Аквилон. Маг воды.

Глава 1

— Чего не понимаешь, офицер⁈ — гаркнул капитан, пожилой мужик с красной от постоянного ветра мордой. — Я ходил этим маршрутом, когда твой папаша еще твою мамашу… в смысле, не был с ней знаком!

— Я понимаю только то, что предписание гласит доставить заключённого по северному рукаву, — перебил его конвоир, поджав губы так, будто лизнул лимон. — И мне нет дела до того, что вы там считаете!

Я стоял на палубе, опираясь на перила, и от нечего делать наблюдал, как конвоир — тощий обер-майор с неизменно кислой физиономией — спорил с капитаном баржи. Скулы у обоих побелели, а руки то и дело дёргались к поясам, где у одного висел уставной револьвер, а у другого — потёртые, ножны с абордажным тесаком.

С самого отплытия они так и не могли решить, кто на судне главный, оттого собачились по любому поводу. Правда то и дело бросали в мою сторону опасливые взгляды.

Вот и сейчас, когда спор зашел в тупик, они оба зыркнули на меня. Я ответил им радостной улыбкой. Хотел еще рукой помахать, но мешали адамантиновые кандалы на запастьях.

Но и улыбки оказалось достаточно. Капитан и конвоир от неё вздрогнули, зависли на пару минут и продолжили спор.

— Не пойду я северным в это время года! — взревел капитан. — Сели на мель — и кранты всем. Неделю можем проторчать пока сдёрнут. Тем более я уже курс проложил!

— Как проложили, так и переложите? — издевательски хмыкнул конвоир. — Ваша обязанность — исполнять, а не рассуждать.

Капитан побагровел, словно вот-вот хватит его удар, но в последний момент сдержался.

— Коли так хочешь по северному, — процедил он сквозь зубы, — то пиши бумагу, что полностью берёшь на себя ответственность за перевозку! Лично буду свидетелем, как подпишешь.

Конвоир замер, что-то прикидывая в уме. Взять на себя ответственность — это далеко не то же самое, что её требовать от других.

Особенно когда имеешь дело с опасным арестантом вроде меня. Я бы и сам на их месте боялся. На допросе мне сообщили, что я раскидал два звена боевых магов, прибывших меня задержать.

Жаль, что я сам этого не помню.

Пожалуй, самым чётким воспоминанием была плотина. Огромная стена из бетона и стали, сдерживающая колоссальное давление воды. И трещина в этой стене, которая стремительно превращалась в разлом.

В памяти всплыл внезапный поток, хлынувший из трещины, и собственные руки, странным образом управляющие этой водой. Я помнил, как прикрывал отступление людей, направляя потоки в сторону от улиц, пока не потерял сознание.

А очнулся уже в тюремной камере.

На суде узнал, что это меня обвиняют в разрушениях. Нашлись десятки свидетелей, которые видели, как я стою напротив плотины, «колдую» и потоки воды огибают меня, словно живые.

Это посчитали достаточным доказательством, так что последовало обвинение. Применение запрещённых практик. По крайней мере, причинение «умышленного вреда» мне не смогли приписать. Только опасные эксперименты, повлекшие за собой разрушения.

Ну и неподчинение при аресте в довесок. Так что приговор меня скорее обрадовал. Не тюремный срок, а ссылка в Озёрный край, на самые задворки империи.

В конвоиры мне выделили обер-майора Себастьяна Юдковского — нервного типа с вечно поджатыми губами, словно он только что съел кислое яблоко.

Относился он ко мне со смесью высокомерия и страха. И глубоко въевшиеся инстинкты «вертухая» его не обманывали. Я действительно был опасен.

Ведь появившаяся во мне сила никуда не делась. Она то бурлила внутри как поток, то едва шептала как горный ручей. Вот только договориться с ней пока не получалось.

Особенно раздражали её адамантиновые кандалы. Думаю, я без труда мол бы их сейчас разорвать, к ужасу своего конвоира. Но я решил «не светить» свои способности. «Затихариться».

Я мысленно усмехнулся. Непривычный лексикон для аристократа. Но две недели перед судом в Следственной тюрьме здорово пополнили мой словарный запас.

Поначалу тамошние наивные обитатели решили надо мной покуражиться. Мой облик их не впечатлил. Долговязый, худой, с виду самый обычный студент. Они даже не поняли, что я одарённый.

Идиоты-тюремщики закинули меня в самую обычную камеру. Во-первых я был без сознания. Во-вторых: «Что может сделать „водник“ в каменном каземате? Ведь это самый слабый маг». Тьфу!

Хотя тела напавших на меня заключённых состояли в основном из жидкости, с ней я поделать ничего не мог. Таковы ограничения моей магии, я не могу влиять на живые организмы.

Зато на их влажной от постоянной тюремной сырости одежде воды было достаточно. Так чтобы я мог вскипятить её одним движением бровей.

Вой стоял такой, что сбежалось половина тюрьмы. Моих бывших сокамерников унесли в лазарет, а меня пересадили в одиночную камеру. Точнее камера была большая, просто сидел я там один.

Правда время от времени ко мне подсаживали разных болтливых деятелей.

Даже такой далекий от криминального мира человек, как я, догадался, что их единственная цель — выведать что за магию я использовал.

В ответ я от нечего делать выучил блатной жаргон и манеру поведения. Хоть какое-то развлечение..

И вот сейчас мне это пригодилось. Несмотря на пробудившуюся магию, я решил «прикинуться ветошью», и на все подозрительные взгляды своего конвоира только лучезарно улыбался.

— Бумагу, так бумагу, — буркнул штабс-капитан, завершая разговор. — У меня инструкции. Перестраивайте маршрут.

Капитан, сплюнув за борт, направился к штурвалу, а конвоир, заметив моё внимание, подошел и криво усмехнулся.

— Как путешествие, Аквилон? Не видеть вам больше столицы, как своих ушей! Там куда мы плывем, нет ничего кроме болот, комаров, да гадюк. Привыкайте!

Обер-майор в полной мере наслаждался возможностью поглумиться над аристократом, оказавшимся в столь неприглядном положении.

Я медленно перевёл взгляд на него, не произнося ни слова. В эти дни я обнаружил, что молчание пугает людей сильнее любых угроз. Особенно когда смотришь прямо, не моргая. Откуда в моей голове родилась такая информация — я сам не знал, но успешно её использовал.

Конвоир выдержал несколько секунд, затем отвернулся и поспешно удалился в сторону капитанской рубки, бормоча что-то о сумасшедших магах.

* * *

Баржа отчалила от столичного речного вокзала всего час назад.

«Серебряная чайка» считалась довольно крупной по меркам речного флота — массивное тридцатиметровое судно с широким плоским днищем и потертыми тёмными бортами. В носовой части возвышалась двухэтажная надстройка с капитанской рубкой, защищенной медными молниеотводами, а по центру баржи — единственная мачта с небольшим треугольным парусом, который использовался скорее как дань традиции, чем для реальной тяги.

Основной движущей силой служил «русалочий камень» — магический артефакт, установленный под килем, который буквально притягивал воду перед баржей и выталкивал позади, позволяя судну двигаться даже против течения. Капитан управлял им через медную панель с рычагами и кристаллическими индикаторами, размещённую в рубке.

Всё это магическое великолепие обслуживала команда из двенадцати человек — от седобородого механика, единственного, кто понимал все тонкости работы «русалочьего камня», до неопытных юнцов-матросов, которые только драили металлические детали такелажа, и выполняли функции в духе «подай-принеси».

Когда баржа сделала первую остановку у небольшой пристани, я остался стоять у борта, наблюдая, как суетится команда. Судно пришвартовали к покосившемуся деревянному причалу, по которому тут же забегали матросы, перетаскивая какие-то ящики.

Мой дорожный саквояж находилась среди вещей, сложенных неподалёку от главной мачты. После отправки в ссылку мне позволили взять с собой совсем немного личных вещей. Наследие Аквилонов, некогда могущественного рода, свелось к паре смен одежды, нескольким книгам и шкатулке с единственной фамильной ценностью — серебряным перстнем с каплей воды, заключённой внутри камня.

Один из матросов, приземистый мужичок с кривыми ногами, сплюнул на палубу и бесцеремонно расстегнул саквояж, став копаться внутри. Даже со своего места я видел, как жадно блеснули его глаза при виде простой, но явно дорогой шкатулки

— Эй, ты! — окликнул я его. — Не стоит.

Матрос вздрогнул, но тут же криво усмехнулся.

— Чаво не стоит, барин? Приказано проверить вещи на… это… запрещённые предметы.

Он подмигнул кому-то из своих товарищей и снова склонился над шкатулкой, бормоча себе под нос.

— Ишь ты, красивая какая… серебришко небось…

Его грязные пальцы уже поглаживали крышку, выискивая замок. Я не собирался терять единственную ценную вещь, напоминающую о родовом наследии.

Но помня о том, что на мне есть кандалы, якобы блокирующие магию, пришлось быть осторожным.

Сконцентрировавшись, я собрал тонкую плёнку воды прямо под ногами матроса. Искусство было не в том, чтобы создать воду из ничего — это требовало слишком много энергии недоступной мне сейчас из за наручников.

Искусство было в том, чтобы собрать имеющуюся влагу, сконденсировать то, что уже есть.

Матрос поставил шкатулку на ящик рядом с моим саквояжем.

Щёлк! Замок открылся, и в этот момент я позволил воде стать скользкой лужицей под его ногами.

— Бляха-муха! — только и успел выкрикнуть матрос, когда его ноги внезапно поехали в разные стороны.

Взмахнув руками как мельница крыльями в хороший ветреный день, матрос с грохотом плюхнулся на зад.

Но на этом его неприятности не закончились. Он покатился к борту, едва не перевалившись через него в узкую тёмную щель между баржей и причалом.

— Держи его, лешего! — заорал кто-то из команды, и двое матросов бросились к товарищу, хватая его за руки.

Неспешным шагом я подошел к шкатулке. Спокойным движением захлопнул её и положил обратно в саквояж.

— Вот неуклюжий, — с ледяным спокойствием произнёс я. — Чуть мою вещь не утопил.

— Да я не… я только посмотреть хотел! — пытался оправдаться матрос, которого уже успели вытащить из опасной щели.

— Чуть не убился, дурень! — рявкнул на него боцман, подоспевший к месту происшествия. — А ну пшёл отсюда, пока капитан не прознал!

Матрос, бросив на меня испуганный взгляд, поспешно ретировался. Я заметил, как трое его товарищей перешёптываются, косясь в мою сторону с явным подозрением. Не нужно быть провидцем, чтобы догадаться — слух о том, что со мной лучше не связываться, разойдётся среди команды в считанные минуты.

— Полагаю, осмотр закончен? — я подхватил свой саквояж, неловко держа его скованными руками.

Никто даже не попытался ни остановить меня, ни помочь. Все отводили взгляды.

— Ты это… извиняй его, господин, — нехотя буркнул боцман, поглядывая на меня с опаской. — Бестолочь он у нас. Недавно на барже служит.

— Бестолочь, — согласился я. — Стоило бы проучить его.

— Так накажем, обязательно накажем! — торопливо заверил боцман и, бросив ещё один настороженный взгляд, тоже поспешил удалиться.

Конвоир, до этого наблюдавший за происшествием со стороны, мрачно подошёл ко мне.

— Вам бы лучше пройти в каюту, господин Аквилон, — сказал он таким тоном, будто ему приходилось ломать себя, чтобы говорить вежливо. — Во избежание… дальнейших инцидентов.

— Как скажете, — я склонил голову в демонстративном подчинении, отчего офицер ещё больше помрачнел.

* * *

В тесной каюте, куда меня отвёл раздражённый конвоир, было душно и пахло рыбой. Тонкая перегородка отделяла меня от грузового отсека, и через неё доносились приглушённые голоса матросов, ругавшихся друг с другом по вопросу размещения каких-то бочек.

Судно не было предназначено для перевозки пассажиров. Я тут был единственным, да и то с непонятным статусом. Не арестант, таковым полагалась охрана, а ссыльный.

Въезд в столицу, а также в другие крупные города Империи мне был теперь запрещён. Единственный конвоир должен был доставить меня до места назначения, а после вернуться обратно.

Я устроился на узкой койке, прислонившись спиной к стене, и открыл шкатулку. На тёмно-синем бархате лежал перстень — главное сокровище рода Аквилонов. Ажурная серебряная оправа окружала прозрачный кристалл, внутри которого переливалась живая капля воды. Она словно пульсировала в такт моему сердцебиению.

Странная вещица. Я помнил, что она всегда была у меня, с самого детства. Но лишь теперь, после случившегося с плотиной, начинал понимать её истинное значение.

В голове всплыли образы прошедшей недели. Треск плотины, паника толпы, и внезапное пробуждение — будто что-то дремавшее внутри внезапно очнулось. Я видел, как вода, эта стихия, которая должна была принести разрушение, внезапно подчинилась мне. Моим рукам, моей воле.

Водные маги считались слабейшими из всех. Что за величие в способности отыскать колодец или оросить поле?

Таких как я чуть ли не с рождения приписывали к министерству Земледелия. Поднимать целину на окраинах обитаемого мира.

И только сейчас я ощутил в своей родовой стихии нечто могучее. Я не просто чувствовал воду, но мог управлять ей.

Я спас людей — тех, кого считал нужным спасти. Направил потоки в обход жилых кварталов. А потом… обвинение в «применении запрещённых практик». Чушь какая. Кому помешало то, что я спас жизни?

— А вы бы предпочли, чтобы все утонули? — спросил я тогда напрямую.

Обвинитель осёкся, поджал губы.

— Дело не в том, что вы сделали, господин Аквилон, а в том, КАК вы это сделали. Использование запрещённых техник карается…

Я не дал ему закончить, рассмеявшись прямо в лицо. Запрещённых техник? Да я понятия не имел, что делаю! Просто вытянул руки и почувствовал, как вода слушается, подчиняется. Словно я всегда умел это делать, просто забыл на время.

С каждым часом я вспоминал всё больше — не конкретные события, а знания, навыки, умение понимать людей и управлять ими.

За окном быстро темнело — день угасал. Баржа мерно покачивалась, продвигаясь вглубь речной системы. Набрав ход она стала устойчивее, и уже не раздражала, а скорее убаюкивала своим ровным движением.

Убрав перстень обратно в шкатулку, я прилёг на жёсткую койку, прикрыв глаза.

Передо мной раскрывались новые возможности. Каждая капля воды в реке пела для меня, рассказывала истории. Я чувствовал, что где-то в глубине сознания скрыто нечто большее — воспоминания о прошлой жизни, о могуществе, которое прежде было моим.

Вместо того, чтобы горевать об отчислении из Академии и вынужденном отъезде из столицы, я чувствовал азарт и предвкушение.

Озёрный край, что за странное место для ссылки мага воды? Я никогда не был в тех местах, хотя знал что род Аквилонов происходит оттуда.

С этими мыслями я провалился в чуткий сон, продолжая даже сквозь дремоту ощущать каждую каплю воды вокруг себя.

* * *

Я проснулся внезапно, как от толчка. Что-то было не так. Баржа почти перестала двигаться, хотя продолжала слегка раскачиваться на волнах. За переборкой послышались встревоженные голоса.

— Капитан велел сбросить ход, — доносился чей-то приглушённый голос.

— Тьфу ты! — выругался другой. — Что стряслось то?

— Сам поди спроси его. Только он на взводе после той перепалки с офицериком.

Меня это уже заинтересовало всерьёз. Я вынул из шкатулки перстень и повесил его на шею на цепочке, спрятав под рубашкой. Затем осторожно вышел из каюты.

Палуба была пуста, лишь у капитанской рубки стояли трое — капитан баржи, мой конвоир и рулевой. Они о чём-то ожесточённо спорили, не обращая внимания на окружающее.

Я подошёл к борту и взглянул на воду. И тут же почувствовал, как перстень на груди нагрелся, а капля внутри него начала пульсировать и тянуться в определённом направлении. В ту же сторону, куда двигалась баржа.

Река вокруг нас расширилась, образуя небольшой плёс с удивительно спокойной водой. Слишком спокойной. На её поверхности не было даже лёгкой ряби, несмотря на вечерний ветерок. А вода… Она пенилась странным образом, словно внутри неё что-то кипело.

— Что за дьявольщина, — пробормотал я, наклоняясь ниже и вглядываясь в странные пузырьки, поднимающиеся из глубины.

— Эй, Аквилон! Назад в каюту! — рявкнул Юдковский, заметив меня у борта.

— Что здесь происходит? — спросил я, но уже в следующую секунду понял, что мне не ответят.

Лицо капитана баржи вдруг посерело, глаза расширились от ужаса.

— Мёртвый плёс… — прошептал он. — Только не это! Живо, полный назад! — заорал он рулевому.

Мёртвый плёс раскинулся перед нами неестественно гладким зеркалом, его чернильная поверхность не отражала ни звёзд, ни облаков, словно поглощала свет.

Вода застыла неподвижно, как будто время здесь остановилось — лишь по краям, где заканчивалась зона странной тишины, плескались обычные речные волны, словно боясь пересечь невидимую границу.

— Но капитан, — дрожащим голосом ответил молодой парень за штурвалом, — мы уже в самой середине, назад не успеем! Течение…

— Какое, к дьяволу, течение⁈ — вскричал капитан. — Здесь никогда не бывает течения!

Вода вокруг баржи становилась всё темнее, приобретая неестественный чернильный оттенок. Я ощущал присутствие чего-то опасного в глубине, что вызвало у меня не страх, а скорее расчётливый интерес и странное чувство узнавания.

— Вы нарочно завели нас сюда! — капитан заорал обернулся к обер-майору, — Для этого был нужен северный рукав⁈

— Я не сумасшедший! — тот вцепился в фальшборт побелевшими пальцами, глядя за борт, — я сам понятия не имел…

Его ответ заглушил громкий плеск.

Живая чёрная плеть вырвалась из воды с противным чавкающим звуком, обвиваясь вокруг мачты. Она была похожа не на щупальце осьминога, а скорее на живую маслянистую жидкость, собранную в конечность.

— Все наверх! Бей тварь! — заорал капитан, но было уже поздно.

Второе и третье щупальца вырвались с противоположного борта, хватая и утаскивая с палубы застигнутых врасплох матросов.

Не обращая внимания на панику, я приблизился к своему конвоиру. Внутри я ощутил невероятную уверенность в собственных силах. Словно моими действиями сейчас руководил кто-то другой. Сильный и опытный, который точно знал, как поступить.

Он выхватил револьвер, но его руки нервно тряслись. Прицел прыгал между мной и ближайшим щупальцем, словно не решаясь выбрать цель.

— Не нравится, когда планы рушатся, обер-майор? — негромко спросил я, подойдя почти вплотную. — Про такой исход событий вас не предупредили?

— Заткнись, Аквилон! — прошипел он, направляя револьвер мне в грудь. — Одно движение и…

— Ключ, — спокойно сказал я. — Отдайте ключ от наручников, и, возможно, сможете спастись.

Глава 2

Бешенство исказило его лицо, но он уже понимал, что выбора нет. Дрожащими пальцами он протянул мне ключ.

Я быстро отпер тяжёлые кандалы, с наслаждением сбрасывая их на палубу. Руки теперь двигались свободно, кровь снова нормально циркулировала. Я чувствовал, как магическая энергия разливается по телу — сначала медленно, затем всё быстрее.

Странное дело — уверенность в своих силах совершенно не соответствовала тому, что я реально знал и умел.

Крики и топот матросов отдавались в голове барабанной дробью. Чудовище крушило корабль, а я смотрел на него, и не знал что делать.

Точь-в-точь как тогда, у плотины.

И тут время словно застыло.

В моём сознании вспышкой пронеслись образы прошлого. Лазурный Свод — мой подводный город под прозрачными куполами. Тысячи людей, спокойно дышащих под водой. Мои подданные, мои соратники.

Моё сознание словно раздвоилось — часть меня отказывалась принимать эти воспоминания как свои собственные.

Молодой студент-маг Лазарь Аквилон никогда не правил подводным городом, не командовал армиями, не противостоял целым империям. Его жизнь была простой — занятия в академии, дружеские гулянки в компании друзей, мысли о не слишком блестящем, но вполне определённом будущем.

— Это не твои воспоминания, — зашептал голос, одновременно мой и не мой. — Ты — Лазарь Аквилон, двадцати лет от роду, студент младшего курса Императорской академии Практической и Бытовой магии.

Я почти физически ощущал, как две личности столкнулись внутри одного тела. Студент отчаянно цеплялся за свои слабости и привычки, за свои мечты о карьере провинциального мага-ирригатора, за свою любовь к булочкам с яблоками и корицей, которые он покупал в пекарне, прогуливая пары.

«Ты — Архимаг Глубинных Течений,» — настаивал другой голос, более глубокий, властный. — «Создатель Лазурного Свода, повелитель водных стихий, тот, чьё имя шептали со страхом и восхищением. Эта жизнь — лишь мгновение для тебя, временное пристанище для твоей древней души.»

Мгновение эти две половинки отчаянно боролись во мне, а потом вдруг сложились как две детали одной головоломки.

Щелк!

И я стал целым.

Воспоминания хлынули потоком.

Я видел, как сотни сильнейших боевых магов Совета прорывался через защитные барьеры, как их аура искажала привычные подводные течения. Совет объявил меня еретиком — за то, что я осмелился достичь непревзойдённого мастерства в водной магии, за то, что отказался подчиняться новым ограничениям.

Ученики и старейшины, готовые умереть за меня и за свободу магического искусства.

Я велел им всем спасаться, чтобы сохранить секреты стихийной магии, а сам принял бой. Неравный, но давший моим последователям возможность укрыться.

Когда мои силы иссякли, я использовал ритуал Вечного Течения, растворил своё физическое тело в водовороте чистейшей энергии.

А часть сущности спрятал в перстне с сапфировой каплей — том самом, что сейчас в качестве медальона висел на моей шее.

Прошли века или тысячелетия — не знаю. Но именно сейчас пришло время вернуться.

Вспышка закончилась так же внезапно, как началась. Время снова потекло, и я вновь увидел творящийся на палубе кошмар.

Обер-майор, мой конвоир в панике, палил из револьвера в монстра, но только привлекал этим внимание существа.

— Бесполезно! — крикнул я, но он не слышал меня в общем гвалте.

Пули проходили сквозь маслянистую тушу монстра и растворялись в ней, как камни, брошенные в болото.

Тварь дёрнулась, замерла на мгновение, а затем её внимание целиком переключилось на конвоира. Три щупальца одновременно взметнулись над палубой, словно кобры перед броском, и замерли, нацелившись на побледневшего офицера.

— Беги, дурак! — крикнул я, но конвоир, охваченный паникой, продолжал стрелять, пока револьвер не защёлкал вхолостую. Тварь, словно ожидая это, атаковала.

Щупальца двигались с неестественной скоростью, превращаясь в размытые тёмные полосы.

Первое обвило ногу конвоира, второе — туловище, а третье обхватило шею, сдавливая её с такой силой, что глаза офицера едва не вылезли из орбит.

Его рот раскрывался как у рыбы, выброшенной на берег, но вместо крика вырвался только хрип, оборвавшийся, когда щупальце утащило его под воду.

Я выскочил на середину палубы, с трудом держа равновесие на качающихся досках.

— Всем назад! — заорал я, перекрывая шум. — Держитесь подальше от бортов!

Матросы в панике метались, но несколько человек, услышав мой окрик, рванулись к палубным надстройкам.

В голове всплыло древнее заклинание «Разделения» — именно то, что нужно против водных сущностей. Я вытянул руки к твари, произнося слова на языке, которого не знал, но откуда-то помнил. Языке самой воды.

И ничего. Пшик.

— Проклятье, — процедил я сквозь зубы.

Мое тело было ничтожно слабым, а заклинание требовало гораздо больше энергии, чем я мог сейчас собрать. Слишком рано. Знания архимага пробудились, но вот использовать их было невозможно.

— Сделай что-нибудь, водяной! — заорал капитан. — Ты ж маг, чтоб тебя!

Я его проигнорировал. Требовался другой подход. Вместо прямой атаки я стал изучать структуру монстра. В свете корабельных прожекторов казалось, что тварь соткана из самой тьмы, но постепенно я начал замечать в ней узоры. Не случайные, а подчинённые закономерностям.

— Вот ты какой, — пробормотал я, вглядываясь в колеблющуюся тень существа.

Приглядевшись внимательнее, я заметил внутри тёмных щупалец пульсирующее ядро — сгусток концентрированной энергии, к которому сходились все силовые линии.

— Элементаль, — выдохнул я.

Не искусственный конструкт, а изначально безвредный водный элементаль. Существо, веками питавшееся человеческим страхом и болью погибших в этом месте, постепенно превратилась в чудовище.

У элементалей всегда есть ядро. Уничтожь ядро — уничтожишь сущность.

— Эй, страхолюдина! — заорал я, подчиняя брызги воды вокруг себя. — Вот он я!

Тварь замерла, словно прислушиваясь. Несколько щупалец повернулись в мою сторону, колеблясь в воздухе, будто принюхиваясь.

Сомневаюсь, что она услышала мои слова. Но вот родственная ему магия манила существо, словно голодного манит запах свежей выпечки.

— Давай, подходи, — прошипел я, нащупывая перстень под рубахой.

Точечная атака требовала меньше энергии, чем воздействие на всё существо. Это я ещё мог потянуть. Но нужно было, чтобы тварь подставила своё ядро под удар.

Несколько щупалец метнулись ко мне одновременно. Я отпрыгнул, перекатился по палубе и вскочил на ноги. Краем глаза заметил, как капитан, бледный от ужаса, наблюдает за мной из дверей рубки.

— Лево руля! — крикнул я ему. — Резко!

Не знаю, что двигало им в тот момент — страх или доверие ко мне, но он метнулся к штурвалу и резко повернул его. Баржа накренилась, и элементаль едва не рухнул за борт, хватаясь щупальцами за всё, до чего мог дотянутся.

Сейчас или никогда!

Собрав весь оставшийся резерв, я направил энергию в тонкий концентрированный удар по ядру твари. Миг — и моя атака словно отточенный клинок рассекла центр чудовища, разрубая энергетический узел.

На мгновение всё замерло. Черные щупальца застыли, будто вырезанные из камня.

А затем… существо рассыпалось на тысячи капель обычной воды, с плеском опадая на палубу и стекая за борт.

— Получилось, — прошептал я и осел мешком, чувствуя, как последние силы покидают меня.

Помню только лица потрясённых матросов, смотрящих на меня с благоговейным ужасом, а потом — темнота.

* * *

Очнулся я в капитанской каюте. К слову, она была куда просторнее той конуры, где меня держали раньше.

Судя по солнцу за иллюминатором, пролежал я не меньше суток. Попытался сесть — голова тут же закружилась, но я справился с дурнотой.

— Ожил, значит, — раздался хриплый голос.

В дверях стоял капитан баржи — тот самый пожилой мужик с красной от ветра физиономией. Только теперь он смотрел на меня совсем иначе — с почтением, смешанным со страхом.

— Как… как долго я был без сознания? — спросил я, с трудом ворочая языком.

— Почитай, сутки, — ответил капитан, ставя на стол поднос с едой. — Вы уж извините, вашблагородие, еда простая… но сытная.

Вашблагородие? Однако! Похоже, мой статус подрос, и весьма значительно.

— Что с кораблём? — поинтересовался я, принимаясь за еду. Хлеб, солонина и квас — ничего изысканного, но сейчас мне казалось, что я никогда не ел ничего вкуснее.

— Повреждения есть, но баржа на плаву, — отрапортовал капитан. — Такелаж подлатали, до места в срок доберёмся. Вот только… людей мы потеряли. Двоих матросов и вашего конвоира.

— Обер-майора? — я вскинул бровь. — Жаль.

— Да уж, — капитан неловко переступил с ноги на ногу. — Все думали, что и вы… ну, уж больно бледный были, когда вас в каюту несли.

Я не стал уточнять, что моей душе их забота вряд ли могла помочь, учитывая мою древнюю сущность. Обычное магическое истощение

— Благодарю за заботу, — кивнул я. — И за еду тоже.

Капитан мялся у двери, явно желая спросить что-то, но не решаясь.

— Говорите, — подбодрил я. — Что вас тревожит?

— Двадцать лет хожу по рекам, — начал он, — всякое видывал. Водяных магов встречал, даже пару раз возил. Но такого… — он покачал головой, — такого никогда. Тварь с одного удара развеять… Это ж какую силу нужно иметь?

— Больше, чем у меня сейчас есть, — честно ответил я. — То, что вы видели — последний рывок. Теперь мне нужно время, чтобы восстановиться.

— Да-да, конечно, — закивал капитан. — Отдыхайте, сколько нужно. Я распорядился, чтобы вас не беспокоили. И еду буду сам приносить.

Это меня определённо забавляло. Такое подобострастие от человека, который ещё пару дней назад обращался со мной как с опасным преступником.

— Знаете, — вдруг добавил капитан, — мой дед говаривал, что настоящий маг воды может управлять не просто лужами и ручейками, а целыми реками. Раньше я думал, это байки… А теперь вот задумался.

— Ваш дед был прав, — усмехнулся я, вспоминая каналы, которые прорыл одним движением руки, превращая пустыни в цветущие сады. — Просто таких магов сейчас… немного.

— Да уж, — выдохнул капитан с уважением. — Повезло нам с вами.

Ещё раз поклонившись, он оставил меня одного, пообещав придти позже забрать посуду.

* * *

Следующие дни я восстанавливался от магического истощения. Не мог даже подняться с койки, но мозг отказывался бездействовать.

Я вновь и вновь анализировал произошедшее.

Самым странным в этой ситуации было даже не нападение чудовища. Такие ситуации хотя и редко, но случались. Стихийные духи могут быть опасны, хотя я никогда не думал, что они способны превратиться в подобных монстров.

Тот элементаль, которого я развоплотил, был напитан таким количеством боли и страха, что понятно — наша баржа была далеко не первой его жертвой.

Подозрение вызывало поведение обер-майора. Его настойчивость, с которой он направлял судно именно по северному рукаву. Сам загонял нас в смертельную ловушку?

Ужас на его лице был неподдельным, но возможно он даже не подозревал, в чём смысл отданных ему инструкций. Ведь если бы не моё вмешательство, свидетелей бы не осталось. Тварь была достаточно сильна, чтобы утащить нашу баржу под воду, или просто перебить на ней весь экипаж.

Удивленным он не выглядел. Испуганным да, но не удивлённым. Это значит, кто-то неизвестный желал моей смерти. Достаточно сильно, чтобы вместе с ней погубить и целый корабль с экипажем.

Когда-то в детстве я слышал анекдот об отравителе. Однажды ему заказали убийство купца и обещали за исполнение мешок золота. В ответ он воскликнул: «Мне не нужен адрес, скажите город, где он живет!»

Тогда мне это казалось смешным.

Сейчас я понимал, что такое возможно.

Жаль, что обер-майор уже ничего не сможет мне рассказать. Так не вовремя он унес свою тайну в глубины Мёртвого плеса. Поэтому вскоре мне надоело крутить эту информацию в голове. Её было явно недостаточно для выводов.

Сделать сейчас я мог только одно. Стать сильнее.

* * *

Свой магический резерв я истощил полностью и нормально тренироваться не мог. Едва не сжёг энергосистему.

Так что нагрузки мне были противопоказаны. Но я нашел выход.

Покопавшись в памяти, я выбрал старое заклинание, которым я когда-то владел в совершенстве — «Шёпот Течений».

В прошлой жизни я сам создал эту технику, когда был ещё учеником. Тогда я провёл три месяца в одиночестве на дне высохшего озера, пытаясь услышать память воды, которая когда-то его наполняла.

На восемьдесят восьмой день, уже почти потеряв надежду, я вдруг уловил первый шёпот — тихий, едва различимый голос древней воды, сохранившейся глубоко в почве.

Позже «Шёпот Течений» стал базовой техникой для всех учеников Лазурного Свода. Простая, но основополагающая практика, без освоения которой никак нельзя было продвинуться к более мощным заклинаниям. Юные ученики часто жаловались, что она бесполезная, не понимая, что так закладывается фундамент взаимодействия мага с водной стихией.

Шёпот имел три уровня: первый — просто слышать звуки, передаваемые водой; второй — видеть образы и события через воду; третий — не только воспринимать, но и передавать информацию через водные потоки, создавая магический канал связи.

Третьего уровня за всю мою жизнь достигли всего семь магов Лазурного Свода, включая меня. Но сейчас я был далёк даже от первого.

Поначалу это казалось бессмысленным. Какой толк от того, чтобы слышать плеск волн за бортом? Но я знал: чтобы восстановить магический резерв, нужно его использовать. Как мышцу, которую тренируют малыми нагрузками.

Я сконцентрировался, погружаясь в подобие транса, и вдруг начал слышать… нет, не совсем слышать. Скорее ощущать звуки через воду.

Первые попытки давались тяжело. Я мог уловить лишь смутный шум воды за бортом, неразборчивый гул голосов.

— Проклятье, — бормотал я. — Раньше это было так просто.

Основная сложность заключалась в том, что моё нынешнее тело никогда не практиковало настоящую водную магию. Все техники потомков вызывали у меня теперь лишь горькую усмешку. Они растеряли всё, хотя вряд ли — по своей воле.

Энергетические каналы, по которым должна была течь сила, были неразвиты, словно мышцы человека, никогда не занимавшегося физическим трудом. Каждая попытка направить энергию вызывала болезненное жжение под кожей, будто я пропускал кипяток через тонкие капилляры.

В традиционном обучении подготовка каналов занимала годы постепенной практики, начиная с простейших упражнений. Я же пытался заставить неподготовленное тело проводить энергию архимага — всё равно что пустить бурную реку через узкий ручеёк.

Я ощущал, как при каждой тренировке в теле формируются новые энергетические русла — тонкие, едва заметные поначалу, но с каждым днём становящиеся всё более отчётливыми.

С каждой попыткой я буквально чувствовал, как внутри меня что-то пробуждается. Глубоко внутри, в самом центре груди, теплилось маленькое зёрнышко энергии — мой магический источник. После схватки с элементалем он почти иссяк, но теперь, с каждой практикой «Шёпота Течений», я чувствовал, как он потихоньку наполняется.

На третий день своих упражнений я уже мог различать отдельные звуки. Плеск волны. Поскрипывание досок. Шаги матроса, шаркающего по палубе.

— Ого, — приободрился я, — прогресс.

Однажды, лёжа в полудрёме, я вдруг отчётливо услышал разговор двух матросов, стоявших у борта неподалёку от моей каюты. Слышал так ясно, будто они находились рядом.

— … это не он тварюку прикончил, а капитан, — говорил один, явно молодой парень. — Сам видел, как капитан в неё пальнул из ружья.

— Заливаешь, Федька, — насмешливо отвечал второй, постарше. — Ты видел, как оно рассыпалось? Будто в воду обратно превратилось. Разве ружьё так может?

— А кто знает? Может, пуля заговорённая. Или порох особый.

— Сколько тебе лет, балбес? В сказки всё ещё веришь? — хмыкнул старший. — Тварь развеял аристократ этот, Аквилон. Маг он водяной, понимаешь? Видал, как глаза у него горели, когда колдовал? Синим огнём прямо!

Я невольно улыбнулся. Надо же, даже такой детали не заметил в пылу схватки. Синим огнём? Что ж, весьма драматично. Их благоговейный страх наполнял меня странной гордостью. Сами того не зная, эти простые люди признали меня своим защитником.

— Глаза, значит, говоришь? — недоверчиво переспросил Федька. — А чего ж он тогда в отключке валялся после? Кабы настоящий колдун был, так и не сомлел бы.

— Эх, темнота, — вздохнул старший. — Магия — она силы требует. Вон, Митрич рассказывал, его дядька в охране у какого-то мага служил. Так тот после сильного заклинания по три дня спал, как убитый. А потом жрал за пятерых.

Я чуть не расхохотался. Какая познавательная беседа! Надо же, обычные матросы, а в тонкостях магической теории разбираются. Хотя насчёт сна и аппетита — чистая правда. Этот Митрич явно имел дело с настоящим магом.

* * *

С каждым днём я вкладывал всё больше сил в заклинане. Закрыв глаза, концентрировался и пытался уловить окружающие звуки. Постепенно всё получалось лучше — звуки приходили по особым каналам-течениям, создавая в моей голове чёткую картину происходящего вокруг. И с каждой успешной попыткой я чувствовал, как мой источник силы медленно, но верно наполняется.

Однажды я попробовал не просто слушать, но и направлять своё «слуховое внимание» к определённым участкам баржи. Сначала к рулевой рубке, где капитан негромко напевал какую-то старинную песню. Потом — к носу судна, где боцман отчитывал нерадивого матроса:

— … у тебя что, кисель вместо мозгов? Сколько раз говорить: узел не так вяжешь! Рыба ты безмозглая, не матрос!

— Простите, господин боцман, — бормотал в ответ матрос, явно молоденький парнишка, — запамятовал я…

— Запамятовал он! А как шторм налетит, да парус сорвёт из-за твоего узла, тоже запамятуешь? На конце верёвки болтаться будешь! Ну-ка, перевязывай, да чтоб я больше…

Я мысленно улыбнулся. Помню, как сам муштровал учеников в Лазурном Своде. Некоторые вещи не меняются, в какой бы эпохе ты ни жил.

На пятый день моей практики «Шёпота Течений» я почувствовал, что могу расширить радиус слышимости за пределы баржи. Я направил своё внимание к воде вокруг судна и дальше — к берегу реки.

Улавливать звуки на таком расстоянии оказалось гораздо сложнее. Поначалу слышался лишь невнятный шум. Но постепенно, с каждой новой попыткой, из этого шума выкристаллизовывались отдельные голоса, слова, звуки.

У берега на вечерней заре расположились рыбаки.

— Во жирный окунище пошёл! — хвастался один. — Еле вытянул, чуть удилище не обломал.

— Брешешь, как всегда, — добродушно отзывался второй. — Твоему окуню до моего налима как до луны пешком.

— Цыц, вы оба, — прикрикнул третий, постарше. — Что за привычка языком трепать? Рыбу так спугнёте.

Я уловил их смех и невольно улыбнулся. Простые радости. Раньше, в прошлой жизни, мне не было до такого дела. Приятно иногда отвлечься от великих проблем и просто послушать, как живут обычные люди.

Ощущение магического источника внутри становилось всё отчётливее. Он больше не казался крохотным зёрнышком. Скорее, маленьким, но настойчиво растущим саженцем, корни которого пронизывали всё моё существо. Я снова учился чувствовать воду — не только снаружи, но и внутри себя. В каждой клетке моего тела.

Вскоре я начал перемещать своё «слуховое внимание» вдоль берега, выискивая интересные разговоры. Слышал, как женщины стирают бельё, переговариваясь и смеясь над какими-то только им понятными шутками.

Влюблённая парочка в лодке шепталась о своём будущем. Наивные дурачки собирались вместе сбежать от родителей в большой город.

Дети играли у самой кромки воды, визжа от восторга и страха, когда волны лизали их босые ноги.

Каждый вечер, перед сном, я практиковал «Шёпот Течений», вспоминая всё больше нюансов и тонкостей этой техники. Не просто тренировка — настоящее возрождение утраченного мастерства.

А самое главное — чувствовал, как с каждым днём мой магический резерв становится всё глубже, а контроль над ним — всё увереннее.

Я давно уже восстановился и мог бы спокойно выходить из каюты. Но мне нравилось не привлекать к себе внимания. Кто бы не интересовался моей персоной, пусть он думает, что я слабее, чем есть на самом деле.

Однажды ночью, практикуя «Шёпот», я обнаружил, что теперь могу не только слышать, но и смутно видеть через воду. Размытые, но узнаваемые силуэты, двигающиеся неподалёку от баржи. Рыбак в лодке, терпеливо ждущий поклёвки. Выдра, скользящая между камнями у берега. Мальчишка, тайком купающийся в реке — видно, сбежал из дома.

— А вот это уже интересно, — пробормотал я себе под нос.

Концентрируясь, я пытался усилить чёткость изображения, но силёнок ещё не хватало. Однако сам факт, что моё мастерство возвращалось, наполнял меня надеждой. Рано или поздно я снова стану тем, кем был когда-то — Архимагом Глубинных Течений, повелителем вод.

* * *

Седьмая ночь моего плавания выдалась особенно тихой. Я лежал на койке, прислушиваясь к плеску волн за бортом. Река ласково шептала свои тайны, но в этот раз в её шёпоте мне почудилось что-то тревожное.

Сосредоточившись, я направил своё внимание на воду вокруг баржи. И в тот же миг вскочил с постели, охваченный беспокойством.

Мой водный слух улавливал необычные звуки: плеск вёсел вокруг баржи, и приглушённый шёпот людей.

Глава 3

Тонкая грань между сном и явью разорвалась мгновенно — чуткий сон мага, привыкшего к опасностям, не подвёл. Глаза открылись в полной темноте каюты.

Во мне всё меньше оставалось прежних привычек студента-шалопая. Причём, новые знания воспринимались не просто привычными, а естественными. Словно я выздоровел после долгой болезни.

Ни один мускул не дрогнул, дыхание оставалось размеренным, словно я всё ещё спал. Старая привычка, выработанная годами — сначала оценить обстановку, а потом действовать.

Всплески. Осторожные, приглушённые, словно кто-то старался грести так, чтобы не потревожить воду. Голоса — низкие, на грани шёпота, явно не желавшие, чтобы их услышали. Даже сосредоточившись на заклинании, я различал лишь неясное бормотание, но интонации настораживали.

Снаружи была глубокая ночь — самое тёмное время, когда даже луна, казалось, отворачивалась от мира, оставляя его во власти тьмы.

Я медленно сел на жёсткой койке. Ноги нащупали холодный пол, стараясь не скрипнуть досками. Каюта оставалась погружённой в темноту, лишь узкая полоска тусклого света пробивалась из-под двери — видимо, на палубе горел фонарь.

Мозг лихорадочно анализировал ситуацию. Кто мог наведаться на баржу посреди ночи? Вряд ли обычные путники или торговцы. На этом участке реки не было никаких поселений, способных отправить ночных визитёров. Да и зачем честным людям подкрадываться так осторожно, словно воры в ночи?

Тихо поднявшись с постели, я направился к двери каюты. Я намеревался предупредить капитана о странных ночных посетителях. В конце концов, несмотря на наши прежние разногласия, безопасность судна была в наших общих интересах.

Однако я застыл на полпути, узнав среди перешёптывающихся голосов низкий, с характерной хрипотцой баритон самого капитана. Слова его звучали не встревоженно или напряжённо, а по-деловому спокойно, даже с ноткой фамильярности — так говорят со старыми знакомыми.

Это меняло дело. Вот только непонятно, в какую именно сторону. Что за тайные встречи устраивает наш почтенный капитан посреди ночи? И главное — насколько это касается меня?

Я сосредоточился на своём даре «Шёпота Течений».

Вода всегда слышит. Вода помнит. Вода переносит звуки лучше любого другого проводника. Я направил своё восприятие, позволяя магии соединиться с влагой в воздухе, с конденсатом на палубном такелаже, с самой рекой за бортом.

Голоса стали отчётливее, будто говорившие находились в этой же каюте, а не на палубе. Я различал теперь каждое слово, каждый вздох, даже звук переминающихся ног.

— Уверен, что не будет проблем с доставкой? — спрашивал незнакомый голос, низкий и хриплый, как у заядлого курильщика.

— Когда у меня были проблемы, Глыба? — с ноткой обиды отвечал капитан. — Двадцать лет хожу по этому маршруту. Товар всегда доставляю в срок и в целости.

— Двадцать лет назад не было таких строгостей на таможне, — проворчал тот, кого назвали Глыбой. — Новый губернатор лютует. Троих наших взяли на прошлой неделе.

— Потому что ваши идиоты северным рукавом попёрлись, — фыркнул капитан. — Сколько раз говорил Омуту — там тропа ненадёжная стала. Сам еле проскочил в этот раз.

— Груз с тобой? — спросил ещё один голос, более молодой и резкий.

— Как всегда, — отвечал капитан. — В Озёрном крае проблем с приёмкой не будет. Там свои люди, схема отработана.

С удивлением я уяснил, что ночными визитёрами являются контрабандисты. Судя по всему, они давно сотрудничает с капитаном баржи, перевозя запрещённые товары из столицы в Озёрный край и обратно.

Глыба — судя по голосу, грузный мужчина средних лет — по всей видимости, был в этой компании главным.

Его сопровождали ещё несколько человек, менее разговорчивых, но, судя по редким репликам, не менее опасных.

Они обсуждали маршруты, оплату, соглашались на какие-то условия. Это была обычная деловая встреча — если не считать её нелегального характера и ночного времени.

Я уже собирался отойти от двери, когда прозвучал вопрос, заставивший меня застыть.

— А что с чародеем, которого ты везешь? — спросил новый голос, и я невольно напрягся.

Повисла короткая пауза. Капитан явно не ожидал такого интереса к моей персоне.

— А что с ним? — осторожно переспросил он. — Сидит в каюте, отходит после стычки с нечистью в Мёртвом плёсе. Откуда вы вообще про него прознали?

— Откуда надо, — проворчал Глыба. — Земля слухами полнится. Не помешает он тебе? Нам лишние свидетели не нужны.

— Не помешает, — убедительно ответил капитан. — Товар надо дальше везти. А его в Семиречье на самой границе Озерного края новый конвой дожидается. Прежний сопровождающий в Мёртвом плёсе сгинул.

Эти слова заставили моё сердце биться чаще. Среди обрывков разговора я уловил, что капитан сообщает контрабандистам о погибшем обер-майоре и о скором прибытии в порт, где меня планируют передать под надзор местных властей, которые «очень интересуются чародеем, вызвавшим наводнение в столице».

Интерес к моей персоне мне крайне не понравился. Хотя бы потому, что прежний конвоир вполне вероятно хотел моей смерти. Так что, находясь под надзором, я рискую, даже не зная откуда прилетит следующий удар.

Пожалуй, пора менять планы.

Быстро оценив ситуацию я начал действовать. Надел свой единственный приличный камзол — тёмно-синий, с серебряной вышивкой, потёртый на локтях, но всё ещё достаточно представительный. Снова повесил на шею серебряный перстень с каплей воды — так, чтобы он соприкасался с кожей, позволяя поддерживать постоянную связь.

Конечно, раньше мне не требовался подобный «костыль», но сейчас перстень сильно помогал мне в концентрации.

Собрал немногочисленные пожитки — всё, что мне разрешили взять при аресте: смену белья, бритвенный прибор, пару книг.

Последний раз осмотрел каюту — маленькое, тесное помещение, которое на несколько дней стало моим пристанищем. Не самые приятные воспоминания, но, возможно, не самые худшие. В тюрьме было не так уютно, и кормили хуже.

Глубоко вздохнув, я открыл дверь и уверенным шагом направился к лестнице, ведущей на палубу.

Неожиданно для всех я появился наверху, шагнув из темноты трюма в круг неровного света от качающегося фонаря. Картина, представшая перед моими глазами, полностью соответствовала тому, что я услышал.

Капитан баржи стоял, прислонившись к фальшборту. Его физиономия, красная не только от ветра, но и от пристрастия к выпивке светилась даже в темноте.

Напротив него расположились пятеро крепких мужчин в тёмной одежде, явно не принадлежавших к команде баржи.

Самый высокий и массивный, должно быть, и был тем самым Глыбой — прозвище полностью соответствовало его сложению. Плечи шириной с дверной проём, руки как брёвна, лицо неподвижное, будто вытесанное из камня, с глубоко посаженными маленькими глазками.

Рядом с ним примостился жилистый старик с таким количеством морщин, что казалось, будто его лицо сложили гармошкой.

Третий был явно моложе — крепкий детина с рыжей бородой, заплетённой в косичку. Чуть поодаль держались ещё двое — неприметные, средних лет мужички, которых легко не заметить в толпе, но чьи глаза выдавали опытных головорезов.

Все они застыли, увидев меня, словно я был призраком, материализовавшимся из воздуха.

— Господа, приятной ночи! — поприветствовал я полуночных гостей с безмятежной улыбкой, словно ничего необычного не происходит. — Какая чудесная погода для речной прогулки, не правда ли?

Контрабандисты мгновенно напряглись, хватаясь за оружие. Рыжебородый выхватил из-за пояса короткий, но явно опасный нож.

Двое неприметных синхронно положили руки на рукояти чего-то, скрытого под полами их длинных кафтанов — скорее всего, пистолетов.

Только Глыба и морщинистый старик остались внешне спокойными, хотя их глаза сузились, оценивая меня, как хищники оценивают потенциальную жертву.

Я сделал успокаивающий жест рукой, показывая пустые ладони — мол, я безоружен и не представляю угрозы.

— Господа, я слышал, вы мастера неприметных передвижений, — произнёс я деловым тоном, словно предлагал купить товар на рынке. — У меня к вам деловое предложение — помогите мне покинуть судно до того, как оно причалит, и я щедро отблагодарю вас.

Капитан выпучил глаза, как будто я только что предложил ему прыгнуть с баржи в полном обмундировании.

— Господин Аквилон! — воскликнул он. — Что вы делаете на палубе в такой час?

— Тот самый Аквилон? — прищурился рыжебородый, но Глыба шикнул на него, заставляя замолчать.

Морщинистый старик — видимо, самый старший в этой компании — сделал шаг вперёд, внимательно изучая меня. Его цепкий взгляд скользил по моему лицу, одежде, оценивая, взвешивая, просчитывая.

— Багор, — представился он хриплым, но сильным голосом. — А ты кто таков?

— Лазарь Аквилон, — я слегка поклонился, как того требовал этикет, совершенно неуместный в этот поздний час на темной палубе. — Рад познакомиться, господин Багор.

Главарь контрабандистов переглянулся со своими людьми, и на его лице мелькнула едва заметная усмешка. Он оценивающе оглядел мою худощавую фигуру, явно не впечатлённый увиденным.

— Что ж, господин Аквилон, — сказал Багор, и в его голосе звучала смесь сомнения и любопытства, — думаю, мы сможем помочь. Если цена будет подходящей.

За его спиной контрабандисты обменялись многозначительными взглядами. Глыба едва заметно кивнул, словно получил подтверждение какой-то своей мысли. Рыжебородый ухмыльнулся, обнажая пожелтевшие от табака зубы. Неприметные близнецы остались бесстрастными, но чуть расслабились, убирая руки от скрытого оружия.

— Молодой господин, — вмешался капитан, стараясь сохранять внешнее спокойствие, хотя его лицо заливала нездоровая бледность, — может быть, стоит подождать официальной процедуры? Вас просто проводят до поместья, не более.

В его тоне слышалась искренняя тревога, но я не знал, что стояло за этой заботой — желание отблагодарить за спасение жизни или избавиться от проблем из-за сбежавшего ссыльного. Я лишь отмахнулся с беспечной улыбкой, всем своим видом показывая, что принял решение.

— Благодарю за заботу, капитан, но я предпочитаю сам выбирать свои пути.

Капитан открыл рот, чтобы возразить, но тут же закрыл его, не найдя аргументов. Багор же, охотно откликнулся на моё предложение

— Ну что ж, господин маг, — он усмехнулся. — Мы отчаливаем. Милости просим.

Очутившись в посудине контрабандистов, я почувствовал на себе напряжённые взгляды. Лодка была длинной и узкой, явно построенной для скорости и маневренности, а не для комфорта.

Пахло просмолённым деревом, сыростью. На дне плескалась вода — немного, на палец, но достаточно, чтобы замочить сапоги.

«Идеально», — подумал я, ощущая присутствие стихии под ногами. Даже такого количества воды было достаточно, чтобы иметь преимущество в случае конфликта.

А в том, что он возможен — я не сомневался.

Пока двое контрабандистов отвязывали лодку от баржи, я услышал приглушённые перешёптывания остальных:

— Точно он? — спрашивал рыжебородый. — Выглядит как обычный доходяга-дворянчик.

— Замолчи, Корявый, — шипел один из неприметных. — Не видишь, что ли? Глаза у него не как у обычного человека.

Я сдержал улыбку. На самом деле, ничего необычного в моих глазах не было — разве что их цвет, ярко-голубой. Но люди всегда готовы видеть странное и жуткое в том, чего боятся. А этих бандитов явно пугали маги.

Багор уселся напротив меня, явно намереваясь держать в поле зрения всё время поездки.

— Итак, господин хороший, — начал он непринуждённый, но явно выверенный допрос, когда лодки отчалили от баржи, — что же такого ценного в вашей личности, что вы так спешите избежать встречи с властями? И чем рассчитываться будете за наши услуги?

Последний вопрос звучал особенно странно. О цене стоило договариваться на борту баржи. Как они могут судить о моей платежеспособности? Эти люди не из тех, что верят на слово.

За моей спиной Глыба и близнецы расположились так, чтобы контролировать ситуацию. Рыжебородый и ещё один контрабандист сели на вёсла, но их взгляды постоянно возвращались ко мне — настороженные, изучающие.

Я, сохраняя внешнее спокойствие, но внутренне оставаясь предельно собранным, отвечал уклончиво:

— У меня есть определённые сбережения, до которых можно добраться. А также возможности, которые могут оказаться полезными для деловых людей вроде вас.

— Возможности? — Багор приподнял бровь. — Какого рода?

— Разного рода, — я развёл руками. — Кое-что из области… скажем так, редких умений.

— Магия? — грубо спросил Корявый, не переставая грести. — Говорят, ты воду заставляешь плясать. Это правда?

— Хватит болтать, Корявый, — рыкнул Багор. — Греби давай.

Но я заметил, как его глаза сузились при упоминании моих способностей. Этот человек знал, кто я такой, и, скорее всего, имел чёткие инструкции на мой счёт.

Мне не нужно было обладать особой проницательностью, чтобы заметить, как постепенно меняется атмосфера в лодке — от настороженного любопытства к более откровенной оценке меня как потенциальной жертвы.

Лодка мерно продвигалась по тёмной воде. Весла поднимались и опускались с тихим плеском — опытные гребцы, знающие своё дело. Ночь была безлунной, но звёзды отражались в тёмной глади реки, создавая причудливые узоры.

Я молча наблюдал за сменяющимися пейзажами. Берега здесь были низкими, поросшими густым кустарником, местами переходящим в настоящие заросли. Идеальное место для тайных убежищ — из-за кустов не видно, что происходит на берегу, а многочисленные заводи и протоки позволяют спрятать лодки от посторонних глаз.

Разговоры смолкли. Контрабандисты меня удивили. Я ожидал нападения, едва мы отплывем достаточно далеко от баржи, но они, знай себе, ритмично гребли. Неужели и правда готовы выполнить обещанное? Или ждут чего-то?

Когда лодки подошли к берегу, начался лёгкий дождь. Это был даже не дождь в полном смысле слова — так, морось, почти неощутимая, если бы не прохладные капли, которые оседали на лице и одежде.

По лицам контрабандистов пробежала тень беспокойства. Они явно не радовались непогоде. Багор нахмурился, глядя на тёмное небо.

— Не люблю, когда вода сверху льётся, — проворчал Корявый. — Плохая примета.

— Лишь бы не разыгралось, — ответил ему второй гребец. — В прошлый раз чуть лодку не перевернуло.

— К рассвету доберёмся, — отрезал Багор. — Наддайте-ка, парни.

Гребцы налегли на вёсла сильнее, ускоряя ход.

Вскоре сквозь дождь и туман уже можно было различить очертания какой-то заброшенной пристани. Полусгнившие мостки вдавались в реку, покосившиеся от времени. Старые кнехты для швартовки давно проржавели, но всё ещё держались. На некоторых болтались обрывки верёвок — видимо, контрабандисты регулярно пользовались этим местом.

В тумане виднелись и какие-то строения — наверное, бывшие склады, обретшие сейчас новую и тайную жизнь.

Идеальное место для базы контрабандистов — достаточно укрытое, чтобы не привлекать внимания с реки, но удобное для быстрой погрузки и разгрузки товаров.

Наконец лодки причалили, и мы выбрались на скрипучие мостки. Дождь усиливался, превращаясь из лёгкой мороси в настоящий ливень. Капли становились крупнее, тяжелее, они барабанили по деревянному настилу мостков, по поверхности реки, по нашим головам и плечам.

Багор жестом приказал своим людям сопровождать меня, и наша процессия двинулась от воды к постройкам. Я шёл вровень с Багром, не выказывая никакого беспокойства.

Всё моё прежнее существо билось внутри тела и вопило об опасности, но я подавил этот инстинкт. Я знал, на что иду.

Самое большое из зданий только с виду выглядело разрушенным. Гнилую крышу успешно подлатали. Внутри было относительно сухо и даже тепло.

Внутреннее пространство было заставлено ящиками, тюками и бочками — видимо контрабандой, готовой к отправке или только что доставленной.

Багор покопался где-то и нашёл старый масляный фонарь. Его примеру последовали остальные, и вскоре фонари, дававшие тусклый, колеблющийся свет и отбрасывающие странные тени, осветили помещение.

Контрабандисты веером разошлись по складу, занимая стратегические позиции — у дверей, окон, в углах. Они двигались слаженно, без команд, явно привыкшие действовать вместе.

Глыба встал у единственного выхода, перекрывая его своей массивной фигурой. Рыжебородый и один из близнецов остались чуть поодаль, но в пределах видимости.

Багор жестом остановил меня в самом центре помещения.

— Никаких резких движений, чародей, — произнёс Багор, доставая из-за пояса длинный нож, который жутковато блеснул в скудном свете фонарей. — За твою голову назначена неплохая награда, и мы могли бы убить тебя прямо в лодке, но, признаться, нам любопытно, что в тебе такого ценного… может, поделишься секретом перед смертью? Или даже выкупишь себе жизнь, если окажешься действительно полезным.

Его тон был холодным и деловым, словно речь шла о разделке рыбы, а не об убийстве человека. Глаза смотрели внимательно, изучающе, но без малейшего сочувствия или сомнения.

Я осмотрелся с искренним любопытством. Пять человек, все вооружены, все опасны по-своему. Багор — явно самый опытный, Глыба — самый сильный физически, Корявый — скорее всего, самый непредсказуемый. Близнецы же выглядели как профессиональные убийцы — тихие, спокойные, смертоносные.

— А почему же вы не приступили к допросу сразу, в лодке? — спросил я, искренне любопытствуя. — Было бы проще избавиться от тела — просто бросить в воду.

Багор усмехнулся.

— Нам сказали, что ты маг воды… никогда не связывайся с чародеем в его стихии, а вот на суше ты не опаснее обычного дворянчика.

Он произнёс это с уверенной снисходительностью человека, который считает, что полностью контролирует ситуацию. Ещё бы — пятеро вооружённых мужчин против одного безоружного, на их территории, в условиях, которые они считали выгодными для себя.

Я вздохнул. Как банально. Как глупо. Как типично для тех, кто привык полагаться только на грубую силу.

— Как интересно, — произнёс я с улыбкой, медленно поднимая мокрые руки ладонями вверх, позволяя каплям дождя собираться на моих пальцах. — А вам не приходило в голову, что дождь — это тоже вода?

Глава 4

По лицам контрабандистов пробежала тень замешательства. Багор нахмурился, а его рука с ножом замерла в воздухе. Он не понимал, чего я добиваюсь этим театральным жестом. Глыба у двери презрительно фыркнул, принимая мои слова за отчаянный блеф обречённого человека. Только рыжебородый инстинктивно попятился, словно что-то почувствовал.

А я чувствовал их всех. Дождь продолжал усиливаться, барабаня по протекающей крыше. Капли просачивались внутрь, создавая идеальную сеть водных нитей, связывающую весь склад. Каждая капля была моими глазами, ушами, продолжением моей воли. Я ощущал биение сердец бандитов, слышал их дыхание, улавливал малейшие движения.

— Давайте прекратим этот спектакль, — медленно проговорил я. — Вы привезли меня сюда убить, но не учли одной простой вещи. Погоды.

С безмятежной улыбкой я поднял руки, позволяя каплям дождя собираться на моих ладонях. Странное ощущение, похожее на покалывание тысячи крошечных иголочек, разливалось по коже. Вода всегда слушалась меня, но сейчас, после пробуждения в новом теле, возвращение силы пьянило.

Пускай пока и на начальном уровне. Но для кучки неодаренных более чем достаточно.

Мир вокруг стал отчетливее, резче. Я различал не только каждый взволнованный вздох контрабандистов, но и крошечные капли пота, выступившие на их лбах.

В одно мгновение я превратил собранную на ладонях воду в тысячи мельчайших ледяных игл. Они зависли в воздухе вокруг меня, образуя мерцающий в тусклом свете фонарей защитный купол. Иглы вращались, как рой разъярённых ос, готовых по моему приказу обрушиться на обидчиков.

Глыба отреагировал первым, как и положено громиле, привыкшему решать все проблемы грубой силой. Никакой мыслительной деятельности, одни лишь интинкты. Он бросился в атаку с животным рыком, выхватывая из-за пояса длинный нож с зазубренным лезвием.

Мне даже не пришлось прикладывать особых усилий. Небрежный взмах рукой, и часть ледяных игл устремилась к громадному бандиту. Тонкие, острые, беспощадные. Они пронзили его тело десятками сверкающих осколков. Один миг, и неуязвимый великан превратился в кровавое решето.

Глыба попытался что-то сказать, но из его рта хлынула только тёмная кровь. Он ещё несколько секунд стоял, покачиваясь на нетвёрдых ногах, глядя на себя с ужасающим непониманием. Затем его колени подогнулись, и он бесформенной массой осел у дверного проёма.

— Глыба! — в панике завопил Корявый.

Он и один из близнецов выхватили пистолеты, направляя их на меня. Пальцы Корявого дрожали так, что ствол ходил из стороны в сторону, как пьяный. Близнец держал оружие спокойнее, но в его глазах плескался такой же животный страх.

— Стреляйте же! — завопил им Багор.

Но я опередил их. С потолка, где скопился конденсат, сорвались тяжёлые капли. На лету они вытянулись в длинные водяные хлысты, которые с хлёстким звуком выбили оружие из рук бандитов.

Корявый взвыл от боли — я, кажется, сломал ему пару пальцев. Прежде чем он успел среагировать, те же водяные жгуты обвились вокруг его шеи и шеи близнеца, затягиваясь с нечеловеческой силой.

Они захрипели, царапая шеи в тщетной попытке освободиться. Их ногти оставляли на коже кровавые полосы, но это не помогало — вода была крепче стали, и с каждой секундой жгуты затягивались всё туже.

Я поддерживал равномерное давление, не спеша убивать их. Хотел, чтобы они прочувствовали своё полное бессилие. Чтобы они поняли, с кем посмели связаться.

Тем разговорчивее станет тот, кто останется в живых.

Краем глаза я заметил движение сзади. Второй близнец, до этого державшийся в тени, решил подкрасться ко мне со спины. Он двигался так тихо, что обычный человек не заметил бы его присутствия. Но я не был обычным человеком.

Не поворачиваясь, я направил ладонь в его сторону.

Оставшиеся вокруг меня иглы рванулись к бандиту, превращая его в истекающий кровью кусок мяса.

Багор, видя гибель своих людей, отступил к стене, выставив перед собой нож. Куда только делся язвительный и уверенный в себе вожак? Его руки дрожали, а на лице застыло выражение дикого ужаса.

Конец Корявого и другого близнеца был быстрым — они просто перестали дышать и обмякли.

Я отпустил их тела, позволив им рухнуть на пол. Затем медленно обернулся к Багру, единственному оставшемуся в живых контрабандисту. Мне нужен был его страх. И его информация.

— Не подходи! — просипел Багор, тыча в меня ножом. — Чего тебе надо, колдун?

Я не ответил, просто продолжал медленно приближаться. Попутно я начал создавать из дождевых капель, просачивающихся через крышу, странную конструкцию — нечто вроде вращающегося водяного кольца. Оно парило над моей вытянутой рукой, закручиваясь всё быстрее и быстрее.

Не особо эффективно. Если б я хотел убить его, то проткнул бы иглами или водяным копьем.

Зато это зрелище выглядело страшно до жути.

Каждый шаг был размеренным, неторопливым. Я хотел, чтобы он прочувствовал приближение неизбежного. Чтобы успел осознать, что даже не представлял, с какой силой решил связаться.

— Теперь, когда мы остались наедине, поговорим о том, кто заказал моё убийство, — произнёс я спокойным голосом, прижимая Багра к стене.

Водяное кольцо над моей рукой пульсировало и искрилось, словно содержало скрытую мощь, готовую вырваться в любую секунду. По сути, так оно и было, я мог в мгновение ока превратить его в смертоносное оружие.

— Я… я не знаю! — запаниковал Багор. — Меня только попросили встретить баржу и проверить, кто на ней!

— Ложь, — спокойно констатировал я. — Ты же только что говорил о «награде за мою голову». Кто её назначил? Совет Магов?

— Какой Совет⁈ — Багор так вылупился на меня, что я сразу же ему поверил. — Заказчик — из Озёрного края. Он передал точное описание… сказал, что молодой маг прибудет на барже… Водник, а значит — слабак. Велел перехватить тебя на пути к месту ссылки и устранить проблему до её появления.

Я удивился не меньше бандита. До этого момента я подозревал в своих злоключениях тех, кто следит за ограничением стихийной магии. По своей старой памяти, я думал что за их спиной стоит Совет, мои давние враги.

С другой стороны, эти люди должны знать, какую опасность представляет пробужденный стихийник. Едва ли они послали бы за мной обычных бандитов.

Но Озёрный край? Я же не был там никогда в своей жизни! Кому я там успел помешать?

— Имя, — потребовал я. — Кто именно заказал моё убийство?

— Не знаю! — выкрикнул Багор. — Клянусь жизнью!

Водные плети словно две змеи метнулись к нему, фиксируя руки и ноги.

Я методично обыскал его карманы, игнорируя сдавленные проклятия. В одном нашёлся кожаный кошель раздувшися от денег. Пересчитывать пока не стал, но навскидку — немалая сумма.

В нагрудном кармане обнаружилась свёрнутая в свиток бумага. Я развернул её, с удивление вчитываясь в текст.

Это было моё подробное описание: 'Аквилон Лазарь, 18 лет. Среднего роста, худощавого телосложения. Волосы тёмные, глаза ярко-голубые

Далее следовали указания о перехвате и убийстве, с пометкой «Избегать контакта в воде или вблизи крупных водоёмов». И даже сумма гонорара — пять империалов, то есть целых пятьсот рублей.

Не густо, хотя для душегубов, очевидно, неплохой приработок.

К моему разочарованию, никаких документов или иных улик, которые могли бы прямо указать на заказчика, не обнаружилось. Ни личных документов, ни чарофонов.

— На кого ты работаешь? — спросил я прямо. — Кто стоит за этим заказом?

Багор кривился, явно борясь с собой. У старого контрабандиста, вероятно, были свои понятия о чести. А возможно, он боялся мести со стороны сообщников.

— Я всего лишь представитель «Стаи», — наконец, произнёс он.

— Стаи? — прищурился я, — поясни.

— Ты не местный, — покачал головой Багор, — иначе бы от такого известия штаны себе обделал. Стая это братство, в которое входят все, кто не прогибается под властью полиции и законников. Все «деловые люди» Озерного края.

— Бандиты и контрабандисты, — сделал я вывод. — Во все времена, подобная шваль придумывала себе громкие названия.

В глазах главаря застыло странное выражение — смесь страха и какого-то мрачного удовлетворения. Я понял, что больше ничего полезного не узнаю.

— Хочешь знать, кто за этим стоит? — неожиданно усмехнулся Багор. — Тебя найдут, маг, где бы ты ни спрятался. Стая не прощает таких вещей.

Я направил вперед водяное кольцо, и оно мгновенно вскрыло бандюге глотку.

— Передай свои угрозы водным глубинам, — усмехнулся я.

Пятеро мёртвых контрабандистов. Никто из них даже пальцем не успел пошевелить.

Для меня прежнего, уничтожавшего целые армии магов, это было — как прихлопнуть комара. Меня нынешнего слегка трясло. Это были первые убитые на счету Лазаря Аквилона.

Оба сознания странным образом уживались в моём теле. Знания и уверенность одного и эмоции другого. Всё больше они сливались в единое сознание.

Но пока еще не полностью. И всё же я решил доверять этим новым инстинктам. Ведь до сих пор именно они позволяли мне выжить.

Так что я усилием воли успокоился.

Вместо этого я принялся методично обыскивать склад, надеясь найти что-то полезное или дополнительные улики, которые могли бы указать на личность заказчика моего убийства.

Склад оказался буквально забит разнообразными товарами. Видимо, это была одна из крупных перевалочных баз контрабандистов. Судя по этикеткам и упаковке, здесь хранились предметы роскоши, которые официально облагались такими высокими пошлинами, что на подпольной перепродаже можно было сделать состояние.

Я обнаружил несколько ящиков с крепким вином из южных провинций — по этикеткам я выяснил, что это «Кровь Дракона», знаменитое вино, которое пользовалось популярностью среди аристократов. Вина хранились заботливо, с соблюдением всех необходимых условий — эти контрабандисты знали свое дело.

С трудом я подавил соблазн приложиться к бутылке. Обычный студент-маг не мог позволить себе таких напитков. Обнаружив пустой мешок, я закинул туда пару бутылок, чтобы познакомиться с ними ближе в более спокойной обстановке. Туда же отправились несколько банок консервов с драгоценной белой рыбой и совсем небольших баночек икры, а также большая упаковка сушеных бананов и фиников.

Странный продуктовый набор, но другого на складе не обнаружилось, а я уже чувствовал, как ноет желудок после сильного расхода энергии.

Разобравшись с ящиками, я продолжил обследовать склад.

Дальше шли тюки с шёлковыми тканями тонкой работы, явно завезённые с востока. Даже в полутьме их цвета, глубокие синие, насыщенные алые, изумрудно-зелёные, радовали глаз. Шёлк был запретной роскошью для большинства людей, высокие налоги делали его доступным только для самых богатых.

В другом конце склада стояли ящики со специями, которые стоят целое состояние в глубине материка. Здесь были корица, мускатный орех, имбирь, и даже шафран — буквально на вес золота.

Но больше всего меня заинтересовали несколько запечатанных контейнеров с надписями на неизвестном языке. Я не смог прочитать странные символы, но сама форма контейнеров выдавала их магическое происхождение. Вероятно, эти предметы были куда опаснее безобидных шелков и специй.

Я не был идиотом и даже не стал пытаться открывать их. Будь у меня уровень повыше, я бы мог создать вокруг ящика защитную водную сферу, если вдруг содержимое окажется опасным.

Но пока моих сил на это не хватало. Так что вскрытие непонятных контейнеров могло привести к возникновению на месте склада аккуратной дымящейся воронки. А оно мне надо? Конечно нет.

Ничего по-настоящему ценного для мага я не нашёл, но масштаб деятельности «Стаи» впечатлял. Если все их склады были такими же богатыми, то речь шла о серьёзной организации с обширными связями.

В одном из тюков я нашел кожаные куртки, как две капли воды похожие на те, что носили близнецы. Это натолкнуло меня на мысль.

Покопавшись еще, я собрал себе полный набор одежды, включая крепкие брюки с накладными карманами, тонкий вязаный шерстяной свитер и массивные ботинки, годные как для хождения по болотистой прибрежной почве, так и чтобы наподдать кому-нибудь пинка.

Переодевшись, я заставил дождевые капли замереть, соорудив для себя зеркало. Вот уж никогда не подумал, что любимое заклинание светских модниц может мне пригодиться.

В зеркале я увидел неприметного типа как две капли воды напоминающего одного из контрабандистов. Это натолкнуло меня на свежую мысль.

Развернувшись, я снова взглянул на поверженных врагов. Багор и его люди лежали в нелепых позах, застывшие в своём последнем удивлении. Глыба у двери, близнецы возле стены, Корявый ещё цеплялся за свою шею, словно надеялся ослабить водяную удавку.

Моё внимание привлёк один из близнецов. Он был примерно моего роста и телосложения. Чуть шире в плечах, пожалуй, но не критично. План созрел мгновенно.

Раз меня так отчаянно хотят убить, почему бы не подарить им эту иллюзию?

Я надел свою прежнюю одежду на тело бандита. Проделывать такое с мертвецом было не самым приятным занятием, но я справился.

Теперь предстояла самая неприятная часть — ликвидация улик. Я приступил к перетаскиванию тяжёлых тел убитых контрабандистов, включая одетого в мой камзол бандита, к берегу реки.

Мне очень помог дождь. Благодаря моей магии, тела скользили по влажной земле как будто по льду. Без особого труда я перетащил их к берегу.

Ну а там достаточно было обратиться к своей стихии. С поверхности реки поднялись водяные щупальца, которые я создал своей волей. Они обвились вокруг мёртвых тел и утянули их в глубину, туда, где их никто никогда не найдёт.

Казалось бы, зачем наряжать бандита в камзол, если его не найдут? Но мне и не надо было, чтоб меня считали мёртвым. Ведь потом придётся доказывать свои права на имущество.

Лучше просто исчезнуть на время, пока я не определю своих врагов.

Собрав оружие бандитов — несколько ножей, два пистолета и даже небольшой арбалет, оружие архаичное, но возможно полезное из-за своей бесшумности — я отправил его в реку вслед за хозяевами. Я понимал, что мог бы воспользоваться этим оружием в будущем.

Но маги не используют холодное оружие, это глупо. Я мог сделать себе нож или меч из любой лужи.

А по огнестрельному меня легко могли бы вычислить, особенно если на нём уже числятся другие убийства.

Использование стольких заклинаний подряд вытянуло из меня почти всю энергию. Не будь рядом дождя, который подпитывал меня силой, я бы, вероятно, уже валялся без сознания. Даже сейчас у меня дрожали колени, а в глазах периодически темнело.

Мне нужно было срочно найти безопасное место для отдыха. И, желательно, транспорт — я не был уверен, что смогу далеко уйти пешком в таком состоянии. А на базу в любой момент могли заявиться приятели моих недавних похитителей.

Закончив с обыском склада, я решил осмотреть территорию вокруг. Двигаясь вдоль стены, я обогнул здание и неожиданно обнаружил за ним узкую полузаросшую проселочную дорогу.

А на ней — настоящее сокровище в моём положении: крытый фургон, запряжённый старой, полуслепой конягой.

Лошадь меланхолично жевала влажную от дождя траву, не обращая никакого внимания на мое появление. Видимо, это был транспорт контрабандистов для перевозки товаров. Фургон выглядел потрёпанным, но вполне пригодным для путешествия. Тент был латаный во многих местах, но вполне крепкий.

Скорее неказистый вид существовал для отвода глаз, а внутри было вполне тепло и сухо, чтобы не повредить товар.

Наличие фургона существенно меняло ситуацию. Теперь я мог использовать товары на складе, как своего рода «стартовый капитал». Вот только их реальной ценности я себе не представлял, да и куда сбывать — понятия не имел.

Так что забросил в фургон только то, в чем разбирался, а именно несколько ящиков с «Драконьей кровью». Коняга при этом даже не сдвинулась с места и вообще никак не реагировала на происходящее.

Я забрался на козлы и с сомнением посмотрел на старую клячу. Хотя умение управлять лошадьми входило в моё аристократическое воспитание, эта конкретная животина явно не была приспособлена для верховой езды. Она выглядела так, будто вот-вот отправится на живодёрню.

— Н-но, — щелкнул я вожжами, скорее подражая виденным ранее возницам, чем реально на что-то надеясь.

К моему изумлению, лошадь неожиданно тронулась с места, уверенно выбирая путь между колеями и ямами. Оказалось, что старая кляча знала своё дело куда лучше, чем можно было предположить по её внешнему виду.

Поняв, что лошадь идёт по знакомому маршруту, вероятно, много раз проделанному с контрабандистами, я не стал ей препятствовать и занялся насущными делами.

Сначала изучил кошелёк Багра. Тот тоже не содержал никаких зацепок. Ни записочек о том, что надо забрать бельё из прачечной, ни сентиментальных фотографий с кудрявыми красотками. Что за скучные люди?

Зато ожидаемо обнаружились деньги. Пять империалов, причем не в купюрах, а увесистыми золотыми монетами. И худая пачка бумажных рублей, которую я тут же тщательно пересчитал. В моём положении беглеца каждая копейка была на счету. Вышло 37 рублей. Негусто.

Бумажник улетел в придорожные кусты, а я принялся обследовать содержимое фургона.

Там обнаружились несколько шерстяных одеял, которые сейчас были очень кстати, корзинка с провизией и фляжка бренди.

Я соорудил себе трёхэтажный бутерброд с сыром и ветчиной, отхлебнул небольшой глоток бренди, завернулся в одеяла, и, устроившись поудобнее, предался размышлениям. Раз меня кто-то «заказал» в Озёрном крае, то появляться там в открытую было опасно. Лучше на время «потеряться», а заодно попытаться найти через коллег убитых контрабандистов след, ведущий к заказчику.

Эта мысль не давала мне покоя. Кто мог желать моей смерти в Озёрном крае? И почему? Я даже не бывал там раньше, если не считать далёкого детства, о котором почти не сохранил воспоминаний.

Фургон мерно покачивался на ухабах, убаюкивая меня. Усталость брала своё, и я начал проваливаться в дремоту. Перед глазами всё ещё стоял Багор, его искажённое ужасом лицо, его последние слова. «Тебя найдут, маг…»

Пусть ищут. Я не из тех, кто прячется вечно. И уж точно не из тех, кто прощает попытки убийства.

Дождь не смолкал и благодаря висевшей в воздухе сырости я мог использовать «Шепот Течений» даже на суше. Пускай на совсем небольшом расстоянии, но это обеспечивало мне безопасность на случай любых неожиданностей.

Так что я позволил себе небольшой отдых.

Спустя пару часов сквозь полудрёму я заметил, что фургон замедлил ход. Потянувшись к краю тента, я выглянул наружу и увидел, что впереди из предрассветного тумана возникает небольшой посёлок. Несколько десятков домов, окружённых основательными высокими заборами.

Как интересно. Лошадь, словно повинуясь давнему распорядку, сама остановилась перед одними из ворот посёлка и тихо всхрапнула, оповещая о своём прибытии.

Я быстро собрался, поправил одежду, особенно тщательно надвинув на глаза кепку. Затем выбрался из фургона и, стараясь держаться уверенно, словно много раз проделывал этот путь, постучал в ворота.

После этого я снова занял место на козлах. К моему удивлению, ворота открылись без всяких вопросов.

Снова щелкнув поводьями, я направил фургон внутрь.

Глава 5

Въезжая в ворота на старой кляче и потрепанном фургоне, я приготовился к худшему. После того, как фургон застыл за воротами, я машинально оценил обстановку, привычно выискивая пути отхода и подходящее для боя пространство. Привычки древнего архимага прочно взяли верх в моём сознании. И благодаря ним я получил огромнейший опыт всякого рода дуэлей, сражений, штурмов и осад.

Жаль что большинство из них пока нельзя использовать из-за слабого резерва. Но в любом поединке главное оружие не магия, а голова. Так что я мог неприятно удивить любого противника.

Дождь закончился, но моей стихии вокруг было достаточно. На земле подсыхали лужицы, по стокам крыши струились ручейки. Пусть мой запас энергии не совсем восстановился, но для схватки с неодарёнными хватит.

Но случилось странное.

Никто из обитателей этого места даже не обратил на меня внимания.

Это озадачивало. Я ожидал как минимум проверки, расспросов, может быть даже драки — ведь неизвестный человек въехал в логово бандитов. Но здесь, похоже, царила такая неразбериха, что новый возница с фургоном полным вина никого не удивил.

Хотя, может быть, это было частью их проверки — дать мне ложное чувство безопасности?

Я спрыгнул с места возницы на землю, наблюдая как два колоритных персонажа начали разгружать фургон. Первый — настоящий верзила с бычьей шеей и руками размером с окорока. Он молча таскал ящики, демонстрируя впечатляющую силу. Второй представлял собой его полную противоположность — тощий, мелкий мужичок, который не затыкался ни на секунду.

— Чтоб тебя, Дубина! — ныл тощий, пытаясь сдвинуть с места ящик, который был явно ему не по силам. — Подсоби хоть раз! Не видишь, надорвусь сейчас!

— Заткнись и работай, Заноза, — прорычал верзила, играючи поднимая тяжелый ящик с дорогим вином. — Из-за твоего нытья у меня уже башка трещит.

— Тебе-то хорошо, с твоими бычьими плечами, — огрызнулся тощий. — А я уже третий день без отдыха горбачусь!

Я не смог сдержать улыбку. Эта парочка напоминала мне комедийный дуэт из столичного театра — один большой и молчаливый, другой маленький и болтливый. Классическое сочетание. Странно что мелкого приставили к такой тяжелой работе. Вероятно, за какие-то провинности.

Хотя, когда я присмотрелся, то заметил, что все его нытье показное. Парень был слабеньким одарённым — «физиком». Привычка скрывать свои способности похоже въелась в его натуру.

Противники видели перед собой задохлика, а после получали неожиданный сюрприз.

«Заноза» вдруг заметил меня и тут же оценил возможность перекинуть часть работы.

— Эй, слыш, как тебя там⁈ Новичок! — крикнул он, расплываясь в хитрой улыбке. — Помог бы товарищам, а? Или руки берёжёшь для особых случаев?

А вот и первая проверка, хотя, надо сказать, туповатая.

— Берегу, конечно, — ответил я с усмешкой. — Чтобы обнимать красивых женщин и пересчитывать деньги. А для таскания ящиков у вас, смотрю, уже есть специально обученные люди.

Дубина неожиданно хрюкнул от смеха, а Заноза, оценив ответ, тоже ухмыльнулся. Кажется, моя шутка пришлась им по душе.

За процессом разгрузки наблюдал пожилой человек с внешностью добродушного дедушки — аккуратная седая борода, морщинистое лицо с привычной улыбкой в уголках губ.

Классический типаж любимого всеми старичка, который угощает детей леденцами. Но его цепкий взгляд выдавал в нем опытного дельца, привыкшего держать все под контролем.

— А ты, стало быть, новенький? — обратился он ко мне, оценивающе глядя снизу вверх. — Первый раз тебя вижу. Меня Филимон Петрович кличут, но все тут просто Дедом зовут.

— Да, недавно присоединился, — кивнул я, не вдаваясь в подробности.

Опытный прохиндей почувствовал мою уверенность, поэтому аккуратно прощупывал почву.

— Звать то тебя как? — поинтересовался Дед.

— Хоть горшком зови, только в печь не ставь.

Дед понимающе ухмыльнулся.

— В бегах значит, — сделал он собственный вывод, — понятно тогда, почему тебя прислали. Хрусты при себе?

— Чего⁈ — тут уже искренне удивился я.

— Фантики, бабосы, хрусты… — терпеливо пояснил Дед. — Деньги, то есть. Чтобы ксиву тебе новую справить, хрусты нужны. Думаешь, это просто? Бланки нужны… чернила нужны…

— Ладно-ладно, — остановил я его, — понял уже. Сколько надо?

Возможность вот так запросто заполучить новые документы оказалась даром свыше. Я хотел «потеряться», но сделать это с новым паспортом будет куда проще.

— Пятихатка, — заявил Дед, а после, видя моё недоумение, махнул рукой. — Пять империалов.

Я поразился иронии судьбы. Ровно столько пообещали бандитам за мою голову. Теперь их деньги купят мне новую жизнь.

— Пойдет, — максимально равнодушно согласился я.

* * *

Дед повел меня через небольшой дворик к массивной пристройке, напоминавшей вход в погреб. Им, она, собственно и являлась.

Тяжелая деревянная дверь была окована железом, как у банковского хранилища. Навстречу пахнуло сухим, чуть затхлым воздухом.

— Спускайся, — усмехнулся Дед, заметив мою заминку. — Козьма не кусается… если его не злить.

Я даже подумал, что это какая-то ловушка. Меня запустят внутрь, а после дверь захлопнут за спиной. Однако Дед без особых сомнений нырнул в проход первым, и я пошел за ним.

Мы спустились по крутым ступеням в подвальное помещение, которое оказалось неожиданно светлым и сухим. Вдоль стен тянулись стеллажи с аккуратно разложенными папками и коробками, а на потолке висело несколько магических светильников, дававших ровный, почти дневной свет.

В углу гудел странный агрегат, похожий на печь, но источавший не тепло, а сухость — он явно поддерживал нужный микроклимат для хранения бумаг.

В центре помещения стоял большой стол, заваленный различными документами, образцами печатей и свитками.

За ним восседал тощий, нервный человек с въедливым взглядом и непонятной привычкой постоянно облизывать губы.

На нем были надеты странные очки с множеством выдвижных линз и увеличительных стекол, которые можно было опускать перед глазами при необходимости. Такие я видел в столице у часовщиков или ювелиров.

— Козьма, оформи нового, — бросил Дед и, не дожидаясь ответа, направился к выходу.

— Минутку, — писарь поднял палец, не отрываясь от какого-то документа, над которым работал. Его рука двигалась по бумаге с поразительной точностью, выводя замысловатые завитушки каллиграфическим почерком.

Дед, как мне показалось, немного поморщился от такой бесцеремонности, но возражать не стал — видимо, специалист ценился высоко.

— Поднимайся, когда закончишь, — буркнул Дед и вышел, оставив меня наедине с писарем.

Когда дверь закрылась, писарь наконец поднял взгляд от своей работы. Он отодвинул документ, над которым трудился, и достал из ящика стола новый бланк, поразительно похожий на официальный имперский паспорт.

— Итак, — сказал он, внимательно изучая меня. — Как тебя звать будем?

Я задумался перед торжественным моментом получения нового имени. Однако, оказывается вопрос риторическим.

— У нас есть хороший выбор имен, — продолжил писарь, постукивая пером по столу. — Могу предложить Егор Соколов, Василий Зорин, Платон Горев, Степан Хмурый или Данила Ключевский. Все надежные, проверенные личности с историей.

— А кто все эти люди? — удивился я.

Писарь посмотрел на меня, как на ненормального.

— Меньше знаешь, крепче спишь, — сообщил он. — Ничего противозаконного на них нет, биографии чистые.

Я сделал вид, что выбираю наугад, однако одно имя приглянулось мне сразу своей близостью к водной стихии.

— Пусть будет Данила Ключевский, — произнес я. — Звучит надежно.

Писарь на мгновение прищурился, словно моя реакция подтвердила какие-то его догадки.

— Хороший выбор, — кивнул он. — Тебе подходит. Встань у той стены.

Я внимательно осмотрелся, пока он готовил бланк. На стеллаже у дальней стены заметил странное устройство с медной трубкой и стеклянным резервуаром, наполненным слабо мерцающей жидкостью — что-то вроде примитивного фотографического аппарата.

Рядом с ним располагался внушительный ящик с множеством выдвижных отделений, в которых, судя по всему, хранились различные печати и штампы.

Но больше всего меня заинтересовал небольшой круглый предмет на отдельной подставке. Он был изготовлен из какого-то темного металла с синеватым отливом и украшен замысловатыми символами, в которых я с удивлением узнал древние водные руны. Это явно был магический артефакт, причем довольно сильный.

Я встал у белой стены, на которой была начерчена линия на полу. Писарь направил на меня свой странный аппарат.

— Не двигайся, — скомандовал он и нажал на какой-то рычаг.

Вспыхнул яркий свет, на мгновение ослепив меня. Когда я проморгался, писарь уже колдовал над небольшой стеклянной пластинкой, которую извлек из аппарата. Он погрузил ее в какую-то жидкость, и на моих глазах на пластинке проявилось мое изображение.

— В какой губернии родился? — спросил он, вернувшись к столу и готовясь заполнять документ.

— А где Данила Ключевский родился? — я почесал затылок с глуповатым видом. — Там и я, наверное.

Писарь еле заметно поморщился, и на его лице промелькнуло выражение, которое я часто видел у учителей в детстве, когда они сталкивались с особенно бестолковым учеником из благородной семьи.

— Вологодская губерния, — проговорил он. — Семья потомственных городских мастеровых. Обучение в ремесленном училище, неоконченное. Подойдет?

— Ага, — я с энтузиазмом кивнул. — Точно! Мастеровые мы. По дереву там, по железу… всякое умеем.

Писарь скептически осмотрел мои руки — слишком ухоженные для простого мастерового. Но промолчал и продолжил заполнять документ. Его перо двигалось с удивительной точностью, выводя сложные символы.

— У вас в семье все такие… непростые? — вдруг спросил он, не поднимая глаз от документа.

— В смысле? — я изобразил недоумение.

— Осанка, — пояснил писарь. — Речь. Манера держаться. у тебя гимназия на лбу написана… — он не закончил фразу, продолжая работать над документом.

Я возражать не стал, просто пожал плечами и глуповато улыбнулся. Не думаю, что мне долго придется находиться под этим прикрытием. Главное — добраться до места, а там Лазарь Аквилон снова воскреснет.

Закончив с заполнением, писарь достал из ящика несколько печатей и штампов. Одну за другой он прикладывал их к документу, создавая впечатляющую коллекцию официальных отметок.

Некоторые печати оставляли обычные чернильные оттиски, другие же — слабо светящиеся магические символы, которые, казалось, впитывались в саму бумагу.

Наконец, он взял тот самый артефакт, который привлек мое внимание. Положив его на документ, писарь произнес короткую активирующую формулу, и артефакт вспыхнул ярким синим светом. Когда он убрал его, на бумаге остался сложный узор из водных рун, пульсирующий едва заметным свечением.

— Имперская магическая печать, — пояснил писарь, заметив мой интерес. — Точнее, её почти идеальная копия. Настоящую от подделки сможет отличить только маг из Имперского Реестра, а таких в Озерном крае по пальцам сосчитать можно.

Он протянул мне готовый документ — по виду абсолютно неотличимый от настоящего имперского паспорта.

— Поздравляю, Данила Ключевский, — с легкой усмешкой произнес писарь. — Теперь ты официально существуешь.

Я взял паспорт, рассматривая его с наигранным восхищением.

— Ух ты! Совсем как настоящий! — ухмыльнулся я. — Спасибо, мил человек!

Писарь внимательно посмотрел на меня, потом чуть наклонился вперед.

— Знаешь, Данила, — сказал он тихо, — у меня хорошая память на лица. Особенно на такие… выразительные. В нашем деле это полезный навык.

В его словах явно скрывалась угроза, но я лишь благодарно кивнул, продолжая играть роль простака.

— И это хорошо! — воскликнул я. — Значит, не перепутаешь меня с кем-нибудь, если снова встретимся!

— Именно, — он откинулся в кресле. — Не перепутаю. Ни твое лицо, ни эти… — он указал пером на мои руки, — признаки благородного происхождения. Кем бы ты ни был на самом деле.

Теперь его намеки практически не скрывались. Благотворительностью тут и не пахло. Пусть я заплатил за работу, но своих жертв контрабандисты так просто не отпускали. Мне явно говорили — что теперь я на крючке. Вот только они не знали, с кем связались.

— Да ладно тебе, — я картинно закатил глаза. — Какое еще благородное? Батя мой сапожничал всю жизнь! А что руки целы, так это потому что я больше по кошелькам работаю, чем по железу.

— Конечно, — писарь слегка улыбнулся. — Как скажешь. Но если вдруг понадобится связаться с… кем-то из твоих настоящих друзей, я всегда к твоим услугам. За отдельную плату, разумеется.

— Запомню, — я спрятал паспорт во внутренний карман. — Бывай, писарь!

— До встречи, Данила Ключевский, — ответил он, возвращаясь к своим бумагам. — Или кто бы ты там ни был на самом деле.

* * *

К тому времени, как я вернулся во двор, разгрузка фургона завершилась. Дед стоял, упершись руками в бока, и с явным недовольством смотрел на выгруженные ящики.

— Это что за хрень? — накинулся он на меня. — Я ждал воду, чистую воду в бутылках. А ты что привез? Вино⁈

С каких это пор вода стала ценнее вина⁈ Это показалось мне любопытным, и я решил разузнать побольше.

— Воду? — я состроил удивленное лицо, при этом внимательно наблюдая за реакцией Деда. — А мне сказали вино…

— Ты что, новичок совсем зеленый? — Дед раздраженно фыркнул, но в его взгляде мелькнуло что-то вроде облегчения. — Сейчас в Озерном крае самый ходовой товар — чистая вода. Понимаешь? ВОДА!

— Не понимаю, — я продолжал играть выбранную роль. — У вас тут что, воды мало? Вроде полно озер…

Дед посмотрел на меня с таким выражением, словно я был идиотом. Именно такой реакции я и добивался.

— Так питьевой воды нет, — вмешался Хлюпик, закончивший с разгрузкой. — Все колодцы в деревнях заражены какой-то гадостью. Пить невозможно, понимаешь?

— И что, все умирают от жажды? — я сделал наивное лицо, но внутри уже начинал складывать мозаику.

Мелкий работник вдруг захихикал, переглянувшись с Бугаем. Дед смерил его холодным взглядом, и тот сразу заткнулся.

— Не от жажды, — медленно произнес Дед, и его добродушная маска на миг соскользнула, обнажив холодное расчетливое лицо. — От болезней. В Зареченье, это к северо-востоку отсюда, полдеревни слегло. Дети, старики — первыми, конечно. У остальных судороги, рвота, жар. То ли отрава, то ли паразиты. Никто не понимает, что с этим делать. Хоть фильтруй, хоть кипяти. Власти обещают принять меры, а сами шлют воду в бутылках и дерут за неё в три шкуры.

— Чем больше боятся, тем лучше платят, — равнодушно добавил Бугай, а затем все трое разразились циничным смехом.

— Главное, чтобы наша водичка продавалась, — философски заметил Дед. — А помирать все равно когда-нибудь придется.

— Значит, вы продаете им безопасную воду? — уточнил я, внимательно наблюдая за их реакцией.

— Ну как сказать, — Дед подмигнул. — Воду, которая в красивых бутылках и с нашей наклейкой. А что там внутри… — он снова подмигнул, и все трое опять рассмеялись.

Я изобразил понимающую ухмылку. Эти отбросы травили людей водой из тех же источников, за которую еще и деньги брали. Если они тут имперские паспорта клепают, то подделать этикетки и упаковку не составит труда.

Я чувствовал, как внутри поднимается холодная ярость, но не позволил ей отразиться на лице. Вода, источник жизни стала тут причиной гибели людей. А эти уроды наживаются на чужих смертях.

— Хорошо придумано, — кивнул я с нарочитым восхищением. — А кто наладил эту схему? Хотелось бы лично познакомиться с таким… предприимчивым человеком.

Дед внезапно напрягся, его взгляд похолодел.

— Ты слишком много вопросов задаешь для новичка, — произнес он, и его голос утратил всю добродушность. — Кого конкретно ты ищешь?

Я почувствовал, что Бугай сместился, оказавшись за моей спиной. Надо было срочно разрядить обстановку. Если я разнесу тут всё, то скрыть следы уже не получится.

А значит, по моему следу пойдут кто-то из «Стаи» и вся конспирация покатится к чертям.

— Да никого конкретно, — я расслабленно пожал плечами. — Просто хочу понять, как тут все устроено. Хотел бы и сам чему-то научиться. Я ведь, знаете ли, начинающий.

Мой тон — смесь заискивания и любопытства — сработал. Дед немного расслабился, решив, что я лишь стремлюсь подняться по местной карьерной лестнице.

— Ладно, проехали, — хмыкнул он. — Не будь выскочкой и знай своё место. Бери пока несколько ящиков с водой, отвези на пристань. Там тебя встретят наши люди. Заодно и присмотришься, как дела делаются.

Писарь вернулся с готовыми документами на имя Данилы Ключевского.

Комплект включал не только паспорт, но и аттестат ремесленного училища, а еще «Подорожную», что-то вроде командировочного листа.

Там я числился торговым агентом какой-то мелкой фирмы.

Такие личности не вызывают особого интереса у властей, что мне и требовалось.

Я кивнул, соглашаясь. Теперь мне требовалось покинуть это место как можно скорее.

* * *

Сначала я собирался устроить контрабандистам допрос с пристрастием. Вдруг они знают что-то о заказчике моего убийства. Но осмотревшись на месте отбросил эту идею.

Ни у кого из местных я не вызвал ни малейшего подозрения, хотя у бандитов на реке было моё полное словесное описание. Едва ли простая смена одежды обманет тех, кто искал, чтобы убить. Да и цвет глаз, который значился в качестве основной приметы, я не мог спрятать никаким образом.

— Значит, на пристань? — переспросил я, берясь за вожжи.

До последнего я ожидал ловушки, но она так и не случилась.

— На пристань, — кивнул Дед. — Спросишь там Сыча. Он в курсе.

— Понял, — я кивнул и тронул поводья.

* * *

Я отъехал от базы контрабандистов, выбравшись на пустынные улицы городка. Раннее утро окутывало окрестности туманной дымкой, дома еще спали, наглухо закрыв ставни. Ни души вокруг — идеальное время для того, что я задумал. Я остановил фургон за углом одного из домов, откуда открывался вид на узкую улочку, ведущую обратно к складу Деда.

Закрыв глаза, я сосредоточился на своей внутренней силе Я чувствовал потоки воды глубоко под землей — они проходили прямо под городком, образуя хитрую сеть подземных ручьев, один из которых тек точно под складом Деда.

Я ощутил его еще когда только въехал в ворота. Быстрый и достаточно полноводный поток, который прогрызал себе русло в мягком каменном основании.

В обычном состоянии он был совершенно безвреден. Наоборот, аура проточной воды обеспечивала жителям дома улучшенный иммунитет к болезням и здоровый сон.

Но сегодня я изменил его тихую природу. Повинуясь моей воле, ручей превратился в неумолимый поток, который стремительно принялся подтачивать почву и мягких известняк под складом Деда, создавая карстовую воронку.

То, на что природе требуются столетия, сейчас случилось за несколько минут.

Вскоре я почувствовал результат — сначала легкую вибрацию почвы, затем — резкий толчок. Гулкий звук обрушения донесся до меня даже на таком расстоянии. В предрассветной тишине городка он прозвучал особенно зловеще.

Из окон ближайших домов начали загораться огни — жители просыпались, встревоженные необычным шумом, но было уже поздно.

Основательный дом вместе со складами, забором и подвалом писаря сложился как картонный и рухнул под землю.

Тайна моего нового имени умерла вместе с этими бандитами. Я успел проверить, кроме этих четверых на складе никого не было, видимо по причине раннего часа.

А их я людьми не считал, так что по их поводу не сожалел.

Я не испытывал радости от необходимости таких действий. Но выбора не было — они добровольно стали чудовищами. А чудовищ нужно останавливать, пока они не уничтожили еще больше невинных жизней.

Единственное существо, которому я не желал смерти, это терпеливая кляча запряженная в фургон. Во многом поэтому я и согласился на доставку «товара». Чтобы иметь законный повод увести её со двора.

Многие животные достойны жизни куда больше некоторых людей.

Я быстро тронул вожжи, направляя фургон прочь от места происшествия, надёжно оборвавшего след Лазаря Аквилона.

* * *

Я проехал через городок и остановился в тихом переулке почти перед самым портом. Здесь, вдали от разрушенного склада, можно было спокойно изучить привезенный «товар». Вряд ли кто-то из проснувшихся жителей мне помешает.

Достав одну из бутылок с «чистой» водой, я повертел ее в руках. Обычная стеклянная бутылка с ярлыком «Кристальный источник». Забавно — вполне правдоподобное название для питьевой воды.

Я открыл крышку и сосредоточился. Вода всегда говорит со мной, если правильно прислушаться.

К моему удивлению, я не обнаружил в воде никаких ядов или примесей. Она была кристально чистой, как и обещал ярлык. Это озадачивало. Если контрабандисты продают действительно чистую воду, то откуда берутся отравления?

Я углубил свой анализ, переходя на уровень, недоступный обычным магам. В памяти всплывали древние знания — о структуре воды, о ее скрытых свойствах, о том, как она взаимодействует с живыми существами.

И тогда я увидел это. Точнее, почувствовал.

Глава 6

То, что я увидел, заставило меня нахмуриться.

В этой якобы «кристально чистой» воде плавали странные создания. Крошечные, почти невидимые невооружённым глазом, они напоминали миниатюрные звёздочки, сотканные из текучего света.

Ну до чего мило! Крошечные убийцы, нежно мерцающие в за стеклом. Так и хочется в рекламном буклете написать: «Наша водичка особенная — с мелкими тварями, которые сожрут вас изнутри».

— Элементали, — прошептал я вслух. — Но какие-то… странные, деформированные.

Я вгляделся внимательнее, изучая эти крошечные сущности. В обычном своём состоянии водные элементали — простейшие духи воды — не только не наносили вреда, но и делали жидкость полезной.

Вода с естественными элементалями дарила бодрость, укрепляла иммунитет, иногда даже увеличивала физические силы на короткое время.

Неудивительно, что многие целебные источники обязаны своими свойствами именно этим созданиям.

Но эти… эти были другими. Их структура казалась искривлённой, словно что-то нарушило естественный баланс.

Были ли они намеренно модифицированы кем-то искусным в водной магии?

Или, возможно, изменились под воздействием каких-то природных факторов? Загрязнение, воздействие негативной энергии или что-либо другое…

Я не мог сказать наверняка без более глубокого исследования.

Эти существа были настолько малы, что даже опытный маг не сразу распознал бы их присутствие. Обычные методы проверки воды не могли выявить столь тонкое вмешательство. Но самым тревожным было то, как они воздействовали на людей.

Присмотревшись ещё внимательнее, я понял истинную угрозу. Эти создания не просто плавали в воде. Они спали в своеобразном анабиозе, готовые активироваться внутри живого организма.

Вместо того чтобы дарить силу и здоровье, эти искажённые создания поступали прямо противоположным образом — истощали энергию, ослабляли защитные силы организма, нарушали естественные процессы.

Разовое употребление такой воды, вероятно, вызвало бы симптомы, похожие на лёгкую болезнь — слабость, головокружение, может быть, лихорадку на день-два. Но при постоянном потреблении эффект бы накапливался.

Элементали размножались бы внутри тела, медленно, но верно подтачивая здоровье, пока это не привело бы к серьёзным осложнениям или даже смерти.

Отличная бизнес-модель — сначала отравить воду, потом продавать чистую подороже. Дефицит во все времена служил источником наживы.

Я не мог определить, было ли это результатом злого умысла или просто удачным для кого-то совпадением. Возможно, заражение пошло случайно, а кто-то, обнаружив это, решил использовать ситуацию в своих интересах. Или же за этим стоял маг, намеренно изменивший природу водных духов.

В любом случае, эти бутылки представляли серьёзную угрозу. Ведь этикетки свидетельствовали, что эта вода безопасна.

Идеальная афера — травишь людей, а они ещё и платят за это.

Отставив размышления, я решил действовать. Первым шагом надо было попытаться уничтожить этих странных существ.

Я сосредоточился, направляя тонкий поток энергии прямо в бутылку. Почувствовав мою магию, элементали оживились, пытаясь ускользнуть.

Но они были слишком малы и слабы против целенаправленного воздействия мага воды. Как мухи против мухобойки — суетливые, надоедливые, но абсолютно бессильные.

Я методично разрушал их структуру, пока не произошло нечто неожиданное.

Когда первый элементаль распался на множество мельчайших осколков энергии, я ощутил странное тепло, растекающееся по моим венам. Частица высвобожденной силы влилась в моё магическое ядро, заставляя его пульсировать сильнее.

Это было… удивительно. Когда я дрался с крупным элементалем на барже, то был слишком слаб, чтобы контролировать энергию на таком уровне.

Её было слишком много, и всё что я мог, это развеять её. Но с этими всё было иначе.

Распад этих крошечных созданий высвобождал чистую силу моей родной стихии, и я мог направлять её внутрь себя, постепенно заполняя собственный резерв.

Воодушевлённый этим открытием, я принялся методично обрабатывать бутылку за бутылкой. С каждым уничтоженным элементалем моя сила росла, словно капля за каплей наполняя внутренний резервуар.

Не слишком быстро — эти создания были крошечными, и энергии от каждого было немного. Но когда их тысячи… Забавно, как работает мир. Тот, кто придумал травить людей, даже не подозревал, что создаёт для меня удобную закуску.

Я вдруг понял, что эти маленькие твари, будь они намеренно созданными или случайно видоизменившимися, могут стать для меня неожиданным источником силы. Учитывая то, сколько такой «воды» распространялось по региону, это давало колоссальные возможности для восстановления моего потенциала.

Почти как в старом анекдоте про знахаря: «Сначала я наслал на деревню болезнь, а потом пришёл продавать лекарство». Только у меня наоборот — кто-то наслал болезнь, а я сам стал лекарством.

Время летело незаметно, пока я очищал одну бутылку за другой. Когда последний элементаль был уничтожен, я откинулся на стенку фургона, ощущая, как энергия циркулирует внутри меня. Не слишком много — я всё ещё был далёк от своего прежнего могущества. Но определённо больше, чем раньше.

Это было похоже на сытость. Такое чувство, что навернул вкусный обед из первого-второго-третьего и с компотом.

Меня даже чуть в сон потянуло, честное слово.

Теперь передо мной стояли по настоящему чистые бутылки воды, безопасные для питья. Вода, которая действительно не убивает — поразительная концепция для местного рынка.

Старая лошадь всё это время продолжала тянуть фургон. Совершенно не требуя моего участия, она неутомимо двигалась, словно механизм, настроенный на выполнение определённого маршрута.

Я выглянул из-под тента фургона, разглядывая проплывающий мимо пейзаж. Городок, через который мы проезжали, представлял собой обычное провинциальное поселение, зажатое между рекой и лесистыми холмами. Вдоль пыльных улиц были натянуты верёвки для сушки белья, а на выцветших от солнца вывесках лавок едва читались названия.

Взгляд цеплялся за контраст между обветшалыми домами простых жителей и внушительными особняками торговцев ближе к центру города. Бедные кварталы ютились у самой реки, а богатство прятало своё лицо от пыли и запахов за высокими заборами и массивными воротами.

В воздухе висела смесь ароматов — речная вода, свежая и немного затхлая одновременно, рыба, дым от множества печей и что-то неопределимое, что можно назвать только «запахом провинции».

Лошадь свернула на боковую улицу, и я увидел место, куда она нас привезла. Это была стоянка фургонов — широкий утоптанный пятачок земли возле нескольких складских помещений.

Границы мест для повозок были небрежно очерчены мелом прямо на земле. В тени навеса дремали двое мужчин, судя по всему, сторожа, в потрёпанных жилетах. Время от времени они лениво открывали глаза, оглядывая прибывающие и отъезжающие повозки.

Один из сторожей, зевая, подошёл ко мне.

— Плата за стоянку, — буркнул он сонным голосом.

Я достал несколько монет из кармана куртки контрабандиста и отдал ему.

Пересчитав, он вернул мне несколько, строго ограничившись ведомой только ему самому суммой.

После чего молча вернулся в тень, ясно давая понять, что его интерес ко мне и моему фургону ограничен полученной платой.

Похоже, жизненная философия этого места была проста: «не лезь в чужие дела, и проживёшь дольше». Что ж, не худший из принципов.

Скорее всего далеко не эти лентяи обеспечивали сохранность груза, а репутация того, кто «держал» это место. По крайней мере, повозок тут стояло немало и никто за свой товар особо не переживал.

Едва я расплатился с охранником, как заметил приближающегося человека. Это был невысокий мужчина в выцветшем мундире. Не военном, а больше похожем на почтальона, кондуктора или таможенника. Он шёл прямиком ко мне, время от времени значительно покашливая и обшаривая взглядом содержимое фургона. Очень похож на крысу, вынюхивающую, чем бы поживиться.

— Торговая инспекция, документы на товар, — потребовал он, остановившись в шаге от меня.

Я уже приготовился к неприятному разговору, когда заметил картонную папку, прикреплённую к борту фургона возле места возницы.

Мои, ныне уже покойные, друзья-контрабандисты позаботились обо всём.

С невозмутимым видом я достал папку и протянул инспектору.

Он изучал каждый лист так, будто всю жизнь мечтал стать бюрократом, но не хватило таланта.

Наконец, с явной неохотой, он вернул бумаги. Вот ведь незадача — не нашёл к чему придраться.

— Происхождение товара сомнительное, — заявил инспектор. — В условиях нынешней ситуации с водой требуется дополнительная проверка.

— И сколько стоит избежать этой проверки? — прямо спросил я.

Инспектор оглянулся по сторонам и понизил голос:

— Ты чего орёшь! — прошипел он. — Десять рублей, и можешь торговать хоть сейчас. Иначе придётся ждать две недели, пока не придут результаты экспертизы.

Десять рублей у меня бы нашлось. Но отдавать их мелкому взяточнику откровенно не хотелось. Вместо этого я решил повеселиться.

Вместо ожидаемой взятки я взял одну из бутылок, свинтил крышку и спокойно отпил большой глоток, пристально глядя инспектору в глаза.

Реакция вышла комичной. Мужик отпрыгнул как ошпаренный, с выпученными глазами.

— Ты псих! — завопил он. — Ты не знаешь, какие будут последствия!

— Вода отличного качества, — спокойно ответил я, вытирая губы. — Хотите попробовать сами? — Я протянул ему бутылку. — Если так беспокоитесь о качестве, давайте проверим вместе.

Инспектор отпрянул, как от ядовитой змеи.

— Держи своё пойло подальше от меня! — зашипел он.

Надо же, так разволновался. А ведь собирался пропускать это «пойло» в продажу. Забавное противоречие, если подумать.

— Интересно, — заметил я с лёгкой улыбкой. — Вы готовы позволить мне торговать этой водой, но сами боитесь её пить. Предлагаю не усложнять жизнь друг другу. Я не стану рассказывать о вашем интересном подходе к проверке качества, а вы позволите мне спокойно её продать.

Инспектор сдулся как проколотый воздушный шарик.

— Проклятые барыги, — пробормотал он, отступая. — Одни психи среди вас. Торгуй, пока я не передумал!

С этими словами он поспешно удалился.

Эта встреча была показательной. Инспектор явно знал о проблеме с водой больше, чем говорил. Хотя, возможно, он и сам не понимал настоящей природы угрозы, просто закрывая глаза на ситуацию и получая свою долю. «Если не я, так другой».

Чтобы узнать больше о ситуации, я решил пройтись по местному рынку. Оставив фургон под присмотром сонных сторожей, я направился к пристани, откуда доносился гомон множества голосов.

Речной порт оказался неожиданно внушительным для такого скромного городка. Несколько деревянных причалов, ощетинившихся чугунными кнехтами, выдавались в реку по обе стороны от каменной набережной.

К ним были пришвартованы разнообразные суда — две-три баржи с полупустыми трюмами, десяток рыбацких лодок, и даже ветхий водоход с облупившейся краской и следами многочисленных ремонтов. Судя по всему, он уже давно превратился в плавучий склад.

Спорю на империал, что там полно контрабанды.

У края пристани возвышался дощатый киоск с вывеской «Билетная касса».

За прилавком скучающая круглолицая девица в чересчур тесной для роскошной фигуры форменной блузке, лениво листала глянцевый журнал.

Возле её окна были приколоты листки с расписанием движения речного транспорта и ценами на билеты. Движение здесь было довольно оживлённым, что мне и требовалось.

От пристани к центру города тянулась широкая мощёная улица, по обеим сторонам которой раскинулся рынок. Ближе к воде торговали рыбой — длинные ряды крытых лотков с нагромождёнными на них мокрыми тушками всех размеров и видов.

Продавцы, в основном коренастые мужчины и крепкие женщины в кожаных передниках, громко зазывали покупателей, расхваливая свой товар.

«Самая свежая», «только что из реки», «такой нигде больше не найдёте» — обычные байки, которые отнюдь не всегда подтверждались видом, а особенно запахом товара.

Чуть дальше стояли аккуратные крытые ларьки с промышленными товарами — тканями, посудой, инструментами, скобяными изделиями. Здесь покупателей было меньше, но и товар предназначался для более длительного выбора.

Вся эта торговая суета сопровождалась постоянным движением — грузчики с тачками, сновавшие между баржами и складами, носильщики с корзинами и мешками, спешащие выполнить поручения хозяев, мелкие разносчики с лотками, предлагавшие пирожки и квас прямо на ходу.

Рынок представлял собой гудящий улей звуков и запахов. Между рядами с корзинами и бочками сновали озабоченные домохозяйки и деловитые приказчики с бумагами.

Но моё внимание привлекло нечто особенное. Самые длинные очереди выстроились к торговцам водой. Бутылки с ярлыками «Кристальный источник» — точно такие же, как в моём фургоне — продавались по цене, явно превышающей разумную стоимость обычной питьевой воды. Люди толпились, волновались, спорили за место в очереди.

Их лица выражали не просто обычную нужду в воде. Это был страх.

Знакомая картина — напугай людей, а потом продай им «защиту». Старый как мир трюк, но работает безотказно.

В отдельной части рынка, ближе к складам, шла оптовая торговля. Там, на обширной мощёной площадке, купцы и приказчики заключали сделки на целые партии товара.

Их обсуждения были деловиты и сдержанны, в отличие от шумной розничной торговли. Потрёпанные конторки под небольшими навесами защищали торговые книги от непогоды, пока писцы аккуратно заносили в них сведения о сделках.

— У соседей двое детей слегли, — шептала пожилая женщина, стоявшая впереди меня. — Горячка, судороги, на третий день кожа начала пятнами идти.

— А у Свиридовых вся семья неделю мается, — подхватил её собеседник. — Говорят, вода в колодце отравлена.

— Какая отрава, — вмешался третий. — Это всё «они» делают, чтобы нас извести. Сначала воду портят, потом свою продают втридорога.

— Тише ты, — испуганно оглянулась женщина. — Услышат ещё.

Да уж, всегда найдётся умник, понимающий суть происходящего. И обычно его считают сумасшедшим. В этот раз, впрочем, он был прав.

Люди боялись. И не только простой народ. Я заметил, как чопорные мужчины в безупречных костюмах, сразу выдававших в них прислугу, закупали воду целыми ящиками, загружая её в багажники дорогих автомобилей.

Правда, общая ситуация оказалась не так плоха, как я думал. В большинстве мест действительно торговали чистой водой. Никаких следов «звёздочек» я в ней не обнаружил.

Всего в трёх местах вода была заражена. И все они работали на оптовые продажи и обещали «быструю и бесплатную доставку и погрузку на баржи».

С глаз долой, из сердца вон, как говорится. Если отравления начнутся в городке, то выяснить их источник несложно. А вот если отправит воду на барже, то можно не переживать о последствиях.

Я решил наведаться к билетной кассе, чтобы узнать о возможностях выбраться из этого местечка. Мне нужно было добраться до столицы Озёрного края, предпочтительно живым и не привлекая лишнего внимания.

Круглолицая девушка, скучающая в своей будке, при моём приближении внезапно преобразилась. Она выпрямилась, поправила форменный платочек на шее и одарила меня улыбкой, которая, по её мнению, вероятно, должна была сражать мужчин наповал.

— Чем могу помочь, молодой человек? — поинтересовалась она, кокетливо наклонив голову.

Вероятно, несмотря на маскировку, я всё же выделялся среди местных, весьма потрёпанных жизнью кавалеров.

— Мне нужны билеты на водоход до столицы Озёрного края, — сказал я, опершись о деревянную стойку.

Водоходы — массивные речные суда, пришедшие на смену пароходам. Они приводились в движение всё теми же «русалочьими камнями», но не одним единственным, а целыми блоками подобных артефактов.

Мощные, быстрые, и, к сожалению, крайне дорогие в эксплуатации. Одной из специализаций факультета водного хозяйства, где я учился, было как раз обслуживание подобной техники. Скучнейшее занятие, если вдуматься, учитывая истинные перспективы, которые открываются перед магом воды.

— Ммм, — протянула кассирша, перебирая какие-то бумаги и явно пытаясь продлить разговор. — До столицы… сейчас посмотрим. Вы, наверное, не местный? Я бы запомнила такого видного мужчину.

— Проездом, — кратко ответил я, опасаясь, что иначе наше общение затянется, а то и вовсе свернёт на иные темы. — Когда ближайший водоход?

Она чуть надула губы, недовольная моим равнодушием, но всё же ответила:

— «Тритон» будет только завтра в это же время. Прямые рейсы до столицы у нас редко бывают.

Целые сутки ожидания? За это время те, кто меня ищет, могли бы дважды прочесать весь город.

— А есть варианты добраться с пересадками? Мне не обязательно напрямую, — спросил я.

Кассирша оживилась:

— О, конечно! Через три часа отходит «Донской» до Трёхречья, оттуда можно пересесть на «Ласточку» и добраться прямиком до Синеозерска, а из Синеозерска водоходы до столицы ходят каждый день.

Отлично. Запутанный маршрут с пересадками — именно то, что мне нужно. Никто не ожидает, что я поплыву в противоположную от столицы сторону, только чтобы сделать крюк и запутать следы.

— Я смотрю, вы отлично разбираетесь в маршрутах, — заметил я с улыбкой.

Логика проста. Если она с утра до вечера сидит тут в своей кассе, то наверняка знает все сплетни.

И мой расчёт оправдался.

Она расцвела, подалась вперёд, и, клянусь, расстегнула верхнюю пуговицу блузки.

— Восемь лет в кассе, голубчик. Всё про наши реки знаю, и про тех, кто по ним плавает, тоже.

— А что с водой в городе? — между делом спросил я. — Приехал, а все какие-то дёрганые.

Кассирша осмотрелась и понизила голос:

— Третий месяц бедствие. Сначала в деревнях за рекой болеть начали, потом колодцы в городе стали опасными, — она перешла на шопот. — Городские власти молчат, но у подруги хахаль в лечебнице работает. Он говорит — на отравление похоже.

— А откуда берётся эта чистая вода в бутылках?

— О, «Кристальный источник» — компания купца Мергеля. Богатеет на нашем горе! — она скривилась. — Раньше простым алхимиком был, а теперь особняк отгрохал, охрану нанял. Говорят, нашёл родник где-то в холмах. Капитаны водоходов рассказывают, что к его пристани постоянно баржи с пустыми бутылками подходят, а уходят полными. Цены дерёт — мне на месячное жалованье только на неделю воды хватает!

— Мергель, значит… Больше никто чистой водой не торгует?

Кассирша покачала головой:

— Сунешься с такой торговлей — тут же либо стража повяжет, либо люди Мергеля объяснят, что вода зараженная.

— То есть, монополия у господина Мергеля, — подытожил я. Ценная информация.

— Абсолютная! Даже градоначальник ему в рот заглядывает. Поговаривают, они в доле.

Я кивнул. Типичная схема — одна рука моет другую, обе чистят карманы простых людей.

— Сколько стоит билет до Трёхречья?

— В третьем классе — тридцать девять рублей пятьдесят копеек, во втором — шестьдесят четыре рубля, в первом — сто девятнадцать рублей, — отрапортовала она. — В первом только одноместные каюты, вы же путешествуете… в одиночестве? — последнее слово она произнесла с особой интонацией.

Я сделал вид, что не заметил намёка, и посчитал деньги. Тридцать шесть рублей с мелочью. Даже на самый дешёвый билет не хватает.

И тут меня осенило. Вода! У меня целый фургон чистой, неотравленной воды. Здесь, где вода стала ядом, в моих руках маленький золотой рудник.

— Благодарю за информацию, — кивнул я кассирше. — Вернусь за билетом позже.

Я уже развернулся, чтобы уйти, но девушка вдруг окликнула

— Молодой человек, вы же наверняка в нашем городе впервые? — проворковала она. — И вам видимо негде остановиться до завтра… У меня есть свободная комнатка — чистая, недорогая и удобная для одинокого господина.

Она быстро нацарапала на клочке бумаги адрес и время, вложила в мою ладонь и многозначительно улыбнулась.

— Благодарю за заботу, — ответил я с вежливой улыбкой. — Непременно воспользуюсь вашим гостеприимством.

Мои худшие ожидания сбылись. Кассирша меня точно запомнила.

Не так чтобы это было слишком опасно.

Связать обычного пассажира с исчезновением группы контрабандистов и тем более с крушением их подпольной базы вряд ли будет легким делом.

Но не стоит забывать, что за мою голову объявлена награда, а я даже не знаю кому помешал.

Выяснить это куда легче, находясь в тени. Тем более, что судьба сама подбросила мне отличную возможность. Лазарь Аквилон буквально растворился, а Данилу Ключевского никто не будет искать.

Вот только эта дамочка определённо на кого-то работает. Почему? Да потому что если б я сам обделывал какие-то темные делишки в этом городке, то первый ей бы платил.

Через неё проходит весь поток пассажиров, как прибывающих, так и убывающих, и глаз, сразу видно, намётан.

Проверяя свои мысли я незаметно обернулся. Кассирша, думая, что я не вижу, вытащила из ящика стола чарофон и принялась торопливо что-то говорить, прикрывая рот ладонью.

Аппарат, кстати, был последней модели. Из тех, что выпрашивают себе столичные модницы у своих поклонников.

Крохотный, не больше коробки спичек, раскладной, перламутрово-розового цвета.

То и дело кассирша бросала в мою сторону взгляды, так что не удивлюсь, что разговор вертелся вокруг моей персоны.

Меня удивило её выражение лица. Так не смотрят на потенциального ухажёра или на выгодного постояльца.

Взгляд девушки был жестким и оценивающим. Так смотрит хищник на ничего не подозревающую добычу.

Явно, что она звонила не подружкам, чтоб поделиться вестью, что познакомилась с симпатичным парнем. Интересно, кому тогда? Так сильно нуждалась в деньгах и радовалась, что нашла жильца хотя бы на пару дней?

Либо помимо официальной зарплаты её «прикармливал» кто-то ещё. На месте «Стаи» я бы так и сделал.

Все эти вопросы были не простым любопытством, но я решил пока их отложить. Сначала нужно разобраться с деньгами, а точнее с водой.

Сама по себе она в звонкую монету не превратится.

Глава 7

Я вернулся к фургону, проверил груз и стал высматривать подходящего покупателя. Можно было бы обратиться в одну из лавок, что торговали водой на рынке. В особенности в какую-нибудь из тех, в которых был нелегальный товар. Однако был велик шанс нарваться на торгового партнёра контрабандистов.

Тогда вся моя конспирация мигом посыпалась бы. Да и не факт, что я смог бы получить с продавца деньги. Мало ли какие тут договорённости, возможно я должен был лишь доставить ему груз.

С меня то на подпольном складе денег за воду тоже не требовали.

Заражённой водой торговали трое, и шансы на ошибку были слишком высоки.

Соваться к продавцам с качественной водой тоже было не с руки. У них наверняка более серьёзные поставщики, чем фирма: «бурда, разлитая в сарае».

И тут мне подфартило.

Гудок речного великана разнесся над пристанью, заставив всех обернуться в сторону реки. Даже чайки на мгновение замолкли, уступая первенство механическому рёву. Водоход «Коршун» величественно приближался к причалу. Трехпалубное судно с высокой белой надстройкой и двумя невысокими мачтами, окрашенными в фирменные бирюзовые цвета «Речной и Озёрной компании».

Металлический корпус рассекал мутноватую речную воду с характерным шипением, а вдоль борта периодически вспыхивали голубоватые искры. Это русалочьи камни в машинном отделении выбрасывали излишки энергии.

Несмотря на внушительный вид корабля, сходящих на берег оказалось немного,

С верхней палубы сошло всего несколько состоятельных пассажиров первого класса — пара господ в дорогих костюмах и дама под зонтиком в сопровождении горничной.

Их встречали автомобили с частными водителями, приземистые, лакированные, с хромированными деталями, сверкающими на солнце. Шофёры в ливреях суетились с багажом.

Более многочисленные пассажиры второго и третьего классов вышли на берег без особой суеты. Часть из них направилась к маленькой, но опрятной трамвайной остановке, где одинокий вагон на электрической тяге, ожидал отправления в центр городка.

Вслед за теми, кто закончил путешествие, на берег высыпала пестрая толпа остальных пассажиров. Эти просто сошли с борта со скуки, или чтобы размять ноги после путешествия.

К ним тут же устремились местные торговцы. Они уже знали, что много не продадут, стоянка всего полчаса, но это не мешало им энергично предлагать свой товар.

Две пожилые женщины в светлых платках, похожие как сёстры, предлагали пирожки с ягодой, сутулый мужичок с хитрыми глазками активно расхваливал копчёную рыбу, а щербатый мальчишка лет десяти пытался продать свежие газеты, прыгая между пассажирами как воробей.

Газеты, кстати, приобретали охотнее всего.

Особенно заметными были продавцы воды, настойчиво расхваливающие «кристально чистую, родниковую» из запотевших бутылок.

В стороне от обычной публики я заметил компактную группу приказчиков и торговых агентов, прибывших с водоходом.

Их выдавали строгие, но не новые костюмы, кожаные портфели разной степени потрёпанности и характерная манера общения, вполголоса, постоянно оглядываясь по сторонам, словно кто-то постоянно хочет выведать у них коммерческие тайны.

Они привычно и уверенно направились в прибрежные лавки, чтобы закупить товар и тут же доставить его на борт. Время — деньги, а водоход ждать не будет.

Я сразу приметил мужчину средних лет с пышными каштановыми усами, которые он то и дело подкручивал указательным пальцем — жест, выдающий нервозность. От остальных его отличал чуть более потёртый коричневый пиджак с кожаными заплатами на локтях и побитый жизнью портфель.

Я решил, что дела его идут не слишком хорошо, а значит он может рискнуть ради выгодной сделки.

— Прошу прощения, уважаемый, — обратился я. — Не желаете ли приобрести партию высококачественной питьевой воды? Все документы в порядке, цена умеренная.

Торговец остановился и окинул меня внимательным взглядом На его лице отразилась примечательная смесь подозрительности и интереса.

— А вы, молодой человек, часом не из тех умельцев, что воду в подвале разливают? — хмыкнул он.

— Отнюдь, — усмехнулся я невозмутимо. — Товар качественный.

Тут я не покривил душой ни капли. Имеющаяся у меня вода в настоящий момент была самой чистой не то что в этом городке, но и, возможно, во всём Озёрном крае.

— Документы, дело десятое, — он покрутил ус. — Нынче умельцы такие печати рисуют, что от официальных не отличишь.

— А вы производите впечатление знатока, — ответил я с лёгкой иронией. — Насколько я понимаю, контрафактной воды на рынке немало?

— Немало, — согласился он. — Хотя, как торговый агент, я не должен бы этого признавать.

Он улыбнулся, показывая, что шутит, но мы оба понимали — такие шутки всегда отражают реальное положение дел.

— А если не секрет, откуда берётся такая вода? — поинтересовался я. — Просто у меня документы настоящие, но с местными особенностями я не знаком, не хотелось бы попасть впросак.

Торговый агент бросил взгляд по сторонам, убедился, что никто не подслушивает, и слегка понизил голос:

— Говорят, разливают на тех же заводах, просто ночной сменой, втихаря от начальства. Но сам я такую дрянь не пью, мне хватает денег на качественную воду с официальной печатью.

— Разумно, — кивнул я, не развивая неудобную тему. — Не желаете взглянуть на мой товар? Уверяю, качество отменное.

Торговец замешкался, однако, в конце концов решился.

— А знаете что, — махнул он рукой. — Покажите.

Мы отправились к моему фургону. Усатый осмотрел бутылки с профессиональной дотошностью. Проверил этикетки на просвет, постучал по стеклу ногтем, даже принюхался к содержимому, открыв одну.

К сожалению, я знал что обнаружить таким образом элементалей невозможно. Скорее всего агент делал это для успокоения собственной совести.

— Вроде и впрямь неплохо, — заключил он, доставая из портфеля потрепанную записную книжку. — Сколько хотите за всё?

— Двести рублей, — заранее заломил я цену, ожидая торга.

Примерно столько же и стоили бы десять ящиков воды у любого из продавцов.

— Ха! — он даже усами дёрнул от возмущения. — Сто, и то только из уважения к вашей предприимчивости.

— Сто пятьдесят, — поправился я. — Это же чистейшая вода, сами убедились.

— Сто двадцать, — он постучал пальцем по бутылке. — И это с надбавкой за срочность.

Я сделал вид, что колеблюсь, хотя был готов отдать всё и за сотню, лишь бы избавиться от груза и получить деньги.

— По рукам, — наконец согласился я.

— Вот и славно! — усатый просиял.

Мы ударили по рукам, и агент отсчитал мне один империал и еще двадцать рублей бумажными купюрами. Считал он быстро, но аккуратно, явно чувствовался большой опыт.

Купив ящики, агент отошел к водоходу, и вскоре вернулся с парой грузчиков. Они сноровисто перетаскали ящики с водой на судно.

— Вот моя визитка, — усатый порылся в портфеле, — Семён Аркадьевич Крюков, независимый торговый агент. Если будет ещё товар, обращайтесь. Закупаюсь здесь каждую неделю, прибываю на «Коршуне».

Я не стал его огорчать, что планирую покинуть городок в самое ближайшее время, поэтому уверенно кивнул в ответ и распрощался.

Теперь у меня были деньги, осталось решить вопрос с билетом.

Вот только «светиться» лишний раз не хотелось. В памяти ещё свежо было лицо той кассирши, которая так внимательно меня разглядывала. Мало ли, вдруг «Стая» уже разослала приметы по всем кассам или допросит её, когда спохватится.

Я всегда слышал, что родство со стихией влияет на характер мага. «Земляные» прут напролом, как бараны, огневики вспыльчивы, как порох, а маги ветра «витают в облаках», забывая о земных делах.

Я считал, что это скорее предрассудки, из тех, что сочиняют обыватели, чтобы объяснить непонятное. И только сейчас, наблюдая за собственными действиями, в полной мере ощутил такое на себе.

Вода всегда найдет себе дорогу. Она безошибочно находит слабые места, просачивается сквозь малейшие щели, подтачивает опоры и оказывается там, где её совсем не ждут. Капля точит камень не силой, но постоянством.

Зачем разбивать голову об стену, если всегда найдется лёгкий и удобный обходной путь.

* * *

Напевая себе под нос легкомысленную песенку, подхваченную мной у пристани, я вернулся к фургону. Мелодия была из тех, что прилипают как репей.

В этом сезоне она была особенно популярна, так что звучала и с палубы водохода, и из прибрежных кафе и вообще, буквально отовсюду.

Смысла я не запомнил, но в голове вертелись слова припева: «Нормальные герои всегда идут в обход»!

С этими словами я прихватил бутылку «Крови дракона» из контрабандного товара и направился к пристани.

На первой линии всё было чинно-благородно — магазины с витринами, конторы пароходных компаний, приличные гостиницы.

Но стоило мне слегка углубиться в ближайшие переулки, миновать парикмахерскую с облупившейся вывеской и лавку старьёвщика, как сразу обнаружил то, что требовалось.

Тихий скверик с пересохшим фонтаном в центре. Чаша потрескалась, обнажив ржавую арматуру, а фигура нимфы с кувшином потеряла голову, что придавало композиции зловещий вид.

Фонари по периметру были методично разбиты. Стекло хрустело под ногами. Не удивлюсь, что разбили их сами обитатели сквера, для того, чтобы посторонние не таскались к ним по ночам и не беспокоили своим присутствием.

На скамейках, покрытых резными автографами поколений влюблённых, копошились несколько бродяг. Этот парк был у них чем-то вроде общежития под открытым небом.

Я рассматривал каждого, ища того, кто подойдёт для моего замысла.

Тот, у края — слишком молод, лет тридцать, не больше. Скорее всего, обычный пьяница. Слишком ленив или глуп чтобы работать, слишком труслив чтобы заниматься чем-то незаконным.

А, может, просто жена из дома выгнала после очередного загула, вот и ночует на лавке. Одежда вон почти новая, не успевшая истрепаться. Отоспится, нарвёт цветов на соседней клумбе и пойдет на коленях прощения просить.

Второй с пустыми глазами, уже ничего не соображает. По нему видно, что человек полностью опустился. Душа и воля покинули это тело, оставив оболочку доживать бессмысленные годы.

А вот третий…

Пожилой оборванец с лицом, изрезанным морщинами, словно старая географическая карта. Седая борода, когда-то явно ухоженная, теперь спуталась. Но что-то в его осанке говорило о былом достоинстве.

Такие люди падают с высоты, но что-то от прежнего положения в них остаётся навсегда.

Я подошёл к нему.

— Добрый день, — начал я подчеркнуто уважительно. — Не желаете ли заработать?

Старик медленно повернул голову. Его глаза были удивительно ясными, ни намёка на алкогольную муть. Он смерил меня оценивающим взглядом.

— А ты кто такой? — хрипло спросил он.

— Человек с предложением, — ответил я. — И с кое-чем интересным, что может стать вашим.

Я продемонстрировал бродяге бутылку вина, и заметил, как дернулся его кадык.

— «Кровь дракона»? — шепнул он, и в голосе прорезалось что-то похожее на благоговение. — Настоящая?

— Убедитесь сами, — я вложил бутылку в его руки.

Старик осмотрел печать и этикетку, держа бутылку аккуратно, чуть ли не благоговейно. Его лицо смягчилось, на мгновение в нём проступили черты совсем другого человека. Того, кем он был когда-то.

— Печать подлинная, — бормотал он, поворачивая бутылку к свету. — Год розлива… да, всё сходится. Настоящая, ей-богу настоящая.

— Без всяких сомнений, — подтвердил я.

— Что от меня требуется? — решительно выпрямился он. — И учтите, молодой человек, что бы вы там себе не надумали, ни на что противозаконное я не подпишусь.

— Мне нужен билет третьего класса на водоход «Донской» до Трёхречья. Я дам вам тридцать рублей, вы купите билет и отдадите мне. А взамен получите бутылку вина.

— Почему сам не купишь? — резонно поинтересовался он.

— Есть причины, — уклончиво ответил я, затем, видя его недоверие, добавил. — Вы конечно можете сбежать с деньгами, но учтите, что это вино стоит в разы дороже. Да вы и сами знаете.

— Семьдесят рублей в рознице, — машинально поправил он. — Но на чёрном рынке и за империал уйдёт, это да…

Он помолчал, глядя на бутылку. Потом решительно вернул её мне.

— Я, может, и пал низко, но воровства не терплю. Двадцать лет торговал. Ни одного покупателя не обвесил, ни одной гнилой луковицы не подсунул. Златогоров моя фамилия, кого хочешь спроси, меня в этом городе до сих пор помнят. Давай свои деньги, будет тебе билет.

Значит, этого беднягу зовут Златогоров. Какая горькая ирония, с такой фамилией и ночевать на лавочке.

Получив у меня три купюры, бродяга направился к кассе.

Я наблюдал с безопасного расстояния, как он покупал билет у кассирши, та невольно отодвинулась, а когда он отходил, даже зажала нос.

Я ожидал, что она будет задавать вопросы, ведь мой гонец выглядел непрезентабельно даже для третьего класса. Но брезгливость победила, и он получил свой билет быстро, лишь бы поскорее удалился прочь.

— Вот, держи, — он протянул мне билет и несколько медных монет. — Это сдача.

— Оставьте себе, — я отдал ему обещанную бутылку вина.

Глаза бывшего купца сверкнули то ли от благодарности, то ли от предвкушения.

— Бывай, — кивнул он и быстро скрылся в ближайшем переулке, прижимая к груди свой драгоценный трофей.

Я усмехнулся, глядя ему вслед. Иногда встречаешь честность в самых неожиданных местах.

До отплытия «Донского» оставалось чуть больше часа. Я забрал свои немногочисленные вещи из фургона.

На прощание потрепал клячу по спутанной гриве. Она благодарно фыркнула и попыталась выклянчить что-нибудь вкусное, обшаривая мягкими губами мои карманы.

— Извини, подруга, угощения не будет, — я развел руками. — Уверен, скоро тебе найдут нового хозяина, получше меня.

Здесь на стоянке лошади ничего не грозило. Как только выйдет срок моей «парковки», охрана будет искать хозяина. А если такового не найдут, то коняга просто сменит владельца.

Всё таки она — ценное имущество, которым не разбрасываются. Пристроят к работе, и будет дальше таскать грузы от складов к порту. Может, ей даже дадут нормальное имя вместо «эй ты».

Оставался еще один вопрос, который надо было решить до отправления.

Зараженная вода у тех трёх торговцев. Я не мог просто так уплыть, зная что люди будут покупать и пить эту отраву.

Но и очистить все бутылки на складах у меня не получится. Проблема в моей пока ещё слишком слабой энергетической системе. Потребуется несколько подходов, чтобы поглотить всех крошечных элементалей, и после каждого нужен отдых.

При этом энергию надо куда-то сбрасывать, ведь ядро будет полностью переполняться. Вариантов немного — либо тратить на заклинания, либо запасать в артефактах. Но это еще можно решить, главное что займет очистка пару суток как минимум. Вот настолько я еще слаб.

В моё время, а я уже полностью ощущал личность Архимага как свою, со всеми воспоминаниями и привычками, уровень развития магических сил оценивали довольно просто.

Существовало пять ступеней. Ученик — тот, кто только начал чувствовать стихию. Подмастерье — освоивший базовые техники. Мастер — способный на серьёзную работу. Магистр — признанный специалист. И Архимаг — вершина мастерства.

Причем в Подмастерьях могли ходить до самой старости, и никто в этом не видел ничего зазорного. Почётное звание, между прочим.

Потенциал у всех разный. Одни уже в юности могут превратить гору в действующий вулкан, а вторые всю жизнь способны только заряжать светокамни для уличных фонарей.

И трудно сказать, кто из них счастливее. Первые жили ярко, но недолго, устраивали дуэли и войны, пока не натыкались на кого-то кто оказывался им не по зубам. Например, на меня.

Вторые же пользовались всеобщим уважением, сколачивали капиталы на мелких, но нужных услугах и доживали свои дни в собственных особняках, окруженные благодарными наследниками.

Потомки эту простую систему ступеней увеличили и усложнили до безобразия. Теперь каждому уровню соответствовали три ранга, для подтверждения которых надо было сдавать соответствующие испытания перед комиссией. Бюрократия проникла и в магию.

Лазарь Аквилон, до того как вернуть себе память, был подмастерьем третьего ранга — твёрдый середнячок. Благодаря тренировкам на корабле, сейчас моя энергосистема примерно соответствовала второму рангу. Прогресс, но недостаточный.

Какое-то серьёзное оперирование энергией начиналось хотя бы с уровня Мастера. Мне надо было срочно наращивать свой потенциал. Если с неодарёнными вроде Багра и его шайки я справлялся легко, то любой боевой маг мог бы стать серьёзной проблемой.

Поэтому я и хотел выиграть время, и уйти в тень, пока не верну себе хотя бы часть своих прежних возможностей.

Так вот, чтобы поглотить энергию со всех запасов испорченной воды, надо было обладать как минимум уровнем Мастера первого ранга.

Всё же проблему надо было решить. И я нашел выход. Вместо того, чтобы уничтожить «звёздочки», я наоборот, влил в них немного энергии.

Хищные элементали приняли её с удовольствием. Я буквально чувствовал, как они чуть ли не похрюкивают от удовольствия получив дармовой корм. А еще растут. И немного изменяются.

Совсем немного, капельку. Но достаточно для того, чтобы их присутствие стало… заметным. Очень заметным.

— Фу, что это за гадость⁈

Крик донёсся от ближайшего павильона. Пухлая дама в цветастом платье держала откупоренную бутылку на расстоянии вытянутой руки, словно змею за хвост.

— Отличная вода, госпожа, все бумаги в порядке! — засуетился продавец. — Свежайшая партия, только сегодня привезли!

— Да зачем мне ваши бумаги⁈ — взвизгнула покупательница. — Она тухлая! Вы что не чувствуете, что она воняет! Как из болота!

И правда, теперь, когда элементали подросли, вода приобрела характерный запах стоячего пруда с примесью гнили. Не смертельно, но крайне неаппетитно.

Скандал набирал обороты. Покупатели тут же принялись проверять товар, откупоривая бутылки прямо у прилавков. И громкие вопли возмущения раздались со стороны еще двух торговых точек

— Мошенники! Жулики! — орал кто-то.

— Верните деньги, негодяи!

— Где полиция? Позовите полицию!

Народ, как водится в таких случаях, стал сбегаться со всех сторон. В провинциальном городке хороший скандал — лучшее развлечение. Толпа росла, гудела, требовала справедливости.

Те несчастные, кто уже купил заражённую воду, размахивали бутылками и чеками, требуя вернуть деньги. Остальные активно сочувствовали, называя торгашей «жуликами» и «мироедами», грозя самосудом.

— Я эту дрянь детям купила! — рыдала молодая мать. — А если бы они отравились⁈

— В участок их! — предлагал усатый мастеровой. — Пусть отвечают по закону!

Продавщица из билетной кассы отчаянно вытягивала шею, привстав на цыпочки, огорчённая, что не может бросить рабочее место и присоединиться к толпе зевак. Даже матросы с «Коршуна» сбежались поглазеть на представление.

Пользуясь всеобщей неразберихой — торговцы пытались оправдаться, покупатели орали, зеваки подначивали обе стороны — я спокойно прошел по сходням вместе с последними пассажирами третьего класса. Отдал билет пожилому моряку в выцветшей тельняшке и направился следом за остальными в трюм водохода.

— Проходите, не задерживайтесь! — покрикивал матрос. — Через пятнадцать минут отчаливаем!

Только сейчас, ступив на палубу, я понял, что даже не поинтересовался названием городка, который сейчас покидал. Он так и остался для меня безымянным, просто перевалочный пункт на пути к цели.

* * *

Каюта третьего класса напоминала тесный барак с нарами в два яруса. Я устроился на верхней полке у иллюминатора. Отсюда была видна пристань с продолжающейся свалкой. В толпе уже мелькали полицейские мундиры.

Водоход медленно отчаливал, русалочьи камни набирали мощность. Палуба мелко вибрировала, где-то внизу ритмично постукивали механизмы.

Всё получилось как нельзя лучше. Продал воду, избежал огласки, сел на нужный корабль.

Я вспомнил бродягу и его поразительную честность. Такова уж странная экономика души — одни банкроты ещё в колыбели, другие остаются богачами даже на паперти.

Водоход дал гудок, рассекая речную гладь. Машины работали ровно, без перебоев, но с характерным гулом от активированных кристаллов. Я чувствовал, как вода раздвигалась под напором судна, как течение ласкало его борта.

Сосредоточившись, я мог бы даже ускорить наш ход, подталкивая корабль за счёт искусственных течений. Но это привлекло бы внимание, а мне оно сейчас не требовалось.

Впереди Озёрный край, а там какое-то неизвестное пока мне наследство. Странно было думать, что я никогда не бывал там, но мой дар странным образом оживал, приближаясь к цели.

— А ну отпусти меня, грязный боров!

Звонкий женский голос прервал мои размышления. Откуда-то из глубины пассажирского отсека донёсся возмущённый крик, за которым последовал грубый мужской хохот.

— Да ладно тебе, цыпа, чего ломаешься? — раздался пьяный голос.

— Мы ж только поговорить хотим, — добавил другой с фальшивой обидой.

Похоже, путешествие будет не таким уж спокойным, как я рассчитывал.

Глава 8

Семен Потапыч Жирнов откинулся на лавке, довольно поглаживая тугой живот. В кармане приятно оттягивали ткань пять золотых империалов. Отличная прибыль от сделки в Каменске.

— Эх, племяш, учись как дела делать надо! — он хлопнул по плечу Митрия, который угодливо закивал. — Видал, как я с этим купчишкой сторговался? Думал, дешевле возьмет, ан нет! Весь товар по хорошей цене ушел!

Митрий, племянник Жирнова, постигал торговую мудрость родственника, трудясь у него младшим приказчиком.

— Мастерски, дядюшка! — подхалимски воскликнул Митрий, наливая из фляги в оловянные стопки. — За вашу сделку!

Прохор Кузьмич, старший приказчик, поднял свою стопку.

— За хозяина! И за прибыльную торговлю!

Выпили. Жирнов крякнул от удовольствия. Хорошая водка, не паленая.

Их капиталов хватило бы и на то, чтобы путешествовать классом повыше. Но купец был прижимист. Да и видеть вокруг себя людей куда более бедных доставляло ему удовольствие. В первом классе его бы окружали аристократы, у которых одни наручные часы стоили дороже всего его торгового предприятия.

Уж лучше быть большой лягушкой в болоте, чем крохотной рыбкой в океане, такого принципа придерживался Семён Потапыч.

— А помнишь, Прохор, как мы в прошлом году… — начал было Жирнов, но осекся. Его маленькие глазки уставились в дальний угол трюма.

Там, стараясь держаться в стороне от шумной компании, устроилась молодая женщина. Симпатичная, даже в полумраке трюма это было заметно. Светлые волосы, стройная фигура…

— Гляди-ка, — толкнул он Прохора локтем. — Краля какая. И одна!

Прохор прищурился: — Точно, хороша! И вроде без провожатых.

— Скучает небось, — хихикнул Митрий, тоже разглядев девушку.

Жирнов ухмыльнулся. Водка ударила в голову, придав уверенности. Удачная сделка, деньги в кармане, настроение отличное. Почему бы не развлечься?

— А что, — он тяжело поднялся. — Пойдем развеселим девицу. Нечего одной куковать! Мы люди компанейские!

— Точно! — поддержал Прохор, тоже изрядно захмелевший. — Угостим барышню! У нас и закуска есть хорошая!

— Может, не надо, дядюшка? Вдруг она не захочет… — засуетился Митрий

— Цыц! — оборвал его Жирнов. — Кто ж от доброй компании откажется? Мы ж культурные люди, не какие-нибудь! Просто пообщаться хотим!

Троица двинулась через трюм. Жирнов шел впереди, покачиваясь, но стараясь выглядеть солидно. За ним семенил Прохор, а Митрий плелся сзади, явно сомневаясь в затее.

— Сейчас повеселимся, — бормотал захмелевший Жирнов. — Скучно же ехать без компании. А мы люди веселые…

Женщина подняла голову и увидела приближающуюся троицу. В карих глазах мелькнула тревога, но она постаралась сохранить спокойствие.

— Ишь, какая цаца, — хмыкнул Прохор. — Ничего, сейчас разговорим!

* * *

Я лежал на верхней лавке у стены, от нечего делать наблюдая за обитателями третьего класса. Помещение представляло собой длинный низкий зал с двухъярусными деревянными лавками вдоль бортов. Никаких перегородок между «местами» — просто сплошные полки, как в казарме. Узкий проход посередине, забитый узлами и корзинами.

Несколько круглых иллюминаторов по бортам, больше похожих на бойницы. Металлическая лестница наверх, по которой то и дело кто-то грохотал сапогами. В общем, роскошь бюджетного путешествия во всей красе.

Воздух был густой, как кисель. Смесь табачного дыма, пота, еды и еще бог знает чего. Электрические лампы под потолком давали ровно столько света, чтобы не споткнуться о чужой багаж. Экономия — основа процветания судоходной компании.

Впрочем, для речного путешествия условия вполне сносные. В студенческие годы мне доводилось ночевать в местах и похуже. Например, после удачной попойки прямо на лабораторном столе в академии.

А уж древний Архимаг в моей памяти хранил воспоминания о таких путешествиях и ночлегах, что этот трюм казался царскими покоями.

У дальней стены расположилась семья. Отец семейства вдохновенно храпел, с особенно вкрадчивыми переливами на вдохе. Жена невозмутимо укачивала младенца, явно научившаяся за годы брака не обращать внимания на эти звуки. Ребёнок, хотя имел жизненный опыт поменьше, также безмятежно спал.

Неподалеку четверо мужиков резались в карты. По выцветшим тельняшкам и затейливым татуировкам можно было определить старых «речников». Такие всю жизнь проводят на воде, устраиваясь то матросами, то разнорабочими, в общем смотря кто и где требуется.

Рядом устроились двое парней, широкоплечих, похожих как две капли воды. Братья, не иначе. В углу старуха в черном платке бормотала молитвы, перебирая четки. А чуть поодаль дама в строгом сером платье и очках, вылитая гувернантка, читала книгу при тусклом свете лампы. Как она вообще что-то различает в этом полумраке?

И тут из дальнего угла раздался звонкий женский голос:

— Благодарю, но я предпочитаю путешествовать в одиночестве.

Я присмотрелся внимательнее. Трое подвыпивших мужчин окружили молодую женщину.

Внешность и одежда, особенно окладистые бороды и картузы с блестящими козырьками выдавали в них торговцев.

— Да ладно вам, барышня! — гоготал самый грузный, с красным от выпивки лицом. — Чего одной-то скучать? Мы компания веселая, не обидим!

— Я ценю ваше… гостеприимство, — голос девушки был ровным, но в нем слышалось напряжение. — Но я действительно устала и хотела бы отдохнуть.

— Устала она! — подхватил жилистый, судя по подхалимской манере держаться, приказчик. — Так мы и не мешаем! Наоборот, развлечем, развеселим!

— У дяди Семена такие истории есть! — встрял молодой. — Про столицу, про торговцев иностранных! Интересно же!

— Вот именно! — толстяк попытался взять ее за руку. — Митька правду говорит! Я в Каменске с самим городским головой водку пил! Могу и вас с ним познакомить, ежели что!

Девушка отдернула руку:

— Не надо меня ни с кем знакомить. Я прошу вас уйти.

— Ишь какая! — обиделся толстяк. — Гордячка! Думаешь, лучше нас? А сама в третьем классе торчишь!

Оба подпевалы подсели с двух сторон, отрезая пути к отступлению.

Я внимательно рассмотрел девушку. Даже в полумраке трюма было видно, что она не из простых. Светлые волосы аккуратно уложены в прическу, ни волоска не выбилось. Осанка прямая, как у выпускницы благородного пансиона. Карие глаза смотрели с достоинством, несмотря на явную тревогу.

Особенно выдавали её руки. Ухоженные, с длинными тонкими пальцами. Таких рук у прачки или швеи не бывает.

Да и одежда выглядела скромно, но необычно в подобном окружении. Темно-синее дорожное платье из хорошей шерсти сидело безупречно. На ногах ботинки из мягкой кожи, явно ручной работы. К хорошей обуви привыкаешь быстро, а вот отказываться от комфорта после очень тяжело.

Студентка из хорошей семьи, сразу определил я.

Девушка как две капли воды походила на моих однокурсниц в Академии.

Но что заставило ее выбрать третий класс? Конфликт с семьей из-за выбора профессии? Внезапное разорение? Или, что более вероятно, бегство от навязанного брака, классическая история, хотя и навеянная романтическими книжками.

Архимаг в моей памяти насмешливо фыркнул. Во все времена юные идеалистки сбегали от родительской опеки, веря в своё предназначение и светлое будущее.

— Не стесняйтесь, милочка! — толстяк уже совсем обнаглел. — У меня в Каменске три лавки! Могу вас озолотить, только будьте поласковее!

— Это недостойное предложение, — холодно ответила девушка.

— Недостойное⁈ — взвился торгаш. — Да ты знаешь, сколько девок за такое предложение в очередь встанут⁈

— Дядя Семен только вчера одной вертихвостке платье шелковое купил! — поддакнул Митрий. — За одну ночь!

— Заткнись, дурак! — рявкнул на него толстяк, но было поздно.

Девушка встала.

— Мне противно слушать ваши гнусности. Уйдите немедленно!

— Да что ты ломаешься-то? — жилистый Прохор преградил ей путь. — Мы ж по-хорошему! Семен Потапыч человек щедрый!

— И влиятельный! — добавил Митрий. — У него связи по всему Озерному краю!

— Вот именно! — толстяк попытался усадить девушку к себе на колени. — А коли будешь выделываться, тогда пожалеешь!

Она вырвалась и вскочила, но молодой приказчик загородил проход.

— Куда же вы, красавица? — заржал он. — Дядя Семен вас не обидит!

В карих глазах девушки мелькнуло отчаяние. И тут я понял — придется вмешаться. Мало того, что терпеть не могу таких типов, так еще и девушка явно заслуживала лучшего обращения. Да и вообще, что-то в ней было… интересное. Любые неправильности привлекают внимание, а она смотрелась в салоне третьего класса совершенно чужеродно.

Я спустился с лавки и к веселой компании с самым дружелюбным видом.

— Господа хорошие, — обратился я вежливо. — Не соблаговолите ли оставить даму в покое? Видно же, что ваше общество ей не по душе.

Все трое повернулись ко мне. Толстяк, тот самый дядя Семен, смерил меня оценивающим взглядом. Увиденное его не впечатлило. Такие люди всегда судят о вещах слишком поверхностно.

— А ты кто такой, чтобы указывать? — прорычал он. — Иди своей дорогой, пока цел!

— Может, я и пошел бы, — развел я руками. — Да некуда. То ли меня с вами тут заперли, то ли вас со мной. А сами-то что думаете?

— О чем это он⁈ — взвизгнул мелкий. — Ты нам что угрожаешь⁈

— Ты за языком следи! — взревел бородатый. — Ты чего, драться лезешь? Нас трое, а ты один!

— Математика — великая наука, — согласился я. — Но иногда качество важнее количества.

— Это он на что намекает? — растерянно спросил Митрий.

— На то, что вы втроем едва ли имеете шансы против меня одного, — пояснил я любезно.

Молодой приказчик побагровел:

— Да я тебя сейчас!..

— Что «меня»? — я изобразил живой интерес. — Продолжайте, не стесняйтесь. Что именно вы собираетесь со мной сделать?

— Заткнись! — рявкнул бородатый. — Последний раз говорю, вали отсюда!

— А если не свалю? — поинтересовался я. — Что тогда? Изобьете меня втроем? При всех этих свидетелях? — я обвел рукой трюм. — Уверены, что это хорошая идея для уважаемых торговцев?

— Свидетели? — бородатый оглянулся. — Да тут никто ничего не видит!

И правда, пассажиры старательно изображали слепоглухонемых. Но я знал, стоит начаться драке, и они все прекрасно «прозреют». Особенно если дело дойдет до разбирательства.

Поэтому старательно провоцировал торгашей на активные действия. Словами от них ничего не добиться, да и разговор мне наскучил.

— Последний раз предупреждаю, — сказал я, понизив голос. — Просто уходите. По-хорошему.

Толстяк побагровел:

— Да ты совсем охренел, щенок!

Он замахнулся своим мясистым кулаком. Медленно, неуклюже. Смешно.

Я чуть сместился в сторону, одновременно собирая влагу с пола под его ногами. В трюме всегда сыро, а уж после того, как тут целый день дышали десятки людей… В общем, материала для работы хватало.

Толстяк поскользнулся на внезапно ставшем скользким полу и с грохотом рухнул, снося ближайшую лавку вместе с чьими-то пожитками. Мешки и узлы полетели во все стороны.

— Семен Потапыч! — взвизгнул молодой приказчик.

Жилистый приказчик не стал ждать.

— Получай, сукин сын! — он бросился на меня, подбадривая себя воплем.

Пришлось проявить чуть больше изобретательности.

Резким движением руки я нагрел пот прямо на его коже. Не сильно так, градусов до шестидесяти. Но когда это происходит внезапно…

— А-а-а! — Прохор взвыл, хватаясь за обожжённые бока. — Горю! Горю!

Молодой попытался зайти сзади. Храбрости у него было как у мокрой курицы, но выслужиться перед дядей хотелось.

Я собрал капли влаги из воздуха и резко брызнул ему в лицо. Парень инстинктивно зажмурился и отшатнулся. Всего один толчок ладонью в грудь, и он рухнул на пол рядом с бородатым.

Трюм ожил. Женщины прикрывали детям глаза и ахали. Мужчины повскакивали с мест, с азартом разглядывая происходящее. Ещё немного, и ставки начали бы делать. Кто-то крикнул: — Охрана! Позовите охрану!

Впрочем, все понимали, что охране до третьего класса обычно нет никакого дела.

Братья-грузчики переглянулись с явным одобрением.

Даже дама с книгой подняла голову от чтения, хотя и старалась выглядеть незаинтересованной.

Торгаш с трудом поднялся, отряхивая свой дорогой сюртук. На его лице боролись ярость и опаска. Тощий приказчик стонал, ощупывая обожженное тело. Впрочем, явных следов там остаться не должно. Этот фокус я еще в тюрьме отлично отработал на буйных сокамерниках. Ни разу не подводил.

Мелкий жался к стене, явно не желая продолжения.

— Еще встретимся! — прошипел торгаш. — Я тебя запомнил, щенок! У меня связи есть!

— Буду с нетерпением ждать, — ответил я с легким кивком.

Троица поспешно ретировалась в дальний конец трюма.

Пассажиры глядели на меня с уважением. Старый речник даже оторвался от карт и показал большой палец.

Девушка же взглянула со смесью благодарности и настороженности. В ее глазах читался немой вопрос. Кто я такой и чего жду взамен за её чудесное спасение?

— Благодарю вас, — сказала она тихо. — Я… я не знаю, что бы делала без вашей помощи. Простите, что причинила вам беспокойство.

Голос у нее оказался приятный, мягкий, с ожидаемым столичным выговором.

Я заметил, как она машинально поправляет выбившуюся из прически прядь светлых волос. Движение было таким естественным, изящным. Еще одно подтверждение хорошего воспитания.

— Не стоит извинений, — ответил я. — Позвольте предложить вам пересесть? Здесь, боюсь, эти господа еще долго будут коситься в вашу сторону и могут повторить свою попытку.

Она заколебалась. С одной стороны — я только что защитил ее. С другой — вдруг я такой же, просто более ловкий?

Я обратился к братьям-грузчикам, сидевшим на нижней полке прямо под местом, которое выбрал для себя:

— Господа, не будете ли вы любезны подвинуться и освободить место для дамы?

После демонстрации моих боевых навыков они охотно согласились.

— Конечно, конечно! — закивал один. — Мы как раз покурить пойти собирались.

Второй подхватил.

— Точно! Духота тут собачья. Пойдем, брат.

Они освободили целую лавку и даже притворно отряхнули ее от невидимой пыли.

Девушка поднялась, и я впервые увидел ее багаж. Добротный, но небольшой, я бы даже сказал крохотный чемодан и объемный, тяжелый саквояж.

— Позвольте помочь, — предложил я, указывая на саквояж.

— Благодарю, — она явно устала таскать тяжести.

Взяв саквояж, я удивился его весу. Внутри что-то глухо звякнуло металл о металл. Инструменты? Странный багаж для благородной барышни.

Мы устроились на освободившейся лавке. Вокруг гудел народ, создавая своеобразную звуковую завесу.

— Данила, — представился я используя своё новое имя. — Данила Ключевский.

— Надежда Светлова, — представилась она после паузы. — Можно просто Надя.

Я обратил внимание на эту заминку, кажется мы оба играли в одну и ту же игру. Притворялись теми, кем не были.

— Вы часто защищаете незнакомых дам? — спросила она с легкой улыбкой.

— Только по четным дням, — ответил я серьезно. — По нечетным спасаю котят и щенков.

Она фыркнула, прикрыв рот ладонью. Очень милый жест.

— А если серьезно? — настаивала она.

— Если серьезно, то терпеть не могу хамов, — признался я. — Особенно когда они пользуются своим положением или численным превосходством.

— Опыт личный?

— Можно и так сказать. А вы часто путешествуете одна?

— Первый раз, — она помялась. — И если честно… это оказалось сложнее, чем я думала.

— В каком смысле?

Волнение стремительно отпускало её, и наконец почувствовав себя в безопасности она захотела выговориться.

— Ну… — она развела руками. — В институте все казалось таким простым. Получу диплом, найду работу…

— Институте? — я приподнял бровь, словно это показалось мне неожиданным. — А кто вы по специальности.

— Я врач, — она гордо выпрямилась. — То есть… официально врач. Диплом получила на прошлой неделе.

— Врач? — я не скрывал удивления. — Прошу прощения, но вы выглядите слишком…

— Молодо? — она усмехнулась. — Мне двадцать два. Поступила в шестнадцать, училась шесть лет. Все как положено.

— Нет, я хотел сказать — слишком… — я замялся, подбирая слова.

— Слишком что? — она прищурилась. — Слишком женственно? Слишком неопытно?

— Все вместе, — честно признался я. — Простите, если обидел. Просто не ожидал встретить дипломированного врача в каюте третьего класса.

— А где, по-вашему, должны находиться молодые врачи без денег и практики? — вспыхнула она. — В первом классе едут те, кто лечит хандру у заскучавших аристократов и прыщики на носу у графинь.

— И сразу в Озерный край? Не боитесь?

— Боюсь, — призналась она. — Но именно там нужны врачи. В столице все гонятся за гонорарами. А там… там настоящая работа.

— Вы об эпидемии?

— Вы тоже слышали? — она оживилась. — Это же катастрофа! Люди болеют, умирают, а никто не знает, что делать! Местные врачи в растерянности, власти отмалчиваются…

— И вы думаете, что сможете помочь?

— Не знаю, — она честно пожала плечами. — Но я хотя бы попытаюсь. У меня есть некоторые идеи… В институте я специализировалась на болезнях, связанных с водой.

— Любопытное совпадение, — заметил я. — Учитывая, что эпидемия как раз связана с водой.

— Именно! — она схватила меня за руку. — Когда я услышала о симптомах, сразу поняла. что это моя область! Я писала дипломную работу о методах очистки воды и профилактике водных инфекций!

— И что же вы выяснили?

— Многое! — ее глаза горели энтузиазмом. — Например, известно что болезни передаются не через саму воду, а то что в ней содержится. Значит можно выделить то, что переносит болезнь и каким-то образом очистить или отфильтровать воду.

— Например? — заинтересовался я.

Цель этой девушки неожиданно пересеклась с проблемой, с которой я столкнулся. Заражённая вода. Интересно, почему официальная медицина не может справиться с этой проблемой. Студент водник не сталкивался раньше с этой сферой жизни, а Архимаг не знал, на каком этапе развиты сейчас магические технологии.

— Ну… — она замялась. — Это довольно сложно объяснить неспециалисту. Но суть в том, что можно использовать определенные химические реагенты для обеззараживания. Или физические методы — кипячение, фильтрация через песок и уголь…

— Звучит разумно, — кивнул я, хотя прекрасно знал, что проблема Озерного края совсем в другом.

— Профессор Мельников говорил, что у меня талант к исследованиям, — продолжала она. — Что я умею видеть то, что другие пропускают. Может, это самонадеянно, но… вдруг я действительно смогу найти причину?

— Не самонадеянно, — возразил я. — Амбициозно — да. Но без амбиций далеко не уедешь. Простите за каламбур.

— Вы странный человек, Данила, — улыбнулась она. — То серьезный, то шутите. То дерётесь как профессиональный боец, то рассуждаете как философ. Кто вы на самом деле?

— Если узнаю, обязательно сообщу, — уклончиво ответил я. — А пока я просто попутчик, которому повезло встретить интересную собеседницу. Кстати, может быть продолжим разговор на палубе? Проблема эпидемии слишком болезненна для всех. Не хочу, чтобы наши соседи «грели уши».

— Прекрасная идея, — поддержала меня Надя, — здесь невыносимо душно.

На палубе действительно дышалось легче. Речной ветер приятно обдувал лицо, днем солнце играло бликами на водной глади. По берегам тянулись поля и перелески, изредка мелькали деревни.

Надя стояла у борта, подставив лицо ветру. Солнечный свет играл в ее светлых волосах, превращая их в золото. В карих глазах плясали отблески от воды. На фоне речного простора она казалась особенно хрупкой и беззащитной.

Красивая, отметил я с некоторым удивлением. Молодое тело Лазаря определенно реагировало на эту красоту, что было… неожиданно. Архимаг повидал за свою долгую жизнь немало прекрасных женщин, но сейчас гормоны двадцатилетнего тела напоминали о себе весьма настойчиво.

— И всё же, кто вы, Данила? — вдруг спросила она, не поворачиваясь. — Чем вы занимаетесь? Только не говорите что вы какой-нибудь приказчик или коммивояжёр. Не похожи.

Наблюдательная девушка. Что ж, врачам положено быть внимательными к деталям.

— Вы правы, — признал я. — Я, скажем так, резко ощутил страсть к перемене мест.

— Ооо? — вероятно она тут же выдумала себе что-то романтичное. — Тогда не буду донимать вас расспросами.

— А вы? — сменил я тему. — Что заставило аристократку — не отрицайте, это очевидно — ехать в одиночестве в третьем классе?

Она помолчала, явно решая, насколько может мне довериться.

— Семья была против, — наконец сказала она. — Мне прочили место в Императорской лечебнице, а не «возиться с болячками нищих». А еще лучше, поскорее выйти замуж. Приличная девушка не должна опускаться до работы.

— Сурово, — заметил я. — И что были кандидаты?

— Сын делового партнера отца, — она скривилась. — Мерзкий тип, если честно. Потные руки, глупые шутки и полное отсутствие интересов, кроме скачек и карт.

— Заманчивая партия, — иронично отметил я.

— Не то слово! — она рассмеялась. — Представляете, на первой же встрече он час рассказывал мне о достоинствах своей любимой кобылы. В подробностях! С описанием всех мастей ее предков до пятого колена!

— И вы не оценили такой эрудиции?

— Я сказала, что меня больше интересует анатомия человека, чем лошади. Он решил, что это неприличная шутка, и пожаловался моему отцу.

— И вы сбежали? — спросил я.

— Уехала, — поправила она с достоинством. — Совершенно официально, с дипломом и рекомендательными письмами. Просто… без благословения семьи. И соответственно, без финансовой поддержки.

— Смелый поступок, — заметил я. — Не побоялись остаться без средств?

— Я врач, — она гордо вскинула подбородок. — Дипломированный! Ну… почти. То есть диплом у меня есть, а вот опыта… Но это дело наживное!

— И куда же направляется молодой дипломированный врач?

— В столицу Озерного края, — ее глаза загорелись. — Говорят, там эпидемия проявляет себя ярче всего.

— Простите мой скептицизм, — осторожно сказал я, — но что может сделать один молодой врач против эпидемии?

— Не знаю, — она вдруг сникла. — Может, ничего. Может, я наивная дурочка, как сказал отец. Но… но я должна попытаться! Понимаете?

Я понимал. Лучше, чем она могла себе представить. Более того, я не пытался над ней посмеятся, скорее проверял её решимость. Ведь в этой девушке я нашел неожиданного союзника.

В Имперскую лечебницу кого попало не берут. Чтобы туда готовы были принять абитуриентку, надо было обладать исключительным талантом, причем магическим. А на хвастунью Надя не была похожа.

А два мага, как ни посмотри, ровно вдвое больше, чем один.

— И с чего планируете начать?

— Сначала нужно найти работу, — она вздохнула. — Любую. Хоть санитаркой в больнице. А потом… потом я буду исследовать. Брать пробы воды, анализировать, искать закономерности.

Мы проговорили еще с полчаса. Надя рассказывала о своих планах — открыть практику, помогать бедным, исследовать эпидемию. Глаза ее горели энтузиазмом, в голосе звучала искренняя вера в свои силы.

Довольно наивная позиция, но я понимал что с моей помощью у неё может получиться. И это перспективный вариант. Я могу определить зараженную воду благодаря способностям архимага, но не могу ни с кем поделиться этим знанием.

Если же Надя разработает эффективный метод диагностики, то получится как минимум остановить заражение людей.

Внезапно с верхней палубы донесся аппетитный запах. Там, в ресторане, подавали обед. Надя невольно потянула носом, но тут же отвернулась, сделав вид, что любуется пейзажем.

— Проголодались? — спросил я прямо.

Она смущенно кивнула:

— Позавтракала еще дома, до посадки. А с собой взяла только два яблока, но этого оказалось слишком мало. Не рассчитала.

— Пойдемте, — решительно сказал я. — Пообедаем в приличной обстановке.

Мы поднялись на ресторанную палубу. Из-за стеклянных дверей доносился гул голосов, звон посуды, запахи еды. Белые скатерти, официанты в крахмальных куртках, дамы в шляпках и господа с сигарами — другой мир, отделенный от третьего класса не только палубами, но и невидимой стеной сословных различий.

У входа стоял швейцар — крепкий мужчина лет пятидесяти с седыми усами и выправкой отставного военного.

— Ваши билеты, господа? — вежливо, но твердо спросил он.

Я достал наши билеты. Швейцар едва взглянул на них.

— Простите, но ресторан только для пассажиров первого и второго классов, — его тон был учтив, но непреклонен. — Таковы правила судоходной компании.

— Понимаю, — кивнул я. — Но мы вполне платежеспособны.

— Сожалею, — перебил швейцар уже строже. — Правила есть правила. Ничем не могу помочь.

Классический «эффект вахтера». Дай человеку немного власти, и он будет держаться за нее мертвой хваткой.

Надя расстроилась, хотя и старалась не показывать. Ей уж точно было непривычно лишиться прав и привилегий, положенных с раннего детства. Мне же ситуация показалась забавной. План созрел мгновенно.

Я подмигнул Наде. В моих глазах, наверное, что-то такое было заметно, потому что она смотрела на меня с смесью любопытства и опаски.

Правила существуют для того, чтобы их обходить.

Особенно, если это глупые правила.

Глава 9

Зал ресторана манил своими ароматами, но швейцар возвышался перед нами неумолимой скалой.

Скорее всего бывший военный. Это было заметно по выправке и манере держаться. Какой-нибудь унтер-офицер в отставке. Такой скорее умрет, нежели отступится от полученной инструкции.

Надежда молчала, но я видел, как она старается скрыть разочарование. Подбородок гордо вздернут, спина прямая — держится молодцом.

Я же в это время затеял сущее мальчишество. Да, когда-то я орошал пустыни и создавал цунами, способные потопить целый флот.

Но с другой стороны оперирование крохотным запасом энергии требует не только знаний, но и фантазии. К чему возмущаться, если можно найти изящный выход?

Так что я решал подобные задачки с истинным наслаждением исследователя.

БАХ!

Швейцар дёрнулся, рука метнулась к поясу, где когда-то висела кобура. Старые рефлексы, въевшиеся намертво.

БАХ!

Из глубины ресторана донеслись звуки, похожие на выстрелы. Им вторил звон разбитой посуды и истошный женский визг!

БАХ! БАХ!

Нужный инструмент чтобы отвлечь внимание нашёлся быстро. Три бутылки шампанского в ведерке со льдом у дальнего столика.

Еще две на сервировочном столе.

Резкий нагрев жидкости внутри бутылок — и пошло-поехало.

БАХ! БАХ! БАХ!

Отчаявшись отыскать оружие, швейцар с криком: «Всем на пол, работает жандармерия!» ринулся внутрь, напрочь забыв про свой пуст.

— Путь свободен, — я галантно предложил Наде руку, — не желаете ли отобедать?

Она посмотрела на меня с лёгким недоверием.

— Как вы это устроили?

— Понятия не имею, о чём вы — ответил я, пожимая плечами. — Просто удачное стечение обстоятельств.

Мы спокойно прошли в оставленные без охраны двери.

Внутри царил образцовый хаос. Несколько бутылок шампанского дружно стреляли пробками, обдавая ближайшие столики ароматными фонтанами.

Пенистые лужи растекались по паркету.

Официанты метались между столами, пытаясь одновременно успокоить перепуганных дам и спасти скатерти.

— Ах, стреляют! Лиза, спаси меня! — визжала грузная дама, судя по чёрному платью, вдова, хватаясь за сердце. — Это покушение!

Её молоденькая компаньонка тщетно пыталась объяснить, что это всего лишь шампанское.

— Никто не стреляет, Марья Петровна! Это бутылки!

— Откуда ты знаешь? Ты с ними заодно⁈

Воспользовавшись суматохой, мы спокойно заняли свободный столик у окна. Хорошее место. Вид на реку, к тому же достаточно далеко от эпицентра переполоха.

Молодой официант, лет восемнадцати не больше, с аккуратно зачесанными на пробор волосами подлетел к нам, на ходу поправляя сбившийся набок галстук-бабочку.

— Прошу прощения за беспорядок, господа! — выпалил он, раскладывая перед нами меню, — желаете ли что-нибудь из напитков, перед тем, как сделать заказ?

— Просто воды, — одновременно сказали мы с Надей и переглянулись.

Официант слегка опешил. Видимо, не часто в ресторане заказывают простую воду вместо вина.

— Конечно, сию минуту, — он исчез и вернулся с закрытой бутылкой воды и двумя бокалами.

Еще одна особенность Озёрного края. В других местах принесли бы обычный графин. Но здесь вода теперь обладает особой ценностью.

Я взял бутылку в руки, тщательно рассматривая. Всё тот же «Кристальный источник», кольцевая крышка плотно запечатана. Без особых усилий я видел, что вода в бутылке чистая. Опасных элементалей в ней нет.

— Странно подумать, что везде может таиться угроза, да? — поняла мои размышления Надя.

— А что про это говорит современная медицина? — заинтересовался я. — Можно ли как-то это проверить?

— О, это моя специализация! — она наклонилась вперёд, и в её карих глазах зажёгся огонёк энтузиазма. — Существует несколько базовых тестов. Хотите, покажу?

К слову, в ресторане она вела себя совершенно непринужденно, меню даже не открыла с ходу заказав комплексный обед, что показало её практичность и опыт посещения таких мест.

Ждать такой заказ придется гораздо меньше, чем какие-нибудь изыски. Да и меньше шансов, что местные повара испортят привычные блюда. Всё же мы не в Метрополе.

Впрочем, Ресторан водохода «Донской» выглядел вполне респектабельно. Не столичный шик, но для плавучего заведения более чем достойно.

Белоснежные скатерти, хрусталь, начищенное до блеска серебро, негромкая музыка откуда-то из глубины зала. Пианино, судя по звуку. Кто-то наигрывал модный вальс. Правда сейчас звуки музыки с трудом пробивались сквозь царящую суету.

Публика собралась разнообразная, так что мы с Надей на общем фоне особо не выделялись.

За угловым столиком разместилась купеческая чета. Он с массивными перстнями на каждом пальце, по одному на каждую удачную сделку, как я подозреваю. Она почти в два раза моложе и затянута в корсет так туго, что дышала исключительно верхней частью груди.

Он увлеченно рассказывал про цены на пеньку и смолу, она кивала лениво обмахиваясь веером и кидая быстрые взгляды на компанию молодых флотских офицеров.

Те при помощи вилок, ножей и остальных столовых приборов превратили соседний стол в схему морского сражения, и теперь азартно обсуждали её.

Очевидно, что-то из истории. Империя уже давно ни с кем не воевала.

Следующий столик был пуст. Хотя нет, из-под него вынырнул вдруг худосочный субъект и уселся, бросая опасливые взгляды на разлитое шампанское.

Впечатлительный, тип, хотя может быть и наоборот, предусмотрительный.

— Вот смотрите, — Надя отвлекла меня от наблюдений, раскрыв свой саквояж и выставив на стол массивную коробку обтянутую темной кожей. — Моя гордость, походная лаборатория. Сделана на заказ, другой такой не найдете.

Внутри коробка и правда выглядела удивительно.

Аккуратные ряды пробирок в специальных гнездах. Маленькие склянки с притертыми пробками, на каждой аккуратная этикетка. Миниатюрная спиртовка. Пинцеты, стеклянные палочки, держатели.

— Впечатляет, — признал я. И это была правда — набор действительно выглядел профессионально.

— Сначала проверяем прозрачность и цвет, — Надя налила воду в пробирку и подняла к свету. — Чистая вода должна быть абсолютно прозрачной. Затем запах, нагреваем образец и принюхиваемся. Любые посторонние запахи могут быть признаком загрязнения.

Она зажгла спиртовку привычным движением.

— Потом химические тесты. На кислотность, на наличие металлов…

Она увлечённо манипулировала склянками, добавляя капли реактивов, наблюдая за изменением цвета. Несколько пассажиров за соседними столиками с любопытством наблюдали за импровизированным представлением.

— Чисто, — заключила она с удовлетворением. — По крайней мере, базовые показатели в норме. Конечно, для полного анализа нужна настоящая лаборатория. Но для походных условий…

Толстяк в бархатном жилете, явно администратор заведения, материализовался рядом с нашим столиком. На его лбу выступили капельки пота, лицо выражало смесь любопытства и тревоги.

— Простите, я правильно понимаю… госпожа проводит анализ нашей воды? — голос его дрогнул.

Я воспользовался моментом.

— Позвольте представить, доктор Надежда Светлова, — я небрежно махнул рукой. — Выпускница столичного медицинского института. Направлена для проверки качества воды на речных маршрутах. Учитывая нынешнюю ситуацию с эпидемией…

Администратор побледнел ещё больше. Про эпидемию слышали все, и все её боялись.

— Эпидемия? У нас? То есть… конечно, мы слышали о проблемах в некоторых районах, но наша вода исключительно из проверенных источников

— Рад это слышать, — кивнул я. — Доктор как раз это и проверяет. Профилактика, знаете ли, лучше лечения.

Надя, быстро сориентировавшись, приняла серьёзный вид.

— Пока что показатели в норме, — объявила она. — Но для полного анализа потребуется больше времени. Некоторые патогены невозможно определить простыми тестами.

— Конечно, конечно! — администратор суетливо закивал. — Если вам что-то нужно… может быть, отдельный кабинет для работы? Или дополнительные образцы воды?

— Спасибо, здесь вполне удобно, — ответила Надя. — И образцов достаточно. В этом и смысл, чтобы взять пробу из той воды, которую получают посетители.

Администратор заметался, явно не зная, что ещё предложить, и вдруг выпалил:

— Позвольте предложить вам обед за счёт заведения! В знак уважения к вашей важной миссии!

Я едва сдержал улыбку. Вот уж не ожидал, что наш маленький спектакль окупится так удачно.

— Вы очень любезны, — степенно кивнула Надя. — Мы принимаем ваше предложение.

Вскоре перед нами появились тарелки с великолепным судаком в сметанном соусе, молодой картофель с укропом, салат из свежих овощей.

После скудного рациона последних дней это казалось королевским пиром.

— Как вы это сделали? — тихо спросила Надя, когда официант отошёл.

— Что именно? — я с невинным видом отправил в рот кусок нежнейшей рыбы.

— Всё, — она обвела рукой зал. — Шампанское, эта история с проверкой… Вы всё спланировали?

— Скажем так, я умею пользоваться обстоятельствами, — уклончиво ответил я. — К тому же, вы действительно проверяли воду. Где тут обман?

Она покачала головой, но в уголках губ пряталась улыбка.

— Знаете, я начинаю понимать, почему вас охватила страсть к путешествиям, — заметила она. — С такими талантами вы наверняка кому-то перешли дорогу.

— Возможно, — согласился я. — Но давайте лучше поговорим о вашей работе. Вы упомянули, что невозможно определить заражение без сложных анализов?

Надя кивнула, мгновенно переключившись на профессиональную тему.

— Более того, все отчёты что я видела говорят, что его вообще невозможно определить, — она нахмурилась. — Современные методы позволяют выявить большинство известных загрязнений, но если речь идёт о чём-то новом…

Она замялась.

— А если предположить, что ваша интуиция верна? — осторожно подтолкнул я. — Как бы вы стали это проверять?

— Нужны образцы воды из разных источников. Из тех мест, где люди болеют, и тех, где все здоровы. Нужно найти закономерность, что-то общее у зараженных источников. Может, дело в геологии местности? Или в чем-то, что попадает в воду?

Она говорила все быстрее, увлекаясь:

— Я составила предварительную карту распространения болезни по сообщениям в газетах. Есть явные очаги, но связи между ними я не вижу. Не похоже на обычное распространение инфекции. Если бы можно было лично взять пробы, провести анализы…

— А местные власти? — спросил я. — Наверняка они уже исследуют проблему.

Она фыркнула:

— Местные власти заняты тем, что отрицают масштаб бедствия. Паника вредит торговле, понимаете? Лучше делать вид, что ничего страшного не происходит. А местные врачи… — она понизила голос, — не хочу обвинять их в бездействии, но либо им не хватает оборудования и знаний, либо полномочий чтобы решить проблему.

— Если появится возможно определять опасную воду, это спасёт многих людей от заражения, — заметил я. — А еще остановит панику, которая только расширяется.

Мы закончили обед в приятной беседе о перспективах медицинских исследований. Надя увлечённо рассказывала о своих планах, а я прикидывал, как можно применить её таланты в борьбе с неизвестными врагами.

«Стая» связана с контрафактной водой, и ей же заказали моё убийство. Возможно эта связь случайна, но пока у меня нет других зацепок, так что буду отрабатывать эти.

* * *

Выходя из ресторана, мы едва не столкнулись с троицей, поджидавшей у дверей. Впереди стоял высокий офицер в белоснежном кителе речного флота. Лейтенантские погоны, начищенные пуговицы, и даже кортик на боку.

За ним два матроса. Один молодой, круглолицый, с простодушным выражением лица. Второй постарше, жилистый, руки в татуировках, из-под рукава тельняшки был виден русалочий хвост..

Надя инстинктивно вцепилась мне в руку, похоже что испугалась разоблачения.

— Господа, — офицер щелкнул каблуками. — Лейтенант Воронцов, помощник капитана. Позвольте выразить вам наше уважение. Мне доложили… то есть, я был проинформирован о ситуации.

— Какой ситуации? — удивился я.

— О том, что столь важные персоны вынуждены путешествовать в третьем классе! — в голосе офицера звучало искреннее возмущение. — Это абсолютно недопустимо!

Я мысленно усмехнулся. Новость о «проверяющем враче» разлетелась быстро. Вероятно, администратор постарался.

— Мы пытались приобрести билеты в первый или второй класс, — пояснил я, — но всё было распродано. А задание откладывать невозможно, а у нас график. Сами понимаете, водоходов много, а информацию ждут.

— Понимаю, — офицер покачал головой. — К сожалению, не могу предложить каюту, действительно всё занято. Но есть зона отдыха на верхней палубе. Если позволите, я распоряжусь, чтобы вам был открыт доступ.

— Весьма любезно с вашей стороны, — кивнул я.

— Это меньшее, что мы можем сделать для людей, со столь благородной миссией, — офицер снова козырнул. — Матрос Семенов проводит вас!

Круглолицый парень выступил вперёд, расплываясь в улыбке.

— Пожалуйте за мной, господа!

* * *

Мы поднялись по металлической лестнице на верхнюю палубу, где обнаружилась уютная зона под полосатым тентом. Мягкие плетёные диванчики, столики, даже несколько пальм в кадках — маленький оазис комфорта. С подветренной стороны тент защищал от ветра, с другой открывался великолепный вид на реку.

— Какая красота! — воскликнула Надя, подходя к ограждению.

И правда, отсюда река выглядела величественно. По берегам тянулись поля, рощи, изредка мелькали деревеньки с красными черепичными крышами, словно спины божьих коровок.

— Располагайтесь, — сказал матрос. — Если понадобится, напитки принесут из ресторана.

Когда он ушел, мы устроились на одном из диванов.

Надя откинулась на спинку, закрыла глаза. Теперь, когда напряжение спало, усталость взяла свое.

— Извините, — пробормотала она. — Я на минутку…

Через несколько минут ее дыхание стало ровным и глубоким. Уснула. Вот так просто — взяла и заснула.

Я снял куртку и аккуратно накрыл ее. На ветру прохладно, простудится еще.

Сам устроился в соседнем кресле. День выдался насыщенным. Утром я был просто беглым студентом, а теперь — спаситель благородных дев и «ассистент» дипломированного доктора.

Несмотря на иронию, я чувствовал уважение. Поступок Надежды Светловой, пусть наивный, но благородный. Для меня же она могла стать хорошим союзником. Превращение воды из источника жизни в носителя гибели противоречило самой сути моей магии. Поэтому я хотел разобратся в этой проблеме, и прикрытие моих способностей в виде врача с дипломом было очень к месту.

Я покосился на спящую девушку.

Молодое тело Лазаря определённо реагировало на её красоту, но я твёрдо поставил эти мысли на место.

Сначала выжить, разобраться с врагами, вернуть силу. А уж потом видно будет.

* * *

В комнате над бакалейной лавкой царило нервное оживление. Клавдия, та самая продавщица билетов с пристани, сейчас сидела в шёлковом голубом пеньюаре и в который раз поправляла причёску перед зеркалом.

Её пышные формы, обычно скрытые форменной одеждой, теперь были выставлены напоказ. Волнуясь, она в третий раз опрыскала шею духами, от сладковатого запаха которых слегка кружилась голова.

— Сколько можно ждать? — проворчал Митяй, её подельник, расхаживая по комнате.

На нём была накрахмаленная рубашка и выглаженные брюки, которые в сочетании с бычьей шеей и толстенными ручищами смотрелись как на корове седло. Митяй был рубщиком мяса на рынке.

— Скоро придёт, — отмахнулась Клавдия, подкрашивая губы. — Я видела, как он на меня смотрел. Такие всегда клюют.

— Говоришь это уже час, — буркнул Митя. — Может, передумал? Или денег нет?

— При деньгах он, — уверенно заявила кассирша. — Я таких сразу замечаю. Руки у него ухоженные руки, без мозолей. Да и манеры… не то что у тебя. Не из простых он.

Афера Клавдии и Митяя была стара как мир, но при этом работала исправно. Кассирша предлагала «комнату в наём» одиноким денежным путешественникам. Вечером, когда те приходили заселяться, встречала их в пеньюаре, словно её застали врасплох.

Гостей даже не обязательно было соблазнять, достаточно создать двусмысленную ситуацию. После чего в комнату врывался Митяй, изображая ревнивого мужа, и приезжий был готов отдать последнее, лишь бы избежать скандала и драки

— Надеюсь, ты права, — Митяй мечтательно помахал в воздухе тяжеленным кулаком. — А то в прошлый раз…

— В прошлый раз ты перестарался! — рявкнула Клавдия. — Я же говорила — только припугнуть! А ты его чуть не убил!

— Он сопротивлялся, — пробурчал здоровяк.

— Сопротивлялся он… Почти все деньги на лекаря потратили! Так что сегодня — только по моей команде!

— Ладно, ладно, — Митя поднял руки в примирительном жесте. — Только если он тоже начнет…

Внезапно дверь распахнулась с такой силой, что едва не слетела с петель. В комнату ворвались трое мужчин. Клавдия взвизгнула, запахивая пеньюар.

Первым зашёл высокий тип с бритой макушкой. Шрам тянулся через всю его левую щёку, от глаза до подбородка, превращая лицо в маску из кошмарного сна.

За ним двое помоложе, крепкие парни в кожаных куртках.

— Ты… ты кто такой? — пролепетала Клавдия.

— Михась Костолом, — представился пришелец, и Клавдия похолодела. Это имя знал каждый, кто хоть как-то соприкасался с теневой стороной жизни Озёрного края.

Один из главарей «Стаи».

— Ищу одного человека. Лазарь Аквилон, молодой, лет двадцати, тёмные волосы, глаза ярко-голубые. Не встречала? — проговорил Михась.

— Н-не знаю никакого Аквилона, — выдавила кассирша.

— Точно? — Костолом шагнул ближе. — А то мне сказали, ты всех приезжих знаешь. Всех запоминаешь. Особенно симпатичных.

— Много через кассу проходит…

— Так это же тот, кого ты к себе звала! — внезапно встрял Митяй. — Ну, кого мы ждем сейчс! Молодой такой, красивый!

Клавдия мысленно застонала. Ну почему, почему она связалась с этим идиотом?

— Вот как? — Костолом повернулся к ней. — Значит, всё-таки знаешь. И куда же подевался твой кавалер?

— Я… я дала ему адрес, — призналась Клавдия. — Думала, придёт вечером. Но он не пришёл! И билет не покупал — это точно! Спрашивал про рейсы, долго выбирал, но так ничего и не взял!

Костолом схватил её за горло и притянул к себе. От него пахло табаком и чем-то металлическим, кровью, поняла Клавдия.

— Куда он собирался?

— Не… не знаю! — прохрипела она. — Про столицу спрашивал, про пересадки… Но билет не брал! Клянусь!

Костолом отшвырнул её. Клавдия упала на кровать, хватая ртом воздух.

— Сёмка, Лёнька, — скомандовал он своим спутникам. — Перевернуть весь город. Проверить все гостиницы, постоялые дворы, притоны, ночлежки. Если он ещё здесь — найти из-под земли.

— А если уже уехал? — спросил один из громил, здоровяк со сломанным носом.

— Проверить все рейсы. И оставить здесь засаду. Вдруг наш голубок ещё заявится к этой курице.

Он похабно подмигнул Клавдии и добавил:

— Приютишь тут наших ребят на пару дней, вдруг он одумается. И не вздумай трепаться, ты поняла? — он красноречиво провел пальцем по горлу.

— По-поняла, — прошептала она.

— И еще, — добавил Костолом уже от двери. — Если он к тебе завтра за билетом подойдет, предупредишь. Срисуешь куда он направится и парням скажешь.

Когда за ними закрылась дверь, Клавдия расплакалась. От страха и злости на судьбу.

— Ну и влипли мы, — констатировал Митяй, присев на край кровати.

— Заткнись, идиот! — взвизгнула она. — Это всё из-за тебя!

— Я-то тут при чем? Это ты его к себе звала!

— А ты язык за зубами держать не умеешь!

А в это время водоход «Донской» неспешно рассекал речную гладь, унося Данилу Ключевского всё дальше от преследователей. План сработал, покупка билета через бродягу сбила «Стаю» со следа.

По крайней мере, на время.

Глава 10

— Господа! Позвольте помочь с багажом!

Знакомый голос заставил нас обернуться. У трапа стоял матрос Семенов — тот самый круглолицый парень, что провожал нас в зону отдыха. Его простодушное лицо сияло улыбкой.

— К вашим услугам! — он ловко подхватил чемодан Нади. — Мне поручено проводить вас до пристани и помочь с вещами.

Я усмехнулся. Капитан водохода, с которым нам так и не довелось пообщаться лично, приложил все усилия, чтобы получить хороший отчет о своём судне.

Никакого отчета, конечно, не будет. Но по крайней мере, у него появился повод сделать доброе дело, что всегда красит людей.

Мы спускались по трапу, а Семенов шёл рядом, легко неся багаж.

— Первый раз в Трёхречье, господа? — спросил он, когда мы ступили на пристань. — Если позволите, я бы хотел кое о чём предупредить. Не сочтите за навязчивость!

— Говорите, конечно, — заинтересовался я.

— Трёхречье — город особенный! — матрос заговорил с гордостью, которая выдавала местного жителя. — У нас тут речной кварц добывают, из которого русалочьи камни делают. Знаете, те самые, что на водоходах стоят? Крупные камни на производство идут, а из осколков местные мастера артефакты делают.

Он аккуратно поставил чемодан и продолжил, понизив голос:

— Только вот что, господа. Настоящие мастера в Верхнем городе лавки держат, там и товар соответствующий. А эти, — он кивнул в сторону заметной толпы торговцев, — ну, скажем так, не всё тут настоящее. Первым делом начнут впаривать какой-нибудь «Амулет от водной хвори», так что вы не ведитесь, будьте внимательны!

— Весьма признательны за совет, — поблагодарила Надя.

— Да что вы, госпожа! — Семенов расплылся в улыбке. — Мне только в радость помочь хорошим людям. Приятного вам пребывания в нашем городе!

Он лихо козырнул и бодрым шагом направился обратно к судну, явно гордый своей миссией.

Мы прислушались к его словам, но недооценили масштабы бедствия.

Порт Трёхречье встретил нас оглушительным гвалтом. Едва мы с Надей сошли с трапа, как на нас набросилась целая орава торговцев.

— Амулет от водной хвори! — заорал мне первый прямо в ухо.

Эх, Семёнов, как же ты был прав!

— Всего пять рублей!

— Защита от утопления! Проверенная веками!

— Камень здоровья!

Десятки рук тянулись к нам с самыми разнообразными безделушками. Торговцы хватали за рукава, совали товар чуть ли не в лицо, перекрикивая друг друга.

Было даже удивительно видеть в обычном провинциальном городке такую бурную восточную экспрессию.

Тощий как жердь торговец с удивительно цепкими пальцами ухватил меня за локоть. Такими только по карманам шарить.

— Вот, господин хороший, специально для вас! — он тряс передо мной связкой сомнительных медальонов. — От всех водных напастей!

Рядом коренастый детина с золотыми зубами — бывший моряк, судя по выцветшей татуировке якоря на предплечье — преградил нам дорогу с подносом «чудодейственных» камней. Сам он был увешан амулетами как новогодняя ёлка — видимо, искренне верил в их силу.

— Господа, господа! — тараторил он, брызгая слюной. — Вот этот камушек — особенный! Мне его тесть с карьера добыл, настоящий, русалочий.

— Благодарю, не нужно, — вежливо отказывался я, разрезая толпу как ледокол.

Надя аккуратно двигалась у меня в кильватере, с любопытством разглядывая содержимое лотков.

Удивительно, но магия в мире моих далёких потомков совершенно деградировала. Хотя они, похоже, так не считали. Очень гордились своими «чудесными» магическими устройствами, такими как водоходы или прочие артефакты.

По сути же, все способности нынешних магов сводились к созданию и обслуживанию различных устройств. Самые талантливые и выдающиеся маги конструировали и создавали что-то новое.

Те кто послабее занимались обслуживанием и ремонтом, ну а большинство самых слабых были лишь живыми «батарейками».

Я до сих пор не наблюдал использования ни одного заклинания. Память Лазаря Аквилона тоже не хранила ничего подобного.

Его дар оценивали как средний по уровню, а самого студента готовили к обслуживанию ирригационных сооружений, огромных полей, орошаемых благодаря водной магии.

Поэтому мои простейшие заклинания, вроде использования воды в драке или нагрева шампанского казались окружающим подлинным чудом. Никому и в голову не приходило связать их со мной.

А то плетение, которое я благодаря древней памяти применил при прорыве плотины и вовсе списали на слабый контроль и прорыв стихийной магии.

Интересно, как можно было прийти к такому странному использованию магических сил? Когда-то о подобном мечтал Совет Магов. Дорвавшиеся до власти посредственности пытались ограничить изучение магии, поставив её под свой контроль. Интересно, остались ли отголоски этой организации сейчас, или она сгинула в веках, совершив при этом своё черное дело, почти погубив магическое искусство.

— Посмотрите, какой интересный амулет! — воскликнула вдруг Надя.

Мы как раз проходили мимо одной старушки.

На лотке у той, были разложены простые медные поделки, внешне значительно уступавшие «чудодейственным» товарам остальных торговцев.

Надя наклонилась к лотку и взяла в руки медальон на потёртом кожаном шнурке — обычную медную рыбку, причем далеко не новую.

Я мгновенно узнал слабенький артефакт «спасения утопающего».

Выбор Нади подтвердил мои предположения. Доктор была магом, причем довольно сильным, раз смогла почувствовать остаточную энергию. Амулет был почти полностью разряжен и в таком состоянии бесполезен.

Кстати, будь у меня сейчас деньги, я бы с удовольствием прикупил себе несколько амулетов из русалочьего камня.

Не для защиты, а как резервуары — можно было бы сливать туда излишки энергии при тренировках, постепенно прокачивая магический резерв. Но пока это непозволительная роскошь. Каждая монета на счету.

— Красивый, — тихо сказала Надя, поворачивая рыбку в руках. Солнечный луч скользнул по потускневшей меди, и крохотной бусинке глаза-кристалла.

Старушка подняла на неё выцветшие глаза.

— Это от утопления поможет, милая, — проговорила она. — Мой-то мне не верил…

— Умеете плавать? — спросил я Надю, отвлекая от грустной истории торговки.

Она смущённо улыбнулась, и на её щеках появился лёгкий румянец:

— Не очень… То есть, совсем плохо. — она замялась. — Гувернантка говорила, что это неприлично для благородной девицы. Плескаться в воде.

Типично. Аристократическое воспитание иногда граничит с идиотизмом.

— Возьмите, — посоветовал я. — Я слышал про такие. Помогают держаться на воде. По крайней мере некоторое время, пока не спасут.

— Правда? — она с сомнением посмотрела на медальон, вертя его в пальцах. — Но это же просто… украшение?

— Не совсем, — я понизил голос, наклонившись ближе. — Камень настоящий. И видите эти символы по краям? Это руны, такими фиксируют магические плетения. Слабенькие, почти стёртые временем, но действующие.

Надя прищурилась, разглядывая едва заметные значки.

— Да, я видела такие на измерительных приборах, но никогда не вникала в их смысл. Не моя специальность. А эти что означают?

— «Вода хранит» и «Вода несёт», — объяснил я. — Базовые защитные формулы. Ничего особенного, но лучше, чем ничего.

Она кивнула и повернулась к старушке:

— Сколько стоит?

— Два рубля, милая, — ответила та.

— Благодарю, — Надя бережно приняла медальон.

— Позвольте помочь, — предложил я, когда Надя попыталась сама застегнуть медальон.

Она повернулась ко мне спиной, приподняв волосы. Прости, бабуля, но твоя поделка никого не спасёт. А вот если влить в неё немного настоящей силы…

Коснувшись артефакта, я почувствовал его убогую структуру. Как дырявое ведро, из которого утекает даже та малость энергии, что в него вложили. Руны были начертаны правильно, но без понимания сути. Как ребёнок, старательно копирующий буквы, не умея читать.

Тонкой струйкой направил энергию в медальон, укрепляя связи, латая «дыры», усиливая защитные свойства. Работа ювелирная. Направишь сылы слишком много, и артефакт просто перегорит. Слишком мало — и толку не будет. Я выбрал золотую середину: теперь эта рыбка сможет удержать человека на поверхности добрых полчаса, даже без сознания.

— Ой, — Надя вздрогнула. — Он тёплый!

— Это солнце нагрело, — беззаботно отмахнулся я, застёгивая замочек. — Медь быстро греется. Идёмте, нужно поторопиться с билетами.

Она недоверчиво потрогала медальон, но спорить не стала. Мы двинулись дальше сквозь толпу торговцев, которые провожали нас разочарованными взглядами.

* * *

Билетная касса располагалась в небольшом деревянном павильоне у самой пристани. Краска на стенах облупилась, но вывеска «КАССА» горделиво красовалась свежими буквами. На доске мелом было выведено расписание:

«Стрела» — отправление через час

«Северянка» — через три часа

«Ласточка» — через четыре часа (мелким шрифтом приписка: «Возможны задержки»)

У единственного окошка выстроилась небольшая очередь — всего три человека. Пожилой господин в поношенном сюртуке, молодая женщина с ребёнком и щеголеватый приказчик с кожаным портфелем.

Но я сразу заметил странность. Кассирша, полная дама лет сорока пяти с жёстким лицом и цепким взглядом, внимательно разглядывала каждого мужчину в очереди. Слишком внимательно.

Вот она долго изучала пожилого господина, сверяясь с чем-то под стойкой. Похоже у неё там блокнот или какие-то записи. Потом нахмурилась и покачала головой. Женщину с ребёнком обслужила быстро, почти не глядя. А вот приказчика снова изучала с пристрастием криминалиста.

Похоже, весть о моём исчезновении уже разлетелась. И кто-то очень хочет меня найти.

— Ой, смотрите, мороженое продают! — воскликнул я, возможно, слишком громко и театрально. Но сработало.

Надя обернулась, и её глаза загорелись с такой искренней, детской радостью, что я невольно улыбнулся. В этот момент она выглядела не как серьёзный врач с дипломом, а как обычная девушка, которой не хватало простых удовольствий.

— Правда? Какой вы глазастый, я и не заметила!

— Держите, — я сунул ей в руку деньги. — Купите мне тоже билет, справитесь? А я пока куплю нам мороженое.

— Спасибо! — она просияла, сжимая купюры. — Конечно справлюсь.

Я направился к мороженщику — крепкому мужику в белом переднике. Выбрав место у его тележки, откуда хорошо просматривалась касса, я сделал заказ.

— Две порции крем-брюле в вафельных стаканчиках.

— Отличный выбор, молодой человек! — гаркнул мороженщик, орудуя специальной ложкой. — Для вас и для барышни? Секретный рецепт — капелька рома для пикантности и аромата!

Пока он накладывал мороженое, я наблюдал за кассой. Кассирша действительно вела себя странно. Вместо того, чтобы сразу отдать билеты, она о чем-то довольно долго говорила с моей спутницей.

Забрав, наконец, желанные картонные прямоугольники, девушка вернулась ко мне.

На её лице играла довольная улыбка человека, успешно выполнившего поручение.

— Вот, — она протянула мне билет, аккуратно свёрнутый пополам. — Представляете, у кассирши хватило наглости спросить, с кем я путешествую!

— И что же вы ответили? — заинтересовался я.

— Сказала, что с подругой, — фыркнула Надя, — потому что это не её дело.

— Замечательно, — я вручил ей стаканчик мороженого. — Крем-брюле. Самое вкусное, что у него было.

— Вы угадали! — она с наслаждением попробовала, — Это мой любимый вкус! Откуда вы знали?

— Интуиция, — улыбнулся я.

На самом деле я ничего не угадывал, просто выбрал то, что нравится мне самому. Наши вкусы с Надеждой на удивление совпадали.

— Кстати, чуть не забыла! Сдача! — отсчитала она несколько купюр.

— Как так? — удивился я. — На кассе вроде бы была указана цена.

— Оказывается на «Ласточку» билеты продают со скидкой, — сообщила Надя. — Говорят, что на ней никто не хочет плыть. Мол судно несчастливое, всё время ломается. Я подумала — ерунда. Суеверия какие-то.

— Конечно, — согласился я. — Повезло, что удалось сэкономить.

А сам заинтересовался «невезучим» судном. Обычно за каждым таким суеверием кроется что-то интересное, просто непонятное для большинства людей.

* * *

Оставив вещи в камере хранения на пристани, мы направились изучать местный рынок. До отплытия оставалось время, а Надя предложила, что нужно купить воды в дорогу.

— И заодно взять образцы из разных источников для анализа, — добавила она деловито, доставая из сумочки блокнот и карандаш. — Нужно фиксировать, где что куплено.

Водные ряды занимали целый квартал. Вдоль деревянных прилавков выстроились десятки торговцев, предлагавших воду. В большинстве своем, одной и той же марки. Но вот содержимое порой различалось очень сильно. Я бы даже сказал, фатально.

— Странно, — заметила Надя, задумчиво глядя на своё мороженое. Она уже съела половину, но оставшееся выглядело так, будто только что из морозилки. — Такая жара, а оно совсем не тает. Даже не размягчается.

Упс. Кажется, я слегка перестарался, поддерживая температуру для себя и для неё. Но на тридцатиградусной жаре мороженое превратилось бы в липкую жижу за минуту.

— Везёт нам сегодня, — пожал я плечами, — ну что же, приступим к контрольной закупке?

У первого прилавка стоял худощавый мужчина в чистом переднике. — Чистейшая вода, господа! — зазывал он. — Из проверенных источников! Сам пью каждое утро!

И действительно, на прилавке стояла открытая бутылка, из которой он время от времени отпивал. Хитрый маркетинговый ход.

Мы купили бутылку. Я взял её в руки, делая вид, что рассматриваю этикетку, а сам сосредоточился на содержимом. Чистая. Никаких следов заражения, никаких изменённых элементалей.

У второго — немногословного бородача, который больше кивал, чем говорил — та же история. Чистая вода. Он вообще помалкивал, только кивал на все вопросы Нади о происхождении воды.

А вот у третьего…

Знакомое ощущение кольнуло изнутри, как иголкой. Деформированные элементали. Точно такие же, как в воде контрабандистов. Мерзкие маленькие твари, спящие в своём стеклянном логове, готовые пробудиться в человеческом теле.

Сам торговец вел себя самым непринужденным образом.

— Самая чистая! Из горного источника!

Я взял бутылку, покрутил в руках, изображая придирчивого покупателя.

— Смотрите, этикетка криво наклеена. И печать какая-то размытая. Словно подделка.

Надя присмотрелась, прищурив глаза

— Не вижу разницы. Но раз вы так считаете…

— Возьмите для разнообразия, — предложил я, — Интересно же сравнить с другими. Вдруг это та самая заражённая вода?

— Отличная идея! — она воодушевилась, доставая карандаш. — Пометим как «образец номер три, подозрительный».

Торговец явно занервничал:

— Да что вы, господа! Вода чистейшая! Хотите, я при вас выпью?

— Не стоит, — остановил я его. — Мы верим. Просто дама изучает качество воды в разных районах. Научное исследование.

Пока Надя укладывала помеченную бутылку в сумку, я слегка «подтолкнул» элементалей в остальных запасах торговца, ускорив естественный процесс пробуждения.

Как часовой механизм, заведённый на несколько часов вперёд. Совсем чуть-чуть энергии, лёгкое касание — и процесс запущен. Скоро испорченная вода превратится в вонючую жижу, а мы к тому моменту будем уже далеко.

До отплытия оставался час. Пора было возвращаться на пристань.

* * *

«Ласточка» гордо покачивалась у причала, выделяясь среди прочих судов своей ухоженностью. Белоснежные борта без единого пятна ржавчины, начищенная до блеска медная оснастка. Даже канаты выглядели новыми, аккуратно свёрнутыми в идеальные бухты.

Странный контраст с её репутацией. Обычно невезучие суда выглядят соответственно — облупленная краска, следы многочисленных ремонтов, общий вид усталости. А «Ласточка» сияла как с верфи.

Матрос на сходнях молодой парень лет двадцати в форменной фуражке проверил наши билеты.

— Второй класс, — пробормотал он. — Каюты раздельные. Дамам направо по коридору, кавалерам налево. Приятного плавания!

Мы с Надей разошлись по каютам — она в женскую, я в мужскую. И тут меня ждал приятный сюрприз. Второй класс разительно отличался от душного трюма «Донского».

Четырёхместная каюта больше напоминала купе хорошего поезда: две двухъярусные койки с чистым, бельём, небольшой столик у окна.

На полу пушистый палас. У каждой койки — индивидуальный светильник и кармашек для личных вещей.

В каюте обнаружился только один сосед — пожилой мужчина в очках, увлечённо читавший какой-то детектив. Седые волосы аккуратно зачёсаны, костюм простой, но опрятный, с характерными «заплатками» на локтях.

— Добрый вечер, — поздоровался я. — Данила. Данила Ключевский.

— Фёдор Степанович. Рад познакомиться. Редко вижу попутчиков на «Ласточке». Обычно каюты полупустые.

— А что, направление не популярное? — я начал укладывать свой небольшой багаж в ящик под койкой.

— Дело не в направлении, — покачал головой Фёдор Степанович. — У судна дурная слава. Постоянно что-то ломается. То русалочий камень барахлит, то «речное око», которым фарватер изучают. А водоход-то новый, всего пять лет как с верфи сошёл.

— И часто ломается? — я устроился на нижней койке напротив.

— В прошлый раз посреди реки встали. Целые сутки дрейфовали, пока починили. — Он снял очки, протёр стёкла специальной салфеткой. — Хорошо ещё, погода была ясная, а то могло и к берегу прибить. А там мели…

Целые сутки? Интересно. Постоянные поломки на новом судне… Это уже не похоже на совпадение.

— Но вы всё равно плывёте на нём, — заметил я.

Фёдор Степанович грустно улыбнулся.

— Билеты в два раза дешевле, чем на других водоходах. А пенсия у отставного счетовода земской управы невелика. Приходится экономить. Да и куда мне, старику спешить?

Вечер прошёл спокойно. Фёдор Степанович погрузился в книгу, а я вернулся к практике «Шепота течений», который уже давно не отрабатывал.

Около полуночи мы улеглись спать. Фёдор Степанович почти сразу засопел, а я лежал, прислушиваясь к ровному гулу машин.

Русалочий камень работал исправно. Я чувствовал его пульсацию через воду. Мощный артефакт, состоявший сразу из нескольких кристаллов, гораздо сильнее того, что стоял на барже. Вода послушно расступалась под килем, подчиняясь стихийной магии. Всё было спокойно. Мерное покачивание убаюкивало, но сон не шёл.

Мои деньги вырученные за воду, подходили к концу. Послезавтра я уже буду в Синеозёрске, столице Озерного края. Первый пункт спонтанно родившегося плана будет выполнен. Но что дальше?

Заявить, что я Лазарь Аквилон и вступить в права наследства? И при этом оказаться точно на прицеле неизвестных убийц. Нет, с этим лучше не торопиться.

Задержаться в роли Данилы Ключевского? Но как зарабатывать себе на жизнь и в каком направлении двигаться? Парадокс — Архимаг, способный управлять океанами, вынужден думать о том, как заработать на кусок хлеба.

Хоть грузчиком в порту устраивайся. С усиленным магией организмом я мог бы по три нормы выполнять. Или мог бы чинить артефакты или изготавливать собственные. Судя по недавнему ажиотажу, спрос на них хороший.

Вот только как при этом не «засветить» свои способности? Простолюдины магией не обладают, она и аристократам далеко не всем подвластна.

Надо придумать что-то не вызывающее подозрений, до тех пор пока я не стану достаточно сильным, чтобы ни от кого не скрываться.

И вдруг гул двигателя сбился, перешёл в надсадное дребезжание. Водоход дёрнулся раз, другой, и начал стремительно терять ход.

— Опять… — пробормотал проснувшийся Фёдор Степанович абсолютно спокойным голосом. Он даже не открыл глаза, просто повернулся на другой бок. — Это уже четвёртый раз. Привыкнуть можно.

А потом двигатель замолк совсем. Наступила тишина — глубокая, почти осязаемая. Только плеск воды о борта и далёкие встревоженные голоса с верхней палубы.

Водоход остановился посреди ночной реки. И в этой внезапной тишине я отчётливо ощущал — магический фон вокруг судна начал стремительно искажаться.

Глава 11

Я лежал на койке, прислушиваясь к внезапно наступившей тишине. Что-то вытягивало энергию из корабельных артефактов. Как пиявка, присосавшаяся к жертве.

Федор Степанович уже снова мирно посапывал, повернувшись на другой бок. Его ровное дыхание демонстрировало философское отношение к превратностям судьбы.

У меня же сон улетучился напрочь. Когда посреди ночи останавливается водоход с репутацией неудачника, а магическое поле ведет себя столь странно, игнорировать это как минимум неразумно.

Я тихо спустился с койки и приоткрыл дверь каюты. В коридоре мерно покачивался электрический фонарь, приглушёный по причине ночного времени.

По проходу шел молодой проводник в отглаженной форме. Худенький паренек старался выглядеть уверенно, но в глазах читалась растерянность новичка.

— Уважаемые пассажиры, — повторял он заученную фразу, — произошла небольшая техническая неполадка. Просьба оставаться в каютах для вашей безопасности. К утру все будет исправлено.

Из соседней каюты выглянул заспанный мужчина в забавном ночном колпаке.

— Опять сломалась эта посудина? — проворчал он. — Сколько можно!

— Сожалею о неудобствах, — проводник нервно поправил фуражку. — Это временная остановка. Механики уже работают над устранением.

— Временная, как же! — фыркнул пассажир. — В прошлый раз тоже говорили «временная», а простояли до обеда!

Проводник явно не знал, что ответить.

— Все будет в порядке, — повторил он и поспешил дальше по коридору.

Я вернулся в каюту. Федор Степанович даже не пошевелился. Видимо, за четыре поездки на «Ласточке» выработался иммунитет к ночным остановкам. Его ровное дыхание и негромкий храп демонстрировали полное спокойствие опытного путешественника.

Устроившись на койке, я активировал «Шёпот течений». За недели практики заклинание развилось до небывалого уровня. Раньше я мог слышать только то, что происходило в воде или рядом с ней. Теперь же влажный воздух внутри корабля стал идеальным проводником. Капельки влаги в воздухе, конденсат на трубах, даже пот на коже людей — все это создавало невидимую сеть, по которой я мог «путешествовать» слухом.

Сначала коснулся машинного отделения. Три голоса, приглушенная ругань. Механики явно не спали.

— Да что ж это за проклятье такое! — рычал грубый бас. — Опять эти чертовы камни!

— Я же говорил — заводской брак! — вторил нервный тенор. — Новая партия, никто толком не проверил!

— Может, это из-за той грозы на прошлой неделе? — робко предположил молодой голос.

— Какая, к лешему, гроза! — взорвался первый. — Ты что, Митька, совсем дурак? Русалочьи камни от грозы не дохнут!

— Может, капитана разбудить? — предложил Митька.

— И что ты ему скажешь? — устало спросил старший механик. — Что русалочьи камни сдохли без причины? Он и так знает, что «Ласточка» проклята. Подождем до утра. Может, хоть один камень оживет.

Из разговора стало ясно то, что русалочьи камни внезапно разрядились. Не постепенно, как бывает при естественном износе, а резко, словно кто-то выпил из них энергию за одну ночь.

Слово «выпил» показалось мне интересным. Об этом стоит задуматься.

Я расширил восприятие, пробегая «слухом» по всему кораблю. Капитанская каюта отозвалась ровным дыханием спящего. Кают-компания экипажа — сонные голоса, обсуждение вахт, ругань по поводу неожиданной остановки. Пассажирские каюты — храп, бормотание во сне, где-то плакал ребенок.

Никакой паники, никаких признаков диверсии. Просто очередная поломка на невезучем судне.

На всякий случай коснулся восприятием женской половины. В одной из кают не спали. Слышалось позвякивание стекла, тихое бормотание.

— Опять ничего, — с досадой пробормотал знакомый голос. — Все три образца показывают одинаковый результат.

Надя. Конечно, кто же еще будет заниматься химическими опытами посреди ночи?

Шорох бумаги, видимо, записывает результаты. Потом тишина, только ровное дыхание. Убедившись, что девушка в безопасности я отключился, не собираясь за ней подслушивать.

Магическое поле продолжало пульсировать странным образом. Энергия утекала откуда-то волнами, ритмично, почти как дыхание. Что-то на корабле питалось силой русалочьих камней.

Интересно. Очень интересно. Но разбираться среди ночи было бессмысленно. Прислушавшись к процессу я понял, что неведомое существо, сразу заглотив большой кусок, теперь поглощает энергию постепенно и её осталось ещё достаточно, чтобы удержать его на какое-то время.

Утром можно будет исследовать все спокойно и основательно.

Засыпая, я еще раз прошелся «слухом» по кораблю. Все тихо. Только в машинном отделении механики продолжали ругаться вполголоса, безуспешно пытаясь оживить мертвые камни.

* * *

В женской каюте второго класса Надежда Светлова сидела за маленьким столиком у иллюминатора. Ночник давал достаточно света для работы, хотя приходилось щуриться.

Обстановка каюты вызывала у нее снисходительную улыбку. Кто-то явно старался создать «женственную» атмосферу Кремовые занавески с рюшами, розоватые обои с цветочным узором, даже абажур лампы украшал бантик. Провинциальные представления о том, что нравится дамам.

Ее соседки, пожилая дама и ее компаньонка, мирно спали на своих койках. Из-под одеяла доносилось деликатное посапывание.

Отодвинув в сторону вазочку с искусственными розами, Надя разложила свою походную лабораторию. Три бутылки выстроились в ряд. Образцы, купленные в Трёхречье. Особенно ее интересовал третий, от нервного торговца с дергающимся веком.

Методично, как учили в институте, она проводила тест за тестом. Лакмусовые бумажки показывали нормальную кислотность. Реакция с нитратом серебра — отрицательная. Проба на металлы — чисто.

К ее разочарованию, все три образца давали идентичные результаты. Обычная чистая вода, без малейших признаков загрязнения.

— Но это же невозможно, — пробормотала она, поднося к свету пробирку с третьим образцом. — Интуиция не может так ошибаться.

Внезапная мысль заставила ее замереть. А что если попробовать на вкус? В старину лекари часто полагались на органы чувств больше, чем на приборы. Горечь, металлический привкус, странное послевкусие — все это могло указать на проблему.

Она уже поднесла пробирку к губам, когда вспомнила предупреждение Данилы. «Будьте осторожнее с водой». Странно, откуда у простого торговца, как он представился, такие познания?

Резко отставила пробирку. Что на нее нашло? Первое правило любого медика — не испытывать неизвестные вещества на себе.

Убирая лабораторию, Надя невольно задумалась о своем загадочном спутнике. За день знакомства он успел проявить себя с самых неожиданных сторон. Драка в трюме, справился с тремя здоровяками, даже не запыхавшись. История с шампанским в ресторане, слишком вовремя, чтобы быть совпадением. Даже мороженое… Оно было холодным словно из короба, хотя должно моментально растаять на такой жаре.

Данила достаточно убедительно изображал простака, но Надежда была проницательной девушкой, а главное, общалась в том обществе, где по поведению человека могли сказать о нем многое.

И стоило узнать спутника лучше, как тут же появлялось несоответствие. Манера держаться, речь, жесты — все выдавало человека образованного, из хорошей семьи. Но одежда простая, денег явно немного, путешествует один…

Воображение разыгралось. Может, он сбежавший аристократ? Дуэль из-за чести, несчастная любовь, карточный долг? Или… Надя покачала головой, улыбаясь собственным фантазиям. Начиталась романов со скуки в пансионе.

Хотя… Были же когда-то маги, способные управлять самими стихиями. Не просто заряжать артефакты или обслуживать их, а по-настоящему повелевать водой, огнем, воздухом. Конечно, это сказки. Современная наука давно доказала, что магия работает только через специальные устройства.

Но почему-то рядом с Данилой эти сказки не казались такими уж невероятными.

Погасив лампу, она улеглась в постель. За иллюминатором проплывала темная вода, отражая редкие звезды. Водоход мирно покачивался на месте. Очередная поломка «невезучей» Ласточки.

Засыпая, Надя подумала, что завтра обязательно повторит опыты. Должен же быть способ выявить, что не так с третьим образцом. Должен быть.

* * *

Утро началось с приглушенного гудка. Сигнал к завтраку. Я оделся и вышел из каюты. Федор Степанович все еще спал, изредка похрапывая.

В коридорах пассажиры обсуждали ночное происшествие без особой тревоги. Для большинства это была уже привычная неприятность, что-то вроде дождя в выходной день.

В ресторане было оживленно. Белые скатерти, запах свежего хлеба и кофе создавали иллюзию обычного утра. Официанты сновали между столиками, стараясь поддерживать атмосферу нормальности.

Надежда уже сидела за столиком у окна, увлеченно что-то записывая в блокнот. При виде меня она подняла голову и улыбнулась.

— Доброе утро! Как спалось?

— Недолго, — признался я, усаживаясь напротив. — Ночная остановка разбудила.

— Правда? — она удивилась. — А я даже не заметила. Проводила опыты допоздна, потом отключилась как убитая. Представляете, все три образца показали одинаковый результат! Никаких отклонений!

— И это вас огорчает?

— Конечно! — она наклонилась ближе, понизив голос. — Я же чувствую, что с третьим образцом что-то не так. Но все тесты говорят — обычная вода. Как такое возможно?

Официант принес меню. Мы оба не глядя заказали комплексный завтрак — яичницу с беконом, тосты, кофе. Практичный выбор.

— Кстати, о ночной остановке, — продолжила Надя, намазывая масло на тост. — Вы не знаете, что случилось?

— Судя по разговорам, очередная поломка. Для «Ласточки» это обычное дело.

— Странно, правда? — она задумчиво помешивала кофе. — Новый водоход, а постоянно ломается. Будто его кто-то сглазил.

— Верите в проклятья? — улыбнулся я.

— Я врач, — она гордо выпрямилась. — Верю в науку, факты и логику. Но… — она замялась, — иногда факты указывают на что-то, что наука объяснить не может. Пока не может.

Мы завтракали, обсуждая возможные причины эпидемии. Надя выдвигала теории одну за другой — от неизвестных бактерий до химического загрязнения. Её энтузиазм был заразителен, хотя я знал, что истинная причина иная. Магическая. Но подсказать ей напрямую пока не имел возможности.

— Кстати, — сообщила она, — я хочу провести еще серию тестов. Может, при другой температуре или с другими реактивами что-то проявится. Вы не против, если я покину вас прямо сейчас? Если честно, руки чешутся узнать, в чём же дело.

— Конечно. А я пока попытаюсь выяснить, что с двигателями. Иначе мы тут целую вечность можем стоять.

— В магических механизмах вы тоже разбираетесь? — удивилась Светлова.

— Приходилось сталкиваться, — уклончиво ответил я. — Вдруг мне удастся посоветовать что-то толковое.

После завтрака мы разошлись — она вернулась в каюту продолжать опыты, а я направился исследовать нутро «Ласточки».

* * *

В машинном отделении было душно. Кузьма Петрович машинально вытер пот со лба испачканным платком, оставив новую черную полосу. Пятьдесят лет, из них тридцать механиком — сначала на военном флоте, потом на гражданке. Повидал всякое, но такого…

— Гриша, ну-ка глянь еще раз контакты, — буркнул он, не отрывая взгляда от мертвых кристаллов.

Гриша — тощий, нервный, с жидкими усиками — полез под установку с фонариком. Диплом технического училища висел у него дома в рамочке, предмет гордости всей семьи. Первый образованный человек среди потомственных портовых грузчиков.

— Контакты в порядке, Кузьма Петрович! — донесся приглушенный голос. — Я же говорю — микротрещины в структуре! В «Техническом вестнике» писали…

— Заткнись со своими теориями, — огрызнулся старший механик. — Я эти камни лично проверял при установке. Чистые, как слеза младенца.

Митька — коренастый паренек с простодушным лицом — сидел на перевернутом ящике и ковырял ногтем этикетку на бутылке. Племянник помощника капитана, устроенный по блату. Толку от него как от козла молока, но хоть не мешался под ногами.

— Дядь Кузьм, а может, это из-за той грозы? — робко предложил он. — Помните, на прошлой неделе как шарахнуло?

— Митька, не позорься, — вздохнул Кузьма Петрович. — Русалочьи камни от грозы не дохнут. Они вообще ни от чего не дохнут, если их не разбить молотком.

— Или если из них не выкачать энергию специальным устройством, — добавил Гриша, выбираясь из-под установки. — Но для этого нужно оборудование с полвагона размером.

Кузьма Петрович молча смотрел на потухшие камни. Пять кристаллов в массивной металлической раме — сердце водохода. Два совсем мертвые, черные. Два едва теплятся. Центральный еще держится, но и он на последнем издыхании.

Что-то здесь было не так. Чутье старого механика, спасавшее его не раз, кричало об опасности. Но какой?

— Ладно, — решил он. — Разберем установку, проверим каждый контакт, каждое соединение. Митька, тащи инструменты. Гриша, начинай с левого блока. И… достань-ка бутылку из моей каюты. Работа долгая будет.

— Это я могу! — оживился Митька и помчался за выпивкой.

* * *

Путь к машинному отделению лежал через служебные помещения. Я спускался по узкой металлической лестнице, следуя указателям «Только для экипажа».

Чем ниже, тем сильнее становился запах машинного масла и металла. Воздух был влажный и тяжелый, насыщенный испарениями от нагретых механизмов.

Дверь в машинное отделение была приоткрыта. Оттуда доносились голоса и звяканье инструментов. Я заглянул внутрь.

Трое механиков расположились вокруг частично разобранной установки с русалочьими камнями.

На полу возле неё валялись инструменты, промасленная ветошь, какие-то детали. На перевернутом ящике стояла бутылка местного вина и три гранёных стакана. Возле была разложена нехитрая закуска. Нарезаная кольцами копченая колбаса, несколько свежих огурцов и ломти черного хлеба

Старший — бородатый детина в видавшей виды робе — как раз разливал что-то из бутылки. Явно не сок.

— За упокой русалочьих камней, — мрачно пошутил он.

— Не каркай, Кузьма Петрович, — откликнулся худощавый тип с жидкими усиками. — Может, еще оживут.

— Ага, как же, — фыркнул молодой коренастый парень. — Скорее я академиком стану.

Они выпили, крякнули, не спеша и основательно закусили. Похоже, результатов ремонта в ближайшее время ждать не придётся

Я кашлянул, привлекая внимание.

— Простите, что помешал. Случайно услышал о поломке. Может, смогу помочь?

Все трое повернулись ко мне. Бородатый окинул меня оценивающим взглядом — от крепких ботинок до потертого картуза на голове.

— Ты кто такой? — спросил он без особого дружелюбия.

— Данила Ключевский, плыву вторым классом. В прошлом работал с водными артефактами. Подумал, вдруг пригожусь.

— С артефактами? — заинтересовался худощавый. — Это какими же?

— В основном оросительные системы, — соврал я. — Больше на подхвате, но кое-что видел.

— Ишь, грамотный выискался, — проворчал бородатый. — Только нам твоя помощь не нужна. Сами разберемся.

— Гриша Кулаков, — представился худощавый, протягивая руку. — Не обращайте внимания на Кузьму Петровича, он со всеми такой. А это Митька, наш… помощник.

— Очень приятно, — я пожал протянутую руку. — Так что с камнями? Полная разрядка?

— Хуже, — Гриша покачал головой. — Они не просто разряжены — они мертвые. Как будто из них высосали не только энергию, но и саму способность ее удерживать.

— Любопытно. Можно взглянуть?

— Пассажирам в машинном не положено, — отрезал Кузьма Петрович. — Правила безопасности.

— Да ладно тебе, Кузьма, — махнул рукой Гриша. — Человек помочь хочет. Митька, налей-ка гостю. Не откажетесь?

Молодой механик с готовностью плеснул какой-то настойки в запасной стакан. Я благодарно кивнул, но пить не стал — держал стакан в руке, делая вид, что рассматриваю установку.

— Странная картина, — пробормотал я. — Камни действительно мертвые. Но структура разрушена неравномерно. Как будто…

— Что? — заинтересовался Гриша.

— Как будто что-то питалось ими. Постепенно, не сразу. Видите эти потемнения по краям? Классический признак энергетического истощения.

Механики переглянулись. Даже Кузьма Петрович посмотрел на меня с большим вниманием.

— Ты это серьезно? — спросил он.

— Вполне. У нас в Поволжье была похожая проблема с оросительными артефактами. Оказалось, в воде завелись… — я сделал паузу, изображая, что подбираю слова, — особые организмы, питающиеся магической энергией.

— Чушь! — отрезал Кузьма Петрович. — Не бывает таких организмов.

— Не бывает, — согласился я. — Но факт остается фактом — что-то сожрало ваши камни. И судя по всему, это «что-то» все еще на корабле.

Механики молчали, переваривая информацию. Я тем временем сосредоточился на настойке в бутылке.

Изменить состав жидкости — дело нескольких секунд. Добавить легкий снотворный эффект, ничего опасного. Просто поспят часок-другой

— А знаете что, — вдруг сказал я, — давайте выпьем за то, чтобы найти причину. Чтобы «Ласточка» больше не знала поломок!

— Вот это дело! — поддержал Гриша.

Мы чокнулись. Я вместе с механиками опрокинул стакан залпом. Но в моём алкоголя уже не было.

— Хорошая настойка, — похвалил я. — Местная?

— Из Каменогорска, — ответил Гриша, наливая еще. — Там лучшие виноградники во всем крае.

Эффект проявился быстро. Первым начал клевать носом Митька

— Что-то меня в сон клонит, — пробормотал он, широко зевая.

— Работал всю ночь, — проворчал Кузьма Петрович, хотя сам с трудом держал глаза открытыми. — Иди вздремни, бестолочь.

Митька не стал спорить. Устроился прямо на полу, подложив под голову руку, и через минуту мирно сопел.

Гриша продержался чуть дольше. Он что-то бормотал про микротрещины и кристаллические решетки, но слова становились все менее связными. В конце концов он привалился к переборке и затих.

Кузьма Петрович боролся со сном дольше всех.

— Что-то… не то… с настойкой — пробормотал он, глядя на меня уже мутным взглядом.

— Все в порядке, — успокоил я его. — Просто устали. Поспите немного.

Он хотел что-то возразить, но сон победил. Голова склонилась на грудь, дыхание стало ровным и глубоким.

Я огляделся. Три спящих механика, разобранная установка, мертвые русалочьи камни. Можно работать спокойно.

Подошел к установке, положил руку на металлическую раму. Холодная, безжизненная. Закрыл глаза, погружаясь в магическое восприятие.

Первое, что я почувствовал — пустоту. Камни были не просто разряжены, они были… съедены. Да, именно это слово подходило лучше всего. Кто-то или что-то методично выпивало из них энергию, оставляя пустые оболочки.

Но это был не элементаль. Элементали оставляют иной след — хаотичный, стихийный. Им больше свойственно ломать, нежели воровать.

Здесь же чувствовался порядок, система.

И в остатках энергии я уловил след. Слабый, едва заметный, но отчетливый. Существо оставило свою «подпись» — уникальный магический отпечаток.

След вел вниз, к вентиляционной решетке в полу. Я опустился на колени, вглядываясь в темноту вентиляционной шахты. Оттуда тянуло сыростью и речной водой.

Что бы это ни было, оно пряталось где-то в нижних отсеках корабля. И судя по следу, существо было водным. Логично — на речном судне полно влаги, идеальная среда обитания.

Я еще раз взглянул на спящих механиков. Часа два-три у меня есть. Достаточно, чтобы разобраться с ситуацией.

Я направился к вентиляционной решетке, готовясь к спуску в нутро «Ласточки». Где-то там, в темноте и сырости, пряталось нечто, способное пожирать магическую энергию.

Глава 12

Решетка поддалась на удивление легко. Несмотря на невезучесть «Ласточки», водоход содержался в идеальном состоянии.

Вентиляционная шахта оказалась узкой, но проходимой. Металл под руками был скользким от конденсата, а магический след становился все отчетливее. Словно маяк в темноте для того, кто умеет видеть.

Шахта вывела в технический отсек между днищем и жилыми палубами. Пространство тесное, переплетение труб, вентили, какие-то загадочные механизмы, назначение которых я даже не пытался угадать. Пахло металлом, машинным маслом и, немного, застоявшейся водой. А еще — магией. Слабой, почти неуловимой, но определенно живой.

Я прикрыл глаза и сосредоточился. В трюме было достаточно влаги. Конденсат, который собирался на холодном металле корпуса. Брызги, долетевшие до палубы или открытых иллюминаторов. Всё в конечном итоге оказывалось здесь. Я впитывал знания об этой воде и наконец нашел то, что мне нужно.

Небольшая лужица медленно перетекала с места на место, явно игнорируя все известные законы физики. Вода не должна течь вверх по трубам или собираться в идеально круглые капли на вертикальной поверхности.

Существо чувствовало меня и пыталось спрятаться. Но куда ему деться в замкнутом пространстве? Разве что просочиться в какую-нибудь щель, но тогда придется бросить такой удобный источник питания. Но гоняться за ним было совершенно бессмысленной затеей.

Так что я решил использовать приманку.

Я достал из-под рубашки родовой перстень. Древний артефакт рода Аквилонов, единственная семейная ценность, которую удалось сохранить.

Я начал медленно вливать в него свою энергию. Не слишком много — иначе существо испугается такой концентрации силы. Но достаточно, чтобы артефакт стал невыносимо притягательным для любого, кто относился к водной стихии.

Капля воды внутри кристалла засветилась мягким голубым светом, перстень начал излучать ауру, которая для водных существ была как запах свежеиспеченного хлеба для голодного человека.

Насчет голода я не сомневался. Энергия в русалочьих камнях была «сырой», примитивной. Вора спугнули, иначе бы русалочьи камни были пустыми. Но стоит горе-механикам уйти, как остатки энергии будут поглощены, а «Ласточка» застрянет без движения, пока какое-нибудь ремонтное судно не доставит новый комплект артефактов.

Сняв перстень с цепочки, я положил его на пол в центре отсека.

Теперь самое сложное. Спрятаться.

«Покров тумана», древнее заклинание маскировки, не использовалось, наверное, уже сотни лет. Еще бы, ведь куда проще спрятаться за каким-нибудь артефактом невидимости. Но у меня артефактов не было, зато память Архимага хранила сотни «устаревших» техник.

Я растворился в тенях за трубами, став частью полумрака технического отсека. Даже дыхание замедлил до минимума. Теперь оставалось только ждать.

Прошла минута. Две. Пять. Существо было осторожным. Видимо, не первый раз сталкивалось с ловушками или просто обладало развитым инстинктом самосохранения.

Потом из всех щелей начала стекаться вода. Сначала отдельные капли, потом струйки, которые собирались в единый поток. Лужица приближалась к перстню медленно, с остановками, словно принюхиваясь к опасности.

И тут произошло чудо.

Вода начала подниматься, принимая форму. Сначала обозначилась крошечная головка с круглыми ушками-капельками, потом появились лапки — четыре полупрозрачные конечности, каждая не толще карандаша. И наконец хвостик, длинный, сужающийся к концу, как у настоящей выдры.

Это был не элементаль, а куда более редкое и удивительное создание. Водный дух, только, судя по размеру совсем юный.

Существо было не больше моей ладони, полупрозрачное и переливающееся всеми оттенками воды, от кристально чистого до глубокого синего там, где тельце было плотнее. Крошечная водяная выдра села на задние лапки и наклонила головку набок, разглядывая перстень огромными темными глазками-бусинками. Они были единственной «твердой» частью существа — два крохотных кристаллика, в которых отражался свет.

Нос, если можно так назвать заостренный кончик мордочки, подергивался, явно улавливая магическую ауру. Выдра сделала несколько осторожных шажков вперед, потом остановилась и… почесала за ухом задней лапкой.

Жест был настолько обычным, настолько звериным, что я едва не выдал себя улыбкой. Кто бы мог подумать, что магическое существо из чистой воды может чесаться?

Любопытство боролось с осторожностью. Выдра сделала еще шаг, потом отпрыгнула назад. Снова приблизилась, обошла перстень по кругу, даже попыталась заглянуть под него — не ловушка ли?

Наконец голод и любопытство победили. Маленькое существо подкралось к перстню и робко коснулось его крошечной лапкой.

Древняя магия сработала мгновенно. Серебряная оправа вспыхнула, создавая невидимые узы между артефактом и духом. Водяная выдра пискнула. Звук был похож на писк резиновой игрушки для купания, только тише и жалобнее. Существо попыталось отдернуть лапку, но перстень держал крепко, как магнит железо.

Паника. Выдра дернулась всем тельцем, пытаясь вырваться. Когда это не помогло, попробовала растечься обратно в лужу — но даже в жидкой форме оставалась прикованной к артефакту. Снова приняла форму выдры и запищала громче, отчаяннее.

Пора было действовать. Я снял «Покров тумана» и шагнул на свет.

— Тихо, тихо, — произнес максимально мягким голосом. — Я не причиню тебе вреда.

Выдра замерла на мгновение, потом запищала еще громче. Теперь в ее писке слышалась не только паника, но и возмущение — обманули! Я мысленно улыбнулся — даже без слов существо умудрялось быть выразительным.

— Успокойся, — я медленно присел рядом с перстнем. — Давай поговорим. Точнее… пообщаемся. Ты ведь понимаешь меня?

Выдра перестала пищать и уставилась на меня своими бусинками-глазами. Потом медленно кивнула. Движение было едва заметным, но определенно осознанным.

— Отлично. Я тебя отпущу, но сначала хочу понять, зачем ты питаешься энергией русалочьих камней? Ты же понимаешь, что из-за этого корабль может остановиться посреди реки?

В ответ существо передало мне образ. Это было похоже на то, как если бы кто-то нарисовал картинку прямо у меня в голове — примитивную, схематичную, но понятную. Пустой живот, даже не знаю, есть ли у водяного духа живот, но ощущение голода передалось отлично. Русалочьи камни, светящиеся аппетитным светом. И долгие-долгие дни одиночества без единой крупицы магической энергии.

— Голодна, — констатировал я. — Понимаю. Но разве ты не знаешь, что можно питаться иначе? Раньше маги делились энергией с такими, как ты.

Новый образ — потом пожимание плечами, у выдры без плеч, но жест был узнаваем, и грустная мордочка. Существо явно не понимало, о чем я говорю.

Конечно. Если верить ощущениям, этому духу было от силы несколько десятилетий. Младенец по меркам магических существ. Родился уже в мире, где маги перестали заключать союзы с духами природы, где вся магия свелась к обслуживанию артефактов. Откуда ему знать о старинных традициях?

— Слушай внимательно, — я сел поудобнее, не выпуская перстень из виду. — Давным-давно, когда маги были настоящими магами, а не ремесленниками, существовала традиция. Маг делился своей энергией с духом природы, а тот помогал ему в ответ. Симбиоз, партнерство, понимаешь?

Выдра наклонила головку на другую сторону и легонько кивнула.

— Именно. Я предлагаю тебе древний договор. Я буду тебя кормить, давать чистую энергию каждый день. А ты будешь мне помогать. Пока не знаю как, но придумаю. Ты ведь хорошо плаваешь?

Гордый образ — выдра, рассекающая волны со скоростью торпеды. Потом сомнение — а вдруг обман? Вдруг только пообещает, а потом бросит голодать?

Чем дальше, тем я лучше понимал мысли духа. Вместо образов-картинок, мысли чистые и звенящие словно капли.

Для демонстрации серьезности намерений я создал в свободной ладони небольшой сгусток чистой водной энергии. Не слишком большой, размером с лесной орех, но концентрированный, питательный. Для голодного духа это было как кусок отборного мяса для оголодавшего пса.

Выдра даже не пискнула, просто открыла рот и уставилась на сгусток с таким вожделением, что стало почти неловко. Я протянул руку ближе.

— Попробуй. Это аванс.

Существо недоверчиво принюхалось, потом осторожно лизнуло энергетический сгусток. Эффект был мгновенным, полупрозрачное тельце словно налилось силой, стало четче, плотнее. Глазки-бусинки засияли ярче. Выдра издала звук, который можно было интерпретировать только как «Ммм!» и потянулась за добавкой.

— Не-не-не, — я отвел руку. — Сначала договор. Ты перестаешь пить энергию из русалочьих камней. Совсем. А я кормлю тебя каждый день. И буду давать разные поручения. Согласна?

Выдра словно нахмурила брови. Несмотря на текучую структуру тела мимика у неё была исключительно выразительная. Потом последовал решительный кивок и протянутая лапка для рукопожатия.

Я осторожно пожал крохотную водяную конечность. Между нами установилась тонкая ментальная связь — пока слабая, больше похожая на интуицию, но достаточная для базового общения.

— Теперь нужно дать тебе имя, — задумался я. — Как насчет… Капля? Маленькая, из воды, и звучит мило.

Выдра радостно запищала и закрутилась волчком, брызгая крохотными капельками. Одобрение было очевидным.

— Договорились, Капля. Теперь давай вернемся к русалочьим камням. Нужно их хоть немного подзарядить, иначе судно не сможет двигаться дальше.

* * *

Мы вернулись к установке. Пять кристаллов в массивной раме выглядели печально — два совсем мертвые, черные как уголь. Два едва теплились, их свечение напоминало последние угольки в остывающем костре. Только центральный сохранял подобие жизни, но и он был далек от нормы.

— М-да, — пробормотал я. — Ты знатно их обглодала.

Капля передала образ виноватой мордочки и опущенного хвостика. Мол, извини, была очень голодная.

Одного прекращения «питья» было недостаточно. Пришлось вливать собственную энергию, осторожно, по чуть-чуть, чтобы не перегрузить кристаллы. Слишком резкий приток силы мог их просто расколоть, а объяснять механикам, откуда взялась трещина в русалочьем камне, не хотелось.

Работа заняла минут десять. Центральный кристалл первым отозвался на подпитку, засветился ровнее, передавая энергию соседним. Система неохотно, со скрипом, но запускалась.

— Готово, — я отступил от установки. — Должно хватить, чтобы доплыть до Синеозерска.

Механики все еще спали. Я подхватил крохотную выдру на ладонь, надо было её вынести наверх.

Держать водяного духа оказалось… специфическим опытом. Как держать пригоршню воды, которая постоянно меняет форму, но не растекается. Капля устроилась у меня на ладонях, свернувшись клубочком, и довольно попискивала.

В своём далеком магическом прошлом, я сталкивался духами огромных размеров. Тогда они носили меня в качестве подводных скакунов, а не я их.

Подъем по лестницам прошел без приключений. В коридорах было пусто, пассажиры завтракали или сидели по каютам, экипаж занимался своими делами. На верхней палубе я нашел безлюдный участок у борта.

— Ну все, плыви рядом. И помни, держишься незаметно, в контакт с людьми не вступаешь. Связь поддерживаем каждые несколько часов. Поняла?

Капля кивнула и передала образ выдры-невидимки, крадущейся в тенях. Потом радостно плюхнулась за борт.

— Вода хорошая! — пришел мысленный образ. — Большая! Плыву!

Я усмехнулся. Энтузиазм молодого духа был заразителен.

Прошел час. Я присел на палубе, привычно «прокачивая» внутри себя энергию, чтобы расширить свой резерв.

Сейчас он был настолько мал, что я тратил на тренировки буквально каждую свободную минуту. И вдруг услышал знакомый гул — двигатели заработали! Сначала неуверенно, с перебоями, потом ровнее. «Ласточка» дрогнула и начала набирать ход.

Из машинного отделения донеслись возбужденные голоса. Через несколько минут на палубу выскочил растрепанный Митька.

— Капитан! Капитан! — орал он. — Заработало! Само заработало!

За ним появились Гриша и Кузьма Петрович. Оба выглядели помятыми и сконфуженными, проспать починку на рабочем месте не красит профессионалов.

— То есть как само? — рявкнул появившийся капитан, бородатый мужик с лицом человека, которого жизнь научила не удивляться ничему.

— Ну… — Кузьма Петрович потер затылок. — Мы это… задремали малость. Устали, всю ночь с камнями возились. А когда проснулись — они работают!

— Задремали, — капитан прищурился. — Все трое? Одновременно?

— Жара, духота, — вступил Гриша. — Плюс напряжение. Организм не выдержал.

— Угу, — капитан явно не поверил, но развивать тему не стал. — Главное, что плывем. Но вы мне потом объяснительные напишете, что за чудеса у вас творятся с камнями.

Механики переглянулись и дружно пожали плечами. Что они могли сказать? Что уснули как по команде, а проснулись при работающих двигателях? Да еще пустили в моторный отсек незнакомца? Разумеется, на мой счёт все трое промолчали. В этом отношении люди за тысячелетия не поменялись. Никто не хочет лишних проблем.

Я отвернулся, пряча улыбку. Мой план сработал отлично. Капля получила покровителя и еду, я приобрел помощника. Взаимовыгодное сотрудничество, как и должно быть между магом и духом природы.

Оставшиеся часы до Синеозерска прошли на удивление тихо. По крайней мере, так казалось большинству пассажиров. Они не знали о маленькой эпидемии, которая началась после обеда.

— Где мои запонки⁈ — первым возопил купец Харитонов, толстяк в дорогом сюртуке. — Я их на столик положил, пока одевался!

— Моя брошь! — запричитала его супруга. — Фамильная брошь с изумрудами!

— Кто взял мою ложку? — рявкнул из камбуза кок. — Серебряная, именная! Подарок от отца на выпуск из кулинарного техникума!

К вечеру список пропаж вырос до двух десятков предметов. Исчезало все блестящее, от запонок до часов. Даже у Федора Степановича пропали очки для чтения, а у Нади исчез блестящий пинцет для пробирок.

Благодаря постоянно действующему «Шепоту течений» я был в курсе всего, что происходило на судне. А скандал набирал обороны.

Капитан собрал экстренное совещание.

— Похоже, у нас на борту карманник, — мрачно заявил он. — Вопрос один, кто?

Подозрения сразу пали на пассажиров третьего класса, но быстро выяснилось, что пропажи случились на всех палубах. Даже из капитанской каюты исчез позолоченный секстант, сувенирный поскольку на реке совершенно бесполезный.

Я наблюдал за развитием событий с плохо скрываемым весельем. Закономерность была очевидна. Пропадали исключительно блестящие предметы. И я, кажется, знал виновника.

Отойдя в безлюдное место, я мысленно позвал:

— Капля?

Из-за борта высунулась знакомая мордочка. На морде выдры было написано столько невинности, что сомнений не осталось.

— Это ты взяла все блестящие вещи?

Пауза. Потом неуверенный образ — может быть, я? Может быть, не я? А что такое «взяла»?

— Капля!

Образ виноватой мордочки, опущенные ушки, поджатый хвост. Да, это была она.

— Зачем?

Поток образов: блестящие вещи такие красивые! Лежат без дела! Никто не смотрит! Можно же взять посмотреть? И потрогать? И спрятать в безопасном месте?

Я вздохнул. Стоило догадаться. Молодой водный дух с интеллектом ребенка и сорочьей страстью ко всему блестящему. Чего еще ожидать?

— Где твой тайник?

Капля нехотя поплыла к корме, я последовал по палубе. У спасательной шлюпки, накрытой брезентом, она нырнула и вынырнула уже на другой стороне. Приподняв край брезента, я обнаружил настоящую сокровищницу.

Запонки, броши, ложки, пуговицы, очки Федора Степановича, даже чья-то вставная челюсть с золотыми зубами. Все аккуратно сложено в углу шлюпки. Капля вынырнула рядом и гордо передала образ — смотри, как много собрала! Красиво же!

— Красиво, — согласился я. — Но это не твое. Нужно вернуть владельцам.

Образ шока. Потом отчаяния. Потом мордочки со слезами. Вернуть? Но она так старалась! Так долго собирала! И вообще, они же бросили эти вещи!

— Не бросили, а временно оставили. Верни все. Немедленно. Или я перестану тебя кормить.

Последний аргумент подействовал. Капля передала образ глубочайшей печали, вселенской скорби и разбитого сердца, но согласилась.

Следующий час прошел в суматохе «чудесных находок». Люди обнаруживали свои вещи в самых неожиданных местах — запонки в кармане другого пиджака, брошь в шкатулке под платками, ложка в ящике с вилками.

— Старею, — вздыхал Федор Степанович, нацепив найденные очки. — Сам положил в карман с платком и забыл.

Но одну вещь вернуть оказалось некому. Капля передала мне образ — худой человек в темном плаще, сходящий в Синявино на нашей прошлой остановке.

Пристань там была слишком маленькой, чтобы принять водоход, поэтому пассажира доставили на берег на шлюпке.

В руках у него был небольшой саквояж, из которого Капля и стащила…

— Покажи, что именно.

Водный дух нырнул и вернулся с запечатанной пробиркой. Я взял ее в руки и едва не выронил. Внутри, в концентрированном виде, находились десятки, нет, сотни искаженных элементалей!

Спящих, сжатых до предела, готовых пробудиться при контакте с большим объемом воды.

Это была бомба. Биологическое оружие. Одной такой пробирки хватило бы, чтобы отравить целое озеро или крупный источник.

— Фу! — Капля передала образ отвращения. — Они неправильные! Плохие! Больные!

Она была права. Искаженные элементали отличались от обычных как бешеная собака от ласкового домашнего пса. Я осторожно взял пробирку и начал поглощать их энергию. Оставить такую опасную вещь я не мог. Если стакан воды из контрабандной бутылки мог серьёзно ухудшить здоровье, то одна капля из этой пробирки просто убила бы любого, кто её выпил.

Когда я закончил, в памяти остался четкий образ человека с пробиркой. Худой, нервный, с бегающими глазками. Значит, зараза распространяется не сама. Кто-то ей «помогает». И один такой человек у меня теперь есть на примете.

Информация для размышления. Но это потом. Сейчас нужно готовиться к прибытию.

«Ласточка» входила в озерный порт Синеозерска под вечер. Столица Озерного края встречала золотым закатом, отражающимся в воде десятков каналов. Город мостов и воды, как я и представлял по картинкам в журналах, которые приходилось видеть раньше.

Пассажиры суетились с багажом. Я пересчитал оставшиеся деньги — семьдесят три серебряных. Маловато для столицы, но на первое время хватит. Если найду дешевое жилье.

Мы с Надей спустились по трапу вместе, за дни путешествия привыкли к обществу друг друга. Она несла свой медицинский саквояж с гордостью знаменосца, я помог вынести её почти невесомый маленький чемодан. На пристани остановились, понимая, что пора определяться.

— Что планируете дальше? — спросил я.

— Сначала в гостиницу, — Надя поправила выбившуюся прядь. — «Озерный берег», мне рекомендовали знакомые. Говорят, приличное место и недорого. А потом буду искать помещение под кабинет. Хочу открыть частную практику, параллельно исследуя эпидемию. А вы?

— Буду искать комнату, — я пожал плечами. А дальше посмотрим.

Пауза затянулась. Оба понимали, расставаться не хочется, но причин остаться вместе нет.

— Знаете что, — Надя решительно тряхнула головой. — Давайте встретимся через несколько дней. Когда оба устроимся. Я буду в «Озерном береге», спросите доктора Светлову. А вы где будете?

— Пока не знаю. Но найду вас, обещаю.

— Договорились, — она протянула руку для рукопожатия. — Удачи, Данила. И… спасибо. За компанию. За защиту. За все.

— Взаимно, доктор Светлова. Удачи с практикой. И с исследованиями.

Мы пожали руки, чуть дольше, чем требовала вежливость. Потом решительно разошлись, она направилась к извозчикам, ждущим пассажиров, я двинулся пешком в город.

* * *

Синеозерск встретил меня шумом и запахами большого города. Но больше всего поражала вода, каналы пронизывали город как кровеносные сосуды. Большие и малые, с каменными набережными и деревянными причалами, с мостами всех видов и размеров. По воде сновали лодки, баржи, прогулочные катера. И где-то в этом водном лабиринте мне предстояло найти свое место.

— Тут много воды! — восторженный образ от Капли. — И много блестящего на дне! Можно посмотреть? Только посмотреть!

— Можно посмотреть, — согласился я. — Но не брать. Помнишь, что было на корабле?

Образ виноватой мордочки и обещания быть хорошей.

Я направился прочь от порта, расспрашивая встречных о дешевом жилье. Ответы были предсказуемыми:

— В Канавном квартале комнаты сдают, — сказал извозчик, дожидающийся седоков. — Но там… своеобразно. Канавы воняют, народ специфический.

— Попробуйте на Кривой улице, — посоветовала торговка яблоками. — Марфа Кислая сдает. Недорого. Но она та еще особа, предупреждаю.

— За Старым мостом есть ночлежки, — буркнул грузчик. — Три медяка за ночь. Но лучше там не светить деньгами.

Я собирал информацию, составляя мысленную карту города. Богатый центр, средние кварталы, окраины и трущобы — стандартная схема. Мне нужно было что-то на границе приличных районов и трущоб — достаточно дешево, но не слишком убого.

Надолго я задерживаться там не собирался. Всего лишь на несколько дней, пока не найду источник дохода и не разберусь со статусом Лазаря Аквилона, которому тут не слишком-то и рады.

Кривая улица показалась оптимальным вариантом. Я двигался от широких проспектов к все более узким улочкам. Дома становились ниже, покосившиеся, но в них еще жили обычные люди, а не только криминальный элемент.

Сама Кривая оправдывала название. Извивалась между домами как пьяная змея. Дома разной высоты и разной степени ветхости создавали причудливый рельеф. У кабака группа рыбаков травила байки. Бродячий пес лениво тявкнул для порядка и снова улегся в тень.

Дом номер тринадцать нашелся в самом изгибе улицы — трехэтажная громада, которая, кажется, держалась исключительно на честном слове и силе привычки. Крыльцо скрипело под ногами, на двери красовалось объявление, написанное решительным почерком:

СДАЮ КОМНАТУ. Плата вперед. Пьяниц и буянов не беру. В долг не селю.

Я постучал. Изнутри донеслись громкие голоса:

— Мам, ну дай взаймы! — ныл мужской голос. — До получки всего неделя!

— Сказала же — нет! — отрезал женский. — В прошлый раз полгода отдавал!

— Да я исправился! Клянусь! Маменька!

— Исправился он… Вон из дома дуй, на работу! А то вышибут как в прошлый раз! Здоровый лоб, а все маменька да маменька!

Звук шлепка, судя по всему, не сильного, скорее воспитательного. Возмущенное «Мам!» и топот ног.

Дверь распахнулась. На пороге стояла женщина лет пятидесяти с веником в руке — оружие было наготове. Седые волосы убраны под косынку, фартук заляпан чем-то кулинарным, взгляд оценивающий и цепкий.

За ней маячил ее отпрыск, детина под два метра ростом, с физиономией, которую природа лепила явно на скорую руку. Маленькие глазки, приплюснутый нос, массивная челюсть, классический громила. Сейчас он потирал затылок и смотрел на меня исподлобья.

— Чего надо? — спросила женщина без церемоний.

— Комнату ищу. В объявлении написано…

— Есть комната, — перебила она. — Десять серебряных в месяц. Вперед. Готовка на общей кухне, уборка сам, стирка сам. Гостей после десяти не водить. Не пить, не буянить. Устраивает?

Десять серебряных составляли седьмую часть моего капитала. Но для столицы это было подозрительно дешево.

— А комнату можно посмотреть?

— Ишь, привередливый, — хмыкнула хозяйка. — Колька, покажи господину комнату. Третий этаж, та что у чердака.

Громила нехотя повел меня наверх. На третий этаж вела уже совсем узкая лесенка, больше похожая на стремянку.

Комната оказалась, скажем так, специфической. Потолок скошенный, под самой крышей. Из мебели — железная койка с продавленным матрасом, шаткий стол, стул на трех с половиной ножках и шкаф, который явно помнил еще прошлый век.

Окно маленькое, но с видом на крыши. Почти романтично, если не обращать внимания на облупившуюся краску и щели в раме.

— Холодно зимой, — буркнул Колька. — Жарко летом. Крыша течет, когда дождь. Брать будешь?

Я огляделся. Да, не дворец. Но крыша над головой, запирающаяся дверь, возможность выспаться. За десять серебряных — почти подарок.

— Беру.

Колька удивленно моргнул. Видимо, обычно жильцы сбегали после его честного описания.

Спустились вниз. Я отсчитал десять серебряных — остался шестьдесят один. Хозяйка ловко пересчитала монеты, сунула в карман фартука и сменила тон на чуть более дружелюбный.

— Марфа Кузьминична, — представилась она. — А ты кто таков будешь?

— Данила Ключевский. Из издалека, работу ищу.

— Вот и славно. Располагайся. А ты, — она повернулась к сыну, — марш отсюда! И чтоб к вечеру с работы деньги принес!

Я поднялся в свою новую обитель. Бросил немногочисленные пожитки на койку, открыл окно. В комнату ворвался вечерний воздух, пахнущий дымом, готовящейся едой и водой из каналов.

— Ну что, Капля, — мысленно обратился я к своей спутнице. — Добро пожаловать в столицу. Начинается новая жизнь.

Образ радостной выдры, плещущейся в канале, был лучшим ответом.

Я устроился на скрипучей койке и усмехнулся. Архимаг Глубинных Течений в комнатушке под крышей дешевого доходного дома. Если бы мои неизвестные враги знали, где меня искать, они бы умерли со смеху.

Что ж, тем лучше для меня. Пусть ищут Лазаря Аквилона гостиницам. А Данила Ключевский тем временем будет восстанавливать силы и искать ответы.

Глава 13

Постоялый двор «Три дороги» располагался в том районе столицы, где приличные кварталы плавно перетекали в сомнительные. Идеальное место для встреч, о которых лучше не распространяться. Хозяин, бывший сержант городской стражи, умел не видеть, не слышать и не помнить. За соответствующую плату, разумеется.

В отдельном кабинете на втором этаже царил полумрак. Окна выходили на глухой двор, где даже днем было темно от листвы деревьев и нависающих крыш соседних домов.

Единственная лампа с запыленным абажуром бросала тусклый свет на стол и собравшихся вокруг него людей.

Валентин Лазурин сидел у стола с таким видом, словно само помещение оскорбляло его аристократические чувства. Он брезгливо отодвинулся от липкой столешницы, на которой виднелись круги от пивных кружек.

Младший сын знатного семейства, он унаследовал от отца амбиции, от матери — красивую внешность, а от судьбы — хроническую нехватку денег. Темные волосы были тщательно зачесаны назад, на пальцах поблескивали перстни, показатель того, что удача наконец-то повернулась к нему лицом.

Напротив расположился Михась Костолом. Человек совсем иного сорта. Он сидел, откинувшись на спинку стула, совершенно расслабленный, словно находился в собственной гостиной. Шрам через всю левую щеку превращал его лицо в иллюстрацию к детским страшилкам.

Но самым жутким был взгляд — спокойный, оценивающий, как у мясника, выбирающего тушу для разделки.

За его спиной маячили двое подручных, старательно изображавших каменные изваяния. Здоровяк со сломанным носом по кличке Бычок, медлительный, но основательный. Когда-то боксировал на ярмарках, пока не получил удар, после которого левое ухо почти не слышало. И жилистый тип с быстрыми глазами — Серый, специалист по ножам и прочим острым предметам. Руки у него никогда не были спокойны. Обычно он крутил там что-нибудь острое, но сейчас, чтобы не смущать влиятельного гостя, ограничился мелкой монеткой.

На столе между Валентином и Михасем лежал промокший камзол. Дорогая ткань потемнела от воды, местами покрылась тиной. Но серебряная вышивка все еще поблескивала в свете масляной лампы. Герб Аквилонов вполне явно читался на лацкане.

— И это все? — Валентин брезгливо тронул камзол кончиками пальцев, словно боясь запачкаться. — За такие деньги я ожидал больше… вещественных доказательств. Тело, например. Или хотя бы личные вещи — перстень, часы…

— Тело долго в воде пробыло, — спокойно ответил Костолом. Он говорил размеренно, растягивая слова, словно наслаждался каждым звуком. — Течение сильное в том месте, где он упал. Мои люди всё русло тралами перерыли, прежде чем зацепили. Рыбы свое дело знают, сначала глаза сожрали, потом мягкие ткани, — он усмехнулся, словно рассчитывал вызвать у собеседника дискомфорт, и ему это удалось. — Это все, что нашли мои люди. Ну, кроме костей на дне, но вам же не череп нужен для опознания? Могу организовать доставку, если желаете.

Валентин поморщился от такой перспективы и поспешно замотал головой.

— Откуда мне знать, что это действительно его камзол? — он откинулся на спинку стула, стараясь выглядеть скептически. — Мало ли кто мог… Такие вещи можно купить, украсть, подделать…

— Пятеро моих людей видели, как он упал в воду после удара по голове, — перебил Михась, сцепив пальцы в замок. Костяшки хрустнули. — Камень был увесистый, кровь брызнула фонтаном. Никто не видел, как выплыл. Камзол нашли в двух верстах ниже по течению. С фамильным гербом, между прочим. Вышивка ручная, такую только на заказ делают. Какие еще доказательства нужны?

Лазурин вскочил так резко, что опрокинул стул. Тот с грохотом упал, но никто из присутствующих даже не вздрогнул.

— Он маг воды! — выплюнул Валентин, словно это было ругательство. — Аквилоны все маги воды! Поколениями! Он мог дышать под водой, мог управлять течением, мог…

— Маг с проломленным черепом тонет так же хорошо, как обычный человек, — флегматично заметил Костолом. — Магия требует сосредоточения. Трудно сосредоточиться, когда мозги вытекают через дыру в черепе.

— Но вы не видели, как он утонул! — Валентин метался по комнате. — Только как упал! Это не доказательство!

— Господин Лазурин, — Михась даже не повысил голос, но Валентин замер. — Если человек падает в воду с проломленной головой и не выплывает, обычно это означает одно. Но если вы сомневаетесь в моей работе… — он сделал паузу, давая угрозе повиснуть в воздухе, — могу предложить возврат аванса. Разумеется, с учетом наших расходов на операцию. И с учетом того, что вы знаете о нашем участии.

Намек был прозрачен. «Стая» не любила свидетелей неудачных операций.

— Я плачу за результат, а не за предположения, — Валентин попытался восстановить контроль над ситуацией, но голос предательски дрогнул.

— Вы платите за то, чтобы Лазарь Аквилон исчез, — поправил его Костолом. — Он исчез. Больше недели прошло — ни слуху, ни духу. Или у вас есть сведения об обратном?

Молчание затянулось. Где-то внизу пьяно хохотнули, загремела посуда. Валентин замер, сжимая и разжимая кулаки. На лбу выступила испарина.

Костолом сидел неподвижно, как каменное изваяние. Его люди тоже не шевелились, натренированные ждать столько, сколько потребуется.

Наконец Лазурин достал платок и промокнул лоб.

— Хорошо. Допустим, я принимаю вашу версию. Но я хочу гарантий. Если он жив и объявится…

— Если он объявится, мы закончим работу бесплатно, — заверил Михась. — Репутация «Стаи» дорогого стоит. Но он не объявится. Мертвецы обычно молчаливы. Хотя… — он усмехнулся, — был у меня один случай. Заказали купца, утопили, как положено. А он через месяц объявился — оказалось, близнец был. Пришлось топить повторно. Без доплаты, разумеется.

Валентин поморщился от черного юмора. Достал из внутреннего кармана кожаный кошель, взвесил на руке.

— Половина суммы, — бросил он кошель на стол. Золотые империалы глухо звякнули. — Остальное отдам, когда пройдет месяц и не будет никаких… сюрпризов.

— Разумно, — кивнул Костолом, даже не притронувшись к деньгам. Нет нужды пересчитывать, только идиот мог бы попытаться его обмануть. — Приятно иметь дело с осторожным человеком. Осторожность в нашем деле — залог долгой жизни.

Лазурин направился к двери, но на пороге обернулся. При свете из коридора его лицо казалось еще бледнее.

— Если он объявится, то вы мне обещали…

Он не договорил и шагнул в коридор, оставив за собой последнее слово.

Дверь закрылась. Шаги Валентина быстро затихли на лестнице, молодой аристократ почти бежал.

Бычок почесал затылок — жест, означавший глубокую мыслительную деятельность.

— Михась, а он правда поверил? Что-то больно нервный для человека, получившего хорошие новости.

— Конечно нет, — усмехнулся Костолом. — Но деньги отдал.

— А если найдем Аквилона? — спросил Серый, поигрывая ножом. Едва Валентин вышел за дверь, как бандит приступил к любимому развлечению. Лезвие мелькало между пальцами, как живое.

— Доведем дело до конца, — Михась встал, хрустнув шеей.

Кошель исчез во внутреннем кармане. В нем было куда больше обещанных рядовым исполнителям пяти империалов. Так уж водится в любом бизнесе. Работу выполняют одни, а навар достаётся другим.

— Куда теперь? — Бычок готов был следовать за своим начальством.

— Обшарить все гостиницы столицы. Все постоялые дворы. Все ночлежки. Парень расспрашивал о рейсах в столицу. Значит, если он всплывет, то где-то здесь.

Они вышли из кабинета. В коридоре воняло перегаром и дешевыми духами. Где-то наверху кто-то пел похабную песню, аккомпанируя себе на расстроенной гитаре.

— Михась, — окликнул Серый уже на лестнице. — А если парень действительно мертв? Мы зря время тратим?

Костолом остановился, обернулся. В полумраке коридора его шрам казался черным провалом.

— Укокошил Багра и его парней, а затем от угрызений совести утопился? — усмехнулся Михась. — А про билеты после призрак спрашивал? Нет, этот парень не так прост. Но мы с ним обязательно свидимся.

* * *

Я лежал на продавленном матрасе, где пружины, казалось, вели личную войну против моей спины. Шестьдесят один серебряный — вот весь мой капитал после оплаты жилья и сегодняшних расходов. Нужна работа. Желательно денежная, но не привлекающая внимания.

Капля отправилась исследовать водопроводную систему дома. Для водного духа старые трубы были как увлекательный лабиринт, полный загадок и тайн.

«Труба-труба-труба!» — пришел восторженный мыслеобраз вместе с ощущением скольжения по металлу. — «Ржавая! Капа плывет! Весело-весело!»

«Будь осторожна,» — мысленно предупредил я. — «И помни — никакого воровства.»

«Капа хорошая! Не брать блестяшки!» — ответ сопровождался образом невинной мордочки с огромными глазами. Правда, за спиной у этой мордочки я заметил подозрительный блеск, но решил пока не придираться.

Внезапный грохот входной двери заставил меня подскочить на койке. Матрас жалобно скрипнул, а одна особенно наглая пружина попыталась пробить мне ребро.

— Мамаша! Мы пришли! — заорал Колька с такой силой, что задрожали стекла. — Не спишь еще? У нас тут праздник! Васька премию получил!

За ним ввалились четверо дружков. Благодаря обострённому заклинанием слуху, я различал не только их количество, но и даже некоторые физические особенности.

К примеру один из них сильно косолапил, а другой был пьянее остальных и чаще врезался в углы и мебель.

Из комнаты на первом этаже выскочила Марфа Кузьминична. Топот её шагов напоминал кавалерийскую атаку.

— Колька, паразит! Опять нажрался как свинья! — озвучила она очевидное. — Я те говорила, не води сюда своих дружков-алкашей! Дом приличный, мы жильцов принимаем!

— Мам, мы культурно! — икнул Колька. По звуку было слышно, что он пытается устоять на ногах, держась за стену. — Просто отметить надо… Вот, Васька премию получил! За перевыполнение плана!

— Премию он получил… — в голосе Марфы Кузьминичны появились металлические нотки. — В морду ты премию получишь, оболтус! С чего он мог её получить, если не работал ни разу в жизни⁈ А ну марш все отсюда!

— Да ладно тебе, теть Марфа! — встрял один из дружков. — Мы тихо! Вот, смотри, уже молчим!

Последовавший грохот опроверг это утверждение. Судя по звукам, кто-то врезался в вешалку, та упала на комод, а с комода посыпалось что-то стеклянное.

— Ой, мамань, твоя вазочка! — виновато пробормотал Колька. — Я новую куплю!

— Да я тебе сейчас покажу вазочку! — взревела домохозяйка.

Но против пятерых пьяных громил даже её грозный характер был бессилен, а плескавшися в них алкоголь делал их невосприимчивыми ни к крикам ни к угрозам.

После десятиминутной перепалки, сопровождавшейся красочными проклятиями, она плюнула и удалилась к себе, хлопнув дверью так, что с потолка моей комнаты посыпалась штукатурка.

Компания обосновалась на кухне. Раздалось позвякивание бутылок. Похоже, запасов у них было достаточно, чтобы праздновать до утра. На радостях затянули песню. Пели про генеральскую жену и целый взвод гусар.

Я сел на койке. О сне можно было забыть. Пол вибрировал от топота, внизу явно плясали. Сквозь щели в досках тянуло табачным дымом и перегаром.

Можно было бы оградить себя заклинанием, но, собственно, какого хрена?

Я заплатил за комнату, значит имею право на нормальный отдых. Если уж Колька с дружками решили устроить пьянку, пусть получат небольшой урок. Ничего смертельного. Просто… воспитательный момент.

— Капля, — позвал я. — Покажи мне водопроводную систему кухни. Где там самые слабые места?

«Ой-ой! Будет весело?» — водный дух радостно подпрыгнул на месте.

Она передала мне схему водопровода.

— Отлично, — я потер руки. — Сейчас мы им устроим небольшой сюрприз.

Я сосредоточился на сточной системе. Ломать ничего не буду, неизвестно, сколько уйдет времени на починку. А вот слегка изменить давление, чтобы вода потекла не вниз, а вверх…

Сначала раздалось предупреждающее бульканье. Кто-то внизу икнул от неожиданности.

— Э, чего это? — пробормотал пьяный голос.

Потом из раковины на кухне ударил фонтан. Не просто струя — настоящий гейзер, бьющий до потолка.

— Какого хрена⁈ — заорал кто-то.

Прямо озвучиваете мои мысли, парни.

К раковине на кухне добавилась ванная, и стало совсем весело.

— Вода! Везде вода! — вопили внизу.

— Мою водку смыло! Суки! Спасайте водку!

— Наводнение!

Крики, ругань, топот — пьяная компания металась по дому, пытаясь справиться с водной стихией. Кто-то поскользнулся и с грохотом упал, судя по отборному мату, прямо в лужу. Другой пытался заткнуть фонтан из раковины голыми руками — безуспешно.

— Мамааа! — заорал Колька.Потоп!

— Сам разбирайся! — донеслось из-за закрытой двери. — Я тебя предупреждала!

— Ведрами черпайте! — командовал кто-то.

— Какими ведрами, идиот⁈

— Воду перекрыть надо!

— А где вентиль?

— Откуда я знаю⁈

«Ха-ха-ха!» — Капля хлопала лапками от восторга. — «Смешные! Мокрые! Как рыбки на берегу — прыг-прыг!»

Я наложил на свою комнату простейшее заклинание тишины. Примитивное плетение, которому любого студента-первокурсника учат для подготовки к экзаменам — чтобы соседи по общежитию не мешали. Но сейчас оно было как нельзя кстати. Звуки борьбы с водной стихией отрезало как ножом.

— Следи за ними, — попросил я Каплю. — Расскажешь утром, чем закончится. И убедись, что никто серьезно не пострадает — если что, предупреди меня.

«Буду смотреть! Буду-буду!» — радостно откликнулся дух.

Я улегся обратно. В моей комнате было тихо и сухо. Преимущества верхнего этажа и магической защиты. Внизу бушевала водная стихия, но меня это больше не касалось.

Засыпая, я усмехнулся. Иногда простые решения бывают самыми эффективными.

* * *

Утро встретило меня запахом сырости. Через окно лился серый рассветный свет — судя по всему, было около шести утра.

Я спустился по лестнице, стараясь выглядеть удивленным. На самом деле удивляться пришлось по-настоящему. Картина была еще более впечатляющей, чем я ожидал.

Вода ушла, но оставила свои следы повсюду. Мокрые ковры хлюпали под ногами, половицы покоробились, на стенах красовались подтеки до середины. В гостиной Марфа Кузьминична и Колька валялись в креслах, оба выглядели так, словно всю ночь участвовали в морском сражении.

Разыгрывать удивление не пришлось, они оба дрыхли.

Утренний Синеозерск встретил меня пробуждающейся суетой. В бедных кварталах жизнь начиналась рано. Рабочие спешили на фабрики. Торговки катили на рынок тележки с овощами, громко переговариваясь и обмениваясь новостями и сплетнями.

Нищие занимали выгодные позиции у людных перекрестков, раскладывая перед собой кепки и жестяные миски.

Капля плыла рядом по каналу, время от времени высовывая мордочку из воды и пуская фонтанчики.

«Город большой! Вода везде! — радовалась она. — 'И на дне… ой-ой-ой! Блестящее!»

— Не смей, — предупредил я.

«Капа только смотрит! Глазками — смотри-смотри! Лапками не трогает!»

Но веселье весельем, а проблема оставалась. Одним потопом лоботряса Кольку не воспитаешь. Так что жильё надо менять как можно скорее.

Да и шестьдесят один рубль — это не те деньги, на которые можно долго продержаться в столице.

— Капля, — позвал я, остановившись у безлюдного участка канала. — Помнишь, ты говорила про блестящее на дне?

«Помню-помню! Много! Кругленькие и не очень!»

— А что именно там лежит? Опиши подробнее.

Водный дух нырнул. Через минуту вынырнул с важным видом.

«Медяшки старые-старые! Позеленели совсем. И серебряшки тоже — черные стали. И колечко одно — но камушек выпал. И… о! Штучка странная!»

— Что за штучка?

«Не знаю! Железная, с дырочками. Может, от чего-то отвалилась?»

Я задумался. Монеты на дне канала явно лежат годами, покрытые илом и тиной. Это не кошелек, оброненный вчера. Это потерянное и забытое. Вполне подпадает под категорию «клад».

— Ладно, — решил я. — Но только то, что явно лежит очень давно. Никаких свежих вещей. Давай только монеты.

«Ура! Капа может!»

За следующие полчаса водный дух выловил целую коллекцию. Позеленевшие медные монеты разных эпох — некоторым было не меньше сотни лет. Я не был знатоком истории, так что видел подобные впервые

Одну почерневшую серебряную — тоже старой чеканки. Кольцо оказалось простым серебряным ободком, потемневшим от времени. А странная железка — частью сломанного дуршлага. Ей пришлось вернуться на своё место в канале.

«Еще есть! Глубже!» — занятие явно пришлось выдре по душе.

— Достаточно, — остановил я её. — Больше не надо, а то весь канал вычистишь.

Антикварная лавка нашлась на соседней улице. Вывеска «Древности и редкости» была сделана просто, но добротно, а за стеклом виднелись действительно любопытные вещи — старинные часы, монеты, и механизмы неясного назначения.

Внутри пахло временем. Тот особый запах, который бывает только в местах, где собрано много старых вещей.

За прилавком сидел пожилой мужчина с аккуратной бородкой и зачесанными назад седыми волосами. Он перебирал четки из янтаря, и его длинные пальцы двигались с механической точностью.

— Доброе утро, — поздоровался я. — Есть кое-что на продажу. Старые монеты, в основном.

Он поднял голову, и я увидел глаза человека, который многое повидал и ничему не удивляется.

— Показывайте, молодой человек.

Я выложил находки на бархатную подложку. Медные монеты тускло блеснули в свете лампы, серебро выглядело почти черным.

Антиквар взял монокль. Не очки, а именно старомодный монокль на цепочке. Начал внимательно изучать каждый предмет. Каждую монету повертел в пальцах, поднес к свету, даже понюхал.

— Любопытно, — бормотал он. — Чеканка шестьдесят третьего года. Еще старого образца, до денежной реформы.

Кольцо осмотрел особенно тщательно, даже достал маленькую лупу.

— Неплохое серебро. Ручная работа, но простая. Обручальное, скорее всего. Таких в те годы тысячами делали.

Антиквар отложил лупу и внезапно уставился на меня.

— Где нашли, если не секрет? — неожиданно спросил он.

— Нырял в канале, — пожал я плечами. — Там, где старые причалы. Повезло наткнуться, обычно все илом затянуто.

— В канале, говорите… — антиквар прищурился, но продолжать не стал. В его деле не принято задавать лишние вопросы. — Что ж, вещи действительно старые. Нумизматической ценности особой нет — монеты распространенные. Но коллекционеры заинтересуются, особенно начинающие.

Он задумался, постукивая пальцем по прилавку.

— Тридцать рублей за все, — объявил он после недолгого раздумья.

Сумма была честной, может, даже щедрой. Старые медяки и почерневшее серебро в моих глазах особой ценности не представляли.

— Договорились, — кивнул я.

Он отсчитал купюры и внезапно поинтересовался

— Вы часто ныряете?

— Время от времени. Когда деньги нужны.

— Понятно… — он помолчал, — ну если отыщите ещё что-нибудь, то обращайтесь. Я тут каждый день кроме воскресенья, — антиквар неожиданно протянул мне руку, — Золотов, Семён Аркадьевич.

— Данила Ключевский, — ответил я на рукопожатие. — Недавно в столице, но скорее всего задержусь.

— Кстати, молодой человек, — антиквар словно вдруг вспомнил, — Если умеете нырять, вам может быть интересно. Адвокат Громов ищет ныряльщика. Медальон его супруга потеряла во время прогулки на лодке. Обещает хорошую награду — пятьсот рублей.

— Пятьсот? — я изобразил удивление. — За медальон?

— Семейная реликвия, — пояснил антиквар. — К тому же Громов — человек состоятельный, может себе позволить. Да и репутация… Сами понимаете, неудобно — подарил жене фамильный медальон, а тот в воду упал. Народ уже шутки сочиняет.

— И где этот медальон потерян?

— Это вам лучше у самого Громова уточнить, — открестился Семён Аркадьевич. — Объявление на Торговой площади висит, если интересно. Там все подробности — какой медальон, куда обращаться.

— Спасибо за наводку, — поблагодарил я, пряча деньги во внутренний карман.

Надо будет бумажник прикупить при случае.

На улице я пересчитал капитал. Девяносто один рубль — уже лучше.

Но работа все равно нужна, а предложение нырнуть за медальоном звучало заманчиво.

Это позволит закрыть все бытовые вопросы и приступить к главному — изучить положение дел с наследством Аквилонов. А заодно выяснить и заказчиков покушения.

Первое время, когда ко мне вернулась память, я связывал убийц с моим далёким прошлым.

Но постепенно мои мысли свернули в другом направлении. Если Совет Магов и существовал в современности, вряд ли он стал бы поручать мою ликвидацию банде уголовников.

А участие «Стаи» показывало, что нити тянутся к Озёрному краю. С которым меня связывает только какое-то имущество.

Сейчас наследство выглядит как приманка, возле которой затаился стрелок. Стоит проявить интерес, как я снова стану мишенью.

И к этому моменту я должен быть достаточно сильным, чтобы любой охотник сильно пожалел о своём выборе добычи.

Так что качаемся, богатеем и собираем информацию. Довольный своим планом я отправился поглядеть на объявление.

* * *

Объявление адвоката Громова всколыхнуло мечтательные души городской голытьбы. Вокруг него с утра толпились те, кто мог претендовать на награду.

Ныряльщиков в Синеозерске было много. В городе, где каналов было больше чем улиц, постоянно что-то роняли в воду на протяжении всей его долгой истории.

Другое дело, что долго эти «потеряшки» не залёживались. Десятки авантюристов, от босоногих уличных мальчишек до умудрённых сединами ныряльщиков «пылесосили» дно.

То, что не находилось сразу, погружалось в глубокий ил или пряталось под грудами всякого хлама и становилось частью городской истории.

И с каждым днем перспективы найти медальон становились всё тоскливее.

Но поток желающих не иссякал. И сейчас с самого утра вокруг объявления толпились потенциальные искатели. В основном молодые парни из бедных кварталов — для них пятьсот рублей были целым состоянием.

— Я могу под водой минут пять продержаться! — хвастался тощий юнец с руками-палками. — В прошлом году жемчужину со дна канала достал!

— Пять минут! — фыркнул коренастый парень постарше. На его шее болтался амулет из ракушек — явно для солидности. — Я семь могу! И глубже ныряю! Вот в прошлом месяце…

— Да вы все любители, — влез в разговор третий, смуглый южанин с шрамом через бровь. — Я с детства жемчуг таскал в Акульем море. Там глубины — не то что в вашей луже!

По настоящему опытные ныряльщики стояли чуть в стороне.

Федька «Налим» — тощий, гибкий, с какой-то рыбьей грацией в движениях. Самый удачливый ныряльщик города. Он уже несколько раз вдоль и поперёк облазил дно Камышовой бухты, и сейчас стоял на площади в ожидании слухов, сплетен и свежих идей.

Братья Горшковы, два здоровяка, похожих как две капли воды, о чем-то шептались в углу. У обоих хитрые рожи и манера оглядываться по сторонам, словно прикидывали, что можно стащить. Поговаривали, что часть своих находок они вытащили не из воды, а из чужих карманов. Правда сказать такое братьям в лицо никто не решался.

А вот старик Пахом пользовался всеобщим уважением. Он стоял, покашливая в кулак. Больные легкие — профессиональная болезнь ныряльщиков, слишком много лет под водой.

— Эй, дед, — окликнул его один из братьев Горшковых. — Чего молчишь? Тоже за медальоном собрался? В твои-то годы?

— Посмотреть пришел, — хрипло ответил Пахом. — На молодых дураков.

— Это мы-то дураки? — ощетинился второй брат. — Ты, старый хрен, языком полегче!

— А кто же еще? — Пахом сплюнул в сторону. Меткий плевок шлепнулся прямо перед ногами братца. — Камышовая бухта — место мутное. Дно там… нехорошее.

— В каком смысле «нехорошее»? — неожиданно спросил подошедший к ныряльщикам незнакомый парень с пронзительно голубыми глазами.

* * *

Торговая площадь неожиданно оправдала своё название. Здесь сходились пять больших улиц, и народ тек нескончаемым потоком. Торговцы раскладывали товар, покупатели приценялись, стражники лениво прохаживались, поглядывая, чтобы карманники не слишком наглели.

У доски объявлений толпилось человек тридцать. Читали, обсуждали, что-то записывали. Объявления были самые разные. От «Продам поношенную обувь» до «Требуется гувернантка в приличный дом».

Объявление Громова бросалось в глаза сразу. Во-первых, дорогая бумага — плотная, кремового цвета. Во-вторых, крупный четкий шрифт, профессиональная печать. В-третьих, сумма вознаграждения, от которой у большинства читателей перехватывало дыхание.

'ЩЕДРОЕ ВОЗНАГРАЖДЕНИЕ! 500 РУБЛЕЙ!

Утерян фамильный медальон во время лодочной прогулки. Место: Камышовая бухта Время: 11 числа текущего месяца, вторая половина дня

Описание: Золотой медальон овальной формы с изображением трехмачтового корабля под всеми парусами. На обороте фамильный вензель семьи Громовых. Размер с крупную монету. На золотой цепочке тонкого плетения.

Нашедшему гарантирована награда в 500 рублей! Обращаться: особняк Громовых, Торговая улица, дом 17.

Я прислушался к разговорам, оценивая ситуацию и сразу обратил внимание на слова старого ныряльщика.

— В каком смысле «нехорошее»?

Старик повернулся ко мне, оценивающе глядя из-под кустистых седых бровей.

— То и значит. Знаю я это место, сети там ставлю иногда. Дно как подметенное — ни ракушки, ни водоросли. Только песок да камни. А золотой медальон на цепочке… — он сделал паузу, покашлял. — Он бы блестел. Его бы даже с лодки видно было бы. Не то, что под водой.

— Может, течением унесло? — предположил тощий ныряльщик.

— Какое течение в бухте? — фыркнул старик. — Там вода стоячая, как в корыте. Разве что во время шторма волны гуляют, но на прошлой неделе погода тихая была.

— А может, Громов проверяет, кто из ныряльщиков лучший? — выдвинул теорию один из совершенно одинаковых на вид парней, сразу видно что братьев. — Типа, кто найдет несуществующий медальон, тому и дает настоящую работу?

— Громов не дурак, чтобы такие деньги на ветер бросать, — покачал головой старик. — Пятьсот рублей не шутка. Нет, тут что-то другое.

Толпа начала расходиться. Братья удалились, о чем-то оживленно споря.

Я задержался, размышляя. Старик был прав — что-то здесь не сходилось. Богатый адвокат теряет фамильную драгоценность и предлагает огромную награду. Логично. Но почему её до сих пор не нашли?

«Капа все равно найдет! Капа лучше всех ищет!» — гордо сообщила мне выдра.

— «Не сомневаюсь», — мысленно улыбнулся я.

Наш канал связи действовал в обе стороны без ограничений. Дух буквально видел и слышал всё то же, что и я. Подобные существа не способны на предательство, поэтому я не скрывал от Капли ничего.

Зато, подпитываясь моей энергией и непрерывно общаясь, водный дух потихоньку учился не просто передавать образы, но и складывать их в слова.

Других дел у меня не было, и я решил не откладывая отправится на поиски медальона.

Глава 14

Утреннее солнце било мне по макушке с энтузиазмом молодого боксера. Я щурился, пробираясь между торговцами и зеваками к стоянке извозчиков у старинного фонтана. Фонтан изображал трех дельфинов, которые должны были выплевывать струи воды, но работал только один — средний. Остальные, видимо, забастовали.

«Рыбки сломанные!» — посочувствовала Капля из ближайшего канала. — «Грустно-грустно!».

Два автомобиля красовались особняком от конных экипажей, начищенные до зеркального блеска монстры из хрома и лака. Рядом с одним маячил тощий тип в кожаной куртке, явно механик-водитель.

— На «Руссо-Балте» прокатиться желаете? — предложил он мне. — Сто двадцать километров в час! Ветер в лицо, девушки в обморок падают от восторга!

— От восторга или от цены? — поинтересовался я.

— Шутник! — механик расплылся в улыбке, обнажив золотой зуб. — Всего сорок рублей в час! Для такого солидного господина — тридцать пять!

Солидный господин с девяноста одним рублем в кармане покачал головой и направился к более привычным извозчикам.

Хотя в Столице, где я учился, авто-такси уже активно вытесняли конный транспорт, в Синеозёрске ситуация развивалась с точность до наоборот. Проехать по узким городским улочкам, перегороженным многочисленными каналами на извозчике было куда проще и практичнее. Так что энтузиасты нового транспорта нещадно ломили цены.

Мой выбор пал на крепкого мужика с обветренным лицом. Тот сидел на козлах, читая газету и время от времени почесывая русую бороду с проседью. Его гнедая кобыла с белой звездочкой на лбу мирно дремала в тени, отмахиваясь хвостом от мух.

— В Камышовую бухту надо, — сказал я. — Туда и обратно, с ожиданием.

Извозчик отложил газету и окинул меня цепким взглядом. Глаза у него были добродушные, с морщинками в уголках — из тех, что называют «смешливыми».

— Камышовая бухта? — он почесал затылок. — Час туда, час обратно, ждать сколько?

— Часа два-три.

— Пятнадцать рублей, — объявил он после недолгих подсчетов.

— Десять.

— Тринадцать. Там дорога через пастбища идет. Может, ворота открывать придётся.

— Одиннадцать, и я сам открою ворота, если встретятся.

— Э, да вы торговаться умеете! — извозчик усмехнулся в усы. — Ладно, по рукам! Кузьма Савельич Воронов к вашим услугам. А вы, стало быть, тоже золотую рыбку ловить собрались?

— Золотую рыбку?

— Ну, медальон этот, Громовский, — пояснил он, помогая мне забраться в экипаж. — Полгорода уже туда съездило. Вчера троих возил, позавчера — пятерых. Все ныряют, ищут, а воз и ныне там. Ну что, Звездочка, покажем господину дорогу?

Кобыла лениво фыркнула и тронулась с места. Кузьма Савельич, как выяснилось, относился к породе разговорчивых извозчиков. Едва выехали за городские ворота, как он пустился в воспоминания.

— Я ведь раньше ямщиком был, на почтовом тракте. Лихое было времечко! Помню, как-то везу важного чиновника из столицы. Снег, метель, волки воют… Чиновник трясется, молитвы читает, а я ему: «Не бойтесь, ваше благородие, моя Буланка, она была тогда у меня, от любого волка уйдет!» А он мне: «Да не волков я боюсь, а того, что жена меня убьет, если опоздаю на ее именины!» Вот смеху-то было!

Дорога петляла между рощами и полями. Город остался позади, воздух стал чище. Пахло нагретой травой, цветущей липой и пылью.

Внезапно впереди показался автомобиль. Черное чудовище неслось навстречу, изрыгая дым и грохот. Звездочка занервничала, заплясала на месте.

— Но-но, милая, но-но! — Кузьма Савельич крепче взял вожжи. — Не бойся, это просто железяка с колесами! Тьфу, нечистая сила! Носятся как оглашенные, лошадей пугают, пыль поднимают!

Наконец впереди показалась Камышовая бухта. Сначала услышали шум голосов, музыку и смех. Потом увидели десятки экипажей на импровизированной стоянке.

— Ого! — присвистнул Кузьма Савельич. — Вы уж не обессудьте, барин, но ближе не подъеду. Там такая толчея, что потом час разворачиваться придется.

— Ничего страшного. Я дойду.

Извозчик остановился в тени большого дуба, где уже стояло несколько экипажей. Соседний извозчик, лысый толстяк, дремал на козлах, накрыв лицо картузом.

— Я вас тут подожду, — сказал Кузьма Савельич, доставая из-под сиденья свою газету. — Я почитаю пока. Тут про новые налоги такое пишут — волосы дыбом встают! Знаете, сколько теперь за лицензию извозчика платить надо? Пять рублей в месяц! Грабеж средь бела дня!

Я оставил возмущенного извозчика и направился к бухте. По мере приближения шум усиливался. Казалось, здесь собрался весь город.

«Ой-ой-ой!» — встревожилась Капля. — «Людей много, Капе страшно!»

«Держись дальних участков, где поменьше народу. И помни — ищем золотой медальон. Ничего лишнего»

«Капа помнит! Капа умная!»

С вершины холма открывался вид на всю бухту. Полукруг золотистого песка, изумрудная вода, десятки разноцветных зонтиков. На участках платных пляжей расположились богатые семейства. Дамы в легких платьях обмахивались веерами, господа потягивали прохладительные напитки, дети в матросских костюмчиках строили песчаные замки под присмотром гувернанток.

В центре бухты покачивался плавучий ресторан «Русалка». Инженерное чудо из трех соединенных понтонов выглядело как сказочный остров — полосатые тенты, белые столики, официанты в крахмальных манишках. Оркестр играл что-то легкое и танцевальное.

Но идиллию нарушали лодки ныряльщиков которые смотрелись на этом празднике жизни чужеродно. Их было не меньше дюжины. Старые весельные посудины с облупившейся краской, нагруженные баграми, сетями и прочим снаряжением для траления дна. Они кружили по бухте, стараясь балансировать между эффективностью поисков и гневом отдыхающих.

— Поосторожнее, любезный! — возмущенно крикнула дама в огромной шляпе, когда трал прошел в метре от ее надувного круга. — Вы меня чуть не утопили!

— Виноват, барыня! — небрежно бросил бородатый ныряльщик, даже не оборачиваясь. — Течением снесло!

— Какое течение в бухте⁈ — взвизгнула дама, но ныряльщик уже греб прочь, делая вид, что не слышит.

На границе платного пляжа уже замеченные мной на площади братья вступили в перепалку с группой отдыхающих. Дело дошло до взаимных угроз.

— Мы заплатили за спокойный отдых! — тряс тростью пожилой господин. — А вы тут шастаете!

— Озеро не ваше, дедуля! — огрызнулся младший Горшков. — Хочешь тишины — купи себе личный пруд!

— Как вы смеете…

— Ладно-ладно, отплываем! — один из братьев, очевидно, более благоразумный, уже разворачивал лодку. — Не кипятитесь, ваше благородие, а то удар хватит!

Они отгребли, но на безопасном расстоянии второй показал господам неприличный жест. Те загалдели, грозя жалобами в полицию, но братья только ухмылялись.

Самое забавное, что при всей этой возне и скандалах результат был нулевой. Я наблюдал минут десять. Ни одна лодка не подняла ничего, кроме водорослей и мусора. Ныряльщики выныривали с пустыми руками, чертыхались, плыли дальше. Бесконечный танец алчности и разочарования.

Пока Капля осматривала дно водоёма, я подошел ближе к берегу. Хотя моё участие в поисках не требовалось, но надо было как-то объяснить, как медальон попал ко мне в руки.

Надо было нырнуть в озеро и это стало неожиданной проблемой. Ведь у меня имелся всего один комплект одежды, и тот был сейчас на мне.

К счастью, решение оказалось простым.

Спустившись к пляжным лавкам, я искал глазами ту самую, где продавали купальные костюмы.

Нашел быстро. Яркая вывеска «Пляжная мода от Зиночки» и сама хозяйка, энергично зазывающая покупателей говорили сами за себя.

— Господа отдыхающие! Купальные костюмы по последней моде! Прямо из Парижа! Ну, почти из Парижа! Из столицы уж точно!

Увидев меня, она просияла и даже подпрыгнула от радости.

— О, господин! Вы как раз вовремя! У меня только что привезли новую партию! Смотрите, какие расцветки! Вот эти, в полосочку — очень стройнят! А эти, с якорями — мужественно и элегантно!

Зиночка, если верить вывеске, была веснушчатая, кудрявая, с неуемной энергией. Рыжие волосы выбивались из-под белой косынки, озорные зеленые глаза оценивающе скользнули по моей фигуре. Потом она покраснела, осознав, что слишком откровенно разглядывает клиента.

— Мне нужны простые купальные шорты, — сказал я. — Без якорей и прочих украшений.

— Ой, какой вы серьезный! — она хихикнула, пытаясь скрыть смущение. — Но у меня есть на любой вкус! Вот, смотрите — темно-синие, очень благородный цвет. Подчеркнет… э-э… загар! Да, загар подчеркнет!

Я выбрал предложенные синие шорты. Зиночка явно была разочарована. Видимо, надеялась продать что-то подороже.

— Может, еще полотенце? Шапочку для плавания? Специальные очки для ныряния? — не сдавалась она.

— Только шорты.

— Три рубля, — вздохнула продавщица. — Раздевалка вон там, за ширмой. Ой, а вы случайно не женаты?

Последний вопрос она выпалила скороговоркой и тут же зажала рот ладошкой.

— Простите! Я не то хотела… То есть, это я подруге! У меня подруга есть, очень хорошая девушка, из приличной семьи, приданое имеется…

— Спасибо, я подумаю, — дипломатично, но невпопад ответил я и скрылся за ширмой.

Переодевшись, я вышел на пляж. Но в воду нырять пока не спешил, давая возможность Капле исследовать дно полностью.

Вместо этого я решил себя немного побаловать. Удивительно, но в моём прошлом, во времена расцвета магии, мы так и не додумались до мороженого. Странно, ведь сливки, фруктовые добавки и холод существовали уже тогда.

Но как бы то ни было, обе части моего сознания, и древняя и современная оказались в восторге от этого продукта.

У лотка с мороженым толпились дети и взрослые.

— Сливочное, шоколадное, клубничное! — выкрикивал продавец. — Холодное, сладкое, настоящее!

Я купил сливочное. Первая ложка оказалась откровениемю Нежная, тающая прохлада. Во времена Архимага максимум, на что можно было рассчитывать жарким летом — это вино со льдом. А тут настоящее волшебство без всякой магии.

Дойдя до воды, я огляделся. Ныряльщики работали в основном в центральной части бухты. Логично — там глубже, больше шансов, медальону остаться незамеченным. Но судя по их кислым физиономиям, успехов не было.

Я выбрал участок ближе к зарослям камыша. Подтверждая название бухты их было немало.

Погружение принесло долгожданную прохладу. Даже без активации полноценной магии, мое тело автоматически адаптировалось к водной среде. Дыхание замедлилось, легкие эффективнее извлекали кислород из того небольшого запаса воздуха, что я захватил. Видимость под водой была отличная.

Я мог бы дышать и поглощая кислород из воды, но пока в этом не было необходимости.

Дно действительно выглядело странно. Слишком чисто. Обычно в таких местах полно ракушек, водорослей, всякого мусора. А тут только песок и редкие камни. Словно кто-то пропылесосил.

Вполне возможно, что так и есть, сообразил я. Сама форма бухты выглядит слишком ровной и правильной, словно кто-то нарисовал круг с помощью циркуля. Похоже, её искусственно углубляли и намывали песок, чтобы создать место для отдыха. В таком случае, ловить тут нечего. Упавший кулон обнаружили бы в первые же часы, песок не ил, теряться ему негде.

«Капа тоже ищет!» — отчиталась выдра. — «Там, где камыши»!

Я методично обследовал квадрат за квадратом. Находки были, но не те. Ржавая цепь от лодочного якоря. Дамская туфелька, атласная, когда-то белая, теперь зеленая от водорослей. Несколько монет, но современных, недавно потерянных. Медь, нет смысла даже сворачивать с маршрута. Пустая бутылка из-под шампанского.

Вынырнув в очередной раз, я заметил, что за мной наблюдают. Трое мужчин в лодке — все крепкие, загорелые, с цепкими взглядами профессионалов. Один из них — худой, с лицом хорька — что-то говорил остальным, кивая в мою сторону.

Я сделал вид, что не замечаю наблюдения, и нырнул снова. Под водой быстро переместился в сторону, вынырнув уже в другом месте. Лодка развернулась, следуя за мной.

Решили грабануть меня, если найду добычу? Жаль, но этого я не узнаю.

После часа бесплодных поисков я вернулся на берег. В раздевалке быстро переоделся, благо, Зиночка сдержала слово и присмотрела за моими вещами. Выходя, чуть не столкнулся с ней. Девушка поджидала у выхода с самым невинным видом.

— Ну как? Нашли что-нибудь? — спросила она с надеждой.

— Увы.

— Ох, жалко! — она искренне расстроилась. — Такие деньги! Знаете, я бы на пятьсот рублей целый магазин открыла! Или замуж вышла — с таким приданым любой жених найдется!

Философские рассуждения Зиночки о замужестве пришлось прервать. Надо было возвращаться к извозчику.

Кузьма Савельич обнаружился в компании двух других извозчиков. Они сидели в тени, попивая квас из бутылок и яростно обсуждая политику.

Увидев меня, Кузьма Савельич поднялся, отряхивая крошки с усов.

— А, барин! Как успехи? Поймали золотую рыбку?

— Одни водоросли.

— Я так и думал! — он победно ткнул пальцем в своих собеседников. — Говорил же вам — нет там никакого медальона! Небось давно кто-то нашел и помалкивает!

Такую версию я тоже рассматривал. Вот только зачем? Судя по описанию, медальон был драгоценным, но обычным, не артефактным. Так что награда значительно превышала его стоимость.

Обратная дорога показалась длиннее. Солнце клонилось к закату, тени удлинились. Кузьма Савельич философствовал о превратностях судьбы и человеческой жадности. Судьба медальона никак не давала ему покоя.

У границы нужного мне района пришлось спешиться — дальше извозчикам нельзя. Я расплатился, добавив рубль сверху. Кузьма Савельич расплылся в улыбке.

— Спасибо, барин! Если еще куда понадобится — спрашивайте Кузьму Воронова, меня тут все знают!

Богатые кварталы встретили тишиной и прохладой. Здесь даже воздух казался другим — настоянным на цветах из ухоженных садов и ароматах выпечки из кондитерских. Каналы отражали закатное небо, превращаясь в полоски расплавленного золота.

Особняк Громовых возвышался за коваными воротами как белоснежный торт. Три этажа, колонны, лепнина. В саду цвели розы, обвивая беседку, где при других обстоятельствах наверняка устраивались чаепития.

Швейцар, крепкий мужчина в ливрее с позолоченными пуговицами, преградил мне путь еще на подступах к парадному крыльцу.

— Вы к кому? — спросил он тоном, не предполагающим дискуссий.

— К господину Громову. По поводу объявления о медальоне.

Физиономия швейцара приобрела выражение превосходства.

— Госпожа Громова велела никого не пускать, — отрезал он. — Особенно всяких… ныряльщиков.

— Но объявление написала не она, а сам господин Громов.

— Объявление написал господин, а распоряжение госпожи — не пускать. Уходите.

Он сложил руки на груди, превращаясь в живое воплощение непреклонности. Спорить было бессмысленно. Такие типы готовы стоять на своем до второго пришествия.

В этот момент калитка скрипнула, и во двор вошел невысокий мужчина в дорогом, но помятом костюме. В руках он нес кожаный портфель, набитый бумагами так, что застежки едва сходились.

— Добрый вечер, Матвей, — устало кивнул он швейцару.

— Добрый вечер, Василий Петрович, — тот мгновенно преобразился, становясь воплощением почтительности.

Так это и есть знаменитый адвокат Громов? Я представлял его иначе. Властным, из тех, кто одним взглядом заставляет присяжных менять вердикт. А передо мной стоял обычный уставший человек средних лет с мягкими чертами лица и добрыми карими глазами за стеклами очков.

— А вы, молодой человек…? — он вопросительно посмотрел на меня.

— Данила Ключевский. Пришел по поводу вашего объявления. Был сегодня в Камышовой бухте.

— Правда? — Громов оживился. — И как успехи?

— Боюсь, неутешительные. Но я хотел бы обсудить некоторые детали…

— Василий Петрович, — вмешался швейцар. — Лариса Андреевна строго-настрого велела…

— Знаю-знаю, — адвокат махнул рукой. — Но это же по делу. Проходите, молодой человек. Матвей, проводите господина Ключевского в гостиную, я сейчас подойду.

Швейцар скривился так, словно проглотил лимон целиком, но возражать хозяину не посмел. Провел меня через вестибюль, где мрамор соседствовал с бронзой, а бронза с позолотой.

— Подождите здесь, — буркнул он, оставив меня в гостиной.

Я огляделся. Восточные ковры устилали паркет. Мебель красного дерева блестела лаком, на стенах висели картины в тяжелых рамах, в основном пейзажи и натюрморты.

У окна красовался рояль, на котором, судя по слою пыли на крышке, давно не играли. Над камином висел портрет седовласого господина в мундире с орденами, внешностью смутно напоминавшего Громова.

Дверь распахнулась, и в гостиную ворвался вихрь из шелка и духов. Лариса Громова, в отличие от мужа, оказалась именно такой, какой я ее и представлял — эффектная блондинка лет тридцати с пышными формами и кукольным личиком. Платье с глубоким декольте цвета морской волны подчеркивало все, что можно и нельзя подчеркивать в приличном обществе. Драгоценности на ней сверкали как новогодняя елка — серьги, колье, браслеты, кольца.

«Блестяшки!» — мысленно ахнула Капля. — «Много-много! Красиво! Можно потрогать?»

«Даже не думай.»

«Капа только посмотрит! Глазками — смотри-смотри!»

— Василий! — начала она с порога. — Почему ты не предупредил меня что придешь не один…

Тут она заметила меня и осеклась. Глаза, удивительно светлые, почти бесцветные, скользнули по моей фигуре с быстротой опытного оценщика. Потом губы растянулись в улыбке, которая мгновенно сбросила ей лет пять.

— О! А вы, должно быть, ныряльщик?

За ней в комнату проскользнула девушка лет пятнадцати в розовом платье с рюшами. Дочь унаследовала красоту матери, но в ее голубых глазах уже читался холодный расчет.

— Мама, зачем ты позволяешь всяким… — начала она, но мать жестом велела ей замолчать.

— Анечка, не груби гостю! Садитесь, господин…?

— Ключевский. Данила Ключевский.

— Какая интересная фамилия! — Лариса опустилась на диван с грацией, словно отработанной годами практики. — Вы не родственник тех Ключевских, что владели заводами в Туле?

— Боюсь, что нет.

— Ах, жаль! — она картинно вздохнула, отчего декольте совершило волнующее движение. — Но вы все равно производите впечатление человека из хорошей семьи. Эти плечи… Вы занимаетесь греблей? Или, может быть, фехтованием?

В комнату вошел Громов, уже без портфеля и в домашнем пиджаке.

— Прошу прощения за задержку. Лариса, дорогая, господин Ключевский был сегодня в бухте.

— Правда? — она подалась вперед, демонстрируя еще больше, чем следовало бы. — И что же?

— К сожалению, медальона я не нашел. Обследовал значительную часть дна…

Превращение было мгновенным. Улыбка исчезла, глаза сузились, кокетливая поза сменилась напряженной.

— Как это — не нашли⁈ Не может быть! Он там! Должен быть там!

— Возможно, если вы уточните место…

— Я же говорила — в центре бухты!

— Но, Ларочка, — робко вставил муж, — ты обычно просишь держаться ближе к берегу. После того случая, когда лодка перевернулась…

— Василий! — рявкнула она.

Повисла неловкая пауза. Дочь с интересом наблюдала за родителями, словно за театральным представлением.

— Так где именно вы потеряли медальон? — повторил я вопрос. — Это поможет сузить район поисков.

— Я же сказала — в центре! — Лариса нервно теребила жемчужную нить на шее.

— Хорошо. А вы катались одни?

— Конечно, одна! — выпалила она.

Громов кашлянул в кулак.

— Дорогая, но ты никогда не катаешься одна. Ты всегда берешь с собой горничную, Глашу или Матрену…

— Ах да! — Лариса хлопнула себя по лбу с такой силой, что браслеты зазвенели. — Конечно, Глаша была со мной! Как я могла забыть!

— Глаша уехала к больной матери еще позавчера, — невинно заметила дочь, не отрываясь от разглядывания своих ногтей. — Ты сама ее отпустила, мамочка.

— Тогда… тогда это была Матрена! Точно, Матрена!

— Матрена в тот день стирала, — продолжала дочь тем же невинным тоном. — Я помню, потому что она испортила мою любимую блузку.

Лицо Ларисы начало приобретать интересный оттенок — что-то среднее между свекольным и пунцовым.

— Анечка, не путай маму! — взвизгнула она. — Да, я добралась туда одна, но там взяла лодочника. Эти лодки с отдыхающими так и снуют. Того и гляди, врежешься, — выдвинула новую версию Громова.

— Кого именно? — уточнил я. — Может быть он запомнил место?

— Откуда я знаю, как его зовут! — Лариса вскочила с дивана. — Они все на одно лицо, эти простолюдины!

— Но, дорогая, — Громов попытался успокоить жену, — молодой человек задает правильные вопросы. Вдруг, это поможет в поисках⁈

— Господи, Василий, какая разница, что был за лодочник! — Лариса заметалась по комнате, размахивая руками. — Медальон упал в воду! Вот что важно!

— Но в какую часть бухты? — настаивал я. — Вы сказали в центре. Это глубокое место.

— Ну… может, не совсем в центре…

— Ты боишься глубины, дорогая, — подсказал муж.

— Хорошо! У берега! Медальон упал у берега! Доволен⁈

— У какого берега? Северного? Южного? Восточного?

— Какая разница! — она повернулась к мужу. — Василий, этот человек издевается надо мной! Он специально путает меня своими вопросами!

— Я просто пытаюсь выяснить…

— Вы ничего не пытаетесь! — Лариса ткнула в меня пальцем, унизанным кольцами. — Вы что, хотите сказать, что я вру⁈

— Мамочка, а ты и правда врешь, — вставила дочь, перелистывая страницу книги. — Даже мне это очевидно.

— АННА!

— Что «Анна»? — девочка пожала плечами. — Папа, ну скажи ей! Все же видят, что она сочиняет на ходу. Даже этот милый молодой человек. Кстати, — она подмигнула мне, — у вас правда чудесная фигура. Мама права насчет плеч.

— Анна, немедленно в свою комнату! — взревел Громов.

Первый раз за весь вечер в его голосе прозвучала сталь. Дочь фыркнула, но подчинилась.

— Простите ее, — адвокат выглядел совершенно измученным. — Переходный возраст…

— Не смей извиняться за эту мерзавку! — Лариса снова переключилась на мужа. — Это все твоя вина! Твой дурацкий медальон! Твоя семейная реликвия! Подарил мне эту… эту штуковину, а теперь…

Она всхлипнула. Потом всхлипнула громче. Потом разрыдалась в полный голос, упав обратно на диван.

— Ларочка, милая… — Громов бросился к жене.

— Не трогай меня! — она оттолкнула его. — Ты меня не любишь! Если бы любил, не позволял бы каким-то авантюристам допрашивать!

— Но медальон же надо найти…

— Найти! Найти! — Лариса вскочила, слезы мгновенно высохли. — Так найди! Заплати больше! Найми профессионалов! Сделай хоть что-нибудь полезное!

Она выбежала из комнаты, хлопнув дверью с такой силой, что портрет предка на стене покосился.

Громов устало опустился в кресло, сняв очки и потирая переносицу.

— Лариса очень расстроена потерей, — пробормотал он не слишком убедительно. — Медальон действительно дорог нашей семье. Мой предок получил его от самого императора за спасение тонущего наследника… Впрочем, вам это неинтересно.

— Я продолжу поиски, — пообещал я. — Возможно, в другой части бухты…

— Да-да, конечно, — он махнул рукой. — Ищите где считаете нужным. Если найдете — награда ваша. А теперь извините, мне нужно… успокоить жену.

Меня проводили до дверей. Швейцар смотрел с нескрываемым удовлетворением — вот, мол, говорил же, что не надо пускать.

Выходя из особняка в вечерние сумерки, я размышлял об увиденном. Лариса Громова не просто потеряла медальон. Она отчаянно пыталась скрыть обстоятельства этой потери. И судя по уровню паники, причина была весьма серьезной.

Что ж, загадка становилась все интереснее. И я обязательно докопаюсь до истины. Да и шансы получить вознаграждение только что выросли в разы. Я был почти уверен, что медальона в Камышовой бухте никогда не было.

Глава 15

Кафе «Серебряная ложка» встретило меня прохладой кондиционированного воздуха и ароматом свежемолотого кофе. Заведение явно метило в высшую лигу. Мраморные столешницы поблескивали как ледяной каток, хрустальные вазочки с живыми розами стояли на каждом столике, а официантки в накрахмаленных передниках скользили между посетителями с грацией профессиональных фигуристок.

Я выбрал столик у окна. Стратегическая позиция с видом на особняк Громовых.

Белоснежный фасад сиял в утреннем свете. Три этажа претензий на аристократизм, увенчанные лепниной, которая издалека казалась кружевом.

— Доброе утро! Что будете заказывать?

Официантка возникла рядом совершенно бесшумно. Невысокая, худощавая девушка с темными волосами, собранными в тугой пучок. Быстрые карие глаза, на носу россыпь веснушек, которые она явно пыталась замаскировать пудрой. На груди поблескивал бейджик: «Полина Воробьева».

Воробьева. Забавное совпадение. Вчерашнего извозчика тоже так звали. Впрочем, фамилия распостранённая.

— Кофе и… — я заглянул в меню. Цены кусались. Три рубля за чашку кофе! За эти деньги в местах попроще можно получить обед из трех блюд. — И вафли с мороженым.

Трансформация официантки была мгновенной. Глаза засияли, плечи расправились, на губах расцвела улыбка энтузиаста, нашедшего единомышленника.

— О, превосходный выбор! — она даже подпрыгнула на месте. — Это наша фирменная гордость! Шеф-повар, он у нас из самой столицы, добавляет в тесто корицу и мускатный орех. А мороженое… — тут она понизила голос до заговорщического шепота, — тоже делается по специальному рецепту из фермерских сливок!

Ее энтузиазм был заразителен. Даже я, помнивший императорские пиры прошлой жизни, заинтересовался.

— Убедили. Несите ваше произведение искусства.

— Сию минуту! — она умчалась на кухню, едва не подпрыгивая от радости.

Странная реакция на обычный заказ. Или у нее процент с продаж, или девушка действительно так любит свою работу.

Я развернул утреннюю газету. «Синеозерский вестник», четыре страницы новостей, сплетен и объявлений. Как бы не забавно это звучало после множества шпионских историй в книжках, но газета оставалась идеальным прикрытием для наблюдения. Гораздо лучше какого-нибудь заклинания «Отвода глаз» которым я все равно не владел, потому что это не моя специфика.

Ровно в половине десятого входная дверь особняка распахнулась. Василий Петрович Громов появился на пороге в строгом темном костюме.

Он спустился по ступеням размеренным шагом человека, у которого день расписан по минутам, а все встречи назначены за неделю вперед.

У небольшой частной пристани его ждала личная лодка. Я уже стал понимать, что лодки тут используют в качестве личного транспорта куда чаще, чем автомобили.

Громов сел, умело запустил магический двигатель. Движения отработанные, автоматические. Лодка бесшумно отчалила и заскользила по каналу в сторону делового квартала. Преимущество использования русалочьих камней: никакого шума и дыма, только легкая рябь на воде.

— Ваш заказ!

Полина Воробьева вернулась с подносом, на котором красовалось то, ради чего стоило разориться на три рубля за кофе.

Вафли были золотистые, с идеальным геометрическим узором. Карамель стекала янтарными потоками, собираясь в озерца на тарелке. А сверху…

Три шарика мороженого: ванильное, шоколадное и клубничное, уложенные с архитектурной точностью. Свежая мята и россыпь лесных ягод довершали композицию. Плюс тонкая вафельная трубочка, воткнутая под углом как флаг на вершине съедобной горы.

— Приятного аппетита! — Полина замерла рядом в позе охотничьей собаки, ожидающей реакцию на принесенную дичь.

Я откусил кусочек. Хруст вафли, тягучая сладость карамели, прохлада тающего мороженого, легкая кислинка ягод. Идеальная симфония вкусов.

— Восхитительно, — признал я искренне.

Официантка расцвела как майская роза после дождя. Щеки порозовели, глаза заблестели.

— Правда же? Я всем новым гостям рекомендую именно это! Кстати, вы у нас впервые? Я бы запомнила… то есть, я всех постоянных клиентов помню. Вот господин Мерзляков — каждое утро ровно в восемь пятнадцать. Два эклера и двойной эспрессо… А госпожа Птицына только по средам заходит, берет исключительно творожную запеканку. Говорит, для фигуры полезнее, хотя какая там польза, когда она ее сгущенкой поливает…

Поток информации о гастрономических предпочтениях местной элиты можно было использовать как снотворное. Я деликатно кашлянул.

— Простите, я вас заболтала! — она спохватилась. — Если что-то понадобится — зовите!

И упорхнула к другому столику, на ходу поправляя выбившуюся из прически прядь.

Я вернулся к наблюдению, попивая кофе. Надо отдать должное, кофе варили здесь отменно. Крепкий, с легкой горчинкой, без кислоты дешевых сортов.

Пожалуй, я стану завсегдатаем этого места. Как только поправлю финансовое положение, разумеется.

Прошло полчаса томительного ожидания. Я успел прикончить вафли, изучить все четыре страницы газеты включая объявления о продаже «слегка подержанных» гробов, и заказать вторую чашку.

Наконец дверь особняка снова открылась. Лариса Громова вышла на крыльцо в миниатюрном платье цвета морской волны. Видимо, любимый оттенок. Шелк струился при каждом движении, подчеркивая то, что следовало подчеркивать замужней даме разве что дома перед зеркалом или в супружеской спальне.

Даже отсюда было видно, как нервничает хозяйка дома. Руки теребили сумочку, шаги быстрые, порывистые.

«Тетя нервная,» — прокомментировала Капля. — «Боится?»

Получив подпитку моей энергии, водный дух быстро развивался. Вот и сейчас Капля не просто оценила вид женщины, но и считала её эмоции. Отлично.

«Похоже на то. Готовься следовать за ней.»

«Капля готова! Поиграем в догонялки!»

Лариса почти бегом спустилась к пристани. Интересная деталь: движения при посадке в лодку были уверенными, отработанными. Никакой женской беспомощности, никаких кокетливых «ой, как же мне забраться». Села, поправила юбку, завела двигатель, отчалила. Все четко, по-деловому, за секунды. Лодочник ей точно не требовался.

Дама явно вполне самостоятельная.

«Поплыла! На восток поплыла!» — Капля передавала азарт погони. — 'Ой, в узкий канал свернула! Ой, под низкий мостик!

Логично. Главных водных магистралей избегает. Там можно встретить знакомых. А в переплетении мелких каналов легко затеряться.

Моё впечатление, что Громова поплыла не на обычную прогулку, крепло.

Я допил кофе не спеша. Пусть думает, что оторвалась от возможных наблюдателей. Капля не потеряет.

«Приплыла-приплыла!» — через десять минут пришел победный сигнал. — «Дом с золотыми буквами! Капля читать не умеет, но красиво блестит!»

Водный дух передал мне четкий визуальный образ. Гостиница «Золотой якорь». Судя по виду, заведение среднего класса, без претензий на роскошь, но чистое и приличное. Не слишком дорого, не слишком дешево, не привлекает внимания. Идеальное место для тайных встреч.

А прямо напротив высилось массивное здание гвардейских казарм. Красно-белое знамя какого-то полка реяло над воротами. Часовые у входа стояли как оловянные солдатики.

«Тетя вошла в дом! Что делать?»

Что же, маршрут Ларисы Громовой теперь известен. Осталось найти медальон.

«Ныряй. Исследуй дно у пристани. Ищи что-нибудь золотое, блестящее»

«Ой-ой-ой!» — взволнованный писк Капли прервал мои размышления. — «Нашла! Золотое! На дне! В грязи лежит!»

Не ожидал что повезёт так быстро. Я думал, Капле придется проплыть весь путь от гостиницы до особняка чтобы что-то найти, а тут удача почти сразу.

«Покажи подробнее.»

Образ проявился четко. Золотой медальон в иле. Овальная форма, размером с крупную монету. Даже сквозь слой грязи проглядывало изображение: трехмачтовый корабль под всеми парусами.

«Можешь достать?»

'Могу! Капля ловкая! Ой, что это⁈

Поток образов стал хаотичным, как будто кто-то переключал каналы в моей голове. Потом я понял. У Капли открылась новая способность: «Память воды». Наше постоянное общение принесло свои плоды.

Образы стабилизировались, превратились в связную картину.

Та же пристань, та же лодка. Плеск, испуганный женский крик. А после лицо, склонившееся к самой поверхности воды в тщетной попытке увидеть что-то через густой ил и коряги.

Вот только это лицо не Ларисы. Это мужчина. Темные волосы зачесаны с щегольской тщательностью, усы подкручены так, что хоть циркулем проверяй. Лицо холёное, надменное.

Я откинулся на спинке стула, размышляя. Тайные встречи замужней дамы в гостинице напротив казарм. Вывод напрашивался сам: офицер-любовник. Классика жанра, достойная французского романа. Бедный Громов, работает не покладая рук, а дома…

«Дядя… дядя плохой! Капле не нравится!»

Интуиция водных духов редко ошибается. Если Капле кто-то активно не нравится, обычно для этого есть веские причины.

«Понял. Ты молодец. Забирай медальон, держи у себя.»

«Капля заберет! Спрячет хорошо-хорошо!»

Итак, картина прояснилась. Лариса Громова крутит роман с офицером, потеряла фамильную драгоценность во время свидания. Паникует, потому что не может объяснить мужу истинные обстоятельства пропажи. Направляет всех в Камышовую бухту, подальше от компрометирующего места.

Но просто появиться с медальоном нельзя. «Нашел у пристани гостиницы напротив казарм» породит массу неудобных вопросов. Нужна правдоподобная легенда.

Что ж, придется устроить небольшой спектакль. Публично «найти» медальон там, куда Лариса всех и направляет. Заодно создам репутацию удачливого ныряльщика. Пригодится для будущих заработков.

— Еще кофе будете? — Полина материализовалась рядом с кофейником наготове.

— Спасибо, достаточно. Счет, пожалуйста.

Она притащила счет на серебряном подносике. Я едва не присвистнул. Двенадцать рублей! Что же, будем считать их инвестицией в будущее.

Я оставил тринадцать, и официантка чуть не запрыгала от радости.

— Спасибо! Приходите еще! Завтра у нас будут свежие эклеры! Шеф с утра пораньше делает, с заварным кремом! И наполеон будет! И птифуры!

Да, эта девушка с такой любовью к работе точно далеко пойдет.

* * *

Миновав два квартала пешком, я направился к прокату лодок. Вывеска «Водный извоз Волнова» красовалась над целой флотилией плавсредств.

Хозяин, восседал на перевернутом ящике, покуривая трубку. Коренастый, загорелый до черноты, с пышными бакенбардами, компенсирующими лысину.

— Доброго дня! — поздоровался я. — Нужна лодка до Камышовой бухты и обратно.

Он окинул меня оценивающим взглядом профессионала.

— На полдня или на день?

— Часа на три-четыре.

— На полдня, — сделал он вывод. — С русалочьим камнем или на веслах?

— С камнем, конечно.

— Пять рублей, — объявил он и тут же добавил: — Но для такого солидного господина могу уступить за четыре с половиной. Лодка новая, краска не облезла еще!

— Четыре, — предложил я.

— Молодой человек, вы же не станете разорять честного предпринимателя? У меня семья, дети…

— Которым уже лет по двадцать, судя по вашему возрасту.

Он расхохотался, хлопнув себя по колену.

— А вы с юмором! Люблю таких! Ладно, по рукам — четыре рубля! Вот эта красавица ваша!

Владелец подвел меня к изящной лодочке, выкрашенной в сине-белые цвета. Погладил борт с нежностью коневода, демонстрирующего призового скакуна.

— Видите? Ни царапинки! Русалочий камень вот, новенький, на прошлой неделе поставил. Управление простое рычаг вверх — плывет. Вниз — останавливается.

Инструктаж занял минут десять. Основное время ушло на рассказы, как лодки с русалочьими камнями вытесняют извозчиков, но «против прогресса не попрешь, хотя лошадки жалко, они же живые, а камень — он и есть камень».

Наконец я отчалил. Управлять оказалось действительно просто. Русалочий камень сам поддерживал стабильность хода, надо было только направлять.

Город с воды выглядел совсем иначе. Вместо узких улочек широкая гладь каналов. Мосты проплывали надо головой как триумфальные арки. В окнах отражалось солнце, превращая их в золотые монеты.

Под водой их тоже было немало. Капля то и дело отчитывалась о «блестяшках», но я велел ей только запоминать места, решив сегодня покончить с делом Громова и не отвлекаться.

Камышовая бухта встретила меня гомоном голосов, музыкой и запахом шашлыков. Со вчерашнего дня народу явно прибавилось. Слухи о пятистах рублях распространялись как пожар в сухой траве.

Я пристал к общему причалу рядом с обшарпанным баркасом. Хозяева, два здоровяка, похожих как две капли воды, узнали меня и скривились.

— О, смотри-ка, вчерашний везунчик пожаловал! — съязвил старший.

— Снова пришел чужое счастье искать? — поддержал младший.

Я промолчал и направился к пляжным лавкам.

* * *

Зиночка, та самая рыжая продавщица, увидела меня издалека и замахала руками как ветряная мельница.

— Вы вернулись! Я так и знала! Говорю подружкам — этот красивый молодой человек обязательно найдет медальон! У него такой целеустремленный взгляд! И плечи… то есть, осанка! Осанка целеустремленная!

— Спасибо, Зиночка, — улыбнулся я. — Вас не затруднит снова присмотреть за одеждой?

— Конечно-конечно! — махнула рукой она, — знаете, после вас вчера ко мне еще человек двадцать приходило! Все ныряют, ищут! Удачи вам! — пожелала она уже мне вслед.

Я направился к воде. План был прост. Начать с западной части бухты, постепенно смещаясь к востоку. Создать видимость систематического поиска, чтобы финальная «находка» выглядела логичным завершением.

Первое погружение у западного берега, где глубина не больше двух метров. Я нырнул, изображая активные поиски. Песчаное дно было чистым как операционный стол. Ни ракушек, ни водорослей.

Вынырнул с пустыми руками, отфыркиваясь для вида. Из ближайшей лодки за мной наблюдал тощий тип. Жилистый как вобла, но в воде двигался с завидной грацией.

— Эй, парень! — крикнул он. — Там уже все перерыли! Иди в центр, там поглубже!

Я помахал в знак благодарности и нырнул снова. На этот раз задержался подольше, минуты на три. Для обычного человека предел, для мага воды легкая разминка.

Когда вынырнул, тощий присвистнул.

— Ого! Долго ты! Как так? Жабры отрастил?

— Тренировка, — солнечно улыбнулся я и поплыл дальше.

К полудню перебрался в центральную часть. Здесь было оживленнее. С десяток лодок сновали туда-сюда.

Те самые братья-близнецы тащили свой трал, похожий на орудие пыток. Один из них указал рукой в мою сторону, и второй тут же развернул лодку и поплыл ко мне.

Смысл их маневра стал понятен, когда при следующем моем погружении, зубья трала прошли прямо у меня над головой.

Хотели они мне навредить, или просто напугать, не знаю. Я не стал в этом разбираться. Но урок они должны усвоить.

Я ушел ниже к самому дну, а после мысленно потянулся к тралу, делая воду перед ним плотной, словно резина.

Трал резко застопорился, словно зацепившись за что-то массивное на дне. Лодка дернулась, накренилась.

— Что за черт⁈ — донесся приглушенный водой крик.

Я усилил хватку, потянул трал вниз и вбок. Лодка накренилась сильнее.

— Отвязывай! Отвязывай, говорю! — младший брат попытался отцепить трос, но было поздно.

Резкий рывок, и лодка перевернулась. Оба брата с воплями полетели в воду. Весла, сети, какие-то тряпки поплыли по поверхности.

Я вынырнул в стороне, делая удивленный вид.

— Эй, вы там живы?

— Сука! — старший брат отплевывался. — Трал зацепился!

— За что зацепился⁈ — младший пытался перевернуть лодку обратно. — Тут же чистое дно!

Пока они барахтались, пытаясь спасти снаряжение, я отплыл в сторону. Инцидент привлек внимание. Несколько лодок подгребли посмотреть. С них донеслись смешки. Похоже братьев не слишком любили.

А я понял, что примелькался достаточно, чтобы заканчивать своё представление.

Восточный берег был покрыт зарослями камышей. Здесь мельче, зато водная растительность создает естественные укрытия. Финальное погружение. Я набрал воздуха для вида и ушел под воду.

«Готова?» — мысленно уточнил я.

Водный дух неразборчиво булькнул, и я увидел как под водой прямо из ничего сформировалось полупрозрачное тельце чтобы тут же исчезнуть.

Возникший вдруг на этом месте медальон опустился прямо мне в руки.

Я вынырнул резко с видом триумфатора.

Рука с медальоном взметнулась вверх.

— НАШЕЛ!

Эффект превзошел ожидания. Все лодки ринулись ко мне. Весла стучали, кто-то врезался в соседа. Крики, ругань, восторженные визги с берега.

— Где⁈ Где нашел⁈

— Покажи!

— Не верю!

Я поднял медальон выше, позволяя рассмотреть. Золотой овал с кораблем.

— В камышах! Запутался в корнях!

Тощий ныряльщик едва не вывалился за борт.

— Да я там вчера три часа шарился! Как пропустил⁈

— Повезло!

За мной к берегу двинулась целая флотилия. Братья, мокрые и злые, гребли остервенело. На берегу собралась толпа. Зиночка прыгала от восторга, размахивая моим полотенцем.

Выбравшись на песок, я оказался в центре внимания. Большинство интересовалось подробностями находки, но я сообщил только, что ныряю давно и могу надолго задерживать дыхание.

Переодевшись, я вернулся к лодке. Пора получить заслуженное вознаграждение

* * *

Особняк Громовых встретил меня прохладой мрамора. Швейцар, тот самый Матвей, преградил путь еще на пороге.

— Опять вы? Я же говорил, господа не принимают.

Я молча достал медальон. Золото блеснуло в свете вечерних фонарей.

Трансформация была мгновенной. Челюсть отвисла, глаза выпучились. Потом профессионализм взял верх.

— Одну минуту, сударь!

Он исчез внутри. Топот по лестнице, приглушенные голоса, снова топот. Дверь распахнулась.

— Пожалуйте! Господа в гостиной!

Гостиная встретила напряженной тишиной. Все семейство в сборе. Громов вскочил с кресла при моем появлении, резко, словно подброшенный пружиной.

— Господин Ключевский! Матвей сказал… неужели это правда?

— Добрый вечер, Василий Петрович. К чему мне вас обманывать? — я протянул медальон.

Адвокат взял его дрожащими руками. Поднес к свету люстры, повертел, разглядывая. Очки съехали на кончик носа.

— Боже мой… я уже отчаялся, — выдохнул он. — Это он! Вы сделали невозможное!

Лариса стояла у окна, вцепившись в портьеру. При словах мужа побелела как полотно.

— Где⁈ — голос сорвался. — Где вы его нашли⁈

— В Камышовой бухте, как вы и указывали. Восточная часть, среди камышей.

— Это невозможно! — она отлепилась от шторы, шагнула вперед. — Он не мог там быть! Не мог!

— Лариса, дорогая, — Громов озадаченно посмотрел на жену. — Но ты же сама…

— Он лжет! — палец с кольцами ткнулся в мою сторону. — Медальон не мог быть в камышах!

— Но я нашел его там. При свидетелях. Человек пятьдесят видели.

Я пожал плечами с самым невинным видом.

— Как вы узнали⁈ — она подлетела ко мне вплотную. Запах духов ударил в нос. — Где вы взяли его на самом деле⁈ Признавайтесь!

— Лариса! — Громов попытался оттащить жену. — Что на тебя нашло? Человек вернул нашу реликвию, а ты…

— Вернул! — закатилась она истерическим смехом.

— Мама совсем с катушек слетела, — философски заметила Анна с дивана.

— Анна! В свою комнату! Немедленно!

— Вы случайно не даете уроки плавания? — дочка явно обожала злить своих родителей.

— АННА!

Она упорхнула, хихикая.

Лариса тем временем металась по гостиной.

— Он не мог найти медальон в камышах! Не мог! Я не помню, где уронила его, но точно не там!

Врала она отвратительно. Громов устало потер переносицу.

— Лариса, мы поговорим об этом позже. А сейчас давай поблагодарим господина Ключевского и…

— Благодарить⁈ За что⁈

Плотину прорвало. Слезы хлынули потоком. Лариса рухнула на диван, сотрясаясь от рыданий.

— Простите, — Громов выглядел на десять лет старше. — Пойдемте со мной.

Мы вышли в прихожую. Громов отсчитал мне пятьсот рублей бумажными купюрами. Пачка получилась приличная.

— Ваша награда, и… — он смущенно достал визитку. — Если понадобится юридическая помощь, обращайтесь.

— Благодарю.

— Это вам спасибо. Медальон, это семейная реликвия. А Лариса… У неё сложный характер.

Рукопожатие было крепким. В глазах читалась не только благодарность за медальон, но и за такт. Я пожал плечами. Люди взрослые, сами разберутся в своих взаимоотношения.

А вот визитку я спрятал. Помощь юриста может быть полезной.

Вечерняя улица встретила прохладой. Я шел не спеша, с чувством зная что день прошел не зря. Приобрел репутацию, что пригодится для новых находок. Резко повысил благосостояние. Завтра можно наведаться в городской архив и библиотеку, узнать больше про родовое имущество Аквилонов.

Да и приодеться не помешает, а то у меня всего один комплект одежды, тот что я забрал с подпольного склада. Немудрено, что меня не пускают в приличные дома.

На входе в моё временное жилище мне навстречу выскочила Марфа Кузьминична.

— Ужин за отдельную плату, — заявила она. — Рубь с полтиной. Греть не буду.

Пахло с кухни настолько неаппетитно, что даже умирай я от голода, вряд ли бы польстился.

— Я поел в городе.

— Вот и славно! — она махнула половником. — Меньше возни!

Шагая вверх по лестнице я добавил мысленно себе один пункт к завтрашним планам. Найти себе нормальное жилье.

* * *

Номер гостиницы тонул в полумраке. Единственная лампа под зеленым абажуром бросала круг света на измятую постель. Воздух был тяжелым от смеси терпких духов, табачного дыма и женской истерики.

Лариса Громова металась по комнате как разъяренная кошка. Глаза блестели нездоровым блеском, на щеках пылал румянец. Не от косметики, от ярости.

— Он знает! — она чуть ли не выплевывала слова. — Этот мерзкий выскочка все знает!

Дмиртий Николаевич Долгорукий сидел в кресле, лениво раскуривая трубку. Мундир расстегнут, фуражка брошена на стол. В свете лампы его лицо казалось маской: красивой, но безжизненной.

— Сколько можно повторять одно и то же? — его голос был ровным, даже скучающим.

— А ты не понимаешь⁈ — она остановилась перед ним, сжав кулаки. — Он специально устроил этот спектакль! Нашел медальон здесь, а потом разыграл комедию в бухте!

— И что? Получил деньги, ушел. История закончена.

— Нет! — Лариса топнула ногой как капризный ребенок. — Это только начало! Он придет шантажировать! Потребует денег! Или… или пойдет прямо к Василию!

— Тогда почему не пошел сразу?

— Потому что… потому что хочет помучить меня! Насладиться моим страхом!

Долгорукий выпустил струю дыма, наблюдая, как она растворяется в полумраке.

— Знаешь, что я думаю? Ты просто паникуешь. Парень случайно нашел медальон, решил заработать. Умно придумал с бухтой. На его месте я поступил бы так же.

— Ты не видел, как он смотрел! — Лариса снова начала метаться. — Нагло, уверенно! Он точно что-то знает.

— Даже если знает, молчит же.

— Пока! А потом?

Долгорукий устало отложил трубку в сторону.

— Что ты от меня хочешь?

— Защиты! — она бросилась к нему, порывисто села на пол обхватив колени. — Ты же мужчина! Сделай что-нибудь!

— Например?

— Напугай его! Пригрози! Пусть уедет из города!

— А если он действительно ничего не знает? Угрозы только все испортят.

— Легко тебе говорить! — Лариса смотрела уже не жалобно, а возмущенно. — Это не твоя репутация под угрозой!

— Моя тоже, между прочим. У твоего Громова связи. Если узнают, меня попрут из гвардии.

— Тогда действуй! — Лариса с пола перебралась мужчине на колени и запустила ловкие тонкие пальцы в его шевелюру. — Ты же маг, ты одарённый, ты офицер… Неужели ты боишься какого-то оборванца?

— С чего ты взяла, что я боюсь⁈ — впервые проявил эмоции Долгорукий.

Мысль о том, что он может кого-то бояться, возмутила его.

— Сделай так, чтобы он исчез, чтобы никто нам больше не помешал, — промурлыкала Лариса. — Избавься от него Дмитрий! Ради нас!

Глава 16

(В главе могут быть опечатки. Вычитаю утром, заранее прошу прощения.)

В кармане приятно шелестели банкноты, напоминая о вчерашней удаче. Я шел по утреннему торговому кварталу, наслаждаясь чувством финансовой состоятельности. Всё же бедность была не свойственна ни прошлому Лазаря Аквилона, ни тем более Архимагу, чья сокровищница была больше чем у большинства земных правителей.

Его то знания и напоминали, что деньги — это не цель, а средство. В них нет смысла, если их не тратить. Так что я вышел пораньше в поисках приличного магазина готовой одежды.

Магазин «Плюшевый грифон» обнаружился между часовой мастерской и аптекой. Витрина не кричала о роскоши, но и убожеством не веяло. Костюмы на манекенах выглядели добротно — из тех, что носят преуспевающие торговцы и чиновники. Не «от кутюр», но и не ширпотреб. То что надо.

Колокольчик над дверью звякнул приветливо. Внутри царил приятный полумрак — тот самый, что скрадывает недостатки фигуры и добавляет солидности любому покупателю.

За прилавком обнаружились две женщины. Старшая, лет тридцати пяти, с умными серыми глазами и аккуратной прической, что-то записывала в толстую книгу. Младшая — миниатюрная блондинка, со слегка вздернутым носиком раскладывала галстуки по цветам с сосредоточенностью художника.

— Чем можем помочь? — старшая подняла голову.

Окинула меня профессиональным взглядом. Не поморщилась, но энтузиазма не изобразила.

— Мне нужна одежда. Пара повседневных костюмов и один выходной.

Трансформация была мгновенной. Профессиональная вежливость сменилась искренним интересом. Три костюма сразу — это серьезный клиент, а не зевака.

— У вас хорошая фигура, — профессионально польстила мне старшая, и тут же поправилась, — ничего подгонять не придётся. Думаю, быстро подберём.

Младшая подпрыгнула как мячик.

— Ой, как здорово! Целых три костюма! А еще нужны рубашки? Галстуки? Белье? Носовые платки?

— Лиза, не накидывайся на клиента, — одернула ее старшая, которую судя по табличке на груди звали Вера. — Давайте сначала определимся с фасонами.

Следующие минут десять я изучал образцы тканей, слушая профессиональные рекомендации Веры и восторженные комментарии Лизы. Английская шерсть соседствовала с французским твидом, строгие тона перемежались сдержанными узорами.

— А вот эта ткань, — Вера провела ладонью по темно-синему образцу, — прослужит лет десять минимум. Чувствуете качество?

БАХ!

Дверь магазина распахнулась с такой силой, что колокольчик не звякнул, а взвизгнул, как придушенная кошка. В проеме материализовались три силуэта, от которых разило перегаром и неприятностями.

Первый — крепкий блондин с наметившимся брюшком и лицом человека, который родился с сознанием собственного превосходства. Мясистый нос, водянистые голубые глаза, капризные пухлые губы. На пальце поблескивал массивный перстень — из тех, что оставляют памятные отметины на физиономиях обидчиков.

Гербовой, кстати. Из аристократов. По темпераменту похож на огневика, но те обычно рыжие. Хотя бывают и исключения.

За ним жался тощий тип с жидкими усиками и бегающими глазками. Из тех подхалимов, что смеются над шутками на полсекунды раньше, чем требуется.

Замыкал компанию настоящий шкаф — огромный детина с крошечной головой, посаженной на бычью шею. Руки как окорока, кулаки как кувалды. Классический громила, думающий кулаками и соображающий еще медленнее.

Что характерно, перстни имелись и у этих двоих. Золотая молодёжь на выгуле. Третий точно физик, а вот второй тёмная лошадка. Дар может быть каким угодно.

— Федя, гляди! — тощий ткнул пальцем в витрину. — Может, жилетку новую присмотришь? Шелковую, с перламутровыми пуговицами?

— Отвали, Степка, — Федя поморщился. — У меня жилеток больше, чем у тебя мозгов.

Детина молча хрустнул костяшками. Видимо, это был его способ участвовать в беседе.

Старшая продавщица напряглась как струна. Лиза же неожиданно нахмурилась. Видимо, пришедших она знала, но это её ничуть не радовало.

— Фёдор прекрати, — она пыталась быть твёрдой, но голос выдавал испуг. — Зачем ты пришёл? Я на работе…

Тут Федя заметил меня. Прищурился, разглядывая мою небогатую одежду. На губах расцвела улыбка.

— А это что за чучело? — он ткнул в меня пальцем с перстнем. — Вы теперь бомжей с улицы обслуживаете? Я думал, у твоего отца приличный магазин, а не лавка старьёвщика.

— Господин выбирает костюмы, — твердо ответила Вера.

— Костюмы? — взвизгнул Степка. — Хе-хе, Федь, ты слышал? Оборванец костюмы меряет! А может это Лизкин хахаль? Гляди, ей подстать!

Зря он это сказал. Фёдору подобная мысль крайне не понравилась. Кажется, он имел относительно молоденькой продавщицы какие-то планы, и соперник в них не вписывался.

Я же наконец оторвал взгляд от изучения тканей и с улыбкой взглянул на дурачка.

— Эй, я с тобой разговариваю! — он подошел вплотную. — Ты глухой, что ли? А ну вали отсюда, пока добрый!

Я тем временем смотрел на него с любопытством. Любой магический поединок разнесёт этот милый магазинчик и выдаст меня с потрохами.

Но в данном случае это и не нужно. Достаточно точечного воздействия по самому больному месту таких идиотов. По самолюбию. Вот только воду я нашел не сразу. К счастью внизу за стойкой стоял открытый графин и два стакана. Мне потребовалось немного, просто превратить её в облачко невидимой взвеси, а потом направить в нужное место.

— Федь… — Степка вдруг замолчал посреди очередного «хе-хе». Глазки забегали еще быстрее, остановившись на конкретной точке.

— Что? — Федор проследил за его взглядом.

По светлым летним брюкам расползалось предательское темное пятно. Именно там, где любое пятно выглядит максимально компрометирующе. Влажное, растущее, безжалостное в своей очевидности.

— Федян, — громила выдал первую за всё время фразу. — Ты обоссался!

Тишина. Та самая оглушительная тишина, которая бывает перед грозой.

— ЧТООО⁈

Пятно было. Большое, мокрое, неопровержимое. Расползалось дальше, стекая по штанине изысканной влажной картой несуществующих континентов.

— Хе-хе, Федька обоссался! — Степка знал что это дипломатически неверно, но натура взяла верх.

— Как дитё! — третий расхохотался басом.

Лицо Федора прошло все стадии от белого через розовый и красный к багровому, с промежуточными остановками на пунцовом и свекольном.

— Это ты! — он ткнул в меня дрожащим пальцем. — Не знаю как, но это твоих рук дело, сука!

— С чего вы взяли? — я изобразил вежливое недоумение. — Может у вас недержание? Не надо этого стесняться, грешно смеяться над болезнью.

— Заткнись!

Рука блондинчика полезла во внутренний карман. Он вытащил артефакт — жезл-шокер. Хромированный корпус, изумруд размером с перепелиное яйцо на навершии.

Маг-энергетик. Такие артефакты действуют в контакте в личным даром. Концентрируют его и направляют.

— Сейчас ты у меня попляшешь! — Федор направил жезл. — Получай, урод!

Большой палец лег на кнопку активации. В этот момент я собрал влагу на контактах артефакта. Микроскопические капельки, невидимые глазу. Но для короткого замыкания много не надо.

Федор нажал кнопку.

Вместо разряда в мою сторону жезл выдал фейерверк. Молния ударила по руке владельца, прошлась по телу, заземлилась через мокрые штаны. Федор задергался как марионетка в руках пьяного кукловода. Глаза закатились, изо рта пошла пена.

Потом он рухнул на пол и забился в конвульсиях. Жезл выпал из разжавшихся пальцев, брызнул искрами и задымился. Запахло паленой проводкой и горелым мясом.

— Твою мать! — друзья бросились к нему.

Степка пытался разжать упавшему челюсти. Безымянный громила тряс за плечи, явно не понимая, почему это не помогает. В его картине мира любая проблема решалась хорошей встряской.

— Он помирает! — взвизгнул Степка. — Это все ты! Ты что-то сделал!

— Я стоял в нескольких метрах, — развел руками я. — При свидетелях. Он сам на кнопку нажал.

Дверь в служебные помещения распахнулась. Ворвались двое охранников. И как обычно вовремя, когда инцидент уже был исчерпан.

Хотя, возможно я зря иронизирую, вся ситуация заняла считанные минуты.

— Так, что за цирк? — воскликнул один из охранников, седоусый ветеран.

— Михалыч, они напали на клиента! — Вера вышла из-за прилавка. — Молодой человек спокойно выбирал товар, а эти…

— Хулиганят, значит? — Михалыч пнул дымящийся жезл ногой. — Боевые артефакты в общественном месте? Совсем страх потеряли?

За охранниками появился администратор, полноватый, но подтянутый мужчина лет пятидесяти.

— Это он на нас напал! — ткнул в мою сторону Стёпка.

Администратор обвёл взглядом картину происшедшего. Дымящийся жезл, сомлевший аристократишка и я, внешне никак не похожий на человека, способного применять магию.

— Применение боевых артефактов в торговом центре, — сориентировался он. — Штраф до пятисот рублей или арест до тридцати суток. Михалыч, вызывай полицию.

— Вы хоть знаете, с кем связались? — хорохорился тощий. — Это Фёдор Мерзляков!

— Мерзляков? — администратор поморщился. — Сын судьи?

— Он самый! — Степка попытался придать голосу угрожающие нотки. — Так что лучше…

— Так что лучше убирайтесь, пока я передумал, — отрезал администратор неожиданно твёрдо. — Полиция вас вряд ли пугает, но вот родители потом пропесочат так, что мало не покажется.

Громила взвалил полубессознательного Федора на плечо как мешок картошки. Тот что-то невнятно мычал и пускал пузыри. Степка подхватил дымящийся жезл.

— Это еще не конец! — прошипел он с порога. — А ты, — он ткнул пальцем в мою сторону, лучше сразу топись!

Дверь захлопнулась.

Администратор повернулся ко мне. Окинул оценивающим взглядом сначала меня, потом разложенные на прилавке костюмы.

— Приношу извинения за инцидент, — сказал он, правда без особого сожаления в голосе. — Мы дорожим репутацией заведения, так что буду благодарен, если вы не станете о нём распространяться. В качестве компенсации могу предложить десятипроцентную скидку на покупки.

Вот оно что. Они не о благополучии клиента беспокоятся, а о том, что об инциденте поползут слухи. Ну что же, с паршивой овцы, хотя бы скидку.

— Благодарю.

— Вера Антоновна, окажите господину всяческое содействие. А я, пожалуй, откланяюсь

Администратор удалился, оставив легкий аромат дорогого одеколона.

— Ух! — молчавшая до сих пор Лиза дала волю эмоциям. — Вы видели его рожу? Когда он себя шокером шарахнул! Глаза как у вареной рыбы!

— Лиза! — одернула ее Вера, но тоже улыбнулась. — Тебя же предупреждали, не стоит связываться с аристократами.

— А я что? — блондинка забавно вздернула носик, — он всем приходу не даёт, считает, что от его титула все млеют. Вот только знаете что⁈ — её лицо стало глубокомысленным, — на такое только дурочки ведутся! Он ведь женится на такой же аристократке с родословной в десять поколений, а все остальные с носом останутся!

Следующий час прошел в примерках. Женщины порхали вокруг меня с сантиметрами и булавками.

Вера оказалась права. На мою фигуру всё село идеально. Преимущество тела, закаленного магией и упражнениями.

— Вы словно родились для этого костюма! — Лиза обошла вокруг, критически осматривая. — Или он для вас!

В итоге я выбрал два повседневных костюма — темно-синий и серый в тонкую полоску. Для выходов — графитовый с едва заметным отливом по последней моде. Добавил три белые рубашки, галстуки, белье.

— И обувь нужна, — решила Вера. — Ботинки для улицы, туфли для визитов.

— И бумажник! — добавила Лиза. — Кожаный, с отделениями для визиток!

— И плащ, — подхватила Вера. — С капюшоном. У нас дожди частые, а вы же не хотите испортить новые костюмы?

Женщины увлеклись, предлагая все новые дополнения к гардеробу. Я не сопротивлялся — денег хватало, а их предложения были полезными.

Старую одежду аккуратно сложили в пакет. Мало ли куда придётся наведаться. Одежда вполне привычная и крепкая. Из примерочной я вышел преображенным. Темно-синий костюм сидел как влитой, белая рубашка приятно холодила кожу, новые ботинки поскрипывали с достоинством.

— Ой! — Лиза всплеснула руками. — Совсем другой человек! Как… как настоящий господин!

— Он и есть настоящий господин, — поправила ее более внимательная Вера, выписывая счет. — Просто временно был в дорожной одежде. С учетом скидки — восемьдесят два рубля.

— Да! — Лиза выглянула из-за ее плеча. — И спасибо за рожу Федьки! Не знаю, как вы это сделали, но всё равно спасибо. Он теперь от меня сам бегать будет, лишь бы я никому про его позор не разболтала!

Колокольчик звякнул на прощание куда мелодичнее, чем при моем приходе. Или это новый костюм так влиял на восприятие?

* * *

На улице первым делом я купил свежую газету у мальчишки-разносчика.

Раздел объявлений пестрел предложениями. «Сдается комната одинокому господину», «Меблированные апартаменты в тихом районе», «Уютное жилье для солидных постояльцев».

Первый адрес привел к особняку у главного канала. Белый фасад, кружевные занавески, швейцар в ливрее.

— Комната с видом на воду и отдельным входом, — важно сообщил управляющий, тощий тип с манерами герцога. — Сорок рублей в неделю, оплата на месяц вперед.

— Многовато для комнаты.

— Это не просто комната! Это апартаменты в лучшем районе! Соседи — исключительно респектабельная публика!

Респектабельная публика меня не интересовала. Поблагодарил и ушел.

Второй адрес оказался сущим кошмаром. Полуподвальное помещение с окнами на уровне мостовой. Стены покрыты плесенью, в углу подозрительная лужа.

— Зато прохладно летом! — расхваливала хозяйка, костлявая старуха с глазами хорька. — И тихо! Никто не беспокоит!

— Кроме крыс?

— Какие крысы? — возмутилась она. — Это мыши! Милые, тихие мышки! Иногда прибегают за крошками!

Я покинул это место, не дослушав про достоинства грызунов.

Третий адрес встретил запертой дверью. Постучал. За дверью зашуршали, звякнула цепочка.

— Вы по объявлению? — сквозь щель блеснул подозрительный глаз.

— Да, насчет комнаты.

Дверь открылась шире. Дама лет сорока в кружевном чепце осмотрела меня с головы до ног. Костюм явно произвел впечатление.

— Холостой?

— Да.

— Вот и идите отсюда! — дверь начала закрываться.

— Простите?

— Сдаю только семейным! — отрезала дама. — А то знаю я вас, холостяков! Сначала один снимет, потом девок водить начнет, потом друзья-собутыльники подтянутся! Квартиру в вертеп превратите!

— Уверяю вас…

— Ничего не хочу слышать! У меня репутация! Порядочный дом!

Дверь захлопнулась с такой силой, что штукатурка посыпалась.

«Кричит как чайка!» — прокомментировала Капля. — «Кра-кра-кра!»

Четвертая попытка оказалась удачной. Тихий переулок в приличном районе. Двухэтажный особняк с мансардой, выкрашенный в приятный бежевый цвет. Ухоженный палисадник, герань на окнах.

На калитке возле почтового ящика табличка «Сдаются комнаты».

Дверь открыла пожилая женщина. Полная, но подвижная, в чистом переднике поверх домашнего платья. Седые волосы аккуратно убраны под чепец, карие глаза смотрели доброжелательно. От нее пахло ванилью и свежей

— Вы по поводу комнат? — улыбка была искренней. — Проходите-проходите! Я как раз пироги из печи вынула!

Она провела меня в дом. Чисто, уютно. На стенах — вышитые картины, на окнах — накрахмаленные занавески.

— Елена Павловна Бережная, — представилась хозяйка, ведя меня на второй этаж. — Вдова. Муж пять лет как помер. Хороший был человек, только сердце слабое. Вот и пришлось комнаты сдавать — пенсия маленькая, сами понимаете.

Второй этаж встретил солнечным светом и запахом свежего белья. Хозяйка открыла дверь в угловые комнаты.

— Вот, смотрите! Две комнаты смежные — спальня и кабинет. Окна на две стороны, солнце весь день. Мебель не новая, но крепкая, содержится в порядке.

Спальня была просторной, с большой кроватью под пологом. Кабинет поменьше, но с письменным столом, книжным шкафом и парой кресел. Отдельная ванная комната с настоящей ванной на львиных лапах.

— А это что? — я указал на небольшую плитку в углу кабинета.

— Ах, это муж поставил! Говорил — чтобы чай не бегать вниз греть. Или кофе сварить. Очень удобно! Работает от огнекамня.

Огнекамни, другими словами энергокристаллы огня были популярным средством для приготовления пищи, отопления и вообще во всех случаях, когда требовался жар.

— Условия?

Пятнадцать рублей в неделю. Завтрак включен — я встаю рано, к семи всегда готово. Обед и ужин за отдельную плату, но предупреждать нужно заранее. Три рубля за обед, два за ужин. Готовлю хорошо, тут скромничать не буду!

— Стирка?

— Раз в неделю, по четвергам. Если срочно надо — за отдельную плату. Гостей принимать можно, но до десяти вечера и чтобы тихо. У меня дом приличный!

— Согласен. Вот за две недели вперед.

Елена Павловна расцвела на глазах.

— Даже не поторговались! Ой, может вы позавтракать хотите⁈ — она всплеснула руками. — Пойдемте, я накормлю. Уже в счёт оплаты!

Пирожки были восхитительными. Тесто воздушное, хрустящая корочка, начинка сочная. Чай из большого фарфорового сервиза крепким и вкусным.

Хозяйка тактично хлопотала на кухне, давая насладиться завтраком.

— Елена Павловна, — окликнул я её, закончив завтрак. — Я тут в городе родственников ищу. Не посоветуете, с чего начать можно?

— Так вам в архив надо! Знаете где?

— Если подскажете…

— Да тут совсем рядом! Два квартала прямо, потом налево. Серое здание с колоннами, не пропустите.

— Спасибо за совет, тогда прямо туда и направлюсь.

— Ой, а когда въезжать будете?

— Если можно, сегодня вечером.

— Конечно можно! Я пока все приготовлю, белье свежее постелю. Часиков в семь удобно?

— Вполне.

— Вот и славно! А на ужин у меня котлеты с картофельным пюре. Не желаете?

От такого предложения отказаться было выше моих сил.

* * *

Городской архив обнаружился ровно там, где сообщила Елена Павловна. Серое административное здание с претензией на классицизм — колонны, портик, прочая казенная красота.

У входа в стеклянной будке восседал вахтер. Тощий старик неопределенного возраста жевал что-то с упорством термита.

На массивной двери красовалось объявление: «ЗАКРЫТО НА САНИТАРНЫЙ ДЕНЬ. Приходите завтра. Администрация.»

Ниже от руки было накалякано: «А лучше через месяц».

— Эй, отец, — я постучал по стеклу. — Когда откроют-то?

Вахтер перестал жевать. Мутный взгляд сфокусировался на мне с видимым усилием.

— Крыс травят, — сообщил он с таким видом, словно это объясняло все на свете.

— И долго еще?

— А кто ж их знает, крыс-то? Может, завтра передохнут, может, через неделю. Упрямые твари.

Логика железная. Не поспоришь.

— Мне бы про родственников узнать. Документы посмотреть

Старик оживился.

— Родственников? Это какие же? Богатые, поди?

— Почему богатые?

— А бедных кто ж искать будет? Помер и помер, никому не интересно, — поделился он со мной философским наблюдением.

— Ну, допустим, богатых, — не стал кривить душой я.

— А про богатых в газетах пишут, — подал он здравую мысль, — В библиотеку ступай, там подшивки старые есть. Может, и обнаружатся твои родственники.

* * *

Публичная библиотека оказалась неожиданно шумным местом. Читальный зал гудел как растревоженный улей. Студенты и студентки облепили столы, готовясь к экзаменам с энтузиазмом приговоренных к казни.

— Петя, ты дурак! — звонкий девичий голос резанул по ушам. — Закон о наследовании изменили в прошлом году!

— Сама дура, Маша! — огрызнулся молодой человек в синем жилете. — Это проект закона, а не сам закон!

— Оба дураки, — вмешался его близнец в зеленом жилете. — Профессор Зудилов принимает только по старому Кодексу! Ему наплевать, что «напринимали эти болтуны» за последние десять лет.

Рыжая девушка в очках грызла карандаш, остервенело как бобр. Рядом толстяк дремал над учебником медицины, негромко похрапывая. Кто-то шуршал бумагами, кто-то шептался, кто-то уронил стопку книг с грохотом артиллерийского залпа.

Библиотекаря я нашел в дальнем зале, подальше от студенческого бедлама. Сухонький старичок в поношенном сюртуке восседал за конторкой. Редкие седые волосы были аккуратно зачесаны на лысину, добрые близорукие глаза прятались за толстенными стеклами очков.

— Сессия, — вздохнул он, переглядываясь со мной с видом заговорщика.

— Понимаю, — ответил он.

— Чем могу помочь? — тут же проникся он ко мне сочувствием.

— Мне нужны газетные подшивки. Светская хроника за последние двадцать лет..

— Вы присаживайтесь, сейчас принесу. А сначала запишитесь.

— Пока я писал «Данила Ключевский» библиотекарь уже успел скрыться в анфиладе стеллажей.

Вскоре вернулся, сгибаясь под тяжестью огромных подшивок.

«Скучнааа…» — бултыхалась Капля в канале за окном.

Видимо ей передалось моё настроение.

«Потерпи. Ищу важное.»

Перелистывал страницу за страницей. Январь, февраль, март… И вот она. Черная траурная рамка, занимающая полстраницы.

«С глубоким прискорбием сообщаем о трагической гибели семейства Аквилонов. Петр Аквилон, потомственный дворянин, и его супруга Мария, урожденная Озерская, окончили свой жизненный путь в водах Синего озера во время прогулки на яхте. Тела найдены спустя три дня. Осиротевший младенец Лазарь передан на попечение дальних родственников. Похороны состоятся…»

Судя по дате, неделя после моего рождения. Потомственные маги воды утонули в озере. Бред.

Листал дальше. Две недели спустя — маленькая заметка в разделе судебной хроники. Всего несколько строк, но каких!

«Городской суд утвердил господ Лазуриных в правах душеприказчиков имущества покойной семьи Аквилонов. Валентин и Марианна Лазурины, дальние родственники погибших, будут управлять поместьем до совершеннолетия наследника Лазаря.»

До совершеннолетия наследника. Которое случилось несколько лет назад.

Память услужливо подкинула воспоминание. Мне восемнадцать, я только что поступил в Столичный университет. Пришло официальное письмо с кучей печатей. Дескать, увы и ах, уважаемый господин Аквилон, но ваше наследство обременено такими долгами, что после их выплаты не осталось ни гроша. Примите соболезнования и живите как знаете.

Молодой дурак, каким был Лазарь прежде, просто выбросил письмо. Подумаешь, наследство! Я же маг, я сам всего добьюсь!

Ага. Добился. Если бы не пробудившаяся память, сдох бы уже от рук наемных убийц.

«Данила злой?» — Капля забеспокоилась.

«Данила думает.»

«О чем?»

«Как вернуть то, что украли.»

Просмотрел газеты следующих лет. Лазурины не скрывались. Наоборот — мелькали в хронике с завидной регулярностью. Приемы в поместье, уже без упоминания прежних владельцев, банкеты, балы.

Валентин Лазурин даже попал в городской совет, правда там не задержался. Марианна блистала в дамских комитетах. Жили на широкую ногу.

Взяв со стола из стопки лист для записи, я пометил себе основные даты и события. Затем вернулся к библиотекарю.

— Спасибо.

Старичок встрепенулся, кажется он задремал несмотря на шум.

— А? Что? Ах да, нашли, что искали?

— Более чем.

Но выйдя на улицу, я первым делом задумался не о том, как вернуть наследство. И даже не о том, что вычислил наиболее вероятных заказчиков моего убийства.

Мои мысли занимало другое. В одной из газет я увидел фотографию фамильного особняка Аквилонов. Колонны, которые стояли по обе стороны от широкой лестницы, были увенчаны статуями выдр. Точь-в-точь таких же, как моя Капля. Не забавных речных зверьков, а самых настоящих духов воды.

Глава 17

После библиотеки желудок напомнил о себе с настойчивостью уличного попрошайки. Время близилось к обеду, а завтрак у Елены Павловны, при всём его великолепии, остался в далеком прошлом.

Следуя интуиции я пошел на запах. Он привел меня к лотку с традиционным для столицы угощением, которое называлось «золотые рыбки».

У лотка обнаружился худощавый мужчина в безукоризненно чистом переднике. Ни пятнышка масла, ни следа муки — чудо, учитывая специфику работы. Аккуратные руки с длинными пальцами выкладывали тесто в формы с точностью аптекаря, отмеряющего порошки.

Угощение пользовалось популярностью, но работал он удивительно быстро. Как раз когда подошел к нему, от прилавка отходило целое семейство, загруженное ароматно-пахнущими пакетами.

— Две штуки, — попросил я. — Классические.

Он поднял на меня внимательный взгляд, кивнул и принялся за дело. Чугунная форма в виде рыбы зашипела на углях, словно живая. Тесто пузырилось и золотилось, превращаясь в хрустящую вафлю.

Запах свежей выпечки смешивался с ароматом рыбной начинки, с укропом и чёрным перцем. Как раз традиционное сочетание. Хотя в последнее время начинка могла быть любой, от козьего сыра для гурманов до шоколада, который обожают дети.

— Свежая рыба? — поинтересовался я, наблюдая за процессом.

— Утренний улов, — впервые заговорил он. — Покупаю у рыбаков на рассвете, сам разделываю. Тридцать копеек за штуку.

Дороговато для уличной еды, но запах обещал, что оно того стоит. Торговец завернул готовые вафли в удобный пакет и передал мне, получив в ответ несколько монет.

«Рыбка!» — Капля заволновалась в ближайшем канале. — «Данила ест рыбу!»

«Это не та рыба, что плавает. Это еда».

«Капля тоже хочет еду! Данила жадный!»

«Духи воды не едят вафли».

«Несправедливо!» — обиделась она, но тут же отвлеклась на проплывающий мимо яркий лист. — «Ой, желтенький! Красивый! Догоню-догоню!»

* * *

Пройдя несколько кварталов, я нашел укромное место, чтобы поделиться с выдрой долей своей энергии. Получив подпитку, она тут же устроила в стоячей темной воде кучу мелких водоворотов от восторга.

Место оказалось примечательным.

Старый торговый канал по которому уже практически не плавали. По берегам высились заброшенные склады. Кирпичная кладка местами обвалилась, обнажая деревянные балки перекрытий. В пустых глазницах узких окон гнездились голуби, чье воркование эхом отдавалось под сводами. Идеальное место для тренировки таланта — никто не увидит, никто не помешает.

Тренировать я решил внезапно открывшуюся способность «Память воды».

Вода в канале была темной, почти черной. Не от грязи, а от отложившегося на дне ила и старых коряг.

Я устроился на краю полуразрушенного причала. Доски под ногами скрипели жалобно, но держали. Капля уже резвилась в воде, ныряя и выныривая с восторженным бульканьем.

«Красота!» — отчиталась она, вынырнув с ржавым гвоздем. — «Железяки всякие! Старые-престарые!»

«Отлично. Покажи что-нибудь мелкое».

Сначала попробовал на простом — медная монета совсем, блеснувшая сквозь муть. Сосредоточился, позволяя «памяти воды» раскрыть историю предмета. Образы пришли четкие, как будто это случилось вчера: пьяный грузчик в засаленной телогрейке, неверный шаг на скользких мостках, отчаянная попытка удержать равновесие. Звон монет о воду, ругательства, смех товарищей. Неделя назад, не больше.

Погружаясь глубже во времени, встретил первое сопротивление. Месячной давности предметы окутывала легкая дымка, словно смотришь через запотевшее стекло. Полугодовые тонули в тумане. А то, что лежало на дне годами…

Серебряная монета, которую Капля отыскала в сплетении коряг хранила упорное молчание. Я вложил больше силы. Напрягся, как атлет, поднимающий запредельный вес. В висках застучало, перед глазами поплыли цветные круги.

Еще усилие. Еще. Муть дрогнула, расплылась…

И вот он — прорыв. Монета «ожила», выплеснув поток образов. Купец в старомодном кафтане, такие лет сто не носят, склонился над водой, пытаясь разглядеть упавший кошель. Седые бакенбарды, лицо красное от натуги.

«Тысяча чертей!» — выругался он. — «Весь месячный доход к водяному ушел!»

Кошель давно сгнил, монеты унесло течением или вытащили умелые ныряльщики. А эта осталась.

Я открыл глаза, тяжело дыша. Источник ныл, как перетруженная мышца, но в этой боли чувствовался рост. Старая истина, которую я вбивал в головы своим ученика: без труда нет развития. Магический источник не растет от легких упражнений. Только предельные нагрузки заставляют его адаптироваться, становиться сильнее.

А память воды на древних предметах — идеальная тренировка. Чем старше вещь, тем больше усилий требуется. И тем сильнее становится источник после каждой попытки.

«Данила устал?» — Капля обеспокоенно крутилась в воде'.

«Нормально. Это полезная усталость».

«Если полезная, то Капля будет искать еще старые штуки!»

Следующие два часа мы методично обследовали дно. С каждым разом память воды отзывалась легче, хотя самые древние предметы все еще были недоступны.

Со временем, я довел свои действия почти до автоматизма и погрузился в размышления.

Лазурины захватили все — родовое поместье, счета в банках, прежние деловые связи. Чтобы бороться с ними на их поле, нужны серьезные деньги. На поиск документов, на адвокатов.

Находки — пока единственный быстрый и безопасный способ заработка. Новые вещи доставать рискованно — владельцы могут обвинить в краже, и попробуй докажи, что нашел, а не стянул.

А вот антиквариат, пролежавший на дне десятилетиями? Тут никто не придерется. Считай, археологические раскопки в миниатюре.

«Еще одна блестяшка!» — Капля выплюнула на берег очередную монету, довольная как кот, притащивший хозяину мышь.

К концу второго часа улов выглядел более чем солидно. Дюжина серебряных монет разных эпох. Горсти потемневших медяков, которые после чистки наверняка окажутся раритетом. Мужской перстень с фамильной печаткой, герб на которой стерся до неузнаваемости. И венец коллекции — серебряная табакерка с монограммой.

И это не всё богатство. Я определённо стал сильнее. Это чувствовалось по тому, как магия откликалась на мысленные команды. Еще пара недель таких упражнений, и можно будет замахнуться на что-то посерьезнее простого поиска.

Собрав находки, я направился к лавке Золотова. Антиквар наверняка оценит коллекцию по достоинству.

* * *

Антикварная лавка встретила меня темными окнами и перевернутой табличкой. Странно — самый разгар рабочего дня. Я попытался заглянуть через стеклянную дверь, приложив лицо вплотную и прикрыв ладонями, чтобы не бликовало.

Внутри царил хаос. Опрокинутая витрина, осколки на полу.

Я постучал, сначала деликатно, потом настойчивее. Звук гулко отдавался в пустоте.

— Семен Аркадьевич, — вспомнил я имя антиквара. Это Данила Ключевский! Ныряльщик!

За дверью раздался шорош. Занавеска дрогнула, в щели блеснуло стекло монокля. Потом послышалось облегченное:

— Ах, это вы! Увы, молодой человек, мы закрыты, уходите.

— Да объясните, в чем дело…

— Ну, ладно.

Щелкнул замок, звякнула цепочка. Золотов буквально втащил меня внутрь и тут же запер дверь обратно.

— Простите за предосторожность, но иначе нельзя.

Теперь я смог рассмотреть масштаб разрушений. Погром — другого слова не подберешь. Витрины разбиты, полки опрокинуты, пол усеян осколками стекла вперемешку с товаром.

Сам антиквар выглядел не лучше помещения. Обычно аккуратная прическа растрепана. Руки дрожат, а на скуле наливался кровоподтёк.

— Что у вас случилось? — изумлённо спросил я.

— Местное отребье, — Золотов устало опустился на единственный уцелевший стул. — Давно вокруг меня кружили, а тут решили перейти к активным действиям.

— «Стая»? — блеснул я эрудицией.

— Нет, «Стая» занимается крупными делами, им до такой мелочи как я нет дела, — вздохнул Золотов. — Эти себя называют «Рыбаки». По сути шпана портовая, которая решила, что настал их золотой час.

Я поднял с пола осколки вазы. Тонкий фарфор, филигранная роспись. Была вещь на добрую сотню рублей, теперь — только в мусор.

— Что им было нужно? Ограбить? Обложить данью?

— Хуже. — Золотов потер переносицу жестом усталого человека. — Предложили «сотрудничество». Сбывать через меня краденое, принимать без документов, не задавать вопросов.

— И вы отказались.

— Разумеется! — Золотов театрально взмахнул руками. — Репутация — это все, что у меня есть. Воры обходят стороной, знают — не куплю. Честные люди доверяют, знают — не обману. И вот…

Он обвел рукой разгром.

— В общем, решил закрывать лавку. Уеду, к сестре в деревню. В моем возрасте такие встряски ни к чему. Извините, молодой человек. Вам придётся продавать ваши замечательные находки кому-нибудь ещё.

Я задумался, разглядывая хаос. Ситуация неприятная, но… Передо мной внезапно открывалась интересная возможность. Своя точка продажи антиквариата — это именно то, что нужно для моих планов. А бандиты? Это всего лишь бандиты.

— Семен Аркадьевич, а что если я куплю вашу лавку?

Он поднял на меня взгляд, полный изумления.

— Купите? — антиквар выпучил глаза от изумления, — вы что, не видите? Какая тут покупка? «Рыбаки» не отстанут. Они теперь считают, что это их территория. Эта лавка больше ничего не стоит, она источник проблем. У меня рука не поднимется взять с вас хотя бы копейку.

— Тогда другое предложение. — Я достал пачку купюр, оставшуюся от громовской награды. — Четыреста рублей. Это не покупка, а аванс за вашу работу. Месяц работаете у меня как оценщик и консультант. Если лавка уцелеет. Если нет, что же. Это деньги тем более вам не помешают.

Золотов уставился на деньги, потом на меня, снова на деньги.

— Четыреста рублей… Молодой человек, вы понимаете, что предлагаете? «Рыбаки» — это не шутка. Они отморозки.

— Это моя забота.

В этот момент дверь распахнулась. Бедняга Золотов охнул. После того как я зашел, он так и не закрыл её на ключ. В лавку ввалились двое.

Первый плечистый брюнет лет тридцати. Одет с пижонским форсом. Красная рубаха, атласная черная жилетка, на шее татуировка с якорем.

Второй рыжий, усыпанный веснушками. Глаза красные, чуть навыкате, словно сидит на какой-то дури.

— Семен Аркадьич! — главарь расплылся в улыбке, демонстрируя золотые коронки. — Осуществили ревизию нашего предложения в контексте перспективного дискурса по коммерческой коллаборации?

Господи, где он нахватался таких слов?

Рыжий восторженно захихикал:

— Во дает Профессор! Как по-умному загнул! — он шагнул к антиквару, — слыш ты гнида! Сотрудничать будем, или как?

Я встал, преграждая путь к антиквару.

— Господа, лавка закрыта на переучет.

— А ты еще кто такой? — Рыжий прищурился, разглядывая мой костюм. — Откуда нарисовался?

— Тот, кто имеет виды на эту точку.

— Виды? — рыжий снова захихикал, подергивая веком. — Слышь, Профессор, у него виды! Может, еще и перспективы есть?

— Есть, — кивнул я. — Перспектива работать спокойно, без набегов всякой шпаны.

Слово «шпана» их задело. Профессор тут же забыл про «высокий штиль» и набычился.

— Кто тут шпана? Мы тут шишку держим!

Вспомнив свой тюремный опыт, я перешел на понятный им язык:

— Шишку? Не смешите мои тапочки. Эту точку берут под себя серьёзные люди.

— Че за серьезные люди? — заволновался тот, кого приятель назвал Профессором. — Мы тут всех знаем!

— А может, и нет, — я пожал плечами. — Хотите проверить? Нет проблем. Забьем стрелку. Завтра на рассвете, место выбирайте сами.

— За старыми складами у канала, — предложил Профессор. — Всю братву свою прихвати, «серьёзный», говорить будем.

— Не опаздывайте, — улыбнулся я. — Серьёзные люди ждать не будут.

Последняя фраза их окончательно вывела из себя.

— Ладно, — процедил Профессор сквозь зубы. — Завтра разберемся, кто тут шпана. И кто кого учить будет. Пошли, Рыжий.

— Точно пошли? — неуверенно пискнул Рыжий. — Может, сейчас этого фраера…

— Я сказал пошли!

Они вывалились из лавки, на ходу переругиваясь. Хлопнула дверь, звякнул измученный колокольчик.

Золотов выдохнул так, словно все это время не дышал:

— Вы… вы понимаете, что наделали? Они же придут! С оружием! Может, с боевыми артефактами!

— Придут, — согласился я, усаживаясь обратно. — Вот только не сюда, а в место где нет ценных, и особенно, хрупких предметов. Так что насчет моего предложения?

Антиквар смотрел на меня как на сумасшедшего. Потом перевел взгляд на разгромленную лавку. Снова на меня. На деньги в моей руке.

— А знаете что? — в его голосе появились новые нотки. — Всю жизнь я всего боялся. Боялся начальства — терпел хамство. Боялся потерять место — молчал, когда у меня под носом воровали из музея. Боялся неприятностей. Может, хоть под старость рискну?

Он протянул руку.

— Согласен!

— Договорились, — я пожал его сухую ладонь. — Начинайте приводить лавку в порядок. С моими новыми находками разберёмся позже, сейчас не до них. Встретимся завтра, обсудим нашу совместную работу.

— Молодой человек! — окликнул он меня у двери. — А вы правда… из серьезных людей?

Я улыбнулся:

— Увидите завтра, Семен Аркадьевич. Увидите завтра.

* * *

Слава «Профессор» был красавцем. По крайней мере, сам он так считал, разглядывая свое отражение в каждой витрине. Метр восемьдесят роста — в самый раз, чтобы смотреть на большинство сверху вниз. Плечи широкие, от природы и от работы в доках в молодости.

А ещё он обожал вворачивать в речь всякие умные фразочки. Ради этого он специально ходил в кино, и после долго заучивал их многократно повторяя.

— Форс-мажор, — заявил он, едва бандюганы свернули за угол, — ситуация эскалировалась до коллапса.

— Нас Рыбарь не эскалирует, за то что мы этого антиквара не прессанули? — заволновался Рыжий.

Рыжему, прозвище которому дали не проявив особой фантазии, было плевать на свою внешность. Он был конченым торчком. В этот раз доза «черной соли» которой он закинулся с утра, уже отпускала, приводя бандита из состояния весёлой агрессии в фазу истеричной паники.

— Форс-мажор, — повторил его напарник, — требуется консенсус с руководством.

— Че это за хрен был? — у Рыжего начался нервный тик, левое веко задергалось.

— Не пойму, — Профессор нахмурился, переходя на человеческий язык. — Но мне он не нравится.

— Может, понтуется? — предположил Рыжий.

— Пускай Рыбарь думает, — скинул груз ответственности со своих плеч Профессор. — Он босс. Мы стрелу забили, а дальше ему решать.

* * *

Когда я дошел до своего прежнего жилища, небо уже начало темнеть. Идеальное время, чтобы забрать вещи и съехать наконец от склочной хозяйки.

До входа оставалось всего ничего, когда магическое чутье взвыло сиреной. Кожа покрылась мурашками, в воздухе запахло озоном — верный признак накапливающейся стихийной энергии. Огненной.

Инстинкт, отшлифованный опытом Архимага, швырнул меня в сторону. Сначала уйти с направления удара, уже после выставить защиту.

Вся вода, что была вокруг меня в радиусе десяти метров рванулась ко мне.

Ничтожно мало, но достаточно чтобы выставить почти невидимый щит из крохотных капель водяной взвеси.

Вовремя.

ВЖУХ!

Огненный шар пролетел там, где секунду назад была моя голова. Коснувшись щита он зашипел, скользя по касательной и уходя в сторону. Воздух прорезал оранжевый росчерк, оставляя дымный след.

БАХ!

Снаряд врезался в стену дома. Взрыв! Кирпичи брызнули во все стороны как осколки гранаты. Из выбитых окон донеслись испуганные вопли жильцов. Где-то заплакал ребенок.

Нападение! За моей головой явился настоящий боевой маг.

Глава 18

Вечер медленно опускался на город, окрашивая небо в грязно-розовые тона. В переулке у дома Марфы Кузьминичны царила обманчивая тишина. Где-то вдалеке заливалась лаем собака, из приоткрытого окна первого этажа тянуло запахом тушеной капусты с луком.

Отвратительным запахом, с точки зрения Дмитрия Долгорукова. Тот стоял прямо под окном в густой тени старой акации, сливаясь с темнотой. Темный плащ из дорогого сукна делал его почти невидимым. Черная шелковая маска скрывала благородные черты лица.

Раздражение грызло его изнутри, как голодная крыса. Он, Дмитрий Николаевич Долгорукий, потомок древнего рода, боевой маг императорской гвардии вынужден прятаться в вонючем переулке, где пахнет помоями, кошачьей мочой и отвратительной капустой. Стоять в засаде, словно какой-то наемный убийца из дешёвых романов.

И ради чего? Ради устранения ничтожества, посмевшего встать между ним и его доходами. Какого-то ныряльщика, выскочки без роду и племени.

Долгорукий сжимал в руке гвардейский военный посох — свою гордость и боевое оружие. Эбеновое дерево было отполировано до зеркального блеска, на серебряном навершии красовался герб Огненного полка — Феникс, восстающий из пламени. Внутри, в специальном гнезде, пульсировал фокусирующий кристалл, готовый выплюнуть смертоносный заряд по первому мысленному приказу.

«Лариса,» — он поморщился, вспоминая вчерашнюю истерику любовницы.

Глупая курица, способная только хлопать крыльями и кудахтать. Но такая прибыльная! Драгоценности текли от нее рекой — кольца с изумрудами, броши с рубинами, серьги с жемчугом размером с горошину. Все шло в дело: на погашение карточных долгов в офицерском клубе, на поддержание видимости благополучия, на взятки квартирмейстеру за лучшее обмундирование.

А теперь этот проклятый ныряльщик все испортил. Нашел медальон, получил награду, а главное — Лариса теперь дергается от каждого шороха. Боится разоблачения. Истерит. А истеричная женщина действует на нервы.

«Пятьсот рублей на информаторов!» — Долгорукий стиснул зубы так, что заныла челюсть. — «Пятьсот грребаных рублей за адрес какого-то оборванца! Портовая шваль содрала с меня полмесячного жалования!»

Впрочем, после сегодняшнего вечера эта проблема будет решена окончательно. Один точный удар огненным зарядом — и нет свидетеля. Лариса успокоится, поток денег и подарков возобновится, жизнь вернется в привычное русло.

В тишине послышались шаги. Долгорукий выпрямился, активировал посох мысленной командой. Огненная энергия потекла из его источника в кристалл, закипела там, готовая вырваться наружу.

Из-за угла показался молодой человек в темно-синем костюме. Он шел не спеша, насвистывая какой-то веселый мотивчик. Все приметы совпадали. Довольный жизнью дурак, не подозревающий, что эти минуты — последние.

«Прощай, ныряльщик,» — Долгорукий прицелился в голову.

Огненный снаряд сорвался с острия посоха, прочертив в сумерках яркую оранжевую линию.

* * *

Магическое чутье дернуло меня в сторону за долю секунды до удара. Я рухнул на мостовую, не думая о новом костюме, перекатился через правое плечо. Огненный заряд прошел там, где мгновение назад была моя голова, отклонился от щита и врезался в кирпичную стену. Посыпалась крошка, запахло известкой.

Я вскочил на ноги одним движением, мгновенно оценивая ситуацию. Нападающий стоял в двадцати метрах — одет в темный плащ, лицо скрыто маской. В руках боевой посох, ноги расставлены на ширине плеч, корпус чуть наклонён вперед. Профессиональная боевая стойка.

«Кто это, черт возьми?» — мысли вспыхнули в голове, пытаясь вычислить врага.

Федор Мерзляков со своими дружками? Нет, те придурки не владели боевой магией такого уровня. Кто-то от Лазуриных? Слишком рано — они еще не должны знать, что Лазарь Аквилон жив. Тогда кто?

Второй заряд полетел, пока я размышлял. Принять его на щит я не мог. Банально не хватало сил.

Вместо этого я вновь выставил тонкую водяную пленку под углом. Огонь ударил по ней, зашипел и отклонился на несколько градусов — достаточно, чтобы пройти мимо. Огонь врезался в деревянную дверь какого-то магазина, и сухое дерево мгновенно занялось.

— Маг-огневик! — заорал я что есть мочи. — Потерял контроль над стихией! Огневик сошел с ума! Всем в укрытие!

Эта формулировка сработала гораздо лучше обычных криков о помощи. В городе, где магия была частью повседневной жизни, неконтролируемый стихийный маг представлял худший кошмар обывателей.

Эффект был мгновенным. Окна захлопали ставнями с пулеметной скоростью, где-то взвизгнула женщина, загремел засов. Но я знал — сейчас за каждой щелью, за каждой занавеской притаились любопытные глаза. Страх страхом, а зрелище пропускать никто не хотел.

«Огонь!» — паника Капли прокатилась по сознанию волной. — «Горячо!»

«Спокойно, малышка. Данила справится. Лучше следи, откуда полиция едет.»

«Капля следит! Уже слышно! Свистят!»

Выскочив из переулка я неожиданно оказался на широком бульваре, полном гуляющих.

Мое появление — растрепанного и в испачканном приличном костюме — произвело эффект разорвавшейся бомбы.

— С дороги! — рявкнул я. — Огневик с ума сошел! Спасайтесь!

Реакция была мгновенной и панической. Дамы завизжали разбегаясь. Кавалеры принялись утаскивать их во всевозможные укрытия.

А из переулка выскочил мой преследователь. Он остановился посреди улицы, огляделся. Свидетелей было предостаточно — из всех окон выглядывали любопытные физиономии. Но в позе нападающего читалась решимость довести дело до конца.

Заряды полетели один за другим. Он стрелял методично, с холодной яростью профессионала, у которого сорвался план. А вот мне пришлось постараться, чтобы отрикошетив, вспышки никого не задели.

«Полиция близко!» — отчиталась Капля. — «Два квартала! Много дядек! Свистят громко! И ругаются!»

Полицейские свистки становились все громче. Мой противник это слышал — он озирался, явно прикидывая, сколько времени осталось.

И тут меня осенило. Убить огненного мага я смогу.

Противник силён, но предсказуем. К тому же он не ждёт от меня угрозы. До сих пор мне вполне успешно удавалось изображать обычного неодарённого недотёпу.

Но сделать это незаметно при десятках свидетелей? Исключено.

А вот если позволить полиции арестовать нас обоих… С меня обвинения снимут — очевидно, кто тут жертва, а кто нападавший. Зато с него сдернут маску, установят личность. И я наконец узнаю, кто пытается меня убить.

Решение пришло мгновенно. Я замедлил бег, позволяя противнику сократить дистанцию. Он воспринял это как слабость жертвы. Остановился посреди мостовой, взяв посох двумя руками и тщательно прицеливаясь.

«Капля, живо к пожарному гидранту!»

«Лечу-лечу-лечу!»

Водный дух помчался по подземным трубам быстрее мысли. Я мысленно прощупал систему водоснабжения. Ржавчина, известь, прогнившие стыки. Соединения держались на честном слове и вере в лучшее.

Мой противник завершил подготовку. Весь огонь его источника сконцентрировался в кристалле посоха. Он прицелился, готовый выпустить заряд, который не оставит от меня даже пепла.

«Капля, давай!»

Пожарный гидрант взорвался, как артиллерийский снаряд.

Струя воды ударила вверх трехметровым фонтаном, а потом, повинуясь моей воле, изогнулась и накрыла боевого мага точно в момент выстрела.

Огненная энергия встретилась с водой в воздухе. Белое облако накрыло улицу, превратив ее в баню. Видимость упала до нуля. Где-то звенело разбитое стекло, кто-то истошно вопил о конце света.

— Стоять! Руки вверх! Оба! — раздались крики.

На улицу высыпали полицейские. Не какие-нибудь ленивые регулировщики. Крепкие и здоровые городовые с оружием.

Я заметил даже двоих магов-энергетиков с посохами. Правда, увидев какая вокруг стоит сырость, к своему оружию они даже не прикасались.

— Степанов, Росляков — проверьте того, мокрого! — распоряжался седоусый сержант. — Только осторожно, если маг — может еще чего выкинуть!

Я послушно продемонстрировал руки, показывая миролюбие:

— У меня нет оружия, господин сержант. И магических способностей тоже нет. Этот человек пытался меня убить. Напал из засады в переулке.

— Ага, конечно! — сержант сплюнул в сторону. — Все так говорят! Небось сам на рожон полез, а теперь невинную овечку из себя строишь!

Двое городовых склонились над поверженным магом. Младший — рыжий парень с веснушками сдёрнул с головы маску. В свете газовых фонарей все увидели красивое холеное лицо с правильными чертами. Усы, несмотря на водные процедуры, все еще сохраняли следы тщательной укладки.

И тут меня озарило. Я видел это лицо! Не во плоти, но в памяти воды, когда Капля показывала мне потерю медальона. Мужчина, склонившийся над водой у пристани. Тот самый, из-за кого Лариса Громова потеряла фамильную драгоценность!

— Эй, глядите-ка! — второй городовой поднял посох, разглядывая навершие. — Да тут герб какой-то! Птица огненная!

— Дай сюда! — сержант выхватил оружие, поднес ближе к фонарю. — Мать честная… Да это ж Феникс! Герб Огненного полка императорской гвардии! Этот хлыщ — гвардеец!

Атмосфера мгновенно изменилась. Гвардейцы — это не уличная шпана и не купеческие сынки. У них своё начальство, связи при дворе. Арестовать гвардейского офицера — все равно что сунуть голову в пасть льву.

— Так, — сержант почесал затылок, явно прикидывая варианты. — Значит, так. Обоих доставить в участок. Живо, но аккуратно! Чтобы ни царапины! Особенно на этом, — он ткнул в сторону гвардейца. — Не дай бог покалечим — нам потом всем не отмыться. Начальство с нас три шкуры сдерет, а потом еще и из гвардии придут разбираться.

— А может, отпустим? — робко предложил рыжий городовой. — Ну, типа, не наше это дело…

— Дурак! — рявкнул сержант. — Полквартала свидетелей! Все видели! Отпустим — завтра в газетах напишут, что полиция бездействует! Нет уж, пусть начальство разбирается. Наше дело — доставить, а там хоть трава не расти!

* * *

Полицейский участок на Портовой располагался в приземистом каменном здании, которое когда-то было складом. Об этом напоминали мощные стены, способные выдержать осаду, и маленькие окна под самым потолком. Идеальное место для содержания буйных пьяниц и мелких воришек.

Меня с моим мокрым противником развели по разным комнатам — предосторожность разумная, хоть и запоздалая. Я просидел в маленькой комнатке минут двадцать, разглядывая облупившуюся краску на стенах и считая трещины на потолке, прежде чем меня привели в кабинет следователя.

Кабинет оказался на удивление просторным, хоть и обставленным с казенной экономией. Стены были выкрашены в тот специфический оттенок зеленого, который способен вызвать депрессию даже у самого жизнерадостного человека. На потолке пятна от протечек складывались в загадочные узоры — вон то похоже на медведя, а это определенно карта неизвестного континента.

За массивным дубовым столом восседал Петр Карпович Мухин. Имя я знал, поскольку следователь первым делом представился. Остальное было понятно без слов.

Седые виски, усталые карие глаза, в которых читалось желание дожить до пенсии без приключений. На столе перед ним лежал тот самый гвардейский посох. Феникс на навершии выглядел надменно даже в горизонтальном положении.

Напротив сидел мой недавний противник. Вода с него уже не капала, но вид оставался жалким. Одежда висела мешком, волосы слиплись, усы поникли. Только осанка оставалась аристократической — спина прямая, подбородок вздернут, во взгляде презрение ко всему окружающему.

— Итак, — Петр Карпович откинулся на спинку стула, и оно жалобно скрипнуло под его весом. — С чего началась драка?

— Это была не драка, — спокойно поправил я. — Это было покушение на убийство. Этот человек атаковал меня из засады боевой магией.

— Ложь! — мокрый гвардеец дернулся вперед. — Это была самооборона! Он напал первым!

— Интересно, как именно я напал? — я развел руками. — У меня нет магических способностей. Я что, кулаками на боевого мага кидаться должен был?

Мухин перевел взгляд с него на меня, потом на посох. По лицу было видно — ввязываться в конфликт с гвардией он не хотел категорически.

— Может быть, это все… недоразумение? — он произнес это с надеждой человека, который очень хочет, чтобы проблема рассосалась сама собой. — Случайность? Сумерки, плохая видимость. Вы шли по переулку, он вас за грабителя принял…

— Недоразумение? — я покачал головой. — Господин следователь, он выпустил в меня семь огненных снарядов.

— Семь… — Петр Карпович поморщился, как от зубной боли. — И вы считали?

— А как не считать, когда в тебя стреляют? Это концентрирует внимание удивительным образом.

Следователь вздохнул, наклонился ко мне через стол.

— Слушайте, молодой человек, — он понизил голос до заговорщического шепота. — Я вам по-хорошему говорю. Вы парень молодой, вся жизнь впереди. Зачем вам проблемы с гвардией? У них свои суды, свои порядки. Они вас потом так затаскают по инстанциям, что косточек не соберете. Может, договоритесь полюбовно? Ну там, извинения принесет, компенсацию какую выплатит…

— Мне нужно сделать телефонный звонок, — заявил я. — Это мое право.

— Телефонный звонок? — он нахмурился. — Зачем? Родственников известить хотите? Так вы же не арестованы, мы просто обстоятельства выясняем…

— Я хочу известить своего адвоката. Василия Петровича Громова.

Эффект превзошел все ожидания. Мухин поперхнулся воздухом, закашлялся.

— Громова? — переспросил он, отдышавшись. — Того самого Громова? Адвоката Громова?

— Его самого, — подтвердил я.

— И вы мне хотите сказать, что знакомы с самим Громовым? Смелое, доложу я вам, заявление.

— Петр Карпович! — выпалил один из доставивших нас в участок городовых, которые сидели в кабинете на случай, если мы начнем буйствовать. — Это же тот самый ныряльщик! Который медальон Громовых нашел! Я его в Камышовой бухте видел!

Петр Карпович посмотрел на меня совсем другими глазами. Если я действительно знаком с Громовым, если он мой адвокат… Маленький следователь мог огрести больших проблем.

— Так вы действительно… тот самый…

— Данила Ключевский, к вашим услугам, — представился я. — Так что насчет телефонного звонка?

— Да-да, конечно! — он вскочил так резко, что едва не опрокинул чернильницу. — Сейчас же! Телефон в коридоре! Пойдемте!

* * *

Телефонный аппарат висел в конце коридора — черная бакелитовая коробка с никелированными деталями. Я набрал номер, ожидая долгих препирательств со швейцаром. Но неожиданно ответил сам Громов.

— Алло? — в трубке раздался сонный и раздраженный голос. — Что случилось? Кто это?

— Это ныряльщик, Данила Ключевский, — ответил я. — Василий Петрович, простите за поздний звонок. У меня серьезные неприятности. Я в полицейском участке на Портовой улице.

Сон с него слетел мгновенно:

— Что⁈ В участке? Что произошло? Вас арестовали?

— На меня напали. Боевой маг. Стрелял огненными снарядами посреди улицы, пытался убить. Десятки свидетелей видели. Сейчас мы оба в участке. Следователь Мухин хочет замять дело, отпустить гвардейца. Но я настаиваю на расследовании. Не могли бы вы приехать?

— Разумеется! — в голосе зазвучали стальные нотки. — Конечно, приеду! Этот следователь… Мухин, говорите? Запомню. Я буду через двадцать минут! Ничего не подписывайте до моего приезда!

— Спасибо. И еще, Василий Петрович… — я прижал трубку плотнее к уху, понизил голос. — У меня к вам одна просьба. Очень важная. Прошу доверьтесь мне в этом вопросе.

Я оглянулся. Следователь Мухин, который отчаянно напрягал уши, стараясь услышать разговор, заметил мой взгляд и сделал несколько шагов назад.

Но все равно следующие несколько фраз я произнес шопотом.

Пауза затянулась. В трубке слышалось напряженное дыхание.

— Хорошо. Если вы так настаиваете… Человек, спасший наше фамильное сокровище, заслужил доверие. Буду через полчаса.

— Спасибо за доверие. Вы не пожалеете.

Ожидание тянулось, как резина. Мухин нервничал — то набивал трубку табаком из помятой жестяной коробки, то барабанил пальцами какой-то марш, то перекладывал бумаги с места на место. Дым стоял такой густой, что хоть топор вешай.

Мой противник превратился в мраморную статую. Ни движения, ни звука. Только кадык нервно дергался при сглатывании слюны.

Я сидел спокойно, прислушиваясь к Капле, которая плескалась в полицейской цистерне с водой во дворе.

«Тут вода как в луже!» — жаловалась она. — «Противная! И рыбок нет! И водорослей нет! Скучно!»

«Потерпи. Скоро уйдем.»

«Данила обещает? А то Капле скучно в плохой воде!»

Наконец — о чудо! — в коридоре раздались шаги. Тяжелые, размеренные — так ходят люди, уверенные в своей правоте. И следом легкое, неровное цоканье женских каблучков.

Дверь распахнулась. Первым вошел Василий Громов. Видно что одевался в спешке, волосы взъерошены, очки съехали на кончик носа. Но взгляд острый как бритва.

— Вы следователь Мухин? — голос прозвучал как выстрел. — Я адвокат Громов. Это мой клиент. С этой минуты любые вопросы к господину Ключевскому — только в моем присутствии! Ясно?

— Да, конечно, разумеется… — забормотал следователь.

Следом появилась Лариса. Она зашла лениво, вальяжно, одетая так, словно наряжалась в театр или на светский приём.

Рассеянный взгляд скользил по кабинету. Прошелся по стенам. Уперся в следователя, в меня, в пустое кресло напротив…

И замер.

Глава 19

Лариса Громова вплыла в кабинет с видом светской дамы, которую насильно вытащили из оперы. Шубка из чернобурки накинута поверх вечернего платья, бриллианты в ушах поблескивали при каждом движении. Прическа идеальная — видимо, даже среди ночи она не могла позволить себе появиться на людях растрепанной.

Она скользнула равнодушным взглядом по убогой обстановке кабинета. По следователю — как по пустому месту. По мне — с легким раздражением.

И тут ее глаза наткнулись на фигуру в углу.

— Дмитрий! Боже мой, что они с тобой сделали⁈

Она бросилась через кабинет к фигуре в мокрой одежде. Тот сидел неподвижно, с застывшим лицом. Только при виде Ларисы что-то дрогнуло в его глазах. Не радость — скорее досада человека, чей тщательный план летит к чертям.

Но Лариса не добежала. Городовой, тот самый рыжий с веснушками, встал на пути, преградив дорогу.

— Извините, мадам, но к задержанному нельзя!

— Пустите меня! — голос взвился до истерических нот. — Вы не понимаете… он ранен? Дмитрий, ты цел? Отвечай же!

«Ой-ой!» — взволнованно забулькала Капля откуда-то из водопровода.

Не понимая эмоций происходящего она их очень хорошо чувствовала.

Следователь Мухин тем временем ожил. В его усталых глазах зажегся огонек охотничьего азарта.

— Дмитрий? — он наклонился вперед. — Так вот как вас зовут! А то господин упорно отказывался представиться. Фамилию не соблаговолите сообщить?

Лариса спохватилась, но было поздно. Слова уже вылетели, и забрать их обратно невозможно.

— То есть… я ошиблась… — она попятилась. — Показалось…

Громов медленно повернулся к жене. Движение было размеренным, контролируемым, так поворачивается артиллерийское орудие, готовое открыть огонь.

— Ты назвала его по имени, — голос адвоката звучал ровно, но в этом спокойствии крылась буря. — Человека, который отказывался представиться полиции. Откуда ты его знаешь, Лариса?

Она заметалась, хватая мужа за рукав:

— Василий, это все недоразумение! Я просто… мне показалось… Ты же знаешь, какие у меня нервы!

Громов отстранил ее руку. Не резко, но решительно. В этот момент семейный человек исчез, остался только адвокат. Холодный, расчетливый профессионал.

— Лариса, ты знаешь этого господина?

— Нет! То есть… может быть… я не уверена…

— Лариса, — в голосе появились стальные нотки. — Не усугубляй. Просто ответь — да или нет.

В кабинете повисла тишина. Даже Мухин перестал барабанить пальцами по столу. Все ждали.

Нападавший не выдержал первым:

— Хватит этого цирка! Да, меня зовут Дмитрий. Дмитрий… — он запнулся на секунду, потом выпалил: — Дмитрий Николаевич Долгоруков, офицер императорской гвардии! И я не понимаю, по какому праву ко мне относятся, как к преступнику! Я требую отпустить меня немедленно, иначе у вас будут неприятности! У всех!

Громов кивнул невозмутимо, словно просто отмечая факт в своей внутренней картотеке.

— Итак, Лариса. Мой следующий вопрос: почему твой… — он сделал паузу, подбирая слово, — знакомый пытался убить моего клиента?

Настало время вмешаться. Я откашлялся, привлекая внимание:

— Потому что я нашел медальон не в Камышовой бухте.

Все головы повернулись ко мне с механической синхронностью.

— Что вы хотите сказать? — голос Громова был опасно тихим.

— Медальон лежал на дне канала. У пристани напротив гвардейских казарм. Рядом с гостиницей «Золотой якорь».

Лицо адвоката окаменело. Он был умным человеком. Слишком умным, чтобы не сложить два и два.

— Почему же вы не сказали сразу? — вопрос прозвучал почти безразлично.

— А вы бы мне поверили? — я развел руками. — Незнакомый ныряльщик заявляет, что жена уважаемого адвоката потеряла фамильную драгоценность у гостиницы напротив гвардейских казарм? Меня бы выставили за дверь. В лучшем случае.

Громов кивнул. Логика железная, не поспоришь.

— Лариса, — адвокат повернулся к жене. — Что ты делала у гостиницы напротив гвардейских казарм?

— Не смей на меня кричать! — взорвалась она. — Не смей! Ты вечно занят! Вечно эти твои процессы, клиенты, бумаги! Когда ты в последний раз дарил мне цветы? Когда мы были в театре? А я молодая женщина! Мне нужно внимание! Забота! Любовь!

— Я не кричу, — голос Громова оставался ровным. — Я задал простой вопрос.

— Он лжет! — она ткнула в меня пальцем с ярко-красным маникюром. — Всё лжет! Я никогда не была в той гостинице! Это заговор! Они сговорились меня оклеветать!

Следователь Мухин попытался вернуть контроль над ситуацией:

— Господа, может быть, отложим выяснение семейных обстоятельств? Уже поздно, все устали, эмоции зашкаливают…

— Нет, — отрезал Громов. — Продолжайте, господин следователь. У нас есть факт покушения на убийство. Есть орудие преступления — гвардейский посох. Есть десятки свидетелей. Что еще требуется для возбуждения уголовного дела?

Мухин заерзал на стуле, который отозвался скрипом:

— Ну, понимаете, Василий Петрович… Гвардия — это особая структура. У них свои суды, свое начальство. Связываться с ними……

— Закон един для всех, — Громов выпрямился. — Или вы полагаете, что гвардейский мундир дает право на убийство?

— Но… господин адвокат… — следователь явно потел. — Гвардия… у них свои суды… свои порядки…

— Прекрасно! — отрезал Громов. — Пусть судят по своим порядкам. Но протокол вы обязаны составить. Со всеми показаниями. И передать преступника на гауптвахту, для будущего трибунала.

Мухин сдулся как проколотый шарик. Спорить с Громовым было себе дороже.

— Ладно… Понял… Сейчас все оформим…

Последовал утомительный период бюрократических процедур. Мухин скрипел пером, время от времени задавая уточняющие вопросы. Лариса сидела в углу, всхлипывая в кружевной платочек. Долгоруков застыл как статуя. Только вода продолжала капать.

— Итак, — Громов подвел итог. — гвардеец Долгоруков совершил вооруженное нападение на господина Ключевского. Мотив — попытка устранения свидетеля.

— Протестую! — Долгоруков наконец подал голос. — У меня не было мотива! Я вижу этого человека впервые в жизни!

— Неужели? — Громов повернулся к нему. — Тогда объясните, почему вы атаковали случайного прохожего? Тренировались в стрельбе? Или в вашем полку принято развлекаться охотой на горожан?

Молчание.

— Не можете объяснить? Что ж, понятно. Лариса, может быть, ты поможешь гвардейцу? Расскажешь о ваших отношениях? Или мне начать опрашивать персонал гостиницы «Золотой якорь»? Уверен, они помнят постоянных клиентов.

Это был нокаут. Лариса закрыла лицо руками. Из-под пальцев потекли слезы. Судя по размазавшейся туши, на этот раз настоящие.

Я вновь привлек к себе внимание. Всё таки время перевалило за полночь, а мне завтра с бандитами разбираться.

— Господин следователь, если вопросов больше нет, могу я идти?

— Да, разумеется, — махнул рукой Мухин. — Протокол подпишите и всё.

— Есть еще один вопрос, — напомнил я. — Мои вещи, изъятые при задержании.

— А, да! — следователь оживился, радуясь возможности сменить тему. — Сейчас принесут. Нужно проверить, нет ли среди них краденого.

— Краденого? — Громов поднял бровь. — На каком основании?

— Ну… он же ныряльщик… они часто…

— Я вас правильно понимаю? — голос адвоката стал ледяным. — Вы обвиняете моего клиента в воровстве? Без доказательств? Только на основании рода занятий?

— Нет-нет! — Мухин замахал руками. — Просто проверка! Формальность!

Принесли мешок с моими находками. Следователь вывалил содержимое на стол. Монеты звякнули, портсигар глухо стукнул о столешницу.

— Так-так… — Мухин взял портсигар, повертел в руках. — Серебряный. С вензелем. Чей-то фамильный, небось. Откуда?

— Из канала выловил, — ответил я спокойно. — Судя по состоянию металла, пролежал там лет десять, не меньше.

— Гм… — следователь почесал затылок. — А как докажете, что не вчера стянули?

Тут Громов не выдержал. Встал, подошел к столу, взял портсигар. Осмотрел внимательно, как эксперт.

— Следователь Мухин, давайте я вам кое-что объясню. Профессионально. Как адвокат. В нашем городе есть Закон о находках в водных путях. Статья двенадцать, параграф третий. Любой предмет, пролежавший в общественных водах более трех месяцев, считается бесхозным. Более того, в случае потери имущества владелец должен немедленно сдать в полицию заявление с описанием. В противном случае оспорить права на находку будет крайне сложно. У вас есть заявление о потере серебряного портсигара с подобным вензелем?

Мухин покраснел:

— Не припоминаю…

— Прекрасно. Тогда вы понимаете, что изъятие таких предметов без оснований — превышение полномочий? Или мне нужно написать официальный запрос?

— Не нужно! — следователь торопливо сгреб вещи обратно в мешок. — Забирайте! Все забирайте! И вообще вы свободны! То есть… ваш клиент свободен!

Мы вышли из кабинета. В коридоре Громов остановился, жестом попросив меня задержаться.

— Можно вас на пару слов? — он указал рукой на выход.

Я молча пожал плечами.

Мы вышли на крыльцо. Ночь выдалась на удивление теплой. У пристани возле полицейского участка стояла уже знакомая мне лодка Громовых. На этот раз за штурвалом был Матвей.

Адвокат не останавливаясь прошел дальше вдоль канала, подальше от чужих ушей. В лунном свете его лицо казалось изможденным. Морщины, которых днем не было видно, сейчас прорезались глубокими тенями.

— Я должен извиниться, — заговорил он наконец. — Из-за моей… семейной ситуации вас чуть не убили.

— Вы не отвечаете за чужие поступки, Василий Петрович.

— Разве? — он горько усмехнулся. — Я адвокат. Двадцать лет практики. Горжусь тем, что вижу людей насквозь. Ложь, притворство, обман — все это я распознаю с первого взгляда. В зале суда от меня ничего не скроешь. А дома…

Он замолчал, доставая портсигар. Щелкнул крышкой — пусто. Убрал обратно.

— Знаете, что самое обидное? Я ведь знал. Догадывался. Поздние возвращения, новые наряды, счета из ювелирных магазинов, которые она прятала… Но я не хотел видеть очевидное. Говорил себе — устал, придумываю, накручиваю себя.

— Доверие — это не слабость, Василий Петрович. Это признак благородной души. Стыдно должно быть тем, кто это доверие обманывает.

Он посмотрел на меня с удивлением.

— Спасибо, — адвокат кивнул головой в сторону суда. — Насчет этих не беспокойтесь. Гвардия попробует его защитить, но я дожму. Тут дело принципа.

— Понимаю.

Я без пояснений знал, что для Громова это не просто дело, а возможность поквитаться с обидчиком. Если он и правда так хорош, как о нем говорят, то Долгорукова как минимум ждет каторга. Туда ему и дорога.

— Вас до дома подвести? — предложил Громов.

— Спасибо, не откажусь.

— Матвей! Эй, Матвей, где ты там?

Из темноты материализовалась массивная фигура:

— Здесь я, барин!

— Отвезешь господина Ключевского домой.

— Будет исполнено! — швейцар приложил руку к фуражке. — Лодка у причала, все готово!

Громов протянул мне руку.

— Если понадобится юридическая помощь, обращайтесь. По любому вопросу, в любое время.

— Непременно.

Он выпрямился и зашагал обратно в сторону участка, словно на бой.

* * *

Лодка скользила по темной воде почти бесшумно. Русалочий камень тихо и равномерно гудел, да фонарь на носу скрипел на своем крючке. Матвей правил уверенно и молча.

Я откинулся на мягкое сидение почти как на диван, позволяя мыслям течь свободно.

До сих пор я был не в курсе, что поиск находок в городских каналах так чётко регулируется законом. Видимо слишком часто предметы отправляются в водную стихию.

Причём, условия для ныряльщиков были весьма удобными. Спустя три месяца любая вещь считалась собственностью того, кто её вытащил.

Почему? Да потому что если не отыщется что-либо сразу, то после шансы падают стремительно. Течение, ил, коряги.

Мои способности и присутствие Капли давали мне уникальную, причем совершенно легальную возможность заработать.

Почему бы не организовать первое в городе «Бюро находок»? Солидное предприятие с юридической поддержкой. Никто не сможет обвинить в краже, если все будет оформлено по закону. Респектабельно. Прибыльно. А главное — отличное прикрытие для моих истинных способностей.

Антикварная лавка Золотова послужила бы идеальной базой. Старик честный, в древностях разбирается, связи среди коллекционеров имеет. Осталось только разобраться с «Рыбаками», которые терроризируют антиквара.

А для этого стоит как минимум выспаться.

На причале Матвей сноровисто выскочил первым и привязал лодку.

— Приехали, барин. Берегите себя.

Каким-то удивительным чутьём старого слуги он понял, что приоритеты в доме Громовых меняются.

— Спасибо, Матвей.

Он коснулся козырька фуражки и оттолкнулся от причала. Лодка растворилась в темноте, только фонарь еще некоторое время мерцал красной точкой.

* * *

Дом встретил меня темными окнами — поздний час, все спят. Я постарался открыть дверь как можно тише, прокрался в прихожую. Вспомнились студенческие времена. Также тихо мы пробирались на гулянки в общежития, мимо дремлющего коменданта. В женские, разумеется.

Магическое восприятие прощупывало каждую половицу пытаясь почуять скрип еще до того, как он возникнет.

Тут одна из дверей внезапно распахнулась.На пороге стояла моя новая квартирная хозяйка со свечкой в руках.

— Господи, что с вами? Костюм весь в грязи! Это кровь на рукаве?

Я глянул — точно, рукав порван, сквозь прореху видна ссадина. В горячке боя не заметил.

— Пустяки, Елена Павловна. Просто… неудачно упал.

Она смотрела на меня с каким-то родительским выражением — смесь заботы и мягкого укора:

— Упал, значит? И костюм от падения так пострадал? Ну-ну. Идите на кухню, я сейчас.

На кухне она усадила меня за стол, поставила чайник, достала из буфета остатки ужина.

— Кушайте. Небось с утра маковой росинки во рту не было.

— Елена Павловна, право, не стоит…

— Кушайте, сказала! — она всплеснула руками. — Молодой человек среди ночи является весь побитый, в порванной одежде, а я спать лягу? Да я же не усну!

Котлеты были холодными, но удивительно вкусными. Я ел, а она хлопотала рядом — подливала чай, подкладывала хлеб, ворчала про молодежь, которая шастает по ночам и находит неприятности.

— Костюм завтра отнесу к портному, — сообщила она. — У меня знакомый есть, золотые руки. Починит так, что и следа не останется. А вы ложитесь спать. Завтра у вас дела, наверняка.

— Спасибо, Елена Павловна.

Она смутилась:

— Ну что вы! Это же естественно — позаботиться о жильце.

Я поднялся к себе, разделся, аккуратно повесил пострадавший костюм. Лег в чистую постель, простыни пахли лавандой. После всех приключений этого безумного вечера тихий дом, заботливая хозяйка и мягкая постель казались настоящим раем.

Сон пришел быстро и был на удивление спокойным.

* * *

Раннее утро окутало старые склады молочным туманом. В такой час добропорядочные граждане предпочитали оставаться в теплых постелях, но у бандитов свой график.

Банда «Рыбаки» собралась в полном составе. Двенадцать человек, вся боевая мощь местной шпаны. Кто с ножом, кто с битой, у некоторых в карманах поблескивали пистолеты.

В центре полукруга стоял Рыбарь собственной персоной. Невысокий, но жилистый. Руки в старых шрамах от работы работы, нос сломан и криво сросся — память о временах, когда он еще дрался за место под солнцем. Но самое примечательное — глаза. Умные, внимательные. Не вязались с общим обликом портового бандита.

Какая-то из прабабок Рыбаря согрешила с аристократом. Иначе как объяснить слабый дар, который проявлялся в их семье из поколения в поколение.

Он и помог бандиту пролезть наверх в жесткой портовой иерархии. И еще исключительная жестокость.

— Значит, серьезные люди? — он сплюнул в сторону. — Профессор, ты хоть понял, что за фрукт?

— Не, Рыбарь. Молодой, в костюме. На вид — так, божий одуванчик.

— Божий одуванчик серьезных людей не представляет, — заметил кто-то из толпы.

— Вот именно, — Рыбарь почесал подбородок. — Что думаешь, Косой?

Косой — тощий тип с бегающим взглядом — был мозгом банды. Если такое слово вообще применимо к этой компании.

— Скоро увидим, — сообщил Косой.

— Голова! — изумились остальные. — Может дурак какой-то понтуется. А может отморозки новые появились.

— Может, — согласился Рыбарь. — А может, и нет. Вот что, братва. С кем бы он не пришел — мочим без разговоров. Нам тут чужаки не нужны.

Из утреннего тумана показалась одинокая фигура. Шла спокойно, руки в карманах. Никакой охраны, никакого оружия.

Бандиты переглянулись. Кто-то нервно хихикнул.

— Один пришел! — выдохнул Рыжий. — Точно лох!

— Тихо! — Рыбарь прищурился, разглядывая приближающегося человека.

И тут его словно током ударило. Он вспомнил. Недавно по всем притонам прошла весточка от «Стаи». Они искали молодого человека. Особые приметы: темные волосы, голубые глаза, примерно двадцать лет.

Особо опасен — маг воды высокого уровня. Описание совпадало идеально.

— Братва, — Рыбарь сглотнул. — Кажется, у нас проблема…

Глава 20

Раннее утро встретило меня сыростью и туманом. Я остановился у края канала, где Капля плескалась в мутной воде.

«Капля», — позвал я мысленно. — «Плыви подальше отсюда. Найди себе чистый участок и жди меня там».

«Почему-почему?» — водный дух вынырнул, недовольно фыркая. — «Капля хочет с Данилой! Капля поможет!»

«Нет, малышка. Это слишком опасно для тебя».

«Капля не боится!» — но в ее мыслеобразе я уловил тревогу.

«Дело не в страхе. Просто… впечатлительным существам вроде тебя не стоит получать подобные впечатления. Это может изменить твою структуру. Понимаешь»?

Водный дух притих, осмысливая мои слова. Потом нехотя изобразил кивок полупрозрачной головкой.

«Капля будет ждать. Но Данила вернется?»

«Обязательно».

Она нырнула и тут же превратилась в струйку воды, заметную только мне. Я подождал, пока она скроется из виду, и направился к складам.

Заброшенная промышленная зона выглядела еще мрачнее в этот час, когда вокруг уже стало светло, но солнце ещё не поднялось. Кирпичные стены складов, некогда красные, теперь покрылись зеленоватым налетом плесени.

Часть крыш провалилась, и туман лениво вползал через дыры, клубясь между гнилыми балками. Воздух пропитался запахами гниения — тина, ржавчина, и что-то кислое, возможно от химических отходов с соседней красильни. Вода здесь была настолько грязной, что даже прикасаться магией к ней было неприятно. Но необходимо.

Зато её здесь было много. Широкие каналы для грузовых барж. Узкие, буквально в одну лодку, для транспортировки грузов между складами. Заросшие, гнилые, полузасыпанные. Но всё еще полные воды.

Площадка между складами была выложена старым булыжником. В щелях между камнями пробивалась чахлая трава, похожая на редкие седые волосы на лысине дряхлого старика.

Бандиты уже ждали. Двенадцать человек расположились полукругом, перекрывая все возможные пути отхода. Мне не нужно было оглядываться. В такой влажности я слышал каждого из них. Сиплое дыхание астматика у одного, учащенное сердцебиение у другого — видно сильно боится. Не глядя я мог определить местонахождение каждого

В центре стоял Рыбарь собственной персоной. Невысокий, жилистый, с лицом, которое жизнь била по всем направлениям и с явным удовольствием. Седеющая щетина покрывала впалые щеки, нос был сломан минимум дважды и срастался как попало.

Его мне описал Золотов. Единственного, кого он знал среди донимающих антиквара бандитов.

Справа от него маячил Профессор в своей дурацкой красной рубахе и атласной жилетке. Золотые коронки блестели, когда он ухмылялся. Рядом дергался Рыжий. Этих двоих я сам видел вчера.

Остальные — типичный портовый сброд. У некоторых из-за пояса торчали рукояти пистолетов. Остальные довольствовались дубинками и ножами.

Я остановился в десяти метрах от них, руки в карманах, вид расслабленный. Рыбарь сделал шаг вперед, прищурился. Его взгляд скользнул от моего лица к темной воде канала за спиной. И тут что-то щелкнуло в его мозгу. Глаза расширились, дыхание участилось.

— Твою мать… — выдохнул он. — Братва, это он! Тот самый маг, за которого «Стая» награду назначила!

Эффект был мгновенным. Двенадцать человек засуетились, хватаясь за оружие. Кто-то выругался, кто-то попятился. Профессор уронил папиросу изо рта.

— Какой маг? — заорал он. — Ты чего несешь, Рыбарь?

— Водный маг, идиот! — Рыбарь уже отступал назад. — Сваливаем отсюда!

Но было поздно.

Я поднял правую руку, мысленно потянувшись к поверхности канала. Три струи взметнулись вверх, темные, как деготь. В воздухе они преобразились — сгустились, заострились, превратились в копья из чистой воды.

Первое пробило бедро тощему пареньку с козлиной бородкой — он стоял крайним слева. Второе и третье нашли цели в икрах двух здоровяков, пытавшихся обойти меня с флангов. Все трое рухнули с воплями, хватаясь за раны.

— Мочи его! — заорал кто-то.

Профессор рванул к ближайшему складу. Видимо, решил, что интеллигенция в его лице в таких разборках не участвует. Я взмахнул левой рукой. Вода из лужи у его ног мгновенно превратилась в аркан, обвила лодыжки. Профессор грохнулся лицом вперед, расплющив нос о булыжник. Золотые коронки брызнули в разные стороны.

— Моифубы! — взвыл он.

Рыжий оказался смелее — финка появилась в его руке мгновенно. Но я был еще быстрее. Капли конденсата с ближайшей стены слились в ледяную иглу размером с карандаш. Встречный бросок — игла вошла в запястье Рыжего точно между костями. Финка звякнула о камни.

Пятеро решили взять числом — атаковали одновременно с разных сторон. Дубинки, цепи, один даже выхватил мясницкий тесак. Я развернулся, раскинув руки. Вода поднялась из всех луж разом, формируя вращающийся барьер. Прозрачная стена закрутилась вокруг меня с нарастающей скоростью.

Атакующие врезались в водяной барьер на полном ходу. Центробежная сила сделала свое дело — их отшвырнуло как щепки. Один впечатался спиной в кирпичную стену, оставив на ней красный след. Другой пролетел добрых пять метров и приземлился в груду ржавых бочек с таким грохотом, что с ближайшей крыши взлетела стая ворон.

Рыбарь не терял времени даром. Пока его люди атаковали, он вытащил из внутреннего кармана короткий жезл. Потертая рукоять, треснувший кристалл на конце — явно краденый или снятый с трупа. В магазинах такие вещи не купишь.

Ну надо же, одарённый.

Кристалл слабо засветился. Но прежде чем Рыбарь успел выпустить заклинание, я сделал рубящий жест. Водяная волна высотой в человеческий рост поднялась из канала и обрушилась на него сзади. Удар сбил главаря с ног, протащил по булыжнику метров десять и швырнул в железные ворота склада. Раздался глухой удар, точно били в гонг. Рыбарь сполз по воротам, оставляя кровавый след. Жезл покатился по камням, кристалл окончательно раскололся.

— Сваливаем! — крикнул кто-то из уцелевших.

Оставшиеся на ногах — четверо или пятеро, в утреннем тумане точно не разглядеть — сбились в кучу. В их глазах читался животный ужас.

— Пощади! Мы просто…

Я не дал им договорить. Они просто хотели меня убить, но я просто оказался сильнее.

Сплел пальцы в сложном жесте. Нарочно, чтобы испытать свои возросшие способности.

Из канала поднялись сотни водяных игл, тонких как швейные. Они повисли в воздухе на мгновение, поблескивая в первых лучах солнца, а потом обрушились на бандитов.

Иглы били прицельно, поражая нервные узлы с хирургической точностью. Никаких лишних повреждений, никакой крови — просто мгновенная потеря сознания. Бандиты осели на землю, как марионетки с перерезанными нитями.

Настало время заканчивать.

Я поднял обе руки к небу. Канал откликнулся на призыв — вода забурлила, закипела, словно в огромном котле. В центре начал формироваться водоворот. Сначала небольшой, потом все шире, все глубже. Воронка росла, набирая силу, засасывая мусор, водоросли, все, что плавало на поверхности.

Направив руки на площадку, я послал потоки воды за телами. Они подхватили раненых и тех, кто был без сознани — аккуратно, почти нежно — и потащили к краю канала. Профессор попытался зацепиться за выступ в мостовой, но вода дернула, и он исчез в водовороте с последним воплем.

Один за другим бандиты уходили под воду. Рыбарь продержался дольше всех. Даже без сознания, его тело цеплялось за жизнь. Но водоворот был неумолим. Последним исчез парень в тельняшке — полосатая одежда мелькнула в темной воде и пропала навсегда.

Я сжал кулак. Подводное течение изменило направление, утягивая тела вглубь. Там, в старом колодце для водозабора, на глубине десяти метров, в переплетении ржавых труб и обломков, банда «Рыбаки» нашла свой последний приют. Туда никто не полезет, слишком опасно, да и нечего там делать. А через неделю-другую рыбы и раки сделают свое дело.

Водоворот замедлился, успокоился. Поверхность канала вновь стала гладкой, как черное стекло. Только редкие пузыри поднимались из глубины, лопаясь с тихим звукрм «блюп».

Я огляделся. На площадке остались только лужи крови, выбитые коронки Профессора да сломанный жезл Рыбаря. Непорядок. Собрав остаток энергии я превратил туман в быстрый стремительный ливень. Две минуты и земля сталачистой. Отряхнув рукава пиджака, на них попало несколько капель, я пригладил волосы, развернулся и неспешно пошел прочь. Где-то вдалеке залаяла собака, потом вторая. Город просыпался, не подозревая, что стал чище на дюжину подонков.

* * *

Когда я дошел до Торговой площади, солнце уже поднялось над крышами, разгоняя остатки тумана. Торговцы раскладывали товар на лотках, яблоки, груши, связки лука и чеснока.

«Данила! Данила вернулся!» — радостный мыслеобраз ударил как волна. Из фонтана с неработающими дельфинами показалась знакомая полупрозрачная мордочка. — «Капля ждала-ждала! Данила цел?»

«Цел, малышка. Все хорошо.»

Разумеется, видно её было только мне, остальным казалось что это вода искрится на солнце.

«Ой-ой-ой!» — Капля замерла, когда я подошел ближе. — «Где энергия? Совсем мало!»

Маленькие лапки сложились в умоляющем жесте.

«Капля может поделиться! У Капли есть!»

«Спасибо, мелкая, не нужно», — покачал я головой. — «Это твоя энергия. Я восстановлюсь».

«Но Даниле плохо! Капля видит! Пустой-пустой внутри!»

Трогательная забота водного духа грела душу, но принять ее дар я не мог. Для меня это были крохи, а для жизненно важный запас.

Капля нехотя нырнула обратно в фонтан, но продолжала бросать на меня встревоженные взгляды.

Схватка и правда опустошила меня. Я и сам к этому стремился — хотел проверить предел своих возможностей. Так что в ближайшее время я смогу пользоваться только простейшими заклинаниями. Надо искать источники энергии, пометил я в памяти. А заодно подкрепиться обычной едой, это тоже пойдет на пользу.

Кафе «Утренняя роса» обнаружилось на углу площади. Над входом покачивалась вывеска с изображением кофейной чашки. Судя по количеству посетителей внутри, место пользовалось популярностью.

Едва переступил порог, как меня окутали запахи — свежемолотый кофе, сдоба, яичница с беконом. Желудок напомнил о себе настойчивым урчанием. После утренней схватки организм требовал топлива.

Зал был почти полон. Хороший знак, видно готовят тут неплохо. За столиками завтракали клерки перед работой, обсуждали дела торговцы, две дамы в шляпках с перьями оживленно сплетничали за угловым столиком.

Как раз освободился столик у окна. Пожилая пара допила чай и неспешно направилась к выходу. Я проскользнул между столами и занял место, пока никто не опередил.

— Доброе утро! — ко мне подошла официантка, полная женщина лет сорока пяти с усталым, но добродушным лицом. — Что желаете?

— Кофе покрепче и что-нибудь поесть. Что посоветуете?

— Омлет у нас отменный! — оживилась она. — С ветчиной, с грибами, с сыром…

— Тогда омлет с ветчиной. И хлеба свежего.

— Сию минуту!

Она отправилась на кухню с проворством, удивительным для ее комплекции. Я откинулся на спинку стула, разглядывая площадь через окно. Жизнь шла своим чередом — покупатели, продавцы, снующие мальчишки-посыльные…

— Я те говорю, это любовный треугольник! — донеслось от соседнего столика. Два служащих в одинаковых серых костюмах обсуждали вчерашние события. — Офицер, муж, любовник… Классика!

— Да какой любовник? — возражал второй. — Тут политика! Наверняка этот ныряльщик что-то знает. Или нашел что-то компрометирующее!

— Ага, на дне озера!

Официантка принесла заказ. Омлет оказался великолепным, пышный, золотистый, с хрустящей корочкой. Ветчина таяла во рту, хлеб был еще теплым. Я ел с аппетитом человека, который честно заработал свой завтрак.

Вместе с едой принесли стопку утренних газет. «Синеозерский вестник» вопил: «ПОКУШЕНИЕ НА ЖИЗНЬ! Гвардейский офицер пытался убить молодого человека!» «Утренние новости» были деликатнее: «Инцидент с участием офицера гвардии: подробности происшествия». «Торговый курьер» намекал на финансовую подоплеку: «Скандал в семье известного адвоката: что скрывает супруга?»

Я углубился в чтение. Мое имя упоминалось часто. «Молодой ныряльщик Данила Ключевский», «герой дня», «чудом избежавший смерти». Половина деталей была выдумана или искажена, но общая канва соответствовала действительности. Особенно позабавило описание моей внешности — один репортер наградил меня «орлиным взором и могучей статью», другой увидел «скромного труженика с добрым лицом». Узнать меня этим описаниям было решительно невозможно.

Я доел омлет, выпил вторую чашку кофе. Счет составил полтора рубля. Вполне разумно для заведения почти в центре города. Оставил две монеты. Официантка расплылась в улыбке.

— Спасибо, барин! Заходите еще!

За её спиной продолжали обсуждать скандальное происшествие, не догадываясь что его участник только что сидел за соседним столом.

* * *

От Торговой площади до лавки Золотова было минут пятнадцать неспешным шагом. Свернув в тихий переулок у канала, я сразу отметил перемены. Выбитое стекло перекрыли листом фанеры. Временно, но аккуратно. На двери появилась табличка, написанная каллиграфическим почерком: «Работаем. Открыто!»

Сам Семен Аркадьевич обнаружился на пороге. Последние следы вчерашнего погрома, осколки, щепки, обломки рам, он сметал в кучку с методичностью человека, привыкшего к порядку.

— А, Данила! — его лицо озарилось при виде меня. — Как прошла… беседа?

— Продуктивно, — ответил я. — Больше эта проблема нас не побеспокоит. Я нашел достаточно веские аргументы.

Золотов удивленно, но понимающе кивнул. В его возрасте и при его опыте лишних вопросов не задают. Знает — хорошо, не знает — и не надо.

— Проходите, проходите! Я как раз закончил уборку.

Внутри лавка выглядела почти прилично. Уцелевшую мебель расставили по местам, товар разложили заново.

— Вы не представляете, сколько народу заглядывало с утра! — Золотов потирал руки. — Одни из любопытства — поглазеть на разгром. Другие по делу — узнать, работаю ли. Даже покупатели были!

Я достал из внутреннего кармана сверток. Развернул на прилавке, вчерашние находки

Преображение было мгновенным. Усталый старик исчез, появился эксперт. Из ящика возникла лупа в черепаховой оправе, пинцет, маленькие весы с медными чашечками.

— Так-так-так… — забормотал он, беря первую монету. — Посмотрим, что вы принесли…

Следующие двадцать минут прошли в священнодействии оценки. Золотов изучал каждый предмет с дотошностью ученого-археолога. Монеты подносил к свету, разглядывал через лупу и монокль, взвешивал на ладони и на весах.

— Любопытно, весьма любопытно! Вот эта — времен императора Александра Хоругвеносца. Видите профиль? А эта еще старше — Николай Тишайший, если не ошибаюсь.

Портсигар вызвал особый интерес. Он долго разглядывал затертый вензель, пытаясь разобрать буквы.

— К… или Н? Нет, определенно К. Вторая буква… М? Да, КМ. Работа хорошая. Лет сорок ему, не меньше.

Закончив, он аккуратно сложил находки.

— Пятьдесят рублей за всё можно выручить, — объявил он. — Только желательно обработать, чтобы придать товарный вид.

— Вот и отлично, — обрадовался я, — можно добавить к ассортименту.

Следующий час мы обсуждали совместную работу. Договорились, что весь свой прежний товар антиквар может продать, оставив всю прибыль себе. Новые же изделия добываю я. Антиквар засомневался смогу ли я обеспечить объемы, но я, зная способности Капли был уверен, что скоро мы завалим его находками.

За их оценку и подготовку к продаже Золотов будет получать постоянную оплату, а с продажи — комиссионные. Так что в накладе мы оба не останемся.

— Только учтите, — уточнил Золотов, — ничего современного. Только антиквариат. Иначе проблем не оберёмся с владельцами и полицией.

Вот тогда я и поделился с ним идеей «бюро находок».

Мы углубились в планирование. Золотов выдвигал все новые аргументы «против», я находил решения. Постепенно скепсис старика таял, сменяясь азартом.

— Знаете что? — он хлопнул ладонью по прилавку. — А ведь может получиться!

Мы обсуждали детали — нужна новая вывеска, солидная, внушающая доверие. Витрину застеклить как следует. Объявления составить грамотно, без крикливых обещаний. Время летело незаметно. Золотов молодел на глазах — блеск в глазах, энергичные жесты. Видимо, перспектива новой жизни после лет прозябания его вдохновила.

Колокольчик над дверью мелодично звякнул. Мы оба обернулись.

В дверях стояла Надежда Светлова.

* * *

Она выглядела так, словно бежала всю дорогу. Дыхание сбилось, светлые волосы выбились из прически и прилипли к вспотевшему лбу. На ней было летнее платье голубого цвета, изящное, из хорошей ткани. После дорожных неудобств она явно успела обзавестись приличным гардеробом.

В правой руке — скомканная газета. В карих глазах плескалась тревога, мгновенно сменившаяся облегчением при виде меня.

— Данила! — выдохнула она. — Вы… вы в порядке?

— Добрый день, Надежда. Да, как видите, цел и невредим.

Она сделала несколько неуверенных шагов в лавку, все еще тяжело дыша. Только тут заметила Золотова и смутилась.

— Простите, я… Газеты… Там написано… — слова путались, она явно не знала, с чего начать.

— Позвольте представить — Семен Аркадьевич Золотов, антиквар, — сгладил я неловкий момент, — Семен Аркадьевич, это Надежда Светлова, врач.

Золотов галантно поклонился:

— Очень приятно, сударыня. Редко встретишь столь очаровательного доктора.

Надежда покраснела еще больше.

— Я прочитала в газете про покушение, увидела ваше имя, — она развернула измятую газету. — Я спрашивала у газетчиков, где найти знаменитого ныряльщика. Потом у торговцев. Один сказал, что видел вас здесь вчера…

— Не стоило так беспокоиться.

— Как не стоило? — вспыхнула она. — Вы могли погибнуть! Этот офицер… Боевая магия… Я всю ночь не спала.

Она осеклась, поняв, что выдала больше, чем собиралась.

— Вы очень добры, — мягко сказал я. — Но, как видите, со мной все в порядке. Хотел бы я сказать, что это преувеличение газетчиков, но… Действительно было неприятно.

Золотов встрял в разговор.

— Мне нужно в подсобку. Проверить… э-э… запасы. Да, запасы.

Он скрылся за занавеской, оставив нас наедине. Повисла пауза. Надежда теребила газету, явно не зная, что сказать теперь, когда убедилась в моем благополучии.

— Может, прогуляемся? — предложил я. — Здесь душно, а на улице такой чудесный день. Заодно пообедаем — уже полдень близится.

— Да, конечно, — она с готовностью ухватилась за предложение.

Мы шли по улице, никуда не спеша. День действительно выдался чудесный. Солнце, легкий ветерок, в воздухе витал аромат цветущих лип.

— Простите за вторжение, — сказала она, уже более спокойно. — Просто когда я прочитала… Мы ведь знакомы всего несколько дней, но…

— Я тронут вашим беспокойством. Правда.

— Вы ведь не думаете, что я истеричка? — она искоса глянула на меня. — Врываюсь, как фурия, машу газетой…

— Думаю, что вы добрый человек, который волнуется о знакомых. Это редкое качество в наше время.

Мы дошли до ресторана «Золотой карась» — солидное заведение в особняке из красного кирпича.

Метрдотель, пожилой мужчина с военной выправкой, проводил нас к столику в углу.

— Здесь вам будет удобно, — сказал он, отодвигая стул для Надежды. — Меню принесут сейчас.

Когда мы остались одни, Надежда решительно отложила злополучную газету.

— Хватит об этом кошмаре. Расскажите, как вы устроились? Не думала, что знакома со столь знаменитым ныряльщиком.

Я рассказал о медальоне Громовых, добавляя комичных моментов, так что вскоре она уже улыбалась.

— А как вы? Удалось осуществить свои планы?

— Сняла кабинет, открыла практику, — небрежно ответила она, главное другое…

— Что же?

В её глазах появился знакомый блеск.

— Кажется, я нашла то, что заражает воду!

Глава 21

«Золотой карась» был местной достопримечательностью. Он занимал бывший особняк речного магната Карасёва — того самого, который лет тридцать назад разорился на попытке монополизировать перевозки по озёрному краю. История была громкой, о ней даже писали столичные газеты.

Ирония судьбы — его дом превратили в ресторан и назвали в честь его же фамилии.

Главный зал сохранил следы былого величия. Потолок украшала роспись — не виноградные гроздья с амурами, как можно было ожидать, а целая флотилия барж и водоходов, плывущих по лазурным волнам. Говорили, Карасёв заказал эту роспись в честь спуска на воду своего первого водохода.

Вместо обычных картин на стенах висели старые навигационные карты в рамах — Озёрный край во всей красе, с глубинами, мелями и фарватерами. Между картами — корабельные штурвалы, лоты и прочая речная романтика.

Ничего удивительного, что ресторан специализировался на рыбных блюдах.

Едва мы сели, как появилась официантка. Женщина лет сорока, с лицом человека, который повидал в жизни всякое и больше ничему не удивляется. В чёрном платье с белоснежным передником, волосы убраны под чепчик.

— Добрый день! Что будете заказывать? Могу предложить наше фирменное блюдо — карася в сметане. Рецепт самого господина Карасёва!

— Спасибо, но я предпочту форель, — сказал я, не желая проверять, насколько фирменным было это блюдо.

— Рагу с судаком, — заказала Надежда. — И салат из свежих овощей для начала, пожалуйста.

— И бутылку воды, — добавил я.

— Разумеется, — официантка понимающе кивнула. — У нас вода только от Мергеля, с сертификатами.

Она удалилась, а Надежда тут же полезла в сумочку за блокнотом.

— Я должна вам всё рассказать по порядку! — начала она, раскрывая свои записи. — Это произошло совершенно случайно, но именно так часто случаются открытия!

Принесли салат — свежие огурцы, помидоры, редис, заправленные маслом. Надежда принялась есть с аппетитом, продолжая говорить:

— Вчера вечером я анализировала очередную партию образцов. Двадцать проб из разных источников! И я так устала, что руки дрожали. Снимала амулет, чтобы протереть шею — жарко было в лаборатории — и он выскользнул! Прямо в колбу!

— Тот самый амулет «от утопления», что мы с вами купили в Трёхречье? — удивился я. — Медную рыбку.

— Совершенно верно, — подтвердила она. — Вы ещё сказали, что он действующий, потому что на нем были какие-то символы.

Она отправила в рот кусочек помидора, прожевала и продолжила:

— Сначала я расстроилась — думала, придётся всё заново готовить. Но когда полезла доставать амулет, увидела невероятное! Вода потемнела! На несколько секунд в ней появились какие-то тёмные точки! Очень мелкие.

В отличие от Нади, я прекрасно знал, что ценность амулета была не в кустарно нанесённых рунах, а в той энергии, которой я его напитал. Оказывается, она способна каким-то образом влиять на элементали в заражённой воде.

Принесли первое — уху. Густую, наваристую, с кусками рыбы размером с кулак. Надежда взяла ложку и принялась есть, не прерывая рассказа:

— Я повторила эксперимент. Десять раз! Пятнадцать! В одних пробах воды всегда возникат эти точки или сгустки! — продолжая есть, Надя увлечённо жестикулировала ложкой. — В других они не появляются никогда. И знаете, что характерно?

— Что? — подыграл я, давая насладиться победой.

— Та вода в которой я уверена, из закрытых бутылок официальных поставщиков, никогда не выдаёт такой реакции. И наоборот, сомнительные пробы чаще всего темнеют.

— И что это за сгустки? — спросил я.

— Не знаю, — искренне расстроилась Нада. — Другие методы их по прежнему не фиксируют. Думаю, это что-то магическое. То, что пробуждается под действием энергии медальона.

— Но если амулет их пробуждает, почему эффект временный?

— Энергии не хватает! — Надежда доела уху и промокнула губы салфеткой. — Амулет слабый, его силы хватает буквально на мгновение.

Официантка принесла вторые блюда. Форель выглядела как произведение искусства — золотистая корочка, ломтики лимона, веточки укропа. Надежде принесли рагу в глиняном горшочке и ещё тёплый хлеб.

— Это всё очень интересно, — сказал я, разделывая рыбу. — Но в чём проблема? Вы же нашли способ определения заражения.

— Проблема в скорости! — Надежда накладывала себе рагу, от которого шёл умопомрачительный грибной аромат. — После одного теста амулет разряжается. Нужно ждать три-четыре часа, пока он восстановится. За день я могу проверить максимум четыре пробы!

Она принялась есть рагу с таким аппетитом, что я невольно засмотрелся. Приятно видеть, когда человека переполняет такая энергия.

— А если усилить амулет? — предложил я. — Добавить ещё магической энергии?

— Как? — Надя покачала головой, дожёвывая. — Нужен маг-стихийник. Да и вряд ли амулет выдержит много. Это же обычная медь, не магический сплав. Больше определённого уровня зарядить невозможно.

— Может, заказать несколько амулетов?

— Тоже думала об этом и даже хотела сплавать снова в Трехречье. Но не успела, встретил вас, — она слегка покраснела, вспоминая обстоятельства встречи.

— А что если… — я задумался, отправляя в рот последний кусочек форели. — Что если использовать не кустарный амулет, а что-то, что изначально создано для работы с водной магией?

— Например? — Надежда заинтересованно подалась вперёд.

— Есть у меня одна идея, но сперва хочу взглянуть на ход самого эксперимента, — уклончиво ответил я. — Покажете?

— Конечно, — она буквально расцвела от энтузиазма. — Если у вас нет других планов, то можем посмотреть прямо сейчас. Тут недалеко.

Она быстро доела рагу, я подозвал официантку и оплатил счёт, не дав Наде даже попытаться возразить.

— Я знаменитый ныряльщик, не забывайте, — улыбнулся я.

— Если буду тонуть, теперь знаю к кому обратиться, — засмеялась Надя.

— Не будете, у вас же есть амулет, — парировал я.

— Он вечно разряжен. Придётся прибегать к вашей помощи!

Так, обмениваясь шутками, мы завершили обед и двинулись на выход.

* * *

Мы вышли из ресторана около двух часов дня. Солнце стояло в зените, и тени прятались прямо под ногами, как испуганные мыши.

Торговая улица кипела жизнью. У модной лавки «Парижские грёзы» две дамы спорили о том, сколько перьев допустимо на одной шляпке. У ювелирного магазина молодой человек в щегольском костюме разглядывал кольца, видимо, собираясь делать предложение. Из кондитерской тянуло ванилью и корицей.

Но самое оживлённое место — водные лавки. Три магазина подряд, и у каждого хвост из желающих купить чистую воду.

— Двадцать бутылок, не меньше! — требовал толстый купец у прилавка. — И чтоб с печатями!

— Печати-то есть, да только воды на всех не хватит, — отвечал продавец, тощий как жердь. — По пять бутылок в одни руки, не больше!

— Я заплачу вдвойне!

— Хоть втройне — правила есть правила!

«Интересная арифметика получается», — подумал я. — «В городе десятки тысяч жителей. Каждому нужно минимум два литра воды в день — попить, приготовить еду. А чистой воды в продаже — капля в море. Основная масса всё равно пьёт из непроверенных источников, надеясь на авось».

Казалось бы, чего проще — пей из каналов, вода бесплатная. Но нет, те смельчаки, что пробовали, тоже заболевали. Я проверил городские каналы в нескольких местах. Элементали есть и там, просто концентрация меньше. Иногда она почти незаметна, но здоровье такая вода всё равно подтачивает.

А если представить, сколько грязи производит почти миллионный город, становится понятно, что люди неохотно употребляют речную воду, даже под угрозой гибели.

— Паника усиливается с каждым днём, — заметила Надя, глядя на толпу. — Вчера очереди были вдвое короче.

У фруктовой лавки толпа была поменьше, но цены…

— Империал за бутылку яблочного сока! — возмущалась какая-то женщина. — Да за эти деньги можно корову купить!

— Коровы тоже воду пьют, мадам, — философски ответил продавец. — А яблоки — нет. Чистый продукт!

«Забавная логика. Яблони-то тоже воду из земли тянут. Но пока народ об этом не додумался, можно задирать цены. А что альтернативы? Пиво варят на воде. Квас — тоже. Любой напиток в производстве использует воду, поэтому все цены взлетели. Соки из фруктов стали роскошью для богачей. Идеальная ловушка — от воды не убежишь. Кто-то явно греет руки на панике».

Мы свернули с Торговой в Аптечный переулок. Название говорило само за себя — здесь обосновались врачи, аптекари и прочие медицинские работники. Улица была уже и тише, мощёная аккуратным булыжником. Вдоль одной стороны тянулся канал — вода тёмная, почти чёрная, с радужными разводами на поверхности.

— Вот здесь, — Надежда остановилась у двухэтажного дома.

Здание было старым, но ухоженным. Первый этаж сложен из серого камня, второй оштукатурен и выкрашен в бледно-жёлтый цвет — краска местами облупилась, но в целом выглядело прилично. У входа медная табличка, начищенная до блеска: «Доктор Н. Светлова. Терапевт. Приём по записи».

— Удачное место, — заметил я. — И от центра недалеко, и район приличный.

— Мне очень повезло найти подходящее помещение, — Надя достала из сумочки связку ключей. — Нужно было, чтобы и пациентам удобно добираться, и чтобы можно было оборудовать лабораторию.

Она вставила большой железный ключ в замок, повернула с усилием — механизм заедал.

* * *

Приёмная встретила нас прохладой и чисто медицинским запахом свежести и стерильности. В крохотной прихожей, поместилось два кресла для ожидающих, обитые тёмно-зелёной кожей, чуть потёртой, но ещё приличной. Между ними столик с аккуратной стопкой медицинских журналов и вешалка.

Сама приёмная тоже была небольшой, но обставленной с умом. У стены — кушетка для осмотра, покрытая белой простынёй.

Рабочий стол был явно куплен с рук — старый, массивный, с множеством ящичков и потайных отделений.

Стены украшали дипломы в скромных рамках, в количестве двух, и анатомический плакат с изображением человеческого скелета. Скелет улыбался, что придавало ему несколько легкомысленный вид.

— Проходите в лабораторию, — Надя открыла дверь в глубине приёмной.

Лаборатория оказалась царством стекла и металла. Два длинных стола с мраморными столешницами — на такие не страшно пролить кислоту. На них выстроились колбы, реторты, спиртовки, штативы с пробирками. Всё сверкало чистотой.

Вдоль стен — полки с реактивами. Банки и склянки всех размеров, каждая с аккуратной этикеткой. «Серная кислота», «Нитрат серебра», «Хлорид натрия» — названия выведены чётким почерком.

У окна стоял микроскоп — медный, массивный, явно дорогой.

— Впечатляет, — признал я. — Вы всё это сами оборудовали?

— Часть оборудования уже было в помещении, часть докупила здесь, — Надежда подошла к шкафу. Привычным движением надела белый халат. Ловко и умело спрятала свою причёску под небольшую шапочку и натянула тонкие перчатки.

— Накиньте халат, — предложила она, подавая мне. — Или хотя бы накиньте.

Я не стал спорить и набросил на плечи халат. Надя же подошла к столу и принялась раскладывать приборы и реактивы.

— А теперь смотрите внимательно!

Она подготовила всё обстоятельно. На столе выстроились пять колб с водой из разных источников. Рядом — блокнот с записями, карандаш, увеличительное стекло.

— Сначала покажу вам контрольный эксперимент, — она взяла первую колбу. — Это точно чистая вода. От барона Майгеля, проба взята прямо на фабрике.

Опустила амулет. Вода осталась прозрачной.

— Теперь скорее всего заражённая. Куплена вчера на рынке как «чистейшая вода из подземного источника».

Амулет погрузился во вторую колбу. Мгновенное потемнение, россыпь тёмных точек, кружащихся в толще воды. Раз, два, три… И всё исчезло.

— Видели? Теперь смотрите — амулет больше не работает.

Она опустила его в третью колбу, затем в четвёртую и в пятую.

— И долго ждать теперь? — полюбопытствовал я.

— Около получаса, — Надежда села, сложив руки на коленях. — И главное, даже зная, что вода заражена, я не могу подтвердить это никакими другими способами. И это мучает меня невероятно.

— Чем же? — поинтересовался я, хотя и догадывался.

— Как вы не понимаете, это словно пророчество Кассандры! — блеснула она знанием древней мифологии. — Я знаю правду, но не могу донести её людям. Меня просто засмеют с такими доказательствами.

Я задумался. В отличие от доктора Светловой, мне прекрасно было видно, что происходило на ее лабораторном столе.

Амулет «рыбка» содержал крохотный кусок русалочьего камня. Наполненный энергией, он работал как аккумулятор, запитывая всю конструкцию.

Когда амулет попадал в воду, элементали-убийцы просыпались, и начинали жрать энергию. Разрастаясь, они становились видимыми и при этом дурно пахнущими.

Но на то, чтобы вытянуть энергию из самого аккумулятора, у них не хватало сил. Так что, поглотив небольшую порцию, они вновь уходили в спячку, становясь невидимыми.

— Почему именно водная магия их пробуждает? — я попытался подтолкнуть её к идее.

— Это я и пытаюсь понять! — Надежда взволнованно заходила по лаборатории. — Возможно, они реагируют на родственную энергию. Или амулет создаёт резонанс… Мне нужно больше экспериментов!

— Тогда нужно что-то, способное вместить много энергии.

— Что? — Надя взглянула заинтересованно.

— Ну, допустим… русалочий камень?

Она уставилась на меня с открытым ртом, забыв про ложку с рагу.

— Русалочий камень? Но… но, где же его взять? Его в водоходах используют. Я даже не знаю, продается ли он свободно или нет.

Я вновь задумался. Если удастся создать точный способ проверки воды, это сразу выбьет у контрабандистов почву из-под ног.

«Стая» тоже пострадает, а следовательно, это мне выгодно. Ну и, наконец, это спасет здоровье и жизни тесяткам тысяч человек.

— Я не знаю, где достать сам камень, — признался я. — Но я знаю человека, который постоянно использует их в своей работе.

— Вы мне поможете? — Надя вдруг умоляюще сложила ладони на груди.

— Пойдёмте, — улыбнулся я.

* * *

Пристань «Водного извоза Волнова» была местом колоритным. Старые доски настила помнили ещё времена, когда здесь швартовались большие грузовые баржи. Теперь же покачивались только прогулочные лодки да пара рыбацких судёнышек.

Сам Волнов восседал на своём троне — перевёрнутом ящике, который за годы использования отполировался до блеска. Рядом стояла жестянка с табаком, кружка с чем-то, что он называл чаем, но пахло подозрительно крепко, и старая газета для розжига трубки.

— Господин ныряльщик! — он привстал, увидев нас. — И прекрасная дама! Чем могу служить? Если требуется лодка, предоставлю со скидкой.

Я указал глазами на намалёванный на скорую руку плакат «Нашими услугами пользуется лучший ныряльщик Синеозёрска»:

— С такой, что окупит даже рекламу?

— А разве я соврал? — ничуть не смутился Волнов. — Я человек простой, мне детей кормить надо. Так что не отказывайтесь, прекрасный прогулочный катер для вас с девушкой. Всего за три рубля в сутки! Себе в убыток!

— Нам не нужна лодка, — расстроил я Волнова. — Нам нужен совет. Где можно достать русалочий камень?

Владелец плаката задумчиво кашлянул в кулак, а затем произнёс.

— Братья Крутовы рядом с портом держат мастерскую. Они камни для судов чинят и меняют. Для водоходов и барж. Адрес — третья улица от Старого моста, красная вывеска «Артефакты для флота». Сразу увидите.

— И они продадут камень? — уточнил я.

— За деньги — хоть русалку живую продадут! — расхохотался Волнов. — Но на исправный большой камень вам вряд ли хватит денег. Мне самому приходилось брать осколки или треснутые камни, чтобы потом переделывать их для лодочного двигателя.

Пока мы разговаривали, Надежда заинтересовалась лодками. Их было с десяток, все разные. Старая плоскодонка, выкрашенная в облезлый зелёный цвет. Изящная лодочка с высоким носом, похожая на гондолу. Широкая семейная посудина с навесом от солнца.

Но её внимание привлекла новенькая лодка в дальнем конце причала. Синяя с белыми полосами, с медными уключинами и лакированными сиденьями.

— Барышня обратите внимание! — воскликнул помощник Волнова, заметив интерес Надежды. — Это наша гордость! Хотите посмотреть?

Рыжий веснушчатый парень лет восемнадцати буквально подпрыгивал от восторга, получив возможность пообщаться с красивой девушкой.

— Вот, смотрите, — он помог Надежде сесть в лодку. — Управление простое. Рычаг вперёд — плывём, назад — тормозим. Влево-вправо — повороты.

— А почему лодка не переворачивается? — спросила Надежда, покачиваясь на сиденье. — вроде бы узкая, а стоит устойчиво как детская игрушка-неваляшка.

— Русалочий камень! Он не только движение даёт, но и равновесие держит. Хитрая штука!

Тем временем Волнов продолжал просвещать меня:

— Хитрые ребята эти Крутовы, но мастера хорошие. У них половина городских лодок обслуживается. Младший, Пётр, с камнями работает. У них же и зарядить камни можно, чем без преувеличения половина города пользуется. Старший, Иван, по документам и деньгам. Так что готовьтесь торговаться с Иваном — тот ещё жук!

— Спасибо за совет, — я пожал ему руку.

— Дядя Иван! — крикнул юный помощник. — Барышня спрашивает, можно ли научиться управлять за один день?

— За день? — Волнов почесал лысину. — Если способности есть — за час научитесь! Если нет — и за неделю не освоите. Это как с лошадьми — либо чувствуешь, либо нет.

Я уже собирался поблагодарить Волнова и уходить, когда старый лодочник вдруг наклонился ко мне и спросил тихо, почти шёпотом:

— Ваша спутница ведь не знает, что вы и сами маг?

Глава 22

— Ваша спутница ведь не знает, что вы и сами маг?

Вопрос Волнова повис в воздухе как запах тухлой рыбы — неприятный, но и проигнорировать его невозможно. Я удерживал на лице выражение вежливого недоумения. А сам прокручивал варианты.

Засада? Он знает, кто я такой? Сдал меня «Стае» или будет требовать деньги за молчание?

Причал был пустым, до ближайших строений далеко. Засада исключается, разве что бандиты выскочат сейчас из-под воды, словно в дурацком спектакле. Хотя нет, не выскочат, я бы их почувствовал.

Да и сам лодочник на удивление спокоен для подобной ситуации. Стоит себе, улыбается, щурясь от солнечных лучей.

Мимо проплыла грузовая баржа, и волны от неё заставили причал скрипнуть.

Надежда всё ещё восторженно расспрашивала помощника о технических тонкостях управления лодкой. До нас доносились обрывки: «…а если ветер сильный?..», «…русалочий камень компенсирует качку…».

— С чего вы взяли? — спросил я максимально нейтрально.

Волнов выпустил струю дыма — неспешно, со смаком. Дым повис в влажном воздухе, не желая расходиться. Лодочник наблюдал за ним с видом человека, которому некуда торопиться.

— Понимаете, молодой человек, я тридцать лет с лодками вожусь. И с русалочьими камнями столько же. Знаю их как свои пять пальцев — когда заряжаются, когда разряжаются, сколько держат энергию.

Он постучал трубкой о край ящика, вытряхивая пепел с методичностью человека, выполняющего привычный ритуал.

— После вашей прошлой поездки я проверил камень в той лодке. По идее, он должен был потерять процентов десять заряда. Час туда, час обратно, плюс маневрирование. А он… — старик хитро прищурился, — а он оказался заряжен на пятнадцать процентов сильнее, чем до отплытия.

Вот те раз. Мне даже не пришло в голову, что источник энергии в лодке мог зарядиться сам в моём присутствии.

— Может, вы ошиблись? — изобразил я удивление. — Перепутали лодки?

— Молодой человек, — Волнов покачал головой с видом учителя, объясняющего таблицу умножения особо одарённому ученику. — У каждой моей лодки свой камень, и я их различаю как матери своих детей. Этот конкретный камень с трещинкой в форме молнии. Я его три года назад за полцены купил, думал, на сезон хватит, а он всё работает.

Старик набил трубку свежим табаком, не спеша, смакуя процесс.

— Сначала подумал, может, сам накосячил? Бывает, с возрастом память подводит. Но потом вспомнил ваши поисковые способности. Находить под водой то, что другие днями ищут… И две вещи сложились в одну картину.

«Дядя умный», — прокомментировала Капля из канала. — «Всё видит! Как Капля!»

«Иногда от ума бывают проблемы».

«Как это⁈» — изумилась выдра.

«Тише, потом расскажу».

— И что вы намерены с этим знанием делать? — спросил я прямо.

Волнов расхохотался. Искренне, от души, так что бакенбарды затряслись.

— Значит, я угадал! А то думал, вдруг вы и сами про свои способности не знаете. Кровь-то не водица. Затесался где-то среди предков аристократ, и неизвестно в каком поколении дар проявится. У меня дядька вот к металлу способности имел. Но всё что мог — это ложки к себе притягивать. Вот только его это не спасло. Финку в бок получил в драке и на небеса отправился.

— А ко мне какое это имеет отношение? — по прежнему недоумевал я.

— У меня двенадцать лодок, в каждой русалочий камень. Знаете, сколько я плачу Крутовым за подзарядку? По сорок рублей за камень, и это со скидкой как постоянному клиенту!

Он наклонился ко мне заговорщически:

— А тут вы. Можете заряжать, судя по всему. Так давайте договоримся по-хорошему. Раз в неделю заряжаете мои камни — я плачу по двадцать рублей за штуку. Вам доход, мне экономия, всем хорошо.

Предложение было неожиданным, но разумным. Регулярный доход никогда не помешает.

Я слушал Волнова и мысленно улыбался. Вот так бывает порой, готовишься к эпической битве, а получаешь прозаическую коммерческую сделку.

— При одном условии, — сказал я. — Полная конфиденциальность.

— Да я могила! — Волнов приложил руку к сердцу. — Мне самому невыгодно болтать. Крутовы узнают и цены задерут из принципа. Конкуренты пронюхают, так переманивать начнут. Так что наш маленький секрет останется между нами.

Он протянул мозолистую ладонь:

— По рукам?

Я пожал. Хватка у старого лодочника была как тиски. Пару минут мы состязались, кто кому расплющит ладонь. Мой организм, укреплённый магией был куда сильнее, чем казалось внешне.

— Силён, — Волнов отпустил руку, крайне довольный нашим состязанием. — И вот ещё что. Вы же сейчас к Крутовым направляетесь. Туда пешком не сподручно. Так что забирайте лодку на сутки. Бесплатно, ну то есть в знак нашего будущего сотрудничества.

— Спасибо, но…

— Никаких «но»! — он махнул рукой. — Вон ту, синенькую с белыми полосами. Новая, краска ещё пахнет. Барышне вашей понравится.

Надежда как раз направлялась к нам, сияя от радости.

— Данила, вы видели? Управление совсем несложное! Я уверена, что справлюсь!

— Конечно справитесь! — подхватил Волнов, мгновенно превращаясь в радушного коммерсанта. — Для такой умной барышни — пара пустяков! А чтобы вы могли потренироваться, даю вам лодку на целый день. На испытание, так сказать!

— Правда? — Надежда всплеснула руками. — Но мы же должны заплатить…

— Ни копейки! — отрезал старик. — Господин Ключевский — мой хороший знакомый. А друзьям я не отказываю в маленьких одолжениях.

Он подмигнул мне за спиной Нади с такой довольной физиономией, что я едва не расхохотался.

Лодочник считал себя невероятно ловким дельцом. Он почти вдвое уменьшил свои расходы и теперь мысленно, наверняка уже подсчитывал барыши. А я получил новый источник дохода, что тоже неплохо.

К тому же, возможность «слить» энергию, поможет развить объем источника. Я планировал купить амулеты чтобы их заряжать, а тут получу к ним доступ с выгодой для себя.

Что ни говори, а сделка получилась отличная.

* * *

Отчаливать оказалось на удивление просто. Надежда уселась к рулю с видом капитана дальнего плавания, впервые севшего за штурвал. Я устроился рядом, на всякий случай держа руку поближе к рычагу управления.

— Итак, — начал я, стараясь говорить спокойно, хотя Надя уже тянулась к рычагу с энтузиазмом ребёнка, получившего новую игрушку. — Вперёд-назад — это скорость. Плавно, без рывков. Влево-вправо — повороты. Русалочий камень сам держит баланс, так что о крене не беспокойтесь.

— Понятно! — она дёрнула рычаг вперёд.

Лодка прыгнула как испуганная лягушка. Нос задрался, корма просела, брызги веером разлетелись по сторонам. Надежда взвизгнула — не то от испуга, не то от восторга — и отпустила рычаг. Лодка резко остановилась, чуть не выбросив нас обоих за борт.

— Ой! Простите! Я не думала, что она такая… резвая!

— Ничего страшного, — успокоил я. — Попробуйте ещё раз. Совсем легонько.

Вторая попытка была осторожнее. Лодка плавно тронулась, заскользила по каналу. Надежда просияла.

— Получается! Смотрите, я плыву!

«Тётя смешная!» — прокомментировала Капля, плывущая рядом. — «Как утёнок первый раз! Туда-сюда, туда-сюда!»

И правда, наша траектория напоминала путь пьяной водяной змеи. Надя пока не чувствовала лодку и дёргала рычаг слишком резко. Вот мы едва не врезались в причал с баржами — я незаметно создал встречное течение, отведя нас в сторону. Вот чуть не протаранили рыбацкую лодку — пришлось сгустить воду перед носом, создав невидимую подушку.

— Я неплохо справляюсь, правда? — спросила Надежда, совершенно не замечая моих магических манипуляций.

— Превосходно, — подтвердил я, в очередной раз корректируя наш курс. — Прирождённый лодочник.

Через пятнадцать минут она более-менее освоилась. Повороты стали плавнее, скорость — стабильнее. На прямых участках даже начала лихачить, разгоняясь сильнее дозволенного.

— Это потрясающе! — смеялась она, когда мы пронеслись под низким мостом, пригнувшись. — Как будто летишь!

И я был с ней полностью согласен.

* * *

Металлический лязг и запах горелого масла мы учуяли ещё за квартал. Мастерская братьев Крутовых работала на полную мощность. Большой ангар из красного кирпича выглядел основательно. Стены почернели от времени и копоти, но держались как крепость.

Надежда причалила почти профессионально. Ну, если не считать того, что врезалась в деревянный настил чуть сильнее необходимого. Доски жалобно скрипнули, но выдержали.

— Я паркуюсь всё лучше! — гордо заявила она.

— Швартуетесь, — поправил я, помогая ей выбраться. — Лодки швартуют, а не паркуют.

— Какая разница! — она выпрыгнула на причал порывисто, едва не поскользнувшись на мокрых досках, но тут же выпрямилась с видом человека, для которого это было частью плана.

Внутри ангара царил организованный хаос. Первое, что ударило — запах. Машинное масло мешалось с металлической стружкой, озон от работающей магии щекотал ноздри, а откуда-то из глубины тянуло паленой резиной.

В углу что-то шипело и периодически выстреливало снопом искр. Надежда инстинктивно прижалась ко мне.

— Не бойтесь, — донёсся голос из глубины помещения. — Это просто разрядник тестируем! Иногда он… ОТОЙДИТЕ!

БАХ!

Молния ударила в металлическую бочку в трёх метрах от нас. Бочка звякнула как колокол, по её поверхности пробежали синие змейки электричества.

— Вот теперь бойтесь, — философски добавил тот же голос. — Пётр, я же говорил — изоляцию проверь!

— А я что, электрик что ли? — огрызнулся другой голос. — Сам говорил — работает и ладно!

Братья Крутовы обнаружились в дальнем конце ангара, склонившиеся над разобранным механизмом. Вернее, старший склонился, а младший стоял рядом с видом человека, которому глубоко наплевать на технические проблемы.

Я предположил, что это именно они, поскольку больше поблизости никого не наблюдалось. Кроме того, оба соответствовали описаниям, которые дал мне Волнов.

Старший, Иван — крупный мужчина лет сорока, сложенный как пивная бочка, но бочка из мышц, а не жира. Окладистая русая борода была заплетена в косичку — видимо, чтобы не затянуло в механизмы. Руки как лопаты, но двигались с удивительной точностью, орудуя крохотной отвёрткой.

Младший, Пётр был полной противоположностью. Тощий как жердь, вёрткий как уж на сковородке. Жидкие усики он постоянно подкручивал, отчего те торчали в разные стороны как антенны таракана.

— Добрый день! — поздоровался я. — Нам нужен русалочий камень. Желательно недорогой.

— О-о-о, покупатели! — Пётр буквально подпрыгнул от радости. — Иван, брось свою железяку, тут денежки пришли!

— Это не железяка, а прецизионный механизм регулировки энергопотока, — буркнул Иван, но отложил инструменты и вытер руки о промасленную тряпку

Та была настолько грязной, что руки стали только чернее.

— Русалочий камень, говорите? — он почесал бороду, оставив на ней масляный след. — Есть, конечно. Вопрос — какого размера и качества. Для лодки?

— Для исследований, — вмешалась Надежда. — Медицинских экспериментов. Нам не нужен мощный, подойдёт даже бракованный или треснувший.

Пётр фыркнул так выразительно, что усы взлетели:

— Бракованный она хочет! Слышишь, Иван? Барышня думает, мы тут помойка какая-то!

Он схватил со стола какой-то камень и принялся его крутить в руках.

— Это вам не булыжники с мостовой! Каждый камень — произведение искусства! Руда из особых месторождений! Обработка по секретной технологии, которую наша семья хранит четыре поколения!

— Три поколения, — поправил Иван. — И технологию мы у Мерзляковых своровали.

— Иван! — зашипел Пётр. — При клиентах-то!

— Какая разница, все знают, — пожал плечами старший брат. — Так вот, барышня, брака у нас сейчас в наличии не имеется. Как раз на прошлой неделе весь на переработку отправили. Остались только качественные камни. Самый дешёвый — две тысячи рублей.

Надежда ахнула, я присвистнул для вида, хотя цена была ожидаемой.

— Две тысячи? За камень?

— Знаете, как их сложно производить⁈ Сначала кристаллы добываются. Потом обработка и обогащение. Потом активация, калибровка, стабилизация…

Он загибал пальцы с таким видом, словно перечислял подвиги Геракла.

— … проверка на утечки, тестирование под нагрузкой, сертификация в гильдии артефакторов…

— Хватит заливать, — оборвал его Иван. — Половину ты сейчас выдумал.

Пётр обиделся:

— Ничего не выдумал! Ну, может, про сертификацию… Но остальное правда!

Тут он присмотрелся ко мне. Прищурился, наклонил голову, потом хлопнул себя по лбу с таким энтузиазмом, что чуть усы не отвалились.

— Погодите-ка! Да это же… Иван, глянь! Это же тот самый ныряльщик! Знаменитый!

— Какой ныряльщик? — Иван нахмурился.

— Ну тот, что медальон Громовых нашёл! Я его личность в Камышовой бухте запомнил. Был там как раз с барышнями на променаде.

— Ну да, это я, — пришлось признать неизбежное. — И что?

— А то! — Пётр снова потёр руки. — Раз вы такой ловкий под водой, может, сами себе камень добудете? А мы подскажем где!

— Пётр… — предупреждающе начал Иван.

— Да ладно тебе! — отмахнулся младший. — Человеку нужен камень, камни лежат на дне, человек умеет нырять — всё сходится!

Он подбежал к стене, где висела карта Озерного края. Ткнул пальцем в точку ниже по течению

— Вот здесь! Три часа ходу отсюда, за старым маяком. Там такая излучина, как подкова — не промахнётесь! Называется Грушевская излучина.

— Пётр! — рявкнул Иван. — Закрой рот!

— Что «закрой рот»? — Пётр изобразил невинность. — Там два месяца назад почтовая баржа утонула. Грузовая. На ней целый блок русалочих камней был установлен. Пять штук. На десять тысяч рублей по стоимости.

Надежда напряглась. Я заметил, как она инстинктивно коснулась амулета на шее — маленькой серебряной рыбки. Жест, которым люди отгоняют дурные предчувствия.

— И почему же никто до сих пор не достал? — спросила она. — Если все знают, где лежат камни за десять тысяч тысяч?

Братья переглянулись. Иван вздохнул и отложил тряпку:

— Потому что место… как бы это сказать… нехорошее.

— Да ладно тебе, что за суеверия, — перебил его Пётр. — Человек же профессионал! Если кто и может достать камни, так это он! Кстати, — он снова повернулся ко мне, — если добудете, приносите к нам. Купим по полторы тысячи за штуку.

— Почему не по две? — удивилась Надежда. — Вы же сами только что сказали…

— Потому что проверка нужна! Камень мог треснуть, разрядиться, испортиться. Экспертиза, зарядка… Это ж не булыжники!

— Короче, нажиться хочет, — резюмировал Иван. — Не слушайте его, если принесёте — дам по тысяче восемьсот. Честная цена.

— Иван! — взвыл Пётр. — Ты же портишь весь бизнес!

— Какой бизнес? Человек ещё не решил, поплывёт ли.

Они принялись препираться, забыв о нас. Надежда потянула меня за рукав:

— Пойдёмте. Кажется, мы всё выяснили.

Мы вышли на воздух. После духоты ангара озёрный ветер казался особенно свежим.

Надежда молчала до самого причала. Но едва мы подошли к берегу, повернулась ко мне:

— Что-то здесь не так. Вы чувствовали? Старший брат… он не просто предупреждал. Он боялся.

— Возможно, — уклончиво ответил я.

— Нет, не возможно, а точно! — она покачала головой. — У меня иногда бывает… предчувствие. Профессиональное, медицинское. Одна из граней дара. И сейчас оно просто вопит об опасности.

— Надя, я просто узнаю подробнее. В библиотеке наверняка есть информация.

— Вы думаете туда поплыть. Я вижу по глазам — уже решили!

— Сначала разузнаю. Потом решу.

Она вздохнула, но спорить не стала. Мы доплыли до её врачебного кабинета. На вторую половину дня у неё были записаны на приём пациенты.

Попрощались мы немного скомкано. Наде казалось, что из-за её экспериментов я подвергаю себя опасности. А я не мог ей объяснить, что мои шансы куда выше, чем можно предположить.

— Будьте осторожны, — сказала Надя на прощание. — И… до встречи.

Я высадил её и отправился в библиотеку.

* * *

«Не шуметь!» — гласила табличка.

Но библиотекарь Кирилл Матвеевич Тихонов решительно нарушал собственные правила. Он храпел над фолиантом так, что страницы шевелились от его дыхания.

Рядом стояла чашка с давно остывшим чаем, в блюдце сиротливо лежал надкушенный сухарик.

При звуке моих шагов старик встрепенулся. Редкие седые волосы растрепались, придавая ему вид рассеянного профессора.

— А, молодой человек! — он нашел на конторке очки и водрузил их на нос привычным жестом. — Снова к нам? Что на этот раз ищем?

— Газетные подшивки о кораблекрушениях. В районе Грушевской излучины. Знаете, где это?

— Ох, нехорошее место выбрали… — он покачал головой. — «Чёрная яма», как её называют.

— Чёрная яма? — переспросил я. — Почему такое название?

Библиотекарь снял очки, принялся протирать их платком — явно тянул время, подбирая слова.

— А вы сейчас сами увидите, — наконец сказал он с тяжёлым вздохом. — Подождите здесь, я принесу материалы.

Кирилл Матвеевич вернулся минут через десять, согнувшись под тяжестью целой горы газетных подшивок. Место видимо было популярным.

— Вот, — библиотекарь отдышался, вытер вспотевший лоб платком. — Изучайте.

Я открыл первую подшивку. Газеты были совсем свежими, ещё пахли свежей типографской краской. На нужную мне дату обнаружилась большая статья с фотографиями.

Почтовая баржа «Альбартрос». Крепкое судно, добротной постройки. На палубе выстроилась команда — двенадцать человек улыбаются в объектив.

А вот текст статьи снимку совсем не соответствовал.

"ТРАГЕДИЯ НА ВОДЕ! Вчера в районе, известном как Чёрная яма, при невыясненных обстоятельствах затонула почтовая баржа «Альбатрос». Все двенадцать членов экипажа числятся пропавшими без вести. По словам рыбаков, наблюдавших происшествие издалека, судно внезапно начало крениться и ушло под воду менее чем за минуту…'

— Меньше минуты, — пробормотал я. — Как такое возможно? Даже если пробоина…

Я принялся листать дальше. Каждая фотография — как надгробие. Каждая газетная статья — эпитафия. Год назад — рыбацкая артель «Удача». Пять здоровяков с обветренными лицами, сети через плечо, багры в руках.

Заметка короткая, сухая:

«Пропал рыбацкий баркас 'Удача» со всем экипажем. Последний раз судно видели входящим в район Чёрной ямы. Поиски результатов не дали. Вдова капитана Матвея Соколова заявила нашему корреспонденту: «Я предупреждала мужа не ходить туда! Все знают — это проклятое место! Но он смеялся, говорил — сказки для баб. Теперь пятеро детей остались сиротами…»

Три года назад — пассажирский водоход «Синяя птица». Красивое судно с резными бортами, настоящее произведение искусства. На фотографии видно, как пассажиры машут с палубы — дамы в шляпках, господа с тростями, дети с воздушными шарами.

Газета того времени была более многословной:

«ЧУДЕСНОЕ СПАСЕНИЕ! Пассажирский водоход „Синяя птица“ едва избежал гибели в Чёрной яме. Наш корреспондент взял эксклюзивное интервью у капитана…»

Интервью было красочным, но не слишком информативным. Понятно было, что в солнечный и безветренный день, судно стало резко сносить в сторону. Так, словно из глубины его тянул мощный водоворот. Капитан оказался смельчаком. Развернул судно почти поперёк русла и дал полный ход. Ходовая часть вместе с блоком русалочьих камней сгорела к чертям, водоход вынесло на мель, зато все остались живы.

Десять лет назад — статья с траурной рамкой:

«Две баржи с зерном исчезли в Чёрной яме с интервалом в две недели. Обе принадлежали купцу Трефилову, который, не поверив слухам, отправил вторую баржу искать первую. Купец Трефилов, потеряв всё состояние, наложил на себя руки.»

Двадцать лет назад.

«Целая флотилия из трёх судов купца Медведева пропала в районе Чёрной ямы. Поисковая экспедиция обнаружила только обломки мачт и пустые спасательные круги. Странным образом, все обломки были покрыты чёрной слизью, которая не смывалась водой и жгла руки как кислота.»

Различные происшествия происходили в Грушевской излучине последние сто лет. Может быть и дольше, но информация в газетах об этом не сохранилась.

Картина становилась всё ясней. После очередной трагедии «Чёрная яма» на какое-то время успокаивалась. Проходил год или два, как смельчаки начинали плавать по Грушевской излучине. Уж больно удобным был маршрут, позволял сэкономить несколько дней пути. Через несколько лет всё забывалось, пока вновь не случалась трагедия.

Последняя статья была самой интересной. Я прочитал, спотыкаясь о непривычные обороты:

О ДРЕВНЕМЪ ПРОКЛЯТIИ ЧЁРНОЙ ЯМЫ

Старожилы повѣдали нашему корреспонденту легенду о происхожденiи дурной славы сего мѣста. По преданiю, въ семъ мѣстѣ обитаетъ Стражъ Глубинъ, послѣднiй хранитель озерныхъ водъ. Въ нѣкоторыхъ деревняхъ и понынѣ сохранилась память о чудовищныхъ обычаяхъ, коими Стражу Глубинъ приносили человѣческiя жертвы. По большей части то были дѣвицы младыя и пригожiя, кои бросаемы были въ чёрныя воды дабы умилостивить древнее чудище.

Вот идиоты! Кто бы ни был этот страж, приносить ему человеческие жертвы было очень плохой идеей. По сути, жители сами вскормили чудовище.

— Кирилл Матвеевич, — позвал я библиотекаря. — Вы случайно не знаете, эту Чёрную яму никто не изучал? Экспедиции там разные? Поисковые отряды.

— Был тут один исследователь, лет пятнадцать назад. Профессор Заславский из столичного университета, — хмыкнул библиотекарь. — Изучал местные легенды. Как его не отговаривали, всё равно попёрся.

— И что с ним стало?

— А вы угадайте, — горько усмехнулся библиотекарь. — Поехал на место с экспедицией. Вернулся один, поседевший за одну ночь. Через неделю профессора упрятали в сумасшедший дом. Там он и умер.

— Спасибо, Кирилл Матвеевич, — я поднялся. — Вы мне очень помогли.

— Молодой человек, — библиотекарь поправил очки. — Вы ведь не собираетесь туда ехать? После всего, что прочитали?

— Просто любопытство, — соврал я. — Историческое исследование.

— Заславский тоже так говорил, — буркнул он мне вслед, думая, что я не услышу.

* * *

Газовые фонари зажигались цепочкой — тык, тык, тык — словно город готовился к спектаклю, в котором я должен был сыграть главную роль. Я стоял у причала, собираясь к отправлению.

После библиотеки я заехал, или правильнее говорить «заплыл», в своё новое жилище. Поужинал и переоделся в старую крепкую одежду, доставшуюся мне ещё от контрабандистов. Домохозяйке сказал, что направляюсь на ночную рыбалку. И отправился в путь.

А чего тянуть? Что мне, что Капле, а тем более той дряни, что притаилась в Чёрной яме совершенно наплевать — день стоит или ночь. Лодку мне дали на сутки, значит надо пользоваться.

К тому же, само название «Страж Глубин» было мне знакомо. Я сам придумал его много-много лет назад.

Я развязал швартовый канат. Пеньковые волокна, шершавые под пальцами, пахли дёгтем. Сел в лодку — она качнулась, принимая вес. Взялся за рычаг управления.

Русалочий камень ожил с тихим гулом.

«Поплыли?» — Капля от нетерпения крутилась в воде вокруг лодки.

Её движения были заметнее чем днём и светились бледно-голубым, как лунная дорожка на воде.

«Поплыли».

Глава 23

Город оставался позади. Редкие огни в окнах отражались в воде размытыми пятнами. Где-то играла шарманка, заунывная мелодия долетала обрывками, когда ветер менял направление. Из таверны на углу доносились пьяные голоса — кто-то пытался петь хором, но каждый тянул своё.

Мимо проплыли силуэты стоящих на якорях барж. В темноте они казались тушами огромных морских животных — чёрные горбы на чёрной воде. С одной донёсся храп вахтенного. Нормальная жизнь нормальных людей, которые не собираются среди ночи плыть к древнему чудовищу.

«Плывём-плывём-плывём!» — Капля выпрыгнула из воды в метре от борта, описала изящную дугу и плюхнулась обратно.

Она научилась делать своё тельце плотным, когда хотела. Скоро совсем будет не отличить от обычного зверька.

Её движения оставляли на воде голубоватые следы. Такой свет водные духи излучают, только когда взволнованы. Обычно от радости, но сейчас Капля нервничала. Впитывала мои эмоции и переживала, как могла.

«Не бойся, малышка. Данила не даст тебя в обиду».

«Капля не за себя боится!» — возмутилась она, снова выпрыгивая. На этот раз выше и с кувырком. — «Капля боится за Данилу! У Данилы мало сил! Капля чувствует! Как лужа после жаркого дня!»

Она была права. Мой резерв был пустым, как кошелёк студента за день до стипендии. Восстановился процентов на двадцать, не больше.

На пару серьёзных заклинаний хватит. Три, если буду экономить и мне повезёт. Четыре — если готов рискнуть выгоранием источника.

С таким арсеналом я выхожу против чего-то столь мощного, что способно топить целые водоходы.

В прошлой жизни я бы расхохотался над такими мыслями. Да я бы принял это как интересный вызов! Устроил бы показательное выступление для учеников — смотрите, как надо использовать мозги вместо грубой силы.

Впрочем, я и сейчас так считаю. Будь резерв заполнен под завязку, это не слишком мне помогло. Слишком велика разница в возможностях. Грубой силой тут не справиться.

В глубине души я надеялся, что прозвище «Страж Глубин» окажется не простым совпадением.

Действительно ли это один из моих Стражей? Само название «Страж Глубин» я придумал больше тысячи лет назад. Помню, как долго выбирал — хотелось что-то величественное, но не помпезное. «Страж Глубин» звучало как раз в меру грозно.

«Данила грустный?» — Капля подплыла ближе к лодке. — «И решительный! И… и ещё какой-то. Капля не понимает».

Забавно, как быстро развивается эта малышка. Ещё неделю назад различала только «весело» и «страшно», а теперь чувствует оттенки эмоций.

«Это называется сожаление, Капля».

«Со-жа-ле-ни-е? Это когда жалко?»

«Что-то вроде того».

Двенадцать человек с «Альбатроса». Пятеро рыбаков с «Удачи». И сколько ещё за сотни лет? Газеты писали о десятках судов. Но дело не в числе жертв. Меня тревожило другое.

Вода — это жизнь. Она может быть грозной в шторм, может забрать неосторожного, но она не бывает злой. Вода не убивает из жажды убийства, не питается страхом. А это существо стало, судя по всему, именно таким. Это извращение самой сути водной магии.

Я помнил момент создания первого Стража. Семь дней и семь ночей ритуала, вложение части собственной сущности. Идеальный защитник — неутомимый, неподкупный, практически вечный. Программа простая: охранять территорию, атаковать врагов, подчиняться создателю. Никакой жажды крови там не было и быть не могло.

Мимо проплыла баржа с углем — громоздкая, как плавучий сарай. Чёрная пыль покрывала всё толстым слоем, превращая судно в кошмар трубочиста.

Из жестяной трубы камбуза тянулся дымок, пахло чем-то съедобным. Гречневая каша с салом? Или просто варят картошку?

Канал расширился, превратившись в полноценную протоку. Город остался далеко позади, последние огни скрылись за поворотом. Теперь только звёзды отражались в чёрной воде, да тонкий серп молодого месяца давал призрачный свет. И свечение Капли — единственный дружелюбный огонёк в этой темноте.

Первый час пути подходил к концу. Впереди ждали ещё два часа до Чёрной ямы. И несмотря на обычную невозмутимость, я чувствовал нарастающее нетерпение. Но я спешил не на бой, а чтобы подтвердить свою догадку.

Если это действительно мой Страж, значит, что-то от старого мира сохранилось. Дошло через века и может снова быть моим.

Осколки моей подводной империи, хоть в каком-то виде, но существуют. И ответ я узнаю совсем скоро.

* * *

Берега начали сужаться, течение усилилось. Деревья склонялись над водой так низко, что их ветви чертили узоры на поверхности. Где-то слева ухнул филин — протяжно, тоскливо. Справа ему ответил другой. Ночная перекличка хищников.

Лодку приходилось вести аккуратнее — русалочий камень гудел, борясь с течением, и этот звук казался слишком громким в ночной тишине. Каждый всплеск воды о борта, каждый скрип дерева отдавались эхом.

Старый маяк показался внезапно — тёмная башня на фоне звёзд, накренившаяся влево градусов на пятнадцать. Крыша провалилась ещё в прошлом веке, если верить газетным описаниям. Теперь это просто ориентир — «доплыли до мёртвого маяка, значит, до Грушевки час ходу».

«Данила, а что такое Страж?» — Капля плыла рядом, но держалась ближе к лодке, чем обычно. — «Это как Капля, только злой?»

«Не совсем. Представь огромную медузу из чистой воды, но с волей и целью».

«Медуза? Капля знает медуз! Они жгутся!»

«Эта не жжётся. Она… охраняет».

Память услужливо подкинула образы прошлого. Хрустальные купола подводных городов, улицы между коралловыми садами, фермы водорослей на глубине. И Стражей на границах — полупрозрачных гигантов, медленно патрулирующих территорию.

«Давным-давно, когда магия была сильнее, люди жили не только на земле. Были города под водой, шахты на дне, где добывали особые камни, жемчужные фермы. И всё это нужно было охранять».

«От кого?»

«От морских чудовищ. От грабителей. От других магов. Вот и создавали Стражей — огромных, сильных, неутомимых».

В воде что-то мелькнуло — большая тень прошла прямо под лодкой. Капля взвизгнула и нырнула, тут же вынырнув с другой стороны.

«Ой-ой-ой! Большое! Страшное!»

«Это сом, малышка. Обычная рыба».

«Большой! Капля испугалась!» — она явно смутилась своего страха. — «Не потому что боится! Просто неожиданно!»

«Понимаю. Я бы тоже вздрогнул».

Капля немного успокоилась, снова подплыла ближе.

«А Страж… он как большая Капля?»

«И да, и нет. Вы оба из воды, оба — духи стихии в каком-то смысле. Но Капля родилась сама, из озера. А Стражей создавали маги. Вкладывали свою волю, свою энергию, давали форму и цель».

«Данила создавал?»

Вот он, ключевой вопрос. Я замялся, подбирая слова.

«Может быть. Видишь ли, название „Страж Глубин“ — я его точно придумал. Очень давно. И Стражей создавал, много. Но прошла тысяча лет, малышка. Это может быть просто совпадение. Кто-то другой мог назвать своё творение так же».

«А если это Данилин Страж?»

«Тогда он должен меня узнать. В каждого Стража создатель вкладывает частичку себя — как подпись. Даже через тысячу лет эта связь должна сохраниться».

«Должна или сохранится?»

Умная малявка. Слишком умная для водного духа её возраста.

«Не знаю, Капля. Многое могло случиться за эти годы.»

«А Страж… он не съест Каплю?»

«Вы родственники — оба из воды. Для него ты как часть самой стихии, понимаешь? Как… как течение или волна. Ему нужна человеческая энергия, жизненная сила людей».

«Зачем?»

Вот на это у меня не было хорошего ответа. Изначально Стражи питались магией создателя или естественной энергией воды. Им не нужна была человеческая жизненная сила. Но что-то пошло не так.

«Его испортили, Капля. Приучили к плохому».

Пока отвечал, продолжал анализировать.

Самое простое — истинное имя. У каждого Стража было уникальное имя-ключ, вшитое в само его существо. Проблема в том, что я создал сотни Стражей. А после их научились делать и мои ученики. Так что перечисление возможных имен может занять не один час.

Второе — я знаю лучше всех, как они устроены. Стражи глупы, их интеллект на уровне хорошо дрессированной собаки. Можно попробовать обмануть, заманить в ловушку. Например, создать ложную цель для атаки, а самому ударить с другой стороны.

Ядро сознания расположено в центре массы, защищено несколькими слоями уплотнённой воды. Чтобы его достать, нужно пробить защиту или заставить Стража открыть ядро самому.

И самое главное — я должен увидеть Стража, понять, насколько он изменился. Если там ещё осталось что-то от моего творения, можно работать. Если там только голодное безумие… придётся импровизировать.

* * *

На правом берегу показались тёмные контуры. Сначала я принял их за скалы, но когда подплыл ближе, понял — это развалины домов. Заброшенная деревня Грушевка, та самая, что дала название излучине.

Я направил лодку к берегу. То, что когда-то было пристанью, теперь представляло собой жалкое зрелище. Доски сгнили, превратившись в чёрную труху. Сваи покосились, как пьяные, некоторые вообще обломились и торчали из воды острыми пиками. Пришлось пристать к большому валуну, который выступал из воды метрах в пяти от берега.

Вылез из лодки, привязал её покрепче. Под ногами хрустел песок вперемешку с ракушками. Воздух здесь был другой — застоявшийся, спёртый, как в давно закрытой комнате.

Деревня Грушевка и днём-то скорее всего выглядела мрачно. А сейчас, ночью, в тусклом лунном свете и вовсе смотрелась пугающе.

Дома стояли с провалившимися крышами, но стены ещё держались. В темноте они казались черепами каких-то древних чудовищ — пустые глазницы окон, провалы дверей как раскрытые в беззвучном крике рты.

Ни огонька. Ни звука. Даже сверчки молчали, хотя летняя ночь должна была звенеть их песнями. Эта тишина давила на уши сильнее любого шума.

Я достал флягу, сделал глоток воды. И сел на камень возле самой воды, поджав под себя ноги и закрыв глаза.

В течение получаса я «прокачивал» сквозь свои энергетические каналы всю доступную мне силу, пока не почувствовал, что тело реагирует молниеносно. Даже быстрее, чем сознание.

Затем повторил всё, что есть в моём невеликом «арсенале». Водяные иглы, лезвия, плети и тому подобное против водного существа бесполезны. Это всё равно, что бросаться в голодного хлебными батонами.

Шит тоже удержит его разве что на мгновение. Развеется после первого же удара.

«Шепот воды» — простой и универсальный дар позволит определить точное положение существа, где бы оно не находилось. Врасплох меня захватить точно не удастся.

И, наконец, «Рассечение». Своего рода энергетический скальпель. Им придется воспользоваться, если дело пойдет совсем плохо.

Пока повторял, Капля заскучала и нырнула исследовать дно у берега. Через минуту вынырнула с возмущённым писком.

«Грязно! Ил! Фу-фу-фу!»

«Что ты ожидала у заброшенной деревни?»

«Капля думала, может, блестяшки есть. Люди же жили, роняли всякое».

«И что, нашла?»

«Нашла! Но странное. Смотри!»

Она протянула мне что-то маленькое. В слабом свете звёзд разглядел жемчужину. Не особо крупную, с рисовое зерно, но качественную — даже под слоем ила виден был перламутровый блеск.

«Покажи мне её ближе» — заинтересовался я.

«Сейчас»

Капля потянулась к ней, собираясь утащить ценность в свой пространственный тайник.

И тут сработала память воды.

Настолько мощно, словно всё случилось буквально вчера.

* * *

Солнце стояло в зените, превратив деревенскую пристань в раскалённую сковороду. Смола между досками размягчилась, липла к подошвам. Воздух дрожал от жары, искажая очертания домов на берегу. На пристани собралась вся деревня — от древней старухи с клюкой, которая помнила ещё прадедов нынешнего старосты, до пятилетнего мальчонки, прятавшегося за материнской юбкой. Все в праздничной одежде, но лица как на похоронах. Судя по костюмам — дело происходило лет двести назад.

Лодку, чувствуется, готовили основательно. Выкрасили белой известью в два слоя, украсили шёлковыми лентами. На дне постелили чистые простыни, в изголовье положили подушку в кружевной наволочке. Свадебное ложе без жениха, погребальная ладья для живой.

Девушку несли четверо парней. Все на подбор, самые крепкие, чтобы руки не дрогнули. «Невесте» было восемнадцать лет, может, чуть больше. Тёмные косы до пояса уложили венцом, вплели водяные лилии — уже вянущие на жаре, но традиция требовала именно их.

Её губы были бледным, почти синими. Вероятно напоили каким-то дурманом. Дыхание едва заметное, только иногда под закрытыми веками подрагивали зрачки.

Белый саван был расшит красным. Вышивка шла по подолу: стилизованные волны, рыбы с перламутровой чешуёй, раскрытые жемчужные раковины.

Парни бережно опустили девушку в лодку. Уложили голову на подушку, расправили складки савана, скрестили руки на груди — как для последнего пути.

Мужчина, не старый ещё, но с лицом покрытым глубокими морщинами, читал нараспев. Слов не разобрать. Одет он был иначе, чем остальные. То ли в халат, то ли в рясу. От этого становилось понятно — жрец проводит ритуал.

Женщина лет сорока, видимо мать девушки вдруг рванулась вперёд с нечеловеческой силой. Двое мужчин стоявших возле неё, еле удержали. На их руках остались кровавые борозды от ногтей.

— Проклинаю! — её голос долетел сквозь века. — Проклинаю ваш жемчуг! Пусть встанет костью в горле!

Сорвала с шеи ожерелье, пять нитей отборного речного жемчуга, фамильная драгоценность, копившаяся поколениями.

— Пусть Страж подавится им! Пусть захлебнётся вашей жадностью!

Швырнула в воду. Нити порвались, жемчужины веером рассыпались по поверхности, пошли ко дну. Одна закатилась под сваю, застряла в иле — там её найдут через двести лет.

Мужчины оттолкнули лодку баграми — никто не хотел касаться её руками. Течение подхватило жадно, словно ждало. Белая лодка с развевающимися лентами поплыла к излучине, удаляясь с каждой минутой. Скоро превратилась в белое пятнышко на тёмной воде, потом исчезла за поворотом.

Толпа стояла в молчании. Потом начали расходиться — по одному, по двое, не глядя друг на друга. Жрец ушёл первым, почти бегом, придерживая полы рясы. За ним остальные. Только мать осталась стоять на берегу, глядя вслед.

* * *

Видение оборвалось. Капля охнула, словно вынырнула из глубины.

Я смотрел на жемчужину в руке. Крохотная бусинка, пережившая столетия и сохранившая память.

Жемчужная ферма. Вот что охранял Страж. Местные жители сами превратили его в чудовище. Начали платить человеческими жизнями за право собирать жемчуг.

Страж изначально должен был просто отгонять хищников от жемчужных раковин. Простая работа для элементаля. Но кто-то решил, что ему нужны жертвы. Кто-то придумал этот чудовищный культ.

И Страж, с его примитивным сознанием, принял новую программу. Раз его кормят людьми — значит, так надо. Раз люди приходят с жертвами — значит, это правильно.

«Данила всё равно пойдёт туда?» — спросила Капля.

«Теперь тем более пойду».

Это больше не просто моё творение. Это жертва человеческой глупости и жестокости. Если смогу очистить — очищу. Если нет — упокою.'.

Оттолкнулся от берега. Лодка заскользила по тёмной воде, направляясь к Чёрной яме. К месту, где столетиями совершалось зло.

* * *

Течение подхватило лодку, понесло вниз по излучине. Мне даже не пришлось особо управлять — река сама тянула вперёд, словно воронка, засасывающая всё в себя.

С каждым метром вода менялась. Сначала просто потемнела — из тёмно-синей стала чернильной. Потом загустела. Лодка двигалась в ней с трудом, словно это был кисель. Русалочий камень гудел на пределе возможности

Запах стоял соответствующий. Сначала это была обычная речная тина. Потом что-то затхлое, как из старого погреба. А потом появилась сладковатая вонь гниения, от которой подступала тошнота.

«Вода больная», — Капля неожиданно вылезла на поверхность и уселась в лодку. — «Старая-злая-больная. Капле страшно».

«Держись рядом, но не лезь пока в воду».

«Капля и не думала! Фу-фу-фу!»

Звёзды над головой словно потускнели. Нет, они светили так же, но их свет не достигал воды. Чёрная поверхность поглощала всё.

По поверхности пробежала рябь. Потом ещё. Без всякого ветра, без видимой причины. Просто вода вздрагивала, словно кожа спящего великана.

«Данила», — голос Капли дрожал. — «Большое, внизу, спит».

Я знал. Чувствовал всей кожей — присутствие чего-то огромного и чуждого. Страж был близко.

Заключение! Старт нового тома!

Лодка качнулась. Раз, словно от волны проходящего водохода. Другой раз сильнее, заставив меня схватиться за борт. На третий раз я понял, что это не волны. Это дыхание.

Чёрная вода вокруг начала подниматься. Медленно, неохотно, словно кто-то невообразимо огромный делает первый вдох после тысячелетнего сна. Поверхность озера вздулась пузырём, лодка накренилась под таким углом, что вода плеснула через борт.

— Но-но, милая, — пробормотал я, давя на рычаг и уводя посудину за границу черного круга. — Потерпи ещё немного. Тебя же Волнову возвращать, целую желательно.

«Данила!» — Капля выглядывала за борт, её свечение усилилось от волнения. — «Большое! Очень большое внизу! Просыпается-просыпается!»

— Тише, малышка. Всё будет хорошо.

Сейчас, когда свидетелей не было, я говорил с ней вслух.

Ничего хорошего в пробуждении древнего чудовища не было. Но Капле нужна была уверенность, хотя бы показная.

Вода начала светиться. Не ярко, она медленно заполнялась тусклым болотным светом, который дают гнилушки в тёмном лесу. Зеленоватые разводы расползались от центра излучины, закручиваясь в медленную, гипнотическую спираль. Словно кто-то размешивал в чае светящийся сахар.

И тут на поверхности появились глаза.

Продолжение читайте прямо сейчас во 2 томе: https://author.today/reader/478443

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Аквилон. Маг воды

Content

Аквилон. Маг воды.

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Заключение! Старт нового тома!

Nota bene