пугает до полусмерти, ведь для этого ужастики, собственно, и предназначены. А что будет, если посмотреть его три раза подряд? Все равно будет страшно, но после третьего раза мы уже знаем, что и когда произойдет, и все-таки это уже не так жутко, как было в первый раз. А каково это 10 раз его посмотреть? А 20 раз? А 100? И вот уже просмотр не особо-то травмирует нас, потому что мы все уже видели и знаем, что будет. Это называется привыканием. В терапии МПЭ мы будем смотреть наш «фильм ужасов» буквально сотни раз — на сеансе с психотерапевтом и между сеансами, прослушивая аудиозаписи.

Вторая часть терапии МПЭ называется экспозицией in vivo, что в переводе с латыни означает «в реальной жизни». Вместе с психотерапевтом мы готовим список раздражителей и ситуаций, связанных с нашей травмой, например перечень конкретных мест или людей, и разрабатываем план намеренного взаимодействия с этими раздражителями, которое должно быть постепенным и безопасным.

Я понимаю, что сама мысль о том, чтобы пересказывать вслух свой опыт кому-то постороннему, может выбить большинство из нас из колеи. Это тяжело, особенно поначалу, но терапия МПЭ, бесспорно, эффективна. Она также применима и в лечении моральной травмы, о чем мы поговорим далее в этой главе.

Не пугайтесь, если терапия МПЭ вам не подойдет, ведь в доказательной медицине существуют три основных метода лечения ПТСР. Далее — о втором.

Когнитивно-процессинговая терапия

Обычно курс длится 12 сеансов, с вами работает психотерапевт, продолжительность каждого сеанса составляет 60 минут. Когнитивно-процессинговая терапия может проводиться индивидуально или в группе, для выполнения письменных заданий понадобится рабочая тетрадь.

Когнитивный означает, что мы обращаем внимание на свои мысли и размышляем о том, о чем мы думаем.

Когнитивно-процессинговая терапия признает, что травма искажает наши базовые установки и убеждения — о себе, других и мире — и что эти искаженные убеждения влияют буквально на всю нашу повседневную жизнь: что мы делаем, как двигаемся, как общаемся.

Во время когнитивно-процессинговой терапии мы изучаем взаимные связи между мыслями и эмоциями, а затем учимся распознавать те мысли, которые приходят «на автомате» и провоцируют симптомы ПТСР.

Мы пишем так называемый «Отчет о воздействии»37, где подробно рассматриваем, почему, по нашему разумению, произошло травмирующее событие и как оно повлияло на нашу систему убеждений. Затем мы выполняем упражнения из рабочей тетради для выявления и устранения моделей мышления, связанных с безопасностью, доверием, властью и контролем, уважением и близостью, которые не работают. Наш психотерапевт будет задавать вопросы и работать с нами, чтобы мы умели распознавать непродуктивные модели мышления, перестраивать ход мыслей, снижать тяжесть симптомов и приходить к лучшему пониманию самих себя и наших отношений.

Когнитивно-процессинговая терапия заставляет нас выйти из «режима автопилота» и начать бороться с нашими мыслительными шаблонами.

Часто это такие мысли, за которые мы держались очень долгое время.

EMDR-терапия

Карты на стол: мои знания о EMDR-терапии не глубже, чем презентация Power Point; это единственная МЛДМ, которую я лично не практикую, потому что у меня не было доступа к обучению. Но данные говорят о том, что метод работает.

Это описание в значительной степени заимствовано у добрых людей из Института EMDR38. Рекомендую вам найти психотерапевта, который практикует EMDR, чтобы он дал вам описание лучше, чем мое.

EMDR-терапия проходит в восемь этапов. На одной из частей сеанса задействуют движения глаз. Как только психотерапевт определит, какое из ваших воспоминаний нужно проработать в первую очередь, он попросит вас мысленно представлять различные аспекты травматического события и одновременно следить глазами за движением руки психотерапевта — вперед и назад в поле вашего зрения. Так мы начинаем отрабатывать травмирующее воспоминание.

Не переживайте, какой метод лечения выбрать: если один не сработает, в запасе есть еще два, которые можно попробовать. Если же не сработают все три МЛДМ, то, возможно, это значит, что у вас устойчивый к лечению вид ПТСР и тогда вместе с лечащим специалистом нужно будет выработать новый план действий.

Бывает, что неэффективность всех трех методов МЛДМ связана с наличием сопутствующего расстройства. Это когда у нас диагностируют два заболевания или более, протекающих одновременно. При ПТСР такое встречается довольно часто. Например, у нас ПТСР и одновременно проблема злоупотребления психоактивными веществами либо алкоголем; или ПТСР и депрессия. Наиболее распространенными сопутствующими расстройствами, которые я наблюдаю у военнослужащих с ПТСР, являются: тревога, депрессия, наркомания/алкоголизм, расстройство пищевого поведения и ОКР39. Также часто встречается моральная травма, хотя этот диагноз не включен в классификатор DSM-5.

Одновременное проявление ПТСР и выявление употребления наркотиков или алкоголя часто называют «двойным диагнозом».

Я понимаю: мысль о том, что для лечения ПТСР придется приложить намного больше усилий, вызывает разочарование. Необходимость дополнительной работы не означает, что мы потерпели неудачу; это всего лишь значит, что мы в начале пути — страшного ничего в этом нет.

Будьте к себе снисходительны: Рим не за один день строился.

Лечение моральной травмы

Чтоб вылечить моральную травму, необходимо осознать и саму травму, и ее значение. Она приносит глубокие душевные страдания, поэтому придется погрузиться в свои чувства и понять, кто мы есть после пережитого и что все это значило для нас.

Цели лечения — снизить чувство стыда, изменить тяжелые навязчивые мысли и вернуться к тому состоянию, когда мы можем видеть добро — в мире и внутри себя. К счастью, для этого существуют множество способов, и ученые продолжают исследовать новые эффективные методы.

Лечение, как правило, носит духовный характер, что может напугать вас до чертиков.

Спросите себя, верите ли вы в то, что перемены возможны, и действительно ли вы хотите измениться, ведь для исцеления души вам придется серьезно поработать, пока не «услышите глас Божий!»

И да, оно того стоит.

В своей практике я использую метод Адаптивной переработки информации (АПИ) как дополнение к МПЭ в один сеанс. Рискуя показаться вам сейчас шаманом с бубном, объясню: этот последний сеанс включает в себя воображаемый диалог с потерянным другом или неким моральным авторитетом, который сочувствует нам. Мы обсуждаем с ним события, значимые для нас, и затрагиваем волнующие нас духовные вопросы. Знаю, что это все звучит странно, поэтому рекомендую найти в интернете дополнительную информацию от экспертов. Достаточно сказать, что после таких сеансов мои клиенты уже не могут оставаться прежними в хорошем смысле этого слова. Для них, да и для меня тоже, это весьма интенсивная практика; я нахожу ее очень трогательной и позитивной.

Многие медицинские учреждения для оказания помощи при моральной травме предлагают терапию принятия и ответственности (ACT)40, воздействие на основе духовных убеждений и групповую терапию.

Поговорите со своим психотерапевтом о том, что такое моральная травма, и вместе разработайте план лечения.

Но сначала…

Обсудите с терапевтом вопрос конфиденциальности

Поскольку одной из причин моральной травмы может оказаться некое преступное деяние, повернем разговор с психотерапевтом на тему военных преступлений.

Я считаю, что военные преступления встречаются гораздо чаще, чем мы обычно считаем, и говорить о них необходимо, но для этого должны быть подходящее время, подходящее место и подходящий человек.

Не каждый психотерапевт способен услышать вашу правду.

Нидал Хасан был майором и военным психиатром; он выслушивал рассказы солдат о военных преступлениях, свидетелями которых они стали во время их службы в Ираке и Афганистане. В ноябре 2009 года он сообщил об услышанном своему руководству и в военную прокуратуру41. Тринадцать дней спустя он стал Форт-Худским стрелком42.

Я не утверждаю, что и ваш психотерапевт впадет в такое же неистовство, но я знаю несколько случаев, которые заставляют меня задуматься, когда встает вопрос, обсуждать или нет военные преступления с психотерапевтом или в рамках групповой терапии.

Если говорить о действующих военнослужащих, то наши психотерапевты часто носят офицерские погоны. Это не делает их плохими психотерапевтами, и это не значит, что они не могут помочь справиться с моральной травмой — они абсолютно точно могут, — но мне бы хотелось предостеречь любого военнослужащего от разговора с офицером о происшествии, которое может стать предметом уголовного дела. Мы сами можем попасть в тюрьму за военные преступления.

«Но, Вирджиния, — слышу я от вас, — все, что я рассказываю на сеансе, не должно разглашаться!»

Ну повзрослейте, блин, наконец! Нет в армии никакой конфиденциальности и неприкосновенности, а опросы типа «HIPAA43» в армии — это прикол такой.

Перед тем как с глазу на глаз говорить со своим психотерапевтом о военном преступлении, необходимо обсудить с ним границы конфиденциальности. Спросите, кто будет иметь доступ к нашим историям болезни и записям, что обязан сообщать наш терапевт командованию или медицинским страховым службам, насколько подробны записи, которые терапевт вносит в нашу медкарту? Более того, рекомендую вам попросить копию своей медицинской карты и ознакомиться с ней. По отношению к вам психотерапевт должен быть открытым. Если это не так, пора искать нового.

Хорошо, когда терапевты соблюдают некий кодекс по сохранению конфиденциальных сведений, как делается в серьезных исследовательских организациях.

Несколько слов о группах поддержки и групповой терапии

Когда речь заходит об обсуждении военных преступлений в группах поддержки, призываю вас как следует подумать и все же отказаться от этой идеи. Группы поддержки могут вести парапрофессионалы44, а не дипломированные терапевты, и ведущий может оказаться не подготовленным к ситуации, когда кто-то вздумает обнародовать услышанное.

Однажды я работала в стационарном госпитале, где еженедельно проводились мероприятия под названием «Военная комната», на которых военнослужащие могли поделиться своим военным опытом. Когда один из военнослужащих рассказал о некоем военном преступлении, другой член группы пригрозил доложить своему командованию. Началась жуткая суматоха. Хотя, насколько я знаю, никаких рапортов тогда подано не было, угроза такого исхода подорвала доверие и к группе, и к программе в целом.

Я обеими руками за групповую терапию, и лично я считаю, что это самый лучший способ психотерапии из всех, что есть. Но прежде чем вы начнете делиться личной правдой, я рекомендую вам:

1) убедиться, что вашу группу ведет опытный руководитель, желательно дипломированный групповой психотерапевт;

2) обсудить вопрос конфиденциальности с вашим психотерапевтом и с членами данной терапевтической группы — до того как вы начнете раскрывать любое потенциально преследуемое событие.

Суть в том, что в группах мы не можем гарантировать конфиденциальность, ведь другие члены группы не являются профессионалами в области психического здоровья; им не нужно соблюдать правила этики, чтобы получить государственную лицензию или сертификат. Из-за этого распространение личной правды среди членов группы, к сожалению, становится риском.

Соглашение о неразглашении45 и засекреченная информация

Часто мы считаем, что не можем лечиться от ПТСР или моральной травмы, поскольку подписали соглашение о неразглашении или детали нашего задания были засекречены. Это не означает, что нам теперь нельзя прорабатывать свою травму в обстановке медицинского учреждения. Главное — обсудить это с психотерапевтом, сообщив ему, что нам запрещено обсуждать определенные детали нашей ситуации. Затем вместе с психотерапевтом надлежит продумать, как эти детали не затронуть.

Я не утверждаю, что наш психотерапевт должен быть бывшим сотрудником спецслужб (хотя это было бы удобно), но уразуметь, чего можно касаться во время терапии, а чего нельзя, — это не запредельная сложность.

Даты, места, названия подразделений, цели, маршруты и задачи — все это засекречено. Мы не обязаны предоставлять подобную информацию для обработки анализа нашего опыта; в данном случае мы не пишем ситреп46.

Совместно с нашим терапевтом мы сумеем найти способы обсуждения деталей при соблюдении ответственности. На своих сессиях я предлагаю пациентам «уменьшить масштаб», если чувствую, что они начинают говорить о себе слишком подробно, и я всегда стараюсь не выводить нас из сферы допустимого.

Если вы все еще на действительной службе и состоите в особом подразделении, рекомендую обратиться к кому-то из своего командования, кому вы доверяете. Скорее всего, существует программа помощи именно для подобных пациентов. Все чаще внутри подразделений такого рода работают специалисты по охране психического здоровья. Да, это офицеры, но они входят в ваше подразделение не просто так (ведь если из-за проблем с психическим здоровьем вас не отправят в следующую командировку, это отразится на всех сослуживцах). Обсудите с ними вопросы секретности и ее степени; они, вероятнее всего, имеют соответствующий опыт работы.

32 PE (Prolonged Еxposure therapy).

33 CPT (Cognitive Processing Therapy).

34 Десенсибилизация и переработка движением глаз (ДПДГ). В российской практике используется англ. аббр. EMDR (Eye-Movement Desensitization and Reprocessing).

35 В издании на русском языке удалены методы, которые запрещены к публикации для широкого круга читателей (т. е. не для специалистов), но они есть, их назначает лечащий врач.

36 В оригинале упоминается STRONG STAR — исследовательская сеть из Южного Техаса, США, специализирующаяся на исследованиях ПТСР и оказании помощи в восстановлении после военной травмы.

37 Заявление о воздействии (англ. Impact statement).

38 EMDR Institute, Inc. https://emdr.com. Ассоциация EMDR в России: https://emdr.ru

39 ОКР — обсессивно-компульсивное расстройство, одержимость навязчивой идеей.

40 Acceptance and Сommitment Therapy. В России используется англоязычная аббревиатура — ACT, ACT-терапия.

41 В оригинале: JAG (Judge Advocate General). Главное судебное должностное лицо военного ведомства или вооруженных сил в целом.

42 5 ноября 2009 года он расстрелял 13 и ранил более 30 человек в Форт-Худе, штат Техас, США.

43 HIPAA — в США беседы с посетителями в аптеках и поликлиниках, чтобы оценить качество услуг и работу сотрудников. Как правило, проходят в виде тихого диалога, который не могут услышать третьи лица.

44 Парапрофессионалы — люди, прошедшие некоторое обучение, чтобы помогать и работать под руководством того, кто имеет полную профессиональную подготовку. В РФ к медицинской деятельности допускаются лица с законченным высшим медицинским образованием — как минимум интерны.

45 Англ. Non-Disclosure Agreement. В ВС РФ — Приложение по защите конфиденциальной информации («Приложение по конфиденциальности»).

46 Здесь: переносн. от англ. situation report. Отчет о ситуации с военной точки зрения. Может содержать все что угодно — от описаний развертывания войск до подробностей о последствиях военных конфликтов.

Глава 6. По-взрослому о суициде и попытках самоубийства

Вездесущий —

1) пребывающий в одно и то же время всюду (постоянный эпитет Бога); 2) везде успевающий побывать, во всем принимающий участие.

Толковый словарь

Суицид в армии — явление повсеместное47. Вполне вероятно, что каждый военнослужащий, читающий эту статью, потерял больше товарищей в результате самоубийства, а не в бою, и очень вероятно, что и мы лично знаем кого-то, кто покончил с собой. Надо перестать притворяться, будто этого не существует, и начать разговор о самоубийствах без обиняков, как на исповеди.

Понимаю, читать эту главу может быть некомфортно, особенно если вы сами не склонны к суициду. Может возникнуть опасение, что разговор о суициде подтолкнет кого-то к самоубийству или разрекламирует его, но это не так.

Сотрудники служб экстренной помощи, выезжающие на случаи самоубийств, рассказывают кучу жутких историй. Уж им-то известно, что самоубийства редко заканчиваются так, как человек это себе «нарисовал», тем более что большинство, предпринимая попытку лишить себя жизни, находятся под воздействием алкоголя или наркотиков. Это чертовски жестокий и отвратительный способ умереть, и все, кто склонен к суициду, уже знают, о чем речь. Мы знаем, но все равно думаем о том, как покончить с собой.

Я собираюсь говорить о самоубийстве таким образом, чтобы было понятно: многие из нас, страдающих ПТСР, либо пытались покончить с собой, либо очень серьезно об этом задумывались, в том числе и я. Возможно, читая эти строки, вы чувствуете себя некомфортно, но раз на кону стоит не что иное, как ваша жизнь, я не стану извиняться. Пристегнитесь и поехали!

Вернемся к шкале чувств:

Мы помним, что чувства, представленные на этой шкале, с обеих сторон одинаково ослабевают. Когда мы избегаем тех неприятных чувств, что показаны слева, мы одновременно становимся неспособными испытывать те хорошие чувства, что размещены справа, хотя мы в них и нуждаемся. В итоге мы «застреваем» посередине: оцепенение.

Оцепенение — это пугающее чувство. Мы знаем, что должны что-то чувствовать, а на самом деле — не чувствуем ничего. И вот задаем себе вопросы типа: «Что со мной не так?», «Я социопат?» В какой-то момент мы начинаем верить, что уже никогда не будем «нормальными». Мы просто ничего не чувствуем: ни радости, ни печали — лишь оцепенение.

Тогда у нас возникает мысль: «Я могу покончить со всем этим, совершив самоубийство». Внезапно мы начинаем что-то чувствовать — и это шок, ведь долгое время мы не чувствовали абсолютно ничего. Это приятно — вовсе не потому, что идея покончить со всем махом не ужасна, а потому, что мы снова чувствуем хоть что-то.

Очевидно, мысль о самоубийстве не дает нам правильных ответов, но зато теперь у нас появилось что-то новое. Это может придать нам бодрости духа и обеспечить прилив сил. Супруга (супруг) может заметить, что в нас что-то изменилось, а коллеги скажут: «Ты улыбаешься, ну наконец-то», — и только мы знаем почему. Внешние перемены в нас получили одобрение, и это приятно, и вот мы уже начинаем думать, что идея о самоубийстве, возможно, и правда не так плоха.

Беседуя с близкими или сослуживцами самоубийц, я раз за разом слышу одно и то же:

• «В последнее время он выглядел гораздо лучше».

• «Я увидел, что он стал улыбаться и принимать участие во всех делах».

• «Мы думали, что худшее уже позади».

Самоубийство стало для близких неожиданностью, поскольку они видели только то, что было снаружи.

Иногда мысли о самоубийстве служат нам неким механизмом преодоления или стратегией, которую мы разрабатываем, столкнувшись лицом к лицу со стрессом, чтобы помочь себе справиться с проблемой. Мы можем попробовать составить предсмертное письмо, пофантазировать, кто будет присутствовать на наших похоронах, или представить, насколько «лучше» станет нашей семье и близким после нашего ухода.

Тут вот какая штука: как и другие механизмы преодоления, этот тоже работает. Мысли о самоубийстве могут помочь нам почувствовать себя лучше и укрепить нашу веру в то, что покончить с собой — здравая мысль, даже если мы знаем, что это не так. Мы можем говорить себе: «Да не собираюсь я и впрямь что-то такое делать, я просто об этом думаю». Мы всё больше и больше разгоняем эти фантазии, пока не начинаем думать об этом постоянно. Неизбежно стресс, который мы испытываем, становится больше чего-то, с чем мы способны справиться, и мы начинаем искать решения — любые решения.

«Все случилось так быстро!» — фраза номер один, которую я слышу от военнослужащих после попытки самоубийства. Часто они находились под воздействием алкоголя или наркотиков, а в случае с ПТСР они в прямом смысле были не в своем уме. И все действительно происходило:

• «гораздо быстрее, чем пистолет оказался у меня во рту»;

• «гораздо быстрее, чем петля была на моей шее»;

• «гораздо быстрее, чем пузырек с таблетками исчез».

Отдадим себе отчет: фантазия может превратиться в действие с пугающей скоростью. Мы можем твердить себе, что ни за что и никогда не убьем себя, но с разогнавшегося поезда трудно спрыгнуть, особенно если мы раздавлены вконец.

Хочу, чтобы вы осознали вот что:

Превратив свои мысли о самоубийстве в инструмент преодоления, мы ближе к кульминации, чем нам кажется. Время обратиться за помощью.

Очень рекомендую книгу Пола Г. Куиннетта «Suicide: The Forever Decision»48 — прекрасный материал, адресованный тем, кого посещают такие мысли. И, самое главное, настоятельно советую обратиться в организации по психологической службе ветеранов49.

Вы не единственный военнослужащий, который, страдая от ПТСР, думал о самоубийстве или пытался покончить с собой. Это действительно очень тяжело, но, как говорил доктор Куиннетт, самоубийство — это решение, которое нельзя переиграть.

Еще в главе 2 мы узнали, что симптомы ПТСР могут коренным образом изменить нашу психику и систему убеждений. Так что вполне вероятно, что мы видим окружающее не таким, каково оно на самом деле, а через искаженный взгляд ПТСР.

Иными словами, не исключено, что мы ошибаемся.

Да, так я и говорю. Ты можешь ошибаться, друг.

Можно внушить себе, что, мол, всем станет лучше, если мы покончим с собой, — и наверняка это ошибка, и наша смерть окажется дерьмовейшим из шоу. Можно считать, что нам невозможно помочь, — и это, очевидно, ошибка, потому что мы не знаем того, чего не знаем.

Я понимаю, как вас все достало; ПТСР выматывает. Но…

Наверняка в вас больше смелости и решительности, чем вы думаете.

Может статься, что процесс исцеления сделает вас сильнее; он определенно сделает сильнее и вашу семью. Может быть — очень может быть — вы читаете все это не зря.

Вообще-то лишение себя жизни — это не всегда что-то типа засовывания пистолета в рот. Безрассудное поведение — это спровоцировать полицейских на решение о вашей ликвидации, это дикое пьянство или наркомания, это добровольное участие в служебных заданиях с высокой степенью риска — в каждой миссии, каждом конвое, каждой командировке. Возможно, все это вам больше не нужно. Перемены возможны: скорее всего, их время уже пришло.

47 Автор говорит об Армии США.

48 Quinnett P.G. Suicide: The Forever Decision. — N.Y.: Crossroad, 1992. На русском языке эта книга выйдет в издательстве «Питер» в 2025 году под названием «Как избавиться от мыслей о самоубийстве».

49 В РФ действует Государственный фонд «Защитники Отечества» https://goo.su/vbPzx, имеющий несколько территориальных подразделений; Союз ветеранов СВО https://goo.su/XDuXqV; психологическая помощь на сайте Фонда «Память поколений» https://goo.su/8UYfz

Глава 7. Фантастические эксперты и где они обитают

Теперь, когда мы кое-что знаем о ПТСР и методах терапии доказательной медицины, нам необходимо найти человека, который поможет нам разработать и реализовать план лечения.

Понимаю, что многим из нас не нравится мысль о прохождении терапии. Мы можем напридумывать себе, что придется лежать на кушетке и рассказывать о «проблемах с отцом», а возможно, нам кажется, что терапия — только для сумасшедших.

Естественно, мы бы предпочли выкарабкаться своими силами, а не искать себе психотерапевта. Я это понимаю. Но существует огромное преимущество в том, чтобы не заниматься этим в одиночку, а работать с дипломированным специалистом в области психического здоровья. Очень ценно получать обратную связь от человека, который может придерживаться объективной точки зрения, который стопроцентно на нашей стороне и всей душой хочет нам добра. При этом наш психотерапевт — не наш друг. И в этом особая важность, ведь терапевт будет говорить нам то, что мы должны услышать, а не то, что хотим.

Наш психотерапевт не во всем будет с нами соглашаться, станет оспаривать наше мнение, обращать наше внимание на негативные аспекты внутренних диалогов, а также пристанет с неудобными вопросами.

Терапевт50 — это общее понятие для обозначения человека, проводящего терапию с пациентами. К этой категории относятся многие специалисты в области психического здоровья. По возможности я рекомендую найти лицензированного терапевта, имеющего специальную подготовку по лечению ПТСР; именно профильного специалиста-психотерапевта, а не специалиста общего профиля.

Когда у человека рак, он же не обращается за лечением к своему семейному врачу, а идет к онкологу — человеку, который специализируется именно на раке. Когда на кону стоит наша жизнь, мы хотим получить наилучшее лечение. То же самое справедливо и для психического здоровья: терапевты, как правило, специализируются на конкретных методах лечения или на определенных группах пациентов. Я, например, специализируюсь на ПТСР и моральной травме. Я могу работать и по другим направлениями, но в них я уже не назову себя профи. У меня есть замечательные коллеги, которые специализируются на расстройствах пищевого поведения, подростковых проблемах, депрессии, тревоге и любых других видах нарушений психического здоровья. И если вы зайдете в мой кабинет с проблемой, которую лучше решить с помощью одного из моих коллег, я направлю вас к нему. Найти психотерапевта, специализирующегося на ПТСР и владеющего методами доказательной медицины по лечению ПТСР, — разумно, но не всегда легко. Чтобы найти специалиста по ПТСР, мы можем обратиться за помощью в организацию, поддерживающую военнослужащих51. Мы также можем найти врача в интернете, задав поиск по описанным ранее специализациям и указав свой город.

Присмотрев специалиста, мы можем навести справки о его квалификации, методиках и т. д. Имейте в виду, что мы можем отправить запросы нескольким специалистам, а ответят лишь немногие. (Вот и узнаем тогда, что и врачи могут оказаться негодниками в этом плане.)

Во время сбора данных:

• кратко объясните, почему обращаетесь за помощью;

• спросите, какой у них опыт работы с подобными клиентами;

• спросите, владеют ли они методами доказательной медицины для лечения ПТСР и моральной травмы.

Это может выглядеть так: «Я служил в армии и пережил тяжелые ситуации в ходе службы. Какой у вас опыт помощи таким, как я? Какие методы лечения ПТСР вы используете?»

Если психотерапевт не владеет методами доказательной медицины по лечению ПТСР, спросите его, может ли он порекомендовать кого-то, кто этим занимается.

Далее записываемся на первую встречу. Если волнуетесь — не беда, на этом первом сеансе мы всего лишь знакомимся с врачом и пытаемся определить, продолжится ли знакомство.

Может, кстати, и не продолжится. Не у всех психотерапевтов есть совместимость со всеми пациентами, и это нормально. Например, я понимаю, что многим не подхожу: мой характер может быть резким, а слова — совсем не элегантными. Для кого-то это прекрасно срабатывает, а для кого-то — вовсе нет. Ничего: отношения между пациентом и психотерапевтом важнее, чем мое Эго. Должно быть чувство доверия к психотерапевту, потому что для восстановления нам придется быть искренними.

Некоторые психотерапевты непрофессиональны или просто плохо справляются со своей работой. Не хочу никого принизить — но что есть, то есть. Если вы не нашли общий язык с психотерапевтом, дело не обязательно в вас. Продолжайте искать — в интернете есть рекомендации, как найти подходящего специалиста.

Найти психотерапевта, которому мы будем доверять, — краеугольный камень в системе нашей социальной поддержки и жизненно важно для нашего выздоровления.

50 В РФ в контексте описываемых в данной главе процедур различают специальности психотерапевта, психиатра и клинического психолога. Неважно, к кому из них пациент попадет на первичный прием, исходя из имеющихся проблем и симптомов, все они понимают, к какому специалисту нужно направить пациента далее.

51 В РФ действует Государственный фонд «Защитники Отечества», который по принципу «одного окна» обеспечивает комплексное сопровождение ветеранов СВО и членов семей ветеранов, оказывает содействие в получении всех полагающихся мер поддержки, включающих в том числе психологическую помощь.

Глава 8. Социальная поддержка: ключ к долговременным изменениям

Социальная поддержка. Это то, что специалисты в области психического здоровья называют «друзья» и чья важная роль в преодолении ПТСР доказана уже многократно. Наш психотерапевт является частью этой команды поддержки, и на этот фундамент нам следует опираться. Находить новых друзей сложно, особенно мужчинам, особенно при ПТСР.

Так что давайте поговорим об этом…

Когда-то мы запросто заводили друзей. В детстве мы находили их в школе или своем районе, а в армии — в своем подразделении. С возрастом это становится все сложнее. Я понимаю, что парню странно подходить к другому и говорить: «Хочешь потусим?» Женщинам в этом плане несколько легче, но и они склонны замыкаться, оказавшись лицом к лицу с ПТСР.

Даже зная, что поиск друзей и налаживание контактов очень полезны для преодоления ПТСР, это все равно вызывает у нас тревогу. Есть прирожденные экстраверты (ура вам!), но в основном люди с беспокойством относятся к новым знакомствам, особенно если ПТСР отравило наши прежние отношения.

Это нормально — беспокоиться: «Что, если новые знакомые узнают, что у меня ПТСР, и начнут психовать? А если у меня будет срыв или я случайно сделаю им больно? Может, лучше я пойду мир защищать — подальше от всех, ведь у всех свои проблемы, куда им еще мои?»

Я слышу тебя, друг, и хочу рассмотреть это в перспективе. Попытка завести друзей — большой риск. Мы можем быть отвергнуты; нас могут осуждать; да и вообще люди бывают засранцами, а мы сами не умеем располагать к себе новых людей — но при этом мы знаем, что социальная поддержка при ПТСР является определяющим фактором выздоровления. Перевожу: чтобы нам стало лучше, мы должны рискнуть.

Поскольку это очень важно, я хочу вернуть вас к «Большой двойке» — нашим двум вопросам.

Вопрос № 1. «Верю ли я, что это возможно?» Верю ли, что у меня получится покинуть зону комфорта, убраться из Критерия C «Избегание» и установить связь с другим человеком — вживую или виртуально? Есть ли на белом свете хоть один недерьмовый человек? Смогу ли я воспользоваться этим мощным проверенным инструментом — социальной поддержкой — чтобы победить симптомы моего ПТСР? Правда ли, что я заслуживаю любовь и заботу других людей?

(Знаю, что последнее совсем сложно, раз все это самобичевание по Критерию D крутится в твоей голове. Я просто спрашиваю, возможно ли это.)

Доверие — это трудно, особенно если мы уже раньше пытались обращаться к кому-то за поддержкой, а нас отшили.

Вопрос № 2. «Хочу ли я измениться?» Но этот вопрос нам надо немного переиначить. При этом Вопрос № 2 не может быть: «Хочу ли я завести друзей?» Потому что ответ уже известен: нет. При ПТСР мы хотим сторониться других людей. Это наш старый добрый Критерий С «Избегание». Это все равно что спросить: «Хочу ли я пойти на терапию?» Категорическое «НЕТ». Итак, нам нужно в целом посмотреть на картину, связанную с Вопросом № 2: «Хочу ли я проделать всю ту работу, которая нужна для моего выздоровления? Хочу ли облегчить симптомы ПТСР? Хочу ли я, чтобы мои любимые люди знали, что я их люблю? Хочу ли я построить новые или, возможно, восстановить старые отношения?»

Бороться за все перечисленное выше — это нормально. При ПТСР ходить на терапию и налаживать связи нелегко, но мы должны это делать, если в действительности хотим вернуть себе свою жизнь.

Поговорим, как это делать.

Друзья бывают разные

Когда речь идет о друзьях, обычно мы их разделяем на две категории:

1) друзья на всю жизнь, знающие обо мне всё, из разряда «умру за друга!»;

2) знакомые, с которыми мы иногда проводим время, может быть, работаем вместе — не более.

Чтобы вы думали в направлении поиска новых друзей, я хочу ввести в наш лексикон еще один вид отношений.

Промежуточный друг — не тот, кто на всю жизнь, и не случайный тип из офиса, а что-то между.

Будучи взрослыми, мы формируем себе группу для социальной поддержки, заводя промежуточных друзей. Они, как и мы, пытаются найти социальную поддержку. Не каждый промежуточный друг станет нам другом на всю жизнь; на самом деле большинство из них не станет. Но у некоторых — получится. Это закон средних чисел: чем больше у нас промежуточных друзей, тем больше шансов, что эта дружба перерастет в дружбу на всю жизнь.

Я советую придерживаться именно такой концепции относительно формирования группы поддержки. Поиск промежуточных друзей — совсем не напряжное дело, нам лишь нужно намеренно посещать места, где другие тоже ищут промежуточных друзей. Мы идем туда с намерением пообщаться с единомышленниками, и есть вероятность того, что со временем мы будем регулярно общаться с ними.

Сперва определимся: что это за места или мероприятия, где люди специально собираются вместе ради общения? Там собираются небольшие группы (может быть, 5—10 человек), где на нас, скорее всего, обратят внимание и мы поговорим с кем-нибудь, поскольку молча отсидеться там просто не удастся. Люди посещают подобные места, потому что хотят общаться с теми, с кем есть общие ценности и интересы. При этом туда приходят одиночки, а не пары или компании. Конечно, при первом посещении группы мы будем для всех просто «тот новый чел», но остальные ведь тоже когда-то находились в таком же положении. По идее, именно эти люди способны вовлечь вас, ведь они помнят, как им тоже было неловко в первый раз.

Кроме того, мы ищем сообщества, которые проводят какие-либо запланированные мероприятия. Это избавляет нас от ужаса вести светскую беседу, от желания выпить или закурить, чтобы чувствовать себя комфортно. Нам не придется рассказывать о себе, потому что мы можем общаться о том деле, ради которого собрались, и концентрация на этом деле позволяет нам не думать о своем ПТСР. Ничто не будет напрягать.

Вот неполный список идей для поиска групп52.

• Группы по интересам. Это интернет-сервисы для организации как онлайн-общения, так и мероприятий и событий вживую для людей со схожими интересами. Например, девиз одного из них: «Мы — это то, что мы делаем». Мы можем искать группы рядом с нами, пользуясь с удобством и анонимностью поиска через интернет. Книжные клубы, группы туристов, музыкальных ботаников, группы посещения музеев и практически все, что только можно придумать. Их цель — познакомиться с людьми лично и провести время за общим занятием. Забавно: несколько лет назад я обнаружила группу знакомств для любителей фотографии. У них даже есть приложение для смартфонов.

Общественные объединения. Сюда относятся организации, отстаивающие гражданские или социальные интересы и поддерживаемые состоящими в них участниками. Общественные движения часто поддерживают проекты по оказанию полезных населению услуг, организуют выступления с докладами и проводят мероприятия по установлению новых контактов.

Профессиональные организации. В этих группах часто проводятся не конкретные мероприятия, а онлайн-встречи. Если разговор о магазинах дается нам легче, чем разговор о чувствах, то это хорошее место для начала53.

Приходы, религиозные общины. Храмы, мечети, синагоги, ашрамы и даже группы встреч для атеистов и агностиков — все это места, где люди собираются вместе, имея общую систему убеждений. Можно найти места, где собираются небольшие группы по 5—10 человек для совместной деятельности. Например, группы изучения религии, группы чтения религиозной литературы, хоры и творческие коллективы, общественные волонтерские группы. Многие приходы и религиозные общины имеют веб-сайты и календари с информацией о проводимых ими мероприятиях. Если их нет, рекомендую узнать номер телефона и попросить о встрече. Попробуйте обратиться к ним так: «Здравствуйте, я хочу узнать больше о вашей организации и хотел бы узнать, есть ли у вас небольшая группа или мероприятие в течение недели, которое я мог бы посетить, чтобы познакомиться с новыми людьми»54.

Волонтерство. Совсем не умеете общаться с людьми? Я тоже. Я выгуливаю собак в местном приюте для животных и встречаюсь с другими людьми, которые предпочитают собак людям. Волонтерство — отличный способ познакомиться с теми, кому небезразличны те же вещи, что и нам55.

Группы поддержки. Группы поддержки объединяют людей, переживающих схожий опыт; их часто ведут парапрофессионалы, а не сертифицированные терапевты, и основное внимание уделяется выслушиванию людей и совместной работе в группе для исцеления и развития. Посетители могут по желанию рассказать о себе как поменьше, так и побольше. Группы поддержки могут оказаться очень эффективными, ведь они напоминают нам, что мы не одни, другим тоже доводилось преодолевать трудности. Группы позволяют нам почувствовать себя менее изолированными, особенно если мы можем общаться с другими, чья ситуация похожа на нашу56.

Анонимные сообщества («Взрослые дети алкоголиков», «Анонимные алкоголики», «Анонимные депрессивные» и т. д.)57, 12-шаговые программы58 очень эффективны в условиях, когда социальная поддержка сопровождается ведением записей. В дополнение к самым известным программам мощным инструментом изменения жизни служит программа «Анонимные созависимые» с группами для, например, игроманов или людей, переживших инцест. Не все являются поклонниками подобных объединений, и это можно понять: есть множество паршивых групп, которыми руководят проходимцы. Но есть и динамичные, вдохновляющие группы с отличными наставниками. Мы можем пытаться посещать разные объединения, пока не найдем группу, которая нам подойдет.

Групповая терапия. Терапевтические группы, в отличие от групп поддержки, ведут сертифицированные специалисты в области психического здоровья, и они могут послужить мощными проводниками изменений. Вот, например, я (раскрою все карты!): веду группы и регулярно участвую в терапевтических группах в качестве их члена, поэтому я очень предвзята. Я твердо убеждена, что групповая терапия помогла мне развиться больше, чем любое другое индивидуальное воздействие. Есть заметные различия между групповой терапией и группами поддержки. Терапевтические группы, как правило, невелики: в них около восьми человек и один или два руководителя. Ведущие проверяют членов группы до того, как те придут в нее, а руководители являются сертифицированными врачами-психотерапевтами, прошедшими подготовку по групповой терапии. Группы могут проводиться онлайн или очно (я посещаю групповую онлайн-терапию). Группа — это тяжелая работа, но это того стоит.

Индивидуальная терапия. Думаю, вы должны были догадаться, что мы с вами и до этого доберемся, поскольку я — психотерапевт. Говоря с позиции социальной поддержки, наш психотерапевт должен быть нашим главным защитником. Он должен предоставлять нам объективную точку зрения и при этом быть на 100 % на нашей стороне. Наш психотерапевт — это и наш камертон, и наша безопасность, и партнер по мозговым штурмам, и наш дополнительный ресурс.

• Онлайн-группы в соцсетях. Я еще не сильно продвинута и не разбираюсь во всех соцсетях, но меня поражает количество социальной поддержки, которую мои пациенты находят в интернете — в чатах, на форумах, в группах соцсетей. Чтобы найти группу, попробуйте использовать такой поисковый запрос, как «Онлайн-группа поддержки ПТСР».

Найдя группу, которая нас заинтересовала, мы должны взять на себя обязательство начать посещать ее. Следующим шагом будет регулярное посещение.

Наша цель — найти промежуточных друзей с долгосрочной перспективой создания собственного клана. Клан предполагает ответственность. Если мы пропустим встречу книжного клуба, наш промежуточный друг позвонит, чтобы узнать, не заболели ли мы; если мы пропустим встречу программы, наш куратор или наставник позвонит, чтобы узнать, не сорвались ли мы.

Я знаю, как сильно при ПТСР желание, чтобы все наконец-то оставили нас в покое, но то, что другие проверяют нас, — это хорошо. Это противоположно избеганию, ведь мы намеренно вовлекаем других в свой мир, даже если это происходит только раз в неделю.

Создание сети социальной поддержки — это семимильный шаг к вере. В то же время это терапевтический метод доказательной медицины, который помогает выздороветь.

Когда мы верим, что изменения возможны, и действительно хотим измениться, мы решаем действовать. Итак:

1) выберите себе занятие по душе;

2) придите и просто дышите. Все в группе когда-то были «тем новым челом»; все относятся с пониманием.

52 В списке оставлена информация, относящая к видам групп социальной поддержки, действующим на территории РФ.

53 В РФ примером может являться платформа «Профессионалы. Ру», всевозможные соответствующие группы в соцсетях (Telegram, «ВКонтакте» и т. д.), объединяющие людей, занимающихся общей деятельностью или ремеслом.

54 Список некоторых российских религиозных организаций со ссылками на их сайты — на портале «Оргпейдж. Ру». https://clck.ru/39NBM6 (дата обращения: 10.02.2024).

55 Список некоторых российских волонтерских организаций со ссылками на их сайты — на портале «Оргпейдж. Ру». https://clck.ru/39NBRe (дата обращения: 12.02.2024).

56 Для российской аудитории: в интернете в поисковой строке можно набрать запрос «Группы поддержки СПб» или «Группы поддержки Новосибирск» и выбрать из появившегося списка подходящие группы. Вот список организаций и объединений, где можно получить психологическую поддержку в сложной ситуации, со ссылками на их сайты — портал «Оргпейдж. Ру». https://clck.ru/39NBW2 (дата обращения: 12.02.2024).

57 В РФ: Взрослые дети алкоголиков. https://clck.ru/39NCDK (дата обращения 13.02.2024); Анонимные алкоголики. https://clck.ru/39NCQV (дата обращения: 13.02.2024); Анонимные депрессивные:. https://clck.ru/39NCUE (дата обращения: 13.02.2024).

58 Анонимные 12-шаговые группы и специфика их работы: статья // Сайт профессиональных психологов B17.https://clck.ru/39NCWQ/ (дата обращения: 13.03.2024).

Глава 9. Разговор о нашем ПТСР с теми, кем дорожим

Лифт-спич59

Не все вправе знать нашу историю, но наверняка есть люди, которые заслужили это. В этой главе мы расскажем о том, как следует разговаривать с теми, кто нам так или иначе дорог, — что нужно говорить и как об этом говорить. В этой главе что-то нас может смутить — так и должно быть. Наши близкие до́роги нам, а ПТСР, вероятно, подорвало некоторые из наших самых важных отношений. Обсудим, как разговаривать с другими людьми таким образом, чтобы суметь восстановить эти отношения.

За последние несколько лет я сотни раз проводила занятия, работая с военнослужащими над подготовкой лифт-спича. Это научно обоснованный метод, и я неоднократно убеждалась в его эффективности. Мы, конечно, можем считать, что разрушенные отношения восстановить уже невозможно и нам не под силу заставить сбыться тому, что написано в этой главе. Но раз нам терять больше нечего, значит останется все вернуть, попробовав восстановить связь с теми, кто нас любит. Мы разработаем сценарий, где смиримся с тем, что нам будет некомфортно, что мы будем уязвимы, — игра началась!

Вряд ли вам доставит удовольствие эта глава, но, скорее всего, она будет полезной.

«Но, послушайте, Вирджиния, — скажете вы, — вы понятия не имеете, во что я превратил свои отношения!» Так и есть. Но я скажу вам вот что: с 2008 года я уже ничему не удивляюсь и мне много раз приходилось видеть, как это работает, — вот я и пишу. Просто давайте пройдемся немного вместе.

Начнем

При ПТСР в наших личных отношениях происходят ужасные вещи. Стойкие негативные суждения о себе, других и всем мире бьют по нашим личным отношениям как из пушки. Даже по тем людям, которые нам дороги и которые заботятся о нас, будь то боевые товарищи, родители, супруги, дети или верные друзья. Мы можем даже не подозревать о наличии у себя ПТСР, а наши отношения уже начинают ухудшаться.

Давайте поговорим и о самом отвратительном: мы можем не знать, что у нас ПТСР, а лишь подозревать, что как-то все не так. Можем постоянно чувствовать, что и нам не по себе, и мы сами не в себе. Становится ясно: что-то в нас изменилось, причем совсем не в лучшую сторону.

И наши близкие тоже видят, что творится нечто неладное. Они могут не понимать, что именно творится, но они ясно видят: что-то не так.

И мы знаем, что они знают: что-то не так.

И они знают, что мы знаем, что они знают…

Наше ПТСР превращается в того самого метафорического слона в комнате.

Как мы уже говорили, это сравнение означает, что в комнате есть что-то, про что все знают: оно там есть, но никто не решается об этом сказать, поскольку слишком уж неудобно.

Наше ПТСР столь же очевидное, мучительное и неуклюжее, как огромный слон в маленькой комнате. Мы знаем, что наши близкие волнуются за нас, а они знают, что мы знаем. Возможно, близкие не хотят нас расстраивать или доводить разговорами о наших симптомах до мыслей о самоубийстве; они могут не знать, что у нас ПТСР, а возможно, они искренне боятся нарушить хрупкое равновесие, начав говорить. А мы в свою очередь не поднимаем эту тему, поскольку знаем, что наше состояние их волнует; мы знаем, что они напуганы и не знают, что сказать. Если бы мы знали, как поступить, мы бы уже сделали это.

Вместо того чтобы говорить о своем ПТСР с теми, кого больше всего любим, мы предпочитаем избегать их и снова возвращаемся к тому, что было: Критерий С вновь поднимает уродливую голову — мы запросто впадаем в состояние избегания. Все начинается с добрых намерений: мы всего лишь пытаемся избавить близких от того, чтобы они любовались на наши симптомы, и беспокоимся об их безопасности. И вот возникают непреднамеренные последствия второго порядка: нас, как в воронку, засасывает чувство стыда, и мы изолируемся от тех, кто любит нас и мог бы сильно поддержать. Возможно, общаясь с другими людьми, мы злимся, расстраиваемся или теряем самообладание. И можем прийти к выводам, которые не имеют ничего общего с действительностью, — например, что без нас всем будет лучше.

Любовь упряма: она так просто не сдается.

Иногда наши близкие тоже делают ложные выводы. Ведь при недостатке информации наш мозг выдает всякое дерьмо, чтобы объяснить, почему все пошло наперекосяк. Например, мы не встречаемся с другом в баре, поскольку нас бесит толпа, а друг считает, что мы на него за что-то обиделись. Или мы перестали заниматься сексом, потому что ПТСР плохо влияет на наше либидо, при этом супруге кажется, что это, должно быть, из-за ее лишнего веса и что она нас больше не привлекает. Мы не идем на школьный спектакль, потому что боимся, что приступ панической атаки случится прямо на публике, а наш ребенок думает, что это из-за того, что ему не досталась большая роль. Мы не читаем ребенку сказку на ночь, не желая плакать при нем, а ребенок приходит к выводу: «Папа мне больше не читает, потому что я плохой мальчик».

Знаю, что это все больно слышать, поэтому говорю вам со всей любовью:

Если объяснения не поступают с нашей стороны, наши близкие сделают выводы самостоятельно. Наверняка выводы будут ошибочными, и это станет еще одним большим уродливым, пакостным, неуклюжим слоном в комнате — слоном, которого мы все предпочитаем не обсуждать.

Я осознаю, что, возможно, мы добрались до этих строк уже после того, как окончательно оформлен развод, или после того, как мы заявили кому-то, что общаться с ним больше не хотим, или после того, как дети уехали учиться в другой город. Я также понимаю, что ПТСР уже могло нанести удар кувалдой по нашим отношениям, но хочу, чтобы мы обсудили, как вернуть эти отношения обратно.

Лифт-спич60

Термин «лифт-спич» мы взяли из мира бизнеса. У нас есть лишь 30 секунд (время, необходимое для того, чтобы проехать в лифте от первого этажа до последнего), чтобы четко и лаконично изложить нашу цель.

Лифт-спич состоит из семи отдельных частей

1. Спросите, готов ли ваш близкий вас выслушать, и, дождавшись разрешения говорить, попросите не перебивать.

2. Представьте вашего слона: слишком нервничаете либо, наоборот, находитесь в ступоре; дайте понять, что, тем не менее, с вами все в порядке.

3. Признайте пережитое; придерживайтесь сути; говорите внятно, спокойно, открыто.

4. Опишите поворотный момент — момент прозрения.

5. Попросите поддержки; управляйте ожиданиями близких.

6. Любите его.

7. Не говорите ничего.

1. Разрешение говорить. Прежде чем начать ваш лифт-спич, необходимо предупредить близкого, что вы хотите поговорить о чем-то важном и для этого понадобится около 30 секунд. Никаких вопросов, никаких звуков — только 30 секунд, и пусть он слушает с открытым сердцем.

Важно понимать, что не все наши близкие полностью согласятся на такое — и это нормально. В отношениях участвуют двое, и крайне важно уважать границы других людей, ведь уважение чужих границ — способ проявить свою любовь и уважение к людям как к личностям.

Мы просим (буквально просим) разрешения на разговор. Это может быть так: «Дорогая, хорошо, что мы остались вдвоем, потому что есть кое-что важное, о чем я хотел бы поговорить с тобой. Если ты не против, я хотел бы сказать все и прямо сейчас. И обещаю, что это займет не больше 30 секунд. Прошу, пока я буду говорить — все сразу, — не задавай вопросов». Затем дождитесь устного согласия и только после этого начинайте.

Допустим, наш любимый человек из тех, кто обычно перебивает. Ничего. Если он и сейчас не удержится, просто спросите еще раз: «Ты не будешь возражать, если я договорю? Обещаю, я отвечу на любые вопросы — примерно через 30 секунд».

А что делать, если человек скажет «нет»? Такое случается, и это нормально. Мы просто дадим понять, что если он или она передумает, то мы тут, рядом. Заверим человека, что заботимся о нем и уважаем его границы. Это может звучать примерно так: «Я все понимаю и уважаю твои границы. Если передумаешь, то знай, я буду рад поговорить с тобой». Затем оставьте все как есть. Человек сам вернется к разговору, когда будет готов.

2. Представление слона. Я считаю, что если в комнате есть слон, то будет разумным и других с ним познакомить. Скорее всего, мы испытаем кучу неприятных эмоций, решившись на разговор с любимым человеком, — разнервничаемся, застесняемся, можем растеряться. Но также мы можем, наоборот, впасть в ступор — так, что слово выдавить из себя будет трудно.

Все это нормально — надо лишь сообщить собеседнику о своем состоянии и дать понять, что в общем-то все в порядке. Слова могут быть такими: «Признаюсь честно, я сейчас очень нервничаю, разговаривая с тобой. Я чуток заикаюсь — меня и вправду всего трясет, но все будет хорошо». Или это может звучать так: «Я понимаю, что выгляжу так, будто ничего не чувствую. Мне трудно говорить с тобой, но, честное слово, я хочу этого».

3. Признание пережитого. Здесь — возможность признать свое поведение в прошлом и не оправдываться. Помните, что это лифт-спич, поэтому надо быть лаконичными. Призываю быть как можно проще. Тут не требуется заглаживать вину, это не разговор с психотерапевтом, поэтому будем краткими и не будем отвлекаться от главного. У нас еще будет время разложить все по полочкам — не сейчас, когда у нас тут лифт-спич. Говорю вам: если мы потратили больше 60 секунд, значит построили разговор неправильно.

Это может звучать так: «Я знаю, что с тех пор как я вернулся “из-за ленточки”, все пошло наперекосяк. Я слишком много пью и провожу много времени в одиночестве». Или, может быть, так: «Последняя пара лет выдалась хреновой. Мой приятель покончил с собой, я был раздавлен и боролся с этим. Понимаю, что это повлияло и на тебя».

Ничто из сказанного нами не является откровением; мы просто называем еще одного слона в комнате. Говорим близкому человеку о том, что нам было тяжело и что мы понимаем: он тоже это видит. Нам не нужно вдаваться в подробности, потому что все и так все знают.

Важно подчеркнуть, что сейчас не время сообщать что-либо новое. Не надо говорить: «Последние несколько лет мне было очень тяжело… поэтому у меня роман с твоей сестрой». Опрометчивое слово может ранить; не поступайте так. Когда придет время «сбросить бомбу», сделайте это в присутствии дипломированного семейного психолога. А если вы спите со своей невесткой, завязывайте с этим.

4. Прозрение. Прозрение — это момент, когда: «А-а-га!» Мы вдруг узнали то, о чем раньше понятия не имели; увидели то, чего раньше не замечали, или осознали что-то, что раньше до нас не доходило, — и, благодаря этому, все изменилось. У нас произошел «сдвиг парадигмы» и наши базовые установки и убеждения изменились — или мы впервые захотели, чтобы они изменились. Это трансформировалась наша «Большая двойка»: теперь мы либо верим, что изменения возможны, либо уже хотим измениться и готовы сделать следующий шаг.

Может показаться, что я говорю несерьезно, но это вовсе не ерунда. Прозрения приходят — большие и незначительные, — но влияние любых из них огромно. Что заставило нас захотеть измениться? Для этого могут подойти такие слова: «После последней попытки самоубийства я понял, что хочу жить» или «Я решил, что хочу стать самым лучшим папой, каким только могу быть».

5. Просьба о поддержке, управление ожиданиями близких. В этот момент разговор переходит в плоскость «здесь и сейчас». Нам нужна поддержка от любимого человека, и сейчас самое время о ней попросить. А еще сейчас нам придется поработать с ожиданиями близких: этот путь не будет легким, но мы готовы и попробуем. Это может звучать примерно так: «Я здесь, и я хочу измениться, но однозначно это будет нелегко и я, наверное, наломаю много дров. Но я верю, что с твоей постоянной поддержкой я справлюсь». Или так: «Папа решил обратиться за помощью, которая ему очень нужна, чтобы выздороветь. Наверное, потребуется время, пока мы увидим, что я меняюсь, но обещаю: я буду продолжать попытки, даже если вначале у меня не будет получаться». Возвращение к себе после ПТСР — дело не одного дня, но нужно дать понять близким, что мы готовы полностью посвятить себя этому.

6. Любовь. Не всем по душе эти три коротких слова, но в них наш шанс переломить ситуацию. Да, мы должны их произнести. Скажите просто: «Самое важное — я хочу, чтобы ты знала: я люблю тебя и готов ответить на все твои вопросы».

7. Молчание. А это самая сложная часть нашего лифт-спича, ибо каждая наша частичка стремится «спасти ситуацию» и хоть как-то заполнить возникшую паузу. И я умоляю тебя, мой друг: Просто. Нафиг. Заткнись. Не лезь обниматься, не пытайся утешать. В этот момент мы выбираем помолчать.

Причина в том, что теперь настало время говорить нашим близким, и нам надо отнестись к этому с абсолютным уважением. Когда мы выбираем молчание, мы дарим им возможность прочувствовать все, что у них на душе, — без охов и ахов, но и без возражений с нашей стороны. В нашем молчании — уважение к тому, что пережили они, и приглашение поделиться с нами своими мыслями, чувствами и эмоциями. Теперь мы в режиме принятия — и, да, в этот момент мы чувствуем себя уязвимыми, нас это пугает. Но так мы восстанавливаем разрушенную связь; это — приглашение для близких быть с нами абсолютно такими, какие они есть.

В ситуации, когда все перестали изображать из себя что-то, чем не являются, мы можем ощутить дискомфорт, ведь это означает, что мы прогнали всех слонов и выбрали правду, даже если она горькая. Решившись на лифт-спич, мы предпочли обнажиться перед собеседником, но быть честными, и на этапе «Молчание» мы предлагаем любимому человеку в ответ стать абсолютно настоящим и искренним с нами. Повторюсь, сохранять молчание будет трудно, но это жизненно важно.

Наши близкие могут оказаться неготовыми к разговору с нами, это нормально. Они могут рассердиться, вести себя эмоционально или, наоборот, совершенно невозмутимо — все в порядке. Мы открыли дверь, которую нелегко закрыть. В этот момент можно сообщить, что мы будем доступны в любой момент, когда они будут готовы выслушать нас; и здесь надо еще раз подтвердить: мы дорожим ими и уважаем их границы: «Я полностью понимаю и уважаю твои границы. Если передумаешь — пожалуйста, знай, что я буду рад поговорить с тобой». Они поговорят с нами, когда будут готовы, а раз они будут готовы — восстановление связи станет возможным.

Заметки на полях

Каждый лифт-спич не похож на другие, как и наш опыт, но важно, чтобы мы придерживались схемы. Моя схема выстроена на основе работ Роберта Розенталя61 и Виктора Франкла62, двух великих психологов, и эта стратегия помогла буквально сотням военнослужащих восстановить связь с близкими и проложить путь к выздоровлению.

Шпаргалки в помощь. Разговор с близкими людьми о ПТСР — это стресс. Я рекомендую заранее записать важные мысли и использовать эти шпаргалки по ходу разговора — это поможет успокоиться. Только не забудьте сообщить близкому человеку, что вы собираетесь использовать записи — мол, это придаст вам уверенности.

«Но, Вирджиния, знаете…» Я прямо-таки слышу: «Все это отдает какими-то манипуляциями».

Возможно, вы и правы. Но вот в чем штука, приятель: зачем изобретать колесо, когда наша развитая наука предоставляет нам море доступных исследований. Лично я считаю, что говорить о манипуляции можно, только если наши слова не искренни.

Место и обстановка. Важно выбрать подходящее время и место для разговора с близким человеком, коль есть возможность выбора. Если мы в заключении или в больнице, то наши возможности, конечно, ограничены, но когда у нас достаточно свободы, то разумно ею воспользоваться. Рекомендую найти тихое место, где вас не будут прерывать.

Это индивидуальный разговор. Может быть, у вас шестеро детей, в том числе двое близнецов. Это супер, но сейчас не нужно рассаживать вокруг себя всю семейку: «мал мала меньше». Это разговор один на один. Причина проста: не на всех ваших близких ПТСР влияет одинаково. А нам в данном случае важно с пониманием отнестись к каждому. Особенно это касается детей: один ребенок может оказаться очень чувствительным, а с другим будет все в порядке.

Будьте готовы разреветься. Не промокать глаза белым платочком, а рыдать по-настоящему — взахлеб, громко и некрасиво. Подготовьтесь: имейте под рукой салфетки, чтобы не распускать сопли. Но если вы не плачете, в этом тоже нет ничего плохого. Чувство оцепенения — это нормально при ПТСР, мы же помним.

Говорите с оглядкой на возраст. Мы должны использовать язык, понятный тому близкому, с кем говорим. Лифт-спич, адресованный маме, будет отличаться от слов, которые мы скажем ребенку.

Репетируйте. Я призываю потренировать наш лифт-спич, прежде чем «выходить в эфир». Проговорите речь перед психотерапевтом или надежным другом — это придаст вам уверенности. Если у вас еще нет сети социальной поддержки, отрепетируйте слова перед зеркалом, так вы снимете страх и нервозность.

Напишите письмо. Для некоторых из нас страх прямого общения непреодолим и о разговоре с другим человеком сейчас даже речи быть не может. Ничего страшного. Напишите свой лифт-спич в письме и передайте его близкому человеку. Неважно, как мы установим связь, важно, что мы решились и сделали это.

Добрый совет

Нужна ободряющая речь о силе уязвимости? Послушайте блестящее выступление Брене Браун на конференции TED63. Она рассказывает о своих исследованиях и о том, как использовать нашу уязвимость для настоящего общения с другими. Уделите 15 минут своей жизни, не пожалеете. (Ссылки и ресурсы приведены в конце книги.)

Некоторые примеры

Приведем несколько примеров лифт-спичей, которые помогут нам чувствовать себя уверенно при составлении собственных речей. Не тревожьтесь о том, что у вас не получится. Главное — вы это делаете. Да, мы будем чувствовать себя уязвимыми. Да, будем чувствовать себя неловко. Да, нам будет страшно — но мы решили не отступать. Даже если все пойдет наперекосяк, мы выбираем быть храбрыми — это потрясающе.

Пример № 1

Спросите разрешение говорить. «Дорогая, я рад, что сегодня мы остались вдвоем, потому что есть кое-что важное, о чем я хотел бы поговорить. Я обещаю, это не про что-то плохое, но произнести всю речь мне необходимо сразу, если ты не против. Ничего, если я потрачу 30 секунд, чтобы проговорить все, не прерываясь на вопросы и возражения?» (Стоп — дождитесь ответа.)

Представьте вашего слона. «Я тут нашел время и записал кое-что на листочке, чтобы ничего не упустить, — с бумажкой я меньше нервничаю».

Признайте пережитое. «У меня выдалась трудная пара лет, и это отразилось на нас обоих. Ты знаешь, последнее задание было тяжелым, потом я тебя оттолкнул и стал много пить».

Прозрение. «В последнее время мне стало совсем невыносимо, и я решил: все! Мне нужна помощь с ПТСР».

Просите помощи, управляя ожиданиями. «У меня есть несколько мыслей насчет того, как получать помощь, и я знаю, будет трудно. Но верю, что с твоей поддержкой смогу начать бороться».

Покажите любовь. «Я понимаю, что тебе пришлось из-за меня через многое пройти. Самое главное, я хочу, чтобы ты знала: я люблю тебя, люблю нас и сделаю все возможное, чтобы у нас все получилось».

Рот на замок! (Серьезно, от вас сейчас — ни слова. Позвольте вашему партнеру заговорить.)

Пример № 2 (с оглядкой на возраст)

Спросите разрешение говорить. «Детка, я хочу поговорить с тобой о чем-то важном, если ты не против. Нет, у тебя все нормально, не волнуйся. Хочу немного поговорить с тобой о том, что мне пришлось пережить. Не против?» (Стоп — дождитесь ответа.)

Представьте вашего слона. «Ты не пугайся, что я плачу. Честное слово, я в порядке, но просто иногда на меня такая нежность накатывает, потому что я тебя и маму сильно люблю».

Признайте пережитое. «Я знаю, что мы перестали проводить вместе столько же времени, как раньше. Это я виноват. Я долго тебе не говорил, потому что стеснялся сказать об этом, но это все из-за того, что часто мне становится страшно в толпе. А еще иногда я могу внезапно начать сильно злиться — меня и самого это пугает».

Прозрение. «Хотя мне иногда бывает страшно, я решил, что хочу быть самым лучшим папой, каким только смогу, поэтому буду работать над тем, чтобы не поддаваться своим страхам».

Просите помощи, управляя ожиданиями. «К чему это я все рассказываю: теперь я буду ходить к специальному врачу, который сможет мне помочь. Мне будут давать много домашних заданий. Наверное (так говорит врач), я иногда буду ворчать и немного сердиться — но это вовсе не на тебя. Твоя поддержка мне очень поможет».

Покажите любовь. «Я представляю, как страшно видеть, когда я злюсь, и еще я представляю, как тебе бывает одиноко — мне и самому бывает. Самое главное — я хочу, чтобы ты знал: я люблю тебя. А сейчас ты можешь сказать все, что чувствуешь, и я постараюсь ответить на все твои вопросы».

Рот на замок!

Пример № 3

Спросите разрешение говорить. «Мама/папа, я рад, что у нас есть возможность поговорить, пусть даже по телефону. Я знаю, что ты переживаешь за меня, но, по правде говоря, мне и самому за себя страшно. Думаю, пора рассказать о том, через что мне пришлось пройти. Мне понадобится примерно 30 секунд. Но прошу, не перебивай; после этого — обещаю — отвечу на любые вопросы. Можно?» (Стоп — дождитесь ответа.)

Представьте вашего слона. «Мне стало трудно впускать в себя любые эмоции, поэтому тебе может показаться, что я оцепенел или ничего не чувствую. Но, честное слово, со мной все в порядке».

Признайте пережитое. «Ты помнишь, мой приятель убил себя в прошлом году. Мне было трудно вернуться к жизни после его самоубийства. Я больше не звоню тебе каждую неделю, как раньше, потому что хочу избавить тебя от переживаний. Хотя, наверное, это заставило тебя беспокоиться еще больше».

Прозрение. «Я поговорил с приятелями и решил, что пора получить помощь».

Просите помощи, управляя ожиданиями. «Я собираюсь обратиться за профессиональной помощью. И мне бы не помешало созваниваться с тобой каждую неделю. Понимаю, что это я сам перестал тебе звонить, и мне жаль, что я так поступил. На самом деле мне очень не хватает того, как мы общались с тобой каждую неделю».

Покажите любовь. «Я представить себе не могу, каково тебе было не получать от меня звонков, — мне так жаль. Я хочу, чтобы ты знал(а), что я люблю тебя и очень благодарен за то, что ты моя мама / мой папа».

Рот на замок!

Эти разговоры вести тяжело, но отсутствие социальной поддержки — несоизмеримо тяжелее. Да и вообще, что мы теряем? Ничего. Зато можем выиграть все, если установим или восстановим связь с людьми, которые нас любят.

59 Лифт-спич (от англ. elevator speech) — короткая речь, в которой за время, достаточное лишь для одной поездки на лифте, мы успеваем ярко и внятно донести до собеседника свою идею, мысль, что-то важное.

60 Автор прямо не указывает, но это следует из контекста, что лифт-спич вы можете адресовать любому из близких — супруге(у), ребенку, одному из родителей, другу — тому, с кем вы посчитаете нужным такой разговор.

61 Роберт Розенталь (1933–2024) — американский психолог. Автор многочисленных разработок в различных областях прикладной социальной психологии.

62 Виктор Эмиль Франкл (1905–1997) — австрийский психиатр, психолог, философ и невролог. Известен как создатель логотерапии (буквально: исцеление смыслом).

63 Брене Браун — американская писательница, профессор Хьюстонского университета, магистр социальной работы, доктор философии. Ее выступление в 2010 году на конференции TEDx Houston входило в десятку самых популярных выступлений. https://clck.ru/39QCGb. Есть возможность просмотра с русской озвучкой и субтитрами.

Глава 10. ПТСР и служба

Мы сами пишем историю о себе или тупо следим за сюжетом?

В предыдущей главе мы обсудили, как разговаривать с людьми, заслуживающими знать истинную историю про нас, — с теми, кто нас поддерживает и любит. Здесь мы поговорим о людях, которые таковыми не являются. Например, это могут быть сослуживцы64.

Прежде чем вы обидитесь и накидаете мне в чат, скажу: я рада, если вы — исключение и на работе чувствуете себя в большой единой счастливой семье. Остальные живут в городе Реалитивилле — с дерьмовыми начальниками, сволочными коллегами и никудышным отделом кадров. Многие из нас до сих пор служат в армии либо находятся в резерве, и это тоже не сахар.

Правда жизни: если мы не из касты богатых и независимых, значит, как работали/служили до ПТСР — так и после лечения нам придется вернуться на работу/службу.

Как и наши близкие, все в офисе знают, что нам нужна помощь. Но, в отличие от наших близких, они дерьмовые, осуждающие, пассивно-агрессивные, малоразговорчивые придурки с одной извилиной в мозгу, которым очень даже в радость видеть наши неудачи.

Но мы отвлеклись от темы.

Вот итоговый тезис главы, который открываю вам заранее.

Либо мы сами напишем историю о себе, либо кто-то сделает это за нас.

Чтобы после лечения вернуться на рабочее место или чтобы получить социальную поддержку на месте работы, нам придется поговорить о своем ПТСР с начальством и коллегами. «С какой стати?! Это их не касается!» Я понимаю ваши чувства. Но жизнь есть жизнь. Так что лучше я расскажу вам, как управлять своей историей, получить поддержку на работе и как вернуться к тому, чтобы нас оставили в покое.

Еще раз повторяю: можете припасти для меня парочку проклятий — мне абсолютно наплевать, углядите ли вы и в этой главе какие-то манипуляции. Я занимаюсь терапией и не изобретаю велосипед. Если вы скептически относитесь к научным методам и хотите докопаться до истины самостоятельно — бога ради!

Вот наша история — а вот наш слон

Давайте проясним: в армии нет секретов. Да, да, знаю: и врачебная тайна, и соглашение о конфиденциальности — все должно работать. Мы можем долго себя убеждать, но давайте не будем — в армии (да и на гражданке тоже) этого всего по факту не существует. Когда у нас возникают проблемы, а уж особенно с психическим здоровьем, об этом узнаю́́т все. Не все, что людям известно, обязательно достоверно и точно, но они понимают: что-то не так. Когда мы принимаем решение не рассказывать о своем лечении (или необходимости лечения), тогда и возникает слон.

Скажу прямо: игнорировать наше ПТСР или избегать разговоров о нем на работе — нереально. Мы можем быть сто раз героем или гением, но все, что заботит наших коллег, — это «Неужели мы не обсудим, что он четыре недели пролежал в больнице?» или «Неужели мы так и будем делать вид, что у нее никогда не было приступа паники в душевой?»

Мы должны разобраться с этим. Да, это несправедливо — смиритесь. К счастью, есть много хороших исследований, и они нам помогут, так что давайте начнем.

Наука

Начнем с профессора Гарвардского университета Роберта Розенталя. В 1964 году он провел эксперимент в начальной школе недалеко от Сан-Франциско. Он раздал всем ученикам стандартный тест на IQ, но приложил к нему новый титульный лист, назвав его «Гарвардский тест на новую форму познания». Чтоб вы понимали, это была ложь — внутри был стандартный тест на IQ, но Розенталь создал у всех впечатление, что перед ними нечто прогрессивное.

Розенталь рассказал учителям, что этот усложненный Гарвардский тест способен спрогнозировать, у каких детей произойдет скачок IQ — так выявятся особые дети, которые вот-вот резко поумнеют. Звучит впечатляюще, да? Точно! А мы помним: все вранье.

После того как дети прошли тест, Розенталь выбрал нескольких учеников совершенно случайным образом и сообщил их преподавателям, что результаты теста позволяют предугадать, что вот эти дети находятся на пороге интенсивного интеллектуального расцвета. Он сообщил об этом учителям, но не самим ученикам. Команда Розенталя следила за детьми в течение следующих двух лет, и в конце исследования все ученики вновь прошли тот же самый тест на IQ, которым начиналось исследование. Произошло нечто невероятное: результаты детей, которых Розенталь назвал интеллектуально развитыми, действительно стали сильно лучше.

Но вот какая штука: дети были выбраны случайно. Каким же образом у них произошло улучшение IQ? Розенталь наблюдал за ходом занятий и обнаружил, что это ожидания учителей существенно повлияли на учеников. Взаимодействие учителей с детьми, от которых они ожидали улучшений, отличалось от работы с теми, кого они считали «обычными». Учителя уделяли больше индивидуального внимания тем ученикам, от которых они ожидали успеха, им давалось больше времени для ответов на вопросы, было больше одобрения и поддержки. «Это не магия и не ментальная телепатия», — сказал Розенталь. «Наверное, дело в том, какой метод из тысячи существующих мы выбираем каждый божий день для взаимодействия с тем или иным человеком».

Не способности детей обеспечили статистически значимое повышение IQ, а история, в которую поверили их учителя.

(Хочу заметить, никто не нападал на Розенталя, мол, его методы манипулятивны.)

Литература

Давайте вспомним истории, которые нас вдохновляют. Неважно, говорим ли мы о художественных или документальных произведениях, но изучение литературы показывает, что вдохновляющие сюжеты имеют схожую структуру. Мы можем построить график. Назовем ось x — «время», а ось y — «степень счастья/успеха».

Проследите за цифрами на графике и позвольте мне показать вам основную структуру вдохновляющей истории.

1. Итак, черт возьми, я был там, делал что положено и обломался.

2. Я пахал изо всех сил, чтобы выкарабкаться, и, казалось, дело пошло на лад.

3. И вот все — снова провал. Я пытался снова и снова, но становилось все хуже.

4. Наконец я достиг самого дна — дерьмовее некуда. Но там, на дне, случилось нечто удивительное: у меня вдруг открылись глаза! Я узнал то, чего раньше не знал, встретил того, кого раньше не видел, сделал то, чего никогда не делал. Я учился и совершенствовался!

5. Жизнь есть жизнь. Были и взлеты, и падения, но в общем и целом моя жизнь пошла в гору, и с тех пор я живу долго и счастливо.

Как правило, истории людей, которые нас вдохновляют, построены по такому принципу. Это знают романисты, например на этом строится каждая книга из серии «Куриный бульон для души»65, и мы чувствуем вдохновение, когда узнаем о людях, чья жизнь тоже вписывается в знакомый шаблон. Рокки Бальбоа, Опра, Илон Маск — все любят наблюдать за теми, кто падал и поднимался вновь.

Истории вдохновляют нас и захватывают наше воображение. Создавая свою собственную историю, было бы глупо не использовать этот элемент человеческой психики.

Психология

Рассмотрим целую школу терапии, ориентированную на нарратив (составление собственной истории), которая называется логотерапией. Она была разработана Виктором Франклом — неврологом, психиатром, человеком, выжившим в Освенциме. Франкл обнаружил, что личный опыт трансформируется в личные истории, которые наделяются смыслом и помогают сформировать идентичность человека.

Франкл понимал, что в нашей жизни есть много вещей, которые мы не можем выбирать. Мы не выбираем семью, в которой родились, или место, где мы растем; у детей вообще очень мало самостоятельности. Взрослые тоже не всегда имеют право выбора; сам Франкл, конечно же, не выбирал концлагерь.

Но Франкл понял, что человек «способен сопротивляться и проявлять храбрость даже в наихудших условиях», и, следуя этому, мы тоже можем отстраниться от ситуации и от самого себя. Нарративная терапия, авторы которой Майкл Уайт66 и Дэвид Эпстон67, также направлена на отделение (научный термин — «экстернализация») ситуации непосредственно от человека. Идея заключается в том, что мы можем выбирать отношение к себе и своей травме, потому что мы ее пережили.

Когда мы проживем это, получим возможность найти этому определение.

Еще раз: когда мы пережили ситуацию, мы получаем возможность определить ее. Мы сами определяем свою травму, ее значение и то, как она формирует нас. Никто другой не имеет права определять наш опыт, потому что дерьмо, которое пережили мы, — не командный вид спорта.

Рассказывая свою историю, мы работаем над изменениями, поскольку начинаем смотреть на проблему со стороны; с более объективной точки зрения — от третьего лица, развивая при этом сострадание к другим — и даже к себе.

Сведем все воедино

Возвращаемся к первоначальному вопросу: как говорить с начальством и коллегами о своем ПТСР таким образом, чтобы:

• управлять своей историей;

• заручиться поддержкой и, возможно, получить социальную поддержку (пусть даже самую поверхностную), в которых нуждаемся?

Мы подготовим лифт-спич, аналогичный тем, над которыми мы работали в предыдущей главе. Но, в отличие от речи для близких, здесь адресатами будут любители историй.

Опираясь на знакомую нам модель вдохновляющего повествования, сделаем лифт-спич компактным, чтобы речь формально соответствовала рабочей обстановке, правилам военного разбирательства или субординации.

Служебный лифт-спич состоит из шести частей

1. Благодарность за возможность поговорить с ними.

2. Представление нашего слона — нервничаем или в ступоре.

3. Признание пережитого; придерживаемся сути; говорим прямо.

4. Описание поворотного момента — момента прозрения.

5. Просьба о поддержке; управление ожиданиями сослуживцев.

6. Благодарность и демонстрация преданности общему делу.

1. Поблагодарите их за возможность поговорить. Как и в случае с близкими, нам необходимо подготовить почву для разговора. При общении с отделом кадров или командирами у нас не всегда есть возможность попросить о речи без вопросов и возражений. Поэтому начнем с благодарности за то, что они нашли время поговорить с нами (даже если ни у кого выбора не было).

Если получится, активно просите возможности поговорить с начальником, подчиненным или отделом кадров. Это демонстрирует ваше мужество, показывает, насколько серьезно вы относитесь к собственному лечению и выздоровлению, а еще это значит, что мы сами управляем нашей историей.

2. Представьте нашего слона. Мы помним: если в комнате есть слон, обязательно надо его представить. И также помним, что нервничать, испытывать эмоции, растерянность или оцепенение — это нормально. Можно использовать карточки — шпаргалки, заготовленные заранее, а сказать о них можно так: «Не хочу тратить ваше время впустую, поэтому я записал некоторые мысли; это поможет мне не запутаться» или «Знаю, как все к этому относятся, поэтому я нервничаю, когда говорю о своем ПТСР. А вас я благодарю за терпение».

3. Признайте пережитое. Для нас самих это все та же возможность осознать свое поведение, не ища оправданий. Сосредоточьтесь на рабочих вопросах и говорите кратко. Опять же, никаких откровений. Мы не обязаны делиться с начальством и коллегами подробностями нашей травмы; не нужно усложнять.

Если вы уже перешли на гражданку, призываю: используйте свой военный опыт. Я понимаю, что для большинства из нас это не очень удобно, но военная служба почетна, а гражданские любят поддерживать военнослужащих (или, по крайней мере, вести себя так, что подтверждает эту поддержку). Сейчас самое время достать свой военный билет. Это может звучать так: «Когда я только вернулся “из-за ленточки”, я думал, что все со мной в порядке, но начались проблемы и я начал пить, чтобы справиться с ними. Ничем хорошим это не закончилось. На работе я забыл о дисциплине и сел за руль в нетрезвом виде».

Обратите внимание: несколько коротких фраз — и вы прошли через пункты 1, 2, 3 вдохновляющей истории о себе. Пункт 3 — там вы достигли дна. Не останавливайтесь!

4. Опишите момент прозрения. И снова этот момент «А-а-га!», когда мы делаем выбор в пользу изменений. Что привело нас к этому моменту? Это может звучать так: «После того как меня задержала полиция, я понял, что моя жизнь вышла из-под контроля, и я знаю, что мне нужна помощь».

5. Попросите поддержать вас; управляйте ожиданиями. Вот почему мы здесь: нам нужна поддержка командиров или начальников и коллег, чтобы мы смогли начать необходимое лечение. Это также время для управления ожиданиями: мол, путь не будет легким, но мы полны решимости. Это может звучать примерно так: «Я хочу излечиться от ПТСР и в курсе, что это нелегко. Мне придется еженедельно посещать консультации и брать отгулы на работе. Я верю, что при вашей постоянной поддержке я смогу это сделать».

Обратите внимание на слово «постоянной». Даже если им на нас наплевать, мы достаточно умны, чтобы немного подсластить пилюлю.

6. Поблагодарите их, продемонстрируйте преданность общему делу. Опять же, даже если наши начальники и коллеги обращаются с нами неподобающе, мы проявим уважение и смирение, поблагодарив их.

Когда дело доходит до проявления преданности, в этот момент мы можем быть преданными тому, чему хотим. Говорите просто, внятно и передавайте суть, например: «Спасибо, что дали мне возможность поговорить с вами сегодня. Я хочу, чтобы вы знали, что я предан нашей команде и нашей миссии».

Теперь мы можем посвятить себя дополнительному медобследованию, проработать вопрос о социальном обеспечении инвалидов, программе лечения от зависимости или заботе о своей семье и пр.

Некоторые примеры68

Как и в предыдущей главе, воспользуюсь случаем привести несколько примеров лифт-спича, чтобы помочь вам почувствовать уверенность при составлении своей собственной речи. Уровень формальности зависит от места службы/работы, ситуации и людей, входящих в вашу систему подчинения.

Пример № 1

Поблагодарите их. «Ваша честь, спасибо, что предоставили мне возможность выступить сегодня в суде от своего имени».

Представьте вашего слона. «Конечно, я нервничаю, но я подготовил записи, которые помогут мне держать под контролем отведенное судом время».

Признайте пережитое. «После моего последнего задания я совершил много неправильных поступков. Начал много пить, у меня были проблемы дома, и я ввязался в драку».

Прозрение. «После того как меня арестовали, мой друг рассказал мне о посттравматическом стрессовом расстройстве, и я начал ходить к психологу. Наличие у меня ПТСР не оправдывает моих поступков, но теперь я понимаю, почему так быстро наступило ухудшение».

Попросите поддержки. «Ваша честь, я надеюсь, что смогу продолжать получать лечение по поводу моих ПТСР и алкогольной зависимости. Я хотел бы вернуть все назад и измениться к лучшему».

Поблагодарите их / продемонстрируйте преданность. «Я благодарю вас за то, что вы уделили мне время и позволили выступить. Я хочу, чтобы вы знали, что я всецело придерживаюсь идеи необходимости трезвого образа жизни и предан своим боевым товарищам и командованию. Я глубоко уважаю ваше решение. Спасибо».

Выступая в суде или перед командованием при вынесении решения о наказании/взыскании, мы должны быть особенно внимательны: нельзя использовать свое ПСТР в качестве оправдания. Многие до нас поступали так, что было верхом идиотизма.

Пример № 2

Поблагодарите их. «Я хотел бы поблагодарить вас и коллег за предоставленную мне возможность выступить перед вами сегодня».

Представьте вашего слона. «Я волнуюсь, выступая перед коллективом, потому что, боюсь, вам могут быть не близки нюансы моей военной службы».

Признайте пережитое. «После увольнения из армии адаптация к гражданской жизни оказалась не такой легкой, как я думал. У меня были проблемы с общением с коллегами, и я испытывал трудности в личной жизни».

Прозрение. «Недавно мой приятель покончил с собой, и это было тяжело. Я пошел к психологу и узнал, что у меня посттравматическое стрессовое расстройство».

Попросите поддержки. «Я понимаю, что для ПТСР характерны сильные проявления, но мне повезло, что у меня есть команда, которая меня поддерживает. Я верю, что при вашей постоянной поддержке я смогу полностью выздороветь».

Поблагодарите их / продемонстрируйте преданность. «Спасибо, что нашли время выслушать меня. Я хочу, чтобы вы знали: я предан нашей компании, своей команде и поддерживаю наши проекты».

Пример № 3

Поблагодарите их. «Командир и первый сержант, спасибо, что нашли время встретиться со мной после моего пребывания в госпитале».

Представьте вашего слона. «Я беспокоюсь о том, каково будет вернуться на службу после того, как я закончу лечение ПТСР, поэтому я благодарен за возможность поговорить с вами».

Признайте пережитое. «До лечения у меня были тяжелые времена. Я слишком много пил, у меня были проблемы дома, и я приходил на службу пьяным».

Прозрение. «К счастью, командование направило меня лечиться. От врачей я узнал о посттравматическом стрессовом расстройстве и о том, как его усугубляет алкоголь».

Попросите поддержки. «Из госпиталя меня выписали, но на 100 % я еще не восстановился. Я продолжаю посещать группу анонимных алкоголиков и еженедельно ходить на прием к психотерапевту, но я знаю, что с вашей поддержкой я смогу полностью выздороветь».

Поблагодарите их / продемонстрируйте преданность. «Еще раз спасибо за то, что пригласили меня на беседу. Знайте: я предан нашей миссии и стремлюсь заслужить ваше доверие».

Цели лифт-спича, который мы произносим на службе / работе / в официальных случаях:

1) держать свою историю под контролем;

2) получать одобрение и возможную социальную поддержку со стороны командования или начальства и коллег.

Первое позволит свести к минимуму драматизм вокруг нашей ситуации, а второе подтолкнет нас к восстановлению. Это работает.

64 Речь не о тех сослуживцах и боевых товарищах, которые стали друзьями и которых мы считаем близкими людьми.

65 «Chicken Soup for the Soul» — серия книг, один из самых успешных мотивационных проектов. Кэнфилд Дж., Хансен М., Ньюмарк Э. Куриный бульон для души: 101 лучшая история / пер. с англ. Г.Е. Власова. М.: Эксмо, 2024.

66 Майкл Уайт (1949–2008) — австралийский психолог, основатель нарративного подхода в психотерапии.

67 Дэвид Эпстон — австралийский медицинский антрополог и семейный терапевт, один из ближайших соратников Майкла Уайта в разработке нарративной практики.

68 Приведенные здесь примеры уместны для реалий США. Обратите внимание: формулировки речей в некоторых ситуациях могут влиять на юридические решения официальных лиц/органов или командования/руководства. Перед подготовкой формальных юридически значимых заявлений рекомендуем консультироваться с юристом. В контексте ПТСР здесь важен подход — даже свое официальное выступление (что всегда стресс) можно подготовить таким образом, что оно будет комфортным с точки зрения вашей психики и не спровоцирует срыв.

Глава 11. Профилактика рецидивов

Установление личных границ на работе и в жизни (да, даже если мы все еще на действительной службе)

После того как мы получили помощь по поводу нашего ПТСР, нам следует помнить о рецидиве. Обычно у нас рецидив ассоциируется с употреблением наркотиков и алкоголя, но в действительности рецидив — это лишь ухудшение состояния после периода улучшения. Он может произойти в случае ПТСР, депрессии, тревоги или практически всего, что связано с нашим здоровьем (психическим или физическим). Да, рецидивы случаются, но это не конец света. Главное — распознать, что провоцирует рецидив, и разработать план возвращения в прежние рамки в случае его возникновения.

Многим военнослужащим сильная социальная поддержка помогает выздороветь, а токсичные отношения приводят к рецидиву. Для того чтобы справиться с последним, нам необходимо поговорить о личных границах.

Здоровые границы — это высшая форма самоуважения. Они говорят нам и всему миру: «Я заслуживаю того, чтобы меня уважали и ценили». Границы обеспечивают нам уверенность. Поскольку при ПТСР именно уверенность часто попадает под удар, нам приходится заново (а может быть, и впервые) учиться тому, как установить здоровые, разумные границы, как их поддерживать и что делать, если кто-то решил их проигнорировать.

Поговорим начистоту: о травле

Когда мы переживаем трудные времена, вероятность того, что мы подвергнемся травле69, гораздо выше.

Агрессоры ищут себе жертв и охотятся на них, направляя свой яд на тех, кого они считают уязвимыми или находящимися в социальной изоляции.

Симптомы нашего ПТСР, особенно Критерий C «Избегание» и Критерий D «Негативные чувства и мысли», часто превращают нас в мишени для травли. Кроме того, наши признаки повышенной возбудимости Критерия E (вспышки гнева или безрассудное поведение) тоже могут привлечь к нам внимание агрессоров.

Здоровые личные границы воздвигают перед травлей барьер, потому что мы перестаем идти на поводу у провокаторов.

Если мы увидим, что над нами издеваются, можем побольше узнать о психологических моментах, стоящих за этим, чтобы:

1) понять, что проблема не в нас;

2) создать сильную систему нашей социальной поддержки;

3) составить план изменения ситуации.

«The Bully at Work»70 и «The Asshole Survival Guide»71 — вот книги, которые я рекомендую.

Казалось бы, создание здоровых границ — простая и интуитивно понятная штука, но это не так. Давайте начнем вот с чего.

Основные правила

1. Здоровые личные границы создают здоровые отношения. Не бывает здоровых отношений без границ, будь то отношения между супругами, с друзьями и коллегами, с детьми. Здоровые границы говорят: «Я заслуживаю того, чтобы меня уважали и ценили», а это очень важно для любых здоровых межличностных отношений.

2. Люди не знают наших границ, пока мы сами не обозначим их — четко, внятно, лаконично. Да, в идеальном мире люди «должны» знать, как себя вести, но, скажем так, не все умеют быть взрослыми. Кто-то не знает, что комментарии о национальности — это нехорошо. Кто-то не понимает, что прикосновения без спроса для кого-то омерзительны. Давайте не будем тратить время на то, чтобы сходить с ума по поводу того, чего «не должно быть». А лучше вспомним, что культурный уровень у людей, с которыми мы встречаемся, разный, а здравый смысл присущ не всем. Границы — это не интуитивно понятная штука. Для других людей мы должны четко и ясно обозначать свои границы — вслух.

3. Разумные люди уважают разумные границы. Неизбывная проблема в том, что не все люди разумны. Печальная новость дня: мир полон психопатов и придурков. Люди, игнорирующие разумные границы, относятся порой к первым и, как правило, ко вторым. Проблема не в том, какие границы мы установили, а в выборе вышеуказанных дураков, как с этим поступать.

4. Соблюдать наши границы — их выбор. Мы создаем здоровые границы, но абсолютно не контролируем другого человека и его поведение. Когда мы четко и ясно обозначаем свои здоровые границы — вслух, внятно и лаконично, — другие сами решают, уважать наши границы или нет.

Когда люди решают игнорировать наши разумные границы, они тем самым недвусмысленно, громко и четко заявляют: «Я не уважаю тебя и не хочу с тобой отношений, раз они не на моих условиях». Никаких исключений.

Выдайте инструкцию

Когда мы объявляем о наших здоровых границах, мы хотим быть уверены, что сделали это действительно внятно и кратко, в соответствии со здравым смыслом. Предлагаю такой шаблон:

Мне не нравится, когда ты __________. Пожалуйста, прекрати.

Заполните пробел. Вот несколько примеров:

• «Мне не нравится, когда ты пялишься. Пожалуйста, прекрати».

• «Это слово оскорбительно. Пожалуйста, не говори так».

• «Я не люблю обниматься с людьми. Давай просто ударимся кулаками?»

Что мне нравится в таких формулировках, так это то, что они не оскорбляют самого человека; они касаются поведения. Кроме того, они краткие и по существу. Мы помним, что границы должны быть разумными. Мы же не говорим: «Мне не нравится, когда ты дышишь. Пожалуйста, прекрати», но устанавливаем законную, здоровую границу.

Противодействие

Еще раз: разумные люди уважают разумные границы. Когда мы переходим границу и кто-то сообщает нам об этом, единственным разумным ответом будет: «Извините, больше такого не повторится». Мы совершили ошибку и теперь знаем, что делать дальше. Ничего личного. Конец истории.

Не все люди в ладу со здравым смыслом, и, вероятно, время от времени мы будем чувствовать сопротивление. От удивленного: «Ты раньше никогда не говорил такого!» до обвинения: «Похоже, с этим проблемы только у тебя!» и до глобальной истерики: «Я такой, какой есть, и мне не нужно меняться, потому что я не хочу!»

План действий такой: мы должны просто и спокойно снова указать им на наши границы. Вот несколько примеров:

• «Я вас понял. Я все-таки считаю это слово оскорбительным. Пожалуйста, перестаньте его использовать».

• «Ничего личного. Просто я не люблю обниматься».

• «Никто не пытается задеть ваши чувства или огорчить вас. Но все равно, пожалуйста, прекратите».

Иногда препирания переходят в личную плоскость и принимают совсем уж уродливые формы, особенно если человек считает, что он заслуживает того, чтобы вести себя так, как ему хочется. Не забываем, что быть мудаком — это его выбор и он выбирает сообщить вам: «Я не считаю, что ты заслуживаешь уважения или чтобы тебя ценили». Это послание — громкое и конкретное, так что примите его к сведению.

Когда кто-то показывает вам свою суть, поверьте ему с первого раза.

Майя Энджелоу

Как это работает

Я много ругаюсь. Кому-то это не нравится, особенно потому, что я женщина. Допустим, вы один из моих студентов, и вы подходите ко мне после занятий и говорите: «Мне не нравится, когда вы материтесь. Пожалуйста, прекратите».

Знаете, что произойдет? Я извинюсь и честно буду стараться больше не ругаться в вашем присутствии. Я могу облажаться и накосячить, но я все-таки приложу все усилия. Причина проста: Мои отношения с учениками мне ценнее, чем привычка материться. Я предпочту уважать ваши границы, поскольку считаю, что каждый человек заслуживает того, чтобы его уважали и ценили по достоинству. Вот и все.

Не для всех отношения с нами являются более значимыми, чем собственная потребность нарушить вполне разумные границы. Столкнувшись с таким, мы не можем изменить человека, поэтому, возможно, придется изменить отношение.

Поговорим начистоту: о личных границах на военной службе

Подвергаться травле на работе тяжело, особенно когда мы на действительной военной службе. В дополнение к чтению и поиску дополнительной информации о психологии травли я рекомендую отслеживать случаи проявления травли в отдельном журнале. Ежедневные письменные отчеты являются доказательством сомнительного поведения — настолько убедительными, что командование и военный прокурор обратят на это внимание.

Создайте электронную таблицу со следующими заголовками:

• Дата/время.

• Место.

• Имена всех присутствующих лиц, которые проявили недопустимое по отношению к вам поведение или были свидетелями этого.

• Краткое изложение инцидента с использованием прямых цитат, когда это возможно.

Письменное фиксирование данных также имеет огромный смысл, например, когда у нас назначена личная встреча, мы можем сделать резюме относительно этой встречи и отправить его по электронной почте начальству, а также можем делать письменные заметки на всех встречах. Цель в том, чтобы иметь эти записи, когда они понадобятся. Наличие социальной поддержки жизненно важно, если над нами издеваются.

Но я хочу нравиться / чтобы меня любили

Мы не всем нравимся, и это нормально. Более того, не все, кто «должен» нас любить, дорожат нами, ценят и относятся уважительно. Когда мы обозначаем границы, окружающие делают выбор, соблюдать ли их, а мы берем на себя ответственность этот выбор уважать — даже если это означает, что другой человек решает разрушить с нами отношения. Очень соблазнительно зациклиться на слове «должен», например: «Мой отец должен любить меня» или «Моя супруга должна уважать меня». Я призываю вас, прекратите вешать эти «долженствования» на всех вокруг. Члены семьи знают, «где у нас кнопка», потому что это они ее установили.

Отказ может ранить, но не так сильно, как погоня за любовью тех, кто ясно дал понять, что не желает ни уважать, ни ценить нас.

Шпаргалка

В этой главе я осветила много моментов, а в заключение хочу дать несколько кратких советов по созданию и поддержанию здоровых границ.

1. Позвольте себе установить границы. Каждый человек заслуживает того, чтобы чувствовать себя уважаемым и ценным, — даже мы сами.

2. Обозначьте личные границы. Потратьте время на то, чтобы определить для себя, какое поведение является приемлемым, а какое — нет.

3. Практикуйте самоанализ. Если чье-то поведение кажется мерзким, некомфортным, то это, скорее всего, нарушение ваших границ.

4. Будьте прямолинейны. Мы не обязаны объяснять, почему нам нужны разумные границы. Идиотам все равно ничего не объясним, им наплевать, это просто чертовы манипуляторы.

5. Обращайтесь за поддержкой. Социальная поддержка является важной частью заботы о себе. Психотерапевт может стать отличным собеседником и поможет прийти к правильным решениям. Группа поддержки, церковь и хорошие друзья окажут такую же поддержку.

6. Начните с малого. Как и любой новый навык, определение здоровых границ требует практики. Мы можем начать с простых ограничений, не вызывающих особого напряжения у людей, а затем перейти к установлению более сложных личных границ.

Обучение созданию и поддержанию здоровых границ способствует восстановлению после ПТСР и помогает вновь обрести уверенность в себе и самоуважение.

69 Травля, буллинг (англ. bulling) — систематические акты агрессии (словесной, психологической или физической), направленные агрессором(ами) против одной или нескольких жертв.

70 Namie G. The Bully at Work: What You Can Do to Stop the Hurt and Reclaim Your Dignity on the Job. Naperville: Sourcebooks, 2009.

71 Русское издание: Саттон Р. Не работайте с м*даками. И что делать, если они вокруг вас. М.: Манн, Иванов и Фербер, 2023.

Заключительные заметки

Поскольку вы дочитали эту книгу до конца, хочу предложить вам эту статью, которую нашла на сайте The Military Veteran Project.

Солдат с ПТСР упал в яму и не мог выбраться самостоятельно. Мимо проходил старший сержант, и солдат с ПТСР позвал его на помощь. Старший сержант разразился руганью, велел ему «не ныть!» и «выполнять!» и бросил ему лопату. Солдату с ПТСР всего и оставалось, что копать, хотя он не мог не продолжать звать на помощь.

Мимо проходил старший офицер, который велел солдату использовать лопату, доставшуюся от старшего сержанта, а сам бросил в яму ведро. Солдат с ПТСР продолжал орудовать лопатой, которую дал ему старший сержант, вырыл яму поглубже и наполнил ведро.

Мимо проходил психиатр. Солдат с ПТСР крикнул и ему: «Помогите! Я не могу выбраться!» Психиатр сбросил ему кое-каких лекарств: «Примите это. Это облегчит боль». Солдат с ПТСР сказал «спасибо», но, когда действие таблеток закончилось, он все еще находился в яме.

Мимо проезжал известный психолог и услышал, как солдат с ПТСР зовет на помощь. Он остановился и спросил: «Как вы туда попали? Вы там родились? Это родители вас туда поместили? Поведайте о себе, это облегчит ваше одиночество». Солдат с ПТСР рассказывал целый час, пока психологу не пришлось уехать, но он пообещал вернуться на следующей неделе. Солдат с ПТСР поблагодарил и его, но все так же оставался в яме.

Пришел священник. Солдат с ПТСР воззвал о помощи. Священник дал ему Библию и сказал: «Я помолюсь за тебя». Он встал на колени и помолился за солдата с ПТСР, а затем ушел. Солдат с ПТСР был очень благодарен, он читал Библию, сидя на дне ямы.

Мимо проходил другой солдат с ПТСР, он находился в процессе восстановления. Первый солдат с ПТСР закричал из ямы: «Эй, помоги мне! Я тут застрял!» Выздоравливающий солдат с ПТСР тут же спрыгнул к нему в яму. «Что ты наделал?! Теперь мы оба в ловушке!» — воскликнул первый. Но второй солдат ответил: «Спокойно! Все в порядке. Я здесь уже был. Я знаю, как выбраться».

Автор неизвестен

***

Я написала эту книгу потому, что я уже была там и знаю, как выбраться. Теперь я хочу, чтобы выздоровели вы и чтобы мы потом вместе прыгали в ямы.

Мы обсудили многое: что такое ПТСР и что им не является; поговорили о моральной травме и о том, какие методы лечения работают. Узнали, как начать психотерапию и найти социальную поддержку; как говорить с другими о своем ПТСР и как посредством установления здоровых личных границ сделать наше выздоровление надежным.

Я надеюсь, что теперь у вас гораздо больше инструментов, чем раньше.

Я буду рада выслушать вас и ответить на ваши вопросы. Пишите мне на электронную почту:

ContactUs@TheSoldiersGuide.com.

Ваши отзывы помогут мне при подготовке новых изданий этой книги.

Берегите себя.

Ваше мнение имеет значение!

Впервые знакомясь с книгой, люди, помимо обложки и аннотации, обращают внимание на то, что говорят об издании другие читатели. Отзывы в значительной степени влияют на решение читателя о покупке.

Вам не нужно писать роман — это моя работа! Просто поделитесь тем, что вы думаете о книге, ответив на два простых вопроса.

• Была ли информация ценной?

• Порекомендовали бы вы эту книгу кому-нибудь еще?

Вот и все!

Ваше мнение имеет значение. Оно важно для меня, поскольку я хочу быть уверена, что информация, которую вы почерпнули, самая точная и полезная. И вне зависимости от силы моего желания просветить вас написанная вами рецензия может повлиять в хорошую (или плохую) сторону на успех этой книги.

Об авторе

Вирджиния Круз (Virginia Cruse) — дипломированный профессиональный консультант и национальный сертифицированный консультант, специализирующийся на военных проблемах и травмах, связанных с боевыми действиями. Она оказывает помощь в кризисных ситуациях и предлагает научно обоснованные методы лечения посттравматического стрессового расстройства, моральной травмы, депрессии, боевого оперативного стресса и других состояний. Вирджиния является сертифицированным специалистом, практикующим проведение когнитивно-процессинговой терапии и лечение методом пролонгированной экспозиции, и имеет более чем 20-летний опыт работы с военнослужащими, ветеранами, военными пенсионерами и членами их семей. Она является сертифицированным групповым психотерапевтом и действительным членом Американской ассоциации групповой психотерапии. Вирджиния — офицер армейского резерва, ветеран боевых действий и исследователь с опубликованными трудами. У нее есть замечательный муж Джей и ужасная собака Арахис.

Вирджиния имеет практику в штатах Техас и Луизиана.

Узнайте больше на сайте: www.MilitaryCounselingSA.com

Пишите на почту автору: ContactUs@TheSoldiersGuide.com

Благодарности

Скотту Мендозе: без сомнения, я бы никогда не закончила этот проект, если бы не Вы. Спасибо за Ваши отзывы, поддержку и настойчивость.

Большое спасибо моим друзьям и коллегам за бесценную обратную связь: Гарри Гереке, Никите Кранда, Ларри Либголду, Брайану Мазуку, Денни МакКоллоу, Скотту Мендозе, Дереку Поллетту, Кристин Рэй, Теду Рочфорду, Кэтлин Салидас и Кэти Телфорд.

Спасибо исследователям и специалистам по лечению, которые работают с военнослужащими, ветеранами и членами их семей. Вы нужны.

Психотерапия ПТСР у комбатантов

Евгений Александров, Наталия Александрова

Книга посвящена одной из сложнейших проблем современной психотерапии — посттравматическому стрессовому расстройству. Рассматриваются вопросы этиологии, клиники, профилактики, терапии. В книге представлены авторские методы и техники, которые пригодятся в работе психолога. Книга предназначена для психотерапевтов, психологов, психиатров и всех интересующихся этой проблемой.

Преодоление травматического стресса. Рабочая тетрадь

Оксана Защиринская

Оксана Защиринская — доктор психологических наук, профессор, практикующий психотравматолог с более чем 30-летним опытом работы. Автор метода интроектной когнитивно-образной травматерапии. Автор и соавтор 350 научных публикаций. Рабочая тетрадь по преодолению последствий травматического стресса включает в себя: систему работы для психологов и психотерапевтов, алгоритмы и протоколы помощи при психических травмах, дифференциальную диагностику видов психических травм, оригинальную структуру травматерапии и руководство по самопомощи. Рекомендована студентам, обучающимся по программам высшего профессионального образования по направлению "Психология", и специалистам.

Content

Вирджиния Круз Военная травма и ПТСР. Ты выжил, и ты можешь вернуться к нормальной жизни

Вирджиния Круз Военная травма и ПТСР. Ты выжил, и ты можешь вернуться к нормальной жизни

Введение

Глава 1. Что за зверь ПТСР? И чем оно точно не является

Глава 2. Суровая правда о ПТСР

Глава 3. Моральная травма из-за боевых потерь, военных преступлений и преступных действий руководства18

Глава 4. Как происходят изменения: введение в «Большую двойку»

Глава 5. Решения: действенные методы доказательной медицины для лечения ПТСР и моральной травмы

Глава 6. По-взрослому о суициде и попытках самоубийства

Глава 7. Фантастические эксперты и где они обитают

Глава 8. Социальная поддержка: ключ к долговременным изменениям

Глава 9. Разговор о нашем ПТСР с теми, кем дорожим

Глава 10. ПТСР и служба

Глава 11. Профилактика рецидивов

Заключительные заметки

Ваше мнение имеет значение!

Об авторе

Благодарности