Комэск

Глава 1

Александр Башибузук

Офицер

Комэск

Пролог

Утро на вокзале начиналось, как обычно. На путях бойко пыхтели паровозы, по перрону сновали грузчики с тележками, возле вагонов толпились пассажиры и встречающие, а рядом, на стихийном рынке, оглушительно галдели торговцы и покупатели.

— Ко-ости!!! Свежие кости, с мяском… — бойкий дед в линялом армяке верещал фальцетом около корыта с грудой бурых лошадиных костей.

— Масло топленое, коровье! Яйца, мытые, не засраные… — надсаживалась, отмахивалась от мух сутулая баба, закутанная в платок по глаза.

— Меняем одежу на муку…

— А кому самовар! Тарелки, плошки, чашки…

— Одежа…

— Яйца…

— Мясо…

— Простокваша…

Ор и галдеж нарастал, в него начала вплетаться ругань торгующихся покупателей.

Словом, все как обычно, но, вдруг, неожиданно, над базарчиком пронесся истошный бабский вопль.

— Грабю-ю-ют!!! Держи во-о-ора…

Из толпы выскользнули двое щуплых мальчишек в обносках и, петляя как зайцы, понеслись между рядами.

— Ах ты сучье вымя!!! — хрипло взревел громадный детина в пропитанной потом малиновой рубахе, схватил одного из беглецов за воротник широченного драного пиджака, но на него сразу налетел второй, пнул с разбега в колено и вырвал товарища.

Хотя и его тут же сбила с ног подоспевшая погоня.

Беспризорников мигом окружила толпа, градом посыпались удары и пинки.

— По голове! По голове, сучьего потроха!

— Х-хех! Дави вошу!..

— Дай кося Степка, я хоть раза приложусь…

— По нутрях яво, по нутрях…

Мальчишка пытался зарывать своим телом товарища, но доставалось обоим, толпа начала стремительно звереть. Казалось, еще мгновение и мальчишек забьют насмерть, но тут, сквозь остервенелый рык и хрип, вдруг пробился звонкий женский крик:

— Что вы делаете, звери! Немедленно прекратите!

В толпу ворвалась маленькая, хрупкая девушка в скромном дорожном костюме и заслонила мальчишек.

— Прекратить! Не смейте!

Миловидное, совсем еще молоденькое лицо девушки искажала ярость, она даже руки с согнутыми пальцами выставила вперед, словно защищающая котят кошка свои лапы с выпущенными когтями.

Разъяренные люди сначала подались назад, но замешательство быстро прошло.

— Ишь, курва городская! Дай ей Прошка!

— Рви сучку!

— Да я сама ей зенки выцарапаю!

— Такая же ворюга! Бей, убивай!

Толпа снова навалилась, но, неожиданно, воздух разорвал оглушительный хлесткий выстрел.

Рядом с девушкой стал худощавый и высокий краском с пистолетом в руке. На его гимнастерке поблескивали два ордена Красного знамени, а на рукаве, под синим кавалерийским шевроном алели два кубика командира эскадрона. Выглядел он, как и девушка, совсем молодым, но жутковатое выражение на лице и холодные глаза, делали его гораздо старше.

— Назад! — спокойно процедил командир. — Кто сделает шаг вперед — умрет!

Люди в панике шарахнулись назад.

— Убива-а-ают!!! — истошно взвыла дородная, щекастая бабища, но тут же заткнулась.

Зазвенели трели милицейских свистков, сквозь толпу пробились два милиционера в белых гимнастерках с револьверами в руках.

— А ну, разойдись! В сторону, кто стрелял?

— Вона, вона, этот тать палил! — колченогий старикашка с клочковатой бородой на морщинистом лице ткнул рукой в сторону краскома и живо спрятался за спины милиционеров.

— Убивец! — снова взвыла баба.

— Вы это! Уберите оружие, товарищ командир! — буркнул усатый милиционер, не сводя глаз с орденов на гимнастерке комэска. — В чем дело? Почему стреляли? Непорядок…

— Занимался тем, чем вы должны заниматься, товарищи милиционеры, — спокойно и сухо ответил краском, пряча пистолет в кобуру. — Эти озверевшие сволочи убивали детей, пришлось вмешаться.

— Так это же беспризорная шваль, товарищ командир, от них не убудет, живучие как тараканы! — со смешком ответил второй милиционер, рыжий как огонь молодой парень, но сразу же осекся под взглядом своего старшего товарища.

— Понятно, товарищ командир эскадрона, непорядок, конечно, — строго пробухтел усач. — Люди обозлены, но и стрелять, того-этого, не положено. А можно ваши документики? Турчин Алексей Алексеевич? Так, так, значит, на обучение прибыли? Из Туркестана? Жена ваша?

— Турчин? — ахнул Евстюха, вытаращив глаза. — Клим Борисыч, так это… Не помните, что ли? Герой! Так это же он! В газетах прописывали про него!

Старший запнулся, стало ясно, что и он вспомнил, но виду не подал и нудно забухтел дальше:

— Понятно, ну что же, можете следовать дальше, выражаю благодарность за бдительность, товарищ командир эскадрона, но, все-таки, желательно удерживаться от стрельбы. Вы герой, но находитесь не на фронте, все-таки, того-этого. А беспризорников мы заберем! Евстюха, бери их…

Младший милиционер протянул руку, но мальчишки сразу отпрянули к своей спасительнице.

— Азизим! — девушка снова закрыла собой мальчишек и жалобно посмотрела на командира. — Пожалуйста…

— Вот же кобылий хвост… — досадливо буркнул краском. — Ну ни на секунду оставить тебя нельзя, ежик… — он нахмурился, помедлил мгновение и решительно сказал милиционерам. — Мальчишек мы заберем, не беспокойтесь. Будьте уверены, воровать и бродяжничать они больше не будут. А если понадобится, сами определим их в соответствующее заведение.

— Заберете? — усач растерялся. — Куда, зачем? Себе, что ли? Они же беспризорники, хлопот не оберетесь. Все равно же сбегут. Хотя… — он пожал плечами. — Хотя, почему бы и нет, того-этого. Забирайте. Только потом оформите опекунство официально, чтобы вопросов не было. Обратитесь для начала в отдел социально-правовой охраны несовершеннолетних. Таковые находятся при отделах народного образования. Идем, Евстюха…

Милиционеры откозыряли и ушли.

— Ты самый лучший, Лекса! — девушка расплылась в счастливой улыбке, неловко поправляя на себе маленькую шляпку с вуалеткой. — Самый, самый!

Краском тяжело вздохнул и притворно строго обратился к беспризорникам.

— Ну что, пойдете с нами?

— Куда? — недоверчиво спросил один из мальчишек, размазывая грязным рукавом кровь из разбитого носа по лицу. Второй, очень похожий на него, настороженно молчал.

— Куда? — краском хмыкнул. — Домой, вестимо. Вот только… мы пока сами там еще никогда не были…

Глава 1

В коридоре переливчато забренчал звонок. Лекса мельком глянул на часы, облегченно вздохнул и негромко скомандовал:

— Занятие закончено, сдать конспекты для проверки. Напоминаю, в понедельник у нас полевое занятие на тактической площадке. Поговаривают, что приедет комиссия, так что рекомендую не переусердствовать на выходных. Не послушаетесь, пеняйте на себя, гонять буду как сидоровых коз.

— Ура!!!

Загрохали крышки парт, оживленно переговариваясь, толкаясь и хохоча, курсанты Высшей тактическо-стрелковой школы командного состава РККА имени III Коминтерна, потянулись на выход из аудитории.

Алексей невольно улыбнулся.

Все слушатели школы с честью прошли горнило гражданской войны, выслужили свои треугольники и кубики кровью и потом, но сейчас больше всего напоминали обычных школьников и студентов.

— Лекса, братишка! — к Алексею склонился Серега Немоляев и заговорщицки зашептал. — Мы с Антохой, Пашкой и вторым Пашкой в ночное на озеро, рыбки наловим, я бредень достал, отдохнем! А с нами, — он расплылся в счастливой улыбке, — девчонки из института Лесгафта, они неподалеку летним лагерем стали. Ах, какие фемины! Щипни — лопнут, такие налитые, как яблочки! И очень любят красных командиров. Просто пищат, так любят. Айда с нами!

— Вот ты пентюх! — Серегу толкнул Антоха. — Это мы с тобой перекати поле, а он же женатик! Думай, кого зовешь, дура? Он спит и видит, когда к своей благоверной сдристнет.

— Да иди ты! — озлился Серега. — Ну пусть просто у костра посидит, воздухом подышит, ушицы похлебает, пропустит стаканчик, без девок! Ты глянь на него, высох аки Кошей, глаза красные, морда лица унылая. Того и гляди, сляжет. Не жалко боевого товарища?

Алексей молча слушал товарищей. Ему очень хотелось с ними в ночное, но еще больше хотелось увидеть жену. Домой удавалось вырываться только на выходные, да и то, далеко не каждые.

— Да не пьет он! Скоро ангельские крылья прорежутся.

— Отстань, пусть сам скажет!

— Ну что? — товарищи дружно уставились на Алешку.

Лекса пожал плечами.

— Увы, парни, в следующий раз. Работы до черта.

— Э-эх, пропащий человек! Ну ладно, как знаешь! Мы тебе рыбки печеной притащим! — курсанты шумно вывалились из аудитории.

Лекса с силой провел ладонями по лицу, с тоской посмотрел на ветки сирени через открытое окно и начал собирать конспекты. Уж чего-чего, а о преподавательстве, он даже никогда не задумывался, но все, как почти всегда, получилось помимо его воли.

При отъезде в Москву Алексей предполагал, что сразу возьмется за оружейной прогрессорство, буквально спал и видел, как в армию чередой пойдут новшества, но, к своему дикому разочарованию, все мечты сразу разбились о суровую действительность. А после того, как слушателей школы свозили на военное производство на экскурсию, стало ясно, что с кондачка эту вершину не взять. Да, промышленность в молодой стране находилась даже не в зачаточном состоянии — в этом Лекса убедился сам. Ни станков, ни специалистов, ни материалов, вообще ничего, а брак, к примеру, при производстве стволов, доходил до шестидесяти процентов. Но, зато, учеба в школе дала возможность заниматься военной наукой — личные работы курсантов не только приветствовались, но и поощрялись. Чем Алексей с радостью и занялся. Первую свою статью «Основы тактики малых штурмовых групп», он написал за месяц, а все специальные дополнения к ней осилил еще за два. Вытянул только на морально-волевых качествах, учеба в школе занимала все время, писать приходилось по ночам, но, к счастью, тогдашний начальник школы, бывший генерал-лейтенант Русской Императорской армии Филатов Николай Михайлович и начальник кафедры общей методики, тоже бывший царский генерал Триковский Николай Семенович, поддержали Лексу, загорелись идеей и сильно помогли своими академическими знаниями. Дальше работа была представлена на рассмотрение в научно-методическую комиссию Военной академии, где, благодаря связям преподавателей, ее оперативно изучили, после чего труд Лексы рассмотрел Реввоенсовет Республики и своим приказом ввел дисциплину в программу обучения всех военных заведений страны. Здесь сработали не только связи, а тот момент, что труд был уже апробирован в боевых условиях. И успешно апробирован. Да и личность автора работы, героя Туркестанского фронта и самого молодого в стране дважды кавалера ордена Красного знамени, тоже сыграла свою роль.

Все получилось на удивление быстро, даже по современным меркам.

Ну а сам командир эскадрона Алексей Алексеевич Турчин, нежданно-негаданно, в одночасье стал внештатным преподавателем кафедры тактики школы и начал вести ряд специальных дисциплин. Причем, без отрыва от личного обучения. Работы свалилось просто непочатый край, приходилось помимо преподавания и учебы работать над методической программой преподаваемых предметов и проводить обучающие семинары, на которые съезжались преподаватели из других учебных заведений. А еще гребаные митинги и прочие общественные мероприятия, на которые Лексу, так и норовили затащить.

— Воистину, инициатива сношает самого инициатора… — тоскливо пробормотал Лекса, еще раз глянул на часы и побрел в методический кабинет, где обустроил себе рабочее место. До поезда в Москву оставалось еще два часа и это время он собирался потратить опять на работу. Другого выхода просто не оставалось.

Сразу после первой удачи Алексей по инерции с пылом снова взялся за прогрессорство в области военной тактики, начал писать следующие работы: по батальонно-тактическим группам, конно-механизированным соединениям, о роли опорных пунктов в мобильной обороне и еще по целому ряду других тем. Словом, попытался передать весь свой немалый опыт современной войны.

Но, увы, сразу начал банально зашиваться — времени не хватало ни на что. Ни на отдых, ни на учебу, ни, в первую очередь, на семью. Бывший царский генерал Слащев, а ныне тоже преподаватель школы, заинтересовался Лешкиными работами, взялся помогать, но на практике, вся его помощь, по большей части, выражалась в откровенных издевках. Характер у Слащева оказался на удивление вздорный и мерзкий.

— Напиться, что ли? — горько усмехнулся Лешка. — Вот же напасть. На войне было легче. Ну да ладно, небось не сдохну…

Погоревал немного и принялся проверять конспекты, не забывая отмечать в своем блокнотике нерадивых курсантов. Как преподаватель, Лешка получился весьма вредным и придирчивым, за что уже успел удостоиться от курсантов прозвища Вредный Турок, хотя, в целом, со всеми вполне ладил.

Потянулось время, Лешка втянулся в работу и фоном размышлял над своей судьбой.

«Как-то все у меня быстро получается… — мрачно думал он. — За неполный год скакнул от помощника ездового, до командира эскадрона, орденоносца, преподавателя и автора работ, рекомендованных для внедрения во все военные заведения страны. А еще попутно умудрился решить вопрос с басмачеством в Туркестане и обзавестись женой. И детьми, чтобы их кобыла копытом поцеловала, малолетних головорезов. Вот уж попал, так попал. Впрочем, в прошлой жизни почти так же случилось, но там я быстро умер. Как говорят? Ярко жил, быстро сгорел? Вот-вот, как бы и сейчас, того… не сгореть, что более чем вероятно. Нынче сплошной либерализм, но пройдет еще десяток лет и головы полетят сплошным потоком. Никого не оправдываю, но почти на сто процентов уверен, что у большинства в репрессированной верхушки рыльце было не на шутку в пушку. Включили режим бога, почувствовали себя незаменимыми, расслабились, морально разложились, скрысились, положили болт на правила игры, потянули одеяло на себя не по чину — за что и получили сполна. Но дело в том, что крамолу начали выжигать по площадям — не только круги общения, но и всех причастных даже с очень слабой долей вероятности. Синдром херового работника тоже проявился во всей красе, как всегда у нас. Желающих выслужиться любой ценой, пусть за счет жизней других, всегда хватало. Угробили ненароком вместе с вредителем еще сотню невинных душ? Плевать! Не даром потом всех исполнителей тоже зачистили к херам собачим. Причем здесь я? Так вот, к примеру, обласкала меня практически вся военная верхушка страны, ручкались, наградами сыпали, вместе фотографировались, а потом, в один прекрасный момент, вдруг спросят у меня ответственные товарищи: а скажи, друг ситцевый, как так случилось, что практически все, кто подписывал твои наградные документы и представления на звания — враги народа? Может ты и сам матерая вражина? Не даром же они тебя продвигали? Аргумент? Еще какой, я бы сам насторожился. Вдобавок, под рукой у спрашивающих людишек будет папочка со всеми моими косяками. А косяков ой как немало, пусть не особо страшные, но все равно косяки. И как главный аргумент, дюжие, но тупые вертухаи, искренне ненавидящие всех, кто умнее и способней. Что делать? Что-что, признаваться в работе на разведку Гондураса и сдавать подельников. Потом тех, кто отбивал потроха, зачистят самих, а тебя оправдают, но тебе уже давно будет все равно. Весело? Обхохочешься. И как уцелеть, бог весть. Не высовываться не получится — уже высунулся…»

— Ляксей Ляксеевич, ну епта! — в кабинет вдруг с грохотом влетел Семка Ненашев, молоденький красноармеец из обслуживающей школу команды, а так же, по собственной воле, исполняющий роль ординарца при Лексе.

— Какой кобылы орешь? Приехал что ли кто-то? — Алексей сразу подумал, что в школу заявилось начальство с проверкой.

— Время, Ляксей Ляксеевич! — Семка замахал руками как ветряк. — Поезд! Опять свои цидульки пишите, а жена с детками, небось дома уже заждались. Время, епта, время, опоздали уже, поезд через пять минут отходит! Да и я прошляпил…

— Етить! — ахнул Лешка. — Чтоб меня кобыла поцеловала!!!

— На конюшне Гром под седлом! — заорал Семка. — А я на Звездочке с вами, потом Грома назад приведу. На переезде поезд перестренем, он там ход сбавляет. Айда! Вот, я тут вам гостинца для деток собрал! — он вздернул на руке сидор. — И паек ваш забрал. Айда, шибче!

Лешка напялил фуражку, подхватил вещмешок и галопом понесся за ординарцем. Вылетел из учебного корпуса и чуть не сшиб чинно фланирующих под ручку по главной аллее Филатова и Слащева.

— Алексей Алексеевич! — Филатов затряс бородищей и огорченно развел руками. — В самом деле, вы не мальчик уже! Чинней надо, степенней!

— Прстите, товарищи военспецы! — Лешка на ходу исполнил шутовской поклон. — Спешу-уу…

— От судьбы не убежишь, Турчин, га-га-га! — глумливо загикал Слащев. — Ату его, ату, держи вора!!!

— Иди в гузно, буржуйская козлина! — негромко ругнулся Лешка и помчал дальше. Перескочил живую изгородь, чуть не оборвал ремешки кобуры об сучок, подобрал слетевшую фуражку, подлетел к конюшне и сходу заскочил в седло.

— Давайте за мной! — Семка пустил кобылу с места в галоп. — Догоняйте, Ляксей Ляксеич! Успеем, епта…

С Алексея мигом слетела вся усталость и уныние. Бешеная скачка, ветер в лицо — что еще надо для счастья! В своей прошлой жизни Лекса даже слегка побаивался лошадей, а в нынешней ипостаси, словно родился в седле.

— Вона, вона! Перехватим! — Семка поставил кобылу на дыбы и ткнул рукой в шлейф паровозного дыма над рощицей. — За мной, за мной!

Через десять минут Алексей выскочил к железнодорожным путям, направил жеребца вдоль насыпи, немного сбавил ход, дождался пока теплушка сравняется с ним, встал на седло и…

И прыгнул!

Пока летел, в голове пронеслась вся жизнь, а когда удачно приземлился, вцепился в поручни и счастливо заорал:

— Эге-гей, кобылья сиська!!!

Семка на ходу перехватил поводья Грома и круто отвернул, что-то тоже крича и мотыляя руками.

Лекса убедился, что ничего не потерял, оглянулся, половчей перехватил туго набитый сидор и поудобней устроился на площадке. Но почти сразу же, почувствовав восхитительный запах еды из вещмешка, занялся проверкой содержимого.

Мешок до половины был забит мелкой картошкой вперемежку с яблоками, но остальная часть, по нынешним временам, для простых смертных представляла собой настоящее сокровище.

Курсантов в школе кормили без изысков, но сытно, а преподавательскому составу вдобавок полагался не очень впечатляющий паек, который давали с большой задержкой. Но сейчас тыловые службы явно расщедрились.

В промасленной газетке лежала целая селедка, ржавая, обветренная и тощая, но немалого размера. В маленькой бутылочке желтело растительное масло, в кулек из оберточной бумаги насыпали какую-то смесь круп, а в отдельном сверточке даже нашлось несколько кусочков сахара.

Остальное по собственному почину доложил Семка. Две больших луковицы, головку чеснока, небольшой кусочек желтого, старого сала в чистой тряпице, щипанного тощего рябчика и здоровенного копченого леща.

Помимо целой массы достоинств и недостатков, Семен обладал несомненным талантом снабженца. Пронырливый ординарец вовсю браконьерил, свел полезные знакомства с жителями села Солнечное, словом, крутился как мог. Без его «гостинцев» Лексе с Гулей и детьми пришлось бы совсем туго. В Москве с провиантом дело обстояло критически плохо, цены взлетели до небес, жалованья комэска хватало только на хлеб и картошку, да и то, впроголодь. Гуля не получала вообще ничего — студентов мединститута кормили в столовой, но очень скудно, хватало только, чтобы от голода не терять сознание. А оставшиеся со времен Туркестана золотые монеты сразу ушли на закупку муки, керосина и дров.

От одуряющего аромата рыбы моментально скрутило в узел желудок, рука сама по себе потянулось к лещу, но Лешка сразу обругал себя, выбрал яблочко поменьше, а остальное запихал обратно и покрепче прижал к себе сидор.

По пути к Москве удалось слегка вздремнуть. Вовремя проснувшись, Лешка спрыгнул на переезде, не доезжая Виндавского вокзала, успел запрыгнуть на ходу на трамвай и, несмотря на ругань вагоновожатого, доехал на подножке почти до самого дома.

Как выяснилось по прибытию в Москву, семья Казанцевых сделала Лексе с Гулей просто королевский подарок — Москва была забита под завязку, свободного жилищного фонда не осталось вообще. Все наличное уже давно было по третьему и четвертому кругу уплотнено.

А вторым подарком судьбы оказалась Исидора Ипатьевна, вдова фельдфебельской стати и норова, каким-то загадочным способом оградившая флигелек Казанцевых от посягательств. Таким, совершенно чудесным образом, Лекса с Гулей стали обладателями двух крошечных комнаток с верандочкой во флигеле двухэтажного большого дома на Второй Мещанской улице. Район получился аховый, криминал на криминале и криминалом погоняет, но достоинства своего жилья перевешивали все недостатки. Даже самые ужасные.

Быстро оглянувшись, Лешка снял застежку с кобуры на всякий случай и торопливо пошел домой.

Почти сразу же из переулка вдруг вышло трое человек. Один из них, широкий как шкаф коротышка, шагнул вперед.

— Слышь…

Алексей молча положил руку на кобуру.

Но доставать пистолет не пришлось, коротышку сразу оттянули назад за воротник пиджака, сунули ему в бок кулаком и задвинули подальше.

Из темноты засипел уважительной голос.

— Тиха, все в ажуре, Мурый! Разуй зенки, это докторицы тетки Гули мужик, да Сашки Малого с его сеструхой Машкой Вороной приемный батька, тот еще духарик, враз несчастными сделает. Наше вам с кисточкой, Алексей Алексеевич, попутали чутка, исправимся!

Алексей кивнул и пошел дальше. Сценка его не удивила, несмотря на то, что сам он даже пальцем не шевельнул, чтобы завоевать авторитет местного криминала. А вот любимая жена и детки… эти постарались на славу. Гуля частенько штопала жертв обычной для этого района поножовщины, да пользовала их марух по женской части. При этом, категорично безвозмездно — не брала за услуги ни копейки, даже от картошки отказывалась. А вот приемные чада… С детками до недавнего времени все было очень сложно. Да и сейчас сложно, но чуть легче чем раньше. Чада как две капли воды были похожи на самого Лексу, до его попадания в армию.

Разглядев за окошком слабый огонек, Алешка взялся за дверную ручку.

Гуля сидела у едва тлеющей лампы и читала толстенный учебник. Увидев Лексу, она приглушенно пискнула и кинулась к нему на шею.

— Азизим! Я знала, знала, ждала тебя!

Лешка прижал к себе, крепко поцеловал жену и шепнул ей на ухо.

— Головорезы спят?

— Не называй их так! — возмутилась Гуля, взяла Лешку за руку и подвела к приоткрытой двери. — Ага, спят, смотри, как ангелочки…

Сашка и Машка, повернувшись друг к другу спинами, мирно сопели на матрасе в углу комнатки. После случая на вокзале очень быстро выяснилось, что второй пацаненок внезапно оказался девочкой, родной сестрой двойняшкой первого.

— Ты смотри, действительно, как ангелочки! — искренне восхитился Лешка. — И не скажешь, что живорезы и убивцы. Никого сегодня не ограбили? Не пришили?

— Перестань, они хорошие! — Гуля щипнула Лешку. — Идем, кормить буду. Картошки сварила, но она… уже остыла, зато соль и немного хлеба есть…

Лешка торжественно начал выкладывать сокровища из вещмешка.

— Ой-е! — Гуля прижала ладони к щекам. — Лекса…

— Ела?

— Ела, ела…

— Не ври, ешь при мне.

— А детям?

— Гм… хорошо, вот это головорезам, а это тебе. Ешь, сказал!

— Я тебя люблю, азизим!

— Я тебя тоже, ежик… — Лешка в который раз понял, что совершенно счастлив. И даже непутевые чада вполне вписывались в это счастье.

Глава 2

Глава 2

- Советское правительство отвергло ультиматум Керзона!!! Советский болт капиталистам! Покупайте, покупайте! — по улице стайкой пронеслись мальчишки со стопками газет.

— Папиросы «Сафо»! Папиросы «Пушки», папиросы… — устало ревел лохматый мужик в блузе-распашонке и растоптанных донельзя ботинках.

— Счас как дам! Отвяньте сволочи! — торгующая семечками зловещего вида бабуля в некогда роскошной шляпке с поломанными перьями, грозила вившимся вокруг нее беспризорникам обломком старинного кирасирского палаша.

Прямо над ней нависал огромный плакат, на котором, на фоне огромной алой звезды, бесноватого и похмельного вида красноармеец, оскалив зубы, категорически требовал:

«Товарищ, сдай оружие!!!»

Сознательные товарищи на плакате охотно протягивали ему фентезийного вида револьверы, сабли и даже гранаты.

Лешка засмотрелся на гимнасток в трико, устраивавших какой-то замысловатый перфоманс на уличной трибуне, но тут же был вынужден вернуться в действительность.

— Азизим! Я прошу тебя, в последний раз! — Гуля намертво вцепилась в Лешкин рукав и остановилась. — Пожалуйста, спаси детей!

Гуля тоже вытянулась, стала взрослей и очень похорошела, превратившись из нескладного подростка в симпатичную девушку, каким-то странным образом, как две капли воды похожую на актрису и модель Софию Бутеллу. Коротенькая стрижка «Бубикопф», элегантно заломленная беретка, строгая блузка с коротким и широким галстуком, юбка до середины икры и туфли лодочки очень шли ей, добавляя строгости образу. Новомодные аляповатые платья баллоны с низкой талией и шляпки-горшки Гуля напрочь игнорировала, предпочитая консервативный образ.

— Ну? Ты меня слышишь, Лекса Турчин? — жена опять дернула Лешку за рукав гимнастерки.

Алексей тяжело вздохнул. Очень ожидаемо, обожаемые чада, на следующий же день после приезда Лексы, выкинули очередной фортель. С субботу с утра чинно отпросились погулять, все такие вежливые и ласковые, хоть к ране прикладывай, а после обеда пришел постовой милиционер и торжественно сообщил, что оные Сашка и Машка коротают время в камере участка и на этот раз их обязательно посодют, можете не сумлеваться.

— Ты не понимаешь, Ежик…

— Все я понимаю! — всхлипнула Гуля. — Они… они хорошие, просто… сами этого еще не знают…

— Ага, хорошие, просто замечательные, — беззлобно проворчал Лешка. — Когда спят зубами к стенке. Ежик, ты не понимаешь, здесь все просто, твою доброту они принимают за слабость. А слабые для таких, как они — просто жертвы, добыча.

— Нет! — горячо воскликнула Гуля. — Они просто еще не верят нам. Но скоро поверят, я обещаю. Ну пожалуйста, азизим… — в ее глазах заблестели слезы.

Лешка очень сильно удивился и моментально сдался. Раньше жена никогда не прибегала к этому испытанному веками женскому средству.

— Ну хорошо. Последний раз.

— И бить не будешь, после того, как их отпустят? Обещай!

— Я этих малолетних преступников когда-нибудь бил? — удивился Алексей.

— Нет… — Гуля потупилась. — Но ты можешь.

— Могу, но не бью. Это ты, вообще-то, их лупасишь всем, что под руку попадет.

— Я любя! — Гульнара смутилась. — И не больно, чтобы только стыдно им было.

— Стыдно им не бывает никогда! — отрезал Алексей. — Они даже не знают, что это такое. Все, хватит, идем. Сказал, попробую вытащить, значит попробую. И лупить не буду, хотя очень хочется. Ну? И глаза вытри, распустила нюни. Дай беретку поправлю. Вот!

Оплот законности в районе располагался в бывшем околотке, но пока никак не назывался — вывеску как раз рисовали малярными кистями два живописных оборванца, за которыми надзирал молодой милиционер в белой гимнастерке с алыми «разговорами», белой буденовке и здоровенной облупившейся кобурой с револьвером системы Смит-Вессон на поясе.

— Алексей Алексеевич! Гульнара Львовна! — милиционер при виде Алексея и Гули сразу же взял под козырек. — Здравия желаю, Акакий Мартемьянович уже ждет вас. Я провожу…

— Здравствуй, Прохор, — Алексей поздоровался с милиционером за руку. Благодаря непутевым чадам, он уже давно близко раззнакомился со всем личным составом участка.

— Привет, Проша. Все хорошо у мамы? — Гуля по-свойски поправила воротничок у парня на гимнастерке.

— Уже сама ходит! — радостно отрапортовал Прохор. — Гульнара Львовна, век помнить буду! Уж не знаю, как благодарить вас. Мама говорит, что рука у вас святая, не то, что у того коновала Рабиновича! Это же надо было так ловко чиряк вскрыть, раз и все, я пиво дольше открываю. Осторожней, здесь ступенька подламывается. Вона, там ваши архаровцы. Мартемьяныч побухтит немного, да отпустит, я сам за них просил…

«Архаровцы» содержались в склепанной из железных полос клетке, но смотрелись в ней совершенно чужеродно, примерно как бриллианты в картонной коробке. Милые симпатичные и одухотворенные личики, аккуратно стриженные, в чистенькой одежонке, белых рубашечках, шортах и юбочке с помочами, белых носочках и сандалетах. Вылитые пай-мальчик и пай-девочка. И только посвященные знали, что это самые настоящие закоренелые малолетние преступники, Сашка Малой и Машка Ворона. Малой являлся признанным среди своих карманником, которого уважали и побаивались даже старшаки, а Ворона искусно практиковала форточничество, мало того, железной рукой руководила бандой из трех десятков отпетых беспризорников.

За столом рядом с клеткой заседал пожилой и грузный усач, с длинным, мясистым носом насыщенного бордового цвета. Начальник районного участка милиции, Акакий Мартемьянович Чирков, тоже являлся в своем роде легендой. Причем стал ей еще до революции — занимая пост околоточного начальника. Его любил, уважал и одновременно боялся весь подучетный контингент, как в прошлом, так и в настоящем.

При виде Алексея и Гульнары Сашка и Машка фальшиво и не особо торопясь потупились, а Чирков надулся, побагровел, а потом, с трудом сдерживаясь, бросил Лешке:

— Идем, подымим, Алексей.

Выйдя во внутренний дворик участка Чирков раскурил папиросу, сделал пару затяжек, а затем поинтересовался у Лешки осипшим голосом.

— Вот скажи, Алешка, сколько тебе лет?

— Девятнадцать, — быстро соврал Лекса. Впрочем, даже не соврал, а покривил душой, по документам ему как раз было девятнадцать.

— Вот видишь, — тяжело вздохнул Акакий Мартемьянович. — Сам, почитай, подросток, а ты в отцы заделался. И Гуля твоя девчонка девчонкой. Все понимаю, ты герой, орденоносец, все-такое, но геройствовать — это тебе не детей воспитывать. С детьми — другое! Ну куда вы лезете? Подведут вас под цугундер эти… — он запнулся и раздраженно махнул рукой. — Да что я, сам все понимаешь.

— Понимаю. Что они на этот раз натворили? — Лешка почувствовал, что покраснел.

— Нарисовался у нас один нэпман Абрамянц, — Чирков сплюнул. — Лавки открыл, торговлю, та еще сука. Так вот, пока Машка ему баки забивала, она умеет, ох как умеет, Сашка с подельниками кассу у него в головной лавке начисто обнесли. Немалые деньги, между прочим, даже если наполовину соврал. Абрамянц прибежал к нам, я сразу смекнул, что твои чада при деле, дал команду — привели, сами под руку попались. Гуляли тут, прямо под носом под ручку, словно хотели, чтобы их побыстрей нашли. Так-то официально у меня на них ничего нет, но сам понимаешь. Захочу — появится. Осудить их не могут — факт, но в закрытое воспитательное учреждение — прямой путь. А это та же тюрьма, может даже хуже. Алеша, ты пойми, тебе с Гулей еще жить да жить, карьеру делать, а уголовники в семье ее могут очень сильно испортить.

Лекса с трудом выдавил из себя.

— Понимаю. Я верну все, что они украли.

Чирков раздраженно махнул рукой.

— Ничего не надо, по тому нэпману давно цугундер плачет. Там на нем всякого с лихвой хватает, от растления, до подлога с мошенничеством. Но ты просто пойми, если так будет продолжаться, я уже не смогу помочь. А продолжаться будет. Последний раз отпускаю, Алексей, последний.

— Спасибо, Акакий Мартемьяныч, — Лекса крепко пожал руку Чиркову. — Не буду обещать, что больше не подойду, но сильно постараюсь, что-то предпринять, чтобы… ну, ты понял сам…

— Э-эх, сколько волка не корми… — Чирков состроил огорченную физиономию. — Ну ладно, Лешка, иди уже. И это… там у меня Маланья Егоровна, жена моя, значит, прохворала, пяточная шпора, будь она неладна. Пусть твоя Гуля глянет, как время будет. Маланья гутарит, у нее руки прям золотые. А Машку с Сашкой забирай, сейчас их выпустят. Дать бы им, да лень…

Назад шли в полном молчании. Лекса с Гулей позади, под ручку, Сашка с Машкой впереди, с гордо вздернутыми головенками и руками за спиной, словно на расстрел топали. Гуля счастливо поглядывала на мужа и деток, а у Алексея, в буквальном смысле, руки чесались, потому что он всегда придерживался простого и действенного понятия — битие определяет сознание. Но при этом, прекрасно понимал, что лупасить Сашку с Машкой в данном случае нельзя. Обозлятся и окончательно уйдут. В первый раз они сбежали уже на третий день после спасения на вокзале. Сбежали, начисто обчистив флигелек. К счастью, Лекса догадывался, что так произойдет и перепрятал оружие с ценностями. А всего побегов случилось четыре. Последний раз, два месяца назад. Но тогда вернулись на следующий же день, Машка притащила на себе подрезанного брата. Сашку Гуля выходила, с тех пор дело вроде бы наладилось, детки вернулись в школу, вели себя почти хорошо, слушались, даже по вечерам уроки делали и помогали Гуле по хозяйству.

«Вот какой кобыльей сиськи им надо? — размышлял Лешка на ходу. — Хотя, с хрена ли, я спрашиваю? Сам таким был, до последнего бунтовал и проверял дядьку Михея на слабость. Сам того не хотя, натура срабатывала. Может и сейчас эти проверяют, не придуриваемся ли мы со своей отеческой заботой? Недолюбленные, недосмотренные, не верят никому, жизнь поломала, такое сразу не проходит. Нет, мне лупасить их ни в коем случае нельзя. Гульке можно, они ее уже больше чем меня за родителя воспринимают, но не сейчас. Сейчас только терпение. Вот какого черта, я согласился? Знал же, что так будет, но нет, пошел на поводу у любимой женушки. Каблук, ети меня в душу, образцовый каблук… »

Дома, Сашка и Машка сразу ушли к себе в комнату. Алексей с Гулей сели на кровать и посмотрели друг на друга.

— Ничего не говори, — тяжело вздохнула Гуля. — Да, да, я все сама знаю. Просто… по-другому не могу. Все получится, они исправятся. Я чувствую, что все получится.

— А я ничего тебе не говорю, — улыбнулся Лешка. — Какой смысл, все равно бесполезно. Ты упрямая, как барашка.

— Сам ты барашка! — возмутилась Гуля. — Ничего я не упрямая.

— Еще какая. Ладно, пойду огород копать…

— И я с тобой! — обрадовалась Гуля. — Может, успеем картошку посадить до ночи. Там всего-то полведра. А на ужин суп с пшеном и Семкиной птицей остался, ничего готовить не надо. Знаешь, чего сейчас я больше всего хочу? — Гуля положила голову на плечо Лешке. — Куда-нибудь в деревню! Чтобы птички пели, чтобы на речку ходить, чтобы вечером на лавочке сидеть. С тобой вдвоем!

— А этих уголовников возьмем с собой? — Алексей улыбнулся.

— Идут они к иблису! — фыркнула Гуля. — Могу я с мужем побыть вдвоем или нет? Хотя… — она состроила забавную рожицу. — Куда без них? Возьмем, конечно.

Дверь неожиданно распахнулась и в комнату вошли Сашка и Машка. Остановились перед Гулей и Алексеем, немного помедлили, переглянулись, а потом Сашка положил на стол толстенную пачку денег. Новеньких, послереформенных совзнаков достоинством по десять червонцев.

Лешка с удивлением уставился на деньги, такого количества он еще в глаза не видел. На хозяйстве до зарплаты оставалась сущая мелочь, если сравнивать с этой суммой.

— Вот, берите! — радушно сообщил Сашка. — Берите, не стесняйтесь. Здесь много, надолго хватит. А потом мы еще дадим.

— Где вы их взяли! — взвилась Гуля. — Украли? Отвечайте… — она недоговорила, потому что Лешка взял ее за руку и посадил обратно на кровать.

— Да какая разница, где взяли? — Сашка пожал плечами. — Там где взяли, больше уже нет. Берите.

— Забери обратно, — тихо сказал Алексей. — Забери, сказал.

— Но почему? — искренне удивился Сашка. — Мы от чистого сердца. Мы же видим, как вы на всем экономите, лучшее нам отдаете, а сами недоедаете. Вы хорошие, мы просто отблагодарить хотим. Вы же совсем еще молодые, ненамного старше нас, живите, наслаждайтесь.

— Знаешь, мальчик… — Гуля грустно улыбнулась. — Любовь и забота не нуждаются в благодарности. Хочется надеяться, что ты это когда-нибудь поймешь.

— Да какая любовь⁈ — вдруг зло отчеканила Маша. — Какая такая любовь? Вы завели нас как щеночков, завели, потому что своих детей не можете иметь! Вот почему! Вам просто нужны домашние питомцы, игрушки! А мы тоже люди, не игрушки!

В голосе девочки сквозила такая жуткая ненависть, что даже Сашка на нее испуганно покосился.

По щеке Гули потекла слеза. Алексей с трудом удержался, чтобы не ударить Машку, даже прикусил губу до крови. Вскоре после приезда в Москву выяснилось, что Гуля не может иметь детей из-за какой-то врожденной патологии. Лешка отнесся к известию спокойно, можно даже сказать, философски, на отношение к жене страшная новость никак не повлияла. Но Гуля очень переживала, стала на глазах угасать, Лешке с большим трудом удалось ее успокоить. С тех пор эта тема в семье стала безоговорочным табу. А эта мелкая мерзавка резала по живому, специально, чтобы сделать побольней.

— Вы врете! Сами себе врете! — с надрывом цедила Маша. — Любовь! Нет никакой любви, сплошные враки. Вы выросли на всем готовом, вокруг вас вились, целовали, тетешкались, уси-пуси, трали-вали, наши золотца, наши пупсики. А мы никогда не будем другими, никогда, поняли? Вы не знаете, что это такое, когда все вас ненавидят! Не знаете, как это, собирать на помойке сгнившую требуху и драться за нее насмерть с такими же маленькими голодными зверями! — она топнула ногой. — Не знаете!

— Знаем, — спокойно ответил Лешка. — Все мы знаем…

За все время с детьми ни Алексей ни Гуля даже словом не обмолвились о своем прошлом. Просто посчитали лишним, не хотели опускаться в общении до уровня найденышей и давить авторитетом прошлого.

— Откуда? — ахнул Сашка.

— Еще несколько лет назад меня самого топтали ногами на том самом базарчике, где мы вас нашли, — начал буднично рассказывать Алексей. — Каждая сволочь считала своим долгом пнуть ногой и хлестнуть батогом маленького грязного, завшивевшего заморыша. Не верите? Старый Аким Татарин еще заставляет детей воровать по карманам? А Матрена Дыра скупает краденое? А Левка Безносый жив или сдох уже? Вижу, что слышали о таких. Да, я тоже воровал, да, я тоже дрался за корку хлеба и тоже ночевал где придется, поэтому знаю, как это. В это самое время, Гуля, совсем еще маленькая, гнула спину на поле под палящим солнцем, стирала в кровь руки и ноги за кусочек черствой лепешки, которую ей бросали, как собачонке.

— Не надо! — всхлипнула Гуля. — Пожалуйста, азизим…

— Надо! — жестко оборвал Лекса. — Пусть знают!

— Но почему вы не говорили… — растерянно прошептала Маша.

— И ничего, выжили, не сломались, как вы, — Лешка не стал ей отвечать. — Нашлись хорошие люди, которые помогли, научили верить. Люди мерзкие сволочи, сволочей и уродов очень много, но хороших людей больше. А вы слабые, вы трусы. Вы живете тем, что причиняете боль другим. И не надо говорить, что вы стали такими из-за других. Идите с глаз моих долой…

Повисла мертвая тишина, а потом Машка с криком сорвалась с места, упала перед Гулей и Лешкой, схватила их за колени и запричитала.

— Простите нас, мама Гуля, папа Лекса, простите, пожалуйста…

Сашка просто стоял с потерянным лицом, по его щекам ручейками текли слезы.

Посадка картошки, очень ожидаемо, попала под угрозу, но Лешка своим волевым решением, все-таки выгнал всех в садик, где жильцы дома нарезали себе огородики. Люди использовали любую возможность, чтобы разнообразить питание.

Вечер провели за морковным чаем и сухарями, Гуля читала детям сказки, а Лешка все еще показательно и фальшиво дулся, сам не понимая зачем, но исправно отыгрывая роль. Он прекрасно понимал, что ничего еще не решилось, главные трудности еще даже не начались, но все равно радовался, оттого, что впереди забрезжил лучик надежды.

А рано утром в воскресенье случилось то, чего Алексей все это время сильно опасался.

Заявился ординарец Семка Ненашев. Стал на входе и радостно осклабился.

— Привет теть Гуль, привет мелкотня! Ляксей Ляксеич, тут такое дело…

— Возвращайся туда, откуда приперся! — зло гаркнул Лекса, потому что понял зачем заявился ординарец. — И скажи, что я плевать хотел на все комиссии вместе взятые. В понедельник у утра приеду, но не минутой раньше. Понял? Кругом, марш!

— Ну, Ляксей Ляксеич! — Семка опасливо шагнул назад и вжал шею в плечи. — Ну не гневайтесь, но там такое началось, такое! Филатов Николай Михайлович и Триковский даже бородищи свои постригли, Павлов бегает, кричит, сущий демон. Слащев запил от потрясения в душе, его мегера Нечволодова, всех материт, к мужу не допускает. А приедут страсть как много начальства. Из штаба РВС, из ЦИК, еще черт знает откуда, сам Троцкий припрется, гутарят. Ну поехали, а? Некрасиво получится, обозлятся на вас. Армия, как-никак, приказ хоть и дурной, но надо исполнять, сами говорили.

— Кобылья жопа… — обреченно ругнулся Лешка. — Чтоб вас кобыле под хвост сунуло…

Алексей был служака до мозга костей, жил службой и любил ее, но сейчас возвращаться в школу не хотелось категорически.

— Езжай, Лешенька! — Гуля погладила мужа по плечу.

— А давайте все вместе! — радостно заорал Семка. — А чего? Я поговорю с Матреной, бабка вам летнюю избу сдаст на недельку! Водичка в озере прямо парная, опять же, яблочки поспели, земляника в лесу. На недельку, отдохнете! Я с мелкими поутру за раками сбегаю, научу как. Айда, я помогу собраться.

— Сам ты мелкий, задрипанец! — буркнул Сашка. — Можно подумать, не ловили мы раков. Еще как ловили. Еще и тебя научим.

Машка просто рассматривала Семку нехорошим взглядом, словно прикидывала куда ему половчей загнать заточку.

— Ежик? — Лекса посмотрел на жену.

— Мне в институт не надо до начала следующей недели, — Гуля растерялась. — Но учить, страсть сколько. И ассистировать во вторник приглашали в Боткина. Ну, не знаю…

— Значит, едем, — улыбнулся Лешка. — Обойдутся без тебя.

— Значит, едем! — весело повторил Семка. — Мелкие, собираться. Бегом, бегом, через полтора часа поезд с вокзала отходит, как раз успеем!

Глава 3

Глава 3

— Выбор боевого порядка группы при выдвижении в район разведки и передвижения в нем зависит от: боевой задачи и численного состава группы, возможности эффективного управления подразделением, рельефа, защитных свойств местности, времени года и суток, предполагаемых направлений обнаружения противника или его нападения и минной обстановки…

Лешка выделил последние слова голосом и прервался, от построившейся группы курсантов сразу же отделились два бойца и пошли гуськом по тактическому полю, вертя стволами по сторонам. И всего через несколько метров, справа от них треснул негромкий взрыв и в воздух взмыло грязно-серое облачко.

— Произошло запланированное инициирование учебного макета «растяжки», — спокойно прокомментировал Алексей. — Простейшее, но очень эффективное минно-взрывное устройство под условным обозначением «растяжка», которую может обустроить любой обученный красноармеец, при наличии ручной гранаты и мотка тонкой проволоки. Сконструировано учитывая опыт боевых действий на базе нашей школы. Сейчас мы использовали макет, но, при боевом снаряжении, оба курсанта были бы выведены из строя почти со стопроцентной вероятностью. Сейчас минно-взрывные заграждения массово не используются, однако, стремительное совершенствование военной науки позволяет сделать прогноз о том, что минные поля вскоре станут обыденностью. Поэтому, каждый красноармеец и командир разведывательных и штурмовых групп должен уметь обращаться со скрытыми взрывными устройствами. Образцы подобных устройств и приспособлений находятся на столе с учебными экспонатами…

Гости ломанулись к большому столу, один из курсантов принялся им все объяснять, а Лешка получил возможность перевести дух и для начала несколько раз подряд мысленно помянул злосчастную кобылу. День выдался совершенно сумасшедшим. Началось с того, что недавно вступивший в должность начальника школы Павлов Павел Андреевич, знакомый Лешке еще с Туркестана, самым предательским образом кинул Алексея первым под «танки», решив сделать из него «главное блюдо» для комиссии.

Да и сама комиссия оказалась ого-го какой комиссией. Приперлось почти все политическое и военное руководство страны с окружением, не было только Владимира Ильича Ленина и Фрунзе, поговаривали, что они болеют. Сталин, Дзержинский, Киров, Бухарин, Рыков, Молотов, Троцкий, Буденный, Ворошилов, Тухачевский, Блюхер, Уборевич, Егоров, Якир и еще многие другие. Среди гостей даже затесался каким-то загадочным образом старый знакомец Баронов. И та самая Ида Вебер, из комиссии по борьбе с голодом ЦИК, с которой Лекса познакомился в Туркестане.

Баронов никак не обнаруживал свое знакомство, а вот Ида Вебер не сводила своего взгляда с Лексы.

Сталин, Дзержинский, Троцкий, Буденный, Ворошилов и Каменев, да и подавляющее большинство остальных гостей, внимательно слушали Алексея, а вот Тухачевский почему-то постоянно вертел головой, посмеивался и переговаривался с Уборевичем и Якиром. Складывалось впечатление, что ему совершенно не интересно.

Ну а сам Алексей, мягко говоря, чувствовал себя совсем не в своей тарелке. Нет, высокопоставленные гости не вызывали у него никакого пиетета. Количеством наград он даже превосходил большинство визитеров. Нервировало совсем другое. Он просто видел в этих людях живых мертвецов, так как совершенно точно помнил, что подавляющее число из них будет очень скоро расстреляно. А еще от того, что даже приблизительно не знал, как самому избежать этой участи.

— А это что за наряд? — Буденный ткнул пальцем в одного из курсантов, экипированного в РПС.

Недолго мудрствуя, Алешка взял за образец современную российскую РПС «Смерш», адаптировав ее к нынешним условиям и оружию. Конечно, пришлось все сильно упростить в части креплений, а из материалов, за не имением под рукой других, использовать кожу и брезент. Да и вообще, ни о каких других материалах пока речи даже еще не шло. Просто не изобрели еще. Но в целом получилось неплохо.

— Ременно-плечевая разгрузка, — четко отрапортовал Алексей. — В автономных рейдах личному составу диверсионно-разведывательных и штурмовых групп приходится нести на себе большое количество снаряжения, боеприпасов, оружия, воды и продовольствия. Такая конструкция упрощает и делает удобной транспортировку, а так же, не мешает при скрытом перемещении и в бою. Данный образец приспособлен для использования с пулеметом системы Мадсена и позволяет переносить на себе до десяти снаряженных магазинов и шесть ручных гранат, не считая боеприпасов в ранце.

— Толково! — Буденный уважительно закивал. — Вроде должно быть удобно. И не сложно изготовить. А ну-ка скидывай, дай мне попробовать…

Другие командармы обступили его и с шуточками принялись помогать экипироваться.

— Ваша разработка, комэскадрона? — Троцкий внимательно посмотрел на Алексея.

— Так это же тот самый Лекса Турчин! — вместо Алексея откликнулся Буденный. — Известный герой и выдумщик. Оный еще в Туркестане басмачам бошки заворачивал на раз своими придумками. А ну… — Буденный пошел вприсядку. — Опа, опа, а ничего, удобно…

— Некоторые тактические выкладки Алексея Турчина уже введены в обучение в военных заведениях, — спокойно подсказал главком вооруженных сил Каменев. — Чрезвычайно талантливый молодой командир.

— Вот, сами говорите, талант, а сунули парня на пехотные курсы! — опять влез Буденный. — Бардак, право слово. Он же кавалерист! Так бы и для кавалерии, что-нибудь придумал. Придумал бы, Лекса?

— Так точно, товарищ командарм! — бодро отрапортовал Алексей.

Ему очень хотелось прямо сейчас рассказать Буденному и другим командармам очень многое, но пришлось сдержаться, так как Лешка понимал, что пока слишком рано. Да и сами работы еще не были закончены.

— Подобные инициативы молодых красных командиров должны обязательно поощряться! — вдруг горячо заявил Троцкий. — В обязательном порядке! За ними будущее военной науки! Не за старыми, протирающими в креслах свои шаровары генералами, а за молодыми командирами. Пора ломать закостенелое мышление…

Председатель Реввоенсовета начал распаляться, но его, довольно беспардонно, осадил Сталин.

— Надо понимать, товарищ Турчин еще не закончил доклад? — Сталин ободряюще кивнул Алексею. — Так дадим ему возможность довести до нас все свои соображения, а выводами займемся после. Не так ли, товарищи?

Троцкий покраснел от злости, Алексей думал, что он грубо ответит, но тот просто молча ушел на свое место. Остальные, как по мановению волшебной палочки тоже стихли.

В голосе Сталина не присутствовало никакой угрозы и злости, он говорил совершенно спокойно и даже улыбался, но у Алексея по спине побежали ледяные мурашки. Правда, как только Лекса вернулся за кафедру, неприятные ощущения сразу прошли.

— Сейчас мы рассмотрим варианты боевого порядка разведывательной группы при выдвижении в район разведки и передвижения в ходе рейда. — Алексей подошел к плакату. — Итак, первый вариант — в колонну по одному, второй вариант, в колонну по два, так называемой «змейкой», следующие способы: «трилистник», «кольцо» и в линию…

Курсанты школы на заднем плане быстро и ловко демонстрировали построения. Лешке в очередной раз повезло: его ученики быстро освоили и втянулись в предмет, занимались с удовольствием, даже во внеурочное время, так что готовиться к приезду комиссии не пришлось — все уже было давно отрепетировано.

— Выделяемые от группы дозоры: разведывательный, головной, тыльный или боковые, передвигаются на удалении зрительной связи и огневой поддержки стрелкового оружия, — продолжил Лекса. — Боевой порядок дозора должен обеспечивать возможность кругового наблюдения и ведения огня. Основная задача дозора — своевременное обнаружение противника. Итак, варианты построения дозора: «заячий след», ромб, линия, клин. На схемах вы видите обозначенные сектора наблюдения для бойцов дозора…

Занятие прошло отлично, гости впечатлились, а Алексей уверенно ответил на все вопросы. Но без ложки дегтя не обошлось.

Совершенно неожиданно влез с критикой Тухачевский.

— Вполне любопытная и даже полезная тактика, — надменно бросил он. — Но я вижу ее применение только при ведении партизанской и полупартизанской войны. К примеру, для ликвидации бандитских вооруженных формирований, как это происходило в Туркестане. При ведении современных маневренных боевых действий, основанных на стремительном широкомасштабном наступлении — ваши пешие группы будут отставать от войск, а функции разведки возьмут на себя моторизированные мобильные отряды.

Закончив свой спич он с превосходством ухмыльнулся, а взгляды всех присутствующих сошлись на Алексее. Лешка мысленно обозвал командарма козлом, а потом ответил, совершенно не сомневаясь, что приязни от Тухачевского он уже никогда не дождется.

— Вы совершенно правы, товарищ командарм, при стремительном продвижении войск гораздо целесообразней будет использовать мобильные моторизированные отряды. Но, каждому наступлению предшествует разведка и подготовка, а диверсионно-разведывательные группы, главным преимуществом которых является скрытность, как раз создают необходимые условия для начала самого наступления. Атакуют командные пункты, перерезают линии связи, уничтожают склады снаряжения и боеприпасов, словом, сеют панику в тылу врага. А в дальнейшем, группы могут уже пересесть на транспорт и действовать впереди атакующих порядков, как справедливо вы заметили.

Сталин, Буденный, Ворошилов и Дзержинский кивнули, соглашаясь с Алексеем, а Тухачевский заметно посмурнел лицом

Лешка еще раз ругнул его и решил слегка подсластить пилюлю.

— Несомненно, приоритетом является быстрые и маневренные наступательные действия с участием всех родов войск, а тактика использования малых разведывательно-диверсионных и штурмовых отрядов является лишь вспомогательным действием.

И лесть удалась.

— Очень хорошо, что вы это осознаете! — Тухачевский важно кивнул и заявил всем. — Товарищ Турчин обладает явными способностями. После окончания школы для него обязательно найдется командная должность, я прослежу за этим.

На этом инцидент исчерпался, Алексей доложил о необходимости включения специализированных подразделений в штатную структуру полков, дивизий, корпусов и армий, гости согласились с ним, а потом комиссия переместилась на стрельбище.

Школа стреляла отлично, стрелковой подготовке традиционно уделялось очень большое внимание. Дальше показали штурм траншей и окопов по методу Турчина, приведя гостей в восторг, а потом наступил бенефис Лексы и Семки Ненашева. Вернее, в первую очередь Семена, Лекса выступал только лектором.

Надо сказать, в школе неожиданно оказалась просто великолепная оружейка. В ней каким-то загадочным собрали едва ли все наличествующие на данный момент в мире образцы стрелкового оружия. От полуавтоматической винтовки системы Мондрагона, которую Лешка разбирал и собирал только хорошенько помолившись и до немецкого пистолета-пулемета МР-18, понравившегося Алексею, но, при виде которого, он понимал, что даже полностью скопировав немца, советская промышленность сможет наладить только мизерное полукустарное производство. А о масштабном промышленном изготовлении, еще как минимум несколько лет, даже речи не может идти.

Так вот, рабочие пулеметы Мадсена, Льюиса и даже ручник Федорова тоже нашлись и Семка устроил на стрельбище просто феерическое действо.

Он стрелял из всех наличествующих систем, стрелял на ходу, с остановок, стоя, с колена, лежа, при маневрировании, в атаке, при фронтальном перемещении и при отходе, причем боевыми патронами по мишеням, стрелял на удивление точно, на разные дистанции. Семка словно сросся с пулеметами в единое целое, гости только рты открывали. Да и сам Алексей давно признал, что ученик уже перерос своего учителя.

Лекса по ходу выступления давал вводные и пояснял комиссии суть происходящего, а когда выступление закончилось, выступил с короткой речью.

— Бытует мнение, что пулеметы следует использовать в основном, как стационарные огневые единицы, но сейчас красноармеец Ненашев наглядно показал, что квалифицированный стрелок с легким пулеметом является мощным маневренным и наступательным средством. Кафедрой специальной тактики нашей школы уже разработано методическое пособие по подготовке пулеметчиков, рассчитанное на полугодичное обучение. Для обучения достаточно организовать пулеметные курсы при строевых подразделениях.

И добавил специально для Тухачевского.

— Сейчас ведутся работы над созданием методического пособия для обучения стрелков бронемашин. Однако, дело осложняется отсутствием необходимой материальной базы. На наш запрос предоставить школе бронемашины для использования в обучении ответа пока не поступило. При обучении используем телегу, таскаем ее вручную. Но, сами понимаете, во благо учебному процессу такой способ не идет.

Троцкий сердито зыркнул взглядом по свите и сухо скомандовал.

— Немедля изыскать. Через неделю ко мне на стол план введения в обучение методы товарища Турчина повсеместно. Товарищ Павлов!

Начальник школы вытянулся.

— Найдите возможность для обучения пулеметных инструкторов по методе Турчина при вашей школе. Первый набор осуществим… скажем, через два месяца.

Алексей чуть не прослезился от радости. Следом за первыми нововведениями, сразу в дело пошло следующее. На такой результат он даже мысленно не надеялся. Конечно, до массового и полноценного использования в обучении и применения дойдет не скоро, но начало положено.

— Мы готовы! — четко отрапортовал Павлов.

С ним все было заранее обговорено. Начальник школы согласился охотно, умножение штата и материальной базы только увеличивало значимость учебного заведения.

— Но необходимо расширить и усовершенствовать материальную базу, — продолжил Павлов. — Легких пулеметов у нас наличествует всего шесть единиц, два системы Льюиса, два системы Мадсена и два системы Федорова. Есть еще Гочкис и Шош, но они вышли из строя. Все оружие крайне изношено, а при систематическом использовании в обучении, очень скоро мы останемся без пулеметов.

— Пулеметы, пулеметы… — зло забормотал Троцкий. — Знаю, знаю, с легкими пулеметами все скверно. Хилькевич, займитесь, изыщите все легкие пулеметы, что имеются в наличии, а дальше мы сами займемся распределением по учебным заведениям.

— А что думает сам товарищ Турчин в отношении решения этой проблемы, — вдруг поинтересовался Сталин.

Троцкий опять состроил кислую физиономию, а Лекса даже вздрогнул от неожиданности, но быстро собрался и ответит.

— В условиях стремительно совершенствования способов ведения боевых действий легкие пулеметы являются действительным и эффективным способом значительно увеличить огневую мощь подразделений. По моему мнению, единственным правильным решением является, как можно скорее наладить производство легкого пулемета собственной, отечественной конструкции. Я уверен, что советские оружейные конструкторы успешно справятся с задачей. Как временное решение — восстановление хотя бы мелкосерийного производства легких пулеметов Мадсена и системы Федорова на Ковровском оружейном заводе. А так же активная закупка зарубежных образцов. К примеру, легкого пулемета Браунинга американского производства. Но только после испытания на пригодность в наших условиях. Мне о таком рассказывал один из китайских добровольцев в Туркестане, отзывался хвалебно, но проверка в любом случае необходима.

Дальше произошла оживленная дискуссия, про Лексу подзабыли, а потом политическое руководство страны вместе с Троцким уехало в Москву, но остальные военные остались, так как были запланированы открытые лекции по тактике. А вечером руководство школы собралось порадовать гостей посиделками на природе, у озера. Семка с ног сбился, организовывая мероприятие.

А перед отъездом к Лешке неожиданно подошел Сталин.

— Мы высоко ценим ваш вклад в обороноспособность нашего государства, товарищ Турчин, — Сталин пожал руку Лешке. — И выражаем вам благодарность. Нет ли у вас каких-либо личных пожеланий?

Лекса слегка замешался и поспешно ответил.

— Спасибо, товарищ Сталин. Пожеланий нет. Я обеспечен всем необходимым.

Сталин вел себя очень просто и доброжелательно, но, все равно, вызывал у него слегка жутковатое впечатление. Возможно, на фоне того, что Лешка наслушался и начитался о нем всякого разного в прошлой жизни.

— Насколько нам известно, вы уже женаты? — Иосиф Виссарионович улыбнулся. — И даже успели завести детей? Семья налагает большую ответственность. Вы должны заниматься своим делом, не беспокоясь о родных и быте. Не спешите, обдумайте свой ответ.

— Детей мы усыновили, — признался Алексей. — Сами с женой беспризорничали, вот и взяли сирот мальчика и девочку. Но справляемся. Спасибо, товарищ Сталин, мы всем обеспечены.

— Хорошо! — Сталин с улыбкой еще раз пожал Лексе руку. — Скромность очень похвальное качество. Тогда мы сами подумаем, как вам помочь. Думаю, мы с тобой еще встретимся, Лекса Турчин…

Сразу после него рядом с Лешкой оказалась Ида Вебер.

— Я же говорила, Лекса Турчин, что мы увидимся, — Ида шаловлива ткнула пальчиком в грудь Алексею. — Ты от меня никуда не сбежишь, мальчик… — она засмеялась, круто развернулась и ушла.

— Тьфу ты… — Лекса подавил в себе желание сплюнуть, быстро оглянулся, решил самоустраниться и убрался к себе в методический кабинет. Выступление перед гребаной комиссией забрало у него почти все силы.

Поплескал в лицо водичкой из рукомойника, сел на стул отдохнуть и попутно начал разбираться в своих первых впечатлениях о руководстве страны.

Сталин… с ним все сложно. Пока можно только сказать, что его побаиваются абсолютно все, в том числе Троцкий.

Троцкий вызвал у Лешки только отрицательные впечатления. Весь какой-то нервный, с истеричностью в голосе и облике, обидчивый словно институтка, глаза бегают. А больше всего бесили дурацкая бородка клинышком и пышная шевелюра. И это у военного руководителя? Все остальные военные, как положено, коротко и аккуратно стриженные, а этот словно гребаный неформал.

Буденный — отыгрывает своего в доску парня или на самом деле такой. Простой и шумный, с прекрасной спортивной подготовкой, в отличие от других, сразу видно, что боевой командир, рубака. Но в глазах хитринка, такая основательная, кондовая.

Ворошилов — никакой. Это первое, что пришло в голову Лексе. Вообще незаметный персонаж, никак не выделяющийся из остальных других.

Тухачевский — даже на первый взгляд, очень сложный и неординарный человек, умный, но эмоциональный, увлекающийся, самолюбивый и гордый. И очень амбициозный. Что, скорее всего, и свело его в могилу. И самое главное, у Лешки так и не появилось желание попробовать его спасти.

Дзержинский — Феликс Эдмундович Алексею понравился, прежде всего своей какой-то своей простой и интеллигентной обаятельностью. Его можно было принять за учителя или бухгалтера, да за кого угодно, но никак не за руководителя всесильной и зловещей службы.

На глаза Лексе вдруг попался аккордеон на стуле в углу. Фирмы «HARMONA», большой, слегка потертый и поцарапанный, но еще красивый, с блестящими накладками и перламутровыми клавишами. Он всегда лежал в методкабинете, но откуда и для чего он взялся в школе никто не знал.

Непонятно с какой стати руки сами потянулись к инструменту. Играть на аккордеоне, добровольно принудительно, Лешку научили еще в детском доме, но вспомнил об этом Алексей только сейчас.

Но только Лекса взял аккордеон, как совсем неподалеку хлестнуло три подряд револьверных выстрела…

Глава 4

Глава 4

Стреляли в учебной аудитории, расположенной напротив методического кабинета…

В той аудитории, где Слащев читал лекцию по тактике советским командирам высшего ранга…

С комиссией прибыла охрана, несколько человек в штатском, бестолково крутившихся вокруг своих подопечных, но они уже уехали, а военные остались совсем без прикрытия…

Безоружный дневальный в учебном корпусе мог задержать вероятных злоумышленников разве что теоретически…

Все это пронеслось в голове Лексы за доли секунды. В следующее мгновение Лешка уже выхватил Кольт из кобуры, загнал патрон в патронник и ринулся к аудитории.

Пинок, дверь с треском вылетает внутрь. Лекса нырнул, ушел вправо, понизил силуэт и зашарил стволом по аудитории, ища потенциального киллера.

Картинка выходила весьма занимательная, но совсем непонятная. Бледный как труп, но абсолютно спокойный Слащев стоял за кафедрой, на одном из учебных плакатов, прямо за его спиной, четко угадывались три пулевые пробоины, сильно пахло порохом, а все остальные ошалело переводили взгляды с преподавателя на Лешку и обратно.

Все кроме Буденного.

В этот самый момент, Семен Михайлович, со смущенной и растерянной мордой, неловко заталкивал свой наган в кобуру.

Лекса слегка охренел. По совокупности признаков выходило, что в Слащева стрелял именно Буденный.

В аудитории повисла мертвая тишина и первый ее нарушил Слащев.

— Гм… — громко кашлянул он. — Алексей Алексеевич, право слово, нет нужды ломать двери и отрабатывать на нас ваши кунштюки. Мы тут, э-ээ… — он запнулся. — Упражняемся в стрельбе…

Буденный энергично кивнул и показал Лешке рукой на дверь: мол, да, упражняемся, вали отсюда и поскорее.

Лекса охренел еще больше, быстро спрятал в кобуру пистолет, виновато развел руками и свалил к себе.

Что случилось, он так и не понял. И только в кабинете, до него потихоньку начал доходить смысл произошедшего.

Слащев читал лекцию красным командирам. В сие действо изначально был заложен элемент крайне язвительной насмешки, потому что бывший белогвардеец Слащев был как раз проигравшей стороной, а командармы и прочие присутствующие — выигравшей. Именно он, в свое время, попортил красным очень много крови. А дальше, скорее всего, по своему обычаю, Слащев проехался насчет профпригодности элиты Красной армии, что очень любил делать к месту и без места. И в ответ тут же получил, что тоже неудивительно. Потому что сам факт благополучного пребыванияв этой жизни Слащева являлся очень большой милостью со стороны властей. Если бы не Дзержинский, его бы давно уже шлепнули и очень быстро забыли.

Пристрелили бы и сейчас, за излишнее злословие, но опять помиловали. Судя по кучным пробоинам в плакате, практически пуля в пулю, Буденный стрелять умел, а значит, изначально целился так, чтобы только напугать.

— Чтоб вас кобыла облизала, гребаные мудаки… — беззлобно ругнулся Алексей и взял аккордеон. Пробежался по клавишам пальцами, взял несколько аккордов, а потом, совершенно неожиданно для себя запел:

— Ой да на речке оно было,

Е-е-е, братцы, на речке Камышинке,

Ой да на Камышинке.

Вот и там жили толечко они,

Они люди вольные,

Вот и собирались во единый круг.

Во кругу они думу думали:

Кому толечко из нас атаманом быть.

Ай да казаку, только Ермаку,

Братцы, сыну Тимофееву…

Пропел и сразу замолчал, потому что испугался, только сейчас осознав, какой шикарный голос достался ему вместе с телом настоящего Лексы Турчина. Получилось глубоко и пронзительно, да так, что тронуло за душу самого Алексея.

Лешка немного поколебался и снова развел меха.

— Чёрный ворон, чёрный ворон

Что ты вьёшься надо мной?

Ты добычи не добьёшься

Чёрный ворон, я не твой…

Лекса увлекся, песня следовала за песней, а пришел он в себя только тогда, когда в кабинет толпой ввалились красные командиры.

— Ох, етить!!! — Буденный рукавом смахнул слезинку. — Ох, Лекса, ну мастак, язви тя, прямо за душу взял, сучий потрох! Слушали тебя в коридоре, спугнуть боялись! А веселей, что можешь?

Лешка улыбнулся и выдал:

— Из-за леса выезжает

Конная милиция.

Становись-ка девки в позу —

Будет репетиция!..

Все оглушительно заржали. Отсмеявшись, Буденный решительно махнул рукой.

— А давай, Лекса, с нами! И ты собирайся… — он повернулся к Слащеву. — И не дуйся, винюсь, переборщил. Если хотел бы, попал, сам знаешь. А язык попридержи, искренне советую.

Больше всего Лешке хотелось домой, но отрицательного ответа на приглашение просто не подразумевалось. Пришлось тащиться на берег озера со всеми. Судя по кислой физиономии Слащева ему тоже особенно не улыбалось бражничать с недавними противниками, но его положение было еще хуже, чем у Алексея. Лешку, как самое страшное, за строптивость могли разве что притормозить в карьере, а немилость для Слащева означала неминуемую смерть.

К приезду комиссии школа в лице Семки Ненашева, назначенного за свою пронырливость ответственной за все персоной, начала готовиться еще заблаговременно.

И Ненашев оправдал доверие.

На живописном берегу озера Себеж уже установили длинный стол и лавки, для желающих приготовили бредень и другие рыболовные снасти, а для услады взора и души гостей пригнали целую стайку загорелых физкультурниц из института Лесгафта. Тех самых, которые очень любили красных командиров. Честно говоря, уговаривать девчонок не пришлось, как только они узнали о мероприятии выстроилась целая очередь желающих. О желудках тоже не забыли. Семка правдами и неправдами добыл целого барана, свежий хлеб, картошку и прочие овощи, а остальное комиссия привезла с собой, в том числе какое-то просто невероятное количество горячительных напитков. Очень многие из командования армии начинали воевать вместе, а потом их военная доля разбросала по стране. И теперь, старые знакомцы, судя по всему, решили вместе оторваться на славу: вспомнить былое и вообще, просто оторваться.

— Ой, какие мальчики! — радостно заверещала крепкая как спелая дынька и загорелая дочерна физкультурница. — Чур, мой тот, усатенький!

— Урааа!!! — восторженные вопли девушек и командиров сплелись вместе. — Купаться, купаться!!!

— Отставить! — гаркнул басом Буденный, оглаживая свои усищи. — Сначала налить, матьвашутакрастак! И еще раз налить! А потом только в воду лезть…

Ну а дальше все пошло своим чередом. Выпили, конечно, потом еще и еще, а дальше все голяком полезли в озеро. Как уже успел убедиться Алексей, к вопросам раскованности в молодом советском государстве относились вполне поощрительно. Берега Москвы реки и прочих водоемов вокруг столицы в летнее время всегда отсвечивали нагими телами. Сам Лешка тоже никогда не был ханжой, так что в экстаз пуританства впадать не собирался. Но в общем безобразии участвовать не стал, просто стянул сапоги и гимнастерку с нательной рубахой и пристроился в теньке. А пару налитых ему рюмочек благополучно обманным путем вылил на песочек.

— Где бы мы увиделись, Лекса! — рядом сел Баронов. — Смотрю, ты и здесь не теряешься. Матереешь не по дням, а по часам! По секрету, там уже очень серьезно задумались над твоей карьерой, так что не удивляйся, если скоро обрадуют.

Лекса пожал плечами и крепко пожал руку комиссару.

— Приветствую Борис Борисович. Нет весточек из Туркестана, как там наши?

— Увы, ничего не знаю, — комиссар качнул головой. — Басмачи опять голову пытаются поднять, словом, все по-старому. Не о том думаешь, Лекса. Без нас справятся. Ты на правильном пути стоишь, братка! — заявил Баронов склонившись к уху Лексы и горячо зашептал. — А теперь, самое главное, выбрать правильную сторону. Вот тебе мой совет, старайся держаться поближе к Михаилу Николаевичу Тухачевскому, за ним будущее. Нас, единомышленников, уже очень много. Поверь, не прогадаешь…

Лешке очень захотелось предупредить Баронова, раскрыть ему глаза, уберечь от смерти, но он все-таки не стал этого делать. Несмотря на некоторую антипатию к своему бывшему комиссару, зла на него он не держал. Но не было никаких аргументов, чтобы обосновать свою позицию. Тухачевский стремительно входил в силу, популярность его среди народа и командного состава армии росла, а беду ничего не предвещало. Не пророчествовать же, как та бабка-ведунья.

Пришлось пообещать, что прислушается. Только комиссар ушел, как рядом бухнулся Семка и сразу возбужденно зачастил.

— Хотите, Ляксеич, на колени перед вами стану? Ей-ей, стану!

— Сдурел? — Лешка легонько дал ему кулаком по ребрам. — Только попробуй, ирод!

— Не буду, не буду… — Ненашев шарахнулся в сторону. — Ох и больно бьетесь! Ну, а как благодарить-то? В люди меня вывели, вона, сегодня комотда навесили, все благодаря вам! Только не бросайте меня, а? Христом богом молю! Таперича наши путя вместе, как ни крути! Хороший вы человек!

— Не брошу, — пообещал Алексей. — А теперь сгинь. Да смотри, чтобы командармы не потопли с дурости и спьяну. И сам часом не нажрись, дурында. И это… маячь от меня неподалеку, в бутылку воды набери и подливай мне в рюмку. Смекаешь?

— Смекаю, Ляксеич! — Семка стукнул кулаком по груди. — Это мы запроста! А может все ж пропустите по маленькой? Нет, так нет…

Ординарец убежал, а Лешка принялся разглядывать аппетитные формы физкультурниц, но, при этом, немного злился на себя, так как не испытывал никакого сексуального влечения. Верней испытывал, но не к этим девчонкам. В общем, к жене хотелось просто не переносимо.

— Лекса, ты чего затихарился? Давай к нам!

Алексей встрепенулся и пошел к начальнику школы Павлову, которые командовал у котла с бурлящей шурпой и попутно о чем-то беседовал с главкомом РККА Сергей Сергеевичем Каменевым и первым помощником начальника Штаба РККА* Борисом Михайловичем Шапошниковым. Дружно ударявшим больше по мясу и водочке, чем по физкультурницам.

Штаб РККА — приказом Революционного военного совета Республики (РВС) от 10 февраля 1921 года Всероглавштаб был объединён с Полевым штабом и получил название Штаба Рабоче-Крестьянской Красной Армии. Штаб РККА стал единым органом управления вооружёнными силами РСФСР и являлся исполнительным органом РВС Республики

По пути из кустов вывернулся Семка и сунул Лексе в руку стаканчик со студеной водицей.

— О! — обрадовался Павлов. — Ты уже с налитой? Ну, и нам негоже отставать!

Стаканчики приятно зазвенели, Лекса хватил воды и талантливо изобразил паралич гортани.

— Закусывай, закусывай… — захохотали командиры, подсунул ему на вилке шмат присыпанной крупной солью вареной баранины. — Вот молодежь пошла. Ну, отошел?

И почти сразу же, Павлов сообщил Алешке.

— Тут такое дело, сватают тебя. А я как та сваха, выбираю для тебя лучший вариант! — он засмеялся. — Ну а как? Мы с тобой еще с Туркестана вместе, бросать боевого товарища негоже. А если серьезно, Борис Михайлович, сами скажите.

Шапошников доброжелательно улыбнулся.

— Алексей Алексеевич, мы тут посовещались и решили, что вам с вашими идеями самое место в Штабе РККА. Нам очень нужны думающие и способные молодые командиры.

— Да какой из меня штабной? — искренне смутился Алексей. — Опять же, школу еще не закончил.

С одной стороны, предложение его обрадовало, должность в Штабе РККА давала уникальную возможность продвигать свои идеи, а с другой, штабных работников он не любил еще с прошлой жизни, вдобавок, карьерное продвижение на штабных должностях всегда шло гораздо медленней чем в строевых частях.

— Считай, что ты уже закончил школу, — заметил Павлов. — Приказано тебя выпустить досрочно. С отличием, естественно. Ты заслужил, Лекса. Еще неделю, вторую здесь, пока документы оформим, а дальше — служба.

Каменев хлопнул слегка растерявшегося Лешку по плечу.

— Не тушуйтесь, Алексей Алексеевич, служба в штабе даст вам необходимые знания и навыки, а дальше перейдете в строевую часть, если пожелаете. Хорошая, типичная карьера.

— Для начала, мы вас просто прикомандируем к Штабу РККА, — добавил Шапошников. — Полноценной должности для вас пока нет, поэтому будете исполнять обязанности моего личного помощника по специальным вопросам. В дальнейшем, после сформирования Инспектората, станете инспектором. Хорошая должность, уровня комполка, так что за знаками различия тоже дело не станет. Мы сейчас отдаем приоритет координации между подразделениями штаба, вот вы этим и займетесь. Не стоит думать, что вы будете проводить время за сугубо штабной деятельностью, совсем наоборот, мы найдем достойное применения всем вашим умениям и знаниям, в первую очередь, новаторским наработкам. Так что, протирать стул в кабинете точно не придется.

Лешка уже было собрался возражать, но потом сообразил, что вопрос решен и протестовать просто глупо. Настроение слегка испортилось, без каких либо серьезных на то оснований. Лешка прекрасно понимал, что надо двигаться вперед, предложенная должность является просто выдающимся рывком в карьере, но покидать школу не хотелось.

— Приступить к приему пищи!!! — Павлов загремел черпаком по крышке от котла. Галопом, галопом, пошел, пошел!

Краскомы и девчонки одобрительно загалдели и начали устраиваться за столом.

Алексей заметил, что накал гулянки нарастает и дернул к себе Семку.

— Пулей в расположение, приведи сюда три десятка бойцов из команды обеспечения, скажешь, что исполняешь приказ начальника школы. Оцепите все это место и чтобы муха не пролетела. Местных заворачивайте сразу. Если кто из присутствующих вздумает отлучиться за оцепление, не пускать, но со всем уважением. Если будут буянить и стращать зови меня. Понял?

— Как прикажете! — Ненашев откозырял и убежал.

Все опять пошло своим чередом, Лекса проявлял просто чудеса изворотливости, отлынивая от спиртного, а остальные себя ничуть воздержанием не стесняли. Впрочем, отдых в целом проходил без эксцессов, чинно и благообразно.

Немногим позже поведение командиров все-таки несколько оживилось.

Слащев очень быстро и эффективно упился до положения риз и был перебазирован в тенек под куст, под которым уже мирно дремали несколько краскомов. Тухачевский пытался руководить рыболовной командой с бреднем, но получалось плохо, он со всеми переругался и самоустранился. Буденный напропалую очаровывал своими усами физкультурниц, а дальше, с бурного одобрения всех присутствующих, попытался провести парад девушек в неформальной форме одежды, сиречь, голышом, но затея почти сразу провалилась, физкультурницы тоже перепились и разбрелись с кавалерами по округе.

В процессе гулянки удалось переговорить почти со всеми, но без какой-то конкретики, Алексей сначала подумывал заинтересовать кого-нибудь своими идеями, но потом передумал, резонно решив, что не время и не место. Самым потенциальным кандидатом для убеждения являлся Тухачевский, его идеи вполне корелировали с идеями Алексея, но все осложнялось его трагической судьбой. Лекса вполне резонно предполагал, что после того, как Тухачевский пойдет под суд, его наследие тоже будет стерто и забыто. Обычная практика: что такого хорошего может воплощать в жизнь враг народа? Правильно, ничего!

Алексей вполне серьезно задумывался над тем, как смягчить или хотя бы скорректировать волну будущих репрессий. Да, очень многие попавшие под каток правосудия краскомы, скорее всего, были сами виноваты, но, при этом, пострадало очень много невинных людей. Но сколько Лекса не ломал голову, даже приблизительно не мог сообразить, как все это провернуть.

После того как стемнело, все оставшиеся на ногах собрались вокруг костра, а Лешка опять взялся за аккордеон.

Очень скоро он охрип, но, к счастью, Буденный, Ворошилов и Тимошенко, тоже оказались певцами на славу и перехватили эстафету. А дальше присутствующие начали быстро «уставать», по приказу Лешки пригнали три подводы и начали бережно грузить краскомов. Еще полчаса ушло на то, чтобы собрать всех разбредшихся по округе и отобрать их у девушек. А физкультурницам в качестве трофеев и утешения достались очень не малые запасы съестного и выпивки. В общем, все остались довольными, а дома Алексей оказался как раз к полночи.

— Азизим! — Гуля бросилась ему на грудь, потом шмыгнула носом и удивленно поинтересовалась. — Не пил?

— Не-а… — Лекса улыбнулся.

— А может, все-таки стоило? Прям за тебя неудобно, все пьют, а ты нет. Я не буду ругаться, честно.

— Не стоило, — Алексей поцеловал жену. — Все прошло хорошо, меня скоро переведут в Штаб РККА, а школу, получается, я тоже успел уже закончить. Завтра расскажу. Нет, я не голоден, наелся от пуза, жаль ничего с собой прихватить не получилось.

— Семка уже успел принести всякого вкусного целый мешок, — хихикнула Гуля и потащила Лешку в дом. — Идем, идем же, я соскучилась.

— А где уголовники? — по привычке поинтересовался Лекса. — Спят уже?

— Они у бабули, отпросились у меня, сначала помогали на огороде, а сейчас она им сказки читает…

— Чего? — Лешка остановился и с подозрением уставился на жену. — Бабка Матрена? Сказки? Этим головорезам?

— Ага, — закивала Гуля. — Самой не верится. Даже слышно, окошко у нее открыто.

— Я хочу это слышать! Идем, только тихо…

Лешка с Гулей осторожно прокрались вдоль стены избы и замерли возле палисадника. Из открытого окна хорошо был слышен тихий, но густой и очень мелодичный женский голос.

— Кузнец без устали бежал куда глаза глядят. И бежал бы еще дольше, не попадись ему на глаза золотой топор, торчащий из пня у дороги. Не мог кузнец пройти мимо столь чудесной вещицы: схватил топор, а отпустить уже не смог — топор-то был зачарован…

Лешка не поверил своим ушам, даже провел ладонями по лицу, чтобы прогнать наваждение, но ничего не изменилось, голос все так же продолжал доноситься из окна, рассказывая странную сказку.

Алексей удивился не самой сказке и не тому, что дети пошли на контакт с хозяйкой, а тому, что этот голос ну никак не вязался с личностью бабки Матрены, постоянно закутанной в платки, сгорбленной, матюкливой и весьма вздорной старушенции, со скрипучим, крайне противным голоском.

А эта рассказчица, мало того, что ни разу не выматерилась, она вполне могла успешно выступать со своим голосом на оперной сцене. Да и по возрасту точно была не старухой.

Но никого, кроме бабки Матрены в доме быть не могло…

Глава 5

Глава 5

— Внимание! Пары, показавшие худшие результаты, после стрельб чистят пулеметы. Анкудинов, Ульманис, к машине! Следующая пара Поздняков и Никифоров…

Два краскома подбежали к броневику и нырнули в открытую дверцу. Через несколько секунд круглые башни с торчащими из них кожухами «Максимов» со скрипом закрутились. Движок «Остина-Путиловца» громко затрещал, из выхлопной трубы с грохотом выметнулся клуб черного, едко смердящего дыма, броневик тронулся с места и медленно пополз на исходный рубеж, страдальчески скрипя всеми своими сочленениями.

Лешка улыбнулся смотря на неказистую бронированную машину, достал казенный Наган из кобуры и начал демонстративно неспешно заталкивать в каморы барабана патроны.

Курсанты обеспокоенно переглянулись.

— Чтобы время не терять, — Алексей закрыл защелку и провел взглядом по строю. — Остальные отрабатывают передвижение за броней при обстреле противником. Марш!

— Убьешь ведь, ирод… — нарочито жалобно пожаловался Серега Немоляев.

— И ничего не будет ему за смертоубийство, — страдальчески вздохнул Пашка Краско. — Поговаривают, он с самим Буденным запросто ручкается. Сущий Турок, как есть…

— Отставить разговорчики! — рыкнул голосом Лекса, дождался когда курсанты сосредоточатся за броневиком и взбежал на пригорок.

«Остин» дополз до отмеченного флажками начала маршрута, со стволов пулеметов сорвались первые язычки пламени. Пули вздыбили фонтанчики пыли с небольшим недолетом перед мишенями.

Алексей прицелился и выстрелил поочередно по башням броневика, а потом, бегло дострелял барабан по корпусу. Быстро перезарядилсяи пальнул уже под ноги отстающим курсантам.

— Не высовываться, чтоб вас кобыла копытом поцеловала! Прикрываемся броней, прикрываемся! Таукчян, шевели гузном, тебя уже три раза убили!

Никакого умысла поиздеваться над личным составом Лекса не имел, просто учил всему тому, что знал сам, учил по своему разумению, так чтобы навсегда дошло.

К счастью подавляющее число курсантов роптать и жаловаться не собиралось. Все они учились охотно, а хлопки нагановских пуль о броню никого испугать не могли.

Что-то вдруг звонко лязгнуло, броневик дернулся, резко осел на правую сторону и сразу остановился.

— Подбил! Ну, Лекса, мастер! — заржали курсанты.

Из броневика выскочил затянутый в кожу водитель и с матами начал пинать машину.

Лешка подошел к нему.

— Что там?

— Рессора, мать его ети!!! — заорал водила и шваркнул щегольскую кожаную фуражку об землю. — Опять варить! Будь проклят тот день, когда я сел за баранку этого драндулета!

— К понедельнику успеешь исправить?

— Хрен его знает…

Лешка вздохнул и скомандовал.

— Понятно, становись! Занятие окончено. В понедельник проверка конспектов. Свободны!

— Ур-ра!!!

Лекса дождался пока курсанты смешают строй и мстительно гаркнул.

— Куда? Отставить! Отрабатываем передвижение в расположение перебежками. Разбились на тройки! Не забываем команды голосом и жестами. Аркадий Савельевич, не надо на меня сверкать глазами, как на врага трудового народа. Вы сюда прибыли совершенствовать боевую подготовку, так будьте добры совершенствовать. Я понимаю, возраст и все такое, но враг не станет смотреть на ваши седины. Тяжело в ученье, легко в бою. В атаку, марш-марш! Якубов, да не убивайся так, я сейчас пришлю бойцов, дотолкают в гараж твое корыто…

Лекса немного помедлил, поправил фуражку и быстрым шагом пошел в расположение. Гуля с «уголовниками» возвращалась в Москву уже в понедельник и эти выходные Алексей твердо собрался провести с семьей. Предвкушение встречи с женой подняло настроение, но мысли, как всегда, очень скоро свернули на службу.

Оперативность командования впечатлила, броневик прислали ровно на четвертый день после отъезда комиссии. Крашенное шаровой краской несуразное, проклепанное заклепками корыто, с гордой надписью на борту «Враг капитала». При виде этого чуда техники, Лешка даже выругаться не смог, только удрученно покачал головой, но сразу же взял машину в оборот и построил вокруг «Остина-Путиловца» полноценный учебный процесс. Мыслил при этом просто: со временем появится более современная техника, а пока пользуем то что есть. Все же полноценная машина, а не телега на ручной тяге, которой обходились до этого.

А еще через день после прибытия броневика, Турчин Алексей Алексеевич получил диплом с отличием об окончании школы. Но вот вызов для прохождения службы в Штаб РККА все еще почему-то не поступал, но Лекса не собирался огорчаться — придет время, позовут. А пока приносим пользу там где находимся, благо, каким-то загадочным образом почти все получается.

Если честно, на такой успех Алексей даже не надеялся.

Так, размышляя о былом и насущном, Лешка и добрел до школы, а там его уже нашел Сенька Ненашев.

— Ляксеич!!! — парень от возбуждения чуть ли не гарцевал, словно молодой жеребчик. — Прислали, прислали! Вас срочно требуют к начальнику!

— Что прислали?

— Ну как! Требование! — Сенька осклабился. — В Штаб, значитца! Товарищ Павлов так и сказал, давай Турка, то есть, простите. Турчина ко мне срочно, бумага пришла. Ищи где хочешь!

— А-аа… — до Лексы наконец дошло. — Ну, идем.

— А меня, Ляксеич? — Ненашев на ходу попытался заглянуть Алексею в глаза. — Меня с собой заберете?

— Куда? Чего тебе еще надо, хороняка? — нарочито недовольно фыркнул Алексей. — Вон, комотдом сделали. Кем ты был, а кем стал? Правильно, целый инструктор боевой подготовки. Людей учить будешь! Уважаемый, большой человек! А лет тебе сколь? Во-оот! А там, гляди, годков через пять-десять, старшину дадут.

— Ну, Ляксе-еич!!! — заныл Семка. — Кудыть-то я без вас, да и вы без меня. Вот напущу на вас Гулю Львовну, попомните, она меня в обиду не даст, так и знайте!

— Ну ладно, ладно… — улыбнулся Алексей. — Пока служи здесь, а я как обустроюсь на новом месте, найду способ тебя подтянуть. Сам же еше толком ничего не знаю, как и что там.

— Ну вот, другой разговор! — Ненашев расплылся в счастливой улыбке. — Ага, пришли. А я метнусь жеребчиком, гостинчик вам домой оттащу. Малинка, земляничка, пальчики слопаете, грибочки, один в один, да пару сигов, жирнющие, страсть! Деткам рыбка пользительная. Вы тоже не задерживайтесь, Гуля Львовна, небось, ждет…

— Да сгинь ты, наконец! — Алексей снова поправил фуражку и взялся за дверную ручку.

— Алексей Алексеевич, — начальник школы Павлов встал из-за стола и крепко пожал Алешке руку. — Наконец, прибыло предписание вам, явиться к месту нового прохождения службы… — он показал лист бумаги. — Предписано явиться через неделю. Так что, недельку отдохнете. Отпускаю вас, если честно, с большим сожалением и смею надеться, что вы нас не забудете. Почитаю за честь, служить с вами.

— Не забуду, — искренне пообещал Алексей. О руководстве школы у него сложились только положительные впечатления.

— К сожалению или к счастью, я тоже скоро убуду к новому месту службы, — Павлов развел руками. — В Бухарской республике формируется стрелковый корпус для окончательного подавления басмачества, меня направляют командовать им. Но не прощаюсь с вами…

Алексей очень хорошо поговорил с Павловым, попрощался с ним и уже в коридоре нос к носу столкнулся со Слащевым.

Яков Александрович Слащев (Слащев-Крымский) — русский и советский военачальник и военный педагог, генерал-лейтенант, в Гражданскую войну — активный участник Белого движения на юге России. Герой Первой мировой войны.

— Алексей Алексеевич… — Слащев помедлил, покачиваясь по своему обычаю на носках сапог. — Прошу за мной…

Алешка слегка опешил, в голосе Слащева почему-то не прослеживалось постоянного для него ерничанья. Сейчас он говорил очень серьезно, причем с явным уважением. Что тоже сильно насторожило Лешку, так как бывший царский генерал относился к Алексею всегда по большей части несерьезно, с хорошей долей насмешки. Впрочем, как со всеми, кроме царских военспецов.

У себя в кабинете, Слащев показал Лешке на стул и сел сам, после чего начал доставать из стола листы бумаги. Закончив, он аккуратно подровнял стопку со всех сторон, трагически вздохнул и подвинул ее к Алексею.

— Вот, Алексей Алексеевич, взял на себя смелость дополнить и привести в академический вид ваши работы…

Лешка быстро просмотрел бумаги и, мягко говоря, опешил. Все это время, Слащев Лексу с его работами высмеивал, а сейчас, оказалось, что он привел сумбурные заметки в полный порядок, создав настоящий академический труд, готовый для представления. Мало того, развил мысль, дополнил своими выкладками, полагающимися историческими сравнениями и четко вычерченными схемами.

— Ваша живость и глубина мысли впечатляют, Алексей Алексеевич… — Слащев запнулся, словно пересиливал себя. — Однако теоретические знания и способ подачи материала, совершенно неподобающие, можно даже сказать, варварские! Стыдно, Алексей Алексеевич, стыдно…

— Яков Александрович!!! — Лешка от избытка чувств приложил руку к сердцу.

— Полноте вам! — фыркнул Слащев. — Мне просто за державу обидно, но такие как вы, все-таки предоставляете мне хоть какие-то надежды. А еще, мне импонируют ваше отношение к отечественной военной науке, которую, некоторые, считают ненужным пережитком прошлого… — он презрительно продекламировал. — До основания все разрушим, п-фе, какая глупость и дикость. Сказано в Библии: слепые вожди слепых! Если слепой поведет слепого, оба упадут в яму. Впрочем, сильно сомневаюсь, что вы читали Библию…

— Не читал, мне, больше импонирует фон Клаузевиц. Но вы же видите, Яков Александрович, не все так плохо, — мягко возразил Алексей. — Все начинает становиться на круги свои. Государство придает очень большое значение подготовке командирских кадров, причем в условиях полной разрухи.

— Офицерских кадров! — машинально поправил Слащев и с ухмылкой добавил: — Товарищ командир эскадрона! Что за дикость? Зачем было отменять звания? Чем они мешали? Кому они мешали? Неудобно же!

— Все вернется, — Алексей улыбнулся. — Все очень скоро вернется.

— Ваши слова да богу в уши, — на усталом лице Слащева проявилась недоверчивая гримаса. — Кабы поздно не было.

— Что касается войны, — спокойно ответил Алексей, — понятие «поздно» всегда актуально. Ни одна страна никогда не вступала в войну полностью готовой к боевым действиям. Что касается нашей державы — это утверждение верно трижды. Но мы с вами можем и должны сделать так, чтобы…

— Вы прогнозируете скорую войну, Алексей Алексеевич? — перебил Слащев. — С кем? Неужели, очередная авантюра наподобие польской?

— Нет. По моим прикидкам, у нас есть как максимум, всего около двух десятков лет. А дальше… Германия. Немцы очень быстро станут на ноги после поражения и захотят реванша. И на пути этого реванша первыми станем мы.

Лешка ответил и сразу испугался, что сболтнул лишнего. Слащеву он не доверял и не собирался доверять, как, впрочем, кому-либо другому.

— Германцы? — Слащев встал и зашагал по кабинету. — Это очень серьезно. Мы не готовы и сильно сомневаюсь, что будем готовы. Кто сможет? Они? Пфе! А я бы схлестнулся с германцами! — на лице бывшего царского генерала проявилась хищная улыбка. — Я за возможность снова повоевать с ними многое отдал бы.

— Не стоит сомневаться. Как говорится, голова боится руки делают. А вам, я бы посоветовал забыть старые обиды.

— Это не старые обиды… — тихо ответил Слащев и сел за стол. — Нет, Алексей Алексеевич, не старые обиды. Это призраки прошлого, они терзают меня, не дают покоя, высасывают жизнь… — он провел по лицу ладонями. — Не знаю, хватит ли мне сил справиться…

— Хватит! — резко оборвал его Лешка. — Вы не институтка какая-то, право слово, а боевой офицер.

— Офицер? — хмыкнул Слащев. — Вы не ошиблись, может все-таки командир, так, по-вашему, будет правильно?

— Вы сами говорили, что умрете офицером, — парировал Лешка. — Сколько вам лет? Неважно, думаю, даже в шестьдесят вы будете вполне способны командовать корпусом или даже фронтом. Доживите только, а случай схлестнуться со старым врагом обязательно появится. А так, как вы живете, долго не протянете. Приведите голову и свои чувства в порядок.

Слащев долго смотрел молча на Алексея, а потом тихо сказал.

— Поздравляю, Алексей Алексеевич, я слышал, что вас перевели в Штаб РККА. По моему мнению, вы заслужили. Но не забывайте меня, заезжайте. Мне… интересно с вами. Такое чувство, что вы… вы не из этого времени, слишком… как это сказать… слишком вы другой…

— Обязательно, — искренне пообещал Алешка, а про будущее просто пропустил мимо ушей.

Расстались с генералом они вполне дружески, по пути домой Алексей размышлял над тем, что главное для человека — это цель. Вот и перед Слащевым появилась цель, которая поможет ему жить. Лешка помнил, что он трагически погиб, но как, напрочь вылетело из головы. И пообещал себе, по возможности, следить за бывшим царским генералом. Такой человек как Слащев, доживи он до войны с фашистами, мог очень сильно помочь Родине.

Когда показался поселок, Алексей снова вспомнил недавний случай с бабкой Матреной. «Уголовники» тогда так и заночевали в хате у бабули, а поутру, когда Лешка попытался расспрашивать о хозяйке, смотрели на него, как на умалишенного. Кто? Бабка? Какие сказки? Да мы только ради липового меда к этой старухе поперлись. Мед прекрасный, а бабка старая сволочь, заставила нас все грядки прополоть, а медка выделила мизер. В общем, детки врали самым наглым образом. Алексей немного поразмыслил и выбросил эту загадку из головы. Какая разница, рассказывала или не рассказывала и каким голосом, своих забот хватает.

Но только подошел к дому, сразу зло ругнулся про себя, потому что как раз наткнулся на оную бабулю.

Хозяйка стояла возле ворот и визгливо торговалась со старьевщиком: коренастым, кривоногим и лысым татарином, недавно объявившемся в поселке Солнечное.

— Чаво? Христа на тебе нет, татарва проклятущая! Буркалы разуй, совсем новая тяпка, наточить токмо надобно. Берешь, нехристь, али нет? — наседала бабка.

— Э-ээ, зачэм ругаться, два рубля дам, хорошая цена… — сипло отругивался Ахметка.

При виде Алексея они разом замолчали, а потом…

Потом татарин ловко и быстро выхватил из-под полы драного пиджака револьвер…

Лешка сразу понял, что не успеет вытащить свой наган, приготовился рывком уйти в сторону, но…

Но бабка Матрена вдруг с воплем вцепилась в руку старьевщика. Хлопнул выстрел, потом второй, хозяйка охнула и обмякла, Ахмет оттолкнул ее от себя, снова попробовал прицелиться, но тут же опрокинулся навзничь.

Алексей стрелял в грудь, в грудь и попал, было ясно видно, как пуля разорвала пиджак татарину.

Для надежности выстрелил второй раз, метнулся к старьевщику, отбросил ногой его револьвер и ухватил его за воротник.

— Кто? Кто заказал?

— Ты… — булькая кровью, едва слышно прохрипел татарин. — Ты… все равно умрешь, шайтан…

И умер.

— Чтоб тебя! — зло заорал Алексей и кинулся к хозяйке. Сорвал с нее платки и обмер — бабка, каким-то странным образом, превратилась в еще не старую, красивую женщину, это было заметно даже несмотря на измазанное сажей лицо.

— Лекса! — из двора заполошно выскочила Гуля, со своим «бульдогом» в руке, а следом за ней Машка с вилами и Сашка с топором.

— Жив… — Лешка отмахнулся. — Смотри, что с баб… — он запнулся и поправился. — Тьфу ты, кобылья напасть. С хозяйкой.

Гуля упала на колени перед «бабушкой», проверила пульс и резко скомандовала:

— Неси ее в дом! Живо!

Лекса быстро исполнил приказ и вернулся к трупу. И сразу же нашел при нем во внутреннем кармане пиджака аккуратно сложенную газету. Газету, со статьей про героя Туркестанского фронта и орденоносца Турчина Алексей Алексеевича. И в этой статье, помимо наличия четкого портрета, черным по белому было писано, что оный герой, в данный момент, совершенствует боевую подготовку в Высшей стрелковой школе имени Третьего Коминтерна.

Сразу стало ясно, что это подоспел «привет» из Туркестана, а старьевщик, скорее всего, Лешкин кровник или просто нанятый убийца. А найти Алексея на просторах страны, с такой-то оглаской, мог даже слепой и глухой.

К сожалению, ничего проясняющее личность старьевщика при трупе найти не удалось. Главной зацепкой позволяющей связать убийцу с Туркестаном являлся револьвер — очень редкий английский автоматический Webley-Fosbery с коротким стволом под стандартный британский калибр.455. Корпус револьвера был украшен восточными узорами, а в накладки из слоновой кости на рукоятке был врезал исламский полумесяц со звездой из серебра. А вторым доказательством был кожаный кисет с насваем.

Прибрав револьвер, Алексей оттащил мертвяка под забор, наказал соседскому мальчишке стремглав бежать на станцию и сообщить в милицию о случившемся, а сам вернулся во двор и громким шепотом поинтересовался в окошко.

— Ну?

Последовал злой категоричный ответ.

— Жди!

Сашка и Машка сидели на крылечке и дружно прятали глаза. Лешка сел рядом с ними и беззлобно ругнулся.

— Куда, вы, дуры, с дрекольем-то полезли?

— Спасать, — дружно отозвались детки. — Так-то ты у нас один, какой-никакой, но все-таки папочка. Ждать пока мама Гуля заведет другого хахаля не хочется. Да мало ли, какой еще попадется.

— Вот спасибо, добрые дети! — слегка ошалело буркнул Лешка.

— Кушайте, не обляпайтесь! — ехидно хихикнула Машка.

Дальше просто молчали, а потом вышла Гуля и показала всем на раскрытой ладони массивный, инкрустированный драгоценными камнями золотой крестик, с застрявшей в нем пулей.

— Жива! А вторая пуля только кожу подмышкой сорвала. Только… только она… ну… не совсем бабушка и не совсем Матрена. Верней, совсем не Матрена, а Анастасия. Правда не уверена, что и это имя настоящее. Плачет сейчас, к тюрьме и смерти готовится. Что делать-то?

Алексей помедлил. Ввязываться в дурацкую авантюру не хотелось, женщина рядилась в бабку явно неспроста, но, с другой стороны, она спасла ему жизнь. А выплаты по таким долгам всегда проходят и будут проходить по разряду обязательных. Потому что в следующий раз судьба обязательно обернется задом.

Поколебался и сухо сообщил.

— Что-что, а ничего. Татарин подох, признаться ни в чем не сможет. Соседи тоже ничего не видели. В общем, бабули не было. Стреляли в меня, я убил его в ответ. Поняли?

Гуля быстро кивнула, а Машка с Сашкой дружно перекрестились:

— Век воли не видать! Крест на пузе! Чтобы мы, с лягавыми разговоры разговаривали, да не в жисть!

Иного ответа от «уголовников» Лекса и не ожидал…

Глава 6

Глава 6

— Поговорить с ней можно?

— Можно… — неохотно разрешила Гуля. — А это обязательно?

— Обязательно. Ежик, ты со мной, Машка, Сашка, марш на стрем, да глядите в оба.

Горница, в которой лежала неизвестная женщина, была убрана с монашеской аскетичностью, правда, полевые цветочки в простеньких горшках, вязаные салфетки, скатерки и лоскутные половички создавали некое подобие уюта. Пахло ладаном и еще чем-то приятным, напоминающим аромат духов, из угла с почерневшей от старости иконы сурово хмурился Никола Чудотворец, а сама хозяйка лежала на кровати: ее бледное лицо было совершенно спокойным, а глаза наполняла мрачная решимость.

Лешка замялся, не зная с чего начать, но первой заговорила женщина.

— Анастасия, можете меня называть Анастасия.… — едва слышно прошептала она. — Или тетя Настя. Прошу простить меня за глупый маскарад и поведение. Увы, у меня просто не было другого выхода. Не стоило брать вас на постой, но не смогла сдержаться. Сначала, я с удовольствием играла вредную, несносную старушенцию, наслаждалась тем, что от меня шарахались, а потом, со временем, просто соскучилась по людям. И по детям.

— Как вы себя чувствуете? — так же тихо поинтересовался Алексей. Он почему-то чувствовал себя неловко, словно вломился в чужую квартиру. Или случайно узнал чужую тайну.

— Спасибо, — спокойно ответила Анастасия. — Уже почти не болит. Все хорошо. У Гульнары Львовны просто золотые руки.

Гуля подала женщине ее крестик, Анастасия посмотрела на него, улыбнулась, зажала в кулак и со странной интонацией сказала.

— Господь хранит меня, хотя я недостойная грешница. Это знак! Но не суть. Вы, наверное, о многом хотите меня расспросить? Свою личность я вам не раскрою, простите, но на остальные вопросы постараюсь ответить.

На самом деле, Лексе не собрался ни о чем расспрашивать хозяйку, ему хотелось, как можно быстрей убраться отсюда подальше, но все-таки задал вопрос.

— Почему вы вмешались? Ведь этот человек мог и вас убить.

— Затрудняюсь ответить, Алексей Алексеевич… — незнакомка слабо улыбнулась. — Наверное, это был порыв сердца. Вы славная пара и дети у вас славные. Было бы преступно позволить негодяю лишить их отца. Пускай, даже приемного. Извините, я многое про вас знаю. Но хватит разговоров, позвольте поинтересоваться, как вы собираетесь поступить со мной?

Ее лицо закаменело.

Лекса приметил, что левую руку хозяйка держит под одеялом, а в руке, скорей всего оружие, но не выдал себя и пожал плечами:

— Как? В любом случае, выдавать мы вас не собираемся. Живите и радуйтесь жизни. И… спасибо…

Гуля быстро кивнула.

— Спасибо вам!

— Несмотря на то, что вы не знаете, кто я? — удивленно спросила незнакомка. — А если я преступница или, хуже того, угнетательница трудового народа? Ваш ответ очень важен для меня.

Пока Алексей собирался с мыслями, Гуля ответила первой.

— Несмотря ни на что! — коротко и сердито бросила она. — Успокойтесь, Анастасия. Мы не собираемся никому раскрывать вашу настоящую личность. Если вас тяготит наше присутствие, завтра мы уедем.

— И уберите руку от пистолета, — добавил Алексей. — Не хватало, чтобы вы себя или кого-нибудь другого случайно поранили.

— Простите… — искренне смутилась женщина. — Я не собралась причинять вам вреда, ни в коем случае, не собралась. Просто… просто я не хочу еще раз попасть в руки…

Она замолчала, по ее лицу пробежала болезненная гримаса, словно воспоминания доставляли физическую боль.

— Мы пойдем, — Гуля взяла Лексу за руку. — Отдыхайте, а вечером я приду посмотреть рану… — и потащила мужа из избы.

Уже в домике, она зло сказала.

— Почему так? Объясни мне, Лекса! Революции должны приносить благо, но вместе с благом, они приносят очень много зла и крови!

Алексей прижал жену к себе.

— Так всегда происходит, Ежик. Без крови никогда не обходится. Никогда и нигде. Вспомни французскую революцию. Тысячи лет меньшинство угнетало подавляющее большинство. А потом это большинство отплатило меньшеству той же монетой за вековое угнетение. Жестоко, несправедливо, не все «угнетатели» являютса, собственно, угнетателями, но спорить не буду, потому что это естественный ход событий. Если ты о нашей хозяйке… то… мы не знаем, кто она, а значит, судить никого не можем. Ни ее, ни тех, кто причинил ей страдания. Возможно, ее муж или другой родственник расстреливал рабочих? Или она сама хлестала горничную по щекам за то, что та не вовремя вынесла ночной горшок? Или еще чего хуже. И вообще…

— Кто она, как ты думаешь? — Гуля положила голову на плечо Алексею. — Интересно же…

— А мне не очень, — буркнул Лекса. — Даже совсем не интересно. Да не смотри на меня так. Ну… скорее всего, она дворянка, возможно очень знатная. Внешность и манеры намекают. Возраст… ну…

Алексей запнулся, настоящий возраст псевдобабушки он так и не распознал.

— Сорок, сорок пять, где-то, — подсказала Гуля. — Давай дальше, интересно рассказываешь.

Лешка скорчил ей рожицу и продолжил.

— Сбежать из страны не успела или не захотела. Попала под… под горячую руку, словом, хлебнула горя, чудом уцелела и решила спрятаться таким образом. Повторюсь, мы не знаем, что ее заставило так спрятаться. Люди, очень часто склонны все преувеличивать. Возможно и повода у нее не было. Но, надо сказать, актриса она замечательная, хотя проявила непростительную слабость, наделала ошибок. А нам, теперь, придется как можно быстрей уехать и забыть о ней навсегда.

— Почему? — возмутилась Гуля.

— Потому, — сурово отрезал Лекса. — Теперь допусти, что она была в свое время графиней или княгиней, скажем, фрейлиной последней русской императрицы. Знаешь, как будет звучать эта история в официальных документах следственных органов? Не знаешь? Я подскажу. Турчин Алексей Алексеевич с супругой Турчиной Гульнарой Львовной, поддерживали дружеские отношения с оной преступницей и вступили с ней в преступный сговор с целью скрыть от власти ее истинную личность и так далее и тому подобное. Весело звучит? Что с нами после этого станет рассказывать? Так вот, не следует задавать лишних вопросов. Просто поверь мне.

— Но! — возмутилась Гуля. — Мы ничего плохого не сделали.

— Ни каких «но»! — Лешка подпустил в голос строгости. — Не о себе, так о детях подумай. Поняла? Ежик, повтори!

— Хорошо, хорошо… — Гуля стукнула Лексу кулачком. — Сейчас еще укушу, вредина! Но, мне, все равно, ее очень жалко. Жалко и все!

— Жалко у пчелки. Тащи бумагу, будем писать объяснительные. И еще один лист, я рапорт сразу напишу.

Через пару часов на запряженной хромой кобылой двуколке приехали два милиционера со станции.

— О! Мертвяк! — почему-то обрадовался один из них, коротышка с огромными усищами. — Это вы его, товарищ… эээ… — он запнулся, уставившись на ордена.

Второй, совсем еще пацан, вытянулся в струнку и бросил руку к шлему.

— Это я, да… — Алексей представился и коротко описал случившееся.

— Так это этот!!! — ахнул молодой. — Мне сразу его рожа не понравилась. Саныч, помнишь, дня три назад задерживали на станции⁈ С ним еще хромой был, тоже нерусь!

У Алексея по спине пробежал холодок. Этот непонятный «хромой», мог в этот самый момент сидеть в кустах.

— Хромой? Горб у него был?

— Не, не было горба. Просто ногу подволакивал чутка. — Саныч склонился над трупом, повертел ему голову и солидно покивал:

— Он самый. Как же его… Запамятовал. Рустамов? Русланов? Не, вылетело из головы. Надо глянуть в отделении, опрашивали его, объяснительную заполняли, там и фамилие евойное. Да при нем документ еще был. Не замечали при нем документа? Нет? Плохо. А второго, случаем, вы не того? — он оглянулся, словно искал второй труп.

— Нет, не того, — Алексей разозлился. — Но не сомневаюсь, что второй его сообщник. Делайте свое дело, а я доложу по своей инстанции.

— Ну… — усач почесал затылок. — А это, канешно, канешно… но надо бы нам… того… объяснение взять с вас, в письменном виде. Только, того… писать не на чем. И нечем…

— Я все уже написал, — Алексей передал милиционеру объяснительные. — Это от меня, а это от жены. Еще вопросы есть?

— Никак нет, товарищ командир эскадрона!!! — звонко отрапортовал усач и толкнул локтем напарника. — Чего валандаешься, давай грузить мертвяка. За ноги бери…

Труп общими усилиями погрузили на двуколку, после чего милиционеры укатили. Обходить дома и опрашивать свидетелей они даже не собирались. И про револьвер убийцы забыли.

Лекса сначала ругнулся, а потом облегченно вздохнул — в современности так просто от милиции отделаться не удалось бы.

Сразу после отъезда представителей власти Лешка велел своим запереться в избе, а сам метнулся в школу и доложил о случившемся начальнику.

Павлов разволновался, пообещал поднять на уши всех кого можно и уже было собрался выставить вокруг дома Алексея вооруженный караул, но Лешка поспешно отказался из-за ситуации с хозяйкой и вернулся домой. А после того, как дети начали бунтовать из-за вынужденного затворничества, выгнал их на улицу, расспрашивать друзей и подружек, насчет возможного второго убийцы.

А сам, в который раз, начал размышлять о случившемся. Ни о чем другом он сейчас думать просто не мог. Неожиданно обнаружившаяся под личиной бабки Матрены непонятная Анастасия могла стоить жизни всей семье. Жесткое время, жестокие решения. А потом винить можно разве только себя. Не додумал, сунулся куда не следовало, не доложил вовремя — сам виноват.

А прежние власти…

Лекса прекрасно знал, что дворянское сословие после революции, мягко говоря, не жаловали, но не акцентировал на этом свое внимание. Его отношение ко всему этому хорошо выражал куплет из известной песни: «нас никто не жалел и мы никого не жалели».

— Ты специально прогнал детей? — Гуля кокетливым движением поправила прядь волос.

— Что? — Лекса вынырнул из мыслей и недоуменно посмотрел на жену. — Специально? Кого?

— Что-то мне кажется, что ты меня совсем не любишь, — горько вздохнула Гуля, аккуратно примостилась на колени к мужу и гневно потребовала. — Быстро обними меня, Лекса Турчин!

— А-ааа… — до Лексы наконец дошло.

Остаться наедине с женой удавалось крайне редко. Служба, учеба и дети отнимали все время. Естественно, молодой организм сразу настоятельно потребовал своего.

— Очень даже люблю! — Лекса чмокнул жену в нос. — А ну проси прощения, ежиха вредная! Закусаю, защипаю, вредину несносную!

— Ой, ой, ой… — насмешливо пропела Гуля. — Ты еще порычи!

— И порычу! Я злой и страшный серый волк, р-р-р!..

И в этот самый момент в калитку кто-то сильно затарабанил, а потом донесся перепуганный голос Семки Ненашева.

— Ляксеич! Ляксеич! Ох-ти мне, проворонил! Гуля Львовна! Да где же вы, япона мать? Вот же бяда…

Под окнами послышался топот, судя по всему, Семка перепрыгнул забор.

— Твою же кобылу! — рыкнул Лекса. — Прибью засранца! Вот же вахлак незваный…

Гуля смущенно хихикнула.

— Не ругай его.

— Я его вообще отлуплю! — зло пообещал Алексей, прокрался к двери, резко открыл ее и свирепо гаркнул. — Какой кобылы шаришься под окнами балбес повапленный?

— Свят, свят… — Ненашев с перепуга шарахнулся назад и чуть не опрокинул бочку с дождевой водой. — Ляксеич, зачем так пужать?

— Зачем? А это что за хрень? Кто разрешил? — Алексей уставился на пулемет Льюиса в руках Семки. — Зачем?

— Дык… — Семка обиженно прогундел. — Тут мне птичка напела, что вас того, убить пытались. А мне даже словечком не обмолвились. Нехорошо, Ляксеич. А пулемет как пособие учебное в классе лежал, вот я его и прихватил. Через забор и айда. Охранять вас пришел, вот…

— Чего? — Лешка окончательно вышел из себя. — Спер пулемет, получатся? В самоволку сбежал? Да я тебя…

— Проходи, Семушка, не слушай этого изверга, — Гуля отодвинула мужа и улыбнулась Семке. — Сейчас прохладным компотом тебя напою. Небось взопрел, с такой тяжестью бегать. Поставь эту железную дурынду в угол.

— Да это черт знает что! — бессильно рыкнул Алешка. — Развели здесь, понимаешь панибратство…

Ну ругаться сразу прекратил, в присутствии Гуля вся его злость сразу бесследно испарялась.

— Ура, Семка! — в горницу ввалились Машка и Сашка и сразу прилипли к ординарцу. — Ух ты, пулемет притащил? Айда, палить! А вентири ставить будем? А раки уже пошли? Айда с нами во двор…

Дети Семена просто обожали.

— Чтоб вас кобыла облизала! — опять взвился Алексей. — Доклад где? Встать, смирно! Вы у меня еще наплачетесь разгильдяи. Зачем я вас посылал?

— Один он был, товарищ папаня! — четко доложила Машка. — Бабка Санька коз пасла, видела как татарин в село шел от станции со своей тележкой.

— Как есть, один, — подтвердил Сашка. — Второго никто никогда не видел, мы всех расспросили. Этот всегда один в село приходил. А так да, дядька Евстигней вспомнил, что старьевщик про нас, а верней, про тебя, вчера расспрашивал. Вот.

— Ну и валите со своим Семкой, куда вы там собирались, — махнул рукой Алексей. — А пулемет оставь, на обратном пути заберешь.

— А может все вместе пойдем? — с улыбкой предложила Гуля. — Погуляем по бережку, искупаемся, все-таки последний день в деревне?

Алексей тяжело вздохнул и согласился:

— Идем.

Вечер удался, переживания ушли далеко на второй план, а уже утром, когда Лекса, как всегда, вышел потренироваться с шашкой, он увидел хозяйку, опять в образе бабки Матрены. Но одетой во все чистое и черное, с клюкой в руке, котомкой за спиной и дорожных постолах — кожаных лаптях.

— Алексей Алексеевич… — хозяйка поясно поклонилась Лексе. — Спасибо вам за все. Но я вынуждена уйти. Так мне будет спокойней и за вас и за себя.

Лекса сильно растерялся и пробормотал.

— Куда же вы?

— В обитель, — спокойно ответила Анастасия. — В женскую монашескую обитель. Грех большой на мне…

— Вам здесь ничего не грозит, — попробовал уговорить ее Алексей. — А вот в монастыре… — он запнулся, подбирая слова. — Словом, там вам будет гораздо опасней.

Он хорошо помнил, что новая власть с монастырями и монахами тоже не церемонилась, но объяснять ничего не стал, по вполне понятным причинам.

— Я должна! — твердо ответила хозяйка. — Господь явил мне свой знак, перечить я не в праве. Не пытайтесь меня уговаривать, Алексей Алексеевич. Дом я оставляю вам. Не беспокойтесь, с моей настоящей личностью его ничего связывает. Это домик Матрены Никифоровны Огурцовой, моей дальней знакомой, а ее уже давно… в общем, умерла она. Я под ее личиной здесь жила. На случай, если к вам возникнул вопросы, на столе я оставила дарственную от ее имени на вашу жену. Все ключи под половиком на входе. Все осталось, с собой я забрала только икону. Благослови и храни вас Господь!

Анастасия еще раз поклонилась и ушла быстрой и легкой походкой.

— Ушла? — к Лексе подошла Гуля.

— Ушла. Ты знала, что она собирается уйти?

— Знала, — Гуля кивнула. — Она мне сказала, когда я ее вчера перед сном перевязывала. Знаешь, азизим, я не стала отговаривать, потому что поняла — ей будет в монастыре лучше. И тебе не стала говорить, чтобы ты не вмешался.

— А что с домом нам делать? — Лешка растерянно оглянулся.

— Будем приезжать время от времени, — спокойно ответила Гуля. — Детям здесь очень нравится. Только не вздумай занудничать. Как оформить? Ну, дарственная есть. А если ты попросишь свою школу дом на баланс взять? А потом они е передадут нам?

— Махинациями заниматься не буду! — твердо отрезал Алексей.

— Причем здесь махинации? Ладно, сама все попробую устроить, — Гуля отмахнулась.

Алексей кивнул. Он просто не нашелся, что ответить.

К вечеру он с женой и детьми благополучно добрался домой в Москву, а еще через день, решил, что неделя отпуска слишком много. Нет, дома не надоело, просто Лесе не терпелось начать службу на новом месте.

Тщательно обмундировался, из оружия повесил на пояс кобуру со штатным Наганом и шашку не забыл — из кавалерии его пока никуда не переводили. И явился в знаменитое здание в Колымажном переулке.

— Товарищ Турчин? — Шапошников удивленно посмотрел на Лексу. — Вам же предоставили неделю отпуска? Решили, что недели много? Рветесь в бой?

— Рвусь, товарищ первый помначштаба! — четко отрапортовал Алексей. — Готов приступить к службе!

— Похвально, похвально, — Шапошников улыбнулся. — Ну что же, не стану скрывать, вы очень вовремя, так как вас уже ждет первое мое поручение. Вашей открытой лекцией в школе, товарищ Турчин, вы невольно подтолкнули наше решение о создании и принятии на вооружение армии легкого пулемета отечественной конструкции. На стрелковый полигон хорошо вам знакомой Высшей стрелковой школы в понедельник отправляется комиссия для изучения уже имеющихся образцов и выработки по необходимости нового технического задания по созданию легкого пулемета. Комиссию возглавит председатель Стрелкового комитета товарищ Куйбышев, а вы войдете в нее как полномочный представитель Штаба РККА. Мы полагаемся на ваш опыт и ваши идеи. Словом, как говорится, вам и карты в руки. И да… снова организуйте демонстрацию владения легким пулеметом вашим стрелком… Ненашевым, если не ошибаюсь Я отдам приказ о его прикомандировании к комиссии. Конструкторам будет нелишним посмотреть наглядно, чего мы от них хотим…

Глава 7

Глава 7

Перед комиссией поставили задачу ознакомиться с уже существующими опытными образцами автоматического оружия и выработать в случае необходимости техническое задание по перспективному легкому пулемету. То есть, о полноценных испытаниях образцов и принятии их на вооружение даже речи не шло, но Алексей твердо решил использовать свой шанс и попробовать направить оружейников на правильный путь.

Мыслил он просто.

«Не факт, что я прав и далеко не факт, что у меня что-то получится. Оружейник из меня примерно, как из велосипеда боевая машина пехоты. Но, чтоб меня кобыла поцеловала, почему бы не попробовать? Тем более, без ложной скромности, с практикой у меня все в порядке. Да и пулеметной теорией тоже. Пробуй и обрящется…»

Со стороны оружейных производств на полигон съехалось человек десять — конструкторы с помощниками, в том числе великие представители советской оружейной школы, Федор Васильевич Токарев, Дегтярев Василий Алексеевич и Колесников Анатолий Васильевич. Верней, в будущем великие. А возглавлял делегацию конструкторов вообще сам Федоров, автор первого в мире автомата. Бодрый и подвижный моложавый старикан.

В комиссию входило двенадцать человек, из которых Алексей общался только с Куйбышевым, Буденным, бывшим начальником стрелковой школы Филатовым и нынешним — Павловым. К слову, Филатов оказался хорошо знакомым с Федоровым и два старика не отходили друг от друга.

На испытание почему-то были представлены всего три образца: две переделки знаменитого Максима в ручной пулемет от Токарева с Колесниковым и легкий пулемет Дегтярева, его собственной конструкции, созданной по личной инициативе.

Все началось с того, что Ненашев снова исполнил свое выступление, а Алексей по его окончании выступил с кратким докладом.

— Как вы видите, легкий пулемет является не только средством обороны, но и средством маневренного наступательного боя. В случае необходимости, стрелок может и должен непосредственно поддерживать атакующие порядки, даже без участия второго номера расчета. В данном случае использовался легкий пулемет системы Мадсена, хотя он обладает рядом серьезных недостатков, в том числе громоздкостью, недостаточной скорострельностью и малым объемом магазина. Рабоче-крестьянская красная армия нуждается в автоматическом оружии данного класса без указанных недостатков и на голову превосходящем зарубежные образцы…

Выступление Семки, как всегда, оказало на гостей большое впечатление, но вот слова Лешки их несколько смутили. Скорее всего, из-за того, что представленные ими образцы подобными характеристиками, мягко говоря, даже близко не обладали.

Дальше оружейники представили комиссии на стендах свои творения.

Переделки Максима особой оригинальностью не отличались и смотрелись крайне несуразно. А поделие Колесникова вообще щеголяло вычурным прикладом, словно на зениткой установке. Водяное охлаждение сняли, вместо него соорудили перфорированный кожух воздушного охлаждения, присобачили сошки и деревянные приклады. То есть, в целом пулеметы оставались все теми же Максимами со всеми его достоинствами и недостатками. В условиях тотального дефицита легких пулеметов в РККА, как временная мера, они вполне могли сгодиться, тем более, не требовали серьезной реконструкции производства. Но и только.

А вот пулемет Дегтярева…

К нему Алексея потянуло как магнитом.

Тот самый легендарный, еще сравнительно молодой и пока не знаменитый Дегтярев сам представлял свое оружие. Пулемет стоял на столе, а оружейник с указкой в руках, разъяснял на плакате его конструкцию.

— Данный образец является оружием с автоматикой на основе отвода пороховых газов и магазинным питанием… — уверенно басил Дегтярев. — Запирание затвора осуществляется двумя боевыми упорами, разводимыми в стороны при движении ударника вперёд. После того, как затвор приходит в переднее положение, затворная рама продолжает движение, при этом уширенная средняя часть соединённого с ней ударника, воздействуя изнутри на задние части боевых упоров, разводит их в стороны, в пазы ствольной коробки, жёстко запирая затвор. Такое запирание является надежными позваоляет использовать мощный патрон. Газовый двигатель имеет поршень с длинным рабочим ходом и газовый регулятор. Ствол легкосъемный, то есть, предполагается возможность его замены стрелком в случае перегрева. Боепитание осуществляется из дискового магазина…

— На основе какой зарубежной системы создан ваш пулемет? — оборвал его Буденный.

— Конструкция своя, оригинальная, — спокойно, с достоинством ответил Дегтярев. — Во многом оружии используется система отвода пороховых газов, но по совокупности технических узлов и параметров, моя конструкция оригинальная.

— Вот как… — искренне удивился Буденный. — Похвально, похвально! — и забросал Дегтярева вопросами.

Лешка не вмешивался в разговор и во все глаза пялился на пулемет.

Так уж сложилось, что Лекса еще в прошлой жизни хорошо ознакомился со всей линейкой ручных пулеметов знаменитого советского оружейника. Алексей просто обожал раритетное оружие и при первой же возможности вдоволь настрелялся из «старичков». В этом плане царило сплошное раздолье, на вооружении множественных отрядов добровольцев и ополченцев всегда хватало разнообразных стрелковых раритетов, массово снимавшихся со складов резерва. В том числе зарубежного производства, от чехословацкого «Брена» до знаменитой «пилы Гитлера».

Так вот, данный образец на столе, как раз и являлся родоначальником знаменитых ручных пулеметов Дегтярева. В нем сразу угадывался предок того самого Дегтярева Пехотного образца 1927 года, несмотря на то, что внешним видом он все-таки несколько отличался. Отсутствовал пламегаситель, приклад, диск, прицельные приспособления и кожух выглядели немного по-другому

От присутствия такого количества знаменитых в будущем оружейников Лешка слегка млел и терялся, но щадить никого не собирался. Справился с волнением, выбрал момент и задал своей вопрос.

— Скажите пожалуйста, товарищ Дегтярев, какова боевая скорострельность данного пулемета?

Дегтярев глянул на Алексея, скользнул взглядом по орденам на его гимнастерке и с едва заметным превосходством ответил:

— Пятьсот-шестьсот выстрелов в минуту.

Буденный одобрительно кивнул и шутливо толкнул плечом Алексея:

— Неплохо, примерно как у Максима! А это все-таки легкий пулемет. И уж побольше, чем у твоего любимого Мадсена. Я всегда говорил, что наши оружейники могут сделать лучше!

Алексей вежливо улыбнулся:

— Простите, я вел речь о боевой, скорострельности. Боевой, а не максимальной. То есть, учитывая смену магазина.

Дегтярев нахмурился и уже не столь уверенно ответил.

— Думаю… около ста выстрелов.

— Понятно, — Алексей кивнул. — Разрешите ознакомиться с оружием, товарищ Дегтярев?

— Конечно, для этого образец и представлен.

Лекса взял пулемет в руки. Покрутил его, сообразил, что «предок» разбирается примерно так же, как его потомки, заметил на столе специальный ключ, а потом…

Потом сноровисто произвел неполную разборку пулемета.

Порядок разборки «предка» несколько отличался от «потомка», но, в целом, все было интуитивно понятно.

— Вот ты хват, Лекса! — громко одобрил Буденный и с гордостью сообщил Дегтяреву. — Товарищ Турчин пулеметчик на загляденье. Имеет большой боевой опыт, не только стреляет но и создает учебные пособия по пулеметной тактике. Что хочешь разберет и соберет.

Оружейник несколько ошалело кивнул.

— Ну и что скажешь? — с интересом поинтересовался Буденный у Алексея.

Лекса чуть не вывалил скопом все свои замечания, но вовремя сдержался и только лаконично заметил:

— Конструкция простая и понятная. Даже проще, чем аналогичные зарубежные образцы. Что до самого пулемета — надо пробовать в работе.

— Так в чем же дело? — хмыкнул командарм. — Мы для того сюда и приехали. А ну пошли на позицию. Где там твой Семен, пусть патроны тащит и диски будет снаряжать. Товарищ Дегтярев, вы с нами. Товарищи краскомы, не стойте столбом, пробуйте образцы…

Буденный отстрелялся очень прилично, предок знаменитого «дегтяря» тоже не подвел. Ну а дальше, за пулемет лег сам Алексей.

Стрелял пулемет очень неплохо, во всяком случае, не хуже того же «Мадсена». Алексей дал несколько очередей, а потом без стеснения устроил образцу тест на выживаемость.

Дегтярев стоял рядом со стрелковой позицией и старательно изображал полную невозмутимость, хотя хорошо было заметно, что он с удовольствием огрел бы чем попало Лексу за издевательство над его творением.

Неподалеку от него расположились остальные оружейники: Токарев и Колесников. Которые тоже ревниво следили, как терзают представленные ими образцы переделки системы Максима в ручной пулемет. Рядом с ними прогуливался с палочкой Владимир Григорьевич Федоров. Он не привез своих образцов, но, судя по всему, прибыл поддержать своих учеников.

Алексей быстро дострелял диск, вставил второй, высадил его одной очередью, приладил третий, про себя ухмыльнулся, понимая, что произойдет дальше и очень ожидаемо добить патроны не успел. Примерно на половине диска пулемет чихнул, а затвор не подал патрон.

Образец страдал теми же самыми проблемами, что и его потомки. Судя по всему, перегрелась возвратная пружина.

Лекса подергал затвор, не смог устранить задержку, после чего встал, положил пулемет на стол рядом со стрелковой позицией и заговорил, не обращая внимание на недовольное лицо Дегтярева.

— Пулеметчику порой приходится вести длительный сплошной огонь. Если ствол можно сменить, то иные агрегаты, к примеру, пружину, уже так быстро не сменишь. А любая задержка — это срыв выполнения боевой задачи и смерть личного состава.

Дегтярев скупо кивнул и принялся разбирать пулемет.

Лешка стал рядом и задал очередной вопрос:

— Какой вы планируете носимый боезапас при вашем образце?

— По три диска в одной коробке, — быстро ответил оружейник. — Второй номер будет носить, скажем, две таких коробки.

— То есть, всего около трехсот патронов? — переспросил Лекса. — Такого боезапаса хватит примерно на пятнадцать-двадцать минут боя.

— Второй номер всегда может снарядить пустые диски в процессе ведения огня первым номером, — спокойно парировал Дегтярев.

Алексей кивнул и подал негромкую команду:

— Ненашев, ко мне! Снарядить пустые диски!

Семка подбежал, бухнулся на колени и принялся возиться с диском.

— Противник ведет сильный огонь! — Лекса вытащил из кобуры наган, дважды выстрелил в воздух над ухом Ненашева и заорал. — Залечь! Живее Ненашев! Быстрее, враг атакует! Твои товарищи гибнут! Давай диск! Я пустой, враг близко! Ненашев!!!

Снова бабахнул револьвер, Семка скрючился в ячейке и отчаянно тыкал патроны в приемник, вокруг собрались остальные оружейники и члены комиссии.

— Отставить! — резко скомандовал Алексей. — Атака сорвана, боевая задача не выполнена, подразделение погибло. Ненашев, назначаетесь вторым номером, отрабатываем передвижение на следующую огневую позицию…

Семка напялил на себя две брезентовые сумки с дисками, следом закинул за плечо винтовку и прихватил еще ящик с винтовочными патронами.

— Итого… — Лешка сделал паузу. — Шесть полных дисков — это примерно шестнадцать-восемнадцать килограмм, ящик с патронами — двадцать пять, плюс винтовка, боезапас к ней и гранаты. Считайте сами. Я допускаю, что физически подготовленный человек сможет быстро передвигаться с таким грузом, но, в данном случае, при этом он перестает быть полноценной боевой единицей — то есть, вести огонь на ходу он не сможет из-за невозможности удобно распределить на себе боезапас. Однорядные диски, увы, сильно габаритные А третий номер к легкому пулемету — это большая роскошь, которую мы не можем себе позволить…

Дегтярев слушал с каменным лицом.

Лекса запнулся, сообразив, что слегка переборщил. Желание грохнуть диск об камень для примера тоже прошло. Ссориться с оружейниками в его планы не входило.

Повисло молчание, но ситуацию спас начальник школы. Он громко сообщил, что испытания испытаниями, а обед по расписанию, поэтому будьте добры проследовать принять горячую пищу.

Народ начал расходится, а Лекса шепнул Дегтяреву.

— Если вы не голодны, задержитесь ненадолго, у меня есть несколько соображений по вашему образцу.

Оружейник несколько сердито глянул на Лешку и кивнул. Но поделиться своими «соображениями» Алексей не успел, потому что в разговор, очень неожиданно, вступил Федоров.

— Знаете, молодой человек, — Федоров усмехнулся. — Я внимательно слушал вас. Согласен, ваши претензии обоснованы, но… — он сделал паузу, сверля глазами Лексу. — Но, боюсь, вы не понимаете реалий. Да будет вам известно, оружие нами проектируется сразу с учетом возможностей его производства. А возможности производства весьма скромные и это мягко говоря. Станочный парк изношен, мало того, критически некомплектен, отсутствуют высококвалифицированные и просто квалифицированные кадры, нет материалов и сырья для материалов. Ничего нет, простите за откровенность. Цеха находятся в бревенчатых зданиях, а сами работники… — он пренебрежительно фыркнул. — Боюсь, они не совсем адекватно воспринимают действительность и еше не отошли от революционной эйфории. Но не суть. Так вот, мы можем удовлетворить ваши требования, даже самые смелые. Но, боюсь, исполнение этих требований закончится только единичными образцами, так как пустить в серию их мы не в состоянии. Вот этот пулемет, вершина того, что мы сейчас можем произвести. А точнее, не можем, а только сможем только через пару-тройку лет. Но ни в коем случае не сейчас. Вам понятно? Дайте нам такую станочную базу и таких специалистов, как у того же Браунинга, мы вам спроектируем и запустим в производство любое изделие. А пока так как есть.

Лешка растерялся от отповеди и машинально кивнул.

— Дисковый магазин вас не удовлетворяет… — Федоров распалился и останавливаться не собирался. — И я согласен, он не отвечает современным требованиям. Но дело вот в чем! — он ткнул под нос Лешке винтовочный патрон. — Видите что это? Это чертов рант! С ним в обозримом будущем не сделаешь надежный магазин, такой как вы хотите. Единственный выход — диск, такой как вы видите. Это работает и работает хорошо. Есть и нормальный патрон, мало того, уже работают мощности для его производства, это — патрон Арисака. Под него у нас есть интересные конструкции. Спросите почему мы их здесь не представили? Да потом что есть указание — единый патрон для всего оружия. Два разных патрона нецелесообразны, создадут неразбериху и снизят обороноспособность — точка. Возражения бесполезны.

Федоров выдохся и махнул рукой.

Лекса выждал немного, а потом спокойно обратился к Дегтяреву.

— Вы же создали этот образец на инициативной основе? Так вот, несмотря на недостатки, я считаю его самым достойным образцом из всех представленных. Мало того, в перспективе, после доработки, он станет одним из лучших пулеметов в мире в своем классе. Как представитель Штаба РККА, я буду предлагать предоставить под него государственный технический заказ. То есть, вам официально выделят госзаказ на доработку обоазца, финансирование и ресурсы.

Федоров и Дегтярев переглянулись. Видимо они уже успели решить, что этот непонятный малолетка с орденами решил зарубить их творение.

— А что касается недостатков, — продолжил Алексей. — Никто не собирается предъявлять вам невозможные претензии. Все вполне устранимо. Я не специалист, но позвольте все-таки изложить вам мои соображения. Возможно вы найдете им применение. Все достаточно просто. Смотрите…

Лекса вскинул пулемет к плечу и принял положение для стрельбы стоя.

— Видите? Цевья нет, хватать за кожух — обожжешь руку, держать за сошки — очень неудобно. Простейшая ручка для удержания спасет положение. Уверяю, пулеметчикам довольно часто приходится стрелять стоя. Идем дальше. При стрельбе из вашего образца из ствола вырывается огромный язык пламени, что демаскирует позицию и слепит самого стрелка. Простейший пламегаситель или дульный тормоз-компенсатор устранит вспышку и даже благоприятно повлияет на отдачу…

Лешка запнулся, сообразив, что сболтнул лишнего. Употребление таких терминов подразумевало под собой техническое образование, а по легенде Лекса оным не обладал…

— Где вы учились? — быстро поинтересовался Федоров.

— Четыре класса гимназии и Высшие стрелковые курсы, — обругав себя мысленно ответил Алексей. — Дело в том, что я пулеметчик с четырнадцати лет. За это время я работал, пожалуй, со всеми существующими системами пулеметов, разве что, кроме легкого пулемета Браунинга. При всем этом, очень люблю оружие и люблю читать. Но не суть. Так вот, если вы не против, поступим следующим образом. Сегодня вечером, в мастерской школы, я изложу вам свои соображения. Там есть доска и там нам не будут мешать.

— Не против! — почти синхронно ответили Федоров и Дегтярев. — Ваши идеи очень любопытны и оригинальны.

Алексей с облегчением выдохнул и пообещал себе на будущее держать язык за зубами.

Чуть позже, Алексея поймал за портупею Буденный и сердито забубнил, топорща усы.

— Ты чего это творишь? Сдурел, Лекса? Ты так всех мастеровых распугаешь, останемся без пулемета. Стреляют? Стреляют и неплохо! Так чего тебе надо, хороняка? Пулеметы нам надо сейчас, понятно? Даже не сейчас, а вчера. А потом доработают и новые сделают. Ишь, представление устроил…

— Семен Михайлович, — Лекса аккуратно освободился. — А я что, против? Хорошие пулеметы, но можно сделать еще лучше. Вы же меня знаете, я всегда за лучшее против хорошего. А чутка шугануть никогда не помешает. Чтобы не чувствовали себя незаменимыми прынцами. Всех шугать надо, сами знаете. Не шугнешь — дела не будет.

— Хм… — командарм неспешно оправил свои усищи. — Ну да, есть такое. Ну и что думаешь насчет машинок?

— Что, что… — Лекса почесал затылок. — Значитца так! Заказать сотню-другую пулеметов Максима-Токарева и Максима-Колесникова для войсковых испытаний. Это раз! Дегтяреву государственный заказ на доработку его трещотки. Чтобы все честь по чести, со сроками и требованиями. Требования я изложу вам лично подробно. Поверьте, Семен Михайлович, чутка его доработать — получится лялечка. Пулемет отличный. Да вы и сами пулеметчик на славу, неужто не заметили.

— То-то и оно, что заметил! — довольно ухмыльнулся Буденный. — Оттого и всполошился, когда ты его начал хаять. Ну да ладно. Так тому и быть. Соображения представишь мне в письменном виде. Понял? И вот еще, пни своего Семку, пусть организует нам на завтрашний вечер ушицу на бережку.

— А чего меня пинать-то… — обиженно пробубнил Ненашев. — Будто просто сказать нельзя. Ушицу так ушицу…

— Подслушиваешь, стервец? — Буденный грозно нахмурился. — А где моя нагайка?

А потом они с Лексой весело расхохотались, при виде перепуганной Семкиной физиономии.

С Буденным Алексей на удивление быстро сошелся. Вернее, наоборот, это командарм неожиданно быстро приблизил его к себе. Лешка общался с ним абсолютно комфортно и свободно, потому, что сам Буденный оказался мировым дядькой: простым, хотя и слегка хитроватым, с мужицкой смекалкой и практичностью.

А вечером Лекса встретился с Федоровым и Дегтяревым. И засиделся с ними до самой полуночи. Чертил, рассказывал, слушал, спорил и даже слегка поскандалил. Разговор с ними получился очень увлекательный, сложный и поучительный. Алексей окончательно убедился, что «придумать» и «сделать», «сделать» и «наладить поточное производство» в конструировании оружия очень далекие друг от друга понятия…

Глава 8

Глава 8

Этот разговор с оружейниками Лекса запомнил надолго.

— Рукоятка! Назовем ее просто «штурмовой». Она предназначена для того, чтобы пулеметчик смог передвигаться в атакующих порядках и вести огонь на ходу. Что сложного? Приварите ее прямо к стволу, одновременно она будет служить для смены ствола. Чтобы не возиться с перчаткой.

— Хи-хи… — немедля последовал издевательский смешок от Федорова.

— Молодой человек… — Дегтярев устало качнул головой. — Приварить? Вы имеете в виду дуговую электрическую сварку?

— Ага. Ее самую. Дуговую.

— Так вот, процесс сварки пока досконально не отработан, применять его по отношению к стволу неразумно, потому что в стволе при стрельбе происходит интенсивная температурная амплитуда.

— И вообще, — ворчливо дополнил Федоров. — Чтобы вы знали, молодой человек, крепить что-либо прямо к стволу, окромя мушки, крайне не рекомендуется.

— Крепить вашу рукоятку придется другим методом, — снова горестно вздохнул Дегтярев. — А это уже другой станок и не один, другой исполнитель, это удлинение цепочки поточного производства, это удорожание изделия. Напомню, при конструировании мы сразу думаем о производстве. Производство — это главное!

— Удорожание? Так сэкономьте! — не подумав, ляпнул Лешка. — Вот здесь у вас сплошная фрезеровка, начните штамповать. Просто и сердито, шлеп и все.

— Шлеп? — Федоров посмотрел на Лексу, как на полного идиота.

— Забудьте о штамповке, — терпеливо сообщил Дегтярев. — Это сложная деталь, здесь не только понадобится штамповка, да не простая, а многоступенчатая, но и протяжка, оборудования такого нет и в обозримом будущем не появится. А у нас тем более.

— А магазин? Снизу, к примеру.

— Забудьте. Рантовый патрон. Опять же, снизу — это полное изменение конструкции, без наличия надежного магазина, это нецелесообразно.

— А у Мадсена? А если сделать по типу Мадсена?

— У магазина Мадсена другой принцип действия. Нам доступен пока только диск и точка. И лента. Матерчатая. А с ней другие хлопоты.

— А если металлическую ленту?

— Теоретически возможно, практически — нет. Дефицит специальных сталей. И в ближайшей перспективе этот дефицит останется. И это очень дорого. Вы же сами заноете, дешевле, давай дешевле!

— А вот это…

— Нет!

— А это?

— Вы же сами критикуете сошки на хомутах. Нет, здесь надо подумать над соединением другим способом.

— А если…

— А вот это интересно.

— Ну хотя бы ствол сделать толще и тяжелее! Будет не так быстро греться.

— Ствол? — оба оружейника посмотрели на Лексу так, словно собрались его на месте казнить. — Ствол? Ствол можно и даже нужно, если честно. Но это…

Дегтярев запнулся, за него высказался Федоров.

— Это, мать его ети, сразу повысит стоимость производства процентов на пять, если не на десять. Как вы думаете, из чего планировалось производить стволы для этого образца? Из ствольных заготовок для винтовок. А они на тяжелый ствол не подойдут. Смекаете? Потребуются специальные заготовки, а это…

Лекса прекрасно понимал, что в чем-то оружейники специально сгущают краски, чтобы осадить ретивого малолетку. Но, в любом случае, все оказалось очень сложно. Крайне сложно, на грани невозможности. Даже в отношении простейших моментов.

Когда Лекса только просто заикнулся о том, чтобы, в рамках временной меры, закупить документацию на какой-нить зарубежный образец или просто скопировать его, конструкторы сразу посадили его гузном в лужу.

— Вы знакомы с историей производства пулеметов системы Мадсена в России? — нехорошо хмурясь, поинтересовался Федоров. — Нет? Так вот, молодой человек, документацию купить мало. За рубежом, точно так же, как и мы, создают свое оружие под свои условия производства. Но эти условия от наших очень сильно отличаются. Вы скажете, но у нас ведь тоже есть станки, а я вам отвечу, да есть. Но отрою один секрет. Есть станки универсальные, на которых можно изготавливать ассортимент деталей разного размера и направленности, но, в оружейном производстве, как минимум треть станков узконаправленная, пригодная для изготовления одной конкретной детали для конкретной модели оружия. Для того, чтобы на них выпускать другую деталь для другой модели, надо их переделывать, а это сложно, очень сложно, а порой невозможно. Соответственно, потребуется покупать сразу целое производство, фактически завод, а потом ждать когда их специалисты все наладят и обучат уже наших специалистов. О материалах я даже не говорю, их тоже придется довольно долгий период закупать. Потому что даже малейшее различие в марках сталей, к примеру, приведет к резкому снижению ресурса оружия или к полной его неработоспособности. Я не говорю уже о нарушениях технологии закалки. Затраты и временные рамки представляете? Временная мера, говорите? Гм…

Федоров ядовито усмехнулся.

— Голова у вас светлая, молодой человек, спору нет, но представление о некоторых моментах оружейной специфики, простите, как у троглодита о броневике. А еще задумайтесь о том, кто нам сейчас все это продаст? Нам сейчас даже швейные иголки отказываются продавать, ети их в печень…

Лекса только повинно опустил голову. Федоров был абсолютно прав. Страну душили санкциями, а до того времени, как Советский Союз начнет торговать со всем миром еще дожить надо.

Но, к счастью, по итогу, Алексей все-таки пришел с конструкторами к общему знаменателю. И даже умудрился не раскрыться, списав свои новшества на выводы из практической эксплуатации пулеметов. Новый ДТК, штурмовая рукоятка, пистолетная рукоятка, упрощение смены ствола и новый ствол, новые сошки, новый приклад и перенос возвратной пружины. Словом, по идее, Дегтярь должен был пойти в серию уже совсем другим пулеметом. Но, это только, если оружейники захотят и смогут. Смогут — ключевое слово.

К сожалению, чертов патронный диск пока оставался, но, Лекса убедил оружейников поработать над ленточным вариантом питания. Как оказалось, Дегтярев уже отрабатывал такую возможность. Сошлись на том, что на следующие испытания будут представлены два пулемета, магазинный и ленточный. А Алексей постарается пробить госзаказ на разработку обоих вариантов.

Рыбалка и уха на следующий день удались на славу, попутно, в неформальной обстановке, Алексей склонил комиссию к принятию нужных решений. Впрочем, никого особо заставлять не пришлось, только немного подкорректировать мнения, так как все пришли к похожим выводам.

От радости Лекса чуть ли не плясал. Все получилось! Чтоб вас кобыла сутулая забрала! На фоне успеха попробовал подкатить с предложением оставить производство японского патрона, но тут его сразу и категорично послали.

Буденный высказался очень понятно и доходчиво.

— Дурак, что ли? Тут с одним патроном полная жопа, представь если его будет на снабжении два? Запорют все, дуболомы. Заменить вообще? Ты не пил вроде? А куда девать старые патроны и оружие? Производство япошки есть, но оно явно недостаточно для полноценного снабжения армии. А откуда взять гроши на расширение? Где взять станки? Кто даст денег? И так, уверен, на тебя жаловаться будет за излишнюю придирчивость, мол, отечественные разработки гробишь. Защищать придется. Ты помалкивай лучше, чтобы под горячую руку не попасть.

Алексей сразу заткнулся. Под горячую руку он попадать категорически не хотел.

А дальше, после возвращения в Москву, Лекса целые сутки напролет просидел за докладными записками по результатам испытаний пулеметов. И отдельно, над своим особым мнением насчет пулемета Дегтярева и над рапортом о необходимости введения прямого военного контроля над Ковровским и Тульским заводами и принятия жестких дисциплинарных решений в отношении персонала. И еще о многом. После общения с оружейниками выяснилось, что дисциплиной на заводах и не пахло. Народ все еще находился в эйфории после революции и работать не хотел: в стиле, революция нас освободила и заново закабалить себя не дадим.

Сдал документы по прибытию в штаб, после чего начал ждать каких-нибудь выводов и решений. Или нового поручения. Лексе почему-то казалось, что его вновь направят на линию оружейной тематики. Ему очень хотелось курировать создание оружия, просто очень.

И дождался, через неделю вызвали к самому Шапошникову.

А по пути к его кабинету, нос к носу столкнулся со Сталиным и начальником штаба Каменевым, в сопровождении свиты.

— Товарищ Турчин… — Сталин прищурился. — Куда спешите?

— Это Алексей Турчин, — попробовал объяснить Каменев, но Сталин отмахнулся.

— Да кто не знает Лексу Турчина? Мы же вместе с вами смотрели его открытое занятие. Говорят, вы там навели шороху на оружейников, товарищ Турчин? — он строго нахмурился и начал выговаривать Алексею строгим, ворчливым тоном. — С людьми надо уметь работать, товарищ Турчин, а не только приказывать! Уметь, работать! Понимаете? Развели, понимаешь, аракчеевщину. Стрелял над ухом? Пугал? Это черт знает что, товарищ Турчин!

Лешка обмер, получилось ровно так, как Буденный и говорил. Настучали да еще и все переврали, кобыльи обмудки.

Но Сталин неожиданно улыбнулся:

— Однако, порой спрашивать строго можно и даже нужно. К сожалению, очень многие не имеют никакого понятия о революционной сознательности и наш долг напомнить им о ней. Ваше предложение направить на заводы военных кураторов очень уместно. Так мы избежим проволочек, «испорченного телефона» и наведем революционную дисциплину. Ваше предложение о профессионально-технических училищах прямо при заводах, прямой разнарядке на них по школам с детдомами и строгом госконтроле над обучением тоже очень правильно и своевременно. Вы стоите на правильном пути, товарищ Турчин. У вас все хорошо? Есть проблемы? Что с бытовыми условиями? У вас же двое детей! Что с жильем? Хватает места?

Сталин оглянулся на одного из своих сопровождающих, отчего тот сразу побледнел словно труп.

— Все хорошо, товарищ Сталин! — четко ответил Лекса. — Всем необходимым семья обеспечена.

— Хорошо, хорошо, — генеральный секретарь недовольно нахмурился. — Нам известна ваша скромность, но мы требуем, чтобы вы отвечали честно…

Сталин задал еще несколько вопросов и ушел, а Лекса, мокрый как мышь, помчался к начальству. Непонятно с какой стати, любое общение со Сталиным, даже в дружеских интонациях, выходило для него очень тяжелым.

— Товарищ первый помнач…

— Увольте, Алексей Алексеевич, обойдемся без официоза, — Шапошников доброжелательно кивнул и крепко пожал руку Лексе. — Присаживайтесь.

В отличие от Сталина, в общении с Шапошниковым Алексей чувствовал себя в полном порядке.

— Хочу вам сообщить, что руководство страны согласилось с выводами комиссии, в скором времени будет принято официальное решение, — спокойно сообщил Шапошников. — Отдельно руководство отметило ваш вклад и ваши рекомендации. Все необходимые меры будут приняты. Товарищ Буденный в красках рассказывал… — Борис Михайлович еще раз улыбнулся, — как вы наседали на оружейников. Правда стучали пулеметами об землю? Стреляли у них над ухом? Нет, так и знал, что Семен Михайлович слегка приукрасил. Хотя он рассказывал очень увлекательно. Похвально, похвально, вижу, что не ошибся в вас.

Лекса стоял как истукан и отчаянно старался не покраснеть.

Голос Шапошникова вдруг стал деловым и серьезным.

— Но пришла пора нового поручения, — он пристально посмотрел на Лексу. — Вы знаете значение термина «активная разведка»?

Лекса оторопел, его словно веслом по башке огрели.

«Какая, кобыле в трещину, разведка? — пронеслось у него в голове. — Где я и где разведка? Вы меня еще внедряться к Пилсудскому направьте, чтоб вас! Нет, не хочу! Направьте на завод, в Тулу или Ковров, да хоть обратно в Туркестан, недобитых басмачей гонять. Придумали, тоже, разведка. И плевать, активная она или пассивная…»

Но после того, как Шапошников все объяснил, возмущение моментально сошло на нет. Как выяснилось, Алексей крайне неверно интерпретировал термин «активная разведка».

Получив указание завтра явиться на инструктаж, Лекса отправился домой. С одной стороны, очередное задание сильно заинтересовало и увлекло его, а с другой, предстояло очередное расставание с семьей, причем на неизвестное время. И вот это, как раз сильно удручало и злило.

— Азизим! — Гуля, как всегда, бросилась ему на шею, но что-то в ее голосе Алексея сразу насторожило.

И почти сразу же он заметил, что у жены припухшие и красные глаза, словно она плакала. Что само по себе являлось очень странным, так как Гуля никогда не плакала, вообще никогда. А еще чуть позже, Лексе стало ясно, что, судя по всему, Машка тоже совсем недавно заливалась слезами. Мало того, у нее распух нос, а под глазом наливался шикарный фингал.

— В чем дело? Что случилось?

Маша с Гулей переглянулись.

Лекса нахмурился, сел на диванчик и внимательно посмотрел на жену и дочь.

— Говорите. И где Сашка? Опять замели?

В том, что дело в приемном сыне, он уже даже не сомневался.

— Только не ругайся, азизим… — всхлипнула Гуля.

— Он ничего не воровал и никого не грабил, совсем наоборот! — с надрывом воскликнула Машка. — Это я во всем виновата! То есть… — она запнулась. — То есть, не я, но…

Алексей вздохнул. Мелькнула настоятельная мысль немедленно сдать к чертовой бабашке непутевых чад в детдом строгого типа. Но, как всегда, сразу испарилась. Машку и Сашку он уже воспринимал, как своих родных детей. Непутевых, но своих.

— Говори…

— Тут такое… — Маша опять замялась. — В общем, как обещали, мы завязали. Совсем завязали. Ну и объявили своим. Молчать нельзя, надо объявить, чтобы правильно было. Ну а там… — она полезла пальцем в нос.

Гуля вздернула бровь, в воздух немедленно взвилось полотенце и хлестко влепилось девчонке по ноге. В части нарушения неписанных правил поведения дома, она с детьми особо не церемонилась. Но, как бы странно это не звучало, крайне строптивые Машка и Сашкой воспринимали все правильно и не обижались.

— Ой, мама Гуля, все, все, больше не буду! — Машка спрятала руки за спину и затараторила. — В общем, недавно Гуню Бондаря прирезали, на его место стал Хрящик. Власть поменялась. А он начал свои порядки заводить. Короче, дошло до него, что мы отошли, позвал на разговор. Ты знаешь папа Лекса, у нас вход рубль, а выход два…

— Короче, — тихо приказал Алексей.

— А там… — она потупилась. — Может и удалось бы нормально сладить, но я неправильно повела себя, лишнего сказала. Короче, нам дали по башкам, Сашку забрали, сказали, отпустят на все четыре стороны, если до завтра двадцать кусков принесу. Или могу запродать им себя. Хрящику намекнули ближние, что с нами не стоит так, но ему словно вожжа под хвост попала. Дурной он, марафетчик, бешеный вообще. У нас с Сашкой всего шесть кусков есть…

Она зло поджала губы, а Гуля возмущенно всплеснула руками.

— Что? Продать себя? Азизим, можно заложить мамино золото!

Но, посмотрев на мужа, сразу замолчала и даже закрыла рот рукой.

Лешка помедлил, усилием воли подавил ругательства и тихо сказал.

— Хорошо, что додумалась нам рассказать. Как ты говоришь? Хрящик? Покажешь, где он обитает? — Лекса посмотрел на жену и тихо сказал. — Неси все мое.

Гуля опять прикрыла рот рукой, но кивнула и убежала.

С мыслью обратиться в милицию Лекса сразу расстался. Милиция проблему могла решить только частично, да и жить в этом районе из-за вмешательства органов сразу становилось крайне опасно. В первую очередь для детей.

Машка ахнула.

— Папа Лекса, да их там человек пять! Матерые, со стволами и пиками, а Кабан вообще зарежет мать родную и не моргнет. Я достану золото, я знаю где…

— Тихо!.. — резко оборвал ее Алексей. — Рассказывай, где находятся. Все рассказывай.

Внимательно выслушав Машку, Лекса быстро переоделся в гражданку. Просторные штаны, мягкие спортивные туфли, поверх тенниски накинул легкую куртку из тонкой парусины, а на голову приладил кепку-хулиганку. В карман куртки сунул Гулин «Bulldog», в другой карман высыпал гость патронов к нему. «Бульдожку» выбрал по нескольким причинам. Во-первых, с ним не придется собирать гильзы, во-вторых, мощный патрон калибра.450, диаметром более одиннадцати миллиметров, на коротком расстоянии ни оставит никому даже одного шанса, в-третьих — револьверчик очень компактный, а в-четвертых, Лекса на диво навострился из него палить, сшибая монетки на пяти метрах беглой стрельбой.

А в карман брюк сунул выкидной нож. Тоже трофей, непонятно каким образом попавшая в Туркестан итальянская выкидуха, с длинным, узким клинком и врезанным в костяную накладку алыми бубнами из каких-то красных камешков.

Оружие взял с собой только на всякий случай, потому что никого убивать не собрался, надеясь решить вопрос миром. Сначала, миром, ну а там как придется. За сына Лекса готов был вырезать всю Марьину рощу поголовно.

— Веди…

Гуля торопливо подскочила и клюнула его горячими губами в щеку.

— Сделай все быстро и правильно. Я буду ждать.

Как всегда, обошлось без слез и без причитаний, Лешкина жена всегда свято верила, что муж бессмертный. Лекса сначала даже возмущался, а потом привык.

— Готова? Идем. Стоп!

Лекса приметил, что карман дочери оттягивает что-то тяжелое, схватил Машку за плечо и развернул к себе.

— Что в кармане?

Маша скорчила плаксивую физиономию, вытащила из кармана и показала на ладошке небольшой пистолетик — итальянскую карманную Беретту М1919.

— Ну… на всякий случай…

Алексей молча забрал у нее пистолет, отдал Гуле, после чего подтолкнул Машку к двери.

— Марш!

Недолгая прогулка закончилась у покосившейся хибары в конце Веткиной улицы.

— Там за углом… — прошептала Маша. — Коньки и наличники крашеные, сразу узнаешь. У ворот на скамейке Федька Коса с Демкой Малявой на стреме, амурчиков изображают. Я тебе про них говорила. Хрящик с марухой своей Любкой в доме, с ними гулеванят Демка, Кабан и Косой, может еще каких с собой блядей притащили…

Она запнулась и прошептала.

— Ну, как есть сказала, извини, если что.

Лекса улыбнулся и взлохматил Машке волосы.

— Иди домой. Скоро я вернусь. С Сашкой.

— Давай так! — Маша вцепилась Лексе в руку. — Я пойду, поговорю с Косым и Малявой. Они уйдут. Должны уйти, потому что они за Бондаря были, а Хрящика не жалуют, не стали бить ему по голенищу, оттого он невзлюбил их…

бить по голенищу(жарг.) — пресмыкаться, подхалимничать.

Лешка помедлил мгновение и кивнул. Маша ушла, но уже через пару минут вернулась и горячо зашептала.

— Свалили. Звонка там нет… тьфу ты, то есть, собаки. Никто агальчить не будет. Ну… мешать. Хрящик со своими бегунками вусмерть катаются, я подслушала. Кроме них никого нет. Как зайдешь, сразу налево, по мощеной досками дорожке. Сашка в амбарчике на заднем дворе. Наверное. Есть калиточка на другую сторону, на случай шухера. Если туда убегут, за ними не беги, заплутаешь. Да и подстеречь могут…

Она стала на носочки, чмокнула Лексу в щеку, смутилась, и убежала, не оборачиваясь.

Лекса немного помедлил, поглаживая пальцем рукоятку револьвера в кармане, надвинул кепку на глаза и неспешно пошел по улице.

Быстро смеркалось, в окнах загорались огоньки керосиновых ламп. Омерзительно смердело нечистотами и падалью. Сразу из нескольких домов доносился пьяный гомон.

Через несколько шагов, неожиданно, с треском распахнулась ветхая калитка и наружу выполз хлипкий, заросший спутанной бородищей до ушей мужичок в одних заляпанных подштанниках. Увидел Лексу, он радостно захрипел, широко раскинув руки и ощерился показывая во рту пеньки гнилых зубьев.

— Хр-р, дай, в зубы, касатик, хрр-р, чтобы дым пошел! Не, ну и ладно, ястри тя…

Лекса еще ниже надвинул кепку, прошел мимо, завернул за угол и остановился возле бревенчатого дома с резными наличниками.

Из отрытого окна доносился громкая ругань.

— Не лепи горбатого…

— Хорош елдачить…

— Бельмы разуй, бивень, я трефами сыграл!

вакса(жарг.) — водка.

— Ты меня? Да я тебя сам…

— Ботало завали, фраер, ты с благородным базлаешь, а не с сявкой!!! Любка, вакса закончилась, метнись мухой, лярва…

— Хрящик, милый, так далеко идти, Катька Щербатая давеча с перепою коньки отбросила. Придется тащиться к Сяве. Может наливочки?

— Ваксы давай, сука!

Лекса глубоко вздохнул, открыл калитку и торопливо шагнул во двор. Хлопнула входная дверь в дом, Лешка быстро спрятался за угол. Совсем рядом прошла злобно матерясь какая-то женщина.

Леса поморщился от зловонного шлейфа дешевых духов пополам со смрадом перегара и вошел в дом. Проскользнул по захламленному коридору, на мгновение остановился возле приоткрытой двери, а потом шагнул в комнату.

Под потолком, красиво переливаясь в свете керосиновой лампы, плавали клубы сизого табачного дыма, а большой круглый стол был завален тарелками с объедками и пустыми бутылками, среди которых валялись револьверы и ножи.

Вокруг стола на стульях и табуретах сидело четверо человек. Все лицом к двери, а в углу комнаты скрючился Сашка. Лицо мальчишки сильно распухло, а вся рубашонка была залита кровью.

Все желание решить дело миром сразу испарилось.

— Ты что за хер? — изумленно вытаращился на Лексу худой парень с физиономией смахивающей на морду хорька: судя по описанию Машки — тот самый Хрящик.

— Человек… — сухо ответил Алексей и вырвал из кармана руку с бульдогом.

Хлопнуло четыре негромких выстрела. У Хрящика во лбу образовалась аккуратная дырочка, он опрокинулся вместе со стулом. Второй завалился на бок, третий упал мордой на стол и забил руками, сбрасывая тарелки на пол. Четвертый так и застыл на стуле, пялясь выпяченным глазом на гостя. Из его второй глазницы на скулу текла струйка розовой сукровицы.

Никакого сожаления Алексей не испытывал. Все просто, эти твари тронули сына, значит должны умереть.

Второй и третий еще шевелились и мычали. Лекса сделал шаг вперед, для надежности дострелял барабан, убедился, что правки уже не требуется, перезарядился и коротко бросил Сашке.

— Идти сможешь? Пошли…

Домой удалось добраться благополучно, уже совсем стемнело и люди попрятались по домам.

Гуля, увидев Сашку и Лексу, ахнула, кинулась, быстро завертела Сашку, убедилась, что он не искалечен, счастливо всхлипнула, стеганула его полотенцем, а потом погнала Машку за санитарной сумкой, обрабатывать раны.

Лекса сидел на кровати и счастливо улыбался, правда потом спохватился и принялся чистить револьвер. О том, что могут идентифицировать оружие по пулям он не беспокоился. Пули безоболочечные, после контакта с черепными костями превратились в кусочки свинца, гильз на месте не осталось, а выстрелов, скорее всего, никто не слышал. А если и слышал, то не обратил внимание. Для Марьиной Рощи обычное дело. И вообще, с милицией общаться западло.

А рано утром, еще до того, как Лекса направился на службу, к дому подъехал потрепанный грузовичок Форд ТТ. Из него вышло четверо мужчин в военной форме и направились прямо к флигелю, где жили Алексей с Гулей и детьми…

Глава 9

Глава 9

— Товарищ Турчин? — огненно рыжий краском, с одиноким кубиком на рукаве внимательно посмотрел на Лексу, словно сомневался, что он и есть тот самый Турчин Алексей Алексеевич.

— Комэск Турчин, — спокойно ответил Алексей.

Плеснувшаяся было внутри паника сразу же прошла. Лекса резонно рассудил, что брать его пока не за что, а армейцам до всяких Хрящиков и прочего криминала дела никакого нет.

— Комвзвода Богорад! — краском еще раз откозырял. — Центральное управление снабжения! Приказано организовать ваш переезд на новое место жительства.

— Новое место жительства? — вот тут Алексей слегка ошалел.

— Так точно! — лихо отрапортовал Богорад. — На новое! Вон… — он оглянулся на сопровождающих, — я и бойцов с машиной прихватил. Мигом все перевезем.

— И куда это? — Алексей все никак не мог сообразить, что происходит.

— Пречистенка 24 дробь 1, квартира двенадцать! — деловито ответил Богорад. — Простите, сейчас Пречистенка Кропоткинской называется. Следовательно Кропоткинская 24! Отличная, четырехкомнатная квартира, с лифтом и ватерклозетом! — последние слова он произнес с явным священным восхищением. Даже глаза закатил.

— У нас дети в школу здесь ходят, а оттуда будет далеко… — недовольно буркнул Лекса. До него, наконец, дошло, что Сталин не просто так расспрашивал его о жилищных условиях.

— И со школой все решили! — улыбнулся комвзвода. — Пожалуйста, школа номер четыре Хамовнического района, бывшее реальное училище Мизинга. Все уже договорено, ваших деток зачислили. Сам беседовал. Правда документики на них сами занесете. И от дома вашего нового недалеко. Отличная школа, там все… — он таинственно понизил голос. — Там дети всех «наших» учатся. Так что, не сомневайтесь.

— А вот хрен мы куда… — из открытого окна донеслись голоса Сашки и Машки.

Но сразу последовал шлепок и они замолчали.

Лекса посмотрел на часы.

— Но мне на службу…

— Так следуйте, товарищ Турчин! — почему-то обрадовался Богорад. — Мы с вашими домашними сами справимся, а вы уже на новое место жительства вернетесь. Запомните, Пречистенка дробь один, двенадцатая квартира,

— Кобылья сиська! — по привычке ругнулся Лекса, но кивнул.

Собственно, никто его согласия и не спрашивал. Армия точно не демократическая организация — приказали, будь добр исполнять. Опять же, когда сам товарищ Сталин похлопотал, отказываться, мягко говоря, неразумно.

— Пара минут… — Алексей вернулся домой. — Ежик, тут такое дело…

— Я все слышала, — Гуля чмокнула его в щеку. — Иди, мы справимся. Справимся же? — она грозно посмотрела на Машку и Сашку.

Дети молча кивнули и дружно продемонстрировали злые и недовольные физиономии. Но в пререкания не вступили, резонно понимая, что после вчерашнего, напрочь лишились права голоса.

Лекса вздохнул, поцеловал в ответ жену, показал кулак «уголовникам», приладил портупею с шашкой и кобурой, напялил на голову шлем от новой формы, который ненавидел до глубины души и отправился на остановку трамвая.

На самом деле, такой царский подарок от Сталина очень сильно озадачил и встревожил его. Верней, не сама квартира, а пристальное внимание со стороны Иосифа Виссарионовича. Заметил, решил поддержать, способствовать судьбе — все это просто замечательно. Бывает? Бывает, тем более, Лешка заслужил — тянет лямку не за страх а на совесть. Но тут сразу следует задуматься — зачем оно ему? Зачем Лексу подтягивать и тянуть наверх? Альтруизм? Увы, такое понятие в таких верхах никогда не практикуется. Значит есть какой-то смысл. Всегда есть смысл. К примеру, Баронов через Лексу вытянул себя наверх, в том случае все просто. А Сталин? И чем Турчин может ему помочь? То-то же, все может быть очень скверно. Тем более, на практике, с таких любимчиков и спрашивают втройне. И под нож пускают без колебаний.

— Хотя… — буркнул себе под нос Алексей. — Все может быть очень банально. Просто отметили талантливого и перспективного командира. Так тоже случается. Ведь я талантливый и перспективный? Хочется надеяться…

— О! Алексеевич! — рядом раздался знакомый голос.

— Акакий Мартемьянович, — Алексей крепко пожал руку Чиркову и сразу насторожился. Если утренний визит военных связать со вчерашним случаем никак было нельзя, то оказавшийся рядом начальник районного отдела милиции прямо намекал на то, что случившееся не осталось незамеченным…

— Время есть, Алексей? Погоди бежать, поболтай со стариком, — Чирков стащил шлем с головы и тщательно вытер лысину платком. — Тьфу ты, утро, а жарит нещадно. Успеваешь? Вот и хорошо. Как дела-то? Как Гульнара Львовна, благослови ее Господь, как детки?

— Мартемьянович? — Алексей сразу понял, что Чирков появился рядом неспроста. — Чем могу?

— Тут такое дело, Алексеевич, — Чирков состроил скорбную физиономию. — Хрящика ночью с подручными завалили. Не слышал о таком? Хрящева Петра Степановича. У деток поспрашивай, они подскажут. По пуле в башку ему и его бегункам аккуратно так влепили. Все шито-крыто, никто ничего не видел. Маруха его как раз за водярой отлучилось. А те, кто на стреме стоял, грят сами на минутку отвалили, а когда вернулись, а там уже все. Знаешь, что скажу, Алексеевич, а поделом, Хрящик гадкий был человечек, неправильный, случайно власть взял…

Лекса вежливо его прервал.

— Ох и работа у вас, Мартемьянович, приходится со всякой шелупонью разбираться. Не позавидуешь. Это, все, конечно, интересно, но я здесь причем?

— Ты? — фальшиво удивился Чирков. — Да причем здесь ты, Алексей? — он криво усмехнулся. — Ты не причем, вестимо, а вот детки твои…

Лекса промолчал, мысленно поминая многострадальную кобылу.

— Тут мне птичка на ухо напела, — спокойно продолжил Акакий Мартемьянович, — что у твоих Машки с Сашкой не так давно с Хрящиком разлад вышел. Обозлился стервец на них, что-то там требовал. Не слышал такого?

Алексей пожал плечами.

— Сашка с синяками явился, да и у Машки под глазом фингал образовался, такое было, а что там произошло, мне неведомо. Так что там произошло, Мартемьянович? Никак опять набедокурили, стервецы?

— Увы, не знаю, — Чирков опять протер лысину платком. — Просто сама ситуация такая… — он неопределенно помахал рукой. — Цепочка выстраивается интересная: вышел разлад с детками, а потом Хрящика взяли и тут же пришили. А у деток батя вон какой боевой, с орденами, а ордена кому попало не дают. Небось и стреляет вдобавок метко. К нам никто не обращался, вроде закопали уже мертвяков, а на его место другой заступил. Но связь-то, я сразу уловил. Благое дело тот стрелок сделал, говорю же, жизнь мне облегчил. К чему веду-то, Алексей…

Он сделал долгую паузу, а потом тихо и внушительно сказал.

— Деткам твоим поберечься надобно. Да и тебе с Гульнарой Львовной тоже. К тому веду, что не только я связь могу уловить. Понял? А как решат Хрящика кореша по своим причинам копнуть поглубже?

Лешка добродушно улыбнулся.

— Ничего не понял, Акакий Мартемьянович, но, ладно, вам видней, конечно. А так, переезжаем мы. Вот прямо сегодня. От моих чад хлопот вам будет поменьше. А верней, вообще не будет.

— Да ты что!!! — изумленно и радостно ахнул Чирков. — Переезжаешь? И куда?

Лексе показалось, что милиционер на радостях сейчас даже перекрестится.

— В центр.

— Вот и хорошо! Очень хорошо! — довольно забубнил Чирков, но потом понизил голос и очень серьезно продолжил. — Тебе может показаться, я радуюсь тому, что ты отваливаешь с моего района. Мол, с глаз долой, хлопот меньше и все такое. И да, я радуюсь, Лекса, искренне радуюсь, но не тому, что хлопот будет меньше, а потому, что искренне переживаю за тебя с Гулей. Хорошие вы люди, таких мало, светлые. И детки ваши, еще окончательно не пропащие. И будет очень обидно… — он махнул рукой. — Лезешь ты, Лекса, по неопытности твоей, куда не следует. Понятно, изъясняюсь?

— Понятно, — кивнул Лекса. — Спасибо, Акакий Мартемьянович. Понял я все.

— Вот и хорошо! — Чирков хлопнул его по плечу. — И да, совсем забыл. Помнишь, как на тебя недавно покушение пытались совершить? Конечно помнишь, такое не забывают. Так вот, тот, кого ты хлопнул, звался Умеров Рустем, но не татарин, а узбек, житель Канибадама. А второй, который хромой, его брат, Умеров Фархад. Ищем мы его сейчас, да и не только мы, каждый день отчитываться приходится, у начальства дело на контроле. Но пока не нашли мерзавца, как в воду канул. Еще и поэтому поберегись. Ну, с Богом, сынок…

Чирков ушел, а Лекса потопал к трамваю. Москва этого времени ему очень нравилась, даже несмотря на то, что по сравнению с современной, она смотрелась грязной деревушкой. Лешка чувствовал себя в городе как рыба в воде, но сейчас ему резко стало в Москве очень неуютно. Потому что было совершенно ясно, что брат убийцы не успокоится, пока не отомстит.

Неожиданно голова заныла от непонятного предчувствия, Лешку словно шилом кольнули. Он выругался и завертел головой по сторонам.

И все-таки поймал пристальный взгляд с другой стороны улицы. Человечек сразу отвернулся, Лешка ринулся к нему, но дорогу, как назло, перекрыл грохочущий трамвай, из которого посыпалась целая толпа галдящих пассажиров.

На некоторое время все смешалось, а когда Лешка выбрался, непонятного человечка и след простыл. А вдобавок, Алексей еще и не смог вспомнить, как тот выглядит.

— Мара блазнит? Так и свихнуться недолго. Идите вы все кобыле в трещину… — Лекса с чувством обругал вывеску «Мосгосторга» и поспешил на службу.

Инструктаж начался в кабинете Шапошникова.

— По результатам советско-польского мирного договора, полякам отошли обширные территории, находившиеся к востоку от линии Керзона… — менторским тоном докладывал первый помощник начальника Штаба. — В частности: Западная часть Волынской губернии, Гродненская губерния в Западной Белоруссии и часть территорий других губерний бывшей Российской империи. Что, сами понимаете, нас совершенно не устраивает, так как население этих территорий преимущественно не польское. Вдобавок, Польша не соблюдает договоренности о равноправии русских, украинцев и белорусов по отношению к полякам и устраивает на границе провокации, прямо поддерживая банды откровенных антисоветчиков и бандитов. Не говоря уже об остальных положениях договора, которые, Польша, так же фактически саботирует. В ответ на польские провокации, мы тоже проводим свою операцию по противодействию преступной деятельности и по поддержке революционно-освободительного движения в Белоруссии и Западной Украины…

Алексей внимательно слушал и не перебивал Шапошникова. Как еще вчера выяснилось, он практически ничего не знал об этой странички истории страны.

Шапошников сделал паузу и внимательно посмотрел на Лексу.

— «Активной разведкой» формально руководит Разведупр РККА*… — в голосе первого помощника начальника Штаба скользнуло недовольство. — Однако, как выяснилось, операция проводится практически бесконтрольно со стороны Штаба РККА, что, сами понимаете, нас не может устраивать. Вдобавок, из-за отсутствия системного подхода, неразберихи в организации и плохого взаимодействия между подразделениями возникают определенные проблемы в достижении целей операции.

Разведупр РККА — Разведывательное управление Штаба РККА, центральный орган военной разведки СССР в 1921−25 годах.

Шапошников снова сделал паузу и посмотрел на Алексея, словно предлагая ему высказаться.

По кабинету с басовитым жужжанием пролетела муха и села на портрет Карла Маркса. Шапошников проводил ее взглядом, недовольно поморщился и опять посмотрел на Лексу.

— Каковы заявленные цели операции? — быстро поинтересовался Алексей.

— Организация массового вооруженного сопротивления польским властям, — коротко ответил Шапошников. — Предполагается, что подготовленные нами отряды станут ядром сопротивления панам и создадут предпосылку для будущего воссоединения Западной Белоруссии и Западной Украины с Советским Союзом.

— Какова моя роль?

Шапошников еще раз раздраженно поморщился.

— Понимаете, Алексей Алексеевич… — он посмотрел на окно, — создалась довольно странная ситуация. Разведупр курирует операцию, оказывает материально-техническое снабжение и финансовое снабжение, скажем так, революционно-освободительному движению в Западной Белоруссии, поставляет подготовленные кадры, однако, там, на месте, отсутствует единое руководство. По аналогии с армейской практикой, звучит это примерно так: в полку есть командиры рот, но нет самого командира полка и начальника штаба. А точнее, комполка и начштаба есть, но они находятся за сотни верст от своего подразделения и руководят посредством депеш и посыльных. Дошло до того, что ряд командиров подразделений проявляют преступную самостоятельность, скатываясь в махновщину…

Лекса сразу понял, что угодил в какие-то межведомственные разборки. Разведупр переживал нелегкие времена. Его уже начали уплотнять и реорганизовывать, очень сильно урезали финансирование, а теперь, судя по всему, у него собирались перехватить даже управление боевыми операциями.

— Все осложняется тем, — продолжил Шапошников, — что отряды в Западной Белоруссии порой принадлежат даже к разным политическим силам и к разным организациям, что порождает полную неразбериху. Вы назначаетесь официальным куратором операции «Активная разведка» со стороны Штаба РККА. Ваша задача: оказание практической помощи в организации взаимодействия между подразделениями, организация системного боевого планирования, а так же учебно-боевого процесса по подготовке личного состава.

Лекса едва не выругался вслух, сдержаться удалось только неимоверным усилием воли. Такой пакости от Шапошникова он точно не ожидал. Алексей даже приблизительно не представлял, как подступиться к поставленным задачам. Ни с чем подобным, он в прошлой жизни не сталкивался.

— Я понимаю, что вам может показаться, что мы ставим перед вами очень сложную задачу, причем не по вашему профилю, — первый помощник начальника штаба ободряюще кивнул. — Однако, мы верим, что вы справитесь. Хочу чтобы вы знали, вы пользуетесь нашим особым доверием. Нам известна ваша приверженность к тщательному системному подходу, что, по нашему мнению, позволит вывести проведение операции на новый уровень. Как раз обкатаете свои методы в боевой обстановке. В свою очередь, хочу уверить, что мы окажем вам любую возможную помощь. О семье можете не беспокоиться. Я лично прослежу, чтобы о них позаботились. Я вижу, что у вас еще есть много вопросов?

Алексей действительно задал много вопросов, добился на них исчерпывающих ответов, и попутно выбил себе в помощники Семку Ненашева.

Дальше последовал «аудиенция» у начальника Разведупра Арвида Яновича Зейбота — сурового, немногословного латыша, который принял Лексу очень холодно и завуалированно посоветовал никуда кроме организации учебно-боевой подготовки не лезть. Что окончательно убедило Алексея в том, что он невольно вляпался в самое кубло интриг и очень скоро пожалеет о том, что попал служить в Штаб РККА.

Поставленная задача заиграла новыми красками. Звучало это так: оправляйся и сделай все, чтобы стало понятно, что Разведупр загубил все полимеры и только прямое вмешательство руководства Штаба РККА все спасло.

По кабинетам и инстанциям пришлось бегать до самого окончания рабочего дня, попутно освоив огромный массив информации, отчего Алексей едва не озверел. Особенно злило то, что подобная беготня обещала продлиться еще несколько дней. Пилюлю слегка подсластил тот факт, что ему открыли доступ в склады материально-технического обеспечения, где он уже успел поживиться кучей патронов и нашел себе новехонький Кольт М1908 Pocket Hammerless. И собирался туда наведаться перед отъездом еще не раз. И да, командировочные оказались более чем впечатляющими. Как в рублях, так и в польских злотых и даже британских фунтах стерлингов. Для чего нужна валюта Лекса пока так и не понял, но очень надеялся, что нелегальничать за рубежом не придется.

Впрочем, все равно, настроение оказалось безнадежно испорченным.

Лекса вышел из здания штаба, постоял немного, случайно вспомнил, что живет уже в другом месте и уныло побрел домой.

Но уже через минуту рядом с лихим визгом покрышек затормозил легковой черный новехонький Форд модели Т.

Лекса с переполоху сунул руку к кобуре, но вовремя разглядел за рулем машины Иду Вебер.

— Лекса! — радостно заверещала Ида и замахала руками. — Наконец я тебя нашла! Садись, подвезу. Не бойся, не укушу, садись, давай!

Лекса помянул мысленно детородный орган кобылы, подавил в себе желание вслух послать в него чертову бабу, немного поколебался и сел на пассажирское сиденье. Присутствовало настоятельное желание сбежать, но Алексей посчитал отступление ниже своего достоинства.

— Ой, каким красавчиком стал! — Ида расхохоталась. — Но остался таким же букой. Улыбнись, ну же…

Копившаяся целый день злость в Лексе едва не вырвалась наружу. Ида раздражала до зубной боли. Хотя, справедливости ради, выглядела она великолепно. Косынку и кожанку сменили изысканное строгое платье и шляпка по последней моде. Наряд и умелый макияж преобразили товарища Вебер в настоящую красавицу. А еще она очень возбуждающе пахла. Впрочем, назойливый аромат духов тоже сразу начал еще больше злить Лешку.

Ида рванула с места машину и забросала Лексу вопросами

— Голодный? Устал? Значит, решено! Едем в «Заверни», на Большую Дмитровку! Там очень вкусно кормят, пиво свежее, есть «американский бар», а вечером будет выступать Утесов! Слышал о нем? Талант, очень популярный певец. Только-только приехал из Питера. Бедняжка, ты прямо с лица сошел. Ну ничего, я тебя развеселю…

Алексея кольнула смутная тревога. Такое внезапное появление Иды Вебер очень сильно настораживало. А еще, она немного переигрывала. Самую малость, но это Лекса подметил. А весь этот спектакль был очень похож на вербовку с целью компрометации. Почему нет? Турчин обожает жену, поймай его на «сладеньком», потом можно веревки из него вить. Учитывая, что Лекса невольно влез в интриги с Разведупром, такая версия являлась очень вероятной. Увидеть живого Утесова очень хотелось, но инстинкт самосохранения оказался сильней.

«Иди кобыле в трещину, Ида Вебер! Нет, только кумыс…» — хмыкнул про себя Алексей и сухо заявил.

— Извините, мне надо срочно домой. Мы с семьей только сегодня переехали, еще не обустроились, дома очень много работы. Да и дочь с сыном приболели…

Ида резко затормозила, посмотрела на Лексу и со злой усмешкой переспросила:

— Срочно домой? Дочь и сын? Издеваешься, Лекса Турчин?

Выглядела она при этом очень недобро, можно даже сказать зловеще.

Алексей виновато пожал плечами.

— Истинная правда, товарищ Вебер. Может следующий раз?

— Ну хорошо, хорошо, — Ида резко смягчилась. — Значит, следующий раз. Давай хоть домой подброшу.

И подвезла к самому дому, причем, не спрашивая, где Алексей сейчас живет.

— Пока-пока, Лекса Турчин. Не забыл? Ты от меня никуда не денешься… — она язвительно хихикнула.

Алексей улыбнулся, дождался когда она уедет и облечено вздохнул.

— Чтобы тебе попучило, кобыла повапленная. Хрен тебе, а не красноармейское тело!

Глянул на дом и снова выругался, на этот раз восхищенно. Как оказалось, его с семьей поселили в тот самый знаменитый «Калабуховский» дом, прообраз дома профессора Преображенского из «Собачьего сердца» Булгакова. Алексей его совершенно точно узнал, потому что был здесь на экскурсии в своем времени.

После флигелька в Марьиной Роще дом смотрел настоящим дворцом. В квартире его встретила жена со шваброй в руках и детки с метлами и совками. И здоровенная гора мусора в прихожей, состоявшая в основном из бутылок и драной бумаги.

— Азизим! — Гуля радостно запищала и повисла у него на шее. — Смотри, смотри, здесь ванна есть! И вода в квартире! И бак, чтобы ее греть. И камин! И плита, чтобы готовить! И мебель почти вся. И у тебя свой кабинет будет! А я в нем тоже буду работать, когда ты уезжать будешь!

— И у нас свои комнаты! — гордо заявили Машка с Сашкой. Выглядели они не очень, синяки налились насыщенным фиолетовым цветом, но глазки довольно и жизнерадостно блестели.

— Только здесь настоящие свиньи жили, — Гуля всплеснула руками. — Но мы почти все убрали!

— Черты здесь жили! — мрачно сообщили Машка с Сашкой. — Бивни, бичари, чухны, бламеки, бубыри и гребни!

Алексей с ними полностью согласился. Куча мусора поражала своими размерами. Судя по всему, прежние постояльцы были отпетыми засранцами.

— А еще… — Гуля потащила за руку по коридору. — Смотри, смотри!

В спальне стояла большая двуспальная кровать. Огромная, массивная, внушительная и торжественная, с балясинами и балдахином, она стояла величественно, словно трон в тронном зале.

Лешка даже засмотрелся на нее. На такой роскошной махине он никогда не спал. Ни в прошлой жизни ни в этой.

— Смотри какая большая, можно потерять друг друга… — Гуля смутилась и ткнулась носом в плечо мужа.

Позади сразу же язвительно захихикали Машка с Сашкой.

Лекса показал им кулак и прижал к себе жену. Вся накопленная сегодня злость мгновенно пропала.

Поздно ночью, когда дети заснули, Лешка шепнул Гуле.

— Ежик… я скоро уеду.

— Надолго? — Гуля завозилась, поудобней устраиваясь у Лексы на плече.

— Минимум на полгода. Увы, отказаться нельзя.

— Хорошо, азизим.

— И все? Не будешь ругаться? — удивился Алексей.

— Зачем? — Гуля улыбнулась. — Ты моя судьба, азизим. С судьбой не спорят и с ней не ругаются. Мы тебя дождемся…

Глава 10

Глава 10

Прямо над головой неожиданно прогрохотала резкая и частая дробь. Лешка от неожиданности вздрогнул и обругал мысленно дятла и всех его сородичей скопом. А заодно злобно помянул Савинкова*, гребанного Булак-Балаховича*, пшекскую «двуйку», Разведупр, эсэров, коммунистов, Штаб РККА, Шапошникова и Арвида Яновича Зейбота в придачу.

Борис Викторович Савинков — русский революционер, один из лидеров партии эсеров, руководитель Боевой организации партии эсеров, глава Союза защиты Родины и Свободы. Во время Советско-польской войны 1920 года Савинков, находился в Варшаве и занимался активной антисоветской деятельностью.

Булак-Балахович Станислав Никодимович — военный и политический деятель эпохи Первой мировой войны и Гражданской войны в России. Занимал активную антисоветскую позицию. После советско-польской войны сформировал и возглавил Русскую народно-добровольческую армию.

По прибытию на место очень быстро выяснилось, что все обстоит гораздо хуже чем представлялось. В свое время, НВО, нелегальная вооруженная организация, создавалась в том числе для противодействия диверсионной деятельности в Белоруссии со стороны Польши. И изначально этому противодействию уделялось очень большое внимание со стороны Разведупра и Особого отдела Западного фронта. Но потом, после окончания активных боевых действий с Польшей, организаторов и ведущих функционеров НВО, настоящих профессионалов своего дела раздергали на другие участки работы и уровень управления организацией снизился до минимума. В общем, картинку отлично иллюстрировала жизненная присказка: «кошка бросила котят, пусть сношаются как хотят». И другая: «нести тяжело и бросить жалко».

И как справедливо заметил Борис Михайлович Шапошников, все крайне осложнялось тем, что действующие отряды принадлежали к разным политическим организациям. Отряды белорусских социалистов-революционеров, отряды Белорусской революционной организации, отряды Компартии Польши, отряды Компартии Литвы, отряды Компартии Белоруссии, отряды правительства БНР в изгнании и отряды вообще не поймешь кого…

И все они регулярно и настойчиво тянули одеяло на себя. И конечно же, воодушевленно срались между собой и меняли хозяев, как перчатки.

В общем, Лекса чуть голову не сломал, пока разбирался. А когда попробовал навести порядок — от собственного бессилия едва не сбежал назад в Москву. К счастью, почти сразу удалось наладить контакт с руководителями просоветских отрядов, а потом потихоньку дело дошло и до остального. Появился единый штаб, тренировочные лагеря, началось планомерное боевое планирование. Но перейти, пускай даже и частично, к действенной боевой работе удалось только к весне, осень и зима ушли на наведение хотя бы подобия порядка. Отряды время от времени даже зимой устраивали мелкие акции: жгли имения богатеев, уничтожали управляющих, полицейских и мелких чиновников, но такую мелочь Лекса за боевую работу не считал. Но и не перечил.

Дятел опять принялся за долбежку, по лесу снова разнеслась оглушительная дробь.

Лешка недовольно поморщился.

Весна вовсю вступала в свои права. Остро и пряно пахло лесом, среди веток резвилась и весело трещала мелкая птичья живность, но все прелести весны для Лексы сейчас выражались только в насквозь промокшем маскхалате.

Маскхалаты и накидки типа «Леший» Алексей ввел почти сразу же, изготовив вместе с Семкой Ненашевым первые образцы из подручных средств. Новшество сразу не нашло особого отклика, над товарищем Турком почти откровенно посмеивались, но потом, когда новинка доказала свою эффективность, все очень быстро прониклись.

«Уговаривать бесполезно!.. — зло думал Лекса. — Человек, в подавляющем большинстве, создание по умолчанию тупое, упрямое, злобное и закостенелое в своем невежестве. Так что сразу надо брать за ухо и насильно приводить к подчинению…»

На полянку внезапно выбежало два зайца. Худые и облезлые, еще окончательно не сменившие зимний окрас, они сразу принялись изо всех сил дубасить друг друга. Над поляной поднялся сумасшедший топот и визг,с виду безобидные и милые лесные зверьки бились как берсеркеры.

«Никак территорию не поделили?» — Лекса удивился пылу, с которым зайцы дрались, но потом заметил рядом с бойцовской площадкой еще одного ушастика. А верней ушастую. Зайчиха сидела на задних лапах и внимательно следила, как кавалеры мутузят друг друга.

Один из зайцев, вдруг обхватил второго передними лапами и, как заправский борец, опрокинул противника навзничь, после чего принялся лупасить его всеми четырьмя конечностями, вдобавок помогая зубами. Шерсть полетела клочками, уже через несколько мгновений поверженный оппонент заорал дурниной, вырвался и мигом улепетнул в кусты.

Победитель грозно и победно заверещал, встрепенулся и, сильно прихрамывая гордо поплелся к даме.

Зайчиха дождалась когда он доковыляет, а потом, уж совсем неожиданно для Лексы, отвесила кавалеру пару увесистых оплеух и тоже свалила в заросли.

Отвергнутый любовник жалобно запищал и метнулся за объектом сердечной приязни.

Лешка чуть не расхохотался, но…

Но ясно различил сквозь лесной шум едва слышный, но приближающийся лошадиный топот.

Почти беззвучно клацнул предохранитель на немецком пистолете-пулемете Maschinenpistole 18, а еще через несколько минут между деревьев замелькал разъезд из трех всадников, донесся негромкий говор.

Алексей лежал в пятнадцати метрах левее от них и все прекрасно слышал. Говорили всадники на какой-то жуткой смеси польского, русского и белорусского языков, но Лекса уже успел навостриться понимать местных.

— Вось скажы, дзядзька Казімеж, за каго мы? — срывающимся тенором спрашивал тощий парень в линялом кунтуше и непонятной форме шапке.

— Неправильно спрашиваешь, Яцек, — густым басом отвечал ему грузный дядька, заросший до глаз бородищей. — Не за кого, а против кого! Отвечаю, против жыдов!

— А чырвоныя? — удивился паренек.

— Красные и есть жыды! — отрезал бородач. — С жыдов все и началась. Вот жыдов вырежем и заживем. Бацька мне казав: если началась смута — шукай побач жыда! Усе войны от жыдов. Не дай боженька они свои краину заимеют, сразу бяда суседзям!

— А ну заткнулись… — негромко прикрикнул третий, худой и стройный, в царской казачьей офицерской фуражке, сидевший в седле как влитой. — По сторонам смотрите, мать вашу. Смотрите, чтобы эти самые жиды вам гузно наизнанку не выворотили.

Молодой и бородач мгновенно заткнулись. В голосе третьего четко слышались интонации привыкшего приказывать человека.

В лесу внезапно загрохотали частые пулеметные очереди. Бандиты в разъезде заполошно закрутили головами.

— Уходим! — гаркнул старший.

Алексей рывком приподнялся и одной очередью положил молодого и бородача, но третий, каким-то чудом успел пришпорить коня, рванул с места и на ходу свесился с седла, прикрываясь корпусом своего жеребца.

Снова протрещал пистолет-пулемет, конь с жалобным ржанием полетел кубарем, но всадник и сейчас успел за мгновение до этого соскочить из седла. Пригнулся, побежал, подволакивая ногу в чашу, но…

Но к нему сразу скользнули два смутных силуэта в лохматых маскировочных накидках, сбили с ног и завалили на землю. А уже через несколько секунд опять рассредоточились в зарослях и снова стали невидимыми.

Лешка удовлетворенно кивнул, опять залег и прислушался. Пулеметы уверенно садили частыми короткими очередями, их треск негусто разбавлялся винтовочными выстрелами.

Очень скоро снова послышался быстро приближающийся топот копыт, а потом на полянку один за одним вылетели на бешено всхрапывающих лошадях еще три человека, судя по всему, каким-то образом выскользнувшие из засады.

Прогрохотала недлинная очередь, двое вместе с конями полетели кубарем, а третий зацепился ногой за стремя и безвольно мотыляя руками потащился по земле за своей лошадью. Впрочем, жеребец почти сразу болезненно взвизгнул и тоже рухнул.

Алексей выждал несколько секунд, привстал и подал знак рукой, после чего, держа у плеча пистолет-пулемет, пошел короткими быстрыми шагами по направлению стрельбы, заходя правее от тропы.

Позади резко стукнуло три пистолетных выстрела. Лекса понял что проконтролировали возможных раненых, быстро мотнул головой и убедился, что Клещ стал с ним в ордер, а Беня занял позицию позади со скрученным пленным. Затем еще раз осмотрелся и двинулся дальше, но уже через десяток шагов, опять услышав приближающийся треск, снова застыл за стволом дуба.

Навстречу заполошно выметнулся человек в распахнутой польской шинели и револьвером в руке, почти сразу же резко остановился, взрыв сапогами землю и закрутил головой, загнанно хрипя.

— Матка боска, матка боска…

Стеганул пистолетный выстрел, он упал на колено, схватился за бедро, застонал, попробовал встать, но его тут же завалил Клещ, крутя руки за спину.

Заслышав еше топот, Лекса вскинул пистолет-пулемет, но сразу опустил его. Следом за бандитом из кустов выскочили еще двое в маскировочных накидках и вовремя заметив Лексу отчаянно замахали руками.

— Свои, свои, товарищ Турок!

Алексей прижал палец к губам. Бойцы виновато закивали и мгновенно рассредоточились. Клещ со своим пленным присоединился к Бене.

Через полчаса Алексею уже спокойно и обстоятельно докладывал Семен Ненашев, он же товарищ Няня.

— Не ушел никто, товарищ Турок. Противника уничтожено тридцать шесть единиц, взято в плен шестеро, вместе с вашими двумя. С нашей стороны потери — трое легкораненых, один из них, Дуля, просто щеку распорол об сучок. Воздействую на дурачка, больше не повторится. Беце прострелили плечо, а Чорному — пулей разорвало ухо. Жить будут.

Лекса выслушал и сухо приказал.

— Собирайте лошадей, оружие, боеприпасы и выдвигаемся на базу. О группах прикрытия не забудьте. Пленных опросите и осмотрите, оставьте только представляющих значимость и сохранивших подвижность, остальных ликвидировать. Расчетное время выхода, через двадцать минут.

— Ну, товарищ Турок! — Стас Ваупшасов, один из командиров просоветских партизанских отрядов, участвующий в засаде в качестве наблюдателя, уважительно склонил голову. — Сработали, как по писаному! Прямо гребенкой причесали. И практически без потерь! Ваша тактика работает просто замечательно. Век буду науку помнить.

Алексей в ответ скромно кивнул.

— Просто все совпало. Но так бывает редко.

— Как всегда прибедняешься, — Стас расплылся в улыбке. — Ну, скромняга…

Лекса просто пожал плечами.

На самом деле, ничего выдающегося в проведенной операции он не видел. Обычная засада, вся особенность которой в том, что она не статична и разбита на мобильные огневые подотряды, которые оперативно купируют возможные прорывы. Составляющие успеха очень простые. Грамотная разведка, наличие времени для тщательной рекогносцировки местности, учет слабых и сильных мест противника и своих возможностей, правильная подготовка членов подразделения, ну а дальше, только дело техники. Правда, все вышеперечисленное далеко не всегда совпадает, но сейчас совпало. Разведка сработала просто идеально, заранее предупредив о времени и маршруте выдвигающегося на советскую территорию отряда пропольских бандитов.

Впрочем, в любом случае, уважительное отношение со стороны командиров партизан стоило дорогого. Изначально его не было. Совсем. Прибывшего из Москвы для оказания практической помощи пацана долго не воспринимали всерьез. Чтобы сломать недоверие пришлось сильно постараться.

Ровно через двадцать минут отряд выстроился в походный ордер и отправился на полевую базу, а к вечеру на нее благополучно прибыл.

Основные базы располагались на советской территории, но, после того, как погода начала позволять проводить активные операции, Алексей переместился на одну из полевых баз на польской стороне.

Польская погранохрана не бездействовала, «двуйка»* тоже работала очень качественно, но сюда, в глухие пущи, поляки благоразумно не совались. Они прекрасно понимали, что врасплох партизан застать не смогут, поэтому ограничивались блокированием возможных направлений выдвижения советских отрядов на боевые операции.

Двуйка(пол. Dwójka) — это неофициальное название Второго отдела Генерального штаба Войска Польского, существовавшего в период между двумя мировыми войнами (1918–1939 гг.). Он отвечал за военную разведку и контрразведку. Отдел разведки при этом называли «офензива», а контрразведки — «дефензива»

Здесь сейчас базировалась основная часть отряда Кирилла Орловского, самого большого подразделения из всех существующих, а так же личная группа Алексея, которую он организовал сначала как учебную, для подготовки инструкторов, а потом переформированную в полноценную боевую единицу. А точнее, группой командовал Сенька Ненашев, а Алексей просто находился при ней в качестве наблюдателя и бойца. Оставаться полностью штабным функционером он не хотел и не собирался. К тому же, прямой контакт с командирами полевых отрядов только способствовал качественному планированию и боевой работе.

Лекса по привычке внимательно оглядел распоряжение и довольно кивнул сам себе. Все по уму, демаскирующие признаки отсутствуют, личного состава почти не видно, все при деле, вокруг чистота и порядок.

Внезапно пахнуло одуряющим запахом жареной картошки. Алексей судорожно сглотнул, было собрался в свою землянку, но его остановил Семка.

— Алексеевич, личный состав построен. Забыли?

— Тьфу ты, забыл. Кобылье гузно… — Лекса виновато мотнул головой и резко развернулся.

По заведенной им традиции, завершение каждого боевого выхода сопровождалось построением группы.

Под вековыми соснами уже выстроились бойцы. Ровно двадцать человек, все исправно обмундированы и вооружены. Морды вымазаны бурой краской, маскхалаты, накидки и разгрузки. У каждого гранаты, пистолет или револьвер, из длинноствола — короткие карабины системы Манлихера и пять ручных пулеметов: один Мадсен, два Льюиса и два Шоша. А у Семки и самого Лексы немецкие трещотки МР-19 и МР-18, соответственно.

Перед отправкой в командировку Алексей побаивался, что с вооружением у партизан все очень скверно, но сильно ошибался. Как оказалось, со стволами у них все было более чем прилично. Помимо станковых и ручных пулеметов в немалом количестве и прочего стрелкового оружия, у партизанского отряда Орловского наличествовали даже два миномета системы Стокса и два чешских горных орудия. Секрет раскрывался очень просто. Во время польско-советской войны поляков вовсю накачивали всяческим оружием со всего мира, а после окончания конфликта, некоторая часть этого оружия разнообразными путями и методами перекочевала к партизанам. Пистолеты-пулеметы, к примеру, банально заказали и купили у контрабандистов.

На правом фланге выделялся огромный детина со зверской мордой, чем-то смахивающий обличьем на одного известного российского боксера, а в реальности, совсем еще молодой парень, чистокровный иудей Беньямин Зильбер, носивший вполне логичное прозвище Беня. А на левом замыкал строй его лучший кореш, широкий как шкаф коротышка белорус Адам Клещевский, прозванный Клещом. Все трое раненых тоже отсвечивали в строю своими повязками.

Лекса помедлил, справился с желанием разнести в пух и прах личный состав за косяки, а потом сухо отчеканил:

— Поздравляю с успешным завершением операции. Благодарю за службу!

По напряженным, угрюмым мордам бойцов пробежала волна счастливых улыбок. Похвалы им доставались очень редко. Лекса слыл командиром строгим, на грани жестокости, но справедливым.

— Вольно! — скомандовал Семка. — По местам марш!

Строй мгновенно рассыпался, весело гомоня, бойцы разбежались.

Лекса постоял еще немного и поплелся к себе.

— Ляксеич, что-то ты смурной какой-то… — Семка забежал вперед и огорченно покачал башкой. — Никак приболели? Но ничего, сегодня в баньке отпарю, как новенький станете…

Лекса хотел его послать, но вместо этого только кивнул. Он на самом деле чувствовал себя неважно: накопилась усталость да, да и настроение, без всяких видимых причин, почему-то упало ниже плинтуса.

— Только сразу в сухое переоденьтесь, а я там прикажу вам горяченького да жирненького подать, — Семка наконец отстал и убежал, а Лекса вошел к себе в землянку и по привычке осмотрелся.

Ничего особого, стены зашиты досками, пол тоже дощатый, покрыт свежим сеном, в углу маленький столик из патронных ящиков с керосиновой лампой, сложена маленькая печка-каменка, а труба выведена хитрым способом, чтобы не демаскировать дымом расположение, а так же, присутствует топчан, застеленный шинелью. Сухо и тепло.

— Сухо и тепло, а больше ни хрена не надо…– мрачно повторил вслух Алексей, повесил на гвоздь пистолет-пулемет и принялся стаскивать разгрузку, одежду и белье.

Снаружи послышались шаги, а потом от входа прошелестел слегка хрипловатый, но густой и мелодичный девичий голосок.

— Товарыш Турок…

Алексей обернулся. У порога стояла молоденькая миловидная девушка, чем-то неуловимо похожая фигурой, статью и лицом на знаменитую статую «девушка с веслом». Из-под вязаной беретки выбивались соломенного цвета кудри, а свитер под заячьей кацавейкой распирала внушительная грудь. На поясе девушки висела большая кобура с австрийским пистолетом Штайр. Левой рукой она прижимала к себе стопку белья, а в правой руке, исходило парком ведро с теплой водой.

Это была Агнешка Прищепа, племянница дядьки Ангела, местного лесника и по совместительству партизанского проводника. Лекса был категорически против женского пола в местах базирования и не успокоился, пока не выжил из расположения почти всех дам. Мыслил при этом совершенно просто и рационально. Бабам не место на войне, даже при всех их достоинствах. Опять же, там где в сугубо мужском коллективе появляется женщина — там сразу образовывается потенциальная смута. Недавняя сценка с зайцами тому пример. Но ушастые просто лупили друг друга да даму, а здесь все вооруженные до зубов. В общем, неча мужские умы смущать. Они и так смущенные, по умолчанию.

Но Агнешка осталась, так как являлась полноправным бойцом отряда, причем одним из лучших. Да и родственные связи с дядькой Ангелом тоже сыграли свою роль.

Второй девушкой, а верней женщиной, в отряде была Барбара Завадская, польская дворянка и профессиональная революционерка-коммунистка, по совместительству врач, начальник санчасти. Неимоверно гонористая, язвительная и даже злобная особа. Хотя и красивая. Ее побаивались все. Так что об ее удалении даже никто не заикался. В том числе и Алексей.

— Товарыш Турок… — с забавным пришептыванием повторила Агнешка. — Я тут вам чыстае исподнее прынесла и форму вашу постирала. Ну и… — она пристально уставилась на Алексея и, запинаясь, забормотала, — вадицы… памыцца. Солью вам…

Лешка сообразил, что стоит голяком перед Агнешкой и немного смутился. Хотя, в принципе, стыдиться было нечего. За последнее время Лекса сильно возмужал и довел постоянными тренировками фигуру если не до идеала, то примерно около того.

— Брысь…

— Ой! — пискнула Агнешка, брякнула ведром об пол и стремглав вылетела из землянки.

Алексей улыбнулся, неспешно обтерся мокрым рушником, после чего оделся и натянул сухие сапоги. Уловил снова топтание за порогом, подпустил в голос строгости и рыкнул:

— Ну, чего тебе еще?

— Драники… — жалобно промямлила девушка из-за двери. — Сама пекла! Яшчэ цёплыя. Да со смятанкой…

Лешка прислушался к голодному урчанию в животе и смилостивился:

— Заходи.

Агнешка мигом поставила плошки на столик, постелила на колени Лешке полотенце и уселась на краешке топчана, не отрывая глаз от Лексы. Точно так же, Гуля всегда тоже с удовольствием наблюдала, как ест муж.

Алексей вздохнул, но прогонять девушку не стал и принялся за еду. Сам Лекса в упор не понимал, почему женщины так любят смотреть, как едят мужчины. Впрочем, и не собирался понимать. Какая разница, смотрят или нет?

Быстро прикончил драники, сыто вздохнул, шугнул Агнешку, когда она сунулась вытирать ему губы, после чего спокойно сказал.

— Спасибо, очень вкусно. Но я хотел с тобой поговорить.

— Говорите, товарыш Турок… — девушка зарделась. — Я всегда… всегда вас буду слухаць…

Лекса еще раз вздохнул и продолжил.

— Ты умница, Агнешка. Очень красивая, сильная и умная, готовишь просто замечательно, правда.

Девчонка стрельнула на него глазками и тихо прошептала, почему-то перейдя полностью на белорусский язык:

— Мне вельмі прыемна, але вы мне лісцеце, таварыш Турок…

— Ты мне очень нравишься, Агнешка, но, так уж получилось, что я женат и люблю свою жену… — с трудом договорил Лекса. — Поэтому… сама понимаешь, у нас ничего не получится…

Он давно понял,что Агнешка положила на него глаз и решил, во избежание проблем, сразу положить этому конец. Изменять жене Лекса не собирался в любом случае. Это означало бы обыкновенное предательство, а предателей Алексей искренне ненавидел.

— І што з гэтым нічога зрабіць нельга? — Агнешка опять стрельнула на него глазами.

— Ничего, — Алексей пожал плечами. — Ты же не хотела бы, чтобы тебя предал твой муж? Я люблю ее, она тоже любит меня.

— Яе каханне — гэта яе каханне! — неожиданно бурно выпалила Агнешка и вскочила. — А маё каханне — гэта маё каханне! Мне няма да тваёй жонкі справы. А да цябе ёсць!

Она злобно фыркнула и убежала.

— Да идите вы все кобыле в гузно… — обреченно прошептал Лекса, накинул поверх свитера безрукавку, повесил кобуру с Браунингом на пояс, прихватил пистолет-пулемет на плечо и пошел в штаб, поприсутствовать на допросе пропольских боевиков.

Часовые на входе в штаб сразу вытянулись, Лекса им кивнул, но вынужден был отойти в сторону, потому что из землянки как раз выволокли одного из пленных. Ноги боевика безвольно тащились по земле, светлые волосы слиплись в кровавые сосульки, а сам он надрывно, на одной ноте мычал.

— Упорный, сука, попался, — глумливо хмыкнул один из часовых, смахивающий на цыгана молодой парень. — Но ничего, у нас все запоют. Это еще я за него не взялся.

Алексей проводил взглядом пленного и пристально посмотрел на парня. Он видел бьющуюся на кадыке часового венку и едва сдерживался, чтобы не влепить ему по горлу локтем.

Тот сразу стушевался и потупился.

Лекса отлично понимал, что ничего проще и эффективней быстрого полевого допроса еще не придумали, но, после того, что сделали с ним в прошлой жизни, относился к излишней жестокости с категорическим неприятием. И особенно не переносил тупого глумления над страданием людей. Пусть даже врагов.

— Товарыш Турок… — испуганно промямлил часовой. — Дык… это не я…

Алексей усилием воли смолчал и вошел внутрь землянки. Внутри, как всегда, было сильно накуренно, а в смрад табачного дыма оттенком вплетался легкий аромат бимбера — местного самогона. За столом сидел командир отряда Кирилл Орловский, крепкий мужик с волевым, упрямым лицом и его «ротные», Василь Корж и Стас Ваупшасов. В углу валялась перевернутая табуретка, а один из партизан затирал с пола тряпкой кровь.

Лекса хотел высказаться по этому поводу, но смолчал, так как сам лично учил партизан тактике и теории полевого допроса. Другой дело, что они теперь применяли эти знания не к месту и не к делу, но к решению этого вопроса следовало подойти осторожно и поэтапно.

— Товариш Турок! — Орловский крепко пожал Лексе руку. — Расказывали тут, как ты пшеков разделал. Мастер, что тут скажешь! Это ты вовремя зашел. Интересные дела нарисовываются. Очень интересные! Глянь, для начала, шифровку из Центра… — он подал Алексею листочек папиросной бумаги.

Алексей прочитал шифровку. Из Центра приказывали принять все необходимые меры для пресечения попыток проникновения на советскую территорию польских бандформирований, а так же, указывали провести мероприятия по уничтожению их мест базирования в самой Польше.

Ответ сложился сам по себе. Алексей не первый день служил, как в прошлой жизни, так и в нынешней.

— Значит, предпримем все меры. Что-то еще?

— Сказано: принять «все необходимые меры», так? Понял? — Орловский посмотрел на Алексея. — На наше усмотрение, все необходимые! Не значит ли это, что нам, наконец, развязывают руки? Не пора ли взяться за панов, как следует? А тут, очень кстати, птичка принесла в клювике, что рядом со Столбцами, появилась база крупной банды булаховцев и савинковцев. А в сам город, зачем-то зачастили офицеры из «двуйки». И в том же воеводстве, недалеко от Столбцов, организовали большой склад вооружений. И это еще не все. В городской тюрьме сейчас томятся шестеро наших товарищей, ждут приговора. Что скажешь?

Алексей ненадолго задумался и спокойно ответил.

— Если есть приказ — надо исполнять.

Глава 11

Глава 11

Огромное обугленное полено сухо и резко треснуло, выплеснувшиеся сверкающие искорки сплелись в мимолетный вихрь. Языки пламени полыхнули и замерцали, красиво подсвечивая кору и трещины в дереве. Отблески огня отразились сполохами на вычурной, кованной каминной решетке, по комнате пробежали мягкие, обволакивающие волны тепла.

Алексей вздрогнул и суматошно повел взглядом по сторонам.

Камин? Какой, кобыле в гузно, камин?

Но глаза не обманывали.

Прямо перед ним стоял огромный, сложенный из дикого камня камин, в котором пылали настоящие бревна. Но удивлял не только камин, а вся окружающая действительность…

Высокий, тоже сложенный из тесаного камня сводчатый потолок теряелся во мраке, на стенах колыхались под легким сквозняком шитые золотом и серебром гобелены, а в кованных шандалах медленно полывали восковые свечи. Отблески пламени лениво играли на развешанных на стенах старинных шитах и оружии.

Пахло воском, дымом и холодным железом…

Лексе очень захотелось перекреститься, он никак не мог понять, каким образом угодил из землянки в Белорусских пущах в средневековый замок. Он уже начал подозревать, что его в очередной раз зафитилило в прошлое, но тут…

Тут Лешка, наконец, заметил, что в комнате он не один.

— Да у нас гости, господа! — худощавый мужчина посмотрел сквозь оправленный золотом бокал с вином на языки пламени в камине.

Говорил он на чистом русском языке, но почему-то с явным французским акцентом. А выглядел…

Выглядел словно сошел с экрана дорогого фильма про Средневековье.

На лице с резкими, хищными чертами и горбатыс носом, чернели лихо закрученные усики и острая бородка, с алого разлапистого берета свисали прирепленные к нему вычурной золотой блашкой красивые перья. Шитая золотом короткая куртка с привязанными витыми шнурами рукавами и мягкие замшевые ботфорты выше колена с зототыми пряжками и шпорами

На его шее поблескивала толстая золотая цепь, с массивной подвеской. На пальцах перстни с огромными драгоценными камнями, а на коленях лежал старинный меч, со сложной, усыпанной камнями гардой…

— Я граф божьей милостью Жан VI Аоманьяк! Но ты можешь меня называть просто Жан Жаныч, — кавалер учтиво склонил голову.

Лешка ему тоже машинально кивнул, а потом, с своему дикому удивлению, обнаружил, что вокруг него еще много людей.

Радом с кавалером в кресле с высокой резной спинкой сидел священник в алой церковной мантии. Белокурые, вьющиеся волосы спадали из-под маленькой церковной щапочки, а лицо удивляло странной, можно даже сказать, ангельской красотой.

Лексу он поприветствовал едва заметной улыбкой и очень тихо сказал:

— Кардинал де Бриен. Но вы, мой друг, можете ко мне обращаться просто: святой отец. Настоящего имени своего, увы, я и сам не ведаю…

Справа от него на кушетке развалился громадный, широкий как шкаф и заросший курчавой бородой великан в древнерусском парчовом кафтане с высоким воротником, опушенной соболями шапке и спогах с загнутыми носками из зеленого сафьяна. У этого между колен стояла массивная старинная сабля с навершием рукоятки в виде головы сокола.

Бородач вполне доброжелательно кивнул Лешке и прогудел басом:

— Зрав буде, друже. Я Шемяка. Князь…

Лекса машинально кивнул и уставился на его соседа.

Рядом с князем сидел еще один мужик. На его красивой и одновременно отталкивающей физиономии застыло жутковатое выражение, а пустые, бесцветные глаза казались мертвыми. Это словно сошел с фильма про ковбоев. Из под стетсоновской шляпы свисали неряшливые патлы, на губах играла зловещая улыбка, а на потертых сапогах поблескивали звездчатые шпоры. На ручке его кресла висел пояс сл старинными револьверами в кобурах из проклепанной бляшками тисненой кожи.

В качестве приветствия ковбой просто небрежно прикоснулся пальцами к шляпе.

— Док Вайт, всегда к вашим услугам.

— Мр-мяяв… — огромный рыжий котяра у ног ковбоя изогнулся дугой, мазнул по Лексе зелеными глазами, а потом опять скрутился в клубок.

Молодой и жилистый парень в тропическом камуфляже с немецкой штурмовой винтовкой G3 на коленях махнул рукой Алексею.

— Привет! Я Тим! Тим Бергер! Скауты Селуса.

— Пихуй! — полосатый, учень упитанный, похожий на барсука зверек стал на задние лапки и приветливо замахал Алексею передними.

Лекса судорожно сглотнул, все это было похоже на форменный бред. Правда, очень похожий на реальность.

Следущим представился парень в советском камуфляжном маскхалате времен Великой Отечественной войны и пилотке.

— Здоров. Я Иван Куприн.

Алексей опять кивнул, потому что, в буквальном смысле, онемел.

— Майкл Игл! — мужчина в военном френче защитного цвета и шляпе с загнутыми полями небрежно отдал Лексе честь. — Чувствуй себя как дома, парень…

В зале еще присутствовали еще два человека, белогвардейские офицеры: штабс-капитан и поручик, но эти поприветствовали Алексей только скупыми кивками.

Лекса вдруг вспомнил, что большинство всех этих людей он уже встречал в своем первом видении, когда гонялся за одним из басмаческих главарей еще в Туркестане, но опять ничего не понял. Кто, они, ети в кобылу? И какое отношение они имеют к нему?

Жан Жаныч вежливо улыбнулся.

— Самое время представится самому, вам не кажется, молодой человек?

Лекса смешался, кашлянул, усилием воли прогнал немату и прохрипел:

— Лекса Турчин. Комэск Лекса Турчин.

— Ну вот, отлично! — воскликнул граф. — Начало положено. Добро пожаловать в клуб, Лекса Турчин. Не сиди столбом, налей себе сам. Красное бергундское на диво как хорошо. А не хочешь вина, плесни себе водочки или вискаря. У нас, сам видишь, полное раздолье.

Ковбой, Шемяка, русский витязт, Майкл Игл и Тим Бергер поощрительно закивали. Один из царских офицеров отсалютовал Алексею рюмкой.

Лекса мазнул взглядом по роскошно накрытому столу, помедлил и неожиданно для самого себя пробормотал.

— Спасибо, не пью. Совсем не пью… — и зачем-то еще добавил. — И не курю…

— Чего? — Жан Жаныч склонил голову к плечу. — Не пьешь? Я не ослышался?

— Хвораешь, что ле, малой? — Шемяка озадаченно почесал бородищу.

— Felix, quipotutirerumcogoscerecausas… — кардинал безразлично пожал плечами.

— Может он из этих? — предположил Ваня Куприн. — Ну а что, эти зумеры и прочие хипстеры куда хочешь просочатся. Извини, дружище, лавандового рафа не держим.

Тим Бергер весело расхохотался:

— Веган, точно веган!А может быть даже ква… квардробер! Или как их там, лишенцев…

— Куда мир катится… — потерянно покачал головой Майкл Игл. — Как ты выжил-то, парень?

Царские офицеры почти в унисон удивленно выругались матом.

После чего все присутствующие осуждающе уставились на Лешку. Даже котяра и полосатый зверек.

— Не пьешь, не куришь, а может ты еще и по бабам не ходишь? — презрительно проскрипел ковбой, угрожающе подавшись вперед. — Ась, убогий?

— Господа, господа, полноте вам… — Жан Жаныч манерно цокая шпорами вышел на середину комнаты. — Не нападайте на мальчика. Знаете, как говорят, плохонький, да свой. Как раз будет облагораживать своей непорочной и кристально чистой нравственностью нашу компанию злостных алкоголиков и распутников.

В голосе графа звучала искренняя и незамутненная издевка.

— Га-га-га!!! — по залу пронеслось оглушительное ржание.

Лекса стиснул ладони в кулаки, уже было собрался послать всех этих мудаков скопом кобыле в трещину, но, к счастью, проснулся и ругнулся уже машинально.

— Да идите вы все… козлы повапленные…

После чего провел по лицу ладонью, чтобы окончательно прогнать наваждение и рывком вскочил с топчана.

Мозги кольнула неожиданная догадка.

«А что если эти мудаки тоже попаданцы⁈ — пронеслось в голове у Лексы. — Того, а беретке и перьях, зафитилило в Средневековье, Шемяку в древнюю Русь, солдатика во время Великой отчественной, а кардинала во Францию времен Дартаньяна и иже с ними. Место и время попадания остальных, увы, не опознал. Меня же занесло в прошлое, почему не может других? Но, наша встреча, пускай даже во сне, означает, что все эти попадания поставлены на системный поток. Кто этим рулит тогда? Вот же заковыка, ети ее…»

Но ломать голову не стал, поплескал себе на лицо из кадушки и потопал в штаб. Вчерашний разговор с командирами затянулся до полночи, но придти к общему решению и обсудить все вопросы, так и не успели.

Солнце уже показалось краешком над лесом, окутывающая все вокруг густая дымка быстро таяла, остро пахло подгорелой кашей, дымком и болотом, а где-то в лесу противно галдели вороны.

Неожиданно послышалось нарастающее противное жужжание. Лекса крутнул головой, сообразил, что это приближается аэроплан и спокойно шагнул под навес. В лесу еще стоял утренний туман, так что разглядеть что-либо с высоты было довольно проблематично.

Но все-таки прикрикнул на слоняющихся по лагерю партизан:

— А ну попрятались, чтоб вас кобыла поцеловала копытом!

Партизаны мигом шарахнулись в стороны, словно увидели приведение.

Через несколько секунд прямо над головой протарахтел биплан с шахматными клетками на хвосте.

— Ой, мамачка… — к Алексею под навес шмыгнула Агнешка.

— Тихо, не пугайся, — Лекса улыбнулся. — Еще туман стоит, он все равно ничего не видит с высоты.

— Я нікога не баюся! — фыркнула Агнешка. — Даже тебя, таварыш Турок!

Совершенно неожиданно чмокнула Лешку в щеку, хихикнула, выскочила из под навеса и побежала дальше.

— Вот же… — обозлился Лекса. — Нажалуюсь батьке твоему, вот он выдерет тебя!

Девушка в ответ только засмеялась.

Алексей ругнулся, быстро проверил, не видел ли кто его конфуза, а потом пошел в штаб. Для себя он твердо решил как можно быстрее поговорить с дядькой Ангелом, чтобы тот приструнил свою оторву дочь.

— Здоров! — на входе в землянку Василь Корж крепко пожал ему руку. — Видал? Не нравится мне все это. Разлетались пшеки последнее время, разведуют, сволочи. Никак пакость какую замышляют.

— Угу, — согласился Алексей. — Есть такое дело. А где Прокофьевич со Стасом?

— Да там, чаевничают, — Корж затушил самокрутку. — А я дыхнуть свежим воздухом выходил. Идем, самовар еще горячий.

— О! Турок! — Орловский приглашающе махнул рукой. — Присаживайся, сейчас Митька тебе тоже нальет.

Перед Алексеем тут же поставили большую жестяную чашку с заваренным до дегтярной черноты чаем и потодвинули плошку с колотым сахаром.

Алексей осторожно отхлебнул, хрумкнул сахарком прикуску, потом взял с расстеленного на столе полотенца ломоть серого, ноздреватого хлеба и положил на него большой кусок желтоватого сала. Полюбовался мгновение на бутерброд, а затем с аппетитом впился в него зубами.

Молодой организм постоянно требовал еды. Лекса все время чувствовал себя голодным.

— Ну что скажешь, Турок? Надумал, что? — Орловский посмотрел на Лексу. — Сам понимаешь, время не ждет.

Лекса неспешно прожевал, отхлебнул из кружки и пожал плечами.

— Понимаю, но прежде чем рыпаться, надо окончательно прояснить картинку в воеводстве. Поляки точно что-то замышляют, но что, нам неизвестно. Можно попасть, как кур в ощип.

— Это понятно и этим уже занимаются, — рубанул рукой Орловский. — Меня интересует твое мнение по тому вопросу, что мы вчера обсуждали.

— Мое мнение?.. — Алексей немного помедлил. — Смотри. Сами мы такой масштаб не осилим. Значит, к операции надо привлекать всех, кто есть в наличии. И гребаных эсэров тоже. Вообще всех. Но если привлекать всех, тогда резко увеличивается шанс утечки инофрмации. Двуйка, чтоб ее, сам знаешь, зря свой хлеб с маслом не ест. Если тебя интересует мое принципиальное согласие на акцию, как представитедя Штаба РККА, то я согласен и даю тебе добро. Но операция требует очень тщательной подготовки. Это вам не помещьичьи усадьбы жечь.

Кирилл, Василий и Стас почти синхронно кивнули.

— Значит, так тому и быть! — Орловский прихлопнул ладонью по столу. — Работаем, браты! Что касается утечки информации, если она и случится, то попробуем сделать так, чтобы она на только пользу нам пошла.

— Пробуйте, — Лекса жестом показал, что вмешиваться не собирается.

В дела разведки он никогда не вмешивался, партизаны и сами прекрасно справлялись.

— А твое дело, брат Турок, помочь нам взять Столбцы и все, что есть в городе, — все три командира разом посмотрели на Алексея.

— Глянуть бы еще живым глазом на эти Столбцы, — машинально посетовал Лекса.

— Так в чем дело? — ухмыльнулся Ваупшасов. — Если надо, поглядишь, организуем. Есть варианты. Скоро ярмарка в городе, просочимся как мыши, ни одна курва ничего не заподозрит.

Алексей тяжело вздохнул, мысленно обругал себя за несдержанность и кивнул. Он очень сильно не любил ввязываться во все то, что выходило за рамки его военной специализации. Штурмы, диверсионно-разведывательные рейды, засады, пусть даже конная атака и рубка — это всегда пожалуйста. Но открыто фланировать по территории врага под чьей-то личиной — увольте, не мое это. Но отказываться было уже поздно.

Чтобы скрыть свое недовольство, Лекса буркнул.

— И вот еще что. Отправь своим шифровку, в которой запроси разрешение на выполнение запланированных мероприятий по недопущению прорыва советской границы и уничтожению польских бандформирований. Ни на чем не акцентируй внимание, только общие фразы. Я примерно такую же, отправлю своим. Так мы прикроем себе тылы. Когда спросят, какого хрена вы там устроили? Всегда можно будет ответить, вы поставили задачу, а мы ее выполнили. А перед этим даже запросили разрешение, а вы санкционировали. Какие вопросы?

— Голова! — одобрительно кивнул Орловский. — Не вопрос, сделаем.

— Что-то новое от пленных есть?

— Кое-что интересное есть, — мотнул головой Корж. — То, что они напели вчера, ты и сам знаешь. А вдобавок выяснилось, что среди пленных есть один очень интересный товарищ, по кличке Есаул, бывший царский штабс-ротмистр Демидов. Но фамилия может быть не настоящая. Так вот, этот Есаул, по словам пленных, якобы, был тесно знаком с самим Савинковым и даже с Булак-Булаховичем. В общем, очень интересная птица. Пробовали расколоть его, но, как не старались, молчит, как рыба.

В ответ на удивленный взгляд Алексея Орловский буркнул:

— Извини, брат Турок, мы не изуверы, как сраные пшеки. Дать по горбу, напугать до усрачки, пригладить плеткой — это можно и даже нужно. Но снимать чулком шкуру и откусывать калеными щипцами пальцы не будем. Остальное ничего не помогает. Твердый, как гранит, сволочь. Передадим его за ленточку в Особый отдел Западного фронта, пусть сами об него зубы ломают.

— Я хочу его сам допросить.

— Думаешь, у тебя получится? — Орловский удивленно вздернул бровь. — А стоит, брат Турок, марать руки? Я понимаю, если за него, как следует взяться, конечно, расколется, но мы же не палачи, в конце концов. Нет, ну ладно, мне все равно. Подручных тебе выделить? Что еще надо? Пилы, топоры, щипцы, каленое железо? Я прикажу.

По лицу Кирилла пробежала пренебрежительная гримаса.

— Не чуди, — сухо бросил Алексей. — Не собираюсь я его пытать. А если бы собрался, мне бы хватило любого подручного средства. Даже простого сыромятного шнурка и палочки. Ты сам прекрасно это знаешь. Для того, чтобы сломать человека, далеко не всегда требуется резать уши и пальцы, достаточно просто залезть ему в голову.

— Эээ… — озадаченно протянул Корж. — В смысле, сначала череп расколоть? С тебя станется, брат Турок, с тебя станется.

Партизанские командиры весело захохотали.

— Вот же мудилы, — беззлобно ругнулся Алексей. — Я вообще невинный аки гимназист. Нет, колоть череп не надо. У каждого есть свои слабости: у меня, у тебя, у всех. Надо просто эти слабости найти. Вот я и хочу посмотреть, получится у меня с этим Есаулом или нет. Если нет, делайте что хотите с ним.

Орловский развел руками.

— Как скажешь, брат Турок, как скажешь. Посмотреть можно, как ты будешь его колоть?

— Нет, — отрезал Алексей. — Но если у меня получится, я все вам расскажу.

— Где ты всему этому научился, братка? — удивленно поинтересовался Стас. — Давно хотел спросить, да не решался. Ну, я о допросах.

— Сразу родился таким больным придурком, — отшутился Лекса. — А если честно, у меня в отряде в Туркестане был один китаец, так он такое…

— Тогда понятно, — не дослушав, согласился Ваупшасов. — Косоглазые еще те затейники.

— Ну, я пошел? — Алексей встал. — Предупреди часового, чтобы пропустил меня к этому Есаулу. И не маячьте за дверью, все испортите.

Есаула содержали отдельно от других пленных, в маленькой тесной землянке, практически в норе.

Лекса поставил на земляной пол каганец и сел рядом на корточки. Связанный по рукам и ногам пленный лежал в углу на тонкой подстилке из еловых лап. При виде Алексея он сплюнул и надсадно прохрипел:

— Мучить пришел, сука? Хер тебе, ничего не добьешься!

Выглядел пленный неважно, покрытое ссадинами лицо сильно опухло, но глаза поблескивали вполне осмысленно.

— Да нет, мучить не буду, — Алексей приподнял его и прислонил спиной к стене. — Вот так лучше будет. А тебя разве мучили? Так, немного тумаков отвесили, да нагайкой пару раз пригладили. А помнишь, что вы сделали с нашим связным? Правильно, кожу срезали со спины и солью присыпали. Вот это называется, мучить.

— Меня там не было… — быстро буркнул пленный. — Я такое не жалую…

— Да какая разница, был или не был, жалуешь или не жалуешь… — Лекса пожал плечами. — Но не суть, я просто поболтать с тобой пришел. Дай-ка гляну на тебя. Ага, так это ты в передовом дозоре шел? Ловкач, ничего не скажешь. Так и не попал я по тебе ни разу. К счастью, ребята подоспели, да скрутили тебя.

— Так это ты нас так чисто и красиво взял? — Есаул зыркнул на Лексу исподлобья. — Тоже хват, не отнимешь. Аа-а, я все понял! Пшеки сетовать последнее время начали, что краснопузые сильно умнее стали, к делу подходят основательно и правильно, словно Академию Генштаба поголовно закончили. Так это дело в тебе? И не скажешь, больно молодо выглядишь. Но это такое, маленький, да удаленький…

Он осекся и замолчал.

— Может и я, — не стал отказываться Алексей. — Тут другой вопрос, что с тобой делать?

— А что делать? — хмыкнул пленный. — Шлепните, да и все. Так-то вы от меня ничего не добьетесь, даже не старайтесь. Хоть режьте, хоть жгите!.. — он надрывно закашлялся и повалился набок.

— Дай-ка руки тебе перевяжу, посинели совсем, — Лекса вынул из ножен нож и достал из кармана сыромятный шнурок. — Еще отвалятся. Вот! Теперь и освободиться не сможешь, да рукам полегше будет…

— Да пошел ты, сука краснопузая! — Есаул попробовал ударить Лексу головой, не смог и разразился проклятиями. — Чтобы ты сдох, шкура барабанная, чтоб тебе бельма попучило, черт, Мара тебя забери! Выходи с шашкой раз на раз! Я тебе все бебихи наружу выпущу! Ссышь, краснопузая сволочь?

— Казак, что ли? — Лекса улыбнулся. — Будя, будя, смотри, от злости заплевал всего себя сам. Чего глазами зыркаешь? Не любишь нас? Быдлом считаешь, ниже себя?

Пленный резко замолчал и отвернулся.

— Считаешь, вижу сам, — продолжил Алексей. — Ну да ладно, самое время что-то решать с тобой, расстреливать и мучить тебя никто не собирается, это лишнее. Мы придумали, что получше. Отдадим-ка мы тебя за ленточку, вот там за тебя по-настоящему возьмутся, есть у меня знакомцы. Если думаешь, что пытать будут, сильно ошибаешься. Из тебя там животное просто сделают. На цепь как собаку посадят, ртом дерьмо хлебать будешь и ссаниной запивать. Все человеческое потеряешь. За грязным куском хлеба на цырлах радостно скакать станешь, да по команде голос подавать и сапоги лизать. Думаешь, выдержишь? Нет, братец, перетерпеть боль — это просто, по себе знаю, а вот такое пережить невозможно, верь мне!

Лекса говорил, а сам дико удивлялся своему неожиданно прорезавшемуся таланту устраивать психологические экзекуции. Допрашивать людей ему приходилось не раз, но тогда все сводилось к пресловутому полевому допросу. Быстро, эффективно, жестко и беспощадно, без всяких экивоков и лишней болтовни.

Но, самое странное, что ложь сработала. И сработала просто отлично!

По лицу Есаула пробежала бешеная судорога, он дернулся, задергал связанными ногами, попытался оттолкнуться и опять ударить Лексу головой, а когда не смог, завыл волком.

— Ууу… ненавижу тварей… тваа-ари, зубами грызть буду…

— Ну, будя, будя, — Лекса опять его посадил. — Вот чего ты боишься казаче, что гордость твоя унижения не стерпит. Ну что же, понимаю, понимаю. Сам такой.

— Чего ты от меня хочешь, сволочь? — прохрипел пленный.

— А ты сам как думаешь? — усмехнулся Алексей. — Ничего особенного, я буду задавать вопросы, а ты будешь на них честно отвечать. Если всю правду скажешь, отдавать за ленточку не станем, слово свою даю. А там дальше посмотрим. На крайний случай, просто пристрелим. Но похороним по-христиански. А пока ты живой, будет относится по-человечески, без унижения. Смотри, надежду тебе даю, время даю. Время для тебя дороже золота. А вдруг сбежать сможешь? Что, горло пересохло? Накось, отпей из фляги…

Есаул долго пил, судорожно дергая кадыком, потом отдышался и мрачно бросил:

— Спрашивай, сученыш, все что знаю — скажу. Но учти, если выпадет хоть малейший шанс, я тебе глотку зубами перегрызу…

— Перегрызешь, если сможешь, я не против. Зовут-то как? Год и место рождения.

— Греков я…

Разговаривали долго. Пленный не обманул, ответил на все вопросы и очень многое добавил от себя.

Алексей сначала не поверил, слишком уж странно и жутковато все звучало, но когда сопоставил некоторые факты, понял, что Есаул не врет. Информацию, в том числе, косвенно подтверждал еще тот факт, что казак сам люто ненавидел поляков, пожалуй, даже сильней, чем красных.

А когда Лекса пересказал все, что узнал партизанским командирам, у них глаза на лоб полезли от удивления.

— Чего? Ну ничего себе! Вот же сволота! Но как, Турок, как? Как ты его расколол?

В ответ Лекса только скромно улыбнулся. Ну не рассказывать же, что все получилось почти случайно…

Глава 12

Глава 12

Хлыст с отчетливым шлепком впился в лошадиный круп.

Рыжий и грузный мерин даже хвостом не махнул, так и продолжая мерно месить грязь копытами.

— Jebany skurwysyn! — яростно выругалась Барбара, огрела мерина батогом еще раз, но с тем же результатом — Лешек, так звали мерина, воспринимал понукания со стоическим терпением, достойным всех древнеримских философов разом.

Новогрудское воеводства на добрую треть покрывали болота, так что окружающая действительность тоже соответствовала. Влажно чавкали колеса в раскисшей колее, возок скрипел всеми своими составными частями, а мимо медленно проплывали унылые пейзажи. По обе стороны дороги, из заполненных бурой жижей луж торчали чахлые осинки и пучки осоки, омерзительно смердело тухлой водой, тиной и грязью.

На облучке оживленно переговаривались Барбара и Агнешка, они изображали собой мать и дочь, соответственно. А Лекса трясся на соломе в возке и пытался играть роль…

Подростка. А по совместительству умственно неполноценного сына медички.

Собственно, особо напрягаться не приходилось. Физиономией Лекса более-менее смахивал на подростка, а корчить идиотские гримасы и мычать он очень быстро выучился — помогли остаточные таланты бывшего хозяина тела. Вдобавок, очень кстати, Лешка заполучил жуткий насморк, и теперь, то и дело свисавшие из носа зеленые сопли сильно придавали образу достоверности.

По диспозиции, проживающая на дальнем хуторе Кочкуны почтенная вдова Барбара Кобчик, вместе с детьми направлялась на ярмарку в Столбцы прикупить всякого разного для хозяйства и показать чадам город.

Надежные документы прилагались. При особом отделе Западного фронта работала целая лаборатория, профессионально стряпавшая разные справки и паспорта, тем более, оный хутор и оная вдова существовали на самом деле. Барбара и Агнешка уже несколько раз посещали город, благополучно прошли все проверки и даже успели завести там знакомства среди полиции. В общем, при некоторой доле везения, миссия должна была пройти успешно.

Но Алексей все равно чувствовал себя очень неуютно. Окружающая действительность, чертова простуда и отыгрываемая роль оптимизма тоже не добавляли. Но больше всего бесило полное отсутствие оружия. В самом деле, какое может быть оружие при мальчике-идиоте, кроме мусора в карманах и грязного носового платка? Правильно, никакого. А без стволов Лекса чувствовал себя голым и оттого медленно, но верно зверел.

— Кобылья срака… — ругательство вырвалось само по себе.

Барбара и Агнешка покосились на него и весело расхохотались.

Лешка зло хлюпнул носом, вытерся рукавом, отвернулся и начал заново прогонять в голове разговор с Есаулом.

В свое время, один очень интересный персонаж: офицер, эсер, талантливый террорист и шпион, масон и по совместительству матерый антисоветчик Борис Викторович Савинков, приложил свою руку к созданию в Польше крупного вооруженного подразделения под названием «Третья русская армия». Там же, при нем, со своими отрядами активно подвизался батька Булак-Балахович, кадровый офицер царской армии, уже успевший сменить несколько сторон и по итогу оказавшийся в Польше.

После окончания советско-польской войны, РСФСР категорически потребовала разоружить все антисоветские банды на приграничных территориях, Сейм понимал, что продолжение войны Польша не выдержит и пошел на встречу, издав соответствующий указ.

Однако, Булак-Балахович и Савинков не стали ожидать разоружения и в ноябре 1920 года неожиданно заняли со своими отрядами часть Белоруссии и даже успели создать там Белорусскую Народную Республику. Поляки развели руками, мол: мы не причем, хотя, конечно же, были очень даже причем.

По итогу, советские войска с треском вышибли бандитов, Булак-Балахович с Савинковым и остатками отрядов сбежали назад, где банды разоружили в присутствии представителя Советской России, а Савинкова выпнули из Польши. РСФСР резонно потребовал выдать Балаховича, но его, никто, конечно же, не выдал. Формально батьку отправили в отставку, но при этом, присвоили звание генерала и наделили земелькой в Беловежской Пуще.

А дальше началось самое интересное.

Булак-Балахович нисколько не угомонился и сохранил при себе костяк своих отрядов, которые, польская разведка опять начала использовать в своих целях.

Так вот, по показаниям пленного Есаула, склад вооружений и отряд балаховцев появился в окрестностях Столбцов совсем не случайно. Есаул краем уха слышал, что речь идет о создании какой-то санитарной зоны на территории Советской Белоруссии, куда будут введены сначала банды, а потом уже и польские войска. Склад создали, как раз для вооружения этих банд, которые на данный момент находились в кадрированном состоянии. Пленный казак находился в близких отношениях с Балаховичем, но подробностей все равно не знал, так как подготовка к операции проводилась в строгой секретности. Есаул подозревал, что даже официальное руководство Польши ничего об этом не знает. Хотя операцию, судя по всему, все-таки курировала дефензива — отдел контрразведки Второго отдела Генерального Штаба Польши.

А еще он сообщил кое-что другое, ни менее интересное.

В Столбцах и окрестностях неожиданно участились случаи пропажи людей. Как правило, пропадали в основном сироты и приезжие из других воеводств. То есть те, кого не начнут искать сразу или вообще не начнут. И к пропажам, очень вероятно, тоже приложили руку бандиты Балаховича. Есаул краем уха слышал, что головорезам даже доплачивают за похищенных.

Одновременно, в Столбцах появилась какая-то женщина, с которой несколько раз встречался Булак-Балахович. И это женщина являлась очень важной персоной, водила знакомство с польскими разведчиками и вдобавок — была врач или ученая, точно пленный не знал. Фамилии гостьи тоже, хотя описал ее как полную дурнушку, вдобавок не уделявшую особого внимания своему внешнему виду.

Больше ничего интересного из Есаула вытащить не получилось, но Алексей быстро сопоставил термин «санитарная зона», формирование отрядов в приграничье, пропажи людей, неожиданно возникшую ученую-врачиху и сразу сильно насторожился. В первую очередь потому, что, в отличие он нынешних его современников, прекрасно знал, что такое бактериологическое оружие.

Была мысль отправить все полученные сведения в Центр вместе с пленным, но Есаул, в ту же ночь, перегрыз себе вены на руках и благополучно помер.

— Смотрю, девица, ты в самый сок вошла…

Заслышав разговор, Лешка вынырнул из мыслей.

— Ой, да что вы такое кажаце, мамо… — хихикнула в ответ Агнешка.

— Небось, уже вовсю чешется, промеж ног-то, а? — хохотнула Барбара.

Алексей ничуть не удивился, так как медичка всегда отличалась крайне циничным и пошлым нравом.

— Ой, мамо… — снова захихикала Агнешка. — В краску меня вводите…

— Слушай меня, слушай, девка, чтобы потом слезами не заливалась! — продолжила «вдовушка». — Первая наука для девицы — это кому дать, а кому от ворот поворот! Небось, батька твой, лесовик замшелый, такому не научит.

— И кому? — притворно смущаясь, поинтересовалась Агнешка. — Ну, скажите, мамо, интересно же! С кем можно пойти… в постелю…

Судя по всему, либо про Алексея они забыли или полностью вошли в роль и посчитали лишним обращать внимание на мальчика-идиота.

«Тьфу ты, что вас кобыла облизала, охальницы…» — возмущенно подумал Лекса, но подслушивать не перестал.

— В первую очередь, надо обратить внимание на саму постель!– авторитетно заявила Барбара.

— Гэта як? — удивилась Агнешка.

— А вот так! — отрезала медичка. — На тех, у которых постели вообще нет, следует наплевать с ходу. Из оставшихся исключаешь владельцев грязных, дырявых и застиранных постелей. А когда останутся только те, у которых постели чистые и новые, выбираешь того, к которому тебя больше тянет. И зубы! Смотри на зубы! Здоровые зубы, крепкие руки, ляжки и зад у мужика — это важно! Поняла?

Алешка от изумления чуть рот не открыл. Барбара шпарила едва ли не цитатами из одной книги, которую Лекса читал в своей прошлой жизни. Причем автор книги тоже был поляк.

— А лицо?

— Лицо неважно! — рубанула медичка. — Чуть красивше кабаньего рыла уже нормально. Главное зад и ноги!

— Есть у мяне одзин на примете… — вздохнула Агнешка. — Он такой, такой, усяго бы пацаловала! Но постели у няго, скорее всего, зусим немае…

— Лекса что ли? — хохотнула медичка. — Выбрось из головы сразу! Пропащий, негожий.

— Чаму пропащий? — возмутилась Агнешка.

Лешка тоже возмутился, но молча.

— А тому! — категорично заявила Барбара. — Смазливый малец и лихой, слов нет. Но, настоящий мужик должен покрывать, как тот же бык, всех телок в округе. А этот тютя и нюня, ему сиську в рот сунешь, только испугается. Хотела я его завалить, но побоялась, что плакать станет с перепуга. Поняла?

— А ничего, что я вас слышу? — не выдержал Лекса.

Барбара и Агнешка нарочито удивленно уставились на него, словно в первый раз видели, а потом опять расхохотались.

— Дуры! — буркнул Лешка. — Идите вы…

«Вдовушка» и «дочь» в ответ сами обозвали его дураком и принялись болтать дальше, а еще через полчаса показался первый блокпост перед очередным мостом.

Впрочем, блокпостом его можно было назвать с большой натяжкой. Построенный из палок и коры шалаш, да бревно поперек дороги, вот и все. Да капрал с двумя солдатами.

Давно не бритый и жутко похмельный капрал с сизым носом в лихо сбитой на затылок полинявшей конфедератке принялся небрежно изучать документы, а солдатики сунулись шарить в возке.

конфедератка, также рогатывка или уланка — национальный польский головной убор татарского происхождения с четырёхугольным верхом.

— А это кто? — один их них изумленно уставился на Алексея. — Какой-то он…

— Ыыыы… — гнусаво заныл Лекса и с лихим хлюпом втянул в нос соплю.

— Сын, — отмахнулась Барбара. — Горе мое, дурак с рождения… — и визгливо заорала на солдата. — Куда лезешь, курва, хер тебе в глаз! Как дам сейчас по рылу!

Солдат шарахнулся от воза в сторону, как от злой собаки.

— Ух, какая паненка! — восхитился капрал, закручивая усы. — Такую пани, я бы приголубил да, обнял с удовольствием!

— Обнял уже один! — гаркнула Барбара. — Вон, видишь дурачка? Второго мне не надо!

— Радянских курв видели? Нет? Бимбер есть? Нет? — капрал сразу поскучнел. — Гладкой дороги, шановна пани…

Бревно убрали, мерин потрусил дальше, медичка и дочь лесника, как ни в чем не бывало, принялись болтать дальше, а Лекса от волнения едва отдышался. Даже штурмы под кинжальным пулеметным огнем напрягали гораздо меньше.

Дальше последовало еще три блокпоста. По мере приближения к городу, все лучше укрепленные и оборудованные. Последний пост был уже с опутанными колючей проволокой рогатками и даже обложенной мешками пулеметной ячейкой с пулеметом Шварцлозе. Но ни на одном из них никаких вопросов к «вдове» и ее детям не возникло. Кроме вопроса о «бимбере». Судя по всему, самогон беспокоил солдат гораздо больше, чем советские партизаны и документы проезжающих. Лекса немного пообвыкся в образе идиота и реагировал гораздо спокойней. Но, все равно, пообещал себе, что больше никогда и ни за что не ввяжется в такую или похожую авантюру.

В город добрались уже в сумерках. Столбицы оказались довольно приличным городком, даже с каменными зданиями и мощеной камнем мостовой. Впрочем, ничего толком Лекса не успел рассмотреть, потому что стемнело.

Барбара сразу направила мерина к постоялому двору, расположенному недалеко от рыночной площади. Хозяин, тучный бородач в кожаном фартуке, как показалось Лексе, хороший знакомый медички, сразу предоставил гостям комнату в мансарде, а мерина с возком забрали на конюшню.

В пыльной комнате присутствовал стол со стульями, шкаф с мутным зеркалом и одна большая кровать с набитым соломой матрасом. Наличествовало и окошко, выходящее прямо на городскую тюрьму.

Лекса ругнулся при виде всего одной кровати, представил себе, как будет спать на ней с двумя женщинами, и выругался еще раз.

Барбара и Агнешка принялись приводить себя в порядок, не особо стесняясь Алексея, поэтому он сразу сбежал к окошку.

Сложенная из красного кирпича двухэтажная тюрьма, со своими толстыми стенами, зарешеченными окнами и высоким забором с колючей проволокой, могла создать проблемы даже современной штурмовой группе. Чтобы не терять время, Алексей сразу начал изучать подходы к ней и прикидывать порядок и тактику штурма.

— Не проголодался, малыш? — сзади неожиданно подкралась медичка и приобняла Лексу.

Прижавшаяся к спине крепкая грудь, легкий аромат духов и женского тела ударили в голову словно водка.

«Чтоб вас приподняло и шлепнуло, курвы чертовы…» — уныло подумал Алексей, осторожно развернулся и, в свою очередь, прижал к себе Барбару, уверенно устроив руки уже на ее задке.

— Пани Барбара, при виде этой кровати, у меня начинает чаще биться сердце, ведь мне предстоит ее делить с двумя шикарными женщинами. Но я готов! Как мы это сделаем?

В глазах медички плеснулось легкое удивление, а Агнешка возмущенно пискнула и, прикрыв рот ладонью, запричитала:

— Утрох? Ни за што! Лепше на конюшне спать буду!

Барбара одобрительно кивнула, провела ладонью по щеке Алексея и уже серьезно тихо сказала.

— Вот таким ты мне больше нравишься мальчик. Но хватит дурачиться. Агна, перестань краснеть, никто тебя не собирается трахать! Сейчас спустимся поужинать в харчевню, ведите себя естественно. Не забывайте, в таких заведениях всегда полно шпиков.

Алексей шутливо отдал честь медичке и мигом состроил идиотскую гримасу. Агнешка откровенно злилась.

В харчевню набилось полным полно публики, в город перед ярмаркой съехалось много народу с окрестных городков и сел, но хозяин быстро нашел для Барбары столик в закутке, согнав оттуда двух пьянчужек.

На ужин подали здоровый глиняный горшок с бигусом, аппетитным варевом из тушеной капусты с салом и колбасками. И по большой кружке с пивом каждому.

Как понял Лекса, судя по всему, ничего другого в харчевне просто не подавали, все вокруг уписывали то же самое.

Впрочем, варево оказалось на диво вкусным и сытным. Лекса пить пиво не стал, но махал деревянной ложкой, как пропеллером, не забывая мычать, пускать слюни с соплями и корчить идиотские рожи.

И украдкой смотрел по сторонам. Ему очень хотелось распознать на глаз тех самых шпиков, о которых говорила Барбара. Впрочем, получалось плохо.

Под потолком плавали клубы табачного дыма, свечи в поставцах немилосердно чадили, подавальщицы метались между гостей с целыми гирляндами кружек пива, а в самом зале стоял оглушительный гул — народ в буквальном смысле орал, перекрикивая друг друга.

Говорили на обычном для этих мест суржике и Лекса все прекрасно понимал.

— Большевики исчадье диаволово, ниспосланное Господом за прегрешения наши… — скороговоркой бубнил за соседним столиком тощий ксендз, ритмично опуская свой длинный нос в кружку.

— А еще у них все бабы общие! — влез в разговор его сосед, рябой и лысый, как перепелиное яйцо.

— А вот это дело! — зычно захохотал, хлопая себя по пузу, дородный мужик с красной как знамя физиономией. — Вот это славно, я бы так пожил!

— И бабу свою отдал бы на потребу всем? — окрысился ксендз.

— А пусть ее, дерет, кто хочет, ведьму косую! — опять заржал пузатый. — У меня уже мочи на нее нет!

— Еретик! — взвился ксендз, но увидев перед носом огромный кулачище, сразу заткнулся и опять сунул нос в кружку.

— Русаки это не люди… — брезгливо вещал за другим столом плюгавенький мужчина в потертом костюме в клетку. — Они даже хуже жидов и хохлачей. Вы на них гляньте, сразу сами увидите. Вырожденцы! Поляки — благородная высокоразвитая нация, а русаки подобны дикарям. Давно пора придумать, что-нибудь такое, чтобы извести это племя с лица планеты, а их земли заселить поляками!

— Ах, какой ты кровожадный, Яцек!!! — с восхищением заохала тощая девица с плоским бюстом и дегенеративной физиономией.– Ты прав, ты прав, и женщины у них отвратительные!

— Это очень интересная идея! — поддержал соседа полный и румяный парень в жилетке поверх мятой домотканой рубахи. — И мне кажется, это время наступит очень быстро. Я, конечно, не могу вам всего рассказать, но поверьте…

Лекса навострил уши, но рядом очень некстати вспыхнул скандал, румяного пухляка случайно огрели кулаком по затылку, потом уже зряче съездили по физиономии и разговор закончился.

— Эй, пани! — мощная, щекастая молодуха окликнула Барбару. — Ваш сынок? Ну, этот, убогонький? Ай-ай, такой красивенький, жаль, умишком слаб! А не хотите его отдать его мне в услужение? Как за пазухой будет, на руках его носить буду. Мужа я недавно схоронила, а за хозяйством присматривать надо… — она пьяненько покачнулась. — И за мной…

— Окстись Марта! — толкнула ее соседка, такая же могучая и дородная, в завязанном на лбу узлом платке. — Знаю я зачем он тебе, похотливая ты сучка.

— А я что, я ничего⁈ — бурно оправдывалась Марта. — Сама знаешь, поговаривают, что у убогих весь ум в елду ушел, там, небось, такой дрын, запищишь, когда вставит! Да не шебаршись, я тебе его уступлю тоже попользоваться, как-никак кума!

— Оглоблю себе вставь! — гордо порекомендовала молодухе Барбара и скомандовала. — Дети, идем спать!

К счастью, обошлось без скандала, хотя соседка порывалась разобраться с наглой пани.

К счастью, ситуация с одной кроватью рассосалась сама по себе, служанка притащила для Лексы набитый конским волосом тюфяк.

Ночь прошла спокойно, правда заложенный нос и сопли, вконец измучили Алексея.

А поутру, все вместе отправились на рынок. Ярмарка ничем особым не впечатлила, разве что большим скоплением народа. Здесь прямо с телег торговали всем чем угодно, от пшеницы и картошки, до тарелок и плошек. Встречались даже красноармейские шинели, причем с дырками от пулевых ранений. Видимо рачительные крестьяне не гнушались обирать трупы во время войны.

Лекса побродил вместе с «матерью» и «сестрой» по рынку, а затем «сбежал». Первым делом подобрал с земли длинный граненый гвоздь, сунул его в карман и пошел шататься по городу, не переставая изображать убогого.

До обеда Алексей успел благополучно осмотреть ратушу, бургомистрат, полицейский участок, железнодорожный и речной вокзалы. К счастью, никто на него не обращал особого внимания, а сердобольная старушка даже угостила каменной твердости бубликом.

А когда Алексей собрался обратно к постоялому двору, позади вдруг раздался оклик.

— Эй, хлопчик, смотри, что у меня есть! Иди ко мне, конфетку дам…

Лекса не обернулся и ускорил шаг, мыча себе под нос и судорожно дергая головой.

— Да стой ты! — его обогнал высокий парень, с рваным шрамом на щеке.

Говорил он на чистом русском языке.

— Ыыыы… — Алексей замычал, скорчил рожу, попытался парня обойти, но в спину вдруг уперлось, что-то острое и уже другой голос злобно прошипел на ухо.

Тоже по-русски.

— Только дернись, убогий, вспорю от шеи до горла! Понимаешь меня, дурак?

Лекса опять замычал, замахал руками, но ему врезали под дых и куда-то потащили.

Глава 13

Глава 13

— Не упирайся, дурашка! Говорю, гостинца дам…

У Лексы слегка отлегло от сердца. Судя по всему, его брали именно, как убогого дурачка, а не как партизана и не представителя Штаба РККА.

Дальше все произошло очень быстро, Алексея затащили в переулок, а потом втолкнули в неприметную калитку в каменном заборе. Неподалеку мелькнул полицейский, но не обратил никакого внимания на Алексея и его похитителей. Лексе даже показалось, что тот одобрительно кивнул.

— Вот же зараза шелудивая! — на голову Алексея обрушилась увесистая оплеуха, от которой он полетел на пол и, наконец, смог рассмотреть своего второго похитителя.

Правда сразу выяснилось, что похитителей не двое, а трое. А точнее, третий встречал первых двух.

В небольшом дворике у стены стоял огромный детина, с длинными как у гориллы руками и бочкообразной грудью. Его лысый череп бугрился шишками, челюсть выдавалась вперед как у кабана, а спрятанные под развитыми надбровными дугами маленькие глазки не выражали вообще ничего, словно пластмассовые глаза у куклы.

Алексей сразу опознал великана. Есаул упоминал его, как телохранителя ближайшего подручного Булак-Балаховича, Тадеуша Ясницкого — командира того самого отряда балаховцев в Столбцах. И характеризовал, как крайне опасного и злобного садиста. Причем, вдобавок очень хитрого и коварного человека, несмотря на примитивную внешность.

— Вот, смотри, Гнат, еще одного поймали, — второй похититель, крепкий, белобрысый парень поднял Лексу на шиворот и радостно ощерил густо покрытую оспинами физиономию. — Убогий, такого точно искать не будут, даже перекрестятся на радостях.

Лекса задергался и замычал, великан кивнул и небрежно отмахнул огромной кистью.

Алексея тут же затащили в дом, а потом сволокли вниз в подвал по крутой лестнице. С противным скрипом захлопнулась железная решетка, лязгнул замок, рябой дурашливо хохотнул и ушел.

Лекса быстро крутнул головой по сторонам.

Свет проникал внутрь через маленькое зарешеченное окошко под потолком, так что получилось все хорошо рассмотреть.

Он оказался в небольшой каморке с кирпичными стенами и сводчатым потолком. Пол был притушен гнилым сеном, в правом углу валялась дурно смердевшая куча тряпья, а в левом сидела девочка лет десяти или одиннадцати, перевязанная крест-накрест старым пуховым платком, в капоре и аккуратном передничке. Ее бледное лицо словно окаменело, а в руках девочка держала маленький узелок.

Куча тряпья внезапно зашевелилась и оказалась непонятным патлатым субъектом с испитым, опухшим лицом и мясистым носом радикально сизого цвета.

— Гх-ррр! — субъект гулко откашлялся, смачно сплюнул, подозрительно уставился на Алексея и прохрипел. — Ой вей! Убогого притащили, чтоб им кобыла сиську дала! Совести у шлемазлов нет…

Алексей сразу почувствовал к персонажу некоторую приязнь и симпатию, одновременно удивился тому, как он распознал в нем дурачка, а только потом уже обнаружил, что до сих пор машинально корчит рожи и трясет башкой.

— Эй, начальник, чтоб тебя! — заревел носатый. — Когда пайку раздавать будешь, бен зона⁈

бен зона(идиш) — сын проститутки.

А следом добавил целую тираду на непонятном языке, в котором Алексей к своему дикому удивлению опознал еврейский, а точнее идиш. Сам язык его не очень удивил, евреев хватало и в отряде и в самом воеводстве. Удивил внешний вид иудея — евреев-бомжей Лекса еще никогда не встречал.

Откуда-то сверху немедленно последовал вполне доходчивый ответ.

— Хайло закрой, жидва пархатая! Сейчас спущусь и ноги переломаю!

— Что за люди… — странный еврей потерянно затряс головой. — Он не понимает, что когда что-то делают с евреями, всегда происходит плохой конец, ой вей. Но ничего, цыплятки, ничего, будет и на нашей улице счастье, старый Шмуль точно знает.

Девочка за все это время даже не пошевелилась, так и сидела, смотря невидящими глазами на стенку.

Алексей еще раз осмотрелся и начал ломать голову над своим положением. Было совершенно ясно, что его похитили для тех же целей, что и остальных людей в Столбцах и окрестностях. А вот для каких, до сих пор оставалось непонятным.

Мелькнула мысль просто подождать, когда все выяснится, а только потом, что-нибудь предпринять для своего освобождения. Мелькнула, но сразу пропала, потому что Лекса прекрасно осознавал — потом шансов может и не представиться. Закон жизни, выпал шанс — пользуйся.

Смысла продолжать дальше изображать из себя идиота он тоже не видел.

— Ничего, ничего, скоро покормят, цыплятки… — бурчал себе под нос иудей. — Я уже чую, старый Шмуль точно знает…

Алексей подвинулся к нему и тихо поинтересовался:

— Как кормят? Решетку открывают?

— Вот как? — Шмуль удивленно покосился на Лешку. — Ви хочите сказать, что мои глаза совсем стали старые?

— Как? — с нажимом повторил Лекса.

Шмуль с пониманием кивнул.

— Открывают, открывают, а как же. Около через час принесут и откроют, — он шмыгнул носом. — Ваши дрэйфе ганьгенс мне уже нравятся, может и будет толк. Пайку приносит всегда рябой, чтоб его кобыла себе под хвост пустила…

дрэйфе ганьгенс(идиш) — фальшивые выходки.

Лекса тоже шмыгнул и кивнул, после чего ощупал в кармане свое единственное оружие.

Гвоздь, а точнее костыль попался просто замечательный. Массивный и четырехгранный, толщиной у шляпки около полусантиметра и длиной не меньше пятнадцати.

Алексей взял его в кулак, пропустив жало между пальцев, недовольно качнул головой, а потом достал и начал обматывать шляпку платком.

Шмуль уставился на гвоздь и одобрительно кивнул.

— Я Бронислава… — неожиданно заговорила девочка, все так же смотря на стену. — Бронислава Жук. Бабушка и дедушка называли меня Броня.

Говорила она на очень правильном русском языке.

— Мы жили в Лиде. Мама и папа умерли очень давно, а бабушка и дедушка совсем недавно. Я пошла сюда в Столбцы к тете, а когда пришла, здесь мне сказали, что тетя тоже умерла. Две ночи я ночевала на вокзале, а потом один дядя, полицейский, сказал, что меня накормит. И привел сюда. А здесь меня закрыли в клетку. Вот и все.

Она замолчала. Шмуль покачал головой и тоже заговорил.

— А я просто старый еврей. Ви скажете, что я неправильный еврей и таки будете правы. Но я скажу, что не хочу быть правильным евреем. Моя жизнь принадлежит только мне, и я ее хочу прожить, как сам хочу. Богу — богово, а мне — мое!

Алексей закончил с гвоздем, довольно улыбнулся и спрятал его обратно в карман. Оружие, даже такое немудрящее, придавало уверенности.

Все последнее время Лекса упорно тренировался, набрался силы, повзрослел и заматерел, поэтому ничуть не сомневался, что сможет правильно применить гвоздь, но при этом он совсем не обольщался. В рукопашной схватке с тремя сильными противниками, особенно с огромным уродом Гнатом, его силы и ловкости, даже вместе с гвоздем, могло оказаться очень мало. Голливудские схватки, когда герой играючи раскидывал десятки противников, к реальности никогда не имели никакого отношения. В жизни, как правило, исход драки всегда решало количество противников и их масса с силой.

— Как ми это сделаем? — горячо зашептал Шмуль. — Ви только скажите, как! Мине здесь уже надоело, ой вей, как надоело…

Алексей поморщился от смрада и сухо буркнул.

— Просто сиди и не мешай.

— Как скажите! — охотно согласился иудей. — Я таки надеюсь, что ви знаете, что делаете! Но можете на меня рассчитывать!

Потянулось время, все молчали, в камере было слышно только хлюпанье носа старого еврея. У Лесы насморк почему-то полностью прекратился.

В окошке скоро потемнело, Шмуль еще несколько раз взывал к совести охранников, но что стандартно получал обещание переломать ноги.

Когда Алексей уже отчаялся, наконец, послышались приближающиеся шаги на лестнице.

— Но что, убогие… — оскалился рябой, в одной руке держа большую миску, а второй тыкая ключ в замок. — Небось, оголодали? Ну, ничего, ничего, скоро вас всласть накормят. Пани Генбарска-Межвиньская еще та повариха. Тьфу ты… вот же фамилия, чтоб ее курву польскую…

Лекса напрягся и как только охранник шагнул в каморку, с силой оттолкнулся, ударил рябого плечом, прижал всем телом к стене и ткнул гвоздем в висок.

И промазал, жало только пробороздило скулу и пробило нос.

Бандит всхрюкнул, попытался оттолкнуть Алешку, но тот уже ударил еще раз, еще и еще.

Наконец, охранник неловко заметался, дернулся и сполз по стене, мелко дрожа и сипло хрипя.

Лекса примерился и ударил еще раз, загнав гвоздь в глазницу до упора.

В камере снова наступила тишина. Рябой сидел, безвольно уронив голову. Ему на колени из раздробленно виска и пустой глазницы медленно стекали тягучие сгустки крови.

Лекса кинулся обшаривать карманы и едва не выругался вслух. Оружия, кроме примитивного перочинного ножика, при боевике не оказалось вовсе.

— С-сука… — Алексей несколько с силой втянул в себя воздух, успокоил бешено бившееся сердце и начал осторожно подниматься по лестнице.

Но уже перед самой дверью услышал разговор вверху и замер.

— Сука, ненавижу этого выродка… — зло бубнил незнакомый голос. — Ты его видел, видел? Он же… он же вырожденец, сучий потрох! Не могу больше, не могу! Если бы он не ушел, я бы его пристрелил, суку! И эти сучьи пшеки, они же относятся к нам как к холопам!

— Успокойся, Васька, — отвечали ему. — У тебя есть другой выход? Правильно, нет. Сиди тихо и не рыпайся. Пока мы батьке Булаху нужны — будем сытые и пьяные. А как пенензами разживемся — махнем в Америки! Там, таким как мы, всегда работа найдется.

— Да пошел ты со своими пенензами! — заорал его собеседник. — Паша, опомнись! Чем мы занимаемся? Чем, я тебя спрашиваю? Ловим детей, пьяниц и убогих, для этой волчицы? Зачем ей люди? Вот ты скажи мне!

— Я не знаю, — спокойно ответили ему. — И не хочу знать. Пускай она на них даже опыты ставит, пусть препарирует как лягушат, мне все равно. Я свое отжалел. И меня жалеть не надо.

— Паша, Паша…

— Что Паша?

— Ничего.

— Вот то-то же. Угомонись! Гнат должен скоро вернуться, не дай Боженька услышит, он тебе голову голыми руками раздавит. Все будет хорошо. Надо только дождаться, когда у этой волчицы начнет получаться. Потом хорошо погуляем на красной стороне, а дальше в Америки. Я тебя не брошу, верь мне! Будет и на нашей улице счастье…

— Так все это нелегально! Не знает польское правительство, что здесь готовится. А как узнает? Посадят, как пить посадят. Ты же знаешь, как красные в Стшалково* сидели. И мы так будем…

Стшалково — лагерь пленных №1 под Стшалковом — концентрационный лагерь в районе деревни Стшалково (1914–1924 годы) в Польше. С 1915 года по 1918 год немецкие власти содержали здесь (помимо прочих) военнопленных из Русской императорской армии, а с 1919 года по 1921 год польские власти содержали здесь военнопленных из Рабоче-Крестьянской Красной Армии,

— Хватит ныть! Говорю же, Гнат скоро вернется. Не понял, что-то Гуня запропастился. А может он уже эту мелкую приходует? Сказал же этой сволочи, что мы первые. Иди, проверь…

— Я его сам оприходую…

Послышались приближающиеся шаги. Алексей выбрал момент, ударил дверь плечом, подгадав так, чтобы сшибить с ног того, кто за ней, но не рассчитал…

И выскочил в комнату прямо перед коренастым усачом.

Но растеряться просто не успел, ткнул его гвоздем, целясь в шею, отбросил в сторону и изо всех сил пнул стол, за которым сидел бандит со шрамом на морде.

Зазвенели бутылки и тарелки, боевика опрокинуло вместе со стулом, он бешено забарахтался, пытаясь вылезти со стола.

Лешка резко развернулся и уже прицельно саданул в лицо усача, который растерянно стоял, зажимая обеими руками ключицу, из-под которых, сквозь пальцы выбивались порывистые струйки крови.

— Аа-а, с-сука!!! — бандит, наконец, выкарабкался из-под мебели и кинулся к вешалке, с висящими на ней кобурами.

Лекса прыгнул за ним, подшиб ногу, свалил, а потом навалился сверху и стал бить по затылку локтем. Раз, другой, третий…

И остановился только тогда, когда тот безвольно распластался на полу. Заметил, что усач еще живой и куда-то пытается ползти, но добить не успел, потом что в комнату скользнул Шмуль.

Еврей спокойно стал на бандита коленом, прижал его голову рукой к полу и ласково зашептал:

— Ну, куда ты, куда собрался… все уже, все… тихо, тихо, вот и все, вот и все…

А когда тот, наконец, забился в короткой судороге и затих, виновато улыбнулся и сказал.

— Как я понял, ви здесь уже совсем все? Ну, ви тут разбирайтесь дальше, а я посмотрю в доме, а потом постою на шухере!

Лекса показал ему взглядом на вешалку с кобурами.

— Ой, вей… — еврей состроил удивленную рожу, двумя пальцами, брезгливо достал Наган из кобуры и пошаркал к выходу.

Лешка ругнул себя за излишнюю доверчивость, сам вооружился здоровенным и тяжеленным Штайром с удлиненным магазином и деревянной кобурой-прикладом, а потом принялся за единственного оставшегося в живых бандита.

Забил ему рот кляпом из полотенца, крепко связал руки и ноги витым шнуром от портьеры и оттащил в угол.

— В доме тихо, никого нет, — отозвался Шмуль из прихожей. — Я на шухер, а ви, молодой человек, сильно не увлекайтесь. Нам уже пора. Время — деньги, как говорил ребе Шмуклерович…

Лекса кивнул сам себе, а потом ткнул шилом пленного в левый глаз.

Тот дернулся, взвыл и с диким ужасом уставился на Алексея.

— Закричишь, убью… — тихо предупредил Лекса, а затем, почувствовав на себе взгляд, резко обернулся.

И увидел Броню. Девочка сидела на стуле, держа на коленях свой узелок, при этом совершенно спокойно смотрела на Алексея и связанного бандита.

А прямо у ее ног лежал в луже крови труп, но она не обращала на него никакого внимания.

В комнате прошелестел едва слышный, мелодичный голосок.

— Пожалуйста, выколите ему глазки. Он плохой, очень плохой, поверьте мне. Он трогал меня там, где нельзя трогать.

«Твою же кобылу…» — ахнул Лекса, но машинально кивнул и снова занялся пленным.

— Я задаю вопросы, ты отвечаешь. Попробуешь кричать, выколю последний глаз.

Острие гвоздя надавило на роговицу.

Бандит приглушенно взвыл и ошалело закивал. Алексей взялся за кляп, но вытащить не успел, потому что в комнату вбежал Шмуль.

— Шухер, молодой человек, шухер! Сюда идет тот, который подобен Голиафу…

Еврей схватил Броню за руку и потащил вниз в подвал. Скорее всего, он решил, что с этим Голиафом без его помощи разберется сам Алексей.

Лекса отпрянул к стене, чтобы Гнат не сразу видел его и снял Штайр с предохранителя.

На улице забухали тяжелые шаги, потом все стихло, но уже в следующее мгновение Гнат ворвался в комнату с Маузером наготове в ручище. Судя по всему, он каким-то загадочным образом почувствовал опасность.

Прогрохотала короткая очередь, Штайр несильно задергался в руках у Лексы.

На пиджаке гиганта расцвели кровавые кляксы: цепочкой, от живота через грудь, а его голову разметало по сторонам, как гнилой арбуз.

А сам он рухнул ничком вниз, выбив из досок пола тучку пыли.

— Твою же кобылу… — прошептал Алексей, ошалело смотря на свой пистолет. Он никак не ожидал, что творение австро-венгерских оружейников может стрелять очередями.

Впрочем, сразу пришел в себя, выпустил последние патроны в пленного и принялся стирать с Штайра отпечатки пальцев полотенцем, предварительно смочив его водкой.

— Таки все? — Шмуль заглянул в комнату и сразу стал торопить Лешку. — Все, все, молодой человек, надо уходить! Не старайтесь, здесь сам черт голову сломит…

Через несколько минут старый еврей уже вел Алексея и Броню узенькими закоулками. А потом, у каких-то сараев, он остановился, развернулся и, склонив голову на плечо, вежливо поинтересовался:

— Вам куда, молодой человек?

Алексей ненадолго задумался.

Скорее всего, о том, что он попал в руки балаховцев, никто кроме самих бандитов не знал. А значит, полиция тоже не будет знать, кого искать. И уж точно никто не подумает, что четверых здоровенных громил завалил плюгавый парнишка-дурачок.

А значит…

Значит, можно спокойно возвращаться в гостиницу.

— Вы не подскажете, в какой стороне городская тюрьма?

Шмуль изумленно уставился на Лексу, озадаченно хмыкнул, почесал спутанную бороду и поинтересовался:

— Ээ-э… молодой человек, а не рановато вы собрались на цугундер?

Но потом хлопнул себя по ляжкам, сдавленно хрюкнул и манерно поклонился Алешке.

— Простите старого Шмуля, молодой человек. Канешно, канешно, вон туда, а там повернете налево. И прямо по улице. Бронюшка пока останется со мной. Не беспокойтесь, при старом Шмуле она будет, как у вашего бога за пазухой. Идем, бойчеле*, идем моя кинделе*, а вам зай гезунд, молодой человек. Думаю, мы с вами еще увидимся.

бойчеле(идиш) — кроха

кинделе(идиш) — дитя

Алексей проводил их взглядом и потопал по переулку, уже привычно подволакивая ногу и тряся башкой. И благополучно добрался до гостиницы «Свиная голова». По пути никого не встретил, уже давно стемнело, и город практически вымер.

В самой гостинице на него тоже никто не обратил никакого внимания, народ все также весело гулеванил в трактире.

— Курва, я пердоле! — Барбара посмотрела на него, как восставшего из мертвых.

Агнешка просто сидела на стуле, прикрывая рот ладонью.

Лекса улыбнулся им, подошел к зеркалу и сам слегка удивился. Вернее — окончательно ошалел, потому что увидел, как на его физиономии уже начинают расплываться шикарные бланши под обоими глазами, а разбитые губы напоминают вареники.

Но при этом, как Лекса не старался, не смог вспомнить, когда столько качественно получил по морде.

Будучи в полном замешательстве он взял со стола стакан с водой и залпом выпил.

И чуть на месте не умер, потому что в стакане оказался ядреный сливовый бимбер…

Глава 14

Глава 14

— Все равно не могу понять… — Орловский пожал плечами. — Какой им смысл? Что они получат от этой авантюры? Авантюра и есть, причем, глупая. А пшеки точно не глупцы.

Лекса недовольно поморщился. В штабной землянке всегда витал легкий аромат самогона, хотя командиры никогда не увлекались спиртным. Мало того, нещадно боролись с пьянством среди личного состава. И от этого запаха Алешку едва не выворачивало. А во рту, после того стакана бимбера в гостинице, до сих пор стоял мерзкий вкус.

— Все одновременно просто и сложно… — начал отвечать Лекса, но потом не удержался и поинтересовался: — Какого пня у вас здесь самогоном постоянно несет?

— Так вон же, бидон стоит! — хохотнул Корж, ткнув рукой в угол. — Медицинский запас. Никому доверить нельзя, даже Барбаре по роспись выдаем. Как будто наших пьянчужек не знаешь. Вылакают все в миг, правдами и неправдами. Да и твои, сам знаешь, не ангелы…

— Аа-а… — Лекса вздохнул и кивнул. — Понятно.

А сам наметил сразу после совещания обязательно провести «дружескую беседу» с личным составом.

— А мне до сих пор непонятно, — с раздражением заметил Орловский. — Так что, будь добр, объясни, брат Турок. Что им все это даст? Если батьку Булака не поддерживает польское правительство, то его очень быстро вышибут из-за ленточки. Так? Так! Зачем это ему? Окончательно положить всех последних своих людей? Что-то не сходится, в вернее, все не сходится. Давай, гадай, заново!

— Ты во мне гадалку увидел? — огрызнулся Лекса. — Хорошо, начну с самого начала. Смотри, на территории Советской Белоруссии внезапно начинается эпидемия, скажем, чумы или холеры, неважно. Что одновременно произойдет? Правильно, паника и неразбериха, потому что к такому никто не будет готов. Воспользовавшись этой паникой, люди батьки Булака перейдут границу и займут советскую территорию. Сделать им это будет достаточно легко, потому что эпидемия, скорее всего, затронет и военные подразделения.

— Это понятно, — кивнули командиры. — Что дальше?

— А дальше, поднимут на весь мир вой, что Советы проводят бесчеловечные эксперименты над людьми и что они вошли, чтобы это предотвратить.

— Кто поверит этой брехне! — фыркнул Орловский.

— Все! — отрезал Алексей. — Поверят все. А Булак-Балахович постарается, чтобы найти кучу доказательств. Липовых, конечно, но верить им все равно будут.

— Хорошо, хорошо, но наши все равно рано или поздно его вышибут! — возразил Ваупшасов. — У нас мир с Польшей, они не решатся за него заступаться. Да и сам ты говоришь, что правительство пшеков не в курсе.

— Как ты думаешь, неужели батька смог бы даже просто начать подготовку к операции без высокого покровителя? — спокойно поинтересовался Алексей. — А вот дальше начинается самое интересное. Кто покровитель атамана Булак-Балаховича? Правильно — вероятней всего, Юзик Пилсудский. Недаром он батьке генерала навесил. Он сейчас не у дел, но, уверен почти на сто процентов, мечтает вернуться в игру. А еще я уверен в том, что батька Булак действует с его прямого одобрения. Зачем все это Пилсудскому? А вот хрен его знает. Возможно, он планирует военный переворот в Польше. А если эпидемия вспыхнет одновременно и на Польской территории? Обвинят все равно большевиков, а Пилсудский под этой маркой захватит власть в стране. Мол, старое правительство довело страну до цугундера, а он все и всех спас. И одновременно оттяпает Белоруссию при международной поддержке, что добавит ему популярности в народе. Еще раз, я вам не провидец, могу и ошибаться, но эта польская ведьма совсем неспроста устраивает здесь свои фокусы. И люди Балаховича находятся при ней тоже неспроста. Нам же самим головы открутят, за то, что прошляпили.

— Ну и что нам делать? — в один голос задали вопрос партизанские командиры.

— Первым делом передать полученную информацию в Центр, — быстро ответил Лекса.

— Долго, — оборвал его Орловский. — Пока связной доберется, пока передадут в Москву, пока в Москве, что-то решат — это не один день и даже не неделя, а добрый месяц. Опять же, железных доказательств у нас нет. Я уверен, в ответ нам прикажут искать подтверждение. Слишком уж все звучит странно.

— Ты не дал мне договорить, — сухо заметил Алексей. — Считаю необходимым послать донесение и одновременно готовить операцию по изъятию этой ведьмы. Я со своими парнями готов выступить хоть завтра. Где она живет и где работает — мы уже знаем. Дальше дело техники.

Сам Лекса толком ничего не выяснил, помимо информации о том, что в Столбцах воруют людей для опытов и что эти опыты проводит некая пани Генбарска-Межвиньская. Но Барбара и Агнешка тоже времени не теряли. Когда сопоставили информацию, все совпало и месторасположение полячки выяснилось — она жила при костеле святого Казимира, а опыты проводила в старом имении на берегу Немана. И там же очень часто ночевала.

— А может, ее уже нет в Столбцах? — предположил Стас. — Ты же там устроил резню, как на скотобойне. Однозначно, все это ее и ее людей должно будет насторожить и спугнуть.

— Может, и нет, — согласился Лекса. — Но, скорее всего, она осталась на месте. В любом случае, проверить надо…

Алексей замолчал, потому что в землянку внес самовар ординарец Орловского. Аромат свежезаваренного чая сразу подавил табачную вонь и запах алкоголя.

Кирилл подождал, пока Митька выйдет и раздраженно заявил.

— Ты не забыл, брат Турок, что мы готовим большую операцию? Подготовки осталось всего на пару недель. Максимум на три. И что получится? Ты там нашумишь, все переполошатся, нагонят войск, а наша задумка сразу пойдет кобыле в трещину, как ты говоришь.

— Может и не будет переполоха, — возразил ему Василий. — Если Булак действует без поддержки польского правительства, скорее всего, случай замнут, чтобы не выдать заказчика.

Стас кивнул, соглашаясь с ним.

— Еще раз, эту суку надо изымать из обращения, даже без прямого приказа Центра, — убежденно заявил Лекса. — Потом может стать поздно… — и добавил, чтобы убедить товарищей. — Если удастся вместе с ней взять какую-нибудь документацию или другое подтверждение опытам над людьми — получите наградное оружие, на сто процентов уверен. Ну, а если… провалимся, скажете, что я сам сунулся, без вашего согласия и ведома.

Алексей, действительно, был полностью убежден в том, что польку, так или иначе, надо выводить из игры. Даже просто предположение о том, что она хотя бы теоретически может устроить геноцид, вызывали у него настоящую ненависть.

— Да пошел ты, брат Турок, куда подальше! — вспылил Орловский. — Ты кого в нас увидел? Можем и по физиономии надавать за такое.

Стас всхрюкнул, но сдержался и не рассмеялся.

— Ну, втроем-то мы тебя точно осилим, — сразу поправился Кирилл. — Если что, я Митьку позову…

Все в землянке расхохотались. И Лекса тоже. После чего, единогласно решили начинать подготовку к операции.

Сразу после совещания, Алексей направился к своей группе, проживавшей слегка поодаль от остальных. Как выяснилось сразу после возвращения, доблестные партизаны, очень ловко воспользовались отсутствием начальства и нажрались вусмерть. Обошлось без особых эксцессов, но умудрились попасться.

— Ляксеич! — радостно встретил его Семка. — Смотрю, уже синь с лица начала у вас сходить. А я тут занятие устроил по физподготовке. Ну, как там, что приговорили? Скоро…

Он не договорил, потому что Лекса прошел мимо него и сходу двинул Клещу под дых.

— Ой, вей… — ахнул Беня, застыв на месте, словно окаменел.

Алексей ласково ему улыбнулся и врезал иудею ногой под колено.

Остальные бойцы сразу как бараны сбились в кучку и старательно прятали глаза. Все, кроме Кондрата Тычины по прозвищу Тычок. Крепкого и юркого деревенского парня, с широким и плоским, некрасивым лицом. Лекса уже давно замечал за ним склонность к неоправданному самомнению и дерзости, но закрывал глаза, так как Кондрат воевал храбро и умело.

— Эй, командир… — Тычок развязно ухмыльнулся. — Ты не забыл, что царские времена закончились? Как бы сам не пожалел, сопляк…

Алексей шагнул к нему и сразу уловил смрад перегара. Судя по всему, Тычок пил совсем недавно.

— Товарищ Турок, командир… — из строя выскочил Клещевский и потянул Кондрата за собой. — Не в себе он, сейчас все решим…

— Отвали! — Кондрат грубо оттолкнул его и заорал Алексею. — Что смотришь? Ишь, что удумал, лярва, не рабы мы тебе, революцию не для того делали, чтобы по сопатке получать! Да, выпил, в своем праве! А если тебе…

Кондрат распалялся, лицо покраснела, а изо рта летели слюни.

— А если тебе самому по морде…

— Бей! — коротко приказал Алексей. — Ну!

Тычок растерялся, уставился на Лексу, но потом хэкнул и размашисто махнул правой рукой.

Но его удар, так и не достиг своей цели, Алексей одновременно с полушагом вперед просто и незатейливо всадил локоть Тычку в кадык.

Парень упал на колени, держась обеими руками за горло, хрипя и пуская слюни, а потом завалился на бок.

— Убрать… — сухо скомандовал Лекса. — Доложите командованию, что я отправил его под арест. Упор лежа принять! Товарищ Няня, вам особое приглашение? Делай раз…

Занятие закончилось только тогда, когда большая часть группы проблевалась.

Лешка прошелся вдоль строя и доброжелательно поинтересовался:

— Поняли за что?

— А как же… — прохрипел Клещ. — Поняли. За то, что попались?..

— Сука… — Алексей обреченно покачал головой.

— За то, что не поделились с начальством? — предположил Беня.

Семка закатил глаза и тайком погрозил им кулаком.

— Первый раз вижу таких идиотов… — угрюмо констатировал Лекса. — Чтоб вас кобыла облизала, безмозглых пьяниц. Где бимбер взяли?

— С трупов много сняли, товарищ Турок, в последнем выходе, — потерянно признался Клещ. — Шесть или семь фляг. Товарищ Няня не в курсе был, мы сами. А Тычок… он, сука, видать утаил флягу и сегодня с утра похмелился. Сука и есть! Мы уговорились больше ни-ни, ни капельки.

Лешка немного помедлил и тихо заговорил:

— Вы подвели не меня и не вашего командира. И даже не весь наш отряд. Вы подвели весь пролетариат и мировую революцию! Веры отныне вам нет, и не скоро появится. Пьянство в боевых условиях приравнивается к дезертирству и предательству. Дезертирство и предательство карается только смертью. Я хочу, чтобы вы это хорошо запомнили. Потому что, следующий раз, никто вас уговаривать и воспитывать уже не будет. Расстреляю лично, несмотря на заслуги. Равняйсь, смирно! По местам службы, марш! Товарищ Няня, командуйте…

Лекса сначала зашел в штаб, доложил о случившемся, а потом ушел к себе.

С подобными случаями он очень часто встречался, как прошлой жизни, так и в нынешней. Но, так и не смог понять, что заставляет людей идти на такой риск из-за банального глотка спиртного. Что, в самом деле? Знают же, что если попадутся, может дойти и до трибунала? Прекрасно знают. Тогда что? Дурная лихость? Желание расслабиться после стресса? Просто от нечего делать?

— Куда солдата не целуй, везде жопа… — буркнул он вслух, заметил, что за ним семенит Семка, круто развернулся и дернул его за ремень к себе. — Ты понял, почему я лично тебе по шее не дал?

— Чтобы… — Ненашев хлюпнул носом. — Чтобы не наносить ущерб авторитету командира. Спасибо большое! Товарищ Турок, правда, так случайно получилось…

— За случайно — бьют отчаянно. Небось, вместе с ними квасил? Дважды идиот. Никогда не пей с личным составом. Никогда! Тычок, как человек, был дерьмо, но завтра умрет из-за тебя! Из-за тебя! Ты не досмотрел! Дать бы тебе по морде…

Семка молчал, повинно опустив голову.

— Ладно, — смиловался Алексей. — Пошел с моих глаз долой. Но запомни, еще раз — вся твоя карьера на этом закончится. Чего стоишь? Еще что-то?

— Товарищ Турок, — Ненашев вытянулся. — Тут такое дело…

— Что еще?

— Агнешка… — он опять потупился. — Мочи нет, приглянулась мне.

— А я причем? — вспылил Лекса.

— Так она только на тебя, Ляксеич, смотрит! — почти выкрикнул Семка.

— Ты дурак? Я женат и жену люблю! — Алексей едва не двинул его от злости. — Сам же знаешь.

— Так скажите ей! — покраснел Семен. — Она вроде и на меня ласково глядит, а все равно к вам липнет…

Лекса вздохнул.

— Как же вы меня все достали. Говорил уже. И скажу еще. Нет, всех баб надо сразу удалять куда подальше, нахрен. Все, поговорю с ней еще раз, обещаю. Свободен. Стой…

Ненашев остановился и с надеждой посмотрел на Алексея.

Лекса немного поколебался, хотел сказать, чтобы Семка забыл про Агнешку, потому что толку не будет, а он достоин более спокойной девушки, которая обязательно появится сама по себе, но передумал и отмахнул рукой.

— Иди. Все скажу.

После чего вернулся к себе в землянку, разобрал трофейный автоматический Штайр и принялся думать, как приспособить к нему отъемный магазин. В Столбцах, после недолгих раздумий, он все-таки прихватил один экземпляр.

Ствол ему очень понравился, к тому же, при достаточно несложной модернизации, он мог сойти за эрзац пистолет-пулемет для спецподразделений. Или даже не эрзац. Это, конечно, если изобрести к нему двухрядный магазин.

Ломал голову и чертил до самого ужина, но убедился только в том, что его знаний и опыта категорически не хватает. А еще в том, что, все-таки, практичней будет создавать сразу полноценный пистолет-пулемет, а не его заменитель.

Ужин, обильно сдобренную шкварками пшенную кашу и ломоть хлеба, вечером притащила Агнешка.

И, как всегда, застыла у порога, намереваясь дождаться, пока Алексей доест.

— Садись, — Алексей похлопал по топчану. — Разговор есть с тобой.

— И у мяня есть размова до цябе… — решительно заявила девушка, но тут же густо покраснела.

— Говори, — Алексей отложил ложку.

— Ухожу от тебя! — выдохнула Агнешка. — К Семке! Он хороший, ласковый и не такой злой как ты. И тольки паспробуй яго тронуть!

«Весь мир сошел с ума… — грустно подумал Лекса. — Теперь, главное, самому не свихнуться. А женщин в боевых подразделениях надо законодательно запретить. Под страхом расстрела!»

— Ну, что скажешь? — настырно потребовала Агнешка. — Я ухожу, правда, ухожу!

— Скажу, что желаю вам счастья, — спокойно ответил Алексей.

— Ты, ты… — на глаза Агнешки навернулись слезы, она вскочила. — Ты!

— Сядь! — неожиданно для самого себя гневно бросил Лекса. — Сядь, сказал! Что за ерунду ты творишь, товарищ Рудая? Ты хорошо стреляешь, смела, быстра и умна, но боец из тебя очень скверный. Потому что ты не можешь держать себя в руках. Где твое достоинство? Где твоя гордость? Где твое самообладание?

— Кохаю цябе, просто… — всхлипнула девушка.

— И что с того! — рыкнул Алексей. — Сегодня не ответили на твою любовь, а завтра ты в отчаянии товарищей предашь?

— Нет! — отшатнулась Агнешка. — Никогда!

— Не верю! Смирно, товарищ Рудая! В глаза мне смотри!

Психологическая «экзекуция» продолжалась недолго, но, в итоге, красная как рак Агнешка, клятвенно пообещала больше не чудить.

Алексей не особо в это поверил и принялся писать работу о необходимости создания при полках, дивизиях, корпусах и округах специализированных школ по подготовке младшего командного состава, принципах отбора кандидатов в эти школы и системе обучения.

В командировке возможность заниматься военной научной работой снизилась до минимума, но Алексей использовал любую возможность, потому что был совершенно уверен: без качественной подготовки младшего и среднего командного состава Красной армии придется очень туго в будущих войнах. Даже с численным преимуществом и передовой техникой.

Спать лег за полночь, а на следующий день, после короткого заседания трибунала, при полном построении отряда расстреляли Кондрата Тычину.

Лекса выступил за расстрел. Никакого сожаления при этом не испытывал. Да, Тычок был смелый и умелый партизан, но с гнилым нутром. И это нутро, рано или поздно, обязательно вылезло бы наружу. И тогда могли пострадать многие.

А потом началась подготовка к операции по изъятию пани Генбарской-Межвиньской и иже с ней из обращения.

За неделю подготовиться не успели, хотя, собственно, подготовка всего лишь заключалась в надежном определении местонахождения полячки и проработке маршрутов проникновения группы в город. Алексею не терпелось решить вопрос с докторшей, но он не спешил, так как точно знал, что успех операции всегда зависит от тщательной подготовки.

Наконец, время настало…

Глава 15

Глава 15

Для того, чтобы превратить партизанские отряды в более менее организованные и боеспособные подразделения, Алексею пришлось потратить много времени и сил. Однако, надо сказать, что разведка у партизан и без помощи Лексы была поставлена на высочайшем уровне. Разведывательные данные поступали едва ли не в режиме нон-стоп. Практически все, что происходило в пограничных районах, уже на следующий день становилось известным руководству.

Вот и сейчас, практически перед самым началом операции, очень кстати поступили новые вводные. Как выяснилось, освобождение заложников и смерть охранников, все-таки всполошили балаховцев и их покровителей. В Столбцы дополнительно прибыл взвод улан, а патрули и блокпосты усилили бандитами батька Булак-Балаховича.

Лексу известие об усилении городского гарнизона сильно насторожило, он даже хотел отложить операцию, но, одновременно с тревожными новостями, поступили сведения, что пани Генбарска-Межвиньская, к счастью или к несчастью, все еще работает в своем имении. Вдобавок, через городского аптекаря, она недавно заказала и получила много разного лабораторного оборудования и зачем-то закупила большое количество серной и соляной кислоты. А так же, рядом с ней проявилось еще три мужчины, охарактеризованные источниками, как: «видать городские и шибко умные на обличье». Что прямо намекало: безумная полька не только не сворачивает дело, но и расширяет его.

Алексей поколебался, но потом, тщательно взвесив ситуацию, все-таки решился действовать. Пани Янина в любой момент могла уехать, а без ее надежного устранения затея не имела никакого смысла.

Правда, первоначальный план операции пришлось сильно изменить. Теперь, для отвлечения городского гарнизона, сначала планировалось устроить нападение на полицейский участок в поселке Новый Свержень, рядом со Столбцами. А в это время, Алексей со своими штурмовиками собирался проникнуть в город. Группу он разделил на три отряда, два подходили к городу по суше и завязывали перестрелку с блокпостами, тоже, чтобы оттянуть на себя обороняющихся, а третьему отряду, во главе с самим Алексеем, предстояло атаковать имение со стороны реки Неман

Луна внезапно прорвалась сквозь плотную завесу облаков, все вокруг мгновенно окрасило мертвенно-бледным светом. Курящийся над водой зеленоватый туман придавал окружающей действительности зловещий вид.

— Буу-ууу-бе!.. — в воздухе неожиданно пронесся истошный вопль, полностью заглушив лягушачий ор в камышах.

Беня вздрогнул и злобно забормотал себе под нос:

— Гейн золсту, а капорэ фар колам исроэл*, бля…

гейн золсту, а капорэ фар колам исроэл(идиш) — чтоб ты стал жертвой искупления грехов всего еврейского народа.

— Не ссы, жидовин, это выпь! Птица такая… — вполголоса пояснил Клещ. — Орет мерзко, но вреда от нее никакого нет…

Он стоял на корме лодки и правил длинным шестом, а Лекса, Беня, Фока, Жирик и Цвай лежали на дне, прикрытые сетями и прочим рыбацким добром.

Имение стояло фактически на берегу Немана, так что планировалось подойти прямо к месту.

Если повезет, конечно. Алексей не признавал такой параметр в планировании операции, но соглашался, что без везения даже в отхожее место благополучно сходить проблематично.

— Кто жидовин? Я жидовин? Я правоверный иудей из колена Иосифа… — начал шипеть Беня, но Алексей двинул его кулаком по спине и правоверный иудей сразу заткнулся.

Снова проорала выпь, ее поддержала лягушачий хор, следом в воде плеснулось что-то огромное.

Алексей закрыл глаза и неожиданно представил жену.

Гуля лежала на диване в кабинете Алексея, подложив под голову одну руку, а второй медленно листала толстую книгу. Легкий халатик распахнулся, обнажив небольшую округлую грудь с маленьким соском, изящный изгиб талии и задорный черный хохолок внизу живота. Мягкий, обволакивающий свет керосиновой лампы подсвечивал ее кожу в бронзовый цвет…

Лекса едва не застонал от желания, видение было настолько живым, что ощущался даже легкий аромат фиалок, стоявших в вазочке рядом с диваном.

— Внимание! — негромко отозвался Клещ. — Впереди баркас…

Алексею очень захотелось пристрелить рулевого, но желание мгновенно пропало, потому что над водой загрохотал усиленный рупором голос.

— Кто разрешил, пся крев⁈ Куда, стоять, курва ваша мать, стоять!!!

Орали на обычном для этих мест суржике, но, чувствовалось, что обладатель хриплого баса поляк.

— Пятьдесят метров, сорок пять… — комментировал Клещ. — Тридцать! На борту трое, судя по всему, полиция!

— Как станут рядом, берем без шума, — отдал приказ Лекса.

— На месте, вашу мать! — драл глотку полицейский. — Совсем страх потеряли, собачьи дети! Я урядник Возняк, это моя река! Бунтовщики, сволочи, выблядки!

На лодке скрестились лучи фонарей. Лекса поудобней перехватил свою немецкую «трещотку» и подобрался.

— Как скажете, господин начальник, уже стою! — заискивающе залопотал Клещ. — Рыбку ловим. Кушать то надо! Из Шахновщины я, брат тамошнего мельника, помилуйте…

— Рыбку?!! — заревел урядник. — Что? Это моя река и моя рыба! Без моего разрешения здесь даже лягвы не гадят! Яцек, цепляй этого недоноска…

Об борт стукнул багор.

— А не пошел бы ты, залупа полицейская… — осклабился Клещ и выхватил из-под полы плаща Маузер с пристегнутой кобурой.

Одновременно на полицейских уставились пулеметные стволы.

— Руки у гору, усим пязда! — глухо заревел Цвай, тыкая стволом Льюиса в морду уряднику. — Нихто не съябецца! Ну, айн, цвай!..

— Мамо… — ахнул Возняк, вздернул руки вверх и упал на колени. — Помилуйте!

Следом за ним задрали руки остальные полицейские — тоненький и длинный паренек в конфедератке не по размеру и сутулый пожилой мужик.

— Мы же не от зла, а порядку ради! — брылястая физиономия урядника затряслась. — Не замайте, маткой боской молю, у меня детки…

Лекса мгновение поколебался, полицейских следовало тут же на месте ликвидировать и притопить, но что-то его все-таки удерживало.

У молодого по щекам побежали поблескивающие в свете фонаря струйки слез.

Но пока Алексей думал, все решилось само по себе. В баркас запрыгнули Беня, Цвай с Жириком, положили полицейских на дно, а потом…

Потом раздались удары, хруст и негромкие, стонущие хрипы. Стоявший над водой запах сырости и тины разбавил сладковатый смрад свежей крови, внутренностей и мочи.

Через мгновение все было кончено. Трупы скинули в воду, Клещ оттолкнул баркас багром и спокойно пояснил.

— Снесет по течению, на повороте в осоке застрянет. Не сразу найдут…

Лекса неожиданно сильно разозлился, хотя группа все сделала правильно. Он сам учил людей, в том случае, когда пленные помеха, никогда не колебаться. Впрочем, злость почти сразу прошла. Алексей отругал себя за дурную мнительность, приказал себе забыть о случившемся и сосредоточился на задании.

Впереди показался черный силуэт водяной мельницы, в темноте слегка смахивающий на громадного рыбака с удочкой в руках, а далеко позади, внезапно застучала едва слышная стрелковая канонада.

Лекса глянул на часы и сам себе кивнул — судя по всему, это уже атаковали полицейский участок в Новом Свержене. К тому времени, как группа доберется до имения, большая часть уланов и балаховцев должны будут уже уйти из города. А оставшиеся силы свяжут боем группы Сеньки и Монаха.

Еще через полчаса над холмистым берегом показался едва различимый в темноте высокий шпиль костела святого Казимира.

Лешка, смотря на часы, зачем-то начал считать, почти беззвучно шевеля губами.

— Один, два, три… пять… восемь…

На счете десять уже в самом городе забухали винтовочные выстрелы.

— Есть! — обрадовался Лекса и требовательно пристукнул по борту. — Гони, кобылья срака, гони что есть сил!

Беня и Цвай вставили в уключины весла, Клещ навалился на шест. Лодка быстро заскользила по черной воде.

Стрельба в городе усилилась, в треск винтовок начали вплетаться пулеметные очереди.

Лекса перебрался на нос, установив на него пулемет Льюиса.

Впереди показался причал, а за ним, на берегу, чернело несколько зданий. В окнах горел свет, а во дворе метались лучи фонарей.

— Внимание!

На причале показался человек, он поднял фонарь в руке и беспокойно поинтересовался.

— Пан урядник, это вы? Пес его знает, что в городе творится…

Алексей сшиб его короткой очередью, расстрелял магазин по мелькающим огням и окнам, вбил новый диск, перебросил пулемет Фоке и вскинул свой МП.

— Пошли! Пошли!

Отряд разделился на две группы по три бойца. Группы разбежались каждый по своему направлению. Беня со своими парнями скользнул вдоль каменного, замшелого забора, чтобы сразу отрезать пути отступления обитателям имения, а Лекса с Фокой и Цваем взяли направление сразу на дом.

Луна снова выскочила из облаков, вокруг сразу стало светло, почти как днем.

— Уводите хозяйку, Юзик, Миха, ко мне… — прямо навстречу Алексею выскочил рослый мужик в нательной рубахе с Маузером в руке. — Сюда, чтоб вас…

Пистолет-пулемет дернулся, мужика отбросило, на белой рубахе расцвели черные пятна.

— Пан Адам… — из-за другого угла выскочил еще один балаховец.

Его сразу сшибли пули, но он все-таки успел выстрелить из револьвера.

Лексе словно молотком по груди садануло, он отшатнулся к стене, быстро ощупал себя рукой, убедился, что пуля ударила в магазин на разгрузке, после чего подал знак продолжать движение и пошел дальше.

Внезапно со звоном вылетело стекло на втором этаже, из него высунулся ствол пулемета, и сразу же прогрохотала длинная очередь.

Пули прошли высоко в воздухе и вышибли искры из каменного сарая. Судя по всему, пулеметчик палил наобум.

Лекса метнулся в сторону, спрятался за стеной и принялся опустошать магазин короткими очередями в оконный проем. Ствол сразу спрятался, Фока замахнулся, в окошко полетел темный шарик, а через несколько секунд из оконного проема с грохотом выплеснулся клуб дыма и кто-то пронзительно заверещал, словно заяц.

За домом стукнуло несколько выстрелов, протрещала пулеметная очередь, потом все стихло.

Стало слышно, как в самом доме, всхлипывая и подвывая, кто-то заполошно молится.

С треском вылетела створка входной двери, Лекса быстро глянул внутрь и сразу отшатнулся в сторону, потому что из дома, пронзительно вереща, вылетела огромная бабища в развевающейся ночной рубахе.

— Ууу… матка боска Ченстоховска…

Мелькнул приклад Льюса Фоки, раздался глухой стук, баба споткнулась и грузно шлепнулась в грязь.

— Сука… — ругнулся Лекса и вошел в дом.

Коридор, лестница, еще один коридор…

Сильно смердело гарью, на полу, прямо на тлеющей ковровой дорожке скрючился в позе эмбриона мужчина в одном исподнем, зажимая ладонью обрубок левой руки. В луже крови рядом с ним валялся разбитый пулемет Гочкиса.

Из комнаты дальше по коридору прерывисто бубнил чей-то тонкий фальцет.

— Не волнуйтесь, пани Янина, я защищу вас, видите, у меня оружие…

Ему отвечал слегка истеричный, но уверенный, женский голос:

— Они нас всех зверски изнасилуют! Осквернят наши тела и души! Я готова! Я готова принести свое тело в жертву!!!

— Пани Янина… — смутился фальцет. — Возможно, вы слегка преувеличиваете…

Алексей не стал ждать чем закончится разговор о душах, жертвах и насилии, выбил мощным пинком дверь, а потом ударом приклада сшиб на пол тощего парня в пенсне.

Паренек с глухим стуком саданулся головой об стену, на паркет из его руки выпал маленький никелированный револьверчик.

Пани Янина, худющая и нескладная дама неопределенного возраста властно приосанилась и с презрительным выражением на невзрачном, усыпанном мелкими оспинками лице, гордо заявила на польском языке:

— Варвары! Нелюди, монстры и изверги! Я в вашем полном распоряжении! Вы властны над моим телом, но не над моим разумом! Терзайте меня, насилуйте, но торжество науки не остановить…

Ее левая рука потянула наверх подол ночной рубашки, обнажая густо поросшую рыжим пушком тощую икру и синеватую, как у полудохлого цыпленка, ляжку.

— Ээ-э… — Фока растерянно посмотрел на Лексу. — Чего это она?

— Ебанутая, — спокойно пояснил Цвай. — Как, айн-цвай, ебанутая…

Алексей сразу понял, что ученая дама немного не в себя, но не стал акцентировать на этом внимание и вежливо поинтересовался у женщины.

— Пани Янина, где документы по вашим экспериментам?

Полька машинально стрельнула глазам на заваленный бумагами стол, но потом сразу отвернулась.

— Пакуйте их всех… — скомандовал Алексей, шагнул к столу и уставился на вклеенные в большой альбом фотографии.

На этих фотографиях были запечатлены люди, старики, мужчины, женщины и дети.

Искаженные страданиями лица, покрытые волдырями и язвами тела, гниющие открытые раны, а под фотографиями стояли пояснения, написанные аккуратным женским почерком.

Рука сама потянулась к пистолету.

— Сволочи! Варвары! — за спиной опять злобно взвизгнула медичка, но сразу раздался тупой удар и она замолчала.

Лекса несколько раз глубоко вздохнул и принялся аккуратно складывать папки с альбомами в вещмешок. А после того, как собрал всю документацию, вышел во двор. Там к его ногам сразу бросили связанного мужчину с кляпом во рту.

— Пытался сбежать, какой-то гражданский, видать помощник той ведьмы, — отрапортовал Беня. — Остальных зачистили. Клещ и Жирик на стреме. Обоих чуток подпортило, но остались на ходу.

Лекса засунул руку под разгрузку, потер ноющую грудь и оглянулся. В городе все еще стреляли, но уже не так интенсивно. Оставался очень большой шанс на то, что в имение обязательно кто-то наведается. Отходить планировалось тем же способом, на лодке: сплавиться на несколько верст по течению, а потом, болотами, добраться до базы. Но дополнительные пленные спутали все планы — теперь столько людей в лодку поместиться просто не могли.

Лешка посмотрел на пленных, подавил в себе желание пристрелить кого-нибудь из них и тихо приказал.

— Грузитесь и отходите. А я вместе… — он помедлил, проведя взглядом по бойцам группы.

Беньямин шагнул вперед.

— Останусь с тобой, командир.

Алексей кивнул и продолжил.

— Я с Беней останемся и уйдем домой запасным маршрутом. Вперед.

Никаких возражений и вопросов не последовало. Пленных потащили к лодке, а Лекса, по какому-то странному наитию, решил осмотреть имение.

В первом же сарае в нос ударил густой химический смрад.

Большая бетонная ванна была закрыта оцинкованной крышкой, вдоль стен стояло множество пустых и полных стеклянных бутылей с притертыми крышками, а на вбитых в стену крючьях висели резиновые плащи, бахилы, перчатки и противогазы.

Беня снял крышку с ванны и сразу же согнулся в приступе жестокой рвоты. Алексей прикрыл нос и рот ладонью, заглянул и поспешно выбежал из сарая.

В ванне в бурой жиже плавали останки людей. Лексе намертво врезалась в память изъеденная кислотой человеческая ступня.

— Бля! — бешено заорал Беня. — Чтобы этих ублюдков пожрали черви! Чтобы их…

Лекса схватил его за лямку разгрузки и оттолкнул подальше от сарая.

— Командир! — Клещ с лодки замахал рукой.

Лекса отмахнул ему, дождался, пока лодка отчалит, уже собрался отдать команду уходить, но из здания, похожего на конюшню, неожиданно послышались странные звуки. Едва слышные звуки, очень похожие на плач котенка или щенка.

Или ребенка.

Лекса снова заколебался, время поджимало, но все-таки пошел на шум. Беня поднял фонарь повыше, темнота отступила, в помещении стало видно ряд склепанных из железных полос клеток. Все они были пустые, кроме одной.

А в ней…

— Дядя! Дядя! — девочка в капоре и аккуратном переднике всхлипнула и замахала рукой. — Вы меня помните? Это я, Броня! Мы здесь с дядей Шмулем! Здесь!

Лекса не поверил своим глазам, но это все-таки была Броня, та самая девочка, которую он освободил от людоловов батьки Балаха.

Она выглядела целой и невредимой, а вот старый еврей…

На него было страшно смотреть, один глаз вытек, лицо превратилось в кровавую маску, а сам он лежал на полу, словно сломанная кукла

Беня голыми руками сорвал замок с клетки и отбросил в сторону. Пронзительно заскрипела дверь, Алексей вошел внутрь и присел возле Шмуля.

— Это ты, мальчик мой… — прохрипел еврей, с трудом шевеля разбитыми губами. — Видишь как, подвел я тебя. Думал одно, получилось другое…

— Нас опять поймали, прямо дома у дяди Шмуля, — торопливо рассказывала Броня. — Дядя Шмуль дрался с ними, даже застрелил одного, но его тоже ранили, а потом сильно били. Ногами и палками. А затем нас привезли сюда и снова закрыли в клетку…

— Командир! — предостерегающе воскликнул Беньямин от двери. — Я что-то слышу, надо уходить…

— Спаси ее! — старый еврей вцепился в руку Лешке. — Спаси Броню! Молю, заклинаю твоими богами, спаси, а старый Самуил оформит свой последний гешефт. Дай мне эту круглую штуку, я знаю, как ей пользоваться. И передай своим, что товарищ Розенфельд не сдался…

Алексей достал из кармана разгрузки гранату Милса и вложил ее в ладонь еврея.

— Иди, мой мальчик, иди… — Самуил растянул изуродованные губы в жуткой ухмылке. — Иди…

Лекса встал, взял за руку Броню, после чего, не оглядываясь, пошел к двери…

Глава 16

Глава 16

Лекса всегда очень серьезно и тщательно прорабатывал пути отхода, потому что еще в прошлой жизни понял: при совершении штурмовых и разведывательных операций отступление очень часто является единственным шансом спасти свою жизнь и жизни личного состава.

Те, кто считает врага дураком и строит на этом свои планы, как правило, долго не живут. Лекса не собирался умирать, поэтому и в этот раз очень серьезно отнесся к проработке запасного пути отхода.

Неман по обоим берегам почти на всем его протяжении был сильно заболочен. Так вот, в случае невозможности уйти на лодке, планировалось пройти по тропкам вниз по течению, а там окончательно затеряться в болотах, где, в условном месте, ждал еще один отряд прикрытия.

Но, почти сразу, все пошло не по плану. В имение очень быстро наведался большой конный отряд, след моментально взяли собаки, Лексу с Беней приняли за основной отряд, ну а дальше началась самая настоящая загонная охота. Вдобавок, все очень осложнилось тем, что загонщики знали местность, как свои портянки и сразу, очень умело, начали отжимать непрошеных гостей от спасительных болот…

— Шибче, шибче, загоняй!

— Левее бери, левее!

— Загоняй краснопузых!

— Гей-гей, руби, круши…

Сквозь ор загонщиков отчетливо пробивалось возбужденное тявканье собак.

Лекса резко остановился, стер рукавом грязь с лица, мгновение помедлил, сориентировался по солнцу и отмахнул рукой, показывая направление.

Глухо чавкая по грязи сапогами, мимо пронесся Беня с Броней на закорках. К счастью, девочка вела себя очень стойко и спокойно. Судя по всему, она уже давно разучилась бояться.

— Не останавливайся, если догонят, я попробую прикрыть… — Алексей машинально прикинул насколько хватит сил и рванул за напарником. Но только сделал шаг, как из осоки абсолютно беззвучно в воздух взмыло поджарое тело, покрытое размытыми желто-бурыми пятнами.

Лекса проспал собаку, но и она, к счастью, промахнулась — зубы щелкнули у самого паха. Не успев испугаться, Лешка сбил гончака стволом пистолета-пулемета. Его снесло в сторону, но уже через мгновение, пес сгруппировался, оттолкнулся от земли и снова прыгнул со злобным рычанием.

Воздух разорвала короткая очередь — пса разорванным комком зашвырнуло в камыши. Но сразу же позади и справа снова отозвались собаки — теперь они бесновались по-зрячему, словно почуяв свежую кровь.

Следом плеснулись голоса загонщиков.

— Там они, там, господин вахмистр!

— Говорил же, разделились…

— Держи на кривую осыку, туда!

— Рыбус, Дудка, мать вашу курву, шибче, заворачивай…

В голове Лексы плеснулся мерзкий страх, медленно, но неотвратимо сжимавший мозги своими липкими объятьями.

Алешка заорал, чтобы прогнать морок, вырвал из подсумка последнюю гранату и запустил ее с разворота в сторону голосов. А сам тут же припустил в противоположном направлении, на ходу вслух отсчитывая секунды и намеренно громко ломая осоку.

— Раз, два… три! Ну, сутулая кобыла!

Но взрыва так и не дождался, а потом стало не до того.

С визгливым тявканьем в прореху между камышей выметнулось сразу три здоровенных пса. Рыжий кобель со злобным хрипом сразу ринулся на Лексу, а остальные понеслись по кругу, чтобы сбить жертву с толку.

Дважды грохотнул короткими очередями пистолет-пулемет. Кобеля развернуло на лету и отбросило, второй пес с жалобным визжанием прокатился по грязи, а третий, черный как смоль, некрупный пес с острой мордой, рванул Лексу за бедро и сразу нырнул в осоку.

Левую ногу стеганула дикая боль, Алексей сразу припал на колено.

— Сука…

Раздался оглушительный топот, ломая камыши, на Лексу выметнулся пегий жеребец. Всадник, вислоусый улан в польской форме, скаля рот, держал на отлете руку с саблей. При виде Лешки он азартно гикнул, пришпорил коня и замахнулся…

Алексею жеребец показался огромным, как небоскреб, он нависал и подавлял все вокруг своим гигантским размером.

Время остановилось, но почти сразу запустилось вновь.

Щелкнул затвор, становясь на затворную задержку…

Жеребец вместе с всадником полетел кубарем, прорубив целую просеку в зарослях…

Рука нырнула в подсумок за новым магазином, старый полетел на землю…

Изначально все получалось очень медленно и нескладно, приемник магазина сбоку ломал вбитые намертво в подкорку рефлексы, но Алексей не успокоился, пока заново не довел перезарядку до автоматизма.

Лязгнул затвор, становясь на боевой взвод, Лекса сменил упор с раненой ноги на здоровую и вскинул пистолет-пулемет к плечу.

В голове как гигантский там-там билась кровь, в глазах плавали розовые пятна, но сердце распирал отчаянный боевой азарт и предвкушение победы. Загонщики сделали большую глупость, они ринулись все скопом верхом на противника с автоматическим оружием. И Алексей не собирался им прощать эту ошибку.

— Гей, гей, бей, убивай!!! — за плотной стеной осоки снова послышался топот и азартные крики.

Лекса высадил на звук сразу половину магазина и сразу переместился. В камышах загрохотало и затрещало, жалобно заржали лошади, а потом на просеку, звеня снаряжением и болтая ногами с руками, выкатился еще один улан и застыл на спине в грязи прямо у ног Алексея.

Его правый глаз был залеплен грязью, левый дергался из стороны в сторону, а изо рта торчал стиснутый зубами фиолетовый язык.

— Бам, бам, бам! — совсем рядом зятявкали револьверные выстрелы.

Стрелял еще один улан, с серебряным зигзагом на воротнике и в рогатывке с желтыми вставками.

Поляк бегло палил из большого револьвера, далеко вперед вытянув руку, но его кобыла нервно плясала, и он никак не мог попасть в цель.

К тому времени, как Алексей начал реагировать, улан дострелял барабан, злобно заверещал и сунулся рукой к сабле.

— Kurwa mać! Ty chuju, рsia krew!

Ствол пистолета-пулемета, наконец, развернулся и уставился на всадника, поляк это заметил, вздыбил лошадь, но, после очереди в упор, завалился вместе с ней.

Лекса опять потащил магазин из разгрузки, но быстро сообразил, что остался всего один, совсем изломанный пулей, бросил немецкую «трещотку» на ремне и выхватил пистолет.

Неподалеку опять послышались крики, а потом…

Потом послышался нарастающий грохот и треск, словно по плавням пер на полной скорости железнодорожный локомотив.

Почти сразу же в реве начали прорезываться истошные визги и хрипы.

Лекса завертел головой, ничего не понял, а потом не нашел ничего лучшего, чем упасть на землю, закатиться под бок мертвой лошади и закрыть голову руками.

Он так и не понял, что происходит, действовал инстинктивно.

А дальше, в плотном шлейфе свирепого смрада, прямо через него, в направлении преследователей прокатилось огромное кабанье стадо.

Какая-то тварь подцепила Лексу рылом на бегу за разгрузку и мощным рывком отшвырнула его в сторону.

Грохот…

Визг…

Удары…

Смрад, визг, мощные толчки, пинки и снова смрад…

Алексей на некоторое время потерял сознание, а когда пришел в себя, грохот уже удалялся, землю перепахали, как трактором, трупы лошадей и людей растоптали и растерзали, а все вокруг и сам Лекса был покрыт…

Дерьмом! Самым настоящим, омерзительным и жидким кабаньим дерьмом.

— Твою же кобылу… — едва не теряя сознание от смрада, Лекса попытался встать, заорал от боли во всем теле и упал снова.

Загонщиков уже не было слышно, судя по всему, стадо их прогнало или тоже растоптало.

Алексей немного еще послушал, сел, разорвал штанину, снова ругнулся, но этот раз облегченно, выцарапал из кармана сверточек бинтов, плеснул из фляги самогона на рану и принялся бинтовать ногу. Когда закончил, осторожно встал, снова сориентировался и побрел по просеке оставленной кабанами. С Беней они уговорились встретиться в условном месте, на опушке леска на острове в плавнях.

Нога немного утихомирилась, но все тело продолжало дико ныть, Ощущения прямо намекали, что чертовы кабаны переломали все кости.

— Ненавижу пшеков и кабанов… — зло шипел Лешка. — Но кабанов больше! Чтоб их сутулые жеребцы драли, чтоб им кобыла под хвостом дала понюхать…

Сам, Алексей Турчин, в своей прошлой жизни всегда ругался матом без особых изысков — просто и незатейливо. Сказалась армия, в которой, как всем известно, матом разговаривают. Но когда случился гребаный перенос в Лексу, к языку намертво прилипла эта самая «кобыла», видимо, доставшись по наследству. Лешка пробовал бороться, заменять чем-то, но без особых результатов — как он не старался, ничего не получалось — «лошадиная» тема засела в лексиконе намертво.

Каждый шаг доставлял немилосердно страдание, но больше всего досаждал смрад дерьма и летучие кровососы — они вились вокруг густыми тучами.

Где-то рядом оглушительно проорала ворона, Алексей вздрогнул от неожиданности, пожелал хвостатой много «добра», но сразу после этого, впереди начал часто садить очередями пулемет.

— Чтоб вас… — Алексей мгновенно забыл о боли и побежал вперед.

В пулеметные очереди начали вплетаться винтовочные выстрелы, но почти сразу же все затихло.

— Чтоб вас… — Лекса побежал быстрей, перебрался по пояс в воде через заводь, а дальше пригнулся и пошел медленней, внимательно контролируя стволом своего Люгера сектора впереди и по бокам.

Очень скоро стало слышно тихое, болезненное ржание раненой лошади и какое-то неразборчивое бормотание. А еще через несколько минут, бормотание трансформировалось в отчетливый, хорошо слышный разговор.

— Где польская пани, сучка мелкая⁈ Говори, иначе разорву пополам! — зло рычал мужской голос на русском языке с сильным польским акцентом.

Ему отвечал абсолютно спокойный голосок Брони:

— Уходите лучше, а то вернется мой друг и выколет вам глаза!

— Что, песья кровь? — изумленно взвыл поляк. — Какой, к песьей матери, друг?

— Сами у него спросите!

Лекса остановился, но ничего так и не рассмотрел — все впереди скрывал густой ивняк.

— Маленькая дрянь! Говори, иначе плохо будет!

— Глаза, помните про глаза, пан…

— Чтооо-о? Я тебя сейчас на куски порублю

— Глаза, глаза, глаза…

— Пани! Говори где пани Янина⁈ Куда ее повели? Сколько их было?

— Глаза, глаза, глаза…

— Ну, получай, мерзавка…

Лекса, наконец, уловил впереди какое-то смутное движение, а еще через несколько шагов увидел польского улана без конфедератки в замазанной грязью и кровью форме. На небольшой поляне валялось несколько трупов людей и лошадей, а улан стоял под раскидистым дубом, тряс правой рукой Броню за шиворот, а левой он держал французский армейский револьвер «Сент-Этьен».

Алексей сделал еще один осторожный шаг вперед, стал на колено, аккуратно прицелился, поймав в прорезь прицела белобрысую башку поляка, выдохнул и нажал на спусковой крючок.

В исходе он не сомневался, до врага было всего шагов десять-пятнадцать, а на таком расстоянии Лекса клал в десятку девять пуль из десяти.

Но вместо выстрела прозвучал только резкий и звонкий щелчок бойка.

— Песья кровь! — улан отшвырнул девочку от себя, дважды пальнул в сторону Алексея и как перепуганный олень прыжком рванул в кусты.

— Кобылья срака! — Лекса передернул затвор, выбросил патрон и тоже метнулся в заросли, стараясь поймать взглядом улана.

Поймал, выстрелил, не попал, а дальше опять случилась осечка — видимо в немецкий пистолет набилась грязь.

Поляк тоже дважды выстрелил, перебежал, пальнул еще раз, едва не зацепив Лексу, а потом затих.

Лекса попытался еще раз передернуть затвор Люгера, но шарнирный механизм намертво заклинило.

А дальше, второй раз за сегодня, случилось, на первый взгляд, что-то уж совершенно необъяснимое.

Улан неожиданно выломился из кустов с обнаженной саблей в руке и начал презрительно цедить, сшибая клинком своей старинной «костюшковки» травинки:

— Иди сюда краснопузый мерзавец, я тебя на ленточки порежу этим благородным клинком моих предков! Я, Гжегож из Рыбника, из шляхетского рода Кубица! Никто и никогда не может сказать, что я показывал в бою врагу спину! Выходи, трус, прими честный бой! Возьми саблю, я не буду тебя рубить!

Костюшковка(пол. kościuszkowka) — тип польской сабли XVIII — начала XIX века, получившей своё название в честь национального героя Польши Тадеуша Костюшко. Характерным признаком такой сабли являлась гарда прямоугольной формы — защитная дужка отходит от крестовины под прямым углом, и под прямым же углом соединяется с навершием

Лешка сначала растерялся, но потом понял, что у улана закончились патроны. Впрочем, даже учитывая это, поступок поляка тоже выглядел весьма странно. Ни с чем подобным Алексей еще никогда не сталкивался.

Лекса поколебался: с одной стороны, даже в таких условиях он считал совершенной глупостью рубиться на саблях, а с другой, его просто подмывало попробовать свои силы и обрезать уши гонористому пшеку. Все время после Туркестана он упорно тренировался с шашкой и даже взял один из своих клинков с собой в Белоруссию.

— Иди сюда трус! — продолжил вызывать Алексея поляк. — Это я зарубил твоего мерзкого сообщника! Отомсти за него…

Лекса пошарил взглядом по сторонам и понял, что трупы с оружием находятся в стороне и до них никак не добежать, минуя улана. Опять же, с минуты на минуту к поляку могла прибыть подмога. В сердцах выругался и…

Вышел из кустов.

— О! — обрадовался улан. — Иди, возьми шаблю! Я разрешаю тебе! Вон, у Ежи возьми, он у пня лежит! Он любил ваши дрянные шашки, старый дурак. Видишь, кобыла его в серых яблоках? Я даже отвернусь!

Улан действительно отвернулся.

— Это какое-то сумасшествие… — Лекса покачал головой и пошел к кобыле.

Рядом с трупом седоусого поляка действительно лежала шашка, а точнее — шашка казачья офицерская кавказского типа образца 1913 года. Лекса сразу ее опознал. Но первым делом его привлек револьвер на мертвом — из раскрытой кобуры торчала рукоятка родного Нагана.

— Ха! — издевательски заржал Гжегож. — Я вижу, ты думаешь, а не взять ли револьвер? Возьми, ничего другого от красной сволочи я не жду. Вы все поголовно трусы! Вы не знаете, что такое благородство и честь. Бери и убей меня!

— Сука… — прошипел Лекса и подобрал шашку.

— О! — опять искренне удивился поляк. — Не верю своим глазам! Неужели у вас есть честь? Скажи хоть, как тебя зовут? Буду рассказывать друзьям, но не рассчитывай, что они поверят!

— Пошел на хер! — в первый раз в этом теле матерно выругался Лекса.

— Сам пошел, быдло сраное! — обиделся улан. — Сейчас я научу тебя вежливости, недоносок…

И стал в позицию, заложив левую руку за спину.

Лекса попробовал раненую ногу, решил, что вытерпит, слегка пошевелил корпусом, пошел в разножку навстречу улану, а потом сразу попробовал прием, которому его научил Буденный. В броске зацепил изгибом своей шашки за изгиб сабли поляка, дернул на себя, а дальше стрельнул прямым выпадом прямо ему в лицо.

И неожиданно попал — улан отпрянул и зашипел, зажимая распоротый лоб ладонью.

— Сука, сука, подлый, смердючий ко́зак…

А дальше сразу ринулся вперед, бешено крестя саблей.

Лекса очень быстро убедился, что улан бахвалился не зря, он оказался настоящим мастером какого-то замысловатого польского стиля. Очень мешала раненая нога, Лешка несколько раз едва не споткнулся, не мог толком маневрировать, и просто вынужден был ввязываться в рубку. Спасало только то, что у поляка со лба на глаза сочилась кровь, и он несколько раз отскакивал, чтобы утереть ее рукавом.

— Смердишь, как свинья! — в очередной сшибке улан ловко финтанул, вывернул кисть, все-таки резанул вскользь Лешку по предплечью и радостно заорал. — Ха, взял кровь!

Ринулся снова, добивать, но Лекса, надсаживаясь до скрипа в сухожилиях, каким-то сверхусилием все-таки успел круговым движением шашки отбить удар, а потом, снизу-вверх, с вывертом ног, страшно секанул поляка в «локоть».

Клинок зло свистнул, вспарывая воздух, с противным хлюпаньем врезался в руку улана. Костюшковка выпала на траву, поляк охнул, пошел боком, а потом упал на колени, прижимая разрубленную руку второй к туловищу.

Сразу стало ясно, что ни о каком продолжении боя речи не может идти. Кровь хлестала из раны ручьем.

У Алексея мелькнула мысль добить его, он зло зыркнул по сторонам, высматривая следующих преследователей, но все-таки решил рискнуть и подбежал к поляку, на ходу доставая сыромятный шнурок из кармана.

— Матерь боска, матерь боска… — едва шевеля губами на стремительно бледнеющем лице, шептал улан. — Матка боска…

Лекса быстро наложил жгут, положил поляка так, чтобы голова была выше тела, а потом быстро повел взглядом по поляне, ища Беню.

И сразу нашел его, потому что возле его тела сидела на корточках Броня.

Беньямин Зильбер лежал вытянувшись, сложив руки по швам, словно в строю, а на его лице застыла какая-то детская, трогательная улыбка.

Рядом с ним валялся пулемет без диска, а вся левая сторона черепа Бени была снесена сабельным ударом.

— Как его звали? — тихо поинтересовалась Броня.

— Беня. Беньямин.

— Он меня нес на себя… — начала рассказывать Броня, монотонно раскачиваясь из стороны в сторону. — А потом налетели эти гады. Беня… Беньямин, сбросил меня, приказал бежать, а потом начал стрелять. Убил всех, кроме того. А этот… этот ударил саблей Беню…

Она зачем-то встала, развернулась и куда-то ушла.

Алексей стиснул зубы. Все эти красивые фразы о том, что «своих не бросают», на практике являлись и являются сплошной глупостью. Ни одно мертвое тело, пускай даже боевого товарища, не стоит жизней остальных.

Но Беню надо было забирать с собой. Лекса просто не простил бы себе, если бы его бросил.

Попробовал поднять тело, но не смог и упал вместе с ним.

Сзади неожиданно хлестнул выстрел, Лекса резко обернулся и увидел, как Броня стоит с револьвером в руке над уланом.

Из ствола нагана курился дымок…

Глава 17

Глава 17

— Matka Boża! — пани Барбара ахнула. — Кто тебя так, мой мальчик?

Алексей просто пожал плечами. Ни желания, ни сил объясняться не было. Сил — особенно. Лешка держался в сознании только на морально-волевых качествах, да и те таяли с каждой секундой.

После рубки с уланом, он соорудил примитивную волокушу и попробовал тащить тело Зильбера, но получалось очень медленно, несмотря на то, что ему пыталась помогать Броня. Лекса совершенно выбился из сил, но потом случилось очередное чудо — к ним прибилась одна лошадей погибших польских улан — спокойная и очень добрая караковая кобыла. Она без проблем дала погрузить на себя Беню, а потом, уже к вечеру, на Лексу с девочкой наткнулась партизанская поисковая группа.

— Чего застыла! — медичка пихнула кулаком Агнешку. — Надо с него все это тряпье срезать, да прикажи горячей воды тащить. Много воды. И лохань, где бинты стираем. Ну, szybka, szybka dziewczyno! Ай, матка боска, а это кто?

Барбара хлопнула себя по бедрам и с удивлением уставилась на Броню.

— Я Бронислава Жук из Лиды, шановна пани, — вежливо ответила Броня и присела в книксене.

Смотрелась все это довольно комично, потому что девочка, точно так же, как и Алексей представляла собой сплошной ком грязи, сквозь которую можно было рассмотреть только глаза.

— Божечки, mała dziewczynka! — умилилась медичка. — Откуда ты взялась? Но отмоем и тебя! Ну, и где эта полоумная девка? Идем, идем…

Она взяла Лешку с Броней и увела за свою землянку, на небольшую поляну, где под ветвями огромных дубов сушился на веревках перевязочный материал и белье.

— Сейчас, сейчас, мальчик… — Барбара собралась срезать медицинскими ножницами одежду с Алексея, но он отстранил ее руку и поковылял к своему отряду в расположение.

Но далеко идти не пришлось, бойцы уже сами пришли к санчасти.

— Становись… — негромко подал команду Семка.

Лекса провел глазами по строю, пересчитал людей и тихо приказал:

— Рапорт.

Семка вытянулся.

— Товарищ Турок, задание выполнено, все задержанные доставлены в расположение… — но тут же сбился, опустил голову и тихо добавил. — Клещ и Жирик… совсем… лодку обстреляли из пулеметов. Из наших еще, Дуля, Гном и Колено — раненые. Дуля и Гном легко, уже в строю, а Колено… говорят, жить будет…

Лекса хотел выругаться, но пересилил себя и спокойно сказал:

— Благодарю за службу! Вольно…

После чего развернулся и вернулся назад.

Броня уже сидела в большой выдолбленной колоде, вся в пене, а Агнешка и медичка в две руки ее драили.

Алексей отошел в сторонку и присел на пенек. Он уже знал, что операция благополучно завершилась, но, партизаны все-таки понесли немалые потери, потому что поляки и балаховцы неожиданно умело организовали противодействие. Во-первых, они не клюнули на приманку в виде нападения на полицейский участок в Новых Свержицах, а во-вторых, заранее сформировали несколько маневренных отрядов, которые не только оказали серьезный отпор партизанам, мало того, атаковали сами, заставив партизан отступить раньше времени. Захватить польку с подельниками удалось только потому, что, скорее всего, поляки не догадывались об истинной цели нападения. Или…

— Или… — Лекса сам себе задал вопрос вслух и сам же ответил. — Или у них есть информатор среди партизан, но этот информатор сам не знал, что все затеивается только ради польки. Что очень вероятно, так как о захвате пани Янины знало очень ограниченное число людей. Командование, да я, вот и все. Бойцы группы захвата узнали о настоящей цели уже по пути к имению. И кто тогда информатор?

Но почти сразу выбросил этот вопрос из головы, потому что очень не любил заниматься тем, что не являлось его прямыми обязанностями. А еще потому, что засыпал на ходу…

— Эй, эй, chłopiec…

Лекса вздрогнул, проснулся и непонимающе уставился на пани Барбару. А точнее, на ее внушительную грудь в расстегнутой блузке.

Вряд ли кто-то в отряде знал, сколько на самом деле лет медичке, но выглядела он просто шикарно. А ее фигуре могла позавидовать любая молодуха. Даже Агнешка, при всей своей юной красоте на ее фоне сразу уходила на второй план. Впрочем, удивительно вздорный и мстительный нрав революционерки, да ее замашки бордель-маман пополам со старым кавалерийским вахмистром, начисто отпугивали всех желающих даже просто приударить за пани Барбарой.

— Нравится? — медичка приосанилась, пошевелила плечами и расхохоталась. — Небось стоит уже у тебя перчик-то? Все-таки не совсем пропащий хлопчисько! Вставай, сначала осмотрю тебя, а потом решим, что делать. Агнешка, помогай, не видишь, он на ходу спит. Бронька где? Не переживай, отмыли твою девчонку и спать уложили…

Алексея вздернули на ноги, срезали одежду, потом он потерялся в действительности, а очнулся от того, что услышал разговор…

— Смотри, девка, смотри! — с восхищенным придыханием ворковала пани Барбара.

— Ой, пани… — смущенно хихикнула Агнешка. — Што вы такое говорице?

— Это не «ой», а идеальный пенис! — торжественно заявила медичка. — Только посмотри на него! Какие формы! В меру длинный, в меру толстый, а какой рельеф! Я бы такой член в золоте отлила и в музей, как эталон! Возьми, сама потрогай…

— А што, яны яшчэ розныя бываюць? Ой, які шаўкавісты…

— Конечно, бывают! — фыркнула медичка. — Есть такие стручки, которые не только в рот, даже в руки противно взять. А этот! Уверена, за такой дрючок, его баба насмерть биться будет! Умрет, но не отдаст! Потрогай его еще, пока есть возможность. Уверенней, девка, за член надо браться, как за топор!

Лекса никак не мог спросонья сообразить, о чем они говорят, но когда почувствовал, что его причинное место крепко обхватили горячей ладонью — сразу понял.

— Какой кобылы, чтоб вас… — Алешка вскочил, но сразу заорал от боли в ноге и опять упал.

Как оказалось, он лежал совершенно голый на смотровом столе в медицинской землянке, а пани Барбара устраивала Агнешке ликбез по строению мужского тела.

ликбез — ликвидация неграмотности, обучение грамоте взрослых и подростков.

— Ой, бяда! — Агнешка мгновенно покраснела как огонь, прикрыла лицо руками и выбежала из землянки.

— Не стыдно? — Лекса закрыл пах обеими руками и укоризненно посмотрел на медичку.

— Постыди меня еще, щегол… — фыркнула Барбара, шагнула к Алексею, крепко взяла руками его за голову, а потом прикоснулась губами ко лбу. — Вроде жара нет. Вот бельишко чистое, накидывай, я сейчас прикажу тебя перенести. Как проснешься — сразу ко мне. Понял? Свободен…

Лекса почти возмутился, но смолчал, натянул на себя нательную рубаху с подштанниками, после чего его отнесли на носилках в землянку, где он благополучно заснул.

И проснулся только на следующий день. Тело и рана все еще побаливали, но, в целом, Алексей чувствовал себя неплохо. Хотя желудок свирепо бунтовал от голода.

— Дядя Турок… — за порогом послышался голос Брони. — К вам можно?

— Угу, заходи… — Лекса накинул на себя одеяло.

— Я вам поесть принесла и одежду, — Броня вошла, поставила плошку на стол и села на краешек табуретки, сложив руки на коленях. — Вот, помогаю…

Она уже переоделась и привела себя в порядок, выглядела обычной симпатичной девочкой, худенькой и глазастой, но, все равно, в голосе чувствовалось какое-то странное отсутствие интонаций, словно говорила машина, а не человек.

— Как ты? — Алексей взял миску и ломоть хлеба. — Не голодная?

— Нет, спасибо, — вежливо ответила девочка. — Совсем не голодная… — она помолчала немного и добавила. — Здесь все хорошие, добрые. Тетя Барбара и Агнешка тоже. Наверное, добрые. Я бы хотела верить, но пока… пока не могу. А еще… я вам хотела сказать спасибо. За то, что спасли меня. Бабушка говорила, что на свете много хороших людей, но я не верила. Спасибо…

Бронислава встала и аккуратно поцеловала Алексея в щеку, а потом добавила.

— Но плохих тоже очень много. И я хочу, чтобы они все умерли.

— Все будет хорошо… — брякнул Лекса, потому что не нашелся, что ответить.

— Ну, я пошла? — Броня встала, немного поколебалась и тихо, застенчиво сказала. — Дядя Турок, я хочу быть такой, как вы. Сильной и быстрой, чтобы уметь убивать. Плохих… людей. У меня получится? Вы научите? Ведь у меня больше никого, кроме вас нет…

Алексею стало не по себе. Он помедлил и так же тихо ответил.

— Все у тебя получится, Бронислава. Я помогу.

Броня серьезно кивнула и ушла.

Лекса чертыхнулся, оделся, накинул сверху безрукавку из овчины и поковылял в штаб.

— Турок, братское сердце! — Орловский крепко обнял Алексея. — Перепугал, чертяка!

Корж и Ваупшасов тоже принялись его хлопать по плечам и обнимать.

Лекса поморщился от боли, так как тело все еще ныло, потом сел за стол и потребовал.

— Рассказывайте, с самого начала.

Ординарец Кирилла налил Алексею чашку горячего чая, подвинул плошку с хлебом, салом и сахаром, а потом быстро свалил из землянки.

Орловский подошел к двери, выглянул наружу, закрыл ее и очень серьезно сказал.

— Черт его знает, как на самом деле, но мне очень кажется, что пшеки нас ждали.

— Угу… — кивнул Корж. — Меня самого чуть в засаду не взяли. Сучья жопа, мы только убитыми потеряли пятерых.

— И полицейский участок оказался пустым, даже документы вывезли, — добавил Ваупшасов. — Мы слышали, что у тебя, как раз все гладко с этими учеными сволочами прошло?

— Не гладко, — мотнул головой Лекса. — Зашли красиво и чисто, без проблем, а вот ушли с большим трудом, когда пшеки сообразили, за кем мы на самом деле заявились. Но мои отвлекающие подгруппы в городе сразу качественно встретили. Причем хитро, изначально изобразили панику, а потом придавили маневренными конными отрядами. Только выучка и темнота спасли.

Орловский озадаченно потер щетину на подбородке и задумчиво пробасил:

— О том, что все затеивается только ради этой сучьей паненки с ее помощниками, знали только мы. Так? Поэтому и поляки ничего не подозревали. А о том, что готовится операция, знали многие. И поляки тоже узнали. Так? Получается — в отряде есть предатель. Но как он передает сведения своим? У нас все на виду. А те, кто отлучается по заданиям, все на контроле. Турок, светлая твоя голова, не молчи.

Алексей хлебнул чаю, хрумкнул кусочком колотого сахара, помедлил и сухо ответил:

— Мне пока только ясно, что в этой землянке предателей нет. А вокруг нее — есть. Может и не один. И чем быстрее вы найдете сучьего шпиона, тем лучше. Тогда командование узнает, что вы его выявили, а не прошляпили. Так понятно?

— Мы? — возмутились командиры. — Брат Турок, мы одно дело делаем…

— Да, одно, — резко перебил Алексей. — Но при этом исполняем каждый свои функциональные обязанности. Вот и будем заниматься каждый своими прямыми обязанностями. Вы своими, а я своими. Напомнить вам, для чего я здесь? Я прибыл для осуществления контроля со стороны Штаба РККА, а так же, для оказания практической помощи в проведении учебной и боевой работы. То, что я лично участвую в проведении акций, ничуть не противоречит вышесказанному, потому что мне предоставлены соответствующие полномочия. Я считаю необходимым и правильным проводить обучение личного состава именно в боевых условиях. Но одновременно, при этом, я остаюсь представителем Штаба РККА и никак не принадлежу и не подчиняюсь структуре, к которой относитесь вы. Совсем наоборот, Разведупр является структурным подразделением Штаба…

Алексей ничего не имел против руководства партизанского соединения, совсем наоборот, считал, что командиры партизан, как раз, находятся на своем месте, мало того, из них со временем получатся отличные диверсанты, но, сейчас, почувствовал настоятельную необходимость слегка опустить их на землю. А это, при необходимости, Лекса умел делать очень доходчиво

— Все так, товарищ Турок… — начал Орловский, поубавив панибратского тона, но Лекса взглядом заставил его замолчать.

В землянке наступила тишина. Алексей еще раз отхлебнул из кружки, помедлил и продолжил.

— И еще, пока не выявите крота, ни о каких операциях даже речи идти не может. Ни о каких. Понятно? Это вам мое мнение, как представителя Штаба РККА. Можете считать его приказом. Одновременно настоятельно рекомендую надежно перекрыть все подходы к расположению соединения. Что касается вероятного вражеского агента в подразделении, я окажу вам всю возможную помощь в его выявлении и ликвидации, но, в первую очередь — это ваша прямая обязанность.

— Кто против-то? — примирительно отозвался Корж. — Найдем и уничтожим, никаких вопросов. Есть мысли.

— Теперь по пленным, — Лекса кивнул. — Есть небольшой шанс, что утечка происходит не у нас, а в штабе Западного фронта. Шанс мизерный, но мы должны учитывать и его. А посему, в отчете по вчерашней операции настоятельно рекомендую обойтись общими фразами. Провели, нанесли урон бандформированиям и так далее, без акцентирования. И пока ни слова о пленных. В свою очередь, я составлю шифровку прямо в Штаб РККА, она уйдет транзитом в Москву, следовательно, ее содержание останется неизвестным в штабе и особом отделе Западного Фронта. Одновременно, мы своими силами задокументируем все показания пленных и вместе с доказательствами их преступной деятельности, отправим прямо в Москву, секретным пакетом фельдъегерской службой. При этом, никакого нарушения служебной субординации мы не допустим, потому что, насколько мне известно, вы напрямую подчиняетесь Разведупру. А я, тем более. И будет нелишним организовать небольшую утечку для поляков о том, что пани Янина сотоварищи благополучно потопла в болотах…

Орловский охотно кивнул. Судя по всему, слова Алексея не вызвали в нем никаких противоречий и возражений.

— Дело говорите, товарищ Турок.

Лекса нарочито демонстративно поморщился.

— Я не против, когда меня называют брат Турок. Все же, одно дело делаем, один кусок хлеба делим…

Лица партизанских командиров разом оттаяли. Ваупшасов показал пальцем на сало, которое Лекса методично уплетал и серьезно заметил.

— Хлеб — да, делим, а вот сало…

Все сразу расхохотались, проявившийся ледок в отношениях сразу растаял.

— Кстати, как там наши ученые?

— Баба двинутая, — брезгливо буркнул Корж. — Постоянно просит ее зверски отодрать или выпороть. Так прямо и говорит, хочу пострадать за науку. Похоже, у нее с головой не все в порядке. А с мужиками, похоже, проблем не будет, но мы их не допрашивали еще. Приказать доставить?

Лекса прислушался к себе, понял, что еще пару часов продержится и кивнул.

— Давай для начала того, что постарше. И да, охранять их поставьте самых надежных людей.

Поляка притащили через пару минут. Выглядел он жутковато: весь грязный и какой-то помятый, длинный нос распух и стал похож на грушу, под обоими глазами налились шикарные фингалы, а растрепанная козлиная бородка делала его похожим на спившегося клоуна.

— Представьтесь, пожалуйста, — вежливо предложил Алексей. — Не беспокойтесь, вы находитесь в полной безопасности.

Поляк испуганно стрельнул глазами на Стаса, поигрывающего мясницким секачом, вздрогнул и гнусаво зачастил.

— Я Альфонс Островский, руководитель… — мужчина всхлипнул. — Руководитель биологической лаборатории при Варшавском институте защиты от газов…

Альфонс запнулся, задрожал всем телом и замолчал…

Лешка укоризненно посмотрел на Ваупшасова. Тот жестом показал, что сейчас все решит, скрылся за занавеской, а потом приставил к губам поляка кружку:

— Пей, пан, добрый бимбер, сразу полегчает.

Островский судорожно глотнул, сразу же зашелся в приступе кашля, но когда откашлялся, его щеки порозовели, а глаза приняли осмысленное выражение.

Лекса подождал немного и снова задал вопрос:

— Чем занималась ваша лаборатория, пан Островский?

— Изучением поражающего действия опасных бактерий и бактериальных токсинов! — бодро отчеканил Альфонс. — Знаете… это такое…

— Знаю, — мягко прервал его Алексей. — Дальше, пан Островский, рассказывайте все.

Биолог удивленно вздернул брови и продолжил рассказывать:

— Лабораторию создали по инициативе II отдела польского Главного штаба, нас курировал капитан Игнаций Харский…

Допрос затянулся на добрых два часа, поляк охотно все рассказал и даже добавил несколько своих догадок, так как все сам толком многого не знал. По его словам выходило, что пани Генбарска-Межвиньская являлась не руководителем, а рядовой сотрудницей, но при этом очень талантливым биологом. К созданию лаборатории непосредственно участвовала «двуйка», мало того, именно оттуда поступило распоряжение отправиться на полевые испытания на границу с Советской Россией. И самое главное, пан Альфонс Островский рассказал, что, по его сведениям, функционеры «двуйки» и генерал Булак-Балахович исполняли приказания самого Пилсудского. А официальные власти Польши ни о чем не подозревали.

Алексей сразу понял, что в его руках оказалась настоящая бомба. Но при этом, прекрасно понимал, что взрыв этой бомбы может уничтожить его самого.

Приказав отправить поляка обратно в кутузку, Алексей потребовал у командиров бимбера.

— Бимбера? — Орловский внимательно посмотрел на Лексу. — Да не вопрос, сколько угодно, но ты же…

— Раны промывать, не понял, что ли, Кирилл? — хмыкнул Стас. — Брат Турок, для тебя хоть целый бидон. Фляги хватит? Сейчас…

Лекса получил полную самогона солдатскую флягу, зашел в расположение своего отряда, где сунул бимбер Семке.

— Помяните Клеща и Беню…

После чего развернулся и ушел к себе. Сил не осталось даже думать. Немного посидел, силком прогнал все мысли из головы, потом расстелил на столике чистую портянку, достал принадлежности и принялся чистить оружие.

— Дядя Турок… — за порогом опять послышался голосок Брони. — Можно к вам?

Лекса попробовал заставить себе разозлиться, не смог и буркнул.

— Заходи…

Бронислава застыла у входа и застенчиво поинтересовалась:

— Я помогу? Научите?

Алексей прислушался к себе, кивнул и подвинулся на топчане.

— Садись.

Каким-то удивительным образом боль и злость у него сразу прошла.

Глава 18

Глава 18

— Что ты чувствуешь, когда убиваешь? — абсолютно спокойно поинтересовалась Бронислава.

Алексей отвлекся, мельком глянул на девочку и про себя вздохнул.

Бронислава в последнее время стала гораздо больше похожа на обычного ребенка, но, порой, в ней все-таки проскакивало, что-то совершенно не детское, холодное и жесткое.

Броня ловко и быстро собрала Люгер, положила его на стол и скрестила руки на коленках, с выражением уверенной в себе отличницы на личике.

Лекса одобрительно кинул и решил не отвечать, но Броня сразу же напомнила о себе:

— Дядь Турок…

Алексей еще раз на нее покосился, отложил карандаш и неохотно буркнул:

— Ничего не чувствую. Хотя, нет… иногда, чувство хорошо исполненной работы. Что за вопросы, Бронислава Жук?

Он давно взял себе за правило общаться со своими детьми, как с взрослыми и лгать не собирался.

— Мы же договорились называть меня товарищ Пчелка? — Броня состроила недовольную рожицу, а потом горько вздохнула и разочарованно пробормотала.

— Вот и я ничего не чувствую. Это нормально?

— Нормально, товарищ Пчелка, — отрезал Лекса и демонстративно взялся за тетрадь с карандашом, показывая, что его не стоит отрывать от работы.

С момента последней операции прошло две недели, партизаны свели свою деятельность до минимума, ограничиваясь только разведкой, а Алексей с радостью самоустранился от служебных обязанностей и вернулся к своим работам.

Броня тайком показала Лексе язык и принялась разбирать сразу три пистолета — Браунинг, Штайр и свой карманный Маузер М1910.

Лекса при каждой возможности пополнял свой арсенал короткоствольного оружия и теперь его скопился полный вещмешок. У него самого регулярно обслуживать арсенал времени не хватало, но за него этим с радостью занималась Броня.

— Товарищ Турок, — в двери землянки показался Сенька Ненашев. — Я того… этого… не заняты, часом?

— Заходи… — Лекса с трудом сдержался, чтобы не прогнать Семку.

— Держи, подруга! — Ненашев протянул Брониславе берестяной туесок с клюквой.

— Спасибо, товарищ Няня… — сдержанно поблагодарила Броня и аккуратно забрала туесок. Семен по своему извечному обычаю сразу начал таскать девочке всякие вкусности, но расположить к себе Броню у него никак не получалось. Справедливости ради, ни у кого не получалось. Бронислава признавала только Лексу, а остальных, в лучшем случае, терпела. А Агнешку она сразу люто возненавидела, хотя, внешне, почти никак это не обнаруживала. Дочь лесника сразу это поняла и отвечала девочке полной взаимностью.

Семен примостился на краешек табурета и сразу начал ерзать, вздыхать и всячески намекать своим видом, что было бы неплохо поговорить наедине.

Алексей из вредности все намеки проигнорировал и сухо бросил:

— Ну, говори, что тревожит. Что-то по службе?

— По-жизни! — запальчиво вдруг выпалил Семка и насупился. — По-жизни беспокоит, Ляксеич.

— Опять? — Лекса покачал головой. — Говорил же тебе…

— Нет, нет! — Семка выставил вперед ладони. — Завязал, как есть, завязал! Пусть другим голову морочит, мне нужна баба понятная, как портянка. Чтоб я к ней всей душой и чтобы она всей, значитца, ко мне. Без вывихов. Я об другом… — он запнулся и тихо сказал. — Колено помер. Тяжко мне. Я ж их как деток своих воспринимал. И Беню и Клеща и Колено… вот. Словно от сердца кусочек отщипнули. А у тебя как, Ляксеич? Что посоветуешь?

Лекса хотел сразу ответить, но задумался. Он тоже, сначала, очень тяжело переживал гибель боевых товарищей, но потом, это чувство как-то смазалось и огрубело. Да, все еще было тяжело, особенно, когда люди гибли под твоим началом, но мозги сами научились блокировать горе. А еще, он уже давно понял, что сердце начало черстветь, а человеческие чувства отупели.

— Привыкнешь… — сухо и даже грубо, вдруг бросила Броня. — Я привыкла и ты привыкнешь. Сначала тяжело, хочется умереть, а потом все легче и легче. Но когда станет совсем легко — будет даже тяжелее. Ты начнешь смотреть на людей, как на мертвецов и думать, все равно умрут, зачем относится, как к живым? Бойся этого. Я боюсь. Это плата такая. А дальше только от тебя зависит, останешься ты человеком или нет. А еще… помогает убивать самому. Чуточку легче становится. Ненамного, но становится.

Лекса чуть не ахнул: лучше и полней, пожалуй, он сам бы не ответил. Броня словно прочитала его мысли.

Семка ошалело уставился на девочку и кивнул.

В землянке повисла тишина, которую прервал ординарец Орловского Митька.

— Товарищ Турок! — парень зачем-то стянул с себя шапку и прижал ее к груди. — Зовут вас! Так и грят, мигом, Митька, зови, так что пожалуйте!

Алексей с удовольствием воспользовался возможностью и сбежал, оставив Сеньку и Броню наедине.

Нога уже почти перестала болеть, так что он уже через пару минут сидел в командирской землянке.

На столе, как по мановению волшебной палочки возникла кружка с круто заваренным чаем, кусковой сахар и порезанное на тонкие ломтики желтоватое сало с хлебом. Митька привычки Лексы уже давно изучил назубок.

— Как нога, брат Турок? — заботливо поинтересовался Орловский.

В штабе больше никого не было.

— Нормально, — спокойно ответил Алексей. — Чего звал? Никак, шпиона выявили?

— Пока нет, — Кирилл смахнул со стола крошки и аккуратно расстелил на нем карту. — Но круг подозреваемых сузился. В отряде шпика точно нет, скорее всего, это один из наших агентов, в Столбцах. Они были осведомлены об акции, в общих чертах. Мы закинули им информацию, что собираемся взять мукомольный заводик, так там сразу нездоровое шевеление произошло. Но не суть. Смотри вот сюда! — он ткнул пальцем в карту.

— Ты о складе оружия? — Лекса пожал плечами. — Тут надо сразу думать, как его вывозить и куда девать. Это не пара винтовок, на себе не унесешь.

— Вывезем! — рубанул рукой Орловский. — К утру, уже там пусто будет. Надо пользоваться моментом. Как ты и говорил, скорее всего, случившееся в Столбцах замяли. Даже дополнительные силы не перекинули. А оружие нам позарез требуется. Если вооружить подполье и активистов, у нас появится, как минимум дополнительно полторы тысячи штыков. Наше дело взять, остальным уже будут заниматься другие люди. Сделаем все так, как ты учил. Перекроем все подходы, пути отхода уже отработаны. Мало того, часть отряда я уже сосредоточил в условных местах. Оружие испарится…

— От меня-то, что надо? — перебил его Алексей.

Орловский обошел стол, сел напротив и спокойно ответил:

— Твоя задача, быстро и без лишнего шума захватить склад. Из всех нас, только ты со своими людьми, сможешь это сделать так, как требуется.

— Охрана?

— Слад охраняет примерно взвод польских регуляров. За ними уже неделю мои наблюдают. Братишка, мнится мне, что оружие скоро вывезут, раз у них с провокацией не вышло. Успеть бы? Это очень важно!

Почувствовав, что Кирилл что-то не договаривает, Лекса посмотрел на него:

— Я что-то не знаю?

— Все ты знаешь, — отмахнулся Орловский. — Просто создалась очень удобная ситуация и склад может стать началом для нашей операции по захвату части воеводства. Поверь, мы сделали все, чтобы утечки не произошло. Поляки убеждены, что мы надолго засели в топях и не скоро оправимся. Если удастся правильно перехватить те силы, что сунутся к складу нас прогонять, Столбцы останутся беззащитными.

Алексей разговаривал с Кириллом очень долго, но, все-таки согласился на операцию. Оперативная обстановка действительно создалась очень удобная и терять возможность не хотелось.

Отряд сразу начал готовится к выступлению, Алексей отдал все необходимые распоряжения своей группе и пошел собираться сам.

— Я все переснарядила… — Броня сама аккуратно разложила магазины к пистолету-пулемету по подсумкам разгрузки. — Вот еще…

Алексей повел плечами, остался доволен и отправил в кобуру свой Браунинг. В Люгере он успел немного разочароваться. На самом деле немецкий пистолет ему очень нравился своей точностью и удобностью, но сложность конструкции и его уязвимость к грязи оказались явно не для этих мест.

В первый гранатный подсумок отправилась британская граната системы Милса. Во второй и третий — французские «бомбы» F-1. Четвертый остался пустым, в него Лекса засунул жгут и обернутый в пергаментную бумагу стерилизованный бинт. С гранатами в отряде наблюдался устойчивый дефицит, в свободном наличии остался только ящик гранат системы Рдултовского, но их использовать Алексей лично запретил, по причине сомнительной надежности — корпуса насквозь проржавели.

Фабричных перевязочных пакетов тоже не хватало, а точней, изначально совсем не было, но по инициативе Лексы их готовили в санчасти, а потом, при случае, прикупили несколько ящиков немецких перевязочных пакетов очень высокого качества у контрабандистов.

— Я поправила кромку, — Бронислава подала Алексею обоюдоострый немецкий окопный кинжал.

Лекса вложил его в ножны и провел ладонью по волосам Брони.

— Не скучай, я скоро.

Бронислава улыбнулась:

— Я знаю. Можно я у тебя останусь ночевать, а не у этих… — девочка пренебрежительно наморщила носик и посмотрела в сторону санчасти. — Можно? Остальное оружие, как раз перечищу. И саблю поправлю.

— Можно, — Алексей закинул за спину пистолет-пулемет и вышел из землянки. Снаружи его уже ждал дневальный из легкораненых с кобылой Плотвой. Той самой трофейной лошаденкой, на которой Лекса вернулся с последнего дела. Как ее звали на самом деле, никто не знал, но кобылка охотно откликалась на любое прозвище.

Расстояние от базы до оружейного склада составляло всего около восемнадцати-двадцати километров. Но это только по-прямой, через непролазные для непосвященного человека топи. По-прямой и отправились, так как проводники знали в этих местах каждую бочажину и кочку. Дорога заняла весь остаток светового дня и часть ночи, лошади и люди до предела вымотались и превратились в грязевые мумии, но, ровно в полночь Лекса уже лежал на пригорке в кустах и наблюдал в бинокль за складом.

Склад устроили на окраине поселка Задворье, на большой ферме, которую, для надежности, обнесли колючкой и поставили пару неказистых вышек. Судя по всему, место размещения обуславливалось близостью к непосредственным тылам планируемой провокации на границе, а так же тем, что в самом Задворье стоял эскадрон улан. Да и городской гарнизон Столбцов, вместе с балаховцами, тоже находился в непосредственной близости.

В любом случаем, в настоящий момент, как расположение объекта, так и его охрана, не выдерживали никакой критики — сам Алексей, ни за что не оставил бы запасы оружия в таком месте. А если бы оставил, то только под охраной, как минимум, батальона.

Однако, подобная беспечность его почти не удивляла — польские власти, в том числе армия и даже контрразведка, порой отличались удивительным разгильдяйством.

Прошелестел порыв неожиданного ветерка, слегка разогнав вездесущий туман, консервные банки на колючей проволоке уныло зазвякали. На ближайшей вышке вяло пошевелилась сгорбленная фигура, закутанного в башлык часового.

— Все понял? — Алексей оперся на локоть и посмотрел на Семку. — Время пошло.

— Угу… — Ненашев кивнул и сразу стал отползать назад.

Лекса дождался, когда едва различимые в темноте фигуры сосредоточатся за зарослями ивняка в низинке, после чего толкнул в плечо кулаком Петьку, самого меткого стрелка в группе, с говорящей фамилией Борщ.

— Работай…

— Угу… — Борщ приник у своему Манлихеру.

Почти сразу же тишину разогнал резкий выстрел. Фигура на вышке сложилась и вместе с обломками досок полетела вниз. Через мгновение стеганул выстрел с другой стороны, а потом сразу второй и третий.

Лекса пообещал образцово-показательно вздрючить Сашку Пузика, второго стрелка, а дальше взялся за свой Льюис — с пригорка отлично просматривался сарай с каменными стенами — импровизированная караулке, где базировалась остальная охрана.

Прогрохотала короткая очередь, сразу за ней вторая — выскочивший из караулки солдатик кубарем покатился по земле, второй просто плашмя рухнул, а третий — шустро заскочил обратно.

Лекса дал еще две очереди по входу для пущего устрашения и принялся наблюдать за своими людьми, как на просмотре кинофильма.

Тем временем, обе штурмовые группы уже подошли к самой караулке. Два бойца, с разных сторон скользнули вдоль стен и почти синхронно закинули в узкие окошки гранаты.

Через несколько секунд раздались глухие взрывы, а из всех щелей здания вырвались языки чадного дыма.

Собственно, на этом все закончилось. Лекса кивнул сам себе, вскинул Льюис на плечо и потопал к складу.

В успехе начальных этапов операции Лешка совершенно не сомневался. Самое сложное, выдвижение к месту — уже было позади, а караул, с таким-то уровнем организации службы, по определению ничего не мог противопоставить обученной группе.

О том, что на звуки взрывов и пальбы немедленно примчится подмога, он тоже почти не беспокоился — остальные отряды партизан перерезали все дороги к ферме, в том числе главную, Столбцы-Задворье, а сам поселок надежно блокировали.

К тому времени, как Алексей добрался до склада, из караулки уже вытащили единственного оставшегося в живых поляка — пожилого подхорунжего. Все лицо и китель подофицера были залиты кровью, но матерился он на удивление бодро и забористо. Впрочем, недолго — его почти сразу стукнули прикладом по башке, связали и уложили под стену караулки.

Сенька уже было собрался рапортовать, но Алексей его оборвал:

— Выставь посты. И поищите, чем вскрыть ворота…

Оружие складировали в двух больших коровниках с каменными стенами. Ярик Дуля, сутулый детина с длинными, как у обезьяны руками, играючи сдернул с пожарного щита лом, зачем-то сунул его Лексе, но сразу же смутился и ловко сковырнул засов, вместе с замками.

С протяжным и противным скрипом распахнулись ворота.

В лицо ударил плотный запах железа и оружейной смазки.

Дуля снял с полки у входа керосиновую лампу, через мгновение темнота отступила, стало видно высокие ряды крашенных в защитный цвет армейских ящиков.

— Етить, матка боска! — восхищенно ахнул Дуля. — Добра-то сколько…

Лекса сбросил защелки с первого ящика. Внутри масляно блеснули стволы и казенники немецких винтовок Gewehr 98.

Лешка не удержался и довольно выругался вслух:

— Кобылье гузно!

Несмотря на уверенность в успехе операции, он подсознательно ждал какого-то подвоха.

Первый коровник, на первый взгляд, оказался полностью заполнен винтовками и патронами к ним. Во втором, нашлось, как минимум, около двух десятков австро-венгерских станкачей Шварцлозе, столько же немецких Bergmann MG 15 и очень много другого оружия, в том числе ручные гранаты и даже две русских трехдюймовки образца 1902 года со снарядами к ним.

— Ракетницу…

В руки Алексею вложили увесистую ракетницу, с бронзовым стволом. Через секунду в черное небо взмыла ярко-зеленая ракета.

Почти одновременно, со стороны Задворья и Столбцов, начали лупить пулеметы длинными очередями, а еще через полчаса, к складу потянулась длинная вереница подвод.

Бойцы группы и возчики начали таскать ящики в телеги, а Лекса следил, чтобы на каждую подводу грузили не только оружие, но и боеприпасы.

В процессе погрузки ему неожиданно попались на глаза пара оружейных ящиков, немного отличающихся от других: похожие на винтовочные, узкие, но более длинные и широкие.

— Стой… — Алексей откинул крышку и с удивлением уставился на странные винтовки. — Что за кобылья неожиданность?

Лекса сначала подумал, что это крепостные ружья, о которых он читал, но при ближайшем рассмотрении, это оказались немецкие Tankgewehr M1918, то есть, первые в истории противотанковые ружья.

Алексей восхитился и тут же реквизировал в свое распоряжение обе штуки и ящик патронов к ним.

К рассвету оба склада опустошили примерно наполовину, а заградотряды отрапортовали, что успешно отбили все попытки прорваться.

Но как только первые лучи солнца показались над лесом, прилетели три польских аэроплана…

Глава 19

Глава 19

Самолеты Алексей заметил первым.

Аэропланы показались со стороны всходящего солнца, похожие на стрекозы два больших биплана и один маленький, в два раза меньше, чем остальные. Для того, чтобы понять куда они летят и зачем, долго думать не пришлось. Не имея возможности быстро отбить склад с оружием, поляки решили его просто разбомбить. Благо, сравнительно недалеко, в Барановичах, находился военный аэродром с десятком самолетов

— Воздух!

— Ась? — Дуля недоуменно посмотрел на Алексея. — Чегой-то, командир? Чего там?

Остальные только недоуменно завертели головами по сторонам.

— Рассредоточится, кобыльи дети, чтоб вас…

Алексей вмиг истратил весь свой небогатый арсенал ругательных терминов. Впрочем, больше костерил себя, за то, что не отрабатывал с личным составом команду «воздух». Любой современный индивидуум понял бы все с полуслова, но, увы, подавляющее количество бойцов из отряда видели летательные аппараты только на картинках, а многие вообще даже не подозревали, что аэропланы могут быть смертельно опасны.

Первым пришел в себя Сенька и принялся матерком разгонять личный состав.

— Выгоняйте подводы и уезжайте подальше! — Лекса поймал за шиворот одного из возчиков и толкнул его к телеге. — Живо! Пошел, пошел…

Тем временем аэропланы стали на боевой курс. Лекса сначала думал встретить самолеты из пулеметов, но очень быстро передумал. Судя по всему, летчики собирались бомбить склад с высоты, как минимум, нескольких сот метров, так что стрелять по ним из пулеметов винтовочного калибра являлось занятием только для убежденных оптимистов. К тому же, ни один из пулеметчиков в группе даже близко не представлял, как ведется огонь по воздушным целям.

У Алексея задергалось правое веко. Любую военную летающую дрянь, как малую, так и большую, он успел искренне возненавидеть еще в прошлой жизни.

— Ляксейч, ну дай-ка пальну по этим стрекозлам из энтой дурынды! — начал возбужденно поскуливать Дуля, не выпуская из рук немецкое противотанковое ружье. — Ну, дай, а?

Но очень быстро заткнулся, потому что примостившийся рядом с ним в канаве Семен без лишних слов ткнул Ярика башкой в грязь.

Тем временем, с первых двух бипланов медленно посыпалось неожиданно много мелких точек, словно они рассыпали горох.

Быстро увеличиваясь в размерах «горошины» полетели вниз.

— Каменюками, что ль, сыплють? — удивился Дуля, оттирая рукавом грязь с физиономии и опасливо косясь на Семена.

Дробно загрохотали разрывы, в воздух взметнулись доски, грязь и комья тины.

Но…

Но на ферму попало всего две бомбы. Одна разнесла в щепки штабель пустых ящиков, а вторая саданула в пустую караулку. Остальной «пакет» благополучно перепахал заболоченное поле с недолетом в сотню метров.

Бомбардировщики заложили плавный разворот и начали…

Уходить. Получалось, непонятно с какой стати пилоты сразу вывалили всю загрузку.

Бойцы с радостными воплями выбежали во двор фермы.

— Ідзіте да ліхамaтары!

— Шкындзехайте у пихву, курвины ляхи!!!

— В жопу! В жопу ляхов!

— Посмокчи струка у мяне, лярва пшекска!

— А мабл зол аф дир кумэн ви аф сдом, бля!!!

— Чык-чырык, курва!

Вслед аэропланам бабахнуло несколько винтовочных выстрелов.

Лекса схватил Семку за шиворот, развернул и показал пальцем на стремительно снижавшийся третий самолет.

— Это что, кобылий хвост? Командуй!!!

— Отставить, мать вашу! — бешено заревел Семка. — Разойдись, сучьи дети!!!

Бойцы снова рассыпались по сторонам, но, почти сразу стало ясно, что аэроплан, разведывательный Potez XV, заходит не на ферму, а на…

Возчики успели выгнать со двора фермы последние две груженые телеги, но, отъехав на всего сотню метров, стали прямо на дороге и теперь таращились на самолеты. Заходивший на них третий биплан, судя по всему, они в упор не замечали.

Затрещал пулемет, на дороге строчкой взметнулись фонтанчики грязи и комки земли. Ящики на телеге взметнулись щепками, лошади с жалобным ржанием встали на дыбы и завалились в разные стороны, ломая дышло и оглобли.

Аэроплан с ревом пронесся прямо над дорогой и заложил крутой вираж. Второй возчик прыгнул на свою телегу и, бешено гикая, погнал ее по дороге.

Лексе сразу стало ясно, что летчик на этом не успокоится.

— Пулеметчики, ко мне!

Аэроплан вернулся добивать оставшийся воз, а к Алексею подбежало шесть человек — трое с Льюисами, двое с Шошами и Валька Кузнечик с Мадсеном.

— Двое со мной, остальные в группе отбежите вон туда! — Лекса ткнул рукой. — Огонь ведем заградительный, длинными очередями, по моей команде, но целимся не в самолет! Проведите линию глазами по направлению полета — упреждение по этой линии четыре корпуса аэроплана! Если направление прямо на вас, со снижением, целимся под двигатель. Остальные палите из карабинов, как сами хотите! Внимание!

Сам в хоть какой-то успех почти не верил. Стрельба по скоростной воздушной цели — это очень сложный процесс, для которого требуется специальное обучение. Тут даже охотничий опыт мало помогает, потому что пулемет — это не дробовик с дробью. К тому же, нет зажигательных и разрывных патронов, а обычными пулями можно долбить конструкцию из деревянных реек и перкаля до полного посинения. А шанс попасть в пилота или двигатель очень мал.

Аэроплан опять заложил вираж и понеся со снижением прямо на ферму. Перед его винтом заплясали язычки пламени, пули рванули черепицу на крыше коровников.

— Огонь, огонь!!!

Загрохотали очередь, Льюис Алексея заколотил прикладом в плечо.

— Аа-ааа!!! — заорал Лекса, свирепо скаля рот. Весь мир для него сузился до мушки в прорези прицела.

«Потез» дернулся, завилял, с патрубков двигателя сорвались чадные струйки дыма, на крыльях и фюзеляже заполоскались клочья обшивки, но…

Но, аэроплан, как ни в чем не бывало, пронесся над фермой и снова ушел на разворот, а стрелок в его заднем отсеке издевательски замахал руками.

— Кобылье вымя!!! — Лекса выбил пустой диск, воткнул полный, вскинул пулемет, но на спусковой крючок нажать не успел.

Потому что на середину двора с воплем вынесся Дуля со своим немецким противотанковым ружьищем.

— Пізьдзец тябеее-ее!!!

Бабахнул оглушительный выстрел, Ярика развернуло и опрокинуло в лужу, а гигантское ружье отлетело в сторону.

Несколько мгновений ничего не происходило, а потом биплан резко клюнул носом и врезался в болото.

Бабахнул несильный взрыв, а когда дым снесло в сторону, от самолета остался лишь торчавший из большой лужи хвост с потрепанным килем.

— Кобылья сиська… — восхищенно ахнул Лекса.

— А-ааа, ай да Дуля!!! — следом грянул дружный рев. — Прама ў дупло страказе!!! Дуля! Дуля! Дуля…

А Дуля сидел в грязи, ошарашенно вертел башкой и тоненько озабоченно причитал:

— Патрапіў ці не? Патрапіў ці не? От же курвина дупа…

Лешка обессиленно утер лицо рукавом, сел на ящик и зачем-то пропел:

— Хватит зла…

И хватит боли…

Бойцы вокруг замолчали и недоуменно уставились на него…

Лекса ухмыльнулся и заорал:

— Бобр курва, я пердоле!!!

Через мгновение воздух сотряс новый взрых хохота.

Лекса отмахнулся и потребовал:

— Гляньте, что там с возчиками…

Но доложить ему не успели, потому что во двор фермы влетел на взмыленном жеребце ординарец Орловского Митяй.

— Зовут!!! — он как куль выпал из седла и замахал руками. — Зовут!!! То… товарищ Турок! Туда! Надо, значитса… надо… тама такое… такое…

Глаза ординарца бешено вращались, зубы стучали, а сам он дрожал, словно его подключили к динамо-машине.

Алексей сразу почувствовал неладное, поймал Митяя, притянул к себе, закрыл ему ладонью рот и ласково приказал.

— Тихо, тихо! Все хорошо! Да? А теперь спокойно, что случилось…

— Ап… — Митька звонко щелкнул зубами и начал рассказывать.

Если честно, Алексей не ожидал такого. Как выяснилось, партизанские соединения, отбив первый наскок поляков и балаховцев, сами перешли в контратаку, взяли Задворье, Заемное и Оканщицы, а сейчас уже бились в Столбцах.

— В тюрьме засели ляхи… — торопливо бормотал Митька. — В тюрьме и казармах! Бьются, страсть, из пулеметов садят, лезут в атаки, того и гляди, выскочат! Наши-то их пока держат, а дальше никак. Пушку нашу гранатой подорвали…

— Кобылья сиська… — Лекса ругнулся, потом отошел в сторону и еще несколько раз помянул кобылу.

Для того, чтобы взять с лихого наскока все подступы к Столбцам, сил у партизан вполне хватало. Возможно, даже зайти и покуролесить в самом городке, но уже при определенных условиях. А дальше сразу начиналось очень много проблем. И первая проблема — это полная бессмысленность захвата, так как удержать территории, после того, как поляки придут в себя, шансы напрочь отсутствали. А еще, сразу вставала другая основательная проблема, пожалуй, даже более значительная. Одно дело устраивать мелкие пакости, трепать полицию, уланов с балаховцами и жечь поместья, а совсем другое, захватить такой шмат польской территории. Законной польской территории, отошедшей пшекам по мирному договору. Фактически — это односторонняя аннексия и объявление войны. Войны, к которой Советская Россия готова гораздо хуже, чем поляки. А точнее, вовсе не готова.

У Алексея даже по спине мурашки побежали, когда он представил, что в Москве начнется, когда придет польская дипломатическая нота.

Ввариантов выхода из положения оставалось всего два.

Первый, чтобы хоть как-то уберечь свою шкуру, встать на дыбы и немедленно приказать партизанскому руководству отступить. А в случае неповиновения — самоустраниться и первым настучать в Центр. Мол, так и так, проявили самоуправство, а я сделал все что мог.

И второй…

Второй — завершить начатое, добить обороняющихся, зачистить все намеки на бандформирования, а потом организованно отступить с флагами и трофеями. Потому что отступить придется в любом случае.

А дальше с мученическим стоизмом встретить неизбежную кару и уповать на милость командования. С очень небольшим шансом на это.

Алексей глубоко вздохнул, мысленно перекрестился и скомандовал:

— Приготовится к маршу!!! Тащите трехдюймовку и снарядные ящики, возьмем собой. И гранаты разберите. Живо, кобыльи дети! Дуля — жив? Бежать сможешь? Шевели гузном, убивец!

Группа быстро выстроилась в походный ордер, пушку прицепилик к телеге. Столбцы находились от склада всего в пяти-шести километрах, так что через сорок минут уже показались шпили костела Святого Казимира.

В самом городе шла ожесточенная стрельба, судя по всему, поляки и балаховцы сдаваться не собрались, но только группа вошла в город, по главной улице прямо на нее из-за переулка вывернулся отряд кавалеристов, как в военной форме, так и в гражданке. Скорее всего, остатки польского гарнизона и балаховцев, каким-то образом добрались до своих лошадей и вырвались из окружения.

— Naprzód! Naprzód! — скомандовал несшийся впереди пожилой польский офицер в мундире с серебряными галунами и вздернул саблю вверх. — Do boju!

Еще миг и лошади, высекая подковами искры из брусчатки, галопом понеслись на партизан.

Собственно, Лекса поступил бы точно так же на месте этого офицера, у поляков другого выхода не было, потому что отряды столкнулись почти нос к носу, а места для маневра на узкой улице не было.

Никто из поляков и бандитов даже не попытался развернуться и скрыться.

И полегли все — шесть ручных пулеметов не оставили им ни одного шанса.

Даже повидавшего очень многое в прошлой и этой жизни Алексея чуть не стошнило. Вся улица была устлана сплошным ковром из трупов лошадей и людей, а кровь текла ручьями, словно дождевая вода.

Лекса заменил магазин, поморщился, стер с лица кровь и коротко приказал.

— Вперед!

Когда добрались до центра города, Алексей дернул на себя прячущегося за углом партизана.

— Где командир?

— Там… — парень не глядя, ткнул рукой за спину.

Оказалось, партизаны организовали штаб совсем рядом, в переулке за зданием напротив тюрьмы.

Но там, вместе с Орловским, почему-то находились совсем незнакомые Алексею люди.

Лекса взял Кирилла за локоть и отвел в сторону.

— Это кто?

— Представители подполья, компартий Литвы и Белоруссии… — Орловский устало потер подбородок. — И эсеры, мать их. Все собрались…

— И какой кобылы вы здесь устроили? — Лекса с трудом удержался от ругани.

Кирилл поморщился.

— Не суетись, брат Турок. Так получилось. Потом объясню. Отступать уже поздно. Сука! Часть выродков из казарм прорвалась…

— Забудь о них, эти на нас наткнулись и закончились, — сухо ответил Алексей. — А в тюрьме кто тогда?

— Наткнулись? Вот так просто? Ну и хрен с ними. А в тюрьме… — Орловский хищно оскалился. — А в тюрьме, брат Турок, в тюрьме сам батька Булак-Балахович. А с ним несколько офицеров из «двуйки». Они еще три дня назад в Столбцы прибыли разбираться с пропажей твоих химиков или как там их. Жаль, не смогли мы их взять сразу, отступили за стены, сволочи. Теперь ты понимаешь, что я здесь делаю?

У Лексы сразу поднялось настроение: офицеры из польской контрразведки и особенно батька Булак, могли стать полной индульгенцией для всех участвующих в этом переполохе. И для Алексея, в первую очередь. А в том, что помилование понадобится, Алексей даже не сомневался.

— Сколько их там?

— Человек двадцать, двадцать пять, но при пулеметах и гранатах, — Орловский слегка подрагивающими руками подкурил самокрутку. — Вкруговую с верхних этажей все как метлой подметают, суки. Не подступишься, мы уже десятерых потеряли. И как назло, одна наша пушка и оба бомбомета в Заемном застряли. А еще одну… — он махнул рукой.

— Есть пушка, трехдюймовка, — Лекса улыбнулся. — Только к ней одни шрапнельные и нет человека, который может с ней управляться. Я-то может и разберусь, что, да как, но лучше умельца сыскать. Найдешь?

— Брат Турок! — Кирилл радостно облапил Алексея. — Ну, ты даешь! Найду, конечно, найду. Вон, Кузьмич, старый артиллерист, еще с турком воевал.

Кузьмич оказался бодрым стариканом с радикально фиолетовым носом и шикарной, «дедморозовской» седой бородищей.

— Смотри, отец… — Лекса осторожно высунулся из-за угла. — Нужен пролом в заборе, а потом вали беглым по верхним этажам. Соображаешь?

— Соображаю, сынок! — степенно кивнул старик и зашамкал беззубым ртом. — Шрапнелину на удар поставим и айда! Помнится, славно мы по турку садили, да садили…

— Давай… — Лекса недослушал, хлопнул Кузьмича по плечу и побежал к своим.

Старый канонир не подвел, в углу тюремного забора вспух взрыв, а когда пыль опала, стало видно огромный пролом.

Алексей дождался, когда Кузьмич перенесет огонь на само здание и скомандовал.

— Вперед!

Рывок, обе штурмовые группы замерли вдоль стены забора.

Взрыв, рывок и снова стена, но уже тюремная.

Взрыв! Совсем рядом засвистели осколки кирпича, все вокруг заволокла пыль.

— Сучья кобыла… — Лекса удержался на ногах и засипел напрочь севшим голосом. — Работаем!

В пролом закинули гранату, потом вторую, но тут же, кто-то заорал с верхнего этажа:

— Сдаемся, сдаемся, Matko Boża…

Спаренный взрыв заглушил голос, Лешка скрипнул кирпичной пылью на зубах и прохрипел:

— Выходите по одному, кобыльи хвосты! Ну!!!

Вышло всего десять человек, последним вывели под руки высокого и плотного мужчину в генеральской форме. Китель на нем был весь залит кровью, правая рука висела плетью, но на породистом лице закаменело гордое выражение.

Он обвел презрительным взглядом партизан и сухо представился на русском языке:

— Я генерал Станислав Никодимович Булак-Балахович! Делайте со мной что хотите! Jeszcze Polska nie zginęła!!!

— Ах ты сука!!! — один из партизан сорвался с места, на ходу замахиваясь карабином, как дубиной.

Лекса молча вскинул пистолет-пулемет и отрицательно качнул головой. Партизан резко остановился, сплюнул и ушел.

К Алексею шагнул еще один поляк — подтянутый мужчина средних лет, с рваным шрамом на подбородке.

— Я капитан Игнаций Харский, сотрудник второго отдела Генерального Штаба. Вверяю свою судьбу в ваши руки! Надеюсь, вы поступите со мной, как цивилизованный человек.

Алексей обернулся к Семке Ненашеву.

— Обыскать и взять под стражу. И генерала тоже. Головой отвечаешь. Не дай боженька, если с них хоть волос упадет…

После того, как пленных увели, Лекса снова отвел Орловского в сторону.

— Брат Турок, я до самого конца не верил… — Кирилл одной затяжкой выкурил самокрутку. — Черт, мы сделали это! Но, без тебя, ничего не получилось бы.

— Без тебя, ничего не получилось бы, — честно похвалил Орловского Лекса. — Это ты вытянул на себе акцию. Ты все организовал. Я такое не потяну. Да и не собираюсь пока. А сейчас, отводи людей назад в леса.

— Что? — Орловский нахмурился. — Я что-то не понимаю?

— Да, ты не понимаешь, — Алексей пожал плечами. — Сейчас, единственный наш шанс уцелеть — это как можно быстрей отвести людей обратно в топи. Как можно быстрей. И речь не о ляхах, нам головы быстрей свои скрутят. Нам с тобой.

— Думаешь? — серьезно поинтересовался Орловский. — Хотя…

— Я знаю.

— А эти… — Кирилл с усмешкой показал взглядом себе за спину. — Уже собрались Новогрудскую республику устраивать.

— Пошли их кобыле в гузно, — тоже очень серьезно посоветовал Алексей. — Отводи людей!

Глава 20

Глава 20

За спиной раздался оглушительный грохот, земля под ногами дрогнула, через несколько секунд в кронах деревьев прошелестела ударная волна. Снаряд ударил далеко, но, судя по ощущениям, поляки подтянули, что-то очень тяжелое.

Лекса машинально стряхнул с головы посыпавшийся с ветвей мусор, обернулся, глянул на поднявшееся над кронами деревьев дымное облако и дежурно ругнулся.

— Чтоб вас…

Партизанские отряды с захваченных территорий удалось вывести без особых проблем и почти без потерь, но, уже на следующий день поляки подтянули всю наличную артиллерию и принялись методично обрабатывать пущи. Вдобавок, в воздухе постоянно висела авиация, забрасывая леса зажигательными и осколочными бомбами.

Обстрелы и бомбардировки не давали почти никакого эффекта, но партизанское руководство все равно приняло решение передислоцироваться ближе к советской границе, а Алексей…

А комэска Лексу Турчина срочно вызвали в Москву на ковер к начальству. Причем шифрограмма прибыла за подписью самого начальника Штаба РККА.

Несмотря на очень вероятные неприятности, Алексей принял вызов с глубоким удовлетворением, так как дико соскучился по семье, а белорусские пущи уже успели надоесть ему до чертиков. Да и саму командировку, по многим причинам, он считал тупиковым путем в своей карьере. Неопределенность подчинения и приказов, неопределенный служебный статус и очень вероятная возможность попасть в жернова межведомственной грызни откровенно напрягали Алексея. Что происходит в Москве после смерти Владимира Ильича Ленина, Лешка толком не знал, но вполне резонно предполагал, что там идет нешуточная борьба за власть. И становиться попутной жертвой этой борьбы ему очень не хотелось. Все очень просто: как взять своего соперника по политической суете за задницу? Правильно, найти преступные недочеты в его служебной деятельности. А, как известно, косяки подчиненных, даже самого низового звена, в таком случае, сразу становятся косяками начальника.

В общем, перспективы выглядели очень туманно, да и настроение сегодня, без особых на то причин, у Лешки испортилось с самого утра.

— Чтоб вас приподняло и шлепнуло…

Для своего успокоения еще раз ругнувшись, Лекса отошел в сторону и окинул взглядом растянувшуюся по лесу группу. Группа шла стандартным при вероятном столкновении с противником ордером «кольцо» — впереди, сзади и по бокам дозоры, а посередине брели под охраной пленные польские контрразведчики, генерал Булак-Балахович и биологи. Вопрос с вероятным польским агентом в штабе Западного фронта так и не прояснился, поэтому Алексей принял решение лично доставить пленных и захваченные документы в Москву.

На лицах поляков не наблюдалось особого энтузиазма, но топали они бодро. В том числе потому, что Алексей очень доходчиво обрисовал им перспективы в случае даже малейшей попытки сбежать. Так что прониклись все, даже слегка больная на голову пани Янина Генбарска-Межвиньская.

За пленными на небольшой дистанции шла Бронислава, в своей походной одежде слегка похожая на мальчика. За спиной у нее висел рюкзачок, а в правой руке — девочка держала свой карманный Маузер. Для Брони Лекса придумал особое задание на время рейда — следить за пленными, а в случае какого-либо саботажа — самой принимать меры. И совершенно точно знал, что если понадобится — она все сделает правильно.

Девочку Лешка решил взять с собой в Москву. Просто не смог бросить и все. В том, что Гуля поймет его правильно, ничуть не сомневался, правда, слегка опасался, что наличные детки примут нового члена семьи в штыки. А еще, слегка побаивался и за «уголовников», потому что уже успел хорошо узнать Брониславу. Но, в целом, искренне надеялся, что все само по себе образуется.

Молодой биолог начал отставать, страдальчески морщась и всем своим видом показывая, что он устал, но Броня остановилась и старательно прицелилась ему в голову, придерживая пистолет под рукоятку второй рукой.

Парень это заметил, вздрогнул всем телом и поспешно засеменил вперед, громко шепча молитву:

— Matko Boża, ratuj i zachowaj…

Лекса улыбнулся и одобрительно кивнул, а дальше на ходу раскрыл планшет с двухверсткой. Сразу после пересечения окна на границе группу должны были встретить, а до самой границы, получалось, оставалось всего около двух-трех километров.

Слегка поразмыслив, Алексей передал по цепочке команду. Через минуту к нему подбежал Семка Ненашев.

— Товарищ Турок…

— Объяви привал и вышли вперед разведчиков, что-то мне блазнится неладное. Сразу после обнаружения встречающих назад с докладом. На контакт с ними пусть не выходят.

Лекса не соврал, все последнее время его донимало смутное чувство тревоги, так что он поневоле начал искать подвох во всей окружающей действительности. А еще, сильно беспокоил предстоящий переход границы. Польскую контрразведку и охрану границы списывать со счетов точно не стоило, вдобавок, из-за очень скверного межведомственного взаимодействия, советские пограничники тоже могли подкинуть печальных сюрпризов. Что уже неоднократно случалось.

Семка кивнул и умчался, потряхивая лохмотьями маскхалата, а Алексей подошел к генералу Булак-Балаховичу.

Бледный, как смерть генерал выглядел скверно, но за время рейда от него не поступило ни одной жалобы.

— Как вы себя чувствуете, генерал?

Балахович искоса глянул на Алексея, утер пот с лица здоровой рукой и совершенно спокойным тоном ответил вопросом на вопрос.

— Если даже и плохо, что это изменит?

— Я прикажу вас нести, — Лекса присел рядом с ним.

Генерал ухмыльнулся краешком губ.

— Не проще приказать сразу пристрелить меня?

— Проще, — согласился Лешка. — Но нецелесообразно. Вы еще до конца не отыграли свою роль.

— Завершающий акт пьесы — мой расстрел у кремлевской стены на рассвете? — иронично хмыкнул генерал.

— Вряд ли у кремлевской стены, — Алексей пожал плечами. — Скорее просто пустят пулю в затылок в каком-нибудь сыром подвале. Но, думаю, вы сможете сохранить себе жизнь. Знавал я одного человека, за спиной которого было грехов поболе вашего, и который тоже готовился к смерти. До сих пор жив и даже преподает военную науку.

— А вы бы меня расстреляли? — неожиданно поинтересовался генерал.

— Я? — Алексей задумался и честно ответил. — Я — да, обязательно расстрелял бы. Но со мной вы очень скоро попрощаетесь, а заниматься вами будут совершенно другие люди. А они настроены гораздо дружелюбней и либеральней, чем я. Но, на всякий случай, не советую еще раз попадаться мне на пути.

— Благодарю за честный ответ, — тихо ответил Булак-Балахович и опустил голову.

Алексей отошел в сторону и прилег на мох. Потянулось томительное ожидание. Голова была забита только предстоящим переходом, а о причинах экстренного вызова ы Москву думать просто не хотелось.

— Ку-ку-ку-у… — совсем рядом неожиданно подала голос кукушка.

Лекса уже машинально собрался поинтересоваться у нее, сколько ему осталось жить, но сразу же послал себя кобыле под хвост. Вопрос продолжительности собственной жизни его интересовал лишь в сугубо конкретном контексте — успеть исполнить все, что задумал. А смерти Лекса совершенно не боялся.

«Совсем не страшно умирать, вот нисколечки… — спокойно подумал он. — Раз и ты на небесах. Или в другом теле. Интересно, получиться окончательно упокоится или опять в кого-то занесет?..»

Ответа на вопрос он не нашел, а еще через час, вернулись разведчики. А точнее, прилетели, чуть ли не галопом.

— Ляхи, как вымерли,– забавно пришептывая, докладывал лучший разведчик группы, маленький татарин Наиль Сабитов. — Ни разъездов, ни патрулей. Хотя по времени должны быть.

На его замазанной бурой краской физиономии расплылась детская улыбка.

— Ну, говори, обезьян татарский! — толкнул его в плечо Семка.

— Сам такой! Ага, ага… — Встрепенулся Наиль. — Зато наших нашли. Стоят за урочищем, в овраге, уже на польской стороне.

Лекса переглянулся с Семеном. По договоренности, группу должны были встречать на советской территории.

— Десять человек насчитал! — Наиль растопырил пальцы на обеих руках. — Все конные, со шпорами. Хотя самих коней не видели, видать в стороне спрятали. По форме — кавалеристы, больше ничего не рассмотрел. Ведут себя тихо. Рассредоточились и молчат. Два секрета выдвинули вперед, с пулеметами. Вроде два…

Паранойя Алексея прямо взвыла, хотя смена места встречи почти ничего не означала. Встречающий отряд мог выдвинуться навстречу по разным соображениям. Пройти мимо все равно не получилось бы, с обеих сторон проход обхватывали болота. С одной стороны, для засады обязательно выделили бы больше количество бойцов, но, все дело в том, что Алексей в шифровке, как раз не указывал, что его будет сопровождать целая группа. А против пары человек десяток в засаде самый оптимальный вариант.

— Что думаешь? — спросил у Семена Лекса. Сам он уже решил, как поступить, но хотел знать, что думает товарищ.

— Пленных спрячем, — деловито предложил Семка. — Сами пойдем навстречу боевым порядком. Дальше — возьмем в клещи и предложим сдаться. А там ясно станет, если засада — обязательно раскроют себя. Мнится мне, что это ляхи под нашим видом решили забрать своих. Они же не знают, что нас прикрывает целая группа.

Алексей согласно кивнул, потому что Семен почти полностью повторил его мысли, но, все-таки внес в план некоторые правки.

Пленных связали по рукам и ногам, после чего оставили под охраной двух человек и Брониславы, а сама группа, перестроившись, пошла в направлении встречающего отряда.

Примерно на полпути Алексей выдвинулся вперед на сотню метров и пошел один. При себе оставил только пистолет, остальное оружие отдал. На первый взгляд, предложение себя в качестве приманки выглядело очень глупо, но выхода другого не было, потому что оставался очень большой шанс положить в неразберихе своих, после чего разборки в Москве обязательно приняли бы совсем другой характер. Чтобы этого избежать, пришлось рисковать. Семен предлагал свою кандидатуру в роль приманки, но Лекса ему отказал, побоявшись, что Семке просто не хватит опыта.

— Ну? И где вы? — Лекса приостановился и покрутил головой.

Почти сразу последовал негромкий окрик.

— Стоять! Руки вверх!!!

Лекса послушно выполнил приказ, одновременно определив, что окрикнули его из-под поваленного дерева.

— Пароль…

— Щука! — охотно брякнул Алексей и потребовал отзыва.

— Карась…

Отзыв последовал правильный, после чего со стороны бурелома показался плотный, усатый мужик в гимнастерке защитного цвета с зелеными «разговорами» и тремя алыми треугольниками на нарукавном клапане. На его голове сидела слегка малая по размеру фуражка с зеленым околышем и синей тульей, а в левой руке он держал наготове потертый наган.

Выглядел и вел себя старшина абсолютно естественно. Кавалерийская форма ничему не противоречила, так как была не так давно введена для погранстражи с небольшими изменениями в знаках отличия. Да и сама принадлежность к ОГПУ не особо настораживала, так как Разведупр часто использовал пограничников в своих целях втемную.

— На колени, руки за голову… — старшина быстро приблизился, не спуская глаз с леса позади Алексея и стараясь не перекрывать сектор обстрела для второго стрелка.

Быстро обыскал Лешку, забрал Браунинг, после чего дружелюбно поинтересовался.

— Где остальные?

— Веди к своему старшему — ему и скажу, где остальные, — спокойно ответил Алексей.

— Ну, пошли тогда, — охотно согласился пограничник. — Для моего спокойствия и своей безопасности, от души прошу — не дергайся. Вот поговоришь с командиром и будешь гулять спокойно, а пока не обессудь.

Говорил старшина по-русски с легким прибалтийским акцентом, что тоже ничуть не удивляло — выходцев из Прибалтики в Красной армии хватало с головой.

В заросшем кустами овраге Алексея встретил еще один молодцеватый усач, тоже в кавалерийской форме, тоже пограничник, но уже с двумя кубиками на нарукавном клапане. Но, в отличие от старшины, в нем сразу чувствовалась кадровая армейская выправка.

Старшина исчез, но вместо него появилось два других красноармейца, взявшие Лексу в плотные клещи.

— Представьтесь, — сухо потребовал усач. Он говорил по-русски совершенно без акцента, очень правильно, можно даже сказать на слишком правильном, но, это как раз и подсказывало, что русский для него все-таки не родной.

— Белов, — Лекса назвал еще один свой псевдоним. — Ваша очередь.

Усач бросил руку к фуражке.

— Уполномоченный отдела ГПУ Западного фронта Калюжонок! — и сразу же напористо засыпал Лешку вопросами. — Где ваши спутники, где генерал Булак-Балахович, где пани Генбарска-Межвиньская?

Вот тут Алексей сразу все понял.

Для начала, Западный фронт еще зимой был переименован в Западный военный округ. Если эту ошибку можно было объяснить оговоркой, то следующий промах полностью разбивал легенду Калюжонка. Дело в том, что ОГПУ Западного округа ни в коем случае не могла знать, кого ведет на советскую территорию Алексей. Об этом Лекса сообщал только в Разведупр. А он, в свою очередь, ни за что не стал бы делиться информацией с конкурентами и мог привлечь пограничников только для содействия перехода границы, без раскрытия личностей. Да, все эти несоответствия можно было, при желании, как-то объяснить, но Алексей не стал этого делать и собрался пойти ва-банк.

Впрочем, не успел. Калюжонок сам каким-то образом понял, что прокололся. Лексу тут же ударили под колено, поставили на колени и завернули руки, а в затылок ему уперся ствол.

— Как ты сообразил, что я не тот, за кого себя выдаю? — лжечекист присел на корточки перед Алексеем.

Его серые, веселые глаза, сразу стали холодными и бесчувственными, а в голосе зазвенел металл.

— Это уже не важно, — криво усмехнулся Алексей.

— А что важно? — «чекист» удивленно вздернул бровь.

— Важно то, что тех, кого вы ищите, вы уже никогда не найдете… — отчеканил Лешка.

— А если мы живьем спустим с тебя шкуру? — Калюжонок нахмурился.

— Не успеете, — нагло ухмыльнулся Лекса. — И обменять меня на свои жизни тоже не получится. Я ничего не стою. Вообще ничего. Единственный ваш шанс уцелеть — это сложить оружие.

«Чекист» зловеще усмехнулся и медленно потянул из сапога нож.

Сердце сжало холодными тисками, Алексею на мгновение показалось, что задумка провалится, а ему прямо сейчас просто перережут глотку. На месте этого Калюжонка, Лекса так бы и поступил, а диверсанты точно не выглядели трусами.

Снова прибежал старшина и отвел Калюжонка в сторону. Алексей сразу понял, что диверсанты сообразили, что находятся в окружении.

Через несколько минут «чекист» вернулся, несколько секунд рассматривал Лексу а потом серьезно поинтересовался:

— И сколько вас?

— Много, — коротко ответил Алексей. — На вас хватит.

Лекса покосился на небо и поразился тому, насколько оно красивое. Жить захотелось еще больше.

— И что ты предлагаешь?

— Я не предлагаю… — Алексей пожал плечами. — Не дорос еще предлагать. Я просто передаю…

— Турка знаешь? — перебил Калюжонок.

Алексей кивнул.

— Видел.

— Он здесь? — диверсант покосился на лес.

Лекса опять кивнул.

— Расскажи о нем, — потребовал Калюжонок.

— Он… — Алексей специально запнулся. — Он дьявол. В глаза смотреть страшно. Я потому и пошел, что он приказал. Он…

— Ладно, — снова перебил Калюжонок. — Что он предлагает?

— Сложите оружие и с поднятыми руками, в колонну по одному, уходите в сторону вашей заставы. Вас пропустят. Если нет — умрете. Все…

Зубы у Лексы сами по себе застучали. Калюжонок усмехнулся.

— Страшно?

— Страшно… — честно признался Алексей.

— Жди, — диверсант резко встал и ушел, но уже через несколько минут вернулся и перерезал ремешки на запястьях Лексы.

— Хорошо, мы уйдем. Но ты пока пойдешь со мной.

У Лешки сильно закружилась голова, он чуть не упал, но Калюжонок его поддержал.

Все то, что случилось дальше, пролетело в голове у Лешки, словно ускоренные кадры фильма.

Как бы это странно не звучало, диверсанты действительно сложили оружие, и ушли, Алексеем Калюжонок прикрывался до самого последнего момента, но потом, все-таки отпустил.

Лекса стал как вкопанный, ноги отказались служить, в голове все смешалось, а очнулся он только от встревоженного голоса Семена.

— Товарищ Турок?

— Да… — Лекса невидящим взглядом посмотрел на Сеньку, и с силой провел ладонями по лицу.

— Вы как…

— Нормально… — Алексей глубоко вздохнул. — Почему стоим?

Границу перешли благополучно, но уже на советской территории снова попали в засаду. Но уже советскую…

Глава 21

Глава 21

— Командир… — Дуля закусил губу и потерянно тряхнул головой. — Командир, не забуду…

— Век науку помнить буду…

— Может, еще вернешься?..

— Командир, буду ждать…

— Командир, человека из меня сделал…

Каждый из группы нашел для Алексея слова благодарности. Судя по потерянным, огорченным лицам, они говорили искренне. Лекса сам успел привыкнуть к бойцам, но расставался с ними легко, потому что успел за обе свои жизни навсегда очерстветь. Хотя, где-то очень глубоко, что-то все-таки противно свербило и давило на жалость.

— Становись…

За исключением дозорных, группа построилась в шеренгу.

Алексей провел взглядом по строю и тихо сказал:

— Благодарю за службу! По местам… марш…

Бойцы сразу растворились в лесу. Броня помахала им вдогонку рукой. Алексей обернулся к Семену.

— Ну, что, пошли домой?

— Пойдем, — вздохнул Семка.

Бронислава просто кивнула без лишних слов.

Границу удалось перейти благополучно, ну а потом…

Почти сразу же отряд попал под шквальный огонь. Стрелять начали без предупреждения, чтобы уничтожить, а не попробовать взять в плен.

— Твою же кобылу… — Лекса каким-то чудом успел схватить в охапку Броню с Яниной и завалился с ними в неглубокий овражек.

Прямо на него упал молодой поляк, судорожно дергая руками и ногами. Из расколотого пулей черепа медленно сползала розоватая жирная жижа.

— Матерь боска! — перепугано завизжала пани Янина, заполошно пытаясь столкнуть ногами с себя труп.

— Га-га-га… — бурно захохотал генерал Булак-Балахович. — Мы сдохнем все-еее, га-га-га…

— Кто это, кто? — ошарашено завертел головой один из польских контрразведчиков и заорал по-польски: — Nie strzelajcie, jesteśmy nasi, nie strzelajcie!!!

— Заткнись, падла! — Семка пнул ногой поляка, поднял над головой свой Льюис и дал длинную очередь веером в сторону засады. — Покрошу, мать вашу!!!

По краю оврага чередой всплеснулись песчаные фонтанчики, кусты жимолости срубило словно косой.

Семен пригнулся, но тут же дал еще одну очередь.

Лекса тоже вскинул свою немецкую «трещотку», но тут же опустил ее, потому что услышал команды на русском языке.

— Кравцов, Игнатов, обойдите с левого фланга! Мулин, прижимай сволочей!!! Богданович, не спать! — азартно командовал совсем молодой и звонкий голос.

Алексей не поверил своим ушам, а потом, собравшись с силами, заорал во весь голос:

— Отставить, кобыльи дети! Отставить огонь!!! Свои, чтоб вас!!!

Заорал так, что смог заглушить на мгновение грохот пулемета и винтовок. Но почти сразу, рядом бухнула граната, а дальше Лешка уже орал почти не слыша себя.

— Отставить!!! Свои! Со мной женщины и дети…

Стрельба на этот раз почти сразу же стихла, а потом тот же молодой голос нервно скомандовал.

— Выходи по одному без оружия! Руки над головой! Шевельнетесь — сразу положим! Лещенко, Мулин, держите их…

Алексей отложил пистолет-пулемет, помедлил мгновение, выбрался из оврага, поднял руки и пошел в сторону засады.

— Я представитель штаба РККА Турчин! Старший — ко мне! Ко мне, живо!!!

Но, вместо командира, к Алексею подбежали два красноармейца.

Мелькнул приклад, голова взорвалась свирепой болью. Лексу сбили с ног, утащили за дерево и сразу начали крутить руки.

— Ряженый, тварь!!! — злобно хрипел кто-то сверху. — Я тебя своими руками порву…

Сквозь дикий шум в ушах пробился захлебывающийся от злости голос Семена.

— Вы что творите, недоумки! Кого схватили? Героя Туркестана? Дважды краснознаменца? Сразу копайте себе могилы, сучьи дети! Сам вас расстреляю, сволочей!!!

Его перебил голос командира.

— Выходи по одному, сказал! Живо, иначе снова откроем огонь!

Над Алексеем засипел глухой голос.

— А ну обожди, Кирюха, чегой-то тут нечисто…

— Да ряженые, чего тут!

— Обожди, сказал, дурья башка…

Лексу подняли.

— Кто таков, говоришь? — пожилой, вислоусый пограничник взял Алексея за лицо пятерней и покрутил его со стороны в сторону.

— Представитель Штаба РККА Турчин… — прошипел Лекса, с трудом удерживаясь, чтобы не боднуть лбом погранца. — Командира ко мне, живо!

Из-за спины вислоусого вывернулся чернявый парень и сходу заехал Лексе под дых

— Чего ты возюкаешься с этим ряженым ляхом! Сказано же было, сразу в расход, без разговоров!

— Закрой хайло Керя, мать твою! — рыкнул пожилой, оттолкнул чернявого товарища и виновато забормотал. — Ежели так, то канешно, сейчас командир разберется. На то он и командир, а наше дело маленькое…

Произошла недолгая суматоха, а дальше связанных Лексу, Семку и поляков с генералом поставили в шеренгу, а Броню рядом с ними.

А потом появился краском с кубиками взводного на рукаве гимнастерки. Молодой и крепко сбитый, румяный как фарфоровая кукла, в отлично подогнанной форме и хромовых сапогах, но ростом едва ли Алексею по плечо.

Он подошел к Лексе, надменно глянул снизу вверх, покачиваясь с носка на каблук, и неприязненно бросил:

— Кто такой, представься!

Алексей терпеливо повторил.

— Представитель Штаба РККА комэск Турчин. Со мной комотд Ненашев и польские пленные. В том числе генерал Булак-Балахович. У меня задание доставить их в штаб округа.

— Во, заливает! — заржал кто-то из пограничников. — Лях, сразу видно!

— Кто генерал? — краском недоверчиво покрутил головой.

— Какой генерал? Бандиты они все! — сплюнул Булак-Балахович. — В плен нас взяли! Лесник я, Самойлович Степан Казимирович. А это племянница моя, Марыся… — он показал на пани Янину.

Лекса выругался сквозь зубы. Как назло, генерала перед рейдом переодели в гражданское платье. Теперь он действительно походил на лесника.

— Да-да, мирные мы… — перепугано зачастил польский контрразведчик. — За советскую власть мы. А они бандиты. Отпустите нас, будь ласка!

— А оружья-то, оружья при них! Гля, сколько пистолей… — один из пограничников потрошил сидор Лексы. — И сабли! И гроши! Мародеры, точно!

— Гляньте, товарищ командир! — второй сунул взводному альбом пани Янины. — Страсть-то, какая! А еще документы, все на польской тарабарщине. Точно, шпионы! Правильно передали, будут стараться перебраться на советскую территорию, под нашим видом! Стрелять их, да и вся недолга, как приказано…

Алексей хотел выругаться, но не смог из-за дикой злости. В голове все сложилось. Выходило, что «крот» в штабе округа сначала навел польских диверсантов, чтобы освободить без лишнего шума генерала и остальных пленных, а для надежности, если у поляков не получится, каким-то образом сфальсифицировал приказ для советских пограничников уничтожить группу, которая, якобы, будет пытаться прорваться на советскую территорию.

— Что это такое? — с ненавистью процедил взводный, смотря на фото в альбоме. — Что это за зверства? На колени, твари! Всех связать! Пусть на заставе разбираются!

Алексей с облегчением вздохнул, потому что появился реальный шанс выжить.

На Лексу и Семку опять обрушились приклады, а потом, вдруг, в воздухе прозвенел звонкий голосок Брониславы.

— Руки вверх! — громко чеканила она слова, одной рукой вцепившись в портупею краскома, а второй ткнув ему в пах свой карманный Маузер. — Руки вверх, сволочи, бросить оружие, иначе я ему отстрелю яйца вместе с цыцюркой! Стреляю!

Судя по всему, Броня спрятала свой пистолетик, а обыскать девочку никто не догадался.

На лице Брониславы проступило хорошо знакомое Алексею жутковатое выражение, а краском мертвенно побледнел, его губы начали мелко подрагивать.

— Не дури, девка! — один из пограничников шагнул вперед, протягивая руку к девочке.

— Назад! — взвизгнула Бронислава, пальнула взводному под ноги, а потом снова приставила пистолет к его паху. — Что вы делаете? Это наши, советские, это дядя Турок, он меня от этой ведьмы спас. А они людей травили! Бросьте оружие! Живо, я сейчас выстрелю!

— Не слушайте ее, она не в себе! — закричал Булак-Балахович. — Эти бандиты над ней измывались, поэтому она сошла с ума. Стреляйте…

Он не договорил, потому что Семка врезал ему головой в лицо, сбил с ног, а потом навалился сверху. Пограничники бросились к ним, но тут же застыли на месте.

Лекса посмотрел на Броню и тихо попросил ее.

— Брось пистолет. Пожалуйста. Верь мне, все будет хорошо. Брось!

— Дядя Турок… — пискнула Бронислава. — Но они же убьют тебя…

— Брось! — повторил Алексей. — Верь мне, все будет хорошо. Бросай…

По лицу девочки пробежала какая-то детская обида, словно у нее отобрали любимую игрушку, но она все-таки отступила на шаг и бросила пистолет на землю.

Краском хрипло выдохнул, а потом, наотмашь ударил тыльной стороной ладони Брониславу и едва слышно приказал.

— И эту мелкую тварь свяжите! На заставу, всех…

— Ты скоро пожалеешь, что родился на свет, сука! — пообещал Алексей, но дальше ему говорить не дали.

На заставу везли в телеге, валом побросав всех, друг на друга.

А когда добрались, Лекса сразу услышал знакомый хрипловатый баритон.

— Кто такие? Что случилось? Почему не слышу доклада?

— Товарищ командарм! — торжественно отрапортовал взводный. — Ваш приказ исполнен! Захватили группу польских диверсантов! — он запнулся. — Приказ… приказ был уничтожить, но я посчитал нужным захватить, для последующего допроса! Командир взвода Боровик!

— Мой приказ? — удивился командарм. — Какой приказ?

— Приказ уничтожить группу белобандитов и польских диверсантов, планирующих перебраться на нашу территорию для совершения преступлений против советской власти! — отрапортовал уже другой голос. — Нами были своевременно предприняты все необходимые меры для исполнения вашего…

— Ничего не понимаю, — перебил его командарм. — Не припоминаю никакого приказа.

— Так была же вчера телефонограмма за вашей подписью! Вяземцев, немедленно неси журнал…

Лекса попытался приподнять голову, а когда не получилось, негромко окликнул командира.

— Август Иванович…

— Кто это? А ну покажите его…

Алексея немедленно вытащили из телеги.

Бывший командующий Туркестанского фронта, а ныне командующий Западным военным округом, хороший знакомый Алексея, командарм, Корк Август Иванович недоуменно уставился на Лексу, а потом зло гаркнул:

— Вы с ума сошли, мать вашу? Кто диверсант? Лекса Турчин диверсант? Да вы отдаете себе отчет? Кто его избил? Кто, я вас спрашиваю?

Как очень скоро выяснилось, Корк, очень вовремя прибыл на заставу с инспекцией.

Дальнейший разговор происходил уже в кабинете начальника заставы. Лекса все подробно рассказал командарму, а потом только слушал его и прихлебывал чаек, морщась от боли в разбитых губах.

А Корк ходил по кабинету и рычал, словно злая собака.

— Это черт знает что! Почему я ничего не знаю? Да, мне поступило донесение, что на территории Новогрудского воеводства произошло выступление просоветских сил, но и только. Ни слова о наших отрядах за ленточкой. Получается, начальник Разведупра округа действовал за моей спиной? И не подписывал я никакого приказа о ликвидации твоей группы. И тем более, не знал, что запрошено окно на границе. Я ничего не знаю об этом. Кто, мать его?

Лекса спокойно ответил:

— На лицо вопиющее нарушение межведомственного взаимодействия. Но меня сейчас это меньше всего беспокоит. У вас в штабе округа, как у себя дома, орудует польский шпион. Вот что по-настоящему важно и очень опасно. Поэтому, я был вынужден отправлять донесения прямо в Штаб РККА, но и они, судя по всему, не доходили. И поэтому, я лично конвоировал пленных. Вы представляете, как на все это отреагируют в Москве? Картинка получается очень скверная. Поступил запрос на предоставление окна и обеспечение безопасного перехода через границу. Приоритет — государственная важность, повторюсь. И что? Информация мгновенно ушла в польскую контрразведку, мало того, направлен отряд, чтобы уничтожить представителя штаба РККА. Я конвоирую государственного преступника, генерала Булак-Балаховича, выдачи которого уже очень долго безуспешно добивается наша страна. А с ним группу контрразведчиков и ученых, планирующих биологическую провокацию с десятками тысяч жертв. Как все это выглядит? Боюсь, оргвыводы последуют незамедлительно.

— Но никто же не знал, что ты ведешь генерала и этих, как их там… — возмутился командарм.

— Вы даже обо мне почему-то ничего не знали, — спокойно парировал Лешка. — А что до пленных: пометка государственная важность, забыли, Август Иванович? Этого должно было хватить, чтобы получить любое содействие. Чем все это пахнет, представляете?

Корк остановился и резко обернулся к Алексею.

— Представляю, Алексей Алексеевич, я все представляю. Но… — он рубанул рукой. — Шпиона мы быстро выявим. Однако, я хотел тебя попросить не спешить с выводами в докладе руководству. Мы все быстро исправим. Ты меня знаешь.

— Август Иванович… — Алексей сделал еще глоток. — Конечно, я не буду спешить. К тому же, проблемы застарелые и достались вам по наследству. Вы-то причем? В данном случае рыба начала тухнуть с середины, а не с головы. В свою очередь, я хотел вас попросить обеспечить строгой охраной пленных и ограничить к ним любой доступ. Это дело государственной важности.

— Сделаем! — горячо пообещал командарм. — Поступим так! В штабе тебе пока не стоит показываться, поэтому мы устроим вас в пригороде Минска. Там же будут находиться пленные. В качестве охраны, я отдам в твое полное распоряжение комендантскую роту. Отдохнешь пару дней, дальше мы вас отправим в Москву. И насчет пленных, тоже не беспокойся. Есть еще какие-то просьбы?

— Немедленно отправьте шифрограмму в Штаб РККА. Текст я сейчас предоставлю. Лично проследите, Август Иванович, чтобы она ушла. И да, постарайтесь, чтобы никто к нам не совался. Никто — это никто. Разговаривать буду только с тобой.

Корк кивнул.

— Сделаю. Еще что-нибудь?

— Есть… — Лекса мстительно улыбнулся.

— Говори! — командарм внимательно посмотрел на Алексея.

— Этот ваш командир взвода. Как там его? Боровик? Мягко говоря, бить детей…

— Пойдет под трибунал, мерзавец!!!

— Отлично. Решение трибунала предоставите мне завтра. Но пока я бы хотел просто пообщаться с ним наедине. Этот кабинет подойдет. Договорились? Август Иванович, я уверен, вы наведете здесь образцовый порядок. А я, в свою очередь, правильно отражу ваши стремления в докладе. И да, пусть мне немедленно вернут все документы, оружие и мои личные вещи…

Изначально, Алексей, не собрался предпринимать никаких репрессий в отношении слишком ретивого взводного. В боевой горячке много чего может случиться, как плохого, так и хорошего. Но после того, как тот ударил Броню, свое мнение Алексей резко поменял.

Командарм вышел, через несколько минут в кабинет вошел Боровик.

— Товарищ…

Алексей жестом оборвал его, взял из стаканчика на столе остро заточенный карандаш и подошел вплотную к взводному.

— Теперь знаешь, кто я?

— Да, конечно… — торопливо забормотал Боровик, пятясь назад. — Вы… вы… но, я же не знал…

Комвзвода уперся спиной об стену и замолчал. Он изо всех сил старался держаться спокойно, но получалось плохо. Глаза бегали, уголок рта дергался, а по лбу потекли крупные капли пота.

— Ты, наверное, хороший командир, комвзвода Боровик… — с ухмылкой цедил Лекса. — Но как человек — полное дерьмо. Слова бы не сказал, если бы ты не тронул девочку. Война, не до жалости и соплей, сам такой. А ведь она тебя пожалела, отпустила, а ты…

— Товарищ…

Лекса толкнул Боровика плечом, левой рукой перехватил воротник на его гимнастерке и локтем пережал горло, а правой приставил карандаш к веку.

Остро отточенный грифель продавил кожу под глаз.

Алексей понимал, что поступает не правильно, разумней было просто отправить взводного под трибунал, но уже остановиться не мог.

— П-простите… — прохрипел парень.

— Наверное, очень хочется стать ротным, комвзвода Боровик? — Лекса криво усмехнулся. — А дальше, комбатом, комполка и комбригом? Получать ордена, попасть в газеты, как народные герои? Чтобы комсомолки пищали от восторга, чтобы на митингах стоять на трибуне? Да? Ну что же, такое могло случиться, но не случится — увы. Сейчас ты уже государственный преступник, враг народа и польский шпион. Обидно, да? А всего-то надо было оставаться человеком…

— Я… — прохрипел Боровик. — Я искуплю…

— Может, и искупишь, но так и останешься дерьмом… — Алексей резко отступил. — Потому что люди не меняются.

Комвзвода сполз по стенке на пол.

Лекса мгновение помедлил и коротко бросил.

— Вон!

Боровик вскочил и выскользнул из кабинета. Сразу же вернулся Корк, а с ним неизвестный командир роты и два бойца, притащившие личные вещи Лексы, документы и оружие.

Алексей методично все проверил, а потом впился взглядом в командира роты.

— Где мои часы? Где мой кинжал? Где вещественные доказательства — золотые серьги и цепочка польской шпионки? В бумажнике лежали деньги. Подотчетные деньги! В планшете находился компас. Где? Где, все это?

— Мать вашу! — выдохнул командарм, сжав кулаки. — Да вы охренели, совсем!

Комроты мертвенно побледнел.

Алексей саданул ладонью по столу.

— Все немедленно вернуть! Приговоры трибунала по факту мародерства и государственной измены подать мне не позднее завтрашнего вечера. Исполнять!

Комроты, как пуля вылетел из кабинета.

— Это черт знает что… — Корк покачал головой. — Алексей Алексеевич, все вернут, не беспокойся. Твари, пересажаю всех! Ты меня знаешь!

— Знаю, Август Иванович, — спокойно ответил Алексей. — Пожалуй, мы здесь задержались. Куда вы нас собирались определить на постой?

— Сейчас здесь разберемся и сразу отвезем. Надо еще немного времени…

Все вещи вернули немедленно, а когда Лекса вышел во двор заставы, там под прицелом ужн стояли разоруженные красноармейцы, а Корк, лично рвал с гимнастерок знаки различия у троих краскомов, в том числе и у Боровика.

На все это спокойно смотрела Бронислава. Лицо девочки, как всегда, было лишено всех эмоций.

— Их расстреляют? — спокойно поинтересовалась она у Лексы.

— Скорее всего — да, товарищ Пчелка, — серьезно ответил Лешка. — Все должны понимать, что за ошибки придется платить. И я и ты, все должны понимать.

— Хорошо, товарищ Турок, — Броня едва заметно улыбнулась и взяла за руку Алексея.

Глава 22

Глава 22

— Думал все уже… — Семка устало качнул головой. — Алексеич, ты нас своим счастьем вытянул…

Бронислава ловко стянула с плиты огромную сковороду и брякнула ее на подставку на столе.

На сковороде красиво пузырилась и исходила одуряющим ароматом яичница из десятка яиц на сале. Лекса даже вздрогнул от внезапно возникшего свирепого чувства голода.

— Откуда в тебе силы, мелочь пузатая? — хохотнул Семка и принялся пластать финкой ковригу серого хлеба.

Броня окинула его безразличным взглядом, забралась с ногами на стул с высокой спинкой и взяла наизготовку вилку, всем своим видом показывая: ну, кто накладывать будет?

Алексей быстро разделил яичницу на три ровные части. Броня, несмотря на возраст и свое тщедушное телосложение, лопала, как взрослый мужчина.

Семен подкрутил фитиль в керосиновой лампе, висевшей на цепочке в кухне, покосился на свой стакан, а потом красноречиво посмотрел на Алексея.

Лекса качнул головой.

— Ничего еще не закончилось, братец.

— Я готов, я всегда готов… — Семен погладил прислоненный к буфету Льюис. — Знать бы еше к чему, Ляксеич. Растолкуешь?

Алексей зацепил с тарелки большую шкварку, немного помедлил, смотря на нее, и ответил:

— Мы, сами того не желая, испортили жизнь очень многим влиятельным людям. До сих пор не выявленный шпион ставит под очень большое сомнение должностное соответствие руководства Разведывательного и Особого отделов Западного округа. И это руководство сделает все, чтобы избежать удара, пока не стало поздно.

— Да ну… — ахнул Семен с ложкой у рта. — Свои же!

— Люди хуже зверей, — спокойно обронила Бронислава. — Свое счастье им дороже любой чужой жизни.

— Нет, подожди! — возмутился Семка. — Эко ты загнула. А я? А Ляксеич? Да за тебя, мелочь пузатая, я голову отдам!

Броня улыбнулась уголком рта и очень спокойно поинтересовалась:

— А что скажешь, когда придется выбирать между мной и своим ребенком?

— Обоих выберу! — Семен решительно прихлопнул ладонью по столу. — Что такое стая, знаешь, мелочь пузатая? Ты теперь из моей стаи, понятно?

— В стае всегда загрызают самых слабых, — парировала Бронислава и сделала вид, что не видит Семена.

Семка обиженно глянул на нее, буркнул что-то неразборчивое и сосредоточился на еде.

Алексей тихо сказал.

— Пока все хорошо. Командующий округом сделает все, чтобы с нами ничего не случилось, потому что его соответствие должности сильно зависит от нас. Но расслабляться не стоит. Сема, как поешь — сразу иди спать. Часа в два ночи я тебя разбужу, сменишь меня.

Ненашев кивнул.

Алексей доел все и подошел к окну в кухне, машинально став так, чтобы его не смог зацепить стрелок из-за периметра.

Огненно-рыжее солнце уже коснулось своим краем вершин деревьев. Все вокруг было залито мягким и ярким светом. Возле входа в подвал застыли два бойца, с примкнутыми к винтовкам штыками. Еще двое расположились возле высоких, окованных железом ворот. За каменным, замшелым забором неспешно прогуливался патруль из троих красноармейцев, еще трое патрулировали сам двор.

На постой гостей определили в небольшую двухэтажную усадьбу в лесу в пригороде Минска. Домик был очень комфортабельно и по-современному обставлен, в наличие присутствали даже туалет и ванная комната с дровяным титаном для горячей воды, а так же приличный запас продуктов. Судя по обилию спиртного в кладовке и тому, что когда гостей привезли, усадьба уже охранялась, домовладение использовало в своих целях военное или политическое руководство Белоруссии. Или еще кто-то, Алексей не стал забивать голову этим вопросом.

Лекса постоял еще немного, накинул на плечо ремень пистолета-пулемета и вышел во двор.

Рядом сразу появился Арвид Бриедис, высокий и худой комроты с каменным, невыразительным лицом и сразу отрапортовал с типичным прибалтийским акцентом.

— На вверенном мне объекте происшествий не случилось, товарищ Турок. За арестованными персонами производится постоянное наблюдение.

Алексей кивнул.

— Сопроводить вас, товарищ Турок?

Лекса еще раз кивнул и пошел к входу в погреб.

Лязгнула дужка замка, боец отворил дверь и отступил в сторону.

Керосиновая лампа осветила большое помещение с кирпичными стенами и сводчатым потолком. В нос ударил плотный запах сырости и мочи.

Пани Янина и пан Альфонс Островский лежали на соломе в правом углу подвала. Генерал Булак-Балахович и капитан Харский в другом. Все пленные были связаны по рукам и ногам, а их рты закрывали повязки.

Бриедис тут же начал проверять путы на пленных, а когда закончил коротко доложил:

— Все в порядке, попыток освободиться не предпринимали.

Полячка тут же задергалась и глухо замычала. Алексей безразлично прошел мимо нее, присел возле генерала и стянул с него повязку.

Губы Балаховича скривились:

— Ты…

Алексей несколько секунд смотрел на него, а потом тихо поинтересовался.

— Насколько я помню, генерал, вы мне давали слово офицера, не предпринимать никаких попыток бежать или вредить нам каким-либо образом? Для вас так легко запятнать свою честь? Вы помните, что я обещал вам, если вы нарушите это обещание?

— Что ты знаешь о чести? — с ненавистью прохрипел Булак-Балахович. — Честь — понятие для равных, а ты безродный холоп, выродок!..

Он попытался сплюнуть, но не смог.

Лексе очень захотелось раздробить генералу лодыжки, он даже наяву услышал приятный хруст, с каким будут ломаться кости под ударами приклада.

Бриедис, видимо это почувствовал и поощрительно кивнул, но Лекса просто встал и пошел на выход. Он прекрасно понимал, что любое сомнительное и не очень решение, со временем могут поставить ему в вину. Потому что список врагов, сам по себе, будет расти с каждым годом.

Как только Алексей поднялся наверх, в лесу замелькал свет автомобильных фар, а через пару минут к воротам подъехали две легковых машины.

Часовые тут же взяли винтовки наизготовку.

Из первой машины пулей вылетел шофер и открыл правую пассажирскую дверь высокому командиру в кожаном плаще без знаков различия. Из второй машины высадилось четверо крепких парней с маузерами в кобурах.

Командир в плаще властно махнул рукой.

— Я начальник Особого отдела ОГПУ Западного военного округа Ульман! Комэск Турчин ко мне!

Алексей сделал шаг вперед, но представляться не стал.

Ульман смерил его взглядом и резко приказал:

— Требую передать в наше распоряжение всех арестованных иностранных граждан и все документы с вещественными доказательствами по их делу. Немедленно!

Лекса помедлил и вежливо поинтересовался:

— Кто отдал распоряжение?

— Моего распоряжения вам мало, комэск Турчин? — с показным удивлением поинтересовался особист. — Выполнять, немедленно, иначе мы принудим вас!

Сопровождавшие его люди положили руки на крышки кобур.

Алексей прекрасно понимал мотивы начальника особого отдела. Над ним нависла реальная угроза за то, что его отдел бездарно прошляпил польского шпиона. Поправить положение можно было единственным образом — изъять пленных, первому их допросить и первому передать данные руководству ОГПУ в Москве, присвоив все заслуги и попутно настучав на комэска Турчина за все мыслимые и немыслимые грехи. Ничего личного, просто вопрос выживания.

Лекса все это понимал, но подчиняться не собирался.

— Вашего распоряжения мало, — коротко ответил Алексей, а потом обернулся и так же лаконично приказал Бриедису. — В ружье!

— Караул в ружье! — немедленно рыкнул латыш. — Приготовится к круговой обороне!

Во двор начали выбегать бойцы и занимать укрытия. Отчетливо защелкали затворы. Окно кухни отворилось, а из него высунулся ствол Льюиса, видимо Семен внимательно следил за происходящим.

— Что вы себе позволяете?!! — гневно заревел Ульман. — Немедленно прекратить!!! Бриедис, ты с ума сошел? Турчин! Я немедленно доложу руководству о вашем самоуправстве!

— По всем интересующим вас вопросам рекомендую обратиться к командующему округом, — вежливо и спокойно сообщил Лекса. — Или в Москву, к начальнику Штаба РККА.

Ульман затряс кулаками и начал грозить страшными карами, но в лесу опять замелькали фары, а дальше к поместью подъехало еще два машины: легковой Фиат и грузовичок Форд.

Из легкового автомобиля вышел командарм Корк, а из кузова грузовика посыпались вооруженные красноармейцы.

— Что вы здесь делаете? — резко поинтересовался командарм у Ульмана.

Особист ответил с хорошо заметным вызовом:

— Исполняю свои служебные обязанности, товарищ командующий! Мне необходимо допросить арестованных иностранных граждан и самого Турчина по сути происходящего! Вы что-то имеете против?

Корк помедлил немного, смотря в упор на особиста, а потом сухо отчеканил:

— Поступил приказ от председателя Реввоенсовета Республики товарища Троцкого немедленно препроводить товарища Турчина с арестованными иностранными гражданами в Москву. Приказ продублирован начальником Штаба РККА товарищем Фрунзе и председателем ОГПУ товарищем Дзержинским. Вопросы?

— Нет вопросов, товарищ командующий… — Ульман сразу сдулся, словно пробитый воздушный шарик и отступил в сторону.

— Ждите меня в штабе округа товарищ Ульман, — бросил ему Корк, прошел во двор и взял Алексея под руку. — Ну, ты понимаешь, какого черта он сюда заявился? Вижу, что понимаешь. Идем, есть что рассказать. Бриедис, чего на меня пялишься, не узнаешь? Вот же чертяка латышский…

Вслед за ними молоденький красноармеец потащил две большие дорожные сумки.

Уже на кухне, Лекса налил в стакан водки и подвинул командующему вместе с тарелкой хлеба и сала.

— А ты? — Корк посмотрел на Лексу, но сразу махнул рукой — Ах да, ты же не пьешь. Ну, за нас…

Выпив, Корк с наслаждением занюхал коркой и начал рассказывать.

— Да уж, заварили вы кашу. В Москве все на ушах из-за дипломатической ноты поляков, чуть ли не к войне готовятся — округ в ружье поставили. Оказывается, в руководстве никто не знал, что в приграничье творится. Но не суть. Короче, предателя выявили, им оказался целый замначальника отдела шифрования и спецсвязи. Сейчас, это сделать было несложно, просто сопоставили кое-что и все. Представляешь? Эта сука уже полгода сливала своим самые секретные сведения. В общем, шпиона выявили, но взять чисто не смогли — застрелился. Теперь понимаешь, чего особый отдел суетится? Скоро по ним прилетят оргвыводы. Тут и мне нагорит…

Алексей поспешил успокоить командарма.

— Август Иванович, я сделаю все, чтобы справедливо и правильно отразить ситуацию. Этот гнойник начал нарывать еще до вас, а при вас, как раз его вскрыли. Вы всего-то, как месяц командующий фронтом.

Лекса слегка кривил душой, но Корка он топить не собирался ни в коем случае, потому что знал командарма только с хорошей стороны.

Корк кивнул.

— Благодарю, Лекса Турчин. Я еще в Туркестане тебя приметил. В общем так! Я тут привез целую кучу одежки, для девицы тоже. У моей хорошей знакомой… — Корк подмигнул Лешке. — Дочь такого же возраста и размеров, должно подойти. Ты же девицу с собой забираешь? Вот! Свою рванину скидываете и переодевайтесь. В два ночи на Москву литер* пойдет, для вас и арестованных отдельный вагон выделят. Как раз успеем, я тебя провожу. Как охрана с тобой поедет Бриедис и еще четверо его людей. Не беспокойся, Арвид кремень, человечище. И самое главное — умный, умеет распознать, куда ветер дует. В Москве тебя встретят, ну а дальше, как судьба свернет. Остерегайся Тухачевского. У кого я здесь округ принял? И весь этот бордель от кого достался? То-то же. Он станет землю грызть, доказывая, что при нем все хорошо было, а ты наговариваешь зря. Словом, сам сообразишь. Но, что-то мне кажется, все у тебя хорошо будет. Как сам командармом станешь, вспомнишь меня, старика.

литерный поезд — это специальный железнодорожный состав, который имеет высокий приоритет и используется для перевозки важных персон, таких как главы государств, или ценных грузов.

«Вспомню, обязательно вспомню, — мысленно пообещал Алексей. — Только ты, Август Иванович, тридцать седьмой год переживи, не подведи…»

— А это от меня… — Корк развернул сверток из шинельного сукна, в котором оказался новенький Маузер С96 образца 1916 года, с прикладом-кобурой. Та самая знаменитая «Красная девятка» под люгеровский патрон.

— Спасибо. Август Иванович! — Алексей искренне обнял командарма. За последние годы он набрал в свою коллекцию очень много короткоствольного оружия, но такого пистолета еще не было.

— Владей! Вот тебе бумага о награждении от штаба Западного военного округа. Только пластину с гравировкой присобачить не успели, но и так сойдет. Ну, я пойду, подымлю во дворе, а ты пни своих, чтобы готовились к отъезду.

Лекса быстро отобрал себе кожаную куртку с суконной подкладкой, тонкий свитер под горло, легкий шарфик, кепку восьмиклинку, штаны из чертовой кожи и почти новенькие английские ботинки. Быстро переоделся и разложил все необходимое по карманам, а потом повесил кобуру с браунингом на пояс. Вещи оказались мятыми, но чистыми и, к счастью, пришлись почти впору

После чего позвал сонную Брониславу.

— Выбирай себе обновки.

— Угу… — Броня зевнула и утащила сумку к себе в комнату.

Семка собрался мгновенно, похватав первые попавшиеся вещи, правда, потом все-таки хозяйственно прибрал остальное к себе в сидор.

Лекса собрал, упаковал все остальное и позвал Корка. Через полтора часа машины подъехали прямо к поезду на железнодорожном вокзале.

Лекса вылез из «Фиата» и оглянулся.

По пустому перрону прохладный весенний ветерок гонял мусор, с ехидным шипением разводил пары локомотив, а оцепившие вокзал красноармейцы с отчетливым звоном набоек на ботинках переминались с ноги на ногу.

Алексей любил вокзалы и считал их своеобразными вехами в своей жизни, отому, что каждый жизненный этап у Лешки почти всегда начинался с вокзала. Вот и сейчас, возвращение в Москву должно было принести в жизнь, что-то новое.

Или… что-то забрать…

Бриедис и его люди начали переносить в вагон арестованных поляков, Степка потащил в купе вещи и оружие, а Бронислава не отходила от Лексы не на шаг.

Лешка нащупал руку девочки и шепнул:

— Все будет хорошо, товарищ Пчелка.

— Я знаю, — Броня подняла глаза. — Я знаю, потому что ты со мной.

Из вагона вынырнул Сенька и забрал Брониславу, Алексей тепло попрощался с Корком и тоже вошел в вагон.

От своих щедрот командование выделило роскошный спальный вагон высшего класса. Лекса даже не подозревал, что в этом времени можно путешествовать с таким комфортом, но расстраиваться не стал, проверил размещение пленных, а потом уселся в шикарном кресле, достал походную чернильницу с перьевой ручкой и положил на стол чистый лист бумаги.

Пронзительно загудел паровозный гудок, вагон дернулся и покатился, постукивая колесами на стуках рельсов.

Алексей улыбнулся и принялся писать очередной доклад. Так и провел с пером в руке всю дорогу, с редкими паузами.

К счастью, никаких происшествий по дороге не случилось, в Москву добрались к полночи, а на перроне поезд уже встречали, но не люди из ОГПУ, как думал Алексей, а почему-то комендантская рота Штаба РККА.

Молодцеватый, затянутый ремнями комроты передал Алексею письменный приказ за подписью Фрунзе, после чего, тоже под роспись, принял все документы с докладными записками, откозырял и пророкотал хорошо поставленным оперным баритоном.

— Товарищ Турчин, мне предписано доставить вас и ваших сопровождающих к местам жительства. А вам предписано явиться завтра в двенадцать ноль-ноль на прием к начальнику Штаба РККА товарищу Фрунзе.

Алексей облегченно вздохнул. Честно говоря, он побаивался, что его прямо на вокзале арестуют.

— Не-не, меня не надо, я сам доберусь! — Семен шутливо отдал честь. — Ну что, Ляксеич, я пошел? Где ключи от флигелька в Марьиной роще, я знаю. А завтра, как штык на службе… — он поправил ремни Льюиса и немецкого противотанкового ружья на плече и недоуменно уставился на комроты и Алексея. — Чего не так? — И тут же ахнул. — Аа-а…

Алексей едва не расхохотался и пояснил коменданту:

— Образцы иностранного оружия, доставлены для изучения.

— Никаких вопросов, товарищ Турчин, — комроты развел руками. — Но лучше, я все-таки вас развезу по домам. Объясняйся потом с патрулями, мороки не оберешься.

Все вопросы снялись, Алексей попрощался с Бриедисом и сел в автомобиль, а Семку с его арсеналом погрузили в грузовичок.

Войдя в парадное «калабуховского» дома, Алексей чуть не припустил бегом по лестнице, но все-таки сдержался. Бронислава с виду выглядела совершенно спокойной и даже отрешенной. Алексей много ей рассказывал о Гуле и Сашке с Машкой, Броня воспринимала свое будущее вполне нормально, но, все же, Лекса не ожидал от нее такой невозмутимости.

Щелкнул замок, с легким скрипом отворилась дверь. Коридор в квартире освещал свет керосиновой лампы, пробивавшийся приоткрытой двери кабинета.

Как только Лекса шагнул в квартиру, из спальни выскользнул Сашка в майке и трусах до колен, после чего сходу взял Алексея с Брониславой на прицел маленького «Фроммера- Беби».

Но сразу же опустил пистолетик и застыл, словно окаменел, не сводя взгляда с Брониславы.

Лешка едва не расхохотался. Броня в своем новом наряде выглядела просто очаровательно. С огромными глазищами, белокожая, тоненькая и стройная, в шляпке с лентами, в красивом расклешенном пальтишке и высоких шнурованных ботиночках она походила на героиню японского аниме.

Бронислава растянула уголки рта в едва заметной улыбке и присела в изящном книксене. Сашка открыл рот и пошатнулся, но с места не двинулся и не смог выдавить из себя даже слова.

Впрочем, неловкая пауза длилась всего несколько секунд. Из своей спальни выскочила Машка, уже с миниатюрным Кольтом модели 1908 года в левой руке, как всегда, мгновенно оценила обстановку и отвесила Сашке подзатыльник. После чего послала Алексею воздушный поцелуй, взяла Броню за руку и утащила в свою комнату.

Алексей улыбнулся и пообещал себе поутру снова разоружить непутевых чад, но тут, наконец, Сашка очнулся и уткнулся Лешке головой в грудь с ревом.

— Приеха-аал, зна-ааешь, как мы ждаа-али, уу-у…

Но почти сразу отпрянул и нарочито грубым голосом забурчал.

— Иди к ней, иди, ждет очень тебя, очень-очень. В твоем кабинете она…

Алексей кивнул, не глядя, повесил на вешалку за ремень пистолет-пулемет и, с трудом передвигая онемевшие от дикого волнения ноги, пошел к кабинету.

Шаг, второй, третий…

Лекса осторожно открыл дверь и замер на пороге.

Гуля спала на диване, свернувшись калачиком и подложив под голову обе руки. По подушке красиво рассыпались иссиня-черные волосы. Мягкий свет керосиновой лампы красиво подсвечивал кожу, делая ее лицо похожим на мраморное изваяние.

Алексей застыл на месте, точно так же, как Сашка минутой раньше. Ноги окончательно онемели, а язык напрочь отнялся.

Гуля внезапно открыла глаза и, едва слышно прошептала, не отрывая от Лешки взгляда.

— Азизим, ты приснился мне, я просила и ты приснился…

Но уже через мгновение со счастливым писком бросилась ему на шею.

На следующий день Алексей едва заставил себя выйти из дома, но ровно в двенадцать часов дня он уже стоял у кабинета начальника Штаба РККА.

— Товарищ Турчин, проходите, вас ждут… — адъютант сам открыл дверь.

Фрунзе стоял у приоткрытого окна и разговаривал с Шапошниковым.

Услышав шаги, они разом обернулись и замолчали.

Лекса напрягся, потому что лица начальника штаба и его первого заместителя вряд ли можно было назвать приветливыми.

— Товарищ начальник Штаба Рабоче-крестьянской Красной Армии, комэск Турчин по вашему приказанию…

Фрунзе отмахнулся, а потом поздоровался с Алексеем за руку. Помедлил немного, пристально смотря ему в глаза и устало сказал.

— Признаюсь, товарищ Турчин, зная о вашей приверженности к системному, академическому подходу и вашей щепетильности в исполнении приказов, я заранее немного опасался того, что ваше назначение приведет к неким непредсказуемым последствиям. И не ошибся… — Фрунзе переглянулся с Шапошниковым. — Однако, теперь мы совершенно точно знаем, кого следует привлечь к выполнению задания, если Родина потребует восстановить историческую справедливость на отдельно взятой территории. Благодарю за службу, товарищ Турчин!

Лекса еще раз пожал руку начальнику штаба, совершенно не понимая, к чему он клонит. Но чутье опытного служаки подсказывало, что на этот раз обойдется без головомойки.

— Вам предоставляется неделя отпуска, товарищ Турчин… — Фрунзе улыбнулся. — Однако, завтра в одиннадцать дня вам придется докладывать на заседании Реввоенсовета. А сразу после отбытия отпуска, явитесь ко мне за новым назначением…

Алексей четким движением бросил руку к фуражке.

— Есть явиться за новым назначением, товарищ начальник штаба!

Эпилог

С лестницы главного входа в Штаб Рабоче-крестьянской Красной армии, придерживая шашку рукой, легко сбежал подтянутый и широкоплечий командир. По виду он выглядел совсем молодым, но на его груди поблескивали сразу три ордена Красного Знамени, а на нарукавном клапане алели три кубика командира батальона.

По улице, противно гудя клаксоном и страдальчески скрипя рессорами, протарахтел обшарпанный грузовичок, а сразу следом за ним пробежали небольшой стайкой мальчишки с пачками газет.

В воздухе пронеслись звонкие крики.

— В Польше успешно предотвращен военный заговор…

— Больше пятидесяти офицеров Генерального штаба Польши арестовано, аресты продолжаются…

— Вчера, пятнадцатого мая, при попытке оказать сопротивление, был застрелен маршал Юзеф Пилсудский! Польские газеты его называют главным заговорщиком…

— Польское правительство согласилось на проведение переговоров по обсуждению поправок к мирному договору о частичной демаркации государственной границы…

Командир улыбнулся, смотря вслед мальчишкам, и удивленно сказал сам себе:

— Эвона как выкрутили. Получается, не зря я в болотах гнил. Вот тебе и альтернативная история…

— Вот ты где! — к нему подбежала красивая стройная девушка в светлом платье и шляпке. — Я уже заждалась! — она по-хозяйски вставила его руку себе под локоть и потребовала. — Ну, не молчи, Лекса Турчин! — и сразу же удивленно ойкнула. — Ой, третий, тебе дали третий?!! Лексаа-а, не молчи, ты что, не рад…

Но Лекса, вместо ответа только озабоченно завертел головой и тревожно поинтересовался.

— Где «уголовники»? Что-то опять случилось?

Девушка шутливо стукнула его сложенным веером по плечу и фыркнула.

— Не называй их так, сколько тебе говорила! Ничего не случилось. Я просто прогнала их самих гулять. Что, я не могу просто побыть со своим мужем без всяких хвостиков?

— Можешь, — парень улыбнулся. — Конечно, можешь. Ну, пошли?

— Пошли!

— Как тебе товарищ Пчелка?

— Она замечательная! — восторженно пискнула девушка. — Просто замечательная! Ты знал, что она разговаривает на трех языках: польском, французском и немецком? Думала, что Сашка с Машкой на дыбы встанут, сам знаешь этих злюк, но… но нет! Они в восторге от нее! Мигом поладили! Но… я все-таки немного боюсь ее. Она бывает такая, такая…

— Это пройдет, Ежик, — спокойно ответил парень. — Она просто много пережила. Как ты говоришь?

— Любовь победит все. Да, азизим, так и есть. Сколько у нас времени?

— Четыре дня.

— Тогда не расстанемся ни на минуту! А потом я тебя дождусь опять!

— Я тебя люблю, Ежик.

— И я тебя, Лекса Турчин…

Конец второй книги

Темрюк.

2025 год

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Комэск

Content

Комэск

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Nota bene