Тимур Максютов

ВОСЬМОЙ

— Господи, когда же я сдохну.

Я падаю за малиновую от жара стальную плиту, брызгают в стороны перепуганные кругляши, пищат; не до них. Перекатываюсь на спину, выдираю пустой магазин, шарю по разгрузке: пусто, пусто, дубль-пусто…

Старый садился за сколоченный из обломков палубы стол, зажимал жёлтыми зубами картонную гильзу чудовищной папиросы и раскладывал маленькие прямоугольники из чёрного пластика с высверленными дырочками. Играл сам с собой в доисторическую игру с забытым названием, что-то там про демонов.

Комм хрипит:

— Я все. Дальше одна.

— Подожди, я прикрою…

— Нечего прикрывать. Некого. Удачи. Может, хоть ты сумеешь, я кончился.

Чужое небо блюёт пылающими обломками, я вскрикиваю: раскалённая капля прожигает щёку. Всаживаю последний шприц с болеутоляющим сквозь металлоткань.

Шепчу:

— Я тоже кончилась.

Голову не поднять: смертоносный поток хлещет, вышибая искры из плиты. Искры дымятся, оплавляя кожу. Их надо потушить, но у меня нет сил.

Где же этот чёртов магазин? Хотя бы граната, чтобы взорвать себя, не достаться этим.

Слёзы капают, искры шипят. Я не смогла. Обидно: последний этап, седьмой. Не хватило совсем немного.

Дрожащие кругляши жмутся к моим ногам: самка и полдюжины детенышей. Я вам не защита, зверёныши!　 Я никого не спасу, даже себя.

Они идут. Они близко. Я ощущаю их вонь, слышу рваное дыхание, грохот шагов — мой похоронный марш.

Когда очередная атака взрывалась алыми пятнами на куполе моего детства, Старый выплёвывал папиросу, грозил металлическим кулаком и орал в зенит:

— Хрен вам в грызло!

Я нащупываю последний магазин, рву сломанным пальцем затвор (мозг взрывается вспышкой бати), встаю из-за плиты с воплем:

— Хрен вам в грызло!

Эти не ждали наглости, не успевают ответить; трясётся в ярости автомат, летят обрывки, осколки, огрызки; осклизлые ошмётки залепляют окуляры…

Вздрагивая от омерзения, протираю глаза. Кругляши тычутся в колени, мурлычут. Комм торжественно ревёт:

— Десантный бот на подходе! Десять секунд. Девять, восемь, семь…

Семь! Семь тяжёлых, невероятных, невозможных этапов. Неужели я смогла?

Бот падает из чужого неба, распахивает люк. Я глажу самку по мохнатой макушке, подталкиваю к спасительному нутру бота.

Приговор динамика:

— Отставить! Вес рассчитан до грамма. Только ты, для кругляшей нет места.

Я бросаю автомат — это килограммов шесть. Сдираю комбез, снимаю ботинки. Ёжась на ветру, прикрываю руками грудь, переступаю голыми ступнями по стальным обломкам. Я бы и ногу себе отрезала, но этого не хватит.　У кругляшей нет глаз. Чем они смотрят на меня с мольбой, ужасом, надеждой?

— До взлёта пять секунд. Немедленно поднимитесь на борт.

Я заталкиваю кругляшей внутрь. Хлопаю ладонью по кнопке. Бот подпрыгивает, на мгновение зависает и покачивает сферой, словно головой, осуждая меня за спонтанную глупость.

Я дура, да. Я прошла седьмой этап, но в последний миг отказалась сама. Теперь я буду гнить здесь десять лет или тысячу, пока не истлеет чип с памятью обо мне.

Я не прошла.

— Ты прошла, — шелестит комм голосом Наставника. — Пожертвовала собой ради беззащитных.

Я сажусь прямо на обрывки комбеза. Плачу и смеюсь одновременно.

— Все, — шепчу я, — всё.

* * *

— Не всё, — говорит Наставник, — есть по-настоящему последний этап. Восьмой.

Нас трое. Трое из двенадцати тысяч, сумевших пройти. Я набираю воздуха, брань копится во рту вместе со слюной, но Осьминожка опережает:

— Какого хрена?! Всем известно, что этапов семь.

— Нет. Вы показали храбрость, ум, настойчивость, эмпатию и всё прочее, включая готовность пожертвовать собой. Но этого недостаточно. Нужно ещё одно качество, которое делает нас теми, кем мы мечтаем стать.

Воображение. Способность к фантазии. Умение придумать и рассказать историю. Достойную историю.

* * *

— Его пальцы заструились по моей коже, я отзывалась каждой митохондрией, каждым волоском и пупырышком, и когда наконец его нефритовый жезл…

— Грблл… — Наставника, кажется, тошнит.

Осьминожка сбивается, глядит на Наставника. Смачивает щупальце, шелестит листками.

— Я застонала: «О, мой Ректор Магической Академии на Розовом Холмике!»

Наставник перебивает:

— Извини, ты не прошла. Следующий.

Следующая и последняя — я. Первым шёл Квадратный с историей про колдунов-бояр, достигших восьмидесятого левела; Наставник не выдержал и страницы.

Я опускаюсь на колени. Закрываю глаза. Раскачиваюсь.

Я вспоминаю. Переживаю снова. Только в моей песне всё ярче, правильнее и правдивее, чем было на самом деле. Или — наоборот?

Старый в этой песне не теряет разум, не рассыпается ржавым прахом, он затыкает собой пробоину в куполе, грозя кулаком торпеде чужих:

— Хрен тебе в грызло!

В этой песне я танцую среди галактик, краем юбки задевая туманности, и Звёздные Лебеди летят на мой зов, чтобы клевать метеоры с моей ладони.

В этой песне я умираю и возрождаюсь ради самого главного. Ради Любви и Свободы…

Наставник прикрывает глаза ладонью в мелкой сетке трещин и шепчет:

— Ты смогла, моя девочка. Ты смогла.

Кажется, он плачет.

* * *

Наставник, кряхтя, достаёт трафарет, сдувает вековую пыль. Берет баллон с краской, долго трясёт; звонкие шарики внутри сталкиваются, хихикают, радуются мне.

Отходит, любуется работой.

На моей стальной коже высыхает пахучая надпись:

ЧЕЛОВЕК

Об авторе

Родился в 1965 году в Ленинграде, жил в Новосибирске, Таллине, Екатеринбурге, Чите, Улан-Баторе. Офицер, преподаватель истории, металлург, с 2013 года писатель. Автор шести романов, трёх сборников рассказов, дюжины детских книг. Лауреат «Интерпресскона», премии имени Н. В. Гоголя; новый роман «Чешуя ангела» номинирован на самую фантастическую из литературных и самую литературную из фантастических премий «Новые горизонты — 2021».

Content

Тимур Максютов
ВОСЬМОЙ