Пятницына, Юлия Вячеславовна.

На Шелковом пути. Большое азиатское путешествие, чтобы обрести себя

Посвящается искателям приключений и тем, кто идет за мечтой

© Пятницына Юлия, текст и иллюстрации, 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Пролог

Эта история началась с диалога, произошедшего в китайском городе Дунгуань, где я работала учителем рисования и английского языка. Жизнь была полна приключений: объезжены Индонезия, Филиппины, Вьетнам, Гонконг, Южная Корея, Малайзия, Азербайджан, Кыргызстан, Узбекистан… Перед началом учебного года мы с подругой делились планами на жизнь.

– Какая у тебя мечта? – поинтересовалась я.

– И простая, и сложная: хочу семью и детей. А у тебя? Наверное, планируешь посетить еще больше стран?

– Знаешь, совсем нет… – Мой голос надорвался. – Мне так хочется любви, что я поменяла бы хорошую работу, прекрасные условия, заграничные поездки только на одно. Я хочу найти человека, который будет любить меня. Я готова отказаться от денег, путешествий и остальных благ, предложенных Китаем. Хочу спешить домой и чувствовать, что меня там ждут.

Тогда я не знала, какую силу имеют наши желания, сказанные вслух.

Отправившись в путешествие по Юго-Восточной Азии спустя полгода, встретив людей, которые бросают высокооплачиваемую работу и стабильность, закидывая рюкзак через плечо, я поняла, что нужно что-то менять. Невозможно больше сидеть на денежной китайской игле, которая манила остаться еще на чуть-чуть – «чуть-чуть», которое вместо планируемых шести месяцев жизни в Китае растянулось на три года.

Решение принято: промежуточный год, какой берут европейские подростки после школы, так называемый gap year – когда у тебя есть время подумать над тем, чего ты все-таки жаждешь от жизни. Мне хотелось бороздить Закавказье, Ближний Восток и поехать в Индию, чтобы постичь искусство випассаны: молчать, медитировать и находиться среди гор в обстановке душевного равноденствия.

Последние шаги по китайской провинции Гуандун, триста шестьдесят пять предстоящих дней в дороге и двенадцать килограммов за плечами. Начать путь нужно было с какой-либо страны Евросоюза – у близкой подруги свадьба в Польше, и я приглашена как подружка невесты. Мой выбор пал на Италию, ведь визу для Шенгенской зоны с легкостью выдают именно итальянцы.

– Почему Италия? Сделай визу через Грецию, греки хорошо дают шенген, – посоветовала будущая «польская» жена.

– Ну что мне делать в той Греции? На Парфенон смотреть, закусывая оливками?

– Так будет надежнее и проще. Я не была в Греции, но говорят, там много стоящих мест и интересных людей. Есть на что посмотреть.

Суммируя, сколько звезд в небе должно было соединиться, чтобы встреча с тем, кого я так искала, стала хотя бы возможна, я сбиваюсь со счета. Мне нужно было попасть в ту же школу, что и моя подруга (а ей, в свою очередь, найти британскую любовь в Эстонии и переехать жить в Польшу), сохранить с ней дружбу, уехать в Китай, начать интересоваться передвижениями по миру, решиться пересечь материк, выбрать Грецию для подачи визы, остановиться на площадке Couchsurfing для поиска жилья в Афинах, поставить необходимые параметры для выбора хоста, отправить сообщение нужному человеку… Но самое завораживающее не то, сколько шагов пришлось сделать мне. Самое завораживающее – то, что, стоило ему нажать «не принимаю гостей», весь узор из сотканных в небе звезд рассыпался бы, как воздушные замки.

Но та небесная мозаика уже была кем-то сложена, а значит, наша встреча была неизбежна. Мне пришел ответ на запрос о ночлеге: «Привет, Юлия, спасибо за твой интерес. Я буду свободен в дни, когда ты приедешь, и с радостью встречусь. Буду рад ответить на любые вопросы, которые могут возникнуть до твоего прибытия. Всего доброго и до встречи. Теодор».

Не так сильно важен результат – важен путь, по которому ты карабкаешься. Нужно всегда идти за мечтой и слушать сердце. Пробираясь сквозь дебри путешествий от Китая до Ирана, сотни незнакомых лиц Мьянмы, дюжины посещенных мест Тайваня, десятки испробованных блюд Армении и Грузии и тысячи километров Лаоса и Камбоджи, я нашла то, что даже не мечтала найти, – взаимную любовь.

Таиланд. Декабрь 2018 – январь 2019

Столица Таиланда? Бангкок!

«В жизни существуют моменты, когда ты не можешь поверить, где ты находишься. В жизни встречаются люди, о которых ты бы никогда не подумал, что встретишь их. Это самые улыбчивые люди на земле. Почему они улыбаются? Может быть, потому, что то место, куда они направляются, того стоит?»

Документальный фильм «Кто-нибудь, накормите Фила»

На Таиланд в распоряжении было три дня. Один из них – Новый год, поэтому поездка обещала быть мимолетной. Я встретилась с подругой на ночном рынке Ратчада Рот Фай Трейн, где справа, слева, спереди и сзади нас окружили торговцы азиатскими деликатесами. На прилавках под яркими огнями лампочек лепили суши, мариновали мясо в остром соусе, украшали жареными морепродуктами большую сковородку с полукруглыми черными впадинами. Отовсюду гремела музыка, смешиваясь на высоких децибелах с голосами продавцов. Мы сели за деревянный столик, выпили по пять шотов, загадали предновогодние желания и отправились на пешеходную улицу Каосан, где без боя курантов, оливье и прочей праздничной атрибутики 2019 год начал свое летоисчисление. На первое января была запланирована размеренная прогулка по городу в одиночестве, чтобы лучше впитать детали незнакомого места.

Бангкок – смесь всех азиатских столиц, виденных мною ранее. Спускаясь в подземное метро, я попадаю в Сингапур: здесь точно так же запрещено провозить дуриан, стены украшают трехмерные рисунки, а поезда двигаются бесшумно.

Чтобы немного расслабиться и понаблюдать за тем, что происходит вокруг, я отправляюсь в книжный магазин в гигантском молле. Повсюду снуют люди со всех уголков света, но яркими пятнами выделяются арабы у парфюмерных магазинов и китайцы у люксовых брендов одежды. Зрелище напоминает торговый центр «Берджая Таймс Сквер» в Куала-Лумпуре.

Наступает время обеда. Разыскиваю кафе, где в меню будет кокосовый суп с морепродуктами. Специи здесь бесподобны – они добавляют фейерверк вкусовых красок в блюдо так же, как это происходит в Нью-Дели. Самое важное – это они, маленькие сыпучие песчинки. Острое, кислое, пряное, сладкое, соленое, умами… А вот и «Том Кха» готов.

Трассы, машины, пешеходы и лестницы наверх – вот я будто снова в Пекине. Никто не пропускает на зебре, бетон сквозь года обезображен черными подтеками. Тайцы внешне удивительно похожи на китайцев.

Тайский язык, пхаса-тхай, по тянущимся в конце гласным созвучен с кантонским диалектом, поэтому Гонконг – еще одна азиатская столица, которая вложила частичку образа в столицу Таиланда.

Мотки проводов на столбах, бедность, обилие фруктов, маленькие дорожки для обочин – теперь я словно в индонезийской Джакарте.

Когда мне было лет десять, по телевизору показывали рекламу шоколадных хлопьев, которые добавляют мозговой активности. Вся семья собирается за столом, отец спрашивает детей: «Столица Таиланда?», а сын после пиалы завтрака отвечает: «Бангко-о-о-ок!» Это было первым воспоминанием о далеком королевстве. За ничтожно маленький срок невозможно рассмотреть, познакомиться, прочувствовать страну, чтобы сложить свежие ощущения в коробку памяти. Новогодние выходные подходят к концу, и самолет до Гуанчжоу вылетает рано утром.

Китай. Январь 2019

Китайский язык

В Китае невозможно жить без знания китайского языка. Существовать можно, жить – нет. Первые два года в Поднебесной я отчаянно играла в игру «Крокодил» со служащими отелей, с коллегами в детском саду, с продавцами и официантами, долго пыжась и пытаясь продемонстрировать то, что, возможно, китайцам и неизвестно (например, активированный уголь). Только в конце второго года пребывания я нашла учительницу и стала заниматься два раза в неделю.

Мне казалось настолько сложным и непостижимым выучить новый язык, а особенно китайский! Все, что говорили окружающие, превращалось в кашу с отдельно услышанными и выдернутыми из контекста словами, чаще всего растолкованными неверно. Я думала: зачем мне, с бесконечной занятостью, с творческими проектами, с вечным цейтнотом, еще и этот «кошачий» (речь китайцев всегда напоминала мяуканье) язык?

За год я прошла три книги HSK и достигла уровня В1. Мне очень помогала преподавательница Юю, которая сквозь эмоциональные всплески из-за непонимания грамматики, забывчивости иероглифов и путаниц 难 (nán) c 谁 (shéi) продолжала поражать своим терпением и отзывчивостью к просьбам объяснить, почему китайцы говорят странными конструкциями.

Не знаю, понадобится ли мне китайский язык в дальнейшем: я не планирую прочно здесь обосновываться. Но то, что я получила, какие знания приобрела, достойно всех сотен часов, потраченных на изучение.

Обожаю то, как в китайском строятся слова. Один из любимых примеров – слово «джинсы». По-китайски это 牛仔裤 (niú zǎi kù). Первый иероглиф, 牛 (niú), означает «корова»; если совместить его со вторым – 牛仔 (niú zǎi) – мы получим слово «ковбой». Последний иероглиф, 裤 (kù), означает «штаны»: вот и получается, что джинсы – это штаны ковбоя.

Но успехи в изучении чередуются с неудачами. Иногда я чувствовала себя на вершине горы, а иногда – как барахтающийся в луже утенок. Об этом у меня две истории.

Фошань. Девять часов вечера. Открываю приложение по доставке еды и указываю адрес, оставленный дяденькой, у которого мы гостили с подругой по каучсерфингу. На карте такого адреса нет, и приложение предлагает ввести другой номер дома. Соглашаюсь с ним, а в комментариях все же оставляю нужную цифру «159». Через несколько минут раздается звонок – это доставщик еды, мой «квайдишник» (快递 kuài dì – курьер) хочет уточнить, куда ему ехать. Уроки с преподавательницей Юю и жизнь в языковой среде подняли боевой дух: я объяснила ему, чтобы «смотрел на картинку» и «ехал по навигации». Он приехал к дому 159, а я ушла за помощью в салон красоты, чтобы узнать, по какому адресу мы все-таки находимся. Пришлось бежать за доставщиком, чтобы наконец пересечься в одном и том же месте среди трущоб. Уровень китайского: бегаю за квайдишником.

Дунгуань. Темнеет. Заказываю пельмени с креветками из кантонской кухни[1]. Двадцать пять минут спустя звонит курьер и говорит, что приехал. Отвечаю, чтобы подождал минуту, говорю, что скоро буду. За воротами виднеется мопед с сумкой для еды на багажнике. Доставщик оценивающе осматривает меня.

– Это не ваше. Вы иностранка, а я только что говорил с китаянкой.

– Это мое, вы только что звонили именно мне. Это я говорила с вами по-китайски.

С обескураженным лицом он отдает мне пакет. Уровень китайского: родной.

Как часто бы чаша весов с невезением ни перевешивала, вкладывайте время и силы в знания, будьте любопытными, любознательными. Это окупится. Это то, что никогда не покинет вас.

Элин

Был солнечный день с ярко-голубым высоким небом, лучи прорывались сквозь оставшуюся листву. Я спустилась вниз и пожала ему руку – у входа в ресторан стоял папа бывшей ученицы. Учтиво предложив присесть, он остался ждать в очереди, чтобы сделать заказ.

– Что вы будете, Юлия?

– Что угодно, только не традиционный китайский завтрак.

Он рассмеялся.

Сквозь стекло входной двери я вижу маму моей студентки: с осмысленным взглядом, уверенную и милую. Это единственный человек с бывшего места работы, с которым мы поддерживаем связь. Рядом с ней – сегодняшний повод собраться: маленькая Элин, одетая в ярко-малиновое пальто. На голове у девочки заплетены два хвостика, которые торчат, словно зафиксированы на проволоке. Элин выделялась среди других детей не только интеллектуальными способностями, но и неизменным забавным стилем прически.

– Юлия!!! – малышка прыгает ко мне на коленки. Мы разговариваем на английском и китайском попеременно, она спрашивает о том, холодно ли в России, а я интересуюсь, когда она посетит мою родину.

Папа заказал девчушке классический завтрак – булочку и коричневое яйцо Лудань, замаринованное в соевом соусе со специями. Элин ест его палочками, а потом с огромным аппетитом сгребает крошки руками. Здесь за это не ругают детей – в Китае нет суеверия, которое связывает крохи и отсутствие денег. Это мы полны предрассудков. «Посмотри в зеркало, если забыла что-то и вернулась домой», «не свисти, денег не будет», «не смейся много, а то будешь много плакать», «не качай ногой, черта тешишь». Как мне хотелось все детство покачать ногой и смести ладошкой остатки хлеба со скатерти!

Мы общаемся с мамой Элин, Кэти, пока я доедаю сладкую рисовую кашу с грибами и курицей.

– До тридцати лет я только работала, а не наслаждалась жизнью. Я старалась для того, чтобы моя дочь в свои двадцать не нуждалась ни в чем, чтобы она была счастлива каждую секунду – ты и сама видишь, что она для нас значит.

В парке с цветущими магнолиями Элин собирала букетик из опавших цветов (попытка продать его чуть позже провалилась), а я только лишь наблюдала за родителями маленькой умницы. Кэти и ее муж были одними из тех, кто мыслил широко, кто выходил за рамки рядовых трансляций. Они отдавали своей девочке все – время, деньги, здоровье, и этим напоминали мне собственных маму с папой.

После обеда китайская пара привезла меня домой. Маленькая девочка в малиновом пальто почти спала, я пригладила ее топорщащиеся волосы и попрощалась с родителями. Мы ищем лето в жарких странах, но рядом столько всего, что согревает так, что не описать… В Китае семья Элин наполняла меня оживляющим теплом.

Родина

На уроке китайского учительница Юю спросила меня, что характерно для Поднебесной.

– Острая еда, улыбчивые люди, медленный интернет, – не задумываясь, ответила я.

– А что характерно для твоей родины?

– Хмурые люди, красивые девушки и зима шесть месяцев в году, – слепив набор стереотипов из того вокабуляра, что мне подвластен, я пообещала себе вернуться к вопросу позже.

Помню, как впервые приехала в Россию после полуторагодичного отсутствия. Не могла привыкнуть к тому, что восемьдесят процентов людей в самолете, в том числе и члены экипажа, русские. До конца полета я упивалась томатным соком, говоря с бортпроводницей по-английски – не могла сразу переключиться на родной язык. Улыбчивый пограничник, молодой парень, поприветствовал на паспортном контроле:

– Добро пожаловать домой. С возвращением!

В Шереметьеве меня встретила тетя, которая обещала «ничего особенного к приезду не готовить». Мы сели в автобус, затем зашли в метро. Все казалось таким необычным, но отдаленно родным: суровые люди в бесконечных шубах и меховых шапках, старое громкое метро, слякоть на дорогах, чистейший морозный воздух.

– Юль, я много не стряпала, как и обещала, так что открывай холодильник, выбирай.

На решетчатых белых полках ждали окрошка, три вида сыра, оливье, котлеты с пюре, борщ и шоколадный торт. Сфотографировав трофеи, я отправила сообщения заморским друзьям, чтобы разделить радость приезда в гостеприимную и вкусную Россию.

Я гуляла по Красной площади, созерцая зажигающиеся разноцветные лампочки на детской карусели; шла по Ильинке и любовалась ухоженными, вкуснопахнущими и обворожительными женщинами; глядела, не чувствуя мороза на щечках, на новогодние гирлянды. Приезжать в гости на родину – здорово. О происхождении не стоит забывать, ведь плоды на ветках появляются, только если о корнях заботятся. Истоки, включающие в себя генеалогическое дерево, культуру и Отечество, лепят из нас личность, для более глубоко понимания которой необходимо узнавать о своих предках.

Бабушкина любовь

Сидя в кофейне, читаю подаренную в Таиланде на Новый год книгу: в ней истории, продлевающие рождественское настроение. Вокруг много людей, а в моих глазах замерли слезы. История под названием «Посылка», где главный герой – бабушка: «Посылка стала для моих детей таинственной связью с бабушкой – они виделись с ней очень редко, но знали, что она их любит без памяти». Я сразу вспомнила свою бабушку – и перенеслась на пятнадцать лет назад.

Мамина мама жила в Днепропетровске[2] и редко приезжала в гости. У нее были проблемы с паспортом: один раз ее развернули на границе, но она не растерялась – сама поехала домой, а чемоданы с подарками для всей семьи отправила в Россию с мужем, Иваном Андреевичем. Мы всегда ждали бабушкиного приезда. Однажды она запланировала большое путешествие, чтобы посмотреть на новорожденного внука. Время прибытия поезда – два часа ночи. Я рвалась встретить гостей, но мама сказала:

– Доча, ложись, мы и сами не знаем, пропустят ли ее. Возможно, приедет один Иван Андреевич.

Ночью я услышала бабушкин голос и неизменную шутку про зятя. Она приехала! Бабушка приехала!

Бабушка Надя каждый раз привозила горы подарков. Объясняла она это тем, что у нее шесть внуков, а я – единственная внучка, поэтому любит она меня больше всех этих пацанов. Подарки от родителей часто были из серии «вот тебе хлопковая ночнушка», а бабушка… Она знала, что я пишу личный дневник, и год за годом привозила мне новый, изощреннее прежнего – с замочком, анкетой внутри и всякими немыслимыми побрякушками. Когда она дарила что-то, что приходилось внучке не по вкусу, бабушка, чтобы раскрыть всю ценность подарка, подтрунивала надо мной:

– Ты не думай, оно не дешевое!

Бабушка любила фотографироваться, но не абы как, а обязательно с прической, макияжем и – самое главное – на достойном фоне. Моему брату всего несколько месяцев, меня сажают в кресло из игрушек, а мама ярко красит губы.

Самый драгоценный подарок от бабушки – моя мама

– А что, зато, когда будем вспоминать, будем видеть, какие были красивые! – шутила бабушка.

Я часто говорила ей о своих якобы парнях (в десять-то лет). Она с улыбкой отвечала:

– Юленька, не спеши, твой кавалер еще не родился!

Я недоумевала: как же? Я что, буду старше него? И обижалась за то, что она так несерьезно относилась к любовной проблеме мировой величины. Моя обидчивость именно в бабушку, равно как и разговоры во сне.

Как-то раз мы приехали отмечать Новый год на Украину: у бабушки с Иваном Андреевичем был огромный дом, много снега вокруг и большой теплый камин. Предпраздничный вечер, я в ожидании праздника… Бабушка встает из-за стола и говорит:

– Совсем забыла, мне надо к соседям зайти, скоро вернусь.

Через пять минут раздался стук в дверь, я посмотрела в глазок и увидела настоящего Деда Мороза! Он был в смешных очках с черными усами, в коричневом тулупе, а за спиной держал огромный мешок. Он так залихватски шутил, особенно подтрунивая над папой – а папа громче всего смеялся, как будто знает Деда Мороза уже много лет. Только через четыре года в обыденном разговоре я узнала, что тем Дедом Морозом была бабушка. Она так вжилась в роль…

Она была человеком, который любил меня просто так, хотя я была капризным ребенком, которому не нравилось бабушкино фирменное блюдо – цеппелины. Маминой мамы не стало в октябре 2010 года. Она ушла неожиданно. Мне все время так интересно, что бы сказала бабушка, если бы увидела, чего я достигла, чем я живу? Наверное, она радовалась бы больше, чем кто-либо другой. Бабушка Надя осталась со мной везде: в дневниках, на нарядных фотографиях и в новогодних воспоминаниях. Она осталась в моем сердце.

Мальчишеские забавы

Моими развлечениями в раннем возрасте были довольно необычные занятия. У дедушки под шкафом лежала винтовка, которую нам купил папа. Мы брали «подарок» и уходили на безлюдную поляну пулять по банкам. Упор прикладом в плечо, предохранитель снят, открытый прицел. Прищуриваясь, совмещаю в поле зрения глаза стрелки трех точек – прорези целика, мушки и самой цели. Спускаю курок. Попадание! Раз за разом успехи становились лучше – я могла отличить, когда нужно брать чуть левее и выше, если ружье не пристреляно.

Вторым по популярности досугом, занимавшим выходной день, была рыбалка. Училась я шесть дней в неделю, вставая в школу ни свет ни заря. В субботу папа предлагал либо поехать в воскресенье гулять по парку Железноводска, либо встать в пять и отправиться на рыбалку. Мама сразу отказывалась:

– Слава, не выдумывай. Какие пять утра? Езжайте с Юлей, потом заедете к родителям чистить рыбу, а я уху сварю.

Конечно, между скучными прогулками по парку с сотней фотографий в красивом платье и копанием червей в утренней рыхлой земле с последующим насаживанием их на крючок я выбирала второе. Рыбалка. Рыбалка!

В полшестого мы заезжали за дедушкой. Бабушка набивала багажник пирожками и горячим чаем, я переодевалась в старые кроссовки, и мы ехали ловить туда, где больше никто не ловил – на зарыбленный пруд. Папа устраивал конкурс на то, кто первый вытащит улов, и я постоянно в нем побеждала. Стоит заметить, что папа сам никогда в соревновании не участвовал. В принципе, все, чем он занимался на рыбалке, это нанизывал червей на крючки.

Когда родился мой младший брат Захар, мы стали брать и его, но у Захара был личный интерес в утренних подъемах: он собирал кузнечиков, жуков и стрекоз в бесконечных зарослях камыша. Иногда мы брали родственников, иногда с нами ездили друзья, но все-таки идеальная компания рыбаков была такая: деда – в черной кепке, камуфляжной куртке и с раскладным стульчиком, я – в белом ободке, желтых штанах и с огромной сеткой, полной рыбы, и папа, который распутывал удочки, занимался наживкой и изредка с тоской и улыбкой посматривал на позабытый спиннинг.

Пэпка

Только написала заглавие, а слезы уже бегут. Многие называют его дядя Славик, кто-то – Вячеслав Петрович, а я в шутку всегда говорю «пэпка».

Два метра ростом. Темные волосы с чуть волнистым чубом. Загорелая кожа, на которой не видно россыпи веснушек. Ровные белые зубы. Рубашечка под свитером или футболка со смешным рисунком. Это мой пэпка. В детстве мы ездили на рынок по выходным. Папу знали все продавцы. Папа шел уверенными полутораметровыми шагами, держа меня за руку и предлагая купить «что душе угодно». Вот мы у прилавка с книгами.

– Юлек, бери, что нужно в школу.

Дальше – ряд продавцов корейских салатов.

– Взять тебе шампиньонов?

Потом – мясной отдел.

– Невкусно пахнет? Обожди меня на улице.

Да, именно «обожди»: папа всегда говорит с добавлением странных слов. Например, деньги – это «грóши», понимать – «ферштейн», до завтра – «до туморроу». Он никогда не пишет: «Привет, как дела?» Он пишет: «Привет, майн либе доте!», что означает «моя любимая дочь».

Помню, как пэпка пришел на последний звонок. Красивый, высокий. Сел за последнюю парту, чтобы не загораживать никому обзор. Класс начал петь «А записки с голубками все летят ко мне из детства», я старалась не смотреть на одноклассников и еле сдерживала плач Ярославны, как вдруг уловила взгляд папы. В его глазах, полных слез, застыла фраза: «Моя любимая дочь уже совсем взрослая».

Мне целую жизнь будет обидно за то, что папа не исполнил свои желания. С абсолютным слухом в богом забытой деревне он пошел играть на скрипке. Худощавый высокий мальчишка, еще и с музыкальным инструментом в руках… Местные хулиганы начали задираться и кричали из-за углов:

– Тоже мне, интеллигент нашелся!

Папа забросил игру.

У него была коллекция почтовых марок – то, чем он жил и гордился. Экземпляры редчайшие, из-за границы, выменянные и выкупленные у несговорчивых продавцов. Гнетущая бедность рыскала по углам в восьмидесятые годы. Папа продал сокровище и купил своему отцу куртку.

Пэпка учился в спортшколе, и на его счету несколько прыжков с парашютом. Он и меня к этому приобщил: казалось, он хочет, чтобы я была похожа на него – рыбалка, стрельба, прыжки. Только, кажется, папа не знает одного: я – и есть он, только из другого поколения. Единственное, в чем он меня превзошел (кроме роста), так это в юморе. Я не видела более компанейского человека. Все друзья любили посиделки у нас на кухне и шутки дяди Славика.

Сейчас папе сорок девять, а для меня он все такой же, как и тогда, на рынке: худощавый, со впалыми щеками. Такой же, как на стареньком видео на кассете – я сижу у него на руках, он гладит меня по голове, а я выдаю:

– Пап, ты мне прическу испортишь!

Такой же, как и на отдыхе в Кринице, когда я заблудилась на берегу и плакала до тех пор, пока не увидела длинные ноги – это за мной бежал пэпка.

Папа дал мне больше, чем у него когда-то было. Он старался оградить от плохого, он знал каждую деталь о друзьях, парнях и неприятных историях. Не представляю, как бы сложилась жизнь, если бы папа был у меня другой. Как минимум я бы никогда не узнала, что значит иметь по-настоящему близкого друга.

Почему друзья нас покидают

Живя три года в Китае, я не раз задавалась вопросом: почему друзья нас покидают? Заводят новых героев жизни, оставляют без объяснения причины отдаления, улетучиваются сквозь дворы, города и страны? Почему расстояние в конечном счете разрезает ленту интересов, которая вас когда-то держала? Почему нельзя обнять тех, с кем были когда-то общие шутки, слушались идентичные песни, ставились похожие цели? Почему приятели забиваются в раковины пустоты, которую подносишь к уху, а там – неловкое молчание?

Очень много людей, которые проходят через наши жизни, появляясь лишь на определенный период только для того, чтобы научить чему-то. Скоро придут новые и принесут в темной сумке страшные тайны, которые доверят тебе как другу навек; добавят воспоминаний, возможно, не таких веселых, но хоть как-то разнообразят перманентно скучную жизнь; будут звать погулять в парке, пойти на дурацкий фильм, выпить кофе… Ты ответишь:

– Да, конечно, почему нет?

Вы поболтаете о ерунде, может быть, даже посмеетесь, но между чужими душами не будет скрепляющей ленточки. Не вините ни себя, ни случайного попутчика жизни. Ваши и его ленточки уже давно у других. Один из разноцветных серпантинов, который в студенчестве обвивал меня с ног до головы, так и остался жить на улице Кораблестроителей в Санкт-Петербурге.

Случайный попутчик в жизни

Письмо другу

Я захожу в лифт с последней партией вещей: переезжаю с четырнадцатого на восемнадцатый этаж. Она стоит внутри: длинные блестящие волосы, голубые глаза, несуразно большие губы, загорелая кожа и короткие шорты. Ее осмысленный взгляд пленил сразу же. Мы зашли в одну дверь и прожили за ней большой счастливый год: это была самая яркая дружба в моей жизни.

Мы постоянно находили развлечения, даже если развлечением было пойти в ближайший супермаркет и купить к кофе пару сникерсов. У меня не было банковской карты, и родители отправляли деньги на ее дебетовый счет. У нас был один пароль на двоих, записанный на стенах комнаты. Она была для меня старшей сестрой: тем, кого мне всегда хотелось иметь, на кого хотелось равняться. Она и ее пшеничного цвета волосы просыпались рано. Она принимала душ по утрам, и в комнате вкусно пахло ромашкой. Она могла сидеть голой, смотря тупые американские мультики, и пить холодную колу из жестяной банки. На следующий день она надевала самое элегантное платье из цветного шкафа, рисовала стрелки разной толщины и щипала себя за щечки, чтобы придать идеальной коже румянец.

Однажды в пять утра мы поехали на другой конец города, чтобы написать романтичную фразу под окнами ее парня. Потом мы неспешно пили кофе из Макдоналдса – она так его любила. Она заворачивалась в антрацитовое пальто и ехала на работу, а потом покупала гору новых вещей. Она была одиночкой и авантюристкой. Как-то раз она зашла в комнату и увидела под потолком сто красных гелиевых шаров в форме сердца. Один из ее поклонников постарался, она раскрыла рот и сказала:

– Пятницына, ты это сфоткала?

У нее было много противоречивых принципов, но этим она мне и нравилась. Она могла сесть на строгую диету и отказываться от кусочка шоколадки, а могла глубокой ночью жарить сало с картошкой. Я восторгалась тем, как она играет на гитаре, как читает старые отцовские книги, как убирает дом, как пишет рассказы, как каждодневно ходит в спортзал и любуется на себя в зеркало. Она смешно ела мандарины – шкурки летели на пол, она подзывала нашу кошку и кричала:

– Шерстка, а ну, давай убери! Мы зря тебя держим, что ли?

Сейчас она присылает редкие весточки с другого континента, говоря, что до сих пор лишь я была ее настоящим другом. У нас настолько по-разному сложилась жизнь: не верится, что несколько лет назад мы спали на кроватях, расстояние между которыми было не больше пятидесяти сантиметров.

Красота в глазах смотрящего

Удивительно устроен этот мир: все то, что находится в нас самих, мы видим вокруг. Раньше, находясь в Китае долгий промежуток времени, я начинала раздражаться: люди слишком громкие, дети слишком крикливые, а продукты слишком невкусные. Путники, которых я встретила в путешествиях, доказали мне: то, что внутри нас, то и снаружи. Китай не меняется за те четыре месяца, что ты перманентно в нем находишься. Это в тебе накапливается злоба, усталость, сомнение, недоверие. Дети не стали хуже себя вести. Это у тебя закончилось терпение. Продукты имели идентичный вкус. Просто ты попробовала много других кухонь, которые могут ублажить максимум вкусовых рецепторов.

Мы думаем о других людях то, что думаем о себе, подмечая в них те качества (и хорошие, и плохие), что находятся у нас внутри. Я замечаю, что с недавнего времени стала хорошо чувствовать «волны»: то, какую энергию передают люди, просто находясь рядом. Я будто читаю их мысли, смотря в глаза. С одними безумно комфортно, словно в мягком кресле или в свежестью окутанном лесу. С другими начинаешь задыхаться, постоянно подбирая слова, чтобы не вызвать гнев, и, ощущая осуждение в тонущем молчании, обсуждаешь одни и те же темы, скользя по скучному кругу. И те и другие – полное наше отражение. Кто-то является сгустком наших достоинств, а кто-то – непаханым полем недостатков.

Люди не меняются – их личности сформировались уже давно, еще до подросткового возраста. Только лишь мы можем изменить тех, кто вызывает у нас неприязнь, гнев или очередную негативную эмоцию. Принимайте себя. Нравьтесь себе. Закрутите с собой самый большой роман в жизни. Каждый человек уникален и прекрасен по-своему. Помните, что люди будут приходить и уходить, робко стуча в дверь или врываясь в вашу жизнь без спроса. Но только вы будете влиять на то, какими будут эти люди: красота всегда в глазах смотрящего.

Каучсерфинг

Лишь люди определяют путь. Именно они оставляют сочные краски на жизненной картине.

Одним из важных составляющих хорошего познания страны является общение с местным населением, и для этой цели как нельзя лучше подходит платформа Couchsurfing.

Каучсерфинг – это целое течение. Это социальная сеть для поиска жилья в других странах. Бесплатное жилье. Обмен культурами. Встречи с любопытными людьми. Но так ли все безоблачно, как описывается в профиле собеседника?

После того, как приложение скачано и оплачен взнос размером около ста рублей (цена варьируется в зависимости от страны нахождения), нужно подробно рассказать о том, чего вы ожидаете и что ищите. Укажите страны, в которых были, опишите условия, в которых сможете принять гостя, напишите о самой безрассудной вещи, которую совершали, заполните разделы «любимая музыка» и «любимые фильмы». У каждого участника есть отзывы: их оставляют серферы (те, кто остается у вас) или хосты (те, у кого остаетесь вы).

Для более точного поиска принимающей стороны следует указать пол (девушкам стоит уделить особое внимание мужчинам-хостам: далеко не все ребята с хорошими отзывами останутся честными и приличными с наступлением темноты), возраст и наличие домашних животных. Укажите даты, когда вам нужен ночлег (лучше не оставаться у одного и того же хоста больше трех дней) и количество человек, планирующих приехать. В зависимости от туристического потока города вам покажут большой или не очень список людей, которые готовы вас принять.

Внимательно читайте отзывы, общайтесь с человеком как можно больше, чтобы потом не убегать в ночной Гонконг от похотливого хоста (да, таким печальным был мой первый опыт каучсерфинга). Если у вас нет верификации профиля (это можно сделать с помощью паспорта / подлинного адреса / оплаты), то в вашем распоряжении – десять запросов на ночлег в неделю.

Вам будут писать путешественники, приезжающие туда, где вы живете, – и тут уже вам решать, можете ли вы расположить гостя на пару ночей или готовы только показать город. Для этого есть три опции статуса – «принимаю гостей», «возможно, принимаю гостей», «хочу встретиться».

Мои хосты были теми, кого я запомню надолго: Рафаэль из Гонконга, Нэнси из Шэньчжэня, Ева из Чжуншаня, Фэнни из Цзянмэня… Каждый из тех, у кого я останавливалась, заслуживает написанной о нем истории.

Сингапур. Январь 2019

Сингапурский хост

Так как друзья, у которых я раз за разом останавливаюсь в Сингапуре, улетали, нужно было найти жилье на одну ночь. В первую очередь выбор пал на Booking, но, увидев цены и комнату с шестнадцатью кроватями, я отложила идею и открыла Couchsurfing. Много анкет жителей крошечной страны самых разных национальностей: малайзийцы, китайцы, французы… Пятьдесят один отличный отзыв, десятки посещенных стран, приятная переписка – и я решила остановиться у индийца по имени Вишал.

Мы встретились в аэропорту – он прилетал с Бали. Густая борода, черный рюкзак. Мы начали непринужденно разговаривать о странствиях. Он дал несколько подсказок для путешествия по треугольнику будущих стран – Камбоджи, Лаоса и Мьянмы. Конечно, не обошлось без моих рассказов об Индии – более того, он прекрасно знал тот самый отель Lohagarh в сорока километрах от Джайпура, где я когда-то проходила стажировку дизайнером интерьера. «Это жилье класса люкс», – так он отозвался об островке природы на жаркой родине.

Карты с маршрутами будущих путешествий. Города, рейсы и время вылета

У него был прекрасный английский, типичный индийский заливающийся смех и кругосветное приключение впереди. Он захватит шесть континентов – в том числе и Антарктиду. Абсолютно не скрытный, готовый поделиться мыслями и планами, он предложил поужинать вместе. Сперва он сварил чай масала, чтобы я не сильно заскучала во время того, как он будет занят едой. Я мечтала понаблюдать, как готовит индиец. Прямо передо мной творилось волшебство: Вишал ловко мял тесто для лепешек чапати, вымачивал овощи для карри (оказывается, слово «карри» в названии блюда вовсе не означает наличие одноименного соуса, а подразумевает овощи со специями), добавлял щепотки пряностей теплых оттенков. Лепешки раздувались изнутри на открытом огне, овощи шкварчали вперемешку с яркими приправами. Сковородки разной толщины, конструкции и формы были задействованы в восточном танце ингредиентов.

Мы сели за стол. Вишал взял лепешку и начал заворачивать в нее масляные жареные овощи.

– Поняла, как это делается? Теперь твоя очередь!

Пришлось отложить ложку. Все из лепешки у меня вывалилось – тесто слишком хрупкое, а лепешка маленькая. Вишал ловко сделал конвертик с овощами для меня.

– Так-то лучше. Попробуй, нравится?

– Угу, – мыча, протянула я.

– По глазам вижу имеющуюся страсть к индийской кухне!

Мне спалось спокойно и хорошо в отдельной комнате, которую заботливо подготовил к приезду гостьи Вишал.

Завтрак состоял из дыни, клубники и сырых овощей с пудрой чили перца. Вишал угостил меня моханталом – индийским десертом из орехов и муки. Очень вкусно!

– Какая у тебя авиакомпания? «Джетстар»? Возьми клубнику с собой, на борту там не кормят.

Я взяла немного и положила ее в пластиковый контейнер. Вишал проводил меня до остановки, откуда отправлялся автобус в аэропорт. Мы попрощались. Заказав кофе в аэропорту, я открыла коробочку с клубникой. Ее стало заметно больше – Вишал заботливо положил еще один слой ягод наверх. Уплетая сочные ягоды, я ожидала рейса в столицу Камбоджи, город Пномпень.

Камбоджа. Январь 2019

Пномпень

За первые тридцать восемь часов, что я находилась в Камбодже, пришлось увидеть многое: и обманщиков-водителей, которые говорят, что из аэропорта нет автобуса в город; и русских ребят, что передвигаются автостопом и стритуют на улицах; и семейные фотографии камбоджийской старенькой леди в ее кафе, где она работает уборщицей, а ее дочь – официанткой; и комнаты с железными кроватями на Полях смерти, где измывались над жертвами геноцида; и веселых школьников в выглаженной синей форме; и русский рынок, где китайские товары дышат камбоджийской аутентичностью.

Мне не понравился прием в аэропорту и пыль на улицах, но пришлись по душе искренность и кухня. Меня напряг языковой барьер и обезоружила бедность, но воодушевили уступчивость на дорогах и торговцы на рынке. Я не одобрила запах, что внезапно врезается в нос, но с радостью провожала голубо-розовые закаты. Без плохого не будет видно хорошего, в чем-то негативном всегда можно найти светлый кружок.

Ангкор, еще Ангкор!

Ангкор-Ват – храмовый комплекс в Камбодже, где снимали фильм «Лара Крофт – расхитительница гробниц», по совместительству самый большой храмовый комплекс в мире. Был построен в XII веке в честь бога Вишну, хранящего мироздание. Находится в провинции Сиемреап.

Половина четвертого утра – подъем. Завтрак за два доллара – шведский стол с неограниченным количеством тостов, джема, яиц и фруктов. Поджариваю хлеб, намазываю клубничное варенье, беру банан и наливаю апельсиновый сок. Напротив меня сидит девушка со светлыми волосами. Скоро я узнаю, что ее зовут Свэнья и она из Германии. Наша группа из девятнадцати человек загружается в минивэн. Со мной сели двое парней: один из них бразилец, но немного похож на усатого мексиканца, а другой – типичный персонаж сериала «Молокососы». Они смеются и громко разговаривают: бразилец учит француза португальскому языку.

Трехдневный билет куплен (на билете печатают моментальное фото – клянусь, это худшее фото в жизни), и я уже у озера, в котором отражается величественный Ангкор. Вокруг много людей, и все ждут восхода солнца с замиранием сердца. Бледно-бирюзовое. Чуть лиловое. Фиолетовое. Небо пестрит оттенками пастельных цветов, а на фоне, словно по трафарету, рисуется Ангкор-Ват.

Гид предупреждает о внезапном наплыве китайских туристов, поэтому нужно поторопиться. Оглядываю остальную часть группы: такие уникальные, чарующие и молодые искатели впечатлений. Позже, за обедом, знакомлюсь с парой из Австралии, парнем из США и девушкой из Бристоля. Еще среди нас девчонки из Бразилии, студентки из Ирландии, влюбленные японцы и высокий парень-француз. Все говорят на отменном английском. Мы обсуждаем близлежащие страны. Многие восклицают «вау», когда узнают о моем происхождении.

Храм огромных лиц с пухлыми губами и блаженными глазами, храм с корнями деревьев, которые вросли в многовековые камни, выступает декорацией к узнаванию королевства Камбоджи. Мы прорываемся сквозь толпу азиатских туристов из небезызвестной страны и делаем несколько фото. В час дня тур подходит к концу. Экскурсовод шутит в последний раз и прощается.

С Кэти из Великобритании и Свэньей из Франкфурта мы встречаемся в лобби после дневного сна. Я читаю рассказы домработниц Сингапура и ем свежий арбуз, который заботливо порезан на дольки. Девочки решают, какой тур взять на завтра. Условившись встретиться на улице пабов, мы разделяемся: они идут в бассейн, что на крыше, а я – ужинать в индийском ресторане. Через час мы снова вместе.

– Юлия, наконец ты пришла! Можно нам еще один стул?

Мы разговариваем о разных культурах, наших привычках и, конечно, о путешествиях. Свэнья из Германии в свои двадцать шесть побывала более чем в восьмидесяти странах, училась в США, Великобритании и Австралии. При этом простота и дружелюбие все еще при ней. Кэти из Бристоля скромная и учтивая: она впервые поехала исследовать страны в одиночку, и у нее это хорошо получается.

По пути домой мы заходим на рынок – тот самый, куда идут «просто посмотреть», а уходят с баулом вещей. Я купила темно-сиреневую футболку со слоном и сняла пару видео для будущего ролика: мальчишку, играющего с вертолетом, и продавцов в вихре тканей. Яркие полотна, блестящие безделушки и несмолкаемые улыбки камбоджийцев наполняют место теплом и гостеприимством.

WHERE ARE YOU ФРОM?

В наше непростое время большое значение имеет то, паспорт какой страны лежит в твоей сумке. Родной английский язык и страны с самым труднополучаемым гражданством – США, Новая Зеландия, Австралия, Канада, Великобритания дают огромное преимущество перед подданными других государств.

Кэти, застенчивая девушка из Бристоля, говорила на мягком, интеллигентном английском. Довольно часто мне приходилось переспрашивать ее. Она без труда перефразировала предложения или говорила чуть громче и медленнее. Я была уверена, что это ее напрягает – многие носители языка недоумевают, как это иностранцы не в абсолютном совершенстве выучили главное средство коммуникации на планете. Англичанка Кэти, напротив, с улыбкой помогала ее понять.

В последний день пребывания в Камбодже соседи по хостелу решили отправиться в кафе: Свэнья из Франкфурта, Томас из Берлина, Джиллиан из Амстердама, Кэти из Бристоля, Сабин из Хельсинки и Юлия из Минеральных Вод. Мы общались, пили свежевыжатые соки, ели пасту и много смеялись. Речь зашла об иностранных языках.

– Ребята, я восхищаюсь вами – вы все говорите на прекрасном английском. Вы можете изъясниться и поддержать беседу. Вы способны сотворить разговор на отличном от вашего языке. Я не знаю никакого языка, кроме английского – мне лень выучить испанский. Вы такие молодцы, – учтиво улыбнувшись, вместо тоста произнесла Кэти.

Приятно было осознать, что иностранный язык так сильно раскрывает границы возможностей. Джиллиан знала голландский, английский и испанский, который она выучила за год, живя в Аргентине. Свэнья работала в брокерской компании и ежедневно коммуницировала на немецком, английском и французском. Девчонкам не было и тридцати.

Что же насчет акцента? Так уж устроен русский язык, что звуки мы произносим твердо, с небольшим напряжением. Многие иностранцы считают русский акцент притягательным. Разговаривая с девочкой из Финляндии, я призналась ей, что понимаю ее произношение на все сто процентов.

– Я тебя тоже отлично понимаю, – сказала Сабин.

Учите языки, практикуйте разговорную речь как можно больше, не бойтесь делать ошибки. Находите иностранных друзей, чтобы ломать стереотипы и узнавать, чем действительно живут люди из разных уголков мира.

Лаос. Январь – февраль 2019

Цзиху

Эта поездка полностью являет собой какое-то чудо. Не перестаю удивляться чувству юмора судьбы и ее сюрпризам. Мне хочется сохранить все события в памяти, но я-то знаю, что, записав их, смогу смаковать любимые моменты довольно долго, поднимать настроение и оглядываться на то, какая интересная и насыщенная жизнь обитает вокруг.

Я совершила два перелета вместе с чудесной авиакомпанией Laos Airways, и на одном из рейсов соседом был парень из Кореи, который с любопытством поглядывал в иллюминатор. Я предложила ему сделать фото, он смутился и, улыбнувшись, дал мне камеру.

Я летела из камбоджийского Сиемреапа в лаосский Пэйкс, а потом – в столицу Лаоса, Вьентьян. Мы приземлились, и корейский парень затерялся между пассажиров в зоне получения багажа. Все, что я запомнила о любопытном мальчике, – это каштановые кудрявые волосы, застенчивая улыбка и смешной электронный вентилятор.

Утром следующего дня я отправилась в Будда-парк, потом добрела до Золотой ступы Тхат-Луанг и напоследок оставила арку Патусай. Я поднялась на самый ее верх, чтобы осмотреть пропорциональный город, попутно заглядываясь на побрякушки на рынке внутри. Спускаясь по последнему пролету, я увидела поднимающиеся каштановые волосы, а за ними – улыбку и вентилятор. Кореец воскликнул: «О, привет, привет!», учтиво поклонился, пожав мне руку, и продолжил путь наверх.

Присев на лавочку, чтобы дождаться закатного солнца, я задумалась о вечном. Меня вернуло к жизни легкое похлопывание по плечу.

– Привет! Можно я присяду рядом?

Кореец оказался еще забавнее, чем я думала. Обдувая себя бесконечно работавшим электронным вентилятором, он извинялся за скудный английский.

– Что означает твое имя, Цзиху?

– Оно означает «умный» и… «популярный».

Он спросил меня про возраст. Я ответила и задала встречный вопрос.

– Как ты думаешь?

– Думаю, Цзиху, тебе столько же, сколько и мне – около двадцати семи.

– Нет-нет, я старше.

– Ну ладно, тебе сорок один.

Называя цифру «сорок один», я гиперболизировала ее донельзя. Кореец широко раскрыл глаза и начал смеяться.

– Как ты угадала?! Ты смотрела, как я заполняю опросный лист на визу, когда нам раздали его в самолете? Ха-ха-ха!

Итак, ему был сорок один год, хотя выглядел он не старше тридцати. В чем секрет азиатской молодости, одному Богу известно. Хотя, подозреваю, что в солнцезащитном креме.

– Как ты добралась до арки?

– Я пришла пешком. А ты? Приехал на тук-туке?

– Нет, у меня байк.

«У-у-у…» – просквозило в моей голове. Байк! Мы болтали о какой-то чепухе. Я рассказывала про поездку в Корею, а он стеснялся говорить на несовершенном английском.

– Я хочу проводить солнце здесь, у арки. Что думаешь?

– Знаю одно место на берегу Меконга. С противоположной стороны находится Таиланд – там и садится огненный шар. Поехали туда вместе на байке?

– А у тебя есть шлем?

– Есть, но только один.

У Цзиху оказался яркий и веселый байк. Он подал мне шлем, включил навигатор, и мы стартовали. Когда светофор горел красным, кореец оборачивался и, смеясь, спрашивал, все ли в порядке. Припарковавшись, мы прошлись по ночному рынку, вышли к набережной и выбрали уютное местечко с видом аккурат на заходящее солнце. Цзиху рассказал, что усердно работал, накопил денег и путешествует, не строя планов на конечную точку приключений. Проводив закат, ушедший на сторону королевства Таиланд, мы пошли вдоль Меконга: справа под поп-музыку танцевали лаосские леди, навстречу шли иностранцы.

Он проследовал со мной до хостела, любезно поклонился и пожал руку. Цзиху – один из самых галантных и воспитанных парней, которых мне удавалось повстречать.

Индиго

Началась история ранним утром (как назло, встаю каждый день в семь утра без будильника), когда в обменном пункте не смогли поменять американские доллары на лаосские кипы. С малейшим пятнышком или помятостью банкноты не принимают. Говорят, в Мьянме ситуация еще хуже.

Я взяла тук-тук до Музея текстиля и условилась с водителем, что через час-полтора он будет ждать на этом же месте у зеленых ворот. Меня встретила пожилая женщина с длинными черными ресницами и добрым взглядом.

– Пойдем, я покажу тебе станок, – вежливо пригласила она.

Работа спорилась в ее руках: женщина ловко пропускала веретено сквозь тоненькие шелковые нити.

– Садись, теперь ты попробуй, – улыбнулась хозяйка.

После первого в жизни урока ткачества я поднялась на второй этаж читать про узоры лаосской вышивки, а затем добрая женщина проводила в комнату, где творится волшебство: в больших глиняных вазах настаивается краска загадочного цвета индиго. Запах стоит отнюдь не цветочный: сложно работать с натуральными красками для нитей. Цвет индиго делают из растения индигофера, а красный цвет добывают из насекомых вида кошениль.

В конце экскурсии мы пришли в магазин с товарами, которые произведены на территории музея: кошельки, шарфы, юбки. Женщина с темными ресницами принесла чашку чая. Чай в этой чашке цвета индиго. Рядом на блюдечке лежит кусочек лайма и не до конца распустившийся темно-синий бутон.

– Добавь лайма в чай, и он поменяет цвет! – советует добрая женщина.

Выжимаю зеленый фрукт в чашку, и цвет чая становится фиолетовым. Зачарованная химической реакцией, с широкой улыбкой я наблюдаю за процессом.

Когда я вышла из музея, водителя тук-тука у зеленых ворот не оказалось. Я ждала десять, двадцать, тридцать, сорок минут, но все было тщетно. Что ж, марш-бросок в девять километров с остановками в Музее лаосской армии, у черной ступы Тхат Дам и в Музее полиции продолжили жаркий январский день. По дороге я зашла в книжный магазин, где приобрела сборник сказок Лаоса. Буду читать их перед сном и разглядывать графичные иллюстрации. Интересно, что приготовит мне завтра?

Грязь

Эта история грязная и липкая, как немытые руки, черная и грубая, как кусок металла. Все произошло в столице Лаоса, в городе Вьентьян.

Я выхожу из массажного салона: два с половиной часа спа размяли и расслабили меня так, что ноги отказываются топать домой. Начинает смеркаться. Забиваю адрес корейского ресторана в карту – хочется съесть пибимбаб. Меня догоняет мужчина. Между нами завязывается диалог со стандартными вопросами. Он, со своей арабской наружностью, представляется Майклом из Канады.

– Куда идешь? Ты одна?

– Иду на ужин. Да, как видите, одна.

– Я могу присоединиться?

Эх, вот она слабая сторона! «Не прогонять же его, почему во всех нужно углядеть плохие намерения?» – думаю я и отвечаю:

– Да, можете.

– У тебя есть парень?

– Нет.

– Думаю, я могу решить эту проблему.

– Спасибо, но я отношений не ищу.

– А я и не говорю про отношения, мы можем иногда встречаться… по ночам.

– Что вы сказали?

– Ну да, у тебя нет молодого человека, одна сюда приехала. Ты не против?

Одета я была довольно скромно: обычная футболка с закрытыми плечами и штаны не в обтяжку. Таких отношений мне еще не предлагали, но я удивилась, насколько быстро и четко среагировала внутренняя защита. Я остановилась и грозно посмотрела ему в глаза.

– Я понял, мне лучше уйти.

Майкл перебежал на другую сторону улицы, а мне было настолько мерзко и вязко, что уже не хотелось корейской кухни. Я думала только о душе, чтобы смыть с себя вечерний диалог и приготовиться к рейсу в следующий город.

Луангпхабанг

До того, как я начала планирование поездки по Лаосу, о Луангпхабанге не слышала ничего. Добиралась я до него из Вьентьяна целых пятнадцать часов на автобусе. Огромная, неповоротливая старая машина размером с кита, узкий серпантин в горах, большие дыры в асфальте, куда заваливались колеса. Два раза автобус ломался, и мы застревали минут на сорок – не где-то посреди цивилизации, а в самой-самой глуши. Все события в жизни приносят нам опыт: теперь я знаю, что нужно требовать минивэн, а не садиться в автобус, на котором красуется надпись VIP.

Итак, Луангпхабанг – город, окруженный горами. Город, в котором чувствуешь себя героем фильма, который снимают на пленку, – приглушенные оттеночные блеклые цвета, достопочтенные люди вокруг, одетые в стиле под названием «я иду открывать мир». Уютные столики кафе, за которыми неспешно пьют утренний кофе пожилые иностранцы. Неведомые декорации из причудливых растений, свисающих с деревьев. Тихие храмы, где монахи в оранжевом одеянии приглашают помолиться.

После обеда я поехала в ботанический сад Pha Tad Ke на другой стороне Меконга. Лодкой управлял мужчина в оранжевом поло. После осмотра редких экземпляров растительного мира я полезла к пещере Будды. Знакомо ли вам ощущение, когда в лесу ты совсем один, убежать быстро не получится: слева – резкий склон с колючими ветками, справа – отвесная скала, а чтобы разгрести тропу впереди, нужно постараться. Ты осторожно ступаешь, слух и зрение обострились, и тут внезапно падает сухой лист или шевелится ветка. Это жутко. Но еще более жутко – заходить в холодную темную пещеру, где, кроме тебя, пары бликов света и каменного Будды, никого нет.

Лодка обратно отправлялась в половину четвертого. Мальчик с водяным пистолетом улыбнулся мне и поприветствовал на английском. Он был сынишкой мужчины в оранжевом поло, папа изредка давал ему порулить. С нами на борту находилась славная женщина, уплетающая рисовую лепешку, – вероятно, мама маленького хулигана, который обстрелял меня из водяного оружия. Он смеялся от души, когда я завладела пластиковой игрушкой и начала атаковать. Мама и сын до жути обрадовались, когда я сказала мальчонке привычную для учителя фразу: «Дай пять!»

Ночной рынок Луангпхабанга знаменит фруктовыми коктейлями. В стакане смешались лимон, мята и немного меда – то, что надо в тридцатиградусную жару. Мой путь лежал к храмовой горе Пху Си: с нее открывается замечательный вид на заходящее солнце.

Луангпхабанг удивительный город. В нем есть три состояния: утреннее, туманное, – словно ты в пленочном фотоаппарате; дневное, солнечное, – когда краски льются рекой; и вечернее, светящееся, – огни баров, кафе и подвесных мостов изображают местность по-новому.

Что они чувствуют?

– Ты уже была на кормлении монахов в шесть утра?

– Нет, я даже не знала, что здесь это проводится. Расскажи.

– Хорошо. Значит, завтра в 5:45 утра мы встретимся на центральной улице.

Вечер перед ранним утром, когда мы намеревались пойти смотреть на подаяние риса лаосским монахам, немного затянулся: с Кристофом, парнем из Франции, с которым мы познакомились на утренней экскурсии к водопаду Куанг Си, мы засели в ресторане и разговаривали до упаду. В основном диалоги велись о политике, о странах и французском языке. Кристоф довольно много знал про Россию. Во Франции он занимал высокопоставленную должность банковского служащего, но, решив посмотреть мир, уволился и планировал кататься по Азии шесть месяцев. Заведения в Луангпхабанге закрываются в 23:30, поэтому обсуждение странствующей жизни было перенесено на день позже.

Пять утра. На будильнике песня Стинга Mad about you. Чищу зубы аюрведической пастой кирпичного цвета из Индии. Через десять минут на экране сообщение от Кристофа:

– Ты проснулась?

Пью воду, чтобы хоть как-то заполнить желудок, надеваю джинсовую куртку и выхожу в темный город. На улице ни души.

Двигаюсь в сторону набережной и на мгновение замираю. Желтый свет фонаря, который ласково ниспадает на бритые головы юных монахов. Они идут строем, чуть опустив глаза. Ярко-оранжевая одежда освещается горячей желтизной высокой уличной лампы. Их человек десять, не больше. На дороге сидят лаосцы, в руках у них плетеное ведерко с вареным рисом, который они накладывают в монашескую пиалу руками. Монахи движутся по противоположной от меня стороне улицы неспешно и молча. Я прохожу оранжевую колонну, оставив их позади, как вдруг раздается красивое пение мантры – юные парни молятся о том, что теперь у них есть еда на весь день, ведь они могут употреблять в пищу только то, что было пожертвовано. Если еды слишком много, монахи отдают ее бездомным.

Кристоф уже ждет меня у храма.

– Представляешь, что я только что видела! – восклицаю я и пересказываю ему историю, длившуюся от силы три секунды.

– Тебе несказанно повезло узреть то, что скрыто от туристических глаз. Это в сто крат лучше того, что ты будешь наблюдать через несколько минут.

Сотни обезумевших туристов озаряли монахов вспышками, следовали за ними вплотную, делали селфи на фоне послушников. Молодые парни в солнечных одеждах, понурив голову, продолжали идти и собирать пропитание.

– Как думаешь, что они чувствуют? Вглядись в их лица.

– Наверное, для них это своеобразное испытание. Они знают, что ритуала не избежать, поэтому покорно терпят.

Ванг Вьенг

Город, окруженный карстовыми скалами. Город, в котором по небу медленно вздымаются аэростаты с радужной оболочкой. Город, где дорожная пыль застилает глаза и затрудняет дыхание. Город татуировок и палящего солнца.

– Хочешь жвачку?

– Почему бы и нет. Спасибо!

– Откуда ты?

– Я из России, а ты?

– Из Франции. Долго путешествуешь?

Знакомство с Томасом завязалось в автобусе, который вез нас, словно дрова, из Луангпхабанга в Ванг Вьенг. Когда я впервые вижу людей, то подсознательно определяю, на кого они похожи, – так мне легче начать непринужденный диалог. Томас был вылитый парень со свадьбы подруги, отплясывающий на Бали под Despasito. Всю дорогу с французом мы подпрыгивали на кочках и делились впечатлениями о поездках: Томас недавно вернулся из Вьетнама и сделал кучу фотографий бабочек и природы в целом. Он искренне улыбался и переспрашивал, если что-то было непонятно. Француз показал камеру, на которую снимает, и несколько объективов к ней: это богатство занимало целый отдельный рюкзак. Чтобы исполнить мечту о большом путешествии, Томас накопил денег, уволился с работы и отправился в Азию на полгода.

Автобус прибыл в центр Ванг Вьенга в самый пик жары. Пекло так, будто кто-то достал лаву из ближайшего вулкана и подогрел асфальт, который испаряется в пыльное небо.

Мы с французом договорились увидеться вечером.

Ванг Вьенг. Город, куда стекаются заядлые тусовщики планеты, любящие Азию. Город, у которого собственный саундтрек забвения. Город ночной жизни, которая меняет его до неузнаваемости. Именно таким мы увидели его с Томасом после заката солнца, сидя у костра в баре и делясь задурманенными историями.

Вечеринка закончилась в час ночи. Скорее хотелось добраться домой. Увидев пикап, припаркованный напротив ресторана, я села на пассажирское сиденье и сказала адрес хостела. Мы прибыли на место через десять минут.

– С вас тридцать пять тысяч лаосских кип (по курсу это равнялось четырем долларам).

– Извините, но у меня только десять долларов одной купюрой.

Ночь, мужчина с девушкой в замкнутом пространстве, вокруг лишь необитаемые поля. Что стоило ему взять эту десятку? Что стоило увезти меня в неизвестном направлении? Что стоило повторить то, что когда-то совершал Чарльз Собрадж[3]? Он посмотрел на меня по-отцовски и с сожалением.

– Хорошо, посидите в машине, пойду разменяю.

Водитель пикапа дал сдачу, которую я долго пересчитывала на следующий день: никак не могла свыкнуться с мыслью о том, что порядочные люди существуют даже среди безлюдной ночи.

Не для всех

Представьте, что вы прилетели в страну, где нет ни одного «Старбакса», ни одного Макдоналдса и даже ни одного КФС. Вы стоите посреди пыльной дороги, на вас изнурительно смотрит жара в тридцать пять градусов, а мимо с дикой скоростью пролетают местные подростки на скутерах. Вам захотелось пить, и вы идете в магазин. Деньги на местную валюту не поменяны – ведь везде принимают доллары, да и вы, как матерый путешественник, подготовились – разменяли мелкие купюры. Воду вам не продают. Извиняются, улыбаются, но не продают: ваши купюры – меченые. На них может быть чернильное пятнышко, легкая помятость, росчерк шариковой ручки. Вы заселяетесь в хостел, который стоит не так уж и дешево – около тринадцати долларов за ночь за комнату на десять-двенадцать человек. Вы убираете свои разменянные доллары подальше и отдаете новенькие с Бенджамином Франклином. Проголодавшись, вы отправляетесь на поиски места, где будете ужинать. На пути вас будут сопровождать бары с иностранцами за пятьдесят, которые оценивающе на вас смотрят. Вы закончили трапезу и возвращаетесь в хостел – всего лишь семь вечера на часах, но на улице неспокойно, и вы скорее бежите в людное место.

А теперь представьте, что вы находитесь в стране, где каждый человек улыбается вам просто так – с искренним дружелюбием, которое еще теплится в странствующих по миру сердцах. С каждым последующим городом вы попадаете в новую сказку еще интереснее предыдущей и встречаете главных героев, которые пишут атмосферный дневник поездки. Вы с удовольствием пробуете местную кухню, которая органично вбирает в себя множество соседних, но и не забывает о главных национальных блюдах. Вы глядите на небо – и оно всегда ясное. Свежее утро пробуждает тонкой прохладой, дневное солнце добавляет яркости, а ночь с безупречно чистым черным полотном рисует белые светящиеся точки. Местные ребятишки уважительно поглядывают на вас и тают от счастья. Вы не хотите уезжать из этой страны: хочется подольше остаться там, где вам рады.

Лаос – страна далеко не для всех. В каждом городе была своя маленькая история. Своя сказка. Уникальные люди. Каждый из них окрашивал мой тревел-дневник в собственный цвет. Цзиху, Кристоф, Томас, которые подали идею о том, чтобы взять промежуточный год для скитаний, поставив беготню с работы домой на паузу.

Мьянма. Февраль 2019

«Что внутри, то и снаружи»

Сергей, Мандалай 2019

Пять сказок о Мьянме

История первая

Жду мексиканку Энджи на входе у пагоды Суле в Янгоне: входа четыре, как и сторон света, поэтому приходится стоять близко к улице, чтобы не пропустить знакомую. Мужчина, теснящийся напротив, отвечает за хранение обуви. Он ловит мой взгляд и показывает на стоящие вдалеке два стула. Улыбаюсь и говорю, что должна быть именно здесь, в центре, чтобы подруга смогла издали заметить меня. Через минуту стул оказывается рядом: бирманец принес его туда, где я хотела стоять.

– Присаживайтесь, мэм.

История вторая

В Национальном музее, откуда нам нужно было уехать с Энджи, не было Wi-Fi, чтобы вызвать Grab (азиатский аналог Uber).

– Я сейчас вернусь, – сказала я мексиканке и ушла на поиски помощника.

В музее не было посетителей кроме нас, да и работники уже разбрелись по домам.

– Мэм, вам помочь?

Я обернулась. Парень в белом поло улыбался и держал в руке телефон. Он раздал интернет, поговорил с водителем такси, а когда увидел, что подруга уже уехала, а я все еще жду машину, связался с шофером снова и стоял рядом до тех пор, пока я не села в автомобиль. Вместе с сыном служащий музея махал на прощанье.

История третья

– Сколько с меня?

– Две тысячи триста кьят.

Таксист не паркуется, а встает на проезжей части. Я отдаю три тысячи и жду сдачу. Подъехавшие сзади машины начинают сигналить. Образовывается пробка.

– У меня есть только двести пятьдесят на сдачу.

– Но сдача должна быть семьсот.

– Ой, ну нет у меня! Все, этого достаточно! Выходи, не видишь, сколько машин?

История четвертая

Для поездки в Баган я заранее забронировала место в автобусе. Ехать предстояло девять часов, и я отнеслась к выбору со всей серьезностью: взяла бизнес-класс (первый в моей жизни) и соло-место у окна ближе к водителю, чтобы не трясло. В билете было сказано: «место D3». Приехав на станцию за два часа до отправления, я получила номерок и села предвкушать долгую дорогу. Во время ожидания несколько раз предлагали кофе и чай. Автобус подъехал, но на моем месте уже сидела женщина. С утра мне выдали номер в кассовом окошке, где почему-то указали другое место – С2. Оно было у прохода и сопряжено еще с одним. Меня эта ситуация не особо устраивала, поэтому пришлось идти разбираться, в чем дело. Весь последующий путь мне уделяли особое внимание: первой выдали плед, угостили печеньем, налили чаю.

История пятая

Прибыв в Баган на автобусную станцию, я договорилась с таксистом о цене, положила рюкзак в багажник, и мы тронулись. Отель уже за окном. Расплачиваюсь с водителем и думаю: сказать ли ему о том, чтобы открыл багажник? Молча выхожу из машины. Шофер давит на педаль газа. Цепляюсь за багажник и понимаю, что так мне машину не удержать, и начинаю стучать по бамперу. Таксист останавливается, выходит, достает рюкзак и, смеясь, говорит:

– No problem!

E-Bike. Как это было

– В Багане тебе придется взять электроскутер – там без него никуда. Храмы находятся далеко друг от друга: на тук-тук ты потратишь все деньги, общественного транспорта нет. Права для транспорта не нужны, управлять им довольно просто.

Именно это поведали иностранцы, посетившие храмовый город. А что, на велосипеде я равновесие держать умею. Значит, и со скутером разберусь.

Он был зеленого цвета. Управлять электроскутером действительно просто, но я легких путей не ищу. Мне захотелось поехать на Смотровую башню, а карты предательски проложили путь сквозь чьи-то огороды. Грядки колесами и когда-то новыми босоножками я прополола на славу. Рядом с полями местные купались в кадке: наверное, именно поэтому не побежали за мной.

Посмотрев половину из запланированных храмов, я отправилась на холм, чтобы проводить закат. Чувство навигации у меня страдает, поэтому заранее было отведено больше времени на пропуски правильных поворотов. Передо мной развернулась небольшая деревня: в лучах предзакатного солнца она виделась чарующей. Девочка с разрисованными щечками в бирюзовом платье едет на велосипеде. Иссушенная возрастом женщина несет на голове хворост. За забором мужчина кормит корову.

Я подъезжаю к холму, паркуюсь и резко порываюсь вперед. Ставлю подножку и забываю вывернуть руль: электроскутер заваливается на правый бок и остается без зеркала. Китаянки хохочут надо мной.

– Все в порядке! Первый день за рулем, – махая рукой, отвечаю я.

Солнышко садится, и нужно ехать обратно, пока совсем не стемнело. Повернув ключ, разворачиваюсь и вижу, как пастух ведет громадное коровье стадо: около двухсот голов. Ехать мне с ними в одну сторону. Я выруливаю на узенькую песчаную дорогу: впереди плетутся коровы, оставляя серый дым под копытами, в зеркале заднего вида – надвигающееся стадо. Между нами не больше метра. Оттенки вечернего эпизода были серые, светлые, где-то чуть фиолетовые. Коровы мирно шли вперед, я ехала неспеша. Каждая кормилица заворачивала в нужную калитку: там ее ждала семья.

На ужин я заехала в ресторанчик местной кухни. Внутри уютного дворика на маленьких кирпичиках расставлены свечи, на полу лежат расшитые разноцветными нитями подушки, от столиков доносятся тихие разговоры. День был больше чем насыщенным. Спасибо за это электрическому зеленому другу.

Чудо

Я долго мечтала увидеть воздушные шары на рассвете. Я хотела, чтобы их было много и они пролетали аккурат у меня над головой.

Последний день в Багане. Подъем в пять утра. Одеваюсь теплее, накидываю джинсовую куртку и беру ключи от электроскутера. Сегодня он под номером «пять» – мое счастливое число. Настраиваю зеркала, включаю навигатор, который показывает путь до заранее спланированной точки обзора. На карте написано «отличный вид на восход с аэростатами». Что ж, поехали.

На улице тихо и темно. У дороги горят фонари. Скутеры с иностранцами обгоняют меня. Я не особо тороплюсь – ехать всего шестнадцать минут, а обзор обещают впечатляющий. Свернув с основной дороги, я попадаю на пыльную тропу: по обе стороны нависают угольные кроны деревьев, а от проезжающих изредка машин остаются клубы песка. Теперь освещение тянется тонкой полоской только от моих фар. Доезжаю до искомой точки, но там пусто. Не видно ни зги. Еду назад и проделываю путь заново: может, я что-то упустила?

Вдруг, среди давящей страшной ночи с иглоподобными наконечниками храмов в небе, из-за дерева выворачивает местный парень на байке.

– Куда едешь? Смотреть рассвет?

– Да.

– Могу подсказать короткий путь, вижу, ты потерялась.

– Сколько стоит?

– О, нет, деньги не проблема. Я художник, купишь мои картины?

– У меня нет денег на картины.

– Тогда это стоит пять тысяч кьят.

– Могу дать только пятьсот.

– Нет, на эти деньги я даже не смогу купить воды.

Оставляю художника позади и еду на поиски желанного места. Начинает светать. Я снова ничего не нахожу. Вокруг ни одного путешественника, чтобы спросить, куда ехать, но вновь появляется местный – снова нежданно и снова художник. Только требует уже десять тысяч.

Бросаю скутер у обочины. Я обязана найти какое-то место, откуда есть обзор! Начинаю бежать, уходя все дальше от главной дороги. За штаны цепляются мелкие колючки, веточки и репейник. Всматриваюсь в природные заросли, но из-за плохого освещения ничего не вижу. От отчаяния начинаю хныкать: неужели путь был проделан зря? Несусь, словно избалованный ребенок, который хочет что-то увидеть, а ему не дают. Вокруг меня храмы, на которые нельзя забраться: их закрыли около года назад. Впереди одни темные очертания деревьев. Я плачу от досады, бегу вперед… и резко останавливаюсь.

Прямо передо мной возникает высокий холм. До сих пор недоумеваю, как его можно не заметить среди листвы, стволов и заброшенных построек. На нем нет никого и ничего, только лишь старые кирпичи и пара травинок. Вытерев слезы, взбираюсь наверх и жду рассвета в одиночестве. Поют птицы. Через несколько минут приходит пожилая пара из Британии с гидом, который интересуется, как я нашла это место, ведь о нем никто не знает. Разноцветные шары медленно пролетают над нами, пересекая восходящее солнце. Я смотрю на плетеные корзины в бинокль. Утренняя дымка выкрашивает рассвет осторожно и мягко. Кончики храмов разрезают туман. Выросший из ниоткуда холм – это чудо, которое случается с теми, кто в него верит.

Мандалай

Последний город в полуторамесячном путешествии. Он как вкусная конфета в отвратительной обертке. Как уникальная книга с неприметным названием и потрепанной обложкой. Он похож на немытого бездомного с изумрудными лучистыми глазами. Он – это груда мусора, перевернув которую, можно дотронуться до золота. В нем копошатся мерзкие насекомые, которые ночью превращаются в утонченных светлячков. Он отворачивает от себя тех, кто падок на внешность, и влюбляет того, кто найдет отражение эстетики в кусочке разбитого стекла.

Я стою у дороги. Мимо проезжают машины с работягами на крыше, скутеры с целыми семьями, шумные тук-туки. Слева на байке едет мужчина в белой мусульманской шапочке. У него длинная черная борода, прямо как у джинна. Одной рукой он ведет старое транспортное средство, а другой держит трехмесячного сына. Маленький человек начинает накручивать длинную бороду на пальчики. Мужчина улыбается мне, приговаривая сыну что-то веселое и играя с ним. Я смотрю на них и понимаю, что значит любовь.

Чтобы подняться на холм Мандалай, в честь которого назван город, нужно потратить около сорока пяти минут. За это время видишь многое: как мальчишка опаздывает на молитву в пагоде, как монахи практикуют английский с одинокими иностранцами, как женщина в заношенной одежде, сидя на ступеньках, кормит ребенка грудью, как семейство при свете свечи подсчитывает дневной заработок, как старушка смотрит выпуклый телевизор. Бедность и грязь худеньких тел. Чистота и богатство огромных душ. Уродливый и прекрасный. Красивый и отвратный. Великий и ужасный Мандалай…

Камбоджа, Лаос, Мьянма. Послесловие

Готовясь к путешествию Камбоджа – Лаос – Мьянма, я не ожидала чего-то грандиозного. Не думала, что осознаю истины, которые долго ускользали в шуме привычной жизни. Не знала, что обрету цель, которая будет вдохновлять на интересные и удивительные истории. Не предвосхищала встречу с людьми, что окрасят города в свой цвет.

Общество потребления – это наше поколение. Так уж сложилось. Приносят ли счастье те вещи, которые я покупаю? Удовольствие является мгновенным, когда на сайте кликаю по кнопке «Заказать». Что дальше? Товары так же пылятся на полках, мне хочется нового, ведь то, что у нас есть, уже становится не таким нужным.

В путешествии у меня не было ничего – и в то же время я чувствовала заполненность. У меня не было шкафа с разноцветными платьями, десятка пар обуви, набора кремов и интернет-магазина под рукой. Мне не нужно было много вещей, чтобы ощущать себя счастливой. Рюкзак на пятьдесят литров, а в нем моя жизнь: книги, простая одежда, средства гигиены, лекарства и гаджеты. На правой руке браслет, подаренный монахом в Лаосе, на левой лодыжке – плетеная веревочка из Пномпеня, на шее – цепочка с серебряным Буддой, который двумя ладонями отталкивает весь негатив.

Я поняла, что главное в людях – это совсем не внешность, не деньги, не гражданство и не то, сколько стран они посетили. Главное – это уникальность каждого. Повстречав ребят из разных точек планеты, я увидела, что ни один из них не похож на другого, и с каждым ты чувствуешь себя по-новому. Неважно, какой у тебя цвет волос, рост… важно совсем другое. Важно, как у собеседника горят глаза, когда он слушает тебя. Путешествия – совсем не о местах, которые мы видим. Путешествия – о людях, которых мы встречаем, и том, как ощущаем себя рядом с ними.

Китай, Камбоджа, Лаос, Мьянма… и снова Китай. Февраль – апрель 2019

Лаовай (кит. 老外 lăowài – «иностранец»)

Чтобы провести выходные интересно, из крошечного по меркам Поднебесной Дунгуаня нужно выезжать. В последний февральский уик-энд выбор пал на Гуанчжоу. Я забронировала прекрасный отель в афростиле и решила уделить два дня библиотеке и книжному магазину, чтобы поискать вдохновение для обложки книги, которую я постепенно пишу.

Библиотека в самом сердце Гуанчжоу… Как я скучала по здешней атмосфере! Выполненное в форме иероглифа 之 (zhī), с отсутствием бюрократии и строгих правил, футуристичное пристанище буквоедов считается самым тихим местом в Китае. Я набрала стопку книг по дизайну, устроилась поудобнее на диванчике и провела внутри около трех часов, предвкушая прогулку и ничегонеделание в отеле.

Апартаменты находились в восьми километрах от центра, поэтому я зашла в метро и ощутила на себе прелести слов «выходной», «китайцы», «кучковаться», «сельди». Население родного города Минеральные Воды и того меньше. «Ну, – думаю, – сейчас приеду, прыгну с разбегу на большую кровать и буду смотреть какой-нибудь сериал».

С легкостью нахожу отель, здороваюсь с девушкой на ресепшен и показываю бронь. От ее недоверия в глазах и паре слов на китайском веет холодом катастрофы отказа. «За отель заранее заплачено онлайн, значит, бронь есть, волноваться незачем», – успокаиваю себя.

Следующие диалоги проходят на китайском с отчаянными вставками английского и безнадежными словами русского. Стоит добавить, что некоторые отели в Китае действительно не могут располагать у себя иностранных граждан, о чем предупреждают на сайтах бронирования надписью «требуется паспорт гражданина КНР».

– Мисс, извините, мы иностранцев не селим.

– Как? У вас ничего не сказано об этом ни на Ctrip, ни на Booking. Вы подтвердили мою бронь, и деньги были списаны.

– Мы вашу бронь не заметили. Мы вас не поселим.

– Эта бронь неизменна, с меня списали всю сумму. У вас на платформе отзывы от иностранцев, вот же, смотрите!

– Ха-ха. Да, действительно. Но мы иностранцев не размещаем.

Восемь вечера, я в районе Панью (далеко не райский округ), естественно, хорошие варианты уже разобрали. Делать нечего – надо искать новый ночлег неподалеку. Предварительно позвонив в найденный на скорую руку отель и узнав, принимают ли они людей с заграничным паспортом, я услышала утвердительный ответ и вызвала такси. Сказав в адрес обидчиков самые горькие слова, которые знала на китайском («вы очень плохие!»), и то, что до завтра я жду возврата денег на карту, с красным от слез носом я уехала. Пыталась дозвониться до службы поддержки – нет ответа. Написала им письмо.

Через пятнадцать минут почти за ту же цену меня заселили в номер с панорамными окнами три метра в высоту и столько же в ширину. А еще через четверть часа позвонили из Ctrip и сказали, что не только вернут деньги, заплаченные за горе-отель, но и полностью возместят проживание в новом. Карма существует, и сегодня она обошлась со мной, как инь и ян.

Его зовут Хаха

Я работаю воспитателем и учителем английского у группы детей из девяти человек. Каждый из них, несмотря на малый возраст, личность: Кэтрин с лидерскими качествами, Роуз, ищущая любовь и ласку, дружелюбная Энджел, агрессивная Тина, застенчивая смышленая Синди, Луис, Майкл, Зикки… И особенный мальчик по имени Боб.

Он любимчик, и это не секрет: кругом знают, что больше всех детей в садике я жду именно его прихода. Боб, который при рисовании наклоняется к парте вплотную, чтобы увидеть маленькие детали чуть замутненными глазками с нетипичными для китайцев длинными ресницами. Боб, чьи успехи во время уроков английского оставляют желать лучшего (попросту говоря, он тот самый двоечник). Боб, чье огромное сердце согревало в холодную южную зиму.

У Боба есть плавательный костюм в форме динозавра, футболка с птеродактилем, шлепанцы с трицератопсом, куртка с диплодоком… Родители отчаянно его любят. Они зовут его «Хаха» – так сокращенно звучит китайское имя Боба.

Я веду воспитанников на урок по йоге. Девчонки бегут впереди, стараясь скорее разуться и занять свои места. Боб плетется рядом, держа меня за руку. Внезапно остановившись, он обхватывает мою ногу обеими руками и что-то шепчет. Решив не упустить шанс научить его фразе на английском, я раз за разом повторяю, как сказать о чувствах маме, которая так о нем заботится.

– Боб, давай, серьезнее. Скажи: «Mommy, I love you», – пытаясь отлепить мальчишку от ноги, которую он обнимает, попутно перевожу фразу на китайский.

– I love you, – смеясь, отвечает Боб.

– Нет, это слишком просто. Вот ты придешь сегодня домой и скажешь мамуле полную фразу. Давай еще раз: «Mommy, I love you», – терпеливо повторяю я.

– Mommy, I love you, – произносит он невнятно.

– Еще раз, повнимательнее, Боб.

– Yulia, I love you! – окутав обеими руками мое колено, Боб говорит самостоятельно построенное предложение и прячет глазенки. В ответ я обнимаю его и прячу свои.

Через несколько дней родители Боба позвали меня в ресторан на день рождения мальчика. Мне хотелось запомнить открытость Хаха, его любознательность: никогда не забуду, как мерцали его глаза, когда я поймала бабочку и усадила на ладонь, чтобы он поближе рассмотрел живую природу, которой ничтожно мало в тех краях.

После пиршества Боб прислал несколько аудиосообщений, где говорил, что уже скучает, и хвалил мой китайский. Последней из динамиков донеслась фраза: «Yulia, I love you». И я тебя, Боб. И я тебя…

Безучастность

Я сделалась безучастна. Я никому не пишу, чтобы назначить встречу, – особенно случайным друзьям навек. Мне все равно, какое количество имен в записной книжке: они со временем стираются, а на их место приходят новые. Я не начинаю разговор – и по иронии судьбы собеседник стал больше заинтересован. Это работает точно так же, как с кошками и собаками: внимание непостоянной и занятой кошки еще нужно заслужить, в то время как преданный пес отдаст всего себя за то, чтобы лизнуть вас, пока вы уворачиваетесь.

В прошлом путешествии я дала себе установку: не знакомиться первой, не привязываться и не менять свои планы. С таким огромным количеством уникальных людей жизнь за столь короткий срок меня еще не сводила. Одна из суперспособностей и особенностей тех, кто ездит с рюкзаком за спиной, – отсутствие видения в тебе сексуального объекта: общение ради обмена опытом, информацией, культурными особенностями и шутками. Будьте собой – и все, кто вам нужен, придут.

“Don’t stick to anyone too tight[4]” – так учил меня мужчина из Непала. Никогда не забуду, как испортила все путешествие (благо не всю жизнь) по Средней Азии, изменила планы, сожгла билеты, поддавшись влюбленности. Наверное, судьба подарила этого человека, чтобы на какое-то время отобрать желание любить, уничтожить уверенность в себе и убить доверие к мужчинам. Судьба дала его, чтобы показать, что значат слова «предательство», «ненависть» и «обман» не в словаре Даля, а в чертовой жизни. Все повернулось так, что он оказался альфонсом – а я оказалась по уши в слезах.

Случайный друг навек

Теперь я сохраняю дистанцию – помню, что у меня свой путь, и не верю красивым словам. Верю только действиям – так учил меня друг из Азербайджана. Я встречаю людей – все они разные. Я учусь чему-то у каждого, но ни к кому не привязываюсь. Те, кто нужен, обязательно будут рядом, невзирая на обстоятельства: океаны, километры или безденежье. Пусть даже это будет один человек. Поверьте, этого достаточно.

Медитация

В блокноте двухлетней давности лежит послание от Лоры, девушки из Швеции, вместе с которой мы жили у гонконгца Рафаэля по каучсерфингу. Она желает удачи, советует уделять внимание органическим продуктам и избегать употребления мяса, рекомендует найти камень цитрин для вдохновения и описывает то, как медитация важна для внутренней гармонии. Мне жаль, что я не узнала о ее важности раньше, – лет двадцать или пятнадцать назад. Мои родители были заняты и озабочены тем, чтобы на столе всегда была еда, дома было тепло, а в городе – спокойно, поэтому о вопросах той самой «внутренней гармонии» даже и подумать времени не было. Я нашла ответы сама, путем встреч со знаковыми людьми, которые один за другим повторяли:

– Юля, тебе стоит попробовать эти практики. Тем более ты так обожаешь Индию – это как раз родина медитаций.

Было много попыток, но я не понимала, в чем суть. Мысли не должны беспокоить, и что? Снова пробовала и вновь проигрывала в молчаливом бою. Я, как обычно, торопила время и не понимала одного: время еще не пришло. Понимать бы это всегда!

Я успешно практикую медитацию полторы недели. Она предоставляет возможность посмотреть на себя со стороны, под другим углом. Голос, доносящийся извне, не критикует. Например, ты видишь себя ребенком, роняющим фарфоровую кружку. Голос не говорит тебе: «Вот же растяпа!», он мягко улыбается и шепчет: «Ничего, это всего лишь вещь». Он добрый, ласковый, целиком тебя принимающий. Камера с обзором на жизнь от самых юных лет крутится и показывает, почему у каких-то поступков есть отголоски из прошлого, почему мы неповторимы, почему нужно любить себя и принимать с отличающими особенностями. При медитации я даю волю эмоциям, которые так и просятся на выход: после очередного прорыва плотины становится легче.

Когда я пишу истории, мне подходит лишь полная тишина. Я много раз пыталась создавать заметки под невесомые и расслабляющие мелодии, но из этого ничего не выходило: мысль улетучивалась мгновенно и «не шла». Обнаружила, что могу медитировать, не только читая мантры без музыки, но и (предпочтительнее) с легким музыкальным фоном: таким, где звенят монетки, шумит вода и играет флейта. После медитации приходят такие же приливы вдохновения и идей, как и во время наполненного путешествия: разум расчищается от информационного мусора, который день за днем покрывает его. Во время медитации остаемся только я и мое подсознание, в котором спокойно, бережно и тихо. Время летит быстро – кажется, что я сижу в позе лотоса не больше трех минут, а пролетает целых пятнадцать. Внутренний голос говорит мне:

– Ты самая лучшая, не ругай себя. Каждый человек достоин абсолютного счастья, и почему ты думаешь, что тебя оно может обойти стороной?

Тайвань. Апрель 2019

Тайбэй. Краткие заметки

Путешествия непредсказуемы: никогда не думала, что на Тайване встречу ирландца, который будет петь по-русски отрывок из оперы «Евгений Онегин». Первым городом на острове, который распахнул ставни для мини-поездки, был Тайбэй. Проведя в нем всего два дня, я составила краткие зарисовки.

Итак, в столице Тайваня катастрофически мало людей. Возможно, впечатление строится на сравнении плотности населения с материковым Китаем, но для главного города улицы невозможно пустынны. Люди, которые все же изредка встречаются, довольно высокие и абсолютно не похожи на китайцев: внешне население ближе к гонконгцам и корейцам. Если взрослые люди хоть как-то периодически выскакивают из-за углов, детей совсем нет. Опять же, идет сравнение с Поднебесной – там бабушки, дедушки, мамы и папы таскают чад в торговые центры, кинотеатры, музеи и рестораны (иногда на собственном горбу в прямом смысле слова).

Скошенная цепь хутунов[5], характерных большей частью для центральной застройки Пекина, в Тайбэе перемешивается со стеклянными небоскребами. Архитектурный уникальный стиль в столице Тайваня отсутствует, но изюминка все же спрятана в городских зарослях. Тайбэй отдаленно напоминает что-то среднее между Гонконгом, Сеулом и Шанхаем.

В столичном городе удобное метро: на специальных картах написана цена до искомой точки, поэтому не нужно стоять вечность у автомата, выискивая пункт назначения. В поездах не объявляют остановки голосом, висит только световое табло. На каждой станции есть чистая бесплатная уборная с туалетной бумагой и мылом для рук.

На фискальных чеках из любого магазина можно увидеть напечатанный номер, по которому есть шанс выиграть в лотерею. Таким образом государство стимулирует людей на то, чтобы просить чек и контролирует незаконную торговлю.

Тайваньцы отзывчивы, приветливы, воспитанны. Видна их забота об окружающей среде: перед тем, как распределить мусор, его тщательно моют. Родители обучают детей нормам приличия, пресекая попытки кричать, капризничать и бегать в местах большого скопления людей.

Wi-Fi есть в автобусах, в аэропорту, на железнодорожных станциях, в метро (в поездах и на платформах). Можно подключаться на нелимитированное количество времени. Также в тайбэйских парках, в метро, на вокзалах установлены фонтанчики с питьевой бесплатной водой.

Мне посчастливилось побывать в книжном магазине Eslite, где была отличная подборка дизайнерских книг. Неторопливо разглядывая их, я плавно переместилась к пособиям для детей. На беленьких тонких страничках иероглифы написаны не слева направо, а сверху вниз. При этом рядом с каждым иероглифом написана пара «ключей» («палочки», из коих состоит иероглиф) – это является тайваньским пиньинем[6] (на материковом Китае пиньинь записывают латиницей). Именно так тайваньские детки учатся читать: сначала сверху вниз, затем переходя на привычное нам слева направо. Говорят на Тайване на мандаринском наречии китайского языка, но иероглифы используют традиционные, а не упрощенные.

Раньше я оправдывала громкие разговоры китайцев тем, что им нужно изъясняться на повышенных децибелах, чтобы четко слышать все тоны. Ничего подобного! На Тайване все друг друга прекрасно слышат. Даже если это леди за семьдесят.

Дженни и Джиуфен

Переночевав первую ночь в Джиуфене, я спускаюсь в кафе хостела на завтрак. Стоит заметить, что хостелы на Тайване имеют незначительные, но занятные особенности. Заселение происходит лишь с трех часов дня. Владелец или администратор сразу рассказывает правила проживания: запрет на прием пищи в комнатах, необходимость сдачи постельного белья после отъезда. При входе нужно снимать уличную обувь и менять ее на шлепанцы, приготовленные для гостей в общем коридоре. У каждой кровати есть свой «ящичек», висящий на перекладинах, куда следует положить мелкие необходимые вещи: книжку, маску для сна, беруши. Входную дверь либо закрывают на замок, либо защищают кодовым номером.

Владелица гостевого дома, Дженни, встречает открытой улыбкой.

– Тебе кофе или чай? У нас на завтрак вкусные булочки с арахисовой пастой и банан.

И почему все так любят эту пасту и бананы? Как можно добровольно есть сладкое на завтрак?

– Дженни, вы по происхождению китаянка? – чтобы немного отвлечься от приторных фруктов, спросила я.

– Не совсем. Папа был коренным жителем, поэтому корни уходят глубоко в те времена, когда Тайвань еще называли Формоза[7]. Предки были португальцами. Много времени с тех пор прошло, мы были и японской колонией тоже.

– А почему, кстати, на старой улице так много японцев? Они толпятся только у одного здания, на вид довольно обычного.

– Сегодня в наш маленький городок приезжают тысячи туристов из Японии каждый день, это все из-за живых декораций к мультфильму Хаяо Миядзаки «Унесенные призраками». Столько людей совсем не из-за майских праздников – их всегда так много.

– Дженни, а чем вы занимались до того, как открыли хостел?

– У нас с мужем в 1996 году была своя студия звукозаписи в Шанхае. Потом мы перебрались в Гонконг. Он был певцом и композитором, буквально жил музыкой. Восемь лет назад он умер: прямо на сцене, был неисправимым трудоголиком. Что ж, вижу, ты не слишком голодна с утра. Давай расскажу, как добраться до музея золота и горы Баоши.

Город Джиуфен, несмотря на проблемы с общественным транспортом, который ходит раз в тридцать минут и только до пяти вечера, изобилует западающими глубоко в сердце местами: это и горная тропа, покрытая лоснящейся зеленью и открывающая вид на море Инь-Ян, где воды дополняют друг друга, сталкиваясь горчичным и синим цветами, которые не сливаются; это и торговый район Juifen Old street, где продают мороженое в кляре и в лаваше, украшенное зеленым луком; это и музей воздушных змеев, где выставлены экземпляры как величиной с монетку, так и с размахом крыльев более пяти метров. Джиуфен не зря входит в список самых красивых маленьких городов мира.

Загадка Даррена Чао

Мы познакомились жарким летом 2018 в одном из хостелов Бишкека. Высокий, статный, с большими добрыми темно-карими глазами тайванец носил разноцветные футболки и рваные джинсы. Он много о себе не рассказывал, хотя альбомы с фотографиями из девяноста восьми стран, в которых он побывал, обросли сказочными историями. Человек-загадка общался с интересом и некоей осторожностью: словно открывал грани каждого, кто встречался ему в пути. Он уходил так же неожиданно, как и появлялся, скромно и немногословно повествуя о том, как прошел его день. Пройдя сквозь шесть лет путешествий, Даррен искал ответ на свою жизнь.

Траекторию передвижений тайваньца нельзя было предугадать: он свободно летал между государствами, изредка выходя на связь. «Я совсем не пользуюсь соцсетями», – внезапно появляясь, писал он. Наша повторная встреча наконец оказалась возможна. Но падение метеорита тоже возможно – доля вероятности та же.

– Какие у тебя планы на Тайбэй?

– Погулять около знаменитого небоскреба, подняться на гору Слон. А у тебя?

– Давай для начала встретимся. Пойдем вместе, куда ты запланировала. Мой хостел недалеко от твоего, и, если верить Google-картам, я буду рядом через пятнадцать минут.

Я сидела в общей комнате. В дверь позвонили. Горчичного цвета футболка и радостные глаза.

– Не могу поверить, что вновь тебя увидел.

– В этом и есть очарование жизни: встречать знакомых людей в разных точках планеты.

Общение с Дарреном было столь же необычным, сколько он сам: не было стандартных вопросов и ответов. Поднявшись на гору, мы ждали наступления сумерек, чтобы увидеть, как небоскребы погружаются в темноту. Было бы ошибкой не сфотографироваться у культового азиатского пейзажа. Даррен робко приобнял меня.

Узнав, что я не ем мясо, он с порога говорил в ресторанах:

– Она вегетарианка. У вас есть, что нам предложить?

Он долго и внимательно смотрел на то, как я ем спагетти, накручивая их на вилку, помогая себе ложкой:

– Здорово. Я так не умею. Где ты научилась этому?

Даррен рассказал о родителях, об учебе в Штатах и о нелегкой жизни в старших классах школы:

– На другом конце света все оказалось не так, как я себе это представлял. Было сложно найти друзей, я почти не говорил по-английски, когда мы с мамой туда переехали.

Мы бродили по книжному магазину, рассматривая карты разных стран. Разговор зашел о возможностях человеческой памяти. Даррен впечатлился тем, как мне удается писать подробные истории, ведь мозг дает доступ только к ограниченным отсекам прошлого.

Время с необыкновенными людьми летит быстрее истребителя. Ночной автобус отвез нас до района, где был мой хостел. Мы стояли у дверей.

– До завтра!

– Завтра? – в недоумении сказала я.

– Да, как проснемся – пойдем гулять. Наверное, я опоздаю: мне еще нужно поработать.

– Хорошо. Доброй ночи.

Так и случилось: Даррен проснулся в одиннадцать, а я уже была готова бороздить город.

– Ты уже долго ждешь меня. Выходи первая, я присоединюсь позже. Увидимся у мемориала Чан Кайши.

– Даррен, у меня нет интернета, где именно и во сколько мы встретимся? – как человек, любящий иметь четкий план, спросила я.

Даррен Чао

Перепутав мемориал с музеем, я пришла в абсолютно другое место. До мемориального зала было два километра, и я решила сесть на метро. От Даррена не было сообщений, я вышла на площади, повернула за угол… Падение метеорита, как вы помните, тоже возможно. Парень в серой футболке шел навстречу.

До отправления вечернего поезда, следовавшего в Хуалянь, оставалось пять часов. Мы гуляли, смеялись и пили молочный чай; в конце концов путь привел нас на вокзал.

– Хочу, чтобы ты попробовала местный десерт, – сказал Даррен и ушел за супом из травяного желе.

За столиком в ресторанном дворике среди множества людей сидели, казалось, лишь мы одни: рассматривая мои тревелбуки, мы не заметили, как пришло время прощаться. Мы обнялись. Тайванец долго смотрел вслед, провожая меня взглядом.

Он ушел так же неожиданно, как и появился. Через два дня Даррен вернулся в родной город и больше не выходил на связь. «Я совсем не пользуюсь соцсетями», – писал он прежде.

Загадочный, окутанный тайной, скромный, умный Даррен. Не хочу, чтобы однажды мозг ограничил доступ к памяти об этих днях, поэтому я написала историю, пока летела из Тайбэя в Гонконг. Я назвала ее «Загадка Даррена Чао».

Последнее возвращение в Китай. Май – июль 2019

Не могу сказать «Прощай»

«Взрослеть начинаешь тогда, когда тебе уже нравится заправлять одеяло в пододеяльник», – гласит одна из записей в моих заметках. Пару дней назад я нашла отличный способ для муторной работы, но не так уж много раз осталось сделать это именно здесь, в Дунгуане: сегодня я собрала вещи для отправки в Россию. Через тридцать пять дней я улетаю из целой эпохи длиною в тысячу рассветов и закатов. Мне до сих пор слабо верится в то, что китайским приключениям пора говорить «прощай»: не как всегда «до скорого» или «еще увидимся», а именно «прощай». Пришло время для года, посвященного путешествиям. Пришло время идти за мечтой.

Сколько всего случилось за долгую жизнь в Китае! Скольких друзей я приобрела и, добавим кислинки, скольких потеряла.

Три года назад я не знала, сколько в далекой Азии стран. Если бы летом 2016 мне сказали, что за следующие три года я побываю в восемнадцати государствах, то я бы вряд ли в это поверила.

Три года назад я не знала ни слова по-китайски, и, если бы мне сказали, что в конце пребывания в Поднебесной я добровольно и самостоятельно подпишусь сдавать экзамен на уровень В1, я бы не поверила.

Три года назад я никогда не общалась с мексиканцами, белорусами, иранцами, французами, немцами, испанцами, канадцами, австралийцами, британцами, лаосцами, камбоджийцами… Если бы мне сказали, что у меня будут иностранные друзья, которые с гостеприимством покажут неизведанный мир, я бы, как вы уже догадались, не поверила.

Жизнь в Китае была не только легка и беззаботна, но порой медленна, дремуча и непонятна. Простейшие операции занимали долгие часы, на решение задач элементарного уровня сложности уходили недели, а попытки понять модели поведения китайцев заняли не один год.

Я люблю рисковать и не боюсь перемен – наоборот, они по-хорошему сводят с ума. Мне кажется, можно прожить несколько абсолютно непохожих и ярких жизней, проводя долгое время в разных странах, каждый раз занимаясь новой деятельностью, узнавая людей и на крошечный процент становясь коренным населением. Уметь дружить, как русские, уметь готовить, как азербайджанцы, уметь петь, как китайцы, уметь улыбаться, как бирманцы. Вобрать в себя лучшее, что есть на планете, и делиться этим с другими. Думаю, так жить интереснее.

Россия. Июль 2019

В гостях

Ничто не впечатляет меня больше, чем люди. Семья, в которой ты вырос, влияет на характер, поведение и, как следствие, на всю дальнейшую судьбу.

Зафар вырос в большой азербайджанской семье. Его мама передавала мне привет из Москвы, когда мы с Зафаром работали в китайском садике. И вот он пригласил меня в гости.

– Здравствуй, Юля! Мы наслышаны, что ты хорошо рисуешь. Руки мокрые, потом обнимемся, – поприветствовала меня тетя Зафара, Рена.

Мы с другом зашли в зал, на диване сидел мальчик лет десяти.

– Рауль, это Юля! Что не здороваешься? – подначил двоюродного брата Зафар.

– Здравствуйте, тетя Юля.

Мы рассмеялись и отдали мальчишке киндеры.

– Ну какая же я тетя? Называй меня на «ты» и по имени, без всяких «теть».

– Ладно. Хочешь сыграть в плейстейшен? У меня есть футбол и «Мортал Комбат».

Конечно, юный друг уделал моего Саб-Зиро за минуту.

– Юлька, тебе тренироваться и тренироваться! Ты что, приемов не знаешь?

– Рауль, неплохо бы было немного поддаться, – учит его Зафар. – И что это за обращение – «Юлька»?

– А что, неплохо. Пять минут назад я была «тетей», но теперь превратилась в подростка, – ответила я.

Вдруг тихо открылась входная дверь – мама Зафара, Солмаз, вернулась с работы. Идентичная с сыном форма лица, такой же нос, темные по цвету, но светлые внутри распахнутые глаза с длинными черными ресницами. Они были похожи с сыном: как выяснилось позже, не только внешне, но и внутренне.

– Здравствуй, Юля, – Солмаз, улыбнувшись, пристально смотрела на меня.

– Мам, разве так гостей встречают? Ты что, ее даже не обнимешь? – играючи возмутился друг.

– Обнимутся после ужина, – парировала тетя.

Али, отчим Зафара, включил турецкую музыку, мама начала танцевать, тетя Рена говорила со мной так, будто мы давно знакомы, Рауль показывал коллекцию карточек с футболистами. Я чувствовала себя как дома: но в то же время понимала, как разительно отличается моя собственная семья.

Жареный картофель, курица с хрустящей корочкой, салат из помидоров и огурцов, домашняя пицца… Я не съела и половины того, что мне заботливо положили в тарелку. Разговоры за кухонным столом плавно переместились на балкон и затронули сугубо личные и душевные темы. При небольшой площади квартиры мы втроем, с тетей и ее маленьким сыном, спали на диване.

Рано утром мне нужно было уезжать по делам. Завтрак из бутербродов с твердым сыром и черного чая. Зафар рассказывал о том, что ему снилось, и поцелуями благодарил маму за завтрак.

Несмотря на начало июля, в Москве довольно холодно: около пятнадцати градусов тепла. Большая азербайджанская семья в светлой уютной квартирке подарила греющее солнце.

Димка

Первое воспоминание о нем осталось в начальной школе: Димка сидит за последней партой, а я пытаюсь его поцеловать. Он научил первому плохому слову, которым я его и назвала. Димка сообщил об этом своему папе, а его отец – моему (мне сообщил об этом ремень). Дима был тем парнем, который веселит всех вокруг. Несколько первых лет обучения нас вместе отвозили и забирали из школы: с самого утра я видела высокого мальчишку с хитрыми глазами и задорным взглядом, приготовившим очередную шутку. Проучившись вместе до одиннадцатого класса, мы не стали друзьями – наши пути разделили несколько тысяч километров и разные интересы. Когда я созванивалась с родителями, папа время от времени говорил мне:

– Сегодня видел Димку Санько! Передавал тебе привет!

Дима не афиширует жизнь в социальных сетях, не публикует фотографии и не пишет о том, что с ним происходит. Десятого июля, спустя одиннадцать лет после школьного выпускного, мы встретились в Москве.

Я приехала чуть раньше и взволнованно ждала, когда он выйдет из метро. Добрые глаза, высокий рост, волосы, чуть тронутые сединой, статная осанка. Он стал похож на своего отца. Дима подошел ко мне.

– Ну привет.

Мы улыбались и смотрели друг на друга: все то же самое, прошедшее сквозь время. «Ну какой же он Димка Санько, папа?» – думала я. Передо мной был Дмитрий Александрович, не меньше. Одет с иголочки – в замшевой куртке, малиновом поло, в начищенных туфлях и с деловой сумкой.

Нас разделял десяток лет и неловкое молчание. Спустя несколько пройденных метров Дима начал рассказывать свою историю: о том, как сложилась жизнь, чем он занимается и какие курьезы случались в судьбе – как он переехал из маленького города в огромную Москву и нашел работу по душе. Все это было словно с противоположной от меня планеты, но интересно донельзя – я наблюдала, как Димка стал мужчиной: в его речи, манере говорить и тембре голоса чувствовалась мужественность, галантность и образованность.

Он привел меня в чудесный ресторан, где мы проговорили два незаметно ускользнувших часа. Напротив лишь мельком появлялся мальчик с последней парты – смеявшись, он снова становился похож на себя в детстве. Глаза у Димы были необычной формы, светло-зеленого цвета, и это единственное, что не изменилось за промчавшиеся годы. После ужина мы обошли, казалось, весь московский центр: Дима говорил о стоящих местах, в которые следует наведаться, блистал занятными фактами о постройках и проявлял чудеса навигации. Я же, еще не отпущенная китайской жизнью, говорила о пребывании в Поднебесной и бесконечных путешествиях: мне хотелось вдохновить человека на одиночные приключения.

Мы не заметили, как стало темно и дождливо. Дима открыл огромный черный зонт и укрыл нас обоих от моросящих капель. Зайдя в метро, мы продолжили разговаривать сквозь шум вагона зеленой ветки: скрежет колес о рельсы не был помехой. На прощание Дима остановился и поблагодарил меня за встречу.

– Передавай привет родителям! Рад был увидеться, теперь будем на связи.

– Обязательно передам. И я очень рада.

Дима всегда был одним из тех одноклассников, про которых я точно знала: у них все сложится хорошо. Главное – мечтать, ставить цели и не сдаваться.

Петербург

Старенький поезд № 288 унес из столицы на несколько дней. Москва и Петербург – это два разных полушария. В Петербурге люди посуровее: оттого что севернее расположены. Они хмурят брови затем, чтобы на глаза не попал дождь. Одежда практичная, не такая, как у соседей-москвичей, – в Северной Пальмире практически отсутствуют яркие краски. Жители берегут драгоценные наряды для солнечного денька.

Маленькие серые речушки на улицах и антрацитовые длинные плащи создают уникальный ритм улиц. Хмурые человечки снуют туда-сюда, явно игнорируя то, что некоторые из громоздких зонтов вывернулись наизнанку.

Воздух здесь более влажный: тонкие волосы курчавятся и превращаются в сетку от одуванчика. Когда ты выходишь утром из дома, укладка еще держится в нужной форме, но стоит попасть под небесные крапинки – и ты уже напоминаешь цветок.

Люди в Петербурге более любвеобильны, чем в столице. Они держатся за руку. Они целуются на эскалаторах. Девушки греют кофе в крохотных ручонках, а молодые люди укрывают любимых от дождя маленьким зонтом, предназначенным для одного человека.

Юрий из Петербурга

Многие называют Петербург серым, дождливым и непригодным для жизни. Объездив двадцать пять стран и несколько десятков городов, я еще не встретила такого места, куда бы хотелось вернуться больше, чем в Санкт-Петербург.

Греция. Июль – август 2019

Афины: будда, развалины, Теодор

«Ну Греция и Греция, подумаешь, Парфенон с картинок учебника истории…» – думала я до последнего. Ночной рейс из Петербурга, час сна в самолете. Пару месяцев назад я переписывалась со знакомой, которая недавно была на родине античности и предупредила, что греки – каждый первый – будто сошли с фотографий сайта знакомств. Что уж таить, открою карты: мужская часть населения Греции – это источник сексуальности, стиля и маскулинных лиц с обложек журналов. Причем неважно, работает человек в газетном киоске или едет в спорткаре.

Хост по каучсерфингу с воинственным именем Теодор встретил меня на автовокзале. Его дом, в котором мне предстояло жить три дня, светился от чистоты и гостеприимства. Будучи удивленным моей нелюбовью к пляжам, Теодор предложил путешествие в горы. Его друг, который был в России, отреагировал мгновенно.

– Она приехала из холодной России и попросила тебя в жаркий июль поехать с ней в горы, а не на пляж? Серьезно?

Теодор работал в военно-воздушных силах, удивлялся тому, что я пью теплую воду, и не жаловал присутствия насекомых вокруг. Все вещи в его шкафах были аккуратно разложены по цветовой гамме и категориям.

Хост посоветовал присоединиться к пешеходному туру со множеством легенд. Это была экскурсия, основанная на чаевых: каучсерферы собрались в жарком центре и четыре часа с любопытством рассматривали город. Гид Никос заботливо останавливал группу в теньке, чтобы не спалить северную белую кожу.

– Если вы начнете копать в Афинах, в любом месте, вы обязательно найдете какой-нибудь старинный артефакт. То есть для вас это будет целая тысяча лет, а для греков – новинка десяти веков от роду.

В эту поездку я повесила на шею кулон в форме Будды, где бог двумя ладонями отражает негатив. Купив Будду в феврале в Пномпене, я поменяла короткую серебряную цепочку на длинную, но ненадежную: застежка могла легко открыться. Так и случилось ранее в Москве.

Подруга провожала до метро. Было темно. Вдруг я почувствовала, что на шее чего-то не хватает, и сразу схватилась за тоненькую цепочку. Вниз свисал только один конец, а кулон с Буддой безнадежно потерялся на московском тротуаре. Десятиминутные поиски ни к чему не привели и, смирившись с потерей, я уехала в Петербург. На мне была джинсовая куртка с карманами. Спустя неделю, собирая вещи для поездки по Европе, я решила проверить внутренний карман куртки – нет ли там ненужных чеков. Чеков внутри не было, зато был серебряный Будда, чудом слетевший с уровня ключиц до чуть приоткрытого кармана. Понадеявшись на авось, я повесила кулон на старую цепочку вновь, рассчитывая купить более надежную в Греции.

После экскурсии с гидом Никосом я села в метро, чтобы поехать на рынок Монастираки за цепочкой. Рассматривая отражение в зеркале шумного вагона, я снова ощутила сердце, ушедшее в пятки: цепь расстегнулась. Будды на мне не было. «Дав шанс в Москве, прячась в кармане куртки, он не простил халатность и ушел навсегда», – подумала я.

Вечером мы встретились с Теодором: мило болтали о чем-то, как вдруг он остановился.

– Кстати, это твое? Обронила прямо у обуви.

Маленький серебряный кулон Будды блестел в его руках. Больше мы с ним не расставались.

На старенькой «Мицубиси» мы с греческим хостом исколесили горные дороги близ Афин, забрались на гору Парнита, а после изнурительной потери калорий поехали в уютный ресторанчик у моря в прибрежный город Неа-Макри. Еда в греческой столице более чем бесподобна: свежие овощи, сыр, оливки, теплые лепешки и сочное мясо. Удивительно, но томатный сок для греков – не более чем заправка для салата. Никто не пьет его с солью.

В последний вечер перед расставанием Теодор подписал подаренную двумя днями ранее книгу. На форзаце он вывел каллиграфическим почерком: «В честь значимых действий, а не бессмысленных слов». Я села рисовать его портрет. Взглянув глубоко в темно-карие глаза, я увидела заинтересованность, симпатию и страсть. Всю ночь мы целовались, а рано утром я проснулась в объятиях.

– Ты особенная, – прошептал Теодор, обнимая меня сзади.

Я не придала большого значения его словам, ведь сказать можно все что хочешь. Для этого не нужно прилагать больших усилий.

Время рассыпалось так быстро, насколько это возможно. Теодор отвез меня на вокзал и простоял на платформе до полного отправления автобуса, следующего по маршруту Афины – Волос.

Волос, Пелион, Янис и Мария

Есть в Греции городок под названием Волос: расположенный у подножия горы Пелион, с которой открывается вид на красно-кирпичные крыши, он приютил сто пятьдесят тысяч жителей на ладони. Отели расположены у берегов Эгейского моря, цены там выше, чем гора Олимп, поэтому было принято решение найти хоста в приложении Couchsurfing. Им оказался тридцатипятилетний Янис, который жил в огромном двухэтажном доме (первый этаж был занят кондитерской) со своей семьей: мамой, готовившей ароматнейший греческий кофе, сестрой и племянницей Марией. С двадцати пяти лет он был профессиональным игроком в покер, который не выходил из дома так долго, что кожа у него стала заметно светлее, чем у соотечественников.

Речь Яниса выдавала неуверенность в себе: «я думаю», «возможно», «наверное» и «может быть» были вплетены словно бутоны в венок самосомнений. Он делал ошибки везде, где только был шанс: перепутал автобусную и железнодорожную станции, чтобы забрать меня, забыл заправить машину, и мы чуть не оказались без топлива, не заметил поворот на маршруте, и мы прошли триста неверных метров вверх. Он был противоположностью афинского хоста Теодора: тот удивлял познаниями в истории России, а Янис не знал, что такое Мьянма.

Янис родился и вырос в Волосе, периодически уезжая жить в горы или в европейские страны. Он решил показать родной город с высоты и отвез на гору Пелион, рядом с которой раскинулись прозрачные пляжи. Но лежать и греться на солнце – это не про меня, поэтому я запросила марш-бросок лазания по горам в восемь километров. После того, как мы свернули не туда, выпили оставшиеся запасы воды, нашли спрятанную школу в скале и преодолели серпантины горных дорог, я попросила заехать в супермаркет. Сыр в Греции нежнейший, и, как его фанат с самого детства, я не могла упустить возможность попробовать редкие сорта.

Перед нами открылась дверь двухэтажного дома. Племянница Яниса, Мария, ждала на балконе. Только мы вошли, как она начала показывать мне разрисованные бабочками камешки. Мама Яниса приготовила на ужин мусаку: греческое блюдо из нескольких слоев, которое состоит из картофеля, баклажана, помидоров, говяжьего фарша и секретных ингредиентов, которые делают его фантастическим. Дом, в котором жил Янис, был бережно и аккуратно обустроен его хрупкой сестрой: повсюду были нежные цвета, рюши и детали в стиле барокко.

Все это время мы были на связи с Теодором: он интересовался, как проходит путешествие, какие впечатления остались от горы Пелион и сколько километров я нашагала сегодня. Внезапно человек с практичным складом ума, не верящий в чудо, руководствующийся отнюдь не порывами сердца, прислал сообщение: «Может быть, это звучит слишком мило и сладко, но правда в том, что я скучаю по тебе с тех пор, как ты уехала. Было так здорово, когда ты была рядом, несмотря на то, что иногда я вел себя как сварливый дед (что было частенько)».

Я уже еду в следующий город. Да, Волос замечательный, но путешествия больше о людях, чем о местах: сколько бы блестящего звездного неба ты ни увидел, если люди – не твое, место тебе не так уж и понравится. В Волосе звездочкой для меня осталась прекрасная Мария.

Безнадежный город, оставивший надежду

Салоники – последняя, больше пересадочная остановка, чем город, который хочется посмотреть. В нем нельзя было найти ни души: постройки различных архитектурных стилей являют собой китч, да и только. Я уже объездила всю Юго-Восточную Азию одна, и ни в каком городе не было так жутко, как в Салониках: пустынные улицы, испещренные граффити, африканцы, предлагающие самодельные браслеты на продажу, огромное количество бездомных, заброшенные здания… По этому месту отчетливо видно, что в две тысячи десятом году страну поразил кризис, из которого не так просто выкарабкаться: где-то до сих пор слышны стоны о помощи.

Я открыла Couchsurfing в надежде найти попутчика на прогулку: главное – не перемещаться по страшащим улицам одной. Через минуту пришел запрос на встречу от Виталика с Украины.

Мы встретились на набережной у Белой башни, прошлись по старому городу, вышли к мечети Хамза-бей, которая оказалась архитектурным музеем. С Виталиком мы делились опытом и вспоминали курьезные случаи. Когда встречаются люди с разными принципами, готовые принять и выслушать точку зрения собеседника, разговор получается плодотворным. Так и было с парнем из Одессы. Ближе к вечеру мы сели на газон около площади Аристотеля: это была единственная тень в округе. Виталик рассказал о том, что было в его маленьком рюкзаке: плащ, превращающийся и в подстилку, и в накидку для рюкзака и палатки; быстросохнущее полотенце; ветровка, помещающаяся в карман джинсов. Он был настоящим путешественником.

Вернувшись в хостел вечером, я проверила телефон. Теодор интересовался самочувствием и спрашивал, во сколько улетает завтрашний самолет в Краков, который унесет меня на свадьбу лучшей подруги.

– В 16:50. Что, хочешь встретиться в Салониках перед отлетом? – игриво и не надеясь на утвердительный ответ, поинтересовалась я.

– На самом деле, я думал об этом. Ты уехала так скоро.

– Ты скучаешь по мне как раз потому, что времени вдвоем было недостаточно. В противном случае…

– Мне тебя не хватает. Скажи, что ты хочешь увидеться, и я буду готов совершить безрассудный поступок.

– Я хотела увидеть тебя с того момента, как уехала из Афин.

– Что ж, тогда жди меня в Салониках утром. Жди отчаянного мужчину…

– Подожди, ты серьезно?

– Можешь не сомневаться в одном: когда я что-то говорю, я имею в виду именно это.

Теодор приехал в половину одиннадцатого на следующий день. Проснувшись в четыре утра и преодолев на старенькой «Мицубиси» больше пятисот километров, он ждал меня с включенными аварийными огнями у хостела. Я увидела его уставшие глаза и упала в объятия. Все оставшееся до рейса в Польшу время мы пытались узнать как можно больше историй друг о друге, гуляя по пустынному городу. Теодор привез меня в аэропорт, проводил до стойки регистрации пассажиров, простоял в зале ожидания до тех пор, пока я не исчезла из виду, затем сел в машину и проехал полтысячи километров обратно до Афин.

Я прилетела в Грецию двадцать пятого июля на десять дней. Это время стало новой маленькой жизнью, наполнившей вдохновением. Родина эллинов оказалась страной с чистой разномастной услужливой природой: как только ты покоряешь солнечную вершину, ветки тут же шумят, создавая прохладный ветерок. Впервые я жила в греческом доме, впервые видела Эгейское море, впервые поднималась в монастыри на скалах, впервые пила фредо капучино, впервые слушала греческую речь… Теодор сказал, что будет ждать моего приезда. Но впереди запланированы приключения, которые необходимо прожить.

Армения. Август – сентябрь 2019

Добрались из Минвод до Еревана

Погуляв в Кракове на свадьбе подруги, я заехала навестить семью в Минеральные Воды. Пробыв на юге России около недели, я засобиралась в следующее странствие. Забронировав билет в маршрутке, следующей до Еревана, я упаковала чемоданы и приехала с папой на автовокзал. Поездка уже обещала быть «веселой», когда позвонил водитель:

– А вы зачем так рано приехали, да? Это какой такой негодяй вам сказал за полчаса на остановке быть, а? Послушайте, я только через три часа в ваших Минводах буду, опаздываю, в Ростове знаете, какие пробки!

Через три часа папа посадил меня в прибывшую маршрутку, сказал водителю, чтобы тот ехал аккуратнее, и помахал вслед рукой.

Пока мы ехали от Минеральных Вод до Владикавказа, нас три раза останавливали сотрудники ДПС и выписывали водителю штраф. Два раза, темной ночью, мы выходили из машины, чтобы пересечь границы Кабардино-Балкарии и Северной Осетии: пограничники не задавали никаких вопросов, только пробивали паспортные данные по базе. Занимала каждая граница около получаса.

Когда мини-автобус подъехал к КПП Верхний Ларс, что на границе с Грузией, было уже около четырех утра. Мне безумно хотелось спать. Русский парень, что ставил штамп в документы, заинтересовался одиночными путешествиями, занятостью в Китае и моим маршрутом. Со мной ехали отец с сыном – направлялись из родного Донбасса в армянский Дилижан. На всех границах они помогали мне – показывали, куда идти, рассказывали про лучшие места в Армении.

Согласно расписанию, в Ереван мы должны были приехать в одиннадцать утра. Что мы имеем: двенадцать дня, а маршрутка только заехала в Тбилиси. Водитель сделал очередной пит-стоп, которые он делал каждые два часа. Затягивались остановки минут на тридцать. Все пассажиры, сидевшие в салоне, молчали, но непунктуальность – это одно из людских качеств, которое меня бесит.

– А во сколько мы в Ереван приедем? Час назад мы должны были уже там быть, так было в расписании.

– Какое расписание, а? Ты что, только по бумагам и графику живешь?

– Если бы вы делали меньше остановок и оговаривали время, а не ждали, пока один купит воды, второй закажет поесть, третий сходит в туалет, мы бы доехали гораздо быстрее.

– Слушай, а ты почему не говоришь спасибо, когда я пробки объезжаю, да?

– Это когда вы на встречку выезжаете?

– Какая разница, тут все так ездят. И все машины из Ростова, которые с нами едут, так же опаздывают.

– Зачем мне другие машины? Я про ваши остановки говорю.

– Нет у нас никакого расписания, понятно? Приедем – как приедем!

– А что вы кричите?

Все молчали. Только мужчина из Донбасса заступился за меня. Они поговорили с водителем на армянском, потом он подошел ко мне и сказал:

– Не переживайте, я ему все объяснил: сказал, что кричать на девушку нельзя.

В Ереван мы прибыли около шести вечера. Водитель постепенно высаживал пассажиров, осталась только я.

– Девушка-джан, вам куда именно?

– В хостел, он в центре.

– Хорошо, я вас довезу. А вы что сегодня вечером делаете? Давайте номерами обменяемся?

Очень настойчиво он пытался выведать мой номер, затем взял рюкзак и зашел в хостел. Парень на ресепшен сразу понял ситуацию и сказал водителю:

– Посетителям вход запрещен.

Когда водитель ретировался ни с чем, администратор по-отцовски взглянул на меня:

– Все в порядке? Это кто, вы его знаете? Может, помощь нужна?

Так началась моя Армения.

Армен

Иногда я встречаю людей, которые выбиваются из привычного круга знакомств: колкие, обшарпанные, с темным прошлым. Одним из таких оказался хост в Ереване, полуамериканец-полуармянин Армен.

– На фотографиях десятилетней давности ты выглядишь как типичный житель Штатов, но сейчас стал похож на коренного армянина. Что сподвигло тебя приехать на малую родину?

– Хотел покончить с той грязной жизнью. В Бостоне, еще в детстве, связался с плохой компанией, три раза видел ружье возле лица. Девчонки меня обожали, таяли, когда я переступал порог заведения, но я лишь использовал их.

– Почему так?

– Мать, американка, бросила нас, когда мне было четыре. Она изменяла отцу и в итоге спилась: я не общаюсь с ней уже двадцать лет. В моей жизни была только одна девушка, которую я любил по-настоящему, хотя при этом изменял ей несколько раз в неделю. Она знала об этом, но все прощала. Сейчас она уже замужем.

– Разве так бывает? Когда любишь, разве тебе нужен кто-то еще?

– Раньше я слишком сильно поклонялся всему, что касается физической любви. Как-то у меня не было денег, и я снимался в фильмах для взрослых два месяца, кореш был режиссером. За восемь недель я заработал десять тысяч долларов. Тогда еще были VHS-кассеты.

Мы сидели у Армена на кухне. Он смотрел то на меня, то в пустоту.

– Что изменилось в Армении?

– Образ жизни. Но я никак не могу простить мать и обращаюсь с девками, как хочу. Мой отец, когда встречаемся, постоянно напоминает, что семья – это главное. Но я лишь продолжаю ходить по клубам, приводить кого-то на одну ночь и вышвыривать их после этого. Они клюют на бабки, только и всего. Я пустой внутри, понимаешь? Я ни во что не верю…

Армен был дьяволом, который сражает девчонок наповал: они еще долго набирают его номер и просят пустить в квартиру, чтобы женить на себе. Да, безусловно: высокий рост, мужественное лицо, подкачанное тело, квартира в центре Еревана, американский паспорт, деньги – все при нем. Только зачем это надо, если внутри человек сгорел?

Гриш / Blablacar

– Здравствуйте, меня интересует поездка в Татев, в семь утра.

– Хорошо, нет проблем. Кроме вас еще будут два человека, цена 4000 драм.

Это была суббота.

– Гриш, наша поездка в силе?

– Извините, Юлия, пришлось перенести на час дня. Вас устроит?

– Да, давайте.

Это было воскресенье.

Понедельник. Водитель по имени Гриш обязался забрать меня по назначенному адресу. Я, как человек пунктуальный, приехала за двадцать минут до оговоренного времени. На часах 13:00, а водителя нет.

– Гриш, а вы где? Я уже приехала, жду на остановке.

– Юлия, извините (здесь я подумала, что поездка отменилась), но будет небольшая задержка, буду у вас через полчаса.

13:40. Делаю новый звонок.

– Гриш, уже прошло сорок минут.

– Юлечка, простите (здесь я опять подумала, что останусь в Ереване еще на день), пробки в городе, развожу пассажиров. Я вам обещаю, что в Татев вы сегодня уедете, только подождите еще часа полтора, пожалуйста.

К горлу подкатывает слезный ком, тот самый, когда планы срываются. Водитель выслушивает тираду о том, что я уже согласилась перенести поездку с семи утра на час дня, жду его дольше положенного и что мне нужно быть в Татеве до темноты.

Через сорок минут он приезжает: выходит из машины с виноватым, но улыбающимся лицом, в очередной раз извиняется, берет мой рюкзак, и мы едем в Татев.

– Юлечка, извини, извини меня! Та семья, которая должна была ехать с тобой, отменила поездку. Я никогда не опаздываю, мне так стыдно, прости меня.

– Ладно, всякое случается. Так если я поеду одна, сколько денег вы с меня возьмете?

– Юль, сколько тебе сердце говорит, вот столько и заплатишь. Мне настолько стыдно перед тобой, что совсем не хочу сейчас тебя шокировать и еще про деньги что-то говорить.

Я предложила заплатить десять тысяч драм (около двадцати долларов): за двести пятьдесят километров пути с личным водителем это было, признаться, довольно мало. Гриш согласился. Мы заехали на заправку, он предложил купить кофе. Я вежливо отказалась.

– Юлечка, если устала, можешь разложить кресло и отдохнуть. Кстати, вот здесь прекрасные сады. Ты любишь персики?

Он купил целый пакет ароматных фруктов и сказал:

– Это все тебе, ешь, а потом отдыхай.

Когда я проснулась, мы проехали уже половину пути. Мы разговаривали о его дочках, о том, как он постарел, работая водителем, и о красоте армянской природы.

– Юлечка, сейчас сделаем остановку. Ты обедала сегодня?

– Нет, только завтракала. А вы?

– И я. Пойдем, тут продают вкуснейшие пирожки с картошкой.

Мы сели за столик в кафе.

– Ты что пить хочешь? Кофе хочешь? Чай хочешь? Пирожок один или два?

– У них есть лимонад «Груша», возьму его. Сколько с меня, Гриш?

– Ай, Юлечка, обижаешь! Все, ешь спокойно, я сейчас приду.

Через пару часов мы были в Татеве. Гриш рассказывал о потаенных местах, куда стоит отправиться. Я оставалась на ночь в палатке в местечке под названием «Кемпинг в Татеве», которое было не так просто найти. Пока Гриш не передал меня лично в руки администратору Ваго, он не уехал.

– Гриш, давайте рассчитаюсь с вами. Вот десять тысяч, как договаривались. И вот еще вам на чай.

– Дорогая, ты что! Немедленно убери. Сказала десять, значит десять, все.

– Спасибо большое. Гриш, вы лучший!

– Ну что ты, Юль. Просто не хочу, чтобы ты на меня злилась. Когда услышал, как ты расплакалась, знаешь, как мне не по себе стало.

В тот день я все время думала, что меня ожидает какой-то подвох: но его так и не произошло. Гриш оказался великолепным водителем и честным человеком.

Веснушка

Было около восьми вечера, когда я сидела на холодной лавочке, ожидая установку палатки, откуда можно смотреть на звезды. Мимо прошла русская девушка, сетовавшая на то, что сгорела сегодня на солнце в горах. Следом за ней шел мужчина. Увидев меня, он свернул на тропу к лавочке. Мы обменялись общими фразами для путешественников, и он тут же предложил выпить чаю в одном замечательном месте, напоминающем домик из сериала «Твин Пикс». Мужчину звали Юра, и вместе с дочкой они приехали на несколько дней в горы, чтобы прощупать почву для будущего лыжного тура.

– Пойдешь завтра в горы, не забудь крем от загара, а то сгоришь, как моя дочка. У тебя он есть?

– Да, я очень чувствительна к солнцу, сразу появляются веснушки.

– О, веснушки… Я и не разглядел в сумерках.

Юра рассказывал о путешествии по Мексике, о сопках на Сахалине, а я, как обычно, восхваляла Азию и порекомендовала съездить в Кыргызстан, если он любит горы. Мы выпили травяного чая, съели свежих фруктов, поговорили с владелицей кафе и отправились обратно в кемпинг. Юрий поцеловал мне руку:

– Спокойной ночи, веснушка.

Ночью мы переписывались с Теодором: я восторженно описывала природу и предвкушение сна в палатке. Он, зная мою любовь к россыпи небесных тел, с заботой спросил, смотрю ли я на звезды. Я наблюдала миллиарды сыпучих светил.

Утренний холодок и солнце, проходящее сквозь тканевую основу треугольного домика, разбудили меня. Я пошла чистить зубы, а Юрий с дочкой уже собрали сумки и готовы были отправиться в путь.

– Привет, веснушка. Как спалось?

– Здравствуйте. Чуть-чуть замерзла. Уже уезжаете?

– Да, через несколько минут.

Юра был нетипичным русским – разносторонний взгляд на вещи, вежливость и активный образ жизни вытачивали характерные черты непохожего на других человека. Если бы не эта встреча, я бы не покорила вершину Петроскач, не прочувствовала природу Татева во всей красе. Знакомства – это любопытнейшая часть в путешествиях.

Джан

– А не скучно одной путешествовать?

Наверное, это самый популярный вопрос тем, кто колесит по планете в режиме «соло». Дело в том, что, когда ты путешествуешь один, люди относятся к тебе с восхищением, с уважением, с отцовской заботой и материнской любовью.

– Здравствуйте!

– Здравствуй. Иди сюда.

Проходящая мимо старушка из города Горис дает горсть крупных грецких орехов. Просто так.

В Хндзореске я шла по пыльной дороге к Старой церкви города. Машина, следующая по тому же пути, остановилась: здесь даже не нужно поднимать руку с пальцем вверх для автостопа.

– Джан (по-армянски «дорогая»), садись, подвезем!

Смотрю внутрь машины: за рулем армянин лет шестидесяти, с ним – двое молодых парней.

– Не устала идти? Откуда приехала?

– Немножко. Из Минеральных Вод, а вы?

– А мы из Пятигорска.

Так просто встретить земляков на краю другой страны!

В городе Севан, неподалеку от одноименного озера, я остановилась в гостевом доме: принимающая семья – Армина и ее муж – стали родителями на те три дня, что я жила у них. Армина беспрестанно улыбалась, хотя я ни разу не видела ее сидящей без дела: то она собирает малину, то кладет в ведро огурцы с огорода, то вешает белье. Эта статная женщина покорила жизнелюбием в нелегкие времена.

– Джан, через полчаса ужинать будем, так что будь готова.

Сидя в мягком бордовом кресле с вышитыми цветками, я рисовала тревел-дневники и переписывалась с Теодором. Я нашла билет за сто пятьдесят евро из Тегерана в Афины, и мы условились на том, что я приеду пятнадцатого октября и пробуду в Греции два месяца, пока не истечет виза, а затем продолжу годичное путешествие, полетев в Индию. Муж Армины, наблюдая за моим озаренным лицом, позвал к столу. Вместе со мной в гостевом доме жили парни из Швейцарии, интересовавшиеся культурой и историей стран СНГ, поэтому переводческая деятельность была мне заказана. Армина с мужем угощали нас, как детей, за смешную плату в три доллара за прием пищи.

Хочется писать об армянском народе так много и так красочно, но почти все время уходит на то, чтобы проводить время с этим гордым народом. От них совсем не хочется уезжать.

Мальчик, который кричал: «Волк!» Часть первая

– Привет, ты здесь работаешь?

– Нет, я путешественница.

Парень в водонепроницаемой куртке и черных шортах заселился в гостевой дом в Дилижане через десять минут после меня. На следующее утро хозяйка, Лилит, пригласила нас на завтрак, который состоял из чечевичного супа, хрустящего матнакаша[8], масла, меда и соленого сыра. За столом также сидела иранская семья из четырех человек. Мы обсуждали, как различается та еда, которую каждый ест на завтрак на родине, а потом заговорили о дальнейших передвижениях.

– Какой план на сегодня? – поинтересовался парень в водонепроницаемой куртке.

– Скорее всего, пойду к озеру Парз, а ты?

– Я тоже. Можем пойти вместе.

Путь до искомой точки лежал через лес, я надела босоножки, потому что кроссовки уже натерли мозоли по обе стороны стоп. Парня в черных шортах звали Райан. Британец Райан. Мальчик, который кричал: «Волк!»

– Не знаю, почему люди редко понимают любовь к путешествиям в одиночку. Ты как думаешь?

– Тоже понятия не имею. Когда ты один, никто не жалуется, не спит слишком долго или слишком мало, не настаивает на скучных музеях или на дорогих ресторанах.

– О да! Полностью согласен.

Мы только начали подъем, а вода в наших бутылках уже заканчивалась. Чуть поодаль я заметила открытые ворота. Рядом стояла армянская бабушка.

– Здравствуйте! Можно вас попросить налить водички? Идем к озеру, а до конца этого вряд ли хватит.

– Конечно, ребята. Вы откуда?

– Я из России, а Райан из Англии.

– Здорово. Молодец, что знаешь иностранный язык. Сейчас принесу воду.

Райан знал не больше двадцати слов на русском, и выбор его был весьма странный: «собака», «арбуз», «вода». Но то, с каким интересом он учил новые, было похвально.

– Ты пошел со мной в поход, чтобы иметь личного переводчика?

– Как ты это поняла? Конечно, только поэтому.

Через несколько минут мы заметили девушку позади. Она оказалась из Эстонии. В разговоре упомянула, что не любит русских, живущих в ее стране, особо не жалует туристов из Британии и не знает, что прекрасного в Санкт-Петербурге. Прогнать мы ее не могли, поэтому многозначительно переглянулись и продолжили путь втроем. Подъем в гору оказался довольно сложным для моих стоп, которые еле удерживались тонкими ниточками на босоножках. Спустя девять километров левая стопа начала неметь, и я поняла, что решение надеть эту обувь было опрометчивым.

– Райан, не хочу тормозить вас, можете идти вперед, я посижу здесь и чуть передохну. Нога болит.

– Ты думаешь, я оставлю личного переводчика вот здесь, на дороге? Ну уж нет. Отдыхай сколько надо, и пойдем медленно.

Озеро Фарз не блистало красотой: скорее было похоже на базу отдыха для семей. Там был небольшой ресторанчик, где мы восполнили потерянные калории. Обратный пеший путь был бы перебором, поэтому было решено взять такси, где я удачно наревела скидку в двадцать процентов.

На следующий день нога совсем разболелась: хайкинг к другому озеру накрылся, как говорит мой папа, медным тазом. Лилит угостила завтраком, а Райан пошел в магазин и купил фруктов и сыра. Весь день мы провели за разговорами.

– Знаешь, если бы у меня была возможность воплотить нереальную мечту в жизнь, я бы выбрал именно это: говорить на всех существующих языках. Иначе какой толк в пятидесяти посещенных странах, если ты не говорил с их жителями по душам?

Вечером мы расположились во дворике и подпевали песням Bohemian rhapsody и Under pressure группы Queen, а утром сели в минивэн и отправились в Тбилиси. Искомая страна ждала за перевалом.

Грузия. Сентябрь 2019

Мальчик, который кричал: «Волк!» Часть вторая

– Райан, когда будешь снова закрывать дверь машины, не хлопай, пожалуйста.

– Оу, конечно. Из-за этого водитель так разозлился? Чувствую себя беспомощным: не понимаю, что именно он сказал, но по тону ясно, что негодует.

Британец был в Тбилиси неделю назад и хорошо знал не только город, но и афроамериканца Чарли, который встречал гостей нашего хостела. После долгожданного душа и прочего комфорта (в армянском Дилижане радовал лишь уличный деревянный туалет) Райан предложил показать самое сердце Тбилиси.

– Здесь раньше жили богатые люди, видишь инициалы на воротах? Первые буквы имени и фамилии хозяина. А кстати, вот идет Чарли. – Райан указал на первого встречного темнокожего парня.

– Давай поздороваемся.

– Ха-ха! Ладно, шучу, это не он.

Мы подошли к узеньким мощеным улицам.

– Видишь парк неподалеку? Когда Сталину было пять лет, он упал вон с той лавочки и сломал нос.

– Снова шутишь?

– Нет-нет. Это чистая правда.

После Старого города мы подошли к площади Республики и присели на скамью, откуда открывался вид на проходящих мимо туристов. Как люди, интересующиеся географией и странами, мы начали играть в города. Вдруг Райан с хитрецой посмотрел на меня.

– А про Сталина и сломанный нос ты поверила?

– Райан!

– Правда поверила?

– Ты отлично врешь.

– Смотри! Видишь вон того парня в синей футболке и серой кепке? Это реально Чарли!

– Ну уж нет.

– Клянусь. Теперь я точно не вру. Черт, я как мальчик из сказки, который кричал: «Волк!», а ему никто не поверил. Но теперь я говорю правду, запомни, как он выглядит. Честное слово, Чарли водит экскурсии по городу, можешь спросить у него, когда увидишь в хостеле.

Каково было мое удивление, когда мы вернулись домой. В зале нас ждал тот самый парень в синей футболке и кепке.

Ни минуты не прошло, чтобы Райан не говорил какую-то шутку. Он был легким на подъем, умным, непосредственным и веселым. С ним можно было говорить и говорить, и самое главное, что общение никогда не было односторонним: наши диалоги напоминали игру в пинг-понг. Британец рассказывал байки про семью, друзей, школу, девчонок.

– Однажды у нас был урок про нищету в Африке. Нам показывали фотографии тощих детей с большими животами, которые пьют воду из лужи. Я был ужасным подростком.

– Что ты сказал?

– Я спросил, зачем посылать помощь в эти страны, мол, посмотрите на их животы – судя по размеру, они пьют много пива. Еще и молочные шоколадные реки вместо обычной воды. Учительница выгнала меня за дверь. Обычно, когда я так жестоко шутил, девчонки кричали: «Пики-и-и-и-и!» (Фамилия Райна – Пик.)

В шутку он исправлял незначительные ошибки в английском и смеялся от того, как я произносила слово buggy. Он мог засунуть кусок теста себе в нос, а через минуту рассказывать об истории СССР больше, чем знаю я сама. Он хотел поехать работать в Китай, путешествовать по миру и мечтал выучить все языки. Он пародировал акцент индийцев и все время повторял на русском: «стопа», «нога», «идет дождь». Он лукавил так, словно говорил абсолютную правду, и рисковал стать мальчиком, который кричал: «Волк!»

Почему мне не понравился Тбилиси

– Говорите по-русски?

Только мы с англичанином вышли на центральную улицу, к нам подошел прилично одетый мужчина в шляпе, темных очках и с кожаной сумкой через плечо.

– Да, я говорю.

– А он откуда?

– Из Англии.

– О! Англия! – возбужденный такой далекой страной, прохожий начал говорить с Райаном. – Пол Маккартни, Элвис Пресли! Я один из них, я посланник Бога! Ты че на меня пялишься?! Не смотри так!

Британец пребывал в легком шоке, но все же слушал бессвязную речь. Вдруг мужчина обратился ко мне по-русски.

– Слушайте, ребят, у меня проблемы с картой, не могу дочке отправить деньги, нужны монеты. Помогите, а?

– У нас нет денег. Райан, пойдем.

– Чего у вас нет? Да ни хрена у вас нет!

Грузинских лари у нас и правда не было: только минут через пятнадцать на улице поджидал банкомат. Сняв несколько крупных купюр, мы пошли обедать. Столик находился на улице, чуть поодаль от туристической зоны, проходимость была низкая. Официант принес напитки. Навстречу близился симпатичный грузин с идеально подстриженной бородой.

– Ребят, привет. Говорите по-русски?

– Здравствуйте, да, я говорю.

– Помогите, два лари не хватает на маршрутку.

– Извините, у нас нет мелких денег.

Лицо мужчины сразу же разразилось в злой гримасе.

– А че, в этом ресторане бесплатно кормят, да?!

– У нас нет двух лари.

– Нечего ответить?! – махнув в нашу сторону рукой, грузин ушел, посылая дальнейшие проклятия.

Каждый раз, приезжая в новый город, я автоматически влюбляюсь в него: пейзаж, люди, звуки, запахи смешиваются в красочную воронку. Пытаясь заметить лучшее, что есть в окружении, после маленьких расстраивающих казусов даю очередной шанс на покорение путешествующего сердца. Тбилиси провалил экзамен на то, чтобы оказаться городом, в который хотелось бы вернуться, несколько раз.

Как у меня украли хинкали

Купив билет на поезд Тбилиси – Баку, я отправилась на поиски грузинского ресторанчика. Мимо медленно проплыли три индийских, но я упорно повторяла: «В Грузии надо есть грузинское». Деревянные столы и стулья, официанты в черно-белой униформе – вот я и на месте. Несмотря на богатство интерьера и расположение на одной из центральных улиц, цены на еду были более чем приемлемые. На радостях я заказала пять хинкалей с сыром и пять с грибами. С собой у меня была фиолетовая сумка через плечо типа борсетки, я положила ее рядом с собой на стол.

Через двадцать минут трапезы на тарелках осталось по одному грузинскому пельменю – я растягивала удовольствие от вкуснейшего сочного блюда. В зале ресторана было занято несколько столов: в основном за ними сидели местные парни.

Вдруг двери заведения открылись. Забежали несколько мальчишек не старше восьми-девяти лет. Они рассыпались по залу. Один из них подошел к моему столу и начал просить деньги. Сразу же, сиюсекундно, я взяла фиолетовую сумку и пристегнула ее обратно к поясу, ответив парнишке, что денег у меня нет. Он посмотрел в мою тарелку и взял хинкали с сыром, начав есть аккурат возле меня. Хитро улыбнувшись и кивнув головой, он растворился. Ошарашенная, я наблюдала, что будет дальше.

Официанты довольно вежливо обошлись с детьми и начали выводить их на улицу. Я повернула голову налево: крупный, с голодными глазами, пухлый мальчик озирался вокруг, пожирая столы глазами. Он заметил, что у меня в тарелке лежит еще теплый, размером с кулачок, хинкали с шампиньонами. Подбежав, парнишка ухватил пельмень и положил его в рот целиком. Работники ресторана восприняли это как что-то обыденное, окончательно выпроводив налетчиков, и виновато принесли извинения.

Я никогда не забуду голодные глаза второго ребенка и то, на что безысходность, обстоятельства и безответственность родителей могут подтолкнуть детей.

Автостопом до Казбеги

– Во сколько ты будешь в Казбеги?

– В три часа дня.

– Хорошо, я уеду оттуда без пяти три.

Так начался диалог с Райаном, когда мы договаривались о встрече в Казбеги, или, как еще называют этот город, в Степанцминде. Я ехала из Мцхеты, а британец из Гори. После встречи мы совершили марш-бросок в четырнадцать километров до ущелья Сно.

Протопав до природного скульптурного ансамбля, мы с британцем решили доехать обратно автостопом. У него было предостаточно опыта в ловле бесплатного транспорта, у меня – ноль.

– Считай машины, веснушка, скоро мы будем в Казбеги, – рисовался он передо мной.

Первая машина проигнорировала двоих у дороги. Остановилась вторая, но там было только одно место (конечно, Райан не упустил шанс пошутить, что поедет один), затем остановилась десятая, но водитель назвал цену в пятнадцать лари, что перечеркивало смысл автостопа. Через минут семь после того, как мы начали голосовать, подъехала машина под номером тринадцать.

– Вам куда, ребята?

– Степанцминда, – с мягким акцентом сказал Райан.

– Садитесь, довезем.

– Спасибо! – сказали мы и запрыгнули внутрь.

– Откуда сами? – полюбопытствовал водитель.

Райан, как обычно, с ангельским лицом и потерянными глазами только улыбался и ждал перевода.

– Я из Минеральных Вод, а парень из Англии.

– Ух ты, так ты наша соседка. Он твой муж?

– Нет, что вы! Мы путешествуем вместе, познакомились в армянском Дилижане, потом поехали в Тбилиси, сейчас едем в Казбеги.

– Какие молодцы! Эх, я много раз был в России, сейчас тоже очень хочу, но, к сожалению, для нас стало сложно въехать к вам.

– Что, правда? Я думала, у нас обоюдное отсутствие виз.

– К сожалению, нет. У меня брат в Курсавке живет, уже очень долго его не видел.

– Мне очень жаль, что сейчас такой режим. Как только все нормализуется, обещайте, что приедете в гости!

– Конечно. А вот и Степанцминда.

Мы попрощались с водителем. Никогда нельзя судить о всей нации только по одному человеку: лучше поездить по нескольким городам, повстречать людей на пути, поговорить с ними, постараться понять, как живут… Райан смотрел на меня с видом человека, который учит иностранный язык и распознал, о чем только что говорили.

– Я понял ваш разговор, вы обсуждали наш маршрут из Армении в Грузию!

– Ага, молодец. Еще перед этим водитель спросил, не мой ли ты муж.

– Ха-ха, и что ты ответила? Как обычно, что не знаешь меня? Кстати, как тебе автостоп, понравилось?

– Да, мы быстро поймали машину, но одна я бы не поехала.

– Теперь я превращусь из мальчика, который кричал: «Волк!», в парня, с которым ты впервые попробовала автостоп. Это намного круче!

За что меня выгнали из хостела (спойлер: ни за что!)

После трех часов из Казбеги в Тбилиси, водителя, который сначала хотел бесплатно подвезти меня до нужного вокзала, потом предложил чай-кофе-потанцуем, на что я вежливо ответила «нет», а он сказал «тогда я тебя никуда не повезу», после двух часов на маршрутке до Сигнахи я, наконец, прибыла. Мое жилье называлось Maya hostel, я открыла офлайн-карты и пошла на поиски.

Искания закончились провалом. Из ниоткуда появилась женщина, предложившая помощь. Она позвонила владелице Майе, которая сказала, что расположение на картах абсолютно неверно, сейчас приедет ее сын и заберет меня. На темно-синей «Ниве» приехал парень. До нужного места мы ехали минут восемь: неплохо карты в локации ошибаются. Меня встретила ярко накрашенная хозяйка.

– Здравствуйте, я отправила вам сообщение о том, что мне нужна нижняя кровать, потому что не смогу забраться на второй этаж из-за ноги, вы получили его?

– Ой, нет, не проверяла Booking. Но вы заходите, вот ваша комната.

Вдруг она начала делать звонки и говорить по-грузински. Я устала с дороги, хотела в туалет, принять душ, перебинтовать ногу и пойти поесть.

– Скажите, а вы какую комнату бронировали? – спросила меня хозяйка.

– С пятью кроватями.

– Тогда это не ваша комната, не ваш хостел, подождите.

– Как не мой хостел? Адрес теперь совпадает, у вас на стене дома написано Maya hostel, та же улица, что и в Booking.

– Сейчас, минуту, я позвоню менеджеру.

Я прождала минут пятнадцать. Женщина ничего мне не говорила.

– Так это мой хостел или нет?

– А куда вы так торопитесь?

– Я устала, хочу принять душ и прилечь на свою кровать.

– Вот, у нас душ есть, идите, пока я разберусь с ситуацией.

– Нет, я должна сначала понять, останусь ли я здесь или мне снова придется куда-то ехать.

– Слушайте! Вы что-то много хотите за сорок лари за две ночи!

– Так, кричать на меня точно не надо. Не моя ошибка в том, что вы либо пропустили мою заявку, либо у вас беспорядок с бронированиями. Спасибо, звонить уже никуда не надо, меня в деньгах, которые я плачу за кровать, никто еще не упрекал. До свидания.

– Ну и уходи! Не нравится ей. Не можешь подождать, что ли?

– Я уже жду больше двадцати минут, пока вы разберетесь, еще раз повторяю, кричать на меня не нужно.

– Все, уходи давай! Я, что ли, виновата, что у тебя с ногой проблемы, подождать она не может! Отменяй бронирование и уходи!

Без интернета, с двумя рюкзаками общим весом килограммов в тринадцать и больной стопой я подключилась к Wi-Fi на улице и забронировала новый гостевой дом. В новом хостеле кровать стоит в два раза меньше, а хозяйка София относится ко мне как к дочери.

Гоги

Когда в поездке становится грустно, или я устаю, или лень идти дальше, я сажусь на лавочку и жду, как говорит мама, у моря погоды. Так и случилось в день, когда было решено посмотреть каньон Мартвили в окрестностях Кутаиси: я отдала около четырехсот рублей за вход, чтобы провести внутри не больше десяти минут. Ни дорожек для дальнейшего подъема, ни тропинок не предполагалось: только дурацкие лодочки и толпы туристов с фотокамерами. Я сидела в тенечке уже четверть часа. Ко мне подошел таксист.

– Здравствуйте, девушка. По-русски говорите?

– Говорю, здравствуйте.

– Что невеселая? Каньон не понравился?

– Ага. Ехала сюда два часа, хочу обратно.

– Могу отвезти тебя до Кутаиси не за шестьдесят лари, как всех, а за пятьдесят.

– Ой, вы что, у меня таких денег нет.

Через несколько минут я отправилась на обзорную точку – идти нужно было меньше километра. Вдруг из проезжающей мимо машины меня окликнули: таксист Гоги махал рукой, зазывая внутрь. За нами следовала группа русских туристов из двадцати человек, которые были так же неприветливы и холодны, как лед в грузинской морозилке. Мы осмотрели новую достопримечательность, и я заторопилась домой.

– Поедем обратно? По пути заскочим в магазин.

– Давайте, только недолго, хочу успеть на маршрутку до города, которая проходит мимо каньона в половину третьего.

Хлеб, колбаса, портсигар и кока-кола. Мы с Гоги сидели на мраморных камнях рядом с бирюзовой водой до четырех часов: иногда туристы приходили купаться в холодной речке. Наши разговоры с таксистом аккуратно затрагивали темы о семье, друзьях, политике и любви. С каждым поднятым бокалом безалкогольного напитка Гоги говорил красиво вплетенный тост: и этот, последний, запомнился больше остальных.

– Юль, знаешь, за что мы пьем, когда в стакане остается ровно половина напитка?

– За вторую половину?

– Совершенно верно. Мы уже пили за тебя, за твоих родителей и за брата. За твою вторую половину, Юля! За Теодора! Пусть у вас все отлично сложится, а потом вы вместе сюда приедете.

Гоги довез меня до центра города, где передал в руки женщин, продающих цветы.

– Проследите, чтобы она села на маршрутку до Кутаиси.

– Гоги, спасибо вам. Сколько я вам должна?

– Что ты! После всего того, что приключилось с тобой в Грузии, я хочу, чтобы ты наконец почувствовала настоящее гостеприимство.

Турок, девочки и танцы: как меня встретил Батуми

Я приехала в последний город Грузии: остановившись у турка по имени Волкан, пошла бороздить набережную. Знаменитая статуя Али и Нино, алфавитная башня, чертово колесо. Вечером мы условились увидеться с Волканом. Он отвез меня в турецкое кафе.

– Куда хочешь пойти после этого?

– Знаешь место, где можно потанцевать?

– Любишь турецкую музыку?

– Обожаю!

– Тогда я знаю, что тебе показать.

Три километра до турецкой границы, светящиеся вывески десятков кафе у дороги. Внутри пустой танцпол, стулья, декорированные под свадебную тематику, и разодетые девушки, сидящие за угловыми столами. Нас встречает пианист и провожает за столик. Восточная музыка, мерцающие огоньки в зале, фрукты в пиале на застиранной скатерти. Смотрю на девчонок напротив. Их не более двенадцати человек: броский макияж, облегающие платья, уткнувшийся в телефон взгляд и без перерыва дымящаяся сигарета.

– Чем занимаются эти девушки? Консумацией? Ждут мужчин, чтобы развести их на большие траты?

– Нет, этим занимаются преимущественно в Турции.

– Они что, девушки по вызову?

Конечно, это они. Не зря юбка у той, что слева, так сильно расстегнута. Передо мной, в пяти метрах, сидят девушки из России, Украины, Кыргызстана, Узбекистана и Казахстана. Сигаретный дым в маленьком зале застилал и слезил глаза. Заказав у диджея одну из российских рэп-песен, я решила хоть немного развеселить девушек. Трое из них начали подпевать.

– Когда-то я пользовался услугами девочек. Все, что я понял, это то, что не нужно выбирать самую красивую. Нужно выбирать самую веселую. Вот эта, танцующая в юбке с откровенным разрезом, пользуется намного большей популярностью, чем ее коллеги.

Я пила энергетик и закусывала шоколадом. Нужно было переварить не только их, но и информацию, которую я старалась запомнить с точностью до деталей.

– Мне так жаль всех сидящих напротив.

– Их незачем жалеть. Они работали в Турции нелегально, были изгнаны и затем перебрались в Грузию. Заведение, в котором мы сейчас сидим, только для турков: грузины сюда не вхожи. У девочек такой образ жизни. Они покупают себе квартиру (и чаще всего не одну), машину и не могут остановиться. Недостатка в деньгах, который был ранее, давно уже нет, но привычка осталась – вот они и работают. Продают тело.

– И все вокруг знают, кем они работают?

– Да. Весь персонал, гости. Они сидят только за последними столами и всегда по парам. О, это моя любимая песня. Пойдем, научу тебя турецким танцам.

Танцевать было несложно: крути руками в лучших традициях восточных мотивов и делай простые шаги вперед и назад. К нам присоединился мужчина за шестьдесят с соседнего столика и одна из девочек. Мы начали плясать под турецкие напевы, но все, что я делала незаметно от других, – смотрела на нее. Высокий рост, крупное тело, черное платье в пол, начес на голове, хитрые раскосые улыбающиеся глаза, присыпанные серыми тенями, аромат дешевых сладких духов, смуглая кожа. Она закружилась в танце с пожилым турком и стала первой, кто «поймал» клиента. Подбежал официант с ворохом хлопушек и начал одну за другой взрывать конфетти. Взгляд девушки не выражал ничего, что я пыталась найти: ни сожаления, ни просьбы о помощи, ни глубокой грусти. Ей это действительно нравилось. Девушка смеялась, прижимала к груди друга на одну ночь и танцевала от души. Через несколько часов у каждой из них была работа. Клуб постепенно заполнялся мужчинами, которые ищут легкую любовь.

Все работницы ночи выглядели потасканными, в них не было той юношеской свежести, что есть в нас с вами: и дело даже не в возрасте. Волкан сравнил это с тем, когда на тебя падает грязь. Обычно люди пытаются вытереть ее с концами, убрать, остаться чистыми. Такие девушки, как сидящие напротив, размазывают грязь и наслаждаются процессом сполна, не видя границ, когда можно с этим покончить.

Часто мне задают вопрос: чего я боюсь? Наверное, оказаться в такой же яме, как эти девушки. Ямой не станет какое-то конкретное место на земле. Яма образуется в голове – в ней так же безлюдно, темно и накурено, как в том клубе. Лишь иногда в ночи искрятся огоньки вывесок и раздаются звуки взорвавшихся конфетти.

Иран. Сентябрь – октябрь 2019

Я все объятия твои переживаю заново,

Ты сердце рваное мое

себе тюльпаном сделала.

Хафиз Ширази[9]

Виза в Иран

Автобус Батуми – Тбилиси. Поезд Тбилиси – Баку. Рейс Баку – Тегеран. Полтора часа в небе. Как только самолет совершил посадку, женщины укрыли головы платками. Я в исламской республике Иран.

Гражданам России можно оформить визу стоимостью семьдесят евро или восемьдесят долларов по прилету. Жгучий перс в форме вежливо опросил иностранцев, откуда мы, собрал в кучу и попросил следовать за ним для подачи документов.

– Добро пожаловать в Иран, – сказал сотрудник аэропорта и взял мой паспорт. Ему около шестидесяти лет, у него добрые темные глаза, он отлично владеет английским.

– Спасибо большое!

– Скажите, у вас есть друзья в Иране?

– Нет, друзей здесь у меня нет.

– В какие города поедете? – внимательно посмотрев на меня, мужчина задал вопрос с максимально заботливой интонацией.

– Тегеран, Казвин, Тебриз, Исфахан, Йезд, Шираз, Керман, Машхад, Горган, – подглядывая в листик с набросками планов путешествия, ответила я.

– Так, хорошо. На сколько дней хотите открыть визу?

– На тридцать дней, – дяденька записал справа налево число «тридцать».

– Так много городов и всего тридцать дней? Успеете все посмотреть? Может, на более долгий срок?

– Благодарю, но у меня уже есть обратный билет.

– Понял вас. И последний вопрос, – в размеренном добром тоне сказал он. – У вас с собой достаточно денег? К сожалению, в Иране нельзя снимать с карт MasterCard и Visa.

– Да, читала об этом. Есть наличные.

После милой задушевной беседы персидский мужчина выдал лист, где нужно было заполнить имя и фамилию, указать имя отца, написать, кем работаешь, прописать адрес и телефон хостела. Все! Никакой страховки, о которой упоминали ссылки, изученные вдоль и поперек, ни фотографий не попросили. После ожидания в двадцать минут и оплаты пошлины паспорт был в руках, внутри лежал заполненный опросный лист, приправленный пометками на фарси. Вклеенной визы на страничках не оказалось.

Подойдя к контролю, я отдала пограничнику документ. Он открыл компьютер, внес данные, отдал паспорт обратно. Только я собралась уходить, как он окликнул меня: «Леди!» Еще раз что-то проверив, он вернул удостоверение личности, улыбнулся и подмигнул мне. До этого случая всегда считала, что на подобных должностях работают преимущественно роботы.

Пока спускалась вниз, поняла, что даже печать о прибытии в страну Иран не ставит: возможно, чтобы у путешественников в дальнейшем не было проблем с некоторыми государствами. Передо мной нарисовалась рентгеновская лента для проверки багажа, а я только закинула на спину стокилограммовый рюкзак. Мужчина, досматривающий сумки, улыбнулся и сказал:

– Нет проблем, проходите. Добро пожаловать в Иран.

Чем живут персы

– Это все о политике, – часто повторяют иранцы.

– Я не хочу постоянно носить хиджаб, – говорит девушка с голубо-зелеными глазами, Мерса. – Около восьмидесяти процентов женщин против того, чтобы постоянно ходить закутанными.

– Были ли какие-то демонстрации?

– Да, около десяти лет назад. Женщины и мужчины вышли на улицу, вскинули платки ввысь. Их отправили в тюрьму.

Жителям бывшей Персии запрещено танцевать: это рассматривается как соблазнение. Нельзя употреблять алкоголь – в супермаркетах можно найти лишь безалкогольное пиво.

– Если ты выложишь фотографию без платка в открытой одежде, даже находясь за границей, это может отрицательно повлиять на судьбу?

– Да, конечно. Меня сразу уволят с работы.

В 2018 году за одну ночь произошла девальвация, и иранский риал упал на семьдесят процентов. Зарплаты в местной валюте остались прежними, а цены выросли в три раза. Если вы проверите в интернете, сколько риалов дают за один доллар, вам скажут, что сорок шесть тысяч. В действительности в обменниках курс отличается – за одну американскую купюру вам отсчитают сто пятнадцать тысяч риалов. То есть в полтора раза больше.

– Ты делала ринопластику?

– Да, одиннадцать лет назад, убирала горбинку.

– Я заметила, что многие девушки не стесняются этого, ходят с пластырями.

– Для нашего народа – это гордость, исправить персидский нос на более кукольный. Многие выставляют фотографии в WhatsApp: «до» и «после».

– Как же мы различаемся и в то же время как похожи! Кстати, люди в Иране очень стройные, подтянутые.

– Потому что раз в год мы записываемся на прием к диетологу: боимся поправиться, следим за питанием. Еда – одна из важнейших вещей для персов.

Более добрых, приветливых, гостеприимных и дружелюбных людей я не находила ни в одном государстве. Ничего общего с пропагандой, ничего общего с тем, что показывают по новостям. Знаю, мало кто отважится приехать на родину Персеполиса, но, если бы я могла порекомендовать одну из тридцати стран, которые посетила, я бы не колебалась с выбором. Это был бы Иран.

Одежда в Иране

Иран – исламская республика, живущая по законам шариата. После революции 1979 года женщины обязаны носить платок и скрывать изящные формы тела. Конечно, есть довольно большое количество радикально настроенных и глубоко религиозных, которые ходят только в черной, без малейших узоров чадре. В основном это женщины преклонного возраста. Плотная ткань развевается позади. Привычные нам значки в метрополитене «держите детей за руку», «держитесь за поручень» здесь трансформируются в «придерживайте полы длинной одежды, чтобы ее не поглотил эскалатор». Первые и последние два вагона в поездах – для женского пола, обозначены специальной иконкой желтого цвета со схематичным изображением головы в хиджабе и подписью «только для женщин». Девочка должна надеть платок, когда превратится в девушку: обычно это происходит в двенадцать – пятнадцать лет.

Лишь однажды я увидела женщину без спрятанных волос в общественном месте: мы с Мариам шли на открытую парковку, нам навстречу ехала машина.

– Ты так смотришь на нее, потому что она без платка? – спросила меня Мариам.

– Ну да, здесь, как я поняла, с одеждой строгие правила.

– В машинах люди чаще и чаще не покрывают голову. Но если случится так, что камера дорожного наблюдения это заметит, нарушительнице не избежать штрафа.

Как только женщины заходят в дом, они тут же снимают платок и переодеваются: часто бывает, что в открытой одежде их не узнать. Они стройнеют на глазах, показывают ключицы и открывают руки, распускают волосы и обнажают коленки.

– Если ты увидишь в людном месте, что у девушки платок опустился и не покрывает голову, намекнешь об этом?

– Нет, это сугубо личное дело каждого. Консервативные и религиозные люди, безусловно, скажут, поправят.

Красивое сочетание цветов, струящиеся ткани и занимательно подобранные наряды – таким мне видится стиль персидских женщин. Лишь лицо и кисти рук могут быть показаны миру, поэтому данным зонам уделяется особое внимание. Они прекрасны в яркой скромности и искренней улыбке, ищущей надежды.

Тетушки в метро

– Привет, как тебя зовут?

– Здравствуйте! Юлия, а вас?

Две женщины далеко за пятьдесят разглядывали меня и улыбались. Одна была в светло-малиновом платке, с блестящими тенями и рыжими губами, вторая – в черной чадре и еле видимом синем одеянии, плотно прилегающем ко лбу.

– Какой твой любимый цвет?

– Оранжевый, а ваш?

– Точно, мы так и подумали. Гляди, у нее и рюкзак оранжевый! – по движениям тела я разгадала, что тетенька в броском наряде указывает на моего лучшего друга в путешествии. – Любимый цвет – розовый, видишь, какой шарф я ношу? Эх, не нравится мне все это. Хочу снять, понимаешь? А нельзя, таков закон.

Женщина в темном была не столь разговорчива, но пленила красотой неимоверно. Вообще пожилые иранки выглядят очень и очень хорошо.

– Я обожаю русскую литературу: Достоевский, Толстой, Чехов. Мы в школе читали их романы, а сейчас я преподаю фарси.

– Здорово! Куда едете?

– В гости к сестре, у нее большой дом в Карадже. Еще я в восторге от вашего президента: он сильный, красивый мужчина, у нас учителя с ума по нему сходят, хотят приехать в Россию и найти там мужа, русские мужчины здесь популярны. Ты замужем?

– Нет пока.

– Ай молодец! Путешествуй, наслаждайся, гуляй! Свобода – это самое главное.

На прощание они пожали мне руку, сказав теплые слова. Мне не хотелось выходить из вагона, где я впервые почувствовала, что рассказы побывавших в Иране иностранцев – правда: люди сами подходят и знакомятся, не требуя ничего взамен.

Музыкант, у которого тряслись руки

– Простите, вы похожи на туриста. Вы путешествуете?

– Да, сейчас еду в Казвин.

– Откуда вы приехали?

– Из России.

– О, Россия… Я обожаю эту страну.

– Правда? Что вас сподвигло ее полюбить?

Нас прервал свист водителя: пока мы трепались с персидским парнем, автобус был готов отчаливать с остановки на туалет.

– Увидимся!

Через минут сорок очередная стоянка ожидала нас в замызганном придорожном кафе. Меню и цены были на басурманском. Если с цифрами я уже хоть как-то разбираюсь, то названия – это абсолютные дремучие джунгли.

– У вас есть кюкю? Или дуг?

– Ноу-ноу-ноу, (неразборчиво на фарси) кебаб, – усатый мужчина в кепке разговаривал со мной по ту сторону кассы.

– Ладно, давайте кебаб, – уставшая от постоянного поглощения мяса, сдалась я.

– Нужна помощь? Вам перевести? – осведомился новый знакомый, обожавший Россию.

Так я получила обед из кебаба и банки колы стоимостью в три доллара.

– Можно присесть?

– Да, конечно, садитесь.

– Мы не договорили о том, почему я люблю Россию: учусь в музыкальной академии в Тегеране, основная направленность – классическая музыка, а композиторы Чайковский и Стравинский гениальны, не меньше.

Парень со светло-зелеными, нетипичного цвета для персов глазами, которые робко были прикрыты стеклами очков, ковырял кусок курицы на тарелке уже минут десять. Когда он обращался с каким-то вопросом, еле заметно для окружающих, но очевидно для меня, от волнения у него тряслись руки. Иранец почти ничего не съел за время разговора, хотя разглагольствовала в основном я. Настолько внимательно он слушал!

– Оставлю тебя наслаждаться обедом, увидимся в автобусе! – подарив музыканту спокойствие и привычный ритм ударов сердца, я запрыгнула в транспорт.

Солдат

Дано: жаркий город Казвин, купленная в книжном открытка, шариковая ручка для подписи и онлайн-карты.

Найти: почтовый офис.

Решение: ближайшее центральное отделение было за семь километров от центра, идти или ехать туда не сильно хотелось. Поэтому я отыскала второе, немного поближе, и заковыляла в пункт назначения.

Каменный забор, опутанный колючей проволокой, маленький служебный вход. Карты вещают идти прямо и повернуть налево. Куда – налево? Лбом в бетонную стену? В тени нарисовался мужчина в солнцезащитных очках с темной копной волос.

– Здравствуйте, а вы не знаете, где почта? – осознав, что английский язык мало поможет, я начала изъясняться жестами, показывая конверт и открытку.

– Почта? Подождите минуту, сейчас уточню.

Он зашел внутрь небольшого помещения, а вышел вместе с парнем в военной травянистого цвета форме. Такого же оттенка были его глаза. Строгий взгляд и негражданская одежда создали довольно напряженную атмосферу. Никакую почту уже искать не хотелось.

– Что вы ищете?

– Почту. Вот, смотрите, в «Гугл-картах» написано: po-st of-fice!

– Так, пройдемте внутрь.

Железные шкафчики, деревянный стол и папка с документами, в которую вложен альбомный лист. На нем синей ручкой нарисован бородатый мужчина, напоминающий Шамиля Басаева. Мне поплохело.

– Откуда приехали?

– Из России.

– Одна путешествуете?

– Да, одна. – Стараясь коротко и ясно отвечать на вопросы, я и подумать не могла о том, чтобы слинять: телефон был в его загорелых руках.

– Здесь нет почты, тут находится полиция. Я – солдат.

– Это уже понятно, – шумно сглотнув застрявшую слюну, выдавила я.

– А как вы обходитесь без перевода?

– Использую приложения.

– Так дело не пойдет. Сейчас позвоню учительнице английского, если что – не стесняйтесь, спрашивайте, что непонятно.

До этого момента я думала, что по телефонам с трубкой на проводе уже никто не звонит. Гудок в прошлое состоялся. Преподавательница попросила добавить ее в WhatsApp.

Периодически в маленькую комнатушку заходили люди в форме и слушали, о чем мы беседуем.

– Нашел почтовое отделение, но оно в двух километрах, каков следующий пункт следования?

– Отель, вот здесь, отмечен красным сердечком, – залепетала я.

– Не годится. Слишком долго идти, давайте вызову такси.

– Что вы, спасибо, семь тысяч метров уже натоптано, пара-тройка километров не помешают.

– Хорошо, – продолжая смотреть в карты и не выпуская телефон из больших кистей, отчеканил солдат.

– Мне можно идти?

– Ах да, конечно. Уверены, что теперь не потеряетесь, найдете верный адрес? – он искал предлог задержать меня хоть на минутку. Отдав телефон и остановившись в дверях, парень в травянистой форме светил надеждой из прожекторов салатовых глаз.

– Спасибо за помощь и до свидания, – на миг прыгнув в малахитовый омут и тут же вынырнув из глубины, я отпустила вслед последние слова диалога между свободной иностранкой и строгим офицером.

Турчанка, которая хочет сдать TOEFL

В Тебризе, северном городе Ирана, в месте, которое раньше принадлежало турецкой стороне, а после считалось восточной провинцией Азербайджана, я решила найти хоста. Мужчина из пары, у которой я должна была остановиться, за три дня до приезда прислал сообщение следующего содержания:

– Юлия, здравствуйте. Я хотел бы у вас уточнить одну вещь. Сможете ли вы заняться с нами сексом?

Со скоростью света я начала искать другого хоста. Им оказалась девушка по имени Соми, с детства живущая в Иране, но по происхождению являющаяся турчанкой. Получив адрес дома, я взяла дешевое такси и отправилась на поиски пристанища. Минут пятнадцать мы кружили вокруг десятка похожих домов, а Соми только писала:

– Ты где? Потерялась, что ли?

Да, потерялась. В незнакомом городе среди окружающей одинаковости это легко сделать.

В итоге из-за виляния меж построек такси оказалось не таким уж и экономным. Только я вошла в дом и не успела снять платок, как посыпались вопросы и лезущие в лицо взгляды. Английский у Соми был ниже среднего: я едва могла понять, что она говорит, хотя амбиций у девочки было хоть отбавляй – в следующем году она собиралась сдавать экзамен TOEFL. Тридцать пять лет, жизнь с родителями, отсутствие хоть какой-то работы (подработка фотографом на социальном проекте вызывала сомнения)… Найдя собеседника в моем лице, она решила вывалить все одиночество, которое накопилось в голове:

– Мужчина на этой фотографии – турок, он мне нравится, но у него есть девушка. Она такая старая, что больше похожа на его мать!

За неделю до моего приезда Соми попросила привезти ей несколько коробок дорогостоящей краски для волос. Стало понятно, что женщина думает, будто Россия – страна больших денег и купаемся мы в нефти, которую сами набираем из крана и продаем.

– Ты знаешь, что Россия и Иран сейчас большие друзья в политике? Мне не нравится Россия.

– В смысле – не нравится? Ты там была?

– Нет, но правительство у вас отвратительное. Против людей я ничего не имею, а вот то, что делает ваша верхушка… Не хочу, чтобы эта дружба продолжалась, Россия настроена коммунистически, и это идет вразрез с персидским мировоззрением.

– Так, во-первых, глупо относиться к стране исходя из симпатий к правительству. Во-вторых, мы были коммунистами несколько десятков лет назад, сейчас мы…

Соми перебивала раз за разом.

– В России люди богатые, в Иране бедные, – с глазами, жаждущими еще больше подарков, сказала она, сидя на персидском ковре стоимостью в несколько тысяч долларов.

– Это не так, средняя зарплата в маленьких городах чуть больше двухсот долларов.

– Нет, этого не может быть! По телевизору нам говорят, что у вас много газа, показывают столицу, все нарядно, красиво и по-богатому.

А нам показывают, что вы – террористы! Мне стал неинтересен разговор. Мне вообще не особо нравится, когда люди, не посещавшие мою Родину, составляют мнение, опираясь на телевизор. Какая бы ни была страна, я никогда не скажу о ней плохо перед человеком, который там родился и вырос. Радует одно: Соми стала единственным человеком, встретившимся в Иране, который оказался столь агрессивно настроенным.

Зара

– Ты уже добралась до дома? Родители тебя встретят. Когда папа напоит чаем, проходи в комнату, отдыхай! Вечером пойдем гулять.

Зара ворвалась в размеренно проходящее персидское странствие как пустынный вихрь из оазиса, которым невозможно напиться. На фотографии в профиле Couchsurfing выделялась яркая одежда и взрывающая эмоциональность. До встречи в городе Йезд оставалось три часа.

Дверь ее дома открыл отец: невысокий рост, оливкового оттенка кожа, идеально подстриженная седая борода, иссиня-черные густые усы, зачесанные назад курчавые волосы и прекрасно сочетающаяся с эдакой горячей внешностью открытая улыбка.

– Салам, – поприветствовала я его.

Это был первый мужчина в Иране, которому я пожала руку.

Как и было предсказано Зарой, папа угостил чаем: принес на круглом железном подносе с узорами стеклянную чашку, прозрачный сахар в пиале, который можно есть как конфеты, и горстку фиников на тарелке.

– Мерси, – поблагодарила я. Собственно, из двух слов – «салам» и «мерси» – и состоял мой словарный запас на фарси.

Комната Зары больше похожа на уголок с препятствиями: длинная веревка с прищепками, на которых телепаются игрушки, памятные вещи и фотографии; коллекция камней, выложенная в ряд на крошечной полке; разноцветная косметика и пара записок на зеркале. Это царство принадлежало девушке, у которой есть страсть. Мне было не особо важно, какая именно. Если человек чем-то горит, значит, он живой.

– Кушать? Еда? – мама Зары, едва изъяснявшаяся по-английски, вертлявая, говорливая, смешная женщина, принесла целый ворох иранских лакомств. К преогромнейшему сожалению для всепоглощающих глаз, не было съедено и половины. Мы сидели в гостиной и перетирали за жизнь на всех языках, как вдруг прозвенел домофон: это была Зара. Она влетела в дом и сразу же принесла с собой счастье.

– Привет, я так рада тебя видеть! Мам, мы пойдем в город, можно взять с собой дыню для перекуса?

Зара была невысокого роста, а ее улыбка попросту обезоружила. Добежав до перекрестка, мы сели в машину. За рулем сидел ее молодой человек: с прямой осанкой, в наглаженной светло-голубой рубашке и гладко выбритым лицом, что нетипично для персов. Зара обернулась и смотрела на меня, засыпая тонной вопросов о разных странах:

– Так хочется побывать в каждом уголке мира, а ты… Ты пахнешь путешествиями. Смотрю и не могу надышаться. В тебе есть дух приключений. Ты свободная. Расскажи, расскажи все, что знаешь о дальних краях!

Такая искренность растопила меня полностью, словно спичка чиркнула по одной из чувствительных холодных граней. Наворачивая круги по маленькому Йезду, в диалогах мы переместились из Греции на Филиппины, из Сингапура в Польшу и сквозь цветное стеклышко иранских витражей детально рассмотрели закутки таинственных стран.

Вернувшись домой, я открыла рюкзак с подарками: шарф для похода в горы, расшитая бисером ленточка на голову, камешек из Грузии для коллекции Зары и магнит на холодильник.

– Это что, и вправду для меня? Мама, папа, посмотрите, что она привезла! У меня теперь есть камень из далекой Грузии, представляете?! Она подарила кусочек грузинской земли! А эта ленточка, мне так нравится!

Зара кружилась перед зеркалом и прыгала от радости: казалось бы, такие незначительные вещи сделали ее счастливой. Она рассматривала их, бесконечно крутя в руках.

– Этот магнит – для родителей. Переведешь, что я скажу? – приготовив речь, попросила я.

– Конечно!

– Когда папа идет на рынок, мама пишет список, чтобы он ничего не забыл. Пусть магнит будет под рукой, чтобы при случае черкануть на листиках важную заметку.

– Спасибо, Юлия! Очень благодарны! А еще мама говорит, что, если она будет оставлять послания, бумага быстро закончится, ведь отец забывчив!

Утром Зара ушла на работу, а ее мама ждала меня к девяти на завтрак: лепешка, вареное яйцо, мягкий белый сыр и мед к нему в дополнение, свежие овощи и неизменный черный чай с прозрачными стекляшками сахара.

Я поехала на осмотр песочных развалин замка Сар-е Йезд, затем обошла ансамбль Амир Чакмак с мечетью. В три часа пополудни на экране телефона высветилось: «Входящий звонок». Это была она!

– Привет, я только закончила работу, скажи, где ты, сейчас подъеду!

В красном шарфе и синем, вручную расшитом мамой кардигане она прибежала на площадь. Сначала нас занесло в выложенное голубой мозаикой медресе.

– Билет стоит двадцать томанов, – осведомила о цене Зара.

– А для персов? – уточнила я.

– Для нас вход бесплатно.

– Так давай скажем дяденьке, что я иранка!

Чтобы вы понимали всю радушность персидского народа, мужичок на кассе рассмеялся от сказанного и пропустил без билета нас обеих. После небольшой фотосессии у живописной стены Зара потащила пробовать кофе с розовым сиропом, который готовят только в Йезде. Пока мы проходили по узеньким улицам, моя подруга приветствовала продавцов в магазинах и кружилась, как поющий в стенах Аграбы Аладдин.

– Хочу еще успеть зайти в Музей воды, – сказала я.

– А чего молчишь? Побежали!

Старинное здание с самоварами внутри было омрачено лишь охранником, который ходил за нами по пятам. Блюститель был одет во все черное, а взгляд у него сверкал, как у коршуна.

– Понимаешь, Юля, я немного боюсь: иранцы не могут сопровождать иностранцев, если у них нет лицензии гида.

– Ты можешь сказать, что ваша семья приняла меня у себя дома.

– Это тоже запрещено. Видишь ли, не просто так у нас заблокированы различные соцсети. Государство не хочет, чтобы мы слишком тесно контактировали с зарубежными гостями.

Эта речь и всегда веселящиеся, вмиг ставшие напуганными глаза дали понять, что в Иране не все так просто. Мы прыгнули в машину и поехали домой: туда, где можно снять платки и говорить, о чем угодно. Родители были рады видеть меня больше, чем была рада я, когда попробовала на вкус иранскую окрошку – блюдо под названием «абдуг кхияр».

– Так, а теперь, пожалуйста, присядьте на зеленый диван, хочу сфотографировать вашу семью.

Началась суматоха. Мама решала, надеть ли ей хиджаб или фотографироваться без него, папа менял безрукавку и шорты на черную рубашку и модные джинсы.

– Юля, папа специально не идет на работу, чтобы провести время в твоей компании!

– Скажи, что утром еще увидимся. А у вас есть альбомы с карточками из прошлого?

С гордо поднятой головой мама принесла два фотоальбома и по-персидски открыла их справа налево, то есть с конца. На постаревших снимках была запечатлена свадьба.

– Как вы познакомились? Почему на невесте зеленого цвета платье? Почему вы грустная? Почему все грустные? Что вы подписываете? Кто этот человек?

Вопросы сыпались как из рога изобилия. Рыжая маленькая женщина не уставала отвечать: «нас познакомили семьи», «зеленое платье надевается на второй день в дань традициям», «грустная, потому что устала фотографироваться с тремястами гостями» и так далее. Мама Зары знала не больше десятка слов на английском, но зачастую мы и без этого друг друга понимали.

– Лулия, – так она меня называла, – в Иране…

Дальше речь шла на фарси.

– Мама не хочет, чтобы ты уезжала. Говорит, ты хорошая девушка. А еще она благодарна за то, что ты всколыхнула воспоминания – альбомы не открывались более двадцати лет.

После свадебного пришел черед альбома времен папиной армии. Он служил на севере Ирана. Клянусь, было сложно откровенно не пялиться на кучу красавцев и не утянуть пару фото (одно все-таки подарили, для тревел-дневника). Был предложен вечерний чай. Пожелав друг другу «спокойной ночи» десятки раз и поблагодарив за яркий день, мы легли спать.

Когда подкрался рассвет и я спустилась вниз завтракать, Зара ждала с накрытым столом.

– Грустно расставаться, – чуть наклонив голову вперед, прошептала Зара.

– Не печалься. Уверена, что мы еще не раз увидимся где-то в уголках планеты.

Она отвезла меня на вокзал, обняла и быстро запрыгнула в машину. Автобус до Шираза уже тронулся, когда от нее пришло сообщение.

«Я плакала всю дорогу. Знаешь, иногда кто-то стучится в дом и заходит туда как гость, а выходит, уже став частью семьи. Этот гость, Юлия, ты. Приезжай еще, наши двери всегда открыты. Зара».

Таксист

В Керман, город на юго-западе страны, был забронирован билет на половину двенадцатого ночи. Приехать на станцию нужно было заранее, чтобы выкупить зарезервированное место. Девять вечера, центр одного из густонаселенных городов, Шираза. Вызываю такси Snapp (аналог «Яндекс. Такси» и Uber). Приезжает машина с молодым водителем за рулем, я забрасываю рюкзаки на заднее сиденье и сажусь рядом с ними. Мы трогаемся. Шофер открывает переводчик, и все, что он дальше будет говорить, написано в окошке телефона. Я коротко отвечаю устно.

– Почему одна путешествуешь?

– Нравится.

– Куда едешь?

– В Керман.

– У тебя есть парень?

– Да, – говорю, нахмурившись, – есть.

– Ночью по Ирану передвигаться опасно.

– Я в автобусе буду, а они здесь замечательные. Бояться нечего.

– Останься ночью в Ширазе, а завтра с утра поедешь.

– Нет, – говорю, – билет уже на руках.

Наступает небольшая пауза. Парень долго и старательно что-то печатает. Спустя несколько минут он показывает голубой экран с белыми буквами.

– Я так сильно тебя люблю. Поехали ко мне, переночуешь, а я куплю билет до Кермана на завтрашнее утро.

Я испугалась – мы ехали по оторванной от города ночной трассе. В долю секунды оценив ситуацию (государственное такси, наказание вплоть до смертной казни за причинение вреда иностранцу), я протянула левую руку с кольцом на безымянном пальце, которое ношу со времен Армении, чтобы себя обезопасить.

– Я замужем, ты понял? Мне нужно на вокзал.

Он разворачивает машину. Через пять минут мы приезжаем на автобусную станцию. В зале ожидания, когда сердце немного успокоилось, я украдкой целую колечко, которое меня спасло.

Хасан и его сын

Я сажусь в машину к гиду, который везет из Кермана к каньону Рагех. На заднем сиденье джипа обнаруживаю мальчишку лет семнадцати. Позже откроется, что он закончил только начальную школу и имеет три класса образования. Однако это не мешает бравому парню в посткризисном Иране найти хоть какую-то работенку.

Мы спускаемся в глубокий, раздробленный солью каньон. Мальчик идет впереди, как делают многие мужчины в Персии.

– Ты говоришь по-английски?

Испуганный взгляд, ищущий в высоких песках лазейку, куда бы спрятаться. Мальчонка с выцветающими на солнце глазами виновато улыбается. Становится понятно, что ответ «нет». Он скачет меж камней и тянущей вниз соленой почвы как кузнечик, пока я где-то сзади держусь за правый бок от усталости.

Забравшись наверх, мы подошли (кто-то подошел, а кто-то подполз) к домику с надписью Eco camp. Дверь открыл худощавый мужчина с глубокими морщинами на местах, где раньше была улыбка.

– Юля, это Хасан, отец твоего юного проводника. Работает на меня охранником. Познакомься, – нахохлившись, произносит гид.

В комнатушке Хасана не было ничего, кроме двух дырявых, стершихся временем ковров, печки и закоптившегося чайника. В такие моменты хочется взять людей, которые жалуются на то, что плохо живут, и показать, кому действительно живется тяжело, – чтобы раз и навсегда они замолчали.

Хасан подал черный чай с сахаром и два побитых арбуза: один желтый, один красный внутри. Так стыдно было есть что-то в доме, который своей простой пустотой давил больше, чем его низкий потолок… Я отхлебывала крепкий чай, пока на дне стеклянной кружки не осталось два листика заварки.

– Можно вас сфотографировать?

Хасан с сыном приободрились и, приосанившись, стали искать место для снимка. Они скромно присели на лавчонку, над которой был натянут флаг Ирана. Положив руки на коленки, они застыли в сосредоточенной позе. Отец и сын, которые жили посреди пустынного каньона. Отец и сын, которые карабкались, как могли.

Горган. Часть первая. Захра

Можно забыть название мечети, что экспонировалось в музеях, как пахло в лесу, но в памяти навсегда останутся лица и голоса тех, кто подсказал дорогу, кто пригласил в гости, кто приютил и показал, как живут местные. Таким человеком в Горгане стала Захра. Только автобус из Мешхеда остановился на трассе, выплюнув меня с десятком других пассажиров, Захра уже арендовала такси, чтобы я не переживала и доехала с комфортом. Мы приблизились к зажиточному кварталу частных домов. Женщина с медного оттенка кучерявыми волосами, в очках и маечке на лямках открыла дверь, которая стоит как половина моих странствий по Ирану.

– Юлия! Привет, заходи.

– Здравствуйте. Вау…

Сказать, что это был замок, где каждая деталь была начищена и вымыта до блеска, а диваны и стулья богатой обивкой транслировали обеспеченность, – значит не сказать ничего. Я никогда не была в настолько пышно убранном доме. Пока я привыкала к роскоши, в которой предстояло жить следующие три дня, хозяйка варила турецкий кофе – то что нужно после долгой дороги.

– Захра, кем ты работаешь?

– Учителем математики. Получила докторскую степень в Мешхеде.

– Математика? Докторская степень? Серьезно? – намекая на скукотищу точных наук, удивилась я.

Захра засмеялась. Она понимала шутки еще до того, как они успевали закончиться.

– Давай поужинаем? Я приготовила толченый картофель с луком. Не знаю, как сказать по-английски, но на фарси это звучит «пурэ».

– Пюре?!

Через два дня мы найдем десятки обоюдно заимствованных слов в персидском и русском языках: чемодан, пиала, палас, сарафан, арбуз…

– Моя дочка Парла не любит пюре. Кстати, она должна прийти через несколько минут. Ты будешь жить в ее комнате, хорошо? Располагайся.

Комната Парлы была увешана рисунками, сквозь которые тонкой нитью проходила тема любви, одиночества и космоса. Среди книг на полках стоял широко известный «Секрет». Мне не терпелось с ней познакомиться. В дверь позвонили.

– Мама-а-а-а-ан! – донеслось снаружи.

Горган. Часть вторая. Парла

Она вошла с улыбкой, одетая в черное. Девочка с большими глазами и широким мальчишеским ртом. Девочка, которая любила желтый цвет и изображения пришельцев.

– Привет, я Парла! Приятно познакомиться.

Она сразу запала в душу: казалось, что мы знакомы не десять минут, а десять лет. Подсев рядом на диван, она начала спрашивать, о чем поют русские рэперы. Парла эмоционально реагировала на каждое слово, которое доносилось до ее ушей. Она прыгала от счастья, услышав перевод любимых композиций, она кричала «вау!», листая мои тревелбуки, она смеялась, закинув голову назад и прикрыв рот ладошкой.

– Юлия, а можешь написать несколько имен вашими буквами?

– Конечно. Давай блокнот.

Парла протянула сокровищницу: ряды автобусов на потертой тканевой обложке, где внутри разноцветными фломастерами были выведены жизнеутверждающие цитаты. Вперемешку с текстами на фарси, записанными справа налево, ежедневник открывал целый мир маленькой девочки. Я старательно вывела на страничке «Парла», «Захра», «Джафар», «Можан».

Последним было имя ее лучшей подруги, которую она пригласила в гости днем позже. Они пришли из школы, сняли серые хиджабы. Из рюкзаков показалась порция вредной еды: бутерброды, бургеры, кола. Парла смотрела в самое сердце: взглядом пробивая лингвистические преграды, она стала иранской сестренкой.

– Юлия, это тебе. Вчера ты подарила нам столько всего, что тоже хочется сделать приятное.

В мальчишеских ручках был блокнот для записей. Он открывался с двух сторон: с привычного для нас «конца», где было название на фарси, и с начала, где красовалась надпись white. На первой страничке Парла написала текст, который попросила прочесть только после отъезда из Горгана. Я открыла блокнот в автобусе, следовавшем в Тегеран. Детским почерком было старательно выведено: «Ты самая лучшая девочка в мире, и я так сильно люблю тебя…»

Тревелбук

В поездку по Армении, Грузии и Ирану я взяла рюкзак на пятьдесят литров, который отягощал спину на одиннадцать-двенадцать килограммов, а также сумку для рисовальных принадлежностей, которую, как самое дорогое, я носила на груди. В портфеле светло-розового и светло-голубого цвета лежал тревел-дневник, набор акварельных карандашей, пенал с разномастными ручками и ворох канцелярских товаров. Из каждого музея, автобуса и хостела я старалась сохранить бумажные чеки, визитки, билеты, наклейки, чтобы потом вклеить сокровища на разворот. Такие ежедневники – уникальный способ вспомнить детали путешествий через много лет, не имея под рукой фотографий.

Расфасовав по цветовой гамме то, что собрала в поездке, я мысленно прикидываю будущую композицию на листе. Например, на страницах будут преобладать синие оттенки, черный и красный цвет. Лучше брать те цвета, которые контрастно дополняют друг друга.

Следующим шагом является раскладка трофеев на листе, при этом создание гармоничной композиции и оставление пространства для рисунков очень важно. После того как все приклеено, нужно дать бумаге время для высыхания.

Дальше я приступаю к рисованию. Если есть возможность, я «продолжаю» линии от чеков или билетов теми же цветами. Для того, чтобы «вписать» приклеенное в лист, стоит дополнить бумажки узорами, леттерингом, сплошной заливкой, обводками. В фотографиях из поездки находятся подходящие изображения для зарисовок. Именно в мелких деталях, снятых на камеру, стоит искать художественный материал.

Следя за тем, чтобы оттенки перекликались между собой, контролируя взаимодействующие изображения с напечатанными оттисками, выцепляя глазом «пустые» клочки и заполняя их воздушным легким фоном, я кружусь в творческом вихре. Тревел-дневники из Ирана полюбились мне больше остальных.

Как Иран стал мне домом

Города, которые любят меня, всегда плачут, когда я уезжаю. Слово «дом» приобретает неопределенное значение, когда перемещаешься с места на место в течение нескольких лет. «Я дома», – пишешь ответ собеседнику, который интересуется, где ты. Домом для меня был родной и близкий Санкт-Петербург, домом был небольшой китайский город Дунгуань, домом на какое-то время стали хостелы в Южной Корее, Камбодже, Азербайджане. Сейчас временным приютом оказался Иран: но все, что я вижу вокруг, едва ли напоминает родные просторы. Песочного цвета холмы, словно присыпанные красным шафраном, блеклое голубое высокое небо без единого облака, персидский народ, обезоруживающий чарами востока и добротой.

Здесь цифры именуются персидскими, где «пять» похожа на перевернутое сердце, «ноль» – на маленький ромб, а восьмерка напоминает букву «л». Письменность читается и записывается справа налево. На автомобильных номерных знаках цвета яичного желтка в правом углу указан код города. Например, для Тегерана – семьдесят семь, сорок четыре и так далее, единственное условие в том, что знак должен повторяться. Тебризу соответствует номер двадцать пять. Девяносто процентов автомобилей в Иране – местного производства (из-за европейских санкций).

На полках супермаркетов не найти печенья Choco Pie, воды Aqua minerale, сыра Hohland. Импортированные продукты (например, кофе Nescafe), изредка появляющиеся среди еды местного производства, стоят безумных денег. Цифры в магазинах персидские, поэтому, чтобы узнать стоимость, нужно дать продавцу телефон с открытым калькулятором. Там он напишет цену арабскими цифрами, правда, в туманах. Чтобы понять, сколько нужно заплатить в риалах, официальной денежной единице Персии, стоит прибавить ноль в конце.

Сердце каждый раз тает при словах Welcome to Iran. Случайные люди, приветствующие иностранцев, готовы безвозмездно помочь найти дорогу, перевести фарси на английский, проводить до искомого места. Я не одна в большой, не похожей ни на какую другую стране. В Иране меня окружали люди, души которых стали домом.

Завтра вылетает рейс до Афин, где меня ждет Теодор. Интересно, смогу ли я когда-нибудь сказать, что в Греции я «дома»?

Греция. Октябрь 2019–…

Будь с тем мужчиной, который проедет пять часов, чтобы увидеть тебя всего на час

Отвозили ли вас когда-нибудь в путешествие, о котором вы практически ничего не знали? Устраивали ли сюрприз с видом на горы, зная, что вас поражают каменные глыбы до глубины души? Заботились ли о том, чтобы было комфортно, вкусно и незабываемо?

Вселенная проверяет на прочность и вечно просит подождать.

Судьба любит тех, кто умеет ждать.

Я привыкла ютиться по восьмиместным азиатским хостелам и шерстить дешевые уличные лотки, чтобы перекусить. Я привыкла просиживать часы в неудобных автобусах без кондиционера, качаясь на сиденьях. Я привыкла искать, где подешевле, рассчитывать только на себя и никогда не расслабляться – кто его знает, что ждет за очередным острым углом.

Несколько месяцев назад, устроившись на новую работу в Китае, я купила пробковую доску для визуализации желаний. Кроме прочих «хотелок», где висела фотография большой машины, красивого дома и гор золота, была выделена полоса для картинок, касающихся любовной линии. Вырезав пару фотографий Эдварда Нортона и счастливой семьи с ребенком на руках, я принялась за рисование мотивирующих изображений. На одном из них были горы, солнце и две надписи по бокам: «Будь с тем мужчиной, который проедет пять часов, чтобы увидеть тебя всего на час» и «Как славно было бы встретить человека, которому будет интересно все, что происходит у тебя в голове». Написав синей ручкой на розовом листке заветные фразы, я забыла про них – невозможно встретить такого человека. Но, как вы помните, судьба любит тех, кто умеет ждать.

Раньше мне говорили: «будь слабее, я должен чувствовать себя мужчиной», «прекращай никчемные путешествия, они всего лишь делают эфемерное счастье», «любовь – это страдание и борьба». Нет. Как бы банально ни прозвучала следующая реплика, но, черт возьми, да, когда встречаешь мужчину, который зажигает огонь под названием «счастье», то понимаешь: это мое. Чувства исходят из сердца, не нужно быть слабее или сильнее, не нужно подбирать фразы или бояться показаться без макияжа и старательно прыгать до отметки «идеальная». Идеальных не бывает. Есть просто «твое».

Нафплион

Помимо того, что Нафплион входит в тройку самых красивых городов Греции и является первой ее столицей, он предстает квинтэссенцией романтизма из-за уникального стиля и напоминает уютное итальянское селение.

Среди кирпично-красных крыш из сказок Ганса Христиана Андерсена утопающие в зарослях бугенвиллей улочки украшены вывесками магазинов. Иностранцы неспешно рассматривают замысловатую плитку, которая служит для отображения номеров домов, ласковые кошки сидят на бордюрах и смотрят на прохожих. Мой спутник ведет к набережной: там корабли, поднимающие песок со дна, там кучевые облака, там белеющий маяк с солнечной панелью на верхушке.

Неторопливый отдых разбавляют рестораны. Теодор знает, что я обожаю греческую кухню, а сегодня хочу насладиться мусакой – запеканкой из мяса, баклажанов и соуса бешамель. Он старательно ищет название в меню на подставке. Мы садимся за белый столик со скатертью в оливковых узорах и смотрим на море.

Изюминкой Нафплиона является замок Паламиди на вершине холма: остатки восемнадцатого столетия покрывают руинами высшую обзорную точку. Забравшись на северный бастион, я долго смотрю на бирюзовую воду, на падающие лучи солнца, на островок с каменной стеной по периметру.

В машине, по пути домой, мы делимся впечатлениями.

– Юлия, что в путешествии тебе понравилось больше всего?

– Мусака, закат со спрятавшимся солнцем, старый город, каменные аллеи. А тебе?

– Мне нравится взгляд твоих глаз, когда ты приезжаешь в новое место.

Когда-то у меня спрашивали, какой момент в жизни заслуживает звания «самый романтичный». Я колебалась, попутно вспоминая танцы под луной под Фрэнка Синатру, зажженное сердце из свечей на снегу и признание в любви на коленях среди индийских джунглей. Все меркнет, когда я думаю об этих словах: «Мне нравится взгляд твоих глаз, когда ты приезжаешь в новое место».

Греческие наблюдения

Греки любвеобильные и часто целуются при встрече. Не только подруги, но и друзья. Два раза поцелуи в щечки – местный must done. В любое время суток кафе заполнены людьми, которые неспешно пьют кофе. Выйти на кофе – стандартное приглашение встретиться. Девиз жизни эллинов – σιγά-σιγά [сига-сига], что означает «потихоньку, постепенно». Они никуда не торопятся, жизнь в Греции учит размеренности и тому, что всему свое время.

В стране процветает уважение к пожилым людям. Им уступают место в транспорте, помогают встать или присесть. Людей далеко за шестьдесят пять довольно большое количество. Несмотря на преклонный возраст, у восьмидесяти процентов прекрасное состояние волос.

Здесь постоянно светит солнце! В начале 2000-х, когда туризм развивался, существовала акция: «Если вы приедете в Грецию и солнца не будет четыре дня подряд, мы вернем вам деньги».

Греки почти не пьют чай. Когда я предложила чай Теодору, он сказал:

– Я разве болен, чтобы пить чай?

Такая же ситуация с супами: их едят в основном в периоды простуды и краткосрочной зимы. Греческий салат здесь именуется «деревенским» и входит в список любимых блюд коренного населения. Если болит живот, народная мудрость гласит выпить столовую ложку яблочного уксуса.

Дороги в большинстве своем с односторонним движением. Повернул не туда – изволь объехать полгорода. До переезда в Грецию я думала, что самые отчаянные водители живут в Индии и в Китае. Так вот, они живут далеко не там. Периодически в стране устраивают забастовки. Когда бастует весь общественный транспорт двадцать четыре часа, то единственный способ куда-то добраться – это взять такси. Такие митинги официально разрешены государством, о них предупреждают заранее. Однажды бастовали работники общественного транспорта за то, чтобы им начали оплачивать рабочий день с момента, как они выходят из дома, так как на работу долго добираться (сорок минут).

День рождения не имеет большого веса и ценности: гораздо важнее поздравить человека с именинами (в один день празднуется у нескольких имен). На ваше поздравление на день рождения (удачи, любви, здоровья…) грек пожелает вам того же самого в ответ.

Этимология греческого языка – одна из самых занимательных, что я встречала! Например, слово «пятница» (Παρασκευή) [параскеви] происходит от глагола παρασκευάζω [параскевазо], что означает «приготовиться» – раньше употреблялось в значении подготовки к отдыху в субботу и воскресенье.

Люди в Греции улыбаются. Покупаю в одном и том же киоске молоко, когда возвращаюсь с работы. Там уже знают, что я иностранка и понимаю немного базовых выражений на греческом.

– Да, моя девочка! – обращается ко мне продавщица.

«Моя девочка»? Долго не могла привыкнуть к местной вежливости.

– Это из-за того, что, если не понравится сервис, ты вправе написать жалобу. После претензий людей увольняют, – объяснил Теодор.

Впервые поехав в супермаркет закупать продукты на неделю, я поразилась аккуратно разложенным товарам, большому количеству света, удобной навигации и добродушной атмосфере на кассе. Магазин напомнил «Азбуку вкуса» (куда я заходила раз в жизни купить воды) – маркет для людей с высоким достатком.

– Цены, должно быть, безумно высокие, – насторожилась я.

– Нет, это обычный магазин, здесь закупаются практически все жители Афин.

Все делается вместе, во благо семьи. Невзгоды и радость делятся пополам. Несмотря на остатки патриархального строя в жизненном укладе греков, я не чувствую, что мужчина – это только добытчик, а женщина ответственна за уют и красоту. Многие мужчины боятся разделить с женщиной участь помощи по дому, не хотят показаться слабыми. Но секрет совсем в другом: секрет в совместной заботе, в уважении труда партнера. Секрет в прислушивании к мнению, в совместном принятии решений и в хорошо налаженной коммуникации.

Теодор. Утро

«Теодор» с греческого языка переводится как «подарок Бога», от Θεός – бог и δώρο – подарок. Я хочу рассказать о Теодоре. Сокровенное и обыденное.

Время – без десяти пять утра. Шесть звонков будильника: динь-динь. Дилинь-дилинь. Дилинь-динь-динь! Я кладу руку ему на спину и говорю, что пора вставать. Теодор садится на кровать, пытаясь проснуться, я обнимаю его за талию и в полусне желаю хорошего дня. Он гладит меня по голове и целует в щеку. От приглушенной темноты кажется, будто наша спальня синего цвета. Он всегда уходит на работу раньше меня, бесшумно удаляясь в гостиную и прикрывая за собой дверь. Я не слышу, как шумит кофемашина, как жужжит зубная щетка, как звенят ключи. Я знаю его ритуалы наизусть, хотя ни разу не видела их своими глазами.

Вместо завтрака он выпивает два фредо эспрессо без сахара. Теодор готовит одежду с вечера: аккуратно вешает рубашку, брюки и галстук на плечики в прихожей. Форма ждет его всю ночь, засыпая вместе с нами.

Мой будильник звонит в восемь. Я чищу зубы и сажусь завтракать. Все вокруг напоминает о том, что Теодор недавно ушел: заботливо сложенная домашняя одежда на спинке дивана, стеклянный стакан из-под кофе на столе. Соломинку для следующего напитка он забирает с собой. У него смешной стакан для кофе – синий со светло-коричневыми полосками.

Я беру телефон и открываю сообщение от Теодора, которое содержит больше юмора, чем пресловутой романтики: «наслаждайся днем без меня», «хорошо повеселиться на работе», «ты опять утащила ночью одеяло». Он каждый день отправляет маленькие забавные утренние письма. Когда сон подходит к концу и наступает время проснуться, я уже знаю, что меня будут ждать несколько теплых слов. Если кто-то думает о вас постоянно – это ли не подарок?

Останься

Я ждала слова «останься».

Чтобы разобрали чемодан, разложили вещи на полках в шкафу и никогда не отпускали. Без этих слов я продолжала искать страну, где хочу жить, наивно полагая, что дело в стране. Готовность пустить корни в более-менее теплую и благодатную почву обезоруживала с каждым появившимся шансом.

Чтобы увидеть драгоценных людей, я пересекала океаны и плевала на страны, которые беспощадно пролетали самолеты, отбрасывая тень на ненужные земли. Было неважно, сколько часов, пересадок и аэропортов придется прожить – хотелось лишь обнять человека, хотя бы ненадолго. Но я знала, что не услышу слова «останься».

Шесть лет назад я была готова жить в индийской глубинке, присматривая за его родителями и выдыхая пранаямы, только бы быть вместе. Друзья крутили пальцем у виска, но мне верилось в индийскую сказку: с музыкой, танцами и лихим сюжетом. Мы не справились с дрянью под названием «любовь на расстоянии». Он сказал заветные слова и подарил кольцо через два года – но оставаться не хотела уже я.

Потом случился Китай. Стараясь ни к кому не привязываться, я все же попалась на любовную удочку в приключении на Среднем Востоке. Он не сказал «останься» – и я уехала. На хорошей работе я планировала накопить денег на открытие совместного хостела.

В очередной раз утирая слезы от его безразличия, я проверяла стоимость билета Гуанчжоу – Бишкек и думала о «нормальной» цене за любовь при стоимости в тысячу долларов за три дня пребывания. Эти отношения окончательно убили веру в светлых парней.

Когда я встретила Теодора, то не верила в чистые намерения довольно долго. Он совершил невероятно мужской поступок, на который способна была в моей голове только я сама: он преодолел чертово расстояние и приехал. Но у меня впереди было заготовлено путешествие длиною в год. Я ни на что не надеялась, ведь вера в любовь потерялась где-то среди песчаных гор. Каждый день мы были на связи. Я все еще сомневалась, рыская по закоулкам разума: бросить все ради незнакомого мужчины или продолжать идти за мечтой?

Больше всего я люблю его мудрость. Отдыхая в августе в Минеральных Водах и только собираясь начать путешествие, я получила от Теодора сообщение:

«Останься со мной. Приезжай ко мне, в Грецию. Но не в ущерб поставленным целям и запланированному путешествию. Ты должна знать одну вещь: я хочу, чтобы ты была в моей жизни. Подумай над этим и рассмотри варианты. Сентябрь? Октябрь? Даже ноябрь? Не имеет значения. Время и расстояние не имеют значения, когда я знаю ценность».

В июле он подписал подаренную мне книгу: «В честь значимых действий, а не бессмысленных слов». Спустя три месяца, ровно через десять дней после моего прибытия из Тегерана, Теодор предложил заключить соглашение о сожительстве, которое приравнивается к браку, но требует меньше документов. Он не только сказал мне «останься». Он доказал это своим поступком.

Девять языков любви

Греки легко говорят «я люблю тебя», но не в привычном нам смысле – эта любовь может быть к другу, к члену семьи. Они даже могут выражать любовь такими словами: «Я люблю ее, но не влюблен», что означает «она нравится мне как человек, но другого подтекста в моей к ней любви нет». В греческом языке существует несколько слов для того, чтобы обозначить любовь: оттенки каждого добавляют изюминку в сакральный смысл.

Αγάπη [агапи] – употребляется для всех видов любви. Если влюбленные говорят «я тебя люблю» или «любовь моя», то используют именно данный «вид» чувства.

Έρωτας [эротас] – любовь в более эротическом смысле. Также используется для того, чтобы выразить любовь к хобби, к понравившемуся месту.

Καψούρα [капсура] – та любовь, когда буквально сносит башню от человека, когда сходишь по нему с ума. Используется в песнях о любви, чтобы выразить яркие чувства.

Στοργή [сторги] – родительская любовь и забота по отношению к ребенку.

Φιλία [филия] – дружеская любовь без романтики.

Μανία [мания] – клинический случай любви, мания и помешательство.

Κεραυνοβόλος έρωτας [керавноволос эротас] – любовь с первого взгляда.

Πλατωνικός έρωτας [платоникос эротас] – платоническая любовь.

Διδασκαλικός έρωτας [дидаскаликос эротас] – любовь учителя к ученикам.

Когда мы гуляли с подругой по Афинам и зашли выпить кофе, бармен спросил у нее, как мы очутились в Греции.

– Я приехала в гости к Юле, а она замужем за греком.

– Понятно, нередкий случай! – ответил парень.

Для таких, как я, в греческом есть специальное выражение – ερωτική µετανάστρια [эротики метанастрия], что означает «иммигрант по любви».

Я всегда знала, что с Китаем у меня была любовь по расчету. В Греции все по-другому: здесь я по любви.

Благодарности

Спасибо моей семье, которая читала первые сырые заметки и восхищалась писательским стилем, вселяя в меня уверенность.

Спасибо группе «Байки лаовая» и редактору Елене за то, что стали первой публичной площадкой с многотысячной аудиторией, где размещались мои ранние истории о Китае.

Спасибо Теодору за то, что понимающе относился к горению идеей об издании первой и второй книг.

Спасибо редактору Екатерине, разглядевшей в моих рукописях материал для издания.

Спасибо всем тем, кто неустанно спрашивал, когда выйдет книга о приключениях «Азия в моем сердце», а затем ждал вторую часть.

Примечания

1

Кантонская кухня – совокупность кулинарных традиций населения китайской провинции Гуандун, а также прилегающих регионов в дельте Жемчужной реки, включая Гонконг и Макао (прим. ред.).

2

С 2016 года город Днепр.

3

Чарльз Собрадж – французский вор, мошенник и серийный убийца. В 1970-х годах охотился на западных туристов на протяжении всей Тропы хиппи в Юго-Восточной Азии (прим. ред.).

4

Не привязывайся ни к кому слишком сильно (пер. с англ.).

5

В городах старого Китая группы домов, расставленных по принципу сыхэюань, строились одна возле другой, образуя узкую улицу или аллею. Такие улочки или группы домов и называли хутунами (прим. ред.).

6

Пиньинь – система записи китайского языка при помощи букв латинского алфавита, а также надстрочных знаков, обозначающих тональность (прим. ред.).

7

Формоза – колониальное название Тайваня, от порт. ilha Formosa – «прекрасный остров» (прим. ред.).

8

Национальный армянский хлеб (прим. ред.).

9

Известный персидский поэт (прим. ред.).

Content

Пятницына, Юлия Вячеславовна.
На Шелковом пути. Большое азиатское путешествие, чтобы обрести себя

Пролог

Таиланд. Декабрь 2018 – январь 2019

Столица Таиланда? Бангкок!

Китай. Январь 2019

Китайский язык

Элин

Родина

Бабушкина любовь

Мальчишеские забавы

Пэпка

Почему друзья нас покидают

Письмо другу

Красота в глазах смотрящего

Каучсерфинг

Сингапур. Январь 2019

Сингапурский хост

Камбоджа. Январь 2019

Пномпень

Ангкор, еще Ангкор!

WHERE ARE YOU ФРОM?

Лаос. Январь – февраль 2019

Цзиху

Индиго

Грязь

Луангпхабанг

Что они чувствуют?

Ванг Вьенг

Не для всех

Мьянма. Февраль 2019

Пять сказок о Мьянме

E-Bike. Как это было

Чудо

Мандалай

Камбоджа, Лаос, Мьянма. Послесловие

Китай, Камбоджа, Лаос, Мьянма… и снова Китай. Февраль – апрель 2019

Лаовай (кит. 老外 lăowài – «иностранец»)

Его зовут Хаха

Безучастность

Медитация

Тайвань. Апрель 2019

Тайбэй. Краткие заметки

Дженни и Джиуфен

Загадка Даррена Чао

Последнее возвращение в Китай. Май – июль 2019

Не могу сказать «Прощай»

Россия. Июль 2019

В гостях

Димка

Петербург

Греция. Июль – август 2019

Афины: будда, развалины, Теодор

Волос, Пелион, Янис и Мария

Безнадежный город, оставивший надежду

Армения. Август – сентябрь 2019

Добрались из Минвод до Еревана

Армен

Гриш / Blablacar

Веснушка

Джан

Мальчик, который кричал: «Волк!» Часть первая

Грузия. Сентябрь 2019

Мальчик, который кричал: «Волк!» Часть вторая

Почему мне не понравился Тбилиси

Как у меня украли хинкали

Автостопом до Казбеги

За что меня выгнали из хостела (спойлер: ни за что!)

Гоги

Турок, девочки и танцы: как меня встретил Батуми

Иран. Сентябрь – октябрь 2019

Виза в Иран

Чем живут персы

Одежда в Иране

Тетушки в метро

Музыкант, у которого тряслись руки

Солдат

Турчанка, которая хочет сдать TOEFL

Зара

Таксист

Хасан и его сын

Горган. Часть первая. Захра

Горган. Часть вторая. Парла

Тревелбук

Как Иран стал мне домом

Греция. Октябрь 2019–…

Будь с тем мужчиной, который проедет пять часов, чтобы увидеть тебя всего на час

Нафплион

Греческие наблюдения

Теодор. Утро

Останься

Девять языков любви

Благодарности

Примечания