Император Пограничья 9

Глава 1

Боль пульсировала волнами, накатывая от искалеченной руки к голове и обратно. Сознание плыло, грозя окончательно ускользнуть в благословенную темноту. Я чувствовал, как Ярослава подхватывает меня под плечи, не давая упасть на усыпанную трупами землю.

— Держись, Платонов! — её голос звучал напряжённо, но без паники. — Открой рот, быстро!

Даже сквозь пелену боли я отметил её собранность. Любой другой впал бы в панику, увидев такие раны. Даже опытный боец растерялся бы, оказавшись один на один с умирающим командиром посреди вражеской территории. Но Засекина действовала чётко, уверенно — как человек, не раз вытаскивавший товарищей с того света. Недаром она пять лет водит Северных Волков через все круги пограничного ада.

Холодное горлышко флакона прижалось к губам, и горькая жидкость потекла в горло. Боевая алхимия — я узнал вкус по жжению на языке. Не целебное зелье, а психостимулятор, который заставит тело работать, несмотря на травмы. Через несколько секунд туман в голове начал рассеиваться, хотя боль никуда не делась — просто стала острее, чётче.

— Так, не шевелись, — княжна опустила меня на землю, быстро осматривая руку. Её пальцы скользили по искорёженной конечности с профессиональной уверенностью. — Компрессионная травма. Видишь, как раздуло предплечье? Кровь и отёк не находят выхода из-за жёстких фасциальных оболочек мышц, распирая ткани изнутри.

Я попытался сфокусировать взгляд на руке. Предплечье действительно выглядело чудовищно — распухшее, багровое, с проступающими под кожей тёмными пятнами.

— Давление пережимает сосуды и нервы, — продолжала Ярослава, доставая боевой нож. — Если не действовать сейчас, ткань начнёт отмирать. Без экстренного вмешательства — ампутация.

— Делай что нужно, — прохрипел я сквозь стиснутые зубы.

Засекина подняла ладонь, и над её пальцами заплясало небольшое пламя — слабая магия огня, но достаточная для нужд. Она провела лезвием сквозь огонь несколько раз, нагревая металл докрасна.

— Вот, держи, — она сунула мне в рот обломок древка. — Закуси покрепче. Будет больно.

Я послушно сжал дерево зубами, наблюдая, как девушка ждёт, пока лезвие немного остынет — достаточно, чтобы не прижечь ткани, но всё ещё стерильное от жара. Её движения были быстрыми и точными — никакой дрожи в руках, никаких лишних жестов.

— На поле боя такое случается, — заговорила она, явно больше для себя, чем для меня. — Когда вражеский геомант стиснул камнями нижнюю часть тела нашего бойца, штатный лекарь Северных Волков показывал, как действовать. Главное — снизить давление, дать крови выход…

Лезвие коснулось кожи, и я едва не выплюнул деревяшку от вспышки боли. Ярослава делала длинный продольный разрез вдоль предплечья, вскрывая напряжённые ткани. Тёмная кровь хлынула из раны, и давление сразу ослабло.

— Крестовский? — неразборчиво выдавил я, пока она работала. — Жив?

— Потом выясним! — рявкнула княжна, не отрываясь от процедуры. — Чем меньше будешь мешать, тем быстрее закончу и мы вернёмся в Угрюм. Так что замолкни и дай мне работать!

Я сосредоточился на дыхании. Где-то вдалеке слышался шум — топот множества ног, нечеловеческие вопли. Бездушные. Смерть Кощея дезориентировала их, но не остановила. Рано или поздно они найдут нас, а мы далеко не в лучшей форме для боя.

— Почти готово, — пробормотала Ярослава, делая ещё несколько точных надрезов. — Осталось только…

Шаги. Тяжёлые, неровные, но определённо человеческие. Я напрягся, пытаясь дотянуться левой рукой до оружия, но Засекина прижала меня к земле.

— Не дёргайся!

Из-за деревьев показалась фигура. Матвей Крестовский выглядел так, будто на него упал дом. Одежда висела лохмотьями, всё тело покрыто ссадинами и кровоподтёками, пальцы на левой руке неестественно изогнуты. Однако он был жив и даже шёл самостоятельно, хоть и пошатываясь, как пьяный.

— Воевода в порядке? — прохрипел метаморф, подходя ближе.

— Будет в порядке, когда я закончу! — огрызнулась Ярослава, доставая из внутреннего кармана запечатанный пакет с бинтами. — И вообще, что ты тут расхаживаешь? Сядь, пока не упал!

Крестовский послушно опустился на землю рядом, морщась от боли. Я заметил, как его взгляд скользнул по трупу Кощея, и в глазах мелькнуло мрачное удовлетворение.

— Мы его сделали, — пробормотал он. — Двадцать лет ждал этого момента…

Ярослава накладывала повязку на мою руку — не обычную тугую, которая только усугубила бы компрессию, а особую, щадящую. Ткань ложилась свободно, впитывая кровь, но не сдавливая повреждённые ткани.

— Всё, — выдохнула княжна, отступая назад. — Сделала что могла. Теперь нужен настоящий целитель, но хотя бы руку сохраним.

Я попытался пошевелить пальцами. Боль прострелила до плеча, но пальцы слабо дёрнулись. Хороший знак.

— Слышите? — я поднял голову, прислушиваясь к шуму и ощущениям нарастающего душевного холода. Топот становился громче, ближе. — Бездушные. Много.

Ярослава выругалась витиевато и зло — так, что даже я впечатлился богатством её словарного запаса.

— Держитесь за меня, оба! — скомандовала она, поднимаясь на ноги. — Быстро!

Я с трудом встал, опираясь на здоровую руку. Матвей подполз ближе, и мы вцепились в плечи княжны с двух сторон. Воздух вокруг неё закрутился, формируя восходящие потоки.

— Это будет неприятно, — предупредила Ярослава. — Троих я раньше не поднимала, так что…

Договорить она не успела. Воздушные потоки подхватили нас, как невидимые руки, и земля стремительно ушла вниз. Желудок провалился куда-то в район пяток, а в ушах заложило от резкого перепада давления.

— Мамочки! — вскрикнул Крестовский, судорожно вцепляясь в плечо Ярославы. — Я… я боюсь высоты!

Несмотря на боль и опасность ситуации, я не удержался от смешка. Трёхметровый в боевой форме метаморф, способный в одиночку разорвать дюжину Стриг, боится высоты — в этом было что-то абсурдное.

— Не смотри вниз! — рявкнула княжна, явно напрягаясь от усилий.

Держать в воздухе троих взрослых людей — задача не из лёгких даже для Мастера второй ступени.

— А куда смотреть⁈ — Матвей зажмурился, вжимая голову в плечи. — Везде же небо! Оно такое… высокое!

— Тогда закрой глаза и думай о чём-нибудь приятном, — посоветовал я, стараясь не смотреть на проплывающие внизу верхушки деревьев. — О выпивке, например.

— Не могу! Ты мне запретил! — простонал метаморф. — Теперь даже мысль о бутылке вызывает тошноту!

Мы летели над лесом, постепенно набирая скорость. Внизу, между деревьями, мелькали тёмные фигуры — остатки армии Кощея в беспорядке отступали от Угрюма. Без направляющей воли Лорда они превратились в дезорганизованную толпу, которую безжалостно преследовали и добивали защитники острога.

— Смотрите! — Ярослава кивнула вперёд. — Ваши молодцы не теряют времени!

Действительно, на опушке леса я различил группу всадников, методично расстреливающих бегущих Трухляков. Даже отсюда было видно, как пули из Сумеречной стали пробивают хитин Стриг, не давая им регенерировать. Впереди скакал Борис, размахивая топором.

— Держитесь! — предупредила княжна. — Снижаемся!

Земля стремительно приближалась. В последний момент воздушные потоки смягчили падение, но всё равно мы приземлились довольно жёстко. Я покачнулся, но устоял на ногах. Матвей же рухнул на колени и принялся целовать землю.

— Твёрдая! Неподвижная! Любимая! — бормотал он, не обращая внимания на изумлённые взгляды подбежавших дружинников.

Я обернулся к Ярославе, собираясь поблагодарить, но слова застряли в горле. К нам бежали Василиса и Полина — обе белее мела, с расширенными от ужаса глазами.

Сознание выбрало именно этот момент, чтобы окончательно погаснуть. Действие боевого стимулятора закончилось, и накопленная боль обрушилась на меня всей своей тяжестью. Последнее, что я увидел перед тем, как темнота поглотила меня — лицо Василисы, искажённое страхом и облегчением одновременно.

* * *

Первое, что я почувствовал, вернувшись в сознание — тупую, ноющую боль в правой руке. Не острую агонию, какой следовало ожидать после перелома всех костей, а скорее неприятное покалывание, словно конечность долго была затекшей. Я попытался открыть глаза, но веки словно налились свинцом.

— Acqua! Acqua subito! — раздался возбуждённый голос где-то рядом. — Он просыпается! Светов, держите его голову, не дайте захлебнуться!

Чьи-то руки осторожно приподняли мою голову, и к губам прижался край кружки. Вода оказалась прохладной, с лёгким травяным привкусом. Я сделал несколько жадных глотков, чувствуя, как влага смывает сухость в горле.

— Аккуратнее, воевода, — это был спокойный голос Георгия. — Не торопитесь. Вы целых двое суток были без сознания.

Двое суток?..

Я наконец смог разлепить веки. Надо мной склонились две фигуры — взлохмаченный Альбинони с горящими глазами и невозмутимый целитель.

— О, какое чудо! — воскликнул итальянец, всплеснув руками. — Вы очнулись! Знаете ли вы, какой кошмар мы пережили? Какую битву вели за вашу руку? Если бы не княжна Засекина с её полевой хирургией, если бы не мастерство signore Светова — всё, ампутация! Прощай рука, прощай слава воеводы-воина!

Он драматично прижал ладонь ко лбу, словно вот-вот упадёт в обморок от воспоминаний.

— Доктор преувеличивает, — мягко вставил Светов, проверяя мой пульс. — Хотя ситуация действительно была критической. Компрессионный синдром, некроз тканей уже начинался. Но мы справились.

Я осторожно повернул голову, разглядывая свою руку. Она лежала поверх одеяла, аккуратно забинтованная. Кожа имела нездоровый желтоватый оттенок, но пальцы слабо шевелились по моей команде.

— Что… — я откашлялся, голос звучал хрипло. — Что с острогом? Бездушные?

— Mamma mia! — Альбинони снова взмахнул руками. — Он только очнулся и уже о делах! Типичный северянин, никакого уважения к собственному здоровью! В Венеции пациент бы неделю наслаждался выздоровлением, а этот…

— Позовите Бориса, — перебил я его тираду. — Мне нужен доклад.

Доктор обиженно фыркнул, но Светов кивнул одному из помощников. Пока мы ждали, целитель помог мне сесть, подложив под спину подушки. Голова слегка кружилась, но в целом я чувствовал себя сносно — учитывая обстоятельства.

Борис явился через несколько минут. Выглядел он уставшим, но довольным — как кот, наевшийся сметаны.

— Воевода! — лицо ветерана расплылось в улыбке. — Рад видеть вас в сознании. Как рука?

— Жить буду, — я кивнул на его невысказанный вопрос. — Докладывай.

Командир выпрямился, приняв официальный вид.

— Армия Бездушных разбита и рассеяна. После гибели Лорда они потеряли организованность. Большую часть уничтожили при отступлении. На стенах несут дежурство усиленные караулы — врасплох нас больше не застанут.

Я нахмурился, вспомнив события битвы.

— Борис, ты вывел конницу за стены для преследования?

Улыбка сползла с его лица.

— Так точно. Решил добить бегущих, пока те в панике.

— Что за дурость⁈ — рявкнул я, но тут же поморщился — резкое движение отозвалось болью в руке. — Ты же не малолетний сопляк! А если бы это был отвлекающий манёвр? Ты же не знал, что мы справились с Кощеем! Могли остаться другие командиры, способные организовать засаду!

Борис опустил голову, принимая упрёк.

— Виноват, воевода. Горячка боя… Больше не повторится.

Я вздохнул. В конце концов, всё обошлось.

— Ладно. Продолжай доклад. Потери врага?

Ветеран снова оживился, доставая из кармана исписанный листок.

— Трухляков положили около четырёх с половиной тысяч. Стриг — четыреста пятьдесят, плюс-минус десяток. Жнецов — трое. Двоих Панкратов ушатал, последнего все маги сообща добили. Глашатаев — трое, все возле Кощея валялись. Ну и сам Лорд — это на вашем счету.

Внушительно. Я кивнул, жестом предлагая продолжать.

— Наши потери?

— Пяток раненных, убитых нет. Теперь самое интересное, — Борис достал второй листок, исписанный ещё более мелким почерком. — Кристаллы собрали все до единого. Сортировали всем острогом. Под надзором! — заверил он.

Он начал зачитывать:

— Крошечных — 10 349 штук.

Я присвистнул. Неплохой урожай с рядовых тварей.

— Малых — 902 штуки.

— Средние?

— 12 штук.

Борис сделал паузу, явно приберегая лучшее напоследок.

— Крупные — 62 штуки. Из них пурпурных… — он выдержал театральную паузу, за что Альбинони одобрительно кивнул, — 33 штуки! Все с Глашатаев. И диковинных чёрных 11 — с Кощея. Зарецкий сказал, что они нестабильные.

— Гигантские?

— Белых — два, со Жнецов. Голубой — один, тоже со Жнеца. И чёрных — три, все с Кощея.

Я выпрямился, несмотря на протест руки. Чёрные кристаллы такого размера — невероятная редкость.

— И финал, — Борис не смог сдержать довольную ухмылку. — Чёрный кристалл. Один. Из самого Кощея. Зарецкий сказал, что это «ти-та-ни-ческий» — по слогам произнёс командир.

В лазарете повисла тишина. Даже вечно болтливый Альбинони потерял дар речи. Титанические кристаллы были легендой — их находили раз в десятилетие, и то не факт.

— Борис, — я не смог удержаться от улыбки. — Ты проделал чертовски хорошую работу. Не упустил ни одного ценного камня.

Ветеран расплылся в довольной улыбке, но быстро взял себя в руки.

— Что с настроениями в остроге? — спросил я. — Паника?

— Никак нет. После того, как ментальные атаки прекратились, народ быстро пришёл в себя. Сейчас все при деле — раненых лечат, стены чинят, трофеи считают. Настрой боевой.

— Отлично. Что ещё?

Борис довольно потёр руки.

— На этом хорошие новости не заканчиваются. Я разослал отряды сборщиков по окрестностям — пока Бездушные в панике, самое время пошарить по лесам.

— И?

— Королевская добыча! Чернотрав везли возами. Пустодрев тоже прилично, хоть и поменьше. Тлен-земли мешков двадцать набрали.

Реликты Гона — ценнейшее сырьё для алхимиков. Зарецкий будет в восторге.

— Но это ещё не всё, — Борис понизил голос, словно сообщая государственную тайну. — Нашли источники. Небольшие, но настоящие. С Мёртвой водой и Живой.

Я резко подался вперёд, игнорируя протест руки.

— Сколько набрали?

— Мёртвой — три фляги. Живой — одну, источник был почти иссякший. Жаль, нашли уже после того, как вас подлатали — можно было бы проверить.

Мёртвая и Живая вода — сказка, ставшая былью. Первая останавливает разложение, вторая исцеляет. Вместе они могли творить чудеса.

— Где хранятся?

— На складе. Под тройной охраной.

— Правильно. Это богатство нужно беречь и переместить в мой сейф.

— Кстати, воевода, — Борис хлопнул себя по лбу. — Чуть не забыл! Со смертью Лорда связь восстановилась. Амулеты снова работают.

— Ракитин выходил на связь? — я сразу напрягся.

Судьба союзников волновала не меньше собственной.

— Так точно. Первые сводки обнадёживающие — Иванищи выстояли. Оборона, правда, серьёзно пострадала, восточный бастион почти разрушен. Но большинство защитников живы.

Я выдохнул с облегчением. Руслан — молодец, удержал свои деревни, а значит, и посланные мной туда бойцы для усиления выжили.

— Основная волна Бездушных была сконцентрирована на нас, — продолжил Борис. — Им досталась только малая часть. Повезло, можно сказать. Хотя Ракитин говорит, что и этой «малой части» хватило, чтобы попотеть.

— Потери?

— Точных данных пока нет. Но по первым прикидкам — человек десять убитых, раненых вдвое больше. Для такой мясорубки — приемлемо.

Я кивнул. Могло быть куда хуже. Наш вассальный договор себя оправдал — отвлекли на себя основные силы врага.

Мы ещё немного поговорили о текущих делах, расстановке караулов, распределении трофеев. Когда Борис исчерпал список новостей, я откинулся на подушки.

— Позови княжну Засекину. Нужно поблагодарить за спасение.

Командир кивнул и вышел. Альбинони тут же подскочил ко мне, размахивая руками.

— Нет-нет-нет! Никаких волнений! Вы должны отдыхать! В Венеции пациент с такими травмами неделю бы не вставал!

— Доктор, — устало улыбнулся я. — Мы не в Венеции. И у меня есть дела.

— Варвары! — театрально воздел руки к потолку итальянец. — Все вы, северяне — варвары! Никакого уважения к медицине!

Но протестовал он больше по привычке.

— Георгий, мне нужен мой магофон, — я повернулся к целителю.

Надо связаться с Ракитиным, узнать подробности о ситуации в Иванищах.

Светов кивнул и вскоре вернулся с моим артефактом. Я только успел набрать первые цифры номера, как аппарат внезапно завибрировал в руке. На дисплее высветился незнакомый номер.

— Слушаю, — я поднёс трубку к уху.

— Прохор⁈ Прохор, это ты⁈ — женский голос дрожал от едва сдерживаемой паники. — Слава богу, ты ответил!

Я узнал Елизавету Бутурлину, хотя её обычно звонкий голос сейчас срывался на визг.

— Елизавета? Что случилось?

— Они здесь! Бездушные! В городе! — слова сыпались из неё как горох. — Прохор, это кошмар! Они прорвались через стены, их сотни, может, тысячи! Весь квартал горит, люди бегут… О господи, они повсюду!

Глава 2

— Так, Лиза, успокойся. Где ты сейчас?

— Дома! В особняке! — в трубке послышался грохот, и девушка вскрикнула. — Папа с мамой заперли меня в кабинете на третьем этаже! Они внизу, пытаются удержать тварей! Илья с ними! Но их слишком много!

Новый удар, звон разбитого стекла. Елизавета всхлипнула.

— Сколько защитников в доме? — я старался говорить спокойно, хотя внутри всё напряглось. Сергиев Посад — крупный город с гарнизоном и магами. Если Бездушные прорвались туда…

— Папа, мама, Илья, дядя Константин с семьёй — они в гостях были, когда началось! — Лиза явно пыталась взять себя в руки, но голос предательски дрожал. — Ещё наша охрана, человек десять… Но Стриги уже двоих… двоих убили! Прохор, я так боюсь! Они лезут в окна, ломают двери! У нас кончаются патроны, а магия… Илья уже еле держится!

— Как Бездушные попали внутрь городских стен?

— Я не знаю! Полчаса назад прозвучал сильный взрыв. По маговизорам показали срочный новостной сюжет и приказали всем забаррикадироваться в своих жилищах. Это всё, что мне известно.

Очередной грохот, женский крик на заднем плане.

— Это мама! — Елизавета зарыдала. — Прохор, пожалуйста! Ты же сильный! Ты справился с теми бандитами в клубе, ты победил на дуэли! Помоги нам! Я не знаю, к кому ещё обратиться! Городская стража сражается, маги заперлись в академии!

Я стиснул зубы. Расстояние до Сергиева Посада — несколько часов пути даже на машине. Пока доберёмся…

— Елизавета, слушай меня внимательно. Спустись к отцу, скажи, чтобы отступали на верхние этажи. Лестницу легче оборонять. И пусть раздадут оружие всем, кто может держать его в руках.

— Х-хорошо… Прохор, ты придёшь? Пожалуйста, скажи, что придёшь!

В её голосе звучало такое отчаяние, что сердце сжалось. Да, мы были едва знакомы. Да, она была избалованной аристократкой, надменной и капризной. Но сейчас это была просто перепуганная девчонка, которая могла погибнуть в любую секунду.

— Держитесь, — твёрдо сказал я. — Помощь будет.

Я отключил связь и попытался встать с кровати. Правая рука взорвалась болью, заставив меня сжать зубы. Но хуже было другое — голова кружилась, в груди что-то неприятно хрипело при каждом вдохе, а перед глазами плыли тёмные пятна. Увечье руки был лишь верхушкой айсберга — битва с Кощеем оставила куда больше следов, чем я готов был признать.

— Нет-нет-нет! — Альбинони взметнул руки к потолку в театральном жесте. — Это безумие! Вы только недавно пережили компрессионный синдром! В Венеции пациент с такой травмой две недели бы не вставал и ещё двенадцать восстанавливался! Due settimane, capisce?

— Прохор Игнатьевич, — спокойно вмешался Светов, проверяя мой пульс. — Доктор прав. Вам стоит поберечься. Ваше состояние критическое. Да, магией я залечил самое страшное, но организм на пределе. Любая серьёзная нагрузка может привести к внутреннему кровотечению. Вам нужен покой ещё минимум сутки.

— Суток нет. Сергиев Посад атакован. Если город падёт, последствия будут катастрофическими, — я попытался подняться, но резкая боль в боку заставила меня осесть обратно. Что-то внутри определённо было не в порядке.

Итальянец схватился за голову:

— Вы же едва сидите! Какая польза от мёртвого героя?

— От мёртвого — никакой — я усмехнулся. — Поэтому я не собираюсь умирать. Борис говорил… у нас теперь есть Мёртвая и Живая вода? Несите её сюда, — я перевёл взгляд на Георгия, как более сдержанного в своих высказываниях специалиста.

Оба целителя переглянулись. Светов первым нарушил молчание:

— Это опасно. Мне лично никогда не приходилось работать с этими Реликтами, лишь читать о них. Мёртвая вода погрузит вас в глубокую кому. В вашем состоянии…

— В моём состоянии это единственный шанс встать прямо сейчас, а не за сутки, — я откинулся на подушки, чувствуя, как силы покидают меня. — Делайте, что говорю.

Целитель вздохнул и вышел. Альбинони продолжал причитать о моём варварстве, но я уже не слушал. В голове выстраивался план — если воды сработают как должны, у меня появятся силы, чтобы добраться до Сергиева Посада и организовать оборону.

Елизавета звала на помощь, и часть меня откликалась на этот зов — в конце концов, я обещал помощь, но имелись и более прагматичные соображения.

В Сергиевом Посаде находились два наших торговых представительства. Савельев и Левинсон вложили немало сил в развитие бизнеса, наладили связи, завоевали репутацию. Там же работала Анна Листратова — толковый секретарь, без которой документооборот превратится в хаос. А главное — Родион Коршунов со своими людьми. Мой начальник разведки и контрразведки представлял слишком большую ценность, чтобы позволить Бездушным добраться до него.

Кроме того, в городе жили наши союзники. Бутурлины всегда поддерживали меня, даже когда это было невыгодно. Горчаковы и купец Добромыслов приобрели наши облигации в трудный момент.

Все эти люди заслужили мою защиту — явно или неявно, но заслужили, и я не мог бросить их на произвол судьбы. Не имел права.

Не менее важным был и сам князь Оболенский. Я потратил месяцы, выстраивая с ним отношения, завоёвывая доверие. Именно через него я планировал добиться статуса Марки для Угрюма. Если князь погибнет, все усилия пойдут прахом, и придётся начинать сначала — с новым правителем, который может оказаться куда менее сговорчивым.

И наконец, самое страшное. Сергиев Посад — это восемьдесят тысяч жителей. Если Бездушные захватят город, если превратят население в новых тварей… Армия мертвецов увеличится многократно. Такую орду уже не остановить обычными средствами.

Светов вернулся с двумя флягами. Даже через закрытые пробки чувствовалась исходящая от них сила.

— Протокол применения знаете? — спросил целитель.

— В теории. Сначала Мёртвая, потом ждать, потом Живая.

— Не просто ждать. Ваше тело станет холодным как лёд, дыхание почти остановится. Тайминг критически важен — Живую воду нужно дать ровно через пять минут. Раньше — эффект неполный, позже — риск не вывести организм из стазиса.

— Джованни, засеките время, — попросил я, наливая из фляги с Мёртвой водой ровно один глоток в стакан.

Саму ёмкость я вернул обратно целителю. Не хотелось бы, потеряв сознание, уронить драгоценный трофей и всё расплескать.

Жидкость оказалась вязкой, почти маслянистой, с запахом озона и чего-то древнего, как сама земля. Я сделал глоток.

Эффект был мгновенным. Ледяная волна прокатилась от горла вниз, захватывая лёгкие, сердце, желудок. Боль — вся боль разом — просто исчезла, словно её отрезало невидимым лезвием. Но вместе с ней уходило и тепло, и чувствительность, и…

— Лови его! — крикнул кто-то издалека, но я уже падал в бездонный колодец небытия.

Темнота была абсолютной. Не просто отсутствие света — отсутствие всего. Ни мыслей, ни ощущений, ни времени. Только холод, пронизывающий до самой сути существования. Где-то на границе сознания мелькнула мысль — так вот каково это, быть мёртвым. Не больно, не страшно. Просто… ничего.

А потом в эту пустоту ворвался огонь.

Первый глоток Живой воды был как удар молнии. Если Мёртвая забирала, то Живая возвращала с избытком. Сердце забилось с такой силой, что рёбра затрещали. Лёгкие жадно втянули воздух, кровь забурлила в жилах, каждая клетка тела словно проснулась от тысячелетнего сна.

— Держите его! — Светов навалился на мои плечи.

Я выгнулся дугой, чувствуя, как мышцы сводит судорогой от переизбытка жизненной силы. Но постепенно буря утихла, оставив после себя странное ощущение — словно я заново родился. Никакой боли, никакой слабости. Только кристальная ясность и готовность к действию.

— Madonna santa! — Альбинони смотрел на меня круглыми глазами. — Ваша рука… она же…

Я поднял правую руку, сгибая и разгибая пальцы. Никакой боли. Повязки пропитались кровью и гноем — видимо, Мёртвая вода вытолкнула всё лишнее из тканей, — но под ними чувствовалась здоровая плоть.

— Поразительный эффект… — прошептал Светов, помогая мне встать.

Я чувствовал себя в лучшей форме, чем до ранения, и размял плечи, наслаждаясь отсутствием боли.

Выйдя из лазарета, я действительно ощутил себя заново рождённым. Живая вода не просто исцелила — она наполнила каждую клетку энергией, обострила чувства, ускорила реакцию. Я понимал, почему эти воды стоят целое состояние — эффект был поистине чудесным.

Выйдя на улицу, я мысленно потянулся к связи со Скальдом. Ворон должен был патрулировать окрестности — такова была наша договорённость.

«Скальд, ты где?»

«О, какая честь! — тут же отозвался знакомый ворчливый голос. — Сам хозяин соизволил вспомнить о своём верном, преданном, усталом слуге! А я-то думал, ты там в тёплой постельке нежишься, пока некоторые крылья отсушивают!»

«Скальд…»

«Нет, ты только представь! Часами кружу над лесом, высматриваю всякую нечисть, рискую шкурой… И ради чего? Ради жалких орешков, которые ещё и выпросить надо!»

«Ты делал облёты, как договаривались?»

Ворон оскорблённо каркнул в моей голове.

«Конечно, делал! Что я, обещания не держу? В отличие от некоторых, между прочим! Где мои орешки за прошлый раз? И кристаллы? Я ведь помню, ты обещал!»

«Получишь всё после. Что с обстановкой?»

«Тихо, — нехотя признал Скальд. — Летал до самых Иванищ и обратно — ни одной твари. Даже следов свежих нет. Будто все разом исчезли».

Понятно. Значит, твари оставили наше захолустье и потянулись к другим армиям, одна из которых прямо сейчас атаковала Сергиев Посад.

«Хорошая работа. Возвращайся, скоро выезжаем».

«Куда это „выезжаем“? — подозрительно уточнил ворон. — Если опять в какую-то заваруху, то я пас! У меня перья до сих пор дыбом от прошлого раза!»

«В Сергиев Посад. Город атакован».

«Что⁈ — Скальд едва не упал с ветки от возмущения. — Ты спятил? Там же сейчас тысячи этих тварей! А ты едва на ногах держишься!»

«Именно поэтому мне нужны твои глаза в небе. Будешь разведывать путь».

«Ага, разведывать! А когда какой-нибудь Летун решит закусить вороном? Знаешь, как больно, когда тебя за хвост хватают?»

«Будут большие орешки. И пара мелких кристаллов».

Пауза.

«Ладно, — проворчал Скальд. — Но если меня сожрут, я тебе это припомню! Стану призраком и буду каркать над ухом по ночам!»

Разорвав связь, я направился к штабу. Времени было мало, нужно собрать отряд и выдвигаться. В холле уже столпились маги и офицеры, собранные посыльным по моей просьбе.

— Дамы и господа, ситуация критическая, — начал я без предисловий. — Сергиев Посад атакован Бездушными. Прорыв произошёл около получаса назад. Масштаб атаки неизвестен, но если судить по панике — серьёзный. Формирую ударную группу для прорыва к городу.

— Я еду! — тут же вскочила Полина, глаза её блестели решимостью. — В Сергиевом Посаде наше представительство, я вложила столько сил в его развитие! Не позволю каким-то тварям всё разрушить!

Ярослава Засекина, стоявшая позади неё, сделала шаг вперёд.

— Если госпожа Белозёрова идёт в бой, мой отряд следует за ней. Таков контракт. — Княжна повернулась к своим Северным Волкам. — Готовьтесь к выходу. Полная боевая выкладка.

Я кивнул, оценивая силы. Два десятка опытных наёмников — хорошее подспорье.

— Евсей, Михаил, Ярослав, Гаврила — с нами. Берите всё оружие, что сможете унести. Особенно пулемёты — против толпы Бездушных автоматический огонь незаменим.

— Есть, воевода! — отозвались спецназовцы и бросились выполнять приказ.

— Черкасский, Безбородко, Вельский — вы тоже в отряде. Не полагайтесь только на волшебство. Энергия может закончиться в самый неподходящий момент. Возьмите автоматы из арсенала.

Тимур усмехнулся, похлопав по кобуре на боку.

— Я всегда ношу запасной вариант, воевода. Металл надёжнее магии.

— Разумно. Борис, отец — остаётесь за старших. Если что-то пойдёт не так…

— Не пойдёт, — твёрдо сказал Игнатий. — Возвращайся живым, сын.

Через пятнадцать минут четыре внедорожника выстроились у ворот. Грузовые отсеки были забиты оружием и боеприпасами — мы готовились к серьёзной схватке.

— По машинам! — скомандовал я, забираясь в головной джип. — Едем единой колонной, дистанция — не больше двадцати метров. Если нападут в пути — не останавливаемся, прорываемся с боем.

Моторы взревели, и наш небольшой конвой рванул по дороге к Сергиеву Посаду, навстречу неизвестности.

* * *

Матвей Филатович Оболенский быстрым шагом пересекал внутренний двор княжеского дворца. За ним едва поспевали офицеры гвардии и маги поддержки — элитное подразделение, которое он держал в постоянной готовности. Тревожные колокола всё ещё звонили над городом, их медный набат сливался с отдалёнными криками и грохотом выстрелов.

— Ваша Светлость, может, стоит дождаться полного доклада? — попытался было возразить капитан гвардии, но князь резко оборвал его жестом.

— Некогда ждать, Степан. Каждая минута промедления — это сотни жертв среди моих подданных.

У ворот дворца уже стояли готовые к выезду боевые машины — четыре армейских внедорожника с усиленной бронёй и два БТРа новейшей модели. Эти машины представляли собой плод кооперации нескольких Бастионов: мощные двигатели производил Великий Новгород, бронированные корпуса ковали в Берлине, электронику поставлял Шанхай, а финальную сборку осуществляла Москва.

Водители запускали двигатели, гвардейцы в полной боевой выкладке занимали места в технике. Оболенский без промедления забрался в головной БТР, где его уже ждал Владимир Трофимов с магофоном в руке.

— Докладывай, Володя, — приказал князь, устраиваясь в командирском кресле.

Колонна тронулась, и Трофимов начал говорить, перекрикивая рёв моторов:

— Ваша Светлость, ситуация прескверная. В первой половине дня всё шло по плану — посты на стенах отражали атаки Бездушных в штатном режиме. Потери были минимальные, артиллерия работала исправно.

— Я слышал взрыв, — кивнул Оболенский. — Даже во дворце стёкла задрожали.

— Именно. В тринадцать тридцать семь прогремел взрыв чудовищной силы. Южная стена… — Трофимов сглотнул. — Целый участок длиной в пятнадцать метров просто обрушился. Каменная кладка, усиленная магией, рассыпалась как песок. Брешь огромная — туда может пройти целый полк.

БТР резко свернул на Торговую улицу. За окнами мелькали опустевшие лавки с наспех заколоченными витринами. Кое-где на мостовой валялись брошенные в панике товары.

— И твари хлынули внутрь, — продолжил специалист по особым поручениям. — Сотни Трухляков, десятки Стриг. Есть сообщения о двух Жнецах, но это не подтверждено.

Князь нахмурился, в его карих глазах вспыхнул опасный огонёк.

— Взрыв изнутри или снаружи?

— Судя по разлёту обломков — изнутри. Детонация произошла в складе боеприпасов артиллерийской батареи.

— Диверсия, — Матвей Филатович сжал кулаки. — Кто-то из наших это устроил.

— Есть две рабочие версии, — Трофимов открыл папку с донесениями. — Первая — месть Гильдии Целителей за ваш запрет деятельности Фонда Добродетели. У них есть возможности подослать агента.

Оболенский кивнул. После того, как Платонов раскрыл преступления Фонда, князь жёстко пресёк их деятельность в своём княжестве. Гильдия наверняка затаила обиду.

— Вторая версия?

— Лорд Бездушных, чьё присутствие до сих пор не подтверждено, мог пробить ментальную защиту кого-то из артиллеристов. Амулеты защищают от прямого контроля, но если воздействие было достаточно сильным и непрерывным в течение дней…

— Возможно, — князь задумчиво потёр подбородок. — Продолжайте.

— Далее события развивались по наихудшему сценарию. Подразделение Стрельцов — триста штыков — было заблаговременно, ещё утром, переброшено на северную стену для её укрепления. Приказ подписан одним из высших офицеров штаба.

— Имя?

— Генерал Карагин. Сейчас его ищут.

БТР подпрыгнул на выбоине. Где-то впереди послышалась автоматная очередь — передовой дозор зачищал путь.

— То есть, когда пробили брешь, рядом не оказалось резерва для контратаки, — подытожил князь.

— Именно так. Но и это ещё не всё. Половина городской полиции из южного района оказалась небоеспособна. Массовое пищевое отравление — рвота, слабость, дезориентация. Не смертельно, но в бой они пойти не могут.

— Слишком много совпадений, — Оболенский покачал головой. — Это спланированная операция. Кто-то очень хочет, чтобы мой город пал.

В памяти всплыл недавний случай с Осипом Червоненко — шпионом Веретинского, проникшим в княжескую канцелярию. Его удалось арестовать благодаря информации от Платонова, но допросить не успели — агент принял яд. Может, это звенья одной цепи? Сначала внедрение, сбор информации, а теперь — удар?

— Что успела сделать канцелярия? — спросил князь.

— Передали экстренный выпуск по всем маговизорам. Население предупреждено о прорыве, приказано забаррикадироваться в домах. Все доступные силы стягиваются к месту прорыва, но…

— Но хаос уже начался, — закончил за него Матвей Филатович.

Колонна выехала на Соборную площадь, и князь увидел масштаб катастрофы. По брусчатке металась обезумевшая толпа — торговцы, ремесленники, просто горожане. Кто-то тащил узлы с пожитками, кто-то просто бежал, не разбирая дороги. Опрокинутая повозка перегородила полдороги, из неё высыпалось зерно, по которому топтались испуганные люди.

И среди этого хаоса — Бездушные. Три Трухляка загнали в угол семью с детьми. Иссохшие твари с пустыми глазницами тянули костлявые руки к плачущему младенцу.

— Стоп машина! — рявкнул князь. — Гвардия, зачистить площадь! Живо!

Солдаты веером рассыпались по площади. Загрохотали автоматы, засвистели боевые заклинания. Ещё пяток Трухляков попытались прорваться из боковой улицы, но натолкнулись на шквальный огонь.

— Ваша Светлость, нам нужно двигаться дальше! — крикнул капитан гвардии, прикрывая князя ростовым щитом. — Основные силы тварей у пролома!

Оболенский кивнул. Спасённая семья, рыдая от облегчения, благодарила его, но времени на сантименты не было. Князь вернулся в БТР, и колонна двинулась дальше.

— Степан прав, — сказал он Трофимову, — если мы не закроем брешь, город падёт. Сколько у нас времени?

— По самым оптимистичным прогнозам — четыре часа до полного коллапса обороны, — мрачно ответил специалист. — Бездушные расползаются по районам, множатся. Каждый убитый горожанин через четверть часа встаёт как новый Трухляк.

БТР снова дёрнулся — водитель резко свернул, объезжая Стригу, которая прыгнула с крыши. Из башенного пулемёта ударила очередь, разнося тварь на куски.

Князь закрыл глаза, быстро просчитывая варианты. Город в хаосе, оборона прорвана, враг внутри стен. Однако сдаваться он не привык.

— К южной стене, — приказал Оболенский. — Закроем эту брешь. А потом разберёмся, кто организовал эту бойню.

Колонна, сметая встречных Бездушных, устремилась к эпицентру катастрофы. Князь понимал — предстоит битва, от исхода которой зависит судьба всего города.

Глава 3

Я вцепился в поручень, когда наш Бурлак резко дёрнулся вправо. Безбородко крутанул руль с такой силой, что внедорожник едва не встал на два колеса. Очередной Трухляк остался позади — раздавленная масса гнилой плоти на асфальте. Десятый за последние полчаса.

— Держись крепче, воевода! — крикнул пиромант, не отрывая взгляда от дороги. — Впереди ещё трое!

Мощный бугель нашего внедорожника с глухим ударом встретил первую тварь. Хруст костей, брызги чёрной жижи по лобовому стеклу — и мы уже мчались дальше. Безбородко включил омыватели, размазывая грязь по стеклу.

Я покосился на спидометр — стрелка колебалась между ста двадцатью и ста тридцатью. Для тракта между Владимиром и Сергиевым Посадом это была безумная скорость, но времени у нас не оставалось. Каждая минута промедления означала новые жертвы в городе.

Достав из походной сумки кожаный футляр, я извлёк гроздь флаконов с боевыми эликсирами на силу, скорость и выносливость, а также особые на основе Лунного покрова для магов. Зарецкий успел передать их перед самым выездом. По его словам, эффект должен был продержаться часа три-четыре. Как раз на одну хорошую заварушку.

— Черкасский! — повернулся я назад. — Лови!

Тимур поймал брошенный флакон одной рукой. Его холодные глаза внимательно изучили поблёскивающую жидкость внутри.

— Лунный покров? — понимающе кивнул пиромант.

— Он самый. Передай Вельскому.

Геомант принял флакон с некоторой опаской. Как и остальные маги, он уже принимал подобную химию во время отражения штурмов и хорошо знал цену, которую его телу придётся заплатить по окончании действия препарата.

Из грузового отсека донёсся приглушённый стон. Я усмехнулся — троим спецназовцам там приходилось несладко. Когда распределяли места, Евсей, Михаил и Гаврила вытянули короткие спички.

— Эй, там сзади! — крикнул я. — Живы ещё?

— Воевода, тут как в огуречной кадке! — отозвался Гаврила. — Михаил мне локтем по уху заехал!

— Сам виноват! — огрызнулся тот. — Нечего было на меня падать!

— А куда мне деваться, когда Евсей всем своим весом навалился?

Лишь Ярослав, которому досталось нормальное место на заднем сидении широко улыбался во всю пасть.

— Заткнитесь оба! — рявкнул я. — И держитесь крепче, пока башкой об стенку не приложились!

Даже перед боем мои бойцы умудрялись устроить базар. Впрочем, это даже к лучшему — значит, духом не падают.

— Слушайте приказ! — повысил я голос. — Эликсиры пить только по моей команде, когда подъедем к городским стенам. Раньше ни-ни — эффект ограничен по времени.

— Понял, воевода! — откликнулся Вельский.

Достав магофон, я набрал первый номер. Гудки показались бесконечными, прежде чем раздался знакомый голос.

— Алло?

— Родион, докладывай обстановку.

— Прохор Игнатич! — в голосе начальника разведки послышалось облегчение. — Мы забаррикадировались в доме на Покровской, это северная окраина. Со мной Карпов и ещё пятеро ветеранов. Боеприпасов хватает, провизии тоже.

За спиной Коршунова раздались выстрелы — короткие очереди из автомата.

— Простите, пришлось прерваться. Парочка Трухляков заглянула в окно. Уже разобрались.

— Массовый штурм?

— Пока нет. Шатаются по одному-двое, но это только начало. Когда основная масса дойдёт…

Он не договорил, но я и так понял. Семеро мужиков, пусть и опытных, долго не продержатся против сотен тварей.

— Держитесь. Мы уже на подходе, сначала поможем князю закрыть брешь, потом прорвёмся к вам.

— Понял. Будем ждать.

Следующий звонок — в торговое представительство. Трубку сняли почти сразу.

— Представительство острога Угрюм, — дрожащий голос Анны Листратовой. — Мы закрыты в связи с…

— Анна, это Платонов. Где Савельев?

— Прохор Игнатьевич! Слава богу! Мы с Никитой Васильевичем в подвале, как вы и учили на случай нападения. Заперлись на все замки.

— Правильно сделали. Что на улице?

— Стреляют. Кричат. Мы боимся даже к окну подойти. Никита Васильевич говорит, видел в щель, как мимо пробежала целая толпа… этих…

— Сидите тихо. Не высовывайтесь ни под каким предлогом. Скоро всё закончится.

— Хорошо. Мы будем ждать.

Третий звонок — Левинсону.

— Да? — скрипучий голос старика звучал на удивление спокойно.

— Натан, это Платонов. Ты где?

— В магазине, где же ещё. Продавцы сбежали, как только началось. Неблагодарные…

— Ты там один?

— А кому ещё быть? Впрочем, нет. Минуту назад заглянул один покупатель без глаз, но я его выставил. Я всегда говорил, что добрым словом и дробовиком можно добиться гораздо большего, чем одним только добрым словом.

Несмотря на ситуацию, я усмехнулся. Старый торговец не терял присутствия духа даже сейчас.

— Сиди и не рыпайся. Боеприпасы есть?

— Два ящика патронов. Ваше распоряжение о запасах на чёрный день оказалось весьма своевременным.

— Вот и отлично. Держись.

Последний звонок оказался самым сложным. До Владимира Трофимова я дозванивался минуты три — линии были перегружены.

Нужно точно знать, где сейчас князь и его люди. Врезаться вслепую в такую мясорубку — верный способ получить случайную пулю от своих. Да и понимать, где самая критическая точка, необходимо. Нет смысла атаковать там, где и без нас справятся.

— Трофимов слушает! — наконец раздалось в трубке. Вокруг грохотали выстрелы, слышались крики и лязг металла.

— Владимир, это Платонов. Я в курсе ситуации и веду отряд на помощь.

— Платонов? — на секунду воцарилась тишина, словно порученец князя вообще не ожидал услышать мой голос в этой жизни. — Чёрт возьми, вы как нельзя вовремя! Мы застряли на площади Трёх Колодцев. Князь пытается прорваться к пролому, но тварей слишком много!

— Где именно пролом?

— Южная стена, сектор между Торговой и Кузнечной башнями! Дыра метров пятнадцать шириной! Оттуда прут и прут!

Я быстро прикинул в уме карту города. Площадь Трёх Колодцев находилась как раз на полпути от южных ворот к пролому. Если князь увяз там…

— Мы зайдём с тыла, ударим Бездушным в спину. Нам до города ещё минут двадцать. Сможете продержаться?

— Придётся! — в трубке раздался новый грохот. — Ваша Светлость, боярин Платонов идёт на подмогу! Да, он обещает тыловой удар!

Сквозь помехи я расслышал голос князя Оболенского:

— Скажите Платонову — если у него получится, я лично представлю его к Ордену Святого Владимира! Только пусть поторопится, мы тут не на прогулке!

— Слышали? — спросил Трофимов.

— Слышал. Только бы не к посмертному, — мрачно пошутил я и отключил связь.

Безбородко покосился на меня:

— План есть?

— Пробиваемся к пролому, отвлекаем тварей на себя, устраиваем им незабываемый приём, даём князю возможность подобраться к стене. А там — по обстановке.

* * *

Матвей Филатович Оболенский стоял посреди площади Трёх Колодцев, сжимая в руках фламберг — двуручный меч с волнистым лезвием, доставшийся ему от деда. Вокруг князя полыхало настоящее пекло: сотни Трухляков лезли из всех переулков, Стриги прыгали с крыш, а где-то вдали раздавался леденящий душу вой Жнеца.

— Держать строй! — рявкнул правитель Сергиева Посада, разрубая очередную тварь пополам. — Северный фланг, подтянитесь к центру!

Длинное волнистое лезвие фламберга описало идеальную дугу, и головы пятерых Трухляков взмыли в воздух. Князь не остановился — развернулся на пятке, клинок прошёл горизонтально, разрубив ещё троих пополам. Князь усилил удар магией жизни, и зелёное сияние окутало клинок, заставляя плоть Бездушных шипеть и разлагаться при контакте. Внутренности вывалились на мостовую, но Матвей Филатович уже продолжал свой смертельный танец дальше.

Массивная Стрига — бывший медведь — обрушилась на него сверху. Когти размером с кинжалы пронзили князя насквозь в трёх местах — через грудь, живот и бедро. Любой другой воин был бы мёртв ещё в воздухе.

Оболенский лишь оскалился. Схватил тварь за горло левой рукой, а правой — вспорол от паха до головы. Стрига захрипела, заливая князя чёрной кровью. Он отшвырнул тушу и выдернул когти из своего тела.

Гвардейцы смотрели, как дыры диаметром с кулак затягиваются за секунды. Кости срастались с хрустом, мышцы переплетались, внутренние органы восстанавливались. Князь даже не пошатнулся.

«Восемьдесят тысяч жителей, — мелькнула мысль, пока раны на плече затягивались с неестественной скоростью. — Восемьдесят тысяч душ, доверивших мне свои жизни. Я не имею права подвести их».

БТРы двигались по флангам, их башенные пулемёты выкашивали Бездушных длинными очередями. Степан, капитан гвардии закричал в амулет связи:

— Первый борт — левый фланг! Второй — прикрывайте центр! Не дайте тварям окружить пехоту!

Тяжёлые пулемёты загрохотали с новой силой. Трассеры прочерчивали огненные линии в дыму, разрывая ряды Трухляков. Внедорожники встали полукругом, создавая огневые точки. Стрелки высовывались из люков, поливая свинцом всё, что приближалось к наступающей гвардии.

— Ваша Светлость, боезапас на исходе! — донёсся через амулет связи голос командир первого БТРа. — Ещё пять минут максимум!

Плохо…

— Ваша Светлость, слева! — крикнул капитан гвардии.

Три Стриги атаковали одновременно. Первая откусила левую руку по локоть. Вторая вспорола живот, кишки вывалились наружу. Третья вцепилась в горло, разрывая артерии.

Князь рассмеялся.

Кровавым, булькающим смехом человека, которому перегрызли горло. И ударил.

Фламберг в одной руке распластал первую Стригу по диагонали. Культя левой руки ударила вторую в морду — с такой силой, что череп твари взорвался как арбуз. Третью он просто растворил направленным потоком исцеляющей магии, что для Бездушных была, словно кислота.

— Я ещё не закончил, — прорычал Оболенский, поднимая фламберг.

Пока Стриги падали, его тело уже восстанавливалось. Кишки втянулись обратно, живот закрылся. Горло срослось, артерии восстановились. Но самое жуткое — левая рука. Кость выросла из культи как белый сталагмит, обрастая мясом, жилами, кожей. Через три секунды князь сжал новую ладонь в кулак.

Магия князя Оболенского была исключительно узконаправленной. Он не мог обрушить на врага горы, швырять огнём или создавать шторм. Князь умел только лечить. В этом был его дар, подкреплённый исключительным личным Талантом. Зато в этом его способности были практически не ограничены.

— Кто следующий⁈ — заревел он, и даже чудовища будто попятились.

Но его люди не обладали такой же неуязвимостью. Справа молодой гвардеец упал, зажимая рукой распоротый бок, и он был не единственным. Князь даже не повернул головы — лишь взмахнул левой рукой, продолжая рубить Трухляков клинком.

Мощная волна изумрудного света накрыла половину площади. Раны затягивались, сломанные кости срастались, оторванные конечности отрастали заново. Полдюжины человек, которые секунду назад умирали, вскочили на ноги абсолютно здоровыми. Ещё трое бойцов поблизости почувствовали, как их порезы и ушибы исчезают под воздействием целительной ауры.

— Спасибо, Ваша Светлость! — крикнул гвардеец, вскакивая на ноги с обновлённой силой.

— Потом поблагодаришь. Сейчас — в строй!

— ГВАРДИЯ БЕССМЕРТНЫХ! — заорал другой боец. — МЫ БЕССМЕРТНЫ, ПОКА С НАМИ КНЯЗЬ!

Воодушевлённые воины ринулись в атаку. Оболенский шёл впереди, и его фламберг творил невозможное. Магия жизни усиливала каждое движение, ускоряла реакцию, превращала князя в неостановимую машину смерти. Волнистое лезвие рассекало воздух с характерным свистом, оставляя за собой шлейф изумрудного света. Он рубил не как человек — как стихия. Волнистое лезвие проходило сквозь тела, словно они были из тумана. Три, пять тварей за один взмах.

Жнец выскочил из переулка — похожая на паука махина с мерцающим провалом на месте лица. Чудовищный по силе удар снёс князю голову.

Буквально.

Голова покатилась по мостовой, но тело не упало. Оно сделало шаг вперёд и ударило. Фламберг вошёл Жнецу в грудь по самую гарду и возвратным движением буквально вырвал наружу сверкающее ядро.

Из обрубка княжеской шеи фонтаном била кровь, но уже формировался новый позвоночник. Гортань, мышцы, кожа — всё отрастало с невероятной скоростью. К тому времени, как Жнец упал, рассыпаясь в жирный пепел, у правителя появилась новая голова. Правда, без волос — те отрастали медленнее.

Его Талант делал князя практически неубиваемым.

— Неудобно вышло, — буркнул Матвей Филатович, проводя ладонью по лысому черепу. — Ладно, потом отрастут.

Он обернулся к своим людям. Половина смотрели на него как на божество. Вторая половина — как на демона. Но все продолжали сражаться с удесятерённой силой.

«Они верят, — подумал князь, разрубая очередную волну Трухляков. — Верят, что я не дам им умереть. Что спасу их всех. И я спасу. Клянусь».

Новая волна Бездушных. Князь встретил её во главе своих «бессмертных». Он больше не считал раны. Какая разница, если они заживают быстрее, чем враг успевает нанести новые? Ему вырывали сердце — отрастало новое. Отрубали ноги — он сражался на культях, пока конечности регенерировали.

В какой-то момент огромный Трухляк — видимо бывший кузнец — размозжил князю череп молотом. Тело Оболенского пошатнулось… и выпрямилось. Кости срастались, закрывая жуткую рану. Через десять секунд князь моргнул восстановленным глазом.

— Это было… неприятно, — признал он и разрубил кузнеца пополам.

Его гвардейцы сражались как одержимые. Каждый знал — пока князь стоит, смерть им не страшна. Оболенский исцелял их снова и снова, возвращая к жизни тех, кто был на волосок от гибели.

«Сколько ещё? — думал князь, возвращаясь в бой. — Сколько ещё моих подданных погибнет, пока мы пробьёмся к пролому?»

Ответ пришёл в виде душераздирающего крика. Лейтенант Воробьёв — способный офицер, отец троих детей — корчился на мостовой. Жнец оторвал ему руку по самое плечо. Князь рванулся к раненому, но путь преградила целая толпа Трухляков.

Фламберг взметнулся вверх и обрушился слева направо по широкой дуге. Магия жизни, сконцентрированная в клинке, взорвалась зелёной волной, разметав тварей в стороны.

Оболенский бросил короткий взгляд на Воробьёва и щёлкнул пальцами.

— Нет… не тратьте на меня силы, — начал было лейтенант.

Договорить он не успел. Талант князя обрушился на него целительным водопадом. Культя задымилась, кость начала удлиняться, мышцы и сухожилия проросли из ничего. За пять секунд рука отросла полностью — розовая новая кожа резко контрастировала с загорелым телом.

— Какая ещё трата сил? — фыркнул Матвей Филатович, разворачиваясь к новой волне тварей. — Встать в строй, лейтенант! Бой ещё не окончен.

Воробьёв ошеломлённо смотрел на восстановленную конечность, сжимая и разжимая пальцы.

Стрига ударила сзади, пробив лёгкое. Князь захрипел, разворачиваясь и отсекая твари голову. Кровь пузырилась на губах, но регенерация уже работала. Проколотое лёгкое восстанавливалось, дыхание выравнивалось.

«Я — щит Сергиева Посада, — повторял про себя Матвей Филатович, продолжая рубить и колоть. — Я — меч, защищающий мой народ. Пока я стою, мой город не падёт!»

Князь двигался точно одержимый — уклонялся, атаковал, парировал, снова атаковал. Его броня была изодрана в клочья, тело покрывали десятки ран, но все они затягивались быстрее, чем твари успевали нанести новые.

Лечебные способности князя Оболенского были безграничны. Границы имел объем энергии, которой он, как любой другой маг обладал. С каждой раной, с каждым исцелением он терял не кровь, а драгоценные магические силы, которые утекали со страшной скоростью.

«Меня хватит еще на одно массовое исцеление, — внезапно понял князь, — или еще на десять минут такого боя. Потом, всё».

Что именно «всё» он не хотел уточнять даже мысленно. Он больше никого не сможет спасти. Даже себя.

Внезапно напор Бездушных начал слабеть. Твари, которые только что лезли напролом, теперь озирались по сторонам, словно потеряв направление. А затем со стороны южной стены донёсся грохот.

Взрывы. Автоматные очереди. Гул боевой магии.

— Платонов! — крикнул Трофимов с автоматом в руках. — Добрался!

Князь позволил себе мрачную улыбку. Боярин сдержал слово. Воевода из Пограничья ударил Бездушным в спину, оттягивая их силы на себя.

— Это наш шанс! — Оболенский поднял окровавленный фламберг над головой. — Гвардия, за мной! Пробиваемся к пролому! За наших детей! ОЧИСТИМ НАШ ГОРОД ОТ СКВЕРНЫ!

Его магия вспыхнула с такой силой, что камни под ногами треснули. Изумрудное сияние охватило всех его бойцов, залечивая раны, восстанавливая силы, даруя им скорость и мощь.

Воодушевлённые гвардейцы ответили боевым кличем. Строй сомкнулся, ощетинился автоматами и клинками. Князь встал во главе клина, его фламберг сиял зелёным светом.

Они ударили как таран. Растерянные Бездушные, атакованные с двух сторон, не смогли сдержать натиск. Матвей Филатович прокладывал путь, разрубая всё на своём пути, и его фламберг пел песню смерти. Он больше не считал убитых — просто шёл вперёд, оставляя за собой ковёр из расчленённых тел. За ним шли его люди — израненные, уставшие, но не сломленные.

Площадь Трёх Колодцев осталась позади. Впереди маячила южная стена с зияющим проломом. И где-то там, среди дыма и огня, воевода Платонов со своими бойцами отвлекал основные силы тварей.

«Мы прорвёмся, — думал князь, чувствуя, как очередная рана на боку затягивается. — Мы закроем эту брешь. Мой город выстоит».

* * *

Впереди показались стены Сергиева Посада. Массивные укрепления, обычно внушавшие спокойствие, теперь были окутаны дымом. Южная часть города полыхала — над крышами поднимались столбы чёрного дыма, в воздухе висел запах гари.

В южной части зияла чудовищная рана — пятнадцатиметровый пролом, где взрыв снёс участок стены. Каменную кладку разметало наружу, оставив груды щебня и арматуры. Края пролома были оплавлены и почернели от жара взрыва.

Между нами и городскими воротами раскинулось поле боя — сотни метров истерзанной земли, усеянной телами и воронками от снарядов. А у самых стен, вокруг зияющего пролома, копошилась живая масса Бездушных. Тысячи тварей штурмовали брешь, словно муравьи, лезущие в разорённый муравейник.

— Всем пить эликсиры! — скомандовал я, доставая флакон с серебристой жидкостью. — На счёт три!

Мои спутники синхронно откупорили флаконы. Я поднёс свой к губам — от стекла исходил холод, словно внутри была не жидкость, а сжиженный лунный свет.

— Три!

Эликсир обжёг горло ледяным пламенем. Секунду ничего не происходило, а потом мир взорвался. Каждая клетка тела запылала изнутри, словно в кровь влили расплавленное серебро. Сердце забухало как кузнечный молот, грозя проломить рёбра. Мышцы вздулись, натягивая кожу до предела — я слышал, как трещат волокна рубашки под панцирем из Костедрев.

Но главное — магия. Каналы внутри меня расширились в десять раз, пропуская потоки силы, от которых волосы встали дыбом. Я чувствовал каждый осколок металла в радиусе двухсот метров. Каждый камень под колёсами откликался на мою волю. Земля и металл стали продолжением моего тела.

— Вперёд! — рявкнул я Безбородко. — Прямо на них!

Пиромант вдавил педаль в пол. Бурлак взревел и рванул навстречу орде. Позади нас три машины выстроились клином.

Первые ряды Трухляков мы просто смяли. Усиленный бугель крошил кости, превращая тварей в фарш. Но дальше пришлось замедлиться — слишком много тел, слишком плотный строй.

— Огонь! — заорал я.

Сверху, через люки в крышах, ударили пулемёты. Ярослав поливал свинцом всё, что двигалось. Михаил, Гаврила и Евсей стреляли сквозь окна и швыряли гранаты направо и налево. Из машины Северных Волков тоже грохотали пулемёты и автоматы — княжна Засекина лично координировала огонь своих бойцов.

Стриги полезли на машины. Одна, когда-то бывшая человеком, запрыгнула на капот нашего внедорожника, царапая когтями лобовое стекло. Черкасский высунул руку в окно и выпустил струю пламени прямо ей в морду. Тварь еле слышно засипела и скатилась под колёса.

— Жнец! — крикнул Вельский. — Справа, метров триста!

Я увидел его — трёхметровую махину, возвышающуюся над морем Трухляков. Древний командовал атакой, направляя потоки тварей на наши машины.

Эликсир пел в крови. Магия рвалась наружу, требуя выхода. Я высунулся из окна, вытянул руку в сторону Жнеца и активировал Горный гнев.

Обычно это заклинание вызывало локальное землетрясение в радиусе нескольких десятков метров. Под действием Лунного покрова всё изменилось.

Земля под Жнецом вздыбилась, словно проснувшийся титан. Трещины разбежались во все стороны на сотню метров, поглощая десятки Бездушных. А потом из разломов ударили каменные шипы.

Не просто шипы. Десятиметровые базальтовые копья толщиной с молодую сосну. Они росли с невероятной скоростью, пронзая всё на своём пути. Жнец попытался увернуться, но слишком поздно. Три шипа прошили его насквозь — через ноги, живот и плечо, разрастаясь внутри него каменными ветками.

Древний взревел, пытаясь сорваться с копий. Чёрная кровь хлынула из ран, шипя и растворяя камень. Однако новые шипы росли быстрее, чем старые разрушались. Через пять секунд Жнеца буквально разорвало на части.

— Концептуально! — с ехидцей прокричала Полина из соседней машины Северных Волков.

Ещё полгода назад эта изнеженная аристократка падала в обморок при виде крови на дуэли. А теперь спокойно комментирует, как трёхметрового монстра разрывает на куски. Угрюм закалил её не хуже любой армейской муштры — превратил из тепличного цветка в боевого мага, способного без дрожи смотреть на самые жуткие сцены.

Но радоваться было рано. Смерть одного из офицеров не остановила орду. Бездушные лезли под колёса, прыгали на крыши, цеплялись за борта. Наше продвижение замедлилось до черепашьего.

— Маги, работаем! — скомандовал я.

Черкасский и Безбородко синхронно высунулись из окон. Два потока пламени слились в огненный таран, расчищающий путь. Вельский создавал каменные стены по бокам, защищая колонну от флангов. Ярослава Засекина из своей машины запустила воздушный вихрь, подбрасывающий тварей в воздух.

Северные Волки не отставали. Их криомант — мужчина с ястребиным носом — замораживал землю под Бездушными, превращая её в каток. Пиромант поджигал скользящих тварей, создавая живые факелы.

Но их было слишком много. На каждую убитую тварь приходили три новые. Требовало что-то масштабное…

Металлический вихрь.

Я закрыл глаза и потянулся магией к окружающему пространству. Тысячи и тысячи откликов. Столько смертей произошло здесь за последние часы. Столько металла пропиталось кровью…

— Прикройте меня! — крикнул я и полностью сосредоточился на заклинании.

Обычно Металлический вихрь действовал в радиусе пятидесяти метров. Эликсир изменил всё. Моя власть распространилась на двести, триста, четыреста метров. Каждый кусочек металла откликнулся на зов.

Сначала задрожала земля. Потом из неё начали подниматься металлические фрагменты. Пули — тысячи пуль и гильз разных калибров. Осколки гранат и снарядов. Обломки штыков и сабель. Даже пуговицы с одежды погибших людей.

Весь этот металл закружился вокруг нашей колонны, набирая скорость. Под действием моей воли каждый фрагмент преобразился. Пули расплющились в лезвия. Осколки вытянулись в иглы. Обломки оружия распались на сотни режущих дисков.

— Мать моя женщина… — выдохнул кто-то из Северных Волков.

Вокруг нас бушевал стальной ураган. Миллионы лезвий вращались с немыслимой скоростью, создавая непроницаемую сферу смерти. Бездушные врезались в этот барьер и превращались в кровавую чёрную взвесь за доли секунды.

Но я не остановился. Направил вихрь вперёд, превратив его в исполинскую циркулярную пилу. Стальное торнадо врезалось в ряды тварей, прокладывая широкий коридор. Трухляки и Стриги — все они перемалывались в труху под натиском металлической бури.

— Дорога свободна! — заорал я. — Гони!

Безбородко не заставил себя просить дважды. Наша колонна рванула вперёд по проложенному коридору. Металлический вихрь двигался впереди, расчищая путь. Позади него оставалась дорога из перемолотой плоти и раздробленных костей.

Пролом в стене приближался. Вдалеке я видел БТРы князя Оболенского, ведущие огонь по Бездушным с другой стороны. Ещё сотня метров. Пятьдесят. Двадцать.

— Держитесь! — крикнул я, когда наш Бурлак влетел в пролом.

Машина подпрыгнула на обломках стены, чуть не перевернулась, но Безбородко удержал её. За нами влетели остальные три внедорожника. Мы прорвались.

Позади заклинание окончательно распалось, и тысячи окровавленных лезвий дождём упали на землю. Бездушные хлынули следом, но навстречу им уже выдвигались свежие силы князя.

Я откинулся на сиденье, чувствуя, как перенапрягшиеся магические каналы пульсировали болью. И всё же мы сделали это. Прорвались к городу через армию тварей.

— Неплохо для разминки, — усмехнулся Черкасский, вытирая кровь из носа. — Что дальше, воевода?

Я посмотрел на дымящийся город, на мечущихся по улицам людей, на рвущихся через пролом Бездушных.

— Дальше?.. — я проверил боекомплект автомата. — Дальше мы спасаем Сергиев Посад.

Глава 4

Наш конвой из четырёх машин влетел через пролом в стене, подпрыгивая на обломках камней. Безбородко крепко держал руль, выруливая между грудами щебня и арматуры, торчащей из разрушенной кладки. Позади нас три внедорожника повторяли наш маневр — Северные Волки прорвались внутрь города.

Впереди, метрах в ста от пролома, я увидел гвардию князя Оболенского. Два БТРа вели огонь по наступающим Бездушным, их башенные пулемёты выкашивали тварей длинными очередями. Пехота держала круговую оборону, отстреливаясь из автоматов. В центре построения возвышалась фигура самого Матвея Филатовича с двуручным мечом в руках.

— Туда! — указал я Безбородко. — К князю!

Наши машины врезались в массу Трухляков с тыла, давя и расстреливая их. Ярослав на крыше строчил из пулемёта, Михаил и Гаврила не отставали от него с более мелкими калибрами. Черкасский и пиромант Северных Волков синхронно выпускали струи пламени, расчищая коридор к гвардейцам.

Через минуту мы добрались до цели. Наши машины встали полукругом, усиливая оборону. Я выскочил из Бурлака и направился к князю Оболенскому, на ходу, почти не глядя, расстреливая из автомата подбегающих Трухляков.

— Черкасский, Безбородко — держите периметр! — рявкнул я на ходу. — Не дайте тварям прорваться!

Матвей Филатович выглядел… странно. Его дорогая броня была изодрана в клочья, но под дырами виднелась целая кожа. На лице и руках не было ни царапины, хотя кровь — своя и чужая — покрывала его с головы до ног. Голова князя была совершенно лысой, без единого волоска — даже брови отсутствовали, придавая лицу жутковатый, нечеловеческий вид.

— Платонов! — князь разрубил очередного Трухляка пополам. — Как всегда вовремя!

— Ваша Светлость! — я выпустил короткую очередь в рыхлого Бздыха, в прошлой жизни явно бывшего обеспеченным купцом или ремесленником. — Какова обстановка?

— Паршивая! — Оболенский развернулся и волнистым лезвием фламберга снёс головы троим тварям одним взмахом. — Пока этот чёртов пролом не закроем, они будут лезть бесконечно!

Я оглядел пятнадцатиметровую брешь в стене. Края были оплавлены и почернели — явно взрыв изнутри, причём чудовищной силы. Через дыру непрерывным потоком проникали новые волны Бездушных.

— Что предлагаете? — спросил я, уклоняясь от когтей очередного монстра и разрубая противника вырванным из ножен клинком.

— Есть только один выход! — князь усилил удар магией жизни, и зелёное сияние испепелило пятерых Трухляков. — Взорвать ближайшие дома! Обрушим их и завалим пролом обломками! Другого варианта не вижу!

Я покачал головой. План был рабочий, но грубый. Обломки домов создадут лишь временное препятствие — Бездушные рано или поздно разберут завал. К тому же, разрушение жилых зданий — это десятки, если не сотни погибших горожан, прячущихся внутри.

Всё это я и озвучил собеседнику, а договорив, вытер чёрную кровь с лица и произнёс:

— У меня есть идея получше. Восстановим стену.

Князь на секунду замер, парируя когти Стриги.

— Что? Как?

— Магией. Перераспределим каменную кладку с уцелевших участков. Понизим высоту стен по всему периметру, но заделаем пролом.

Оболенский обезглавил и отшвырнул тушу Стриги, после чего повернулся ко мне:

— Это невозможно! Стены защищены от воздействия геомантов. Специальные чары, наложенные моими предками ещё при строительстве!

— Знаю, — кивнул я, отстреливая подбегающих тварей. Волшба в кладке действительно считывалась внутренним зрением. — Именно поэтому мне нужен ключ доступа к магической защите.

Эти чары делали стены абсолютно монолитными и неподвижными. Без правильного ключа их можно только разрушить грубой силой, но невозможно изменить или перестроить магией. Камень останется неподатливым для любых манипуляций геоманта.

Князь замер. Даже в разгар боя я видел, как в его глазах промелькнуло понимание. Я просил не просто информацию — я просил доступ к самому сердцу обороны города. С таким ключом можно не только восстанавливать стены, но и разрушать их.

— Вы понимаете, о чём просите? — голос Оболенского стал жёстким.

— Понимаю, но другого выхода нет. Либо вы доверяете мне, либо город падёт.

Вокруг нас кипел бой. Мои люди и гвардейцы князя отчаянно сдерживали натиск, но Бездушных становилось всё больше. БТРы уже начали экономить боеприпасы, стреляя короткими очередями.

Оболенский долго смотрел мне в глаза. Слишком долго, учитывая, что каждая секунда промедления стоила жизней. Наконец он выдохнул:

— Поклянитесь. Как аристократ аристократу. Что эта информация не уйдёт от вас на сторону и не будет использована во вред княжеству.

Я не колебался:

— Клянусь своей честью и титулом боярина. Ключ останется при мне и будет использован только для защиты Сергиева Посада.

Князь кивнул и наклонился ближе, к самому моему уху, чтобы перекрыть грохот боя:

— Сначала установите магическую связь со стенами — почувствуйте их защитную ауру. Затем начертите в воздухе последовательность рун: Страж-Покой-Власть-Камень. Именно в таком порядке! Малейшая ошибка — и чары обрушатся на вас всей мощью.

Я мысленно повторил информацию, запоминая каждую деталь.

— Что ещё нужно? — спросил князь, разрубая очередную волну тварей.

— Геоманты. Минимум четверо для такого объёма работы. У меня только двое.

— Чёрт! — Оболенский выхватил магофон у подбежавшего Трофимова. — Давайте сюда ректора академии! Живо!

Пока устанавливалась связь, я отдал распоряжения своим:

— Вельский! Ко мне!

— Алло? — прорычал князь в трубку. — Ректор? Мне плевать, что вы забаррикадировались! Слушай внимательно, старый пень! Если ваши маги сейчас же не поднимут свои задницы, не перестанут прятаться за стенами академии как крысы и не придут на подмогу, я лично повешу каждого из вас!

Я с удивлением смотрел на Матвея Филатовича. За всё время нашего знакомства я ни разу не видел его в такой ярости. Обычно спокойный и рассудительный Оболенский сейчас больше напоминал разъярённого хищника. Впрочем, я его понимал — когда твой город гибнет, а те, кто должен защищать его, прячутся за стенами, даже у самого терпеливого человека лопается терпение.

В трубке что-то забубнили.

— Что значит «это не входит в обязанности»⁈ — взревел Оболенский так, что даже Бездушные, казалось, попятились. — Я — правитель этого города! И я приказываю направить всех боеспособных магов и двух геомантов, лучших, что у вас есть! К пролому в южной стене! Через десять минут! Или клянусь своим Талантом — я переживу этот штурм и доберусь до каждого из вас! А вы знаете, что я неубиваемый!

Князь швырнул магофон обратно Трофимову. Тот поймал аппарат с невозмутимым видом человека, понимающего, что экстраординарные времена требуют экстраординарных решений.

— Будут через пятнадцать минут, — буркнул Оболенский. — Трусливые книжные черви.

Следующие минуты тянулись как часы. Мы держали оборону, методично выкашивая наступающих тварей. Эликсир всё ещё пел в крови, даруя нечеловеческую силу и скорость, но я чувствовал, как организм начинает уставать от перегрузки.

Наконец со стороны города показались две машины, прорывающиеся сквозь редкие группы Бездушных. Из них высыпало около двадцати магов в академических мантиях — пироманты, аэроманты, даже пара целителей. Большинство выглядели напуганными, но держали боевые построения.

Среди них выделялись двое геомантов: седовласый старик с надменным лицом и мужчина средних лет с залысинами. Судя по обгоревшим краям мантий и следам крови, прорыв к пролому дался им нелегко. Оба двигались так, словно шли на собственную казнь.

— Ваша Светлость, — старик поклонился, стараясь не смотреть на окружающую бойню. — Магистр Корнилов, кафедра геомантии. Это мастер Семёнов.

— Наконец-то! — рявкнул князь. — Боярин Платонов объяснит, что делать!

Я быстро обрисовал план. Чем дольше я говорил, тем более скептическим становилось выражение лица Магистра.

— Это невозможно, — отрезал он, когда я закончил. — Даже с доступом к защитным чарам. Стены возводили и защищали Архимагистры прошлого! Их работа недоступна для… — он окинул меня презрительным взглядом, — … какого-то Мастера второй ступени.

Я усмехнулся. Старый академический сноб даже в такой ситуации не мог удержаться от демонстрации превосходства.

— Смотри сюда и учись, — бросил я, поворачиваясь к пролому, чувствуя на себе скептический взгляд.

Старый академик явно считал меня выскочкой, не способным на что-то серьёзное. Что ж, пора было доказать обратное.

Первым делом нужно было установить связь с защитной аурой стен. Я закрыл глаза и потянулся магией к уцелевшим участкам укреплений. Древняя защита откликнулась сразу — мощная, непоколебимая, словно каменный великан, спящий веками. Она отторгала любое вмешательство, отражала попытки воздействия, делая стены абсолютно цельными и незыблемыми.

— Вельский, Корнилов, Семёнов — подойдите ближе, — скомандовал я, не открывая глаз. — Нам нужно создать единый круг.

Я начертил в воздухе первую руну — Страж. Золотистый символ повис перед проломом, мерцая в дыму битвы. Защита стен дрогнула, словно проснувшийся часовой.

Вторая руна — Покой. Она легла рядом с первой, и я почувствовал, как древние чары начинают «прислушиваться» ко мне.

Третья — Власть. Энергия хлынула из меня мощным потоком, и руна вспыхнула ярче остальных.

Четвёртая — Камень. Последний символ замкнул последовательность.

Защита стен содрогнулась. На мгновение мне показалось, что она обрушится на меня всей своей мощью — я почувствовал колоссальное давление, словно гора навалилась на плечи. Пот выступил на лбу, руки задрожали от напряжения. Но затем что-то щёлкнуло, и барьер… признал меня.

— Невозможно… — выдохнул Корнилов за спиной.

— Берите друг друга за руки, — приказал я, протягивая ладони Вельскому и Семёнову. — И направляйте всю энергию через меня. Я буду ведущим.

Когда круг замкнулся, я почувствовал их силу. Вельский — надёжный, как сама земля, привыкший к тяжёлой работе с рудой. Семёнов — методичный, аккуратный, типичный академический маг. И Корнилов — мощный, опытный, но закостенелый в своих представлениях о возможном.

Их магия хлынула в меня тремя разными потоками. Ощущение было странным — словно три реки вливались в моё тело, наполняя каналы чужой силой. Вельский передавал энергию ровно, как опытный рудокоп, привыкший к долгой монотонной работе. Семёнов — аккуратными порциями, боясь навредить. А Корнилов… старый Магистр влил в меня такой поток, что я едва не захлебнулся. Мои магические каналы распирало от чужой энергии, но я заставил себя принять её, объединить с собственной силой.

Я направил объединённую энергию на стены. Теперь, когда защита признала моё право воздействовать на них, камень стал податливым. Но перемещать такие массы… Это было похоже на попытку сдвинуть гору голыми руками. Возможно, если бы не принятый эликсир Лунного покрова, я вообще не смог бы добиться желаемого.

— Прикройте пролом! — крикнул я своим. — Не дайте тварям помешать!

Черкасский и пироманты создали стену огня прямо в проломе. Бездушные, пытавшиеся прорваться, превращались в пылающие факелы. Автоматчики добивали тех, кто прорывался сквозь пламя.

Первым делом я взялся за арматуру. Изогнутые металлические прутья торчали из обломков как сломанные рёбра. Моя металломантия откликнулась мгновенно — сталь выпрямилась, вытянулась, образуя каркас будущей стены. Это облегчило задачу — теперь у меня была основа, на которую можно опираться.

Каменные блоки с уцелевших участков стены начали медленно смещаться. Словно подчиняясь невидимой силе, они ползли по поверхности укреплений, перетекая друг через друга, но сохраняя твёрдость. Многотонные глыбы двигались плавно и неумолимо, как ледник, послушные моей воле. Пот лил с меня градом, мышцы дрожали от перенапряжения, но я продолжал направлять эту лавину камня к пролому.

— Держите поток! — прорычал я сквозь стиснутые зубы.

Камни начали укладываться в пролом, обтекая стальной каркас. Не хаотично — я выстраивал новую кладку, переплетая блоки так, чтобы конструкция держалась даже без раствора. Каждый камень требовал точного позиционирования, идеального баланса. Арматура служила скелетом, связывая всё воедино.

Огненная стена начала слабеть — маги выдыхались. Но пролом уже наполовину закрылся каменной пробкой. Бездушные царапали новую кладку когтями, но камень держался.

Уцелевшие участки стены медленно понижались, а пролом постепенно зарастал новой кладкой.

— Он… он перекраивает всю южную стену… — голос Корнилова дрожал от изумления. — Это же тысячи тонн камня!

Последние метры дались особенно тяжело. Мои магические каналы горели огнём, грозя разорваться от перегрузки. Эликсир всё ещё действовал, но даже его силы едва хватало. Наконец последний камень встал на место.

Пролом исчез. На его месте возвышалась новая стена — ниже прежней на два метра, но абсолютно монолитная.

Я разомкнул круг и едва не упал на колени, подхваченный Гаврилой. Всё тело дрожало от истощения. Вельский тяжело опустился рядом, Семёнов привалился к обломку стены. Только Корнилов остался стоять, но его челюсть буквально отвисла. Старый Магистр смотрел на меня так, словно увидел Архимага древности.

— Это… это невозможно, — пробормотал он. — Вы же всего лишь Мастер! Как вы смогли…

— Талант и упорство творят чудеса, — выдохнул я, поднимаясь на ноги.

Князь Оболенский подбежал к нам, его лысая голова блестела от пота и чужой крови.

— Боярин Платонов, — голос правителя звучал ровно, но в нём слышалось искреннее уважение. — Вы совершили невозможное. За сотни лет существования этих стен никто не смел даже помыслить о подобном. Сергиев Посад в долгу перед вами.

— Пока рано праздновать, Ваша Светлость, — покачал я головой. — В город прорвались сотни тварей. Их нужно зачистить.

— Верно! — князь повернулся к своим людям. — Гвардия! Формируем отряды по десять человек! Прочёсываем каждую улицу, каждый дом! Маги академии — распределитесь по отрядам!

Трофимов подбежал с магофоном в руке:

— Ваша Светлость! Полк Стрельцов под командованием полковника Игнатьева пробился с севера! Они уже занимают позиции на стенах. Также докладывают, что артиллерию перебрасывают с восточного и западного участков — через час будут здесь!

— Отлично! — кивнул Оболенский. — Как только пушки встанут на позиции, начнём методично выкашивать тварей за стенами. А пока — зачистка города!

Я подозвал своих людей:

— Слушайте приказ! Нужно проверить наших в городе. Ярослава, отправь одну из машин забрать Левинсона из его магазина. Старик один там сидит с дробовиком.

— Вторую машину — к Коршунову на Покровскую. Он там с ветеранами держит оборону.

Несколько наёмников кивнули и направились к машине.

— Полина, Ярослава, возьмите последнюю машину и езжайте к торговому представительству. Там в подвале заперлись Савельев и Листратова.

— Сделаем, — спокойно ответила княжна, вытирая клинок от чёрной крови.

— А мы? — спросил Черкасский.

— А мы едем к Бутурлиным. Их особняк на юге города, в самом пекле. Если кому и нужна помощь срочно — так это им.

Я повернулся к князю:

— Ваша Светлость, мы проверим своих людей и присоединимся к зачистке.

— Действуйте, Платонов! И… спасибо. Город запомнит, кто пришёл на помощь в трудный час.

Я кивнул и направился к нашему Бурлаку. Безбородко уже заводил двигатель, остальные грузились в машину. Южные кварталы города всё ещё полыхали, оттуда доносились выстрелы и крики. Битва за Сергиев Посад продолжалась.

* * *

Наш Бурлак с рёвом ворвался на улицу, где располагалась усадьба Бутурлиных. То, что я увидел, заставило меня стиснуть зубы. Некогда величественный особняк теперь напоминал поле битвы. Кованая ограда была проломлена в нескольких местах, словно картонная. Ухоженный сад превратился в месиво из перекопанной земли, сломанных деревьев и трупов Бездушных. А сама усадьба… Восточная стена обрушилась, обнажив внутренности дома. Сквозь пролом виднелись изуродованные комнаты с разбросанной мебелью и оборванными гобеленами.

По территории шныряли десятки Трухляков, а на крыше я заметил как минимум трёх Стриг. Ещё несколько тварей ломились в парадные двери, сорванные с петель.

— Всем приготовиться! — скомандовал я, выскакивая из машины. — Степан, Тимур, Валентин, — расчищаем путь к дому! Гаврила, Ярослав, Михаил — прикрывайте фланги!

Мы ударили слаженно. Пироманты выжигали тварей огненными струями, я стрелял из автомата, экономя резерв, показавший дно, автоматчики методично выкашивали тех, кто прорывался сквозь заградительный огонь. Эликсир всё ещё действовал, придавая нечеловеческую скорость и силу.

Пробившись через первую волну монстров, мы ворвались в дом через разбитые двери. Внутри царил хаос. Мраморный пол был усеян телами Бездушных — десятки, если не сотни трупов. Воздух пропитался запахом крови, пороха и той особенной вони, что исходит от мёртвых тварей.

На верху широкой лестницы, ведущей на второй этаж, кипел ожесточённый бой. Защитники выстроились полукругом, отчаянно сдерживая натиск Стриг. Я сразу узнал Илью — молодой граф сражался с яростью загнанного в угол зверя, его светлая рубашка пропиталась кровью из многочисленных ран. Рядом с ним стояла Елизавета в изодранном платье, из последних сил поддерживая защитный барьер из чистой энергии.

Чуть левее я увидел Викторию Горчакову — дочь графа методично расстреливала наступающих из револьвера, а когда патроны кончались, переходила на боевую магию. Её отец, Константин Ольгердович, орудовал шашкой и магией с мастерством опытного воина. Вокруг них сгрудились уцелевшие охранники и слуги — человек десять, не больше.

— Держитесь! — заорал я, активируя Металлический вихрь.

Все металлические предметы в холле — канделябры, рамы картин, даже дверные ручки — сорвались с мест и закружились смертоносным торнадо. Стриги, наступавшие на защитников, были буквально изрешечены летящими лезвиями. На это ушли остатки моей энергии.

— Прохор! — Елизавета обернулась, и в её глазах мелькнула надежда. — Вы успели!

Мы врезались в оставшихся тварей с тыла. Черкасский выжег двух Стриг, Вельский раздавил третью каменной глыбой. Автоматные очереди добили тех, кто пытался бежать.

За несколько минут мы зачистили холл. Защитники опустили оружие, тяжело дыша. Илья прислонился к перилам, из глубокой рваной раны на его плече сочилась кровь.

— Спасибо, — выдохнул он. — Мы уже думали…

Договорить он не успел. Елизавета вдруг вскрикнула и бросилась к задней двери.

— Папа! Папа всё ещё там!

— Стой! — крикнул я, но девушка уже выбежала во двор.

— Безбородко, Гаврила — за ней! — приказал я, сам устремляясь следом.

Задний двор встретил нас жуткой картиной. У разбитого фонтана на коленях сидела Елизавета, прижимая к себе голову неподвижного мужчины. Граф Николай Константинович Бутурлин лежал на спине в луже собственной крови. Его грудь была проломлена чудовищным ударом, глаза остекленели, устремившись в пустое небо.

Рядом медленно растворялось тело Жнеца — трёхметровой твари с мерцающим провалом вместо лица. Из его груди торчала рукоять сабли графа, а на земле валялся вырубленный кристалл, покрытый ледяной коркой.

— Папочка… папочка, не оставляй нас… — Елизавета гладила седые волосы отца, её плечи сотрясались от рыданий.

Я опустился на колено рядом, проверяя пульс. Бесполезно. Граф был мёртв уже несколько минут.

— Лиза… — начал я мягко.

— Это всё из-за мамы! — выкрикнула она сквозь слёзы. — Жнец… он ударил магией по восточной стене… Мама была там, в музыкальной комнате… Она… она даже не успела закричать…

Девушка задохнулась от рыданий, крепче прижимая к себе безжизненное тело.

— Папа… он словно обезумел. Схватил саблю и… и просто побежал на это чудовище. Мы кричали, пытались остановить, но он… Он кричал имя мамы и просто бежал…

Теперь я понял. Потеряв жену, граф Бутурлин бросился в самоубийственную атаку. Он сумел убить Жнеца — впечатляющее достижение даже для сильного мага, но…

— Это случилось сразу после нашего разговора, — всхлипнула Елизавета. — Минут десять спустя, не больше… Вы всё равно не успели бы, даже если бы…

Она не договорила, но я понял. Даже если бы я полетел сюда на крыльях, не успел бы предотвратить трагедию. Эта мысль не принесла утешения.

Старая, почти забытая боль шевельнулась где-то под рёбрами. Та самая, что преследовала меня столетия назад после каждой проигранной битвы, после каждого павшего соратника. Граф Бутурлин погиб, защищая свой дом. Как и сотни моих воинов в прошлой жизни. Как защитники Угрюма совсем недавно.

«Больше никогда», — клялся я тогда. Глупец. Словно клятвы могут остановить смерть.

Взгляд скользнул по растворяющемуся телу Жнеца. По крайней мере, граф забрал тварь с собой. Не каждому дано умереть с мечом в руках, глядя врагу в лицо. В этом было хоть какое-то утешение — холодное, как сталь клинка в его мёртвой руке.

Сзади послышались торопливые шаги. Илья замер на пороге, увидев сестру и отца. Секунду он стоял неподвижно, затем медленно подошёл и опустился рядом с Елизаветой.

— Папа… — прошептал он сломанным голосом.

Брат и сестра обнялись над телом отца, их плечи сотрясались от беззвучных рыданий. Я поднялся, давая им момент уединения с горем. Безбородко и Гаврила отошли в сторону, опустив головы.

Граф Бутурлин был хорошим человеком. Справедливым, честным, готовым защищать своих близких до конца. Он принял меня, как равного, в своём доме, поддержал в трудную минуту. Я считал его союзником, может быть, даже другом. И вот теперь…

Взгляд упал на медленно исчезающего Жнеца. Сколько ещё таких потерь принесёт этот день? Мы отбили атаку, спасли город, но какой ценой? Елизавета и Илья остались сиротами. Горчаковы потеряли давнего друга семьи. Десятки, сотни семей по всему Сергиеву Посаду оплакивали своих близких.

— Прохор, — раздался за спиной хриплый голос Константина Ольгердовича. — Рад тебя видеть. Что нам делать с…

Он не договорил, но я понял. С телами. С разрушениями. С осиротевшими детьми.

— Сначала закончим зачистку города, — ответил я устало. — Потом займёмся… остальным.

Граф кивнул и отошёл, оставляя нас наедине с горем. Я ещё раз взглянул на скорбящих брата и сестру. Битва за Сергиев Посад была выиграна, но победа оказалась горькой, как полынь.

* * *

Михаил Фёдорович Сабуров переминался с ноги на ногу перед массивными дверями княжеского кабинета, отмечая необычную деталь — стражники стояли не у самых дверей, как обычно, а в дальнем конце коридора, у поворота. Видимо, безумие князя достигло той стадии, когда он не терпел никого поблизости, опасаясь подслушивания даже собственной охраной.

Мысленно граф повторял заготовленную ложь. Новости о Платонове — единственный предлог, который мог заставить Веретинского принять опального вельможу. Больше месяца князь игнорировал все его попытки добиться аудиенции, но имя молодого воеводы действовало на правителя как красная тряпка на быка.

«Нужно выяснить, что за тайную миссию выполнили сегодня», — думал граф, поправляя манжеты.

Его информаторы шептались о какой-то важной военной акции, но подробностей никто не знал. Настораживала сама секретность — обычно Веретинский любил хвастаться своими планами.

Сквозь двери чувствовался привычный жар. Граф активировал защитный амулет и постучал.

— Кто там? — раздался хриплый голос.

— Сабуров, Ваша Светлость. С важными новостями о Платонове.

Пауза растянулась на несколько секунд. Михаил уже решил, что князь откажется его принять, когда услышал:

— Входи, Миша, входи.

Кабинет встретил его волной раскалённого воздуха. За прошедшие месяцы разрушения усугубились — обои висели лохмотьями, обнажая почерневшие от копоти стены. Дорогой паркет превратился в мозаику из обугленных и целых участков.

Веретинский стоял спиной к двери, глядя в окно. Его некогда роскошный малиновый камзол превратился в жалкое подобие одежды — рукава обгорели до локтей, спина покрылась прожжёнными дырами.

— Ну? — князь резко обернулся. — Что там с этим щенком?

Глаза правителя полыхали оранжевым пламенем. По щекам текли струйки пота, мгновенно испаряющиеся от жара.

«Хуже, чем я думал, — отметил про себя Сабуров. За прошедшие месяцы безумие князя явно прогрессировало. — Нужно подойти издалека, не вызвать подозрений».

— Мои источники сообщают о его передвижениях, Ваша Светлость, — осторожно соврал граф, прощупывая почву. — Но прежде позвольте спросить — я слышал, сегодня произошло нечто важное? Стража болтала о какой-то диверсии…

Веретинский расхохотался — резкий, лающий смех безумца.

— Диверсия! — князь всплеснул руками, и искры разлетелись во все стороны. — Да, Миша! Великий день! Исторический! Сегодня мы нанесли удар по этим Сергиево-Посадским выродкам!

«Сергиев Посад? Но ведь между княжествами мир уже пятнадцать лет…» — Сабуров почувствовал, как внутри всё похолодело.

— Двадцать лет! Двадцать лет я ждал возмездия за моего мальчика! — голос князя сорвался на визг. — Они убили его! Подстроили всё! Заговор! Я знал, всегда знал!

«Опять эта старая рана», — подумал граф.

Смерть наследника двадцать лет назад сломала психику Веретинского, но обвинять в этом Сергиев Посад было чистым безумием.

— Ваша Светлость, — Сабуров старался говорить ровно. — Что именно произошло в Сергиевом Посаде?

Князь остановился и повернулся к нему. На его лице играла безумная улыбка.

— Мы взорвали их драгоценную стену! — он захихикал. — Прямо во время Гона! Наши люди — о, какие молодцы! — заложили взрывчатку на склад боеприпасов и БАХ! — он взмахнул руками, изображая взрыв. — Вся стена — в щебень!

«Нет… Этого не может быть…» — мысли графа смешались в панике. Он почувствовал, как земля уходит из-под ног Диверсия против человеческого города во время Гона Бездушных — это нарушение всех законов Содружества, всех неписаных правил. Это конец.

— И Бездушные хлынули внутрь! — продолжал Веретинский, расхаживая всё быстрее. — Тысячи! Они сожрут их всех! Всех до единого! Это судьба! Божья кара!

«Он действительно это сделал. Этот безумец обрёк на смерть десятки тысяч людей. И когда всё откроется…» — Сабуров с трудом удерживал маску спокойствия.

— Нет, нет, не божья… Моя кара! За сына! За моего милого мальчика! Они думали, я забыл? Никогда! — он снова засмеялся, но теперь в смехе слышались рыдания. — Оболенский получит по заслугам! Его выродки сдохнут в муках!

— Но… Ваша Светлость, — он попытался воззвать к остаткам разума князя. — Когда Содружество узнает…

— Содружество? — Веретинский презрительно фыркнул. — Плевать! Все они заодно! Все против меня! Но я умнее! Я сильнее!

Князь вскинул руки, и от его ладоней к потолку взметнулось пламя.

— Сначала Сергиев Посад! Потом другие! Все, кто против меня! Сожгу! Уничтожу!

В этот момент в голове Сабурова словно что-то щёлкнуло. Годы верной службы, попытки сдерживать безумие князя, надежды на то, что всё ещё можно исправить — всё рухнуло. Перед ним стоял не правитель, а чудовище, готовое утопить весь мир в крови ради своих бредовых фантазий. Бомба с подожжённым фитилём, чей взрыв разорвёт их всех…

Диверсия против человеческого города во время Гона — это конец. Когда правда всплывёт, а она всплывёт, Владимир станет изгоем. Все княжества Содружества объединятся против них. А безумец продолжит жечь и убивать, пока не уничтожит всё… Война, разруха, смерть — и всё из-за одного юродивого.

Рука графа почти помимо его воли скользнула к поясу.

— Ваша Светлость, — услышал он собственный голос, удивительно спокойный. — Как я и говорил, у меня есть отчёт о Платонове. Весьма любопытные сведения. Ознакомьтесь, будьте добры.

«Что я делаю?» — мелькнула паническая мысль, но тело уже действовал будто само по себе.

— Давай! — князь жадно протянул ладонь.

Сабуров вытащил из кармана сложенный лист с каким-то бессмысленным отчётом по движению денежных средств за второй квартал. Веретинский наклонился, чтобы взять бумагу. В этот момент левая рука графа метнулась вперёд. Цепочка из аркалия, вырванная в спешке из кармана, обвилась вокруг запястья князя.

Граф и сам не знал, зачем носил её всё это время с собой. Точнее, знал, но гнал эти мысли от себя прочь.

Пламя вокруг Веретинского мгновенно погасло. Он вскрикнул от неожиданности, попытался отдёрнуть руку, но Сабуров уже выхватил другой рукой кинжал из внутреннего кармана.

Время словно замедлилось. Граф видел расширяющиеся от ужаса глаза князя, видел, как тот открывает рот для крика. Кинжал вошёл снизу, под подбородком, с мокрым хрустом пробив мягкие ткани. Лезвие прошло сквозь язык, расщепив его надвое, пронзило нёбо и вонзилось в основание черепа.

Веретинский дёрнулся всем телом. Вместо крика из его рта вырвался влажный булькающий звук. Кровь хлынула не струёй — фонтаном, заливая подбородок, грудь, руки Сабурова. Князь попытался что-то сказать, но разрубленный язык лишь хлюпал, выталкивая алые пузыри.

Свободной рукой правитель вцепился в запястье Сабурова, царапая кожу ногтями. Его глаза выкатились от боли и ужаса, в них плескалось животное непонимание — как посмел⁈ Как смог⁈ Почему⁈

Граф провернул кинжал, чувствуя, как лезвие скребёт по костям. Веретинский забился в конвульсиях, из носа потекла кровь, смешиваясь с той, что фонтанировала из разорванного горла. Его ноги подкосились и он осел на пол, увлекая за собой убийцу. Ещё несколько судорожных вздохов — и всё. Тело обмякло.

Михаил Фёдорович медленно поднялся. Его руки дрожали, камзол был залит кровью. Он смотрел на мёртвого князя и чувствовал странную пустоту.

«Импульсивно. Непродуманно. Но… открывает интересные возможности».

Сабуров прислушался. Из коридора не доносилось ни звука — массивные двери и расстояние до стражи сыграли свою роль. Но долго это не продлится. Вскоре кто-нибудь обязательно попытается войти — принести документы, доложить о делах, просто проверить князя. Нужно было решить, что делать дальше. Признаться? Бежать? Или…

Взгляд упал на мёртвое лицо Веретинского. Безумие ушло из его глаз, оставив только пустоту.

«Владимиру нужен новый правитель. Здравомыслящий. И нужно как-то замять эту чудовищную диверсию, пока не поздно. У меня есть союзники. Есть влияние, пусть и подорванное. Есть знание всех тайных пружин власти. Если действовать быстро и решительно…».

Сабуров глубоко вздохнул. У него было очень мало времени и очень много дел.

Глава 5

Зачистка Сергиева Посада шла медленно, но методично. Я стоял на южной стене, наблюдая, как артиллерийские расчёты занимают позиции. Тяжёлые орудия, перемещённые с восточного и западного участков, выстраивались полукругом у пролома. Бойцы деловито суетились вокруг гаубиц, проверяя оптические прицелы и подносили снаряды из штабелей ящиков.

— Огонь! — скомандовал офицер.

Грохот первого залпа оглушил. Осколочно-фугасные снаряды разорвались в гуще Трухляков, превратив их в кровавое месиво. Следующий залп накрыл группу Стриг, пытавшихся прорваться через завалы. Монстры буквально разлетались на куски под градом раскалённых осколков.

Внизу, на улицах города, отряды гвардейцев при поддержке магов академии прочёсывали каждый дом. Время от времени доносились выстрелы и вспышки заклинаний — зачистка шла полным ходом. Мои люди тоже участвовали в операции, разбившись на небольшие группы.

Взгляд невольно метнулся к той части города, где находилась усадьба Бутурлиных. Илья и Елизавета всё ещё находились там, под охраной моих бойцов. Я распорядился дать им время прийти в себя — потеря обоих родителей за один день способна сломать кого угодно. Горчаковы остались с ними, оказывая посильную поддержку.

К вечеру основная часть прорвавшихся тварей была уничтожена. Я спустился с стены, чувствуя свинцовую усталость во всём теле. Эликсир давно перестал действовать, оставив после себя только ноющую боль в перенапряжённых мышцах.

У ворот меня поджидал Владимир Трофимов. Помощник князя выглядел измотанным — его обычно безупречный костюм был забрызган кровью и грязью, на лице имелись покрытые коркой царапины.

— Боярин Платонов, — кивнул он. — Нам нужно поговорить. Наедине.

Я проследовал за ним в небольшое помещение стражи у ворот. Трофимов плотно закрыл дверь и, достав небольшой артефакт, активировал защитные чары на стенах — разговор явно предстоял серьёзный.

— То, что я сейчас скажу, известно лишь узкому кругу лиц, — начал он без предисловий. — Нападение на город не было случайностью. Это диверсия.

— Что? — я почувствовал, как внутри поднимается холодная ярость.

— Взрыв на складе боеприпасов, который проломил стену, — не несчастный случай. Кто-то заложил взрывчатку заранее, рассчитав время так, чтобы детонация произошла в самый разгар штурма.

Кулаки сжались сами собой. Значит, смерть графа и графини Бутурлиных, сотни погибших горожан — всё это результат чьего-то предательства?

— Есть ещё, — продолжил Трофимов. — Персонал полицейского участка из южного района был отравлен. Не смертельно, но достаточно, чтобы ослабить бдительность. А генерал Карагин отдал приказ о переброске Стрельцов на северные рубежи буквально за час до атаки. Якобы получил донесение о движении крупной орды с севера.

— Донесение оказалось ложным? — мой голос звучал обманчиво спокойно.

— Разумеется. Никакой орды там не было.

Холодная ярость клокотала где-то под рёбрами. В моём прошлом мире враги тоже бывали жестоки, но использовать Бездушных как оружие против мирного населения… Это выходило за все мыслимые границы.

— Кто стоит за этим? — спросил я прямо.

Трофимов помедлил.

— У нас есть подозрения, но пока нет доказательств. Князь поручил мне возглавить расследование. И я… хотел бы заручиться вашей помощью.

— Моей?

— Вы продемонстрировали сегодня выдающиеся способности. К тому же, как человек со стороны, не вовлечённый в местные интриги, вы можете заметить то, что упустим мы. К тому же, сказать по правде, мы просто не знаем, кому сейчас можно доверять. Вся система власти оказалась скомпрометированной. Вспомнить хотя бы род Уваровых…

О них думать не хотелось совершенно, зато я вспомнил про Коршунова. Мой начальник разведки давно мечтал отомстить генералу Карагину. Тот когда-то странным образом усомнился в виновности предателя полковника Рубцова, по вине которого Родион потерял ногу, а после и вовсе уволил Коршунова со службы. Теперь личная вендетта совпадала с государственными интересами.

— Я согласен помочь, — кивнул я. — У меня есть человек, который может оказаться полезным в расследовании. И действовать воистину нужно по горячим следам.

Трофимов поднял бровь, но промолчал. Получив его молчаливое согласие, я отправился к торговому представительству, где укрывались Савельев и Листратова. Коршунов, как и Левинсон, должен был находиться там же — я приказал доставить всех в единое безопасное место.

Нашёл я Родиона в подвале, где он отчитывал какого-то молодого охранника за плохо организованную оборону.

— … мозги набекрень и глаза в кучу! — гремел голос бывшего капитана. — Ты что, в армии не служил? Сектора обстрела перекрывать надо, а не по углам ящики расставлять! Эх, молодёжь зелена…

— Родион Трофимович, — окликнул я его.

Коршунов обернулся, опираясь на костыль.

— А, боярин! Живой-здоровый, слава богу. Я уж думал, эти твари вас там сожрали, но вижу, подавались. Говорят, знатно им врезали?

— Врезали, — подтвердил я, — но есть новости похуже. Пройдёмте, нужно поговорить.

Мы поднялись в кабинет на втором этаже. Я кратко изложил то, что узнал от помощника князя. С каждым словом лицо Коршунова мрачнело всё больше.

— Карагин, значит… — процедил он сквозь зубы. — Ядрёна-матрёна! Я так и знал, что эта сволочь рано или поздно себя проявит. Отравил полицейских, увёл Стрельцов… Классическая диверсия, прямо по учебнику. Вот только использовать Бездушных…

Он покачал головой.

— Это уже не просто предательство. Это… даже слов подходящих нет. Особенно цензурных!

В моё время за такое живьём на кол сажали. И правильно делали.

— Князь дал добро на расследование, — сказал я. — И я хочу, чтобы вы этим занялись. Используйте все свои связи, всех информаторов. Нужно выяснить, кто ещё замешан в этом деле и повязать их всех.

Глаза Коршунова загорелись хищным огнём.

— Так точно! Наконец-то доберусь до этого гада. Столько лет ждал… Мои мальчишки-беспризорники по всему городу шастают. Глаза и уши у них востры — мигом все норы проверят. Кто куда ходил, с кем встречался, о чём болтал.

— Трофимов предоставит доступ к документам, — добавил я. — Нужно проверить все приказы, финансовые потоки, перемещения людей за последние месяцы.

— Чешу репу, с чего начать… — Коршунов задумался. — Так, ладно. Первым делом — допросить выживших отравленных стражников. Если яд не смертельный, значит, дозировку рассчитывали точно. Это работа профессионала. Второе — проверить всех, кто имел доступ к складу боеприпасов. Охрана, интенданты, поставщики… Там обязательно след остался.

Он прихрамывая заходил по комнате, размышляя вслух.

— Финансы… ага, это отдельная песня. Такая операция денег стоит немалых. Кто-то должен был получить крупные суммы незадолго до диверсии. Банковские переводы, наличные, драгоценности — всё проверим. И ещё… кто заранее знал о готовящемся? Из усадьбы увёз своё добро или купец какой склад опустошил заранее…

— Действуйте, — кивнул я. — Времени мало. Предатели могут попытаться замести следы или сбежать.

— Никуда они не денутся! — Коршунов азартно хлопнул в ладоши. — Город на осадном положении, ворота закрыты. А если кто через стену попрётся — там сейчас Бездушные кишат. Мигом их схарчат. Нет, теперь они как грызуны в мышеловке.

Следующие часы до самого рассвета прошли в лихорадочной деятельности. Коршунов развернул бурную активность, задействовав всю свою сеть информаторов. Десятки беспризорников рассыпались по начавшему приходить в себя городу, собирая слухи и наблюдения. Оболенский вроде бы собирался ввести комендантский час, но в итоге отказался от этой идеи. Сам Родион вместе с людьми Трофимова принялся методично изучать документы.

Я помогал чем мог, используя свой опыт военного командира. Годы управления войсками в прошлой жизни научили меня видеть нестыковки в приказах и докладах. Даже в моё время снабженцы любили воровать золото, отпускаемое на фураж и вооружение для армии.

И такие нестыковки нашлись.

Приказ о переброске войск действительно исходил от генерала Карагина, но основывался он на донесении, которое никто из разведчиков не писал. Подпись была поддельной — опытный глаз Коршунова это сразу заметил.

В финансовых документах тоже обнаружились странности. Несколько чиновников среднего звена получили крупные премии «за усердную службу» буквально за неделю до Гона. Суммы были не астрономические, но достаточные, чтобы вызвать подозрения.

— Воронья стая над падалью кружит, — мрачно прокомментировал Коршунов, изучая список. — Вот эти трое — из канцелярии коменданта. Имели доступ к планам обороны. А этот… ага, помощник интенданта. Как раз ведал складом боеприпасов.

К утру картина начала проясняться. Беспризорники Коршунова нашли тех, кто видел несколько подозрительных личностей. Один из них — невзрачный мужчина средних лет — очень походил на описание предателя Рубцова.

— Это он! — Коршунов даже подпрыгнул, забыв про свой протез. — Точно он! Тот самый ублюдок, что бомбу под меня подложил. Узнаю эту рожу из тысячи!

— Где он сейчас? — спросил я.

— Мои мальчишки проследили — отсиживается в доходном доме на Купеческой. Видать, собирался тихо слинять, когда ворота откроют — не рассчитывал, что город так быстро от тварей очистят.

Вскоре начались аресты. Полиция, получив ориентировки, задержала двоих купцов, действительно переместивших содержимое складов в южном районе всего за день до взрыва. При обыске у них нашли крупные суммы денег и документы, подтверждающие связь с Владимирским княжеством.

Отряд во главе с Коршуновым отправился в доходный дом на Купеческой за Рубцовым. Я сопровождал их — хотел лично увидеть поимку главного диверсанта. Однако в конспиративной квартире нас ждало разочарование: комната пустовала, постель не смята, на столе — остывший чай.

— Сука! — Коршунов ударил костылём по каменному полу. — Ушёл, гад! И давно, судя по всему. Наверняка ещё ночью, как только понял, что дело — табак.

Поисковые мероприятия в районе через полчаса привели нас к открытому люку старой канализации, ведущему в чёрную глубину. Со слов главы разведки, та выходило за городские стены довольно далеко от стен.

Профессионал оказался предусмотрительнее, чем мы думали. Видимо, у него был заранее подготовлен путь отхода через подземные коммуникации. Выживет ли он за стенами среди Бездушных — вопрос открытый, но такой опытный агент наверняка имел план и на этот случай. Быть может, заранее был подготовлен и замаскирован какой-то транспорт.

К полудню список задержанных значительно расширился. Помимо Карагина, которого всё-таки удалось найти на квартире его любовницы, и его адъютанта, под арест попали начальник интендантской службы, трое чиновников из администрации и несколько купцов. Всего около двадцати человек — целая агентурная сеть.

— Колода-то оказалась краплёная, — мрачно подвёл итог Коршунов, когда мы встретились в кабинете Трофимова. — Эти суки готовились основательно. Судя по документам, операцию планировали минимум полгода.

Я молчал, размышляя об увиденном. Масштаб предательства поражал. Десятки людей сознательно пошли на сговор с врагом, обрекая свой город на гибель. И всё ради чего? Денег? Власти? Мести?

В моём прошлом мире тоже случались предательства, но там хотя бы соблюдались какие-то правила войны. Здесь же… использовать Бездушных против мирных жителей — это запредельная циничность и беспринципность.

— Родион Трофимович проделал образцовую работу, — заметил я, кивнув на главу своей разведки. — Полагаю, его заслуги должны быть отмечены соответствующим образом.

Трофимов понимающе кивнул. Коршунов же только махнул рукой:

— Да какие там заслуги… Просто старые счёты свёл. Теперь хоть спать спокойно буду.

Но я видел, как блестят его глаза. Для бывшего капитана это действительно было больше, чем просто служебное задание. Это было восстановление справедливости, возвращение чести.

— Отличная работа, господа, — подвёл итоги Трофимов. — Князь будет доволен. Все причастные будут допрошены, и мы выясним, кто стоит за этой диверсией.

— Я бы хотел лично провести допрос генерала Карагина, — произнёс я, стараясь говорить ровно. — В результате действий этих… агентов погибли мои добрые друзья — граф и графиня Бутурлины. Это личное.

Трофимов внимательно посмотрел на меня, словно взвешивая что-то в уме.

— Понимаю ваши чувства, боярин. Что ж, не вижу препятствий. Только прошу — предоставьте мне подробный отчёт о результатах допроса.

— Разумеется, — кивнул я и повернулся к Коршунову. — Родион Трофимович, составите мне компанию?

Глаза бывшего капитана загорелись хищным огнём.

— Так точно, воевода! С превеликим удовольствием. Годами этой встречи ждал.

Камера для особо важных заключённых располагалась в подвалах городской тюрьмы. Массивные стены, усиленные защитными чарами, не пропускали ни звука. У двери дежурили двое стражников с автоматами.

Генерал Карагин сидел на каменной скамье, прикованный цепями к стене. Седые волосы растрёпаны, одежда мятая и не шибко чистая, но взгляд всё ещё надменный. Увидев нас, он презрительно фыркнул.

— Коршунов? — в голосе генерала звучало искреннее удивление. — Так ты ещё жив, калека? А я думал, ты давно сдох где-нибудь под забором.

Родион Трофимович усмехнулся, опираясь на костыль.

— Живее всех живых, как видишь. А вот твоя карьера, похоже, накрылась медным тазом. Эх, генерал, генерал… Не по чину штаны пошиты оказались.

— Заткнись! — рявкнул Карагин. — Ты понятия не имеешь, во что влез! Меня освободят, и тогда я лично…

Договорить он не успел. Я сделал шаг вперёд, активируя Императорскую волю. Древняя сила правителей откликнулась мгновенно, наполняя голос особой мощью.

— Не дыши! — приказал я спокойно.

Эффект был мгновенным. Карагин дёрнулся, хватаясь за горло. Его лицо начало синеть, глаза выкатились от ужаса. Он открывал рот, пытаясь вдохнуть, но лёгкие отказывались подчиняться. Тело билось в конвульсиях, цепи звенели от его попыток вырваться.

— Вы действуете из ложной предпосылки, будто ваша жизнь ещё чего-то стоит, — заговорил я, наблюдая за его мучениями с холодным удовлетворением. — После того, что вы натворили, вы уже мертвец. Приговор подписан кровью сотен невинных. Граф и графиня Бутурлины, женщины, дети, старики — все они требуют возмездия. И поверьте, генерал, смерть от удушья — это милосердие по сравнению с тем, что вас ждёт на площади. Единственное, что может дать вам шанс — пусть призрачный — это полная и абсолютная откровенность. Каждое имя, каждая дата, каждая мелочь. И возможно, только возможно, князь проявит снисхождение. Подумайте об этом, пока ещё можете думать.

Генерал уже начал терять сознание, когда я отменил приказ:

— Дыши!

Карагин рухнул на пол, жадно хватая ртом воздух. Несколько минут он просто лежал, сотрясаясь от кашля. Когда наконец поднял голову, в его глазах плескался животный ужас.

— Что… что это было? — прохрипел он.

— Небольшая демонстрация, — я отступил в сторону. — Капитан Коршунов, он весь ваш.

Родион хищно улыбнулся и подошёл ближе к пленнику.

— Ну что, генерал, поговорим по душам? Помнишь, как ты покрывал Рубцова? Как свернул расследование покушения на меня? А теперь вот и до диверсии докатился. Ядрёна-матрёна, как же низко ты пал!

Карагин попытался изобразить возмущение, но после моей демонстрации это выглядело жалко.

— Я… я не знаю, о чём ты…

— Брось, — отмахнулся Коршунов. — Колода уже вскрыта, все карты на столе. Рубцов сдал тебя ещё час назад, — соврал начальник разведки. — Да и другие тоже попались. И все поют как соловьи. Так что давай без этих детских игр в молчанку.

Я видел, как в глазах генерала мелькнула паника при упоминании Рубцова. Коршунов это тоже заметил и надавил сильнее:

— Интересно, что скажет князь Оболенский, когда узнает подробности? Использовать Бездушных против мирного населения… Это же даже не предательство — это преступление против человечества! За такое не просто вешают — за такое четвертуют на главной площади.

— Я… я только выполнял приказы! — сломался Карагин, расколовшись до самой задницы. — Это всё Владимир! Князь Веретинский лично отдал распоряжение!

— Вот оно как, — кивнул Коршунов. — А подробности? Давай-ка всё по порядку, с самого начала.

Следующий час генерал выкладывал всё. Как полгода назад к нему обратился бывший подельник Рубцов с предложением от Владимирского княжества. Как постепенно втягивался в заговор, получая крупные суммы за информацию. Как помогал агентам внедриться в городские структуры.

— Взрывчатку на склад заложил Рубцов, — бормотал Карагин. — Это он во всём виноват! Он подкупил начальника интендантской службы…

Того, что мы уже арестовали.

— Я только обеспечил ему доступ и отвёл войска в нужный момент…

— А яд для полицейских? — уточнил Коршунов.

— Тоже Рубцов. У него были какие-то особые капли… без вкуса и запаха. Подмешали в готовую еду, которую им привозят в участок. Доза рассчитана так, чтобы только ослабить бдительность, не убивая.

Я слушал и чувствовал, как ярость внутри становится всё холоднее. Князь Веретинский… Этот безумец организовал массовое убийство. Из-за него погибли Бутурлины, сотни невинных людей. И всё ради чего? Старой обиды? Политических игр?

«Когда-нибудь я доберусь до тебя, — мысленно пообещал я. — И тогда никакие приказы не спасут твою жалкую жизнь».

— Достаточно, — произнёс я вслух. — Капитан Коршунов, составьте подробный протокол допроса и отправьте Трофимову. Включите все имена, даты, суммы — всё, что успели выяснить.

— Так точно! — Родион явно был доволен результатом. — Сделаю в лучшем виде. А с этим что? — он кивнул на съёжившегося Карагина.

— Пусть власти решают. Его судьба меня больше не интересует.

Мы вышли из камеры, оставив генерала наедине с грузом принятых решений. На улице я глубоко вдохнул свежий воздух, пытаясь унять клокочущую внутри ярость.

— Спасибо, боярин, — тихо сказал Коршунов. — За возможность посмотреть в глаза этой твари. Столько лет… Столько лет я мечтал об этом дне.

— Справедливость восторжествовала, — кивнул я. — Займитесь отчётом, а я… мне нужно отдохнуть.

Гостиница встретила меня тишиной и прохладой. Я рухнул на кровать, чувствуя свинцовую усталость во всём теле. События последних суток — битва с Бездушными, восстановление стены, смерть друзей, раскрытие заговора — всё это навалилось разом.

Достав магофон, я набрал номер Угрюма. Трубку взял Борис — по голосу чувствовалось напряжение.

— Воевода? Слава богу, вы в порядке! Мы тут уже начали беспокоиться.

— Всё нормально, Борис. Как у вас дела? Никаких происшествий?

— Тихо пока. Бездушные так и не появились.

— Хорошо. Усильте дозоры на всякий случай. Я вернусь через пару дней.

— Есть, воевода. Берегите себя.

Отключив связь, я закрыл глаза. Сон накрыл меня мгновенно, без сновидений.

Проснулся я уже под вечер. Тело ныло, но усталость отступила. Первым делом я спустился в трактир при гостинице и заказал плотный ужин — битвы и магия требовали восполнения сил.

За едой хозяин трактира поделился новостями:

— Слыхали, боярин? Бздыхи отступили! Несколько часов назад — как отрезало. По всему Содружеству, говорят. От Мурома до Костромы — везде твари ушли обратно в леса.

— Гон закончился? — уточнил я, хотя ответ был очевиден.

— Похоже на то! Хвала небесам! Думали, ещё неделю минимум продержится, а тут — раз, и всё. Князь Оболенский уже приказал праздник устроить. Завтра весь город гулять будет!

Это были отличные новости. Ранний конец Гона означал меньше жертв, меньше разрушений. Может, удастся быстрее восстановить нормальную жизнь.

После ужина я отправился в княжеский дворец. Трофимов встретил меня у ворот и проводил прямо в кабинет Матвея Филатовича. Аудиенция вышла… продуктивной.

Я вышел из дворца в приподнятом настроении. Несмотря на все потери и трагедии, мы выстояли. Город спасён, заговор раскрыт, Угрюм получил мощного союзника в лице князя Оболенского. Дела шли в гору.

У ворот меня ждал Безбородко за рулём Бурлака.

— Обратно в гостиницу, Степан, — произнёс я, усаживаясь в машину.

Безбородко завёл двигатель, и мы покатили по вечерним улицам Сергиева Посада. Город оживал после кошмара последних дней — на улицах появились люди, из окон доносились голоса, кое-где даже играла музыка.

Внезапно мой магофон ожил, издав мелодичный звонок. Номер был незнакомый, но что-то подсказывало — стоит ответить.

— Слушаю.

— Боярин Платонов? — раздался в трубке вежливый голос графа Сабурова. — Смею надеяться, что вы узнали меня. У вас найдётся для меня несколько минут?

Глава 6

Михаил Фёдорович Сабуров сидел в кресле покойного князя Веретинского, ощущая, как тяжёлая спинка давит на плечи. Кабинет больше не пылал невыносимым жаром — лишь обугленные стены и покорёженная мебель напоминали о безумии прежнего хозяина. За массивными дверями теперь дежурила его личная стража — люди полковника Хлястина, которого удалось перетянуть на свою сторону ещё месяц назад.

Граф поднёс к уху магофон, набрав номер Платонова. Пока шли гудки, его мысли невольно вернулись к событиям вчерашнего дня. Кинжал, входящий под подбородок Веретинского. Фонтан крови. Судороги умирающего тела. А потом — лихорадочные часы, когда он связывался с союзниками, а после методично обжигал труп магией, превращая колотую рану в неразличимое месиво обугленной плоти. Официальная версия: князь потерял контроль над магическим даром, произошло непроизвольное самовозгорание. Учитывая его прогрессирующее безумие, многие поверили.

Но не все.

Боярин Скрябин, например, заменивший Михаила на посту церемониймейстера, открыто усомнился в «несчастном случае». Арестовать бы его по обвинению в государственной измене, но положение Михаила Фёдоровича не позволяло таких резких телодвижений. Остальные сторонники покойного князя пока выжидали, оценивая расклад сил.

«Шаткое равновесие», — подумал Сабуров, вспоминая ночное совещание с новыми союзниками. Белозёровы, Кисловские, Ладыженские — все они поддержали его захват власти, но каждый выдвинул свои условия. Белозёров потребовал пост главы казначейства. Кисловский — контроль над таможней. Ладыженская настаивала на публичной реабилитации её казнённого сына. И это только начало. Каждый из «союзников» видел в нём не правителя, а обычную куклу. Её можно использовать, затем подмять под себя или вовсе отбросить.

А ещё была проблема диверсии. Проклятая диверсия против Сергиева Посада, о которой уже шептались в кулуарах. Если правда всплывёт, Владимир станет изгоем среди княжеств. Нужно было либо найти способ всё замять, либо публично отречься от действий покойного князя, свалив всю вину на его безумие.

— Слушаю, — раздался в трубке уверенный мужской голос.

— Боярин Платонов? Смею надеяться, что вы узнали меня. У вас найдётся для меня несколько минут?

Секундная пауза.

— Безусловно.

— Вынужден сообщить вам печальные новости, — Сабуров старался говорить ровно, с нотками скорби.

Интересно, как он отреагирует…

— Какие новости? — в голосе Прохора прозвучала настороженность.

— Князь Веретинский скончался вчера вечером. Трагическая случайность — он потерял контроль над своим даром. Непроизвольное самовозгорание. Ужасная, ужасная смерть.

Пауза. Сабуров почти физически ощущал, как Платонов обдумывает услышанное.

— Потерял контроль над даром? — медленно переспросил Прохор. — Интересно… Помнится, Веретинским обладал огненным Талантом и, насколько я знаю, такой Талант обычно защищает носителя от собственного пламени. Это одна из базовых особенностей стихийной магии.

Умный мальчишка. Сразу ухватил несостыковку.

— Князь давно страдал от… нестабильности. Многие были свидетелями его вспышек. В последние месяцы его состояние ухудшилось.

— И вы теперь… что, исполняете обязанности правителя? — в голосе Прохора появились странные нотки. Не ирония. Скорее… понимание?

— Временно возглавляю княжество до определения преемника, — осторожно ответил Сабуров. — Кто-то должен был взять на себя бремя власти в это сложное время.

— Конечно. Кто-то должен был. И как удачно, что этим кем-то оказались именно вы, граф. Человек, который ещё недавно был в опале. До меня доходили слухи, что князь отстранил вас от должности церемониймейстера?

Проклятье! Он слишком хорошо информирован.

— Князь в своём милосердии позволил мне искупить вину службой, — Сабуров старался говорить ровно. — Я курировал благотворительные учреждения.

— А теперь курируете всё княжество. Впечатляющий карьерный рост за одну ночь. Особенно учитывая, что князь умер от… как вы сказали? Потери контроля над даром? Скажите, граф, а свидетели этой трагедии имелись?

«Он догадывается. Или уже догадался», — Сабуров почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— О чём вы? Князь был один в своём кабинете, когда…

— Когда огонь поглотил его изнутри, — закончил Прохор. — Удобно. Никто не видел. Никто не может подтвердить или опровергнуть. И теперь вы у власти. Знаете, граф, в нашу первую встречу вы много говорили о том, как опасно быть государственным преступником. О том, что власть князя абсолютна и непоколебима. Интересно, что думал об этом сам покойный в свои последние мгновения? О собственной непоколебимости или подорванном доверии?..

Он знает! Этот проклятый выскочка каким-то образом догадался!

— Не понимаю, о чём вы, боярин, — граф вложил в голос нотку оскорблённого достоинства. — Ваши намёки неуместны и оскорбительны.

— Безусловно. Просто удивительное совпадение, князь годами страдал от своего безумия, но именно сейчас, когда оно достигло апогея, и он стал опасен для всех… огонь вдруг решил его убить. Природа бывает удивительно своевременной, не находите?

Боярин в курсе, кто стоит за атакой на Сергиев Посад?..

— Так или иначе, поздравляю с назначением. Что же привело к этому звонку?

Сабуров откашлялся, стараясь вернуть контроль над разговором.

— Боярин Платонов, Владимирское княжество заинтересовано в стабильности и процветании всех своих территорий. Включая Угрюм. Я хотел бы предложить вам… взаимовыгодное сотрудничество.

— Интересно, — в голосе Прохора вновь появились недоверчивые нотки. — И в чём же оно будет заключаться? Надеюсь, не в том, чтобы я по неловкости свалился в колодец, как мой предшественник?

Чёрт! Он и это помнит.

Внутри поднималась злость на чужую цепкую память.

— Видите ли, среди аристократии есть… разногласия относительно будущего княжества. Некоторые элементы, остающиеся верными памяти покойного князя, создают нестабильность. Ваша публичная поддержка нового курса могла бы… успокоить умы.

— Моя поддержка? — Прохор хмыкнул. — Граф Сабуров, я всего лишь воевода небольшого острога в Пограничье. Какой вес может иметь моё мнение? Или вы забыли, как отправляли меня туда умирать? «Позорный мятежник и висельник», кажется, так вы меня называли?..

— Не стоит преуменьшать своё влияние, — возразил Сабуров, проигнорировав последнюю фразу. — Ваши подвиги во время недавнего Гона не остались незамеченными. Защитник Угрюма, победитель Мещерского капища, освободитель людей из лаборатории князя Терехова, спаситель сотен жизней… Народ вас любит. А любовь народа — это сила.

— И что я получу взамен этой… поддержки? Быть может, автомобиль, в котором вы мне отказали в первую нашу встречу? — в голосе Прохора звучала насмешка.

«Да он издевается!» — Михаил Фёдорович с трудом сдержал раздражение.

— Полную автономию Угрюма. Снижение налогов на пятьдесят процентов. Право свободной торговли с любыми княжествами. И моё личное покровительство от любых… недоброжелателей.

Пауза затянулась. Сабуров ждал, мысленно просчитывая варианты. Согласится ли Платонов? Или придётся применять иные методы убеждения?

— Знаете, граф, мне всегда было интересно, — заговорил наконец Прохор. — Покойный князь отличался… своеобразным подходом к управлению. Особенно в последние месяцы. Казни, конфискации, странные приказы… А вы всегда были рядом, помогали ему. Даже когда отправляли висельников умирать в Пограничье с невыполнимыми задачами.

К чему он клонит?

— Это было решение князя, я лишь исполнял его…

— Конечно. Вы всегда были исполнительным. Интересно, что ещё вы исполняли? Вот, например, недавние события в Сергиевом Посаде. До нас дошли слухи об ужасной трагедии. Взрыв прямо во время Гона. Сотни погибших.

Откуда он знает⁈ Новости не могли дойти так быстро!

— Не понимаю, какое отношение Владимир имеет к событиям в Сергиевом Посаде, — Сабуров старался говорить твёрдо. — Это чужое княжество и чужие проблемы.

— Разумеется. Чужие проблемы. Особенно теперь, когда князь мёртв и не может ответить на неудобные вопросы. Как удачно, что он умер именно сейчас. До того, как могла всплыть правда о… чём бы то ни было.

Он слишком много знает. Или всё же блефует?

— Боярин Платонов, — голос Сабурова похолодел. — Я делаю вам щедрое предложение. Было бы… неразумно от него отказываться. Угрюм — маленький острог в Пограничье. Уязвимый. Беззащитный. Особенно перед лицом княжеской власти.

— Во-первых, это угроза, граф? Как в тот раз, когда вы обещали, что в следующий раз верёвка будет покрепче? А, во-вторых, уже не такой беззащитный. В конце концов, даже Гон не смог нас сломить.

— Это констатация фактов. Покойный князь, при всём его… своеобразии, оставил обширные планы касательно вашего поселения. Документы, приказы, распоряжения. Они ведь могут пойти в ход…

— Знаете, граф, — голос Прохора стал задумчивым. — Я вспоминаю нашу последнюю встречу. Помните? Вы сидели в моей машине. Полуголый. Дрожащий. Подписывали документы об уплате налогов трясущейся рукой. Забавное было зрелище. Особенно на контрасте с первой нашей беседой.

Сабуров почувствовал, как кровь прилила к лицу. Воспоминание об этом унижении жгло похлеще любого огня.

— Тогда я мог убить вас, — продолжал Прохор. — Мог оставить ваш труп на лесной дороге. Но я сохранил вам жизнь. Знаете почему?

Граф молчал, стискивая зубы.

— Потому что мёртвый человек бесполезен. А живой… живой может принести пользу. Как это сделали вы, например. Хорошо, что дар подвёл покойного князя, верно?.. Думаю, разумному человеку стоит осознать, что некоторых людей лучше не трогать. Не стоит плести сеть из интриг, которая может задушить его самого.

Он угрожает мне! Этот щенок осмеливается угрожать!

— Вы забываетесь, Платонов, — прошипел Сабуров. — Я больше не безоружный чиновник в вашей машине. Я — правитель Владимирского княжества!

— Временный правитель, — поправил Прохор. — В очень шатком положении. С множеством врагов. И поверьте, граф, если вы вздумаете идти по стопам Веретинского… Что ж, случайности, как вы сами сказали, происходят постоянно. Даже в хорошо охраняемых дворцах. Даже с правителями целых княжеств. Помните, как вы говорили мне перед отправкой в Угрюмиху: «Можешь попрощаться с семьёй. Мы ведь не звери какие…» Так вот, граф, я тоже не зверь. Но и не тот мальчишка, которого вы пытались сломать.

— Вы… вы угрожаете мне убийством?

— Я констатирую факты, — в голосе Прохора слышалась холодная усмешка, эхом повторяющая слова самого Сабурова. — Впрочем, довольно об этом. Благодарю за щедрое предложение, граф, но вынужден отказаться. Мы оба знаем цену таких предложений. Угрюм справится своими силами. Удачи вам в новой должности. Постарайтесь продержаться дольше предшественника.

Короткие гудки. Платонов бросил трубку.

Сабуров медленно опустил магофон, чувствуя, как дрожат руки. Не от страха — от ярости. Этот мальчишка! Этот сопляк! Он не просто отказался — он унизил его, напомнив о том позоре на лесной дороге.

«Но хуже всего то, что он прав, — с горечью подумал граф. — Моё положение действительно весьма зыбкое. И конфликт с героем Пограничья — последнее, что мне сейчас нужно».

Михаил Фёдорович откинулся в кресле, массируя виски. Платонов оказался опаснее, чем он думал. Умный, проницательный, решительный. И, судя по намёкам, прекрасно осведомлённый о том, что князя убил именно он, Сабуров.

Придётся пока оставить его в покое. Но это не конец. Рано или поздно он совершит ошибку. И тогда…

Граф, севший на чужой престол, встал и подошёл к окну, глядя на Владимир. Его город теперь. Его княжество. Пусть пока и временно. Но он сделает всё, чтобы удержать эту власть.

А Прохор Платонов… Что ж, каждому своё время. Пока пусть сидит в своём Угрюме и радуется мнимой безопасности.

Рано или поздно все получат по заслугам.

* * *

Я положил магофон на стол, ощущая странную смесь раздражения и удовлетворения. Граф пытался выставить себя спасителем Владимира, новым разумным правителем, который принесёт стабильность и процветание.

Какое лицемерие!

Этот человек сначала отправил меня умирать в Пограничье, потом сидел рядом с безумным князем, исполняя все его прихоти, а теперь, когда убил своего господина — да, я не сомневался в этом ни секунды — хочет использовать мою репутацию для легитимизации захвата власти.

«Временный правитель в шатком положении», — вспомнил я его собственные слова. По крайней мере, в этом он был честен. Сабуров прекрасно понимал уязвимость своего положения. Союзники видели в нём лишь временную фигуру, враги выжидали момент для удара, а диверсия против Сергиева Посада висела над ним дамокловым мечом. И в этой ситуации он решил, что так называемый «герой Пограничья» публично поддержит узурпатора? Два раза!..

Я усмехнулся, вспоминая, как он пытался угрожать мне «обширными планами покойного князя». Словно я не знал, что все эти планы разрабатывались при его непосредственном участии. Михаил Фёдорович всегда служил правой рукой Веретинского, исполнителем его воли. А теперь хочет отмыться от крови и безумия, переписать историю так, чтобы выглядеть героем, спасшим княжество от тирана.

Нет, уж. Он не получит моей поддержки. И более того — пришло время показать всему Содружеству истинное лицо владимирской власти.

Я набрал номер Полины.

— Прохор? — раздался в трубке звонкий голос Белозёровой. — Что-то случилось?

— Нужна твоя помощь, — ответил я. — Ты занята?

— Нет! — в голосе девушки появились нотки волнения и любопытства. — Я сейчас в представительстве. Ты где?

— Подъеду через четверть часа. Жди меня в кабинете и захвати с собой скрижаль.

Когда я вошёл в помещение, гидромантка уже сидела в кресле, прижимая к груди магическую скрижаль. Её карие глаза блестели от любопытства, щёки раскраснелись.

— Что случилось? Ты звучал так серьёзно!

— Только что говорил с новым правителем Владимира, ты же в курсе, что власть там неожиданно сменилась? — уточнил я.

— Да, отец рассказал мне в общих чертах, но подробностей я не знаю, — ответила Полина.

— Граф Сабуров предложил мне весьма сомнительную сделку. Публичная поддержка его режима в обмен на автономию и льготы.

Полина нахмурилась, откинув прядь волос за ухо.

— И что ты ответил?

— Разумеется отказался, но дело не в этом. Пришло время нанести ответный удар. У меня есть план, и мне нужна твоя помощь в его реализации.

Я достал магофон и парой жестов переслал ей кое-какие файлы.

— Здесь переписка моего юриста с владимирской канцелярией. Официальный отказ в предоставлении Стрельцов для защиты Угрюма во время Гона. Знаешь, какова была их логика? Раз мы построили укреплённый острог, значит, помощь нам не нужна.

Полина возмущённо фыркнула, её щёки покрылись румянцем гнева.

— Но это же… это же издевательство! Они сами одобрили статус острога!

— Именно для этого и одобрили, — кивнул я. — А вот ещё интереснее. Записи разговоров Стремянникова с чиновниками. Послушай сам.

Я включил магофон. Из динамика раздался елейный голос старшего секретаря по фамилии Мамонтов:

— … разумеется, мы могли бы рассмотреть вопрос о направлении отряда в частном порядке. Тысяча рублей за двадцать человек на три месяца — стандартная ставка для особых случаев…

— Тысяча рублей⁈ — не выдержала Полина. — Да это же грабёж!

— Это система, — поправил я. — Воевода Ракитин из Иванищ рассказывал мне то же самое. Его деревням тоже отказали в защите, намекнув на «добровольный взнос». Где простые люди возьмут такие деньги?

Полина сжала кулачки, её грудь часто вздымалась от волнения.

— Мерзавцы! И они ещё смеют требовать верности и податей!

— Именно. И я собираюсь рассказать об этом всему Содружеству. Нужно выложить все эти документы в Эфирнет, а главное — записать моё обращение. Поможешь?

— Ещё спрашиваешь! — девушка решительно кивнула, хватая скрижаль. — Что нужно делать?

— Сначала создай страницу для публикации материалов. Выложи всю переписку, все записи. А потом запишем моё выступление.

Следующие полчаса Полина колдовала над скрижалью. Её пальцы порхали по экрану, создавая красивое оформление для документов.

— Смотри! — она повернула скрижаль ко мне. — Я даже составила сравнение — сколько деревни платят налогов и сколько с них требуют за защиту. Цифры просто возмутительные!

— Отлично. Теперь главное — запись обращения. Готова?

Полина достала магофон и активировала режим записи. На её лице появилось сосредоточенное выражение.

— Когда будешь готов, кивни, — прошептала она.

Я сел прямо, собираясь с мыслями. Это должно было стать не просто обращением — это был вызов всей прогнившей системе.

— Подданные Содружества Русских Княжеств, — начал я, глядя прямо на мерцающий кристалл магофона. — Меня зовут боярин Платонов, воевода Угрюма. Сегодня я обращаюсь к вам не просто как правитель пограничного острога, но как человек, который больше не может молчать о творящейся несправедливости.

Я сделал паузу, давая словам осесть.

— Веками между властью и народом существовал нерушимый договор. Мы платим подати — нас защищают. Мы храним верность — о нас заботятся. Мы проливаем кровь — нашу службу ценят. Но что происходит, когда власть нарушает этот священный договор?..

Я кивнул Полине, и она показала скрижаль с документами.

— Несколько минут назад я опубликовал в Эфирнете официальную переписку с Владимирским княжеством. Угрюм, острог в Пограничье на самой границе с землями Бездушных, просил защиты во время Гона. Нам отказали. Почему? Потому что мы укрепились. Потому что мы сами, своими силами, построили стены и обучили воинов. И теперь, видите ли, мы недостаточно беззащитны, чтобы заслужить помощь!

Мой тон стал жёстче.

— Но это ещё не всё. Воевода Ракитин из Иванищ — честный человек, защищающий шесть деревень — тоже просил помощи. Ему предложили заплатить тысячу рублей. Тысячу! За то, чтобы княжеские Стрельцы исполнили свой прямой долг! Где простые крестьяне возьмут такие деньги? И ровно столько же запросили и с нашего острога. Требование взятки было столь неприкрыто наглым, что вы можете собственными ушами выслушать его.

Полина кивала в такт моим словам, её глаза блестели от гнева.

— Сюзерен, не выполняющий своих обязательств, не имеет права на верность вассала. Это простая истина, известная ещё со времён империи. Владимирское княжество отказалось защищать Пограничье. Владимирское княжество превратило священный долг в товар. Владимирское княжество предало тех, кто столетиями стоял щитом между Бездушными и мирными землями!

В моих словах зазвучал лязг стали.

— Поэтому я, боярин Платонов, воевода Угрюма, объявляю: с сегодняшнего дня мы разрываем вассальные отношения с Владимирским княжеством. Отныне Угрюм переходит под покровительство Сергиева Посада в качестве автономной Марки!

Глава 7

Я выдержал долгую паузу, а затем продолжив, смягчив тон:

— Жителям Владимирского княжества я хочу сказать: это не объявление войны. Это провозглашение независимости тех, кого ваши правители бросили на произвол судьбы. Мы по-прежнему готовы к мирной торговле, к добрососедским отношениям, но мы больше не будем платить дань тем, кто не считает нужным выполнять свои обязательства. Это последствия решений вашего собственного князя.

В финале я подался на локтях вперёд, к магофону:

— А новому правителю Владимира, графу Сабурову, я хочу напомнить: те, кто приходят к власти через кровь, редко удерживают её надолго. Берегитесь собственных союзников, граф. Они могут оказаться столь же… решительными, как и вы.

Я кивнул Полине, и она выключила запись. В зале повисла тишина.

— Прохор… — девушка смотрела на меня широко раскрытыми глазами. — Ты понимаешь, что только что сделал? Это же… это же открытый вызов!

— Давно пора, — спокойно ответил я. — Выкладывай всё в Эфирнет. И убедись, что копии попадут во все крупные издания. Не забудь отправить копию моему кузену, ладно?

Пока Полина загружала материалы, я думал о последствиях. Сабуров будет в ярости — его попытка использовать меня обернулась публичным унижением. Но что он может сделать? Послать войска? В его шатком положении это самоубийство. Объявить меня изменником? Я уже фактически отрёкся от Владимира.

— Готово! — объявила Полина. — Уже пошли первые просмотры… Ого! Сотня за минуту!

Я улыбнулся. Камень брошен. Теперь посмотрим, какие круги он вызовет на воде истории.

— Спасибо за помощь, — сказал я.

Полина вскочила и импульсивно обняла меня.

— Это тебе спасибо! За то, что не молчишь! За то, что защищаешь нас!

Она тут же смутилась своего порыва и отступила, залившись румянцем.

— Я… я пойду отслеживать реакцию публики, хорошо?

— Конечно, не буду больше тебя задерживать.

Я откинулся в кресле, размышляя о произошедшем.

Моё решение о разрыве с Владимиром было принято, слова сказаны, мосты сожжены. Но это служило лишь закономерным итогом более ранних событий сегодняшнего дня. Настоящее решение судьбы Угрюма произошло несколько часов назад, в рабочем кабинете князя Оболенского…

* * *

Двумя часами ранее

Массивные двери кабинета закрылись за спиной Трофимова, оставив нас с князем наедине. Матвей Филатович выглядел усталым — под глазами залегли тени, а на лысой голове проступила еле заметная щетина. Впрочем, после дня, проведённого в сражениях с Бездушными и последующей зачистке города, это было неудивительно.

— Присаживайтесь, боярин, — князь указал на одно из двух кресел сбоку от своего рабочего стола. — Нам есть что обсудить.

Я опустился в предложенное кресло, отметив, что Оболенский не стал садиться за стол, демонстрируя превосходство, а занял соседнее кресло — признак разговора равного с равным. Или, по крайней мере, жест искреннего расположения.

— Прежде всего, — начал князь, сцепив пальцы в замок, — позвольте ещё раз выразить благодарность. Без вашего своевременного вмешательства город, может, и не был бы потерян, но число жертв исчислялось бы тысячами. И дело не только в бое у пролома или восстановлении крепостной стены. Раскрытие агентурной сети… — он покачал головой. — Страшно представить, что могло произойти, останься эти предатели на свободе.

— Я защищал своих людей, Ваша Светлость. Персонал моих магазинов и другие мои подчинённые находились в городе.

— Не скромничайте, — Матвей Филатович слегка улыбнулся. — Вы могли просто вывезти своих и укрыться в Угрюме. Вместо этого рискнули жизнью ради чужого города. Это достойно уважения. И награды.

Князь сложил руки на столе, его взгляд стал торжественным.

— Как и обещал, за проявленную доблесть при обороне Сергиева Посада и спасение жизней его граждан представлю вас к Ордену Святого Владимира 1-й степени. Церемония награждения всех отличившихся защитников города состоится послезавтра во дворце.

Я склонил голову в знак признательности. Орден Святого Владимира — это не просто награда, это признание заслуг на уровне всего Содружества. Его носитель автоматически вызывает почтение даже у совершенно незнакомых людей. Купцы предложат лучшие условия сделок, стражники будут салютовать при встрече, а аристократы, прежде смотревшие свысока, посмотрят с бо́льшим уважением. Это своего рода универсальная рекомендация, открывающая двери, которые иначе остались бы закрытыми.

— Благодарю, Ваша Светлость. Для меня честь.

Я решил, что пора переходить к главному вопросу.

— Ваша Светлость, помнится, я упоминал вам о планах превратить Угрюм в Марку. Рад сообщить, что все формальные требования выполнены.

Матвей Филатович заинтересованно подался вперёд.

— Вот как? Расскажите подробнее.

— Угрюм официально получил статус острога — спокойно ответил я. — Численность населения превышает необходимый минимум. Гарнизон укомплектован. Школа и больница построены и функционируют. Налоги выплачены досрочно и в полном объёме.

— Владимирской канцелярии, — уточнил князь, и в его голосе прозвучала ирония.

— Именно так. Формально Угрюм всё ещё находится под юрисдикцией Владимира.

Оболенский откинулся в кресле, разглядывая меня внимательным взглядом.

— И вы полагаете, что князь Веретинский, признает ваши притязания на титул маркграфа?

— Мы оба знаем ответ на этот вопрос, Ваша Светлость.

— Да, знаем… — согласился князь. — Особенно после текущей… неприятной истории с диверсией в моём городе. Благодаря вашей информации мы знаем, что за этим стоит Владимир.

Я кивнул. Собеседник же продолжил размеренным тоном, за которым пряталась глухая ярость:

— Веретинский зашёл слишком далеко. Если бы не ваше расследование, последствия могли быть катастрофическими.

— Это даёт вам серьёзные основания для претензий к Владимиру, — заметил я.

— Более чем серьёзные, — подтвердил Оболенский. — Диверсия на территории моего княжества — это фактически акт войны. Я был бы в своём праве обрушить снаряды и магию на столицу вражеского княжества…

«…но делать этого не стану». Именно такой текст остался неозвученным.

В кабинете повисла тишина.

— Знаете, боярин, — продолжил князь после паузы, — мне всегда казалось несправедливым, что такой стратегически важный пункт, как Угрюм, фактически брошен Владимиром на произвол судьбы. Да, географически вы ближе к ним, но что толку от близости, если они отказались защищать вас во время Гона?

Похоже, свои информаторы в городе оппонента были не только у Веретинского…

— Ваше поселение охраняет торговые пути между нашими княжествами, и мы в Сергиевом Посаде это ценим. Да, формально вы их вассал, но фактически? Вы торгуете через наши рынки, ваши люди лечатся в наших больницах, даже священника вам прислали из нашей Лавры. Владимир относится к вам как к обузе, а не стратегически важному форпосту. Логично было бы…

— Перейти под вашу юрисдикцию? — закончил я.

— Именно. Как автономная Марка, разумеется. Со всеми вытекающими правами и привилегиями.

В душе я улыбнулся, но внешне сохранил спокойное выражение лица. Это было именно то, на что я рассчитывал.

— Владимир не признает такого решения, — хмыкнул я.

— А кто будет спрашивать Владимир? — князь ответил мне своей собственной усмешкой. — После саботажа, устроенного их агентами в моём городе, они потеряли моральное право что-либо требовать. Более того, учитывая свой провал в нашем уничтожении, сомневаюсь, что Веретинский рискнёт и дальше открыто конфликтовать со мной. Его агентурная сеть раскрыта, диверсия не достигла цели, а у меня теперь есть документальные доказательства его вероломства. Стоит мне опубликовал протоколы допросов, и Владимир окажется в полной изоляции. Даже безумец поймёт, что продолжать открытое противостояние в такой ситуации равносильно самоубийству

Я задумался. Предложение было щедрым, но в политике не бывает бесплатных подарков.

— Что вы хотите взамен, Ваша Светлость?

Матвей Филатович одобрительно кивнул, оценив мою прямоту.

— Умный вопрос. Во-первых, верность. Не слепое подчинение, но готовность поддержать Сергиев Посад в случае конфликта. Полагаю, с этим проблем не возникнет. Вы уже не раз доказывали, что на вас можно положиться. Во-вторых, торговые преференции. Реликты и Эссенция из Пограничья должны в приоритетном порядке проходить через наши рынки. В-третьих… — он сделал паузу и на его губах возникла невинная улыбка, — тот меч из Сумеречной стали, что вы мне обещали. Сами видели, дедушкин фламберг уже порядком затупился. Стоит сменить его на что-то помощнее.

— Меч будет готов в ближайшие дни, — заверил я. — Что касается остального — условия приемлемые.

— Отлично. Тогда решение принято — Угрюм переходит под покровительство Сергиева Посада как автономная Марка. А вы, Прохор Игнатьевич, получите титул маркграфа.

Князь откинулся в кресле, довольный достигнутым соглашением.

— Официальная церемония состоится одновременно с вручением орденов. Там же будет публично объявлено о вашем титуле. Это придаст событию должный вес.

— Благодарю за доверие, Ваша Светлость. Постараюсь оправдать.

— Уверен, что оправдаете, — Оболенский протянул руку для рукопожатия. — Добро пожаловать под знамёна Сергиева Посада, будущий маркграф Платонов.

Мы пожали руки, скрепляя соглашение.

— Ваша Светлость, — заметил я, — считаю необходимым предупредить. Я планирую в ближайшее время записать обращение для Эфирнета с официальным заявлением о разрыве вассальных отношений с Владимиром и переходе под ваше покровительство.

Князь приподнял бровь.

— Так быстро? Не хотите дождаться официальной церемонии?

— У меня есть документальные доказательства коррупции владимирских чиновников — требования взяток за защиту во время Гона, отказы в помощи Пограничью. Хочу обнародовать всё это вместе с объявлением о переходе. Пусть вся страна увидит истинное лицо Веретинского и поймёт причины моего решения.

— Хитро, — одобрительно кивнул Оболенский. — Вы не просто уходите, но и наносите репутационный удар. Правильно, нужно ковать железо, пока горячо… Действуйте.

Следующие несколько минут обсуждали технические детали — размер податей, права и обязанности, процедуру официального объявления. Когда основные вопросы были решены, я поднялся, готовясь уходить.

У самых дверей я остановился и обернулся.

— Ваша Светлость, есть ещё один вопрос. Касается Родиона Коршунова.

— Вашего человека? Да, Трофимов докладывал о его участии в поимке агентов. Весьма эффективная работа.

— Именно. Человек проявил себя наилучшим образом. Было бы справедливо отметить и его заслуги.

Князь прищурился.

— И что именно вы имеете в виду?

Я озвучил свою просьбу. Князь выслушал, помолчал несколько секунд, обдумывая, затем кивнул.

— Конечно, это возможно.

— Благодарю, Ваша Светлость.

Я вышел из кабинета с ощущением, что только что изменил ход собственной судьбы и всей современной истории. Владимир потерял Угрюм, а я обрёл могущественного союзника и новый статус.

Оставалось только объявить об этом всему Содружеству.

* * *

Два дня спустя

Парадная лестница княжеского дворца утопала в сиянии многочисленных светокамней. Я поднимался по мраморным ступеням, чувствуя на себе взгляды лакеев и стражников. Справа от меня шла Полина в изумрудном платье. Слева — Родион Коршунов в новеньком смокинге, купленном специально для сегодняшнего вечера. Мой начальник разведки заметно нервничал, постоянно поправляя галстук-бабочку.

— Проклятая удавка, — пробормотал он себе под нос. — В наружке было проще…

— Не дёргайся, — тихо посоветовала Полина. — Ты только сильнее затягиваешь узел.

В парадном зале уже собрался весь цвет Сергиева Посада. Дамы в роскошных платьях, господа во фраках и мундирах. Воздух звенел от перезвона бокалов и негромких разговоров. Стоило нам появиться, как многие головы повернулись в нашу сторону.

— Боярин Платонов! — первым подошёл какой-то пожилой купец с окладистой бородой. — Позвольте выразить восхищение вашей доблестью! Как вы умудрились восстановить стену? Это же невозможно!

— Ничего невозможного, — ответил я, стараясь быть вежливым. — Просто нужно было правильно распределить имеющийся материал.

— Но ведь тысячи тонн камня! — не унимался купец. — И всего за какие-то минуты!

— Потихоньку-потихоньку…

Следующий час превратился в череду похожих разговоров. Любопытные аристократы, купцы и промышленники окружали меня, засыпая вопросами о битве, о восстановлении стены, о моих планах. Я отвечал коротко, стараясь не вдаваться в подробности. Полина элегантно отвлекала особо назойливых, а Коршунов просто молча стоял рядом, создавая своим видом некий барьер.

Сквозь толпу ко мне пробиралась знакомая фигура в строгом тёмно-синем платье. Виктория Горчакова выглядела озабоченной, её обычно уверенное лицо было омрачено тревогой.

— Боярин Платонов, — она кивнула мне, затем Полине. — Графиня Белозёрова. Простите, что прерываю, но мне необходимо с вами поговорить.

— Конечно, Виктория Константиновна. Что-то случилось?

Она отвела меня чуть в сторону, понизив голос:

— Вы навещали Илью и Елизавету после… после того, что произошло?

Я почувствовал беспокойство.

— Нет. Не хотел навязываться. Подумал, им нужно время, чтобы… справиться с потерей, — ответил я.

Горчакова посмотрела на меня так, словно я сказал какую-то нелепость.

— Время? Боярин, им сейчас нужна поддержка близких людей, а не одиночество! Вы же были другом их семьи!

Я собрался ответить, но она перебила меня.

— Я не зря спросила, Прохор Игнатьевич. Вы отважный воин, но если б я знала вас хуже, подумала бы, что вы чёрствый сухарь. В такие моменты человеку необходимо знать, что он не один. Что есть те, кому не всё равно.

Её слова задели меня сильнее, чем она могла предположить. Я вспомнил, как сам переживал смерть Хильды. Как запирался в своих покоях, отгоняя всех, кто пытался утешить. Как нуждался в одиночестве, чтобы прожить эту боль, переварить её, принять. Только побыв наедине со своим горем, я смог вернуться ко двору и поддерживать маску нормальности. Мне было необходимо это уединение, эта возможность скорбеть без свидетелей.

И я, не задумываясь, решил, что Илье с Лизой нужно то же самое. Дал им то, что требовалось мне самому во время потери близкого человека — пространство и время. Но немудрено, что не все переживают утрату так, как я.

— Вы правы, — признал я. — Надеюсь, ещё не поздно это исправить.

Виктория обрадовалась:

— Лиза вчера спрашивала о вас. Думаю, ей было бы важно знать, что вы помните о них.

— Обязательно навещу их, — пообещал я.

В этот момент раздался звук фанфар. Церемония награждения начиналась.

Князь Оболенский стоял на возвышении в парадном мундире, увешанном орденами. Рядом — придворные и высшие офицеры. Трофимов держал бархатную подушку с наградами.

Первыми награждали простых солдат и младших офицеров. Каждый получал свою медаль или орден под аплодисменты зала. Я наблюдал за лицами этих людей — усталыми, но гордыми. Они заслужили признание.

— Боярин Прохор Игнатьевич Платонов! — наконец прозвучало моё имя.

Я поднялся на возвышение под взглядами сотен глаз. Князь смотрел на меня с лёгкой улыбкой.

— За проявленную доблесть при обороне Сергиева Посада, за спасение жизней граждан и восстановление городских укреплений награждается Орденом Святого Владимира первой степени!

Матвей Филатович взял с подушки тяжёлый золотой крест, покрытый красной эмалью с чёрной каймой. В центре на белом поле красовался вензель святого Владимира под княжеской короной. К кресту прилагалась широкая трёхполосная лента — чёрная по края и красная в центре, а также восьмиугольная звезда с девизом «Польза, честь и слава».

Князь собственноручно надел мне звезду на левую сторону груди и повесил ленту с крестом через плечо. Зал взорвался аплодисментами.

— Но это ещё не всё, — продолжил Оболенский, когда шум стих. — Недавние трагические события, при всей их тяжести, сделали нас сильнее. Мы увидели истинные лица — как героев, так и предателей. В ближайшее время в нашем княжестве пройдут реформы, направленные на искоренение коррупции и укрепление обороноспособности.

Он сделал паузу, обводя взглядом притихший зал.

— Также рад сообщить, что территория нашего княжества приросла. Марка Угрюм добровольно перешла под покровительство Сергиева Посада!

По залу пробежал шёпот. Далеко не все были в курсе этой новости, хотя Эфирнет весьма сильно всколыхнуло моё публичное обращение к Владимирскому княжеству.

— Боярину Прохору Игнатьевичу Платонову жалуется титул маркграфа Угрюмского! Отныне к нему надлежит обращаться «Ваше Сиятельство»!

Аплодисменты на этот раз были разными. Кто-то хлопал искренне, восхищаясь моим взлётом. Кто-то — из вежливости. А в некоторых взглядах я читал плохо скрытую зависть и даже враждебность. Что ж, неожиданное возвышение «выскочки» не могло всем прийтись по душе.

Через некоторое время после церемонии Трофимов подошёл ко мне.

— Его Светлость просит вас зайти в кабинет. На чашку кофе.

Я кивнул. Перед уходом шепнул Полине, чтобы не скучала, и последовал за помощником князя.

В кабинете Оболенский уже переоделся в более удобный камзол. На столе дымились две чашки ароматного напитка.

— Присаживайтесь, маркграф, — князь указал на кресло. — Как ощущения от нового титула?

— Непривычно, Ваша Светлость. Но я справлюсь.

— Не сомневаюсь. Кстати, Трофимов упоминал, что у вас есть для меня что-то?

Я мысленно поблагодарил себя за предусмотрительность. Перед церемонией я передал Владимиру на хранение меч, понимая, что носить оружие в тронный зал не позволят.

— Обещанный клинок, Ваша Светлость. Как и договаривались.

Князь заинтересованно подался вперёд. Трофимов вышел и через минуту вернулся с длинным свёртком.

Я развернул ткань, являя взору полуторный меч. Клинок длиной в девяносто сантиметров мерцал серо-синим отблеском Сумеречной стали. Узкое четырёхгранное сечение идеально подходило для пробивания доспехов или прочной шкуры Стриг и Жнецов. Протяжённое рикассо позволяло использовать различные хваты. Изогнутая гарда защищала кисть, не мешая сложным манёврам.

Но главным украшением был крупный красный кристалл Эссенции в навершии рукояти. Я вложил в него заклинания Медвежьей силы и Воздушного шага. Самое то для мечника.

Вчера Тимур Черкасский по моему приказу тайно привёз мне из Угрюма слиток Сумеречной стали. Несколько часов я работал над клинком, вкладывая в него не только мастерство, но и уважение к будущему владельцу.

Оболенский взял меч, пробуя вес и баланс.

— Великолепная работа, — в его голосе звучало искреннее восхищение. — Идеальный баланс. И эти руны…

Он провёл пальцем по выгравированным на клинке символам.

— Прочность, острота, лёгкость… Вы не поскупились.

— Я обещал сделать лучшее, на что способен, Ваша Светлость.

— И всё же, — князь внимательно посмотрел на меня, — откуда металл? Сумеречная сталь — редчайший материал.

— Пограничье полно сюрпризов, Ваша Светлость, — уклончиво ответил я. — Иногда находишь то, что другие пропустили.

Матвей Филатович понимающе кивнул, не настаивая на подробностях. Хотя я не сомневался, что когда мы начнём массово плавить руду и продавать продукцию, нам придётся вернуться к этому разговору.

В дверь постучали.

— Войдите, — разрешил князь.

Появился Трофимов.

— Ваша Светлость, он здесь.

— Отлично. Пригласите.

В кабинет, прихрамывая, вошёл Родион Коршунов. На его обычно невозмутимом лице читалось недоумение.

— Ваша Светлость? Ваше Сиятельство? — он переводил взгляд с князя на меня.

— Садись, Родион, — приказал я.

Начальник разведки опустился в кресло, морщась от движения.

— Я всегда забочусь о своих людях, — продолжил я. — Честная служба должна вознаграждаться. Ты отлично проявил себя во время расследования диверсии.

— Я просто выполнял свой долг…

— Сними протез.

Коршунов замер.

— Что?

— Ты меня слышал. Снимай.

В глазах моего начальника разведки мелькнуло понимание. Дрожащими руками он расстегнул ремни, удерживающие протез на культе левой ноги.

Князь Оболенский встал и подошёл к инвалиду.

— Не двигайтесь, — мягко сказал он.

Матвей Филатович поднял руки над пострадавшей конечностью, не касаясь её. Воздух вокруг его ладоней замерцал зеленоватым светом. Я почувствовал мощный поток целительской магии.

На моих глазах культя начала удлиняться. Сначала появились очертания колена, затем голени. Кости, мышцы, сухожилия, кожа — всё восстанавливалось с поразительной скоростью. Через пять ударов сердца у Коршунова была совершенно нормальная левая нога.

Родион смотрел на неё, не веря своим глазам. Осторожно пошевелил пальцами. Согнул в колене.

— Мать честная… — прошептал он. — Это же… это же настоящая!

Он поднял на нас глаза, полные слёз.

— Ваша Светлость… Ваше Сиятельство… Я не знаю, как благодарить…

— Служи верно, — просто ответил я. — Это лучшая благодарность.

Коршунов сорвал ботинок с протеза и надел на новую ногу. Встал, проверяя вес. Сделал несколько шагов.

— Даже не верится, — он всё ещё был в шоке. — Семь лет с костылём, а теперь…

— Идите, — мягко, но твёрдо сказал князь. — Привыкайте к новой жизни.

Мы вышли из кабинета вместе. Коршунов шёл, едва сдерживая желание пуститься в пляс. Его радость была заразительна.

Через час мы с Полиной и Родионом покидали дворец. Моя спутница всю дорогу расспрашивала Коршунова о его ощущениях, а тот отвечал с непривычным для него воодушевлением.

На ступенях дворца нас ждал неожиданный визитёр. Илья Бутурлин стоял под моросящим дождём без зонта. Промокший плащ липнул к телу, с волос стекали капли. Лицо было бледным, под глазами — тёмные круги.

— Илья? — я поспешил к нему. — Что ты здесь делаешь?

— Прохор! — он схватил меня за руку. — Слава богу, я тебя нашёл! Мне нужна помощь!

— Что случилось? Елизавета в порядке?

— С Лизой всё хорошо. Вернее, насколько это возможно после… — он сглотнул. — Дело в другом. Нам нужна твоя защита!

— От кого? — я нахмурился.

Илья криво усмехнулся, и в его молодом лице мелькнуло что-то совсем не юношеское.

— От треклятых родственничков!

Глава 8

Я помог промокшему Илье забраться в машину, усаживаясь рядом с ним на заднее сиденье. Полина устроилась с другой стороны, а Коршунов занял место впереди, рядом с Безбородко. Гаврила забрался в грузовой отсек, освободив место спереди.

— Рассказывай подробнее, что случилось, — попросил я, доставая из кармана платок и протягивая его Бутурлину.

Илья принял платок с благодарностью, вытирая мокрые волосы и лицо.

— Сегодня утром, часов в десять, к нам в дом явились… — он поморщился, словно от зубной боли. — Двоюродный брат отца, Сергей Михайлович, со своей супругой Аделаидой Карловной. Приехали из Твери, якобы выразить соболезнования.

— Якобы? — уточнил я.

— Прохор, ты бы видел их лица! — Илья сжал кулаки. — Они едва скрывали радость. Прошло всего два дня со смерти родителей, ещё даже не было похорон, а эти… эти стервятники уже делят наследство!

Полина всплеснула руками:

— Какой ужас! Неужели люди могут быть настолько бессердечными?

— Могут, — мрачно подтвердил я. — А что за отношения были у твоего отца с этой роднёй?

Илья покачал головой:

— Плохие. Очень плохие. Отец никогда не рассказывал подробностей, но я знаю, что они не общались лет пятнадцать. Мы никогда не ездили в Тверь, и они к нам не приезжали. До сегодняшнего дня.

— И что они делают в доме?

— Всё! — в голосе юноши прорвалось отчаяние. — Распоряжаются слугами, как будто уже хозяева. Аделаида Карловна заперлась в кабинете отца с документами. Сергей Михайлович ходит по дому, оценивающе разглядывает картины и мебель. Они даже дворецкому приказали подготовить для них лучшие гостевые покои!

— Боже мой! — охнула Полина. — Это же форменное нахальство!

Я нахмурился, обдумывая ситуацию.

— Илья, твой отец владел табачными фабриками, насколько я помню?

— Да, три фабрики плюс сеть табачных лавок по всему Содружеству. Ещё у нас есть плантации махорки в Черниговском княжестве и контракты с заморскими поставщиками настоящего табака. Отец… — голос его дрогнул, — отец очень гордился тем, что смог наладить поставки виргинского табака в обход монополии Ломбардской лиги.

— Солидный бизнес, — кивнул я. — Есть что делить. Скажи, а завещание отец оставил?

Илья беспомощно развёл руками:

— Понятия не имею! Мы с Лизой были… мы просто не могли ни о чём думать после того, что произошло. Разбирали мусор, вывозили обломки дома… Я даже не вспомнил про семейного юриста. А теперь эти твари роются в бумагах отца!

— Почему они вообще решили, что имеют шансы на наследство? — спросил я. — Вы с Елизаветой — прямые наследники.

— В том-то и дело, — Илья опустил голову. — Нам обоим восемнадцать исполнится только через полгода. До совершеннолетия мы не можем полноценно распоряжаться имуществом. Нужен опекун из числа родственников.

— Вот оно что, — протянул я. — Теперь картина проясняется. Илья, я должен спросить прямо: ты боишься за свою жизнь? За жизнь сестры?

Юноша удивлённо посмотрел на меня:

— Что? Нет, конечно! Они же всё-таки родня…

Я мрачно хмыкнул:

— Друг мой, ты хоть представляешь, сколько крови пролилось в этом мире из-за наследства? Родные братья убивали друг друга за власть и золото. А уж двоюродная родня, с которой не общались пятнадцать лет…

Полина побледнела:

— Прохор, думаешь, они способны на… на убийство?

— Я думаю, что к любой угрозе нужно относиться серьёзно, — жёстко ответил я и повернулся к водителю. — Степан, поезжай к особняку Бутурлиных. Быстро, но без нарушений.

— Будет сделано, Ваше Сиятельство, — ответил Безбородко трогаясь с места.

Я посмотрел на Коршунова:

— Родион, мне нужна информация об этих тверских родственниках. Всё, что сможешь выяснить — их финансовое положение, связи, репутацию.

— Займусь немедленно, — кивнул начальник разведки. — У меня есть контакты в Твери.

— Отлично. Степан, довези его вначале до дома.

Через десять минут, когда машина затормозила, Коршунов быстро выскочил под дождь, по привычке слегка прихрамывая на только что исцелённую ногу, но двигаясь с завидной для бывшего калеки скоростью. Я проводил его взглядом — хороший человек, надёжный. Такие на дороге не валяются.

Гаврила занял освободившееся место, проверив боезапас пары пистолетов в наплечных кобурах. Парень за последние месяцы заметно возмужал, превратившись из деревенского охотника в профессионального бойца.

— В особняк Бутурлиных, — повторил я, и машина тронулась с места.

За окном мелькали огни вечернего Сергиева Посада. Дождь усиливался, барабаня по крыше автомобиля. Я обдумывал предстоящую встречу с алчной роднёй. Если мои подозрения верны, эти тверские родственники не остановятся ни перед чем ради богатого наследства. А значит, действовать нужно быстро и решительно.

Пока машина катила по мокрым улицам Сергиева Посада, я достал из кармана магофон и набрал номер Ярославы. Княжна ответила после второго гудка.

— Засекина слушает, — её голос звучал по-деловому сухо.

— Ярослава, это Прохор. У меня к тебе вопрос об одном гусе.

— О ком конкретно? — в трубке послышался шелест бумаг.

— Сергей Михайлович Бутурлин. Двоюродный брат покойного графа Николая Константиновича.

На том конце повисла пауза, затем княжна негромко выругалась.

— Этот упырь здесь, в Сергиевом Посаде? — в её голосе прорезались стальные нотки.

— Приехал выражать соболезнования. Уже хозяйничает в чужом доме.

— Ясно. Слушай внимательно, Прохор. В Твери у Сергея Михайловича репутация… скажем так, специфическая. В лицо ему этого никто не скажет — связи у него обширные. Но за глаза называют не иначе как «Кровопийцей».

— Вот как?.. С чем это связано?

— В основном криминал, но не только. Ростовщичество под драконовские проценты, скупка долгов, выбивание имущества через подставные суды. Поговаривают, что несколько его должников покончили с собой при странных обстоятельствах. А пару лет назад его конкурент по бизнесу сгорел в собственном доме вместе с семьёй. Поджог так и не доказали.

Я покосился на побледневшего Илью, сидевшего рядом.

— Спасибо за информацию, Ярослава. Ты мне очень помогла.

— Всегда пожалуйста, — в голосе княжны появились шутливые нотки. — Кстати, раз уж ты позвонил… Когда мне ждать обещанный танец? На княжеское торжество ты взял графиню Белозёрову, а я так и осталась с носом.

Я невольно улыбнулся. Даже в такой ситуации Засекина умудрялась сохранять боевой дух.

— Что-нибудь придумаю. За мной не заржавеет.

— Держу тебя за слово, воевода. Ах прошу прощения, маркграф! И будь осторожен с этим Сергеем. Он из тех, кто бьёт исподтишка.

Попрощавшись, я убрал магофон в карман. Машина как раз сворачивала к воротам особняка Бутурлиных — внушительному трёхэтажному зданию в стиле позднего классицизма с колоннами и лепниной. Если бы не разрушенная боковая стена, смотрелось бы совсем замечательно.

— Стоять! — окрикнул нас охранник у ворот. — Велено никого не пускать!

Илья высунулся из окна:

— Ты что, Прокофий, меня не узнаёшь? Открывай немедленно!

Охранник замялся:

— Илья Николаевич, простите, но господин Сергей Михайлович строго-настрого…

— Плевать я хотел на его приказы! — рявкнул юноша с такой яростью, что стражник попятился. — Это дом моего отца, а не его! Открывай, или завтра же будешь искать новую работу!

Ворота поспешно распахнулись. Когда машина въехала во двор, Илья повернулся ко мне и беспомощно развёл руками:

— Видишь? Вот так всё и начинается. Персонал уже не слушается прямых наследников. Ещё немного — и нас вообще на порог не пустят.

Степан остановил автомобиль у парадного входа. Я вышел первым, помогая Полине и Илье. Гаврилу попросил на всякий случай подождать в машине. Не то чтобы я верил, что нам тайком проколют колёса, но…

Едва мы вошли в просторный холл с мраморной лестницей, как навстречу выпорхнула дама лет пятидесяти в безвкусно пышном платье. Лицо её было бы заурядным, если бы не хищное выражение маленьких глазок, тонкие губы, сложенные в подобие улыбки, и мышиные светлые волосы.

— Кто вы такие? — пронзительный голос резанул по ушам. — Илья, зачем ты привёл посторонних? Мы же договорились — никаких визитёров в траурные дни!

— Мы ни о чём не договаривались, тётя Аделаида, — холодно ответил Бутурлин. — Это мои друзья.

Я слегка поклонился:

— Маркграф Прохор Платонов. Друг семьи Бутурлиных. А это графиня Полина Белозёрова.

Аделаида Карловна смерила нас оценивающим взглядом, словно прикидывая, можно ли нас использовать или следует избавиться.

— Сергей! — пронзительно крикнула она. — Сергей, иди сюда немедленно!

Через минуту из боковой двери появился мужчина лет пятидесяти пяти — полный, с редеющими волосами, зачёсанными на лысину. Маленькие глазки на одутловатом лице настороженно забегали, когда он увидел меня.

— Что вам здесь нужно? — спросил он без предисловий.

Я выдержал его взгляд:

— Забавно. Я мог бы задать вам тот же вопрос. Насколько мне известно, вы не бывали в этом доме последние пятнадцать лет. А теперь вдруг решили навестить родственников. Как… трогательно.

Лицо Сергея Михайловича начало багроветь:

— Я не позволю разговаривать со мной в подобном тоне в моём собственном доме!

— Это не ваш дом! — взорвался Илья.

— Молчать, щенок! — рявкнул дядя. — Пока ты не достиг совершеннолетия, твоё мнение здесь ничего не значит! Научись уважать старших!

Сергей повернулся ко мне:

— А вам, молодой человек, советую покинуть этот дом. Ваше Благородие явно не понимает, с кем имеет дело.

— Ваше Сиятельство, — поправил я с лёгкой улыбкой.

— Что?

— Ко мне следует обращаться «Ваше Сиятельство». Я маркграф Угрюмский. Так что давайте соблюдать приличия.

Бутурлин-старший скрипнул зубами так громко, что это услышали все присутствующие.

В этот момент из-за лестницы появился пожилой дворецкий в безупречной ливрее:

— Может, господа желают кофе? Или чаю?

— Гости здесь надолго не задержатся, — процедил Сергей.

— О, вы абсолютно правы, — кивнул я. — Гости действительно надолго не задержатся.

На шум сверху по лестнице сбежала Елизавета. Девушка выглядела измождённой — покрасневшие глаза, бледное лицо, растрёпанные волосы.

— Прохор! — она бросилась ко мне. — Слава богу, ты пришёл!

— Немедленно вернись в свою комнату! — приказал Сергей. — Охрана! — крикнул он, когда Лиза не пошевелилась. — Охрана, ко мне!

Я сделал шаг вперёд. Что-то во мне изменилось. Просто моё терпение лопнуло, словно переключился невидимый рычаг. Воздух в холле стал плотным, тяжёлым. Хрустальная люстра зазвенела от невидимого напряжения.

— Слушайте меня внимательно, — мой голос прозвучал негромко, но в нём была такая сила, что все замерли. — Вы сейчас же покинете этот дом. Быстро. Бегом. И не смейте приближаться к нему ближе чем на сто метров.

Императорская воля обрушилась на тверских родственников как молот. Аделаида Карловна взвизгнула, схватила мужа за руку, и они бросились к выходу с такой прытью, словно за ними гнались все демоны преисподней. Дверь хлопнула, и через окно было видно, как две фигуры несутся под дождём прочь от особняка, спотыкаясь и толкая друг друга.

Дворецкий озадаченно почесал седую голову:

— Хм, удивительно. Обычно от моего кофе убегают только после того, как попробуют…

Все выдохнули разом. Напряжение спало.

— Наверх, — позвала Лиза. — Пожалуйста, нам нужно поговорить.

Мы поднялись на второй этаж и устроились в уютной гостиной с камином. Дворецкий, невозмутимый как истинный профессионал, принёс поднос с кофейником и тарелку пирожных.

Когда он удалился, я посмотрел на осиротевших детей. Илья сидел, обняв сестру за плечи. Оба выглядели потерянными, словно корабли без якоря в бушующем море.

— Я знаю, что никакие слова не вернут ваших родителей, — начал я, вспоминая совет Виктории Горчаковой. — Но я хочу, чтобы вы знали: я дорожил дружбой с вашим отцом. Николай Константинович был достойнейшим человеком, и его смерть — огромная потеря для всех нас.

Елизавета всхлипнула, утирая слёзы кружевным платочком.

— Вы не одни, — продолжил я. — Обещаю присмотреть за вами. Никакие стервятники больше не посмеют причинить вам вред. Ни тверские родственники, ни кто-либо ещё.

— Спасибо, — прошептал Илья. — Отец… отец говорил, что на вас можно положиться. Что вы человек слова.

— Мы просто не знали, что делать, — добавила Лиза, прижимаясь к брату. — Когда они приехали, начали командовать… А мы даже возразить не могли. Словно оцепенели от горя.

Полина села рядом с девушкой, обняв её:

— Это нормально, милая. Горе парализует. Но теперь всё будет хорошо. Прохор о вас позаботится.

Следующий час мы провели в тихой беседе. Илья вспоминал, как отец учил его фехтованию, а Лиза — как мать пела ей колыбельные на французском языке. Слёзы текли свободно, но это были уже не слёзы отчаяния, а слёзы очищения.

Наконец, когда эмоции немного улеглись, я перешёл к практическим вопросам:

— Мне нужны контакты вашего семейного юриста. Выясню, какие у нас есть законные способы оградить вас от притязаний родни.

— Стригайлов Борис Петрович, — ответил Илья. — У отца в кабинете должна быть его карточка. Он ведёт дела нашей семьи уже двадцать лет.

— Отлично. Завтра же с ним побеседую.

— Я предупрежу его о твоё звонке.

— А я знаю одно верное средство избавиться от назойливой родни, — мрачно пошутила Полина. — Навсегда.

Я покосился на неё:

— Графиня, я определённо плохо на вас влияю.

Девушка фыркнула:

— Наоборот, Ваше Сиятельство, — с иронией заметила она, — это вы слишком мягкий. Я бы этих подлецов… — она осеклась, вспомнив о присутствии Лизы.

Мы пробыли в особняке ещё около часа, убедившись, что с молодыми Бутурлиными всё в порядке. Я попросил звонить при малейшей необходимости.

Когда мы вернулись в гостиницу, было уже за полночь. Дождь прекратился, оставив после себя блестящие лужи и свежий запах мокрой листвы.

— Спасибо, — сказала Полина, когда мы поднимались по лестнице. — За то, что взял меня с собой. И за то, что помог им.

— Не за что. Спокойной ночи. Завтра будет трудный день.

В своём номере я долго не мог уснуть, обдумывая произошедшее. Тверские родственники отступили, но вряд ли сдадутся так просто.

* * *

Утро выдалось пасмурным. Я сидел в номере гостиницы «Троицкая», глядя на низкие серые облака за окном, когда зазвонил магофон. На экране высветился номер Коршунова.

— Доброе утро, Родион, — поздоровался я. — Есть новости?

— И вам не хворать, Ваше Сиятельство, — в голосе начальника разведки слышалась усталость человека, проработавшего всю ночь. — Информацию собрал. По Сергею Михайловичу Бутурлину картина… скажем так, неприглядная.

— Слушаю.

— Мои источники в Твери подтверждают: у Бутурлина дурная репутация, связи с криминалом, но это только вершина айсберга. Ростовщичество — так, для прикрытия. Основной доход идёт от наркоторговли.

Я выпрямился в кресле.

— Наркотики?

— «Чёрная зыбь», — мрачно подтвердил Коршунов. — Тот самый дурман на основе Реликтов, что распространял в нашем городе покойный Кабан. Помните его, надеюсь?

Ещё бы мне не помнить. Я лично отправил эту мразь на тот свет вместе с его подручными.

— Значит, связи идут через Восточный каганат? — уточнил я, вспоминая допрос Дорофея Савина.

— Именно. Позвольте небольшую вводную, — Родион откашлялся. — Восточный каганат — это такая помойка на юге от Иркутска. Земель у них немного, зато грязи хватает на всё Содружество. Там правят не князья или бояре, а криминальные авторитеты, продажные чиновники и промышленники без совести. Мой информатор, бывший профессор, назвал это… как же… клептократией. Власть воров, если по-простому.

— И Сергей Бутурлин с ними работает?

— Не просто работает. Он один из основных каналов поставки «Чёрной зыби» в центральные княжества. После смерти Кабана тверская ветка взяла на себя часть его маршрутов. Деньги огромные, связи — до самого верха.

Я потёр переносицу, обдумывая услышанное. Ситуация оказывалась хуже, чем я предполагал.

— Что ещё?

— Тверские Бутурлины юридически очень подкованы, — предупредил Коршунов. — У них целая свора адвокатов, связи в судах, договорённости с чиновниками. Если полезут через закон — будут биться до последнего. Держите ухо востро, Ваше Сиятельство.

— Спасибо за предупреждение, Родион. Отличная работа.

Отключив магофон, я откинулся в кресле и закрыл глаза. Картина становилась всё яснее, и от этого понимания делалось тошно. Сергей Бутурлин добивался опеки не из родственных чувств — ему нужна была законная власть над племянниками и их наследством. И за полгода до совершеннолетия Ильи могло произойти очень многое. Либо «любимые» племянники «добровольно» решат переписать семейный бизнес на заботливого дядю, либо внезапно и трагически погибнут в каком-нибудь несчастном случае. А тогда и делиться наследством не придётся вовсе.

Наркоторговец с криминальными связями, добивающийся опеки над богатыми сиротами. Какие тут могли быть сомнения в его намерениях?..

Завершив разговор, я набрал номер семейного юриста Бутурлиных. Трубку взяли после третьего гудка.

— Юридическая контора «Стригайлов и партнёры», — прозвучал сухой мужской голос.

— Борис Петрович? Это маркграф Платонов. Мне нужна консультация по делам семьи Бутурлиных.

— А, Ваше Сиятельство, — в голосе юриста появились тёплые нотки. — Илья Николаевич предупредил о вашем звонке. Чем могу быть полезен?

— Вопрос об опекунстве. Могут ли дети вступить в управление семейным имуществом до совершеннолетия?

Стригайлов вздохнул:

— Увы, закон в этом вопросе непреклонен. До достижения восемнадцати лет наследники не могут самостоятельно распоряжаться имуществом. Требуется опекун из числа совершеннолетних родственников. Опекун получает право пользоваться имуществом, но не владеть или распоряжаться им — не может продавать, закладывать, дарить.

— А завещание покойного графа?

— Завещание составлено и заверено должным образом. Один экземпляр хранится у меня, второй — в банковской ячейке Имперского Коммерческого Банка. В нём чётко прописано, что всё имущество переходит детям в равных долях. Но это не отменяет необходимости опекунства до совершеннолетия.

— Понятно. Благодарю за разъяснения, Борис Петрович.

— Всегда к вашим услугам, Ваше Сиятельство. Если понадобится помощь в суде — обращайтесь.

Следующий звонок — Трофимову. Помощник князя выслушал мой рассказ о ситуации с Бутурлиными и взял паузу для консультации с Оболенским. Через полчаса он перезвонил.

— Прохор Игнатьевич, — голос Владимира звучал дипломатично-вежливо, что не предвещало ничего хорошего. — Боюсь, в данный момент Его Светлость не может вмешаться в семейные дела Бутурлиных.

— Но ведь речь идёт о защите несовершеннолетних от алчной родни!

— Понимаю вашу озабоченность. Однако у князя сейчас… как бы это сказать… более масштабные проблемы. Южные районы города всё ещё восстанавливаются после прорыва Бездушных. Идёт реформа органов власти — приходится вычищать коррупционеров из всех управлений. Знатные семьи, потерявшие тёплые местечки, интригуют и жалуются в канцелярию. А тут ещё акт агрессии со стороны Владимира, с которым нужно что-то решать…

Я стиснул зубы, но промолчал. Трофимов был прав — для князя проблемы двух сирот действительно выглядели мелочью на фоне угрозы полномасштабной войны.

— Благодарю за честный ответ, Владимир Сергеевич.

— Удачи вам, Ваше Сиятельство. И будьте осторожны — тверские Бутурлины опасные противники.

Весь день я помогал Илье и Елизавете организовывать похороны. Взял на себя переговоры с похоронным бюро, заказ венков, оповещение родственников и друзей семьи. Церемония прошла достойно — множество людей пришло проститься с графом и графиней. Князь Оболенский прислал представителя с соболезнованиями.

Проблемы начались на следующее утро. Первым о них сообщил Родион:

— Ваше Сиятельство, у нас неприятности. Сергей Бутурлин подал официальную жалобу в княжескую канцелярию. Обвиняет вас в применении запрещённой ментальной магии против мирных граждан.

— Что за чушь? — я поморщился.

— Утверждает, что вы принудили его и супругу против воли покинуть дом родственников, используя ментальное воздействие. Требует расследования и компенсации за моральный ущерб.

Не успел я переварить эту новость, как в дверь постучала Полина.

— Перезвоню, — отозвался я и положил трубку.

— Прохор, ты видел, что творится в Эфирнете? — графиня выглядела встревоженной.

Она протянула мне свой магофон. На экране красовалась статья с кричащим заголовком: «Скандал в высшем свете! Маркграф-выскочка охотится за наследством Бутурлиных!»

Я пробежал глазами по тексту. Анонимный автор живописал, как я «втёрся в доверие к несовершеннолетним сиротам», «выгнал законных родственников» и теперь планирую «прибрать к рукам табачную империю покойного графа».

— Мрази, — выругался я. — А это ещё что?

Полина перелистнула на следующую статью. Там обсуждалось «неподобающее поведение» Елизаветы Бутурлиной, которая «проводит слишком много времени наедине с маркграфом Платоновым». Намёки были настолько грязными, что у меня сжались кулаки.

Н-да, началось в остроге утро…

Глава 9

Я со сжатыми кулаками смотрел на грязные статьи в магофоне. Утро действительно началось скверно, но сидеть сложа руки я не собирался.

— Бедная девочка, — прошептала Белозёрова. — Если эти слухи дойдут до неё…

— Не дойдут, — отрезал я.

Я встал и прошёлся по комнате, обдумывая контрмеры. Тверская родня оказалась умнее, чем я предполагал. Вместо прямой атаки они били по репутации — моей и Елизаветы. В высшем свете это могло оказаться опаснее любого кинжала.

Глубоко вдохнув, успокоился. Враг сделал свой ход — пора было ответить.

— Прохор? — Полина с беспокойством наблюдала за мной. — Что будешь делать?

— Для начала совершу пару звонков, — ответил я, — а потом обсудим, что ещё можно сделать в этой ситуации.

Я набрал номер Петра Павловича Стремянникова. Юрист ответил после второго гудка.

— Доброе утро, Ваше Сиятельство! — в голосе адвоката слышалось нескрываемое удовлетворение. — Позвольте ещё раз поздравить вас с получением титула маркграфа! Наш план сработал идеально — Угрюм получил статус Марки, а вы — полную автономию в разработке месторождения. Признаться, я горжусь, что приложил руку к столь блестящему результату.

— Благодарю, Пётр Павлович. Без вашей юридической экспертизы ничего бы не вышло. Однако сейчас у меня возникла новая ситуация, требующая вашего участия.

— Слушаю внимательно.

Я кратко изложил суть проблемы — приезд злокозненных родственников к юным Бутурлиным, жалобу их двоюродного дяди, обвинения в применении ментальной магии, клеветнические статьи в Эфирнете.

— Хм, интересный ход, — задумчиво протянул Стремянников, выслушав меня. — Что вы предполагаете делать?

— Для начала хочу, чтобы вы направили в канцелярию официальный ответ. Сообщите, что я готов прибыть сегодня днём для разбирательства. Никаких извинений или оправданий — просто уведомление о готовности к процедуре.

— Понимаю, но позвольте заметить, Ваше Сиятельство, — в голосе юриста появились нотки беспокойства, — канцелярские крючкотворы могут попытаться поймать вас на какой-нибудь процедурной казуистике. У них богатый опыт в подобных делах.

— Именно поэтому я рассчитываю на вашу помощь, Пётр Павлович. Сможете сопровождать меня?

— Разумеется! — с готовностью откликнулся адвокат. — Я буду рад представлять ваши интересы. Однако должен предупредить — тверские Бутурлины наверняка привлекут собственных юристов. Возможно, даже целую команду.

— Не сомневаюсь. У меня есть план, как разрешить эту ситуацию.

Вкратце я обрисовал свою идею, и собеседник остался в восторге.

— Есть ещё одна задача, более сложная, — продолжил я. — Мне нужно найти юридический способ помочь детям Бутурлиных с проблемой опекунства.

— В каком смысле, Ваше Сиятельство?

— Есть ли возможность назначить опекуна не из числа родственников? Или, что было бы идеально, досрочно признать их совершеннолетними?

Стремянников задумался. Я слышал, как он барабанит пальцами по столу — его привычка при обдумывании сложных вопросов.

— Интересная задача, — наконец произнёс юрист. — По поводу первого варианта, признаю, я ничего не слышал. А вот второй мне хорошо знаком. Вы говорите о процедуре эмансипации. Так или иначе, если подходящие для нашей ситуации способы существуют в законодательстве, я их найду. Дайте мне время до вечера — перерою всю юридическую библиотеку, подниму прецеденты за последние двести лет.

— Благодарю, Пётр Павлович. Рассчитываю на вас.

Завершив разговор со Стремянниковым, я тут же перезвонил Коршунову. Полина придвинулась ближе, явно заинтересованная дальнейшим развитием событий.

— Родион, видел публикации в Эфирнете?

— Ещё бы.

— Можешь выяснить, откуда у них растут ноги?

— Уже занимаюсь, — кивнул начальник разведки. — Но даже без расследования ясно — почерк Аделаиды Карловны. Когда наводил справки про эту парочку, выяснила, что супруга Сергея славится умением распускать сплетни в светском обществе.

— Убедись. И у меня к тебе несколько поручений. Все срочные.

— Дайте угадаю, по поводу этого мерзавца Бутурлина, верно? — в голосе Коршунова слышался азарт охотника, учуявшего добычу.

— В яблочко. Пора им заняться. Первое — слей в Эфирнет всю информацию о его связях с Восточным каганатом. Документы, свидетельства, всё что есть.

— Будет сделано! У меня тут как раз парочка интересных бумаг имеется. Правда, улики больше косвенные — прямых доказательств маловато, но для того чтобы бросить тень на репутацию, хватит с головой. Народ любит, когда дымок есть — сразу думают, что и огонь где-то рядом.

— Именно на это и рассчитываю. Второе — найди информацию о смертях его должников. Те самые «самоубийства при странных обстоятельствах». И сделай так, чтобы эта информация стала достоянием общественности.

— Ох-хо, сделаю, чтобы каждая собака в городе об этом знала.

— Третье — тот пожар в доме его конкурента. Найди свидетелей, документы, что угодно. И тоже в Эфирнет.

— Понял. Подожжём репутацию так, что сам чёрт не потушит.

— Далее, свяжись с журналисткой Дарьей Самойловой и блогером Станиславом Листьевым. Несколько месяцев назад они писали об Угрюме. Расскажи им о «подвигах» Сергея Бутурлина — смерти должников, пожар, всё остальное. Пусть проведут собственное расследование.

— Сделаю! Эти двое как гончие — учуют кровь, так не отстанут, пока всю правду не выкопают.

— И последнее, Родион. Найди бывших жертв Бутурлина, тех, кто выжил. Помоги им подать иски. Пусть он захлебнётся в судебных разбирательствах. Если потребуется, привлекая моего юриста для консультации.

Я осознавал, что это потребует финансовых вложений. Однако не сомневался, что в случае успеха, Илья и Лиза мне всё компенсируют. Их отец был человеком чести, и наследники до сих пор показали себя с наилучшей стороны.

Что же касается оборотных средств, их после Гона у нас образовалось с запасом. Я даже приблизительно еще не подсчитывал возможную прибыль от добытых ресурсов, но был уверен, что на судебное противостояние с мерзавцами денег хватит.

— Ядрёна-матрёна! — восхитился Коршунов. — Да мы его со всех сторон обложим, как волка флажками! Жизнь мёдом не покажется, это я вам обещаю. К вечеру этот кровопийца пожалеет, что на свет родился!

Я усмехнулся его энтузиазму:

— Действуй, но осторожно. Враг опасный, связи у него серьёзные.

— Не извольте беспокоиться, Ваше Сиятельство! У меня тоже кое-какие связи имеются. Да и ребята мои — не пальцем деланные.

Завершив разговор, я посмотрел на Полину, которая внимательно слушала весь диалог.

— Впечатляет, — задумчиво произнесла графиня, — но что делать с этими мерзкими слухами про тебя и Лизу? Это же просто отвратительно!

— Слушаю твои предложения.

Девушка оживилась:

— Во-первых, нужно официальное заявление от самих ребят. Пусть Илья и Лиза публично поблагодарят тебя за помощь и защиту. Расскажут, как вели себя «добрые родственники» в день приезда. И попросят общество не верить клевете.

Я кивнул. Идея была здравой.

— Во-вторых, — продолжила Полина, — нужна женская солидарность. Я поговорю с Викторией Горчаковой и Екатериной Белеутовой. Последняя имеет весьма влиятельное положение в местном знатном сообществе. Мы возьмём Лизу под покровительство. Будем появляться с ней на людях, сопровождать на мероприятия. Когда уважаемые дамы окружают девушку заботой, никто не посмеет распускать грязные слухи.

— Отличные идеи, — признал я. — Особенно вторая. Действительно, если Елизавета будет постоянно в окружении достойных барышень…

— Вот именно! — Полина даже подпрыгнула от воодушевления. — Мы сделаем из неё самую оберегаемую девушку в городе. Посмотрю я, как эти сплетники потом языками ворочать будут!

— Займёшься этим? И поговори с Ильёй и Лизой о публичном заявлении.

— Конечно! Прямо сейчас и начну.

Графиня вскочила, готовая немедленно приступить к делу, но я остановил её:

— Полина. Спасибо за помощь. Это многое значит.

Девушка смущённо улыбнулась:

— Не за что. Мы же… друзья. А друзья помогают друг другу.

Когда она ушла, я откинулся в кресле, обдумывая предстоящее. Сергей Бутурлин начал игру, не представляя, с кем связался. Что ж, посмотрим, как он запоёт, когда земля начнёт гореть у него под ногами.

* * *

Ровно в два часа дня наш автомобиль остановился у величественного здания княжеской канцелярии. Я вышел первым, поправляя лацканы нового костюма из тёмно-синей шерсти с едва заметной золотистой нитью. После получения титула маркграфа я заказал у лучшего портного города целый гардероб — больше не было нужды покупать готовые костюмы и выглядеть белой вороной среди аристократов, как это случилось на том памятном первом званом ужине у Бутурлиных.

— Каждый раз, когда вижу это здание, — заметил Стремянников, выходя следом за мной, — думаю, умели же предки строить! Впечатляюще, верно?

Канцелярия представляла собой трёхэтажное строение в стиле позднего классицизма с колоннами коринфского ордера и барельефами, изображающими аллегории Правосудия и Мудрости. Широкая мраморная лестница вела к массивным дубовым дверям, охраняемым двумя стражниками в парадной форме.

— Пётр Павлович, напомните мне о полномочиях канцелярии, — попросил я, пока мы поднимались по ступеням.

— С удовольствием, Ваше Сиятельство. В княжеской канцелярии есть особая должность — Княжеский арбитр. Это всегда аристократ не ниже графского достоинства, имеющий право разбирать претензии между дворянами. Его задача — определить, требуется ли полноценное судебное разбирательство или конфликт можно урегулировать посредством медиации. В зависимости от его решения дело передаётся дальше в княжеский суд на разбирательство самим князем или же прекращается.

Логично, ведь судить дворян может только сам князь.

Мы вошли в просторный вестибюль с полированным мраморным полом и высоким потолком, украшенным фресками. Секретарь в строгом костюме проводил нас по широкому коридору в зал для разбирательств.

Помещение напоминало судебный зал в миниатюре. Пространство было разделено на две половины невысоким барьером из полированного дерева. С каждой стороны располагались ряды скамей для участников процесса и зрителей — такие процедуры были открыты для посещения другими аристократами. В центре, на возвышении, стоял массивный стол из морёного дуба.

За столом восседал пожилой мужчина лет семидесяти в двубортном пиджаке глубокого бордового цвета с тёмным шитьём. Седые волосы были аккуратно зачёсаны назад, открывая высокий лоб с глубокими морщинами. Проницательные карие глаза внимательно изучали входящих. На груди поблёскивал неизвестный мне орден.

— Граф Михаил Борисович Скавронский, — шепнул мне Стремянников. — Один из лучших арбитров княжества.

На противоположной стороне зала уже расположились наши оппоненты. Сергей Бутурлин выглядел ещё более самоуверенным, чем при нашей первой встрече. Рядом с ним восседала Аделаида Карловна в платье ядовито-зелёного цвета, которое делало её похожей на разжиревшую гусеницу. Позади них выстроились трое юристов в чёрных костюмах — двое мужчин средних лет и молодая женщина с острым лицом.

Но больше всего моё внимание привлекли Илья и Елизавета Бутурлины, демонстративно занявшие места на нашей стороне зала. Юноша выглядел решительным, а девушка, несмотря на бледность, держалась с достоинством.

— А, маркграф Платонов! — Сергей встал, театрально разводя руками. — Наконец-то вы соизволили явиться! Надеюсь, готовы ответить за свои преступления?

— Сергей Михайлович, — холодно кивнул я, занимая место напротив. — Вижу, вы привели целую армию юристов. Решили компенсировать качество количеством?

Лицо Бутурлина побагровело:

— Я пущу вас по миру, выскочка! Вы ответите за применение запрещённой магии! За унижение знатных особ!

— Тишина в зале! — граф Скавронский стукнул деревянным молотком по столу. — Господа, соблюдайте приличия. Сергей Михайлович, как сторона, подавшая жалобу, вы имеете право первого слова. Прошу изложить суть претензий.

Сергей откашлялся и начал с пафосом:

— Ваше Сиятельство, я и моя супруга стали жертвами чудовищного преступления! Этот… этот самозванец применил против нас запрещённую ментальную магию! Он вторгся в наши разумы, подчинил нашу волю и заставил бежать из дома моих родственников!

— Это было ужасно! — взвизгнула Аделаида. — Мы не могли сопротивляться! Наши ноги сами несли нас прочь под проливным дождём!

Один из юристов поднялся:

— Позвольте дополнить, Ваше Сиятельство. Применение ментальной магии против граждан Содружества является тяжким преступлением согласно статье…

— Достаточно, господин Крючков, — оборвал его Стремянников. — Мы все знаем законы. Но где доказательства? Одних слов недостаточно для столь серьёзных обвинений.

Граф Скавронский кивнул:

— Справедливое замечание. Сергей Михайлович, продолжайте.

— Доказательства? — Сергей злобно усмехнулся. — А разве недостаточно того, что мы, два Мастера магии, внезапно потеряли контроль над собственными телами? Разве недостаточно унижения, которое мы испытали? Но раз уж вы хотите доказательств, слуги видели, как это произошло.

Один из юристов противной стороны счёл нужным вмешаться:

— Ваша Светлость, позвольте представить письменные показания свидетелей, подтверждающих странное поведение моих доверителей в указанный день.

Стремянников мгновенно парировал:

— Протестую! Согласно параграфу 47 подпункт 3 Положения о медиации, любые документальные свидетельства должны быть представлены противной стороне не менее чем за сутки до разбирательства. Мы не получали никаких материалов.

Граф Скавронский нахмурился:

— Господин Крючков, это так?

Юрист Бутурлиных замялся:

— Мы полагали, что в случае очевидного применения магии…

— Полагали неверно, — отрезал Стремянников. — Процедура есть процедура. Прошу отклонить данные показания как представленные с нарушением регламента.

— Согласен, — кивнул медиатор. — Письменные показания не принимаются. Однако у вас будет возможность использовать эти свидетельства в случае передачи жалобы в княжеский суд.

— Мы бежали как безумные! — поспешила вернуть разговор в нужное русло Аделаида, пронзительно вскрикнув. — Спотыкались, падали в лужи! Моё платье было испорчено!

Ещё минут десять супруги живописали свои «страдания», периодически прерываемые репликами их юристов, которые пытались придать жалобам юридический вес. Стремянников методично одёргивал их, когда они переходили границы процедуры, и граф Скавронский неизменно соглашался с моим адвокатом.

— Достаточно, — наконец произнёс арбитр. — Маркграф Платонов, ваше слово.

Я поднялся, выдержав паузу:

— Ваше Сиятельство, я готов прямо сейчас доказать абсурдность этих обвинений. У меня нет склонности к ментальной магии. Я маг земли и металла, что легко проверить любым стандартным артефактом. Уверен, в Смоленской академии найдётся подходящий прибор.

— Вы лжёте! — взвизгнула Аделаида, вскакивая с места. — Я сама чувствовала вашу злую волю! Мы бежали сломя голову под дождём, потому что вы заставили нас!

Я повернулся к ней с лёгкой улыбкой:

— Искренне надеюсь, что вы не простыли после той пробежки, Аделаида Карловна. Хотя свежий воздух явно пошёл вам на пользу — румянец весьма вам к лицу.

Лицо женщины пошло красными пятнами от ярости. Сергей вскочил, тыча в меня пальцем:

— Вот! Вы слышали? Он издевается! Он признаёт, что заставил нас бежать!

— Я лишь выразил обеспокоенность вашим здоровьем, — невинно развёл я руками. — Разве это преступление?

— Тишина! — граф Скавронский снова ударил молотком. — Господа Бутурлины, сядьте. Маркграф Платонов, вы упомянули проверку артефактом?

— Именно так, Ваше Сиятельство. Я готов немедленно пройти тестирование.

Арбитр задумчиво постучал пальцами по столу:

— Запрос в академию не потребуется. У нас есть искомое оборудование — нужда в нём по схожим или иным вопросам возникает регулярно. Господин секретарь, пригласите нашего эксперта по магии.

Через несколько минут двери открылись, и в зал вошёл… Магистр Корнилов собственной персоной. Седовласый академик в мантии с золотым шитьём окинул присутствующих надменным взглядом, но, заметив меня, едва заметно кивнул.

— Магистр Корнилов, — представил его граф Скавронский. — Глава кафедры геомантии Сергиево-Посадской академии, наш постоянный консультант. Прошу провести тестирование маркграфа Платонова.

Корнилов достал из сумки сложный артефакт — хрустальную сферу в серебряной оправе с множеством рун.

— Маркграф, положите руку на сферу и направьте в неё свою магию, — сухо произнёс он.

Я выполнил указание. Сфера засветилась переплетением серебристого и терракотового света, где металлический блеск чуть преобладал над земляными тонами.

— Интересно, — пробормотал Корнилов, изучая показания. — Маг ранга Мастера второй ступени. Ярко выраженная склонность к магии металла, вторичная — к магии земли. Никаких следов сродства с ментальной, иллюзорной или любой другой школой воздействия на разум.

— Это невозможно! — выкрикнул Сергей. — Он точно использовал ментальную магию!

Я усмехнулся:

— Да, безусловно, не имея склонности к ментальной магии, я мог бы изучить и использовать заклинания из этой школы. Примерно на уровне Ученика. Вы же не хотите сказать, что у вас настолько слабая психика, что ментальная магия ранга Ученика смогла бы сломить волю двух Мастеров?

По залу прокатился сдавленный смех. Даже один из юристов Бутурлиных не смог скрыть ухмылки, и ему повезло, что его наниматели в этот момент пялились на меня с ненавистью в глазах. Илья откровенно расхохотался, а Елизавета прикрыла рот ладонью, пряча улыбку.

Корнилов поправил очки:

— Маркграф абсолютно прав. Маг без природной склонности к определённой школе может использовать её заклинания лишь на несколько рангов ниже своего уровня. В случае маркграфа Платонова — максимум на уровне Ученика второй-третьей ступени. Подобное воздействие не смогло бы преодолеть естественную защиту разума даже Подмастерья, не говоря уже о двух Мастерах третьей ступени.

Сергей Бутурлин торопливо зачастил:

— Это ничего не доказывает! Он мог использовать артефакт или эликсир! Факт остаётся фактом — он применил ментальную магию!

— Кто-то видел какие-либо артефакты в руках моего клиента? — громко осведомился Стремянников.

Напряжённая тишина была ему ответов.

— Я так и думал, — сухо резюмировал он.

Граф Скавронский кивнул:

— Благодарю вас, Магистр Корнилов. Полагаю, вопрос исчерпан. На основании экспертного заключения я отклоняю жалобу Сергея и Аделаиды Бутурлиных как необоснованную. Маркграф Платонов, вы свободны от обвинений.

— Это ещё не конец, — прошипел Сергей, поднимаясь. — Вы ещё пожалеете, что связались с нашей семьёй!

Я встретил его взгляд и медленно кивнул:

— В этом вы абсолютно правы, Сергей Михайлович. Это действительно ещё не конец.

В моём голосе не было угрозы — только спокойная констатация факта. Но что-то в моём тоне заставило Бутурлина попятиться. Он схватил жену за руку и поспешно покинул зал, сопровождаемый своими юристами.

— Благодарю вас за профессионализм, Ваше Сиятельство, — обозначил я поклон графу Скавронскому.

— Долг службы, маркграф, — сухо ответил он. — Надеюсь, подобные недоразумения больше не повторятся.

Выходя из зала, я остановился рядом с Ильёй и Лизой:

— Спасибо за поддержку. Это многое значит.

— Мы не могли поступить иначе, — твёрдо ответил юноша. — Вы защищаете нас, мы защищаем вас.

Елизавета молча сжала мою руку, и в её глазах я увидел искреннюю благодарность.

На улице Стремянников позволил себе сдержанную улыбку:

— Хороший был план, Ваше Сиятельство. Особенно момент с проверкой — они явно не ожидали такого поворота.

— Это только начало, Пётр Павлович, — ответил я, глядя на удаляющийся экипаж Бутурлиных. — Настоящая битва ещё впереди.

* * *

На следующий день около четырёх часов дня наш небольшой отряд вновь направился в здание княжеской канцелярии. На этот раз нас ждал княжеский совет по делам несовершеннолетних. Со слов моего юриста я знал об этом органе — ещё одном подразделении бюрократической машины, призванном защищать права юных аристократов. Смешанный состав из представителей чиновников, церкви и дворянства должен был обеспечивать объективность решений. По крайней мере, в теории. На практике этот совет имел почти неограниченную власть в вопросах опекунства — мог назначать опекунов, контролировать их деятельность, распоряжаться судьбами детей. И обжаловать их решения было практически невозможно.

Илья шёл рядом со мной, сжав челюсти, а Елизавета держалась за руку брата. Стремянников нёс толстую папку с документами.

Нас провели в небольшой зал на втором этаже. За длинным столом восседали пятеро: чиновник в мундире с золотыми пуговицами, священник в рясе, две пожилые дамы в строгих платьях и седобородый боярин. Атмосфера была гнетущей — тяжёлые бархатные портьеры, потемневшие от времени портреты на стенах, запах старой бумаги и воска.

На противоположной стороне зала уже расположились Сергей и Аделаида Бутурлины. Сам «Кровопийца» выглядел до отвращения самодовольным, а его супруга едва сдерживала торжествующую улыбку.

— Прошу садиться, — сухо произнёс неизвестный мне чиновник, не поднимая глаз от бумаг. — Рассматривается дело об установлении опеки над несовершеннолетними Ильёй Николаевичем и Елизаветой Николаевной Бутурлиными в связи с трагической гибелью их родителей.

Мы заняли места на скамье для просителей. Я заметил, как побелели костяшки пальцев Ильи, когда он сжал кулаки.

Чиновник откашлялся и начал монотонным голосом:

— Совет рассмотрел все представленные документы и заслушал ходатайства заинтересованных сторон. Принимая во внимание кровное родство, материальное положение и социальный статус претендентов, а также руководствуясь действующим законодательством…

Он сделал паузу, перелистнув страницу. Лиза едва слышно вздохнула.

— Совет постановил: назначить опекуном над несовершеннолетними наследниками графа Николая Константиновича Бутурлина его двоюродного брата, Сергея Михайловича Бутурлина, до достижения подопечными совершеннолетия. Решение вступает в силу немедленно.

Тишина в зале была оглушающей.

Я улыбнулся.

Глава 10

Днём ранее

Вечер после победы в арбитраже княжеской канцелярии о применении ментальной магии я провёл в кабинете, обсуждая со Стремянниковым результаты его юридических изысканий. Пётр Павлович выглядел утомлённым — видно было, что адвокат не жалел времени, роясь в старых судебниках и уставах, а в его возрасте такие подвиги давали о себе знать.

— Итак, Ваше Сиятельство, — начал юрист, откладывая толстую папку с документами, — начну с неутешительных новостей. Я проверил генеалогическое древо юных Бутурлиных. У них действительно нет иных родственников, которые могли бы взять над ними опеку. Материнская линия пресеклась, а по отцовской остался лишь тот самый господин, — собеседник вложил в голос всё доступное ему презрение.

Я кивнул. Этого следовало ожидать — Николай Константинович не раз упоминал, что его род сильно поредел в последние десятилетия.

— Что касается возможности назначения опекуна не из числа родственников, — продолжил Стремянников, поправляя очки, — я проверил все возможные варианты по действующим законам. Здесь закон категоричен. Пока имеются родственники, пусть даже двоюродные, опекунство может быть передано только им. Единственное исключение — если все родственники откажутся от опеки в письменной форме или будут признаны недееспособными. Но Сергей Михайлович явно не собирается отказываться…

— А эмансипация? — спросил я, хотя по выражению лица юриста уже догадывался об ответе.

Пётр Павлович тяжело вздохнул:

— Вот тут ситуация особенно сложная. Видите ли, процедуру эмансипации наследников аристократов недавно существенно ужесточили. И произошло это конкретно в Сергиевом Посаде, в связи с парой громких случаев.

— Расскажите подробнее.

— Два года назад юный боярин Кротов, едва получив эмансипацию в шестнадцать лет, за полгода промотал часть своего родового состояния игрой в карты и кутежами. А в прошлом году боярыня Соловьёва, также прошедшая процедуру досрочного совершеннолетия, влюбилась в проходимца-авантюриста и переписала на него всё имущество. Оба случая вызвали большой скандал в высшем свете.

— И теперь?

— Теперь для эмансипации требуется выполнение целого ряда условий. Во-первых, наследник должен доказать свою финансовую состоятельность — иметь собственный доход не менее пятисот рублей в месяц. Во-вторых, необходимо пройти экзамен на знание законов и основ управления имуществом перед специальной комиссией. В-третьих, требуется поручительство не менее трёх знатных особ знатного достоинства. И в-четвёртых — что самое сложное — нужно личное одобрение князя.

Я откинулся в кресле, обдумывая услышанное. Условия действительно были почти невыполнимыми для молодых Бутурлиных, особенно в краткие сроки.

— Однако, — Стремянников поднял палец, и в его глазах блеснул азарт, — я нашёл кое-что интересное.

Юрист достал из папки потрёпанный том в кожаном переплёте.

— Это судебник двухсотлетней давности. Многие его главы уже отменены или заменены новыми редакциями, но я проверил — глава о службе в Пограничье до сих пор действует. Никто просто не удосужился её отменить, поскольку ею давно не пользуются.

— И что там сказано?

— Лазейка заключается в следующем, — Стремянников открыл закладку и процитировал: — «Ежели благородные особы добровольно поступают на государеву службу и отправляются в Пограничье для защиты обжитых земель от нечисти, сатанинских отродий именуемых Бездушными, и иных угроз, то на время их службы, при отсутствии родни, коей сии особы желали бы добровольно доверить управление своим имуществом, казна обязуется блюсти их владения, дабы не были оные растащены или разорены за время отсутствия служивых».

Я медленно улыбнулся, начиная понимать.

— То есть, если Илья и Елизавета добровольно отправятся служить в Пограничье…

— Именно! Их имущество на время службы автоматически переходит под управление и защиту казны. А поскольку они не доверяют управление Сергею Михайловичу, он не сможет получить доступ к их наследству. Более того, пока они на службе, любые попытки завладеть их имуществом будут расцениваться как посягательство на казённое добро.

— Блестяще, Пётр Павлович! Вы проделали отличную работу.

Адвокат смущённо поправил очки:

— Есть один нюанс, Ваше Сиятельство. Этот обычай хоть и действующий, но устаревший. Для такой службы требуется согласование князя. Нужно получить его дозволение отправиться служить в Пограничье и его одобрение на передачу управления властям над семейным имуществом.

— Это я беру на себя, — решительно сказал я, поднимаясь. — Ещё раз благодарю за помощь.

Проводив юриста, я немедленно связался с Трофимовым. Помощник князя ответил после третьего гудка.

— Добрый вечер, Владимир Сергеевич. Прохор Платонов беспокоит.

— Ваше Сиятельство, — голос Трофимова звучал устало. — Чем могу быть полезен?

— Помните наш разговор о молодых Бутурлиных? Я нашёл вариант, при котором князю практически ничего не нужно будет делать, но это поможет наследникам.

— Прохор Игнатьевич, — в голосе помощника появились нотки напряжения, — я же объяснял, что Его Светлость сейчас крайне занят. Южные районы, реформа органов власти, угроза войны с Владимиром… У него действительно нет возможности ввязываться в этот судебный процесс.

— Выслушайте меня, прошу вас. Всего минуту.

Трофимов вздохнул:

— Хорошо, я слушаю.

Я кратко изложил суть найденной Стремянниковым лазейки. По мере моего рассказа дыхание Трофимова становилось всё более заинтересованным.

— Любопытно, — протянул он, когда я закончил, — но всё равно, князь ясно дал понять, что не желает вмешиваться в семейные дрязги Бутурлиных.

— Владимир Сергеевич, — я сделал паузу, тщательно подбирая слова. — Николай Константинович Бутурлин погиб, защищая Сергиев Посад от Бездушных. Он отдал свою жизнь, уничтожая тварей, которые угрожали городу и его жителям. В том числе и семье князя.

Молчание.

— Разве самое малое, что князь может сделать для детей павшего героя — это помочь им сохранить наследство? Тем более что от Его Светлости требуется лишь поставить подпись под разрешением. Все дальнейшие хлопоты я беру на себя.

Трофимов тяжело вздохнул:

— Вы умеете находить правильные слова, маркграф. Хорошо, я поговорю с князем. Но ничего не обещаю.

— Благодарю. Буду ждать вашего звонка.

Ровно через четверть часа магофон зазвонил вновь.

— Его Светлость дал добро на ваш план, — без предисловий сообщил Трофимов. — Завтра утром он будет ждать вас и молодых Бутурлиных во дворце. Князь также просил передать, что помнит подвиг Николая Константиновича и ценит вашу заботу о его детях.

— Передайте Его Светлости мою искреннюю благодарность.

— Передам.

Завершив разговор, я откинулся в кресле с чувством глубокого удовлетворения.

Ранним утром следующего дня я встретил Илью и Елизавету Бутурлиных у парадного входа в гостиницу. Молодые люди выглядели взволнованными, — Илья теребил манжеты своего парадного костюма, а Лиза то и дело поправляла складки тёмно-синего платья. Оба были одеты подобающе визиту к князю, но в их глазах читалось беспокойство.

— Не нервничайте, — сказал я, усаживаясь с ними в машину. — Всё пройдёт гладко. Главное — следуйте инструкциям.

— А если князь откажется? — Елизавета сжала в руках бархатную сумочку. — Или не примет наше предложение?

— Его Светлость — умный человек. Он прекрасно понимает, что происходит. Формально мы действуем в рамках закона, и отказать ему будет сложно. Да и незачем.

Илья выпрямился, стараясь выглядеть увереннее:

— Мы готовы, Прохор. Просто… всё это кажется таким странным. Ещё вчера мы были под угрозой попасть в сети дяди, а сегодня…

— Сегодня вы берёте судьбу в свои руки, — закончил я. — Помните: вы должны говорить искренне. Желание служить в Пограничье, защищать людей от Бездушных — это должно звучать от сердца. Упомяните вашего отца, его подвиг. Скажите, что хотите отомстить.

Дорога до княжеского дворца заняла четверть часа. Величественное здание из белого камня с изящными башенками и резными балконами производило впечатление даже в утренней дымке.

В приёмной нас уже ждал Владимир Трофимов. Помощник князя окинул взглядом молодых Бутурлиных и едва заметно кивнул мне.

— Его Светлость ожидает вас в малом тронном зале, — сообщил он, ведя нас по широкому коридору с портретами предыдущих правителей Сергиева Посада.

Малый тронный зал оказался не таким уж и малым — высокие потолки с лепниной, огромные окна с видом на город, мраморные колонны по периметру. Князь Матвей Филатович восседал в резном кресле на небольшом возвышении. Несмотря на ранний час, он был в полном парадном облачении.

— Ваша Светлость, — я поклонился, за мной последовали Бутурлины.

— Маркграф Платонов, — князь чуть наклонил голову. — Юный граф Бутурлин, графиня Елизавета. Чем обязан столь раннему визиту? — спросил он так, словно с ним вчера не согласовывали наше посещение.

Я сделал шаг в сторону, давая молодым людям возможность говорить самим. Илья прокашлялся и выступил вперёд:

— Ваша Светлость, мы пришли с просьбой. После… после гибели нашего отца мы много думали о будущем. Отец погиб, защищая Сергиев Посад от Бездушных, и мы хотим продолжить его дело.

— Достойное желание, — князь откинулся в кресле, и в уголках его губ появилась едва заметная улыбка. — Продолжайте.

Елизавета подхватила:

— Мы желаем поступить на службу в Пограничье. Хотим сражаться с тварями на передовом рубеже обороны человеческих земель. И… мы просим разрешения служить в Пограничной Марке Угрюм под командованием маркграфа Платонова.

Князь перевёл взгляд на меня, и в его глазах блеснула хитринка. Он прекрасно осознавал подоплёку происходящего, но играл свою роль безупречно.

— Служба в Пограничье — тяжёлое испытание, — произнёс Оболенский, обращаясь к молодым людям. — Это не романтические подвиги из баллад, а грязь, кровь и постоянная опасность. Вы уверены в своём решении?

— Да, Ваша Светлость! — Илья и Лиза ответили одновременно.

Князь поднялся с кресла и спустился к нам. Его осанка и манера держаться выдавали человека, привыкшего к власти.

— Что ж, в такие неспокойные времена каждый меч и каждый маг на счету. Особенно когда речь идёт о защите наших рубежей. — Он сделал паузу, окидывая взглядом молодых Бутурлиных. — Ваш отец был достойным человеком и верным вассалом. Он отдал жизнь за наш город. Если его дети желают с честью продолжить семейную традицию служения… кто я такой, чтобы препятствовать?

Князь повернулся к Трофимову:

— Владимир Сергеевич, подготовьте документы. Граф Илья Николаевич Бутурлин и графиня Елизавета Николаевна Бутурлина с сегодняшнего дня поступают на службу в Пограничье, в Марку Угрюм под командование маркграфа Платонова.

— Будет исполнено, Ваша Светлость, — Трофимов поклонился и вышел.

Оболенский вернулся к своему креслу:

— Надеюсь, молодые люди, вы понимаете всю серьёзность принятого решения. Служба в Пограничье — это не увеселительная прогулка. Маркграф Платонов известен как требовательный командир.

— Мы понимаем, Ваша Светлость, — твёрдо ответил Илья.

— И готовы к любым испытаниям, — добавила Елизавета.

Через несколько минут вернулся Трофимов с готовыми документами. Князь поставил свою подпись и печать, после чего протянул бумаги молодым Бутурлиным.

— Да хранит вас Бог в вашей службе. И помните — честь рода Бутурлиных теперь в ваших руках.

Мы откланялись и покинули тронный зал. Только выйдя из дворца и сев в карету, Илья и Лиза позволили себе расслабиться.

— Неужели всё прошло так просто? — Елизавета смотрела на документ в своих руках с недоверием.

— Князь всё понял, да? — Илья повернулся ко мне. — Он же знал, зачем мы пришли?

Я усмехнулся:

— Конечно, знал. Во-первых, формально он выполняет свои прямые обязанности, поэтому никто не может упрекнуть его в том, что он влез в дворянский конфликт. Во-вторых, князь демонстрирует заботу о детях павшего вассала.

— А что теперь? — спросила Лиза.

— Теперь самое интересное. Нам предстоит визит в канцелярию, где заседает совет по делам несовершеннолетних. И вот там вы увидите выражение лица вашего дорогого дяди Сергея, когда он поймёт, что именно произошло.

Юноша сжал кулаки:

— Я буду наслаждаться каждой секундой.

— Только держите лица, — предупредил я. — Никакого злорадства. Вы — молодые патриоты, желающие служить Родине. Скорбь по отцу привела вас к решению посвятить жизнь борьбе с Бездушными. Это ваша официальная позиция.

— Понятно, — кивнула Елизавета. — Мы справимся.

Остаток пути прошёл в обсуждении деталей предстоящей встречи. Молодые Бутурлины заметно воодушевились — впервые за последние дни в их глазах появилась надежда. А я думал о том, что Сергей Михайлович очень скоро пожалеет о своей алчности. Перед лицом закона и княжеской воли все его интриги окажутся бессильны.

* * *

Настоящее

— Совет постановил: назначить опекуном над несовершеннолетними наследниками графа Николая Константиновича Бутурлина его двоюродного брата, Сергея Михайловича Бутурлина, до достижения подопечными совершеннолетия. Решение вступает в силу немедленно.

Тишина в зале была оглушающей.

Я улыбнулся.

«Кровопийца» медленно поднялся со своего места, и на его мясистом лице расцвела торжествующая ухмылка. Он повернулся ко мне, явно наслаждаясь моментом триумфа, не замечая моего спокойствия.

— Ну что, маркграф? — его голос сочился самодовольством. — Не помогли ваши связи и титулы? Закон есть закон, и он на моей стороне. Теперь-то я наведу порядок на табачных фабриках покойного кузена. Заставлю их работать как следует, а не прозябать в безвестности!

Я откинулся на скамье, сохраняя невозмутимое выражение лица.

— Боюсь, это будет весьма непросто, Сергей Михайлович. Особенно учитывая, что управление семейными активами перешло под контроль княжеской канцелярии.

Самодовольная улыбка застыла на его лице.

— Что за чушь вы несёте? — он даже привстал от возмущения. — Я только что назначен опекуном!

— Совершенно верно, — кивнул я. — Опекуном над несовершеннолетними. Но не над их имуществом. Или вы, может быть, замышляете государственный переворот, чтобы отобрать у князя то, что уже находится под его управлением?

Лицо Сергея побагровело. Он открыл рот, но слова не шли. Зато один из его юристов — на удивление смышлёный и подкованный в юриспруденции молодой человек — быстро схватил суть происходящего.

— Позвольте, — юрист поднялся, поправляя очки. — Даже в случае ухода на службу в Пограничье имущество несовершеннолетних наследников переходит под управление их родственников или назначенных опекунов. Это прописано в статье…

— Вы абсолютно правы, коллега, — Стремянников встал, и в его голосе звучало плохо скрываемое удовлетворение. — Если бы господа опекуны формально вступили в свои права, они действительно могли бы взять на себя управление имуществом на время службы подопечных в Пограничье. Есть только одна небольшая деталь.

Пётр Павлович сделал театральную паузу, наслаждаясь моментом.

— Илья и Елизавета Бутурлины успели оформить все необходимые документы до того, как опека формально началась. Не имея на тот момент опекунов, они, согласно древнему, но действующему закону, передали своё имущество под управление княжеской канцелярии на время службы.

— Это невозможно! — взревел Сергей, и его второй подбородок затрясся от ярости. — Они не могли!

Я достал из внутреннего кармана сложенный документ и развернул его так, чтобы все видели княжескую печать.

— Посмотрите на дату и время, Сергей Михайлович. Утро, девять часов тридцать минут. А решение совета принято в… — я посмотрел на часы, — четыре часа пополудни. Неприятно, не правда ли?..

Бутурлин-старший схватил документ трясущимися руками. Его глаза забегали по строчкам, лицо из багрового становилось пунцовым.

— Вы… вы специально! Это подлог! Мошенничество! Я не позволю!

Он швырнул документ на стол и повернулся к членам совета.

— Уважаемые господа! Это явная провокация! Эти… эти мошенники специально обошли закон!

— Обошли? — я поднял бровь. — Интересный выбор слов для человека, который пытался захватить чужое наследство. Мы всего лишь следовали действующему законодательству. Разве это преступление?

Чиновник за столом поморщился и сухо ответил:

— Ваше Сиятельство, прошу вас успокоиться. Вопросы управления имуществом не находятся в нашем ведении. Прошу вас перенести эту дискуссию за стены нашего учреждения.

Сергей повернулся ко мне, и в его глазах плескалась ненависть:

— Это ничего не меняет! Я всё равно их опекун! Я буду решать, где им жить, что есть, с кем общаться!

— В Пограничье? — я усмехнулся. — Желаю удачи в попытках командовать людьми, находящимися под юрисдикцией военного командира. Хотя, знаете что? У меня есть отличная идея. Вы сами можете поступить ко мне на службу в Угрюм, чтобы быть ближе к любимым племянникам. Глядишь, из вас ещё получится сделать человека. Физический труд на свежем воздухе творит чудеса — избавляет от лишнего жира и дурных мыслей.

Аделаида ахнула от возмущения, а лицо Сергея приобрело оттенок спелой свёклы.

— Представьте только, — продолжил я, наслаждаясь моментом, — Вы в роли рядового дружинника. Утренние построения, тренировки с оружием, патрулирование… За пару месяцев вы станете совершенно другим человеком. Может, даже научитесь зарабатывать честным трудом, а не обирать должников.

— Как вы смеете! — взвизгнул он.

— Впрочем, вы всегда можете подать прошение князю о переводе племянников из Угрюма. Уверен, Его Светлость с пониманием отнесётся к желанию опекуна оторвать молодых патриотов от службы Отечеству.

Это был последний гвоздь в крышку гроба его планов. Все присутствующие прекрасно понимали, что князь никогда не пойдёт на такое — это выглядело бы как потакание алчности в ущерб обороне княжества.

— Сергей, — Аделаида дёрнула мужа за рукав. Её круглое лицо побледнело, а в руке дрожал магофон. — Посмотри… посмотри, что пишут в Эфирнете!

Она повернула экран к мужу. Даже с моего места я видел крупные заголовки: «Тёмные тайны Сергея Бутурлина», «Связи с Восточным каганатом?», «Таинственные смерти должников».

Сергей выхватил устройство из рук жены. С каждой прочитанной строчкой его лицо становилось всё бледнее.

— Это клевета! — Сергей швырнул магофон на пол. Устройство с треском разбилось. — Всё это ложь! Я подам в суд! Я уничтожу тех, кто…

Он замолчал, тяжело дыша. Понимание ситуации наконец дошло до него. Опека без доступа к деньгам. Скандал в прессе. Полный разгром всех планов.

— Если больше вопросов нет, — сухо напомнил чиновник, — заседание совета объявляется закрытым.

— Мы ещё не закончили, Платонов, — процедил он сквозь зубы. — Вы и эти… отродья моего покойного кузена ещё пожалеете. Нужно было соглашаться по-хорошему, когда я предлагал. Теперь пеняйте на себя.

Он развернулся и направился к выходу, сопровождаемый женой и юристами. Аделаида что-то причитала про испорченную репутацию, адвокаты переговаривались вполголоса о возможности обжалования.

Дверь захлопнулась.

— Простите, мне нужно отлучиться на минуту, — сказал я Стремянникову и молодым Бутурлиным. — Подождите меня здесь.

Я быстро вышел в коридор и догнал его. Сергей с компанией уже дошёл до поворота. Тяжёлые шаги эхом отдавались от мраморного пола.

— Сергей Михайлович! — окликнул я. — Минутку вашего времени.

Бутурлин остановился и медленно повернулся. В его глазах плескалась ненависть.

— Что ещё вам нужно, Платонов? Недостаточно унизили?

— Аделаида Карловна, господа юристы, — я вежливо кивнул остальным. — Не могли бы вы оставить нас? Нам нужно обсудить один деликатный вопрос.

— Мне не о чём с вами говорить! — рявкнул Сергей.

— Это касается ваших… восточных партнёров, — я понизил голос. — Уверены, что хотите обсуждать это при свидетелях?

Упоминание о связях с каганатом заставило его напрячься. Он махнул рукой спутникам:

— Идите. Я догоню.

Когда мы остались одни в пустом коридоре, я подошёл ближе. Сергей инстинктивно попятился, но за спиной оказалась лишь немилосердно твёрдая стена.

— Что вы?.. — полузадушенно взвигнул он.

Однако я уже наклонился к его уху.

В моём голосе зазвучали нотки Императорской воли. Это не был громовой приказ, способный подчинить толпу. Скорее тихий, вкрадчивый шёпот, проникающий прямо в сознание.

— Сегодня ночью ты опубликуешь весь компромат на себя, который у тебя есть на руках. Все документы, все доказательства твоих преступлений. И когда я договорю, твой разум забудет мои слова, но тело и душа запомнят приказ.

Я почувствовал сопротивление. Несмотря на рыхлое тело и гнилую душонку, у Сергея Бутурлина была удивительно сильная воля. Я ощутил это ещё во время нашей первой встречи — упрямство и жадность создавали своеобразный ментальный панцирь. Именно поэтому я не смог бы дать ему по-настоящему долгосрочный или самоубийственный приказ вроде «перережь себе глотку». Но опубликовать компромат… это было в рамках возможного. Особенно если учесть, что часть документов уже гуляла по Эфирнету.

Используя Императорскую волю, я всегда ощущал холодок в груди. Это было страшное оружие — способность подчинять чужой разум, ломать волю, превращать людей в марионеток. В прошлой жизни я видел, что происходит с менталистами, опьянёнными подобной властью. Они начинали с благих намерений — защитить невинных, наказать злодеев. Но когда каждый твой приказ выполняется беспрекословно, когда люди смотрят на тебя с обожанием и покорностью… грань между справедливым правителем и тираном становится тоньше паутины.

Я помнил мага Святополка из своего мира. Талантливый менталист, поначалу использовавший дар для раскрытия преступлений. Через десять лет он превратился в чудовище, окружённое безвольными рабами. Его собственная жена была марионеткой, дети — послушными куклами. Он искренне не понимал, почему все его боятся. В его мире не осталось настоящих людей — только исполнители его воли.

Я не хотел такой судьбы. Поэтому установил для себя жёсткие правила. Никогда не использовать Императорскую волю для личной выгоды. Никогда не ломать человека полностью. Никогда не превращать в рабов. И самое главное — помнить, что эта сила не делает меня богом. Я всего лишь человек с опасным даром, который слишком легко может превратить в проклятие.

Сергей Бутурлин заслуживал наказания. Но даже с ним я не переступил черту — не приказал убить себя или своих близких, не стёр личность, не превратил в безвольную марионетку. Просто подтолкнул к тому, что он и так мог сделать в приступе паники. Тонкая грань, но важная. Потому что когда начинаешь оправдывать всё более жёсткие методы «благой целью», однажды просыпаешься монстром.

Сергей моргнул, и на мгновение его глаза стали осоловелыми. Затем взгляд прояснился, и он с отвращением отстранился.

— Не смейте ко мне прикасаться, выскочка! Что вы себе позволяете?

Ничего не ответив, я развернулся и пошёл обратно к залу заседаний, оставив его стоять в коридоре с выражением смешанной ярости и замешательства на лице.

Вернувшись в зал, я застал там только своих спутников — члены совета уже удалились.

Илья и Лиза, всё это время сидевшие как статуи, наконец выдохнули. Юноша повернулся ко мне, и в его глазах плескалось нескрываемое восхищение.

— Прохор, это было… невероятно! Ты видел его лицо?

— Когда он понял, что остался с носом? — Елизавета нервно рассмеялась. — Бесценно!

— Всё в порядке? — спросил Стремянников, внимательно глядя на меня.

— Более чем, — кивнул я. — Просто хотел убедиться, что господин Бутурлин правильно понял ситуацию.

Илья и Лиза переглянулись.

— Что вы ему сказали? — не выдержала Елизавета.

Я невинно улыбнулся:

— О, всего лишь порекомендовал облегчить душу. Знаете, чистосердечное признание иногда творит чудеса для репутации.

Стремянников двусмысленно хмыкнул, явно догадываясь, что дело не только в словах, но Пётр Павлович был слишком умён, чтобы задавать лишние вопросы.

— Что ж, — сказал я, когда мы вышли на улицу. — Первый раунд за нами. Но Сергей Михайлович прав в одном — это ещё не конец. Такие, как он, не сдаются после первого поражения.

— Мы готовы, — твёрдо заявил Илья. — После всего, что он сделал…

— Именно поэтому вы поедете в Угрюм уже завтра, — перебил я. — Чем дальше вы будете от дядюшки, тем лучше. А там посмотрим, что ещё он попытается предпринять.

Глядя вслед удаляющейся машине Бутурлиных, я думал о предстоящей ночи. Сергей Михайлович даже не подозревает, какой сюрприз его ждёт. Императорская воля — штука коварная. Он проснётся утром и обнаружит, что сам опубликовал все свои грязные секреты. И даже не вспомнит, почему это сделал.

Иногда для победы над подлецом нужно дать ему возможность уничтожить себя самого.

Глава 11

Константин Петрович Скуратов-Бельский не считал себя жестоким человеком. Жестокость подразумевала получение удовольствия от страданий других, а он никогда не испытывал подобных эмоций. Нет, он был человеком рациональным, прагматичным до мозга костей. Каждое его действие, каждое решение подчинялось холодной логике целесообразности. Если для достижения великой цели требовалось принести в жертву сотню жизней — он отдавал приказ без колебаний. Если потребовались бы тысячи, он подписал бы и эти документы ровным почерком без единой тревоги. Не из злобы, не из садизма, а потому что так было необходимо.

В конце концов, разве архитектор, снося ветхие дома для постройки нового собора, испытывает ненависть к старым стенам? Разве хирург, отсекая поражённую гангреной конечность, наслаждается болью пациента? Нет. Они делают то, что должно быть сделано. И Константин Петрович делал то же самое, только в масштабах всего Содружества.

Скуратов-Бельский… Это имя он носил с гордостью, хотя многие при его упоминании невольно вздрагивали. Малюта Скуратов — его великий предок, оболганный и очернённый поколениями врагов. Константин Петрович сжал кулаки, думая о том, как извратили историю. Григорий Лукьянович был не палачом-садистом, каким его рисуют в сказках для устрашения детей, а великим государственником, душой радевшим за Русское царство.

Да, он применял жёсткие методы. Да, его руки были в крови. Но разве можно было иначе в то смутное время, когда боярская крамола грозила разорвать страну на куски? Малюта понимал то, что понимал теперь и Константин Петрович: иногда нужно запачкать руки ради высшей цели. Иногда нужно стать чудовищем в глазах современников, чтобы потомки жили в мире и благополучии.

История оказалась несправедлива к Малюте Скуратову. Его обвиняли в жестокости, забывая, что именно он спас царство от хаоса опричнины, когда та вышла из-под контроля. Обвиняли в кровожадности, не понимая, что каждая казнь была выверенным ударом по врагам государства. Константин Петрович знал правду — его предок был таким же рациональным человеком, как и он сам. Просто жил в более грубое время, когда хирургический скальпель заменял топор палача.

«Мы с тобой похожи, прадед, — подумал Скуратов-Бельский, походя бросив взгляд в серое небо за окном. — Оба делаем то, что должно быть сделано. Оба понимаем цену прогресса. И оба готовы нести бремя проклятий ради высшей цели».

С этими мыслями он шагал по длинному коридору лечебницы под Владимиром, и его безупречно начищенные ботинки отбивали размеренный ритм по каменному полу. Свет масляных ламп отражался в его бесцветных глазах, не оставляя в них ни малейшего блеска. В руках он держал магофон — современное чудо техники, которое так изменило мир за последние десятилетия. На экране устройства всё ещё светилась новость, заставившая его покинуть кабинет и спуститься в это мрачное крыло лечебницы.

«Боярин Прохор Платонов официально объявляет о переходе Угрюма под юрисдикцию Сергиева Посада с получением статуса Марки. Князь Оболенский подтвердил дарование титула маркграфа на церемонии…»

Скуратов-Бельский поморщился, словно от зубной боли. Платонов жив. Макар Вдовин провалил задание. Двадцать лет безупречной службы, сорок с лишним успешных устранений — и провал на простейшем задании. Убить одного зазнавшегося воеводу-юнца, пусть и талантливого мага. Неужели так сложно?..

Константин Петрович вновь остановился у зарешёченного окна, глядя на закрытое тучами небо. Раздражение поднималось откуда-то из глубины, но он подавил его усилием воли. Эмоции — враг рационального мышления. Нужно проанализировать ситуацию, понять, что пошло не так.

Вдовин был профессионалом. «Ярость Берсерка» должна была дать ему силу и скорость, достаточные для убийства даже Магистра. Платонов же, по всем данным, лишь недавно достиг ранга Мастера. Что-то пошло не по плану. Возможно, юнец оказался осторожнее, чем казалось. Или удачливее. Впрочем, какая разница? Факт оставался фактом — операция провалена, агент потерян, цель жива и теперь имеет ещё больше власти.

— Ваше Благородие, — раздался за спиной почтительный голос.

Константин Петрович обернулся. Молодой охранник стоял, вытянувшись по струнке, и в его глазах читался едва скрываемый страх. Все здесь знали, кто такой Скуратов-Бельский. Знали и боялись. Что было правильно — страх обеспечивал дисциплину.

— Что? — голос крыла Гильдии, отвечающего за тайные операции, был лишён эмоций.

— В-вы приказывали доложить о состоянии… особых гостей в западном крыле, — охранник сглотнул. — Всё в порядке. Кормили по расписанию, никаких инцидентов.

— Проведи меня к ним.

— Слушаюсь!

Они двинулись по коридору, минуя палаты с зарешёченными дверями. За некоторыми слышались стоны, за другими — бормотание, за третьими — мёртвая тишина. Западное крыло лечебницы предназначалось для особых случаев: буйных больных, которых родственники предпочитали упрятать подальше от глаз общества; заложников, обеспечивающих лояльность агентов Гильдии; и, конечно, материала для экспериментов.

Константин Петрович размышлял о семье Макара Вдовина. По всем правилам, их следовало устранить. Провал агента — смерть заложников. Так гласила негласная доктрина, обеспечивающая максимальную мотивацию исполнителей. И всё же…

Рациональность. Всегда рациональность.

Во-первых, бюрократия. Даже в такой организации, как Гильдия Целителей, решение об устранении заложников должно было пройти через несколько инстанций. Формальное подтверждение провала миссии, рапорт непосредственного руководителя операции, виза начальника отдела, утверждение одного из членов Совета… Во время Гона Константин Петрович был слишком занят координацией защиты объектов Гильдии от Бездушных. У него просто не было времени заниматься бумажной волокитой. А местное руководство лечебницы не имело полномочий самостоятельно принимать решения о судьбе «гостей». Слишком велик риск самоуправства и злоупотреблений.

Во-вторых, ценность самих заложников. Предварительная проверка выявила интересные детали. Мария Вдовина обладала редчайшим Талантом, который окрестили «Алхимическим резонансом». Способность определять совместимость любых алхимических компонентов и предсказывать результат их смешивания без проведения опытов. Один такой специалист мог сэкономить годы исследований и сотни тысяч рублей на дорогих ингредиентах. А мальчик… По всем признакам, у Петра Вдовина был мощный магический потенциал. Возможно, один из сильнейших, что Константин Петрович видел за последние годы.

Убить их означало выбросить на ветер ценнейшие ресурсы. Это было бы… нерационально.

В-третьих, стратегические соображения. Платонов, судя по его действиям в Сергиевом Посаде, был человеком чести, иными словами, наивным идеалистом. Таким, что не может пройти мимо чужой беды. Если он узнает о заложниках, а велика вероятность, что Вдовин перед смертью раскололся, то обязательно попытается их спасти. Живые заложники могли стать идеальной приманкой. Мёртвые — лишь поводом для мести.

И наконец, внутренние разногласия. Железнов, грубый солдафон, настаивал на немедленной казни. По его мнению, это должно было стать уроком для других агентов — провалил задание, твоя семья мертва. Примитивная логика устрашения, достойная варваров. Маргарита Павловна колебалась, не желая принимать на себя ответственность. Остальные члены Совета были слишком заняты своими проектами, чтобы вникать в оперативные детали.

Охранник остановился у массивной двери с маленьким зарешёченным окошком.

— Здесь, Ваше Благородие.

— Открывай.

За дверью находилась комната с односторонним стеклом, через которое можно было наблюдать за соседним помещением. Константин Петрович подошёл к перегородке и посмотрел внутрь.

Комната была обставлена скромно, но чисто: две кровати, стол, пара стульев, небольшой книжный шкаф. На полу лежал потрёпанный ковёр с восточным узором. У окна, забранного решёткой, сидела женщина лет тридцати пяти с русыми волосами, собранными в простую косу. Мария Вдовина. Рядом с ней на полу играл мальчик лет десяти — складывал из деревянных кубиков какую-то сложную конструкцию.

Константин Петрович наблюдал, анализировал. Женщина улыбалась сыну, помогала ему с постройкой, что-то тихо рассказывала. Со стороны могло показаться, что это обычная сцена из жизни любой семьи. Однако опытный взгляд Скуратова-Бельского замечал детали: напряжённые плечи Марии, то, как она вздрагивала при любом резком звуке, её взгляд, постоянно метавшийся к двери. И то, как она старалась скрыть свой страх от сына, поддерживая иллюзию нормальности ради него.

Достойно уважения, отметил про себя Константин Петрович. Сильная женщина. Из таких получаются либо лучшие агенты, либо опаснейшие враги.

Мальчик вдруг поднял голову и посмотрел прямо на стекло. Константин Петрович знал, что с той стороны оно выглядело как обычное зеркало, но взгляд ребёнка был таким пронзительным, словно он видел наблюдателя насквозь. Интересно. Очень интересно. Возможно, у мальчика проявляются зачатки ясновидения? Или просто развитая интуиция?

Скуратов-Бельский отвернулся от стекла. Решение созрело окончательно. Убивать семью Вдовина было бы расточительством, недостойным рационального человека. Гильдия не может позволить себе разбрасываться ценными ресурсами из-за примитивной жажды мести или желания устрашить подчинённых.

— Усильте охрану этой комнаты, — приказал он охраннику. — И улучшите питание. Растущему организму требуется полноценный рацион.

— Так точно! А… что с ними делать дальше?

Константин Петрович посмотрел на охранника так, что тот попятился.

— Это не твоя забота. Выполняй приказы.

— Слушаюсь!

Оставшись один, Скуратов-Бельский ещё раз взглянул через стекло. Мальчик Вдовин всё ещё смотрел в его сторону, и в этом взгляде была странная смесь страха и вызова. Да, из него определённо можно вырастить что-то стоящее. Воспитать в духе ценностей Гильдии, привить правильное понимание необходимости жертв во имя высшей цели. Через десять-пятнадцать лет Пётр Вдовин может стать одним из сильнейших магов Гильдии. И он будет предан организации — не из страха, а из убеждения. Ведь это именно мы спасли его и мать от смерти, дали образование, раскрыли потенциал…

Константин Петрович позволил себе подобие улыбки — едва заметное движение уголков губ. Он добьётся от Верховного целителя разрешения на свой план. Соколовский — человек дальновидный, он поймёт выгоду. А Железнова можно будет убедить, представив это как долгосрочную инвестицию в будущее Гильдии.

Что касается Платонова… Константин Петрович нахмурился. Юнец оказался крепче, чем представлялось изначально. Простое устранение не сработало. Значит, нужен более тонкий подход. Возможно, стоит использовать его собственные достоинства против него? Честь, благородство, желание защищать слабых — всё это можно обратить в слабости. Заманить в ловушку, используя правильную приманку…

Семья Вдовина могла стать такой приманкой. Эту идею следовало обдумать…

Скуратов-Бельский развернулся и зашагал прочь. У него было много работы. Отчёты о деятельности других ячеек Гильдии, координация исследований, поиск новых агентов взамен потерянных… И, конечно, подготовка новой операции против маркграфа Угрюма.

В конце концов, он был рациональным человеком. А рациональный человек учится на ошибках и не повторяет их дважды.

* * *

Я стоял на балконе ресторана, глядя на вечерний Сергиев Посад. Город медленно оживал после недавних потрясений — внизу зажигались огни в окнах, на улицах появлялись редкие прохожие.

Ресторан «Над облаками» занимал верхние этажи одного из самых высоких зданий города — не небоскрёб, конечно, таких здесь не строили, но шестиэтажное строение давало прекрасный обзор на княжеский дворец и старинные церкви.

Закатанные до локтей рукава рубашки обдувал прохладный вечерний ветер. Пиджак я небрежно бросил на спинку стула у единственного сервированного столика на балконе. Арендовать целый ресторан на вечер — расточительство, и в обычное время это обошлось бы в целое состояние, но две вещи сыграли мне на руку. Во-первых, после штурма города и только что закончившегося Гона обеспеченная публика ещё не до конца вернулась к привычному образу жизни. Многие рестораны стояли полупустыми или вовсе без посетителей. Во-вторых, владельцем заведения оказался старый друг Романа Ильича Добромыслова, который оказался непрочь наладить дружеские отношения и со мной.

Гон подошёл к концу. На наследство Бутурлиных пока что никто не покушается. Самое время исполнить обещание, данное Ярославе Засекиной. Наши пути, скорее всего, разойдутся — она выполнила контракт, сохранила жизнь Полине во время всех этих безумных недель. Северные Волки отправятся к новым заказчикам, а я… у меня своя дорога.

Цокот каблуков по ступеням заставил обернуться. На крышу поднималась Ярослава, и я на мгновение забыл, как дышать.

Платье цвета полуночного неба облегало её фигуру, подчёркивая атлетическое телосложение. Консервативное декольте оставляло простор воображению, зато высокий разрез юбки до бедра открывал стройные ноги при каждом шаге. Медно-рыжие волосы, обычно заплетённые в боевую косу, сегодня были уложены в элегантную причёску, открывающую изящную шею. Серо-голубые глаза смотрели с лёгким вызовом, словно она ждала насмешки.

— Вы великолепны, княжна, — произнёс я, подходя к ней. — Это платье создано для вас.

Румянец тронул её щёки, и знаменитая «Бешеная волчица» на миг стала просто красивой молодой женщиной.

— Не привыкла к таким нарядам, — призналась она, поправляя несуществующую складку на юбке. — Последний раз надевала платье… даже не помню когда.

— Тогда я польщён, что вы сделали исключение ради нашего ужина.

— Лучше всё же на «ты».

— Как скажешь.

Я провёл её к столику, отодвинул стул. Ярослава села с присущей ей грацией — спина прямая, движения точные. Даже в вечернем платье она оставалась воином.

Официант — пожилой мужчина с безупречными манерами — появился словно из воздуха, разлил вино и так же бесшумно исчез. Мы подняли бокалы.

— За окончание Гона, — предложил я.

— И за тех, кто не дожил до его конца, — добавила Ярослава.

Хрусталь звякнул, и мы отпили терпкого красного вина. Какое-то время ели молча — утка с яблоками, свежие овощи, хлеб из местной пекарни. Официант появлялся только когда нужно было сменить блюда или подлить вина, не нарушая атмосферы.

— Как твои люди? — спросил я наконец. — Передали весточку? Раненые поправляются?

— Георгий Светов — отличный целитель, — кивнула она. — Даже Марков, которого я… — голос дрогнул, — уже на ногах. Говорит, шрам будет напоминать о том дне, когда капитан чуть не зарубила его.

— Ты не виновата. Ментальный яд Кощея может вскрыть даже самые глубокие раны.

— Знаю, но легче от этого не становится.

Мы перешли к обсуждению менее болезненных тем — любимых мелодий, которые скрашивали долгие переходы, необычных мест, где довелось побывать за годы странствий. Ярослава с улыбкой вспоминала тверской трактир, где подавали невероятную уху с расстегаями, а я рассказал о странном обычае в одной из деревень Пограничья добавлять мёд в мясное рагу.

Оказалось, княжна неплохо играет на скрипке — навык из прежней жизни, когда мать настаивала на «подобающем образовании для наследницы». Её рассказы о городах Содружества были живыми и увлекательными, полными забавных деталей и метких наблюдений.

После десерта — лёгкого ягодного суфле — мы вышли на балкон с бокалами вина. Огни города мерцали внизу, как россыпь золотых монет. Ярослава облокотилась на перила, глядя вдаль.

— Красиво, — тихо сказала она. — Иногда забываешь, что в мире есть что-то кроме крови и сражений.

— Может, в этом и проблема — мы слишком редко поднимаем голову от своих мечей, — заметил я, вставая рядом.

Молчание затянулось. Я видел, как она собирается с духом, и решил помочь:

— Шереметьевы… Во время атаки Кощея ты кричала эту фамилию.

Ярослава вздрогнула, пальцы сжали бокал так сильно, что я обеспокоился за хрупкое стекло.

— Ты хочешь знать мою историю? — её голос прозвучал глухо.

— Только если ты готова ею поделиться.

Она сделала большой глоток вина, словно набираясь храбрости.

— Мне было шестнадцать, — начала она медленно. — Отец правил Ярославским княжеством, мать была из рода Волконских. Жили мы… хорошо жили. Отец начал обучать меня мечу, когда мне исполнилось пять. Повторял, что княжна обязана владеть оружием. Мать возмущалась — называла это дикостью для благородной девушки.

Голос дрогнул. Я молча ждал продолжения.

— Павел Шереметьев был министром финансов при отце. Верный человек, или так все думали. Когда начался экономический кризис, отец доверял ему. А тот… тот готовил переворот. Собирал недовольных бояр, обещал им конфискованные земли.

Ярослава отпила ещё вина.

— В ту ночь… Отец сражался. Я помню, как он стоял в тронном зале с мечом и жезлом в руках, окружённый предателями. Приказал мне и матери бежать. Последнее, что я видела — как Шереметьев лично нанёс ему удар в спину.

— Мне жаль, — тихо сказал я.

— Мать умерла через год. От горя. Её род отказался нас принять — не одобряли брак с отцом. Он почти украл её из семьи. Я осталась одна. Шестнадцать лет, княжеский титул, который ничего не значил, и жажда мести.

Она повернулась ко мне, и в серо-голубых глазах плескалась боль.

— Поступила в Стрельцы в Твери. Копила деньги, училась воевать. К двадцати годам собрала команду — отверженных дворян, списанных солдат, всех, кому некуда было идти, кого жизнь выбросил на обочину. Пять лет спустя мы превратились в силу, с которой считаются. И всё это время я живу одной мыслью — вернуться в Ярославль и свести счёты с Шереметьевым.

— И что потом? — спросил я мягко. — Когда месть свершится?

Ярослава растерянно моргнула.

— Я… не знаю. Никогда не думала, что доживу до этого момента.

Её боль отозвалось во мне. Я тоже знал, каково это — жить одной целью, не видя ничего за её пределами.

— Я понимаю, — сказал я. — Когда-то один умный человек сказал мне: «Месть — это костыль. Помогает идти, когда больно, но попробуй на нём всю жизнь скакать — далеко не уйдёшь».

— И ты послушал?

Память услужливо подбросила образ — Хильда в луже крови, её светлые волосы, потемневшие от влаги. Тогда я не слушал ничьих советов, задумав уничтожить того, кто отнял у меня весь мир. Даже много лет спустя после её смерти я просыпался и безотчётно тянулся к пустой половине кровати.

— Нет, — глухо ответил я. — Пришлось самому шишки набить. Зато теперь хожу без костылей. Хромаю иногда, но хожу.

Ярослава смотрела на меня с удивлением, словно видела впервые.

— Ты говоришь как человек, познавший многое.

— Каждый познаёт столько, сколько способен вынести.

Мы замолчали, каждый думая о своём.

Через некоторое время я махнул официанту, и через мгновение с нижнего этажа полилась мелодия — виола и флейта в идеальной гармонии.

— Кажется, я тебе должна танец, — улыбнулась Ярослава, и эта улыбка преобразила её лицо.

— Если ты не против оттоптанных ног, — пошутил я, протягивая руку.

— Рискну.

Она вложила ладонь в мою, и я повёл её на середину балкона. Положил руку на талию, ощущая тепло её тела сквозь тонкую ткань. Мысленно поблагодарил моторную память этого тела — Прохор Платонов, в отличие от меня, умел танцевать.

Мы закружились под звуки музыки. Ярослава двигалась с природной грацией, медно-рыжие волосы отливали золотом в рассеянном мерцании светокамней. Я вёл уверенно, и она доверчиво следовала, позволяя себе расслабиться.

На миг кольнула память — другая женщина в моих объятиях, светловолосая Хильда, смеющаяся над моей неуклюжестью. «Для императора ты танцуешь отвратительно», — говорила она, но глаза светились любовью.

Вина пронзила сердце. Вороны создают пару на всю жизнь — эта мысль преследовала меня годами. Сколько раз я отворачивался от женщин, которые проявляли интерес? Сколько раз находил оправдания собственному одиночеству? Сколько раз я убеждал себя, что это благородно? Что хранить верность памяти — это то, что отличает человека от зверя?

Однако где-то глубоко внутри понимал правду: я просто не готов был отпустить. Отпустить — значит признать, что она действительно ушла. Что больше никогда не услышу её смех, не увижу, как она морщит нос, читая особенно скучный канцелярский отчёт.

Но вдруг, кружась с Ярославой под звёздным небом, я ощутил странное спокойствие. Может, дело было в её собственной боли, которой она поделилась. Может, в том, как она не пыталась быть похожей на Хильду — она была собой, яркой и настоящей. А может, просто пришло время.

Моя жена любила жизнь. Она находила радость в мелочах — в первых весенних цветах, в запахе свежего хлеба, в детском смехе. Она бы первая отвесила мне подзатыльник за то, что я превратил память о ней в могильную плиту, которую таскаю на шее. «Даже камень обрастает мхом», — говорила она, смеясь над моим упрямством.

Помню тот вечер — очередное торжество, едва ли выделяющееся из массы своих подобий, но именно на нём оказалась странствующая сказительница. Старая женщина с глазами, видевшими слишком много. Среди былин и сказаний она прочла стихотворение — простое, но пронзительное. Хильда плакала, не скрывая слёз. Я улыбнулся тогда из-за её неожиданной сентиментальности, но слова врезались в память, и сейчас, спустя годы и целую жизнь, они вернулись ко мне:

'Ты у могилы не стой, не рыдай,

Нет меня там, не уснула я, знай:

Я — это тысячи лёгких ветров,

Я в лучезарном сиянье снегов,

Золото солнца пшеничных полей,

В тихом дожде этих пасмурных дней.

Если боишься с утра тишины,

Вихрем развею тревожные сны.

Я — птичий клин, что вдали отзвучит,

Яркие звёзды, что светят в ночи…

Ты у могилы не плачь и не стой,

Нет меня там, я жива, я с тобой! ' [1]

С каждой строкой, всплывающей в памяти, приходило понимание. Я умер в том мире. Моё тело — прах, развеянный над полем последней битвы. Клятва любить до гроба — исполнена. И Хильда… она не хотела бы, чтобы я нёс траур через миры и жизни. Она бы первая подтолкнула меня вперёд.

Музыка замедлилась, переходя в нежную мелодию. Ярослава подняла голову, и наши взгляды встретились. В её серо-голубых глазах я увидел то же, что чувствовал сам — удивление, растерянность и что-то большее. Что-то, чему мы оба боялись дать имя.

Медленно, давая ей возможность отстраниться, я наклонился. Она не отодвинулась. Закрыла глаза, приподнялась на носочки.

Наши губы встретились в поцелуе — сначала неуверенном, словно мы оба забыли, как это делается. Потом Ярослава обвила руками мою шею, я притянул её ближе, и мир вокруг перестал существовать. Был только этот миг, это чувство, эта женщина в моих объятиях — не замена прошлому, но обещание будущего.

[1] Клэр Харнер — Бессмертие. Перевод Алексея Захарова.

Глава 12

Сергей захлопнул дверь гостиничного номера с такой силой, что задрожали стёкла в окнах. Кулаки сжимались и разжимались сами собой, а в висках стучала кровь. Подлец Платонов! Этот выскочка, этот… этот мальчишка посмел его унизить!

— Серёжа, успокойся, — пропищала Аделаида, снимая промокшую от дождя шляпку с перьями. — Мы же получили опекунство, разве нет?

Сергей повернулся к жене, и она невольно отступила, увидев выражение его лица.

— Опекунство? — прошипел он. — Ты называешь это опекунством? Имущество под управлением княжеской канцелярии! Я не смогу даже копейки взять без их разрешения! Фабрики, магазины, плантации — всё останется недоступно для нас!

Аделаида поджала тонкие губы и начала стягивать перчатки.

— Но юристы… Ты же говорил, что твои юристы самые лучшие в Твери…

— Юристы! — Сергей схватил со стола хрустальный графин с коньяком и плеснул себе полный стакан, добавив льда. — Эти бездари! Я плачу им бешеные деньги, а они даже не смогли предвидеть какой-то древний закон о службе в Пограничье!

Коньяк обжёг горло, но не принёс облегчения. Сергей метался по комнате, чувствуя, как ярость душит его изнутри. Пятнадцать лет он ждал этого момента. Пятнадцать лет, пока его кузен Николай важничал со своей табачной империей, отказываясь даже встречаться с ним. А теперь, когда тот наконец сдох, когда всё должно было достаться ему по праву…

— Может, ещё можно что-то сделать? — робко предложила Аделаида, усаживаясь в кресло. — Поговорить с князем Оболенским?

Сергей фыркнул.

— С князем? Он подписал документы для этих щенков! Он заодно с Платоновым!

Следующий час Сергей провёл в телефонных разговорах со своими адвокатами, что не присутствовали на заседании княжеского совета по делам несовершеннолетних. Звонил Крамскому, Иннокентьеву, даже старому Абрамовичу, который уже десять лет как отошёл от дел. После ознакомления с делом все твердили одно и то же: документы оформлены безупречно, закон действительно существует, ничего сделать нельзя.

— Бездари! — заорал он, швырнув магофон на диван. — Я содержу целую свору адвокатов, а толку от них как от козла молока!

— Серёжа, моя Бусинка наверняка по мне скучает, — внезапно заныла Аделаида. — Давай вернёмся в Тверь сегодня же. Бедняжка осталась совсем одна…

Сергей посмотрел на жену с отвращением. Её «Бусинка» — мерзкая болонка, которая лает на всё подряд и гадит где попало. Типичная собачонка для пустоголовой дамочки, которая больше думает о нарядах, чем о делах.

— Мы вернёмся завтра, — отрезал он. — У меня ещё есть дела в городе.

— Но Серёжа…

— Завтра! — рявкнул Сергей так, что она вздрогнула и замолчала.

Аделаида надулась и отправилась в спальню, бормоча что-то о бессердечных мужчинах. Сергей же заперся в ванной комнате, устроившись на унитазе с магофоном в руках. Нужно было успокоиться и подумать. Должен же быть выход из этой ситуации.

На экране магофона всплыли статьи, которые Аделаида показывала ему в канцелярии. Сергей читал их медленно, с мучительной гримасой на лице. «Связи с Восточным каганатом»… «Таинственные смерти должников»… «Пожар в доме конкурента»… Откуда, чёрт возьми, они всё это откопали? Он же был осторожен! Все концы обрублены, все свидетели молчат…

Внезапно магофон завибрировал. На экране высветился номер с кодом Восточного каганата. Сердце ухнуло куда-то в пятки. Этот номер… Сергей знал этот номер.

— Алло? — ответил он, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Серёжа-Серёжа, — раздался насмешливый голос с лёгким акцентом. — Что же ты натворил, дружок?

Волкодав — глава наркокартеля, контролирующего половину восточного каганата. Человек, от одного имени которого дрожали самые отпетые головорезы.

— Хасан Рашидович, — залебезил Сергей, чувствуя, как по спине бежит холодный пот. — Какая неожиданность! Рад вас слышать…

— Брось, Серёжа, — перебил тот. — Мы оба знаем, что ты обосрался бы от радости, если бы никогда больше не услышал мой голос. Но вот незадача — я видел интересные статейки в вашем Эфирнете. Про какие-то связи с каганатом, про Чёрную зыбь… Нехорошо, Серёжа. Очень нехорошо.

Внутри всё сжалось. Собеседник говорил спокойно, даже дружелюбно, но Сергей знал — это плохой знак. Когда Волкодав начинал шутить, кто-то обязательно умирал.

— Хасан Рашидович, это всё клевета! — затараторил Бутурлин. — Происки конкурентов! Я уже нанял лучших адвокатов, они опровергнут…

— Серёжа, — голос стал жёстче. — Ты знаешь, что я не люблю, когда мой бизнес светится в газетах. Это привлекает ненужное внимание. А ненужное внимание вредит делу. Ты же понимаешь?

— Да, конечно, я понимаю…

— Вот и славно. Знаешь, у меня на родине есть поговорка: «Река терпит долго, но когда выходит из берегов — смывает всё на своём пути». Ты же не хочешь, чтобы река вышла из берегов, Серёжа? Не хочешь, чтобы она смыла, скажем, твой красивый дом в Твери? Или твою жену с её собачкой? Или тебя самого?

Сергей сглотнул. Во рту пересохло, а руки задрожали так, что пришлось упереться локтями в колени.

— Нет, Хасан Рашидович, конечно, не хочу…

— Умница. Так что же стало причиной всей этой… неприятности?

Бутурлин облизнул губы. Нужно было срочно переключить внимание собеседника на кого-то другого. И он знал на кого.

— Платонов! — выпалил он. — Прохор Платонов, новоиспечённый маркграф Угрюма. Это всё он! Он пытается отнять у меня наследство племянников, вот и поливает грязью!

На том конце повисла тишина. Потом Хасан тяжело вздохнул.

— Платонов, говоришь? Это имя мне знакомо. Кажется, это тот самый человек, который прикончил нашего общего знакомого Кабана в Сергиевом Посаде?

Сергей кивнул, потом сообразил, что собеседник его не видит.

— Да, именно он!

— М-да… Руки у меня до него всё не доходили. Слишком много других дел было. А теперь, выходит, он и тебе насолил?

— Ещё как насолил! — с жаром подхватил Бутурлин. — Мало того что влез в дела моей семьи, так ещё и компромат на меня слил! Это всё он, Хасан Рашидович! Он во всём виноват!

— Что ж, — протянул Волкодав. — Похоже, господину Платонову пора узнать, что совать нос в чужие дела опасно для здоровья. Особенно когда эти дела касаются моего бизнеса.

Сергей почувствовал огромное облегчение. Если Хасан займётся Платоновым, то у выскочки не будет никаких шансов. Волкодав не зря носил свою кличку — когда он брался за дело, от жертвы не оставалось даже костей.

— Спасибо, Хасан Рашидович! Вы не представляете, как я вам благодарен…

— Заткнись, Серёжа, — оборвал тот. — И запомни: это последний раз, когда твоя бестолковость доставляет мне проблемы. В следующий раз даже шакалы не найдут твоих костей. И тогда молись всем своим святым, чтобы смерть пришла к тебе быстро. Потому что я умею делать так, чтобы человек молил о смерти неделями. Понял?

— П-понял, — пролепетал Бутурлин.

— Вот и умница. Приятного вечера, Серёжа.

Связь оборвалась. Сергей сидел на унитазе, дрожа всем телом. Рубашка прилипла к спине от пота, а руки тряслись так, что магофон выпал на кафельный пол.

Хасан по кличке Волкодав… Сергей вспомнил историю, которую рассказывали шёпотом в определённых кругах. Три года назад капитан речной полиции в Астрахани решил шантажировать Волкодава — арестовал партию товара и потребовал удвоить обычную взятку.

Хасан согласился и назначил встречу. Капитан приехал за деньгами. Больше ни его, ни его жены никто не видел. Через две недели рыбаки начали вылавливать из Волги странные свёртки. В каждом — часть тела, аккуратно упакованная в целлофан с запиской «Жадность». Сначала нашли мизинец капитана. Потом безымянный. Потом пальцы супруги. Части появлялись по одной в день на протяжении месяца. Самое жуткое — судмедэксперты установили, что первые отрезанные части тел принадлежали ещё живым людям. Следствие, конечно, быстро свернули. С тех пор даже самые отмороженные блюстители порядка предпочитали брать ровно столько, сколько им дают.

Кое-как поднявшись с унитаза, он умылся холодной водой. В зеркале отражалось бледное, осунувшееся лицо с маленькими, бегающими глазками. Когда он успел стать таким старым? Куда делся тот молодой, амбициозный Серёжа Бутурлин, который пришёл в Тверь тридцать лет назад с небольшой суммой в кармане и огромными планами?..

Остаток дня он прошёл в звонках. Обзванивал всех, кого знал — юристов, чиновников, дальних родственников, старых партнёров по бизнесу. Искал лазейки, способы обойти решение канцелярии, вернуть контроль над имуществом племянников. Но все разводили руками. Княжеское управление — это как могила. Что туда попало, обратно не вернёшь.

К ночи Бутурлин был полностью измотан. Аделаида уже спала, посапывая в своей кровати. Он долго ворочался, не в силах заснуть. В голове крутились планы мести Платонову, способы вернуть упущенное, страхи перед Хасаном…

Наконец, усталость взяла своё. Сергей провалился в тяжёлый, беспокойный сон.

Проснулся он внезапно, словно от толчка. В номере было темно, только уличный фонарь бросал жёлтые блики через щель в шторах. Сергей лежал несколько секунд, соображая, что его разбудило. Потом медленно сел в кровати.

Что-то тянуло его, звало…

Он встал, даже не подумав накинуть халат поверх пижамы. Ноги сами понесли его через комнату к гостиничному столику, где лежал магофон. Сергей взял устройство в руки, и пальцы словно зажили своей жизнью, набирая пароли, открывая папки.

Часть его сознания — крошечная, загнанная в самый дальний угол — кричала, что он делает что-то неправильное. Но эта часть была слишком слаба. Основная же часть разума спокойно, методично выполняла… что? Сергей не знал. Просто делал.

Вот его пальцы открыли папку с долговыми расписками. Вот начали копировать файлы. Вот открылся Эфирнет, и Сергей начал публиковать документ за документом. Кабальные договоры займов под 300% годовых, переписка с прикормленными судьями, схемы отъёма имущества через липовые долги…

Сзади прозвучал какой-то шум. Неважно.

Сергей продолжал работать. Теперь очередь за перепиской с покойным Виктором Мельниковым — его конкурентом, который так удачно сгорел в собственном доме. А вот и записи телефонных разговоров с должниками, которые потом «случайно» покончили с собой…

Шум становился сильнее.

Нужно было закончить. Ещё немного.

Внезапно мир взорвался болью. Щека горела огнём, голова мотнулась в сторону. Аделаида стояла перед ним с занесённой для второй пощёчины рукой, глаза её были полны ужаса.

— Очнись! — закричала она. — Очнись немедленно!

И Сергей очнулся. Словно вынырнул из глубокой воды. Моргнул, посмотрел на магофон в своих руках, на открытые документы, на панель публикации в Эфирнете…

— Что… что я делаю? — прохрипел он.

Аделаида бросилась к нему, вцепилась в рукав пижамы.

— Ты публиковал! Публиковал всё — документы, переписку, фотографии! Я проснулась от света экрана, позвала тебя, но ты не отвечал! Подошла ближе и увидела… Боже, Серёжа, что ты наделал?

Сергей смотрел на экран с нарастающим ужасом. К счастью, в магофоне хранилась лишь малая часть компрометирующих материалов — он не был настолько глуп, чтобы носить с собой всю грязь. Основные документы, детальная бухгалтерия теневых сделок, оригиналы договоров и самая опасная переписка лежали в его кабинета в Твери. И самое главное — вся переписка с Хасаном, детали поставок Чёрной зыби, схемы транспортировки через границу — всё это было надёжно спрятано в домашнем сейфе.

Однако даже того, что было под рукой хватило бы, чтобы увеличить масштаб его проблем в несколько раз.

И всё это он сам, своими руками выложил в открытый доступ.

— Нет… — простонал он. — Нет, нет, нет!

Дрожащими пальцами Бутурлин начал тыкать в экран, пытаясь удалить публикации. Но было поздно. Счётчик просмотров уже показывал сотни. Некоторые документы были перепощены. А часть материалов он отправил напрямую в редакции газет — там были отметки о доставке.

Магофон выпал из онемевших пальцев. Сергей схватился за голову, чувствуя, как подкашиваются ноги.

— Почему? — простонал он. — Зачем я это сделал? Я же не хотел… Я не собирался…

И тут его словно ударило током. Платонов. Это дело его рук! Сергей не знал как, не понимал каким образом, но это сделал он! Тот момент в коридоре канцелярии, когда Платонов подошёл к нему, наклонился к уху… Что он сказал?.. Что за дьявольщину применил?

— Платонов! — зарычал Сергей. — Это всё Платонов! Проклятый ублюдок! Он заставил меня! Он…

— Серёжа, о чём ты? — Аделаида смотрела на него с испугом. — Какой Платонов? Его же здесь не было! Проверка показала, что он не менталист…

Но Сергей уже не слушал. В голове билась только одна мысль: Платонов уничтожил его. Не знает как, но уничтожил. И теперь… теперь ему конец. Хасан не простит. Он найдёт его где угодно и…

Сергей рухнул в кресло, обхватив голову руками. Завтра утром начнётся кошмар. Звонки от юристов, повестки в суд, арест счетов… Придётся очень дорого заплатить, чтобы выкрутиться из этой истории. Если вообще получится выкрутиться.

* * *

Когда мы отстранились, оба дышали часто. Ярослава смотрела на меня расширенными глазами, на щеках горел румянец.

— Это было… — начала она.

— Неожиданно? — подсказал я.

— Правильно, — выдохнула она. — Пугающе правильно.

Я коснулся её щеки, убирая выбившуюся прядь за ухо. Воздух между нами стал плотным от неловкости. Я откашлялся, пытаясь найти слова, но они словно застряли в горле. Ярослава отвела взгляд, поправляя несуществующую складку на платье.

— Хорошая музыка, — пробормотал я.

— Да, — согласилась она, и щёки её вспыхнули ещё ярче. — Виола и флейта… удачное сочетание.

Мы стояли, глядя на ночные огни города.

— Послушай, — Ярослава первой нарушила молчание, повернувшись ко мне. — Я… я не знаю, как вести себя в таких ситуациях. Последний раз я целовалась… — она замолчала, покачав головой. — В общем, давно это было.

Её честность разрушила барьер неловкости. Я шагнул ближе, взяв её руку в свою.

— Давай просто будем честными друг с другом? — предложил я. — Без игр, без масок. Ты мне очень нравишься, Ярослава. И я… я хотел бы дать этому шанс. Если ты, конечно, тоже хочешь.

Она подняла на меня взгляд, и в серо-голубых глазах мелькнула уязвимость, которую она так тщательно скрывала за бронёй профессионализма.

— Я тоже хочу, — тихо призналась княжна, сжав мою руку. — Очень хочу. Просто… не знаю как. Столько лет я жила только местью, что забыла, каково это — просто жить.

— Тогда будем учиться вместе, — улыбнулся я. — Что скажешь, если мы прогуляемся? Город ночью особенно красив.

Ярослава кивнула, и мы спустились с балкона. У входа в ресторан нас уже ждали — двое Северных Волков, а также Михаил с Евсеем. Профессионалы держались на почтительном расстоянии, давая нам иллюзию уединения.

Ночной Сергиев Посад медленно оживал после Гона. На улицах зажигались фонари, из окон лился тёплый свет, где-то вдалеке звучала музыка — город возвращался к жизни. Мы шли неспешно, наслаждаясь прохладой летней ночи.

— Знаешь, есть одно место, — сказал я, вспомнив. — Хочу тебе показать.

Я повёл её к окраине города, где дорога поднималась на холм. Охрана следовала за нами тенями, невидимая, но всегда готовая вмешаться.

— Блинная гора, — узнала Ярослава, когда мы поднялись на смотровую площадку. — Слышала о ней.

— Меня сюда привезли Илья и Лиза Бутурлины после одной… памятной встречи с местной знатью, — усмехнулся я, вспоминая ту драку в ресторане. — Тогда они пили шампанское из горла и смеялись над поверженными противниками. Молодость.

Вид отсюда открывался великолепный — огни города раскинулись внизу, как россыпь золотых монет, а вдали возвышалась Троице-Сергиева лавра, подсвеченная с нескольких сторон.

— Красиво, — выдохнула Ярослава, облокотившись на каменные перила.

Я встал рядом, и какое-то время мы просто смотрели на город. Потом я повернулся к ней:

— Почему Тверь? Ты могла выбрать любое княжество для базы Северных Волков.

Княжна помолчала, словно решая, стоит ли делиться.

— Варвара, — наконец сказала она. — Княгиня Варвара Алексеевна Разумовская. Мы были подругами в детстве.

Я удивлённо приподнял бровь. Об этой правительнице разные истории — молодая женщина, взошедшая на престол в семнадцать лет после внезапной смерти отца, сумела не только удержать власть, но и превратить Тверь в один из процветающих городов Содружества.

— Наши родители дружили, — продолжила Ярослава. — Мы с Варей родились с разницей в год, росли вместе. Она всегда была… особенной. В десять лет читала трактаты по экономике, в двенадцать спорила с придворными о реформах. А ещё она верила, что женщины могут больше, чем просто рожать наследников и устраивать балы.

В голосе княжны звучала теплота воспоминаний.

— Когда её отец умер — подозревают отравление, но доказать не смогли — бояре думали, что молодая девчонка будет марионеткой. Варя доказала, что они ошибались. За первый год правления она открыла три женские гимназии, реформировала налоговую систему и создала первый в Содружестве женский магический пансион.

— Впечатляет, — искренне сказал я.

— Когда… когда всё случилось в Ярославле, — голос княжны дрогнул, — я с матерью бежала в Тверь. Шестнадцатилетняя, без гроша, с одним только титулом, который ничего не значил. Варя приняла нас, несмотря на то, что Шереметьев требовал выдачи «семьи узурпатора». Она могла просто содержать меня при дворе — долг дружбы был бы исполнен. Но я не хотела быть приживалкой.

Ярослава выпрямилась, и в лунном свете я увидел гордость в её глазах.

— Я записалась в Стрельцы. Варя пыталась отговорить — говорила, что это не место для княжны. Но я хотела научиться воевать. Хотела стать достаточно сильной, чтобы вернуться и отомстить. Она поняла и не стала препятствовать. Более того — когда я создавала Северных Волков, она помогла с первоначальным капиталом. Неофициально, конечно.

— И теперь Тверь — ваша база.

— Надёжный тыл, — кивнула она. — Шереметьев до сих пор требует моей выдачи, предлагает награду за мою голову, обозвав меня «врагом государства». Несколько раз наёмники пытались добраться до меня за пределами Твери. Но в самом княжестве я в безопасности. Варя позаботилась об этом.

Я смотрел на неё с новым уважением. За броней воительницы скрывалась не только боль потери, но и благодарность за дружбу, верность тем, кто не предал в трудный час.

— Звучит так, словно она удивительная женщина, — сказал я.

— Она есть удивительная, — поправила Ярослава с улыбкой. — Надеюсь, ты с ней познакомишься. Варя оценит человека, который не побоялся бросить вызов устоявшимся порядкам.

Мы помолчали, глядя на огни города. Потом я притянул её к себе, и она не сопротивлялась, прижавшись к моему боку. Мы снова поцеловались — на этот раз без спешки, без неловкости. Просто двое людей, нашедших друг друга в этом опасном мире.

Когда мы отстранились, дыхание Ярославы было сбитым, а в глазах плясали искорки.

— Что теперь? — спросила она. — Я имею в виду… что с нами будет дальше?

Я задумался. Действительно, что? Завтра или послезавтра она уедет в Тверь, а меня ждёт Угрюм с его проблемами.

— Мне нужно вернуться к своим людям, — сказала Ярослава, словно прочитав мои мысли. — Мы потеряли бойца во время Гона. Нужно позаботиться о его семье, выплатить компенсацию. И раненые… Георгий творит чудеса, но им нужен покой для восстановления.

— Я понимаю, — кивнул я. — У меня тоже… дел невпроворот. Фонд Добродетели затаился, но я не думаю, что они оставят попытки. Гильдия Целителей тоже. А ещё Демидовы — у меня есть неоплаченный должок к ним.

— Умеешь ты выбирать врагов… — вздохнула собеседница.

— Что ты будешь делать после? — спросил я. — Когда Шереметьев получит по заслугам?

Засекина помолчала, глядя на огни города.

— Не знаю, — призналась она. — Столько лет живу одной целью, что даже не думала о том, что будет потом. Может, останусь с Северными Волками. Может, попробую восстановить родовые земли. А может… — она пожала плечами. — Честно? Понятия не имею. А ты? Чего хочет новый маркграф?

Я глубоко вздохнул. Момент истины.

— Я хочу объединить Содружество. Снова сделать из разрозненных княжеств единое государство. И покончить с угрозой Бездушных раз и навсегда.

Ярослава резко повернулась ко мне, глаза расширились от удивления.

— Ты это серьёзно? — после паузы она усмехнулась. — Не хило так замахнулся.

— Абсолютно серьёзно. Эта раздробленность нас погубит. Каждое княжество само по себе, каждый правитель мнит себя царём в своей вотчине. А Бездушные не дремлют. Рано или поздно они прорвутся через все наши укрепления и сметут, если мы не объединимся.

Ирония в её глазах сменилась чем-то странным. Она смотрела на меня так пристально, словно видела впервые.

— Знаешь, — медленно сказала Засекина, — когда ты говоришь об этом… я почти верю, что у тебя получится. Есть в тебе что-то такое… — она запнулась, подбирая слова. — Мой отец любил читать и рассказывал истории о забытых временах, о Рюрике Великом, объединившем разрозненные и дикие племена в единую империю. Говорил, что настоящий государь — это не тот, кто рождён на троне, а тот, за кем люди идут по собственной воле.

СТОП!

— Как ты его назвала⁈ — я подался назад.

Глава 13

На мгновение я потерял дар речи.

Рюрик…

Моё имя из уст потомка. Точнее, искажённое теми, для кого мой родной язык казался тарабарщиной. Хродрик — так нарекли меня родители. Славянам всегда было тяжело произносить звуки северных наречий, и постепенно имя видоизменялось: Хродрик превратился в Родрика, затем в Рорика, а потом и вовсе в Рюрика.

Отец явно закладывал в это имя особый смысл, словно предвосхищая мою дальнейшую судьбу. Возможно, мечтал, чтобы хотя бы один сын знатного, но не шибко могущественного ярла однажды стал конунгом. Так и вышло, только для этого мне пришлось отправиться в чужой край «на княжение»…

На языке данов, нордов, саксов и готов «Хрод» означало «слава, известность», а «Рикс» — «властитель, правитель». Вместе они образовывали имя, обозначающее «прославленный правитель». И я оправдал это имя, объединив разрозненные племена в единую империю.

Пальцы непроизвольно сжали каменные перила смотровой площадки. Белые костяшки проступили сквозь кожу, а под ладонями пошли трещины — камень не выдерживал напряжения. Мелкая крошка посыпалась вниз.

— Прохор, всё в порядке? — Ярослава заметила мою странную реакцию, положила руку на предплечье. — Ты побледнел.

— Да, просто… — я заставил себя ослабить хватку, отпустил искрошившиеся перила. — Задумался о тяжести такого наследия. Объединить империю — задача не из лёгких.

Нужно было проверить. Понять, действительно ли это мой мир или просто совпадение имён. Сама по себе концепция множественности миров была знакома мне ещё с детства.

Отец, следуя традициям нашего народа, рассказывал о девяти мирах, соединённых корнями и ветвями великого ясеня Иггдрасиль. Асгард — обитель богов, Альвхейм — царство светлых альвов, огненный Муспельхейм и ледяной Нифльхейм, Ванахейм, Йотунхейм, Свартальфхейм, Хельхейм и наш Мидгард. Если верить сказаниям предков, между мирами можно было путешествовать, и сами боги это делали. Так почему бы душе не перенестись из одного мира в другой? Или из прошлого в будущее того же мира? Эта мысль не казалась мне безумной — скорее, вполне логичной в рамках мироустройства, которое я знал.

— Знаешь, — сказал я как бы невзначай, поворачиваясь к ней, — интересный факт о Рюрике. Говорят, он носил перстень с изображением ворона, раскинувшего крылья вокруг копья. Символ его рода.

Ярослава нахмурилась, покачала головой.

— Не слышала о таком. Честно говоря, хоть Рюрик и известен как объединитель Руси, в истории слишком много тёмных пятен. Документов той эпохи почти не сохранилось — нашествие Бездушных в этом, естественно, не помогло, да и летописи противоречат друг другу.

Я внимательно слушал, не перебивая.

Она пожала плечами:

— У него вообще неоднозначная репутация. Некоторые историки считают, что он намеренно преувеличил масштаб угрозы Бездушных, чтобы огнём и мечом склонить независимые земли к подчинению. Типичный завоеватель, прикрывающийся благородной целью.

Сердце сжалось. Так вот что стало с моим наследием… История исказила всё, превратила борьбу за выживание человечества в банальные завоевательные походы.

Я едва сдержал горький смех. Преувеличил угрозу? Эти люди понятия не имели, каково это — жить в мире, где Алчущие были повсюду. Вся Империя была одним огромным Пограничьем. Не существовало полностью безопасных мест — только более или менее защищённые. Каждую ночь караульные вглядывались в темноту, ожидая атаки. Каждый выход за стены поселения мог стать последним. Мы теряли целые деревни за одну ночь, находя наутро лишь обезлюдевшие дома. Армия же вечноголодных тварей росла с каждой их победой.

А теперь? Теперь Бездушные стали почти управляемой угрозой, прорывающейся раз в двадцать лет во время Гона. Люди привыкли к безопасности Бастионов и княжеств, забыли, что такое настоящий ужас. Неудивительно, что потомки считают меня паникёром, преувеличившим опасность ради власти. Они судят прошлое мерками настоящего, не понимая, насколько изменился мир.

— А братья его? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. — Синеус и Трувор?

— О них ещё меньше известно, — Ярослава задумчиво потёрла подбородок. — Только то, что у Рюрика вообще имелись братья. Синеус вроде бы правил в Белозёрске, а Трувор в Изборске. Но это всё легенды, достоверных сведений нет. Некоторые учёные вообще сомневаются в их существовании, считают литературным вымыслом летописцев.

Вымыслом… Я отвернулся, глядя на огни города. Синеус, мой горячий младший брат, всегда готовый броситься в драку. Трувор, вдумчивый и рассудительный, совершивший множество чудесных открытий. Их имена стали легендой, а сами они — призраками прошлого.

— Расскажи о своём роде, — попросил я, пытаясь отвлечься от горьких мыслей. — Засекины служили Рюрику?

Ярослава выпрямилась, в голосе зазвучала гордость.

— Основатель нашего рода, Святослав Засекин, был одним из ближайших соратников первого императора. Командовал правым флангом в битве при Онежском озере, где империя отражала первое крупное вторжение Бездушных с севера. После того как Рюрик объединил земли, Святослав получил в управление территории вокруг будущего Ярославля за верную службу.

Святослав… Память услужливо подбросила образ: молодой воин с ястребиным носом и шрамом через всю щёку. Мой телохранитель, спасший мне жизнь в той битве, хоть и носила он тогда совершенно иную фамилию. Я сам вручил ему боевой топор с серебряной насечкой — знак моего личного признания и покровительства.

— Я помню… — начал было я и тут же осёкся.

— Что? — княжна удивлённо посмотрела на меня.

— Помню, как читал об этом в хрониках, — быстро исправился я, — но не знал, что речь шла именно о твоих предках. Интересная история. А как Засекины стали князьями?

Княжна странно на меня посмотрела, но не стала заострять внимание на оговорке.

— Независимым княжеством Ярославль стал уже в Смутное время. Когда Земский собор не смог избрать нового царя, и Русское царство распалось во внутренних конфликтах, род Засекиных оказался расколот. — она облокотилась на перила рядом со мной. — Старшая ветвь поддержала Лжедмитрия Первого, надеясь восстановить независимость Ярославского княжества. Средняя ветвь осталась верна Василию Голицыну и была истреблена в боях. А младшая ветвь, к которой принадлежала моя семья, первоначально поддержала Василия Шуйского.

Ярослава помолчала, собираясь с мыслями.

— Когда стало ясно, что собор провалился и единого государства больше не будет, мой дальний предок — тоже Святослав, кстати, мы любим это имя в роду — был ставленником последнего царя Фёдора Иоанновича в Ярославле. Вместо того чтобы сложить полномочия, он использовал их для превращения Ярославского княжества в независимое государство. С тех пор Засекины правили там почти четыреста лет. До переворота девяносто восьмого.

Я глубоко вздохнул, размышляя о цикличности истории. Империи падают и возрождаются, династии сменяют друг друга, но суть остаётся прежней — борьба за власть, предательство, месть. И я снова здесь, в новом теле, но с той же целью — объединить раздробленные земли перед лицом общей угрозы.

Но почему? Почему моя душа вернулась? И действительно ли это мой мир, только спустя столетия? Или параллельная реальность, где тоже был Рюрик, объединивший Русь? Слишком много совпадений, но и слишком много различий.

Странно, но раньше мне даже в голову не приходило, что это может быть мой собственный мир, только спустя тысячелетие. Слишком многое изменилось. Алчущих теперь зовут Бездушными, появились невиданные прежде технологии — магофоны, машины, огнестрельное оружие. Города носят новые имена, а старые исчезли без следа. Москва, Рязань, Тверь — эти названия ничего не значили для меня, привыкшего к Хольмгарду — Новгороду, Изборску и Полоцку.

Да и времени разбираться в истории этого мира у меня не было. С первого дня в теле Прохора Платонова я боролся за выживание — сначала на эшафоте, потом в Угрюмихе. Нужно было наладить оборону, разобраться с предателями, защитить людей от Бездушных. Когда тут думать о древней истории? Я принял как данность, что попал в иной мир, и сосредоточился на насущных проблемах. А теперь… теперь оказывается велика вероятность, что я всё это время был дома. Изменившемся до неузнаваемости, но всё же дома.

— Знаешь, мы как-то резко ушли в седую старину, — Ярослава удивлённо покачала головой. — С чего вдруг такой интерес к истории? Минуту назад мы о нашем будущем говорили, а теперь обсуждаем дела тысячелетней давности.

Я заставил себя улыбнуться, хотя внутри всё кипело от осознания.

— Просто подумал — если уж замахиваться на объединение Содружества, стоит поучиться у тех, кто это уже делал. И на их ошибках тоже.

— Понимаю… Ты выбрал себе достойную цель, — добавила она уже тише. — Безумную, почти невыполнимую, но достойную. И за неё стоит сражаться.

— Поможешь? — спросил я, глядя ей в глаза.

Она усмехнулась.

— Сначала мне нужно разобраться со своими демонами. Но после…

Она покачала головой, словно отгоняя наваждение.

— Странное чувство. Будто… будто мой род ждал кого-то вроде тебя. Кого-то, кто снова соберёт осколки империи воедино. Глупости, конечно, но… — она снова посмотрела мне в глаза. — Если ты действительно попытаешься это сделать, если переживёшь все попытки тебя остановить… Северные Волки будут на твоей стороне. Это я тебе обещаю.

В кармане завибрировал магофон. Я нахмурился — кто мог звонить в такой час? На экране высветилось имя Коршунова.

— Прости, — сказал я Ярославе. — Это важно.

Она кивнула, отходя на пару шагов, давая мне пространство.

— Родион? — ответил я. — Что случилось?

— Прохор Игнатьевич, — голос начальника разведки звучал возбуждённо. — Извините, что беспокою, но тут такое творится!

— Да?..

— Бутурлин только что выложил на себя компромат! Сам! Ядрёна-матрёна! В Эфирнете уже гудят — документы о мошенничестве, подкупе судей, даже намёки на убийство конкурента. Пресса сходит с ума!

Я едва сдержал улыбку. Значит, отложенный приказ сработал. Императорская воля — страшная сила, особенно когда используется точечно.

— Интересно, — нейтрально сказал я. — Следи за развитием событий.

— Уже слежу! И ещё, Прохор Игнатьевич… Вы просили собрать информацию о базе Фонда Добродетели под Владимиром. Данные готовы. Когда увидимся, доложу подробно.

— Хорошо. Спасибо, Родион.

Я убрал магофон и повернулся к Ярославе. Она смотрела на меня вопросительно.

— Проблемы?

— Скорее их решение, — уклончиво ответил я, — но боюсь, наш вечер подходит к концу. Долг зовёт.

Она кивнула с пониманием.

— Меня тоже. Нужно готовиться к отъезду.

Мы медленно пошли обратно к центру города. У гостиницы, где остановились Северные Волки, мы остановились.

— Это было… — Ярослава запнулась, подбирая слова. — Это был чудесный вечер. Спасибо.

— Тебе спасибо, — искренне ответил я. — За честность. За доверие. За то, что дала нам шанс.

Она поднялась на цыпочки и коротко поцеловала меня.

— Мы будем поддерживать связь? — спросила она.

— Обязательно, — пообещал я. — И если тебе будет нужна помощь с Шереметьевым, позови и я откликнусь.

— Договорились, — улыбнулась она. — Береги себя, Прохор. У тебя много врагов.

— Ты тоже.

Мы постояли ещё мгновение, не желая расставаться. Потом Ярослава решительно развернулась и вошла в гостиницу. Я смотрел ей вслед, пока за ней не закрылась дверь.

Обратно в свою гостиницу я шёл пешком, размышляя о произошедшем. За одну ночь моя жизнь изменилась. Я наконец-то отпустил прошлое, позволил себе почувствовать что-то к другой женщине. И эта женщина оказалась достойной — сильной, честной, израненной, но не сломленной.

В номере меня ждала гора дел. Нужно было изучить слитую информацию по Бутурлину, спланировать ответные действия, подготовиться к возвращению в Угрюм. Но сначала я подошёл к окну и посмотрел на ночные огни Сергиева Посада.

Где-то там, за одним из окон, возможно, Ярослава тоже думала обо мне. Эта мысль согревала сильнее, чем я готов был признать.

* * *

Утреннее солнце едва пробивалось сквозь плотные шторы в кабинете представительства Угрюма, когда я встретился с Коршуновым. Начальник разведки сидел напротив меня, постукивая пальцами по колену — привычный жест, выдающий его напряжение.

— Ну что, Родион, — начал я без предисловий, — выкладывай.

Коршунов хмыкнул и достал из внутреннего кармана потрёпанные листы бумаги.

— Всё разузнал, воевода. Только вот картина вырисовывается — мрак! Это не просто «лечебная усадьба», как та, что вы разорили. Это, можно сказать, крепость. Настоящая крепость, замаскированная под лечебницу.

Я подался вперёд, внимательно изучая его записи.

— Расскажи подробнее.

— База расположена в двадцати километрах к западу от Владимира, в лесистой местности у реки Клязьмы между деревнями Лунево и Сельцо. Официально помогают должникам, выкупленным из долговых тюрем и всевозможным изгоям вернуться в общество. На деле же… — Родион покачал головой. — Периметр обнесён трёхметровой стеной с магическими усилениями. Четыре сторожевые башни по углам, в каждой — по два стрелка с пулемётами и маг-наблюдатель. Ворота — единственный вход, усилены артефактами против разрушения.

— Откуда такие подробности? — спросил я.

— Нашёлся один интересный человек, — Коршунов усмехнулся. — Бывший охранник оттуда, Семён Крутиков. Проработал три года, потом сбежал. Сейчас прячется в трущобах Сергиева Посада, перебивается случайными заработками. Мои мальчишки его выследили — он частенько в кабаках языком чешет, когда перебирает.

— И что он рассказал?

Родион потёр переносицу.

— Во-первых, внутри постоянно находится гарнизон из полусотни человек. Тридцать обычных охранников, десять элитных бойцов и десять магов разных специализаций.

— Что ещё?

— Подземные уровни, — продолжил Коршунов, перелистывая страницы. — Крутиков туда не допускали, но видел, как туда спускали оборудование. Тяжёлое алхимическое оборудование, клетки с усилениями против магии, какие-то здоровенные баки. И людей… людей туда спускали часто, а вот обратно поднимали редко.

— Эксперименты, — констатировал я очевидное.

— Именно. Причём масштабные. По словам Крутикова, раз в месяц приезжает сам Неклюдов — член руководящего совета Гильдии Целителей. Он у них отвечает за науку. Привозит с собой целую свиту учёных и новых «пациентов». После его визитов обычно увеличивается количество… отходов.

— Отходов?

— Трупов, — мрачно уточнил Родион. — Их сжигают в специальной печи на территории. Крутиков говорит, дым стоит такой, что птицы облетают это место стороной.

Я встал, прошёлся по кабинету. Информация рисовала ещё более мрачную картину, чем я предполагал.

— Кроме Неклюдова Крутиков упоминал одного индивида, который там бывает наездами. Боярин Скуратов-Бельский его фамилия, Константин Петрович. Невзрачный такой, серенький, но… — Родион поморщился. — Крутиков говорит, от него даже закалённые охранники шарахались. Когда он приезжал, на базе становилось тихо, как на кладбище. Все старались на глаза не попадаться.

— Тот убийца — Вдовин — его как раз упоминал…

— Ага. По словам Крутикова Константин Петрович — ходячая смерть. Всегда вежливый, всегда аккуратный, но смотрит так, будто прикидывает, как удобнее тебя прикончить.

— Что ещё удалось выяснить?

Коршунов достал ещё один лист.

— Мои информаторы в разных местах слышали обрывки. Торговцы рассказывают, что туда регулярно поставляют редкие Реликты — не те, что в прошлой усадьбе были, а что-то особенное. Один алхимик из Владимирской академии проболтался в пьяном виде, что Гильдия заказывала у них разработку каких-то «стабилизаторов мутаций».

— Стабилизаторов?

— Чтобы подопытные не умирали так быстро, — пояснил Коршунов. — И не превращались в безумных монстров. Видимо, тоже пытаются создать контролируемых суперсолдат.

Я остановился у окна, глядя на утренний Сергиев Посад.

— А что насчёт подходов к базе?

— Вот тут самое интересное, — Родион перевернул страницу. — Дорога только одна — через лес. Но! В лесу расставлены магические датчики на все тропы. Любое движение крупной группы — и на базе узнают за полчаса до подхода. Мои ребята проверили — даже белка не проскочит незамеченной.

— Подход по воде?

— Река — первое, что они защитили. По берегам стоят сигнальные артефакты через каждые пятьдесят метров и цепи, блокирующие проход судов. Любая лодка, даже рыбацкая плоскодонка — и тревога на всю округу. Местные об этом знают и не суются. Под водой — металлическая сеть с магическими сенсорами.

Я задумался. Крепость действительно серьёзная, с наскока не возьмёшь.

— Что с поставками? Они же должны как-то снабжаться.

— Раз в две недели приходит конвой из Владимира. Три грузовика под усиленной охраной. Но график постоянно меняют. Колода краплёная, одним словом.

— Слабые места?

Коршунов поморщился.

— Если честно, Прохор Игнатьевич, в этом тумане сам чёрт ногу сломит. База спроектирована грамотно. Единственное… — он замялся.

— Говори.

— Крутиков упоминал, что во время визитов Неклюдова часть охраны отвлекается на его безопасность. И ещё — у них проблемы с канализацией. Старая система, ведёт в реку. Трубы широкие, человек пролезет, но там стоят решётки с магическими сенсорами.

Я кивнул, обдумывая варианты.

— Родион, мне нужно больше информации. Точные планы здания, график смен охраны, список персонала.

— Чую запах подгоревшей каши, — вздохнул Коршунов. — Это значит, придётся внедрять человека внутрь?

— Или найти ещё бывших работников. Не может быть, чтобы за годы работы оттуда сбежал только Крутиков.

— Поищем, — кивнул Родион. — Но это займёт время. И деньги.

— Деньги не проблема. Время… — я помолчал, — поджимает… Родион, собери команду из самых надёжных. Нужна полная разведка: фотографии местности, схемы подходов, всё, что сможете раздобыть, не привлекая внимания.

— Не получится, если сами полезем, — предупредил Коршунов. — Мои ребята — беспризорники, не профессиональные разведчики.

— Тогда найми профессионалов. Желательно тех, у кого есть счёты с Гильдией.

Родион оживился.

— Есть пара человек на примете. Бывшие из моего отдела, уволенные по сокращению. Хорошие специалисты, просто оказались не в то время не в том месте.

Я подошёл к столу, достал кошель с золотыми.

— Здесь аванс. На оперативные расходы.

Коршунов взвесил кошель на руке, удовлетворённо кивнул.

— Хватит для начала. Что ещё?

— Подготовь список всего, что понадобится для штурма такой базы. Оружие, артефакты, специалисты. И начинай подбирать людей — нам понадобятся опытные бойцы, которые умеют действовать скрытно.

— Понял.

— И Родион… Будь предельно осторожен. Если Гильдия узнает о наших планах раньше времени, они либо усилят оборону, либо ударят на опережение.

— Не впервой, воевода, — усмехнулся Коршунов, поднимаясь. — В разведке главное — терпение и незаметность. Как говорил мой старый командир: «Лучше месяц ползти, чем минуту бежать под пулями».

Я кивнул, провожая его к двери.

— Держи меня в курсе.

Он вышел, оставив меня наедине с мыслями. База под Владимиром оказалась куда серьёзнее, чем я предполагал. Сначала дополнительная разведка, потом планирование, и только потом — удар. Но удар должен быть сокрушительным. Гильдия Целителей зарвалась, и пора показать им, что некоторые границы переходить нельзя.

До отъезда в Угрюм оставалось ещё несколько часов. Достаточно, чтобы отдать последние распоряжения и подготовиться к отъезду. А там… там предстояло готовить свой острог к тому, что грядёт. Потому что война с Гильдией Целителей становилась неизбежной.

Глава 14

Машина мягко покачивалась на ухабах, увозя нас от Сергиева Посада. Безбородко уверенно вёл внедорожник, а я устроился на сбоку от него с магофоном в руках. Сзади примостились Полина, Михаил и Гаврила, а Ярослав с Евсеем забрались в грузовой отсек — места на всех не хватило.

Я открыл Эфирнет и набрал в поиске «Рюрик первый император». Страница загрузилась медленно — связь в Пограничье оставляла желать лучшего.

Первая же статья заставила меня усмехнуться. «Рюрик Великий имел обширный гарем из пятидесяти невест, с которыми произвёл на свет более сотни детей, обеспечив династическую стабильность…»

Вздор. У меня была одна жена — Хильда, и одна дочь — Астрид, свет моих очей. Откуда взялась эта чушь про гаремы? Хотя… я вспомнил визит в Константинополь, где принимал нас базилевс Лев VI Философ. На приёме присутствовали послы хазарского каганата — те действительно привезли с собой целую свиту красавиц. Возможно, какой-то недалёкий летописец перепутал и приписал их обычаи мне.

А вот следующая статья была ещё хуже. Некий скандальный историк Максимилиан Зубровский, чьи теории, отвергались всем научным сообществом, утверждал: «Официальная история скрывает неудобную истину — династия Рюриковичей фактически прервалась на самом основателе. Общепринятая версия о продолжении династии является мифом, созданным позднейшими летописцами для легитимации власти последующих правителей. У самого Рюрика не было ни одного сына, только дочь, имя которой история не сохранила».

Что за чушь⁈ Астрид была законной наследницей престола. Да, у меня не было сыновей — но разве это означает конец династии? Я сам выдал её замуж за достойного человека, укрепив союз. Её дети носили мою кровь. Это основы политики — через брачные союзы власть переходит, род продолжается.

Есть два способа заключать такие браки. Первый — когда дочь уходит в род мужа, принимает его имя и обычаи. Но разве я был дураком, чтобы отдать единственную наследницу чужому роду? Конечно же, я выбрал второй путь — муж пришёл в наш род, стал частью династии! Его дети носили мою кровь и мое имя. Он не правил бы сам — лишь поддерживал власть Астрид, давал ей наследников. Для правящих дочерей это обычная практика. Сейчас это назвали бы «консортом», но тогда у нас не было особого названия для такого положения.

Неужели этот книжный червь не понимает таких простых вещей? Или он настолько погряз в гордыне, что забыл — женщины тоже могут править и передавать династические права?..

Иная публикация гласила: «Рюрик предположительно погиб в 1062 году от стрелы половецкого лучника во время похода на степняков, защищая южные рубежи империи».

Я стиснул зубы. Ни года, ни причины эти горе-историки не угадали. Но вспоминать настоящие обстоятельства своей смерти я не собирался — слишком больно ворошить те события даже спустя столетия.

Дальше шло ещё хуже. Один умник писал о моих братьях, что их и вовсе не существовало. Мол это просто неверный перевод древнескандинавских слов «sine hus», означающих «со своим родом», и «thru varing», означающих «с верной дружиной». Другой пустослов уверял, что Синеусе — это «возможно, собирательный образ нескольких военачальников», а «Трувор — просто доверенный советник».

Мой младший брат, который мог часами спорить со мной о тактике боя, спасший мне жизнь в битве при Ладоге. Человек, чей громкий и заразительный смех я помню до сих пор. Трувор, чьи изобретения и открытия в магии помогли нам выстоять против первых волн Алчущих. Живые люди, мои братья по крови и духу — превращены в «ошибку перевода», в выдумку неграмотных летописцев. Будто их никогда не существовало. Будто я никогда не хоронил и не оплакивал вместе с ними отца, не праздновал свадьбу Трувора, не выигрывал войны, не строил крепости…

Я пролистывал статью за статьёй, но везде находил лишь обрывки и домыслы. Складывалось впечатление, что либо реальные летописи были уничтожены в тёмные века, когда Бездушные едва не поглотили мир, либо кто-то намеренно подчистил историю.

Изучая очередную статью, я внезапно замер. «Фрагменты так называемого „Железного кодекса“, приписываемого Рюрику». Сердце забилось чаще — я узнал формулировки, которые диктовал своим писцам тысячу лет назад:

«Воин, бросивший щит перед лицом Алчущих, да будет изгнан без права возвращения. Ибо его трусость обрекает на смерть тех, кто стоял за его спиной».

«Командир, пожертвовавший мирными ради спасения войска, да будет предан суду равных ему по званию. Ибо меч дан нам не для выбора, кого защищать».

«Знание о повадках Бездушных да не будет сокрыто. Каждый воин обязан передать своё умение трём другим, дабы смерть одного не унесла спасение многих».

Современные историки считали эти законы «чрезмерно жестокими для эпохи раннего средневековья» и «явным свидетельством более позднего происхождения». Они не понимали, что в мире, где каждый павший воин через час вставал в рядах врага, трусость была смертным приговором для всех. А пункт о передаче знаний… Я усмехнулся. Именно благодаря этому закону тактика борьбы с Алчущими распространилась по всей империи за считанные годы.

Горло сжалось, когда я вспомнил, как Трувор убеждал меня записать все военные уставы. «Брат, твои приказы забудутся через поколение, если не высечь их в камне», — говорил он, раскладывая на столе свитки с набросками. Именно он предложил назвать свод «Железным» — несгибаемым, как воля защитников империи. Половину формулировок мы оттачивали вместе долгими зимними вечерами, споря о каждом слове.

— Интересное чтение? — негромко уточнила Полина. — А правда, что ты вчера ходил на свидание с этой… Засекиной?

Я оторвался от экрана и, обернувшись, внимательно посмотрел на графиню.

— И давно у тебя завелись собственные шпионы, Полина?

Девушка смутилась, но упрямо вздёрнула подбородок.

— Это не шпионы. Просто… люди говорят.

Я перевёл взгляд на своих спецназовцев. Михаил невозмутимо смотрел в окно, а вот из грузового отсека донёсся подозрительный кашель. Ярослав, значит.

— Ярослав, — позвал я, не оборачиваясь, — в следующий раз, когда решишь поделиться информацией о моих передвижениях, убедись, что я дал на это разрешение.

— Виноват, Ваше… эм… Сиятельство, — пробормотал боец, и я услышал, как Евсей тихо фыркнул.

— Можно просто «воевода», — отозвался я.

Потому что воевода — это административная и военная должность, а маркграф — титул. Став маркграфом, я не утратил должность воеводы. А произносить её вслух не в пример короче.

Вернувшись к Полине, я пожал плечами:

— Да, был на свидании. И чудесно провёл время, спасибо, что спросила.

Гидромантка покраснела ещё сильнее и отвернулась к окну. Остаток пути прошёл в напряжённом молчании, нарушаемом только шумом мотора.

Когда показались стены Угрюма, я убрал магофон и сосредоточился на предстоящих делах. У ворот нас уже ждали — весть о нашем приближении опередила сам отряд.

Едва я вышел из машины, ко мне подошли Игнатий Платонов, Борис, Захар и Василиса.

— Прохор! — отец обнял меня, не скрывая облегчения. — Слава богу, ты вернулся. Как прошла встреча с князем?

— Продуктивно, сам же видел, — с улыбкой ответил я, намекая на информацию в Эфирнете. — Как у нас дела?

Игнатий перешёл на деловой тон:

— С тех пор, как в лесах стало безопасно, мы отправляем группы охотников собирать Реликты. За неделю подобрали много диковинок, особенно Чернотрав. И ещё — вчера прибыла новая партия переселенцев из Сергиева Посада. Савельев прислал двадцать семь человек — в основном ремесленники с семьями. Прорыв Бездушных в город многих серьёзно напугал. Решили попытать счастья в иных местах.

— А молодые Бутурлины? — спросил я, вспомнив об осиротевших детях.

— Прибыли два дня назад, — отец слегка нахмурился. — Поначалу было тяжело, особенно Елизавете — девушка всё ещё переживает потерю родителей. Но Василиса Дмитриевна взяла её под своё крыло, показала поселение, познакомила с другими женщинами. А Илья сразу попросился в дружину.

Борис подхватил:

— После окончания Гона мы сосредоточились на восстановлении, Прохор Игнатьевич, — командир дружины держался чрезмерно официозно после моего недавнего роста в титулах. — Стены починили, где Жнецы пробили бреши. Последние раненые выписались из лазарета три дня назад — Светов и Альбинони сработали на славу. Что до молодого Бутурлина — парень толковый, немного горячий, но это пройдёт. Поселил их пока в вашем доме — так спокойнее и охрана рядом.

Проблема с нехваткой жилого пространства снова догнала нас. Нужно расширяться, иначе не получится уместить серьёзно возросшее население…

— Отлично. Захар?

Старый слуга почесал бороду:

— Из покинутых деревень весь урожай свезли, барин. Зерна теперь хватит на пару месяцев точно, но нужно думать о будущем. Старосты Жохово, Цепелево, Копнино, Нерожино и Шувалихи хотели с вами побеседовать. Мыслю, хотят обсудить переселение своих жителей к нам на постоянной основе.

— Ещё бы, — буркнул Борис, — сами видели, как мы тех Бздыхов в хвост и гриву драли, прошу простить, — добавил он, покосившись на Василису. — Вот и решили теперь, что с нами всё одно безопасней будет, чем в старых деревнях.

— Всё так, всё так, — степенно погладил клочковатую бороду Захар. — Да только вот с жильём для новых людей туговато — бараки переполнены беженцами. Дома пока не отстроены. И ещё… — он понизил голос, — из представительства магофоном звонили. Тот торговец, Левинсон, что вы наняли для второго магазина, просил прислать новых поделок для сбыта. А! Да чуть не забыл главное — свадьба намечается!

— Свадьба? — я удивлённо поднял бровь.

— Антип, сын Силантия, и Настасья, — пояснил Захар с улыбкой. — Помните, должны были ещё до Гона их обвенчать, да вы тогда в Сергиев Посад уехали надолго. Молодые решили дождаться окончания Гона и вашего возвращения. Настасья говорит, без воеводского благословения под венец не пойдёт. Через два дня хотят, если позволите.

Со вздохом я растёр лицо. В преддверии Гона я действительно беседовал с Силантием и самолично давал добро провести свадьбу, да только потом пришлось спасать людей под стенами Сергиева Посада, воевать с Уваровыми, а под конец навалились проблемы с продовольствием, патронами и сбором Лунного покрова, вот и вылетело из головы, что, конечно, меня не оправдывает.

Ну по крайней мере, есть возможность всё исправить и всё-таки отпраздновать чудесный союз молодых.

— Скажи молодым, что благословляю. После всего пережитого людям нужен праздник. Василиса, что с шахтой?

Княжна выпрямилась, в глазах горел азарт:

— Прошли ещё три метра по основному штреку. Вынули чуть больше двенадцати кубометров породы. Плавление назначено на сегодня. Скажи, удалось ли найти опытных горняков? Пока тебя не было, у нас снова едва не покалечился шахтёр. Хотя какой он шахтёр! — в сердцах бросила Голицына, — Бывший лесоруб, нужных навыков не имеет. Я ведь говорила, что требуются толковые горняки, говорила! — начала заводиться геомантка.

— Спокойно, — твёрдо произнёс я, вскидывая раскрытую ладонь. — Поиск идёт, я о том не забыл. Пока находился в Сергиевом Посаде навёл справки, там таких рабочих не сыскать, но у меня есть идея, как эту проблему решить. Загляни ко мне попозже, обсудим. Отец, — я перевёл взгляд на Игнатия, — через час созываю большой совет. Нужно обсудить последние свершения, текущие проекты и наши дальнейшие действия.

— Понял, сын. Всех соберу.

Направляясь в дом, я обдумывал услышанное. Угрюм восстанавливался после Гона быстрее, чем я ожидал. Торговля Реликтами набирала обороты, представительства работали, люди прибывали.

* * *

Большой зал дома воеводы, или теперь уже вернее будет сказать маркграфа, заполнялся людьми. Я стоял у стола с картами, наблюдая, как входят участники совета. Маги, чьё число плавно приближалось к полутора десяткам, расселись полукругом. Старосты Прокоп, Тихон и Марфа заняли места напротив. Зарецкий и Грановский устроились у окна. Борис с Захаром встали по бокам от меня. Кузнец Фрол неловко топтался, не зная, куда себя деть.

Когда все собрались, я обвёл взглядом присутствующих.

— Благодарю всех за то, что пришли. У меня есть важные новости, которые касаются будущего Угрюма.

Я сделал паузу, давая словам вес.

— Несколько дней назад князь Матвей Филатович Оболенский подписал указ о создании Угрюмской марки. Отныне наш острог — полуавтономная территория под протекторатом Сергиево-Посадского княжества. А я получил титул маркграфа.

В зале повисла тишина. Некоторые, как Василиса и отец, уже знали об этом, но для большинства новость стала неожиданностью.

— Маркграф? — первым нарушил молчание Прокоп. — Это что же получается, мы теперь не Владимирскому княжеству подчиняемся?

— Именно так, — кивнул я. — Мы переходим под юрисдикцию Сергиева Посада. Это даёт нам защиту от притязаний нового князя Сабурова и его приспешников. Поясню свои слова: князь Веретинский на днях умер, и престол Владимира занял граф Сабуров.

Марфа нахмурилась:

— А что это значит для простых людей? Налоги увеличатся? Новые повинности появятся?

— Наоборот, — успокоил я её. — Маркграф платит фиксированный налог, а не постоянно растущий. Иными словами мы будем платить ту же сумму, что и сейчас. Никаких дополнительных поборов.

Тихон почесал седую бороду:

— Звучит слишком хорошо. В чём подвох?

Я усмехнулся его прямоте.

— Подвох в том, что мы должны сами себя защищать и обеспечивать. Княжеские Стрельцы к нам не придут, но и княжеские чиновники тоже. Мы сами себе хозяева.

Грановский поднял руку:

— Прохор Игнатьевич, а что с планами развития? Фабрики и производства — всё это остаётся в силе?

— Не просто остаётся, а получает новые возможности. Как маркграф, я могу вести разработку природных ресурсов и открывать мануфактуры без согласования с княжеской канцелярией.

Оживление в зале усилилось. Люди начали понимать открывающиеся перспективы.

— Друзья, — я повысил голос, привлекая внимание, — мы пережили Гон. Благодаря усилиям каждого из вас — от дружинников и землепашцев до могущественных магов — мы не просто выжили, но и одолели врага. Теперь у нас есть шанс построить что-то большее, чем просто острог в Пограничье.

Я развернул карту окрестностей.

— Но для этого нужно решить первоочередную задачу — продовольствие. Помните наше совещание перед Гоном? Мы обсуждали четыре направления работы. Так вот, теперь это стало как никогда актуально, потому что наша численность растёт семимильными шагами. Сейчас хочу услышать отчёты каждой группы.

Первым поднялся Зарецкий.

— Мы с Анной Дмитриевной, — на миг румянец покрыл его щёки, — провели серию экспериментов с Реликтами. Жилотрав действительно укрепляет корневую систему — тестовые грядки показали прирост на пятнадцать процентов. Серая Росянка удерживает влагу даже в засушливые дни. А вот с Зеленоцветом проблема — его в окрестностях почти нет, охотники нашли всего три экземпляра. И это несмотря на увеличившийся во время Гона рост…

Соболева добавила:

— Эликсиры для работников готовы. Безопасная формула даёт прирост силы и выносливости на шесть часов без побочных эффектов. Проверили на добровольцах — один человек выполняет работу за двоих.

— Отлично, — кивнул я. — Продолжайте поиски Зеленоцвета. Возможно, стоит организовать экспедицию вглубь Пограничья или закупить его, благо теперь нам это по силам. Что с улучшенными орудиями?

Максим Арсеньев оживился:

— Жатка, которую испытывали при сборе урожая в Жохово, доработана. Устранили основные поломки, механизм стал надёжнее. Сейчас с Фролом работаем над магическим плугом — основа готова, осталось интегрировать артефактные компоненты.

Кузнец подтвердил:

— Железо выковал по чертежам Максима Андреевича. Штука вышла увесистая, но крепкая. Как приладим магию — сразу в поле испытаем.

— Когда ожидаете завершения?

— Дня через три-четыре, — прикинул артефактор. — Нужно правильно настроить резонанс между металлом и кристаллами.

Я повернулся к геомантам:

— Василиса, как продвигается осушение болот?

Княжна встала, подойдя к карте:

— Ещё до Гона мы начали с южного участка в пяти километрах от острога. За неделю осушили двенадцать гектаров из сорока, но потом пришлось прерваться — нашествие Бездушных… Система дренажных каналов работала исправно, вода отводилась в накопительные резервуары. Почва богатая, как и предполагалось — чёрный торф с высоким содержанием органики.

Вельский добавил:

— Главная сложность — поддержание баланса. Нельзя осушать слишком быстро, иначе торф пересохнет и станет пожароопасным. Приходится работать поэтапно.

— И сколько ещё времени потребуется на оставшиеся участки?

— При текущих темпах — около двух недель на все сорок гектаров, — подсчитала Мария Сомова. — Увы, это оказалось сложнее, чем мы рассчитывали.

Полина встала со своего места:

— Система полива продумана, но для полной реализации нужны трубы. Много труб. Дерево не подойдёт — сгниёт за сезон. Металл слишком дорог и его у нас недостаточно. Керамические трубы хрупки, легко трескаются при перепадах температур…

— А почему бы не использовать камень? — внезапно подал голос Вершинин. — У нас четыре геоманта. Можем формировать трубы прямо из цельной породы — никаких швов, идеальная герметичность.

Василиса оживилась:

— Точно! Базальт или гранит прослужат столетия. Можем делать трубы любого диаметра и толщины стенок.

— Это решит проблему, — кивнул я. — Сколько времени займёт создание необходимого количества?

Вельский прикинул:

— Если работать вчетвером посменно — около двух недель на основные магистрали. Потом можно не спеша доделывать ответвления.

— Отлично. Начинайте, как только появится возможность. А пока используйте накопленную воду для полива существующих полей через временные каналы.

Я окинул взглядом собравшихся. На лицах читалась гордость за проделанную работу.

— Итак, у нас есть промежуточные результаты, но до полной победы над продовольственной проблемой ещё далеко. Завтра я лично осмотрю осушенные участки и испытательные поля. Прошу всех удвоить усилия — теперь, когда Гон позади, мы можем сосредоточиться на развитии.

Переводя дыхание после обсуждения сельскохозяйственных вопросов, я откинулся на спинку стула.

— Теперь перейдём к не менее важной теме — жилью. Захар уже упоминал, что старосты Жохово, Цепелево, Копнино, Нерожино и Шувалихи с высокой долей вероятности хотят обсудить переселение к нам на постоянной основе.

Старый слуга кивнул:

— Так точно, барин. После того, как видели, как мы Гон пережили, все хотят под наши стены перебраться.

— Это создаёт проблему, — продолжил я. — Бараки переполнены беженцами из Сергиева Посада и других мест. Многие семьи из тех деревень ютятся по чужим домам. Если на время Гона это ещё было терпимо, все понимали чрезвычайность нашего положения, то для постоянного проживания потребуются новые жилища.

Староста Прокоп нахмурился:

— Всё верно. Мои сельчане уже волком воют. Тяжело, когда в избе пара семей проживает. Ни быт ладить, ни, кхм, думаю, вы меня поняли…

— Именно поэтому нужно заранее продумать транспортировку их домов, — сказал я. — Те из вас, кто был здесь весной, помнят, как мы перевозили дома из Анфимовки, Овечкино и Дербышей.

Вельский, Безбородко и другие новоприбывшие маги заинтересованно подались вперёд.

— Я слышал что-то про каменные желоба, — заметил Степан. — Но подробностей не знаю.

— Суть в следующем. Вместо того чтобы возить брёвна на телегах по разбитым дорогам, мы с Василисой создали систему каменных желобов — по сути, искусственные русла в земле. Геоманты формируют и уплотняют грунт, создавая гладкие полукруглые каналы. По ним брёвна скользят, как по ледяной горке.

— Но как они движутся? — спросила Мария Сомова. — Сами по себе?

Василиса пояснила:

— На участках с уклоном — под действием собственного веса. На ровных местах Полина создавала тонкий слой льда для уменьшения трения.

— А я оживлял брёвна заклинанием, — добавил Зарецкий с гордостью. — Они сами ползли по желобам, как огромные деревянные гусеницы. Воевода научил меня этому приёму.

Вельский присвистнул:

— Изящное решение. И сколько времени ушло на создание желобов?

— Шесть дней на три деревни, — ответил я. — Но теперь нас четверо геомантов. Справимся быстрее.

— Постойте, — вмешался Грановский. — А эти желоба до сих пор существуют? Можно их использовать повторно?

Я покачал головой:

— Уничтожили сразу после переезда. Нельзя оставлять такие явные указатели на расположение острога. Враги могли бы по ним выйти прямо к нашим воротам.

— Разумно, — согласился инженер. — Придётся создавать новые.

— Но даже если бы они существовали, — пояснил я, — те желоба проложены от обезлюдевших и разобранных деревень к Угрюму. А нам потребуются иные маршруты.

Тимур Черкасский поднял руку:

— А что с разборкой домов? Это же колоссальный объём работы.

— В прошлый раз мы разделили людей на бригады, — объяснил я. — Одни маркировали брёвна, указывая, из какого дома и с какого места. Другие разбирали, третьи сортировали — гнилые в утиль, целые на перевозку. Четвёртые грузили и доставляли к желобам.

Прокоп добавил:

— Система работала как часы. За три недели три деревни перевезли.

— Три недели… — задумчиво протянул Вершинин. — А у нас теперь пять деревень. Это почти два месяца работы.

— Необязательно, — возразила Василиса. — С четырьмя геомантами создание желобов пойдёт быстрее. Да и опыт уже есть — не придётся экспериментировать. И рабочих рук у нас теперь куда больше.

Полина подняла руку:

— Я готова снова заниматься льдом. В прошлый раз неплохо получилось.

— Я могу помочь с этим, — мягко заметила Ольтевская-Сиверс.

— И у меня резерв вырос, — отметил Зарецкий. — Смогу оживлять больше брёвен одновременно.

Марфа скептически хмыкнула:

— Всё это хорошо, но где размещать новые дома? Места-то у нас не прибавилось.

— Будем расширять периметр острога, увеличивая количество бастионов, — ответил я. — Новые кварталы с южной и восточной стороны. Стены придётся перестраивать, но это неизбежно при таком росте населения.

— А защита? — забеспокоился Тихон. — Чем больше периметр, тем сложнее оборонять.

— Запланирован новый набор в дружину. У нас будет больше обученных бойцов, — заверил его Борис.

Профессор Карпов, до этого молчавший, заговорил:

— Кхм, господа, а не проще ли построить новые дома? Зачем возиться с разборкой и перевозкой старых?

— Мы это уже проходили, — ответил я. — Время. На постройку дома с нуля уйдёт в разы больше времени, чем на перевозку и сборку готового. К тому же людям психологически важно сохранить свои жилища — это часть их жизни, их истории.

В зале воцарилось оживление. Маги обсуждали технические детали создания желобов, старосты прикидывали количество необходимых рабочих, Грановский с Зарецким спорили об оптимальном угле наклона для скольжения.

— Итак, — повысил я голос, — план следующий. Завтра встречаюсь со старостами пяти деревень, выясняю их намерения. Если решат переселяться — начинаем подготовку. Геоманты приступят к созданию желобов, остальные займутся организацией бригад.

— А если не все захотят переезжать? — спросил Вельский.

— Тогда скорректируем план под реальное количество, — пожал я плечами. — Но, судя по настроениям, желающих будет большинство. Гон показал преимущества жизни за крепкими стенами под защитой дружины.

Все понимающе закивали.

Я обвёл взглядом собравшихся, готовясь озвучить последнюю тему.

— Остаётся ещё один важный вопрос — завершение тестирования жителей на магический дар и создание полноценной академии.

Леонид Карпов оживился, поправив очки:

— Мы проверили сто пятьдесят человек, осталось около трёхсот пятидесяти. Поправка теперь уже трёхсот восьмидесяти. При той же интенсивности работы потребуется ещё несколько недель.

— Времени у нас достаточно, — кивнул я. — Леонид Борисович, готовы ли вы взять на себя организацию оставшихся проверок?

Профессор выпрямился:

— Разумеется, Прохор Игнатьевич. Это моя прямая обязанность. Однако мне потребуются помощники — одному с таким объёмом не справиться.

— У меня есть предложение, — я повернулся к седобородому теоретику. — В лазарете доктора Альбинони работает девушка по имени Анфиса. Менталистка с редким даром чувствовать эмоции.

— Помню-помню, — заметил Карпов. — Очень необычное фиолетовое свечение в центральном кристалле…

— Именно. Её способности помогут успокоить нервничающих людей и понять их истинный настрой. Многие простолюдины боятся магии или, наоборот, слишком сильно её желают. Анфиса поможет отделить зёрна от плевел.

Профессор задумчиво кивнул:

— Разумное предложение. С менталисткой процесс пойдёт эффективнее. Кто ещё может помочь?

— Возьмите Светова. Пока раненых нет, он свободен. Леонид Борисович, даю вам две недели на завершение проверок. После составьте подробный список всех одарённых с вашими соображениями по их обучению — кому какие дисциплины подойдут, в каком порядке осваивать.

— Будет исполнено, — профессор достал записную книжку и что-то пометил. — А что насчёт лицензии для академии? Напомню, этот вопрос подвис. Без официального признания наши выпускники столкнутся с проблемами.

Я усмехнулся, вспомнив прошлые попытки:

— Беру его на себя. Прежде меня отвлекали Бездушные, но сейчас я готов взять за эту кучку напыщенных индюков из Академического совета всерьёз. Да, они настроен против нас из-за истории с Горевским, но теперь у нас есть козыри — статус марки, покровительство князя Оболенского и поддержка общественности.

— Они могут снова отказать, — предупредил Карпов.

— Пусть попробуют, — в моём голосе прозвучала сталь.

Я поднялся, давая понять, что совещание подходит к концу:

— У всех есть задачи. Приступайте к их выполнению. Результаты жду через неделю.

Люди начали расходиться, обсуждая услышанное. Я жестом остановил Голицыну:

— Василиса, задержись. Нужно обсудить один вопрос. И Александр…

Зарецкий, проходя мимо, вопросительно посмотрел на меня.

— Я загляну к тебе после разговора с Василисой. Жди меня в лаборатории.

Алхимик кивнул и вышел последним, прикрыв за собой дверь. В зале остались только мы с геоманткой. Василиса настороженно смотрела на меня, явно гадая, что за деликатный вопрос я хочу обсудить.

Я помолчал, собираясь с мыслями, затем произнёс:

— Василиса, нам нужно ехать в Москву. Пришло время познакомить меня с твоим отцом.

Глава 15

Василиса замерла, её изумрудные глаза расширились от изумления. Несколько мгновений она молча смотрела на меня, словно пытаясь понять, не ослышалась ли.

— В Москву? К моему отцу? — наконец выдавила она, и в её голосе прозвучала смесь недоверия и тревоги. — Прохор, ты что, с ума сошёл? Зачем это делать именно сейчас?

Я откинулся на спинку стула, сцепив пальцы в замок. Её реакция была вполне предсказуемой — за те месяцы, что мы знакомы, я успел изучить, как болезненно Василиса воспринимает любые упоминания о родном доме.

— Помнишь наш уговор? — спокойно напомнил я. — Мы договаривались, что в какой-то момент нам придётся взять инициативу в свои руки. Самим наладить контакт с твоим отцом, а не ждать, когда он случайно узнает о твоём местонахождении.

Геомантка нервно заправила прядь чёрных волос за ухо — жест, который я замечал за ней в моменты волнения.

— Но почему именно сейчас? Может, стоит подождать ещё немного? — в её голосе звучала почти мольба.

— Потому что с каждым днём вероятность случайного раскрытия растёт, — терпеливо объяснил я. — Население острога увеличилось в разы. Мы планируем продолжать принимать новых беженцев, ремесленников и купцов. Это сотни новых людей, Василиса. Кто-то из них мог видеть тебя в Эфирнете на фотографиях с приёмов в Московском Бастионе, кто-то может узнать твоё лицо. И тогда слухи дойдут до князя Голицына совсем не так, как нам хотелось бы.

Она прикусила губу, явно обдумывая мои слова. Я продолжил, стараясь говорить убедительно, но без давления:

— Представь, что произойдёт, если твой отец узнает от третьих лиц, что его дочь находится в Угрюме. Первая мысль — её удерживают силой. Вторая — это политическая игра против Московского княжества, попытка надавить на них через тебя, заполучив какие-то преференции. Он пришлёт не переговорщиков, а армию для твоего «освобождения». И никакие объяснения уже не помогут.

Василиса медленно опустилась на скамью, разглаживая складки платья. В её движениях сквозила усталость от груза, который она несла все эти месяцы.

— А если мы сами приедем, — подхватил я, — ситуация кардинально меняется. Ты приезжаешь не как беглянка, которую поймали, а как… назовём это дипломатическим визитом. Со мной, маркграфом Угрюмским, находящимся под покровительством князя Оболенского.

При упоминании моего нового титула в глазах девушки мелькнуло понимание. Она выпрямилась, и я увидел, как в ней просыпается аналитический ум, за который я её ценил.

— Титул маркграфа сам по себе мало что значит для отца, — покачала головой она, — но статус автономной Марки под покровительством Сергиева Посада — это уже политический фактор. Отец не сможет просто ворваться на территорию, защищённую князем Оболенским, иначе это будет жестом войны. И то, что ты не просто дворянин, а правитель пусть небольшой, но автономной территории… Ему придётся учитывать дипломатические последствия и вести переговоры, а не просто отдавать приказы… А это даёт нам пространство для манёвра.

— Именно, — кивнул я. — Сейчас наши шансы на успешные переговоры выше, чем когда-либо. У нас есть статус, защита влиятельного князя и, что немаловажно, экономическая независимость.

Василиса глубоко вздохнула, и на её лице отразилась целая гамма эмоций — от тревоги до обречённого принятия.

— Ты прав, — наконец выдохнула она. — Как всегда, впрочем. Просто… — её голос дрогнул, — мне совсем не хочется возвращаться в тот дом. Там слишком много плохих воспоминаний.

Я встал и подошёл к окну, давая ей время собраться с мыслями. За стеклом кипела жизнь Угрюма — дружинники тренировались на плацу, женщины несли корзины с бельём, дети играли у колодца.

— Смерть матери, — тихо продолжила Василиса за моей спиной. — Появление Елены Строгановой, которая с первого дня возненавидела меня. Как она стирала любые следы матушки из дворца, словно та никогда не существовала. Новая свадьба отца через полгода после похорон…

Я повернулся к ней, видя, как она сжимает кулаки, борясь с нахлынувшими эмоциями.

— Мы пробудем там ровно столько, сколько потребуется, — заверил я. — Это не возвращение домой, Василиса. Это деловой визит. К тому же, — я позволил себе лёгкую улыбку, — у меня есть и другие дела в Московском Бастионе.

Геомантка подняла на меня вопросительный взгляд, явно благодарная за смену темы.

— Вторая задача — поиск горняков для шахты, — пояснил я. — Именно то, о чём ты просила сегодня днём. В Москве, с его развитой промышленностью, будет проще найти квалифицированных специалистов.

— Это правда, — оживилась она. — В Бастионе работает несколько артелей вольных шахтёров, — пояснила она. — Они берут разовые подряды, когда крупным компаниям нужна дополнительная рабочая сила. Между контрактами многие ищут постоянное место. А ещё есть выпускники Горного училища и мастера из мелких рудников, которые закрылись из-за истощения жил. И, наконец, там проживает много опытных горняков, которые ушли с рудников по возрасту или из-за травм, но ещё способны передавать свои знания. Они часто берутся обучать молодёжь или консультируют небольшие артели. Для нового проекта с хорошей оплатой такие специалисты — находка. В общем, при правильном подходе можно собрать хорошую команду.

— Отлично. Третья задача — выполнить обязательства перед Терновским, — я прошёлся по комнате, обдумывая детали. — Помнишь, я договаривался о поставке пяти центнеров слитков Сумеречной стали после Гона?

Василиса задумалась, явно производя в уме подсчёты.

— Давай посмотрим… За три плавки мы получили почти полторы тонны чистой стали.

— И сколько ушло на патроны?

— Чуть меньше восьми центнеров на сто четырнадцать тысяч особых пуль, — она нахмурилась. — Получается, у нас осталось около шести центнеров.

Я кивнул, довольный её точностью и отменной памятью.

— Хорошо. Значит, обязательства перед Москвой мы выполнить можем. К тому же… — я задумался, вспоминая недавние бои, — большую часть отстрелянных пуль я собрал с поля боя. Примерно семьдесят процентов удалось найти и переместить в мастерскую.

— Ты сможешь их восстановить? — с интересом спросила собеседница.

— Те, что сохранили форму — да. Но часть деформировалась настолько сильно, что превратилась в металлическую пыль. Прикидываю, что смогу вернуть в оборот около пяти центнеров Сумеречной стали.

— Впечатляет, — призналась она. — Это существенно улучшает наше положение с ресурсами.

— В любом случае, пять центнеров для Терновского у нас есть, — подытожил я. — Четвёртая задача — навестить Федота. Парень уже больше месяца проходит обучение в ратной компании «Перун». Пора проверить его успехи.

При упоминании молодого дружинника лицо Василисы смягчилось. Она помнила, как отчаянно тот защищал Угрюм во время первых столкновений с Бездушными.

— Пятая задача более специфическая, — продолжил я. — Нужно купить особые материалы для тигля. Карбид кремния, карбид бора или оксид циркония.

— Для чего это? — удивилась геомантка.

— Помнишь, Полина отдала свои фамильные рубины для создания тигля? Я обещал вернуть ей драгоценности. А для этого нужны материалы, способные выдержать экстремальные температуры.

— Почему не тугоплавкие металлы? Вольфрам, молибден, тантал?..

— Изучал этот вопрос, — покачал я головой. — Они требуют инертной атмосферы или вакуума при высоких температурах. Иначе окисляются и разрушаются. Нам нужны именно керамические материалы.

Василиса кивнула, принимая объяснение. Я заметил, как она расслабилась, увлечённая технической стороной вопроса. Обсуждение конкретных задач помогло ей отвлечься от тревожных мыслей о предстоящей встрече с отцом.

— И последняя, шестая задача — продать излишки Реликтов, — завершил я перечисление. — Нам нужно прикрытие для растущего благосостояния Марки. Никто не должен догадаться, что основной источник дохода — Сумеречная сталь.

— Разумно, — согласилась она. — Если мы внезапно разбогатеем без видимых причин, это вызовет ненужные вопросы. А торговля Реликтами — вполне правдоподобное объяснение.

Я вернулся к столу и сел напротив неё.

— Итак, у нас шесть веских причин для поездки в Москву. Встреча с твоим отцом — лишь одна из них, хоть и важнейшая.

Василиса усмехнулась, но в её глазах всё ещё плескалась тревога.

— Ты всегда умеешь представить дело так, будто это единственное разумное решение.

— Потому что так оно и есть, — спокойно ответил я. — Мы не можем вечно прятаться от большого мира, Василиса. Рано или поздно придётся выйти на свет. И лучше сделать это на своих условиях.

Она помолчала, глядя в окно на вечереющее небо. Солнце садилось за лесом, окрашивая облака в багряные тона.

— Когда выезжаем? — наконец спросила она, и в её голосе я услышал решимость.

— Через два дня. Нужно завершить кое-какие дела и подготовиться — собрать слитки, упаковать Реликты, подобрать подходящую охрану.

— И предупредить отца, — добавила Василиса. — Нельзя просто явиться к воротам Кремля. Нужно послать официальное письмо о визите маркграфа Угрюмского.

— Об этом я тоже подумал. Напишем завтра. О тебе, естественно, пока уведомлять не будем. К нашему приезду князь будет готов к встрече.

Геомантка встала, расправив плечи. В этот момент в ней проступила та самая княжеская стать, которую она так старательно скрывала все эти месяцы.

— Что ж, маркграф Платонов, — произнесла она с лёгкой иронией, — похоже, мне предстоит вспомнить уроки этикета и придворных манер. Надеюсь, я не слишком отвыкла от жизни в высшем свете.

— Уверен, ты справишься, — заверил я. — В конце концов, ты всегда оставалась княжной, даже когда учила деревенских детей грамоте.

Мы ещё некоторое время обсуждали детали предстоящей поездки — кого взять с собой, какие документы подготовить, как лучше представить наш визит. Василиса постепенно входила во вкус планирования, и тревога в её глазах сменилась деловой сосредоточенностью.

Когда она ушла, я остался в зале, размышляя о предстоящем. Встреча с князем Голицыным обещала быть непростой. Могущественный правитель Московского Бастиона вряд ли обрадуется, узнав, что его дочь сбежала не просто так, а нашла союзника в лице молодого маркграфа. Однако откладывать этот разговор больше нельзя — слишком высоки ставки.

Следом я направился в лабораторию Зарецкого. Та встретила меня привычным запахом трав и реактивов. Александр склонился над столом, что-то яростно записывая в толстую тетрадь. Рядом аккуратными рядами были разложены образцы различных Чернотрав.

— Воевода! — вскинулся алхимик, заметив меня. — О чём хотели поговорить?

— Об улучшениях бойцов на основе Реликтов. О твоём открытии и его практическом применении.

— Ааа! Так и подумал, если честно. Тогда вы как раз вовремя. Я сегодня днём закончил все расчёты и протоколы.

Тёмные круги под его светло-карими глазами стали ещё заметнее — парень явно не спал несколько ночей, дорабатывая методику.

— Покажи, что у тебя получилось, — я присел на стул напротив.

Александр развернул передо мной несколько исписанных листов со схемами и формулами.

— Помните, я говорил о постепенной фиксации временных эффектов через профильные нагрузки? Так вот, я разработал точные протоколы для каждого типа улучшений. Смотрите — укрепление костной структуры через Костяницу.

Он ткнул пальцем в первую схему.

— Боец принимает зелье утром натощак. Эффект проявляется через двадцать минут — кости становятся прочнее примерно на тридцать процентов. Затем три дня интенсивных силовых тренировок — приседания с весом, отработка ударов, работа с тяжёлым оружием. Физическая нагрузка заставляет организм адаптироваться к изменениям, а энергетическая оболочка постепенно синхронизируется с новым состоянием тела.

— А побочные эффекты? — уточнил я.

— Минимальные при соблюдении протокола. Лёгкая ломота в костях первые сутки, повышенный аппетит — организму нужен строительный материал. После трёх дней тренировок — четыре дня полного покоя. Никаких нагрузок, никакой магии. Только отдых и усиленное питание.

Зарецкий перелистнул страницу.

— После семи-десяти таких циклов эффект становится постоянным. Микродозы Реликта откладываются в костной ткани, меняя её структуру на клеточном уровне. Боец получает кости, способные выдержать удар боевого молота без перелома.

— Впечатляет, — признал я. — Что ещё?

— Вот протокол для повышения выносливости через Агнолию, — алхимик показал следующую схему. — Принцип тот же, но тренировки другие — длительный бег, плавание, марш-броски с полной выкладкой. А это — усиление реакции через Маранику. Тут нужны упражнения на координацию, работа с метательным оружием, спарринги.

Я внимательно изучал расписанные протоколы. Александр проделал колоссальную работу, продумав каждую мелочь.

— Отличная работа, — похвалил я. — Когда можем начать?

— Хоть сейчас! — загорелся молодой алхимик. — У нас в хранилище столько Реликтов, что хватит на целую армию. Я могу производить по двадцать-тридцать доз в день каждого типа эликсира.

— Нужно привлечь Светова для медицинского контроля добровольцев, — добавил я. — И Бориса — он будет руководить тренировками.

— Уже думал об этом, — кивнул Зарецкий. — Составил список первой экспериментальной группы — двенадцать человек из лучших бойцов дружины. Все прошли проверку на скрытый магический потенциал — это важно для безопасности процедур.

Он протянул мне список. Я пробежал глазами по именам — действительно, лучшие из лучших. Мои спецназовцы возглавляли список, что немудрено, а за ними шли проверенные в боях дружинники.

— Начинай немедленно, — распорядился я. — Но помни — безопасность превыше всего. При малейших отклонениях от протокола прекращаем эксперимент.

— Будет сделано, воевода, — Александр уже потянулся к склянкам с ингредиентами. — Я начну с производства эликсиров для первого цикла. К утру всё будет готово.

— И не забывай про другие проекты, — напомнил я, поднимаясь. — Усиливающие снадобья для магов, стимуляторы для массового применения — всё это тоже важно.

— Справлюсь, — заверил алхимик. — Анна мне помогает, да и новые ученики быстро осваиваются. Кстати, не помню, говорил я или нет… — он рассеянно перевёл взгляд на стену, спохватился и продолжил, — Дмитрий и Раиса полностью стабилизировались после пробуждения дара. Аппетит нормализовался, физические показатели остались на прежнем усиленном уровне.

— Отличные новости. Продолжай в том же духе.

Покинув лабораторию, я направился к тренировочной площадке. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в багряные тона. У старой липы по нашему уговору меня ждал Егор — мой ученик выглядел мрачнее тучи.

— Добрый вечер, наставник, — буркнул он, не поднимая глаз.

— Что случилось? — я сразу почувствовал, что парня что-то гложет.

Парень помялся, явно подбирая слова.

— Отец… мы с отцом поругались. Он считает, что я зря время трачу на всякие боевые фокусы. Говорит, что металломант должен в кузнице работать, оружие ковать, а не мечтать о подвигах.

Я присел на скамью, жестом приглашая ученика присоединиться.

— Расскажи подробнее.

— Вы же помните, как я во время сбора Лунного покрова помог щитоносцу? — Егор наконец поднял на меня глаза. — Заставил щит «поймать» когти Стриги? Так вот, я потом много думал об этом. О том, как можно использовать металл в бою. Представляете — создавать клинки прямо из воздуха, управлять вражеским оружием, превращать доспехи противника в ловушку!

В глазах парня загорелся огонёк воодушевления.

— Я начал тренироваться. Пытался метать гвозди, как вы учили чувствовать траекторию металла. И вот сегодня отец застал меня за этим занятием. Разозлился страшно. Сказал, что я позорю ремесло предков, что если уж мне выпал такой чудесный дар, то нужно быть созидателем, а не разрушителем.

— И что ты ему ответил?

— Что в Пограничье нужны не только кузнецы, но и воины, — Егор сжал кулаки. — Что если бы я не научился управлять металлом в бою, тот щитоносец был бы мёртв. Но отец… он сказал, что лучше бы я вообще не проявлял дар, чем использовал его для убийства.

Я помолчал, обдумывая ситуацию. Конфликт отцов и детей — вечная тема, но здесь я видел кое-что другое. В словах Фрола слышался не упрямый консерватизм, а страх. Он прожил всю жизнь в Пограничье, видел, как гибнут люди, хоронил друзей. И теперь его единственный сын рвётся туда же — в самое пекло, где металломантия из ремесла превращается в оружие.

— Пойдём, — я встал. — Поговорим с твоим отцом вместе.

— Наставник, не надо, — испугался Егор. — Он ещё больше разозлится.

— Доверься мне.

Мы направились к кузнице. Фрол как раз заканчивал работу, укладывая инструменты. Увидев сына, он сразу догадался о теме разговора и нахмурился.

— Вечер добрый, Фрол, — поздоровался я.

— Воевода, — сухо кивнул кузнец. — Зачем пожаловали?

— Поговорить о твоём сыне и его обучении.

Фрол выпрямился, скрестив могучие руки на груди.

— Тогда скажу прямо — не нравится мне, чему вы его учите. Пусть лучше в кузнице остаётся. Мне он нужен живой, а не геройски погибший.

— А если попытка отсидеться в безопасности тоже приведёт к его смерти? — спокойно спросил я.

Кузнец дёрнулся, как от удара.

— Что вы имеете в виду?

— Фрол, мы живём в Пограничье. Здесь мало быть мастером своего дела. Здесь нужно уметь защищать себя и других. Твой сын спас жизнь человека в Копнино, используя боевые навыки металломантии.

— Один раз повезло, — упрямо возразил кузнец, — но если он будет лезть в драки, рано или поздно его удача кончится.

Я подошёл ближе, глядя собеседнику прямо в глаза.

— А если он не будет уметь защищаться, его жизнь кончится ещё раньше. Ты сам видел, что творилось во время Гона. Думаешь, Бездушные пощадят талантливого кузнеца? Они придут за всеми — и за теми, кто куёт мечи, и за теми, кто ими сражается.

Фрол помолчал, переваривая мои слова.

— Я не спорю, что боевые навыки нужны, — наконец произнёс он, — но зачем эти фокусы с метанием металла? Пусть учится владеть оружием, как все.

— Потому что его дар даёт ему преимущество, — терпеливо объяснил я. — Представь — враг думает, что обезоружил вашего сына. А Егор создаёт клинок из пряжки его же пояса. Или превращает вражеский доспех в смертельную ловушку. Это не фокусы. Это навыки выживания.

Я повернулся к Егору.

— Покажи отцу, чему ты научился. Но сначала — основы.

Парень кивнул и подошёл к наковальне. Положил руку на холодный металл и закрыл глаза. Через мгновение наковальня едва заметно завибрировала.

— Я чувствую каждую частицу металла, — тихо произнёс Егор. — Каждую трещинку, каждое несовершенство. Вот здесь, — он провёл пальцем по казалось бы идеальной поверхности, — микротрещина. Ещё пара лет интенсивной работы, и наковальня расколется.

Фрол подошёл ближе, всматриваясь в указанное место.

— Не вижу никакой трещины.

— Потому что она внутри. Но я могу её исправить.

Егор сосредоточился, и я почувствовал, как его сила проникает в металл. Медленно, аккуратно он начал «сращивать» трещину, перестраивая кристаллическую решётку.

— Теперь проверь, — отступил парень.

Фрол взял молот и несколько раз ударил по наковальне. Звук был чище, звонче, чем обычно.

— Как… — кузнец растерянно посмотрел на сына.

— Это созидание, отец, — тихо сказал Егор. — Я могу чинить металл на уровне, недоступном обычному кузнецу. Могу находить скрытые дефекты, усиливать слабые места. Но для этого мне нужно понимать металл полностью — и когда он создаёт, и когда разрушает.

Я видел, как в глазах громилы-отца происходит внутренняя борьба. Упрямство сталкивалось с отцовской гордостью и здравым смыслом.

— А боевые навыки? — наконец спросил он.

Вместо ответа Егор поднял с земли горсть гвоздей. Подбросил их в воздух и замер. Гвозди повисли, медленно вращаясь вокруг своей оси.

— Контроль, — пояснил я. — Чтобы удержать десять предметов одновременно, нужна железная концентрация. Это развивает магические каналы лучше любых медитаций.

Егор направил гвозди в деревянный столб в углу кузницы. Они вонзились точно по одной линии, образовав идеально ровный ряд.

— А это — точность. Которая пригодится и при ковке особо сложных изделий.

Фрол молча смотрел на демонстрацию. Наконец он тяжело вздохнул.

— Ладно. Убедили. Но с одним условием — половину времени Егор работает в кузнице. Ремесло предков забывать нельзя.

— Согласен, — кивнул я. — Более того, иногда я буду заказывать у вас особые изделия, требующие совместной работы отца и сына. Магически усиленное оружие, доспехи с рунами — всё это требует и мастерства кузнеца, и силы металломанта.

Я протянул руку. Фрол слегка замешкался, известие о моём новом титуле дошло в деревне до каждого, и могучий кузнец слегка заробел, но потом решительно тряхнул головой и ответил.

Мы скрепили договор крепким рукопожатием. Егор смотрел на нас с такой благодарностью, что я невольно улыбнулся.

— Отужинаете с нами, воевода? — предложил кузнец. — Жена небось уже заждалась.

Мы провели вечер за столом в его доме, обсуждая планы совместных проектов. Кузнец оказался кладезем идей, когда понял, какие возможности открывает дар его сына. К концу ужина отец и сын уже увлечённо спорили о конструкции магически усиленного нагрудника.

Возвращаясь домой под звёздным небом, я размышлял о тяжёлой доле родителей в Пограничье. Фрол не был упрямым традиционалистом — он был отцом, который каждый день видел, как уходят и не возвращаются чьи-то сыновья. Егор же горел желанием использовать свой дар во всей полноте, не понимая до конца, какую цену могут потребовать его мечты. Найти баланс между защитой близких и позволением им расти — вот что оказалось труднее любого боя.

Ночь прошла спокойно.

Я проснулся на рассвете от непривычного шума, доносившегося откуда-то из острога. Выглянув в окно, попытался разобрать, что происходит — похоже, вся эта суматоха исходила от главных ворот.

Быстро одевшись, я вышел во двор. Утренний воздух был свеж и прохладен, трава блестела от росы. Шум усилился — теперь я отчётливо различал громкие голоса.

И тут над острогом взлетела песня. Женский голос, сильный и чистый, выводил какую-то изумительную мелодию. Голос был особенный — не высокий и не низкий, а что-то среднее, бархатистое и глубокое одновременно. В исполнении певицы даже простенькие слова звучали завораживающе.

— Что за чертовщина? — пробормотал я, направляясь к воротам, откуда доносилось всё это безобразие.

Глава 16

Я направился к воротам острога, откуда доносилась вся эта суматоха. Ещё не дойдя до места, услышал восторженные итальянские восклицания, перемежающиеся радостными всхлипываниями. Свернув за угол амбара, увидел поистине удивительную картину.

Джованни Альбинони, наш экспрессивный хирург, кружил на руках даму весьма внушительных габаритов. Женщина была не то чтобы толстая — скорее крупная, высокая, с пышными формами. Как худощавый Джованни вообще удерживал её на весу, оставалось загадкой — видимо, чудесная сила любви придавала ему нечеловеческие силы.

— Mia cara! Mia adorata Варвара! — выкрикивал он сквозь слёзы, продолжая кружиться.

Дама — а это несомненно была Варвара Уварова — громогласно выводила какую-то оперную арию, стискивая в объятиях хирурга так, что тот начинал синеть. Её меццо-сопрано действительно обладало удивительной глубиной и бархатистостью, хотя в данный момент громкость исполнения заставляла ближайших кур в панике разбегаться.

Жители острога высыпали на шум, образовав полукруг зевак. Среди них я заметил Илью и Лизу Бутурлиных. Молодые аристократы стояли с открытыми ртами, наблюдая за этой сценой воссоединения влюблённых.

— Прохор, — Лиза дёрнула меня за рукав, когда я подошёл ближе, — это… это нормально, что у тебя посреди деревни какая-то женщина поёт во всю глотку?

Илья добавил, едва сдерживая смех:

— И при этом душит твоего доктора в объятиях?

Я улыбнулся, наблюдая, как Джованни наконец опустил свою возлюбленную на землю, но продолжал целовать её руки, приговаривая что-то на смеси русского и итальянского.

— У нас в Угрюме бывали картины и более странные, — ответил я молодым Бутурлиным. — Это Варвара Уварова, если вам интересно.

— Уварова? — Лиза нахмурилась. — Мы никогда с ней не встречались лицом к лицу. Она редко посещала публичные мероприятия Сергиева Посада.

— Да, — кивнул Илья. — У неё была репутация нелюдимого человека. Говорили, что она целыми днями музицирует и читает книги, избегая светского общества.

В этот момент Альбинони заметил меня и, не выпуская руки Варвары, потащил её в мою сторону.

— Воевода! Маркграф! — его лицо сияло таким счастьем, что невозможно было не улыбнуться в ответ. — Позвольте представить вам… хотя вы, наверное, уже догадались… Это моя Варвара! Моя спасительница! Мой ангел!

Варвара Уварова оказалась именно такой, как описывал влюблённый итальянец. Высокая, статная женщина лет тридцати с небольшим, с пышными формами, которые не могло скрыть даже строгое платье. Волосы цвета спелой пшеницы были заколоты в тяжёлый узел на затылке, карие глаза с золотыми искорками смотрели на меня с подчёркнутой вежливостью.

— Маркграф Платонов, — она сделала безупречный книксен, сохраняя холодную дистанцию. — Благодарю за гостеприимство.

Её тон был ровным, почти ледяным. Я понимал причину такого поведения — как бы она ни осуждала преступления своей семьи, как бы ни конфликтовала с отцом, дядей и двоюродными братьями, пытаясь привлечь внимание княжеской власти к их злодениям, они всё же были её кровными родственниками. А я их убил.

— Добро пожаловать в Угрюм, боярыня, — ответил я с лёгким поклоном. — Надеюсь, вы найдёте здесь покой после всех испытаний.

В её глазах мелькнуло что-то — не то благодарность, не то печаль, но она лишь кивнула и отвернулась к Джованни, который продолжал держать её за руку с видом человека, боящегося, что видение исчезнет.

Уловив ситуацию и не желая создавать неловкость своим присутствием, я повернулся к молодым Бутурлиным:

— Илья, Елизавета, не желаете ли прогуляться? Я как раз собирался осмотреть территорию вокруг острога — осушенные болота и новую систему полива. Думаю, вам будет интересно увидеть, как мы развиваем хозяйство.

— С удовольствием! — тут же откликнулся Илья, явно рад возможности уйти от неловкой сцены.

Лиза тоже кивнула, хотя в её глазах ещё плескалось любопытство к необычной паре.

Мы оставили влюблённых наедине — Джованни уже увлекал Варвару в сторону своего дома, взахлёб рассказывая о том, как обустроил жилище, какие завёл порядки в лазарете и сколько жизней спас за время её отсутствия.

Направляясь к окраине острога, я краем глаза заметил, как толпа зевак начала расходиться, обсуждая увиденное. Варваре Уваровой предстояло найти своё место в нашем растущем поселении, и я надеялся, что со временем холодность в её отношении ко мне смягчится. В конце концов, Угрюм давал второй шанс многим — почему бы не дать его и ей?

По пути к южным воротам мы встретили Василису и Полину. Геомантка оживлённо что-то объясняла своей подруге, размахивая свёрнутой картой.

— А, Прохор! — окликнула меня Василиса. — Мы как раз собирались проверить систему дренажа. Полина хочет увидеть, как работают временные каналы.

— Отлично, — кивнул я. — Мы тоже направляемся туда. Покажете нашим гостям результаты работы?

Княжна с любопытством оглядела молодых Бутурлиных, а Полина приветливо улыбнулась. Так наша группа и сложилась — я шёл впереди с Ильёй и Лизой, а девушки следовали за нами, негромко переговариваясь.

Мы покинули острог через южные ворота верхом на лошадях. Пять километров до осушаемых болот — не такое уж большое расстояние, но идти пешком по пересечённой местности было бы утомительно, да и время терять незачем.

Дорога вела через редколесье, где молодые берёзы и осины тянулись к утреннему солнцу, пробивавшемуся сквозь редеющие облака. Местами попадались следы недавних боёв — выжженные участки земли, поваленные деревья, глубокие борозды от когтей Бездушных. Дружинники уже начали расчистку, но работы предстояло ещё много.

Постепенно лес редел, уступая место открытым пространствам. Здесь изменения были особенно заметны — там, где раньше начиналась топкая низина с чахлыми кустами и камышовыми зарослями, теперь чернела ровная поверхность осушенной земли. Система дренажных каналов прорезала бывшее болото геометрически правильными линиями, блестя остатками утренней влаги.

— Впечатляет! — протянул я, остановившись на краю бывшей трясины. — Прекрасно помню эти места — сплошная топь была, даже птицы облетали стороной.

Чёрная, богатая органикой почва блестела от остатков утренней росы.

Василиса спешилась и подошла к краю основного дренажного канала, с гордостью окидывая взглядом результаты работы

— Как и говорила, двенадцать гектаров мы успели осушить ещё до Гона. Система дренажа работает исправно — вода по этим каналам отводится вот туда, — она указала на видневшиеся вдали земляные валы. — Там мы устроили запруды. После того как разберёмся с последствиями нашествия, продолжим.

— А зачем вообще собирать воду? Не проще ли просто отвести её подальше? — спросила Лиза, тоже спешившись и наклонившись к каналу.

— Временная система полива, — вступила Белозёрова, подходя к небольшому отводному каналу. — Из запруд мы пока что прорыли временные надземные канавы до существующих полей. Когда геоманты создадут подземные трубы — вчера только решение приняли — эффективность возрастёт в разы.

— Из камня, — добавила Голицына. — Никаких швов, идеальная герметичность. Базальт или гранит — прослужат столетия

Гидромантка присела у канала и положила руку на воду. Через мгновение струя послушно поднялась вверх, образуя изящную дугу.

— А когда будут готовы подземные трубы, потери на испарение сократятся до минимума — вода пойдёт прямо к корням растений.

Лиза выпрямилась, отряхивая платье, и внимательно посмотрела на геомантку. Что-то в её взгляде изменилось — из просто любопытного он стал изучающим.

— Погодите-ка… — медленно произнесла младшая Бутурлина, прищурившись. — Я где-то видела ваше лицо…

Василиса напряглась, но постаралась сохранить невозмутимость:

— Вряд ли, боярышня. Я простая…

— Нет! — Лиза всплеснула руками, и её глаза расширились от узнавания. — Точно! В новостных сводках Содружества! Вы… вы же княжна Голицына!

Повисла оглушительная тишина. Полина застыла с открытым ртом, переводя взгляд с Василисы на меня и обратно. Илья удивлённо присвистнул.

— Княжна Голицына? — Белозёрова наконец обрела дар речи. — Дочь правителя Московского Бастиона? Василиса, это правда?

Геомантка обречённо вздохнула и выпрямилась, в её осанке проступила та самая княжеская стать, которую она так старательно скрывала:

— Да. Это правда.

— Но… но я провела рядом с тобой пять месяцев! — в голосе Полины звучала обида. — Мы делили комнату, секреты… А ты всё это время лгала?

— Я не лгала, — тихо возразила Василиса. — Просто… не договаривала.

Полина повернулась ко мне, и в её карих глазах плескалось негодование:

— А ты знал? Всё это время знал и молчал?

Я вздохнул:

— Это был её секрет, не мне его и раскрывать. И я же говорил тебе, — обратился к геомантке, — что рано или поздно тебя узнают. Чем известнее становится Угрюм, тем больше людей здесь появляется.

— Я много времени провожу в Эфирнете, изучаю моду, светские новости, — пояснила Лиза, всё ещё не веря своим глазам. — Видела вас на приёмах, балах… Хотя на фотографиях вы в роскошных платьях, а здесь…

— А здесь я в простом платье учительницы, — с улыбкой закончила Василиса.

— Но зачем скрываться? — Илья, оправившись от первого шока, смотрел на княжну с неподдельным интересом. — Что заставило дочь князя Голицына сбежать и прятаться в Пограничье?

Василиса помолчала, подбирая слова:

— Мой отец… он никогда не одобрял мой дар. Считал геомантию неподходящим занятием для княжеской дочери. «Копаться в камнях и грязи» — так он это называл. После смерти матери всё стало только хуже. Мачеха видела во мне соперницу, отец — инструмент для политических браков…

— И вы сбежали? — в голосе Лизы звучало восхищение пополам с недоверием.

— Да. Планировала добраться до Уральскограда, но… — она бросила на меня быстрый взгляд, — судьба распорядилась иначе.

— Кстати, о вашем отце, — Лиза достала свой магофон. — Вы знаете, что князь Дмитрий перерыл всё Содружество в поисках вас? В новостях пишут, что его агенты есть во всех крупных городах. И награда за информацию о вашем местонахождении… — она пролистала несколько заметок, — тысяча золотых рублей!

Василиса побледнела:

— Тысяча?..

— Там ещё пишут, что князь лично посетил Смоленскую академию, допрашивал всех ваших преподавателей, — продолжала Лиза, увлечённо листая новости.

— Он совсем с ума сошёл… — пробормотала геомантка.

— Но как вы здесь оказались? — не унималась Полина. — И почему именно Угрюм?

Василиса коротко рассказала о нападении Бездушных, своём спасении и решении остаться. О шпионах князя Веретинского, которые бросили её умирать, она умолчала.

— Прошу вас всех, — я обвёл взглядом присутствующих, — пока молчать об этой информации. Скоро мы с Василисой поедем в Москву, чтобы уладить вопрос с её отцом.

— В Москву? — ахнула Полина. — К князю Голицыну? Прохор, это же безумие! Он просто силой заберёт Василису!

— Не заберёт, — спокойно возразил я. — Она поедет не как беглая дочь, а как часть моей делегации. Статус маркграфа под покровительством князя Оболенского даёт определённые гарантии.

Василиса кивнула, хотя в её глазах читалась тревога:

— Мы уже обсуждали это с Прохором. Лучше встретиться с отцом на наших условиях, чем ждать, когда он сам меня найдёт.

Илья решительно шагнул вперёд:

— Прохор, ты спас нас с Лизой от нашего алчного дяди, защитил от его притязаний. Конечно, мы будем хранить твои тайны и тайны твоих друзей!

— Безусловно! — поддержала брата Елизавета. — К тому же, — она заговорщически улыбнулась Василисе, — это же так романтично! Княжна, сбежавшая ради любви к науке и свободе!

Полина всё ещё выглядела немного обиженной, но в её взгляде появилось понимание:

— Прости, что накинулась на тебя. Просто… странно узнать, что твоя подруга — княжеская дочь. Хотя, если подумать, — она усмехнулась, — твои манеры иногда выдавали аристократку. Помнишь, как ты учила деревенских девочек делать реверанс?

Василиса покраснела:

— Это было инстинктивно…

Напряжение постепенно спадало. Мы продолжили осмотр осушенных земель, но теперь атмосфера была другой — более открытой, без недомолвок. Василиса, сбросив маску, отвечала на вопросы о жизни во дворце, о младшем сводном брате Мироне, о придворных интригах.

— А правда, что в Московском Бастионе есть оранжереи, где круглый год растут апельсины? — спросила Лиза.

— Правда. Отец обожает цитрусовые. А ещё там есть зимний сад с попугаями и даже маленькими обезьянками, — Василиса улыбнулась воспоминаниям. — Мирон часами мог наблюдать за ними.

Возвращаясь в острог, я размышлял о произошедшем. Тайна Василисы раскрылась быстрее, чем ожидалось, но, возможно, это и к лучшему.

* * *

Вернувшись в острог после осмотра осушенных болот, я направился в дом воеводы. Захар встретил меня в дверях с обычной суетливостью:

— Барин, старосты ждут в большом зале. Все пятеро, как вы и распорядились.

Я кивнул и прошёл внутрь. В зале за длинным столом сидели знакомые лица — Фома Савельич из Жохово с его окладистой бородой, молодой Мирон из Цепелево с цепким взглядом, приземистый Ерофей из Копнино, худощавый мужчина лет пятидесяти с впалыми щеками и острым взглядом — Семён Игнатьевич, староста Нерожино, и крепкая старуха лет шестидесяти с седыми косами, уложенными вокруг головы — Марфа Кузьминична, представительница Шувалихи.

— Приветствую всех, — я занял место во главе стола. — Мне сообщили, что вы хотели бы побеседовать. Слушаю вас внимательно.

Старосты переглянулись, и первым заговорил Фома Савельич:

— Воевода, мы пришли поблагодарить вас за защиту во время Гона. Без ваших стен и дружины нам бы не выстоять.

— И не только поблагодарить, — подхватил молодой Мирон. — Мы обдумали всё и решили. Наши люди уже здесь, привыкли, обжились. Многие и возвращаться не хотят — говорят, в Угрюме безопаснее и сытнее. Магазин есть, школа, больница…

Староста Нерожино кашлянул:

— Название нашей деревни оказалось пророческим — весь урожай погиб от вредителей ещё до Гона. Люди понимают, что отдельно нам не выжить. Мы хотим формально присоединиться к вашему острогу.

Я внимательно выслушал их, отмечая искренность в голосах. Страх перед будущим и благодарность за спасение читались на их лицах.

— Понимаю ваше решение и приветствую его, — кивнул я, — но вижу, что вас что-то беспокоит?

Фома потёр лоб морщинистой ладонью:

— Дома, воевода. Наши люди сейчас по чужим углам ютятся — кто у местных жителей, кто в бараках. Временное жильё — оно и есть временное. А дом — это основа, корень…

— Людям тяжело без своего угла, — поддержал Мирон. — Особенно старикам. Они к каждому брёвнышку привыкли, каждый скрип половицы знают.

Я улыбнулся, вспомнив недавнее совещание:

— Об этом не беспокойтесь. Я уже обсуждал со своими людьми необходимость транспортировки домов в Угрюм. Процесс этот нам не в диковинку — обкатан и будет выполнен.

Старосты заметно расслабились. Семён даже выпрямился на скамье:

— Правда? А как же это делается?

— Дома разберём по брёвнам, промаркируем каждое, отсортируем — негодные заменим новыми. Потом перевезём и соберём на новом месте. За несколько недель управимся.

— Слава богу, — выдохнул Фома. — А то люди переживают — мало ли, вдруг придётся в чужих домах зимовать.

Я перевёл взгляд на приземистого Ерофея и пожилую женщину:

— А что скажут старосты Копнино и Шувалихи?

Ерофей прокашлялся, явно собираясь с мыслями:

— Мы благодарны за приют, воевода. Без вас наши деревни Гон бы стёр с лица земли. Но… наши люди хотят вернуться домой.

Старуха заговорила неожиданно звучным для её возраста голосом:

— Скажу прямо — устали наши жители на чужом месте. Не от плохого отношения — упаси бог, все здесь добры к нам были. Просто… тяжко жить нахлебниками, пусть и временными. Свой дом, своя земля — они душу греют.

— И мы готовы подтвердить все обязательства, — быстро добавил Ерофей. — Протекторат, подати, рекруты — всё, как договаривались. Слышали мы про ваше маркграфство — готовы быть вашими подданными. Просто жить будем у себя.

Я откинулся на спинке стула, изучая их лица. Понимал я причины такого решения — не только тяга к родным местам двигала ими, но и извечная крестьянская осторожность, нежелание полностью отрываться от корней. К тому же жизнь в переполненном остроге, где приходилось тесниться в чужих домах, действительно была нелегка.

— Что ж, я не держу людей силой, — спокойно произнёс я. — Если ваши жители хотят вернуться — пусть возвращаются. Все мои обязательства по протекторату остаются в силе. Буду защищать вас от внешних угроз, помогать с торговлей, предоставлю целителей в случае нужды.

Марфа Кузьминична заметно расслабилась:

— Спасибо за понимание, маркграф. Не все правители так бы отнеслись.

— У каждого своя дорога, — философски заметил я. — Главное, что мы теперь связаны общими обязательствами. А где именно вы будете жить — дело десятое.

Ерофей закивал с явным облегчением:

— Мы уж постараемся, воевода. И рекрутов пришлём лучших, и с податями не подведём.

Такой вариант меня также устраивал. Я вовсе не планировал превращать Пограничье в безлюдную пустошь, забирая всех жителей в Угрюм. Теперь, когда условия создания острога выполнены, это не было так необходимо. Деревни под протекторатом Угрюма становились и сырьевыми базами и опорными пунктами, которые помогут нам в будущем контролировать территорию.

Я поднялся, давая понять, что встреча подходит к концу:

— Договорились. Фома, Мирон, Семён — с вами обсудим детали переезда и размещения. Нужно выбрать участки под дома, спланировать новые улицы. Мы замыслили расширить острог, достроив новые бастионы. Они и станут вашими кварталами. Ерофей, Марфа Кузьминична — вашим людям помогу с возвращением, выделю подводы и охрану для дороги.

Старосты поднялись, благодарно кланяясь. Когда они вышли, я остался в зале, размышляя о человеческой природе. Три деревни выбрали безопасность за крепкими стенами, две — свободу на своей земле. И те, и другие по-своему правы.

Время покажет, кто сделал верный выбор. Но я не сомневался — когда Угрюм разовьётся ещё сильнее, станет настоящим центром региона с мощёными улицами, каменными домами и процветающей торговлей, жители Копнино и Шувалихи сами придут проситься под защиту наших стен. Просто им потребуется больше времени, чтобы преодолеть вековую крестьянскую недоверчивость и привязанность к насиженным местам.

А пока — пусть живут, как хотят. Главное, что связи установлены, обязательства взяты, и постепенно вся округа объединяется под моей рукой. Медленно, но верно Угрюмская марка обрастает землями и людьми, превращаясь из захолустной деревни в серьёзную политическую силу.

* * *

Солнце едва поднялось над горизонтом, когда весь острог начал собираться на главной площади. Столы были накрыты ещё с вечера, музыканты настраивали инструменты, а воздух наполнялся ароматами праздничной выпечки. После всех ужасов Гона людям действительно требовался повод для радости.

Антип стоял у крыльца нового дома, построенного его собственными руками, в лучшей своей рубахе, нервно поправляя ворот. Рядом Силантий опирался на резную трость, но в глазах его светилась отцовская гордость. Старший охотник выглядел торжественно, несмотря на всё ещё заметную хромоту.

— Не дёргайся так, — проворчал он, хлопнув сына по плечу. — Всё будет хорошо.

Из дома Агафьи вышла Настасья в белом платье, расшитом узорами. Марфа, её попечительница из Анфимовки, шла рядом, поддерживая девушку под руку. За ними следовала целая процессия женщин с песнями.

Процессия двинулась к часовне. Небольшое здание не могло вместить и десятой части желающих, поэтому внутрь пропустили только самых близких — родителей и близких жениха и невесты, а также несколько свидетелей. Остальные толпились снаружи, стараясь заглянуть в открытые двери.

Отец Макарий в праздничном облачении едва помещался в тесном пространстве — его могучая фигура занимала добрую четверть часовни.

— Придётся потерпеть тесноту, — негромко сказал он, поправляя епитрахиль. — Зато по канонам всё будет.

Когда молодые вошли в часовню, отец Макарий повысил голос, чтобы его слышали и те, кто остался снаружи:

— Дети мои! Собрались мы здесь свидетельствовать радостное событие. После всех испытаний, что выпали на нашу долю, вдвойне приятно видеть, как создаётся новая семья.

Помня их желание получить моё благословение, я выступил вперёд:

— Антип, Настасья, — произнёс я, глядя на смущённые лица молодых. — Вы оба доказали свою зрелость. Антип — построил дом своими руками, как и обещал. Настасья — терпеливо ждала, соблюдая все приличия. Благословляю ваш союз и желаю долгих лет совместной жизни.

Толпа снаружи одобрительно загудела. Кто-то крикнул «Горько!», но был тут же одёрнут — до венчания рано.

Отец Макарий начал обряд. Его мощный голос разносился далеко за пределы часовни, читая молитвы. Молодые обменялись кольцами — простыми серебряными, но для них драгоценными. Когда священник объявил их мужем и женой, площадь взорвалась криками радости.

— Горько! — теперь уже дружно закричали все.

Молодые вышли из часовни под ликующие крики. На площади Антип неловко поцеловал Настасью, и народ захлопал. Музыканты заиграли весёлую мелодию, столы ломились от угощений — Захар постарался на славу. Люди ели, пили, танцевали с таким энтузиазмом, словно пытались наверстать все праздники, пропущенные из-за подготовки к Гону и самого нашествия.

Полина кружилась в танце с Тимуром, Василиса беседовала с подругой Марией Сомовой о чём-то своём девичьем, даже обычно угрюмый метаморф Матвей Крестовский улыбался, глядя на пляски.

— Хорошая свадьба, — подсел ко мне Борис. — Людям это было нужно.

— Согласен, — кивнул я. — После всего пережитого им необходимо помнить, ради чего мы боремся.

Празднество продолжалось до глубокой ночи. Молодых проводили в их новый дом под песни и шутки, гости постепенно расходились, унося с собой ощущение праздника.

Рано утром, когда большинство жителей ещё спали после вчерашнего веселья, у ворот острога собралась наша группа. Два внедорожника стояли заправленные и готовые к дальней дороге. В кузове одного аккуратно уложены ящики с полутонной слитков Сумеречной стали, в другом — Реликты и кристаллы Эссенции для продажу.

— Все готовы? — спросил я, оглядывая собравшихся.

Проверив крепления груза в последний раз, Тимур занял место за рулём одной машины, а Безбородко — второй. Гаврила, Евсей, Михаил, Ярослав, а также Полина и Василиса распределились по салонам.

— Домой, значит… — пробормотал Голицына. — Лишь бы всё получилось…

— Получится, — уверенно отозвался я. — Не бойся, с тобой ничего не случится. Я не позволю.

Глава 17

Дорога до Московского Бастиона тянулась уже больше двух часов. Я откинулся на спинку сиденья Бурлака, наблюдая, как за окнами мелькают сосновые леса, постепенно сменяющиеся ухоженными полями. До контрольно-пропускного пункта оставалось не больше получаса, когда достал магофон и набрал сохранённый номер.

— Терновский слушает! — рявкнул министр после третьего гудка.

В трубке слышался гул голосов и звон посуды — видимо, застал его за обедом.

— Игнат Всеволодович, это Платонов. Мы приближаемся к Бастиону.

— Платонов? — в голосе министра звучало неподдельное удивление. — Вот это сюрприз! Месяц прошёл! Я бы подумал, ты в своём Пограничье сгинул во время Гона, если бы твоя физиономия не маячила на новостных полосах. Живой, значит!

— Жив-здоров, как видите. И везу то, о чём мы договаривались.

— Постой-постой, — Терновский явно собирался с мыслями. — Ты что, прямо сейчас едешь? Без предупреждения?

— А зачем лишний раз светиться? — уклончиво ответил я, поглядывая на Безбородко за рулём. — Было бы неплохо, если бы на КПП нас особенно не мурыжили. А то знаете, как бывает — начнут всё досматривать, и лишние люди узнают о наших делах.

Я намеренно не стал предупреждать Терновского заранее. Чем меньше времени у министра на подготовку, тем меньше шансов, что он придумает какую-нибудь каверзу. Внезапность — лучший союзник в делах с не самыми надёжными партнёрами.

Терновский хмыкнул, явно оценив ситуацию:

— Хитёр ты, Платонов, как лис. Ладно, понял тебя. Сейчас позвоню куда надо. На восточном КПП вас встретят формально, не беспокойся.

— Куда груз везти?

Собеседник продиктовал адрес и добавил:

— Там тебя мои люди встретят.

— Благодарю.

— Не за что. Главное — качество товара пусть будет на уровне, а то знаешь, как я не люблю, когда меня дурят.

— Никто не любит, — философски ответил я и отключился.

Через двадцать минут впереди показались стены Бастиона. Даже готовый к этому зрелищу, я невольно присвистнул. Тридцатиметровые бетонные громады, усиленные магическими рунами, вздымались к небу как рукотворные скалы. Автоматические турели через каждые пятьдесят метров напоминали о том, что это не просто город, а крепость.

На первом блокпосту нас остановили вежливо, но твёрдо. Сержант в композитной броне проверил документы, что-то уточнил по рации и махнул рукой:

— Следуйте к восточному КПП за машиной сопровождения.

Военный джип повёл наш небольшой караван из двух внедорожников дальше. На самом КПП процедура прошла удивительно быстро. Офицер взглянул на мои документы, кивнул:

— Маркграф Платонов с сопровождающими. Проходите на проверку документов и биометрию.

Пока мы шагали в здание администрации, я краем глаза наблюдал, как досматривают наши машины. Двое солдат подошли к внедорожникам, заглянули через стёкла в салоны, обошли вокруг, проверили зеркалами на длинных ручках днище автомобиля и… всё. Никто не потребовал открыть багажники, не стал проверять груз. Формальность чистой воды — Терновский сдержал слово.

Нас провели в здание администрации. Внутри — стерильная чистота, белые стены, яркий свет ламп дневного света. У стоек регистрации выстроилась небольшая очередь из приезжих.

— По одному подходим, — скомандовал дежурный. — Документы, отпечатки пальцев, сканирование сетчатки, образец магической ауры.

Первым прошёл я, за мной Тимур, потом остальные мужчины. Беглым взглядом я оценил помещение. Те сотрудники, которые работали непосредственно с приезжими, были одеты в простую униформу. На поясах только дубинки и шокеры. Разумно, на случай если кто-то из гостей решит завладеть оружием.

Чуть в стороне стояла группа охранников в тактической броне и с укороченными автоматами. За ними из за толстого кремниевого стекла, едва не звенящего от количества нанесенных защитных рун наблюдал еще один сотрудник. Не удивлюсь, что еще и камеры стоят. Все смотрят за всеми.

Организованно это не только в случае лобовой атаки, на такое кажется, способен только идиот, но и ментального воздействия. Ни один амулет не даёт стопроцентной защиты. Мою Императорскую волю они и вовсе не способны распознать. Поэтому все следят за всеми и смотрят, не поведет ли коллега себя странно.

Через десять минут мы снова сидели в машинах, въезжая в город через массивные ворота. То, что открылось за ними, заставило даже видавших виды охотников присвистнуть.

Широченный проспект уходил вдаль, обрамлённый исполинскими башнями из стекла и металла. Небоскрёбы тянулись ввысь, некоторые терялись в низких облаках. Между ними, как паутина, переплетались эстакады и мосты. Поток машин двигался в несколько уровней — внизу грузовики и автобусы, выше — легковые автомобили.

— К этому зрелизщу невозможно привыкнуть! — выдохнул Евсей, прилипнув к окну.

Безбородко уверенно вёл машину, следуя указателям навигации. Мы проехали мимо торговых кварталов с их сверкающими витринами, мимо жилых комплексов, похожих на вертикальные города. Везде чистота, порядок, ухоженные газоны и клумбы. И люди — тысячи людей, спешащих по своим делам.

— Сверни ка, — скомандовал я, заметив относительно тихий и безлюдный переулок.

Охотники открыли объемистый багажный отсек внедорожника, и я подал руку вылезающей оттуда Василисе.

— Вылезай, нелегалка. — усмехнулся я.

— Я думала, сама в слиток превращусь там, пока жду, — пожаловалась она. — Кто бы мог подумать, что придётся въезжать в родной город таким образом.

— В багажнике удобнее, чем в тюремном фургоне, — философски заметил я. — Если бы тебя узнали во время проверки, никакая протекция нас бы не спасла.

Я запомнил про биометрическую проверку еще с первой поездки в Бастион. Первоначальной идеей было использовать Императорскую волю, но это было слишком рискованно.

Так что я поставил на самую обыкновенную жадность и коррупцию. Терновский прятал свои секреты, а заодно спрятал и мой.

Через полчаса мы добрались до промышленного района. Здесь пейзаж изменился — вместо стеклянных башен появились приземистые бетонные корпуса заводов и складов. Высокие заборы с колючей проволокой, строгие КПП на въездах.

У ворот комплекса правительственных складов нас уже ждали. Охранник проверил документы, созвонился с кем-то и махнул рукой:

— Проезжайте. Вас проводят.

К машине подошёл мужчина средних лет в строгом сером костюме. Я узнал его сразу — Аркадий, личный помощник Терновского. Тот самый, что руководил попыткой захватить меня в Покрове несколько месяцев назад.

— Маркграф Платонов, — сухо кивнул он. — Следуйте за мной.

Аркадий сел в служебный автомобиль и повёл его вглубь комплекса. Мы миновали несколько рядов одинаковых складов, прежде чем остановились у блока С.

— Заезжайте внутрь, — скомандовал помощник министра, открывая массивные ворота.

Внутри склада было прохладно и сумрачно. Бетонный пол, стеллажи вдоль стен, запах машинного масла и металла. Я вышел из машины и подошёл к Аркадию:

— Как поживаете? Оправились после нашей последней встречи?

Мужчина поморщился:

— Благодарю за заботу. Где груз?

Я кивнул Михаилу и Ярославу. Те открыли багажник Бурлака, продемонстрировав ящики с аккуратно уложенными слитками Сумеречной стали. Серо-синий металл даже в полумраке склада отливал характерным блеском.

Аркадий достал магофон и набрал кому-то:

— Пришлите эксперта в седьмой.

Через пять минут появился старичок в очках с портфелем. Молча кивнул, достал инструменты и принялся проверять слитки — замерял плотность, проводил какие-то тесты с реагентами, почти что пробовал на зуб.

— Превосходное качество, — наконец вынес вердикт специалист. — Чистота выше девяноста шести процентов. Редкость для кустарного производства.

Аркадий снова достал магофон:

— Игнат Всеволодович? Груз получен, качество подтверждено экспертом… Да, понял.

Он протянул трубку мне:

— Министр хочет поговорить.

Я взял магофон:

— Слушаю.

— Ну что, герой, не обманул! — довольный, как сытый кот, голос Терновского звучал в динамике. — Молодец! Приезжай ко мне в офис, надо завершить нашу сделку.

— Буду через полчаса.

Связь прервалась. Я вернул магофон Аркадию, и мы покинули склад. В машине Василиса, всё это время не выходившая из салона, наклонилась ко мне:

— Прохор, а ты не боишься, что министр тебя обманет? Слитки остались на складе, а денег мы пока не видели.

— Не боюсь, — усмехнулся я. — По двум причинам. Во-первых, Москве нужна Сумеречная сталь, и одна поставка в полтонны не покроет их потребности даже на четверть. Им выгоднее наладить со мной долгосрочное сотрудничество. Во-вторых, Терновский кровно заинтересован, чтобы я получил свои деньги.

— Почему? — нахмурилась княжна.

— Потому что он берёт с этой сделки свой процент. Если он меня кинет, то и сам останется без прибыли.

Голицына возмущённо выпрямилась:

— Откаты? В княжестве моего отца министр берёт откаты?

— Семь процентов, если быть точным, — спокойно ответил я. — И не делай такое удивлённое лицо. Ты же умная девушка, должна понимать, как устроен мир.

— Это… это же воровство! — вспыхнула геомантка. — Как ты можешь с ним сотрудничать?

Я пожал плечами:

— Я реалист, Василиса. Есть вещи, которые я могу изменить, а есть те, с которыми приходится мириться. Коррупция в чиновничьей среде — это такой левиафан, голову которому не отрубить. Вопрос лишь в масштабах и аппетитах. Семь процентов — это разумная цена за беспроблемный доступ к рынку Бастиона.

— Я бы всех этих мздоимцев в тюрьму посадила! — сердито заявила княжна.

И Бастион остался бы без ценного ресурса.

— С радостью бы поддержал это начинание, — улыбнулся я. — Вот только боюсь, что тогда на свободе не останется ни одного чиновника, и вся работа встанет. Это, кстати, урок о реальной политике — иногда приходится работать с несовершенной системой, постепенно меняя её изнутри.

Василиса недовольно вздохнула, но промолчала. Полина же неловко попыталась сменить тему:

— Кстати, Прохор, а мы успеем посмотреть местные магазины? Я слышала, в Бастионе есть удивительные лавки с заморскими тканями. Было бы здорово привезти что-нибудь для школы!

— Конечно, успеем, — с улыбкой отозвался я.

Через двадцать минут мы уже поднимались на лифте к кабинету Терновского в башне «Факел». Кабина бесшумно неслась вверх, унося меня к тридцать седьмому этажу. Через прозрачные стенки открывался головокружительный вид на Московский Бастион — лабиринт стеклянных башен, переплетённых эстакадами. Где-то внизу, как муравьи, сновали люди и машины.

В приёмной министерства меня встретила всё та же холёная секретарша в строгом костюме. Она окинула меня оценивающим взглядом, видимо, запомнила с прошлого визита, но в этот раз одарила куда более располагающей к себе улыбкой. Сказывался мой головокружительный социальный рост.

— Министр ждёт вас, Ваше Сиятельство. Проходите.

Кабинет Терновского не изменился — всё те же панорамные окна, массивный стол из красного дерева с малахитовой инкрустацией. Сам министр восседал в кресле, откинувшись на спинку. При моём появлении его лицо расплылось в широкой улыбке.

— Платонов! — прогремел он, поднимаясь. — Ну что, не обманул? Мои люди говорят — металл что надо!

— Обещания надо выполнять, — спокойно ответил я, усаживаясь в кресло напротив.

Терновский плюхнулся обратно, его массивное тело заставило кресло скрипнуть. Он сцепил пальцы в замок и внимательно посмотрел на меня:

— И всё же, откуда сталь? Все жилы на учёте, за каждой следят как за святыней. Твои «компаньоны» что, из воздуха её делают?

Я пожал плечами, сохраняя невозмутимое выражение лица:

— У каждого свои секреты, Игнат Всеволодович. Вам важен результат, не так ли? Качественный металл, стабильные поставки, разумная цена.

— Хитришь, — министр прищурился, но в его глазах плясали весёлые искорки. — Ладно, пока схаваю. А в следующий раз твои загадочные друзья смогут тонну поставить?

— Смогут, — безмятежно ответил я.

Терновский захохотал так, что задрожали стёкла в окнах:

— Тонну! Да ты в своём уме? Это что, по-твоему, пирит, валяющийся на дороге⁈

Я молча улыбнулся. Министр резко прекратил смеяться и подался вперёд:

— Скажи-ка, друг мой сердечный, где находится новая жила, а? В Пограничье? Под носом у всех?

— Если скинете свою пошлину с семи процентов до одного, — равнодушно протянул я, — возможно, я вам и отвечу.

Терновский снова расхохотался, хлопнув ладонью по столу:

— Ах ты хитрожопый! Нет уж, я лучше деньгами возьму, чем информацией и борзыми щенками. Семь процентов — это семь процентов.

С этими словами он выдвинул ящик стола, достал чековую книжку и начал выписывать чек. Закончив, протянул мне.

Я внимательно изучил документ. Сумма — 437,5 тысяч рублей. Быстро подсчитал в уме: это означает, что за тонну он заплатил 875 тысяч. Меньше текущей рыночной цены.

— Интересная арифметика, — заметил я, постукивая пальцем по чеку. — Рыночная цена плавает в районе 910 тысяч за тонну. А у вас тут 875. Мы же договаривались обсудить цены отдельно по каждой позиции.

Терновский пожал плечами, откидываясь в кресле:

— Так мы и не на рынке. Ты приехал без предупреждения, поставил меня в неудобное положение — пришлось срочно звонить на КПП, выцеплять моего человечка с отдыха и заставить тащиться бегом на работу, отменять совещание. Отсюда и дополнительные расходы. Бизнес, ничего личного.

На самом деле Терновский даже поскромничал. Я ожидал, что он выставит совсем уже грабительскую цену и придется торговаться. Видимо поставки действительно необходимы Бастиону, а министр планирует неплохо пополнить карьерный и личный капитал.

Так что напомнив, что цены на ресурсы мне известны, я ответил с ощутимой иронией в голосе:

— С вами приятно иметь дело, Игнат Всеволодович.

— Взамно, — довольно хмыкнул министр и положил на столешницу небольшую карточку. — Тут реквизиты. Банк во Франкфурте, надёжный, вопросов не задаёт.

Всё понятно — сюда нужно перевести его семь процентов.

— Кстати, — начал я, словно только что вспомнив, — можно ли через вас достать одно вещество? Карбид кремния.

Терновский нахмурился, барабаня пальцами по столу:

— Карбид кремния? Это ж тугоплавкий материал. Температуру держит под три тысячи градусов…

Я мысленно отметил его осведомлённость. Карбид кремния действительно обладал уникальными свойствами — высочайшая термостойкость, отличная термошоковая устойчивость, прекрасные механические характеристики. В природе он встречался крайне редко, в виде минерала моассанита, да и то лишь в метеоритах и кимберлитовых трубках. Весь промышленный карбид кремния производился синтетически, но для этого требовались технологии уровня Бастионов.

— Постой-ка, — министр прищурился. — Это ж для тиглей нужно! Для выплавки Сумеречной стали! А как твои «компаньоны» тогда текущую партию плавили, если у вас этих материалов не было?

— Пришлось импровизировать, — уклончиво ответил я.

Терновский покачал головой:

— Импровизировать с Сумеречной сталью — это надо иметь железные яйца. Сколько требуется?

— Сто килограммов. Лучше сразу в виде готовых изделий — четырёх тиглей на пятнадцать литров.

Потому что формование изделий из карбида кремния потребует технологий, которых у нас в Угрюме нет.

Министр задумался, что-то прикидывая в уме:

— Могу помочь, но это влетит в копеечку — тридцать две тысячи за всё. Включая изготовление тиглей по озвученным размерам.

Я быстро сопоставил с ценами, которые видел в Эфирнете по дороге. Завышено процентов на десять, но учитывая, что у тех продавцов не было гарантий надёжности и они не были связаны магической клятвой… Кивнул:

— Договорились.

Терновский снова постучал пальцем по карточке с реквизитами. Значит, и оплата за тигли пойдёт в обход княжеских счётов.

Эх, Игнат Всеволодович, плохо ты закончишь однажды…

— Разумеется, — я поднялся из кресла. — Благодарю за помощь.

— Да ладно, взаимовыгодное сотрудничество, — министр тоже встал, протягивая руку для рукопожатия. Его ладонь была большой и мясистой, хватка — крепкой. — Когда ждать следующую партию?

— Пожелания?

— Хорошо бы через три недели.

— Это возможно. До встречи.

— Ну, давай, не пропадай.

Я вышел из кабинета, кивнул секретарше и направился к лифтам. Спускаясь вниз, обдумывал итоги встречи. Четыреста тридцать семь тысяч — потрясающая сумма, даже с учётом заниженной цены. Плюс решён вопрос с тиглями для плавки. Минус — пришлось делиться с Терновским, но это было ожидаемо.

В машине меня ждали. Василиса тут же подалась вперёд:

— Ну как? Всё прошло хорошо?

Я показал ей чек. Глаза геомантки расширились:

— Четыреста… Прохор, это же целое состояние!

— Это только начало, — усмехнулся я, пряча чек. — А теперь, Василиса, пора навестить твоего отца.

Девушка побледнела, откидываясь на спинку сиденья:

— Уже?

— Чем дольше тянем, тем сложнее будет. Лучше встретиться на наших условиях, пока он не узнал о твоём местонахождении сам.

Глава 18

Наши две машины неслись по широким проспектам Московского Бастиона в сторону Кремля. Я сидел на переднем пассажирском сиденье рядом с Безбородко, который уверенно вёл Бурлак через многоуровневые развязки. Позади расположились Ярослав, Полина и Василиса. Во второй машине ехали Тимур за рулём, Гаврила, Евсей и Михаил.

— Не понимаю, — Полина наклонилась вперёд между сиденьями. — Зачем мы едем в Кремль? Я думала, князь Голицын работает в Факеле. Мы же только что оттуда!

Василиса откинулась на спинку сиденья, поправляя складки своего тёмно-синего платья.

— Отец действительно там работает, но не каждый день, — пояснила она спокойным тоном. — Административные вопросы решаются в башне, а вот дипломатические и государственные приёмы он даёт в Кремле. Как и подобает его статусу. Сегодня как раз такой день.

Я молча кивнул, наблюдая, как впереди начинают вырисовываться белокаменные стены. Они сияли в лучах послеполуденного солнца, создавая почти сказочное впечатление. За зубчатыми стенами возвышались купола соборов и церквей, украшенных золотом крестов.

— Красиво, — выдохнула гидромантка. — Я здесь впервые.

— Подожди, пока внутрь попадёшь, — с лёгкой иронией отозвалась Василиса.

У ворот нас остановил усиленный пост охраны. Стражники в парадной форме с гербами Московского княжества проверяли каждую машину с особой тщательностью. Когда подошла наша очередь, я протянул документы через окно.

Офицер взял их, внимательно изучил, затем что-то проверил в своей скрижали.

— Маркграф Платонов Прохор Игнатьевич с сопровождающими, — произнёс он официальным тоном. — Вы есть в списке допущенных лиц. Следуйте за машиной сопровождения на гостевую стоянку.

Я убрал документы обратно, мысленно усмехаясь. Конечно, я в списке. Официально уведомил канцелярию князя через Эфирнет о своём визите и просьбе о встрече. Ответ был предсказуемо уклончивым — меня примут «по возможности» из-за «загруженного рабочего графика Его Светлости». Стандартная бюрократическая отговорка, означающая: «Мы вас видеть не хотим, но прямо отказать не можем».

Что ж, они меня обязательно примут. Иначе и быть не может — не каждый день дочь князя возвращается домой после долгого отсутствия.

Служебный автомобиль повёл нас через внутренние дворы Кремля к специальной стоянке для высокопоставленных гостей. Припарковавшись, я повернулся к своим бойцам:

— Степан, останешься здесь с ребятами. Держите связь.

— Понял, воевода, — кивнул водитель.

Я вышел из машины и оглядел нашу небольшую делегацию. Все выглядели подобающе случаю — я в строгом тёмном костюме, Тимур в похожем, но чуть более скромном. Девушки тоже постарались — Полина выбрала платье тёплого бордового цвета, подчёркивающее цвет её ореховых глаз, а Василиса остановилась на тёмно-синем, почти чёрном наряде с минимумом украшений.

— Идёмте, — скомандовал я.

От стоянки до входа в Сенатский дворец нас сопровождал молодой офицер гвардии. У массивных дверей нас встретил ещё один контрольно-пропускной пункт. Здесь проверка была более деликатной — никаких грубых обысков или резких движений. Охранники вежливо попросили пройти через рамку металлодетектора и показать содержимое карманов.

— Простите, госпожа, — обратился один из стражников к Василисе. — Не могли бы вы снять очки? Протокол безопасности.

Княжна медленно сняла солнцезащитные очки, и я затаил дыхание. Сейчас всё могло пойти не по плану. Но охранник лишь мельком глянул на её лицо и кивнул:

— Благодарю за понимание. Проходите.

Я мысленно выдохнул. Сработал классический психологический эффект — никто не ожидал увидеть пропавшую княжну здесь, в составе делегации провинциального маркграфа. Когда встречаешь известного певца в продуктовом магазине, тоже не сразу его узнаёшь — контекст не тот.

Нас провели через анфиладу залов с высокими потолками и хрустальными люстрами. Паркет блестел так, что можно было смотреться как в зеркало. На стенах — портреты прежних правителей Москвы в тяжёлых золочёных рамах.

Наконец мы оказались в какой-то гостиной — зале ожидания для просителей. Первое, что бросилось в глаза — обилие синего цвета с золотом. Тяжёлые шторы с золотыми кистями, такая же обивка на белой с позолотой мебели. Отражённый в зеркальных канделябрах свет наполнял зал ощущением торжественности и покоя одновременно, а классическое сочетание белого, голубого и золота создавало атмосферу сдержанной роскоши.

В зале уже находилось с десяток человек — судя по одежде и манерам, представители знати, крупные купцы и промышленники. Все сидели небольшими группками на диванах и в креслах, негромко переговариваясь. При нашем появлении некоторые подняли головы, оценивающе осмотрели и вернулись к своим беседам.

Мы заняли свободные кресла в углу зала.

— Сними очки, — попросил я Голицыну.

Та подчинилась, но едва устроившись, наклонилась ко мне и зашептала:

— Чтобы попасть в Приёмную представительского кабинета князя, нужно пройти через два зала. Сначала Голубую гостиную, где мы сейчас, потом Кабинет аудиенций.

— И в чём разница? — тихо спросил я.

— Кабинет аудиенций, несмотря на название, тоже для ожидания. Но есть нюанс, — геомантка оглянулась, убеждаясь, что нас никто не слушает. — В Голубой гостиной ждут те, кто почти наверняка к князю не попадёт. Достаточно высокое положение, чтобы их впустили во дворец, но отец не желает их видеть по тем или иным причинам. А в Кабинете аудиенций — те, кто точно будет принят сегодня.

Она обвела рукой зал с его посетителями.

— Все эти люди либо надеются на чудо, либо просто не хотят признавать очевидное. Способ вежливо уклониться от разговора — им не отказали во встрече прямо, но и не пустят к отцу из-за «загруженного рабочего графика Его Светлости», — сама того не зная, оно почти дословно процитировала полученное мной письмо от княжеской канцелярии. — Так можно сидеть неделями.

Полина встревоженно посмотрела на меня:

— Прохор, ты же что-то придумал? Мы так до старости можем здесь прождать!

Я откинулся в кресле, сплетя пальцы в замок.

Василиса кивнула:

— Она права. Отец принимает ограниченное количество людей в день, и все уже распределены заранее. Так чего мы ждём?

— Этого, — негромко ответил я на вопрос княжны и глазами указал в сторону от неё.

Минуту назад в дальнем конце зала приоткрылась незаметная дверь, и оттуда вышел секретарь в тёмном костюме. Он быстрым шагом пересёк зал, явно направляясь к выходу. Но на полпути его взгляд скользнул по нашей группе и замер, когда дошёл до моей спутницы. Секретарь побледнел, узнав княжну. Рот его приоткрылся да так, что туда мог свободно залететь воробей.

Секретарь секунду колебался, затем резко развернулся и практически бегом бросился к служебной двери.

— Стража! — раздался его крик. — Немедленно сюда! Люди у южной стены!

Реакция последовала мгновенно. Двери распахнулись, и в Голубую гостиную ворвались вооружённые люди — человек двадцать в парадной форме с автоматами и магическими жезлами наготове. Они веером рассыпались по залу, направляя оружие на нашу группу.

— Не двигаться! — рявкнул старший офицер, не до конца понимая, в чём дело.

Я медленно поднял руки, демонстрируя отсутствие агрессивных намерений. Остальные гости в зале вскочили со своих мест, некоторые попытались броситься к выходу.

— Не направлять оружие в сторону княжны! — истерично закричал секретарь, указывая на Василису. — Это дочь Его Светлости!

Стражники замешкались, не зная, как реагировать. Один особо ретивый боец повалил какого-то толстого господина лицом в паркет, прижав коленом к спине.

— Отпустите графа Апраксина немедленно! — взвизгнул секретарь. — Вы что, с ума сошли⁈

Я окинул взглядом направленные на меня стволы и покачал головой:

— Направлять металлическое оружие на металломанта не самая умная идея, господа.

Охранники напряглись ещё сильнее. Некоторые переключились на магические жезлы, другие неуверенно переглянулись. В этот момент из соседнего зала — Кабинета аудиенций — высунулось несколько любопытных голов. Вельможи в дорогих одеждах с изумлением наблюдали за происходящим бардаком.

Шумиха и хаос усилились.

Всё это начало меня изрядно утомлять.

— Что здесь происходит⁈

Голос прогремел как удар колокола. В дверях появился князь Голицын собственной персоной — высокий, широкоплечий мужчина лет сорока пяти с властной осанкой прирождённого правителя. Тёмные волосы с благородной проседью на висках были аккуратно причёсаны назад. Резкие, волевые черты лица — высокие скулы, прямой нос, твёрдо очерченный подбородок.

Его взгляд скользнул по залу и замер на Василисе. Челюсть князя медленно опустилась.

— Привет, папа, — спокойно произнесла геомантка, шаркнув ножкой.

Я мысленно отметил — князь был металломантом, причём невероятной силы. Архимагистр третьей ступени, в двух шагах от ранга Грандмагистра. Мощь его дара буквально давила на пространство.

Голицын сделал шаг вперёд, полностью игнорируя всех остальных. Его взгляд был прикован к дочери. В тот же момент я почувствовал, как невидимая сила вдавила всё огнестрельное оружие охраны в пол. Автоматы буквально вырвались из рук стражников и с грохотом упали на паркет.

— Василиса… — в голосе князя смешались изумление, облегчение и нарастающий гнев. — Где ты была?

— Я была с человеком, который спас мне жизнь, — ровно ответила княжна. — И под защитой которого я находилась все эти полгода.

Только теперь князь обратил внимание на меня. Его глаза сузились, в них заплясали опасные огоньки. Металлические предметы в зале — канделябры, дверные ручки, даже пуговицы на одежде — начали мелко вибрировать.

— Маркграф Платонов Прохор Игнатьевич, — спокойно представился я, выдерживая его тяжёлый взгляд. — Прибыл к Вашей Светлости, чтобы побеседовать как мужчина с мужчиной.

Князь скрипнул зубами так, что звук разнёсся по всему залу.

— Побеседовать? — процедил он. — Что ж… давайте побеседуем.

Он резко повернулся к секретарю:

— Всех вон! Никого не пускать ко мне на ближайший час. Понятно?

— Так точно, Ваша Светлость! — секретарь засуетился, выгоняя растерянных гостей.

Я обернулся к Черкасскому:

— Тимур, присмотри за Полиной.

Пиромант кивнул, положив руку на плечо побледневшей Белозёровой. Я последовал за князем и Василисой через анфиладу залов в его личный кабинет.

Кабинет поражал сочетанием строгости и роскоши. Пастельные тона стен удачно контрастировали с тёмным деревом мебели и позолоченными вставками на дверях. Массивный стол из морёного дуба, книжные шкафы до потолка, несколько кресел с высокими спинками — всё дышало властью и достатком.

Князь прошёл к своему столу, но не сел. Вместо этого он присел на столешницу, впившись взглядом в мою фигуру. Вблизи было заметно, что он выглядит старше своих лет — глубокие морщины у глаз, усталые складки у рта.

— Итак, маркграф, — начал он, и в кабинете снова завибрировали металлические предметы, — объясните мне, какого чёрта моя дочь полгода находилась в вашей компании⁈

Дверная ручка задрожала, готовая сорваться с петель. Я призвал собственный дар, мягко успокаивая разбушевавшийся металл.

— Ваша Светлость, — несмотря на кажущуюся тревожность ситуации мой голос звучал безмятежно, — я спас жизнь вашей дочери, когда Бездушные едва не выпили её на дороге между Владимиром и Покровом. Она была брошена на растерзание тварям.

— Спасли? — голос князя упал до минусовой температуры. — Вы похитили её! Полгода я не знал, жива ли она! — он сжал кулаки, весь дрожа от ярости. — Полгода я посылал людей во все концы Содружества! Обращался к каждому князю, каждому боярину! Думал, она мертва, а она…

Голицын замолчал, тяжело дыша. Я видел, как под гневом скрывается боль отца, который потерял единственную связь с покойной женой.

— Это правда! — Василиса встала между нами. — Он действительно спас меня! Если бы не Прохор…

— Прохор? — князь побагровел. — Уже Прохор⁈ На «ты»⁈

Он сделал шаг к дочери, но та не отступила.

— Да, папа. На «ты». Потому что он относился ко мне как к человеку, а не как к вещи!

Князь отшатнулся, словно она ударила его. В кабинете повисла тишина, нарушаемая только звоном дрожащего металла.

— Я искал тебя… — голос князя сорвался. — По всем княжествам разослал запросы. В Смоленск ездил, твоих преподавателей допрашивал. А ты…

Он резко отвернулся, подошёл к окну. Плечи его дрожали.

— Ваша Светлость, — начал я осторожно. — Княжна действительно была при смерти, когда я её нашёл. Бездушные…

— Да какая разница! — князь развернулся, и я увидел боль в его глазах. — Почему не сообщил? Почему не вернул её домой⁈

— Потому что я не хотела возвращаться! — выкрикнула Василиса.

Повисла оглушительная тишина. Князь смотрел на дочь, та — на него. Я видел, как по лицу Голицына пробегают тени — агония, гнев, непонимание.

— Что я тебе сделал? — наконец выдавил он. — Чего тебе не хватало? Лучшие учителя, любые наряды, всё, что пожелаешь…

— Свободы! — Василиса сжала кулаки. — Права быть собой! Ты хотел сделать из меня красивую куклу для выгодной партии!

— Я хотел, чтобы у тебя было будущее!

— Чьё будущее, папа? Моё или твоё?

— Ты не понимаешь, что значит быть правителем! Каждое решение, каждый поступок влияет на тысячи людей! У тебя есть обязанности!

Поняв, что сейчас всё сведётся к семейному конфликту и бессмысленным крикам, я попытался вернуть разговор в конструктивное русло:

— Княжна решила остаться в моём поселении добровольно. Как воевода, я предоставил убежище совершеннолетней особе, обратившейся за помощью.

— По какому праву⁈

— По праву гостеприимства.

Князь выпрямился, его лицо потемнело от гнева. Но я продолжил, не давая ему возможности взорваться:

— Позвольте задать встречный вопрос, Ваша Светлость. Почему она сбежала?

Удар попал в цель. Голицын отвернулся к окну.

— Не смейте…

— Что заставило княжну искать убежище у совершенно чужого человека в глухом Пограничье? Она ведь боялась не меня — она боялась вернуться домой.

Князь дёрнулся, как от пощёчины. В его глазах мелькнула боль, быстро сменившаяся яростью.

— Не смейте учить меня, как воспитывать собственную дочь!

— И не собираюсь, — мягко ответил я, — но позвольте рассказать, кем стала ваша дочь за эти полгода. Со мной она познакомилась, будучи Ученицей третьей ступени. Сейчас она Мастер первой ступени.

— Это… это невозможно. За полгода?

— Два полных ранга и Стихийное погружение, — подтвердил я, — которое забирает жизнь и перспективы развития у трети магов.

Василиса вздрогнула при упоминании погружения, но промолчала.

— Вы что же, хотите сказать, что приложили руку к её прогрессу? — подбоченился собеседник.

— Именно это я и хочу сказать.

— Стоп! Стихийное погружение⁈ — князь резко поднял голову, когда до него дошёл смысл сказанной фразы. — Ты могла погибнуть!

— Могла, — кивнула его наследница. — Но Прохор… он вытащил меня. Буквально нырнул в камень за мной.

Голицын перевёл тяжёлый взгляд на меня. Я заметил странную деталь — металлические предметы вокруг него выглядели тусклыми, словно покрытыми патиной.

— Это правда?

— Да, — просто ответил я.

— Почему? — князь откинулся в кресле. — Что вам моя дочь? Красивая девушка, конечно, но… Стихийное погружение — это риск собственной жизнью.

— Потому что она мой друг, — я пожал плечами. — И талантливый маг. Потерять такого геоманта было бы преступлением.

— Друг… — князь покачал головой. — Молодые люди не дружат с молодыми красивыми девушками просто так.

— Папа!

— Что «папа»? Я не вчера родился, Василиса, — он снова посмотрел на меня. — Какие у вас планы насчёт моей дочери?

— Никаких романтических или матримониальных, если вы об этом, — прямо ответил я. — Моё сердце принадлежит другой женщине. Княжна — ценный специалист и близкий друг. Я хочу, чтобы она была счастлива.

Василиса едва заметно вздрогнула, но промолчала.

— Другой женщине? В вашем-то возрасте? Вам сколько, Двадцать? Двадцать три? Не смешите меня, юноша. В ваши годы все клянутся в вечной любви, а через месяц влюбляются заново.

— Я сказал, а вы услышали, — твёрдо возразил я.

— И вы серьёзно думаете, что я поверю…

— Мне всё равно, поверите вы или нет, — перебил я, и князь удивлённо замолчал. — Факт остаётся фактом. Ваша дочь за полгода сделала для моего поселения больше, чем иные за годы. Она осушила болота вокруг острога, превратив их в плодородные земли. Помогла построить систему укреплений, которая выдержала Гон Бездушных. Спасла сотни жизней. В Угрюме она стала тем, кем должна была быть — мастером своего дела, а не украшением балов.

Краем глаза я следил, как расцветает моя спутница во время перечисления её заслуг. Именно то, в чём она чувствовала свою неуверенность, обозначили как её величайшее достижение.

Я сделал паузу, давая своим словам осесть. В голове промелькнула мысль рассказать о жиле Сумеречной стали и роли Василисы в её разработке, но я тут же отмёл эту идею. Раскрыть тайную сделку с Терновским было бы безумием — Голицын наверняка захочет прибрать месторождение к рукам. Поэтому формулировать стоило очень аккуратно и размыто.

— Вы воспитываете наследницу, — продолжил я, заметив, что князь слегка поёжился, словно ему было холодно. — Разве наследница не должна учиться управлению? В Угрюме она управляла добычей минералов, организовывала оборону, спасала людей. Разве это не то, чему должна учиться будущая правительница?

— Её место здесь! — наконец пробормотал князь, но в голосе уже не было прежней уверенности.

— Почему? — просто спросил я.

— Потому что… потому что она княжна Голицына! У неё есть обязанности перед родом!

— Какие именно?

— Выгодный брак, союзы, продолжение династии… — он замолчал, словно сам услышал пустоту своих слов.

Я подождал, давая ему время.

— Геоманты всегда были опорой государства — они находили руду, строили крепости, создавали богатство княжеств, — напомнил я. — Неужели традиции важнее реальной пользы для Москвы?

Правитель Бастиона поморщился от правдивости моих слов.

— Но если это вас не убеждает, скажу иначе. Я видел, как расцветают люди, когда им дают заниматься любимым делом, — мягко продолжил я, — и видел, как они угасают в золотых клетках. Что важнее — счастливая дочь или послушная кукла?

Князь побледнел. Его дыхание стало тяжёлым, и я уловил странный запах — металл и сырость, как в старых заброшенных шахтах.

— Посмотрите на неё, Ваша Светлость, — я кивнул в сторону Василисы. — Когда вы в последний раз видели свою дочь такой уверенной в себе? Такой… счастливой?

Голицын медленно повернулся к дочери. Та выдержала его взгляд, не опуская глаз.

— Я не украшение для балов, отец, — тихо, но твёрдо произнесла она. — Я геомант. Я могу приносить пользу не танцами и флиртом, а реальными делами.

— Вы хотите дочь рядом или дочь, которая вас ненавидит? — добавил я. — Принуждение убьёт в ней то, что вы пытаетесь сохранить. Поверьте человеку, который это понимает.

— Понимает он… Мальчишка!..

Князь молчал долго. Очень долго. Наконец, он тяжело вздохнул.

— Твоя мать… — начал он и осёкся. — Твоя мать тоже так говорила. Про твой дар. Она считала его благословением, а я… — он потёр лицо руками. — Я боялся. Боялся, что потеряю тебя, как потерял её.

— Папа…

— Нет, дай мне сказать, — князь поднял руку. — Я думал, если ты будешь рядом, под моей защитой, то ничего не случится. Но ты всё равно ушла. И я понял, что теряю тебя именно потому, что держу слишком крепко.

В кабинете воцарилась тишина. Я чувствовал, как напряжение постепенно спадает.

— Я не сбегала от тебя, папа, — тихо прошептала Василиса. — Я искала себя. И нашла. Пожалуйста, не забирай это у меня.

Вновь что-то дрогнуло в лице князя. Он протянул руку, неуверенно коснулся щеки дочери.

— Ты так похожа на мать… — прошептал он. — Такая же упрямая.

Он повернулся ко мне:

— И что вы предлагаете, маркграф? Да, я читаю новостные сводки и знаю о вашем новом статусе. И о покровительстве Оболенского.

— Прежде чем я отвечу, позвольте рассказать, где жила ваша дочь эти полгода, — я выпрямился. — Угрюм больше не деревня из двух десятков изб. Это полноценный острог с двойными стенами, бастионами и равелинами. Среди жителей больше пятнадцати магов ранга Подмастерья и выше. Население выросло с тридцати до пятисот человек. У нас есть магазины, больница с квалифицированным врачом из Венеции и школа, которая вскоре превратится в магическую академию.

Князь поднял руку, прерывая меня:

— Постойте. Сколько вам лет, маркграф? На вид — едва за двадцать. И вы хотите, чтобы я поверил, что юнец вроде вас за полгода превратил умирающую деревню в процветающий острог?

— Внешность бывает обманчива, Ваша Светлость, — спокойно ответил я. — Как и предубеждения. Мы пережили Гон без единой жертвы среди гражданского населения. Враги обломали зубы о наши стены. Не обошлось без потерь среди защитников, но мы отбили атаку Кощея и уничтожили его самого.

— Вы отбили атаку Лорда Бездушных? В Пограничье⁈

Он перевёл взгляд на дочь:

— И ты была там? Во время боя?

— Да, папа, — Василиса выпрямилась. — Я защищала стены и уничтожила массу тварей.

— Княжна проявила себя как настоящий боевой маг, — подтвердил я. — Без её помощи потери были бы выше. Однако сражения — не единственная сфера, где она незаменима. Как уже сказал, у нас имеется магическая академия, где ваша дочь является одним из ведущих преподавателей.

— И кого оно обучает? — иронично хмыкнул собеседник. — Лягушек и козодоев?

— Детей и взрослых, — невозмутимо откликнулся я. — Мы выявили огромное количество одарённых людей в Пограничье. Двадцать шесть процентов, почти вдвое выше средних показателей. Без Угрюма они бы не имели шанса раскрыть свои подлинные таланты.

Собеседник слушал молча, но я видел, как меняется выражение его лица.

— В столице едва пятнадцать набирается… — пробормотал он. — Что за чертовщина творится в этом вашем Угрюме?

— Пока это установить не удалось.

— Откуда ресурсы? — прищурился князь. — Пограничье не может обеспечить такой рост.

— Может при грамотном управлении. Бездушные являются источником Эссенции, а окружающие земли полны Реликтов. Плюс разумные налоги и эффективное руководство, — я пожал плечами, умолчав о Сумеречной стали. — И, конечно, работа вашей дочери. Осушенные болота дали нам пахотные земли. Правильно спроектированные укрепления сэкономили ресурсы.

Князь молча смотрел на дочь, потом перевёл взгляд на меня:

— И во всём этом моя Василиса принимала участие? Не как приживалка, а как… специалист?

— Более того. Она была одним из ключевых людей в этом развитии. Без неё мы бы не достигли и половины, — я сделал паузу. — Поэтому я и предлагаю формальное соглашение соглашение между моей Маркой и Московским Бастионом. Василиса остаётся в Угрюме как официальный представитель интересов дома Голицыных. Она продолжает развивать свой дар, применять его на практике, но при этом сохраняет связь с домом, с семьёй. Как только пожелает, она вернётся в Москву.

— А что получаете вы? — князь прищурился.

Время для решающего удара.

— Спокойствие оттого, что человек, который мне дорог, не скрывается, словно преступник от собственной семьи. Ваша Светлость, вы искали дочь полгода. А знаете, что она искала всю свою жизнь? — я выдержал паузу. — Отца, который гордился бы ею такой, какая она есть. Не политическим инструментом для выгодного брака, не продолжением династии, а просто… дочерью. Человеком со своими талантами и стремлениями. Верните ей отца — и она сама вернёт вам дочь.

Голицын тяжело вздохнул. Он всё ещё не сменил убеждений полностью, но уже был готов к диалогу.

В этот момент дверь кабинета приоткрылась, и внутрь просунулась голова человека весьма своеобразной внешности. Худой, с жидкими сальными волосами, прилизанными к черепу, бледной кожей и водянистыми глазами навыкате. Одет он был в чёрный костюм, который висел на нём как на вешалке. Длинные паучьи пальцы нервно теребили край рукава.

— Ваша Светлость, — проскрипел он голосом, от которого маленькие дети бы расплакались. — Прошу прощения за вторжение, но возник крайне срочный вопрос по Смоленскому контракту.

— Назар, — князь поморщился, — я же сказал — никого не пускать.

— Тысяча извинений, — он изобразил подобострастный поклон, — но представитель Смоленска настаивает на немедленном ответе. Речь идёт о поставках термокристаллов для… — он подозрительно покосился на меня и не закончил фразу.

Разглядывая… придворного я не мог отделаться от ощущения, что передо мной карикатура на придворного интригана. Слишком много совпадений в одном человеке — и внешность, и голос, и манеры. Природа редко бывает до такой степени последовательна в своей иронии. В моём опыте настоящие манипуляторы редко выглядят столь очевидно зловеще. Хотя иногда ядовитые змеи ровно те, чем кажутся…

Князь негромко переговорил с Назаром, затем кивнул:

— Передай, что мы согласны на их условия, но с отсрочкой платежа на два месяца. И процент — не выше восьми.

— Слушаюсь, Ваша Светлость, — советник снова поклонился и выскользнул за дверь, бросив на меня быстрый оценивающий взгляд.

— Мне нужно всё обдумать, — князь потёр виски. — Охрана проводит вас в гостевые покои.

— Но папа…

— Это не обсуждается, — отрезал Голицын, но тон был уже мягче. — Мы поговорим позже. Мне нужно подумать.

Нас вывели из кабинета и под конвоем повели через дворы в Большой Кремлёвский дворец. Гостевые апартаменты оказались роскошными — высокие потолки, лепнина, старинная мебель. Как только за стражей закрылась дверь, я повернулся к Василисе и уточнил:

— Ты в курсе, что твоего отца травят?

Глава 19

— Что⁈ Какое отравление⁈ — Василиса дёрнулась, её зелёные глаза широко распахнулись от шока.

Я поднял руку, призывая к спокойствию. Геомантка медленно опустилась в ближайшее кресло, но вся её поза выражала напряжение.

— Твой отец выглядит старше своих лет, — начал я размеренно. — Глубокие морщины, усталые складки у рта — это не просто следы времени. Он ёжился, словно ему холодно, хотя в кабинете было тепло. Дыхание тяжёлое, прерывистое. И самое главное — запах.

— Какой запах? — Василиса наклонилась вперёд.

— Ржавчина и сырость, — я нахмурился, вспоминая. — Как в старых заброшенных шахтах. И ещё одна деталь — все железные предметы вокруг него выглядели тусклыми, словно покрытыми патиной. Для архимагистра металломантии это… неестественно.

Я сделал паузу, подбирая слова. В прошлой жизни мне доводилось сталкиваться с подобной отравой — редким и изощрённым оружием против магов, но об этом я не мог сказать вслух.

— Всё это указывает на особый магический яд, — продолжил я. — Он действует не только на тело, но и на магическое ядро. Медленно, постепенно разрушает связь мага со стихией. Тот факт, что твой отец до сих пор жив и сохраняет такую силу, свидетельствует о невероятной мощи его дара и крепком теле.

Василиса побледнела. Её руки сжались в кулаки так сильно, что костяшки пальцев побелели.

— Я не видела его полгода… — прошептала она. — Не знала… Боже, как я могла не знать⁈

— Ты и не могла знать, — вмешался Тимур. Пиромант замер у окна, задумчиво постукивая пальцами по подоконнику. — Я слышал о таком яде. Демидовы однажды использовали его против своих врагов, закупив у Восточного каганата. Те специализируются на ядах и запрещённой алхимии.

Полина, слушающая нас, затаив дыхание, ахнула и прижала руку к губам.

— Но кто мог желать князю зла? — спросила гидромантка, переводя взгляд с меня на Василису.

Княжна горько усмехнулась.

— Проще перечислить, кто бы НЕ желал ему зла. У отца масса врагов. Местная знать, которую он держит в узде. Революционеры среди простолюдинов, мечтающие о свержении аристократии. Все соседние княжества хотели бы ослабления Москвы. Агенты заграничных держав. И даже… — она помолчала, — фанатики, почитающие Бездушных. Три года назад в столице разоблачили целый культ. Все они хотели бы устранить князя.

— У тебя есть идеи, кого стоит проверить первым? — уточнил я.

— Может быть, Назара? — ответила Василиса, нахмурившись. — Ты видел его в кабинете отца. Это его советник, прерывавший нашу встречу. Ты заметил, как он смотрел на тебя? И эта его торопливость… Обычно он более… размеренный.

Я покачал головой.

— Не думаю. Любой советник насторожится, увидев незнакомого человека в кабинете своего господина. Тем более в такой напряжённой ситуации. Хотя полностью исключать его тоже нельзя.

— Назар служит отцу больше десяти лет, — продолжила Василиса, но в её голосе звучало сомнение. — Всегда был неприятным типом, но верным. Хотя… за полгода многое могло измениться. И сам факт, что отца травят, означает, что предатель среди близких.

— А твоя мачеха? — осторожно предложил я.

Глаза Василисы вспыхнули гневом, но через мгновение она взяла себя в руки.

— Я ненавижу Елену Строганову всей душой, — процедила она сквозь зубы. — Но без отца её сожрут. Она ничего не представляет из себя как политик. В случае смерти отца власть перешла бы ко мне, как старшей наследнице. Для Елены это будет… — геомантка поморщилась, — полная катастрофа. Она потеряет всё: власть, положение, защиту.

— Но ведь наследница тоже могла бы исчезнуть, — с намёком произнёс я.

Голицына задумалась.

— Думаешь?..

— Отрицать нельзя.

Василиса замерла, словно её осенило:

— Строгановы очень влиятельны в Москве. У них огромные торговые интересы, связи в промышленности. Возможно, они действуют через неё, используют как марионетку для продвижения своих целей. Если Мирон станет князем, а Елена — регентшей, то фактически Строгановы получат контроль над Московским Бастионом.

— В таком случае имеет смысл расследовать и проверить всех подозреваемых, — вздохнул Тимур. — Нужно собрать информацию, найти улики. Голословные обвинения, что в адрес Назара, что в адрес княгини Строгановой, могут нам серьёзно навредить.

Я наблюдал за Василисой. По её лицу пробегали тени разных эмоций — страх, гнев, растерянность. Наконец она встала и прошлась по комнате, остановившись у окна.

«Она разрывается, — подумал я. — Хочет спасти отца, несмотря на их сложные отношения. Но понимает, что возвращение во дворцовые интриги может уничтожить всё, что она построила в Угрюме. И ещё…»

— Мирон, — вдруг выдохнула Василиса, резко развернувшись ко мне. — Мой младший брат! Если отца травят, то и он может быть под угрозой!

В её голосе звучала настоящая паника. Я вспомнил, как тепло она отзывалась о мальчике — единственном члене семьи, которого она любила без оговорок.

— Вряд ли, — попытался я успокоить её. — Ребёнок не представляет угрозы для заговорщиков. По крайней мере, пока.

— Ты не понимаешь! — Василиса сжала кулаки. — Если со мной что-то случится, Мирон станет единственным наследником! А шестилетнего мальчика так легко контролировать через регентов…

Она замолчала, тяжело дыша. Потом медленно повернулась ко мне.

— Прохор, я… — княжна запнулась, подбирая слова. — Я понимаю, что прошу о многом. Но я должна помочь отцу. И уберечь Мирона от беды. Несмотря на всё, что между нами было, они — моя семья.

Я кивнул. Честно говоря, меня не удивило её решение. Василиса могла сколько угодно бунтовать против отца, но бросить его умирать от яда? Это было не в её характере.

— Я помогу тебе, — сказал я просто. — Мы найдём тварей, что стоят за этим, и защитим твоего брата.

Геомантка с облегчением выдохнула, но я поднял руку.

— Однако есть условие. Точнее, несколько. Во-первых, никакой самодеятельности. Мы действуем вместе, как команда. Во-вторых, тебе придётся на время приглушить эмоции. Нельзя позволить им диктовать тебе дальнейшие действия.

— Я согласна, — твёрдо закончила Василиса.

Полина встала и подошла к княжне, положив руку ей на плечо.

— Мы все поможем, — сказала она мягко. — Правда ведь, Тимур?

Пиромант кивнул.

— Разумеется. К тому же, расследование дворцовых интриг — неплохая тренировка. Хотя бы мозги не заржавеют.

Несмотря на серьёзность момента, Василиса слабо улыбнулась его чёрному юмору.

— Спасибо, — прошептала она. — Спасибо вам всем.

Я встал и подошёл к столу, где стоял графин с водой. Налив себе стакан, задумался о предстоящем расследовании. Отравление князя Московского — это не просто семейная драма. Это угроза стабильности всего региона. И кто бы ни стоял за этим, он явно имел далеко идущие планы.

— Начнём с малого, — сказал я, повернувшись к остальным. — Во-первых, нужно выяснить, кто имеет доступ к еде и питью князя — это самый простой способ внедрить отраву в тело жертвы. Нельзя, конечно, исключать возможность вдыхаемого яда или того, что передаётся при контакте с кожей, но начнём с простого. Во-вторых, надо понять, кто из слуг новый, а кто служит давно. Во-третьих, если это действительно эксклюзивный яд из Восточного каганата, он стоит бешеных денег, такую покупку сложно скрыть. Возможно удастся собрать информацию через осведомителя Коршунова.

— И нужно поговорить с доктором, — добавила Полина. — Если князь болеет, его наверняка лечат. Целитель может знать больше, чем кажется.

— Или сам быть отравителем, — мрачно заметил Тимур. — Кто лучше целителя знает, как незаметно убить человека?..

Мы ещё около получаса обсуждали план действий. Постепенно из хаоса эмоций и предположений начала вырисовываться какая-никакая стратегия. И я всё больше убеждался — кто бы ни задумал устранить князя Голицына, он сильно просчитался, не учтя одного фактора.

Его дочь вернулась домой. И она больше не беспомощная девочка, а Мастер магии с верными друзьями за спиной.

Определившись с планом, я поднялся с кресла и подошёл к двери. За ней в коридоре стояли двое гвардейцев в парадной форме — молодые парни лет двадцати пяти, с автоматами наперевес. Оба напряглись, когда я вышел.

— Господа, — обратился я к ним спокойно, — нам нужно пройтись по дворцу. Это возможно?

— В пределах Большого Кремлёвского дворца — да, — ответил старший из них. — Но покидать территорию запрещено. Таков приказ.

— Понятно. Полагаю, вы будете нас сопровождать?

— Так точно. Мы обязаны следовать за вами повсюду.

Я кивнул и посмотрел прямо в глаза первому, потом второму.

— Вы будете молча сопровождать нас и не вмешиваться ни во что, что бы ни происходило. Понятно?

В их взглядах мелькнула пустота, когда Императорская воля коснулась сознания. Оба синхронно кивнули.

— Так точно, — ответили они хором.

Я вернулся в комнату, где мои спутники уже подготовились к выходу.

— Можем двигаться, — сообщил я. — Перемещаться по дворцу разрешено, но покидать территорию нельзя. Охрана будет с нами, но не побеспокоит. И заодно обеспечит прикрытием.

Первым делом мы направились в кухонный комплекс. Огромные помещения с высокими потолками, где десятки поваров готовили блюда для княжеской семьи и многочисленной челяди. Пар от кастрюль поднимался к вытяжкам, гремела посуда, раздавались выкрики су-шефов.

Главный повар оказался грузным мужчиной лет шестидесяти с седыми закрученными вверх усами и красным от жара лицом. Француз месье Антуан — так его называли подчинённые — командовал кухней как генерал армией. Вокруг него постоянно крутились помощники, и поговорить наедине не представлялось возможным.

— Что вам угодно? — рявкнул он, заметив нашу группу. — У меня нет времени на праздные беседы!

— Добрый день, — начал я, — мы хотели бы обсудить вопросы княжеского стола…

— Вопросы? Какие ещё вопросы? — повар даже не взглянул в нашу сторону, продолжая помешивать соус. — Я занят! У меня ужин на полсотни персон!

— Это важно, — попыталась вмешаться Полина.

— Всё важно! — он грохнул крышкой о кастрюлю. — Соус важно не пережечь! Мясо важно вовремя перевернуть! А всякие… — он окинул нас презрительным взглядом, — бездельники, которые шляются по кухне, только мешают!

Я сделал шаг вперёд, и что-то в моём движении заставило ближайших поваров отшатнуться. Металлическая посуда на столах едва заметно задрожала.

— Месье Антуан, — мой голос прозвучал тихо, но в нём было больше стали, чем во всех ножах на этой кухне, — вы говорите с маркграфом. И я не привык, чтобы ко мне обращались в подобном тоне.

Повар наконец повернулся ко мне, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на страх, но тут же сменившееся ещё большей яростью.

— Маркграф? Ха! Мне плевать на ваши титулы! На моей кухне я король!

Один из поварят неловко задел локтем соусник. Антуан обрушился на него с такой бранью, что парень побледнел.

— Кретин! Безрукий идиот! Вон отсюда!

Поварёнок выбежал из кухни, едва не плача. Шеф повернулся к нам:

— И вы тоже убирайтесь! Нечего тут стоять! Кухня — не место для прогулок!

Я усмехнулся и покачал головой.

— Что ж, месье. Запомните этот момент. Вы только что отказались от вежливого разговора. Следующий будет… менее приятным.

В моих словах не было прямой угрозы, но повар побледнел. Кастрюли на плите загремели сильнее, словно кто-то невидимый постукивал по ним.

— Идёмте, — бросил я своим спутникам.

Мы вышли из душного помещения. Василиса сжимала кулаки.

— Он даже слушать не стал, — прошипела она.

— Зато теперь мы знаем, что он явно не в духе, — флегматично заметил Тимур, — но причину не выяснили.

— И знаем, что он не боится последствий своей грубости, — добавил я. — Либо он слишком зол, чтобы думать, либо уверен в своей безнаказанности, либо знает, что последствий своей наглости не успеют его коснуться.

Я заметил того самого поварёнка, выгнанного из помещения. Парень лет семнадцати свернул за угол коридора и через пару метров скрылся за дверью. За ней оказалась техническая лестница, ведущая сквозь всё здание.

Стоило нам войти, как он попытался нервно спрятать самокрутку.

— Эй, приятель, — окликнул я его, — не переживай. У всех бывают плохие дни.

Юноша вздрогнул, но увидев, что мы не из кухонного начальства, немного расслабился.

— А в-вы кто такие?

— Гости Его Светлости, — ответил я за всех. Скажи, что там с твоим шефом? Орёт, как резаный.

— Вот вы говорите: «Плохие дни», — он горько усмехнулся. — У месье Антуана последний месяц сплошной плохой день.

— А что случилось? — спросила Полина, присаживаясь на ступеньку рядом.

Поварёнок оглянулся, убеждаясь, что нас никто не слышит.

— Князь решил отправить его на пенсию. Объявил при всех на большом приёме три месяца назад. Сказал: «Наш дорогой Антуан скоро отметит тридцатилетие службы. Думаю, он заслужил почётную отставку. Найдём ему достойную замену из молодых».

— И как месье отреагировал? — спросил я.

— Сначала молчал. Весь побелел, руки тряслись. А потом… — парень понизил голос. — Потом начал кричать на кухне, что князь предатель, который не ценит верных слуг. Разбил целый сервиз — тот самый, что на свадьбу покойной княгини подарили. Говорил, что его выбрасывают как старую тряпку, что его кулинарное искусство больше не нужно.

Василиса напряглась при упоминании матери.

— А что потом? — вмешался Тимур.

— Месье заперся в своей комнате на два дня. Не ел, не пил. Мы думали, он того… руки на себя наложит. Но нет, вышел и стал работать как одержимый. Только теперь… — поварёнок затянулся, — теперь он сам готовит все блюда для князя. Говорит, не доверяет молодым. И никого не подпускает.

— Сам готовит? — переглянулись мы.

— Ага. От закусок до десерта. И пробует всё лично перед подачей. Говорит, не допустит, чтобы князь нашёл повод придраться к его последним месяцам службы. Хочет доказать, что ещё не выжил из ума.

Я достал из кармана пару серебряных монет.

— Спасибо за откровенность. И совет — поищи работу в другом месте. Когда руководитель начинает так дурить, добром это не кончается.

Парень кивнул, пряча монеты.

— Я уже подумываю. Тут в последнее время… нехорошо как-то. Все друг друга подозревают, шепчутся по углам.

Мы оставили его докуривать и направились дальше по коридору.

— Итак, повар сам готовит всю еду для князя, — подытожил я. — Это даёт ему идеальную возможность.

— И мотив железный, — добавила Василиса. — Публичное унижение… Я его прекрасно помню. Антуан всегда гордился своим положением.

Полина покачала головой:

— Такая обида…

— Но возможность? — усомнился Тимур. — При такой толпе помощников сложно незаметно добавить яд.

— И не забывайте, что яд князю дают совсем не простой… Такой на блошином рынке не купишь.

Следующей остановкой стали покои прислуги. Гофмейстерина Мария Никитична Услонская восседала в своём кабинете как королева. Худая женщина лет семидесяти с седыми волосами, убранными в тугой пучок, и острым взглядом выцветших голубых глаз. Вокруг неё суетились горничные с отчётами и списками.

— Василиса Дмитриевна, — произнесла она ледяным тоном, едва подняв голову от бумаг. — Какая… неожиданность.

— Мария Никитична, — княжна вежливо кивнула. — Мне нужно обсудить некоторые вопросы касательно обслуживания княжеских покоев.

— Вопросы? — гофмейстерина подняла бровь. — После полугодового отсутствия вас вдруг заинтересовали вопросы обслуживания?

Вокруг неё продолжали виться помощницы — одна докладывала о смене постельного белья, другая показывала список закупок, третья ждала подписи на каких-то документах.

— Анна, проследи, чтобы в Зелёной гостиной поменяли занавеси. Ольга, эти счета неверны, перепроверь. Катерина, скажи прачкам, что пятна на скатерти из Малой столовой — это позор, — Мария раздавала указания, не отрываясь от бумаг.

— Мария Никитична, это важно… — попыталась Василиса.

— Всё важно, дитя моё. Важно, чтобы простыни были накрахмалены. Важно, чтобы серебро блестело. Важно, чтобы в покоях княгини всегда были свежие цветы. А ваши вопросы… — она наконец подняла голову и окинула нас холодным взглядом, — могут подождать. Я смогу побеседовать с вами завтра вечером, если вас это устроит, — не терпящим возражений тоном добавила она.

Старуха встала, опираясь на трость с серебряным набалдашником.

— Девочки, проводите меня в Синюю гостиную. Нужно проверить, как идёт подготовка к завтрашнему приёму.

Свита горничных двинулась за ней, и нам ничего не оставалось, как выйти из кабинета.

— Даже поговорить не дала, — пробормотала Полина.

Я заметил молодую служанку лет восемнадцати, которая осталась убирать кабинет. Девушка с русыми косами и испуганными глазами старательно протирала пыль с подоконника.

— Сударыня, — обратился я к ней, — не подскажете, где можно найти главную прачку? У нас вопрос по поводу… пятен на одежде.

Девушка вздрогнула и обернулась.

— Главная прачка в подвале, господин. Но… — она огляделась и понизила голос, — если речь о сложных пятнах, лучше к Людмиле Петровне. Она у нас специалист по деликатным тканям.

— А Мария Никитична всегда так… строга? — мягко спросила Полина.

Служанка нервно теребила передник.

— Раньше была помягче и справедливее. А как князь отказал в повышении жалования… — она осеклась. — Простите, я не должна.

— Ничего страшного, — успокоил я её. — Мы никому не расскажем. Что случилось с жалованием?

Девушка снова огляделась.

— Три с половиной месяца Мария Никитична просила князя повысить оплату. Мы действительно работаем с рассвета до полуночи, а платят… — она покачала головой. — Князь не только отказал, но ещё и выговор ей сделал. При всех. Сказал, что если девки недовольны, могут искать место в другом доме.

— И многие ушли? — спросил Тимур.

— Дайте подумать. Человек пять точно. А Мария Никитична… она с тех пор словно подменённая. Злая стала, придирчивая. И странности начались.

— Какие странности? — насторожилась Василиса.

— Она теперь сама следит за бельём князя. Раньше это старшая горничная делала, а теперь — только Мария Никитична. Говорит, молодые девки небрежны, могут плохо прополоскать или накрахмалить неправильно.

Мы переглянулись. Постельное бельё — идеальный способ для контактного яда.

— И никто больше не прикасается к княжескому белью? — уточнил я.

— Только она и две её доверенные помощницы — Глафира и Степанида. Они при ней уже лет двадцать служат. Остальным запрещено даже близко подходить.

— А где хранится это бельё? — спросила Полина.

— В особой комнате рядом с княжескими покоями. Под замком. Ключ только у Марии Никитичны.

Служанка вдруг побледнела, глядя за наши спины.

— Анфиса! — раздался резкий голос.

В дверях стояла пожилая женщина в чёрном платье — одна из приближённых гофмейстерины.

— Что ты тут делаешь? Болтаешь вместо работы?

— Я… я только… — девушка залилась краской.

— Марш отсюда! И чтобы к вечеру весь второй этаж блестел!

Анфиса схватила тряпку и ведро, торопливо выбежала из комнаты. Женщина окинула нас подозрительным взглядом.

— А вам что здесь нужно? Мария Никитична не принимает.

— Вы будете диктовать княжне, где можно и нельзя находиться? — я вопросительно изогнул бровь.

Незнакомка смешалась и опустила голову.

— Мы уже уходим, — холодно бросила Василиса.

В коридоре княжна сжала кулаки.

— Эта старая карга имеет исключительный доступ к белью отца. И у неё есть серьёзная обида.

— Контактный яд через постельное бельё… — задумчиво произнёс Тимур. — Медленное воздействие, постепенное накопление в организме. Очень похоже на наш случай.

Покинув апартаменты гофмейстерины, мы направились в медицинское крыло. Доктор Семён Аркадьевич Ложкин принимал в небольшом кабинете, заставленном склянками и медицинскими фолиантами. Невысокий полноватый мужчина лет пятидесяти с залысинами и нервными движениями.

— Княжна! — он вскочил, увидев Василису. — Я… я не ожидал…

— Садитесь, доктор, — я жестом указал на кресло. — У нас есть вопросы о здоровье князя.

Целитель забегал глазами.

— Князь… князь в порядке. Просто переутомление. Я прописал ему отдых и успокоительные травы…

В отличие от повара и главной над служанками этот человек здесь был один, и я мог действовать открыто. Глядя ему прямо в глаза, приказал:

— Ты будешь говорить только правду. Всю правду.

Императорская воля ударила по его сознанию. Лицо доктора разгладилось, взгляд стал пустым.

— Что с князем? Отвечай.

— Я заметил симптомы отравления три месяца назад, — монотонно заговорил он. — Побледнение кожи, учащённое сердцебиение, металлический привкус во рту, о котором князь упоминал. Классические признаки медленнодействующего яда.

— Ты сообщил ему об этом?

— Нет.

— Но почему⁈ — резко спросила Василиса.

— Князь публично усомнился в моей компетенции на приёме, — продолжал доктор тем же ровным голосом. — Сказал, что я не способен вылечить даже простуду княжича Мирона. При всех придворных. Это было… унизительно. Я решил промолчать. Пусть страдает. Он это заслужил.

Гидромантка ахнула. Тимур покачал головой.

— Но яд не добавляли? — уточнил я.

— Нет. Я только не стал лечить. Говорил князю, что это стресс и возраст.

Я отпустил его сознание. Доктор моргнул, словно очнувшись от сна.

— Что… что произошло?

— Ничего, — ответил я. — Вы просто устали. Отдыхайте.

Мы вышли из медицинского крыла.

— Когда найдём источник яда, нужно будет рассказать твоему отцу и про лекаря. Держать такого человека возле себя чертовски опасно.

Голицына решительно кивнула.

В этот момент на магофон пришло сообщение от Коршунова. Я открыл его, пока мы шли по коридору.

«Информация получена. Яд называется „Тёмная немощь“. Производят только двое в Восточном каганате — мастер Юсуф из Сарай-Батыя и мастер Ахмед из Каракорума. Юсуф последние полгода не продавал в Содружество. Ахмед продал одну порцию в Москву три месяца назад. Покупатель — знатный человек, имя отказался назвать даже за крупную взятку. Сказал только, что боится этого клиента больше, чем моих людей».

Я не удивился скорости, с которой Родион получил нужные данные. Ещё при вербовке я дал ему чёткие указания: расширить деятельность на всё Содружество и создать собственное силовое крыло. За прошедшие месяцы он методично выполнял все поручения, выстроив полноценную разведывательную сеть. Теперь в неё входили торговцы на караванных путях, отставные военные в разных городах, чиновники в приграничных заставах, работники органов внутренних дел.

Все эти месяцы Коршунов методично плёл паутину информаторов, и теперь она начала приносить долгожданные плоды. После нашего последнего разговора о Восточном каганате я расспросил Родиона подробнее о его возможностях в этом далёком краю. Выяснилось, что кроме живущего там престарелого профессора, особенно ценным активом оказался торговец Исмаил, который регулярно совершал деловые поездки по маршруту Сергиев Посад — Восточный Каганат и имел связи среди местных акул среднего звена. Через него Родион мог получать сведения даже из-за пределов Содружества.

Я показал сообщение остальным.

— Три месяца назад, — задумчиво произнесла Василиса. — Как раз когда доктор заметил первые симптомы.

— Знатный человек, которого боятся даже в Восточном каганате, — добавил Тимур. — Это серьёзно сужает круг подозреваемых.

— У нас есть три кандидата с мотивом, — подытожила Полина. — Повар, гофмейстерина и… ну, доктор отпадает. Он только молчал.

— Но как узнать, кто из них купил яд? — Василиса нахмурилась. — Или это вообще кто-то другой?

Я остановился у окна, глядя на вечереющую Москву. Где-то там, в этом дворце, скрывался отравитель. И у нас оставалось не так много времени, чтобы его найти.

— А что, если мы смотрели совсем не в ту сторону? — произнёс я, когда моё подсознание вспомнило один любопытный факт.

— О чём ты?

— Идём.

Глава 20

— Покажи путь в оранжерею, — попросил я Василису.

Княжна удивлённо вскинула брови, но кивнула. Наши шаги гулко отдавались от мраморного пола, когда мы шагали по коридорам дворца. Пара охранников следовали за нами молча, как тени.

— Зачем нам в оранжерею?.. — спросила Полина, поспевая за нашим быстрым шагом.

— Увидишь, — просто ответил я.

Тимур тоже выглядел озадаченным, но промолчал, изучая витражные окна и фрески на стенах. Дворец поражал роскошью — золочёная лепнина, хрустальные люстры, картины в тяжёлых рамах. Всё здесь дышало властью и богатством.

Василиса вела нас уверенно, явно зная каждый поворот. Мы спустились на первый этаж, прошли через анфиладу парадных залов и оказались у массивных стеклянных дверей.

— Вот и оранжерея, — сказала геомантка, толкая створки.

Влажный тёплый воздух ударил в лицо. Помещение напоминало огромный стеклянный купол, сквозь который лился дневной свет. По периметру расставлены магические артефакты — светящиеся кристаллы поддерживали нужную температуру, а хитроумная система труб обеспечивала полив. В центре журчал небольшой фонтан.

Но главное — апельсиновые деревья. Десятки деревьев в огромных кадках, усыпанные оранжевыми плодами. Воздух был пропитан цитрусовым ароматом.

— Красиво, — выдохнула Полина, — но я всё ещё не понимаю…

— Твой отец обожает цитрусовые, — обратился я к Василисе. — Ты сама мне об этом говорила.

— Да, но… — княжна осеклась, и в её зелёных глазах мелькнуло понимание. — Ты думаешь…

— Почему это важно? — Белозёрова переводила взгляд с меня на Василису.

Я подошёл к ближайшему дереву, разглядывая спелые плоды.

— Зачем рисковать каждый день, подсыпая яд в тарелку? Проще один раз отравить продукт, который жертва сама будет охотно потреблять изо дня в день.

— Думаешь, апельсины?.. — Тимур присвистнул.

— Возможно. Стоит это проверить.

Полина подошла к дереву и осторожно коснулась одного из плодов. Её глаза на мгновение расфокусировались — гидромантка использовала свой дар целительства.

— Странно… — пробормотала она, переходя от одного апельсина к другому. — В них действительно есть следы чужеродной магии. И какие-то инородные вещества. Но…

Девушка нахмурилась, продолжая изучать плоды. Её пальцы скользили по оранжевой кожуре, а в карих глазах плескалось недоумение.

— Что-то меня смущает, — призналась Полина. — Не могу понять что именно.

В этот момент двери оранжереи распахнулись. В помещение вошла женщина, держа за руку маленького мальчика. Я невольно замер, разглядывая княгиню Строганову. А никем другим эта дама быть не могла.

Елена оказалась невероятной красавицей. Ей было около тридцати, длинные чёрные волосы струились по плечам шёлковым водопадом. Голубые глаза сияли на бледном лице с тонкими аристократическими чертами. Стройная фигура в тёмно-синем платье двигалась с врождённой грацией. Однако её красоту портило выражение лица — надменное, высокомерное, словно перед нами шагал не человек, а королева всей планеты, снизошедшая до того, чтобы дышать одним воздухом с низшими существами.

Я перевёл взгляд на Василису, потом снова на Елену. Сходство было… поразительным. Длинные чёрные волосы, форма носа, разве что цвет глаз отличался. Дмитрий Голицын явно был неравнодушен к определённому типу женщин. Я вспомнил видение из Стихийного погружения Василисы — её мать выглядела похоже.

— Иса! — радостно воскликнул Мирон, вырываясь из материнской руки.

Мальчик лет пяти-шести бросился к сестре. У него были тёмные волосы отца и голубые глаза матери, круглое детское личико светилось от счастья.

Василиса присела на корточки и подхватила братишку на руки, закружив в воздухе.

— Миронушка! Как ты вырос!

— Я теперь большой! — гордо заявил мальчик. — Смотри, у меня есть новые камешки!

Он полез в карман и достал горсть разноцветной гальки. Василиса улыбнулась — видимо, страсть к камням передалась и младшему Голицыну.

Елена наблюдала за этой сценой с плохо скрываемым недовольством. Её прекрасное лицо исказила гримаса раздражения.

— Василиса, — холодно произнесла она. — Какая… неожиданность.

«Ей явно уже доложили о возвращении падчерицы», — подумал я, отмечая полное отсутствие удивления в голосе княгини.

— Слуги доложили, что ты направилась сюда со своими… друзьями, — княгиня окинула нас подозрительным взглядом. — Решила проверить, что вы тут делаете. Оранжерея — личное пространство князя.

— Елена, — Василиса поставила брата на пол, но продолжала держать за руку. — Надеюсь, ты хорошо заботишься об отце.

— В отличие от некоторых, я всегда рядом с мужем, — парировала Строганова. — А не сбегаю при первой возможности, доставляя всем беспокойство своим эгоистичным поведением.

Зелёные глаза Василисы опасно сверкнули.

— Эгоистичным? Это ты называешь желание учиться и развивать свой дар эгоизмом?

— Я называю эгоизмом побег из дома как избалованной девчонки, — Елена скрестила руки на груди. — Твой отец места себе не находил. А что получил взамен? Дочь, которая появляется только когда ей что-то нужно.

— Не смей говорить о том, чего не понимаешь! — вспылила княжна. — Ты понятия не имеешь, каково это — когда твою жизнь расписывают по минутам, когда тебя хотят превратить в красивую куклу для выгодного брака!

— О да, какая трагедия — быть княжной! — Елена театрально всплеснула руками. — Жить во дворце, ни в чём не нуждаться, иметь лучших учителей…

Я воспользовался разгорающимся скандалом, чтобы сорвать один из апельсинов — тот самый, который проверяла Полина. Начал неторопливо чистить его, наблюдая за перепалкой.

— Лучших учителей? — Василиса шагнула вперёд. — Ты хоть знаешь, что такое иметь дар и не иметь возможности его развивать? Когда внутри тебя сила, а тебе велят вышивать и танцевать на балах?

— Твоя покойная мать тоже танцевала на балах, — ядовито заметила Елена. — И прекрасно справлялась со своими обязанностями княгини.

Лицо Василисы побелело от ярости.

— Не смей… Не смей говорить о моей матери!

Глядя на ругающихся женщин, я медленно разломил апельсин пополам и закинул себе в рот несколько долек. Фрукт оказался превосходным — сочным, с идеальным балансом сладости и кислинки. Мякоть буквально взрывалась на языке освежающим соком, а тонкая горчинка цедры добавляла благородную терпкость. Неудивительно, что князь так ценил плоды из своей оранжереи — такого качества цитрусовые стоили целое состояние.

Мирон, испуганный криками, отошёл от спорящих родичей и, привлечённый моими действиями, подошёл ближе. Я присел на корточки рядом с ним и протянул дольку очищенного апельсина.

— Хочешь?

Мальчик неуверенно посмотрел на меня, потом на апельсин. Детская рука потянулась к угощению.

— Мирон! — резкий крик Елены заставил всех вздрогнуть.

Княгиня в два прыжка оказалась рядом, выхватила дольку из детских пальчиков и отшвырнула в сторону.

— Сколько раз я говорила не брать еду у незнакомых людей! — она встряхнула сына за плечи.

Потом развернулась ко мне, и в голубых глазах полыхнул гнев.

— А вы кто вообще такой⁈ Как вы смеете предлагать еду моему сыну своими грязными руками⁈

Я медленно поднялся, глядя ей прямо в глаза.

— Маркграф Угрюмский, — мой голос звучал ровно. — Гость вашего супруга. Не стоит так переживать. Апельсины из княжеской оранжереи должны быть безопасны, не так ли? Понимаю, материнская забота иногда принимает… чрезмерные формы.

Елена побледнела, но тут же взяла себя в руки.

— Как вы смеете! Да я прикажу…

Я уже готовился применить Императорскую волю, чтобы заставить её говорить правду, но в этот момент в оранжерею вошла целая процессия. Несколько слуг в ливреях, четверо охранников в парадной форме и знакомый мне советник Назар.

— Ваша Светлость, — поклонился он княгине. — Прошу прощения за вторжение, но требуется ваша подпись на документах по перераспределению бюджета на предстоящий приём.

Елена выпрямилась, мгновенно преобразившись. Гнев сменился холодным достоинством.

— Конечно, Назар. Я сейчас подойду.

Она повернулась к нам, окинув всю компанию презрительным взглядом.

— Надеюсь, вы найдёте выход сами. Мирон, идём.

— Но мама, я хочу с Исой… — начал было мальчик.

— Я сказала, идём!

Княгиня развернулась, её длинные волосы взметнулись тёмной волной. Процессия двинулась к выходу.

Я проводил их задумчивым взглядом. Реакция Елены на апельсин была… показательной. Паника в глазах, мгновенный рефлекс. Она точно знала, что с фруктами что-то не так.

Двери оранжереи закрылись, и в помещении повисла тишина, нарушаемая только журчанием фонтана.

— Змея, — прошипела Василиса. — Ненавижу её!

— Зачем ты дал ребёнку дольку? — первой нарушила молчание Полина. — Мы же только что выяснили, что в апельсинах есть какое-то вещество!

— Я хотел проверить реакцию Елены, — спокойно ответил я, отряхивая руки от апельсинового сока. — И она не разочаровала.

Василиса шагнула ко мне, в зелёных глазах читалось возмущение и беспокойство.

— Прохор, ты рисковал Мироном! И собой. Я понимаю, мы пытаемся спасти отца, но…

Геомантка сжала кулаки, и я почувствовал, как задрожали каменные кадки с деревьями. Её гнев был вполне объясним — защитный инстинкт старшей сестры.

— Я держал ситуацию под контролем, — перебил её я. — Мирон ни на секунду не был в опасности. Я бы не позволил ему съесть эту дольку. Расстояние между нами, скорость его движений — всё было просчитано. У меня было минимум три способа остановить его, не привлекая внимания.

— Надеюсь… — качнула головой Голицына.

Черкасский присвистнул, привлекая внимание.

— Признаю, ход был рискованный. Но результативный. Вы видели её лицо? Чистый ужас, когда мальчик потянулся к апельсину.

— Но ты и сам съел! — Белозёрова всплеснула руками. — Теперь это вещество в твоём организме!

— Так нужно было для убедительности, — пояснил я. — Никто бы не поверил, что я предлагаю ребёнку фрукт, который не ем сам. Елена сразу бы заподозрила подвох.

— А что насчёт тебя? — Полина схватила меня за руку, явно готовая применить целительскую магию. — Кто знает, что оно может сделать!

Я мягко высвободился.

— Не беспокойтесь. Смотрите.

Сосредоточившись, я активировал заклинание. Магия потекла по венам, преобразуя кровь. Кожа на мгновение приобрела едва заметный металлический отблеск, под ней проступили оранжево-багровые нитки, похожие на магму.

— Железная кровь, — пояснил я. — Моя кровь сейчас — жидкий металл. Любые яды или инородные вещества просто не могут взаимодействовать с организмом. Они будут нейтрализованы и выведены из тела.

Тимур присвистнул.

— Удобное заклинание. Металломантия?

— Да, одно из защитных заклинаний школы металла. Держится недолго, но для таких случаев незаменимо.

Василиса покачала головой, но часть напряжения покинула её лицо.

— Мог бы предупредить. Хотя… понимаю. Елена могла что-то заметить, если бы мы знали заранее.

— Именно, — кивнул я. — Её реакция была показательной. Обычная мать отругала бы ребёнка за то, что берёт еду у незнакомцев. Но она не просто отругала — она в панике выхватила дольку и отбросила. Словно ядовитую змею.

— К тому же её слова, — добавила Полина. — «Грязными руками». Она искала предлог, чтобы объяснить свою избыточную реакцию.

— Человек, не знающий об отраве, сказал бы что-то вроде «не бери еду у чужих», — согласился Тимур. — Но она сразу перешла к обвинениям в антисанитарии.

— Получается, моя мачеха либо сама травит князя, либо знает, кто это делает, и покрывает, — заключила Василиса, прохаживаясь между апельсиновыми деревьями.

— Вот только зачем? — я проследил за её движениями. — Да, в случае твоей смерти Мирон становится единственным наследником, а она регентшей, но убивать отца до твоего устранения нелогично.

— Если только она не уверена, что сможет очень быстро устранить тебя после смерти отца, — предположил Тимур.

— Или она действует не одна, — вмешалась Полина. — Помните, что сказал Коршунов? Покупатель яда — знатный человек, которого боятся даже в Восточном каганате. Это не похоже на описание Елены.

Я кивнул, соглашаясь.

— Хороший довод. Княгиня влиятельна в Москве, но вряд ли её имя вызовет страх у закалённых торговцев ядами из каганата.

— Строгановы… — произнесла Василиса. — Её семья. Они достаточно могущественны и безжалостны в делах. Если весь род стоит за этим…

— Тогда это меняет дело, — согласился я. — У них наверняка есть ресурсы и связи, чтобы купить редкий яд

Я подошёл к дереву, с которого сорвал апельсин.

— Полина, ещё раз опиши, что именно тебя смущает в этом веществе.

Девушка подошла ближе и снова коснулась апельсинов.

— Следы яда есть, но они… — она нахмурилась. — Это очень странно. Вещество присутствует в плодах, я это чувствую. Но оно какое-то… неполное?

— Неполное? — переспросил Тимур.

Гидромантка с досадой покачала головой.

— Не могу точно объяснить. Представьте замок без ключа или меч без рукояти. Само по себе это вещество не должно причинять вреда. Моё целительское чутьё не кричит об опасности, как обычно при контакте с ядами.

— Может, концентрация слишком мала? — предположил Тимур.

— Нет, дело не в концентрации. — Полина перешла к другому дереву, проверяя плоды. — Количество вещества достаточное, даже избыточное. Но само вещество… спящее.

— И всё же Елена точно знала об опасности, — заметил я. — Её реакция была однозначной.

— Именно это меня и смущает, — согласилась Полина. — Если вещество безвредно, почему такая паника?

Я задумался. Спящее вещество, которое само по себе не является ядом, но вызывает тревогу у посвящённых.

Голицына остановилась у фонтана.

— Отец ест эти апельсины каждый день. Если в них нет яда как такового, то как он отравлен?

— В них есть что-то, — поправила её Полина. — Просто я не понимаю что. И это меня пугает больше, чем обычный яд.

— Нужно взять образцы плодов, — решил я. — Отправим на анализ алхимику.

С этими словами я сорвал один апельсин и спрятал в карман.

— У нас нет времени на долгие исследования, — напомнила княжна.

— Знаю, но пока мы не поймём природу отравы, мы не сможем найти противоядие.

— А что, если научить отца твоему заклинанию? — вдруг предложила Василиса. — Ты же сам только что показал, как оно защищает от ядов!

Я покачал головой.

— Железная кровь весьма сложна. Даже магистру высокого ранга придётся попотеть, чтобы её освоить, тем более в сжатые сроки. Нужно не просто преобразовать кровь — нужно поддерживать тонкий баланс, чтобы она оставалась жидкой и продолжала выполнять свои функции. Малейшая ошибка, и кровь затвердеет в венах — в результате мучительная смерть.

— Но отец — архимагистр металломантии, — не сдавалась княжна.

— Именно поэтому у него есть шанс освоить заклинание за несколько недель интенсивных тренировок. Но у нас нет столько времени. К тому же, в его ослабленном состоянии такие эксперименты могут быть опасны.

Я ещё раз окинул взглядом оранжерею. Отравленный рай, где зрели плоды с загадочным веществом. Елена знала правду, но вряд ли расскажет добровольно, а застать её в одиночестве будет непросто. Придётся искать ответы в другом месте.

— Нужно действовать быстрее, — наконец сказал я. — У нас есть три направления. Первое — Елена и возможное участие Строгановых. Второе — странности содержащегося в апельсинах вещества. Третье — повар и гофмейстерина, чьи мотивы остаются под вопросом.

— Разделимся? — предложил Тимур.

Я покачал головой.

— Пока нет. Во дворце слишком опасно действовать поодиночке. Но нам нужен план.

— И нужно предупредить отца! — воскликнула Василиса. — Он должен знать об апельсинах!

— Согласен, — кивнул я. — Но сделать это надо осторожно. Если мы откроем карты слишком рано, настоящий отравитель может скрыться или… ускорить свой план.

В оранжерее снова воцарилась тишина.

Пока мы шагали к выходу, я размышлял о собственных мотивах. Да, Василиса была моим другом, и я искренне хотел помочь ей спасти отца, но дело было не только в этом. Князь Голицын относился ко мне с явным предубеждением — выскочка из Пограничья, посмевший приблизиться к его дочери. Спасение его жизни изменило бы расклад сил. Архимагистр металломантии, правитель Московского Бастиона, оказался бы моим должником. Для развивающегося Угрюма это открывало невероятные перспективы — поставки пороха и компонентов для производства боеприпасов на выгодных условиях, доступ к более современному вооружению, в котором мне когда-то отказал Квашнин, начальник Министерства оборонной промышленности, возможность закупать редкие артефакты и магические материалы. Такой союзник был бы бесценен. Политика и дружба редко идут рука об руку, но в этом случае они удачно совпадали.

Время работало против нас, но теперь у нас была зацепка. Осталось потянуть за ниточку и размотать весь клубок.

Глава 21

— Есть ли во дворце хоть какой-то алхимик? — спросил я у Василисы, взвешивая апельсин в руке. — Нужно изучить этот плод как можно скорее.

Княжна задумалась, постукивая пальцем по подбородку. В её зелёных глазах мелькнуло что-то тёплое — воспоминание.

— Здесь должен быть мой детский наставник, — медленно произнесла она. — Магистр Евгений Аркадьевич. Он привил мне страсть к точным наукам и помог разгореться интересу к земным недрам.

— И где его найти? — уточнил я.

— На чердаке дворца, — Василиса смущённо улыбнулась. — Не в самых богатых покоях, признаться. Де-юре его держат на жалованье, чтобы в будущем обучать Мирона. Но де-факто это происходит просто из уважения к его возрасту и заслугам. Отец ценит старика.

Мы двинулись по бесчисленным коридорам и вскоре вышли к узкой винтовой лестнице, ведущей на верхние этажи. Ступени скрипели под ногами, а воздух становился всё более пыльным и затхлым. Тимур морщился от паутины, свисающей с потолка, а Полина прикрывала нос платком.

— Прелестные апартаменты для заслуженного учёного, — пробормотал я, разглядывая облупившуюся штукатурку.

— Магистр сам выбрал это место, — как будто оправдываясь, отозвалась Василиса. — Говорит, что здесь никто не мешает его исследованиям.

Дверь в комнату наставника оказалась приоткрытой. Изнутри доносился запах химических реактивов и старых книг. Василиса осторожно постучала.

— Евгений Аркадьевич? Это я, Василиса.

— Василёк, ты ли это?.. — раздался дребезжащий голос, в котором сквозило искреннее удивление. — Заходи, дитя моё, заходи!

«Василёк…» — беззвучно протянула одними губами Полина с ухмылкой на лице.

Геомантка смущённо улыбнулась.

Мы вошли в просторное помещение под самой крышей. Вдоль стен громоздились стеллажи с книгами, колбами и склянками. На массивном дубовом столе кипела какая-то жидкость в реторте, а рядом лежали раскрытые фолианты с пожелтевшими страницами.

Сам Евгений Аркадьевич оказался престарелым сухоньким человечком с редкими седыми волосами и острыми птичьими глазами за толстыми стёклами очков. Его морщинистое лицо озарилось искренней радостью при виде Василисы.

— Как ты выросла! — воскликнул он, поднимаясь со стула. — И похорошела! Совсем взрослая барышня.

Василиса покраснела и обняла старика.

— Я тоже рада вас видеть, учитель. Но пришла я по делу. Очень важному и… деликатному.

Взгляд алхимика стал серьёзным. Он окинул нас оценивающим взглядом, задержавшись на мне.

— Понимаю. И в чём же дело, дитя?

Геомантка достала апельсин и положила на стол.

— Нужно изучить этот плод. В нём есть что-то… необычное. И это касается здоровья отца.

Брови старика поползли вверх.

— Князя? — он понизил голос до шёпота.

— Да. Прошу вас, учитель, помогите. И… сохраните это в тайне.

Евгений Аркадьевич кивнул и взял апельсин. Руки его слегка дрожали от возраста, но стоило ему приняться за дело, как дрожь исчезла. Движения стали точными и выверенными — сказывались десятилетия практики. Он достал нож, аккуратно срезал кожуру, отделил дольку и положил её в ступку.

— Полина, — обратился я к гидромантке. — Расскажи магистру о своих наблюдениях.

Белозёрова шагнула вперёд.

— В плодах есть следы чужеродной магии и какое-то вещество. Но оно… неполное. Словно замок без ключа. Само по себе безвредное, но что-то с ним не так.

— Любопытно, — пробормотал алхимик, растирая мякоть в ступке. — Очень любопытно.

Он добавил несколько капель из разных склянок. Смесь зашипела и изменила цвет с оранжевого на бледно-зелёный. Старик нахмурился и повторил процедуру с другими реактивами.

Следующие полчаса мы наблюдали за его манипуляциями. Магистр что-то бормотал себе под нос, делал пометки в блокноте, качал головой. Наконец он откинулся на спинку стула и снял очки, протирая их полой халата.

— Ваша спутница права, — произнёс он, глядя на Полину. — Это действительно неполное вещество. Точнее, половина яда.

— Половина? — переспросил Тимур.

— Двухкомпонентный яд, — кивнул алхимик. — Довольно хитроумная конструкция. Первый компонент — тот, что в данном апельсине — совершенно инертен. Он накапливается в организме, но не причиняет вреда. Однако в сочетании со вторым компонентом, катализатором, обретает токсичные свойства.

— Какие именно? — спросил я.

Евгений Аркадьевич развёл руками.

— Без образца катализатора сложно сказать, но судя по структуре первого компонента… Скорее всего, яд воздействует на нервную систему.

Я переглянулся с Василисой.

— Спасибо, наставник, — княжна сжала руку старика. — Вы очень помогли.

— Береги отца, дитя, — алхимик похлопал её по руке. — И будь осторожна. Тот, кто способен создать такой яд, очень опасен.

Мы покинули чердак и спустились в одну из пустующих спален. Время поджимало — нужно было действовать решительно.

— Хватит ходить вокруг да около, — заявил я, усаживаясь в кресло. — Нужно форсировать ситуацию. Василиса, ты можешь использовать свои связи во дворце?

— Что ты имеешь в виду? — геомантка нахмурилась.

— Фальшивый приказ. Повару и гофмейстерине — по очереди, не вместе — явиться к князю. Они не посмеют отказаться, а на самом деле придут туда, где я смогу допросить их один на один.

Василиса закусила губу, обдумывая предложение.

— Рискованно… Но выполнимо. У меня есть камер-лакей, который мне обязан — я когда-то прикрыла его проступок. Уберегла от серьёзной беды. Он передаст устный приказ от имени князя немедленно явиться к нему. Никто не посмеет ослушаться прямого повеления отца.

— Отлично. Начнём с гофмейстерины.

Через полчаса Мария Никитична величественно вплыла в небольшую спальню на втором этаже восточного крыла. Сухощавая женщина преклонного возраста с седыми, туго закрученными волосами метнула на нас растерянный взгляд своих поблекших глаз.

— Где его светлость? — требовательно спросила она. — Мне сказали, князь желает обсудить подготовку к именинам.

Я поднялся из-за стола и сосредоточился. Императорская воля потекла по энергетическим каналам, наполняя голос непреодолимой силой.

— Садитесь, Мария Никитична. Отвечайте на мои вопросы правдиво и полно.

Глаза старухи остекленели. Она послушно опустилась на стул, сложив руки на коленях.

— Что вы знаете о состоянии здоровья князя? — начал я.

— Последние три месяца с его светлостью происходит что-то неладное, — монотонно заговорила Услонская. — Он ведёт себя сумасбродно и хаотично. То впадает в ярость по пустякам, то смеётся, то равнодушен ко всему. Списки гостей меняет по три раза на дню, отменяет приёмы в последний момент.

— Что вы предпринимали?

— Пыталась уберечь князя. Следила, чтобы до княжеского белья никто из посторонних не дотрагивался — слыхала я в своё время, как государей через одёжку травили, через простыни да наволочки. Пыталась с охраной поговорить, но без толку. Там нынче сплошная неразбериха творится. Его Светлость многих старых служак разогнал — гневался, что те дочку за полгода сыскать не сумели.

— Подозреваете ли вы кого-то конкретно?

— Княгиня Елена ведёт себя странно. Слишком спокойна для женщины, чей супруг явно нездоров, но прямых подтверждений у меня нет.

Я кивнул. Информация подтверждала наши подозрения, но не давала новых зацепок.

— Вы свободны. Забудьте о нашем разговоре.

Гофмейстерина поднялась и вышла из кабинета той же размеренной поступью, какой вошла.

— Ничего нового, — констатировал Тимур.

— Зато подтвердила сроки — три месяца, — заметила Полина. — Это важно.

Следующим вызвали шеф-повара. Месье Антуан ворвался в кабинет как разъярённый бык. Грузный мужчина лет шестидесяти с седыми закрученными вверх усами и красным от негодования лицом.

— Что за безобразие! — загремел он с сильным французским акцентом. — Я готовлю суфле для княгини, а меня отрывают непонятно зачем!

Императорская воля ударила по нему словно кувалдой. Француз замер на полуслове, глаза потускнели.

— Садитесь. Рассказывайте о своем конфликте с князем.

— Двадцать лет я служил верой и правдой, — голос повара стал бесцветным. — Создавал кулинарные шедевры, прославлял двор своим искусством. А он… Три месяца назад публично объявил о моей отставке. Предательство! Я два дня не выходил из комнаты, рыдал как ребёнок.

— И что было дальше?

— Ко мне пришёл человек от советника Назара. Сказал, что есть способ отомстить князю за бесчестное отношение к верным слугам. Нужно всего лишь добавлять кое-что в еду Его Светлости.

Я напрягся. Вот она — ниточка к разгадке.

— Что именно добавлять?

— Белый порошок без вкуса и запаха, похожий на соль. По крупице в одно блюдо раз в день. Никто ничего не заподозрит.

— Где вы его храните?

— В своей комнате, в тайнике за картиной.

Я встал.

— Ведите нас туда. Немедленно.

Мы прошли по коридорам в служебное крыло дворца. Комната шеф-повара оказалась уютной, обставленной с французским изяществом. Антуан подошёл к картине с натюрмортом, отодвинул её и достал из ниши небольшую стеклянную колбу.

Я взял сосуд, рассматривая белый кристаллический порошок внутри. Катализатор. Вторая половина головоломки.

— Сколько вам дали?

— Этой колбы должно было хватить на квартал. Сказали, добавлять по крупице раз в день.

— Забудьте о нашем разговоре, — приказал я. — Возвращайтесь на кухню и ведите себя как обычно.

Повар кивнул и вышел. Когда дверь закрылась, Полина схватила меня за руку.

— Почему ты его отпустил? Это же преступник!

— Нам нужно размотать цепочку до конца, — объяснил я. — Ранний арест этого ублюдка ничего не даст. Теперь мы знаем, что за всем стоят твоя мачеха и советник Назар. Но действуют ли они сами или за ними стоит кто-то ещё? Мог ли советник купить яд в Восточном каганате?..

— Логично, — согласился Тимур. — К тому же у нас теперь есть оба компонента яда. Можно найти противоядие.

Василиса молчала, глядя на колбу в моей руке. В её зелёных глазах плескалась ярость.

— Назар… — прошипела она. — Этот подлец был рядом с отцом все эти годы. Ел за его столом, получал награды…

— Не спеши с выводами, — остановил я её. — Человек от советника — не обязательно сам советник. Нужно копать дальше.

Я спрятал колбу во внутренний карман, и мы направились обратно на чердак к магистру Евгению Аркадьевичу. Старый алхимик принял ёмкость с катализатором дрожащими от волнения руками.

— Превосходно! — воскликнул он, поднося сосуд к свету. — Теперь я смогу провести полный анализ, но это займёт время. Как я уже говорил, вещество сложное, многокомпонентное.

— Сколько потребуется? — спросил я.

— Несколько часов как минимум, — алхимик уже доставал реактивы. — Пришлю весточку, как только закончу. Идите, не буду вас задерживать.

Мы спустились с чердака. В коридорах дворца царило оживление — слуги сновали туда-сюда с подносами и цветочными композициями.

— Что происходит? — спросила Полина у пробегавшей мимо горничной.

— Званый ужин по случаю именин его светлости! — выпалила девушка и поспешила дальше.

Василиса нахмурилась.

— Странно. Обычно он не устраивает торжества по этому поводу.

— Возможно, он хочет показать всем, что ты вернулась, — предположил Тимур. — Развеять слухи о твоём исчезновении.

К нам подошёл слуга в парадной ливрее.

— Княжна, Его Светлость просил передать, что ждёт вас и ваших спутников на вечернем приёме. Ваши вещи уже доставлены в отведённые покои.

Геомантка кивнула, и мы разошлись по комнатам переодеваться. Мне достался просторное помещение с видом на внутренний двор. Слуги действительно принесли мой багаж из машины. Я выбрал строгий тёмно-синий костюм — достаточно элегантный для светского приёма, но не бросающийся в глаза.

Застёгивая запонками манжеты рубашкми, я обдумывал предстоящий вечер. Званый ужин — отличная возможность собрать информацию. Расслабленная атмосфера, вино развязывает языки, а гости из разных кругов могут знать то, что недоступно обычным информаторам.

В условленное время мы встретились в малой гостиной. Василиса выбрала изумрудное платье, подчёркивающее цвет её глаз. Полина облачилась в нежно-голубое, а Тимур — в тёмно-серый костюм.

— Попробуем выяснить что-нибудь о Назаре и Елене, — негромко сказал я. — Расходимся по залу, заводим светские беседы. Любая мелочь может оказаться важной.

— Будь осторожен с мачехой, — предупредила Василиса. — Она опасна.

Парадный зал сиял огнями хрустальных люстр. Десятки гостей в вечерних нарядах прогуливались между накрытыми столами, обмениваясь приветствиями и новостями. Я заметил представителей разных государств — по покрою одежды и манерам можно было определить посла Рейнского Союза, купцов из Ломбардской лиги, даже делегацию из далёкой Датской Торговой Республики, которая контролировала многие морские торговые пути.

Первые несколько бесед не принесли ничего интересного. Баварский торговец Отто Хайнрих Вальдбург жаловался на таможенные пошлины, смуглокожая черноволосая дама из далёкой Зелёной Империи, представившаяся как донна Изабелла Мария де Верде, восхищалась московской архитектурой, а представитель Сицилийского королевства синьор Марио Альберти интересовался поставками Реликтов.

Затем я заметил высокого светловолосого мужчину в мундире с орденами. Он стоял у окна с бокалом вина, наблюдая за залом цепким взглядом профессионального дипломата.

— Маркграф Угрюмский, — представился я, подходя.

— Кристоф фон дер Брюгген, посол Ливонской конфедерации, — мужчина крепко пожал мою руку. — Наслышан о ваших успехах в Пограничье. Впечатляющее достижение для столь молодого правителя.

— Благодарю. Какими судьбами посол Ливонии оказался в Москве?

Кристоф отпил вина, тщательно подбирая слова.

— Веду переговоры об установлении эмбарго на поставки оружия Московским Бастионом в Княжества Белой Руси. Ситуация там… напряжённая. К тому же надеюсь заключить торговое соглашение о закупках вооружения для самой Ливонии. Данный Бастион производит превосходные образцы.

— Сложные переговоры?

— О да, — посол понизил голос. — Особенно с учётом… внутренней ситуации при дворе. Простите мою откровенность, но я искренне беспокоюсь за князя. Мы давно сотрудничаем, и мне больно видеть, как меняется этот достойный человек.

— Что вы имеете в виду?

Кристоф огляделся, убеждаясь, что нас никто не слышит.

— Понимаете, маркграф, я не из тех, кто распускает сплетни. Но когда речь идёт о безопасности давнего партнёра… — он сделал паузу. — Меня тревожит влияние советника Назара. У этого человека весьма… подозрительные связи.

— Связи?

— С Восточным каганатом, — посол ещё больше понизил голос. — Мои источники сообщают о регулярных встречах с их торговыми представителями. Причём речь идёт не о публичных переговорах, а о тайных сделках. Вы же знаете репутацию каганата — яды, запрещённые артефакты, тёмная алхимия.

Я нахмурился, изображая озабоченность.

— Серьёзное обвинение.

— Я не обвиняю, — поспешно уточнил Кристоф. — Просто делюсь опасениями с человеком, который, как я слышал, пользуется доверием княжны Василисы. Мне кажется, князю нужны рядом верные люди. Особенно сейчас, когда его здоровье…

Он не договорил, но смысл был ясен.

— Благодарю за откровенность, — искренне сказал я. — Буду иметь в виду.

— Рад помочь. Ливония ценит стабильность в Московском Бастионе. Нам не нужен хаос у соседей.

Мы обменялись ещё несколькими любезностями, и я откланялся. Информация о связях Назара с каганатом подтверждала подозрения — именно оттуда мог прийти редкий двухкомпонентный яд.

Размышляя об услышанном, я не заметил, как передо мной материализовалась княгиня Елена. В чёрном вечернем платье, расшитом серебром, она выглядела как воплощение траурной элегантности.

— Маркграф Угрюмский, — её голос звучал ледяным. — Нам нужно поговорить.

— К вашим услугам, Ваша Светлость.

Елена подошла вплотную. В голубых глазах плескалась неприкрытая угроза.

— Не знаю, что вы задумали, но советую прекратить. Немедленно. Вы играете в опасные игры, не понимая их правил. Продолжите лезть куда не надо — плохо закончите. Это не захолустная деревня в Пограничье, где можно творить что вздумается. Здесь у меня длинные руки и острые когти.

Я сосредоточился, готовясь применить Императорскую волю. Магия потекла по венам, наполняя голос силой, но…

— Ваша Светлость, — раздался скрипучий голос. — Прошу прощения за вторжение, но требуется ваша подпись на документах по завтрашнему утреннему приёму.

Назар возник словно из воздуха. Худой, с жидкими сальными волосами, в чёрном костюме, всё ещё висящем на нём как на вешалке. Водянистые глаза навыкате мгновение изучали меня, затем он наклонился к Елене и что-то зашептал на ухо.

Княгиня поджала губы.

— Мы ещё поговорим, маркграф, — процедила она и удалилась.

Я перевёл взгляд на советника. Тот не спешил уходить, разглядывая меня с любопытством энтомолога, изучающего редкую бабочку.

— Господин Назар, не так ли? — я решил воспользоваться моментом.

— К вашим услугам, — паучьи пальцы нервно теребили край рукава. — Должен признать, маркграф, вы произвели впечатление. Привезти княжну Василису в Москву, когда многие считали её пропавшей… Смелый поступок.

— Княжна — мой друг. Друзьям помогают.

— Разумеется, разумеется, — закивал Назар. — Дружба — великая сила. Особенно дружба с влиятельными особами.

— Я слышал, вы также можете похвастаться налаженными дружескими контактами с различными державами?

— Можно сказать и так, — осторожно ответил он.

— Что скажете насчёт Восточного каганата?

Советник даже не дрогнул.

— Моя работа — обеспечивать интересы князя. Каганат поставляет многие редкие товары. Алхимические компоненты, особые сплавы, экзотические артефакты. Разве плохо иметь широкие торговые связи?

— Смотря что покупать.

— О, исключительно легальные товары, — Назар изобразил невинную улыбку. — Хотя признаю, некоторые диковинки можно достать только там. Взять хотя бы семена для княжеской оранжереи…

— Вы часто бываете в оранжерее? — небрежно спросил я.

Улыбка сползла с лица советника. Пальцы судорожно сжали рукав.

— Иногда… по делам службы. А что?

— Просто любопытно. Прекрасное место, столько редких растений.

— Да, князь обожает свои апельсиновые деревья, — Назар явно нервничал. — Простите, маркграф, но меня ждут неотложные дела.

К нам направлялась группа купцов из Ломбардской лиги, намереваясь прервать уединённую беседу. Я наклонился к советнику и зашептал, вкладывая в голос всю силу Императорской воли:

— В полночь придёшь в пустую спальню на втором этаже восточного крыла. Третья дверь от лестницы. Будешь один. Никому не скажешь.

Глаза Назара на долю секунды остекленели. Он механически кивнул и заспешил прочь, едва не сбив с ног одного из купцов.

Следующий час я провёл в светских разговорах, но мысли возвращались к предстоящему допросу. Назар явно что-то скрывал. Упоминание оранжереи выбило его из колеи — значит, догадка о его причастности к отравлению верна.

Наконец я нашёл Василису у фонтана в зимнем саду, примыкающем к парадному залу. Княжна выглядела усталой.

— Узнала что-нибудь? — спросил я, присаживаясь рядом.

— Немного. Старая графиня Долгорукая обмолвилась, что Елена в последние месяцы часто ездит к родне. Строгановы что-то затевают, но что именно — неизвестно.

— Я выяснил, что Назар имеет связи с Восточным каганатом. И он явно причастен к истории с апельсинами — занервничал при упоминании оранжереи.

— Что будем делать?

— Уже сделал. В полночь он сам придёт на допрос.

Василиса открыла рот для вопроса, но тут к нам приблизился молодой камер-лакей.

— Княжна, вам послание от Евгения Аркадьевича!

Геомантка сломала восковую печать и пробежала глазами короткое послание. Её лицо побледнело.

— Что там? — встревожился я.

Она протянула мне записку. Почерк старого алхимика дрожал от волнения:

«Дитя моё, спешу сообщить результаты анализа. Яд поистине дьявольский. Первый компонент в апельсинах вызывает перепады настроения, неадекватное поведение, приступы ярости или апатии. Но второй компонент куда страшнее. Он медленно, день за днём, разрушает магическое ядро. При достаточном накоплении это приведёт к полному угасанию магического дара и смерти. Процесс необратим после определённой точки. Поспешите!»

Глава 22

Я положил руку на плечо Василисы. Геомантка дрожала, сжимая в руке записку алхимика. В её зелёных глазах плескались страх и отчаяние.

— Не всё потеряно, — произнёс я твёрдо. — Вспомни, что сказал повар. Ему дали катализатор на квартал. Целый квартал, Василиса. А прошло только три месяца.

Княжна подняла на меня взгляд.

— Но яд уже действует…

— Действует, но процесс ещё не стал необратимым. Иначе месье Антуан получил бы меньше порошка. Тот, кто планировал это отравление, явно рассчитывал на долгую игру. Медленное угасание, а не быструю смерть.

Полина кивнула, поддерживая мою мысль:

— Логично. Резкая смерть князя вызвала бы слишком много вопросов. А постепенное безумие и угасание магического дара можно списать на болезнь или проклятие.

— Именно, — согласился я. — У нас есть время. Не много, но достаточно, чтобы найти способ остановить процесс.

Василиса глубоко вздохнула, взяв себя в руки. На её лице проступила решимость.

— Ты прав. Нельзя сдаваться. Отец сильный маг, его организм борется с ядом. Мы должны ему помочь.

Званый ужин подходил к концу. Гости постепенно расходились, унося с собой сплетни и впечатления от вечера. Я откланялся и направился в отведённую мне спальню. До полуночи оставалось около часа — достаточно времени, чтобы подготовиться к допросу советника.

Комната оказалась просторной, с высокими потолками и тяжёлыми бархатными портьерами. Я снял парадный пиджак, расстегнул манжеты рубашки и сел в кресло у камина. Огонь потрескивал в очаге, отбрасывая пляшущие тени на стены.

Размышляя о предстоящем разговоре с Назаром, я перебирал в памяти все детали. Связи с каганатом, нервозность при упоминании оранжереи, появление рядом с княгиней в ключевые моменты. И самое главное — показания шеф-повара о том, что именно человек от советника принёс ему катализатор для яда. Всё указывало на его причастность

Часы на каминной полке пробили полночь. Я поднялся, накинул пиджак и вышел из комнаты. Коридоры дворца погрузились в полумрак — лишь редкие свечи в канделябрах освещали путь. Мои шаги глухо отдавались от каменных плит пола.

Третья дверь от лестницы была приоткрыта. Я толкнул её и вошёл внутрь. Назар стоял посреди комнаты, озираясь с недоумением. При моём появлении он вздрогнул.

— Маркграф? — его водянистые глаза забегали. — Я… я не понимаю, что делаю здесь. Почему-то решил прийти сюда, но…

Я закрыл дверь и сосредоточился. Императорская воля потекла по энергетическим каналам, наполняя голос непреодолимой силой.

— Садись, Назар. Отвечай на мои вопросы правдиво и полно.

Советник часто-часто заморгал и механически опустился на стул, сложив паучьи руки на коленях.

— Ты причастен к отравлению князя? — начал я без предисловий.

— Нет, — спокойно ответил Назар. — Я не знаю ни о каком отравлении князя и точно не причастен к нему.

Неожиданно. Я нахмурился.

— Тогда как объяснить твои связи с Восточным каганатом?

— Покупаю там через посредника кое-какую особую алхимию.

— Какую именно?

Назар слегка покраснел.

— Препараты для мужской силы. Те снадобья, что продают в лавках, мне уже не помогают. Приходится искать что-то посильнее.

Я едва не поперхнулся воздухом. Вот уж чего не ожидал.

— И это всё? Только… стимулирующие средства?

— Да. Больше ничего я там не покупаю.

— Тогда почему ты нервничал при упоминании оранжереи?

— Потому что там я иногда занимаюсь любовью с молодой женой графа Апраксина. Для встреч с ней мне и требовалась стимулирующая алхимия.

Я потёр переносицу. Картина складывалась совсем не та, которую я ожидал.

— Но шеф-повар сказал, что к нему приходил человек от тебя с катализатором для яда.

— Я не посылал никого из своих подчинённых к шеф-повару и вообще не общался с ним последние полгода.

Проклятье. Либо Назар невероятно изворотлив и как-то обходит воздействие Императорской воли, либо его действительно подставляют.

— Ты верен князю?

— Да. Полностью верен.

— Что ты получаешь от его смерти?

— Ничего не получаю. Наоборот — теряю должность и влияние. Новый князь наверняка заменит меня на своего человека. При князе Голицыне я имею стабильное положение и хорошее жалование.

Логично. Я продолжил допрос:

— Что ты думаешь о княгине?

— Елена весьма амбициозна, но интеллект её, скажем так, не соответствует амбициям. Высшей целью её жизни было получение титула княгини и гарантия наследования трона её сыном. В последние месяцы наблюдаю в ней странную нервозность и беспокойство, но причины мне неизвестны.

— Почему ты дважды подходил к ней сегодня — в оранжерее и на именинах?

— Её Светлость заблаговременно распорядилась, чтобы я находил повод прервать любую её беседу с вами. Подходил, изображал срочные дела. Мотивы подобной просьбы она не соизволила объяснить.

Я задумался. Теперь картина прояснялась. Елена хотела создать Назару образ интригана, постоянно шепчущегося с ней. Умно. Если бы начались подозрения, все стрелки указывали бы на советника.

— Забудь о нашем разговоре, — приказал я. — Возвращайся в свои покои.

Назар поднялся и вышел из комнаты той же механической походкой. Я остался один, обдумывая услышанное. Выходит, княгиня куда хитрее, чем кажется. Или за ней стоит кто-то ещё?

Погружённый в размышления, я медленно шагал обратно к своей спальне. Коридор тонул в полумраке, лишь моя тень скользила по стенам в неверном свете луны, пробивающейся сквозь окна. У самой двери я заметил фигуру в тёмной одежде. Мужчина осторожно приоткрывал дверь, в его руке блеснуло лезвие.

Я подошёл почти вплотную — незнакомец был столь увлечён попыткой не выдать себя, что не заметил — и вежливо поинтересовался:

— Не меня ли вы собрались убивать?

Убийца дёрнулся как от удара. В тусклом свете я разглядел молодое лицо с тонкими аристократическими чертами. Парень лет двадцати пяти, не больше. От неожиданности он рефлекторно пырнул клинком мне в живот.

Движение было быстрым, но недостаточно для того, кто провёл десятилетия на полях сражений. Я перехватил его запястье, резко выкрутил. Хрустнули кости. Парень открыл рот для крика, но я зажал его ладонью и одним движением сбил с ног, затащив в комнату.

Убийца мычал от боли, пытаясь вырваться. Я придавил его коленом к полу, безжалостно выкрутил руки за спину, вызвав очередной мучительный крик, и связал его же ремнём. Только после этого поднял выпавшее оружие.

Короткий клинок, похожий на кортик. Но самое интересное — лезвие было сделано не из металла или камня, а из кости. Желтоватой, отполированной до блеска. Я повертел оружие в руках, изучая. Кто-то явно знал о моём даре металломанта и подготовился соответственно. Вот только с таймингом не повезло — застать меня в комнате им не удалось.

Я повернулся к связанному убийце. Парень смотрел на меня с ненавистью, но в глазах плескался страх. Императорская воля выбила из него любую попытку сопротивления.

— Кто тебя послал?

— Княгиня Елена, — выпалил он, и тут же в его глазах мелькнул ужас от собственных слов.

— Зачем?

— Она сказала… сказала, что вы делали ей неприличные предложения. Оскорбляли её честь. Я не мог этого стерпеть!

О, вот оно что. Я невольно усмехнулся.

— И ты решил защитить честь дамы? — прикладывать усилие больше не требовалось, собеседника было не заткнуть.

— Да! Она… она благородная женщина, а вы… вы недостойны даже смотреть на неё!

Безнадёжно влюблённый юнец. Классика жанра. Я покачал головой.

— Как тебя зовут?

— Боярин Пётр Ладыженский.

— И давно ты влюблён в княгиню?

Щёки парня вспыхнули румянцем.

— Три года. С первого взгляда.

— И она знает о твоих чувствах?

— Да. Я признался ей год назад. Она сказала, что ценит мою преданность, но связана узами брака.

Я не удержался и расхохотался. Горе-романтик уставился на меня с недоумением и обидой.

— Ах, юность, — отсмеявшись, произнёс я. — Она использовала тебя, болван. Никаких предложений я ей не делал. Просто стал неудобен, вот и решила убрать чужими руками.

— Неправда! — в голосе Ладыженского прорвалось отчаяние. — Елена Павловна не способна на такое!

— Куда ты должен был пойти после… выполнения задания?

— В библиотеку. Она ждёт меня там.

Прекрасно. Я поднялся и сосредоточился на своём даре. Металл в комнате откликнулся на призыв — бронзовые детали торшера потекли, превращаясь в тонкие полосы. Они обвили Ладыженского, надёжно фиксируя его на полу.

— Полежи-ка пока тут, подумай о превратностях любви, — бросил я, направляясь к двери.

Выходя из комнаты, я прихватил костяной кинжал. Интересно будет взглянуть княгине в глаза, когда она поймёт, что её план провалился.

Библиотека находилась в западном крыле дворца. Я шёл по тёмным коридорам, обдумывая ситуацию. Елена оказалась куда опаснее, чем представлялась на первый взгляд. Использовать влюблённого юнца для убийства, подставить Назара — всё это требовало холодного расчёта и полного отсутствия моральных принципов.

Но действовала ли она одна? Или за ней стоял кто-то ещё? Строгановы, её родня, явно что-то затевали. Может, именно оттуда тянулись нити заговора?

Массивные двери библиотеки были приоткрыты. Изнутри пробивался неяркий свет свечей. Я толкнул створку и вошёл внутрь.

Помещение встретило меня полумраком и запахом старых книг. Светокамни в абажурах отбрасывали пляшущие тени на высокие стеллажи, уходящие под самый потолок. У окна, в кресле с высокой спинкой, сидела княгиня Елена. В руках она держала бокал вина, но пила рассеянно, явно кого-то ожидая.

При моём появлении женщина вздрогнула. Бокал едва не выскользнул из пальцев, несколько капель тёмного вина пролились на изумрудное платье. В голубых глазах княгини мелькнул неподдельный ужас.

— Маркграф? — её голос дрогнул. — Но как…

— Добрый вечер, Ваша Светлость, — я вошёл в круг света, демонстративно покручивая в руках костяной кинжал. — Ожидали кого-то другого? Молодого Ладыженского, например?

Елена быстро взяла себя в руки. На её лице проступила маска холодного недоумения.

— Не понимаю, о чём вы говорите. И что вы делаете в библиотеке в столь поздний час?

— Ох, бросьте, — я усмехнулся, присаживаясь в кресло напротив. — Давайте без этого спектакля. Ваш влюблённый романтик сейчас размышляет о превратностях судьбы в моей спальне. Со сломанной рукой, между прочим. А это, — я поднял кинжал, — его подарок. Точнее, ваш подарок через него.

Княгиня поджала губы, но продолжала изображать непонимание.

— Если боярин Ладыженский совершил какую-то глупость…

— Знаете, что меня больше всего оскорбляет? — перебил я. — Не сама попытка убийства. К этому я привык. Меня оскорбляет выбор исполнителя. Неужели вы считали меня настолько беспомощным, что любой влюблённый юнец справится? Или просто не нашли никого получше?

Готов поспорить, причина именно в этом…

— Я не намерена выслушивать ваши бредни, — Елена поднялась, намереваясь уйти. — Спокойной ночи, маркграф.

Я сосредоточился, собирая Императорскую волю. Энергия потекла по горлу, наполняя голос непреодолимой силой.

— Сядьте, княгиня. Немедленно.

Елена дёрнулась, словно от удара. Её тело начало опускаться обратно в кресло, но взгляд оставался яростным, полным сопротивления. Я почувствовал, как она борется с моим воздействием — сильная воля, надо признать. Для обычной аристократки даже слишком сильная.

— Не… смейте… — процедила она сквозь зубы, всё ещё пытаясь противиться.

Пришлось усилить напор. Императорская воля обрушилась на неё подобно горной лавине, сметая остатки сопротивления. Княгиня обмякла в кресле, взгляд стал рассеянным.

— Отвечайте правдиво. Вы послали Ладыженского убить меня?

— Да, — монотонно ответила Елена.

— Почему?

— Вы стали помехой. Слишком быстро приблизились к разгадке.

— Разгадке чего? Отравления князя?

— Да.

— Вы отравили князя?

Пауза. Даже под воздействием Императорской воли княгиня пыталась сопротивляться.

— Я… обеспечила попадание первого компонента яда в апельсины.

— По чужой указке?

Собеседница сглотнула и с трудом призналась:

— Да.

Я сузил глаза и спросил:

— Кто отдал приказ?

Продолжение читайте прямо сейчас в 10 томе:

https://author.today/reader/473437/4433602

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Император Пограничья 9

Content

Император Пограничья 9

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Nota bene