Дэвид Алмонд

Новенький

David Almond

Brand New Boy

Text © 2020 David Almond (UK) Limited

Illustrations © 2020 Marta Altés

Published by arrangement with Walker Books Limited, London SE11 5HJ.

© Ольга Варшавер, перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке. ООО «Издательский дом «Самокат», 2022

Посвящаю Джейн Уинтерботем

Д. А.

Для Хави и Хулена

М. А.

1

Вначале мы думаем, что он обычный пацан, совсем как мы. А с какой стати нам вдруг думать иначе?

Короче, сидим мы, как обычно по понедельникам, на общешкольном собрании. Осталось дотянуть неделю – и пасхальные каникулы! Собрание уже началось. Но директриса, миссис Фулихан, всё на дверь поглядывает.

Она приоделась: зелёный брючный костюмчик в клетку, туфли блестючие на высоченных каблуках, вся седина закрашена и волнами уложена.

Так вот, директриса то и дело зырк-зырк на дверь – явно кого-то ждёт. Одновременно она, как водится, втирает нам про буллинг.

– Надеюсь, вы понимаете, насколько это отвратительно?

Давно поняли. Ещё с прошлого и позапрошлого собрания.

– Конечно, миссис Фулихан! Ещё бы, миссис Фулихан!

Мы с Макси Карром рядом, как всегда. И, как всегда, прикалываемся. Вот и сейчас не говорим, а хрюкаем: типа, мы зверьё бессловесное и по-людски говорить не умеем.

– О-е-о ии-ии у-и-а!

Макси аж позу гориллы принял: спина колесом, плечи вперёд, руки до пола болтаются.

– Да, дорогие, – продолжает директриса, – люди должны быть добры друг к другу. Особенно к тем, на чью долю выпало много бед и горестей. Я права, дорогие?

– Да-а-а, миссис Фулихан!

– А-а-а-а ии-ии у-и-а!

Она снова смотрит на дверь. Дверь закрыта. Миссис Фулихан мелко-мелко моргает, хмурится, но тут же надевает улыбку и подаёт знак мистеру Маккенне. Тот со всей мочи ударяет по клавишам. И оркестрик миссис Има́ни принимается перепиливать скрипки, колотить в барабаны и трясти бубнами.

Миссис Фулихан раскидывает руки вширь.

– Освободите свои голоса, дорогие! Все поём! Хором, дружно!

Она закидывает голову и смотрит куда-то в потолок.

– Ваши голоса – птицы! Отпустите их на волю, к небесам!

Мы затягиваем школьный гимн. Мы поём его каждый понедельник.

О всех созданиях, прекрасных и разумных,

Больших и малых, сложных и простых

Печётся Бог! Он создал нас недаром,

Ведёт он нас по жизни, малых сих…

В первых рядах – малышня, голосочки тоненькие, писклявые. А мы с Макси, как всегда, орём только гласные, на вдохе. Выходит точь-в-точь словно волки воют или привидения ухают.

Народ вокруг начинает ржать. Наш классрук, мистер Гуру, сидит рядом с нами, сбоку. Он строго сдвигает брови. Миссис Фулихан размахивает руками, якобы дирижирует.

Вдруг распахивается дверь. В зал входят женщина с мальчиком. Директриса аж подпрыгивает, подаёт нам знак продолжать петь, оркестру играть и издали машет вошедшим: то ли чтобы пели, то ли чтобы сели. Они садятся на низенькие физкультурные скамейки. Она снова им машет: мол, подпевайте. Молчат. Сидят с закрытыми ртами. И пялятся на нас. Молча. Не шелохнувшись.

Наконец мы добираемся до финала, до «Господь нас очень любит, малых сих». Мы с Макси хрюкаем, как два хряка, которые вот-вот сдохнут. Гремит заключительный аккорд мистера Маккенны. Замирают скрипки, барабаны и бубны. Миссис Фулихан хлопает в ладоши и говорит нам, что это было «ах, как замечательно, дорогие мои!»

Она сияет от счастья.

– Воистину, дети! Вас, малых сих, создал Господь!

Затем она цокает на своих каблуках к женщине, сидящей на физкультурной скамейке, наклоняется и что-то шепчет. Женщина мило улыбается. Некоторое время они перешёптываются. Затем миссис Фулихан пожимает мальчику руку и выводит его вперёд. Видимо, чтобы мы могли рассмотреть его, а он – нас.

– Знакомьтесь, – объявляет директриса с лучезарной улыбкой, – наш новый ученик.

Вот, оказывается, кого она ждала! У нас новенький.

Мы не сводим с него глаз. Он очень бледный. И очень аккуратный. Ростом пониже меня. Тёмно-синие брюки, голубая рубашка, чёрные начищенные туфли. Волосы светлые, прилизанные.

– Его зовут… Джордж! – объявляет миссис Фулихан. – Поздоровайтесь с Джорджем.

– Привет, Джордж, – кричат все наперебой.

– И-е о-о-о-о, – мычим мы с Макси.

Джордж ничего не говорит. И вроде даже не нервничает. И не улыбается.

– Добро пожаловать, Джордж! – говорит миссис Фулихан. – В школе на Дарвин-авеню тебе все рады!

Он смотрит на неё долго-долго. Потом – на нас.

– Мы ждали Джорджа ещё на прошлой неделе, – продолжает директриса, облучая новенького сияющим взором. – Но, похоже, ты был не готов, да, Джордж? Зато теперь ты с нами. Это настоящий подарок перед каникулами.

Джордж молчит.

Директриса наклоняется, всматривается в его лицо.

– Какой же он красивый, правда, дорогие?

– Да… Ну да… красивый… – Голоса звучат растерянно, нестройно.

– А-и-ый, – тянем мы с Макси.

– Вот и прекрасно. Джордж пробудет с нами недолго. Прошу: будьте к нему ласковы и добры, введите в курс дела, помогайте во всём. Я в вас верю. Договорились, дорогие мои?

– Да! Конечно!

– А-а! Е-а!

Миссис Фулихан лучезарно улыбается.

– Отлично. Постарайтесь, чтобы дни, которые Джордж проведёт в нашей школе, запомнились ему навсегда. Записываю его в класс мистера Гуру.

Мы с Макси пихаем друг друга локтями. Новенький попал в наш класс!

– Замечательно! А теперь, умные красивые дети и мудрые чудесные учителя, всем пора на урок.

2

На урок мы идём мимо кабинета миссис Фулихан. Там – наш новенький с той женщиной. Костюм на ней белый, точнее не белый-белый, а вроде топлёного молока. В руках – чёрная кожаная сумка, и женщина показывает директрисе, что внутри. Джордж стоит у двери, к нам лицом. Макси поднимает большой палец вверх – типа, не дрейфь, но новенький на нас даже не смотрит. Не замечает.

– Весёлый нам попался чувак, – шепчет Макси.

– Данни! – окликает меня миссис Фулихан.

Я останавливаюсь. Она рукой мне этак: мол, заходи. Захожу.

– Знакомься, это мисс Кристал, – говорит директриса.

Я говорю «здрасьте». Мисс Кристал улыбается, вполне приветливо. И говорит, что очень рада со мной познакомиться.

– А это Джордж, – продолжает миссис Фулихан.

– Здоро́во! – говорю.

Он поворачивается. Я протягиваю руку: миссис Фулихан всегда требует, чтобы мы, когда знакомимся, руки пожимали. Новенький пялится на мою руку.

– Пожми Даниелу руку, – подсказывает мисс Кристал.

Джордж наконец протягивает руку. Ладонь у него холоднющая. Я её трясу как положено. Он смотрит на меня в упор. Глаза бледно-голубые.

– Джордж, теперь скажи «здравствуй», – говорит мисс Кристал.

Молчит.

Она улыбается мне и что-то шепчет Джорджу на ухо.

– Здравствуйте, – говорит Джордж без улыбки.

Голос ровный. Никакой.

– Молодец, Джордж, – говорит мисс Кристал и кивает мне, будто я тоже молодец. И что-то помечает в блокноте.

А миссис Фулихан говорит:

– Данни, у вас сейчас урок с мистером Гуру. Отведи Джорджа в класс, хорошо?

– Ага.

Она приподнимает бровь.

– Хорошо, миссис Фулихан, – отчеканиваю я как положено.

– Вот и славно, спасибо. Ну, идите, дорогие мои.

Мисс Кристал кладёт руку Джорджу на плечо. Подводит его ко мне.

– Спасибо, Даниел, – говорит она. – Очень тебе благодарна.

Мы с ним выходим в коридор. Я спрашиваю:

– Это твоя мама?

Молчит. Ну, я тоже молчу.

Двери в классах нараспашку. Ученики рассаживаются, вынимают учебники, тетради. Бред, конечно. Зачем мы это делаем? Причём каждое утро. Зачем мы приходим в школу, сидим на тупых собраниях, выслушиваем одни и те же слова, поём один и тот же гимн, садимся за квадратные столы в квадратных классах и отвечаем на вопросы квадратных учителей? Неужели никому не понятно, что это бред? Мы что, роботы? Нас запрограммировали? Похоже, только мы с Макси понимаем, как всё это странно. Ну, может, мы да ещё пара человек в этом мире.

– В твоей старой школе было так же? – спрашиваю я.

Молчит. Наверняка так всё и было, один к одному. По-моему, все школы одинаковые. И это тоже бред. Мы с Макси ждём не дождёмся каникул. Ужасно хочется на волю. На свободу. В Коган-лес. Мы там зажжём по полной программе. До леса всего три поворота, если по улицам. Но можно срезать – я знаю дорогу короче. Коган-лес совсем близко, но это… другой мир! Свобода! Поскорей бы.

– Джордж, – спрашиваю я уже возле двери класса. – Ты когда-нибудь был в Коган-лесу?

Молчит. Смотрит на меня в упор.

– Коган-лес, – повторяю я. – Там прикольно. Настоящая дикая природа.

– Лес – это место, где много деревьев, – говорит он.

– Верно замечено, – говорю я.

– Мама – разговорная форма слова «мать».

О чём он?

– Ты о чём?

– Мать – это женщина, у которой родился ребёнок.

Странный он всё же. Вроде говорит, а губы почти не двигаются.

– Ну да… – Я киваю.

Хочу ещё о чём-то его спросить, но мистер Гуру распахивает дверь.

– Здравствуй, Джордж! – говорит он. – Мы тебя заждались. Добро пожаловать!

3

Джордж стоит у доски вместе с мистером Гуру.

– Для нас большая честь, что ты оказался в нашем классе, – говорит учитель.

Джордж молчит. Тогда мистер Гуру взывает к нам:

– Верно, ребята?

В ответ нестройный хор:

– Да, мистер Гуру.

Хотя с какой стати это такая уж честь?

Мистер Гуру сияет как медный таз. Почему, интересно, он так доволен? И прифрантился зачем-то: зелёный костюм, оранжевый галстук с тугим узлом. А лицо – румяное-румяное.

– Луиза! – говорит мистер Гуру.

За нашим квадратным столом Луиза вроде как главная.

– Да, сэр?

– Принимайте пополнение. Джордж будет сидеть с вами.

– Конечно! – говорит Луиза.

Ага, значит, он теперь мой сосед. Потому что вчера мы с Макси прикалывались на математике и Макси в итоге отсадили за другой стол.

– Занимай свободное место, Джордж, – говорит мистер Гуру.

Стоит столбом.

– Тут подобралась отличная компания, – продолжает мистер Гуру и, подмигнув мне, добавляет: – Только соседа слева особо не слушай. Хотя он неглуп. Напрасно прикидывается. – Мистер Гуру указывает на пустующий стул: – Садись, Джордж. Это теперь твоё место.

Джордж смотрит на стул, но не двигается. Мистер Гуру кладёт руку ему на плечо, мягко подталкивает, и Джордж в конце концов садится. Он смотрит на меня так, будто никогда раньше не видел. Ещё он рассматривает Луизу и Билли Додса – всего нас четверо за квадратным столом. Луиза, кстати, играет на скрипке в школьном оркестре. А у Билли на груди самодельный значок: ГЛАНЫЙ САДОФНИК.

– Здравствуй, Джордж, – говорит Луиза.

– Отгадай загадку, – с места в карьер начинает Билли. – Один нос, один рог, но не носорог.

Мы ржём. Джордж молчит.

– Это корова из-за угла выглядывает! – говорит Билли.

Луиза продолжает ободряюще улыбаться Джорджу. Видно, думает, что он стеснительный. Мистер Гуру ставит перед Джорджем подносик со всякими школьными причиндалами: тут ручка, простой карандаш и несколько цветных, тетради в клетку и в линейку и большой альбом для рисования.

В это время входит мисс Кристал, пристраивается на стул у двери, ставит на колени свою чёрную сумку, достаёт блокнот и ручку. Все мы смотрим на неё. А Джордж не смотрит.

– Меня зовут мисс Кристал, детки, – тараторит она, – но считайте, что меня здесь нет. Простите, что вторглась, мистер Гуру.

Учитель улыбается в ответ. Потом берёт с подноса карандаш и спрашивает Джорджа:

– Ты умеешь пользоваться такой штукой, парень?

Джордж берёт карандаш, рассматривает, потом открывает тетрадь и сразу начинает писать. Слова ложатся аккуратно, ровно-ровно, как по линейке. Я заглядываю ему через плечо.

Меня зовут Джордж.

Мне одиннадцать лет.

Я добрый и счастливый мальчик.

Мне очень приятно быть здесь.

Написал, отложил карандаш.

– Превосходно, – говорит мистер Гуру. – Ты далеко пойдёшь, Джордж.

Учитель бросает на мисс Кристал многозначительный взгляд и поднимает вверх большой палец, но она мотает головой, словно просит ни в коем случае не обращать на неё внимания.

Луиза наклоняется над тетрадкой Джорджа и говорит этаким специальным учительским голосом:

– Умница, Джордж. Ты замечательно пишешь. Билли, посмотри!

Но Билли смотрит в свою тетрадь, на свои каракули.

– А если два носа и два рога? – говорит он.

– Прекрати, Билли, – обрывает его Луиза и поворачивается ко мне. – Ну, похвали Джорджа, Данни!

– Хвалю, – говорю я.

Я открываю свой альбом. Там у меня Коган-лес, по памяти рисовал.

– Умница, Джордж! – повторяет Луиза.

Джордж молчит.

Я смотрю на другой стол – на Макси. За окном проносится стая голубей. Птицы. Свободные как птицы. Вот так мы с Макси и хотим жить.

– Итак, – говорит мистер Гуру. – Начнём день с зарядки для мозгов. Заставим их крутиться, скакать и бегать наперегонки! Пусть работают!

– Фу… – Билли морщится. – Опять устный счёт.

Луиза садится попрямее, сжимает кулаки. Это у неё высшая степень сосредоточенности.

Мистер Гуру хлопает в ладоши, широко раскрывает глаза, замирает, выдерживает паузу…

– Три! Два! Один! Начали! – командует он и тут же: – Семь плюс шесть?

– Тринадцать! – кричат все.

– Двенадцать умножить на три?

– Тридцать шесть!

– Семь плюс четыре, плюс три, минус девять?

– Пять! – выпаливает Луиза и ещё пара учеников, но она всё-таки первая.

Мистер Гуру снова держит паузу. Потом поднимает палец и быстро-быстро говорит:

– Десять-плюс-десять-плюс-семь-плюс-десять-плюс-девять-минус-два?

– Тридцать четыре, – это снова Луиза.

– Двенадцать разделить на четыре, умножить на десять, умножить на десять, минус девять?

– Двести девяносто один! – это уже Кэтрин Фостер, она сидит рядом с Макси.

Мистер Гуру довольно улыбается.

– Десять-плюс-десять-плюс-десять-плюс-десять-плюс девять-минус десять?

– Тридцать девять! – Это для всех легкотня.

– Двадцать пять умножить на шесть, умножить на десять?

– Тысяча пятьсот! – Луиза.

– Верно! – говорит мистер Гуру. – Пятьдесят умножить на пятьдесят, минус сто?

Пауза.

– Две тысячи четыреста? – Кэтрин Фостер, робко.

– Верно! Девять умножить на семь, умножить на три, умножить на десять?

Долгая пауза. Потом вдруг:

– Тысяча восемьсот девяносто, – это Джордж.

– Двенадцать минус три, умножить на восемь, плюс сто, разделить на восемь?

– Двадцать одна целая и пять десятых, – Джордж.

Мы смотрим на него во все глаза.

– Двадцать три умножить на семьсот двадцать шесть? – произносит мистер Гуру.

– Шестнадцать тысяч шестьсот девяносто восемь.

Джордж не мигает. Почти не двигает губами. Ни на кого не смотрит. Мисс Кристал строчит в блокноте.

Мистер Гуру усмехается, хлопает в ладоши.

– Девяносто девять умножить на пять, умножить на сорок два, разделить на шесть, умножить на десять?

– Тридцать четыре тысячи шестьсот пятьдесят, – мгновенно отвечает Джордж.

– Сэр, он правильно считает? – спрашивает Луиза.

– Понятия не имею. – Мистер Гуру что-то записывает и достаёт калькулятор.

– Семьдесят четыре умножить на сорок пять, разделить на шесть, плюс две тысячи триста пятьдесят шесть, разделить на восемь?

– Триста шестьдесят три тысячи восемьсот семьдесят пять, – без запинки отвечает Джордж.

Мистер Гуру стучит по кнопкам калькулятора.

Улыбается сначала Джорджу, потом всем нам.

– Верно, – говорит он. – Молодец, Джордж.

Все пялятся на Джорджа. Мисс Кристал строчит в блокноте. Джордж смотрит в окно. Мимо снова проносятся птицы.

– Как ты это делаешь, Джордж? – спрашивает Луиза.

– Я очень умный мальчик, – отвечает Джордж.

– Ещё бы! – восклицает мистер Гуру. – Вы все очень умные. Просто по-разному!

Птицы кружат над школой и вопят. А теперь в окно застучал дождь. Джордж смотрит на капли на стекле. Наверно, он из тех, особенных, детей. С виду – тормоз, а внутри куча талантов. Я вглядываюсь в его лицо и спрашиваю:

– Ты откуда взялся, Джордж?

Он смотрит на меня своими светло-голубыми глазами и молчит. Я повторяю вопрос, но мистер Гуру меня останавливает.

– Не приставай к новенькому, Данни. Договорились?

Я перевожу взгляд на рисунок, на Коган-лес. Он совсем близко – сразу за квадратными домами, прямоугольными садами и прямыми улицами. Как же хочется туда, на волю…

– Что ж, мозги мы подзарядили, – говорит мистер Гуру. – Теперь поговорим об истории и географии. Об эпохе великих открытий и путешествий!

4

Учитель достаёт большую квадратную карту мира, берётся за верхний край, и рулон раскатывается вниз, к его ногам, видна только голова.

– Как вы помните, – начинает мистер Гуру, – мы уже прошли по маршрутам таких великих первооткрывателей, как…

– Васко да Гама! – выкрикивает кто-то.

– Колумб!

– Максимилиан Карр! – вопит Макси Карр.

Все смеются.

– Магеллан!

– Америго Веспуччи!

«У меня тоже есть маршруты», – думаю я.

– Да, все эти люди… почти все, – уточняет мистер Гуру, с усмешкой взглянув на Макси, – отправились открывать новые миры! Через горы и ледяные торосы, за океаны – в Великое Неизвестное! Но сердца у искателей приключений не железные. Порой этих людей обуревал страх. Найдут ли они путь домой? Не съедят ли их дикари? Не сожрут ли огромные морские чудовища? Не свалятся ли они в никуда, доплыв до края света?

– Тогда зачем они туда попёрлись? – ворчит Билли.

– Мечтали найти сокровища, – отзывается мистер Гуру. – Были отважны, безрассудны и свободны…

– Глупы и тупы, – добавляет Билли.

– Или, – встревает Макси, – им просто не нравилось там, где они жили.

– Не исключено! – говорит мистер Гуру. – Одни стремились прочь от хлопот и забот, от повседневности. Другие мечтали завязать с воровством или убийствами. Третьи хотели забыть своё горе, утрату близких…

Он указывает на синие океанские просторы.

– Представьте, мы на борту крохотного деревянного кораблика в огромном бурном море. Под нами – ужасная бездна. Над нами – бескрайний космос. Внутри – страх, ощущение неизбежной гибели. Кто из нас готов к таким подвигам?

– Чур, без меня, – говорит Билли.

Я чую, к чему клонит учитель. Сейчас он велит нам представить, будто мы плывём на край света. Сочинение, короче, придётся писать, вот ведь занудство…

Я никуда не хочу плыть. Лучше просто надеть на плечи рюкзак и топать куда глаза глядят. С Макси.

Джордж рассматривает рисунок в моём альбоме.

– Я туда хочу, – говорю я ему. – Не в море.

Он протягивает руку, касается рисунка пальцами.

– Нравится? – спрашиваю я.

Он молчит.

– Там, в лесу, словно другой мир, – говорю я.

Мисс Кристал наблюдает за нами. И что-то записывает.

Почему она всё время шпионит, почему всё время подглядывает за мной и Джорджем? Мне хочется встать между ней и ним, хочется заступиться за Джорджа: пусть живёт, как хочет.

Я тыкаю пальцем в ручьи, тропинки, деревья. Показываю ему дорогу меж домов.

– Это вырубка, там главный ориентир – Ведьмино дерево. А тут могила великана. И пруд с лилиями.

Его глаза не меняются. Он хоть смотрит? Слышит?

– Тебе понравится, – говорю я. – Тебе там наверняка понравится.

5

Дождь всё моросит. Именно моросит, не льёт, поэтому – «мокрая перемена» нам не светит, в классе нас не оставят. Мистер Гуру решительно гонит нас на улицу. Дышать. Мы стонем, а он смеётся.

– Ишь, какие! А вот Фернан Магеллан со товарищи не мечтали отсидеться в тепле.

– Ну и зря не мечтали, – говорит Билли. – Остались бы на берегу, оно надёжнее.

Мистер Гуру снова смеётся.

– Вам нужен свежий воздух. Нужно бегать, прыгать, чтобы сердце лучше работало.

– А его куда? – Билли кивает на Джорджа, который так и сидит за столом, ни на кого не глядя.

– Тут пусть побудет, – отвечает мистер Гуру. – Здоровье слабое.

Билли хмыкает.

– Да вроде нормальный пацан.

– Мистер Гуру прав, – встревает мисс Кристал. – Джорджа надо беречь.

– Кожа, по всему видно, очень нежная, – кивает мистер Гуру.

– Да-да, под дождь нельзя! – говорит мисс Кристал. – Он сможет погулять с ребятами в солнечную погоду.

– Ему наверняка понравится, – откликается мистер Гуру. – Верно, Джордж?

Джордж молчит.

Мистер Гуру обращается к остальным:

– А вы все – кыш на улицу.

И мы выходим. Выходим по команде, возвращаемся по команде… Странно это.

Всей толпой мы вываливаемся на школьный двор. Билли бежит к сараю, который стоит в огороженном садике, – там у него хранится разный садовничий инвентарь. Билли-«садофник» и вправду любит возиться с семенами и рассадой.

Я заглядываю в окно нашего класса: туда как раз входит миссис Фулихан. Мистер Гуру, мисс Кристал и директриса садятся за стол рядом с Джорджем. Мисс Кристал гладит Джорджа по щеке. Затем мистер Гуру и миссис Фулихан делают то же самое. Джордж сидит как сидел. Миссис Фулихан наклоняется, заглядывает ему в лицо. Джордж даже бровью не ведёт. Взрослые разговаривают, серьёзные такие. Мисс Кристал строчит в блокноте. Входит учитель естествознания, Джеймс-Молекула. И начинает фотографировать Джорджа. Потом хватает Джорджа за запястье. Пульс, что ли, считает? А теперь в ухо ему заглядывает!

Ко мне подходит Макси. Мы молча стоим, смотрим сквозь стекло.

– Откуда он взялся? – произносит Макси.

– Может, его лечат? Может, болезнь какая хроническая? Типа, не всё в норме.

Мы смотрим через стекло на Джорджа и на взрослых, которые суетятся вокруг.

– Игрушку нашли! – возмущается Макси.

– Оставьте его в покое! – вторю я.

– Хотя он, конечно, тормоз.

– Тормознее нас?

– Что?

– Мы сами тормоза, разве нет? – говорю я. – Таскаемся сюда каждый день. Как зомби.

– Ну да, – соглашается Макси, – странно всё это…

Мы смотрим на всех, кто сейчас бесится на школьном дворе.

– Если все замрут и задумаются, они тоже поймут, – говорю я. – Поймут, какая это нелепица.

– Вы тормоза! – кричит Макси.

– Вы зомби! – кричу я. – Проснитесь! Вы же спите!

Ноль внимания.

Мимо нас, хлопая себя по заднице, несётся младшеклассник. Сам себе и конь, и всадник. Ещё и ржёт как лошадь.

Макси фыркает и начинает медленно, еле волоча ноги, кружить на месте, крутить головой, кряхтеть и гудеть:

– Я зомби, зомби, я живой мертвец. Ем людскую плоть, пью людскую кровь!

Я тоже дёргаюсь, кружусь на месте и хрюкаю:

– Я монстр Франкенштейна! Я хочу убивать!

Девчушки-приготовишки машут руками, танцуют, ловят на язык дождевые капли и щебечут как птички. Или как феечки? У нас в школе всем приготовишкам цепляют за спину крылья.

Мы с Макси вперевалку подхрамываем к ним.

– Феечки! – хрюкает Макси. – Вкусненькие, мяконькие!

– Жратва-у-у! – рычу и подвываю я. – Ня-ум-ня-ум!

Лусинда Блер и Хелли Холл опрометью несутся к Норе-Нинтендо, которая отвечает за всё и всех на школьном дворе. Она достаёт из кармана спортивной куртки свисток, оглушительно свистит и наставляет на нас указующий перст.

– Эй, вы оба!

– Кто оба? – интересуется Макси.

– Вы оба! Оставьте малышей в покое!

– Чё? – Я делаю вид, что не расслышал.

– Не «чё», а – «что, мисс»?

– Что, мисс?

– Не пугайте детей!

– Да, – пищит Лусинда. – Не пугайте нас, глупые монстры!

Она начинает хихикать, отчего Нинтендо сердится уже на них с Хелли, а в итоге девчушки хохочут в полный голос, безудержно, и хватаются друг за дружку, чтобы не упасть. Нора-Нинтендо топает ногами, прогоняет малышню с глаз долой и свистит двум пацанам, которые затеяли драку в луже. Это Джейк Поллок и Брюс Пим, заклятые враги ещё со второго класса. Почему – никто не знает. Наверно, они и сами не знают. Может, им просто нравится время от времени драться, желательно – в луже. Чтобы погрязнее и помокрее. Они вроде как перестают драться, но стоит Нинтендо отвести взгляд, парни начинают ржать и снова с рыком бросаются друг на друга.

А к нам, трепеща крылышками, приближаются Лусинда и Хелли.

– Напугайте нас снова!

– Ещё!!!

– Пожалуйста!

Мы снова начинаем прогулку зомби, рычим и хрюкаем, а девчушки визжат и вопят, словно им угрожает смертельная опасность. Потом они убегают, и мы нападаем друг на друга. Макси подбирается сбоку и норовит по-вампирски укусить меня за шею.

Я вою, стенаю и прошу пощады.

Потом спрашиваю:

– Как там новая женщина?

Макси кривится. «Новая женщина» – новая подруга его отца. Она живёт в доме уже пару месяцев.

– Как всегда. «Максимилиан! Обязательно вытирай ноги, когда входишь в дом. И обязательно мой руки перед ужином».

Люсинда и Хелли носятся вокруг нас и ловят на язык дождевые капли. А ещё они хлопают руками, точно крылышками, и пищат.

– Мы не боимся старых глупых зомби!

– А-А-А-А-А! – угрожающе завывает Макси.

– А-А-А-А-А-А-А! – подхватываю я.

– А-а-а-а-а-а-а! – верещат девчонки и мчатся к Норе-Нинтендо.

– Фу-и-и-и! – свистит она и топает ногами. – Вы меня в могилу сведёте! Фу-и-и-и! Фу-и-и-и!

Мимо, хлопая себя по заднице, снова несётся младшеклассник. И-и-и-го-го!

Джордж смотрит в окно, на нас, а мы – на него.

Я машу ему. Он не машет.

– Странно, – говорит Макси.

– Угу, – говорю я.

Странно, не поспоришь.

6

Дальше всё происходит ровно так, как я предсказывал.

– Теперь, – говорит мистер Гуру, – вообразите, что вы живёте несколько сот лет назад и собираетесь принять участие в опасной экспедиции в неизведанный мир. Вы поплывёте на корабле. Покинете семью и друзей. Вы смелы и отважны, но будущее вас страшит…

– А если мы не хотим никуда плыть? – ворчит Билли Додс.

– Молодчина, Билли. Смотришь в корень! Вовсе не все моряки хотели плыть на край света. Однако одним сулили златые горы, других принуждали, третьих накачивали алкоголем, а то и избивали до полусмерти, так что, очнувшись, они видели за бортом один лишь безбрежный океан. Вот это ты и представь, Билли! Тебя заставили. Увезли насильно. Ты открываешь глаза и в ужасе видишь…

Билли, поёжившись, кривит губы. И смотрит через стол на меня.

Я пожимаю плечами и говорю:

– Никуда не денешься, чувак.

Напротив Луизы сидит Джордж.

– Ты понимаешь, что делать, Джордж? – спрашивает она.

Этот молчит. Она берётся объяснять:

– Мы должны написать рассказ. Ты когда-нибудь был на море?

– Море – это обширное водное пространство, – отвечает он. – Оно покрывает бо́льшую часть поверхности Земли.

Луиза хлопает глазами.

– Молодец, – говорит она учительским голосом.

«Да оставь ты его в покое. Он не идиот».

Я хочу сказать это вслух, но не успеваю: Луиза поднимает руку.

– Можно я помогу Джорджу с рассказом? – спрашивает она мистера Гуру.

Тот смотрит на мисс Кристал. Она утвердительно кивает.

– Помогай, Луиза, – говорит мистер Гуру. – Спасибо!

Луиза встаёт, я меняюсь с ней местами и оказываюсь рядом с Билли.

– Принуждали и избивали? – уточняет Билли.

– Угу.

Он начинает писать. Я заглядываю ему через плечо и читаю его каракули:

Жах по башке! Я рухаю. Ничо ни помню.

Мистер Гуру и мисс Кристал всё косятся на Джорджа с Луизой. Мисс Кристал строчит в блокноте.

А Джордж пишет. Слова на странице выстраиваются ровно-ровно. Луиза шепчет:

– Хорошо, Джордж. Замечательно, Джордж. Отлично, Джордж. Ни одной ошибки, Джордж. Какой у тебя прекрасный почерк, Джордж.

Бедняга Джордж. Неужели трудно оставить его в покое?

Я не пишу. Просто сижу и мечтаю о каникулах и свободе. Но внезапно за спиной у меня возникает мистер Гуру.

– Размышляешь, Данни?

– Ага, сэр, мистер Гуру. Есть идеи.

– Отлично. Начинай.

Я берусь за ручку, но мистер Гуру на меня уже не смотрит, его больше интересует Джордж. Учитель обходит стол и заглядывает в тетрадь Джорджа поверх его руки, которая продолжает мерно скользить по странице.

– Боже милостивый, Джордж! – говорит мистер Гуру. – Ты так много написал! Великолепно!

Джордж смотрит на учителя. Молчит.

– Может, прочитаешь классу? Мы отводим время на чтение вслух.

Молчит.

– Луиза тебе и в этом поможет, верно? – говорит мистер Гуру.

– Он отлично поработал, сэр… – Луиза кивает, но уверенности у неё в голосе поубавилось.

Мисс Кристал подходит к нашему столу, забирает у Джорджа тетрадь, читает, кивает и снова строчит в своём блокноте.

– Отлично, – говорит она. – Отлично, Джордж.

А я смотрю в тетрадь Билли.

Я ни ачнулся.

Миня убили так шта приклячения у миня не было.

Канец.

7

Теперь мы читаем вслух всё, что понаписали. Море у всех штормит, корабли разбиваются о скалы, в сердцах – ужас. Сануру Гупта учитель хвалит: она красочно живописала, как тяжело расставаться с близкими. В текстах у Дикки Флинна непременно кто-то пукает, и это шанс поржать. На этот раз пердит сам Васко да Гама, да ещё возле костра. Взорвётся, ясное дело. Макси придумал отличный сюжет: как он сражается с огромным зелёным морским змеем, душит его, отрубает ему башку… Короче, кровь и кишки наружу.

Затем мистер Гуру говорит:

– Джордж, твой черёд! Готов?

Джордж смотрит на свои ровные, как на параде, строчки.

– Или, может, Луиза прочитает нам работу Джорджа? – продолжает мистер Гуру.

Но Луиза, похоже, не горит желанием.

– Помоги новенькому, Луиза, – настаивает мистер Гуру.

Луиза встаёт и начинает читать.

Океан – это большой участок воды между континентами. В мире существует несколько океанов, в том числе Атлантический, Тихий и Индийский. Первооткрыватель – это тот, кто отправляется в ранее неизвестный пункт назначения. Корабль – это средство передвижения, которое может двигаться по морю. В эпоху великих исследований корабли делались из дерева. Первооткрывателями были Фернан Магеллан, Америго Веспуччи…

– Америго Пердуччи! – поправляет Дикки Флинн.

– Дикки! Извинись перед Луизой и Джорджем, – требует мистер Гуру.

– Прости, Луиза, прости, Джордж, – бубнит Дикки.

– Спасибо. Продолжай, Луиза.

Среди стран, открытых первооткрывателями…

Барбара Санчес поднимает руку.

– Сэр!

– Да, Барбара?

– А разве мы не должны пользоваться воображением?

Мистер Гуру поджимает губы. Мисс Кристал строчит в блокноте.

– Ну… – мистер Гуру как-то замялся.

– Вы объясняли, что воображение есть у всех, – добавляет Барбара.

– Да…

Внезапно Джордж начинает говорить, хотя губы его почти не двигаются:

– Воображение – это способность видеть то, что невидимо, и представлять то, что неизвестно. Воображение относится к способностям высшего порядка и присуще только человеку.

Мы не сводим с Джорджа глаз, а сам он пялится в пространство.

– Воображение привело человечество к великим достижениям. Воображение лежит в основе всего искусства и всей науки. Воображение можно использовать в добрых и недобрых целях. Воображение несёт в мир множество радостей и угроз. Само слово «воображение» возникло в далёкой древности…

Джордж вдруг умолкает. Что-то плюхается на стол рядом с Луизой. Она ойкает.

– У Джорджа ухо отвалилось!

8

Рядом с Джорджем тут же вырастает мисс Кристал. И прилаживает ухо к его голове.

Глаза у Луизы – как блюдца.

– Ухо отвалилось, – повторяет она.

Мисс Кристал улыбается.

– Ну что ты, дорогая! Тебе померещилось.

– Я сама видела!

– Нет, Луиза, ты ничего не видела.

Мисс Кристал снова мило улыбается.

– Джорджа действительно беспокоило ухо сегодня утром. Но уши от этого не отваливаются, верно?

Луиза смотрит на меня в упор:

– Ты видел, Данни?

Я? Я… Я не знаю, что сказать.

– Неужели никто не видел? – взывает к нам Луиза.

– Я что-то видел, – говорю я. – Но…

– А ты, Билли? – спрашивает Луиза.

– Спал я, спал, – бормочет Билли.

– Уверен, что мисс Кристал права. Уши так просто не отваливаются. – Мистер Гуру качает головой и усмехается: типа, что за дикая мысль?

Мисс Кристал обводит класс приветливым взором:

– Детки, мы ведь не хотим смущать Джорджа, верно? Да ещё в его первый день в новой школе.

– Луиза, – говорит мистер Гуру. – Готова читать дальше?

Луиза смотрит на учителя. И откладывает тетрадь Джорджа. «Я же видела!» – говорит она мне одними губами.

– Кто-нибудь ещё хочет прочитать свой текст? – спрашивает мистер Гуру.

Патрик Мак-Атомини тянет руку, встаёт и делает глубокий вдох. Тетрадь он держит в одной руке, а другой рукой упирается в бок: его обычная поза для декламации страшилок, на которые он так горазд. Читает он медленно, низким, роковым голосом.

Буря прекратилась. Всё замерло, наступила полная тишина. Мы почти не дышали. Мы знали, что смерть совсем рядом. Корабль начало раскачивать. Да, снизу, из бездны, поднималось ужасное чудовище…

9

Дождик на улице вроде кончился. После эпизода с ухом урок идёт тихо-мирно. Будто вообще ничего не случилось. Мы читаем вслух, Джордж сидит и, похоже, не слушает. Когда все желающие читать отстрелялись, мистер Гуру предлагает нам на выбор: или дописывать тексты, или рисовать к ним иллюстрации.

Джордж снова берёт карандаш и принимается выводить свои ровнёхонькие строчки. Мисс Кристал садится рядом и тоже строчит в блокноте.

Бедняга всё-таки этот Джордж. Ему бы с нами потусоваться, со мной и с Макси, – короче, с нормальными людьми.

Ближе к концу урока заходит миссис Фулихан. Лучезарит во все стороны.

– Ну что, мои милые, как у нас идут дела? – Теперь пучок лучей направлен на новенького. – Надеюсь, Джордж, все тебе помогали и все были к тебе добры?

Молчит. А Дикки говорит:

– Луиза Миттон сказала, что у него отвалилось ухо.

Директриса дёргается и, хихикнув, переводит взгляд на мисс Кристал. Та качает головой и пожимает плечами.

– Ох уж наши фантазёры! – говорит миссис Фулихан. – Чего только не выдумают!

Она шепчется с мистером Гуру и мисс Кристал. Сдвигает брови. Кивает.

– Ясно, – шепчет она. – Понятно.

Не знаю, что ей ясно-понятно, но новенького точно надо на большой перемене, в обед, вывести на школьный двор – чтобы он там с нами побесился. Заодно познакомимся.

Я поднимаю руку.

– Что такое? – спрашивает мистер Гуру.

– Сэр, а Джордж умеет играть в футбол?

– Ну, я как-то не уверен… – Он смотрит на мисс Кристал.

– Теоретически это возможно. – Она смотрит на меня. – Ты хочешь, чтобы он умел играть в футбол?

– Ага.

– Посмотрим, что можно сделать. – Она снова строчит в блокноте.

– Так он может поиграть с нами на перемене?

– Конечно, но только не сегодня, – нежным голосом говорит мисс Кристал.

– Почему не сегодня? – спрашивает Макси.

Пас принимает миссис Фулихан.

– Вы же понимаете, как сложно переселяться на новое место, начинать учёбу в новой школе… – Она смотрит на мисс Кристал, та кивает. – Боюсь, сегодня Джордж будет с нами не весь день, а только до обеда.

– Только пришёл и сразу ушёл?! – восклицает Билли.

– Не волнуйтесь, детки, – говорит мисс Кристал. – Джордж вернётся завтра, если не возникнет накладок.

– Приклеит ухо и вернётся, – бормочет Билли.

– Ему просто нужно немного отдохнуть, – говорит мистер Гуру. – Джордж – нежная душа. Мы должны его поберечь.

– Он вернётся завтра, – говорит миссис Фулихан. – Бодрый и весёлый. Да, Джордж?

Молчит.

Звенит звонок.

– А теперь на свежий воздух, дорогие! – говорит директриса. – Вон и солнышко вышло, не забыло про нас!

В школьных коридорах пахнет обедом. Малышня уже в столовой – они едят в первую смену. Завидев нас с Макси, феечки закрывают лица ручками: ах-ах-ах, как же им страшно! Мы дружно рычим, и девчонки визжат, вытаращив глаза. Мы выбегаем во двор.

Кто-то притащил футбольный мяч, мы начинаем его пинать, и тут у школьных ворот останавливается блестящий чёрный фургон. Водитель выскакивает, отодвигает боковую дверцу. Джордж, мисс Кристал и миссис Фулихан выходят из школы и направляются к фургону.

– Джордж! Ты куда, Джордж? – кричат дети из другого класса.

– Уже поднабрался знаний, Джордж?

– Всё уже выучил, Джордж?

– Джордж, когда вернёшься?

Он не обращает внимания. Идёт себе и идёт. Точнее, мисс Кристал ведёт его под руку. И всем ласково улыбается.

– Спокойно, дорогие! – укрощает директриса особо ретивых. – Джордж вернётся к нам завтра!

– До свиданья, Джордж!

– Пока-пока, Джордж!

Вокруг Джорджа всё же собирается толпа – поглазеть на новенького.

Миссис Фулихан смеётся и пытается их отогнать.

– Дайте бедному мальчику передышку!

И тут Джордж грохается в обморок.

Падает как подкошенный, словно в него угодил камень. Или пуля. Он лежит теперь, распростёртый на асфальте. Мисс Кристал опускается на колени рядом с ним, приподнимает ему голову.

Водитель фургона входит во двор.

Высокий, стройный, в джинсах и облегающей синей рубашке. Он машет нам, словно мы его добрые друзья и зря беспокоимся по пустякам. Он берётся за ноги Джорджа, мисс Кристал хватает Джорджа под мышки, они поднимают его с земли, запихивают в фургон и залезают следом. Дверца захлопывается.

Все бросаются к воротам. Миссис Фулихан пытается нас отогнать, но она, понятное дело, перепугалась не меньше нашего. Мы просто стоим. Что делать, что говорить – непонятно. Ко мне протискиваются феечки-приготовишки. Хелли Холл тянет меня за руку и спрашивает:

– Данни, он что, заболел?

– Ну что ты! – отвечаю я. – Он в порядке. В полном порядке.

Почему я это говорю? Откуда мне знать, в порядке Джордж или нет? Фургон стоит на месте с урчащим двигателем. Я пытаюсь рассмотреть, что происходит внутри, но стёкла затемнены.

Учителя тоже собрались у ворот.

Наконец дверца фургона открывается. Первым вылезает водитель. Он снова машет нам и отходит в сторонку. Появляется улыбающаяся мисс Кристал, а за ней – Джордж!

– Простите, что вам пришлось поволноваться, – говорит она, приглаживая волосы Джорджа. – Маленькая неприятность, бывает.

– Видите, дорогие? – Голос у миссис Фулихан дрожит. – Ничего страшного.

Мы молчим. Кто-то всхлипывает.

– Джордж! – кричит Хелли Холл. – Ты не заболел, Джордж?

Мисс Кристал шепчет ему на ухо.

Он поворачивается к нам, делает шаг вперёд.

– Я здоров, – произносит он. – Я упал. Потом я встал.

Договорив, он замирает. Вроде как смотрит на нас, но, кажется, нас не видит.

– Хороший мальчик! – внезапно пищит миссис Фулихан. – У тебя просто выдался тяжёлый день, верно, Джордж? Много новых лиц. Это сложно с непривычки.

Он молчит.

Мисс Кристал кладёт руку на плечо Джорджа.

– Джордж жив-здоров, детки, сами видите, – говорит она. – Но теперь ему пора домой.

Она ведёт его обратно к фургону. Водитель помогает им забраться внутрь. Задвигает дверцу. Садится за руль.

– До завтра! – кричит он, машет нам и захлопывает свою дверцу.

Мы стоим как стояли.

– Пойдёмте, дорогие! – говорит миссис Фулихан. – Второй смене давно пора обедать. Бегом в столовую! Вам нужен заряд энергии.

Мы стоим. Не понимаем, что говорить и что делать.

– Дети, отбой, – говорит директриса с натужным смешком.

Мы потихоньку пятимся. Фургон уезжает. Сзади, за тёмным стеклом, лицо Джорджа. Он смотрит на нас?

10

После обеда у нас естествознание с Джеймсом-Молекулой. Он мне нравится, особенно когда приходит в каком-нибудь диком прикиде. Сегодня на нём большая жёлтая шляпа и большой жёлтый свитер. Он садится и открывает классный журнал, словно никаких странностей за собой не замечает. Он выкликает наши имена, и мы отзываемся: «здесь».

– Почему вы в жёлтой шляпе, сэр? – спрашивает Дэши Уикс.

Молекула пропускает вопрос мимо ушей. А потом вдруг вскакивает из-за стола и широко разводит руки.

– Нам нужен простор! – провозглашает он. – Космос! Великая тёмная пустота, которая нас окружает!

Он начинает толкать один из столов к стене.

– Помогайте! Нам предстоит двигаться по орбитам и танцевать! Все преграды – прочь! Убирайте столы, освобождайте космос!

Мы расставляем столы и стулья вдоль стен. Посередине остаётся крошечный свободный пятачок.

– Мало! Нужно больше места! – говорит Молекула. – Ставьте эти глупые квадратные столы друг на друга!

Это мы запросто! Скоро столы громоздятся пирамидой в углу.

– Так-то лучше! – говорит учитель и тут же снова хмурится: – Но этого тоже мало! Нужно раздвинуть сами стены! Выкинуть всё лишнее за пределы Солнечной системы! Как думаете, сможем?

– Не сможем, сэр, – говорит Луиза.

– Увы-увы, – соглашается Молекула. – Придётся обойтись этим глупейшим квадратным пространством под названием «класс». – Он вздыхает. – Посмотрите, как он мал. И тесен!

Мы оглядываем класс.

Маленький. Квадратный. Тесный.

– Странно, – говорю я.

– Что именно? – уточняет Молекула.

– Почему мы каждый день ходим в тесные квадратные классы? И в школу каждый день ходим по одной и той же дороге?

Он согласно вздымает кулаки в воздух.

– Отличный вопрос, Данни! Я и сам диву даюсь. Почему ты это делаешь? А я? Почему я это делаю? – Он чешет подбородок, потом затылок. – Да, воистину странно. Но сегодня мы в столь философский вопрос углубляться не станем. Наша задача – превратить это маленькое пространство в… да попросту – в саму Солнечную систему!

Он встаёт в центр класса. Поправляет на голове свою большую жёлтую шляпу, раскидывает руки вширь и объявляет:

– Я – Солнце!

Все ржут. Билли издаёт протяжный стон. Молекула наставляет на него палец.

– Ты, Билли, будешь Сатурном.

Билли снова стонет.

– Или предпочитаешь быть Ураном? – спрашивает Молекула.

Мы ржём.

Он превращает восемь учеников в планеты. Я – Марс. Учитель выстраивает планеты в правильном порядке и велит двигаться вокруг него, по орбитам. Мы кружим и хихикаем, потому что натыкаемся друг на друга.

– А сейчас, – тихо произносит Молекула, – давайте вспомним, как возникла Солнечная система. Молчите, ибо великие пропасти и бездны космоса безмолвны. Представьте, что вы вращаетесь и летите сквозь огромные безмолвные бездны, сквозь пустоту, которая нас окружает.

Это я могу. Я ускользаю от остальных и закрываю глаза. Я Марс, сияющий в небесах далеко-далеко от квадратной школы с квадратными классами.

Других учеников Молекула превращает в астероиды, кометы, метеоры. Они двигаются и танцуют меж планет. Стоя там, в самом центре Вселенной, Молекула начинает петь. Слов у песни нет, это просто странные, мелодичные, перетекающие друг в друга звуки.

– Пойте-пойте, – предлагает он. – Вы тоже способны творить музыку, нежную и красивую…

Народ хихикает. Макси, как водится, рычит, но некоторые пытаются петь. Я тоже пытаюсь. Звуки выплывают изо рта и сливаются со звуками мира.

Молекула даже смеётся от восторга.

– Пойте-пойте! – говорит он. – Слышите, какая красота! Вы великие молодцы. Именно эту музыку слышали наши предки. Мы творим легендарную музыку сфер, которая, как считалось, двигала планеты, двигала человечество, двигала мир!

Мы поём, красота длится и длится – аж дух захватывает.

Как будто я не я, а планета Марс, я пою марсианскую музыку и танцую марсианский танец, и это действительно странно – не по-школьно-квадратному странно, а по-вселенски. Странно и удивительно.

И тут Молекула перестаёт петь.

И нам велит замолчать.

– Но Жизнь-то где?! – спрашивает он шёпотом, поочерёдно заглядывая каждому из нас в глаза. – Где во всей этой чудесной Солнечной системе зародится Жизнь?

– Здесь, – говорит маленькая Иззи Мбепе.

– Именно, Иззи! – говорит Джеймс-Молекула. – Потому что ты Земля. И находишься на идеальном расстоянии от Солнца. На Земле не слишком жарко и не слишком холодно. Земля покрыта водой. Ты – идеальное место, Иззи. Ты – планета, способная породить бесконечно разнообразные формы Жизни.

– А Марс? – встреваю я. – На мне есть Жизнь?

Молекула смотрит на меня.

– Не исключено. Мы полагаем, что когда-то на Марсе была вода. Возможно, она есть там, в недрах планеты, и сейчас. Возможно, там до сих пор водятся причудливые крошечные живые существа.

– Пришельцы? – говорит кто-то.

– Смотря кого называть пришельцами. Смотря что считать Жизнью. – Молекула снимает жёлтую шляпу. И жёлтый свитер. – Я больше не Солнце, – говорит он. – Я мистер Джеймс, которого иногда называют Молекулой.

Мы улыбаемся. Он улыбается в ответ.

– И вы тоже больше не планеты. Вы ученики школы на Дарвин-авеню в городе Ньюкасл на планете Земля в некоторый понедельник некоторого века под условным номером двадцать один.

Мы снова становимся самими собой.

– А теперь, – говорит учитель, – повернитесь к окну и посмотрите на небо. Представьте Вселенную, что простирается за пределы Солнечной системы, за любые пределы. Без конца и края.

Мы смотрим из странного квадратного класса в огромную странную пустоту за окном.

– Говорят, – продолжает учитель, – что солнечных систем во Вселенной не меньше, чем песчинок на всех пляжах мира.

Билли протяжно стонет.

– Да-да, Билли, впору застонать, – говорит Молекула. – Эту бесконечность не представить, не вообразить. И, конечно же, главный вопрос: одиноки ли мы в этом мире? Существуют ли где-то существа, подобные нам?

– А вы как думаете, сэр? – спрашивает Иззи.

– Думаю, существуют.

– А они могут к нам прилететь?

– Может, они уже прилетели? Может, они сейчас среди нас?

– Ой, меня вычислили! – говорит Макси и топает, как зомби, пугавший приготовишек на школьном дворе. – Я пришелец! Отведите меня к вашему вождю!

– Ага! – радостно подхватывает Молекула. – Откуда ты, дорогой инопланетянин?

– С далёкой планеты Зог! – говорит Макси, выпучив глаза. – Не волнуйтесь. Я не опасен. Кормите меня сырно-луковыми чипсами, и я вас не съем!

Мы смеёмся, но вопросы гложут и нас. Вдруг инопланетяне существуют? Вдруг они уже здесь? Вдруг однажды мы найдём способ к ним полететь?

– Если инопланетяне где-то есть, – говорю я, – они похожи на нас?

– Неизвестно, – отзывается Молекула. – Никто этого достоверно знать не может. Учёные исследуют Вселенную с помощью огромных телескопов. Они ищут планеты, сходные с нашей, планеты, на которых могут обитать существа, подобные нам. А ещё учёные пытаются поймать сигналы от невероятно далёких цивилизаций.

Он умолкает: даёт нам несколько минут – помолчать и подумать об учёных, о телескопах и невероятно далёких цивилизациях, где могут обитать похожие на нас существа.

– Зато мы достоверно знаем, – продолжает учитель, – что даже здесь, на Земле, Жизнь существует во множестве странных форм, что сама Жизнь глубоко загадочна, что…

В этот момент открывается дверь и входит секретарша директора, Морин Миллер.

Она видит пирамиду столов в углу, и в первую секунду глаза у неё лезут на лоб. Немного помолчав, она говорит:

– Простите, мистер Джеймс! Миссис Фулихан просит, чтобы Данни зашёл к ней на минутку.

11

Не хочу я туда идти. Хочу остаться в этом причудливом сдвинутом пространстве и думать о космосе, об иных планетах, иной жизни и инопланетянах, но – куда денешься – я следую за странной секретаршей по странным коридорам мимо странных квадратных классов со странными детьми, которые странно сидят за странными квадратными столами, а затем попадаю в странный кабинет странной миссис Фулихан, и там кроме неё оказывается тот самый странный водитель фургона в тех же узких джинсах, обтягивающей синей рубашке и остроносых коричневых туфлях. Он сидит, откинувшись на спинку стула, вытянув вперёд длинные ноги и заложив руки за голову. Он улыбается мне и, кажется, вовсе не считает себя странным.

– Добрый день, Данни, – говорит миссис Фулихан.

– Добрый день.

– Добрый день, Данни, – говорит водитель.

– Добрый день.

– Это мистер Илон Мрок, – говорит миссис Фулихан.

– Добрый день, мистер Илон Мрок.

Он усмехается. Расцепляет руки на затылке и подаётся всем телом вперёд. Глаза у него синие-синие. Волосы блестящие и гладкие. От него пахнет лосьоном после бритья.

– Я много слышал о тебе, Данни, – говорит он.

«Что? Что вы слышали?» – хочу я спросить, но молчу.

– Да, много, – повторяет Илон Мрок. – Причём только хорошее.

Миссис Фулихан сияет. Она явно взволнована – не меньше, чем утром на собрании.

– Тебя очень хвалят, хотя ты проказничаешь и озоруешь, как все мальчишки, – мистер Илон Мрок мне подмигивает. – Я и сам был таким же. Да и сейчас… Никто не идеален, верно, Данни? – Он наклоняется ближе и тычет в меня пальцем. – Никто. Вот ты, например, хочешь быть идеальным?

– Ещё не хватало, – говорю я.

– Вот именно! Не хочешь! Как раз такого мальчика мы и ищем.

– Как я?

– Да. Неидеального. Обыкновенного. Нормального мальчика. А ты, Данни, похоже, отвечаешь всем этим требованиям.

Я смотрю на директрису.

«К чему он клонит-то?» – хочу я спросить, но молчу.

Миссис Фулихан наклоняется ко мне, глаза её сверкают. Хм-м… Может, тут все свихнулись? Поскорей бы вернуться к зомби-Макси и безумцу-Молекуле.

– Это насчёт Джорджа, Данни, – поясняет директриса.

– Насчёт Джорджа?

– Да, насчёт нашего дорогого Джорджа.

– Кстати, что ты о нём думаешь? – спрашивает Илон Мрок.

– Ну… пацан как пацан…

– Отлично. Значит, ты с ним поладил? Парень у нас, конечно, тоже с причудами и недостатками… Но он вписался, стал своим?

Я думаю о Джордже. Да, он странноватый. А сами мы разве не странные? И кто я такой, чтобы обсуждать Джорджа с этим уж точно странным мистером Мроком?

– Вроде вписался, – отвечаю я.

– Отлично!

– А теперь-то он как? – спрашиваю я.

– Ты о чём?

– Ну, на перемене, во дворе… он не шибко хорошо выглядел.

Илон Мрок отмахивается.

– Да не беспокойся ты! Наш Джордж цел и невредим. Случаются глюки, бывает. Но с него как с гуся вода. Завтра будет лучше прежнего! – Мрок корчит умильную рожу, словно я глупый малыш и со мной надо сюсюкаться. – Спасибо за заботу, Данни. Это очень трогательно.

– Да-да, Данни очень добрый мальчик, – говорит директриса.

– Значит, мы сделали правильный выбор, не так ли, миссис Фулихан?

– Истинно так, мистер Мрок.

Он глядит на меня с прищуром и заводит как бы серьёзный, как бы мужской разговор:

– Дело вот в чём, Данни. Мы ищем друга для Джорджа. Чтобы завтра, когда он вернётся в школу, у него был друг.

– Это как?

– Чтобы кто-то был с ним рядом здесь, в школе. Кроме того… Мы ищем человека, который пригласит его домой на чай. Как насчёт чая, Данни?

Миссис Фулихан аж вибрирует от волнения. Мне хочется спросить:

«А что такого? Что за подвиг – пригласить одноклассника домой на чай?» Но я молчу, а Илон Мрок продолжает на полном серьёзе:

– Мы хотим, чтобы Джордж обрёл новый опыт, попал в обыкновенный нормальный дом, где живут обыкновенные нормальные, пусть несовершенные, неидеальные люди. Поможешь?

Я не знаю, что думать.

– Кажется, у тебя хорошая мама? – продолжает он.

Я молчу. Конечно хорошая, какая же ещё?

– Ты нам очень подходишь, – продолжает он. – Хороший парень и хорошая мама в хорошем доме. Идеально. Жаль, без отца, но в наше время это обычное дело, да?

Конечно без отца. Он слинял, как только узнал, что должен родиться я. С тех пор о нём ни слуху ни духу. Мы с мамой всегда говорим: туда ему и дорога.

Мрок смотрит на меня. Ждёт ответа.

– Да, – бормочу я. – Обычное дело.

– Как думаешь, мама не будет против? – спрашивает миссис Фулихан. – Я-то уверена, что твоя милая мама обрадуется такому гостю!

Я пожимаю плечами и бормочу:

– Ага, обрадуется.

До чего ж они оба странные…

– Джордж мало ест, – быстро говорит Илон Мрок. – И пьёт очень мало. Мы тут списочек составили для твоей мамы: что ему можно и чего нельзя.

– Еда вообще дело десятое, – говорит миссис Фулихан. – Настоящая цель визита – общение, социальные навыки. Не так ли, мистер Мрок?

– Именно, – соглашается Илон Мрок. – Ну как, Данни, отведёшь его завтра домой на чай?

– Ладно.

– Может, маме позвонишь? – Миссис Фулихан протягивает мне телефон.

Я набираю мамин номер. Она сейчас на работе, в своём салоне «Твой новый облик». Вот, ответила!

– Привет, мам, – говорю я.

– Привет, сыночек. Что-то случилось?

– Нет, всё хорошо. Могу я завтра привести друга на чай?

– Конечно.

– Его зовут Джордж. Он новенький.

– Замечательно.

– Похоже, он мало ест.

– Ну, голодным он у нас не останется. Пока, сыночек, больше не могу говорить. Надо докрасить ногти миссис Малдун.

– Пока, мам. – Я возвращаю директрисе телефон и говорю: – Всё в порядке.

– Спасибо, Данни. – Илон Мрок снова откидывается на спинку стула. – Мы тут твоей маме письмецо написали, передай ей вместе со списком. Там все пояснения.

Он даёт мне конверт. Я сую его в карман.

– Передам, – говорю я.

– Ты не сознаёшь этого, Данни, – говорит Илон Мрок. – Но нынешние события войдут в историю. И ты вместе с ними.

12

Пока мы с Макси идём домой из школы, я пересказываю ему весь разговор. Ему тоже кажется, что было бы здорово увести Джорджа подальше от всех этих чудил. Он, кстати, думал-думал и понял, что все дети – пришельцы, просто мы этого не знаем.

– Мы – пришельцы?

– Да.

– Тогда почему мы не в курсе?

– Они нам из мозга воспоминания стёрли.

– Кто стёр?

– Учителя. Учёные-психи. Политики. Да все подряд!

– А как же наши родители? Они-то должны знать?

– Угу, я тоже сначала удивлялся. А потом сообразил: родителям тоже промыли мозги, чтобы они не могли вспомнить, откуда мы на самом деле и кто мы такие.

– Промыли мозги? Кто?

– Те же люди: политики, учителя и учёные-психи.

– Ясно.

– Что? Нелогично, по-твоему?

– А по-твоему?

– По-моему, логично. Ведь бывает такое чувство, будто мечтаешь о чём-то, жизнь готов за это отдать… а за что конкретно – сказать не можешь. Бывает?

– Ага.

– Так вот. Это внутри нас шевелится воспоминание о нашей настоящей планете. След от воспоминания.

– Шевелится?

– Да. Шевелится и тянет нас обратно, в наш настоящий дом.

– На планету, с которой мы прилетели?

– Нелогично?

Я пожимаю плечами.

– Логично, – говорю я. – Вполне.

Макси ведь не переспоришь. Пусть болтает, сколько влезет.

Мы заходим в «Угловой у Вильфа», и Макси покупает пакет сырно-луковых чипсов. Я беру «Коктейльные» чипсы с креветками. Мы, как обычно, набиваем чипсами полный рот, весь пакет целиком туда высыпаем, так что жевать почти невозможно. Постепенно мы их прожёвываем, глотаем и вздыхаем. Потому что они такие вкусные и уже закончились.

– Коктейльные чипсы с креветками! Лучшие во Вселенной, – объявляю я.

– Нет, – говорит Макси. – Сырно-луковые рулят!

Мы идём мимо пивной «Лесовичок» и пирожковой Ханлана. Мимо маминого нового салона красоты. Вывеска ТВОЙ НОВЫЙ ОБЛИК искрится всеми цветами радуги.!ОТКРОЙ СЕБЯ ДЛЯ СЕБЯ! – написано на стекле.!СТРИЖКА, ОКРАСКА, МАНИКЮР, МАКИЯЖ – МЫ ДЕЛАЕМ ВСЁ!!ПОЛНОЕ ПРЕОБРАЖЕНИЕ!

Внутри, за стеклом – мама. Она красит ногти женщине с зелёными волосами. Мама счастливая, она обожает свою работу. Мама видит нас и машет. Я машу в ответ, и мы идём дальше. Подходим к большой лужайке. Посередине растёт старая раскидистая вишня. Отсюда начинается одна из тропинок, ведущих к Коган-лесу. За крышами торчат верхушки деревьев.

– Выйдешь вечером? – спрашиваю я.

– Не-а. К ней приедет викарий.

– Викарий?

– Угу. На ужин. И я должен с ними сидеть.

– Зачем?

– А я почём знаю?

Я машу ему на прощание и направляюсь домой. Достаю ключ и захожу с заднего крыльца. Ставлю чайник, отрезаю кусок хлеба, достаю из холодильника варенье. Наш кот Кошка пролезает через откидную створку внизу двери.

– Привет, Кош, – говорю я.

Я ем хлеб с джемом и пью чай.

Потом я иду наверх, к себе. Кошка идёт со мной. Я залезаю на кровать, он устраивается у меня на коленях. И мурлычет.

Я достаю из-под подушки Теда. Мама сделала Теда, когда я был совсем маленьким. Он вязаный и набит шерстью, но шерсть там внутри свалялась, лапы теперь почти пустые, так что весь он рыхлый и вялый. Вместо глаз у него голубые пуговицы. Раньше мы с Тедом устраивали для мамы представления, и он говорил разными голосами. Сценки мы разыгрывали глупейшие. Но мама ужасно веселилась.

Тед всегда был моим другом. Он всегда знает, что сказать.

– Привет, Тед, – говорю я.

– Привет, Данни, – отвечаю я за него.

– Как день прошёл? – спрашиваю я.

– Препрелестно. Ходил-бродил-гулял. Нашёл нового друга, тоже медведя, живёт на улице Футбик.

– Ты молодец. У меня тоже новый друг. Зовут Джордж.

– Это хорошо. Он хороший?

– Чуток странный.

– Странный?

– Да. Он ведёт себя почти как…

– Как кто?

– Не знаю, Тед. Не может такого быть.

– Какого такого?

Я мычу. Как, как сказать это вслух? Бред какой-то.

– Ну, он, типа, пришелец…

– Пришелец?

– Да, или даже… Ладно, сам знаю, что это бред. Но завтра он к нам в гости придёт. Познакомитесь.

– Здо́рово, Данни.

Я глажу Кошку. Он мурлычет. Я звоню Макси – хочу поговорить о Джордже, но Макси говорить не может. К ним уже приехал викарий. И новая женщина беседует с ним о перерождении.

– Это как? – спрашиваю я.

– Хочет родиться заново. Одного раза мало.

– Максимилиан! – Мне в трубку слышен её голос. – Будь добр, иди сюда. Это важно! С друзьями поговоришь в другой раз.

Через какое-то время приходит мама. Я спускаюсь её встречать.

– Как твой денёк? – спрашивает она.

– Всё неплохо, мам. У меня для тебя письмо и список. Насчёт Джорджа.

Она открывает конверт, читает.

– Ничего себе! Он у них вообще не ест, что ли?! «Несколько капель оливкового масла. Небольшой стакан воды. Кусочек чёрствого хлеба или выпечки. Никакой соли. Ничего липкого. Ничего горячего». Они его голодом морят?

– Не знаю, мам.

– Только послушай! «Мы хотим, чтобы он посетил обыкновенную, нормальную семью. Ничего специального к его приходу не устраивайте. Джордж пробудет у вас около часа. Потом мы его заберём». Что значит «обыкновенная, нормальная семья»?

Я пожимаю плечами.

– Не знаю. Все они чудны́е.

– Может, нам всё-таки удастся его подкормить?

– Давай попробуем.

– А какой он, этот твой Джордж? С ним что-то не так?

– Я думаю, болеет чем-то. Или уезжал куда-то далеко и надолго. Типа того.

– У него есть семья? Мать, отец?

– Не знаю, мам. Ничего не знаю.

Она смеётся.

– Ну и хорошо. Мы умеем приветить бродяг и бездомных, верно, Кош?

Мама гладит Кошку по спине. Мама гладит меня по голове. Мама говорит, что сообразит, какую еду подать завтра к чаю.

– «Обыкновенная семья»! – повторяет она. – О чём они вообще?

– Не знаю, мам.

– Странно, да?

– Да, мам. Странно.

13

Утром к воротам школы снова подъезжает чёрный фургон. Оттуда выходят Джордж и мисс Кристал. Джордж в новых джинсах, красной клетчатой рубашке и новых ярких сине-красных кроссовках. Он улыбается.

Мисс Кристал в голубом платье в цветочек. Она тоже улыбается, как всегда. Сладко-сладко. В руках – чёрная сумка. Они идут к школьному крыльцу, толпа перед ними расступается. Джордж шагает легко, руки раскачиваются взад-вперёд. Он выглядит намного лучше, чем когда мы его видели в последний раз.

Миссис Фулихан спешит им навстречу. Мы с Макси топчемся неподалёку.

– Доброе утро, Джордж! – говорит миссис Фулихан.

– Доброе утро, миссис Фулихан, – произносит Джордж.

С его лица не сходит странная застывшая улыбка.

– С возвращением в школу на Дарвин-авеню! – говорит директриса. – Как ты себя чувствуешь сегодня, Джордж?

– Просто великолепно, благодарю от души, – говорит он.

– Я очень рада!

Мисс Кристал что-то шепчет Джорджу на ухо. Внезапно он поворачивается, смотрит на всех вокруг и говорит:

– Доброе утро, дорогие одноклассники!

Голос у него громче и увереннее, чем вчера.

– Молодец, Джордж, – говорит мисс Кристал.

Феечки-приготовишки хихикают.

– Скажи ещё раз, Джордж! – пищит одна из них.

– Давай, Джордж, – подначивает другая.

Мисс Кристал снова шепчет.

Джордж выпрямляется.

– Доброе утро, дорогие одноклассники.

Феечки пищат от восторга.

Миссис Фулихан сопровождает Джорджа и мисс Кристал.

Я оглядываюсь и вижу, что Илон Мрок высунулся из фургона. Он машет мне рукой и показывает большой палец.

Я отворачиваюсь. Слежу, как Джордж, мисс Кристал и миссис Фулихан входят в школу.

– Просто великолепно, благодарю от души! – пищит одна из феечек.

– Доброе утро, дорогие одноклассники! – подхватывает другая.

Они повторяют слова Джорджа на все лады, потом начинают их петь, да ещё пританцовывать. Время от времени они останавливаются, обнимаются и хихикают.

– Хорошо погостил викарий? – спрашиваю я у Макси.

Он морщится.

– Не спрашивай.

– Как прикажешь.

– Он говорит, что мы можем сделать это в реке.

– Что сделать?

– Родиться заново. Похоже, этим занимается куча людей. Они спускаются к реке, раздеваются, прыгают в воду, вылезают и – нате пожалуйста! Родились заново.

– А отец твой что думает?

– Ничего особенного. Но викарий уже спрашивал его, готов ли он переродиться во славу Господа, и он сказал: да, типа, готов.

– А ты?

– Издеваешься? Меня моя жизнь вполне устраивает. Я себе и какой есть сгожусь.

Тут звенит звонок и мы встаём в очередь на вход. Учителя велят нам построиться, и мы строимся. Они велят нам говорить тише, и мы говорим тише.

Мы расходимся по коридорам – в классы.

Сегодня собрания нет. Нас ждут квадратные столы. Джордж уже в классе – сидит за нашим столом. И по-прежнему улыбается.

– Привет, Джордж, – говорю я.

– Доброе утро, дорогой одноклассник, – говорит он.

Я невзначай смотрю на его ухо. Совершенно нормальное ухо.

Мистер Гуру проводит перекличку, и мы говорим:

– Здесь, мистер Гуру. Доброе утро, мистер Гуру.

Он выкликает:

– Джордж Первый.

Джордж произносит:

– Здесь, мистер Гуру. Доброе утро, мистер Гуру.

Я не выдерживаю.

– Джордж Первый? Твоя фамилия Первый?

Он смотрит на меня и произносит:

– Доброе утро, дорогой одноклассник.

«Джордж ПЕРВЫЙ?» – безмолвно взываю я к Макси.

Он пожимает плечами. Ну Первый. И что такого?

– А теперь давайте-ка заведём ваши моторы, – говорит мистер Гуру. – Голова должна работать.

Билли шипит:

– Опять устный счёт!

А Джордж опять складывает, множит и делит самые невообразимые числа.

Наконец мистер Гуру даёт нам письменное задание. Мисс Кристал подходит к нашему столу. Она пахнет духами. Зубы ослепительно-белые.

– Спасибо большое, – тихонько говорит она мне, – что пригласил Джорджа на чай.

– Не за что.

– Думаю, нам стоит поболтать на перемене, – продолжает она. – Разобраться, как и что. Ты, я и Джордж.

– Хорошо, – говорю я и смотрю на Джорджа. Его ручка скользит по бумаге, выстраивая цифры в ровнёхонькую линию.

На перемене я остаюсь в классе с Джорджем, мисс Кристал и мистером Гуру.

– Это мальчик, о котором я тебе рассказывала, – говорит мисс Кристал Джорджу. – Его зовут Даниел.

Он пялится на меня так, словно никогда раньше не видел. У него гладкая-прегладкая кожа и светлые-пресветлые волосы.

– Ты с ним вчера познакомился, – говорит мисс Кристал. – Он сидит за твоим столом. Он твой друг.

Джордж хлопает глазами.

– Друг, – произносит он, – это человек, с которым нравится быть. Друг – это человек, с которым чувствуешь себя в безопасности. Друг – это человек, с которым можно делиться секретами.

Мистер Гуру аплодирует.

– Отлично, Джордж! Он зрит в корень, мисс Кристал, верно?

Мисс Кристал смотрит на учителя.

– Верно, – говорит она. – Зрит.

Она снова поворачивается к Джорджу.

– Даниел – это мальчик, который пригласил тебя к себе домой, на чай. Скажи: «Спасибо, Даниел».

Джордж хлопает глазами.

– Спасибо, Даниел, – произносит он, но губы его почти не шевелятся. Смотрит вроде как на меня, а вроде и нет. – Друг, – продолжает он, – это тот, с кем ты съел пуд соли. Чай – это напиток, приготовленный из воды и листьев растения, выращенного в тропических регионах, например в стране под названием Индия.

– Отлично, Джордж, – говорит мистер Гуру и кладёт руку ему на плечо. – Прогресс налицо, парень. Так держать.

Мисс Кристал хмурится и что-то записывает.

– Спасибо, Данни, – говорит мне мистер Гуру. – Я знал, что на тебя можно положиться. Ты завёл себе правильного друга, Джордж.

Я смотрю во двор. Малыши играют и возятся на солнышке. По сравнению с Джорджем все мы неряхи и дикари. Во всяком случае, с виду.

– Ты передал матери список? – спрашивает мисс Кристал. – Что Джорджу можно есть и пить?

– Да.

– И твоя мать всё поняла?

– Чего ж не понять?

– Хорошо. Я тоже приду с Джорджем, – говорит она.

– Вы? Зачем?

– Посижу в уголке. Мне необходимо следить за молодым человеком, контролировать его состояние и перемещения. Его пока нельзя оставлять одного. Но ты не волнуйся. Кормить-поить меня не нужно.

– Ладно, – бормочу я.

– Зато сегодня на большой перемене Джордж сделает ещё один шаг вперёд в своём развитии. Мы дадим ему возможность играть в футбол, – торжественно, с нажимом провозглашает мисс Кристал.

– Здо́рово! – говорю я, потому что это правда здо́рово. Я улыбаюсь Джорджу. – Тебе понравится.

– Футбол – это… – начинает Джордж. Но звонит звонок на следующий урок.

14

На большой перемене, пока первая смена обедает, мы выходим на поле, делимся на команды, и я объявляю, что Джордж играет за нас. Все соглашаются. Мы с ним встаём центровыми.

– Ты, главное, меня прикрывай, – говорю я ему. – Всё будет хорошо, друг.

Он смотрит на меня.

– Ты ведь играл раньше, Джордж? – спрашиваю я.

Молчит.

Матч начинается, все бросаются в атаку.

Джордж стоит как стоял. Смотрит в пространство. Я получаю пас и несусь к воротам.

Но мяч у меня перехватывают и выбивают на другую половину поля, поверх головы Джорджа. Он стоит столбом. У кромки поля я вижу мисс Кристал – она строчит в блокноте.

Джо Линк из нашей команды даёт Джорджу пас. Но тот даже не шевелится, и мяч пролетает мимо.

– Джордж! – кричит Джо. – Давай, чувак! Не зевай! – Он возмущённо поворачивается ко мне: – Что с ним, Данни? Я думал, он хочет играть!

– Я тоже думал, Джо.

Матильда Фернандес – из команды соперников – получает мяч и ведёт его к нашим воротам, совсем рядом с Джорджем. Он не двигается. Она бежит дальше и бьёт по воротам.

– Го-о-ол! – вопит она.

– Джордж! – кричит кто-то из наших. – Опять зевнул, чувак!

Он и ухом не ведёт.

Я встаю рядом с Джорджем, сейчас буду вводить мяч в игру.

– Чувак, проигрываем ноль-один, – говорю я, но он по-прежнему не реагирует. – Пора забивать.

Я легонько катаю мяч, прикидываю, кому дать пас. Мяч касается ноги Джорджа. Внезапно он срывается с места, забирает у меня мяч и ведёт его – но как!!! Наши соперники бросаются следом, и он обводит всех до единого! Он уворачивается от всех атак. Мяч у него не отнять! Джордж действует быстро, по-умному. Иногда кажется, что он вот-вот упустит мяч, но это уловка. Он ведёт, хотя вокруг беснуется уже вся команда противника.

– Дай пас! – кричит Джо.

– Пасуй, Джордж! Сюда! – кричат все.

Он подбрасывает мяч себе на колено, перекидывает через голову, отбивает пяткой. Он исполняет финты, выпады, повороты.

– Дай пас, Джордж!

– Сюда, Джордж!

– На головку, Джордж!

Он отрывается от преследователей, на полной скорости летит к воротам и бьёт с дальней дистанции – мяч в сетке.

Мы орём как безумные. Ничего подобного мы ещё не видели. Мы прыгаем, скачем вокруг Джорджа, обнимаемся, хлопаем его по плечу. Мы сияем от счастья.

– Потрясно, Джордж! – говорю я ему.

– Где ты научился так офигенно играть? – спрашивает Макси.

Молчит. Снова стоит как вкопанный и смотрит в пространство, словно ничего не произошло.

Игра возобновляется.

– Пасуй Джорджу! – кричим мы.

Мяч пролетает над ним, но он не двигается. Мяч прыгает мимо него, но он не двигается. Наконец мяч касается его ноги. Джордж мгновенно его перехватывает и устремляется к воротам. Один против всей команды соперника. Обводит всех. Они ничего не могут с ним поделать. Мяч снова в сетке. Я подбегаю, хлопаю его по спине.

– Чудеса творишь, друг!

Он смотрит на меня в упор. Он совсем не запыхался.

– Но ты нам-то пасуй иногда, – говорю я.

Мисс Кристал непрерывно пишет в блокноте. И улыбается.

– Ты в порядке? – спрашиваю я Джорджа.

– Просто великолепно, благодарю от души.

Игра возобновляется, и Джордж забивает ещё один гол, такой же потрясающий, как и два прежних. Матч окончен.

Подходит Макси, и мы вместе с Джорджем возвращаемся в школу.

– Это фантастика, друг, – говорит Макси.

Джордж молчит, моргает. Смотрит на меня и Макси своими бледно-голубыми глазами.

– Спасибо, друг, – говорит он.

15

Сейчас у нас музыка с миссис Имани. Отдельного помещения нет, мы просто сдвигаем столы после обеда и поём в зале. Миссис Имани улыбается всем нам, а Джорджу, который стоит рядом со мной, она даже машет.

– Здравствуй, Джордж, – говорит она. – Как я рада, что ты сегодня с нами!

Она смотрит на мисс Кристал, которая сидит у стеночки со своим блокнотом.

– И вам здравствовать, мисс Кристал, – говорит она. – Надеюсь, споёте вместе с ребятками.

Мисс Кристал хмурится и смотрит в пол.

Миссис Имани – очень классная тётка. Энергии через край. Её любят все до единого – даже те, кто не шибко любят музыку, и даже те, кто считают, что училка слегка сумасшедшая. Миссис Имани говорит, что музыка – это сама жизнь. Кстати, на языке суахили «има́ни» значит «вера». Миссис Имани в нас верит. И мы благодаря ей верим, что можем петь. И даже танцевать. Благодаря ей музыка втекает в человека. И вытекает из человека. Потому что музыка – это сама природа. Она с человеком с начала времён. Просто в древности люди пели в пещерах, а сегодня мы поём в школьном зале.

Когда миссис Имани у нас только появилась, Билли Додс вообще не пел. Потом он всё же попробовал, но получались не звуки, а хрюки. И всё же она его перехитрила – сказала, что песня «Глубокая река» предназначена для самого низкого голоса, для баса, чтобы он мог её не пропеть, а прогудеть. Он мялся, краснел, но в конце концов запел – медленно-медленно, тягуче-тягуче. Учительница и тут его поддержала: мол, эту песню нужно петь именно так.

Глубокая река,

Мой дом над Иорданом.

Глубокая река… Господь,

Переведи на мирный брег…

Миссис Имани всех нас заставила подпевать. Мы раскачивались и пели, а Билли Додс стоял в центре, и было видно, что он совершенно счастлив. С тех пор музыка – его любимый урок.

Музыка почти у всех любимый урок.

В последнее время мы разучиваем песню из Ганы под названием «Ту ту». Нам она нравится. Мелодия простая, и слова тоже. Но чтобы нам их напомнить, миссис Имани начинает петь сама:

Ту ту барима ту ту

Абофра ба

Ама ва да ва

Ту ту.

– Совсем просто, ага? – говорит она.

– Да, – отвечаем мы. – Просто.

– А сколько сложных движений и гармоний нужно для такой простоты! Только представьте!

Это правда. Мы используем барабаны, трещотки и бубны, и мы изрядно постарались, чтобы всё это звучало слаженно, естественно и красиво. Кто-то поёт тихо, кто-то громко, но все мы растворяемся в музыке.

– Просто, как сам человек, да? – говорит учительница.

– Что вы имеете в виду? – спрашивает Луиза.

– Ну, человек-то устроен очень просто. Все мы, в сущности, одинаковы, скроены по одному образцу: палка, палка, огуречик – получился человечек.

Мы смотрим друг на друга. Да, все мы одинаковые. Даже Джордж, мой странный новый приятель, имеет две ноги, две руки, туловище и голову.

– Но мы-то знаем, какие мы разные, верно? – продолжает миссис Имани. – Устроены просто, но какое разнообразие, какая сложность, какая тайна! – она смеётся. – У нас тут сборище загадочных существ!

Мы тоже смеёмся.

– А теперь, мои загадочки, – говорит миссис Имани, – готовимся петь!

Мы достаём барабаны, хлопушки и бубны. Я беру барабан. Разбиваемся на группы. Джорджа я держу при себе: нас теперь трое – мы с Макси и Джордж.

– Ты ещё не знаешь слов, – говорит ему миссис Имани. – Но ты их быстро запомнишь, я в тебя верю.

Она велит нам подышать, потрясти руками и ногами, раскрыть рты пошире и повыше, обнажить зубы, пошевелить языком. Она велит нам впустить в себя энергию музыки.

– Вы её чувствуете? – спрашивает миссис Имани.

– Да, – отвечаем мы. И не кривим душой.

Миссис Имани даёт ноту «ля»…

И мы начинаем петь. Мы поём, раскачиваемся, бьём в барабаны и трясём бубнами.

Ту ту барима ту ту

Абофра ба

Ама ва да ва

Ту ту.

В переводе: прости, чувак, прости. Из-за этого мальчишки ты рухнул лицом вниз. Прости. Прости.

Если вдруг кто-то пройдёт сейчас мимо школы и случайно заглянет в окно… Наверняка напугается! Мы похожи на древнее племя в древней пещере.

Джордж не поёт, стоит столбом. Я то постукиваю, то колочу по барабану. Я придвигаю барабан поближе к Джорджу – пусть ощутит вибрацию. Дрожь. Музыку.

Потом миссис Имани хвалит нас на все лады. И даёт советы – как можно петь ещё лучше. И просит некоторых учеников спеть снова.

Она подсказывает, что сделать, чтобы в песне появилась мощь, глубина и нежность. Потом она пробирается к Джорджу:

– Не бойся, ты скоро запомнишь слова. Ты любишь петь?

Нет ответа.

– Мы тебе тоже подыщем песню. Как было с Билли. И ты полюбишь петь! А пока давай-ка выучим эту. Хочешь, помогу?

Нет ответа.

Она тихо поёт первую строчку песни.

Ту ту барима ту ту…

Джордж наклоняет голову и, кажется, слушает. Она снова поёт, а потом шепчет:

– Теперь ты, Джордж.

– Давай, друг, – говорю я.

Он открывает рот. И действительно пытается петь.

Ту ту барима ту ту…

Звуки он воспроизводит, но мелодию воспроизвести не может. Остаются слова – монотонные, будто выстроенные по линейке у него в тетради.

Миссис Имани снова поёт. Джордж снова пытается повторить. Без толку.

– Не волнуйся, Джордж, – говорит она. – Всё получится.

Джордж делает новую попытку.

Ту ту барима ту ту…

К нам подходит Билли Додс.

– Давай вместе, чувак, – говорит он.

Билли поёт. Джордж пытается петь. Без толку.

– Не боись, – говорит Билли. – Ты у нас запоёшь. Я же запел.

Мисс Кристал строчит в блокноте.

Джордж пытается петь. Миссис Имани улыбается.

– Ты непременно споёшь нам, Джордж. Самую прекрасную песню.

Джордж молчит.

– Всё случится, дорогой мой мальчик, всё случится, – говорит миссис Имани, и в глазах у неё стоят слёзы.

16

– Почему они всегда за ним следят? – спрашивает Макси, когда мы выходим из школы.

– Понятия не имею, – говорю я.

Мы уже за воротами. С одной стороны от меня идёт Макси, с другой – Джордж.

– Почему они всегда за тобой следят? – спрашивает Макси у Джорджа.

Джордж не отвечает, просто идёт рядом, глядя прямо перед собой.

Мисс Кристал – следом.

Метрах в ста позади неё из переулка выезжает чёрный фургон. Он ползёт за нами, как черепаха, и сияет на ярком солнце.

Мы идём себе. Идём. Подходим к лужайке, на которой растёт вишня. Останавливаемся под деревом.

– Тебе никогда не хотелось от них сбежать? – спрашивает Макси.

Джордж молчит.

Макси обходит меня, и мы образуем что-то типа треугольника: я, Джордж и Макси стоим тесно, почти соприкасаясь головами и телами.

Вокруг много детворы – кто-то возвращается из школы домой, кто-то просто слоняется по городу. Некоторые машут нам и зовут: «Джордж! Джордж!» Но мы ведём себя, словно вокруг никого нет, только мы – трое друзей.

– Расскажи, что происходит, – говорит Макси. – Мы тебя не выдадим.

Джордж молчит.

– У тебя есть ещё друзья? – спрашиваю я. – Дома или где-нибудь?

Молчит.

Я оглядываюсь и вижу, как мисс Кристал строчит в блокноте.

– А семья у тебя есть? – спрашивает Макси.

– Семья – это… – начинает Джордж, но я его перебиваю.

– Мы знаем, что такое семья, Джордж. У тебя она есть? У тебя есть мама и папа? А дом твой где?

Он смотрит на нас пустыми глазами, будто вовсе не понимает вопроса. Я дотрагиваюсь до его руки. Я смотрю ему в глаза, такие голубые, такие неподвижные.

– Кто ты, Джордж? – спрашиваю я.

Нет ответа.

Мисс Кристал приближается к нам. Медленно, но верно. Пусть, пусть она исчезнет, пусть перестанет подглядывать и шпионить! Я киваю на тропинку между домами.

– Это дорога на Коган-лес. Там свобода.

Мисс Кристал уже совсем близко. Мы отходим от вишни, идём мимо домов из серых камней и ракушечника, мимо детей, играющих за заборами и на обочинах чёрных асфальтовых дорог. Мимо пары бездомных собак.

– Это животные, – говорит Джордж.

– Да, – говорю я. – Собаки.

– Это дома. Это деревья. Это дети.

– Да. Молодец, Джордж.

– В небе есть птицы. Небо голубое.

– Да, – говорит Макси.

Мы доходим до магазинчика «Угловой у Вильфа». Макси ныряет внутрь и возвращается с чипсами: пакет сырно-луковых и пакет креветочных. Мы набиваем полные рты.

– Хочешь похрустеть? – еле ворочая языком, спрашивает Макси у Джорджа.

– Ему, наверное, нельзя, – говорю я.

– Почему нельзя? Конечно можно!

Он протягивает Джорджу чипс. Джордж открывает рот, высовывает язык, и Макси кладёт туда чипс. Джордж закрывает рот. Макси усмехается.

– Скажи, вкуснота? – говорит он.

Внезапно к нам подскакивает мисс Кристал.

– Открой рот, Джордж! – приказывает она.

Она раздвигает ему губы, разжимает зубы.

– Выплюнь!

Он не плюёт, но позволяет мисс Кристал залезть себе в рот. Она шурует там пальцами, вытаскивает кусочки сырно-лукового чипса, бросает на землю и принимается меня отчитывать:

– Ты же видел список! Ты знаешь, что ему нельзя всё это есть.

– Разве это вредно? – пытается возразить Макси.

Она вздыхает.

– Мальчики, – говорит она. – Вы не понимаете.

– Чего не понимаем?

– Не чего, а кого. Джорджа. Не понимаете, кто он такой и насколько он важен.

– Так объясните! – говорит Макси.

Она снова вздыхает.

– Единственное, что я вправе вам сказать: наш Джордж особенный. Да, ему это вредно. Его надо беречь. Вы ведь хотите о нём заботиться?

– Ага, – говорю я.

– Конечно, хотим, – говорит Макси. – Он наш друг.

– Хорошо. Значит, это наше общее дело.

Она снова суёт пальцы Джорджу в рот.

– Надеюсь, ничего не осталось, – говорит она. – Худшее позади.

Она строчит в блокноте. Отряхивает своё платье, приглаживает волосы Джорджа.

– Джордж непохож на других мальчиков. – Она осматривает нас с Макси поочерёдно. – Джордж не такой, как вы. Нам всем следует это помнить.

Мы смотрим на неё молча. И идём дальше.

Она не отстаёт.

– Не волнуйся, Джордж, – шепчет Макси. – Ты такой же, как мы.

Мы шагаем не оглядываясь.

– Им только кажется, что ты другой, – говорю я. – А ты такой же, как мы. Ты один из нас.

Я вдруг чувствую, что Джордж дотронулся до моего локтя.

– Ты Данни, – говорит он.

– Верно, – говорю я.

– А я Макси, – говорит Макси.

– Ты Макси, – говорит Джордж. – Ты Данни.

– А ты Джордж, – говорю я.

Он молчит. Я хочу ещё что-то добавить, но рядом снова вырастает мисс Кристал.

– Мы почти у цели? – спрашивает она. – Твой дом где-то рядом?

– Да, – отвечаю я.

Она улыбается Макси.

– А ты, Максимилиан, с нами не идёшь. Ты сейчас отправляешься к себе домой. Так?

– Так, – отвечает Макси, выпучив глаза.

Мы с ним на прощанье ударяем ладонью о ладонь.

Джордж смотрит. Макси поднимает руку Джорджа и показывает ему, как это делается. Джордж пробует пару раз, и у него получается. Он хлопает Макси по руке. Макси довольно улыбается.

– До встречи, чуваки, – говорит он и уходит.

17

Мама у меня – лучшая на свете. У неё уже всё готово: на кухонном столе стоят чашки, блюдца, тарелки, бутерброды с сыром, кекс и лимонный пирог, мой любимый. Ещё кувшин с водой и маленькая бутылочка оливкового масла. И вазочка с цветами из сада.

– Здрасьте-здрасьте! – говорит она весело, когда мы входим. – Это, должно быть, Джордж. Привет, сынок, чувствуй себя как дома.

Я провожу Джорджа к стулу, он садится и сидит там, не двигаясь и не говоря ни слова.

– Как ты, сынок? – говорит ему мама. – Освоился уже в новой школе?

– Просто великолепно, благодарю от души, – говорит Джордж.

Мама радуется.

– Какой воспитанный мальчик! Но, знаешь, у нас тут можно просто, без церемоний. Я же вас, пацанов, знаю! – Она поворачивается к мисс Кристал. – Милочка, вы тоже не тушуйтесь, проходите.

– Меня зовут мисс Кристал, – говорит мисс Кристал. – Не обращайте на меня внимания.

Мама недоумённо моргает.

– Не обращать внимания? Это как?

Мисс Кристал не отвечает. Одарив маму своей улыбочкой, она отступает в угол и замирает с блокнотом и ручкой в руках.

– Вы что, так и будете стоять там, пока мы будем есть да пить? – удивляется мама. – Присядьте! В ногах правды нет.

Она придвигает гостье стул, и мисс Кристал всё же садится.

– Может, хоть чаю выпьете?

Мисс Кристал качает головой.

– Нет, спасибо. Считайте, что меня здесь нет. Ведите себя как обычно, настоятельно вас прошу.

Мама пожимает плечами. И смеётся.

– Вот так задачу мне задали, Джордж, – говорит она. – Велели вести себя обычно. А как – не объяснили. Нормально. Обычно. Это, по-твоему, как? Зато у тебя рубашка симпатичная. И джинсы что надо! Очень красивые. А вот и наш Кошка пришёл! Познакомиться хочет.

Кошка входит через кошачью дверцу. Мисс Кристал вскидывается.

– Животное!

– Наш кот, зовут Кошка, – говорит мама. – Правда, чудесный?

– Мы не готовились, – говорит мисс Кристал. – Джордж не привык к животным.

– Наш Кош его не обидит, – заверяет её мама.

Мисс Кристал что-то записывает.

Кошка вскакивает к Джорджу на колени, ложится и начинает мурлыкать.

– Погладь его, Джордж, – говорит мама.

Джордж сидит как сидел. Мама улыбается.

– Ты со зверьём дела не имел? Я уж вижу.

Она берёт его руку, нежно проводит по шерсти Кошки, потом она свою руку убирает, а Джордж продолжает гладить кота.

– Молодчина, Джордж, – говорит мама. – Очень хорошо. Теперь у тебя тут есть друг на всю жизнь.

Джордж смотрит вниз: на кота и на свою руку, которая его гладит.

Мисс Кристал поглядывает на них и строчит в блокноте.

– А Джордж сегодня играл в футбик, – говорю я.

– Ты подумай! – восклицает мама.

– Да, мам! Играл ещё как! Скажи, Джордж?

Он переводит взгляд с Кошки на меня.

– Футбол, – говорю я. – Помнишь?

Он молчит. Мама, судя по всему, растерялась.

– Вот что, Джордж, – говорит она. – Идите-ка вы с Данни к нему в комнату, поиграйте там, а потом будем пить чай.

Она кивает мне: мол, не подведи. Я встаю.

– Да! Отличная идея. Пошли наверх, Джордж.

Я беру его за руку и помогаю подняться.

Мисс Кристал тоже встаёт.

– И вы с ними? – спрашивает мама.

– Непременно, – говорит мисс Кристал. – Я должна всё фиксировать.

Мама пожимает плечами. Она явно обалдела от происходящего.

Я снимаю Кошку с колен Джорджа и иду наверх, а за мной – Джордж, мисс Кристал и Кошка.

– Вот и прекрасно, – говорит мама. – Всё нормально и обыкновенно.

Мы заходим в комнату. Я сажусь на кровать и усаживаю Джорджа рядом. Мисс Кристал стоит в углу, пялится на нас и пишет. Кошка снова вскакивает к Джорджу на колени. Джордж начинает его гладить. Я достаю из-под подушки Теда.

– Это Тед, – говорю я Джорджу. – Поздоровайся с Джорджем, Тед.

– Привет, Джордж, – низким голосом говорю я за Теда.

Джордж молчит.

Я поворачиваю Теда к мисс Кристал.

– Здравствуйте, мисс Кристал, – говорит ей Тед.

Мисс Кристал молчит. Тед продолжает на неё смотреть. Ей, кажется, не по себе. Короче, все мы какое-то время молчим. Джордж гладит кота.

Потом он гладит Теда, а я объясняю:

– Это моя комната. Я тут живу с тех пор, как родился. Когда-то я был крошечным младенцем и спал в колыбели. Смешно, да? Но этого я, конечно, не помню. Потом я спал в детской кроватке, её я уже чуть-чуть помню. Теперь мы здесь с тобой сидим, и однажды я тоже буду это вспоминать.

Джордж гладит Кошку и Теда.

– Тед был со мной с самого рождения, – говорю я. – Кошка к нам прибился, когда мне было три года.

– Кош-ка, – произносит Джордж.

– Верно. Кошка. Тед.

– Кош-ка. Тед.

Мисс Кристал пишет и пишет.

– У тебя есть своя комната? – спрашиваю я.

Джордж смотрит на меня молча.

Я хочу у него всё выспросить, но не знаю, с чего начать. А тут ещё эта тётка записывает всё, что мы делаем и говорим! До чего же это странно и глупо.

Вот бы она убралась восвояси, перестала шпионить и подглядывать. Я хочу сказать ей, что тут, наверху, разрешено быть только нам с Джорджем.

– Кто ты такой, Джордж? – спрашиваю я.

Нет ответа.

Мисс Кристал, хихикнув, строчит в блокноте.

– Кто тебя сделал, Джордж? – спрашиваю я.

Мисс Кристал перестаёт писать. И смотрит на меня.

– Кто его сделал? – Вопрос уже к ней.

Она качает головой и снова хихикает. Я смотрю на неё – такую чёрствую, такую холодную, совсем непохожую на человека.

– Кто? Кто его сделал? Кто его создал?

– Глупейший вопрос! – говорит она.

– Почему?

– Потому. Нечего тратить время попусту. У нас осталось меньше часа. Так что пора пить чай.

Она шепчет Джорджу на ухо. Он оставляет Теда с Кошкой на кровати и встаёт.

– Молодец, Джордж, – говорит мисс Кристал.

Спускаемся обратно.

– Вот и славно, – говорит мама. – Мальчишки, вы, небось, с голоду умираете. Итак, Джордж, бутерброд с сыром отпадает, так?

– Бутерброд – ни в коем случае! – быстро говорит мисс Кристал.

Мама её игнорирует.

– Но кусочек кекса-то тебе можно?

– Кекс сухой? – Мисс Кристал осматривает кекс. – Ему нельзя ничего липкого.

– Сухой, как пыль, – подтверждает мама, – согласно инструкции. Сухой, сладкий и очень вкусный.

Она отрезает кусочек кекса и протягивает Джорджу.

Джордж открывает рот, высовывает язык, и мама кладёт на него кусок кекса. Он закрывает рот.

– Теперь пару капель оливкового масла, – командует мисс Кристал.

– Прямо сразу? – уточняет мама.

– Да, именно. Две-три капли на язык, чтобы запустить процесс.

Мама наливает в ложку пару капель оливкового масла.

– Признаюсь, – говорит она, не сдержавшись, – мне всё это странно. Разве мальчику в таком возрасте не надо питаться получше?

– Всё по инструкции, – говорит мисс Кристал. – Главное, не навредить.

– Нет, это выше моего понимания. – Мама вздыхает, выливает масло Джорджу на язык, смотрит ему в глаза и спрашивает: – Вкусно, Джордж?

– Просто великолепно, благодарю от души, – говорит Джордж.

– Ну, слава богу! – говорит мама.

Я откусываю бутерброд с сыром. Вот он и вправду вкусный. Мама смотрит на меня, и в глазах у неё вопрос: «Что за дурдом?»

Кошка запрыгивает к Джорджу на колени.

Джордж проводит рукой по шёрстке, Кошка мурлычет.

– Ты понравился коту, Джордж, – говорит мама. – А он знает толк в мальчишках!

Мисс Кристал строчит в блокноте. Джордж водит ладонью по Кошкиной шерсти. Кошка мурлычет.

Полуденное солнце струится из кухонного окна. Я жую бутерброд. Мама наливает чай себе и мне.

– Прекрасный день, не правда ли? – говорит она Джорджу.

Он молчит.

Мама отпивает чай.

– Итак… – Она явно ищет тему для беседы. – А у тебя есть кошка, Джордж? Дома или?..

– Он не ответит на этот вопрос, – подаёт голос мисс Кристал.

– Он бы и сам мог это сказать, мисс Кристал, разве нет?

– Я обязана пояснить. Он не может ответить на такой вопрос.

– Не может? Почему?

– Позвольте, я умолчу.

– Сплошные умолчания, – говорит мама, – не так ли?

– Боюсь, что так, – говорит мисс Кристал со своей сладкой улыбочкой.

– А почему?

– Много конфиденциальной информации.

– Конфиденциальной?

– Точнее, засекреченной.

– Вы о чём?

– Простите. Больше я ничего сказать не могу. Но вскоре всё прояснится.

Мама протягивает руку, трогает Джорджа за плечо.

Он не двигается.

Я вижу, что мама хочет заступиться, защитить его, хочет как-то ему помочь, но как? Она про него ничего не понимает, сам он почти не говорит, а тут ещё мисс Кристал за всеми шпионит.

– Послушайте! – внезапно говорит мама. – Может, Джордж хочет приехать к нам с ночёвкой?

– С ночёвкой? – повторяет мисс Кристал. – Боюсь, что это даже не обсуж…

– Дети часто ночуют друг у друга, – перебивает её мама. – Это обыкновенно и нормально, верно, Данни?

– Конечно! Макси же тут ночует! Ты как, Джордж? Придёшь с ночёвкой? Макси тоже может прийти. Нас будет трое! Завалимся сюда сразу после уроков и успеем…

– Нет, – говорит мисс Кристал. – Это исключено.

– Но почему? – снова говорит мама.

– Джордж к такому не готов.

– Что значит «не готов»? Мальчишки отлично повеселятся, правда, Данни?

– А то! – говорю я. – Придешь, Джордж? Мам, по-моему, он согласен!

Джордж на нас не смотрит. Он не сводит глаз с Кошки.

Мисс Кристал достаёт мобильник и настукивает сообщение. Потом говорит:

– Большое спасибо, что пригласили Джорджа. Для него это очень ценный опыт.

– Уже уходите? – спрашивает мама.

– Да. Мы же предупреждали, что это будет короткий визит. Вы были очень любезны.

– Любезны?

– Да. Спасибо. Джордж, нам пора.

В окно я вижу, как к нашему дому подъезжает чёрный фургон.

Мисс Кристал берёт Джорджа за руку, пытается заставить его встать. Джордж всё смотрит на Кошку. И гладит его.

– Джордж, – говорит мисс Кристал. – Нам пора идти.

– Да ладно вам, – вступает мама. – Мальчику тут хорошо. Неужели нельзя ещё немного побыть?

– Его нельзя перегружать. Я вижу, что Джорджу всё это пока довольно сложно.

Она шепчет Джорджу на ухо. Он встаёт.

Кошка спрыгивает на пол.

– Большое спасибо, – говорит Джордж. – Спасибо вам большое.

Мисс Кристал ведёт его к двери.

– Джордж, – говорю я. – Друг…

Мы с мамой выходим за порог вслед за ними.

Мисс Кристал ведёт его по дорожке. Распахивается водительская дверца.

– Джордж! – окликаю я.

Он останавливается. Оглядывается на меня.

– Друг, – произносит он. И делает шаг назад, к нашему дому.

– Нет, Джордж! – Мисс Кристал цепко хватает его за локоть.

Илон Мрок выпрыгивает из фургона. Он проходит мимо Джорджа и мисс Кристал и останавливается перед нами.

– Большое спасибо, мадам! – Он пожимает маме руку. – Вы нам очень помогли.

– С Джорджем всё в порядке? – говорит мама.

– Он в норме, – говорит Мрок. – До идеала пока не дотягивает. Но с помощью хороших людей, таких, как вы, мы доведём его до совершенства.

– Какого совершенства?

Мрок улыбается, как киноартист.

– Простите, – говорит он. – Я понимаю, что у вас много вопросов. Но, поверьте, он в полном порядке.

Он смеётся и оглядывается на Джорджа.

– Только посмотрите, что за мальчик! Какой успех!

Он снова пожимает маме руку, затем поворачивается ко мне и понижает голос:

– Ты смышлёный парень. Вы с мамой оказали нам колоссальную помощь. Войдёте в историю.

Он улыбается. И уходит.

Илон Мрок и мисс Кристал ведут Джорджа к фургону.

– Нет, – говорит Джордж. – Нет.

– Да, Джордж, да! – говорит Мрок. – Ты возвращаешься на своё место.

И он заталкивает Джорджа в фургон.

– До завтра, Джордж! – кричу я.

Но Джордж не слышит. Дверца защёлкивается. Фургон отъезжает.

18

Вскоре я уже мчусь на встречу с Макси.

Мы садимся на скамейку у детской площадки. Малышня качается на качелях, катается с горки, лазает по лазалкам. Всё обыкновенно, нормально, как всегда. Всё как было, есть и будет. И одновременно всё ещё более странно, даже дико, чем когда-либо прежде.

– Он робот, – говорю я.

– Кто робот?

– Джордж, кто ж ещё?

– Джордж – робот?

– Да. Или кто-то вроде робота. Или…

– Или кто?

– Не знаю я! Отстань! Но он странный.

– Мы все странные. – Макси хмурится и смотрит в небо. – Робот, говоришь? С чего ты взял?

– Присмотрелся. Как он двигается, что делает… Робот.

– Шутишь?.. Нет… не верю.

– Придётся поверить. Других объяснений что-то не видно.

Он снова смотрит в небо.

– А самому тебе это не приходило в голову? – спрашиваю я.

– Мне и без того есть о чём подумать. Новая женщина все мозги этим перерождением просверлила.

– Ладно. Тогда сейчас вдумайся. Вспомни, как он играет в футбик, как устно делит-множит. Вспомни, что ему ничего нельзя есть, что за ним всё время следят. Голос его вспомни. И как у него ухо отвалилось…

Макси качает головой.

– Это бред. Всё равно что считать, будто мы инопланетяне.

– Но ты же сам это сказал.

– Но ведь не буквально.

– Так сказал или нет?

– Нет. Да. Я просто прикидывал – кто мы такие.

– А теперь прикинь, кто такой Джордж.

Макси сдвигает брови, пожимает плечами. Размышляет.

– Такого не может быть, – шепчет он. – Или может?

Мы смотрим на малышей на качелях. На дома и улицы – на город, где мы выросли.

Мимо проносятся дети в костюмах супергероев.

Один из них вопит, что на соседней улице землетрясение и они торопятся всех спасать.

– Скорее! – кричат они. – Бегите! Сейчас всё рухнет!

Я рассказываю Макси, как Джордж гладил Кошку и Теда и как за ним приехал на фургоне Илон Мрок.

– Они ему лишней минутки не позволили остаться. Поняли, что я что-то заподозрил. И увели его от меня побыстрее.

– Да они вообще от него не отлипают! Следят, чтобы он с нами не общался.

– Потому что он робот и они пока не хотят, чтобы мы узнали.

– Значит, всё сходится?

– Он назвал меня другом…

– Сказал «друг»? Врёшь!

– Не вру. Их аж перекорёжило. На самом деле они не хотят, чтобы он был нашим другом.

– Они монстры, – говорит Макси.

– Это точно. И неважно, ребёнок он, робот или кто ещё. Его надо от них спасти.

Макси сжимает кулаки и смотрит в пространство.

– Мы ему нужны, Макси, – продолжаю я. – Его надо спасать.

– Но как?

– Понятия не имею. Хотя… Отведём его в Коган-лес.

– Да! Давай его спрячем!

– Ему там будет хорошо, – говорю я. – А кто он такой и откуда взялся, нам без разницы.

– Замётано!

– Мы украдём его у этих монстров.

– Похитим!

– Точно! Похитим и спасём!

– Но как?

– Как-нибудь!

– Как-нибудь…

Мы пытаемся придумать, как спасти Джорджа.

Пока неясно.

– Не знаю, каким образом, но завтра мы это точно сделаем.

– Завтра! Да!

Мы разом поднимаем кулаки в воздух: мы вместе, и у нас всё получится. Так было всегда. Я и Макси. Макси и я. Скоро нас будет трое: Джордж, Макси и я. Мы и новенький. Робот или кто он там есть – неважно. Главное, нас будет трое.

– Чур, никому! – предупреждаю я. – Они не должны заподозрить, что мы всё поняли. Пускай ни о чём не догадываются.

– Значит, завтра! – говорит Макси.

– Да! Завтра. Мы сделаем это завтра, друг.

19

Наступает завтра. Мы идём в школу. В наши квадратные классы. Но Джорджа нигде нет. Ни фургона, ни мисс Кристал, ни Илона Мрока. Едва мы расселись за нашими квадратными столами, входит миссис Фулихан. Она улыбается, хотя лицо у неё грустное.

– Я к вам с печальной вестью, – говорит она. – Боюсь, наш друг Джордж сегодня в школу не придёт.

– Но потом он вернётся? – спрашивает Луиза.

– Да, дорогие, – отвечает миссис Фулихан. – Он вернётся в пятницу, и на этот день мы назначили особое мероприятие.

Мистер Гуру улыбается и постукивает пальцем по щеке, словно изречёт сейчас великую мудрость.

– Он вернётся. Но, возможно, в другом обличье… – И, пресекая любые вопросы, добавляет: – Всё узнаете в своё время.

Я смотрю на Макси: «Видишь, я прав. Ежу понятно: я прав».

– Наставники Джорджа очень довольны нашей школой, Джорджу тут было очень хорошо, – говорит миссис Фулихан. – Все благодарны за вашу помощь. Можете собой гордиться.

– Что они с ним сделали? – говорит Макси.

– Что сделали? Кто сделал? – миссис Фулихан растеряна.

– Они. Та женщина. Тот дядька…

– Максимилиан, ну кто и что мог с ним сделать? Кто вздумает обидеть прекрасного Джорджа? Кто покусится на такого замечательного мальчика?

– Они! – говорит Макси. – Эти монстры!

– О, Максимилиан…

– Мы знаем, кто он! – говорит Макси.

Миссис Фулихан и мистер Гуру смотрят на него тяжёлыми взглядами.

– Ты о чём? – говорит миссис Фулихан. – Что значит «кто он»?

Макси встаёт. Смотрит на меня.

– Ведь мы всё знаем, да, Данни? Мы ведь их раскусили?

Я отвечаю ему молча, взглядом: «Нет! Не колись! Ничего им не рассказывай! Иначе они вообще никогда не вернут Джорджа».

– Что случилось, Максимилиан? – говорит мистер Гуру.

Макси пожимает плечами, качает головой. Он понимает, что я прав.

– Ничего, – говорит он.

– Джордж наш друг, – объясняю я. – Просто наш друг.

– Конечно, дети, – говорит миссис Фулихан. – Впрочем, возможно, Джордж не способен ни с кем дружить.

– Способен! – вскидываюсь я. – Он даже назвал меня другом!

Она смотрит на меня с грустью.

– У тебя такое большое сердце, Данни. Мы гордимся таким учеником. Уверена, Джордж тебе благодарен – в той мере, в какой он способен на благодарность.

Мистер Гуру поднимает руки – типа, он тоже преисполнился удивлением и благодарностью.

– Вы такие везунчики, – говорит он. – Вы живёте в такие знаменательные времена. Прямо у вас на глазах начинается прекрасная новая эпоха.

– Воистину! – вторит ему миссис Фулихан. – И школа на Дарвин-авеню оказалась в авангарде, на переднем крае прогресса.

Она прощается, уходит, а мистер Гуру говорит, что нам пристало двигаться дальше: наша тема сегодня – изобретения и открытия, которые изменили мир.

Он пишет на доске: ВЕЛИКИЕ ИЗОБРЕТЕНИЯ.

И велит нам открыть тетради.

И распахнуть разум.

Он напоминает нам, что в пятницу надо непременно быть в школе.

– Готовьтесь удивиться! – особенно многозначительно говорит учитель.

20

На большой перемене мы играем в футбол, но сосредоточиться никто не может. Все мы, все до единого, пытаемся разгадать тайну новенького. Тайну Джорджа.

Дэв Хассан – блестящий игрок, и он силится повторить некоторые финты Джорджа, но ему слабо́.

Он пробует снова и снова. Ничего не выходит.

– Как футболит этот Джордж! – говорит он. – Месси и Роналду в одном лице!

На миг перед глазами у нас встаёт Джордж и все чудеса, которые он выделывал здесь, на футбольном поле.

Во дворе щебечут феечки-приготовишки: они очень сильно скучают по Джорджу. Так сильно, что танцуют печальный танец.

– Просто великолепно, благодарю от души, – печально поют они.

– Доброе утро, дорогие одноклассники, – печально твердят они.

И роняют несколько печальных слёз.

– Джордж! – зовут девчушки тонкими высокими печальными голосами. – Вернись к нам скорее, милый Джордж.

О нём спрашивает даже Нора-Нинтендо. Говорит, что он показался ей прикольным парнем.

После уроков мы с Макси бредём домой. Настроение – хуже некуда.

– Может, мы уже упустили шанс его спасти, – говорит Макси. – В пятницу все будут в сборе. Выдумали какое-то мероприятие. Монстры. Учителя.

Я вздыхаю. Похоже, он прав.

У старой вишни мы останавливаемся. Над нашими головами – ярко-белые цветы. На кустах по обе стороны тропинки, что ведёт к Коган-лесу, зеленеют новые побеги.

У Макси звонит мобильник. Ему пора. Я бреду дальше.

Дома я рассказываю маме, что Джорджа сегодня в школе не было. Мама качает головой.

– Он странный мальчик. Его никогда по-настоящему не любили. – Она целует меня в макушку. – Вот я тебя люблю, а его никто и никогда…

– Почему ты знаешь?

– Да я это через две минуты почувствовала.

– Мама, а ты… могла бы его полюбить?

– Я? Конечно, сыночек. Как любая настоящая мама.

Она обнимает меня крепко-крепко.

– Это главное, что нужно человеку в детстве, – говорит она. – Чтобы его любили. Вот и всё.

Наверху я вытаскиваю Теда из-под подушки. Входит Кошка и запрыгивает к нам на кровать. Я рассказываю им обоим о Джордже.

– Он мне нравится, – говорит Тед. – Кошке тоже. Да, Кош?

Кошка мурлычет.

Я смотрю за окно – на птиц, летящих по чистому пустому небу.

Так странно. Джордж был здесь два неполных дня.

За это время он сказал совсем мало слов. Никто его не понимал. Такого странного парня никто из нас прежде и не встречал, наверно. То он был совсем как мы, а через минуту – вовсе не походил на человека.

Кстати, может, он и вправду не человек. Но он запал нам в души.

И теперь, когда его нет, в наших душах зияют дыры.

21

Пятница, последний день перед пасхальными каникулами. Утром ничего не происходит, кроме ежеутренних странных квадратных дел. К большой перемене мы с Макси уже не верим, что Джорджа нам вообще вернут. Может, его перевели в другую школу? Или отвезли в то место, где он родился… возник… приземлился… был сделан?

Мы вспоминаем, как он в первый день упал во дворе.

– Может, он опять упал? – говорит Макси. – Может, сломался? Или умер?

После обеда мы возвращаемся в класс.

Все с нетерпением ждут каникул, но нам с Макси не до веселья. Луиза тоже тревожится.

– Где Джордж? – говорит она. – Когда они его привезут?

– Скоро, – отвечает мистер Гуру. – Уверен, что скоро.

– «Уверен, что скоро», – бормочет Билли. – Сказочками нас кормите.

– Не всё в жизни идёт по плану, Билли, – говорит мистер Гуру. – Всё, что связано с Джорджем, очень и очень непросто.

Он предлагает нам отвлечься. Почитать, посочинять, порисовать. Сам он явно нервничает. То и дело смотрит в окно – во двор и на улицу. И то и дело повторяет, что всё случится очень скоро и всё это очень и очень сложно.

Внезапно выражение его лица меняется.

Мы бросаемся к окнам.

Вот он, чёрный фургон! Въезжает в ворота. Подъезжает к ограде школьного сада. Мисс Кристал и Илон Мрок выходят и идут к задней части фургона.

Мрок открывает дверцу.

Оттуда вылезают двое крепких мужчин в комбинезонах и осторожно вынимают что-то большое и белое. Высокий прямоугольный ящик. На ящике надписи: ХРУПКОЕ – ВЕРХ.

Сердце у меня замирает. Удар. Пропуск. Удар. Не может быть. Или может?

Рядом со мной Макси.

– Не может быть, – шепчет он. – Или может?

Мы молча смотрим друг на друга.

– Не знаю, – шепчу я.

– Где Джордж? – спрашивает Луиза у мистера Гуру.

Он качает головой.

– Терпение, – говорит он, дёргает себя за воротник, ослабляет галстук. Похоже, он нервничает даже больше прежнего.

– Где он? – снова спрашивает Луиза.

Мистер Гуру не смотрит ей в глаза.

– Терпение, Луиза, – повторяет он. – Мы скоро всё узнаем.

– Когда?

– Когда придёт время. Когда всё будет готово. Пока придётся подождать. Нас позовут.

Билли рычит. Он смотрит на меня, потом на Макси.

– Ждать, пока позовут? Рабы. Вот мы кто, парни. Мы – рабы.

Крепыши ставят ящик на землю. Затем они достают из фургона красную тележку и устанавливают ящик на неё.

Мрок им кивает, и они катят свой груз к школьному крыльцу.

Мрок замечает, что во всех окнах маячат лица. Он улыбается и машет. Верно, думает, что мы счастливы видеть его снова.

Крепыши в комбинезонах, Мрок, мисс Кристал и ящик входят в школу.

– Дети, пока садитесь по местам, – мистер Гуру пытается говорить весело. – Возможно, нас сегодня отпустят пораньше! Сейчас как раз время собрать вещи – впереди каникулы!

Сердце у меня колотится. Руки трясутся. Мы достаём вещи из ящиков и с полок.

Макси засовывает в спортивную сумку и ботинки, и книги. Я делаю то же самое. Запихиваю барабан в чехол.

Билли собирает свои садовые инструменты в отдельный мешок. Луиза протирает скрипку и кладёт в футляр.

Я достаю книгу, но читать не могу. Достаю блокнот, но писать не могу. Я делаю набросок: Коган-лес, а по нему идём мы с Макси и Джорджем. Мечта… Пустая мечта…

Через некоторое время дверь открывается.

Входит секретарша Морин Миллер и что-то шепчет на ухо мистеру Гуру. Учитель с облегчением вздыхает и произносит с сияющей улыбкой:

– Ну вот. Наконец-то. Нас зовут.

22

В зале они сидят впереди, лицом к нам. Такие собой довольные, такие важные. Мисс Кристал, Илон Мрок и двое в комбинезонах.

Рядом с ними на тележке – тот самый белый ящик.

ВЕРХ – ХРУПКОЕ.

Ещё тут есть стол.

Детей в зале меньше, чем обычно. Только старшие классы. Ни феечек-приготовишек, ни малышни из началки.

По бокам сидят несколько учителей: мистер Гуру, миссис Имани, Джеймс-Молекула.

Миссис Фулихан выходит вперёд.

– Как видите, – говорит она, – мероприятие предназначено только для вас, наши старшие, наши мудрые ученики.

– Почему? – кричит кто-то.

– Мы полагаем, что младшим может быть не всё понятно.

– Где Джордж? – кричит кто-то ещё.

– Да! Где Джордж?

– Где он?

– Где Джордж, миссис Фулихан?

Она отвечает, что придётся ещё немного подождать. Всё тайное скоро станет явным.

Она подзывает нас поближе. Мы придвигаемся, чтобы ничего не пропустить. Садимся на пол. Недоумённо бормочем себе под нос.

По-моему, у многих те же подозрения, что и у меня.

Я не могу просто ждать. Я не свожу глаз с ящика и пытаюсь представить, что там внутри.

– Давайте начнём, как всегда, с нашего гимна, – говорит миссис Фулихан. – Давайте устремим наши сердца к небесам!

Она машет мистеру Маккенне, и он начинает колотить по клавишам.

О всех созданиях, прекрасных и разумных,

Больших и малых, сложных и простых

Печётся Бог! Он создал нас недаром,

Ведёт он нас по жизни, малых сих…

Сегодня гимн не заладился. Не хватает оркестрика миссис Имани. Да и мысли у нас только о том, что в ящике. Мы с Макси даже не думаем изображать зомби, рычать и хрюкать на выдохе. Мы вообще не поём. Смотрим на взрослых и на большой белый ящик. Некоторые учителя тоже молчат.

Даже миссис Имани не поёт. Она смотрит на ящик.

Джеймс-Молекула серьёзен как никогда. Сидит, поглаживает подбородок.

На коленях у него открытая тетрадь.

Гимн кое-как допели. Миссис Фулихан хлопает в ладоши.

– Воистину! – восклицает она. – Вас воистину создал Господь!

Она поднимает руки, успокаивая себя и нас.

– А теперь, дорогие… – говорит она. – Мы пригласили мистера Мрока и мисс Кристал. И они пришли к нам в последний раз, чтобы всё объяснить. Слушайте внимательно.

Она оборачивается.

– Вам слово, мистер Мрок. Дорогие, прошу максимально сосредоточиться!

Илон Мрок встаёт, воцаряется мёртвая тишина.

Он одёргивает рубашку, приглаживает волосы. Набирает в лёгкие воздух, выдерживает паузу и – начинает.

– Итак, дети, – говорит он. – С большинством из вас я ещё не имел счастья познакомиться. Меня зовут Илон Мрок. А это моя коллега, мисс Кристал, и наши помощники.

Мисс Кристал улыбается и машет рукой. Крепыши только кивают.

– Я понимаю, – продолжает Мрок, – что многие из вас весьма озадачены всем, что здесь происходило на этой неделе. И взволнованы, конечно. А также, возможно, восхищены.

Ещё один глубокий вдох, ещё одна пауза.

– Настал час пролить свет. Мы с коллегами работаем в корпорации «Новая жизнь».

Он показывает нам логотип корпорации в углу ящика и продолжает:

– В течение некоторого времени при поддержке правительства и органов образования мы искали школу, в которой можно было бы провести один из самых важных экспериментов нашей эпохи. Мы искали школу, с одной стороны, не выдающуюся, а с другой стороны, не худшую, чтобы учителя в этой школе были не плохи и не хороши, чтобы ученики были не гении и не дураки. Иными словами, мы искали обыкновенную школу с обыкновенными учителями и учениками. Долгие поиски привели сюда, в школу на Дарвин-авеню, в вашу школу, в вашу самую обыкновенную маленькую школу.

Миссис Фулихан сияет, задыхается, дрожит от счастья.

– Прежде чем мы продолжим, – говорит Мрок, – меня попросили кое о чём вас предупредить…

Снова пауза.

– Мне сказали, что то, что мы собираемся продемонстрировать, может оказаться тяжело для учеников впечатлительных, обладающих… скажем так, тонкой душевной организацией. Поэтому мы решили не приглашать на эту встречу детей младшего возраста.

Он смеётся. Качает головой.

– Сам-то я даже не представляю, – продолжает он, – почему то, что мы собираемся продемонстрировать, может иметь подобный эффект. Но я всегда следую инструкциям. Поэтому я должен вас предупредить и спросить…

Он делает шаг вперёд. Всматривается в наши лица. Усмехается, словно вопрос, который он вынужден задать, откровенно глуп, а ответ очевиден.

– Есть ли здесь, среди вас – среди сильных, смелых, умных и современных молодых людей, – кто-то с тонкой душевной организацией?

Все молчат.

– Кто-нибудь хочет уйти?

Он снова усмехается. Пожимает плечами. И отворачивается, когда миссис Имани восклицает:

– Да, мистер Мрок. Существуют дети, которые нервничают больше других. И здесь наверняка есть дети, которые не хотят, которым тяжело на это смотреть.

– В самом деле? – говорит Мрок.

– Да, – говорит миссис Имани. – Мы работаем с детьми изо дня в день и понимаем, что некоторым детям вообще живётся труднее, чем остальным.

Мрок раздражённо смотрит в потолок, но ничего не говорит.

Миссис Имани встаёт.

– Дети, – говорит она, – если не хотите, вы совершенно не обязаны тут оставаться.

Миссис Фулихан сверлит её укоризненным взглядом, но миссис Имани её игнорирует.

– Человек имеет право нервничать, в этом нет ничего плохого, – говорит она и с ласковой улыбкой окликает некоторых детей по имени. Они робко встают и пробираются к выходу.

– Молодцы, – говорит миссис Имани. – Это очень смело с вашей стороны, дорогие.

Она смотрит на Илона Мрока.

– Видите, какие у нас храбрые дети, мистер Мрок?

Он пожимает плечами. Молчит.

– Дети, посидите пока в библиотеке, – предлагает учительница.

– Спасибо, миссис Имани. – Они спешат выйти за дверь.

Мы, оставшиеся, подтягиваемся вперёд.

– Ну что ж, – Илон Мрок кивает. – Значит, предупреждение было необходимо.

Он на мгновение задумывается.

– Но, возможно, это значит и другое, – говорит он. – Не исключено, что ученики, которые сделали такой выбор, будут крайне разочарованы, когда узнают, какое событие они упустили.

Миссис Имани буравит его гневным взглядом.

– Спасибо, миссис Имани, – говорит миссис Фулихан. – Кто-нибудь ещё хочет выйти? Отлично. Начинайте, мистер Мрок.

Мрок поворачивается к своим помощникам, кивает им.

– Вперёд, – говорит он. – Открываем!

Они снимают ящик с тележки. Откатывают тележку в сторону. Ставят ящик у стола. Возвращаются на свои места.

Илон Мрок встаёт рядом с ящиком. Высотой ящик почти ему до плеча.

Он делает несколько глубоких вдохов.

– Вы пришли сюда, – начинает он, – чтобы узнать о Джордже, о мальчике, который провёл с вами два учебных дня, сидел с вами на уроках, играл в школьном дворе и на футбольном поле, ходил с вами по улицам и даже… – тут он находит меня взглядом и улыбается: – И даже побывал кое у кого в гостях.

Мы замираем. Молчим. Внутри у меня всё бурлит.

Сбоку у ящика есть небольшая ручка, вроде дверной. Мрок хватается за эту ручку и произносит:

– Сейчас я покажу вам то, что вы никогда не забудете. Готовы?

– Да, – отвечают некоторые с восторгом.

– Да, – отвечают некоторые с ужасом.

«Нет, – говорю я про себя. – Не открывай! Да, монстр, открывай! Сейчас же! Немедленно!»

Мрок улыбается. Он поворачивает ручку и открывает переднюю стенку ящика.

Там Джордж. Ну понятное дело, там Джордж.

23

Джордж. Точнее, части Джорджа: две руки, две ноги, туловище, голова. Все они покоятся в белом полистироле – каждая часть в отдельной ячейке. Голова повёрнута к нам. Глаза закрыты.

Вокруг меня раздаются ахи-охи-вздохи-вопли. Моя одноклассница, Санура Гупта, внезапно вскакивает. Миссис Имани спешит её обнять. Многие убегают в библиотеку.

Мрок улыбается.

– Мы, разумеется, предвидели, что вы будете в шоке, дети, – говорит он. – Но истина превыше всего. Наука превыше всего. Мы творим историю. Мы творим новый мир.

Он выдерживает паузу и продолжает:

– Да, это действительно наш Джордж. Ваш друг. Мальчик, который недавно ходил по этим коридорам вместе с вами. – Он касается щеки Джорджа, поправляет волосы Джорджа. – Ведь правда, он замечательный?

Илон Мрок ждёт, пока мы успокоимся.

– А теперь внимание, дети! Мы будем творить будущее на ваших глазах.

Он поворачивается к мисс Кристал и тихонько командует:

– Приступайте.

Она деловито подходит к столу, ставит на него свою чёрную сумку, достаёт оттуда белые перчатки. Надевает.

– Не волнуйтесь, детки, – говорит она. – Мы покажем вам всё, что вам надлежит знать. С Джорджем всё прекрасно. Нет причин беспокоиться.

Она достаёт из ящика левую ногу Джорджа. Вертит её и так и этак, чтобы мы осмотрели её со всех сторон, потом кладёт на стол.

Макси чертыхается.

Билли рычит.

Луиза скрипит зубами.

Мисс Кристал делает своё дело: теперь она вынимает правую ногу Джорджа и кладёт её на стол, затем – левую и правую руку. Она достаёт туловище Джорджа и кладёт на стол. Теперь в ящике осталась только голова – она покоится в отдельной ячейке из полистирола.

– Смотрите-смотрите! – говорит Мрок. – Сейчас мисс Кристал соберёт нашего Джорджа.

Мисс Кристал снова нам улыбается, достаёт из сумки крошечные отвёртки и пинцет и начинает соединять туловище с ногами и руками. Мы видим, что там имеются детали, которые входят в прорези, есть кабели и переключатели, есть тонкие цветные проводочки, крошечные штекеры и разъёмы.

– Смотрите-смотрите! – снова говорит Мрок. – Видите? Всё очень просто.

И мы – даже те, кто в ужасе, даже те, кто плачет, – глядим во все глаза.

Мы следим, как она соединяет части Джорджа. Мы придвигаемся всё ближе к столу, садимся всё теснее. Мы слышим щелчки, когда штырьки встают в нужный паз. Ещё… ещё… – и вот руки и ноги уже идеально пригнаны к туловищу.

Мисс Кристал снимает Джорджа со стола, ставит на пол. Он стоит перед нами без головы.

Затем мисс Кристал осторожно извлекает из ящика голову.

Она демонстрирует нам голову Джорджа со всех сторон. Глаза его закрыты. Лицо неподвижно.

Я помню, как он назвал меня другом. Как гладил Теда и Кошку. Как сказал «нет», когда Мрок заставлял его лезть в фургон возле нашего дома.

Неужели это тот самый Джордж?

– Мой милый Джордж! – это голос миссис Имани. Она закрыла лицо руками и повторяет: – Милый-милый Джордж! Что они с тобой сделали?

Мрок усмехается и качает головой, словно жалеет её, такую дурочку. Затем он кивает мисс Кристал.

Мисс Кристал устанавливает голову Джорджа ему на плечи. Начинает соединять. Медленно-медленно, проводок за проводком. Затем она поворачивает голову, нажимает… Щелчок – и голова встаёт на место. Мисс Кристал отходит в сторону.

Собранный заново Джордж стоит перед нами. Мёртвый, с закрытыми глазами.

Илон Мрок горделиво наблюдает за мисс Кристал и за нами.

Мы почти не дышим.

Мрок снова кивает мисс Кристал.

Она лезет в сумку.

Достаёт пульт. Показывает его нам.

Она направляет пульт на Джорджа и нажимает кнопку.

Глаза Джорджа открываются.

Она нажимает ещё раз.

Джордж улыбается.

– Здравствуйте, одноклассники, – говорит он.

24

Никто не отвечает.

Ахи-охи-вздохи-вопли, но говорить все словно разучились.

Мрок забирает у мисс Кристал пульт дистанционного управления, направляет на Джорджа, нажимает кнопку.

Джордж повторяет:

– Здравствуйте, одноклассники.

– Как поживаешь, Джордж? – спрашивает Мрок.

– Просто великолепно, благодарю от души.

Губы Джорджа, как всегда, едва шевелятся.

Его глаза, как всегда, смотрят в никуда.

– Спасибо, Джордж, – говорит Мрок.

Он встаёт рядом с Джорджем. И глядит на нас молча. На лице – всезнающая улыбочка.

Потом он снова щёлкает пультом.

Джордж кланяется.

– Ну, дети? Теперь вы поняли? – спрашивает Илон Мрок. – Сообразили, кто такой Джордж?

– Он наш друг, – рычит Макси.

– Он наш друг, – восклицает Луиза.

– Он один из нас, – говорю я.

– Этот Джордж, – продолжает Мрок, – наш Джордж, особенный. Первый в своём роде. Потом появятся другие Джорджи, целая армия. За ними будущее. Но этим, первым, мы очень гордимся, – добавляет он, приглаживая волосы Джорджа.

– Оставьте его в покое! – не выдерживает Луиза.

Макси вскакивает, я тоже.

Мистер Гуру смотрит на нас сурово и качает головой. «Сядьте!» – беззвучно велит он.

Мрок разводит руками.

– Ничего страшного, – говорит он. – Я вас очень понимаю. У меня в детстве тоже были друзья. Но и вы должны понять. Джордж не способен быть чьим-либо другом.

– Способен! – возражает Макси.

– Нет. Мне очень жаль, но ваш… гм-м… порыв с ним дружить просто подтверждает, что Джордж убедителен, что мы сделали свою работу на отлично. Джордж – механизм, малыш, просто ме…

– Я вам не малыш, – бормочет Макси.

– Пожалуйста, сядьте, – говорит Мрок.

– Садитесь, дорогие, – приказывает миссис Фулихан. – Пусть мистер Мрок всё объяснит.

Мы снова неохотно усаживаемся на пол.

– Спасибо, – говорит Мрок. – Джордж, конечно, пока на экспериментальной стадии. Он первый ходячий, говорящий продукт нашей корпорации «Новая жизнь». Мы создавали Джорджа методом проб и ошибок много лет. И поняли, что пора наконец явить его миру.

Он гордо улыбается.

– У нас куча конкурентов, – продолжает он. – Все они хотят заполучить Джорджа, чтобы понять, как он устроен. Но Джордж наш. Мы опередили всех.

Он обнимает Джорджа за плечи, как лучшего друга, как родного сына.

– Так что вы думаете? – спрашивает Илон Мрок. – Он показался вам настоящим? Вы ему поверили? Он похож на вас?

Шёпот, гул, но никто не решается ответить.

Наконец Джойс Данн – она учится классом младше – поднимает руку.

– Да? – говорит Мрок.

– Он действительно казался немного похожим на нас, но в то же время… он был жутко странным… точно мертвец.

– Мертвец?

– Да. Вроде есть, а вроде и нет.

Многие хихикают.

– Точно! – раздаётся голос. – Не поймёшь, умный он или, наоборот, тормозной.

– Я знал! – кричит Джек Фрит.

– Что знал? – говорит Мрок.

– Знал, что он робот. Я сразу сестре сказал, когда пришёл домой: у нас в школе новенький, и он робот.

– А я сказал, что он инопланетянин! – говорит кто-то другой. – Прилетел с планеты Зог.

– И я тоже! Я сразу понял! Других-то объяснений нет.

– А вам понравилось, что он был здесь, с вами? – спрашивает Мрок.

– Ага!

– Да!

– Хорошо повеселились!

– Прикольно получилось.

– Отлично, – заключает Илон Мрок. – Значит, Джордж, пусть странноватым, даже мертвецким образом, но вписался в вашу жизнь?

– Вписался!

– Здесь странноватых хватает!

Мрок смеётся. Он наклоняется к нам и понижает голос, будто делится великим секретом.

– Однажды, – говорит он, – появится идеальный Джордж. Среди вас, дети, будет ходить Джордж, такой безупречный, такой… человекоподобный! Никто даже не поймёт, что это Джордж. Он, этот Джордж – или Джорджина! – покажется вам просто мальчиком или девочкой. Как вы.

Он наблюдает, как мы перевариваем эту новость.

– Вы хотите сказать, – начинает Сандра Майлз, – что один из нас, прямо сейчас, может быть… Джорджем, роботом, и мы не отличим его от человека?

– Смышлёная девочка, всё правильно сообразила! – Илон Мрок смотрит на миссис Фулихан. – Какие у вас умные дети, миссис Фулихан!

Директриса, конечно, трепещет от восторга.

– О да, мистер Мрок! – пищит она.

– В самом деле, любой из нас может быть Джорджем, – говорит Мрок. – Роботом.

– Только не я, – бормочет Билли.

– Может, я и сам робот! – продолжает Мрок. – А может, директор вашей школы робот! Может, весь этот зал наполнен существами, которые только кажутся людьми.

Мы с Макси переглядываемся.

– Я не робот, – говорит он.

– Я тоже, – говорю я.

– Всё это – дело прекрасного будущего, – говорит Мрок. – И корпорация «Новая жизнь» трудится на переднем крае! Никто, кроме нас, не придумал способа создать механизм, идеально похожий на человека.

Он снова подходит к Джорджу. Обнимает его за плечи.

– Наш Джордж – звезда. Мультимиллионный проект!

– Мультимиллионный проект, слышите, дорогие! – миссис Фулихан аж взвизгивает от восторга.

– Да, – говорит Мрок. – Первое изделие новейшей серии.

– Новейшей серии! – повторяет директриса с придыханием.

Мрок приподнимает подбородок Джорджа. Джордж, понятное дело, не реагирует. Смотрит на нас пустыми глазами.

Голос миссис Имани:

– А Джорджу-то понравилось?

– Простите? – говорит Мрок. – Не понял.

– Ему понравилось проводить с нами время?

Хохотнув, Мрок пожимает плечами.

– Нравится, не нравится – это не про Джорджа.

– А вы спросите его, мистер Мрок.

Мрок качает головой, усмехается и наставляет пульт на Джорджа. Щелчок.

– Джордж, – спрашивает он, – тебе понравилось проводить время в школе с этими прекрасными детьми?

Губы Джорджа шевелятся.

– Просто великолепно, благодарю от души, – произносит Джордж.

– Похоже, он доволен, миссис…

– Имани.

– Миссис Армани.

Миссис Имани сверлит его взглядом. Он отвечает ей тем же.

– Но как он это делал? – выкрикивает кто-то.

– Что именно? – уточняет Мрок.

– В футбик играл!

– Считал в уме!

– А-а, вот мы и добрались до сути, – говорит Мрок. – Наш любимец и все его великие таланты – результат удивительного технологического волшебства! – Он выдерживает паузу. – Хотите, покажем?

– Да!

Илон Мрок улыбается.

Мисс Кристал выходит вперёд с чёрной сумкой в руке и со сладкой улыбочкой на лице.

– Для начала, детки, – говорит она, – мы удалим у Джорджа ухо.

25

Джордж неподвижен, а мисс Кристал с помощью крошечного инструмента откручивает ему ухо. Кладёт ухо на стол. Мрок осторожно поворачивает Джорджа – так чтобы нам была видна дырка от уха. И жестом приглашает нас приблизиться. Мы подбираемся ближе.

Из дырки торчат кабели, вилки и разъёмы.

– Видите? – спрашивает Мрок.

– Да.

– Во многих отношениях наш Джордж устроен довольно просто, – говорит Мрок. – Как ваш компьютер или телевизор, как машины ваших родителей. И ему, подобно любым устройствам, нужна энергия, иначе он не будет работать. Его необходимо заряжать.

Он показывает нам небольшой слот.

– Сюда течёт электроэнергия. Сегодня утром мы подключали Джорджа к электросети, так что он полностью заряжен и готов к подвигам. Помните, как он упал в понедельник? Да? Он тогда просто разрядился. В фургоне мы подключили его к питанию.

Он указывает на другой слот.

– А через вот это отверстие Джордж, собственно, и становится Джорджем.

Мрок делает паузу и, словно бы удивлённо, округляет глаза.

– Сюда, – говорит он, – мы закачиваем все его навыки и таланты.

– Даже футбол?

– Да, даже футбол. Всё. Через этот крошечный слот в ухе. Это ли не удивительно?! Это ли не прекрасно?! – Он смотрит на нас, словно внушает нам эту мысль. Потом продолжает: – В настоящее время Джордж почти пуст. У него, как вы поняли, есть базовая способность ходить и немного говорить. Но многие знания и умения, которыми мы его снабжали, тот же футбол, например, или устный счёт, пока изъяты. Сейчас Джордж даже не знает, сколько будет дважды два.

– Зачем же вы их изъяли? – это снова миссис Имани.

Мрок, как водится, пожимает плечами.

– Джорджу они не нужны, миссис Имани. Он этап текущего проекта. Он лишь стадия в развитии…

– В развитии чего, мистер Мрок?

– Новых форм жизни, миссис Имани.

Он смотрит на неё; она на него. Потом он снова обращается к нам.

– Мы можем закачать сюда что угодно. Историю крестовых походов. Умение говорить на любом иностранном языке – например, по-русски. Законы квантовой физики. Способность за полчаса пробежать марафон.

Билли издаёт громкий стон.

– Пускай в меня такое закачают!

Мрок его слышит. И широко улыбается.

– Мне так приятно, что ты это сказал, мальчик! В один прекрасный день, и день этот, возможно, не за горами, мы исполним твоё желание!

– Закачаете в меня математику?

– Да, малыш. И математику, и вообще что угодно. Ни у кого не будет больше проблем с учёбой!

Он смеётся и наставляет пульт на Билли.

Щёлк!

– Получите вашу математику, молодой человек! – говорит он.

Билли закатывает глаза, скрипит и булькает, словно внутри него происходят большие перемены. Потом он сдвигает брови и, точно Джордж, смотрит в никуда.

– Я математический гений! – объявляет он. – Что вам посчитать?!

– Два плюс два! – говорю я.

– Семь! – отвечает Билли.

Мрок смеётся.

– Имеется вопросик, – подаёт голос Джеймс-Молекула.

– Какой? – говорит Мрок.

– Мистер Мрок, можно ли сказать, что Джордж… гм-м… обладает интеллектом?

Мрок улыбается.

– Ну да, разумеется, это ключевой вопрос. Всё зависит от того, что мы подразумеваем под словом «интеллект». Джордж многое умеет. Его можно заставить делать ещё больше. Но сознаёт ли он, что делает? Может ли он… думать? Как вы считаете?

Я смотрю на Джорджа. Он стоит перед нами, смотрит на нас пустыми глазами. Он думает? Он нас видит? Видит, как мы его? Или совсем иначе?

Некоторые орут «ДА». Некоторые орут «НЕТ».

Кто-то кричит:

– Джордж, сам как думаешь? Ты умный?

Ответа, конечно, нет.

Мрок пожимает плечами.

– Возможно, в недалёком будущем мы создадим существо, действительно способное к независимому мышлению. Но Джордж не таков. Он всего лишь этап в процессе.

– Просто этап? – говорит Луиза.

– Да, дорогая. Джордж, например, даже не знает, что он Джордж.

– Знает! – кричит кто-то.

Мрок поворачивается к Джорджу. Наставляет на него пульт. Щёлк.

– Кто ты, Джордж? – спрашивает он.

Джордж моргает.

– Просто великолепно, благодарю от души, – говорит он.

Мрок снова пожимает плечами.

– От души, – повторяет он и обращается к Молекуле и ко всем нам. – А ведь ни души, ни мозгов. Но мы это восполним! А пока… чем наделить Джорджа сегодня? Какие пожелания?

– Пусть уроки за меня делает!

– Пусть унесёт моего старшего брата за тридевять земель!

– Заставьте его танцевать!

– О! Танцевать? – оживляется Мрок. – Отличная идея! Мисс Кристал, покажем этим детям, как красиво танцует наш дорогой Джордж?

Мисс Кристал открывает сумку. Достаёт маленький ноутбук, ставит его на стол, включает и прокручивает на экране какие-то бесконечные списки. Затем она подзывает Мрока, он смотрит на экран и кивает.

– Идеальный выбор, – говорит он.

Мисс Кристал достаёт длинный кабель, подсоединяет один конец кабеля к ноуту, а другой – к слоту в дырке, где раньше было ухо Джорджа. Она нажимает на клавиатуре разом несколько клавиш.

– Подождать придётся совсем недолго, – говорит Мрок. – Пару секунд.

Через некоторое время мисс Кристал отсоединяет кабель от компьютера и от головы Джорджа.

– Мы готовы? – говорит Мрок.

Мисс Кристал улыбается и кивает.

Мрок вдыхает поглубже, наставляет на Джорджа пульт. Щёлк!

– Джордж, – говорит он. – Потанцуй для нас, пожалуйста!

Джордж не двигается.

– Дети, – говорит Мрок, – а вы можете попросить Джорджа?

– Потанцуй, Джордж!

– Ты справишься, Джордж!

– Давай-давай, Джордж! Танцуй!

Джордж моргает, вздрагивает, затем разводит руки в стороны, вскидывает голову, делает шаг, другой, третий… и начинает танцевать.

26

Точнее, это что-то типа танца, но в нём нет ритма или музыки. Джордж деревянно переступает с ноги на ногу. Медленно вращается. Чуть подпрыгивает и приземляется с глухим стуком. Снова подпрыгивает. Размахивает руками, спотыкается, но не падает. Он продолжает двигаться – пошатываясь, вперевалку. Поднимает ступни и колени и качает головой, как кукла. Его глаза пусты, словно он ничего не видит, ничего не слышит. Он крутится, качается, вертится, и всё это неуклюже, неровно, дёргано.

Кто-то из детей скандирует его имя. Многие аплодируют, подбадривают. Миссис Фулихан тоже хлопает в ладоши. Я просто смотрю.

– Давай, Джордж! Танцуй, Джордж. Танцуй! – твердит Мрок и хохочет в голос. Он явно предлагает нам посмеяться вместе с ним.

– Отстаньте от него, – говорю я.

– Отстаньте от него, – говорит Макси Карр.

– Отстаньте от него, – говорит Билли Додс.

Мрок не слышит. Он победно поднимает кулак в воздух, затем снова щёлкает пультом, и…

Джордж внезапно замирает.

Он стоит неподвижно, глядя на нас своими пустыми глазами.

– Итак, дети, – говорит Мрок, – как видите, наш Джордж умеет танцевать, хотя, возможно, не так хорошо, как некоторые из вас.

Он поднимает пульт вверх.

– Вы также видите, что мы можем остановить Джорджа нажатием кнопки.

Он улыбается. Смотрит на часы, потом – на миссис Фулихан.

– Наша встреча, насколько я понимаю, окончена?

Директриса кивает. И Мрок объявляет:

– У вас каникулы!

Вперёд выходит миссис Фулихан.

– Это ещё не конец, – обращается она к нам. – После каникул мы будем писать и размышлять обо всём, что тут происходило. Будем помогать мистеру Мроку с исследованиями.

– Мы с коллегами очень признательны, – говорит Мрок.

– Дорогие, школа на Дарвин-авеню оказалась в авангарде науки, – продолжает миссис Фулихан. – Нам повезло, верно?!

– Да! Да!

Луиза поднимает руку.

– Мистер Мрок, можно спросить?

– Да, юная леди?

– Что теперь будет с Джорджем?

– Хороший вопрос! – восклицает Мрок. – Пока Джордж вернётся в лабораторию. Мы проведём над ним ещё несколько экспериментов. – Он смеётся. – Мы, конечно, и дальше будем прятать его от любопытных глаз наших конкурентов! Опишем результаты исследований. Однако, как я уже сказал, Джордж – это просто этап. Он приведёт к модернизированной модели, к Джорджу Второму. Эта модель будет уже ближе к… вам, больше похожа на вас! А потом появятся Джордж Третий и Джордж…

– Значит, Джорджа вы бросите?

– «Бросить» неточное слово, дорогая. Он, собственно, не предназначен для вечной жизни. Скоро он исчерпает свой ресурс и сломается, как автомобиль или стиральная машина.

– Стиральная машина… – повторяет Луиза.

– Возможно, – продолжает Мрок, – мы извлечём из него детали про запас.

– Про запас… – повторяет Луиза.

– А как же! Мы люди бережливые и ничего не тратим зря. Внутри у Джорджа масса уникальнейших деталей, которые можно использовать снова. А потом мы планируем выставить его в научном музее.

– В музее… – повторяет Луиза.

– Да. Разве это не чудесно? Вы сможете его навещать. Я уверен, что экскурсовод будет всем рассказывать о школьниках с Дарвин-авеню. О вашем вкладе в науку.

– Прославимся! – кричит кто-то.

– Непременно, – говорит Мрок и кивает мисс Кристал.

Она снова подключает кабель к ноуту и к Джорджу и нажимает клавишу. Джордж пока стоит, как стоял. Мрок подходит к нам ближе.

– Это только начало. Но подумайте, к чему всё это может привести, дети! Возможно очень скоро мальчик – или даже девочка! – короче, ребёнок, созданный корпорацией «Новая жизнь», окажется среди вас, и вы поверите, что он родился таким же, как и вы, и рос так же, как вы.

Он выдерживает паузу, чтобы мы вникли в суть.

– Но пока, – говорит он, – нашему Джорджу пришёл конец. Мисс Кристал, разбирайте.

Она повторяет все свои действия в обратном порядке: отсоединяет провода, вынимает штекеры, снимает голову и кладёт её обратно в белую ячейку, отвинчивает руки, отвинчивает ноги, кладёт их, а потом и тело, в углубления в полистироле.

И вот Джордж, разобранный на куски, неподвижный, безмолвный, незрячий, покоится в ящике.

– Сейчас я закрою крышку, – говорит Мрок. – Хотите попрощаться с Джорджем?

Крики:

– До свидания!

– Прощай, Джордж!

Мрок берётся за ручку и спрашивает:

– У вас остались вопросы?

– Да! – миссис Имани возвышает голос. – Вы любите его, мистер Мрок?

Мрок замирает. Поднимает глаза.

– Люблю???

– Да. Вы его любите? Я своих детей люблю. А вы любите Джорджа?

Мрок пожимает плечами. Усмехается.

– Вы, похоже, не понимаете, о чём тут речь, миссис Армани. Это механизм. Какая любовь?

Они испепеляют друг друга взглядами.

Потом Мрок тянет за ручку, крышка закрывается. Джордж заперт внутри. Крепыши в комбинезонах выходят вперёд со своей тележкой, ставят на неё ящик и катят прочь.

Илон Мрок и мисс Кристал идут следом.

– Мы его вернём, – говорю я.

– Но как? – спрашивает Луиза.

– Не знаю.

Да, я пока не знаю.

Но мы попробуем.

27

Нам велят встать, и мы встаём.

Нам велят выйти из зала, и мы выходим.

Нам велят идти по коридорам, и мы идём по коридорам – следом за учителями.

Мы направляемся в наши квадратные классы.

– Мы роботы, – говорю я Макси.

– Мы рабы, – ворчит Билли Додс.

Проходим кабинет миссис Фулихан. Все они там. Ящик с Джорджем стоит в коридоре, у двери.

Я прижимаю ухо к ящику. И представляю Джорджа внутри, в темноте.

– Мы тебя вернём, – шепчу я.

Хотя подозреваю, что это невозможно.

Во дворе ждёт чёрный фургон. Они скоро увезут Джорджа. Нам их не одолеть, за ними сила.

Миссис Фулихан выходит в коридор.

– Уроков больше не будет, – говорит она, продолжая вибрировать от восторга. – Все идём фотографироваться! На крыльцо, дорогие, на крыльцо. Строимся на солнышке, у главного входа.

И мы, дружными рядами, выходим на улицу. Мы стоим там, где нам велят стоять. Улыбаемся, когда нам велят улыбаться. Меняемся местами, чтобы все попали в кадр. Посередине – Мрок, миссис Фулихан, мисс Кристал и те двое, которые возят ящик. Мы позируем с ящиком, потом без ящика, потом его откатывают к фургону.

Некоторым ученикам доверяют подержать плакат с надписью КОРПОРАЦИЯ «НОВАЯ ЖИЗНЬ»: МЫ СОЗДАЁМ БУДУЩЕЕ.

Другим – прямо из рук счастливой миссис Фулихан – достаётся новенький школьный баннер: ШКОЛА НА ДАРВИН-АВЕНЮ – ВО ГЛАВЕ ПРОГРЕССА.

Нам велят улыбаться, хлопать в ладоши, размахивать руками, орать во всю глотку. Билли шипит:

– Достали. Я – к себе в сарай.

Миссис Фулихан кричит ему вслед, но он плевать на неё хотел. Да она и сама знает, с кем имеет дело: это же Билли Додс.

Мне тоже хочется слинять.

– Пойдём отсюда, – говорю я Макси, но тут Мрок наставляет на меня палец и говорит:

– Мальчик, ведь это к тебе Джордж ходил в гости? Да-да, я тебя спрашиваю!

Я молчу.

– Не стесняйся, малыш! Иди-ка сюда! Вставай вот тут, рядом! Ты отличный парень!

Крепыши подводят меня к Мроку. Он кладёт свою глупую ручищу мне на плечо. А теперь я должен эту глупую ручищу пожать. Ну за что такое наказание?! Фу…

– Надеюсь, ты гордишься, – шепчет он мне на ухо.

От него воняет дезодорантом.

Я хочу сказать: «Нет, не горжусь, нисколечко. Я вас вообще ненавижу».

Мрок в последний раз пожимает руку миссис Фулихан. Победно поднимает кулак. И пробирается сквозь толпу, раздавая на ходу автографы.

– Да ладно! Хватит уже! – говорит он неискренне, словно ему неприятно наше восхищение.

Он твердит, что мы прекрасные-распрекрасные дети и он никогда нас не забудет.

Крепыши загружают ящик с Джорджем в фургон. Все забираются внутрь. Выезжая за ворота, Мрок даёт прощальный гудок. Ворота за ними закрываются. Все продолжают аплодировать.

Рядом со мной Луиза.

– Вот и всё, – вздыхает она.

– Его больше нет, – говорю я.

– Это конец, – говорит Макси.

Внезапно рядом с нами вырастает Билли.

– Я его забрал, – шепчет он.

– Кого?

– Джорджа. Он у меня в сарае.

28

– Быстрее! – говорит Билли. – Они засекут, что его нет, и вернутся. Надо успеть.

Мы онемели. Мы застыли. Мы не знаем, что делать.

– Тащите портфели, сумки, – говорит Билли. – Сейчас самое время его вынести, пока все расходятся.

Мы стоим как вкопанные.

– Ну?! – рычит Билли.

Мы спешим обратно в класс. Там мистер Гуру – он до сих пор преисполнен впечатлений.

– Что я говорил! – восклицает он. – Я обещал вам незабываемое событие! Я был прав?

Ни думать, ни отвечать невозможно.

– Признайтесь! – говорит учитель. – Вы же никогда раньше не видели ничего подобного?

– Не видели, – выпаливаю я.

– Не видели, – кивает Макси.

– Не видели, – подтверждает Луиза.

Мистер Гуру смеётся.

– Только посмотрите на себя! Глаза как блюдца! – восклицает он. – Только послушайте себя! Онемели от изумления! Вот это эффект!

– Мы по домам, мистер Гуру, – говорю я.

– Хороших каникул, мистер Гуру, – говорит Макси.

– И тебе отдохнуть, Максимилиан.

Мы вываливаемся из класса. Стараемся пересечь двор и протиснуться сквозь толпу детей, словно ничего особенного не происходит.

– Куда это вы собрались? – кричит Нора-Нинтендо.

– К Билли в сарай, мисс! – кричу я в ответ.

– Ну, счастливо. Не каждую пятницу у меня выдаётся лишний свободный час.

Мы подходим к сараю. Билли ждёт внутри.

– Получите-распишитесь, – говорит он.

Я почти не дышу. Вот он, Джордж, разобранный на куски, лежит на лотках для рассады.

– Давайте же! – торопит Билли. – Каждый берёт одну часть тела и вперёд! Данни, держи голову!

– Голову?

– Да, чувак. Клади в чехол, вместо барабана.

– Куда?

Наконец я начинаю что-то соображать. Вынимаю барабан из чехла, сую его в шкаф с совками и граблями, поглубже.

Я поднимаю голову Джорджа – да-да, я поднимаю голову Джорджа! – и кладу её в чехол от барабана. Макси берёт ноги Джорджа и прячет их в большую спортивную сумку. Луиза берёт руки Джорджа и укладывает их в футляр для скрипки.

А Билли берёт туловище Джорджа и запихивает в садовый мешок.

И вот мы снова на улице. Двигаемся не спеша, прогулочным шагом – типа, всё это самое обычное дело.

У ворот ещё много детей.

– Данни? – окликает кто-то.

Меня аж подкидывает. Это миссис Имани, садится в свою машину.

– Данни, всё в порядке? – спрашивает она.

– Да, миссис Имани. Да.

Она хмурится. Всматривается в наши лица.

– Ничего не случилось?

– Нет, – говорю я.

– Нам нужно идти, миссис Имани, – говорит Луиза. – Пожалуйста.

Учительница смотрит на нас с удивлением. Или с подозрением? Мы даже дышать боимся. Но она раздумала задавать вопросы. Говорит лишь:

– Ладно, бегите! Летите как ветер. Хороших каникул, дети.

Мы просачиваемся через ворота мимо Норы-Нинтендо. Летим как ветер и ненадолго притормаживаем под цветущей старой вишней. Мы встаём там в кружок и смотрим друг на друга – ошарашенно и растерянно.

– Что будем делать? – шепчет Луиза.

– Спрячем его, – говорит Билли.

– И никому не скажем, – говорю я.

– Ведём себя как обычно, – говорит Макси. – На нас никто не подумает.

– А потом соберём его снова, – говорит Луиза.

– И он снова будет Джорджем, – говорю я.

– Айда по домам, – говорит Билли. – Его надо срочно спрятать.

Дальше каждый бежит в своём направлении. Домой. Прятать Джорджа.

29

В тот вечер мама возвращается поздно. Наконец под окном останавливается её ярко-синяя машинка – мама называет её «каблучок» – с рекламой салона, и мама, радостная, улыбчивая, входит в дом.

– У Долли Ханлан с улицы Бодлер завтра свадьба. Я прямо с ног сбилась. Ну, причёска, ноготочки – это понятно! Так она ещё восковую эпиляцию затеяла! Обе ноги, представляешь?! – Мама смеётся. – Ладно, тебе, небось, неинтересно про эпиляцию слушать, верно?

– Да, мам.

– А как она ойкала – интересно?

– Не надо, мам.

Мама усмехается и ерошит мне волосы.

– Снова отросли. Подстрижём завтра?

– Да, мам.

– На прошлой неделе один паренёк покрасил у меня волосы в синий цвет, – говорит она. – Красиво вышло. Хочешь тоже?

– Нет, мам.

– Тебе пойдёт. Под цвет глаз.

Она хихикает, потягивается, зевает.

– Я жуть как устала. И умираю от голода, – говорит она. – Сделаем пиццу?

– Угу.

Она хмурится.

– Данни, ты чего такой смурной?

– Я в порядке, мам.

За окном скрежет шин. Я вздрагиваю.

– Точно? – спрашивает мама.

– Да, мам.

Она глядит мне в глаза.

– Что происходит?

– Ничего, мам.

– Данни, что происходит?

Я вздыхаю. И как она всё чует?

– Джордж, – говорю я.

– Джордж? Твой новый друг?

– Да.

– И что с ним?

Я даже не знаю, с чего начать.

– Он тебе не показался… немного… особенным?

– Особенным? Да, пожалуй. Но по мне, так вы все особенные. Каждый в своём роде. Вы же дети!

Она смеётся.

– Он вроде умный, да? – говорит она. – И вежливый такой. И наш Кошка к нему сразу на руки пошёл, а он разбирается в людях.

– Он робот.

– Шутишь?!

– Он робот. Или что-то вроде. По крайней мере, он был роботом, пока его не разобрали.

Мама не отвечает. Просто смотрит на меня. Потом она переводит взгляд вверх, на потолок.

– Вот что, – наконец произносит она. – Я налью себе бокал вина, и ты расскажешь всё это ещё раз.

Она наливает вино. Я смотрю в окно.

Я боюсь, что там вот-вот появится чёрный фургон.

– Значит, мы тут робота принимали? Чаем его поили? – говорит мама. – А теперь его разобрали на винтики?

– Да, мам.

– Расскажи всё сначала. Пока это какая-то бессмыслица.

– Джордж – робот. Он…

– Нет. Давай по порядку.

И я рассказываю, как Джордж появился в школе, как решал задачки в уме, как играл в футбол. И про Илона Мрока.

– Тот тип, что приехал за Джорджем?

– Да, мам.

– Вот он точно был страннее некуда. Продолжай, сынок.

Я продолжаю, вплоть до момента, когда мисс Кристал развинтила Джорджа и положила обратно в ящик.

Мама сидит, уставившись в стену.

– И я должна в это поверить? – говорит она.

– Я сам видел, мам. Все видели. А ты видела Джорджа.

– То есть это не ваша с Макси выдумка?

– Нет, мам.

– И где сейчас Джордж?

Я закусываю нижнюю губу. Сердце колотится.

Ну как, как ей сказать? У меня дрожат руки. И голос.

– Не знаю, мам. Может, в этой их лаборатории. Или…

Вдруг звонит телефон. Мама отвечает.

– Это миссис Фулихан, – шепчет она, прикрыв трубку рукой. Потом хмурится. – Хочет с тобой поговорить.

Мама передаёт мне телефон.

– Зд-д-драсьте, миссис Фулихан. – Я стараюсь укротить свой голос, чтобы не дрожал, но у неё голос дрожит ещё больше.

– Данни, – выдыхает она. – Случилось ужасное.

– Что?

– Я, видимо, не имею права разглашать. Это сверхсекретно.

– Что именно?

– Это. Но ведь ты его друг, так?

– Чей друг?

– Его. Джорджа.

– Да. А что случилось?

– Ты его не видел?

– Кого?

– Джорджа! – говорит она шёпотом.

– Джорджа? – У меня аж руки вспотели. – А где я мог его видеть, миссис Фулихан? Он ведь в ящике? Они его увезли. Разве нет?

– Конечно, увезли. Конечно, не видел. Забудь, что я звонила и спрашивала, хорошо?

– Хорошо.

– Это наверняка конкуренты. Как пить дать, конкуренты, – говорит миссис Фулихан. – Они сами рассказывали, что конкуренты наступают им на пятки. Но какой позор для школы!

– Что случилось, миссис Фулихан?

– Ничего, Данни. Забудь, что я звонила.

Мама забирает у меня телефон.

– Вы в порядке, миссис Фулихан? – спрашивает она.

Я вслушиваюсь. Миссис Фулихан пищит, что да-да, с ней всё в порядке, большое спасибо.

– А правда, что этот Джордж…

– Да. Да! Он робот!..

Мама мягко улыбается и продолжает тихим нежным голосом.

– Успокойтесь, миссис Фулихан. Конечно, для вас это испытание. Шутка ли – робот в школе!

– Не шутка, – пищит миссис Фулихан.

– Как будто вам обычных детей не хватает. С ними тоже непросто, наверно?

– Ой как непросто! – соглашается миссис Фулихан. – А роботов я в школу больше не пущу!

– Вот и славно, – говорит мама. – А знаете, приходите-ка ко мне в салон, сделаем хороший массаж головы. Для успокоения нервов. Очень помогает!

– Ой, приду! – пищит миссис Фулихан. – Вы ведь и восковую эпиляцию делаете, да?

– Конечно! Вам сейчас всё на пользу. Приходите скорее, будете у меня как новенькая. С максимальными скидками.

– Да. Спасибо! Непременно!

– Салон «Твой новый облик», миссис Фулихан. У вас будет новый облик!

– Совсем новый?

– Да. А теперь забудьте обо всех этих ужасах. Хороших каникул!

– Спасибо. Огромное вам спасибо.

Мама откладывает телефон.

– Бедняжка… – Она качает головой. – Значит, это всё не выдумки?

– Да, мам.

– Бедная миссис Фулихан. У директора и без роботов забот хватает.

Едет машина. Мимо.

– Я её с головы до ног обновлю, – говорит мама. – Вплоть до обёртывания с водорослями.

– Хорошая идея, мам, – говорю я.

Сердце у меня вдруг замирает. Внезапно мама наклоняется вперёд и смотрит мне в глаза.

– Ты ведь не робот?

Я включаю механический голос:

– Я мальчик-робот. Я сделан из металла. Я не твой сын.

– Ну что ж, это проясняет ситуацию. А теперь давай делать пиццу! Ты ешь пиццу, мальчик-робот?

– Да. Мальчик-робот обожает пиццу.

Она подходит к холодильнику. И принимается размышлять вслух.

– Капельку оливкового масла на язык… Сухая корка… И это его «Просто великолепно, благодарю от души». Что ж, теперь всё встаёт на свои места.

– Встаёт? – спрашиваю я.

Она смеётся.

– Пока не совсем.

– Я в туалет, на минутку, – говорю я маме.

Я бегу наверх, к себе в комнату. В шкаф заглядывать страшно, но я заставляю себя чуть приоткрыть дверцу. Протягиваю руку и приподнимаю стопку трусов и футболок.

Вот он. То есть она. Голова Джорджа. Неживая, с закрытыми глазами. Лежит на полке в темноте. Совсем одна.

– Джордж, – шепчу я.

Ответа, разумеется, нет.

Я снова кладу на голову шмотки и закрываю дверцу. Подхожу к окну, смотрю вниз, на детей – счастливых детей, которые играют в траве.

Кто-то замечает меня, машет рукой. А, это одна из феечек-приготовишек.

Я машу в ответ. Меня так и подмывает позвать её: «Иди посмотри – у меня в шкафу голова робота. Мультимиллионный проект!»

Но я молчу.

Снизу, из кухни, долетает запах пиццы.

– Маслины класть? – кричит мама.

– Ага!

Я чувствую, как Кошка трётся о мою ногу.

– Привет, Кош, – говорю я.

Мурлыкнув, Кошка принимается царапать дверцу шкафа. Его не проведёшь…

– Да, Кош, твой друг вернулся, – шепчу я, дрожа от волнения и страха.

30

Странный вечер. Ну а как ему не быть странным? Я всё время прислушиваюсь и смотрю в окно – не едет ли фургон. Пицца вкусная. Мама уставшая.

Завтра у неё ещё один долгий напряжённый день. А потом ещё и ещё. Волосы-ногти-кожа. Бизнес процветает.

Потому что мама у меня чудесная. И я ей об этом говорю. Она улыбается. Отвечает, что любит свой салон, но пора расширяться, нанимать новых мастеров. А ведь их так непросто найти.

Мама смеётся.

– Вдруг когда-нибудь появятся роботы, которые смогут работать в салонах красоты?

– Может, и появятся, – говорю я.

– Нет, вряд ли. Мастер не может быть равнодушной машиной. Робот не сделает людей счастливыми, не изменит их жизнь. Только добротой, только заботой…

Она размышляет ещё несколько минут, потягивая вино.

– Может, конечно, и роботов таких смастерят. Добрых и заботливых, – говорит она. – Чтобы и массаж с нежностью делали, и маникюр – с любовью. Как думаешь, Данни?

Я думаю об Илоне Мроке. Захотят ли такие люди, как он, создавать добрых и заботливых роботов? Способен ли робот вообще быть добрым? Или роботы, созданные такими людьми, как Илон Мрок, будут похожи на Илона Мрока?

– Не знаю, мам, – говорю я.

– С виду Джордж вполне мог быть добрым, – говорит она. – А был?

Это, кстати, интересно. Во всяком случае, злым он точно не был.

– Не знаю, мам, – говорю я. – За пару дней не поймёшь.

– Бедный Джордж. Мало времени он с нами пожил…

– Да, мам.

– Ему бы побольше с обычными людьми пообщаться.

– Да, мам.

– Так странно, – говорит она. – Мальчик появился на свет без мамы и папы. И вырос в мире, где никто о нём не заботился, где никто его не обнимал…

Она умолкает, словно поражённая своей мыслью.

– И он даже не родился. Как существо может быть живым, если оно даже не родилось?

Мы оба замираем и молчим. Тут есть над чем задуматься.

Мама наклоняется, крепко меня обнимает и говорит, что любит меня сильно-сильно. Полюбила с первой минуты – раз и навсегда.

– Я знаю, мам, – шепчу я.

Она разжимает руки.

– Жалко, что они его забрали, – говорит она. – Я бы его тоже обнимала.

– Да, мам. Да.

Я помню, что в шкафу, наверху, лежит голова Джорджа.

Я стараюсь забыть, что в шкафу, наверху, лежит голова Джорджа.

Мама берёт пульт.

– Посмотрим телик?

– Давай.

Показывают сериал «Доктор Кто». Киберлюди топают по гулкому, тёмному, стальному коридору. Вдали слышны крики ужаса. Каких-то жалких два года назад эти киберлюди меня страшно пугали, мне даже кошмары снились. И сейчас мне снова страшно.

Мама смеётся. Она тоже помнит.

Я нажимаю кнопку, и киберлюди исчезают.

Щёлкаю ещё раз, и они снова тут.

Щёлкаю ещё раз, и они исчезают.

– Ты уж определись, – просит мама.

– Прости.

– Может, и хорошо, что Джордж вернулся в свой ящик. – Мама усмехается, но как-то криво. – Не любое творение рук человеческих стоит выпускать в мир.

– Да, мам.

Некоторое время мы молчим. Мама берётся за книгу. Я тоже читаю. «История с кладбищем» Нила Геймана – отличная штука, но сосредоточиться не выходит. Все мысли – только о Джордже. Его голова в шкафу, наверху.

Я то и дело поглядываю на пульт.

И чувствую на себе мамин взгляд.

– Может, взять ножницы – да и чик-чик? Прямо сейчас? – говорит она.

– Что?

– Твою шевелюру.

– Ой, нет, мам. Мне и так хорошо. Я к себе, ладно?

– Иди, сыночек.

Я откладываю пульт и встаю.

– Берегись киберлюдей, – говорит мама мне вслед.

Я поднимаюсь наверх. Смотрю в окно. На улице темнеет. Вот Мамина синяя машинка. Малышей на площадке уже нет. Где-то верещит сирена. Над крышами висит бледный месяц. Я думаю о Джордже, о его частях, спрятанных в разных концах города.

За спиной у меня какое-то шевеление. Я быстро оборачиваюсь, но это Кошка.

Мой кот Кошка.

Я звоню Макси.

– Что будем делать? – шепчу я.

Долго говорить Макси не может. У них там опять викарий.

– Спрячь получше, – шепчет он. – И никому!

– Конечно. Само собой… – Я молчу, а потом добавляю: – Мне немного стрёмно, Макси.

– И мне. Но на нас они не подумают.

– Угу.

– Не забудь про электричество, – говорит он. – Ещё нужен кабель.

– Зачем?

– Затем. Сам понимаешь.

– Но где мы это сделаем? Когда?

– Не знаю. Разберёмся. Пока прячь его и молчи. Мне пора.

Он отключается. Слышно, как мама наливает себе ванну. Она кричит из-за двери, что ляжет пораньше. Завтра у неё трудный день.

– Хорошо, мам.

Мне слышно, как она ходит там, у себя. Я сажусь на кровать, Кошка пристраивается ко мне на колени.

Вот мама идёт в ванную комнату, вот залезает в воду. Она кричит мне, что «вода – блаженство». Я лежу долго-долго, а за окном сгущается темнота. Потом мама выходит из ванной.

Она стучит ко мне в дверь и входит. В большом банном халате.

– Всё хорошо, сынок?

– Да, мам.

– Ты мой любимый мальчик.

Она ерошит мне волосы и целует в лоб.

– Я рада, что ты не робот, – говорит она.

– Я тоже.

– Спок-ночи, сыночек.

– Спок-ночи, мам.

– Спи, мой родной. – Она вздыхает. – Добрых снов.

Дверь за ней закрывается. Я слышу, как она входит в свою комнату. Её дверь тоже закрывается.

Я чуть выжидаю. Потом набираюсь храбрости, открываю шкаф и достаю голову Джорджа.

31

Я сажусь на кровать. Держу голову прямо перед собой. Потом кладу её себе на колени и обхватываю руками собственную голову – чтобы сравнить. Моя чуть больше. Но сколько же всего в ней происходит! Там полно воспоминаний. Там хранятся все истории, которые я слышал, все люди, с которыми я знаком, всё, что я видел по телевизору, все прочитанные книги, все места, где я побывал. Как раз там и возникают кошмары – всякие киберлюди, волки, ведьмы и звездолёты. А ещё там надежды, вопросы и страхи. Моя голова умеет решать примеры в уме и представлять путешествия Васко да Гамы. Она может вообразить Австралию, пиццу, чипсы с креветками, вишнёвые деревья и планету Марс. Она может думать о моих друзьях, может делать меня счастливым. Она может злиться, когда думает о таких людях, как Илон Мрок.

А что умеет голова Джорджа? Я снова беру её в руки. Весом она примерно с футбольный мяч. Кожа на ощупь как человеческая. Волосы тоже. Щёки почти такие же мягкие, как у меня. Я смотрю на закрытые глаза. Там что-нибудь происходит? Или совсем ничего, пока не закачаешь туда программу?

– Джордж, – шепчу я, но ответа, конечно же, нет.

Кошка улёгся рядом с нами. Он мурлычет.

Я поднимаю голову Джорджа повыше и заглядываю в шею. Там несколько проводочков, перехваченных резинкой, чтобы не разматывались.

Внезапно слышится мамин смех. Вот опять. Так бывает – значит, ей снится что-то хорошее.

Я вздрагиваю. Что, что мы затеяли? Я глубоко вздыхаю.

Осматриваю левое ухо Джорджа. Приглядевшись, вижу, где оно прикреплено к голове. Я пытаюсь его осторожно повернуть, но ничего не выходит. Поворачиваю в другую сторону. Ничего. Тяну. Ничего.

На тумбочке у меня лежат монетки. Я беру монету в двадцать пенсов и пытаюсь поддеть ею то место, где ухо соединяется с головой. Не выходит. Пробую монету в пять пенсов. Ничего. Кручу. Ничего.

Я уже собираюсь идти за отвёрткой, но ухо вдруг отваливается. Кошка протягивает к нему лапу… Ну уж нет! Я хватаю ухо и засовываю его под подушку.

Затем я смотрю туда, где раньше было ухо.

Нам именно это и демонстрировали в школе. В этой дырке отверстия, как на панели компьютера. Вот вход для питания и пара обычных USB-слотов.

– Не трогай, – говорю я Кошке.

Я кладу голову Джорджа на подушку, но понимаю, что Кошка не удержится, потрогает. Поэтому я ищу зарядку для ноутбука, засунув голову под мышку.

Я вдруг замечаю свое отражение в зеркале. Останавливаюсь и смотрю на себя и на голову Джорджа под мышкой. Жуть как странно. Кладу голову на плечо. Я – мальчик с двумя головами.

Нахожу зарядку, подключаю к розетке, но пока не включаю. Другой конец провода должен войти в слот в голове Джорджа.

Встаёт.

Подходит!

Я выглядываю на улицу, в темноту. Смотрю на луну. Теперь из маминой комнаты доносится тихий храп. Смолкает. Становится тихо. Очень тихо.

Я наклоняюсь и нажимаю кнопку на зарядном устройстве.

Ничего не происходит. Я уже готов всё выключить, но вдруг различаю слабую вибрацию в голове Джорджа. И еле слышное гудение. Голова у меня под руками понемногу теплеет. Глаза вот-вот откроются. Или кажется?

Я выдёргиваю зарядку из сети. Отсоединяю и закручиваю проводок в голове Джорджа. Прилаживаю ухо. И кладу голову обратно в шкаф.

Хочется заорать. Но я держусь.

Пишу эсэмэску Макси.

У нас получится. Мы сможем оживить Джорджа.

Конечно сможем, – отвечает он.

Я сижу на кровати с Кошкой на коленях и смотрю в темноту.

Над городом гудит самолёт.

Я снова пишу Макси.

Оживляем завтра.

Они будут его искать.

Не здесь. Они думают, что это конкуренты.

Точно?

Да.

Уверен?

Да.

Где?

У меня. Мама весь день на работе.

Ок. Во сколько?

В десять. Я напишу остальным.

Ок.

Долгая пауза.

Мне страшно, – пишет он.

Мне тоже.

Я пишу Билли и Луизе. Сообщаю, что подозревают конкурентов. Что жду их завтра в десять.

Приду, – пишет Билли.

Приду, – пишет Луиза.

Я снова пишу Макси.

Договорились. В десять у меня. Он будет жить.

Да. Он будет жить!

Чуть позже я снова рассылаю всем эсэмэски:

Захвати пульт.

Ок.

Ок.

Ок.

Я чищу зубы и ложусь в постель.

Кошка мурлычет возле меня, на одеяле. Заснуть я не могу.

Потом я всё-таки засыпаю, и мне снится, что по лестнице топают киберлюди. Мне снится миссис Фулихан, завёрнутая в водоросли. Мне снятся Илон Мрок и мисс Кристал: они входят ко мне в комнату, в руке у мисс Кристал чёрная сумка. Мрок кивает:

– Приступайте, мисс Кристал.

Мисс Кристал открывает сумку и достаёт инструменты. Она отвинчивает мне голову и выбрасывает её в окно, прямо на ветви старой вишни. Моё тело тоже внизу – стоит, прислонённое к вишне. А рядом бегают мои ноги – сами по себе. Мои руки ходят на руках, как в «Семейке Аддамс». Вокруг, на траве, танцуют и хохочут маленькие феечки.

– Доброе утро, мальчик-робот, – говорит мама.

Я открываю глаза. Мама стоит у двери.

– Мне пора, – говорит она. – К тебе Макси придёт?

– Да, мам. Всё будет хорошо, мам.

– Вот и славно.

Вскоре слышится урчанье мотора – это отъезжает её каблук.

Кошка царапает когтями дверцу шкафа.

Я не открываю.

32

Сижу за кухонным столом. Солнце льётся в окно. Я пью чай, ем тосты с джемом. Дети уже играют на площадке. Кошка тоже отправился бродить по улицам. Я говорю себе, что всё это мне снится. Это сон. И никакой головы робота у меня в шкафу нет. И мои друзья не спешат сюда с другими частями тела робота и с пультами дистанционного управления. А таких людей, как Илон Мрок и мисс Кристал, вовсе не существует.

Я встряхиваю головой, смеюсь. Ну правда же, всё это нелепо! Я скоро проснусь, пойду к Макси, и мы будем резаться в компьютерные игры, играть в футбик или, притворившись зомби, пугать малышню.

Кто-то подходит к нашей задней двери. Ага, это Луиза. В руке у неё футляр для скрипки. Я спускаюсь, открываю.

– Я первая?

– Да.

– Его точно можно собирать? Не опасно? Уверен?

– Уверен.

Она открывает футляр и кладёт руки Джорджа на стол рядом с чайником и банкой джема. Мы молча смотрим на эти руки.

– Я не могла заснуть.

– Я тоже.

Макси и Билли приходят вместе, у каждого – своя ноша.

Все дрожат, всем мерещились кошмары. И всем не терпится начать сборку.

– Прямо здесь? – говорит Билли.

– Наверху, – говорю я. – Вдруг кто-нибудь придёт.

Я запираю кухонную дверь. Мы поднимаемся ко мне в комнату.

Луиза несёт руки. Билли и Макси достают из сумок ноги и туловище.

Мы раскладываем всё это на кровати. Получается фигура. Я вытаскиваю голову, прикладываю шею к туловищу.

Макси нервно хихикает.

– Мы делаем робота! – От смеха он с трудом выговаривает слова.

– У кого есть пошаговые инструкции? – говорит Билли.

Тут уж все прыскают со смеху, как маленькие.

В конце концов мы успокаиваемся. Проверяем, какая нога левая, какая правая, какая рука левая, какая правая. Луиза заглядывает в отверстие в туловище для левой руки. Вытаскивает провода из верхней части руки. Находит соединения и вставляет провода на место. Затем она завинчивает руку – щёлк! – и конечность встаёт на место. То же самое Луиза проделывает с правой рукой.

Билли и Макси берутся за ноги: подсоединяют провода и ввинчивают каждый свою ногу – до щелчка.

Я беру голову. Вытаскиваю провода из шеи и подключаю их к проводам, идущим из отверстия в туловище, слот за слотом, никаких проблем. Я толкаю голову вниз, но она не входит в пазы. Пробую ещё раз. Держу голову обеими руками, толкаю, кручу… Щёлк! Голова на месте!

Мы выпрямляемся и глядим на него сверху вниз. Ни вдохнуть, ни выдохнуть. Друг на друга мы не смотрим.

– Что теперь? – шепчет Макси.

Я беру монету в пять пенсов и показываю, как снимается ухо. Потом показываю, как хвост зарядки подсоединяется в слот в голове Джорджа, и вставляю вилку в розетку на стене.

– А вдруг он сделает что-то ужасное? – говорит Луиза.

– Не сделает, – бурчит Билли.

– Откуда нам знать?

Мы замираем. Мы ничего не знаем.

– А вдруг он окажется монстром? – говорю я.

Ответа ни у кого нет.

– Есть только один способ выяснить, – говорит Макси.

Он наклоняется и включает кнопку на зарядном устройстве.

33

Мы отступаем подальше. Просто смотрим. Говорить не можем.

Раздаётся знакомое тихое жужжание.

– Слышите? – шепчу я.

Наклоняемся над кроватью.

– Адская машина, – говорит Макси.

Он наклоняется и дотрагивается до груди Джорджа.

– Что-то происходит, – говорит он.

Мы ждём.

– И долго он должен заряжаться? – бурчит Билли.

Откуда нам знать?

Джордж просто лежит неподвижно, с закрытыми глазами.

– Может, он как компьютер? – говорит Луиза. – Может, он и не полностью заряженный будет работать?

– Пульты принесли? – шепчу я.

Я беру свой пульт и направляю на Джорджа. Рука у меня дрожит.

Я щёлкаю. Ещё раз.

Никакого результата.

– Ему другой пульт нужен, родной, – говорит Макси. – Как пить дать. Жаль, Билли пульт заодно у них не стибрил.

Билли вытаскивает из кармана свой пульт, наставляет на Джорджа, щёлкает. Ещё раз. Ещё.

– Мёртвому припарки, – говорит он.

Луиза нашаривает в футляре для скрипки свой пульт.

– Родители недавно купили, он универсальный. Сто́ит целое состояние. Включает всё: телики, компьютеры, проигрыватели.

Луиза наставляет пульт на Джорджа и щёлкает. Без толку. Она пожимает плечами.

– Значит, он не для роботов.

Макси пробует свой пульт. Ничего не происходит.

– Всё-таки надо, чтобы он полностью зарядился, – говорю я.

Билли смеётся.

– Ага, получим заряженного робота, который будет весь день валяться в постели.

– Как мой дядя Джо, – говорит Макси.

Внезапно вся эта затея кажется просто глупой. Мы уже не трепещем и не боимся.

– Какой смысл его спасать, если он не включается? – говорит Макси. – Разве это спасение?

– Они хотели его нутро на запчасти разобрать, – напоминает Луиза. – И пустого в музее выставить. От этого мы его и спасаем.

– Не оставлять же его этому гаду Мроку! – добавляет Макси.

Тут не поспоришь.

– А если нас в тюрьму упекут? – говорю я.

– Только это не воровство, – говорит Луиза. – Как называется, когда человека крадут? То есть почти человека…

– Похищение, – говорю я. – Вообще-то это настоящее преступление, почище воровства. Сядем на много лет.

– Билли за всех сядет, – смеётся Макси. – Кто его украл-то?

– Да они сами болваны, – говорит Билли. – Фоткались-фоткались и всё прохлопали. Я просто открыл ящик и утащил Джорджа в сарай. Раз – и нету. Они и не заметили.

– Вообще мы делаем это для Джорджа, – говорит Луиза. – Ведь нечестно кого-то оживить, а потом просто выключить, словно он никто. Согласны?

Я киваю:

– Угу. Смахивает на убийство.

– Точняк! – говорит Билли. – Убийство! Это их надо в тюрьму засадить.

– А мы, – добавляю я, – делаем это, чтобы он мог…

– Жить! – говорит Макси.

– Да! Чтобы он был… настоящим. Таким, как мы. – Билли гладит Джорджа по голове. – Привет, Джордж! Привет, друг. Ну, постарайся, а? Ты сможешь!

Мы наклоняемся над Джорджем, точно пытаемся передать ему свою энергию и жизнь.

– Давай, – шепчем мы.

– Ну же, Джордж!

– Всё получится, Джордж.

– Только не волнуйся, – шепчу я. – Мы здесь, с тобой.

– Пожалуйста, – шепчет Билли. – Мы будем твоими друзьями.

– Не бойся, мы отлично потусуемся, – шепчет Макси.

Я представляю, как Джордж бегает с нами по улицам. Как сидит с нами под старой вишней. Как улыбается, как смеётся. Наверно, все мы представляем одно и то же.

Может, склонившись над Джорджем в моей комнатке, куда через окно льются косые лучи солнца, мы представляем Джорджа таким, каким он мог бы быть. Каким мы хотим, чтобы он был.

– Давай, Джордж.

– Ты справишься, Джордж.

– Ты молодец, Джордж.

– Мы…

Мы умолкаем. А потом договариваем на выдохе:

– Джордж, мы тебя любим.

Мы смеёмся, но это правда.

Затем Луиза снова берётся за свой универсальный пульт.

Щёлкает.

Джордж открывает глаза.

34

– Доброе утро, одноклассники, – голос слабый, словно долетает откуда-то из дальней дали. Джордж не шевелится.

Мы опускаемся на колени у кровати.

– Здравствуй, Джордж, – говорит Луиза.

Его глаза двигаются, смотрят на неё.

– Мы твои друзья, – продолжает она. – Это Данни, Билли и Макси. Я Луиза.

– Ты нас помнишь? – спрашивает Билли.

Джордж не отвечает.

– Ты сам как? В порядке? – спрашиваю я.

Снова его тихий, далёкий голос. Слова выцеживаются из него медленно-медленно.

– Просто великолепно, благодарю от души.

– Ты в моей комнате. Ты тут уже был раньше, познакомился с Тедом и Кошкой.

Я нащупываю под кроватью Теда. Кладу его Джорджу на грудь.

– Помнишь? – шепчу я.

Он молчит. Смотрит в потолок.

Кошка царапается в дверь спальни, как будто пришёл на мой зов. Едва я его впускаю, он сразу запрыгивает на кровать, ложится Джорджу на руку и начинает мурлыкать. Джордж не двигается.

– Всё будет хорошо, Джордж, – шепчу я. – Мы тебе обещаем.

Он не двигается, ничего не говорит.

Вдруг мы делаем что-то не то? Вдруг для Джорджа это слишком сложно? Может, он не хочет возвращаться к жизни? Может, он рад остаться в ящике или отдать запчасти следующему Джорджу, или оказаться в музее? Может, он вообще не умеет ничего хотеть? Может, мы неправы? И жестоки…

Одно я знаю точно: мы-то хотим Джорджу добра. В чём бы это добро ни заключалось. И раз мы что-то затеяли, надо постараться делать это хорошо.

– Попробуем его посадить? – предлагает Макси.

– Уверен? – говорит Билли.

– Ну, в какой-то момент ему ведь придётся двигаться? Так почему не сейчас?

Мы с Макси просовываем руки Джорджу под мышки и пытаемся его приподнять.

– Давай, друг, – говорю я. – Садись. Это нетрудно.

Мы его подтягиваем и усаживаем так, чтобы он опирался спиной на изголовье кровати. Он, кстати, тяжёлый – весит, похоже, как любой из нас.

Ладно, пусть посидит. Пусть ничего не делает. Он пока не полностью заряжен. Проходит минута. Ещё минута. Ещё… Солнце катит по небу. Уже полдень.

– Может, ты хочешь есть? Или пить? – спрашивает Луиза.

Джордж не отвечает.

– Может, в него нужно что-то закачать? – говорит Макси. – Типа устного счета или футбола?

Мы вздыхаем. Это нам не по силам.

Луиза поёт:

О всех созданиях, прекрасных и разумных,

Больших и малых, сложных и простых…

– Эту песню мы пели на собрании, Джордж, – говорит она. – Помнишь?

Джордж закрывает глаза. То ли снова вырубился, то ли слушает гимн.

…печётся Бог! Он создал нас недаром,

Господь нас очень любит, малых сих…

Билли говорит, что умирает от голода, поэтому я спускаюсь за печеньем, сыром, колой и прочей снедью.

Вернувшись, я не верю своим глазам: Джордж поёт вместе с Луизой! Своим тихим, далёким голосом. Без слов, даже без мелодии – получается вроде как долгий сладкий стон или эхо.

Мы слушаем. Точно заворожённые. Потом Джордж умолкает.

– Видите! – говорит Билли. – Всё получится. Мы сможем вложить в него всё, что ему нужно.

– Джордж, – шепчу я. – Ты с нами, Джордж.

Он открывает глаза.

– Данни, – говорит он. – Билли. Луиза. Макси.

– Да! – говорит Макси. – Это мы.

– Друзья. Друзья, – тихонько произносит Джордж.

И снова закрывает глаза.

35

Пусть отдыхает. Заряжается. Набирается сил. Мы жуём сыр и печенье, пьём колу. Солнце катит по небу. Джордж обмяк, точно куль, точно сил у него нет вовсе. Я снова ловлю себя на мысли: правы ли мы? Не жестоки ли?

Билли думает о том же.

– А если ему это вообще не нужно? – говорит он.

Не исключено.

– Может, хватит на сегодня? – говорит Луиза.

– Хватит, – откликаюсь я. – Да и мама скоро вернётся. Надо его снова спрятать.

– Где? – спрашивает Билли.

– Такого не вынесешь. Останется здесь, со мной.

Мы осматриваем мою комнату. Вариантов нет, только в шкаф.

Придётся Джорджу ещё подвигаться. Мы с Макси просовываем руки ему под мышки и пытаемся помочь ему встать. Он стал тёплым, таким же тёплым, как мы.

– Давай, Джордж, – говорю я. – Вставай.

Мы его поворачиваем, спускаем ноги с кровати, ступни теперь упираются в пол. Я отсоединяю зарядку от его головы, чтобы он не запутался в проводе. Прилаживаю на место ухо. Мы тянем его за руки, он наклоняется вперёд… Встаёт. Сначала шатается, но вскоре обретает равновесие.

– Молодец, Джордж, – говорит Луиза.

– Ты крут, – говорит Билли.

Я понимаю, что Джордж стоит у самого окна. И быстро задёргиваю шторы. На площадке куча детей, но вверх никто не смотрит. Обошлось.

– Открой шкаф, Билли, – говорю я.

Он открывает дверцу, и мы подталкиваем Джорджа к шкафу. Шаг, ещё шаг…

– Не волнуйся, – шепчу я. – Мы рядом.

Мы доходим до шкафа. Я сдвигаю вешалки на перекладине, чтобы Джордж мог туда встать. И вот он внутри. Мы его разворачиваем – чтобы он смотрел не в угол, а на нас. И он смотрит.

– Ты как, Джордж? – спрашивает Луиза.

– Просто великолепно, благодарю от души, – отвечает он.

Мы наклоняемся, похлопываем его по плечу, подбадриваем улыбками. Обещаем ему, что всё будет хорошо.

– Билли, – говорит он. – Макси. Данни. Луиза.

– Верно, – хвалит его Луиза. – Ты молодец, Джордж.

Кошка проскальзывает мимо нас в шкаф и садится у ног Джорджа.

– Кошка, – говорю я.

– Кошка, – тихонько повторяет Джордж.

Кошка мурлычет.

– Пора отключать, – говорит Макси.

Мы замираем. Скрежещем зубами. Но он прав.

Луиза приносит универсальный пульт.

– Мы вернёмся за тобой, Джордж, – говорит она и наставляет на него пульт.

Щёлк.

Джордж закрывает глаза.

Застывает.

Луиза кладёт пульт на полку в шкафу.

– Дома этот пульт вечно теряется, – говорит она. – Родители и сейчас подумают, что он за диван упал.

Я вытаскиваю Кошку из шкафа.

– Бедный Джордж, – говорит Луиза. – Вечно его куда-то засовывают. В фургон, в ящик, в сумку, в мешок, в футляр для скрипки. Теперь вот в шкаф.

– Однажды ты будешь свободен, Джордж, – говорит Билли.

– Да! – подхватываем мы. – Однажды ты будешь свободен.

Мы закрываем дверцу.

36

Встретиться решаем в понедельник, когда мама снова уйдёт на работу. Но расстаться трудно. Мы теперь не просто команда, не просто горстка друзей. Сегодня мы испытали что-то совершенно необыкновенное. Вместе. Собираем вещи, спускаемся вниз. Сейчас почему-то всё выглядит иначе. Всё переменилось – весь мир, даже лестница, даже наша старая кухня. И мы сами. Мы ошеломлённо смотрим друг на друга, но не знаем, что сказать. Просто обнимаемся все вчетвером, коротко и неловко. Молча.

Я отпираю заднюю дверь. Мы прощаемся. Мои друзья выходят на предвечерний весенний свет.

Вот они миновали сад, вот поворачивают каждый в свою сторону – и идут по улицам внезапно переменившегося города. По домам.

Я смотрю им вслед, пока они не скрываются из виду. А потом смотрю на блёклые дома, на ярко-зелёную траву и деревья, на играющих детей и летящих птиц, на бликующие на солнце машины. Потом я закрываю дверь. Я не знаю, что делать. Хочется петь, молиться, плакать, смеяться, поэтому я делаю всё сразу, а потом понимаю, что танцую какой-то странный танец, будто что-то во мне проснулось и заставляет меня танцевать – оно в глубине, глубоко внутри, но моё тело раскачивается, ноги и руки двигаются взад-вперёд, глаза закрываются… Что-то тянет меня то вниз, к земле, то вверх, к небу.

А потом я вдруг начинаю хохотать. Над собой.

Я смеюсь, смеюсь, смеюсь.

Наконец к дому подъезжает мамин каблучок.

Входит мама, а я всё ещё смеюсь. Она улыбается.

– Как вы с Макси? Хорошо повеселились, сынок?

– Да, мам. А у тебя был хороший день?

– Да, сыночек. – Она тоже начинает смеяться.

– Случилось что-то смешное? – спрашиваю я.

– Всё! Весь день! Миссис Бенсон требует сделать из её ножищ крошечные ножки. Леви Патель требует волосы всех цветов радуги. Бетти Эйнсворт хочет тату на попе! А под конец ещё миссис Фулихан!

– Миссис Фулихан?

– Зашла записаться на процедуру. Интересовалась, делаем ли мы пересадку головы, потому что она хочет избавиться от всех забот.

Мама смеётся и смеётся.

– И ещё ты, – говорит она.

– Что я?

Она берёт меня за подбородок и целует.

– Смешной, – говорит она. – Ты такой смешной!

– Я знаю, мам. И ты тоже!

37

Я успокаиваюсь. Мама переодевается в джинсы и джемпер. Болтает по телефону с подружками. Потом звонит кто-то ещё – кажется, женщина, которая прослышала, что мама набирает новых мастеров. Да-да-да, набирает! Мама расспрашивает женщину про её умения и опыт. Чем конкретно она хотела бы заниматься в салоне? Мама объясняет, что ей нужны единомышленники, а не просто мастера. В итоге договорились, что женщина на следующей неделе придёт на собеседование.

Мама откладывает телефон.

– Вроде бы милая, – говорит она. – Молодая, смышлёная, идеи так и кипят. Точь-в-точь как я, когда была помоложе.

– Ты и сейчас молодая!

Мама усмехается.

– Если подберу правильных людей, лучше моего салона во всей округе не будет.

– Подберёшь, мама! Ты звезда!

Кошка запрыгивает к ней на колени.

– И Кошка со мной согласен!

Я растягиваюсь на диване, беру «Историю с кладбищем» и начинаю читать. Наверно, мне хочется, чтобы всё было по-прежнему. Хоть ненадолго. Чтобы это был обычный уютный субботний вечер с мамой, чтобы почитать вместе и посмотреть телевизор. Мама сидит в кресле, с Кошкой на коленях.

Она читает книгу об истории макияжа. Оказывается, тысячи лет назад в Греции и Риме раскрашивали статуям волосы, губы и щёки, чтобы они казались настоящими. А потом в некоторых странах макияж был под запретом. Типа, это обман и враньё. Грех.

Мама смеётся.

– Мне бы там и салон открыть не дали! Весь бизнес насмарку.

Потом мы вместе готовим ужин. Треску с картошкой и шпинатом. Идеально для цвета лица и для пищеварения. Всё это мы складываем в отдельные горшочки и ставим в духовку.

Мама пьёт белое вино, по глоточку. Я пью сок. Пока мы едим, мама рассказывает, как, когда она была маленькой, она раскрасила лицо своей подружки Нэнси акварельными красками и фломастерами. Подружкина мать была в ярости: зелёный фломастер не оттирался неделю!

– Но Нэнси не возражала. Нам обеим казалось, что это красиво.

На улице начинает темнеть. Я ем банан. Мама пьёт чай и предлагает посмотреть телик. Я соображаю, что наш пульт остался наверху. И отправляюсь как бы в туалет. Захожу к себе в комнату. Пульт лежит на книжной полке. В сторону шкафа я стараюсь даже не смотреть. Беру пульт, иду к двери.

И вижу за окном чёрный фургон. Он едет по улице с горящими фарами. Он тормозит сразу за маминым синим каблучком. Возле нашего дома.

Из фургона выходит Илон Мрок.

А за ним – мисс Кристал с чёрной сумкой.

38

Когда я спускаюсь вниз, они уже у входной двери. Мама уже открывает.

– Мистер Мрок, – говорит она. – Мисс Кристал.

– Добрый вечер, – говорит Мрок. – Рад снова вас видеть.

Мама не приглашает их войти.

– Данни дома? – спрашивает Мрок, но тут же замечает меня сам. – Ах, Данни, вот и ты. Здравствуй.

Он надевает свою дежурную улыбку.

– Здравствуйте, мистер Мрок, – говорю я.

– Рад тебя видеть, парень.

Мама стоит на пороге, не отходит.

– Чем обязаны? – спрашивает она.

– О, мадам, мы просто хотели узнать… Я изложу, можно войти на минуту?

Мама бросает на меня быстрый взгляд. Я хочу сказать, чтобы она отослала их куда подальше. Но я молчу. Она пропускает их в прихожую.

– Это насчёт Джорджа, – говорит мисс Кристал.

– Я в курсе, – говорит мама. – И кто такой Джордж, и что вы с ним сделали.

– Джордж – наше величайшее достижение! – говорит Мрок. – Но у нас мало времени, так что к делу.

Я сжимаю кулаки. Ладони вспотели, сердце колотится, дышать трудно. Мисс Кристал стоит у комода в прихожей. Мрок остаётся у двери.

– Данни, ты, случаем, не видел Джорджа? – спрашивает он.

Мама сильно рассержена. Ей сильно не нравится Илон Мрок.

– Не видел? – повторяет она. – Разумеется, видел. И в школе, и у нас дома. И видел, что вы с ним сделали.

Мрок пожимает плечами.

– А с тех пор, Данни?

– Как он мог видеть Джорджа с тех пор? – говорит мама. – Вы же его на куски развинтили. И в ящик засунули.

Мрок на маму не смотрит. Он смотрит на меня.

– Так что, Данни? Видел?

– Где? – я еле выдавливаю слова. – Вы же его увезли.

Мрок наверняка видит, как я нервничаю. И что я вру, он тоже видит.

– Он пропал, Данни.

– Что?! – восклицает мама.

– Пропал. Возможно, украден конкурентами. Но мы его ищем. И найдём! Данни, ты уверен, что не знаешь, где он?

– Нет. То есть да, уверен. Я не знаю, где он.

Мрок буравит меня взглядом. Я стараюсь смотреть ему прямо в глаза.

– Мистер Мрок? – говорит мама.

– Да? Что?

– Как же вы недосмотрели? Как вы могли потерять такого мальчика? Как вообще можно потерять ребёнка?

– Он не ребёнок. Джордж Первый – продукт технологического прорыва.

– У меня в гостях был не продукт. Тут был мальчик. И, как любому мальчику, ему хотелось чего-нибудь вкусненького. А ещё – заботы и ласки.

– Забота и ласка ему ни к чему, – говорит Мрок. – Он продукт многолетних исследований. Новейший!

– Любые дети новейшие, – говорит мама. – Однажды, давным-давно, даже вы с мисс Кристал были новейшими.

Хотя мама, похоже, не уверена насчёт Мрока. Может, он сразу родился взрослым и гадким.

– Нет, мадам, – говорит Мрок. – Джордж не ребёнок. Он продукт многомиллионных инвестиций.

– Ну, значит, вы плохо заботитесь о своих инвестициях! – восклицает мама.

Мисс Кристал, не обращая на неё внимания, тоже подступает ко мне с вопросами:

– Ты ничего не знаешь? Ничего не видел?

– Откуда ему знать! – возмущается мама. – Как вы вообще смеете?! Заявились ко мне в дом и допрашиваете моего любимого сына!

Мисс Кристал протягивает руку, словно хочет взять маму за руку, но мама не даётся.

– Да-да, понятно, что Данни нам тут вряд ли поможет, – говорит мисс Кристал. – Простите, что побеспокоили вас в субботу вечером.

– Но нам очень надо его найти, – добавляет Мрок.

– Тогда торопитесь, – говорит мама, – не смею вас задерживать.

Мрок смотрит на меня. Улыбается.

– Мы найдём его, Данни, – говорит он. – Он наш, и мы его вернём.

Они уходят. Мама захлопывает дверь.

– Фух! – выдыхает она с облегчением. – Надо же! Припёрлись! И вздумали говорить с нами таким тоном! Я рада, что они его потеряли. Поделом им.

Мы возвращаемся в гостиную. В глазах у мамы слёзы.

– Бедный Джордж, – говорит она. – Бедный милый Джордж. Что могло с ним случиться?

– Не знаю, мам, – шепчу я.

Она улыбается и вздыхает.

– Ты тоже мой бедный. Столько всего навалилось. История с Джорджем. И этот мерзкий Мрок в придачу.

– Да, мам.

– А давай посмотрим что-нибудь старое-доброе?

– Что?

– Из твоего детства! «Почтальон Пэт» или «Рози и Джим»?

Мы и вправду усаживаемся смотреть мультик. Про почтальона Пэта. Серию за серией. Мы сидим вместе на диване, смеёмся, улыбаемся и поём под музыку, мы знаем каждое слово и каждую ноту, и это так здорово, как будто мы вернулись в прошлое, когда ничего ещё не произошло и я сам просто ребёнок. Совсем новенький.

39

Шкаф я в тот вечер не открываю. Хочу забыть, что там – он. Всё это и правда слишком: слишком быстро и слишком страшно. Я взбиваю подушку, ложусь.

– Хватит думать, – велю я себе. – Забудь.

Но я не могу. Я думаю, что надо написать Макси – рассказать про визит Мрока. Но на это тоже нет сил.

– Перестань думать, – велю я себе. – Просто перестань!

Видимо, я себя в конце концов уговорил, потому что – раз! – и я уже проснулся. В окно светит солнце. Наступил новый день. Я встаю, спускаюсь и завтракаю с мамой. Звенят церковные колокола и поют птицы.

– Весеннее воскресенье, – говорит мама. – Лучший день в году.

– Ты так про каждый день говоришь!

– Разве?

– А разве нет? Тебе и зимние дни лучшие, и…

– Ну да! Каждый день прекрасен! Чем ты сегодня займёшься?

– Не знаю.

– Сговорись с Макси, а? Потусуйтесь, повеселитесь!

Я пожимаю плечами. Угу.

Я пишу Макси. Мы договариваемся встретиться у старой вишни.

– А ты что будешь делать? – спрашиваю я маму.

– Ничегошеньки. Блаженное воскресенье!

В шкаф я не заглядываю, только проверяю, хорошо ли закрыта дверца.

По дороге я забегаю погонять мяч на ближнем футбольном поле. Покупаю чипсы в «Угловом у Вильфа». И жуть начинает потихоньку отступать… Я – это просто я, и мне радостно идти по родным улицам. Я машу знакомым, здороваюсь с соседями, притворно пугаю малышню.

Макси уже на месте, жуёт хлеб с арахисовым маслом. Я даю ему несколько чипсов, он засовывает их между ломтями хлеба и говорит, что ничего вкуснее человечество ещё не изобрело.

Я рассказываю ему о Мроке и мисс Кристал и спрашиваю:

– К тебе тоже приходили?

– Не-а. С какой стати? Я-то при чём? Да они на нас и не думают. А к тебе нагрянули, потому что Джордж у тебя в гостях был. Данни, они считают, что это какая-то другая идиотская компания, которая мечтает сделать робота. Как там Джордж?

– Вроде норм, – я пожимаю плечами.

– Хорошо.

Макси вдруг начинает хихикать, и изо рта у него вываливается кусочек хлеба. Макси рыгает и громко пукает.

– Мне приснился сон! – говорит он. – Я был роботом, и у меня на собрании отвалилась голова, а миссис Фулихан такая: «Прекрати паясничать, Максимилиан!»

Я запихиваю в рот чипсы и хохочу вместе с Макси.

– Да, Максимилиан! – говорю я высоким голосом. – Прекрати!

– Не-а! С какой стати?

– Потому что я тебе велю.

– И кто ты такой?

– Я начальник!

– Ты мне не начальник!

Мы наскакиваем друг на друга и начинаем драться. Катимся кубарем по траве, задыхаемся, кашляем, хохочем, велим друг другу не придуриваться, снова дерёмся, смеёмся, и это длится целую вечность. Наконец мы оба чуем: всё, сейчас сдохнем. Макси садится мне на грудь:

– Хватит? Сдаёшься?

– Да! – Мы валимся в разные стороны, и я тут же говорю: – Нет, не сдаюсь!

Но дальше драться нет сил. Мы просто лежим под деревом, отдуваемся и проверяем, целы ли руки-ноги.

И вдруг видим рядом старушку. С сумкой на колесиках.

– Ну что? Вдоволь намутузились?

– Да, – отвечаем мы.

– Больше не ссорьтесь! Будете играть мирно?

– Да, – отвечаем мы.

Она говорит, что это прекрасно, и уходит, а мы с Макси ржём, потому что ссориться-мириться – это не про нас! «Я же тебя ненавижу!» «Нет, это я тебя ненавижу!» Ха-ха!

Мы слоняемся по городу. Просто бродим. Идём в парк, качаемся на качелях. Тычем палкой в ямку под кустами, где живёт огромный жук-олень. Он показывается на минуту, весь такой чёрный и блестящий, будто марсианин, будто привидение, а потом снова уползает в нору. Раньше мы знали, где живёт второй. Тоже там палкой тыкали и замирали в ужасе, когда он вылезал. А потом убегали с громкими воплями. Но это было много лет назад.

Мы обсуждаем, не зайти ли к Билли, но нам и вдвоём хорошо. Проходим мимо Луизиного дома, хотим зайти, но она пилит на скрипке, аж на улице слышно. Макси вздыхает: ему скоро домой. По воскресеньям у них теперь ужин на крахмальной скатерти с салфетками, так что ему пора мыть голову и надевать чистую рубашку.

– Мне просто нужно смириться, – говорит он. – Если откажусь, отцу не поздоровится. Она считает, что эти ужины держат меня в узде.

– Тебе полезно, – смеюсь я.

– А то! Иначе вырасту монстром.

– Так ты уже монстр, куда больше?

– Само собой. Но она этого пока не заметила. Спасибо, хоть не заставляет заново рождаться. Сказала: отложим на год.

– Это хорошо.

Макси смеётся.

– Я по-любому, даже если рожусь заново, хочу быть только собой.

– Значит, ты останешься Макси Карром.

– Точно! До завтра, друг!

– До встречи. Как уговорились – снова займёмся Джорджем?

– Конечно.

Мы смотрим друг на друга и думаем об одном и том же. До чего всё странно! Но мы молчим. И расходимся по домам.

Я счастлив. Я всегда хотел брата, а Макси мне и друг, и брат.

Я счастлив, что у меня есть моя мама, а не новая женщина Максиного отца.

Какие всё-таки разные бывают семьи.

Когда я прохожу мимо качелей, феечки-приготовишки просят их напугать. А я что? Я и рад!

Я рассказываю им, что совсем рядом, в глубокой яме, живёт страшенное чудище – глянешь на него и со страху помрёшь.

– Покажи нам, покажи! – кричат они.

Но я говорю «нет», они слишком маленькие, им нельзя! Они умоляют, но я твёрд. И знаю, что в душе они этому только рады.

Неподалёку от дома ко мне подбегает Кошка и чинно шествует рядом. Я наклоняюсь, глажу его, шепчу ласковые слова. Я люблю Кошку. Не представляю без него своей жизни. Он с нами с моих трёх лет.

У дома я медлю. Раскачиваюсь на калитке. Потом всё-таки вхожу.

Мама за кухонным столом с кружкой чая.

– Привет! – говорю я.

– Привет, сынок. Скажи, пожалуйста, как Джордж попал к тебе в шкаф?

40

Маме нельзя не рассказать. Я рассказываю всё, без утайки. Она внимательно слушает. И говорит, что даже не думала открывать шкаф, но услышала, как Кошка дерёт когтями дверцу, поднялась посмотреть и решила, что там, должно быть, мышка. Ну и открыла.

– До сих пор поджилки трясутся! – добавила мама.

– Ты никому не сказала?

Она качает головой.

– Кому я скажу, Данни?

– Не знаю. В полицию могла сообщить…

– В полицию?

– Ну, это же воровство. Или похищение… Меня могут в тюрьму засадить, на много лет.

– Раз так, я тем более никому не скажу, сыночек.

Я начинаю плакать. Не могу остановиться.

Мы сидим на диване в обнимку, и я потихоньку успокаиваюсь.

– Я, пока тебя ждала, всё думала… – говорит она.

– О чём?

– О том, как вы его спасли. О том, как я тобой горжусь.

– Гордишься?

– Да, Данни. Тобой и твоими друзьями. Такие дети, как вы, изменят мир.

– Правда?

– Вы защитите мир от всяких илонов мроков. Может, он и умный, и в робототехнике понимает, но он не умеет беречь то, что создал. Любить не умеет.

Тут она вдруг принимается хихикать, как девчонка.

– Ты завёл в доме робота! – говорит она. – Можно я хоть рассмотрю его как следует?

– Да, мам. Тебе можно.

41

Мы идём наверх. Я задёргиваю шторы и открываю дверцу шкафа. Мама испуганно отшатывается, но потом успокаивается. Он неподвижно стоит меж курток и пальто: руки по швам, глаза закрыты, в общем – ровно так, как мы его поставили.

Мама говорит, что он милашка и лапочка.

– Кожа нежная, как у тебя или у меня. – Она всматривается. – Да, выглядит как человеческая кожа. Почти. Но не совсем. Чересчур идеальная.

– Чересчур?

– Ну, в мире-то и в человеке ничего идеального нет. Или ты считаешь себя совершенством?

– Это вряд ли.

– А ваш мистер Мрок этого не понимает. Слабо ему.

Я беру с полки пульт.

– Зачем? – спрашивает мама.

Я наставляю пульт на Джорджа.

– Ты шутишь! – восклицает мама.

Я нажимаю кнопку. Ничего. Щёлкаю ещё раз. Никакого результата. Ещё раз. Ещё.

Ещё несколько раз.

Наконец Джордж открывает глаза.

– Привет, одноклассники, – говорит он.

Мама зажимает рот рукой и отбегает к окну.

– Не бойся, мам, – шепчу я. – Джордж, как дела?

– Просто великолепно, благодарю от души, – отвечает он.

Я беру его за локоть и осторожно тяну к себе. Он делает шажок вперёд, затем ещё один. Наш кот ластится к его ногам.

– Кош-ка, – произносит Джордж.

– Да, – шепчу я. – Давай, Джордж. Выходи из шкафа.

Он делает шаг вперёд.

– Привет, Джордж, – голос у мамы дрожит.

– Джордж, это мама, – говорю я.

– Ма-ма, – повторяет он. – Мама.

– Верно. Иди сюда. Садись, друг.

Я помогаю ему развернуться и сесть на кровать. Он смотрит прямо перед собой, на задёрнутые шторы. Кошка устраивается рядышком. Джордж кладёт руку ему на спину, кот мурлычет.

Мама подсаживается к Джорджу. Трогает его волосы.

– Настоящие, – шепчет она.

– Точно?

– Да. Человеческие волосы. Но цвет… словно их осветлили.

Она размышляет.

– Могу перекрасить, – говорит она. – Можно сделать его шатеном или брюнетом, чтобы не выделялся.

Она всматривается в лицо Джорджа.

– Могу всего его изменить, – говорит она. – Так раскрасим – будет как новенький!

– Знаю, ты можешь, – говорю я. – Но ему самому решать, каким он хочет быть.

– Ты прав, сынок, – отвечает она.

– Каким ты хочешь быть, Джордж? – спрашиваю я.

Нет ответа.

– Хочешь быть похожим на нас?

Нет ответа.

Кошка мурлычет.

Снаружи уже темнеет. Ещё один день пролетел, да так быстро!

– Ребята придут завтра, – говорю я маме.

– Что будете делать?

– Поучим его кое-чему. Ходить. Говорить.

– Как я учила тебя маленького?

– Да. Как ты меня.

Я смотрю на нас, на прямоугольную кровать в крошечной квадратной комнате. Кровать, шкаф и задёрнутые шторы. А ведь завтра нас здесь будет пятеро. Тесно. Как тут научишь его хоть чему-нибудь?

– Нам бы с ним на улицу выйти… – говорю я.

– На улицу?

– Я же никогда не любил сидеть взаперти, помнишь? Чем Джордж хуже?

– Это не опасно?

– А отвези нас в Коган-лес! В машине его никто не заметит.

Что может быть прекраснее Коган-леса! Всё детство я носился там на приволье, лазил на Ведьмино дерево, плескался в ручьях, ловил головастиков в пруду с лилиями, а мама смеялась и всё мне позволяла. Пусть Джордж тоже бегает там, как я, как дитя Коган-леса.

– В шкафу остались твои старые шмотки, – говорит мама. – Надо его переодеть.

– Ну что, Джордж? – говорю я ему. – Поедем завтра в Коган-лес?

– Ко-ган-лес, – говорит он.

– Я тебе рисунок показывал, помнишь?

Нет ответа.

– Там чу́дно, – говорю я.

– Чу́д-но.

Я рассылаю эсэмэски. Сообщаю Луизе, Билли и Макси, что мы делаем завтра. Джордж сможет ходить и бегать. Хватит ему сидеть в ящике, в фургоне, в шкафу и в комнате. Мы же хотим, чтобы он был свободен? А в лесу – свобода! Мама отвезёт нас туда с утра, а потом привезёт домой.

Все согласны!

Наберём еды, питья, конфет. Я его сегодня вечером заряжу, а завтра возьму с собой пульт.

Мы с мамой достаём из ящика мои старые джинсы и зелёный свитер. И надеваем их на Джорджа. А на ногах у него теперь мои старые кроссовки.

– Ты почти как обычный мальчик, Джордж, – говорит мама.

– Он у нас измазюкается! – обещаю я. – Его ждёт вся грязь Коган-леса.

Мама смеётся.

– Вот это макияж! И правда, будет как новенький!

Я тренирую Джорджа: мы маршируем взад-вперёд по комнате. Он учится ходить, поворачивать, размахивать руками. Кошка ходит с нами и машет хвостом.

– Молодчина, Джордж, – говорю я.

– Джордж! Ты всё на лету схватываешь! – радуется мама.

Наконец мне приходит в голову, что на сегодня, пожалуй, хватит. Вдруг Джордж устал? Люди же устают. Тем более для него тут столько нового и странного.

Я подвожу его к шкафу, открываю дверцу и пытаюсь завести его внутрь. Он останавливается.

Стоит как вкопанный.

– Скоро ночь, – уговариваю я его. – В шкафу безопасно.

Я осторожно подталкиваю Джорджа, но он не идёт.

– Н-нет, – тихо говорит он. – Нет.

И вдруг я вспоминаю, как Илон Мрок заталкивал Джорджа в чёрный фургон. Может, я похож на Илона Мрока? Может, в каждом из нас таится Илон Мрок?

Я увожу Джорджа от шкафа.

Сажаю его на кровать и сажусь рядом.

– Прости, друг, – говорю я.

Я вытаскиваю из-под кровати надувной матрас – на нём спит Макси, когда приходит с ночёвкой. Я надуваю его, надуваю, так что кружится голова. Ну вот, готово. Я кладу матрас возле кровати.

– Здесь Макси спит, когда у меня ночует, – объясняю я.

– Ма-кси, – повторяет Джордж.

Я ложусь на матрас, чтобы показать Джорджу, как это делается. Потом тяну его за руку, и он опускается рядом со мной.

Он лежит, глядя в потолок.

Мама берёт подушку с моей кровати и подсовывает её под голову Джорджу.

Потом она достаёт из шкафа одеяло и накрывает Джорджа.

– Так тебе будет тепло и уютно.

Я соскальзываю с матраса, встаю. Он поворачивает голову и следит за моими движениями.

Кошка ложится на Джорджа, поверх одеяла.

– Хочешь, почитаем ему на ночь, – говорит мама. – Может, он любит сказки?

– Давай! Какую?

– Что-нибудь нежное.

– Про почтальона Пэта! – предлагаю я.

Мама улыбается. Она так и знала!

Вон они, все книжки про почтальона Пэта – выстроились на книжной полке. Потрёпанные, зачитанные до дыр. Как же я их любил!

Мама читает. Я лежу на кровати, Джордж – на полу, на матрасе. А почтальон Пэт с кошкой Джесс катят по просёлочной дороге, через поле и лес. Через мои воспоминания. Я закрываю глаза. Я снова маленький.

Мама дочитывает книжку.

И запевает песенку почтальона Пэта. Я подпеваю. Джордж тоже подпевает – скрипучим стоном, как пел с Луизой.

Потом мама умолкает и закрывает книгу и говорит:

– А теперь, сплюшкин, пора спать.

Так она всегда говорила мне в детстве.

– С-пать, – говорит Джордж.

– Да, пора, – повторяю я. – А завтра – в Коган-лес.

– Ко-ган-лес.

Я беру в руки Луизин пульт.

– В один прекрасный день, – говорю я, – ты научишься спать, как мы… Может быть.

Нет ответа.

Мама наклоняется и целует его в лоб.

– Спокойной ночи, Джордж, – говорит она. – Спок-ночи.

Щёлк. Глаза Джорджа закрываются.

Мы с мамой смотрим, как он лежит не шевелясь на надувном матрасе в моей комнате. Потом я откручиваю ему ухо монеткой и подключаю зарядное устройство. Слышно тихое жужжание. Рот у мамы открывается сам по себе, а глаза становятся квадратными.

– Так странно, – шепчет она.

Она выглядывает в окно. Там вечер и всё обычно. Мы спускаемся на кухню и жуём бутерброды.

А потом я принимаю душ и тоже ложусь. Включаю лампу над кроватью и берусь за книгу Геймана. Но я то и дело поглядываю на Джорджа, на блики света в его светлых волосах, на провод, через который в него льются силы. Зарядка работает – жужжит.

Я засыпаю и вижу сон: я снова маленький. Я играю в гостиной: катаю пластмассовые машинки. Я катаю их по полу, по ковру, как будто почтальон Пэт едет по просёлочной дороге.

Со мной Джордж. Он тоже маленький и тоже катает свои машинки. Он ползает рядом со мной по ковру, и я вижу, что он мой брат. Он мой брат-близнец.

42

Утром Джордж лежит ровно в той же позе. Я просыпаюсь рано-рано и смотрю на него долго-долго, а потом отсоединяю зарядку и снова прилаживаю ему ухо. Одевшись, я беру в руки универсальный пульт.

Наставляю на Джорджа, щёлкаю.

Ничего.

Ещё раз.

Ничего.

Ещё и ещё.

Без толку.

Неужели это всё? Ровно как предрёк Илон Мрок? Джордж исчерпал свой ресурс и сломался, как автомобиль или стиральная машина?

Я пробую ещё раз. Ещё.

Когда я совсем отчаялся, он открывает глаза.

– Доброе утро, одноклассники, – говорит он слабым, далёким голосом.

Я снимаю с него одеяло.

– Доброе утро, Джордж!

Он смотрит на меня.

– Данни, – говорит он.

– Да. Я – Данни. – Я улыбаюсь. – Ты мне снился, Джордж! А тебе снятся сны?

– Снятся сны, – повторяет он.

А на самом деле? Что происходит у него в голове, когда он выключен? А когда включён?

Я смотрю ему в глаза. Есть ли за ними что-нибудь, кроме проводов, разъёмов, переключателей и микросхем?

Я знаю, что он не может ответить, но всё-таки спрашиваю:

– Джордж, ты умеешь думать?

– Умеешь думать.

– Ты думаешь сейчас?

– Сейчас.

– Ты не понимаешь, о чём я говорю? Верно?

– Верно.

Я говорю ему, что очень хочу попи́сать. Иду в туалет.

Заодно я быстренько умываюсь, а возвратившись, рассказываю ему, где был. Объясняю про туалеты: зачем и как люди ими пользуются. Пи́сать нужно, чтобы избавиться от лишней воды в организме – она остаётся от еды и питья, которые попадают в нас через рот. Я провожу пальцем вниз – от рта до живота. Объясняю, что без воды не смогу жить. Без воды я бы умер. Объясняю и одновременно думаю, что для иных существ это, должно быть, очень странно.

Джордж просто на меня смотрит.

Интересно: чтобы уметь думать, обязательно уметь пи́сать? А чтобы уметь жить, обязательно уметь умирать?

– Ты умеешь пи́сать, Джордж? – я спрашиваю и громко смеюсь от самой мысли. Ему ведь даже нечем пи́сать. Как же хочется его обо всём расспросить, но я знаю, что у него нет ответов.

– Джордж, – говорю я. – Что значит быть тобой?

– Быть тобой.

Затем с лестницы доносится голос мамы.

– Эй вы, лежебоки! Кто-то в лес собирался?

Джордж медленно поднимает голову с подушки и поворачивает её к двери.

– Дан-ни! Джордж!

С его губ срывается лёгкий звук, похожий на обрывок мелодии:

– М-мам.

– Вставайте, ребята!

– М-мам. Мам.

– Да, Джордж! – говорю я ему. – Это моя мама. Это наша мама.

Я помогаю ему встать и веду к двери.

Объясняю, что это дверь, а это лестница. Показываю, как спускаться: шаг за шагом, шаг за шагом.

Мама обнимает нас обоих.

– Доброе утро, сплюшки, – говорит она.

Мы садимся за стол.

На завтрак тосты, фрукты, чай.

Я начинаю есть и пить.

У Джорджа на тарелке кусочек тоста, тонкий ломтик яблока и крошечный стакан воды.

– Это тебе, Джордж, – говорит мама.

– Они говорили, что ему нельзя… – возражаю я.

– Помню-помню. Но тут совсем мало. Кстати, вдруг он может съесть больше, чем они предполагали?

Мама подносит ко рту Джорджа стакан с водой.

– Открой пошире, – говорит она.

Мама касается пальцем его губ, они открываются. Осторожно запрокинув ему голову, мама льёт воду в рот.

– Видишь? – шепчет она. – Проглотил!

Она помогает Джорджу закрыть рот и показывает ему пустой стакан. Мама улыбается, берёт кусочек тоста и, жужжа, словно реактивный самолёт, направляет тост ко рту Джорджа.

– Открывай! – командует она.

И Джордж сам открывает рот.

Мама кладёт кусочек в открытый рот. Джордж закрывает рот. Мама смеётся.

– Хороший мальчик, – говорит она.

– Хороший мальчик, – повторяет он.

То же самое она проделывает с ломтиком яблока.

Он ест. Ничего страшного не происходит.

– Вкусно? – спрашиваю я.

– Вкусно, – отвечает он.

– Может, у него внутри есть и другие настоящие человеческие органы, – говорит мама. – Волосы ведь настоящие.

– Точно, – подхватываю я. – Он только наполовину робот.

– Он чудесный! Даже более чудесный, чем они думали.

– Они о таком и не мечтали!

Мама берёт Джорджа за плечи и смотрит ему в глаза.

– Джордж! – говорит она. – Ты просто чудо.

Он моргает. Переводит взгляд на меня, затем снова на маму.

– Чудо, – произносит он. – Чудо. Чудо…

Тут в дом входят мои друзья, и Джордж называет каждого по имени: Билли, Луиза, Макси.

Они таращатся на его одежду.

– Это точно наш Джордж?! – Билли смеётся.

– Наш-наш! – говорю я, и все мы хохочем.

У Макси и Билли с собой маленькие рюкзаки. У Луизы, как всегда, футляр со скрипкой. Я хватаю свой рюкзак. Заталкиваю туда бутерброды и пульт. Мама берёт ножницы, щётки и коробки с флаконами, кремами и спреями.

Снаружи ярко светит солнце. Улица, по счастью, пуста – слишком ранний час. Мама идёт к машине, укладывает туда свои вещи. Мы с Джорджем пока стоим на крыльце. Мне страшно. Вдруг нас заметят? Вдруг Мрок нас караулит? До маминого каблучка топать целую милю.

– Ты готов? – спрашиваю я Джорджа.

– Го-тов.

Я беру его под локоть и вывожу на улицу. Макси идёт впереди. И вдруг кто-то окликает меня по имени. А-а-а, это одна из феечек-приготовишек, идёт за руку со своей мамой. Я машу ей. Она наблюдает, как мы идём к пикапу. Даже руку козырьком ко лбу приставила, чтобы солнце в глаза не било. Она кричит: «Привет Макси! Билли! Луиза!» Все машут в ответ. И тут она вырывает руку из материнской руки и несётся к нам на всех пара́х. Мы уже в внутри: Макси и я сзади, Джордж между нами, Билли и Луиза впереди с мамой.

Глаза у феечки как блюдца.

– Привет, Джордж! – верещит она.

Джордж переводит на неё взгляд. Я наклоняюсь, пытаясь спрятать Джорджа. Мама заводит мотор.

– Это Джордж! – говорит феечка. – Привет, Джордж! Помнишь меня?

Я опускаю окошко, мотаю головой, натужно смеюсь и говорю:

– Это не Джордж. Это совсем другой мальчик, зовут Александр.

Я снова смеюсь.

– Да, он, наверно, немного похож на Джорджа, – продолжаю я, – но Джорджа нет. Его ещё в пятницу увезли.

Феечка отходит от машины. Губы у неё дрожат.

– Увезли? – повторяет она.

– Да. Насовсем.

– Насовсем?

– Да.

Подходит феечкина мама. Снова берёт её за руку.

– Ох уж эти дети! – Моя мама смеётся, подмигивает феечкиной маме, и все мы с облегчением вздыхаем, когда каблучок трогается с места.

43

Мы едем мимо бледных домов с палисадниками, мимо детей, которым сегодня можно играть, а не учиться. Каникулы! Позади остались старая вишня и маленькая районная библиотека, и мамин салон «Твой новый облик», и «Угловой у Вильфа», и пивная «Лесовичок». Макси открывает пакет и угощает всех чипсами. Я протягиваю Джорджу самый маленький. Он открывает рот. Кладу туда. Следим. Ничего ужасного. Съел!

В детстве мне казалось, что Коган-лес очень далеко, словно в другом мире, но теперь до него рукой подать. Мы уже выехали из города.

Едем мимо покосившихся амбаров и сараев – они тут с древности. Теперь короткая узкая дорога, мост через ручей… Мы упираемся в маленькую железную калитку, за ней начинается тропинка – она ведёт в чащу.

У калитки мама нас и высаживает.

– Берегите друг друга, – говорит мама. – И хорошенько повеселитесь.

– Так и сделаем! – отвечаем мы и помогаем Джорджу вылезти из машины.

– До свидания, Джордж, – говорит мама.

– До свидания, мама, – отвечает он.

Но мама не выдерживает – вылезает прощаться. Поправляет на Джордже свитер. Обнимает.

– До свидания, милый мальчик.

– Милый мальчик, – повторяет Джордж.

Затем она уезжает. А мы входим через железную калитку в лес.

Джордж идёт прямо передо мной. Размеренно переставляет ноги. Каждый его шаг одинаков, не короче и не длиннее. Лужи и топь он не обходит. Кроссовки уже мокрые, на джинсах – пятна грязи.

– Молодец, Джордж. Двигай ногами, приятель.

– Двигай ногами, приятель, – отвечает он.

Мы заходим всё глубже и глубже в лес, над нами смыкаются кроны, мы шагаем по пыльным сухим тропам, по тёмным мокрым тропам, пересекаем пёстрые полянки. Вот руины, которые в древние времена были за́мком; вот чёрный крест на могиле великана, который однажды восстанет из мёртвых.

Проходим место, где когда-то выли волки, где танцевали эльфы, где шишиги до сих пор подстерегают путников и наказывают их за сказанное по глупости слово. Мы обходим яму, которая ведёт прямиком в ад, – здесь когда-то произошло жестокое убийство и при особом освещении видны призраки. Тут места нашего детства, тут мы играли, мечтали и боролись со своими страхами.

Мы шагаем всё быстрее. Моё сердце стучит всё чаще, дышу я всё глубже. Джордж не отстаёт. Пару раз он спотыкается, падает, и я, протянув руку, помогаю ему встать.

Наконец мы на вырубке, у Ведьмина дерева.

Оно высится в центре поляны: листьев нет, только ветви, кривые и острые. Когда-то это дерево было ведьмой, а потом, сто лет назад, в неё попала молния, и она навсегда застыла, воздев к небу руки-ветки.

– Ведьма-ведьма, чур меня! – тараторит Билли наше детское заклинание.

– Да, ведьма! – кричим мы. – Чур меня, чур меня! Не боимся мы тебя!

На мгновение мы забываем о Джордже – просто бегаем вокруг дерева, как маленькие.

Щёлкаем пальцами по стволу, пинаем его, бьём кулаками.

– Ведьма-ведьма, чур меня! Не боимся мы тебя!

Мы смеёмся, кричим, хохочем, орём. И Джордж начинает нам подражать!

Он топает вокруг дерева, бьёт его ногами, падает, встаёт, а мы его подначиваем и вопим ещё громче. Потом Луиза достаёт скрипку и начинает пиликать жуткую, странную, какую-то колючую музыку, а мы под неё пляшем и вопим. Джордж пытается танцевать вместе с нами, неуклюже – как тогда, в школе.

Макси забирается на Ведьмино дерево. Высоко, выше наших голов.

– Я победил ведьму! – кричит он и тут же: – Ах, нет! Она меня убила!

Он спрыгивает и валится на землю, как подкошенный, но тут же встаёт и подходит к Джорджу.

– Не бойся, друг, она меня не достанет! – говорит он и снова лезет на дерево. Все остальные танцуют и воют внизу.

Он проделывает это трижды, и ведьма его трижды убивает. В третий раз он остаётся лежать на земле неподвижно. Мы толпимся вокруг. Макси поясняет:

– Так всегда и бывает, Джордж. На третий раз она убивает окончательно. И вот, мой дорогой друг… Я покойник.

Макси закрывает глаза и лежит как мёртвый. Даже не видно, что он дышит.

– Бедный Макси, – шепчем мы. – Наш верный старый друг!

Луиза играет медленную печальную мелодию. Мы всхлипываем, притворяемся, будто плачем. Джордж протягивает руку и дотрагивается до лица Макси.

– Макси, – произносит он тихонько. – Макси.

Нет ответа.

Джордж продолжает звать Макси.

А ответа всё нет и нет.

Тишина.

Над нашими головами, на дереве, поют птицы.

Джордж смотрит вверх и вдруг начинает свистеть-щебетать по-птичьи.

Наконец Макси встаёт.

– Я снова с вами! – объявляет он.

Он встаёт, потягивается, обходит Ведьмино дерево, переставляя ноги и размахивая руками, точно зомби. Джордж топает следом за ним, и все мы тоже. Как в детстве.

Теперь настал черёд Билли залезть на дерево и умереть, потом лезет Луиза, а потом я. Друзья скорбят, но мы каждый раз возвращаемся к жизни. Джорджа мы на дерево не пускаем, говорим, что он, наверно, пока не готов лазить по деревьям, но скоро научится. Потом мы снова бегаем вокруг Ведьмина дерева, вопим и наконец плюхаемся на землю и прислоняемся к искорёженному стволу. Уф-ф-ф…

Мы хохочем, глядя на Джорджа: его идеальное лицо забрызгано грязью. Он смотрит, как мы смеёмся, а потом вдруг падает на землю. Он лежит там неподвижно. Позабыв дышать, мы наклоняемся над ним.

– Не умирай! – молит Луиза.

И тут он открывает глаза.

– Я снова с вами! – произносит он своим тихим нежным голосом.

Мы ойкаем и смеёмся от восторга. И… что это у Джорджа с лицом? Он улыбается? Нет, не совсем. Но – почти, почти…

– Чипсы! – вспоминает Макси.

Мы берём каждый по горстке, Джордж берёт один чипс, сам берёт, и мы сидим и жуём. Долго-долго. Вместе. В лесу нашего детства.

44

– Отгадайте загадку! – Билли предлагает ту самую загадку, которую загадал, когда Джордж пришёл в наш класс: – Один нос, один рог, но не носорог.

Мы хохочем.

– Это корова из-за угла выглядывает! – говорит Билли.

Все аж стонут от хохота.

Джордж не смеётся. Как, как научить его понимать шутки или анекдоты? Бесполезно.

– А если два носа и два рога? – спрашивает Билли.

– Корова с телёнком!

– Нет, это два носорога! – говорит Макси. – А почему обезьяна упала с дерева?

Джордж смотрит на нас не мигая.

– Потому что сдохла! – говорит Макси.

Мы смеёмся до икоты.

– Доктор, доктор, – говорит Луиза. – Я раздвоилась!

– Главное, не расстраивайтесь, милая! – говорю я.

Мы гогочем, держась за животы. Джордж смотрит, словно силится понять. Но как? Он не знает, кто такой доктор. Он даже коровы не видел, а носорога и подавно.

Я прислоняюсь плечом к его плечу и говорю:

– Не грусти, Джордж.

Он переводит взгляд на меня.

– Какой конь не ест овса? – спрашивает Билли.

– Который в физкультурном зале! – орут все. – Вместе с козлом!

– Джордж, слушай загадку, – говорит Луиза. – Как каплю превратить в цаплю?

Он смотрит на неё в полном недоумении.

– Поменять К на Ц!

Он не понимает. Не дано.

Но его лицо меняет выражение. Губы чуть растягиваются. Он слегка потряхивает плечами.

Мы смеёмся. И он тоже! Он тихонько смеётся!

– Ура! – кричит Билли. – Ура!

– За что учеников выгоняют из класса? – спрашиваю я.

– За дверь! – кричат все хором.

– Почему у гориллы большие ноздри? – спрашивает Макси и сам же отвечает: – Потому что у неё толстые пальцы!

Мы продолжаем смеяться и кричим:

– Давай, Джордж! Смейся!

Он трясёт плечами и хихикает. И мы любим его за это.

– В каком слове буква «Ы» встречается шесть раз?

– Вылысыпыдысты!!!

– Что спутник сказал Луне?

– Не могу остановиться, я русский!

Мы тоже не можем остановиться. Загадки, шутки, анекдоты. Мы смеёмся. Джордж тихонько попискивает – он тоже смеётся. У нас уже болят животы от смеха. Уф-ф-ф, всё… Я кладу руку на плечо Джорджа.

– Может, однажды ты тоже расскажешь нам анекдот. Ты не против, Джордж?

Нет ответа.

Мы сидим, прислонясь к Ведьмину дереву. И я спрашиваю:

– Ты счастлив, Джордж?

– Счастлив Джордж, – отвечает он.

Мы смеёмся. А потом долго молчим. Нам не нужно больше ничего говорить.

45

Низко, прямо над нашими головами, попискивая, пролетает птица.

Джордж провожает её взглядом.

– Это птица, Джордж, – говорю я.

– Ласточка, – уточняет Билли. – Это ласточка.

– Лас-точ-ка, – повторяет Джордж.

Я прижимаю его ладонь к дереву.

– Это дерево.

– Де-ре-во.

– Ясень, – уточняет Билли.

– Ясень.

Билли садится на корточки, касается пальцами земли. И подзывает Джорджа. Тот тоже приседает. Билли берёт его за руку и возит ею по земле.

– Земля, – говорит он.

– Земля. – Джордж рассматривает приставшую к ладони землю.

Макси указывает на пустоту наверху:

– Небо.

– Небо, – повторяет Джордж.

– Да, – говорит Луиза. – Дерево. Земля. Небо.

– Дерево. Земля. Небо. – Джордж смотрит на то, о чём говорит, и вроде как размышляет.

Я тоже. Я смотрю на миллионы вещей вокруг нас. Трава, камни, листья, ползающие насекомые, летающие насекомые, нарциссы, облака, скрипка, ботинки, пальцы, корни, пыль, первоцветы, чипсы, рюкзаки, бутерброды. Нас окружают миллионы обычных вещей, и мы принимаем их как должное. Но Джорджу надо каким-то образом всё это постичь. Дыхание, свет, тени, звуки, всё видимое и невидимое, всё далёкое и близкое. Всё живое и всё неживое. Сломанные ветки, засохшие деревья. Кости птиц и животных, опавшие листья и опавшие цветы – всё это снова уходит в землю. Одно умирает, чтобы дать жизнь другому, новому…

Откуда Джордж узнал столько всего? Почему он мог на уроках ответить на все вопросы? А мы? Откуда мы вообще столько всего знаем? Кто-то нам обо всём рассказывал? Всё нам показывал? И почему в этом мире так много всякого разного? Как получилось, что мир, вот такой мир, начинённый всякой всячиной, вообще существует?

Билли поочерёдно указывает на Макси, на Луизу, на Билли и на меня.

– Люди, – говорит он.

Он берёт Джорджа за руку и тянет его к нам.

– Люди, – снова говорит он.

– Лю-ди.

– Друзья, – говорит Билли.

– Дру-зья.

– Семья, – шепчу я.

– Се-мья. Семья.

Тут мы срываемся с места и несёмся, летим – прочь от Ведьмина дерева к пруду с лилиями.

46

Сквозь пятна тени и пятна солнца бежим мы к пруду с лилиями. Летом здесь распустятся бело-розовые цветки, а листья распластаются по поверхности. Ну а сейчас, весной, листья торчат из глубин, точно шипы. Мы сидим на траве у кромки воды. Вода тёмная. Раньше мы были уверены, что пруд бездонный – до самого центра Земли. И там, несомненно, водятся чудища. Мы их замечали, подначивали друг друга – смотри, смотри! – и, преодолевая страх, старались не заорать и не дать дёру.

– Трава, – говорим мы Джорджу. – Вода.

Мы показываем ему летящую над прудом стрекозу, стайку юрких головастиков, плавники больших рыбин в чёрной воде. Он следит, вникает.

– Стрекоза, Джордж, – говорит Билли. – Окунь и карп. Пескари. Головастики.

– Го-ло-вас-ти-ки.

Мы показываем ему птиц в небе. А вот у воды бегает крошечная мышка. Её мы тоже показываем и называем. А ещё насекомых в траве и жуков на воде.

Мы смеёмся, потому что Джордж часто не успевает перевести взгляд и они исчезают.

Мы объясняем ему, что такое яйца и откуда взялись новенькие птенцы – вон там в кустах и на вон тех деревьях. Объясняем, что сейчас весна, и снова смеёмся: нет, ему всего этого не понять.

Слышен далёкий собачий лай, далёкий гул машин на шоссе, лесные шорохи, скрип ветки, пение птиц. За деревьями торчат городские крыши. Далёкое и близкое, крошечное и огромное.

Мы торопимся всё увидеть, услышать и назвать – взахлёб, наперебой. В конце концов мы снова валимся на траву и смеёмся: нет, это невозможно! А Джордж лежит рядом с нами и издаёт звук, похожий на смех.

Мы открываем рюкзаки и достаём наши припасы.

– Еда! – Билли показывает Джорджу кусок сыра, откусывает сыр, потом хлеб, отпивает сок.

Джордж смотрит.

– Еда, – произносит он.

– Верно, – говорит Луиза.

Она показывает ему банан.

– Банан.

– Банан.

Она отламывает кусочек.

– Хочешь, Джордж?

– Ему нельзя, – говорю я.

– Да, – говорит Джордж.

– Хочешь? – переспрашивает Луиза.

– Да. – Джордж берёт кусок банана и кладёт в рот.

– Ещё? – спрашивает Луиза.

Она даёт ему второй кусок банана. Он берёт, ест.

– Ба-нан, – говорит он.

– Вкусно? – спрашивает Луиза.

– Вкусно, – отвечает он.

– Попробуй это! – Я протягиваю Джорджу печенье. Он отправляет его в рот.

– Ба-нан, – говорит он.

Луиза даёт ему ещё кусочек, он съедает. Мы наблюдаем с опаской. Но ничего ужасного не происходит.

Солнце по-настоящему греет.

– Надо остаться здесь навсегда, – говорю я.

– Точно, – говорит Макси. – Мы дикари! Вольная воля! До конца времён!

– Будем питаться ягодами, кореньями и листьями, – говорит Луиза.

– Удить рыбу и ловить кроликов, – говорит Билли.

– И кто будет их убивать? – интересуется Макси.

– Я! Чтобы кто-то жил, кому-то суждено умереть. – Билли достаёт перочинный нож и, пожав плечами, добавляет: – Это не только про кроликов. Банан тоже умирает.

Н-да, тут есть о чём подумать.

Я кладу в рот печенье. Что или кто умер ради этого печенья?

– Прости, банан, – говорит Луиза.

– Прости, печеньице, – говорю я и начинаю хохотать в голос. Но всё-таки это правильно – извиняться и благодарить.

– Спасибо, банан.

– Спасибо, печеньице.

Мы ложимся на траву, под ласковые лучи солнца. Джордж лежит между мной и Макси. Он, как и мы, кладёт руки под голову. Он, как и мы, вздыхает от счастья. Протягивает руки вверх. Двигает ими туда-сюда и не сводит с них глаз. Я касаюсь его ладони. Он замирает, но руку не отнимает. Я смотрю, как наши руки тянутся вместе вверх, потом толкаю локтем его локоть. Он сопротивляется, я нажимаю сильнее, он тоже толкает. Так обычно начинаются наши потасовки с Макси. Я смеюсь, перекатываюсь на бок и слегка пихаю Джорджа в бок.

– Давай, Джордж, – кричит Макси. – Наподдай ему как следует!

Билли смеётся.

– Да, давай, Джордж! Отдубась его, дружище!

Я смеюсь. Откуда Джорджу знать слова «наподдай» и «отдубась»?

Но я хватаю его за локоть и тяну. Кожа у него более гладкая, чем у Макси, и руки-ноги сгибаются как-то иначе. Я осторожничаю: вдруг он сломается? Но, похоже, он вполне сильный, драться может.

– Сразись с ним, Джордж! – говорит Макси.

Я тяну посильнее. И он внезапно обхватывает меня, будто принял вызов: он будет драться! Я грозно рычу, и он рычит. Я пихаю, и он пихает. Я делаю подсечку, и он тоже. Я отпускаю его, и мы оба валимся обратно на траву. Я вздыхаю, и он вздыхает.

– Ты крепкий орешек, Джордж, – говорит Билли.

– Ты крут, – говорит Луиза.

Луиза затягивает «О всех созданиях, прекрасных и разумных», а мы тихонько подпеваем. Джордж издаёт свои странные гортанные стоны. Мне хочется кричать и петь очень громко – меня переполняет счастье, – но я сдерживаюсь. Ведь за меня, за всех нас кричат и поют птицы.

Вдруг Джордж встаёт и приседает на корточки в мокрой, чавкающей траве у самой кромки воды. Он смотрит в глубину – на рыб и головастиков.

Мы смотрим на него.

– Он справится, – говорит Билли. – Не упадёт.

Но если вдруг – мы готовы его подхватить.

– Головастики, – говорит Джордж. – Рыбы. Вода.

– Супер, Джордж! – говорит Макси.

– Ты их видишь? – спрашивает Билли.

Джордж издаёт звук – тонкий и мелодичный, точно птичий. Он оборачивается, глядит на меня. Я подхожу ближе, и вот мы рядом – голова к голове. Я смотрю вниз. И он тоже – наклоняясь всё ниже, всё ближе к воде. Там снуют головастики – чёрные точечки новой жизни.

Джордж опускает в воду пальцы, затем всю ладонь и зачерпывает пригоршню воды вместе с парой-тройкой головастиков. Потом он наклоняет ладонь, и головастики падают обратно в пруд. Круги идут по воде, всё слабее, слабее. И вот поверхность снова зеркальна. Джордж смотрит вниз, потом на меня, потом снова на воду.

– Дан-ни, – говорит он.

И я наконец понимаю!

Там наши лица. Наши отражения глядят оттуда на нас.

– Да, Джордж, – говорю я тихонько. – Это я.

Я глубоко вздыхаю.

– И ты, Джордж.

Он снова опускает пальцы в воду. Отражения корёжатся, дробятся. Снова и снова. Он наклоняется, пока не касается поверхности воды кончиком носа. Потом он выпрямляется, и прямо над ним проносятся ласточки. Он крутит головой – следит взглядом за птицами. Протягивает к ним руки. Откидывает голову назад. Птицы снова и снова пикируют, проносятся совсем рядом. Джордж зовёт их по-птичьи – писком и гортанным криком.

На нас он не смотрит. И продолжает не то петь, не то говорить по-птичьи. Мне внезапно становится страшно.

– Может, выключить его на время? – шепчет Макси.

– Да, – говорит Билли. – Похоже, он не справляется.

– Наверно, мы его перегрузили, – говорит Луиза.

– Может, его вообще нельзя было сюда приводить? – говорю я и окликаю: – Джордж! Эй, Джордж!

Он вдруг широко раскидывает руки. Обращает лицо к огромному синему небу, к птицам, к облакам, к солнцу. Чуть покачивается, делает шаг вперёд, поворачивается, машет руками, будто крыльями. Его песня вдруг становится ясной и чистой. Да-да, это пение птицы! Удивительные, прекрасные звуки! И он танцует – словно летит, словно парит, как птица. Дикая, изящная птица, чья стихия – воздух.

Танец и песня не то исходят из самых глубин его естества, не то льются в него с неба, из земли, из воды, от зверей и птиц.

А мы сидим и пялимся на этого мальчика, сделанного из металла, пластика, проводов, переключателей, микросхем и всякого технического волшебства. Мальчика, который внезапно вырвался на вольную волю, из которого бьёт ключом безумное счастье.

Мы встаём. Мы танцуем и поём в лесу вместе с Джорджем.

Потом он в изнеможении падает на землю. А за ним и все мы.

Время, конечно, идёт, но вроде как стоит на месте.

И мы не знаем, долго ли мы лежим тут, на солнцепёке, возле пруда с лилиями.

Наконец я трогаю Джорджа за плечо. Он смотрит мне прямо в глаза.

– Я… – произносит он.

– Да, Джордж? Что?

– Я…

– Что «я», Джордж?

47

Джордж не умеет ответить и уходит, будто что-то толкает его прочь от пруда. И от нас.

Он идёт по узкой тропинке, ведущей в город, к старой вишне. Он не оглядывается. Мы вскакиваем, хватаем вещи и торопимся следом.

Странно… В такие ясные, погожие дни здесь всегда много детей. Но сегодня – никого. Детские голоса доносятся из города, из других частей леса, но рядом – никого.

Джордж шагает по еле заметной тропинке. С обеих сторон теснятся кусты, подлесок под ними густой и буйный, зелень выплёскивается на тропу – весна быстро набирает силу. Джордж шагает, топча траву и молодые побеги. Я спешу за ним: надо его как-то задержать. Ведь в городе Джорджа тут же заметят. Узнают. И заберут.

Только… Я словно его боюсь. Или не боюсь? Но мне точно не по себе.

И кажется, что – если я попытаюсь его остановить – будет только хуже. Надо просто шагать рядом. Такое чувство, будто я его направляю и охраняю, хотя на самом деле я топаю следом.

Тропинка выводит нас к опушке, где деревья постепенно уступают место заборам и садам. Вот начинаются дома – одни кирпичные, другие из блёклого ракушечника, а вот и наша вишня – посреди истоптанной лужайки, – и скамейка под вишней, и розово-белые цветы, облепившие ещё безлистные ветви. Цветы словно сами светятся на предвечернем солнце.

Дети тут есть, но они как раз уходят, пиная футбольный мяч. И не оглядываются. Мимо проезжают машины, но ни одна не тормозит.

Джордж идёт через лужайку к вишне, а я останавливаюсь и смотрю ему вслед. Он подходит к дереву, прислоняется к нему, обнимает ствол. Джордж мокрый и грязный. Обычный мальчишка, который провёл весь день в лесу. Он оборачивается, будто поджидает меня. Я подхожу ближе, а он наклоняет голову и вглядывается в моё лицо, будто впервые видит и очень хочет рассмотреть.

– Я… – произносит он.

Я молчу.

– Я Джордж, – говорит он. – Я Джордж.

48

А потом подходят остальные, и все мы сидим под раскидистой старой вишней посреди лужайки. Расселись так, чтобы закрыть Джорджа от чужих глаз. Главное – вести себя, словно ничего необычного не происходит. На нас и вправду никто не обращает внимания. Так что всё неплохо. Луиза бежит в салон к моей маме: надо срочно её предупредить, что в лес за нами ехать не надо. Вернувшись, Луиза сообщает, что мама разволновалась, но она как раз делает клиентке эпиляцию и оторваться пока не может.

Потихоньку смеркается. Я говорю Джорджу, что нам пора вести его домой.

Мы расстаёмся со старой вишней и шагаем по бледным тротуарам вдоль тёмной мостовой мимо блёклых домов. Джордж идёт рядом. Так всегда гуляют друзья.

– Чтоб их! – говорит Макси.

– Кого? – Я вскидываюсь.

– Смотрите, – говорит он и тут же: – Не смотрите.

Мы не смотрим, но понимаем, что по поперечной улице едет чёрный фургон.

– Головой не крутить, – шепчет Макси.

Сердца колотятся. Мы шагаем. Джордж с нами. Фургон всё ближе. Он останавливается на перекрестке.

В фургоне Мрок и Кристал.

– Идём как шли, – тихо говорит Билли.

Мрок машет. Я машу в ответ.

Мы почти не дышим. Хочется бежать, но мы идём как шли. Рядом со мной Джордж – весь в лесной грязи.

Я снова машу. Мрок коротко гудит, поворачивает за угол и… уезжает.

А мы уже у нашей калитки. Проходим через сад и вваливаемся с заднего крыльца на кухню.

Мы радостно мутузим кулаками воздух и танцуем.

– Они не просекли! – вопит Макси.

– Они его не узнали! – кричит Луиза.

– Джордж, – говорит Билли Додс, – ты такой же, как мы!

А вот и Кошка – пролез сквозь кошачью дверцу. И Джордж наклоняется, чтобы погладить кота.

49

Билли делает чай. Мы сидим за кухонным столом, уплетаем хлеб, печенье и сыр. Джордж жуёт печенье, запивает водой. Мы вспоминаем, во что играли, какие шутки шутили. Договариваемся снова пойти в лес.

– Джордж, тебе понравилось сегодня в лесу? – спрашивает Луиза.

Он смотрит на неё.

– Луиза, – произносит он.

– Да.

Джордж выглядит совершенно как мы – грязный и усталый. Кошка запрыгивает к нему на колени, и Джордж проводит ладонью по мягкой шёрстке. Кошка мурлычет, его тельце тихонько вздымается и опускается, когда бьётся сердце и когда он дышит. Вдох-выдох, вдох-выдох.

– Кошка, – бормочет Джордж.

Мы продолжаем есть. За окном всё темнее. В окнах домов загорается свет. Машины шелестят шинами. Птицы поют короткие – напоследок – песни. Я включаю на кухне свет, замечаю на буфете пару пасхальных яиц и невольно облизываюсь. Я жую шоколадное печенье и вздыхаю – такое вкусное.

– Доктор, доктор, – говорит Билли, – у меня один глаз видит хуже другого.

– Да у вас одно стекло из очков выпало! – отвечает Макси.

Мы дружно смеёмся.

Моя кожа до сих пор помнит лесной воздух и солнце. Под ногтями у меня грязь. А если закрыть глаза, сразу – Ведьмино дерево, пруд с лилиями, головастики и тропинка, что ведёт к старой вишне.

Мама, должно быть, сегодня работает допоздна.

– Что у коровы впереди, а у быка позади? – говорит Луиза.

– Буква К!

– Сколько булочек можно съесть натощак?

– Одну! Дальше уже не тощак!

– Бук-ва-ка, – произносит Джордж.

Мы умолкаем.

– Не-то-щак, – говорит он.

– Нутощак! Нытощак! – кричим мы.

Луиза хлопает в ладоши.

– Ты так много узнал, Джордж! – говорит она со смехом.

Мы продолжаем есть, пить, болтать, вздыхать, шутить.

Но Макси начинает поглядывать на часы.

– Мне домой пора, – говорит он.

– К ужину наряжаться? – спрашиваю я.

Он кивает и стонет:

– Ну что за жизнь, а?

– Жизнь, – говорит Джордж, – это активное существование и развитие живых организмов.

Мы улыбаемся. Правильно. Молодец, Джордж.

– Жизнь – это рост и упадок, – продолжает он. – Она начинается, продолжается, а потом останавливается. Жизнь – это время между началом и концом.

Он смотрит уже не на Кошку, а на нас.

– Но сама жизнь бесконечна, – говорит он. – Жизнь – это чудо Вселенной. Жизнь – это сила. Жизнь движет миром сквозь время.

Ничего себе!

– Молодец, Джордж!

– Я Джордж, – говорит он.

– Ты Джордж, – соглашаемся мы.

Макси и вправду пора. Он собирает свои вещи.

– Отличный день, друг, – говорит он Джорджу.

– Друг, – повторяет Джордж.

Макси уходит. Остальные тоже начинают собираться.

Джордж сидит, ссутулившись, опустив голову. Выглядит он жутко усталым.

Я предлагаю отвести его наверх, уложить и подзарядить. И вот мы – я, Билли и Луиза – ведём его по лестнице, шаг за шагом.

Я вытаскиваю матрас, и Джордж ложится.

Мы садимся на кровать рядом с ним. Я включаю зарядку в розетку.

Теперь надо вырубить Джорджа – вот он, универсальный пульт, лежит на полке, но у нас рука не поднимается.

Джордж напевает песенку из Почтальона Пэта.

Мы подпеваем. Кошка ложится Джорджу на живот. Я достаю Теда и кладу его на подушку возле головы Джорджа.

– Может, он просто заснёт? – говорит Луиза.

– Да, – говорю я. – Может, и так.

Билли и Луизе тоже пора.

– До завтра, друг, – говорит Билли.

– Спок-ночи, Джордж, – говорит Луиза, похлопывая его по ноге.

– До завтра, друг, – повторяет Джордж тихо и медленно. – Спок-ночи.

Они уходят, а вскоре возвращается с работы усталая и счастливая мама. Работы уйма, от клиентов отбоя нет!

– Это потому, мам, что ты – самый большой молодец на свете!

– Это потому, что вы у меня такие прекрасные! – говорит она.

Она гладит Джорджа по щеке и посмеивается.

– Эк вы оба извазюкались, – говорит она. – Один другого краше!

Джордж смотрит на маму.

– День прошёл хорошо? – спрашивает она меня.

– Да, мам, – отвечаю я. – Очень хорошо.

– Ты совсем сонный, сынок, – говорит она Джорджу. – Пора закрывать глазки.

Она начинает петь:

Почтальон Пэт, почтальон Пэт…

Джордж тихонько подпевает. Она наклоняется и нежно его целует.

– Ты счастлив, Джордж? – спрашивает она шёпотом.

– Счастлив Джордж, – шепчет он в ответ. И закрывает глаза.

Я осторожно откручиваю ему ухо.

Осторожно вставляю зарядку в слот и включаю.

Потом мы спускаемся на кухню, и я рассказываю маме, как прошёл день.

50

Наутро Джордж не просыпается.

Хотя он всю ночь заряжался – набирался сил.

Я беру пульт, нажимаю кнопку, но ничего не происходит.

Щёлкаю ещё раз – без толку. Ещё и ещё – опять ничего.

Щёлк. Щёлк. Щёлк…

– Джордж, – шепчу я.

Он лежит неподвижно, в той же позе, что вчера вечером.

С закрытыми глазами.

Я одеваюсь. Зову маму. Она входит.

– Джордж, – говорит она. – Бедняжка.

Она приносит из ванной комнаты губку и тазик с тёплой водой. Смывает грязь с лица и волос Джорджа. Отмывает его руки. Расчёсывает волосы.

– Данни, может, с зарядкой что-то не так? – говорит мама.

Но мы оба понимаем: дело не в зарядке.

Я щёлкаю. Ничего не происходит.

– Ведь вчера ему было хорошо, верно? – говорит мама.

– Да, мам.

– На воле, с друзьями…

Маме надо идти. Открывать салон.

– Ты справишься без меня?

– Да, мам.

На какое-то время я остаюсь наедине с Джорджем, Кошкой и Тедом. Щёлкаю пультом ещё пару раз, но знаю, что это бессмысленно.

На улице играют дети. Поют птицы. Едут машины.

Первым приходит Билли, потом Макси, потом Луиза. Я впускаю их, веду наверх.

Макси бежит домой за другой зарядкой. Пробуем её. Без толку.

Я отсоединяю провод и прилаживаю ухо обратно.

– Они так и обещали, – говорю я. – Однажды ему придёт конец.

Билли принёс первоцветы. Вообще-то он нёс их моей маме, но сейчас кладёт букетик на грудь Джорджу.

Глаза у нас на мокром месте, хотя мы всё понимали заранее.

У Луизы с собой скрипка. Она играет грустную и красивую мелодию.

Кошка ложится рядом с Джорджем.

– Как ещё это могло закончиться? – говорит Макси.

Все молчат. Мне вдруг видится, как Джордж шагает по городу вместе с нами, в школу, как взрослеет вместе с нами.

Видение растворяется…

– Просто великолепно, благодарю от души, – говорит Билли.

– Доброе утро, одноклассники, – говорю я.

– Семь тысяч шестьсот девяносто три и семь десятых! – говорит Луиза.

Минута печальная, но мы хихикаем.

Макси принёс чипсы. Он пускает пакет по кругу.

– А знаете… – начинает Билли.

– Что?

– Он, конечно, умер, но он прожил целый день нормальной жизни.

– Да, – говорим мы.

– Лучше, чем в ящике лежать, – говорит Макси. – Руки-ноги-голова отдельно.

– Лучше, чем торчать в музее, – говорит Луиза.

– Лучше, чем стать запчастями.

– Лучше, чем быть с Кристал и Мроком.

Мы сжимаем кулаки. И смеёмся.

– Он пожил! – говорит Билли. – Мы спасли Джорджа, и он пожил!

Мы вдруг вскакиваем и принимаемся танцевать – тот наш безумный танец из Коган-леса. Потом мы приходим в себя. И сразу понимаем, что нужно делать.

51

Мы перекладываем Джорджа с матраса на мою кровать и молча вспоминаем часы, проведённые вместе с ним.

Не сговариваясь, каждый из нас наклоняется и тихонько шепчет ему на ухо. Каждый своё. Только ему.

Потом, улыбнувшись друг другу, мы понимаем, что время пришло. И принимаемся за дело.

Бережно, осторожно мы снимаем с него одежду. Отсоединяем голову, руки, ноги. Провода и переключатели.

Он лежит на моей кровати. По отдельности.

Дальше – как и раньше:

Билли забирает туловище.

Луиза забирает руки.

Макси забирает ноги.

Я – голову.

Вскоре Джорджа уносят в разные уголки города.

Я кладу его голову в шкаф. И остаюсь наедине с Кошкой.

Вечереет.

Я знаю, что Джордж всегда будет со мной, что он всегда будет с каждым из нас.

Я знаю, что я – Джордж.

Я знаю, что каждый из нас – Джордж.

Я знаю, что каждое утро, проснувшись, мы рождаемся заново.

Мы тут новенькие. И мы создадим совершенно новый мир.

Content

Дэвид Алмонд
Новенький

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51