Виктория Балашова

Женщина из морга

Женщина из морга

Из искры возгорится пламя…

(И. С. Одоевский)

— Выпьем, блин, за мужчин! — провозгласила блондинка, поднимая бокал с шампанским.

— Что за всех? И за тех тоже? — недовольно скривила рот брюнетка.

— Вообще бы о них не вспоминать, — кивнула рыжеволосая.

— Если бы не они, мы бы здесь не сидели, — блондинка продолжала держать бокал.

— Верно, — согласилась брюнетка и тоже подняла свой.

— Девчонки, за мужиков. Все, что ни делается — к лучшему! Чин-чин! — рыжеволосая улыбнулась.

Над столом раздался звон хрустальных бокалов. Завораживающий смех трех красивых женщин еще долго слышался в ресторане у озера, заставляя оборачиваться в их сторону всех находящихся неподалеку мужчин…

* * *

Ресторан был похож на летающую тарелку, неведомым образом приземлившуюся в самом центре города. На фоне серого московского неба он сверкал, как огромная звезда, возвышаясь над маленькими домами, рассыпавшимися по переулкам Старого Арбата. Домами, которые по чистой случайности все еще оставались в живых…

Поговаривали, в ресторане творятся чудные дела. Поговаривали, там можно-таки увидеть на сцене черт знает что. Поговаривали, но проверить могли лишь избранные — вход стоил запредельных денег, меню — денег просто немыслимых. А уж когда ночами шли шоу-программы, попасть в ресторан можно было лишь если у тебя столик зарезервирован за несколько месяцев до желаемой даты. Или, как это всегда бывает на Руси, — независимо от того, девятнадцатый ли век на дворе, али ближе к середине двадцать первого — по большому блату …

— … жить они будут вечно!

— Вечно?! Постоянно танцевать на этой сцене, скидывая с себя нехитрую одежонку, кокетливо повиливая бедрами… Наказание хуже некуда. Хуже, чем продать душу дьяволу!

— А они и не просили. Так жизнь распорядилась. Но не жалей их — им хорошо. Танцуют от души!

— Не может быть…

— Может… Я вот тоже иногда хочу бросить все к чертовой матери, взбежать на сцену, избавиться от всех этих костюмов и галстуков! Да и зажечь!

— Вечно, вечно зажигать надоест.

— Не знаю. Я вечно ничего делать не пробовал…

— Вранье все. Про вечную жизнь. Даже робот может сломаться. Так, народ завлекают.

— Возможно. Но я верю. Хочется, знаешь, во что-то верить. Пусть даже и в чушь несусветную. Я с мужиком одним разговорился. Он работает там. В гардеробе.

— Вот тот неприятный мужик, от которого несет смертью за версту? И что? Наврал тебе с три короба. Его, может, держат специально, посетителям байки рассказывать.

— Может и наврал. А история интересная.

— Эх! Давай, говори. Послушаю. Все равно делать нефига. Про вечную жизнь чего ж не послушать сказочки.

— История — не про вечную жизнь. Про жизнь вообще. В общем смысле этого слова.

— В общем, так, в общем. Короче?

— Случилось это лет десять назад…

— Точно, не про вечную! Даже не смешно! Десять лет назад!

— Не интересно, не слушай. Сам попросил, а теперь перебивает…

— Говори, говори. Реально интересно. Больше не буду перебивать. Просто не удержался, съехидничал. Больше не буду…

Москва, лето-осень

Часть 1

Первый

— А-а-а, — закричала она, мечась по комнате в поисках одежды, — блин, он пришел, черт, почему так рано? Что ему не работается!? Блин! Блин! — Анна продолжала ругаться, напяливая на себя трусы задом наперед, так что на попе оказалось в итоге материала гораздо меньше, чем было задумано. — Лезь, что ли, в шкаф пока. «Как в кино, блин», — подумала она и пошла открывать дверь. За спиной осталась разобранная кровать и засунутый в шкаф-купе любовник.

— Привет, милая, — идиотский муж радостно улыбался, — сегодня мы подписали классный контракт, и я решил пораньше прийти домой, — тут, наконец, Андрей заметил неладное. — А что-то ты взъерошенная такая, Анечка, и постель разобрана, — он как стоял истуканом в дверях, так и продолжал стоять, прижимая к груди бутылку белого вина.

Хорошо, что люди догадались придумать шкафы-купе. В них гораздо удобнее прятаться от мужей, чем в шкафах классического дизайна. Во-первых, просторнее, во-вторых, стоишь ногами на полу и не боишься, что шкаф рухнет вместе с тобой, в-третьих… Алекс закатил глаза к потолку и не придумал ничего третьего. В шкафу пахло Аниными духами. Алекс присел на корточки, стоять надоело. Делать было решительно нечего, выходить из шкафа было опасно. Оставалось сидеть и вспоминать, что они там сегодня вытворяли в постели.

— Андрюшенька, кхы-кхы, — зачем-то покашляла Анна, — я, представь себе, отравилась сегодня чем-то. Жутко так отравилась! — она сделала большие глаза и запахнула халат поплотнее на груди. — Лежу вот в постели целый день, даже не могу выйти на улицу в аптеку, потому что меня шатает, да и в туалет все время бегаю, — в этом месте Анна снизила голос до шепота и скосила глаза в сторону.

— Боже мой! — вскликнул заботливый муж. — Так я сейчас, мигом. Бедная ты, бедная, что ж ты съела такого? Ой, ой, целый день! — Андрей причитал, стоя в дверях.

«Да иди уже, — Анна легонько водила тапкой по паркету, готовая в любой момент сорваться обратно в спальню, вызволять Алекса из шкафа, — отдай свою чертову бутылку и иди!» Анна пыталась мысленно гипнотизировать мужа, тапка слегка соскакивала с ноги, она пихала ногу плотнее внутрь.

— Побежал, побежал, — Андрей, наконец, повернулся к Анне спиной, к входной двери передом и вместе с бутылкой вышел из квартиры.

— Выметайся оттуда, быстрее! — Анна бежала в спальню, на ходу выкрикивая команды. — Выметайся и одевайся, бы-ы-ы-ы-стрееее!!!

Алекс встал, отодвинул дверцу шкафа и неспешно начал одеваться.

— Куда делся муж-то? — спросил он флегматично.

— В аптеку. Я сказала, что у меня понос.

— Ф-у-у-у, — протянул Алекс, подпрыгивая на одной ноге и пытаясь второй попасть в штанину. Алекса шатало, он терял равновесие и в штанину никак не попадал.

— Фу не фу, а смотался в аптеку. Быстрее, тебе говорят! Аптека за углом. Он вернется сейчас обратно. Блин, как в плохом кино, блин.

Аниным словом-паразитом являлся «блин». Она это знала, но избавиться от паразита не могла никак. Ей было сорок пять лет, из них как минимум тридцать «блин» являлся частью ее активной лексики. Может и больше, но Анна про более ранние годы точно не помнила. Периодически кто-нибудь пытался ее от «блина» отучивать, но бесполезно. Даже в те времена, когда она еще работала, Анна могла неожиданно для себя ляпнуть паразита в самый неподходящий момент. Особенно, когда она нервничала. Сейчас был тот самый случай — Анна нервничала, «блины» сыпались, как из рога изобилия.

Алекс, наконец, застегнул ширинку. В этот момент снова раздался звонок в дверь. Анна открыла рот, закрыла, покрутила головой по сторонам, схватила Алекса за руку и потащила в коридор. Алекс по дороге напяливал футболку и послушно топал за любовницей.

Анна открыла дверь в надежде, что, может, это все-таки не муж из аптеки вернулся через пять минут, а какой-нибудь там сосед зашел за щепоткой соли. За дверью, блин, стоял муж. По-прежнему с бутылкой вина в одной руке, а теперь еще и с зеленым аптечным кульком в другой.

— А-а-а, — проблеяла Анна, делая перед носом у Андрея круги руками, — представь, блин, мимо проезжал друг моей подруги. Алекс, блин, новый друг Ирки, прикинь! — тут Анна руками сделала взмах в сторону стоявшего позади нее мужчины.

— Здравствуйте, — вежливо произнес мужчина, — Александр.

Он протянул вперед руку для приветствия. Рука до Андрея не доставала — мешала Анна. Она загораживала собой все пространство между Андреем и Алексом, так что даже последнему приходилось немного отклоняться в сторону, чтобы поздороваться с хозяином.

— Андрей, очень приятно, — сказал слегка опешивший муж, тоже попытавшись протянуть навстречу руку для крепкого мужского пожатия.

— А ну и ехал он тут мимо, решил заехать по дороге. Привет от Ирки передать, блин, — Анна продолжала вставлять в свою речь паразита, которого не успевала никак поймать до момента вылетания изо рта. Алекс топтался голыми ногами по полу. Анна надеялась, что джинсы длинные, и Андрей голых ног не увидит.

— А что-то вы без ботинок, — заметил все-таки глазастый муж отсутствие обуви на ногах друга подруги.

— Так тепло ж, — развел руками Алекс, — ноги вспотели в машине совсем, я не удержался и снял с позволения вашей супруги обувь. Да и чтоб, знаете, не пачкать тут.

— Я говорю, вы, Александр, проходите, блин, не стесняйтесь. Я, правда, немного больна, но чай, может, вам, блин, вскипячу. Вот и муж сейчас придет, вместе попьем, — Анна немного отодвинулась в сторону.

— Да-а, конечно, — Андрей продолжать стоять в дверях, — может тортик сходить купить? К чаю.

— О! Тортик не надо, не утруждайтесь так совсем, — Алекс попытался пройти чуть вперед к двери, — я вот привет передал и поеду дальше. Да и ноги уже немного проветрились. Можно и надеть что-нибудь на них.

— Я не утруждусь, не волнуйтесь, — Андрей слегка все же решил отойти в сторону от двери, но Анна с места не двигалась, и он продолжал стоять на прежнем месте.

Алекс немного замялся. Носки у него предательски торчали из кармана штанов. Хорошо еще, он их успел туда засунуть, в последний момент заметив, что они валяются около кровати на полу. Кстати, он совсем не помнил, где оставил свои мокасины. В пылу страсти они с Анной все поскидывали бессистемно, и теперь он лихорадочно пытался косить глаза во всех направлениях в надежде увидеть обувку.

— Ха-ха-ха-ха-ха, — неожиданно прохохотала Анна, при этом зачем-то громко хлопнув в ладоши, — а тортик не надо, я же желудком страдаю.

Мужчины слегка от хлопка вздрогнули, Алекс воспользовался замешательством и крутанул, как следует головой по сторонам. Мокасины стояли немного вразброс — одна ближе к спальне, другая — совсем рядом с Андреевской ногой. «Как это я так?» — подумал Алекс.

— Но давайте что-нибудь такое съедим, что, блин, крепит, — Анна понимала, что несет полную ахинею, но остановиться не могла. Она заметила и носки, торчавшие из Алексовского кармана, и мокасины, разбросанные по коридору, и теперь стала нервничать еще сильнее.

Алекс натянуто улыбнулся, вытянул ногу вперед и ловко подцепил одну из мокасин прямо из-под ноги Андрея.

— Извиняюсь, — сказал вежливо Александр.

— Ничего, ничего, пожалуйста надевайте, если уже проветрились, — Андрей совсем вжался в дверь, которую закрыл, войдя, не плотно, и вывалился наружу. Алекс быстро сориентировался, что было для него в принципе нехарактерно, и скакнув на пару метров назад, надел вторую мокасину, затем также быстро скакнул вперед. Когда Андрей водворился обратно в квартиру, Алекс уже стоял в обуви, и даже носки были запихнуты полностью в карман и не вылезали предательски наружу. Правда, карман сильно оттопыривался, но не будешь же у постороннего человека интересоваться «а чего это вы там напихали в карман». Напихал, значит, надо так было.

— Ах, как время-то летит, — заорал вдруг Алекс, воздев глаза к потолку, на котором часов явно не наблюдалось, — соли же еще надо подкупить. Оля сказала, что вся уж кончилась.

— Какая Оля? — встрепенулся пришедший в себя после выпадения из квартиры Андрей.

Анна больно локтем стукнула Алекса в живот.

— Оля — это матушка Алекса, — сквозь зубы прошипела она мужу. — Алекс ее с детства зовет по имени, блин. А к Ире он позже поедет, после матушки.

«Почему «матушка»? — подумала Анна. — В жизни так никого из матерей не называла. А этот тоже хорош. Мог бы и запомнить, что подругу я назвала Ирой. Блин, короче, подгорелый!»

— Да, да, — закивал согласно Алекс, — Оля шикарно всегда выглядела, шикарно. Рука, прям, знаете, не поднималась называть ее мамой. Оля и все тут. А сейчас не очень она себя чувствует. Лежит, можно сказать. Лежмя. Вот соли поеду ей отвезу. Может еще сахару. Так на всякий случай. А потом, прям к Ире. Привет от вашей супруги повезу. Ответный, так сказать.

— Блин! — Анна решила положить конец этой милой беседе сама, так как Андрей продолжал стоять истуканом в дверях, а Алекс соответственно за ее спиной. — Блин, в туалет мне надо, господа. Уж простите, расстройство желудка. На почве приема таблеток для похудания, видимо.

— Анечка! Зачем же для похудания? — запричитал муж, не двигаясь с места. — Ты и так обладаешь прекрасной фигурой.

— Да, да! — согласно закивал Алекс, не сразу сообразив, что проявлять так активно в этом месте галантность неуместно. — То есть они вредные, Анна. Не надо их принимать. Видите, чем все это заканчивается.

«Сдвиньтесь же вы с места, идиоты!» — Анна готова была уже применить силу по отношению к обоим мужчинам, лишь бы они разошлись, наконец, в разные стороны. Она начала выдергивать вино и кулек из рук Андрея. Тот сначала покупки не отдавал, но потом сдался. Анна развернулась и пошла в сторону кухни. Сзади послышалось шуршание, шарканье и сопение. Она обернулась: Андрей и Алекс пытались поменяться местами, маневрируя на маленьком пятачке, при том, что размеры коридора вполне позволяли разойтись более нормальным способом. «Идиоты, блин, как в плохом кино, блин».

— До свидания, пошел я, — донеслось из коридора.

— И вам не болеть, — попрощалась, как смогла, Анна.

Дверь захлопнулась. Можно было вздохнуть спокойно. Остаток дня пришлось пролежать в постели, часто вылезая из нее только для того, чтобы пройтись в туалет. Туалет за вечер успел сильно осточертеть. Все-таки когда тебе туда не надо, сидеть в туалете препротивно. Все ж не театр. Анна упорно притворялась больной, с мужем ей общаться было неприятно всегда, а тем более, сегодня.

* * *

Иногда Андрей принимал виагру и тогда в постели пытался к жене приставать. Ей было противно. Особенно противно стало после того, как любовники начали молодеть. Раньше она гуляла налево просто от нечего делать, а может оттого, что у нее была болезнь под названием «бешенство матки». Так, по крайней мере, это называла Анина подруга.

— У тебя бешенство матки, — объясняла она Анне за чашкой кофе, — ты не можешь спокойно жить с мужем, который с тобой спит редко. Тебе подавай мужика каждый день.

Анна с подругой не очень соглашалась, но действительно изменяла мужу уже лет двадцать. Началось это после того, как ребенок пошел в детский сад, и не закончилось по сей день. Но сей день отличался от всех предыдущих тем, что к ней стали проявлять интерес мужчины помоложе. Алексу исполнилось двадцать семь, с ним Анна встречалась около трех месяцев. Впервые муж ее застукал именно с Алексом, потому что он жил с родителями, встречаться им было соответственно негде, и Анна приглашала его днем к себе. Раньше как-то было проще: то она встречалась с любовниками у них на квартире, то они снимали номера в отелях, а с некоторыми «долгоиграющими» снимали даже квартиры. Алекс не имел ни денег, ни своей жилплощади, правда у него было много других чисто мужских достоинств. Можно было, конечно, проспонсировать съем квартиры самой, но Анна всегда предпочитала, чтобы за все платили мужчины. Ей претило тратить свои, а точнее, мужнины деньги на любовников. «Пока не настал, блин, тот час, когда я, блин, заплачу за мужика, — поясняла Анна непонятливым подругам. — Вот, когда морду совсем от ботокса скосоворотит или целлюлит совсем растечется по телу, блин, тогда может и начну».

Анну на мужчин тянуло с молодости. Например, с будущим мужем они случайно переспали в гостях у однокурсницы. В одной из комнат все и случилось. А в результате получился ребенок, и они расписались. Андрея Анна не любила никогда, но с годами как-то смирилась с его наличием. Тем более, что вскоре муж начал зашибать огромные деньжищи. На себя он их практически не тратил. Все уходило на сына и жену. Сын уехал учиться в Швейцарию, а жена ушла с работы и тратила на салоны красоты, поездки за границу, ну и прочие мелочи, типа мехов и бриллиантов. Андрей Анну и любил, и ненавидел одновременно. Он знал, что она ему все время изменяет, но сделать с этим ничего не мог. Он, как дурак, верил всем ее россказням, пытался время от времени реабилитироваться, как мужчина. в постели, но ничего путного из этого не выходило. Наоборот, с годами ситуация становилась все более плачевной. Психолог, к которому попытался было ходить Андрей, сказал, что «не стоит» у него из-за измен жены. Падает самооценка, ну а с ней падает и еще кой-чего…

* * *

Алекс позвонил на мобильный и поинтересовался, как дела дома.

— Нормально, — тихонько прошептала в трубку Анна, — лежу, блин в постели, прикидываюсь больной желудком, блин.

— Ну давай, выздоравливай, — хмыкнул любовник, — а то хочется побыстрее снова встретиться. Сегодня было классно. Несмотря на болезнь, — Алекс снова заржал, — ты была на высоте.

— Завтра, давай завтра встретимся, — Анна заерзала в постели, вспомнив события, происходившие в этой спальне днем. — Позвоню тебе, как проснусь.

Муж зашел в комнату в пижаме с виноватым выражением лица и прошлепал к своей части кровати.

— Кто-то звонил? — спросил он заискивающе.

— Да, блин, Ира, — Анна захлопнула телефон, — интересовалась моим здоровьем.

— Кстати, как ты? — поинтересовался муж. — Может мне там это… того… виагру принять? Хочешь?

— Нет! — рявкнула Анна. — Ни-ни! Мне сейчас не до секса. Блин!

— А ты зачем пьешь, Анечка, все-таки эту гадость?

— Какую гадость?

— Ну таблетки для похудания, — напомнил Андрей причину расстройства желудка. — Ты ж и так стройная.

— А-а-а, блин, ты про это… — Анна нахмурила лоб.

Она действительно была не то, что не толстая, а, можно сказать, худая. Личный инструктор подтягивал с помощью тренажеров все, что надо подтянуть, массажист вносил в это дело свою лепту. Матушка природа тоже не сидела сложа руки — Анна к полноте явно склонна не была. Но одна из ее подруг принимала таблетки для похудания, она знала, что от них подруга часто бегала в туалет, поэтому и соврала первое пришедшее в голову.

— Попробовать решила, знаешь, так просто. С целью научного эксперимента, блин. Больше не буду. Таблетки уже выбросила даже. Блин.

Почему Андрей пытался всегда ей угодить, оставалось загадкой для него самого. Перед ним на кровати лежало отличное женское тело, выглядящее намного моложе, чем его собственное, хотя тела были практически одного года выпуска. Его тело стало дряблым каким-то, несвежим что ли. Впереди торчало не убираемое никакими силами пузо, реденькие волосишки на груди и спине поседели, и уж лучше б их не было вовсе. А висящее где-то внизу достоинство придавало ему совсем жалкий вид. Андрею казалось, что даже рост у него с годами уменьшился. То есть сморщилось все, что могло сморщиться, и только пузо торчало впереди тела, лишний раз подчеркивая всю свою нелепость.

Анино тело не имело недостатков. Даже, думал Андрей, оно с годами улучшилось. Намека на живот не было, как и на растяжки, и целлюлит, который говорят присущ всем женским телам. Грудь бойко вздымалась под тонким одеялом, не оставляя никакого шанса Андрееву пузу. Все, что от силы могло хоть как-то напоминать об Анином возрасте, заключалось в менее острых, чем у молодых особей, коленках, и более помятой жизнью шее. Но жена надевала черные колготки, и коленки как-то становились зрительно острее, а при шее все-таки отсутствовал второй подбородок, поэтому небольшие шероховатости не бросались в глаза.

Анна, правда, денно и нощно ходила по салонам красоты и спортивным клубам. Ее там чем-то все время натирали, куда-то что-то вкалывали, накладывали, заставляли черт знает что вытворять в тренажерном зале. После усердных занятий йогой Анна могла стоять на голове и задирать ноги на заоблачные высоты. Андрей чувствовал себя рядом с цветущей женой каким-то маленьким уродцем. Он понимал, что ему просто повезло много лет назад, когда она сильно напилась и таким образом случайно переспала с ним прямо во время одной из студенческих вечеринок. Еще больше ему повезло, что она после этого залетела и не стала делать аборт, а вышла за него замуж. Относительно спокойно они жили первые года два-три, а потом пошло-поехало. Анна постоянно с кем-то спала, но этот кто-то редко бывал собственным мужем.

В последнее время жена стала похожа на эстрадных див — она нарастила себе шикарные искусственные локоны, а ресницы отчего-то подозрительно увеличились в длине и густоте. Локоны были выкрашены в модный платиновый цвет, на теле лежал модный загар, регулярно привозимый с островов, расположенных в разных частях мирового океана. Солярий Анна не признавала, ссылаясь на клаустрофобию.

— Лежать в этом гробике?! — презрительно кривила она губы в ответ на вопросы знакомых о природе загара. — Не-ет, блин, куда приятнее лежать на белоснежном песке на открытом пространстве возле, блин, морской воды. Да и клаустрофобия у меня.

Порой, Андрей, напившись виагры, начинал особенно настойчиво приставать к Анне на сон грядущий, она снисходительно улыбалась и позволяла ему начать, как она выражалась, «пыхтеть».

— Ну ладно, господи, блин, попыхти немного, — говорила Анна, скидывая одеяло.

Он плюхался сверху на прекрасное Анькино тело, действительно с непривычки начинал пыхтеть, а она в какой-то момент, прямо как в самбо там, или вольной борьбе, переворачивала его на спину, кладя в прямом смысле этого слова на лопатки, вскакивала сверху и доводила дело до логического конца. Потом Анна поворачивалась на другой бог и тут же засыпала. А он лежал еще некоторое время там же, где его и бросили, приходя в себя после таких треволнений. Врач говорил, что для сердца занятия сексом полезны, но Андрей, если честно, уверен в этом странном утверждении не был. Он шел в ванну, смывал с себя следы бурного времяпрепровождения и ложился спать. Решиться на новые подвиги он мог снова уже только через несколько недель.

* * *

В отличие от жены, у Андрея было всего одно дорогое увлечение — закрытый клуб. Не быть его членом он не мог. Среди людей его уровня это был тот минимум, которому следовало соответствовать. В клубе деловые люди проводили переговоры, совершали крупные сделки, пили-ели, уединялись с женщинами в отдельных кабинетах с диванами. Андрей с женщинами не уединялся, но в остальном принимал посильное участие. Особенно нравилось ему болеть за любимые футбольные и хоккейные команды. Во время крупных чемпионатов центральный зал клуба превращался в трибуну стадиона: народ орал, стучал кулачищами по столам и пил пиво. Андрей расслаблялся, забывал про жену и следил за шайбой или мячом в зависимости от вида спорта.

Ежегодно за пользование клубом с карточки списывалась кругленькая сумма. На эти денежки можно было съездить на один из Аниных островов, обожраться там лангустами, пройти все спа-процедуры, изведя годовой запас оберточных водорослей, и еще бы, наверное, осталось на сувениры родственникам и друзьям. Регулярно Андрею приходили сообщения об очередных клубных мероприятиях. Кто был владельцем клуба, Андрей не знал, но этот кто-то заботился о своих клиентах лучше, чем мать родная. Месяца за три до Нового года появлялись письма о том, как праздник можно в клубе встретить. Встретить можно было по-разному: в одном зале, например, по-восточному, в другом со стриптизом, в третьем в тихом семейном кругу и так далее, и так далее. Можно было даже просто в отдельном кабинете под «Голубой Огонек».

Сообщалось загодя и обо всех спортивных соревнованиях. Клуб знал, за кого каждый его член болеет, и особенно тщательно отслеживал выступления любимых команд. Присылали меню: «А завтра у нас на обед устрицы № 36 из Эльзаса. Приходите. Мы Вас ждем». Андрей не знал, чем отличаются устрицы № 36 от тех, что подавались обычно, но раз уж его так ждут, шел. Устриц на обед явно было маловато, он заказывал борщ, потом шмоток мяса, а уж только затем ковырялся на сытой желудок в мокрых после лежания на льду раковинах. Иногда писали: «Из Франции прибыло вино «Шабли» разлива одна тысяча такого-то махрового года. Ждем на дегустацию!» Андрею было глубоко по барабану, какого вино года, потому что любил он пиво и водку, на худой конец виски, но иногда шел и на дегустацию. Наверное, когда его сын говорил «тусануться», он имел в виду именно такое проведение досуга.

* * *

Утром, как обычно, Анна спала сном младенца. Своим ключом открывала в семь утра дверь домработница, готовила Андрею завтрак, а когда он уходил, начинала уборку. В спальню домработница допускалась только после того, как просыпалась хозяйка. Пока Анна принимала душ и завтракала, полагалось закончить прибирать и тихонько выметаться из квартиры. Если Анна была не в духе, она вместо душа ходила по всем комнатам в поисках недовыметенного и недовытертого, естественно таковое находила и отводила душу, тыкая домработнице в выявленные недочеты. Домработница поэтому старалась убираться тщательно — приливы плохого настроения случались редко, но метко и совершенно бессистемно. Чреваты они были урезанием зарплаты, а также испорченным настроением — Анна орать умела отлично, кроме слова «блин» в таких ситуациях порой фигурировали и более крепкие ругательства, а также оскорбления личного характера, касавшиеся внешности и умственных способностей домработницы…

Похлопав по яйцу серебряной ложкой, Анна взяла мобильный и набрала номер Алекса.

* * *

Андрей подъехал к деловому центру и начал наматывать круги вверх к парковочному месту, расположенному на том же этаже, что и офис. В старых зданиях парковки по-прежнему находились под землей. В новых — вдоль всего дома, несколько мест на каждом этаже. Если работать по старинке, то машины ставить уже давно было бы некуда. Но основная масса сотрудников теперь в офисы не ездила. Сидели дома и работали удаленно. Да и количество машин резко сократилось — сказывались ограничения на въезд в большинство зон города. Андрею нововведения не нравились. Он еще помнил те времена, когда все его подчиненные сидели с девяти до шести (в лучшем случае, до шести) в конторе. Теперь постоянно в офисе сидел только сам Андрей, его помощница и заместитель. Круг людей, на которых можно было сорваться, резко сократился.

— Итак? — вместо приветствия задал Андрей вопрос помощнице, проходя в свой кабинет.

Елена засеменила вслед за шефом, схватив со стола необходимые документы.

— Прислали. Андрей Алексеевич, прислали контракт, — она разложила бумаги перед шефом.

— Всё распечатала? Кофе? — Андрей кидал отрывочные фразы, но Елена давно привыкла к его речи и понимала с полуслова.

— Всё.

Андрей ненавидел читать с экрана компьютера. Он его даже в своем кабинете не имел. Принципиально. Назло новому времени, обрушившему на него сотни новых гаджетов и девайсов.

— Почту тоже распечатала и сейчас принесу. Кофе готов. Тоже сейчас будет, — Елена говорила и одновременно пятилась задом из кабинета, чтобы по кивку шефа броситься из него вон, дабы исполнить обещанное.

— Давай, давай! Шевелись! — Андрей вспомнил вчерашний инцидент с женой и с силой сжал жесткое резиновое кольцо, лежавшее у него на столе. Он поднял кулак к лицу. «Вот так бы и ее, взять и придушить», — подумал он, стараясь погасить клокочущую в душе ненависть. Но Андрей знал, что сам никогда не сможет не то, что причинить Анне боль, но даже и гаркнуть на нее, как следует, не сможет…

* * *

Согласно вытянутому жребию, первым рассказывал свою историю именно он. Сначала шло тяжело, а потом он разговорился и уже не обращал на слушающих никакого внимания. Андрей внешне был неказист: низкого роста, с пивным животом, с лысиной на голове. Глаза какого-то мутно-голубого цвета. Остатки волос седые. На Андрее были обычные джинсы и свитер в полоску. Но все знали, что случайных людей среди них нет. Клуб, в котором заседало их сообщество, сам по себе являлся эксклюзивным. Только чтоб состоять его членом, уже отваливалось немало денег, а уж за членство в клубе внутри клуба заплачено было всеми совсем немилосердно. Некоторые даже знали, что Андрей является владельцем заводов по переработке цветных металлов. Деньжищ у него должно было быть не просто много, а очень много. Но в данной ситуации главным этот фактор не являлся.

* * *

Анна мерила шагами кухню. Делать было решительно нечего. Свидание с Алексом прошло отлично, но вечерняя скука от этого стала только сильнее. Взгляд упал на бесплатную рублевскую газету с разного рода объявлениями.

«Кулинарные курсы. Учим готовить с нуля…» Анна прочла текст до конца.

— Интересно, — сказала она вслух, окидывая взглядом кухонное пространство, — путь к сердцу мужчины якобы лежит через желудок. Этот тезис я, блин, давно уже опровергла. Но, с другой стороны, два пути к сердцу не помешают. Много — не мало.

Второй

— Где ты была? Почему трубку не брала? — ни тебе «здрасьте», ни тебе «до свидания», так он говорил с ней всегда, резко бросая фразы, от которых, казалось, все в трубке переворачивалось и звенело.

— Я была в салоне, мне делали массаж, не могла ответить, — она говорила спокойным голосом, но тоже в ответ не здоровалась, не показывала ни радости, ни страха, как автомат, привыкший за несколько лет выдавать стандартные ответы.

— Какой массаж? — хихикнула, сидевшая рядом с Ирой одногрупница. — Чего ты несешь?

— Кто у тебя там? — голос у Игоря зазвучал еще жестче. — Короче, давай, гони домой, хватит шляться, детьми займись!

— Да, я уже заканчиваю, — Ира пхнула улыбавшуюся во весь рот подругу в бок и захлопнула телефон. — Ребята, давайте выпьем за наши дипломы, — она подняла свой бокал с красным вином, встряхнула рыжими кудрями и выпила все до дна.

В кафе группа праздновала защиту — шутка ли — они закончили МГУ! Дистанционное обучение, давно ставшее обычным делом в Европе и Америке, в России не прижилось. Ради неформального общения студенты упорно ходили в аудитории, и старые университетские здания продолжали гордо возвышаться над окружавшим их новостроем.

Ире было тридцать пять, тем, кто сидел с ней за одним столом, в среднем по двадцать два. Разницу Ира чувствовала остро. Внешне они выглядели почти одинаково — Ира сохранила точеную фигурку, несмотря на то, что родила троих детей. Но внутри, внутри все было не так устроено, как у них. Тринадцать, четырнадцать, пятнадцать лет назад и у нее все было устроено также. Свобода! Свобода делать, что хочешь, лететь в никуда, радоваться жизни сию минуту, не смотреть на часы, не прислушиваться к мобильнику, не оглядываться по сторонам, не думать про вечер, который ждет впереди… Что сейчас? Вечное напряжение, полуулыбка, потухший взгляд, нервные движения руками.

— Кто, кто тебе звонил? Кому ты там лапшу на уши вешаешь? — одногрупница не отставала.

— Муж.

— Который объелся груш?

— Да, он самый, — Ира вздохнула и начала шарить в сумке в поисках жвачки. Зря она выпила так много: будет пахнуть. Пока она даже не осознала того, что одержала победу, первую победу за пятнадцать долгих лет, победу, которая далась ей тяжело. Можно сказать, она победила вопреки всему, вопреки тем обстоятельствам, которыми обрастала ее жизнь, как плесенью.

— Послала б ты его подальше, — подруга не унималась.

— Пошлю, обязательно пошлю, не волнуйся, — Ира нащупала жвачку и начала со всеми прощаться. Ей хотелось сказать им спасибо, обнять их, прижаться и не отпускать. Они помогали ей, так помогали все эти три года. Давали лекции, покрывали на семинарах, сдавали ее курсовые, когда она сама не могла подъехать в университет, прикрывали на практике летом. Конечно, так помогали не только Ире, взаимовыручка среди студентов — дело обычное. Но все-таки ее ситуация была нестандартной, и группа прониклась к женщине, имевшей троих детей и решившей закончить свое образование. Она чем-то их расположила к себе, вызвала сочувствие, жалость и желание помочь.

Вслед за Ирой на улицу вышел Изя, страшно умный еврейский мальчик со смешным именем, большим носом и маленьким ростом. Несмотря на, мягко говоря, легкое несоответствие внешних данных, Изя и Ира закрутили роман еще два года назад. Первый год знакомства Изя потратил на активные ухаживания. В течение второго и третьего знакомство перешло в активную фазу.

— Ну и что ты будешь теперь делать? — спросил Иру Изя. — Диплом получен. Что дальше?

— Не знаю, я еще вообще не осознала, что все-таки закончила МГУ, — Ира медленно брела по территории университета. — Буду думать.

— Думай, думай. Но помни о том, что я тебе сказал. Я на тебе готов жениться в любой момент и усыновить всех твоих детей, — Изя посмотрел на Иру снизу вверх.

— Помню, я помню. Но мой муж как узнает о наших планах, так тут же тебя в асфальт закатает, — Ира передернула плечами, будто реально представила себе весь процесс, — и меня вместе с тобой.

— Ну и тоже хорошо. Будем лежать всегда рядышком.

— Нет гарантии, что он нас закатает рядом друг с другом, — не улыбаясь, серьезно ответила Ира.

— Думаю, рядом. Вряд ли он будет бегать по всей Москве и закатывать нас в разных местах. Каток перегонять опять же надо с места на место. Нет, думаю, рядом, — заключил невозмутимый Изя.

— Ну если тебе от этого легче… — Ира вздохнула в сотый раз за день. — Я похожа на женщину, вышедшую из салона красоты?

— Ты всегда похожа на женщину из салона красоты, — Изя искренне восхищался Ирой и ответить по-другому, видимо, просто не смог бы.

— Сомневаюсь, — Ира покачала головой, продолжая идти к припаркованной на одной из аллей машине. — Хотела зайти туда после защиты, да теперь уже явно не успеваю. Придется ехать сразу домой.

— Чего ему надо-то? — спросил, как бы невзначай, Изя. — Чего звонил Кощей твой Бессмертный?

— Да кто его знает. Сказал: «Давай, гони домой», — Ира подняла с земли веточку и помахала ею в воздухе. — Жаль это не волшебная палочка.

В машине Ира посмотрела на себя в зеркало, подкрасилась и, вздохнув в очередной раз, тронулась с места. Сзади оставались здания университета, махавший рукой Изя, никуда не торопившиеся студенты, свалившие летнюю сессию.

* * *

В МГУ Ира решила поступать вопреки здравому смыслу. Блата для того, чтобы поступить в вуз бесплатно, у ее родителей не было, денег, чтобы оплачивать репетиторов и обучение тоже. Ирине оставалось надеяться только на свои мозги.

— Ирочка, — говорила ей в год окончания школы мама, — лучше поступай наверняка. Юридические факультеты сейчас есть и в менее престижных вузах. В МГУ, да еще на юрфак, такие как ты не поступают. По-крайней мере, на бюджетное место.

Но Ира влюбилась в МГУ с первого взгляда: попав туда на день открытых дверей, она себя в другом месте уже не представляла. Это было похоже на настоящую любовь к противоположному полу: чувство ее накрыло с головой, университет казался самым красивым, самым достойным местом для дальнейшей учебы. Ира даже ревновала к университету других людей. Все, кто хотел туда поступать, вызывали у нее стойкую неприязнь: Ира считала их недостойными МГУ, а те, кто там учился, вызывали уважение, смешанное с желанием доказать, что и она не хуже.

Она с упоением посещала подготовительные курсы, наслаждаясь каждой минутой, проведенной в обожаемых стенах. Дома Ира продолжала учить, зубрить, запоминать тонны материала. Ириной целью была золотая медаль в школе. Шансы поступить в институт мечты повышались при этом многократно — все-таки в идеале она сдавала бы всего один вступительный экзамен.

В итоге Ира не поступила, а ворвалась в МГУ, как мощный ураган, сметая всех конкурентов на своем пути. Мало того, что она оставила далеко позади своих одноклассников в борьбе за медаль, честно получив «отлично» по всем предметам, включая ненавистную физкультуру и литературу, Ира сдала единственный вступительный экзамен на «пять», просто улетев в стратосферу. Она не только ответила на вопросы билета, но и целых полчаса отвечала на дополнительные вопросы экзаменаторов, в какой-то момент забывших про простое и понятное желание завалить медалистку, и начавших задавать вопросы из чисто спортивного интереса. Ира не оставила им шансов: она выдавала ответы, не задумываясь, легко и непринужденно вспоминая нужные учебники, номера страниц и расположение соответствующих абзацев. К концу экзамена она была готова отвечать и дальше. Но комиссия вспотела от такого напряжения, а в коридоре попадали в обморок ожидающие своей очереди абитуриенты, имевшие возможность за то время, что спрашивали Иру, представить себе все те ужасы, которые могли происходить за дверью.

Списки поступивших вывесили через пару недель. Ира увидела свою фамилию на экране компьютера и откинулась в изнеможении на спинку стула. В этот момент она была похожа на марафонца, занявшего на Олимпиаде первое место. По лицу текли слезы, а сдвинуться с места не осталось никаких сил.

Дома по такому случаю накрыли стол. Отец и мать не пожалели своих сбережений, затарившись в дорогом супермаркете, в который до этого они ходили только поглазеть, как в музей. Они пригласили кучу родственников, которым показывалась и золотая медаль, и распечатанный приказ о зачислении в МГУ. Родители, проработавшие более десяти лет после окончания института экономистами, ценили высшее образование, несмотря на казусы и выкрутасы кризисных и посткризисных времен, повыкидывавших их с насиженных мест. И так всегда много пьющий папа не работал и пил еще больше, а мама торговала газетами в ларьке «Печать» неподалеку от дома. Впервые за несколько лет Ира не просто почувствовала себя победителем, впервые дома царила атмосфера праздника. Ире казалось тогда, что-то наконец сдвинулось в ее жизни с мертвой точки, вектор переменился, жизнь стремительно пошла в другом направлении. Не будучи забитой и зажатой девушкой, она тем не менее всегда чувствовала себя где-то на обочине, не имея толком никаких друзей, увлечений и влюбленностей. Единственной ее страстью стал МГУ. И чувства оказались взаимными…

— Ирка, ты идешь на дискотеку? — теребила Иру девочка из ее группы. — Ну же, отвлекись от своих конспектов!

— Нет, наверное, — Ира на дискотеках была от силы пару раз в школе, простояла в углу все мероприятие, и поняла, что более подобное ее не интересует.

— Ну как же, — ныла подруга, — это же день первокурсника! Все идут. Познакомимся поближе, повеселимся.

Ира сдалась. Уговорами занялась девочка из далекого города Муромска, искавшая себе в Москве друга. Лена отличалась упорством в достижении поставленной цели, поэтому на дискотеку они пошли вместе с Ирой. С того вечера подруги уже не разлучались. Лена стала лучше учиться, а Ира чаще развлекаться. Денег в Ириной семье не становилось больше, но Лена настаивала на оплате счетов в кафе и барах, отвозила Иру на такси с ночных дискотек домой. Ира, ругая себя в душе за мягкотелость, соглашалась с таким положением дел.

Ленин папа был в Муромске большим начальником. Лена училась за деньги. За поступление на бюджет ей обещали в подарок машину. За поступление на платное ей просто ежемесячно высылались огромные суммы на жизнь. Наверное, если бы не вечеринки, кафе, рестораны, такси и дорогие шмотки, было бы не столь уж трудно накопить с помощью этих денег и на машину. «Но тогда ж не выпьешь, — хохотала Лена, объясняя свое нежелание копить на автомобиль, — да и жить надо сегодня. А копить это значит не жить!» Ира с подобной философией в душе не соглашалась. Но ей-то копить было нечего, поэтому аргументов катастрофически не хватало. Да и не будешь же спорить с человеком, который то тут, то там за тебя платит.

Замуж она будет выходить полностью подготовленная к мужниному лозунгу «Кто платит, тот и заказывает музыку». И только несколько лет спустя Ира поймет: первые ошибки она начала совершать именно тогда, на первом курсе, молча принимая Ленины «подарки».

* * *

— Игорь Викторович вас несколько раз спрашивал, — сухо доложила няня, когда Ирина подъехала к дому. Дети бегали по газону, няня сидела на скамейке, положив ногу на ногу, и читала очередной женский роман. Она периодически поднимала голову, чтобы посмотреть на подопечных, удостоверялась, что они по-прежнему бегают, не упали, не дерутся, и продолжала читать. Когда Ира въехала через открытые охранником ворота на территорию огромного участка, няня вновь оторвалась от книги, чтобы, не поздоровавшись, передать хозяйке, что ей звонил муж.

Огромный дом смотрел на Ирину также недоброжелательно, как и няня. Оба были результатом выбора мужа. Дом Игорь купил в готовом для въезда виде сразу после свадьбы. Няню нанял относительно недавно, предварительно уволив одну за другой несколько предыдущих. То, что для детей не очень полезно было находиться под присмотром постоянно меняющихся женщин, мужа не волновало. «Не нравится, — говорил он Ирине, — останешься с детьми одна. Пусть мать тебе помогает». Ира не могла остаться одна с детьми — она уже восстановилась в университете и пыталась тайно от мужа его закончить. Приходилось ездить из поселка на Рублевке на другой конец Москвы. Она занималась почти на две трети самостоятельно, потому что проводить вне дома как минимум полдня каждый день кроме воскресенья, было бы нереально, даже имея десять нянь. И мама тут вопроса бы не решила. Она не справлялась с тремя детьми категорически. Хотя нельзя было сказать, что няни это делали намного лучше. Но они по крайней мере не хватались постоянно за сердце, вызывая Иру домой буквально через час после ее отъезда со словами «Я звоню в скорую».

Последняя няня, разговаривая с Ирой, точно копировала интонации Игоря, бывая порой груба до неприличия. Но мужа она на данный момент полностью устраивала. Няня докладывала ему обо всех передвижениях хозяйки: во сколько уехала, во сколько приехала, что делала дома. До нее и другие поступали точно также. Только одни старались сей факт перед Ириной не афишировать, а другие не пытались ничего скрывать, четко понимая, кто в доме хозяин.

Дома Ира давно занималась только детьми и хозяйственными делами. Тут придраться было не к чему. Конечно, можно было почитать нужную для учебы литературу: благо подходить к хозяйке с целью выведать, что это она там читает, никому в голову не приходило. Видимо, Игоря времяпрепровождение в виде чтения книжки тоже не напрягало. За несколько лет Ира составила прекрасную библиотеку на втором этаже дома. С пола до потолка тянулись ряды книг, среди которых стояли и те, что были необходимы в вузе. На столе в библиотеке Ира всегда держала две-три книги, не имевших отношения к юриспруденции. Последние читались и ставились обратно на полку. Компьютером Ира пользовалась редко — проследить за тем, что она там смотрит было гораздо проще, чем просматривать стоявшие на полках книги.

Ира отдала ключи от машины охраннику и пошла на газон к игравшим детям. Снова зазвонил мобильный.

— Ну ты дома, наконец? — голос мужа звучал привычно грубо.

— Да, приехала.

— Ты сегодня что-то загуляла. Уволю няньку к черту — сиди дома, детей воспитывай! — из трубки слышались привычные угрозы.

— Я попала в пробки, — Ира тоже не отличалась разнообразием в своих ответах. У нее наготове было три-четыре стандартных ответа на стандартные вопросы. Их она использовала по очереди. Сегодня наступила очередь пробок, — и на пути туда, и на пути обратно Рублевку перекрывали, и Кутузовский тоже, — Кутузовский проспект был добавлен Ирой для верности: сегодня она действительно приехала позже, чем обычно.

— Все, что тебе надо, есть на самой Рублевке, — эту фразу Игорь повторял с завидным постоянством в ответ на вариант «пробки». На этот раз продолжения диалога не последовало: муж положил трубку. Для него это было обычным делом — взять вот так просто и положить трубку. «Зачем звонил?» — подумала по привычке Ира.

— Вы можете идти, — обратилась она к продолжавшей якобы читать, а на самом деле подслушавшей весь Ирин разговор няне.

Раньше няни жили в маленькой комнате при детской, и контроль над Ирой начинался с раннего утра, после отъезда мужа на работу, и до его возвращения. То есть, фактически круглосуточно. Наверное, она сошла бы в итоге с ума и не закончила бы никакого университета, не успев в нем даже восстановиться. Но случилось два события, после которых няни стали приходящими.

* * *

Дети у Иры родились один за другим. Через год после свадьбы родилась дочка. Игорь был зол страшно: ему требовался сын. В связи с этим он настойчиво требовал от жены второго ребенка. Дочку, правда, баловал дорогущими игрушками, а позже и крохотными платьицами из бутиков. Но и в лицо девочке, и друзьям он без устали повторял: «Пусть растет дурой. Женщина должна быть глупой и красивой. Вот один недостаток оказался у моей жены — Бог мозгов слишком много дал», — в этом месте Игорь начинал громко смеяться, но глаза его оставались серьезными.

Жившие с ними под одной крышей няни, уже тогда начавшие сменять друг друга со слишком большой скоростью, должны были обеспечить Ире свободные для зачатия сына ночи. Сын родился через два года после дочки. Ира надеялась вздохнуть свободнее: муж к тому моменту стал ей неприятен до тошноты, которая в самом прямом смысле подкатывала к горлу каждый раз, когда она его видела рядом. Да и врачи после вторых родов не советовали больше рисковать: на нервной почве у Иры организм начал давать серьезные сбои.

Но вскоре Игорь загорелся идеей получить второго наследника. Его первая жена уехала в Америку и увезла с собой их общего сына. Увезла тайно, не поставив Игоря в известность. Он пытался найти их по разным каналам, но все напрасно. Может быть, они уехали из Штатов, а, может, Америка слишком большая страна, чтобы найти там двух бывших российских граждан. После тщетных поисков Ирине было объявлено: «Сделаем еще сына, им назло. Восстановим баланс». Наплевав на предупреждения врачей, он рьяно взялся за дело. В двадцать шесть Ира, чуть не померев, родила вторую девочку. Врачи сильно платного и очень элитного центра спасли обеих, но на этот раз вердикт был окончательный: больше Ира рожать не сможет. Игорь сказал: «А больше и не надо» и отселил Иру в отдельную спальню.

Сначала Ира вздохнула с облегчением, но потом произошло событие номер два. Очередная няня оказалась женщиной сердобольной и, несмотря на регулярные доклады мужу об Ириных занятиях, старалась Ире не хамить, и даже готовила ей вкуснейшие сырники на завтрак в знак понимания и сочувствия. Однажды, добрая няня отозвала Иру в сторонку и огорошила:

— Ирочка, вы мне очень нравитесь, но мне надо сказать вам кое-что неприятное. Ваш муж вам изменяет в вашем же доме и при вас.

— Да? — только и смогла проблеять Ира в ответ.

— Да, да. Она приходит к нему в спальню через заднюю дверь и только утром уходит. И так раза два-три в неделю!

Ире в то время было все равно, чем там занимается ее муж в соседней спальне. Она проглотила информацию молча. Никак не отреагировав на нее вообще. Ее даже не затошнило, что обычно сопровождало любое внутреннее переживание последнего времени. Но как-то ночью Ире не спалось. Она сначала почитала в библиотеке, а потом пошла на кухню попить. Когда она проходила мимо спальни мужа, дверь распахнулась и оттуда, хихикая, выскочила давняя подруга Лена, фактически единственная подруга, которая у нее была. Ира оторопело стояла и смотрела на нее и на полуголого мужа. Первым орать стал Игорь.

— Ты следишь за мной! — кричал он. — Тебе все равно не получить развод! Тебе не получить моих денег! Я буду делать, что захочу, а ты будешь делать только то, что тебе скажут!

Самое ужасное, что Лена стояла, улыбаясь в дверях, даже не пытаясь оправдаться или на худой конец уйти. В этот момент вышла в коридор няня. Она попросила не кричать так громко, чтобы не проснулись дети. Игорь резко замолчал и повел Лену вниз к выходу. Но с той ночи няни спать в доме перестали раз и навсегда. А Лена стала приходить к ним в дом открыто, через главную дверь.

— Дети вырастут, я тебя выкину на улицу, — сказал вскоре после случившегося Игорь Ире, — и женюсь на молоденькой блондинистой дуре.

— А как же Лена? — Ире казалось, перед ее глазами разыгрывают сценку из дурной пьесы.

— Что Лена? Пока пусть ходит. А там видно будет.

Конечно, вскоре Игорь поменял надоевшую Лену на другую любовницу. Он даже рассказал об этом Ире:

— Стала приставать сильно, чтоб я с тобой развелся и на ней женился. Я сам буду выбирать, когда с тобой разводиться, и на ком жениться потом! Да и денег из меня выкачивает много. Надо кого-нибудь подешевле найти.

Ира все воспринимала как должное. Она покивала в ответ на этот рассказ и приготовилась ждать следующую любовницу. Но Игорю, видимо, надоело таскать домой девиц — кураж пропал. Да и дети подрастали и могли увидеть или услышать то, что им видеть и слышать не следовало. Он начал снимать квартиры для свиданий. Так одновременно из дома пропали и ночные, круглосуточно следившие за Ирой няни, и любовницы Игоря. Постепенно Ира стала выходить из ступора. Тошнота, правда, осталась, а с ней и неизменная спутница последних лет, депрессия. У Иры не было аппетита, не было причин радоваться. Но она решила восстановиться в университете, чего бы ей это не стоило. И как в выпускном классе, Ирина с железобетонной решимостью взялась за дело. Выход из ступора заключался именно в этом: в жизни появилась цель. Больше ничего положительного, к сожалению, на горизонте не наблюдалось.

* * *

Няня ушла. Когда придет домой муж, Ира не знала. Она поиграла немного с детьми во дворе и повела их в дом, пить на ночь молоко с печеньем. Они все вчетвером сели за круглый стол в столовой, совмещенной с кухней, и начали тихонько прихлебывать из больших кружек. Несмотря на то, что с детьми Игорь крут не был и даже, можно сказать, старался к ним проявлять нежность, они его побаивались. Поэтому и все три ребенка, и Ира привыкли громко не разговаривать и уж тем более не смеяться и не хулиганить. Детей, конечно, иногда заносило. Но обычно и без отца они сидели за столом тихо, хрустя печенюшками, которые так вкусно пекли за немалые деньги в пекарне неподалеку. Печенье и хлеб привозили оттуда каждый день. Все, что могла довольно спокойно съедать Ира дома, это свежую выпечку по вечерам. В это время почти никогда Игоря дома не бывало. С работы он так рано не приезжал, а в выходные уже уезжал развлекаться.

Отправив детей спать, Ира пошла навестить родителей в небольшой дом, отстроенный специально для них в дальнем конце участка. Говорить с ними было не о чем. Но Ира шла по привычке, просто чтобы не сидеть в большом коттедже одной.

— Ну как дела, Ирочка? Что нового? — мама встретила ее обычными вопросами, на которые не ждала ответа. Отец сидел в большой комнате с огромной чашкой чая и смотрел телевизор.

С тех пор, как он вынужден был бросить пить, отец, с одной стороны, перестал буянить, а с другой, совсем перестал общаться с окружающими. «Овощ», называл его Игорь. «Пойди, скажи, пусть этот твой овощ подметет дорожки. Вон, все листвой засыпало», — говорил он Ире время от времени, меняя указания в зависимости от времени года. Отец неудовольствия не высказывал, а шел и выполнял молча задание, после чего снова наливал себе чай и садился перед телеком.

Ира старалась напрямую с отцом не общаться. Она в вежливой форме передавала просьбу матери, а та доносила ее до конечной инстанции.

— Нового ничего. Все в порядке, — автоматически ответила Ира.

— Как детишки? — мама этот вопрос задавала тоже каждый день, хотя жила от них в нескольких метрах, за одним общим забором.

— Все хорошо, — Ира не удивлялась вопросу. Ей иногда казалось, что ее диалог с мамой напоминает те диалоги, которые им включали на уроках английского: два посторонних человека разыгрывают одни и те же сценки, вежливо заверяя друг друга, что у них все в порядке. Ира даже помнила оттуда какие-то фразы, въевшиеся намертво в голову от бесконечного прокручивания на уроках туда-сюда:

— Привет. Как дела?

— Все хорошо. Как у тебя?

— Отлично. Как жена?

— Хорошо. Как дети?

— Превосходно. Передавай привет жене.

— Спасибо. А ты своей. До встречи.

— Спасибо. До встречи.

Ира присела к камину и тоже уставилась в телевизор.

* * *

Когда начались проблемы, мама Иру не поддержала. Во-первых, к тому времени зять уже полностью обеспечивал Ириных родителей. После стольких лет полунищенского существования, они, наконец, вздохнули спокойно. Во-вторых, они переехали в загородный дом к дочери, сдав городскую квартиру. Ира понимала, что муж использует ее родителей в качестве бесплатной рабочей силы: они стерегли дом во время отсутствия хозяев, подметали дорожки, убирались в доме. Но родители либо этого не понимали, либо понимать не хотели, считая предложенные им условия далеко не самыми худшими.

Главное же, что делало счастливой Ирину мать, было то, что отец перестал пить. Сначала его начало подводить здоровье. Да так, что он пару раз попадал в реанимацию, где его откачивали, беря клятву бросить пить. Отец клялся и изо всех сил старался выполнять обещание. В итоге помог выполнить обещание все тот же любимый зять. «Кончай пить, Леонидыч, — прорычал он как-то в очередной раз напившемуся тестю, — кончай пить, а не то выкину вас отсюда вместе с дочкой и внучатами». Тесть поверил. Игорю верили все. Его внешний вид не оставлял собеседнику никаких иллюзий.

Так вот, ведя счастливый и совершенно овощной образ жизни, Ирины родители существовали в своем небольшом доме по соседству с дочкиной семьей. Когда вскоре после рождения первого ребенка Ира попыталась поговорить с мамой о разводе, та даже и слушать Иру не стала.

— Муж у тебя непьющий, — тихо бормотала мама, — а что еще нужно-то? Деньги зарабатывает, тебя обеспечивает. Ты вот не работаешь, живешь в прекрасном доме. Не гневи Бога, — на этом беседу мама заканчивала. Все дальнейшие попытки поделиться с ней своими проблемами заканчивались такими же словами. Однажды мама спросила:

— Он тебя не бьет?

— Нет, — честно ответила Ира, про себя добавив: «Пока».

— Ну вот, видишь. Все в порядке, — мама удовлетворенно покивала.

Когда Ира решила восстановиться в Университете, у нее не осталось никого, с кем можно было бы посоветоваться, и от кого можно было бы ждать помощи и поддержки. Подруга исчезла из Ириной жизни в тот момент, когда она ее застукала в постели с мужем, мама явно была бы против подобной идеи. И всю операцию Ира как-то умудрилась провернуть сама…

Сейчас на душе стало пусто. Сидя у камина перед бормочущим телевизором, Ира не чувствовала ничего похожего на то, что происходило с ней в день поступления в МГУ много лет назад. Да она опять пришла первой, но ее почему-то не встречают с цветами болельщики, и никто не кричит «Ура». Впрочем, болельщиков-то и не существовало. Вокруг — пустота. «Зачем я все это делала?» — задала сама себе вопрос Ира. Она вспомнила Изю, единственного человека, который слушал ее, поддерживал и даже порой давал дельные советы. «Я это делала для того, чтобы уйти от Игоря и самой обеспечивать себя и детей», — продолжила внутренний диалог Ирина, попытавшись ответить на заданный вопрос.

Но проще, наверное, было бы действительно победить на Олимпийских играх. Все Изины заверения в том, что он поможет Ире, женится на ней, казались ей теперь несерьезными. Она вспомнила, как первая жена Игоря скрылась от него аж в Америке. Пока она жила в Москве, он не давал ей никаких шансов хоть как-то утроить свою жизнь. Игорь постоянно угрожал бывшей жене забрать сына, если она посмеет снова выйти замуж или будет делать еще что-то, не укладывавшееся в его представления о ее «свободной» жизни.

Телевизор продолжал что-то вещать, а Ира вспоминала, как крупный, высокий мужчина, сидевший за соседним столиком дорогого ресторана, в котором Ира отмечала свое двадцатилетие, отправил ей через официанта огромный букет алых роз. Потом последовала бутылка шампанского на их столик, потом мужчина подошел сам и попросил Ирин телефон. Ира телефон дала скорее из вежливости: здоровый, почти лысый поклонник явно был намного старше ее и единственное, что Ире в нем хоть как-то понравилось, это большие карие глаза.

Позже эти же глаза Ире нравиться перестали совсем, жесткий взгляд пугал, и Ира старалась его избегать, как только могла. Тогда в ресторане, несмотря на явную зависть подруг — ну как же, богатый поклонник, это классно — Ира не собиралась с ним начинать никаких серьезных отношений. Но от Игоря так просто отделаться было нельзя. Он решил, что молодая, симпатичная девочка из малообеспеченной семьи будет ему хорошей женой. Потом Ира поняла, что она была полной противоположностью жене первой, чем и привлекла будущего мужа. Он завалил Иру цветами, водил ее по ресторанам, дарил дорогущие подарки.

Через два месяца Игорь сделал Ире предложение, заявившись к ней домой с цветами для мамы и с огромным пакетом, в котором лежало настоящее французское шампанское, красная икра и еще какие-то деликатесы. Родители тут же благословили дочь на выгодный брак, а сама Ира промолчала, что все приняли за знак согласия.

Уже в первые дни семейной жизни Ира поняла — она попала в ловушку. Игорь заставил ее взять в институте академический отпуск сразу после того, как она забеременела. Из этого отпуска Ира вышла почти через десять лет, и то тайно. Теперь у нее был диплом и первая победа, одержанная над мужем за все пятнадцать лет брака. Ира встала из кресла и пошла к выходу.

— Спокойной ночи, — сказала она родителям, не оборачиваясь.

— Спокойной ночи, Ириш, — ответила мама. Папа, как обычно, промолчал.

* * *

В свои сорок девять лет Игорь выглядел очень даже неплохо. К рано появившейся лысине он давно привык, а все остальное было в порядке. Подтянутую фигуру бывшего военного он поддерживал в спортзале, по мужской части ни в какой виагре организм не нуждался, что Игорь регулярно доказывал в постели с очередной молодой любовницей. Состояние остальных органов тоже не давало поводов для беспокойства. Развалившись на заднем сиденье черного Мерседеса, Игорь нетерпеливо постукивал кулаком по ноге. Он ехал в клуб и из-за пробки начинал немного опаздывать.

— Давай, объезжай ее как-нибудь, — скомандовал он водителю, — давно приехать надо было.

— Сейчас, Игорь Петрович, доедем до вон того перекрестка, и я съеду с Садового, — водитель начал уходить с крайней левой полосы направо.

— На Садовое и соваться не надо, — Игорь ворчал на водителя по привычке, давно заведенной и от этого не напрягавшей ни того, ни другого, — сразу надо искать объездные пути.

— Сказала, нет пробок, я ей, дурак, поверил, — водитель свалил всю вину на навигатор, вещавший приятным женским голосом.

Игорь промолчал, начав думать о работе. А подумать ему было о чем. Игорь Петрович владел целой сетью охранных агентств. Охраняли они не какой-нибудь паршивенький полуподвальный ювелирный, охраняли они крупнейшие банки, офисные центры и частные дома. Когда ему было около тридцати, Игорь ушел из армии в никуда. В этом «нигде» были только знакомые военные, которые в большинстве своем также, как и он, пытались найти свое место под солнцем.

Тогда он соглашался на все: выбивал деньги у должников, ходил с «братками» на стрелки, охранял каких-то темных личностей. Некоторые из них позже стали появляться на страницах газет в качестве членов Думы или в качестве представителей русских олигархов, отдыхавших в Куршавеле или поселившихся в Лондоне. Маленькая охранная фирма, зарегистрированная в те времена, превратилась со временем в огромную сеть, накрывавшую почти всю Москву. Точнее сказать, накрывавшую все крупные предприятия Москвы. По мелочи Игорь не разбрасывался.

В последние годы к охранному бизнесу прибавилось детективное агентство. Богатые люди любили последить за конкурентами, друзьями, женами и любовницами. Бизнес не приносил большого дохода, но был достаточно стабилен и, главное, давал массу козырей в руки его владельца. Игорь никогда не уничтожал видео и аудио записи, копии документов и расписок. Рано или поздно с их помощью можно было делать большие дела, или помочь кому-нибудь делать. На сей счет никаких моральных принципов у Игоря Петровича не существовало.

Один раз он использовал свои возможности в личных целях, около трех лет назад. Заподозрив неладное, он начал следить за собственной женой. Но оказалось, что его дурища просто пошла учиться в МГУ. Сначала он думал устроить ей скандал, но потом подумал и решил делать вид, что ничего не знает. От этого ему становилось еще смешнее. Игорь звонил Ире, зная, что ни в какие салоны красоты она на самом деле не ездит, и слушал ее детский лепет про обертывания, массажи, пробки на дорогах и прочий бред.

Впрочем, один факт от него ускользнул. Ускользнул еврейский юноша Изя. Ускользнул, так как Игорь, поняв, куда регулярно ездит его жена, быстро слежку прекратил, дабы зря не тратить производственные ресурсы…

Машины медленно двигались в сторону светофора, несмотря на зажегшийся красный свет. На перемигивания трех круглых лампочек никто не обращал внимания: ехали, кто как может. Введенные на въезд в центр ограничения, не помогали избавиться от огромного потока машин в шесть-семь вечера. Игорь подозревал, что большая половина ехавших, как и он, пропуск попросту купила.

К клубу Игорь в итоге подъехал, чуть опоздав. Но поужинать можно было и позже. Главное, он успел на встречу клуба внутри клуба. О чем он говорил там своим товарищам? Игорь и сам удивлялся тому, что являлось темой их разговоров. Он рассказывал им о своей жене. Как, впрочем, и все остальные. Каждый раз, когда они встречались, кто-то один рассказывал свою историю. Остальные молча кивали головами и лишь изредка задавали вопросы или давали осторожные советы. Встречи назначались редко, и сообщения о них присылались накануне, а то и в тот же день.

Игорь собирался рассказывать об Ире. «Баба я что ли какая-то?» — сначала раздраженно думал он. Но потом, начав говорить о своей все молча терпящей жене, которую когда-то давно любил, и которая так теперь его раздражала своей правильностью и покорностью, он никак не мог остановиться. Словно прорвало какую-то невидимую плотину в его, казалось, давно застывшей и омертвевшей душе…

* * *

На столике у входа лежала газета с объявлениями. Ира взяла ее и на первой же странице увидела объявление о наборе на кулинарные курсы. «Пойти, что ли пока поучиться готовить, — мелькнуло в голове. — Уйду от Игоря, надо будет кормить детей. А не исключено, что и Изю, — от этой мысли на душе стало теплее. — Хотя на курсах, скорее всего, учат всяким изыскам. Чему могут учить на Рублевке? Не яичницу же жарить». Ира внимательнее посмотрела на текст объявления: «… с нуля. Если вы не умеете жарить яичницу, мы — то, что вам нужно!» Ира улыбнулась…

Третий

Как она попала в эту рублевскую компанию? Как это среди них оказался обычный преподаватель английского языка? Оля, честно говоря, до сих пор не очень хорошо понимала. Чистила себе машину от снега. А снег тогда выпал ого-го! И вот чистит Оля, чистит, как вдруг сзади останавливается огромный черный джип. Оля замечает, что джип загораживает ей выезд и поэтому отслеживает боковым зрением перемещения водителя, готовая в любой момент сказать: «Эгей, а машину-то отодвинь чуть назад, иначе я не выеду!»

Водитель с места не двигается, выходит с заднего сиденья пассажир — мужчина невысокого роста в черной кожаной куртке, с переднего здоровый громила, похожий на охранника и сзади еще один такой же крупный парень. Мужчина идет мимо Олиной машины, один громила обходит ее с другой стороны, второй замыкает шествие, следуя за хозяином.

— Если не уедешь, красавица, возьму телефончик! — неожиданно обратился к Оле мужчина, практически не затормозив.

Оля пожала плечами: «Тоже мне, облагодетельствовал», но, тем не менее, проводила мужчину взглядом до входа в торговый центр. Он бодро прошествовал внутрь в окружении охраны и скрылся из поля зрения Оли. Она продолжила работать щеткой. Конечно, если бы не то, что пришлось еще и соскребать со стекол наледь, Оля бы уехала раньше. Но те пять-семь минут оказались решающими. Мужчина вышел обратно на улицу, остановился около Оли и протянул визитку:

— На вот, звякни, как будет настроение в ресторан сходить.

— Я мужчинам первая не звоню, — Оля доскребала последний участок на стекле заднего вида, которое, впрочем, от разогревшейся машины и так оттаяло практически целиком, — так что можете мне свой телефон не давать. Я вам звонить не буду.

— Молодец, — неожиданно одобрил мужчина, — тогда давай свой.

Оля решила, что от нее не убудет дать телефон. Да и сильно сомневалась она в том, что крутой кавалер не забудет о ней через минуту после того, как отъедет.

Через минуту ее мобильный зазвонил.

— Да, кстати, меня зовут Олег. Приглашаю сегодня на ужин в «Иванове-Водкине», — Оля слышала про этот ресторан: кто-то рассказывал, что он ужасающе дорогой. А с другой стороны, не в Макдоналдс же будет приглашать крутой мужчина из джипа с охраной?

— Сегодня не могу, — честно ответила Оля, — сегодня вечером я работаю.

— Приличные девушки вечерами не работают, — засмеялся Олег, — приличные девушки вечерами ужинают в ресторане.

— Вы ошибаетесь, — Оля начала уже жалеть, что дала телефон. — Ужинают в ресторане как раз неприличные. А я преподаю людям английский язык на вечерних курсах, — Оля повесила трубку.

Олег перезвонил и извинился, предложив перенести свидание на завтра. Оля согласилась. Так как-то, короче говоря, все и пошло по им прописанному сценарию. Олег напористо начал ухаживать, Оля периодически не очень сильно сопротивлялась, Олег шел на мелкие уступки, но в итоге события развивались так, как хотел он.

Подруги завидовали: Олю приглашали в рестораны, дарили ей шубы и драгоценности, а в конце-концов, еще и пригласили отдохнуть на Сейшельские острова. Оля пыталась противостоять всему этому потоку богатств, посыпавшихся к ее ногам, но Олегу было противостоять бесполезно. Наверное, также бесполезно, как например, Ниагарскому водопаду. Тем более, что ему дружно помогали мама и подруги: они все считали, что сам Господь Бог явился на землю с Олимпа в виде Олега и обратил свое внимание на простую девушку Олю. Про его недостатки и слушать никто не желал, убеждая Олю, что недостатков у богов быть не может по определению. Самым убийственным аргументом в пользу Олега почему-то являлся Олин престарелый, по мнению окружающих, возраст.

— Тебе уже двадцать восемь, — твердили все подряд, — а тут не просто жених, а бо-га-тый жених. Такими не бросаются, о таких мечтают!

Почему-то Оля никогда не мечтала о таких. Она не мечтала ни о депутатах Госдумы, ни об олигархах. Она не хотела жить в особняке на Рублевке, не хотела жить в Лондоне, не хотела зимой ездить на горных лыжах в одной из крохотных швейцарских или французских деревень. Она с детства жила в центре Москвы, в старом генеральском доме с высоченными потолками, была патриоткой, в свое время не выйдя замуж за симпатичного американского парня именно из-за полного отсутствия желания переезжать куда-либо из России. Ну а к горным лыжам у Оли антагонизм объяснялся простой аллергией на лыжи вообще, какие бы то ни было, развившейся еще со времен школьно-институтских уроков физкультуры.

По большому счету, Олю и норковыми шубами привлечь было сложно. Она зарабатывала, конечно, несравнимо меньше, чем Олег, но купить себе шубу вполне могла. Да и мода на натуральный мех упорно сходила на нет. Как она очутилась на Рублевке? В компании крашенных блондинок с надутыми губами, наращенными волосами, тощими фигурами, на шпильках и с сумками за несколько тысяч долларов? Видимо, она там очутилась благодаря своему строптивому характеру: Олег влюбился в девушку ровно на десять лет его младше, которая ему все время перечила, все время с ним не соглашалась, спорила, петушилась, отказывалась ехать с ним отдыхать на острова, потому что у нее, видите ли, учебный год еще не закончился. Которая в ресторане, вместо того, чтобы есть и пить доказывала свою точку зрения на мировое устройство, а вместо концертного зала в Барвихе тащила Олега в какой-то замусленный театр в полуподвальном помещении, где и сесть-то толком некуда.

Они поженились после Сейшельских островов. Олегу удалось туда утащить Олю через пять месяцев после знакомства — в начале июня. Конечно, занятия у Оли и тогда еще не закончились, но она решила уступить вечно зудящему на эту тему Олегу и перенесла несколько уроков на другую неделю. На Сейшелах Олег сделал ей предложение, подарив кольцо с невероятным бриллиантом черного цвета. Оля посмотрела на кольцо, на Олега, на океан, плескавшийся прямо у ресторана, в котором они ужинали, и согласилась. Мама была рада, подруги типа тоже были рады, но одновременно завидовали немилосердно, что обычно является своеобразным стимулом для любой женщины.

Свадьбу играли в одном из лучших ресторанов города. В качестве развлечения пел известный певец, а вел свадьбу известный телеведущий. На Оле было платье из бутика, которое стоило столько, сколько она заработала бы как раз к пенсии. На голове сияла диадема с бриллиантами — не оригинально, но что поделаешь — Олег мыслил в этом плане довольно узко. Гостей набралось человек триста, а может и больше — Ольга точно не считала. Сначала она просматривала приносимые Олегом списки, потом плюнула на это дело и попросила больше ее этим вопросом не донимать. Тем более, что в самом начале подготовки к торжеству она предложила пригласить лишь самых близких родственников, человек десять, не больше. После свадьбы новобрачные полетели в Париж, оттуда в небольшой курортный городок на юге Франции недалеко от Ниццы и Канн. Небольшой, но, как и горнолыжные деревни, дорогой заоблачно.

Сначала Оля с работы не увольнялась. Она лишь прервалась на летние каникулы, планируя с сентября снова приступить к занятиям. Олег усмехался, слушая про Олины планы. Он был уверен — она не сможет ездить на работу с Рублевки, имея даже сто пятьдесят машин с мигалками. Что касается самого Олега, то проблема добраться для него не существовала: он работал без четкого рабочего графика, выбирая «зеленое» время.

Олег являлся владельцем нескольких огромных торговых площадей по всей Москве. Когда-то он начинал с рынков. На рынках торговали шмотками, едой и еще бог знает чем. То есть бог и Олег. Олег знал каждую собаку, торгующую на его территории. Аренда складывалась из аренды, поборов, процента от выручки и от настроения и нужд хозяина. Если, например, Олегу не хватало на новую машину, он собирал недостающее с продавцов. Позже он начал скупать пустующие помещения заводов, научных институтов и вообще все, что плохо, если можно так выразиться, лежало. Он начал ремонтировать свои помещения и сдавать их в аренду. По сути, торговые центры были теми же рынками, и выглядели они более прилично. Впрочем, в торговых центрах те же сапоги, что продавались на рынке, стоили в разы дороже. Магазинчики, которые на рынке назывались ларьками, в торговых центрах получили гордое французское имя «бутик». Несмотря на все правила русского языка и словарь иностранных слов, россияне произносили «бутики» с ударением на последний слог, видимо, по аналогии все с теми же ларьками. В бутиках, соответственно, сапоги, пошитые где-то на российских просторах, стали резко итальянскими, а кофточки, пошитые в Турции, французскими.

Все, что делал Олег, — это ездил по своим точкам и смотрел, как там идут дела. Иногда напоминал должникам об оплате. Олег любил заехать в торговый центр, походить, посмотреть, зайти к кому-нибудь попить а том конце провода (ну у мобильных нет проводов, но как тут еще по-русски выразиться? шей душе… их в принципе было сложно. укофейку, поболтать. Во время одной из таких поездок он, кстати, и познакомился с Олей. С Рублевки Олег выезжал к полудню, когда основные пробки на выезд уже заканчивались. Его водитель на черном джипе бодро гнал, если надо по встречке, подрезал мелкую шелупонь с маломощными двигателями и в итоге подвозил шефа к первому выбранному им на сегодня торговому центру. Вечером Олег обычно ужинал в одном из московских ресторанов, встречался с друзьями, шел в баню или тренажерный зал, а то и во вновь открытые казино, скинуть напряжение и лишние деньги. Обратно он ехал, когда пробка в сторону области более или менее рассасывалась.

Оля промучилась месяца три. Расписание она постаралась составить максимально удобно, и все равно ей приходилось выезжать с очень большим запасом, чтобы успеть вовремя на занятия. Вечером Олег требовал, чтобы Оля была с ним. Они вместе ужинали, а потом она возвращалась домой, и довольно часто одна: Олег отправлялся «по баням». Наверное, Оля просто из принципа и дальше бы ездила на свои курсы английского языка, но к зиме она забеременела. Олег был страшно рад и тут же заставил ее уволиться и сесть дома, как он выражался «вынашивать потомство». Но вдруг в феврале совершенно на пустом месте, без всяких на то причин у Оли случился выкидыш. Врачи безумно элитной клиники успокаивали и говорили, что надо чуть-чуть подождать и попытаться снова — ведь со здоровьем все в порядке. Надо пройти обследование, дать организму отдохнуть и совершить вторую попытку.

Оля была в шоке. Она как-то уже свыклась с мыслью о том, что у нее будет малыш, будет хоть кто-то, кто поймет ее, разделит одиночество, которое противной серой паутиной начало опутывать Олину жизнь. Но главное, Олег совсем не поддержал Олю в эту трудную минуту. Он почему-то считал, что она виновата в том, что случилось. Она-де недостаточно следила за своим здоровьем, что-то там недосмотрела, недопочувствовала, не легла на сохранение. Он отдалялся от Оли все больше и больше, не приглашал ее на ужины в ресторан, не уговаривал ехать куда-нибудь за границу, не дарил подарки. Он лишь открыл ей счет в банке, дал карточку и сказал делать с ней все, что заблагорассудится.

Другая бы с горя загуляла на мужнины деньги, хотя бы этим компенсируя отсутствие с его стороны внимания. Оля же сидела дома, читала книги, которые по сравнению с шубами и салонами красоты стоили сущие копейки и еще давала советы изучающим английский на разных Интернет-форумах. Единственное, на что Оля тратила довольно-таки приличные суммы, была частная клиника, в которую она ходила на обследования в надежде все-таки зачать и выносить здорового ребенка. Тем летом, ровно через год после свадьбы, Оля отдыхала в Спа-центре в Финляндии одна…

Через два года Оля перестала быть уверена, что сможет кого-то родить просто потому что муж с ней спал все реже и реже, а домой возвращался все позже и позже. Если даже он бывал дома, то говорить им друг с другом было категорически не о чем. Оля понимала, что ее успехи в преподавании языка онлайн его только раздражают, поэтому молчала и не рассказывала о них совсем. Лечение давно перестало Олега интересовать, он только кивал и говорил: «Если надо, возьми еще денег». Сам он про работу никогда особенно не распространялся, обычно рассказывая Оле анекдоты или какие-то истории, произошедшие на дороге, типа: «Опять эти чайники столкнулись» или «За рулем, естественно, сидела баба». Впрочем, в последнее время Олег больше молчал, включив огромный телевизор погромче.

* * *

Больше всего за городом ей нравилась природа. Листья желтого, зеленого, красного цветов рассыпались по всей территории до самого забора. Оля специально попросила дворника не убирать их с лужайки. Она сидела на скамейке и смотрела, смотрела, смотрела на расстилавшийся перед ее глазами ковер. Рядом стоял мольберт. Чуть погодя Оля начала рисовать.

Совсем недавно жизнь понемногу начала меняться к лучшему. Во-первых, Олю пригласили преподавать на онлайн курсы английского языка. Платили там мало, но поскольку для нее деньги не являлись главным условием, Оля с удовольствием взялась за работу. Она придумывала разные программы, пыталась увлечь своего ученика и порой проводила перед экраном целый день. Кроме того, Оля еще летом обнаружила в местной рублевской газете объявление о наборе в художественную студию. Занятия проводились днем, два раза в неделю, в коттеджном поселке, неподалеку от Олиного дома. Стоимость занятий Олины уроки через Интернет никогда не окупили бы, но банковский счет Олег жене пополнял регулярно, поэтому, несмотря на легкий шок от услышанной цифры, Оля записалась в студию.

В основном в студии занимались женщины за сорок. Это были дамы, которые вместе с мужьями поднимались до статуса олигархов, а поднявшись, выли от нечего делать дома. Дамочки помоложе находили себе развлечения в фитнес клубах, салонах красоты, ресторанах и увлекались вокалом. То есть, уж если и заниматься искусством, то либо писать книги, которые потом с радостью за свой счет опубликует любимый муж, либо петь, чтобы потом опять-таки с помощью того же любимого мужа записать диск, а одну из песен отправить замыливать уши слушателю на радио. Тут у кого какие таланты. Некоторые, впрочем, рожали любимым мужьям детей, с которыми сидели няньки, но все-таки досуг был условно занят.

Женщины за сорок в основной массе детей уже родили и даже успели их подрастить, в фитнес ходили не так оголтело, как их молодые «коллеги», литературным и вокальным творчеством не увлекались. Среди женщин постарше модным стал дизайн, а для менее продвинутых, но более утонченных — рисование.

В художественной студии рисовать учили быстро — олигархические жены хотели достичь результата мгновенно, как на курсах по ускоренному изучению иностранных языков: «Я, пожалуй, слова учить не буду. Грамматика тоже особенно никому не нужна. Да и не понимаю я ее. Но вот заговорить я должна через месяц. А лучше через пару недель». Оле эта категория граждан была хорошо знакома, так как подобные особи водились не только среди богатых людей с Рублевки. Терпения и усидчивости дамам явно не хватало. Посидев несколько занятий перед мольбертом, пытаясь в карандаше запечатлеть вазочки, яблоки и прочие предметы, щедро выставленные перед учениками на небольшом возвышении, дамы бросали это дело, перемещаясь обратно в привычные глазу салоны красоты.

Оля, нисколько не претендуя на звание «лучшая художница Рублевки», тем не менее, задержалась в студии дольше всех. Ученицы приходили и уходили, а Оля оставалась, упорно постигая азы живописи. К осени она успела договориться с преподавателем об индивидуальных занятиях, потому что, во-первых, ей стали мешать ничего не делающие сокурсницы, а во-вторых, Оля хотела заниматься больше и дольше, чем другие. Преподаватель, бородатый, колоритный мужчина лет пятидесяти с удовольствием взялся за обучение.

И вот сидя в собственном саду перед чистым листом бумаги, Оля пыталась выполнить домашнее задание на тему «Осень». Вроде и не сложное задание, но ведь, чем шире поставлена задача, тем сложнее ее выполнить. Помогли неубранные листья. Конечно, рисовать разноцветные опавшие листья банально. Но Оля зацепилась за эту идею и принялась потихонечку ее воплощать карандашом на бумаге.

Листочки выходили неплохо. Пусть пока еще только в карандаше, но Оля уже чувствовала, что получиться должно хорошо. Она смешает разные краски, и будет полная гамма тех цветов, что лежали сейчас перед ней. Подул ветер, и листочки, пошуршав для порядка, слегка поменялись местами друг с другом. Где-то проглянула зеленая трава газона, не успевшая еще уступить свое место холодной, сырой, голой земле. Цвета смешивались сами, как будто кто-то хотел усложнить художнице задачу: вот сейчас тут у нас так, а через минуту все иначе, сейчас у нас больше бордового, а вот, подожди чуть-чуть и увидишь, что больше желтого и коричневого. «Так будет продолжаться вечно, — подумала вдруг Оля, — потом будет больше черного, оголится земля, потом пройдут дожди и зеркальные лужи станут отражать небо, которое в свою очередь будет мешать и мешать краски от голубого до темно-серого. После наступит зима, и с черным смешается белое, лужи покроются коркой льда, а потом белое, здесь за городом, не в Москве, конечно, вытеснит все остальные цвета. Лишь будет отдавать чуть голубизной, лишь будет на солнце сверкать снег, переливаясь ничуть не хуже моих бриллиантов. Только бриллианты лежат себе в шкатулке в полумраке вечно зашторенной спальни, а снег блестит на улице, расплескивая яркие блики направо и налево так, что хочется зажмуриться». Оля застыла с карандашом в руке, вдруг поняв, что вот это движение красок ей не передать никогда. Что листья просто застынут на холсте в одном своем минутном положении, и никто даже не догадается, куда они полетят потом, как лягут буквально через мгновение.

«Вот и я также двигаюсь по жизни, гонимая каким-то невидимым ветром. Меняю свой цвет, перемешиваюсь с другими людьми, застываю и опять перемещаюсь дальше. Только некому меня нарисовать, запечатлеть в данную минуту. Никого не интересует эта женщина, которая сидит без толку во дворе и не знает, как ей жить. Ну или проще, как ей нарисовать осень». Оля взяла ластик, подтерла кое-где и снова зашуршала карандашом. Становилось прохладнее. Женщина, убиравшаяся в доме, крикнула из окна второго этажа:

— Оля, может быть вам принести плед?

— Да, было бы не плохо. Спасибо, — откликнулась как бы хозяйка большого дома.

— А то я уж гляжу, вы все сидите. А уж вон холодает. Ветер, наверное, к вечеру дождь надует. Прям, как обещали в новостях, — накидывая плед Оле на плечи, сказала домработница.

— Да, — протянула Оля, — редко у них прогнозы сбываются.

— И то верно, — покивала собеседница, — может и этот не сбудется, — и она пошла в дом убираться дальше.

«Не сбудется, не сбудется, не сбудется, — повторяла Оля про себя последние слова Нины Григорьевны, — ничего уже не сбудется. Рисуй не рисуй». Но рисовать она продолжила, упорно настроившись на результат. Вот нарисуешь осень, и что-то произойдет, что-то незримо сдвинется в пространстве, наклонится куда-то, сместится. Оля рисовала и рисовала, как одержимая, прорисовывая листочки, пока вдруг часа в три нестерпимо не захотелось есть. «Надо прерваться», — подумала она, поднимаясь со скамейки. Оля протянула к небу затекшие руки, вытянула вперед поочередно ноги, мотнула головой туда-сюда. Потом сложила карандаши и ластики в пенал, взяла на всякий случай мольберт (может, действительно, дождь пойдет) и потащила все это в дом, периодически поправляя сползающий с плеч плед.

Как готовила Оля, Олегу не нравилось, и он оставил после женитьбы свою прежнюю «домоправительницу»: Нина Григорьевна и убиралась, и готовила, а ее муж следил за участком. У Оли никогда не было тяги к кулинарному искусству, и она в душе признавала неоспоримое превосходство домработницы на кухне. Но посторонний человек в доме ее напрягал. Оля никак не могла полностью расслабиться в присутствии Нины Григорьевны. А уж ее невинная манера каждый раз, когда Оля заходила на кухню и начинала есть, спрашивать: «Вкусно ли, Оленька? Все ли в порядке?» вообще выводила из равновесия. Поэтому днем Оля старалась дома не обедать. Ладно завтрак — утром особенных разносолов к столу и не положено. Или кофе попить, чай — все это как-то еще проходило без вторжения Нины Григорьевны. Обед, вот это было уже чревато. За ужином обычно отдувался Олег. Он, в отличие от Оли, не напрягался. Если он, конечно, вообще ужинал дома.

Оля разложила свои рисовальные принадлежности по местам, переоделась и пошла снова на улицу, к машине. Ей и за это бегство тоже было неудобно перед домработницей: та все-таки старалась и считала себя обязанной каждый день что-то готовить. Но из дома хотелось нестерпимо уйти. Дом этот в принципе Оля своим не считала. Она въехала в него не хозяйкой, а скорее гостьей. За несколько лет до свадьбы дом был отстроен Олегом, предусмотрительно купившем участок на одном из самых элитных подмосковных направлений. Постепенно дом обустраивался, покупалась мебель, высаживались в саду деревья и кустарники. В один прекрасный день Олег оставил свою московскую квартиру маме и одиноко воспитывающей сына сестре и переехал за город.

Казалось бы, никто не запрещал Оле переделать все по своему усмотрению. Но ей всегда было как-то неловко об этом заводить разговор. Единственным ею внесенным изменением была гостевая, переделанная в художественную студию. Попытка поменять под себя расстановку кухонных принадлежностей потерпела полный крах. Нина Григорьевна, молча все снова расставляла «по местам». И когда перестановка туда-сюда повторилась в третий или четвертый раз, Оля просто махнула на все рукой. Выяснять отношения из-за этого ей не хотелось. Забрав себе в единоличное владение гостевую, Оля купила туда кофемашину и небольшой чайник. По крайней мере, теперь она могла спокойно пить кофе и чай, не находясь под неусыпным оком «домоправительницы».

По стеклу забарабанил дождь. Оля включила дворники и медленно поехала к воротам. На нее из окна смотрела Нина Григорьевна. Ей всегда хотелось сказать Оле, чтоб она не бежала из дома, чтоб она спокойно ела, ставила все на кухне, как ее душа пожелает. Но что-то все время мешало женщине, знавшей Олега с пеленок, пойти на контакт. Лучшая институтская подруга его матери ничего не могла с собой поделать: она была Оле как свекровь, она была даже хуже, чем свекровь, потому что права никакого не имела затевать выяснения отношений. Она стала прислугой в доме, в котором до появления Оли, чувствовала себя хозяйкой. Единственной отдушиной были звонки Олеговой матери. И сейчас она тоже подошла к телефону, чтобы набрать знакомый номер:

— Понимаешь, опять укатила, — начала Нина Григорьевна рассказывать подруге, — я тут значит наготовила, а она опять — швырк из дома.

Дальше разговор пошел, как по писанному: обе женщины с удовольствием говорили о том, что Оля вышла замуж не по любви, а по расчету, что хозяйка из нее никудышная, и что детей она иметь, к сожалению, не может…

* * *

За столом напротив Олега сидела платиновая блондинка с волосами чуть не до попы. Волосы были наращенными, и во время секса девица всегда немного нервничала, так как Олег любил за волосы дергать и довольно сильно. Олег подумал про Олю. У его жены волосы были темные, до плеч. Вначале их знакомства они были натурального цвета, а с переездом на Рублевку стали отливать красивым каштановым блеском. Несмотря на то, что в Рублевском салоне Олю стали красить, она всегда выглядела натурально. Олега это в начале и привлекло — Олина естественность во всем: и во внешности, и в поведении. Но сейчас напротив сидела крашенная блондинка с ярко-красными губами, длиннющими ножищами, которые слегка были прикрыты мини-юбкой. Блондинка съела последний салатный лист и жеманно попросила заказать кофе.

— Я тороплюсь, — неожиданно сказал Олег, — деньги официанту я оставлю, так что ты тут спокойно допивай кофе. Да, вот еще, — Олег залез в портмоне, — деньги на такси. Закажи себе машину.

— О’кей, — на лице у девицы не отразилось ни грамма эмоций. Она закинула ногу за ногу, взяла деньги и спокойно положила их в сумку. Когда Олег вот так же отправлял домой жену, а сам собирался продолжать вечер где-нибудь с друзьями, она всегда оскорблено поджимала губы, и иногда ему даже казалось, что Оля вот-вот расплачется от обиды и швырнет ему деньги в лицо. Этой, блондинистой, все было по барабану. Мама, считавшая Олю охотницей за деньгами ее сына, никак не хотела понять, что женился он очень правильно, именно на той, которую его состояние не волновало совсем, а в какой-то степени даже, раздражало. Главным обломом в Оле было то, что она не смогла выносить ребенка. Олег оправдывал свое равнодушие к жене только этой причиной. Остальные он не видел и видеть не хотел.

В машине Олег закурил и велел шоферу ехать в клуб. В последние месяцы он всем остальным развлечениям предпочитал именно клуб. Сев в отдельном кабинете, он пил пиво или что-нибудь покрепче, жевал вредные чипсы и смотрел большой плазменный телевизор, висевший на противоположной стене. С любовницами разговаривать было не о чем, поэтому с ними он только имел более или менее бурный секс, иногда приглашая потом поужинать в ресторан. С женой тем для разговоров могло найтись множество, жена была умной.

Даже полный идиот всегда понимает, что перед ним умная женщина. Как минимум, он чувствует, что в ней что-то не так. Олег идиотом не был, так что Олин ум он просек сразу и вначале его это радовало так же, как ее натуральность и нерасчетливость. Но позже тот факт, что любой тест на коэффициент интеллекта, о котором Олег, кстати, впервые услышал в подробностях именно от своей будущей жены, покажет неоспоримое превосходство Олиного ума над его, Олеговым, в баллах и с уничижительным комментарием, стал раздражать все больше и больше. В итоге присутствие жены его стало тяготить.

В клубе было спокойно. Не чувствовалось течения времени, тихо журчал над ухом телевизор. Официант заходил в кабинет только после нажатия специальной кнопки, не выхватывая, как это обычно бывает, тарелки из-под носа. Ставшая уже родной грязная салфетка лежала себе спокойно возле руки, никто не порывался менять пепельницу, в которой тихо покоилась кучка окурков и немного пепла. Еще одним плюсом многие считали возможность курить в помещении. Олег обычно расстилал перед собой план какого-нибудь нового объекта и любовался на цифры, обозначавшие на плане квадратные метры. Он представлял себе, сколько магазинов он сможет воткнуть на эти самые метры, сколько надстроить этажей, где он сделает дополнительные входы и выходы, куда удастся приткнуть парковку.

Недавно к спокойному времяпрепровождению в отдельном кабинете прибавилось новое развлечение, подоспевшее, надо сказать, вовремя. Олег уже начал уставать от однообразных вечеров, проводимых в одиночестве, и подумывал о том, чем еще заняться на досуге. Его пригласили в клуб внутри клуба. В первую очередь прельстила просто сумасшедшая плата за членство. Опыт подсказывал, туда стоило походить, посмотреть, что за эксклюзив предлагается его вниманию.

Поначалу Олег юмора не понял: сидят здоровые мужики и обсуждают своих собственных жен. По очереди. Очередность устанавливает невидимый организатор вечеринок. Дни, по которым происходили встречи в клубе внутри клуба, тоже назначались вне всякого порядка и системы. Просто рассылались сообщения о том, что сегодня встречаемся и все. Тому, кто должен был выступать, делали об этом в сообщении специальную пометку. Сегодня говорить должен был Олег. Его уже не смущало то, что он собирался выложить перед достопочтимым собранием. Оля умная и это плохо. Была бы дура, тоже ничего хорошего бы не было. Такая вот гамлетовская проблема. Она унижает его своим умом, знанием иностранных языков, а теперь еще и успехами в рисовании.

В клуб Олег входил полностью подготовленный к исповеди. Его ждали сочувствующие товарищи по несчастью: выберешь ли ты умную или дуру, блондинку или брюнетку, красотку или страшненькую — все равно раскаешься…

* * *

К вечеру домой Оля вернулась расстроенная: ее преподаватель-художник уезжал в Италию оформлять дом очередному богатею. Художник дал Оле телефон своего друга, который мог продолжать ее обучение. Но Оле менять преподавателя не хотелось. Она вошла в темный холл, положила большую холщовую сумку на диванчик и, вздохнув, села рядышком.

— Оля, что вы тут сидите в темноте? — Нина Григорьевна материализовалась в дверном проеме и щелкнула выключателем.

— Спасибо, — Оле захотелось стукнуть «домоправительницу» чем-нибудь тяжелым.

— Вот «Рублевку» принесли. Хотите посмотреть? — Нина Григорьевна протянула Оле местную газету с объявлениями.

— Спасибо, — опять повторила Оля, послушно протянув руку за ненужным куском макулатуры.

На первой же странице красивым шрифтом было выведено: «Кулинарные курсы». «О! — подумала Оля. — Будут учить этих местных дамочек яичницу жарить. Уж если учиться, то готовить что-нибудь эдакое. Красивое. Изысканное». Оля скользнула глазами по объявлению. «Если вы хотите поразить мужа чем-то невероятным — научим и этому! Фуа-гра, ризотто, торт Эстерхази — вам будет подвластно все!» Оля сунула ноги в тапки и решительно протопала мимо Нины Григорьевны, которая по-прежнему стояла в холле. «Пойду учиться готовить! Вот так!» — Оле захотелось показать домоправительнице язык, но она сдержалась.

Нина Григорьевна с удивлением проследила взглядом за Олей, скакавшей через две ступеньки к себе наверх…

Москва, осень

Часть 2

У Лёни наследственность была хоть куда: в свое время оба его родителя дружно окончили институт международных отношений. Позже папу пару раз посылали служить за границу в не очень развитые африканские страны. Потом вследствие каких-то закулисных игр посылать перестали, но и на Родине он устроился неплохо. И даже во время кризиса сидел консультантом в представительстве крупной американской фирмы, получая за свою работу щедрую зарплату и бонусы по окончании года. Мама сначала ездила с папой в Африку, параллельно воспитывая маленького Лёню. Затем мама закончила бухгалтерские курсы, устроившись на работу по папиной протекции к знакомым еще по Африке бывшим дипломатам. Дипломаты покупали все в тех же африканских странах драгоценные камни и перепродавали их в Москве ювелирам. В последние годы мама, устав считать чужие деньги, стала коучем. Толком понять, что это за профессия такая, Лёня не мог, да и, наверное, не хотел. В общих чертах он знал, что мама ездит по разным фирмам, большим и маленьким, и учит сотрудников уму-разуму.

Темы маминых семинаров были разнообразны: как наладить отношения в коллективе, как избегать конфликтов на рабочем месте, как правильно угодить шефу, как избежать сексуальных домогательств на рабочем месте, как правильно вести переговоры, как женщине сексуально одеваться, но так, чтобы избежать сексуальных домогательств, как организовать мероприятия «Тим билдинг активити», как отмечать праздники на рабочем месте, и так далее, и тому подобное. Мамин список занимал несколько страниц, подшитых в тоненькую папочку и бесплатно размноженных на работе папой. Мамина деятельность пользовалась безумным спросом — график ее семинаров был расписан на несколько месяцев вперед, и никакой экономический кризис не мог остановить менеджеров в их порыве поднатореть в различных психологических тактиках и приемах.

В кого Лёня уродился альтруистом, оставалось загадкой для всей семьи. Конечно, можно было бы покопаться в предыдущих поколениях, но копайся не копайся, а ни милиционеров, ни сыщиков, ни полицейских, ни сотрудников госбезопасности среди Лёниных предков не найдешь. Мама грешила на папиной двоюродной сестры дедушку, который вроде, по слухам, работал у царя на тайной и очень секретной службе.

— Нет, нет, — мама решительно мотала головой, — я знаю, что говорю! В органы ты попал случайно. А подобные случайности нужно устранять. Нужно уметь поменять все в своей жизни. Раз и поменять. Нельзя стоять на месте.

— Мама, ты не на своем тренинге, — пытался остановить мамин запал Лёня, — угомонись. Меня все устраивает.

— Устраивает! — ухмылялся папа. — Ты же дальше собственного носа в жизни ничего не видел. Даже за границей не был!

— Лёнечка был, — возражала мама.

— Был! Он был в младенчестве в Африке! Благодаря мне, между прочим, — папа тыкал себе в грудь указательным пальцем, — сие не его заслуга. Да и назвать это заграницей можно с большой натяжкой.

* * *

Милиционером Лёня хотел быть с детства. Но в определенном возрасте родители обычно не обращают серьезного внимания на желания детей стать космонавтами, пожарниками, милиционерами или, положим, дворниками. Так и Лёнины родители смотрели на его мечты сквозь пальцы. Тем более, что рос он мальчиком пухленьким, не спортивным, домашним таким ребенком. Когда Лёне стукнуло лет шестнадцать, родители поняли, что попахивает серьезной разборкой. Лёня продолжал стремиться в милиционеры, а точнее, в полицейские. Он собирал документы в полицейскую школу, качал мышцы и учил необходимые для поступления предметы.

Дело кончилось тем, что родители подняли на ноги всех знакомых и родственников, и после окончания специального полицейского учебного заведения Лёня попал … в оркестр.

— Не даром я заставляла Лёнечку ходить в музыкальную школу, — радовалась мама. — Пригодилось!

Лёня о происках родителей не догадывался. Он покорно пошел в полицейский оркестр и несколько лет играл в нем на флейте. Беда подкралась незаметно — финансирование оркестра решено было прекратить по причине полной нерентабельности. Всех служивших в нем полицейских раскидали по московским отделениям, определив на самые простые участки работы. Лёня такому раскладу только обрадовался, наивно полагая, что наконец-то сможет начать активно ловить преступников и распутывать сложные уголовные дела.

В свободное время Лёня любил складывать оригами. Когда-то на презентации японской фирмы ему подарили шикарную книжку про этот вид искусства страны восходящего солнца. Лёня увлекся, купил самоучитель и в итоге стал дарить всем на праздники свои произведения. А по утрам в субботу он умудрялся даже вести кружок оригами в клубе детского творчества. Иногда, когда дежурства мешали проведению занятия, пожилая женщина, занимавшая при кружках никому непонятную должность инструктора, обзванивала ребят и отменяла оригами.

— Лёнечка, — говорила мама Лёне, — пошел бы ты, например, в частное сыскное агентство. С твоими-то способностями!

— Во-первых, меня не очень туда зовут, — терпеливо объяснял Лёня маме, — во-вторых, надо и в государственных органах кому-то работать.

— Скоро в государственных органах останется один человек — это ты, — ехидно встревал в разговор папа, — может и хорошо, мать, что он не женится и детей не рожает. Наследственность плохая. Ребеночек тоже может потом захотеть работать в этой сфере.

— Не говори так, — печально качала головой мама. — У Лёни отличная наследственность, а вот ведь понесло невесть куда, — мама разводила руками и уходила из комнаты на кухню, чтобы не слышать ответные реплики сына.

В свои тридцать восемь Лёня действительно по-прежнему оставался холостяком. Он жил в комнате в коммунальной квартире, доставшейся ему от бабушки, которая в следствии преклонного возраста, а также вредности соседей переехала к Лёниным родителям. Лёня по умолчанию переехал на место бабушки. Соседи поутихли.

В комнату он перетащил свои немногочисленные пожитки, а также подаренный по поводу тридцатилетия рабочим коллективом холодильник, подаренную Лёниными родителями стиральную машину, а также кота, который все тот же заботливый коллектив подарил на новоселье. Кот, надо сказать, оказался неприхотливым, ходил строго в свой лоток в туалет, беспрекословно ел кошачью баночную еду, которую ему сыпал, кто попало и когда попало, навострился открывать лапой кран на кухне, чтобы попить, если не было воды в его плошке. Короче, носил гордое звание образцово-показательного кота, живущего в непростых условиях того, чья служба называется «опасной и трудной».

Сам Лёня, понятное дело, ходил в туалет тоже куда положено. Ел, что придется и пил порой из-под того же самого крана, что и его кот. Ел он в основном бутерброды с колбасой, сосиски, быстроприготавливаемую лапшу и пельмени. Кот во время ужина урчал и терся о ноги хозяина. Тут ему могла перепасть сосиска, колбаса или пельмень. Кот в подобных деликатесах знал толк и с удовольствием на бис открывал и закрывал кран, дабы потрафить любимому хозяину.

На батарее у Лёни сушились пакетики из-под чая. Он знал, что дешевле покупать чай заварной, а не в пакетиках, но жизнь показала, что пакетики все-таки куда экономичнее. Заваренный в чайнике чай иногда из-за отсутствия дома хозяина в течение нескольких дней подряд, покрывался плесенью. Его приходилось выливать в унитаз, использовав по сути всего один раз. А пакетики можно было, положив на батарею, спокойно использовать тогда, когда возникала в них необходимость. Правда, такой номер проходил только с пакетиками черного чая, зеленый и ягодный чаи прилично заваривались второй раз, на третий цвет становился блеклым, а вкус куда-то пропадал. Но Лёня спокойно обходился черным. А если уж родители или кто-то из более зажиточных друзей привозили чай другого цвета, то, как известно, дареному коню в зубы не смотрят: халявный чай использовался два раза и потом безжалостно выбрасывался. Вначале, будучи котенком, кот проявлял нездоровый интерес к пакетикам с ниточкой, так завлекательно лежащим на батарее. Он подпрыгивал и лапой сдергивал пакетики, а потом играл с ними, мотая их по полу и приводя в совершенно негодный для дальнейшего использования вид. Кота пришлось приучить к мысли о том, что пакетики — это тебе не игрушка, кот полицию уважал и на рожон лесть не стал, переключившись на другие развлечения…

Проработал в полиции Лёня недолго. Сердобольные родители не могли смотреть на то, как их сын прозябает в отделении, принимая жалобы от местного населения. Они во второй раз подняли все свои знакомства и с помощью дальней родственницы, проживавшей на Рублевке, пристроили Лёню в частное детективное агентство. Родственница клятвенно их заверила, что на опасные задания Лёню посылать не будут. Работенку дадут не опасную, но относительно высокооплачиваемую…

* * *

На двери висела табличка «Оперативный отдел». В отделе сидел Лёня и еще один сотрудник, Василий, сын мэра расположенного неподалеку подмосковного города. Целыми днями Лёня крапал отчеты. Сначала было интересно, потом осточертело страшно. В его задачу входило подробное описание материала, записанного камерой слежения. На Лёню свалили то, что делать не хотел никто — отчеты по слежке за мужьями, женами или любовниками. Все знали, что живость работе придавали интимные сцены, которые приходилось просматривать в огромных количествах. Но все также знали и другое — если чуть ли не поминутно описывать в отчетах перемещения «главных героев», включая, естественно, их перемещения по кровати, то спустя некоторое время, в душе гарантированно появлялось отвращение к любым сексуальным упражнениям, даже своим собственным.

Василий вел прием редких, приходящих «с улицы» клиентов. Его работа могла бы быть чуть живее, чем Лёнина. Но в детективное агентство случайные люди приходили редко. В рекламе оно не нуждалось — владелец агентства обладал такими знакомствами, что мог быть обеспечен клиентурой до конца своих дней. Тем более, что поручения давались пикантные, опасные, а то и не очень законные. И клиенты, и сотрудники агентства предпочитали иметь дело с людьми проверенными. Так что у Василия работы бывало обычно немного — мог зайти кто-то случайно, прочитав вывеску на двери, или выудив телефон из базы данных, в которой детективное агентство обязано было быть зарегистрировано. От нечего делать Василий иногда смотрел особенно пикантные сценки, скрупулезно описываемые соседом по комнате, иногда слушал в наушниках музыку. Но чаще он сидел на сайтах знакомств и чатился с очередной девушкой. Годков ему было двадцать пять. В детективном агентстве он сидел временно — ждал, когда папа подберет ему более достойную работу за границей.

На работе Лёня появлялся всегда вовремя — в девять ноль-ноль, четко по-полицейски. Василий приходил в разное время — в зависимости от того, во сколько лег накануне. Иногда, Василий не появлялся вовсе. Сказывался больным. Лёнина жизнь перевернулась именно в один из таких дней. Василий типа заболел, а в контору пришла женщина «с улицы».

— Лёнь, — позвала секретарша, — подойди ко мне на минуточку.

Лёня с готовностью бросил писать очередной надоевший донельзя отчет и пошел в приемную.

— Тут, понимаешь, женщина пришла, — прошептала ему девушка на ухо, — Василия сегодня нет. Прими ее, а? Запиши там основное и пообещай перезвонить. Все равно ею никто особенно заниматься не будет.

Делами таких клиентов и в самом деле сотрудники агентства себя не утруждали: с них брали предоплату и обещали перезвонить. На этом работа заканчивалась — основные силы уходили на клиентов, которые приходили по знакомству. Впрочем, Василия никто не ограничивал. Хочешь, ищи, расследуй, следи. Василий не хотел…

— Конечно, конечно, — Лёня посмотрел вокруг, идентифицировал пострадавшую и гостеприимно махнул ей рукой, приглашая пройти в его кабинет.

Пожилая женщина с уважением прочла надпись «Оперативный отдел» и с еще большим уважением посмотрела на подтянутого Лёню. За годы службы в полиции он не набрал ни грамма лишнего веса, чему способствовала маленькая зарплата и регулярное посещение тренажерного зала. В Лёне было сто восемьдесят пять сантиметров роста, он обладал прекрасной густой шевелюрой, которую безжалостно превращал в парикмахерской в короткий ежик. Из-под длинных ресниц на женщину смотрели зеленые глаза, одновременно придававшие Лёне загадочности и вызывавшие доверие.

— Что у вас стряслось? — учтиво спросил Лёня, доставая диктофон из ящика стола. — Мы приложим максимум усилий, чтобы вам помочь.

— Понимаете, у меня пропала дочь, — женщина запнулась и промокнула глаза салфеткой, которую все это время сжимала в руке.

— Воды? — предложил Лёня.

— Нет, спасибо. Я постараюсь взять себя в руки, — женщина всхлипнула, глубоко вздохнула и продолжила говорить. — Болею я давно. Уже около года. Все это время мы с дочкой копили на операцию. Вроде и не самая сложная операция, и не самая дорогая, но, если ее не сделать, последствия бы были не очень-то радужные. Вплоть до летального исхода, — женщина снова вытерла набежавшие слезы. — Зарабатываю я мало — воспитательницей работаю в детском саду. А дочка поступила в Москве в институт. Подрабатывала, конечно, где могла: в кафе, ресторанах, ночных клубах. Примерно месяц назад получаю я от нее письмо по электронной почте — мол, мама, не волнуйся. Я нашла хорошую работу за границей. Дальше она пишет, что ее исследования так заинтересовали иностранцев, что они предоставляют ей возможность учиться и работать. Да еще платят щедрый аванс.

— Повезло, — пробормотал Лёня.

— Я тоже вначале так подумала, — закивала женщина. — Вскоре на мой счет пришла большая сумма. Дочь писала, что это мне на операцию. Я воспользовалась деньгами. Операция прошла успешнее, чем ожидалось. Часть денег даже осталась. Их-то я вам и собираюсь заплатить за работу.

— А что случилось-то?

— Дочь пропала, — женщина закрыла лицо руками, — исчезла!

— Уехала за границу? — предположил Лёня.

— Но ведь и из-за границы можно писать письма! Я-то сразу не сообразила, что произошло. В больнице освободилось место. Меня могли взять на операцию без очереди. А когда я вернулась домой, от Алечки ничего не было, никаких вестей. Я поехала в Москву. Ее подруги по общежитию, одногрупники, все сказали, что она просто исчезла около месяца назад, ничего никому не сказав. Она не оставила ни телефона, ни адреса.

— Вы заявили в полицию?

— Заявила. Но они не очень вежливо со мной поговорили, и я поняла, что лучше попытаться действовать самой. Деньги, которые у меня остались — ее. Я обязана потратить их на поиски дочери. Пожалуйста, помогите, — последние слова женщина произнесла еле слышно, снова начав плакать.

— Не волнуйтесь, — Лёня все-таки пошел за стаканом воды, — расскажите мне, где она училась, дайте мне ее телефонный номер, координаты друзей…

Еще какое-то время Лёня потратил на скрупулезное фиксирование информации. Он понимал, что его час пробил. Василий бы кинул дело в стол, не став и пальцем шевелить. Лёня же решил взяться за дело всерьез. Впервые за многие годы он мог не только проявить себя, но и реально помочь страдающему человеку. То есть сделать то, о чем мечтал в детстве…

* * *

Первый шаг не принес никакого толку — Алькин телефон был уже месяц как заблокирован. Второй шаг вел в общежитие. Лёня позвонил двум ближайшим подругам пропавшей девушки и договорился с ними о встрече.

Вечером в общежитии туда-сюда сновала уйма народу. Молодые люди громко разговаривали, шутили, смеялись. Лёня присел на уголок дивана, стоявшего недалеко от охранника. Вскоре к нему подошли Алины подруги.

— Аля постоянно искала подработку, — начала рассказывать одна из них. — Перед своим исчезновением она устроилась работать в ночной клуб. Денег там платили много. Единственное, работа была ночная. Тяжело потом на лекциях сидеть. Но Алька старалась, как могла. Хозяин ей чего-то наобещал. Типа про перспективы. Она и пахала.

— А откуда у нее все-таки взялась большая сумма маме на операцию? И что это за информация про работу и учебу за границей? — уточнил Лёня у девушек.

— Про деньги мы и не знали ничего, пока мама не приехала и не начала всех тут расспрашивать. Про работу и учебу, тем более. Но мы учимся на продвинутом факультете. Теоретически, конечно, всякое могло быть. Алька, правда, в науке не блистала… Вряд ли ее кто-нибудь всерьез звал за границу.

— В тот день, когда она пропала, что происходило?

— Утром Аля сказала, что плохо себя чувствует и осталась в общаге. А после занятий ни ее самой, ни ее вещей в комнате не оказалось. Но она написала записку, что с ней все в порядке, чтобы мы не беспокоились.

— И вы не беспокоились? — удивился Лёня.

— Да нет, — девчонки пожали плечами, — у каждого своя жизнь. Могла, например, к парню свалить. Или к матери поехать. Мало ли что.

— Но ее не было почти месяц! — гнул свою линию Лёня.

— Так тут бывает. Мы не лезем. Конечно, когда мама ее приехала, мы поняли, что-то не так. Но не удивимся, если Алька объявится и расскажет какую-нибудь банальную любовную историю. Она же просила мать не волноваться. Наверное, думала та сделает операцию, будет дальше лечиться. Короче, так сразу в Москву не поедет ее искать.

— Понятно, — вздохнул Лёня. «Современные нравы», — подумал он, — хорошо, давайте я попробую еще с кем-нибудь поговорить, — сказал он вслух.

Он топтался еще некоторое время в коридоре общежития, пытаясь вызвонить ребят из того небольшого списка, который дала ему мама Али. Но кто-то не отвечал на звонки, а кто-то сразу говорил, что ничего интересного по этому вопросу рассказать ему не может…

— Вы разыскиваете Алевтину? — голос прозвучал неожиданно над самым ухом.

Лёня вздрогнул и увидел рядом с собой невысокого, худощавого парня в очках и с серьгой в ухе.

— Да. Вы ее друг? Вы что-то можете мне рассказать?

— Могу. Есть мыслишки. Пойдемте, посидим в кафе. Вы мне пивка купите, а я вам расскажу, что по этому поводу думаю.

* * *

Вечером в кафе было многолюдно. Лёня нашел свободный столик, заказал два пива и приготовился слушать.

— Итак, вы ищите Альку, — начал очкарик, — что, мамаша спохватилась? Она тоже в общагу приходила.

— Хорошо, хоть мама спохватилась. А то смотрю, ее друзья-то не сильно напряглись. Девушки нет целый месяц, а вам всем по барабану, — ехидно заметил Лёня.

— Нам не то чтобы по барабану. Просто, каждый в наше время живет своей жизнью. К сессии точно спохватились бы — деканат начал бы проверять списки, тут бы все и всплыло. У нас так бывает — пропадают люди до сессии, а к экзаменам снова материализуются. Жить ведь надо на что-то. В основном на заработках все. А лекции можно и онлайн слушать. И домашние задания препы по почте принимают без проблем.

— Понятно, — Лёня отхлебнул пива, — так что с Алей?

— Вы слышали, на западе есть такая вещь, как альтеры? Альтербионы.

— Что-то читал. Даже, по-моему, передачу про них смотрел, — пробормотал Лёня, наморщив лоб, — роботы. Их в Японии впервые создали. Точные копии реальных людей.

— Точно. Стоят заоблачно. Их в основном покупают актеры, певцы, политические деятели. Те вместо них снимаются в кино, вещают по телеку. Такие вечно молодые копии своих хозяев. Хозяева видят все, что делает их альтер. Некоторые стареющие богатеи с помощью альтеров знакомятся с молоденькими девушками. А стареющие актриски продолжают сниматься и зашибать деньги. В России их использование запрещено.

— Понятное дело! — Лёня вспомнил несколько громких дел, связанных с альтерами. — Роботов заставляли воровать, убивать. Что-то в этом духе. Они же с пульта управляются хозяевами. Выглядят точно как люди. Короче, как только все это началось, так сразу их и запретили. Хотя, говорят, нелегально их все же ввозят… Но как альтеры связаны с Алей?

— Подождите! — студент махнул рукой в сторону Лёни. — Дойдем до Альки. Так вот, на Западе эксперименты сейчас ведутся над людьми. Альтербионы стали неактуальны. То есть их используют, но уже это не модно. Поэтому пытаются в разных научных центрах работать с мозгом человека. Точнее, центров, работающих с людьми всего два — в Штатах и в Швейцарии. Все происходит тоже на грани нарушения закона. Но они выкручиваются, находят лазейки. Цель экспериментов — стереть из мозга человека информацию, которая там у него находится, и записать новую. Ту, что потребует заказчик.

— Зачем? — не понял Лёня.

— Во-первых, с помощью подобных экспериментов резко продвигаются вперед исследования, связанные с мозгом человека. Британцы, например, как и мы, по-прежнему работают с мышами. Толку — чуть. Во-вторых, популярность инквилинов возросла в разы!

— Кто такие инквилины? — Лёня еле успевал за потоком информации, который на него обрушивал студент.

— Инквилины — это существа, получаемые в результате полного стирания информации из мозга человека и записи на это место информации заказчика. Инквилины, как говорится в рекламе, это идеальные сожители. Вот, например, вы хотите, чтобы у вас была идеальная жена? — студент поправил очки и уставился на Лёню. Лёня задумался.

— Не уверен. Так не бывает.

— Но если представить себе, что бывает. Захотите! Тут же захотите! И вот все ваши пожелания записывают на носитель. Жена готовит, убирает, занимается с вами сексом. При этом не ворчит, не нудит, не просит купить ей шубу!

— Скучно, — произнес задумчиво Лёня.

— Вы женаты?

— Нет.

— Почему? — не унимался студент.

— Потому что не встретил еще любовь свою, — высокопарно сказал Лёня.

— А тут — пожалуйста! Закажите, и вот она — ваша любовь!

— Любовь не закажешь, сердцу не прикажешь, — не сдавался Лёня.

— Короче, вам не надо, а некоторым надо. Спрос большой. Инквилины теперь бодры, веселы и энергичны. А также жутко, говорят, сексуальны. Воздействуют им там на соответствующие отделы мозга. Но такие эксперименты требуют большего размаха. В России есть нелегальная, подпольная лаборатория, которая занимается этим же вопросом. Расположена она в Москве.

— А ты откуда знаешь? Они что тебе лично все рассказали и показали? — Лёня недоверчиво покосился на студента.

— Нет. К сожалению, не рассказали и не показали, — вздохнул очкарик, — но сами понимаете, мир слухами полнится. У меня мать работает в больнице. Так вот, там явно творятся темные дела. А профессура тамошняя постоянно ездит в Лондон на конференции по борьбе со старением и делает странные доклады. Без экспериментальной базы они подобных результатов не достигли бы. Я сам учусь на биохимическом факультете и разбираюсь кое в чем. А также слежу за инфой в Интернете и в журналах.

— Угу, — кивнул Лёня, — так что с девушкой?

— Аля… Аля мне говорила, что ей страшно нужны деньги на лечение матери. Она отправляла маме все, что зарабатывала. Сама практически голодала. Да мы все тут не жируем. У меня мать — нянечка. Получает гроши. Я тоже не ем бутерброды с икрой на завтрак. В последнее время Алька работала в ночном клубе. Официанткой. Так вот перед своим исчезновением, она говорила, что хозяин клуба ей предлагал за большие деньги какую-то работенку. Аля отказалась, потому что работенка была не очень чистая, как я понял. Но позже, к одной из ее знакомых в общежитии подкатил странный чувак и тоже предложил за большие бабки подработать. Та отказалась. А Алька мне как-то и говорит: «Я попросила тот телефон. Позвонила и спросила, не подойду ли на ту работу я. Чувак говорит, подойдешь. Я спрашиваю, чего делать-то надо. А он мне говорит то же, что и хозяин клуба. Я подумала — это судьба, такое совпадение. Надо идти. Денег маме должно хватить».

— Она сказала, что за работа? — Лёня аж перегнулся к студенту через стол, чтобы слышать каждое слово — в кафе становилось все более шумно.

— Сказала. Сказала, что разрешит проводить над собой научные эксперименты. Сказала, контракт заключается на полгода. Если выживет — вернется.

— И ты нормально это выслушал? Не остановил?

— Нет, не нормально выслушал. Я ей сказал, что эксперименты над людьми у нас запрещены. Что дело тут не чисто. Алька со мной согласилась. А потом пропала.

— Ты не пошел в полицию? Не рассказал ничего ее матери? — Лёня продолжал возмущаться.

— Я уезжал на конференцию. Когда приехал и узнал о том, что случилось, решил действовать сам. А тут и вы появились. Вы из частного агентства. Предлагаю действовать вдвоем. В полиции у них наверняка все схвачено. Я уже кое-что предпринял.

— Что? — Лёня опять нахмурил лоб.

— Узнал у той девчонки телефон чувака. Сказал, мне тоже срочно нужны деньги. Она ответила, что он только женщинам работу предлагает. Но телефон дала — мало ли что. Вдруг и мужской мозг пригодится для экспериментов.

— А фактец интересный, — произнес задумчиво Лёня, — почему именно женщинам? Только ли здесь дело в научных экспериментах?

— Наверное, не только. Я уже позвонил по тому номеру. Чувак грубо так ответил — работа только для девушек. Почему, спрашиваю. А тот — по кочану, говорит, и по кочерыжке! И повесил трубку. Я попросил знакомую перезвонить. А телефончик-то все!

— Что все? — не понял Лёня.

— Отключен!

— Не проблема. Все равно номер пробьем. Узнаем, чей был. Больше нам и не надо. Кстати, как тебя зовут?

— Да, забыл совсем представиться — Изя.

— Очень приятно. Лёня, — они чокнулись пивными бокалами. — Изя, а в каком клубе работала Аля? Туда бы тоже наведаться.

— Уже.

— Уже?

— Я ж время не терял. Да и не знал, что с вами так удачно познакомлюсь. Пытался действовать самостоятельно. Клуб — жутко закрытый. Туда так просто не пролезть. К нему подъезжают крутые машины с крутыми дядьками. Находится в самом центре, возле Старого Арбата. Я подошел к охраннику, сказал, что ищу работу. Тот меня отшил.

— А как туда попала Аля?

— Не знаю. Те девчонки, с которыми я разговаривал, тоже не в курсе. Может, с прежней работы порекомендовали. Алька ведь, как приехала в Москву, сразу начала подрабатывать именно в подобных заведениях. То есть начинала она с Макдоналдса, а потом пошло-поехало: кафе подороже, рестораны покруче.

— Ладно. Понял. Начнем с чувака. Пробью его номер. И ты посмотри — может он все-таки появится у вас в общаге снова. И маму пораспрашивай про темные дела в больнице. На всякий случай. Что конкретно она имела в виду.

* * *

На следующий день Лёня прямо с утра попросил своего друга из полицейского отделения пробить интересовавший его номер. Затем он сел за отчеты. Забивая в файлы часы, минуты и секунды, происходившие на экране события, адреса, Лёня, не переставая, думал о пропавшей девушке, экспериментах над людьми и о таинственном, мужском, закрытом клубе. Во время обеденного перерыва в поисковике он набил: «инквилины»…

Часть 3

Раз

— Я знал, конечно, что она учится, — он был высок, плечист и напоминал военного в отставке, — от меня ведь ничего не скроешь. Она все время пыталась врать, а врать у нее получается плохо. Но я-то сначала думал, у нее любовник, что на первый взгляд совсем не похоже на мою жену, но по роду своей работы я сталкивался и не с такими нестыковками. Поэтому нанял ребят за ней последить, — мужчина вздохнул и обвел окружающих тяжелым взглядом. — Случилось это года три-четыре назад. Жена стала отлучаться из дома. Врала про какие-то салоны красоты, которые она вдруг стала резко посещать. А возвращалась-то из них уставшая. Вовсе не красавицей, короче, как положено. Ребята за ней походили и установили, что ездит она в университет. Вот так, прикиньте, учиться ездит в университет тайно от меня. На кой хрен спрашивается? Я имею в виду, на кой хрен, от меня это скрывать? Хотя не понятно и зачем учиться, если у тебя трое детей, и муж неплохо, мягко говоря, зарабатывает, — в этом месте слушатели согласно закивали.

Комментировать что-то вслух, здесь было не принято. Члены клуба лишь одобрительно кивали или, гораздо реже, отрицательно мотали головами, выражая, соответственно, неодобрение.

— Когда мы поженились, жена бросила учиться. Но это и понятно — у нас родился первый ребенок, забот полон рот. Но я ей ничего не запрещал. Хочешь — учись дальше. Нет проблем. Можешь совмещать семейную жизнь, детей, мужа и учебу — совмещай на здоровье! Но она жила себе жила и вдруг пошла тайно учиться. Вот это номер. Я наблюдение за женой сразу снял. Ничего интересного. Только переводить деньги и время на слежку. А она все это время врет. Я слушаю и ржу про себя, — мужчина опять остановился. Он вынул из кармана пиджака пачку сигарет, помял ее в руках и положил обратно в карман.

— Я ржу про себя над ее убогими попытками мне врать, — совсем невесело говорил он. — Я подобрал молодую девочку, голодрань полную. Она ничего не имела, вообще. Из семьи бедных интеллигентов. Прорвалась в МГУ и, конечно, была рада этому, на седьмом небе от счастья. Но МГУ это не панацея, это не гарантия каких-то заработков. И ходит по дому с кислым лицом. Она ходит у нас по дому с кислым лицом с первого же дня совместной жизни. Как свадьбу сыграли, так и ходит. Как будто это я ей что-то должен. Ей ничего не надо: ни пресловутых салонов красоты, ни поездок за границу, ни походов по магазинам. И в постели она такая же… никакая, — мужчина снова похлопал по карману с сигаретами, — отрабатывает. А еще удивляется, что у меня любовницы. Удивляться тут нечему. Естественно, здоровому мужчине нужен здоровый секс, — головы закивали в знак согласия. У некоторых мелькнуло в голове: «Здоровый секс… тут уж хоть бы и не здоровый. Хоть уж какой-нибудь».

— И такая вот ходит кислая с нелепым хвостом на башке, — мужик продолжал свой рассказ более тихим голосом, чем вначале, — нелепая такая. Мать моих троих детей. Детей-то на самом деле у меня четверо. Но старшего бывшая жена увезла в Америку. Увезла, ни слова мне не сказав. Так что не могу я общаться с ним. Не нашел их, хоть и задействовал все свои связи. Растворились они там, где-то, как в воздухе. Думаю, что если бы заранее узнал о ее планах, то может и сумел принять меры вовремя. Но бывшая сумела вывезти сына из страны без моего разрешения. Потом мне юрист наш сказал, что американское консульство не требует в обязательном порядке такие разрешения. А на границе, если с матерью, то тоже необязательно. Короче, — он хлопнул рукой по колену и опять заговорил своим обычным «генеральским» тоном, — если эта что задумала, детей ей не видать. Второй такой ошибки я уже не совершу. Тут у меня все под контролем. Учится пусть, дура, учится, если она думает, что ей это поможет. Пусть себе сидит в кабинете с книжными полками с пола до потолка. Но дети останутся здесь. Эти трое останутся с отцом. Ну и она при них. Впрочем, вырастут, и пусть делает, что хочет. Если я ей так противен, пусть уходит. Только ни копейки от меня она в таком случае не получит. Может МГУ ей поможет… чем сможет, — он усмехнулся недобро, поднимаясь грузно со стула. Мужчина кивнул всем и вышел из комнаты, слегка сгорбив свою по-военному несгибаемую спину.

Два

Он выделялся среди других в первую очередь внешне: пузо, лысина, свитер. Вначале мужчина явно чувствовал себя не в своей тарелке. Но вскоре он успешно вписался в общую картину мужчин, обсуждавших своих жен и не устраивающую их семейную жизнь. Психологи уже всех достали. «Что вас беспокоит?» — это вопрос из анекдота, отвечать на него в реальной жизни никакого желания не возникало. В клубе можно было просто говорить, не ожидая совета — и сами все знают, что делать, не нарываясь на сочувствие — не мужики мы что ли, справимся. Появилась возможность проговорить вслух те мысли, которые витали в голове и не находили выхода, которые и самому себе не проговаривались. Одобрительные кивки, конечно, подбадривали говорящего, но дело было даже не в них. Выговориться, выговориться и не ждать советов, которые всегда готовы дать друзья, за которые оплачено психологу, которые на автомате выдает мать. Не ждать реакции жены, которая все равно будет выворачивать ситуацию в свою пользу.

— У нее всегда были любовники. И кому это понравится? — мужчина говорил тихо, но уверенно, продуманно ставя одно предложение за другим. — Никому не понравится. Я не исключение. Но раз закрыв глаза на измену, другой раз закрыв глаза на измену, в конце-концов привыкаешь. Я себе всегда повторял: «Я люблю ее, и мне просто повезло, что она со мной». А раз повезло, то и терпи всех этих любовников. И мне даже ведь что-то перепадает с барского стола. Мне тоже перепадает от нее доля внимания. Самое ужасное, я ее теперь ненавижу. А жена у меня красивая. Впрочем, об этом я упоминал в прошлый раз. Следит за собой. Не чета мне. Я за собой не слежу. Только к врачу хожу регулярно. Боюсь, знаете ли, инфаркта. Жена моя считает, что у меня фобия, что надо наплевать на все и жить в свое удовольствие. Она так и делает — живет в свое удовольствие, не работает, ездит на любимые острова, ходит по салонам красоты и в фитнес. Выглядит прекрасно. Я говорил уже об этом. Прекрасно выглядит, совсем не на свой возраст. А я что? Я нервничаю на работе. Много нервничаю. Врач и говорит мне: «Поменьше нервничайте». А как воплощать этот совет в жизнь? Нагрузки огромные. А домой приходишь — еще и жена тебя не понимает. То есть просто не обращает на тебя никакого внимания. Будто тебя и нет. Ей даже не надо денег у меня просить — у нас общая карточка, пожалуйста, снимай, сколько тебе надо и трать. Что она и делает, — мужчина помолчал немного, слушатели сидели, наклонив головы слегка набок, полные внимания и понимания одновременно.

— Понимаете, я боюсь, — неожиданно продолжил мужчина. Все слегка вздрогнули. Слово «боюсь» никто до этого не произносил. Мужчинам такого калибра не гоже бояться, тем более своих жен. Но слово нашло какой-то странный отклик в душах членов элитного клуба. Как будто змея подлючая, слово выползло наружу, вытягивая за собой страхи, которые прятались до поры до времени глубоко внутри.

— Я ее боюсь, — повторил еще раз выступавший, — можно ведь было бы развестись к чертовой матери, — казалось, он сам испугался такого поворота событий, пусть даже и гипотетического, — да, я ее ненавижу и давно уже не люблю. Но я боюсь ее, как черт ладана. Или скорее наоборот, как ладан черта. Я думаю всегда: «Пусть будет так, как хочет она. Пусть она сама принимает решения. Пусть сама решит меня выбросить из своей жизни, как ненужную больше вещь на помойку». И я боюсь, что она решит когда-нибудь действительно от меня избавиться. Что когда-нибудь она заведет любовника, в которого влюбится. Был однажды, не так, кстати, давно, случай. Я пришел домой и застукал ее с парнем, — народ неодобрительно закачал головами, на время забыв про противное «боюсь». — Нет, не прямо в постели, если можно так сказать после нее. Парень был молодой, лет нас на пятнадцать моложе. Что-то там мне жена про него врала. Чушь несусветную. А я стоял молча и все это съедал. Не мог ничего возразить. Опять боялся. А потом подумал про то, что она может влюбиться и уйти. Ведь в молодых часто влюбляются. Крышу сносит и все. Чаще, конечно, из семей из-за молодых любовниц уходят мужики. Но и женщины вполне могут выкинуть такое. Моя жена точно может. Я как-то это четко почувствовал в тот момент, увидев перед собой высокого, подтянутого, смазливого парня. И что я буду делать один? Что будет нужно мне одному? Ни-че-го, — мужчина хлопнул рукой по подлокотнику кресла и поморщился от боли, — ничего мне не нужно будет. Брошу эту чертову нервную работу, перееду за город. Буду рыбу ловить. Мне ничего не надо будет. Только смотреть на воду и ждать, когда клюнет. Носить буду старые, драные штаны, старую куртку и резиновые сапоги. У меня нет этого ничего. Все старое потихоньку жена повыбрасывала. Но денег на простую одежду хватит, на простую еду тоже. Пусть все с собой забирает, все. Я только возьму денег на маленький домик без удобств около речки. За сотым километром, чтоб подешевле было, — слушателям мужика жалеть расхотелось. Они явно не одобрили такой сценарий. Но там не принято было озвучивать свое мнение. Не одобрили и ладно. Пошли по домам. А мужик хочет вот так в итоге окончить дни свои, в старых штанах в домике без удобств, дело его. Хоть это и не правильно в корне!

Три

Историю в этот раз рассказывал голубоглазый брюнет невысокого роста лет сорока. Брюнет как будто сошел с экрана, на котором показывали фильм про бизнес начала девяностых прошлого века. Вроде он и не принадлежал к разряду бритоголовых братков, но что-то прямо-таки навевало своеобразную ностальгию по тем годам.

— Ум не такой уж и большой недостаток. Ум становится недостатком, когда женщина неправильно им пользуется, — мужчина, казалось, и сам наслаждался выдаваемыми сентенциями, — недаром придумали выражение «гибкий ум». Вот этой самой гибкости женщинам и не хватает. Так что я не могу сказать, что умная женщина — это плохо. Не плохо. Но надо быть как-то где-то гибчее, — «гибче», мысленно поправили особенно продвинутые в русской грамматике слушатели. — Жена моя тратит жизненные силы на то, чтобы мне что-то доказать. А что мне доказывать? Что она отлично знает английский? Я в курсе. Что она умеет, оказывается, рисовать? Умеет, не спорю. Не Айвазовский, конечно, но рисует неплохо. Что читает она больше моего? Больше, и это не вызывает сомнений. Мне так некогда читать. Я, может, и хотел бы восполнить пробелы школьного образования и прочитать «Войну и мир», например. Или Достоевского. Я почему говорю Достоевского: у меня один кореш прочитал все его книжки в тюрьме. Засел туда по дури на пару лет, ну и от нечего делать прошерстил всю библиотеку. Говорит, Достоевский сильно повлиял на его взгляды на жизнь и вообще на мировоззрение. Конечно, и я бы хотел в связи с этим прочесть что-нибудь такое, капитальное. Дружбан мой не последний человек в бизнесе. Значит, на пользу Достоевский пошел, не врет паршивец. Но не садиться ведь ради этого в тюрьму!? Тьфу, тьфу, тьфу, — мужик постучал по ножке кресла, присутствующие тоже поплевали и постучали. — Но что является для женщины более важным, чем ум? Выносить ребенка. Моя вот не смогла. Врачи говорят, что все у нее там со здоровьем соответствующих органов в порядке. Так что ж, может это от ума? А я не удивлюсь. Она сама говорит, что в мире все взаимосвязано. Значит, выводы надо сделать, а не рисовать учиться. Расслабиться чуток умом. Поменьше читать Достоевского. Может, он вообще только для мужского ума полезен. Кто это выяснял? Не спорю, баба-дура раздражает. Сначала с ней вроде и ничего, даже приятно, но потом раздражать начинает. Но мы и не говорим о крайностях, — их было мало, сидевших вокруг, они все в унисон по-прежнему согласно кивали.

Некоторые почувствовали, что начинают путаться, не понимая, как можно «расслабиться чуток умом». Если расслабиться умом, то это, на их взгляд, означало только одно — сойти с ума, стать овощем полным, и перестать что-либо соображать.

— Ты думаешь, вот нашел идеальную жену, — продолжал вещать мужчина, — а она вовсе не идеальна. Она, например, не умеет готовить. Это не страшно. Но ум-то раз есть, якобы такой весь из себя, то уж рецепт-то прочти и попробуй научиться. Попробуй умом своим понять мужа, попробуй понять, что ум твой его в таком объеме раздражает после рабочего дня, — мужчина махнул рукой, — бесполезно. Все бесполезно. Делают с нами бабы, что хотят. А потом еще на нас же и жалуются. В итоге плохими оказываемся мы. Мы их не поняли, не поддержали, не поговорили на их интересующие темы. Короче, мозг свой не свихнули вконец, пытаясь заглянуть в ихнюю черепную коробку. Ведь в конечном итоге у них у всех одно на уме… Я, кстати, тут уже кто-то говорил похожее, тоже боюсь свою жену. Все что нам непонятно, представляет собой для нас угрозу, — вокруг говорившего вдруг выросло напряжение в разы: аж волоски на спине и груди зашевелились, очень неприятное, надо сказать, ощущение. — Я не знаю, что ее ум выкинет завтра. А то может и прям сегодня. А пытаться просчитать ее шаги бесполезно. Вот дал ей доступ к своему счету, думал сейчас начнет тратить деньги. Нет! Не тратит. То есть тратит, но как-то неинтересно и немного. Разве тут можно что-то предугадать? Что-то наперед вычислить в таком непонятном поведении? За что-то зацепиться в женщине, которая молчит и смотрит на тебя … как смотрит? Как на дебила какого-то! Будто это не ты зарабатываешь бабки, имеешь неслабый бизнес и вообще неплохой мужик. А будто это она королева. Без бизнеса, без бабок, а королева, — он замолчал, провел рукой по волосам и вышел из комнаты.

Раз, два, три

Они встретились случайно, сев рядом друг с другом за барной стойкой. Их было трое из всей той небольшой компании, которая посещала клуб внутри клуба.

— Привет, — мужчины обменялись крепким рукопожатием и попытались спокойно продолжить пить пиво. Не получалось.

— Говорят, тут можно заказывать каких-то особенных женщин по каталогу, — сказал самый старший, — я все думаю посмотреть, кого там предлагают.

— Что такого — женщина из каталога. Проститутка она и есть проститутка, — процедил сквозь зубы брюнет.

— Мне точно не поможет, — вздохнул лысый и пузатый.

— Зря вы так, — с обидой произнес первый, — сам хозяин клуба мне предлагал.

— За просмотр денег не берут. Можно и поглядеть, — согласился брюнет, — пошли что ли?

— Пошли, — согласился пузатый.

В отдельной комнате на столике лежали планшеты. Официант молча разлил по бокалам коньяк и вышел, оставив трех мужчин в одиночестве. Они включили планшеты, и на экранах замелькали видеоролики.

— Кстати, меня зовут Игорь, — внимательно разглядывая картинки, представился бывший военный.

— Олег, — быстро произнес брюнет, листая оглавление.

— Андрей, — задумчиво протянул пузатый, засмотревшись на девушку с аппетитными формами, — а выбор неплохой.

— Не похожи совсем на проституток. Девки красивые, но какие-то не порченные что ли, — удивился Олег.

— Я ж вам говорил — тут будет интересно, — Игорь гордо похлопал по планшетке ладонью, словно то, что находилось внутри, являлось его личным достижением. — Хозяин обещает, что не только внешне девицы отличаются от обычных «по вызову». У них еще и характер, норов — ого-го!

— Может «ого-го» не надо? — Андрей поерзал на стуле. — У меня и так проблемы с этим делом. Окажутся, как моя жена… агрессивными. Чересчур такими… — мысль формулировалась с трудом, но товарищи его поняли.

— Хозяин обещал, будут делать именно то, что ты хочешь. Не в плане сексуальных фантазий.

— А в плане чего? — не понял Олег.

— Да вот сам не знаю, — Игорь продолжал смотреть на экран, — но ведь что-то в них есть особенное. Согласись.

— Есть. Согласен. Что-то есть, — Олег прикусил губу. — Я выбрал. Вот эта, чур, моя! — он кликнул на «отправить в корзину». На экране возникло: «В Вашей корзине одна девушка. № 27. Стоимость услуги…» Далее следовала цифра совершенно невероятная! — Вы цену-то на них видели? — Олег чуть не подскочил на стуле. — Это что, за год? — он прокрутил страницу. — Нет, за час!

— Бабла что ли нет? — усмехнулся Игорь. — О, кстати, я тоже выбрал! — он «скинул» девушку в корзину. — А и вот эта ничего. Ее туда же, — на экране высветилось: «В Вашей корзине две девушки. № 19 и № 53. Стоимость услуги … Итого общая стоимость…»

Андрей продолжал нерешительно касаться пальцем экрана, на котором одна за другой появлялись девушки в купальниках или коротеньких пеньюарах. После очередного клика перед ним возникло чудо — она крутилась на цыпочках, кокетливо стреляя глазами с экрана, пепельные волосы разлетались от дувшего на нее ветра, тонкое шелковое платьице струилось по тоненькой фигурке. Несмотря на весь этот воздушный и совершенно безвинный образ от девушки веяло будоражащей кровь энергией. Ее глаза сверкали из-под темно-синих ресниц, алые губы слегка обнажали белоснежные зубы. Она манила, звала, околдовывала. Андрею показалось даже, что девушка прямо сейчас сойдет с экрана планшета в комнату, обнимет его и страстно припадет к нему всем своим хрупким телом.

— Эй, ты чего там увидел? Смотри, — Олег пхнул Игоря в бок, — у него аж челюсть отвисла!

— Чего тут нажимать, чтобы ее заказать? — обалдело спросил Андрей, не обратив внимания на вопрос Олега.

— Жми на «отправить в корзину», — Игорь хлопнул Андрея по плечу, — потом выскочит подтверждение с ценой. Если тебя все устраивает, кликай на ОК. Понял? — он посмотрел на Андрея по-отечески: так, наверное, смотрит отец на сына, который впервые собирается переспать с девушкой. — Понял? — еще раз чуть громче спросил он.

— Да-а, — протянул Андрей, выполнявший нехитрые инструкции Игоря, — вроде получилось.

Раз

Раз, и она вбежала в комнату, кинув Олегу сумочку из крокодиловой кожи. Сумочка просвистела куда-то в дальний угол и тихо шлепнулась на пол, покрытый толстым, пушистым ковром. Девушка промчалась мимо Олега к столику, схватила бутылку шампанского, тряханула ее, как следует, и бабахнула пробкой в потолок.

— Коза! — восхищенно проговорил Олег, развалившись в глубоком кресле. — Коза, иди сюда!

«Коза» хлебнула шампанского прямо из горлышка и с разбегу запрыгнула на колени к Олегу. Она поцеловала его в губы, снова вскочила на ноги и подбежала к огромной кровати. Девушка села на краешек и улыбнулась Олегу во весь рот. У него создалось впечатление, что она искренне рада его видеть — будто всю жизнь ждала.

— Ну что? — ее голос звучал несколько хрипло и басовито.

«Такое хрупкое создание должно говорить иначе, — отметил про себя Олег. — Ну да Бог с ним. Не самый большой недостаток».

— Давай вместе выпьем. Из фужеров, — остановил он ее порыв снова приложиться к бутылке. — Смешная ты…

Девушка встала и подошла к столику. Она слегка повиливала бедрами и время от времени встряхивала головой так, что длинные темные кудри, слегка отливающие фиолетовым цветом, полностью открывали лицо и шею.

— Из фужеров, так из фужеров, — бодро согласилась она, снова взявшись за бутылку. На сей раз, чтобы разлить шампанское по бокалам.

— Самостоятельная?! — то ли спросил, то ли восхитился Олег. — Я бы и сам налил.

— Нет проблем, — она протянула ему бутылку. Бокал остался наполовину пуст.

Олег слегка удивился такой немедленной реакции на свои слова.

— Как тебя зовут? — уточнил он у девушки, взяв ее за руку.

— Номер двадцать семь, — она громко расхохоталась, — но ты, конечно, можешь называть меня и по-другому. Какие имена тебе нравятся? — двадцать седьмая продолжала улыбаться.

— Да многие нравятся… — Олег растерялся. — Как мамаша-то тебя нарекла?

Девушка выпятила обиженно губы и пожала плечами. Она снова плюхнулась на колени к Олегу, успевшему присесть на стул, стоявший у столика. Двадцать седьмая потрепала от души его волосы и обвила рукой шею.

— Мамаша-то? — повторила она задумчиво, пытаясь снова широко улыбнуться. — Не знаю, как нарекла, — девушка еще раз потрепала Олега по волосам.

— Сирота что ли? — не отставал он.

— Сирота? Не знаю, — ответы опять получились односложными. Девушка встала и направилась к кровати, на ходу стягивая с себя красное, трикотажное платье. Она обернулась к Олегу и поманила к себе пальчиком. — Какая тебе разница? Не знаю. Зови, как хочешь, — она снова захохотала и встряхнула головой.

— Тогда так и буду звать — двадцать седьмая. Очень оригинально, — Олег допил шампанское и решил странный разговор завершить.

— А я и есть двадцать седьмая, — девушка засмеялась еще громче, как будто Олег произвел на свет великолепную шутку. Она запрыгнула на кровать, оставшись в одних ажурных чулках. Девушка легла на спину и подрыгала ногами в воздухе. — Снимать?

— Чего снимать? — не понял начавший расстегивать рубашку Олег. — Ты уж, вроде, все сняла? — он кивнул в сторону брошенного возле кровати платья.

— Чу-у-улки, — протянула девушка, — чу-у-улки снимать?

— Зачем? Не надо, — тут Олег обнаружил оставшийся на двадцать седьмой предмет одежды. — Чулки на женщине — большой бонус. «Понимают это, к сожалению, только проститутки», — подумал Олег.

— Бонус? — двадцать седьмая непонимающе захлопала ресницами. — Чулки — бонус?

— Проехали, — Олег понял, что в головке у девушки размещено минимальное количество информации. Он и не догадывался, до какой степени был прав, сформулировав мысль именно таким образом. В тот момент ему стало все равно — он перешел от разговоров к делу…

Через час двадцать седьмая встала с кровати, словно все это время на ней спала сладким сном — свежая и отдохнувшая. Она подтянула сползшие к коленям чулки, отхлебнула из бутылки, нацепила платье, пробежалась в дальний угол комнаты за сумкой и, помахав лежавшему без сил на постели Олегу ручкой, скрылась за дверью.

— Чума! — только и мог произнести он.

Два

Два, и они дружно начали танцевать танец живота. Банально, но Игорю реально нравились восточные танцы в исполнении восточных женщин. Эти две восточными женщинами в полном смысле этого слова не являлись. Но обе были черноволосыми, фигуристыми девушками низкого роста. Обе были одеты в прозрачные шелковые топы с нашитыми на них монистами, и такие же прозрачные шелковые панталоны с блестками. На маленьких ножках красовались туфельки с загнутыми вверх носами.

— У-ух, — Игорь аж потер от удовольствия руки, — фантастика!

Девушки зажигали вовсю. Они то приближались к Игорю, то удалялись от него, кружась в бешенном ритме танца. Синхронно они падали перед ним на колени, прогибались назад, вытягивая руки над головой, а затем медленно поднимались в исходную позицию. В их движениях было что-то завораживающее. Игорь вообще не понимал, как можно так синхронизировать каждый жест, каждый поворот головы, каждый шажок, сделанный миниатюрной ступней. Они перемещались по комнате, будто две маленькие бестии, практически не касаясь пола, ни секунды не оставаясь на месте, ни секунды не застывая в одной позе.

Игорю казалось, что сидит он здесь вечно. Он забыл о внешнем мире и о мире внутреннем, словно из мозга вытрясли все мысли, как из прохудившегося, старого мешка. Он забыл о жене и детях, о работе, о друзьях. Он забыл о недругах и о конкурентах, способных в любой момент вышибить тот самый мозг одним точным выстрелом. Он сидел по-турецки на широченной кровати с балдахином, на автомате слизывал с руки соль, опрокидывал рюмку текилы и заедал долькой лимона. Счет рюмкам Игорь давно потерял. Он покачивался в такт музыке, снова сыпал соль на руку, слизывал, опрокидывал, заедал…

Внезапно они остановились как вкопанные. Грудь вздымалась под прозрачными топиками, чуть позвякивали монисты. Но в целом девушки не выглядели запыхавшимися или уставшими. Они широко улыбались Игорю, застыв перед ним, как прекрасные изваяния, готовые по его приказу в любой момент ожить вновь.

— Садитесь, — он похлопал по кровати ладонью, — раздевайтесь и садитесь, — уточнил Игорь, составляя на пол солонку, бутылку и тарелку с нарезанным лимоном.

Девушки быстро скинули с себя нехитрую одежку и с выражением безграничной радости на лице залезли на кровать, усевшись по обе стороны от Игоря. Он провел руками по их разгоряченным телам. Они выгнулись, словно кошки, и бойко начали его раздевать так, что он и опомниться не успел, как уже лежал голый на шелковых простынях. Их улыбающиеся лица нависали сверху, волосы приятно щекотали кожу, четыре маленькие ручки касались его тела то здесь, то там…

Перед уходом они станцевали для него еще раз, но без одежды. Закончив, девушки поклонились, снова надели свои панталончики и топики, и засеменили к выходу.

— Пока, пока, — проворковали они хором, посылая ему воздушные поцелуи.

Он молчал, откинувшись на подушки.

— М-м-м, — простонал, наконец, Игорь, — длилось бы все это вечно, — он нажал кнопку вызова официанта. Есть захотелось нестерпимо…

Три

Три, и он осознал, что когда-то жестоко ошибся. Вот сейчас перед ним стояла его мечта — худенькая девушка с длинными, прямыми, пепельными волосами и невероятно большими, ярко-фиалковыми глазами. «Так не бывает, — подумал Андрей, — таких женщин просто не бывает в природе!» Он опустил взгляд ниже: тонкая шея, изящные руки с длинными, музыкальными пальцами, узкая талия, стройные ножки. Девушка покрутилась перед ним точно так же, как в своем ролике. Тоненькое, атласное платье цвета слоновой кости взметнулось в воздух, чтобы через секунду опуститься обратно вниз на прежнее место. Одна из бретелек соскользнула с плеча. Девушка поправила бретельку и подмигнула Андрею. Неожиданно он понял, что виагра сегодня ему не понадобится…

Андрей набросился на нее, как дикий зверь, срывая с девушки платье и одновременно пытаясь расстегнуть собственные брюки. Ее глаза смотрели на него тепло и ласково, она улыбалась и даже помогала ему, как могла. Он торопился — он боялся, что вот-вот вся его мужская сила исчезнет, будто и не бывала. Он не боялся выглядеть смешным и нелепым, оставшись в носках и рубашке, прыгая на одной ноге, в попытке освободится от застрявшей где-то внизу штанины. Потому что боялся он одного — не успеть! Его руки давно были заняты — он трогал ею всю, повсюду, во всех местах, до которых только мог добраться. Андрей крутил ее и так, и этак, то поворачивая к себе лицом, то спиной. Он то клал девушку на стол, то кидал на пол, то вдруг снова рывком поднимал. Он садился на стул и тянул ее к себе, опять опрокидывал на стол. И так бесконечно долго, пока, в конце-концов, мокрый от пота, Андрей не упал в изнеможении на кровать…

Девушка отошла от стола, откинула в сторону разорванное платье и присела рядом с ним. Она, как по волшебству, достала откуда-то приятно пахнущие, влажные салфетки, и начала протирать его тело, с ног до головы. Он купался в этом запахе, полностью погруженный в свои новые ощущения. Андрею хотелось растерзать это нежное, прекрасное существо, окутанное пепельными волосами. Ему хотелось снова наброситься на нее, ударить ее, любить ее. Все эти странные чувства сконцентрировались в одном сумасшедшем желании. Андрей оттолкнул девушку от себя. Она все поняла правильно. Покорная, невероятно податливая и нежная она лежала перед ним на полу. Фиалковые глаза призывно сверкали в полумраке комнаты. Андрей сполз с кровати на пол и начал все самого начала…

Так могло длиться бесконечно долго, но оплаченное время вышло. Девушка ласково провела по его лицу рукой и направилась к двери.

— Ты неодета, — прошептал он ей вслед севшим голосом.

— И что? — она обернулась. — Ничего страшного. Не волнуйся.

— Но ты не можешь идти туда в таком виде! — Андрей потихоньку приходил в себя.

— Почему нет? Не волнуйся, — девушка искренне ему улыбнулась и исчезла за дверью.

«Как мимолетное виденье, как гений чистой красоты», — пришли Андрею в голову строчки из Пушкина. Он пошел в ванную, принял холодный душ и вернулся обратно в комнату. В воздухе пахло сексом. Раньше он не понимал, как это. Теперь этот запах он не сможет перепутать ни с каким другим. Андрей медленно одевался.

— Развестись. Надо развестись и жениться на этой — с пепельными волосами. Эх, я даже не спросил, как ее зовут. Но есть номер из каталога — найдется, — Андрей привел себя в порядок и окинул комнату взглядом. Потом нажал кнопку вызова.

— Приведите ее сюда, если это возможно. Я хочу продлить еще на час.

— Конечно, — ответили на том конце провода, — подождите буквально минут пять…

Хозяин

Он видел все это на своем маленьком экране в кабинете, расположенном за звуконепроницаемыми стенами в глубине клуба. Когда-то подобные сцены его возбуждали неимоверно. Теперь, когда число клиентов, заказывавших девиц возросло в разы, он мог спокойно сидеть, попивая колу, и анализировать ситуацию. Анализ в основном касался дальнейших способов зарабатывания денег. А денег ему всегда нужно было много. Денег и власти. В последнее время к этому нехитрому списку прибавилось бессмертие. Он понял, что хочет жить долго. А еще лучше — вечно.

Здоровье стоило денег. Бессмертие было практически бесценно. То есть стоило столько, сколько ни одному бухгалтеру в мире не сосчитать. К этому прибавлялась дополнительная проблема — нелегальность. Он знал, что в правительстве есть люди, поддерживающие подпольные эксперименты. Есть такие же люди и среди олигархов. Жить бесконечно долго хотелось всем.

Олигархи, пустившие корни в Англии, предпочитали тратить деньги на подобные исследования в России. Это было гораздо дешевле. И уж если в Англии тоже запрещены эксперименты над людьми, то тратить средства на подпольные дела лучше там, где меньше закона и ниже ставки.

Он в цепочке стоял где-то посредине. Между олигархами и властью. Его такой расклад полностью устраивал. Он оставался в тени, и в тоже время держал руку на пульсе. Да и на многое не приходилось тратить собственные средства. Первый пункт в списке, деньги, оставался первым пунктом — если можно сэкономить на чем-то, надо экономить.

С тех троих, что резвились сейчас с девицами, реально было рубить бабки. Он знал, что с ними, как на минном поле. Один неверный шаг и его трупешник валяется рядом с обломками клуба. Игорь, точнее Игорь Петрович, в охранном бизнесе с незапамятных времен. Владелец охранных и детективного агентств. Сам заложит кого угодно. Шею свернет и не поморщится. Олег, владелец крупнейших торговых площадей по всей Москве. Его охранники — одни из самых лучших. Прошли войну и подготовку в Израильских отрядах Массада. Сейчас к Олегу особенно никто и не лезет. Но вначале они успели несколько раз уберечь шефа от верной смерти. Андрей, владеет заводами по переработке цветных металлов. Не самых дорогих, прямо скажем. Но не это было главным. Андрей контролировал трафики проходящих через Москву наркотиков. Его берегли все, кто мог — и те же представители власти, и олигархи, подзастрявшие на Рублевке и прочих элитных направлениях. Его берегли, как самый дорогой бриллиант. Слишком много и многих Андрей знал. Слишком хороши были разработанные им схемы.

Но уж больно сильно было искушение. Ведь одно дело девицы с улицы, по сути выполняющие роль проституток. Да, заодно, они были расходным материалом в экспериментах. Не пропадать же добру… А вот, если взять женщин покруче, калибром повыше. Если попробовать с ними? Их ведь и отслеживать легче. Легче класть в клинику на обследование. Причем, официально…

— Шеф, к вам пришли, — звонок вывел его из мечтательного состояния, — у служебного входа, — добавил охранник, знавший назубок, кого можно пропускать внутрь помещения, а кого «никак нет».

— Иду, — шеф поморщился, как и всегда, когда ему приходилось расставаться с деньгами. Пусть даже с небольшими суммами.

На улице стояла кромешная тьма. Сделанный под старину фонарь освещал лишь небольшой пятачок возле двери. Но он сразу узнал посетителя, высокого, тощего мужчину. «Чертов патологоанатом», — выругался про себя владелец клуба. Он всегда называл посетителя патологоанатомом, хоть и выговаривал это слово с трудом. Он понимал, что последний выполняет важную часть работы. И не каждому ее поручишь. Но с деньгами расставаться было тяжко. А еще было страшновато — все-таки перед ним стоял человек, ежедневно разделывавший трупы. От него пахло кладбищем, смертью и другими не менее противными гадостями. Смерть шеф не любил в любых ее проявлениях. Даже на могилу к родителям не ходил…

Часть 4

Ladies

По периметру кухни стояли плиты, сверкавшие так, что хотелось зажмуриться. В середине стоял огромный прямоугольный стол. На столе лежали разделочные доски и ножи. Они столпились у входа, оторопело разглядывая помещение.

— И что я здесь, блин, потеряла? — довольно громко сказала высокая блондинка с шикарными, длинными, платиновыми волосами.

— Вот я думаю о том же, — недовольно пробормотала брюнетка, засунув руки в карманы облегающих джинсов.

Стройная девушка с забранными в хвост рыжими, вьющимися волосами просто пожала плечами и покачала головой.

— Дамы! Проходите! — приветствовал их с небольшим акцентом выбежавший откуда-то сбоку мужчина невысокого роста. Он был в среднем ниже «дам» сантиметров на десять-пятнадцать. Выйдя на середину кухни, он с явным удовольствием снизу вверх посмотрел на всю троицу, стоявшую перед ним:

— Великолепно! — воскликнул мужчина. — До начала занятия осталось пятнадцать минут. — Присядьте. Я вам сварю кофе. Может все-таки еще кто-нибудь подойдет, — картавость и попытка ставить во всех словах ударение на последний слог выдавали в мужчине француза. Он провел женщин к столику, стоявшему в отдалении, и чуть ли не силком заставил всех сесть.

— Да, блин, не придет, думаю, никто, — заявила, усаживаясь, блондинка.

— Хм, — скривила рот в усмешке брюнетка, — в любом случае занятия не принято начинать раньше. Можно и кофе попить пока.

Рыжая, как всегда, промолчала, лишь кивком обозначив свое согласие со всеми высказываниями сразу. Француз помчался к плите варить кофе, по ходу дела описывая, что он собирается делать.

— Та-ак, сыпем сюда! Нагреваем, — он елозил туркой по плите, — двигаем, все время слегка двигаем. Уменьшаем. Нагрев уменьшаем…

— Господи, а я даже кофе варить не умею, как следует, — впервые что-то произнесла рыжая. Блондинка и брюнетка слегка вздрогнули и повернулись в ее сторону.

— Девчонки, давайте знакомиться, — предложила блондинка, — меня зовут Анна.

— Оля, — вежливо улыбнулась брюнетка.

— Ира, — тихо произнесла рыжая, — я кофе пью растворимый, — продолжила она свою мысль.

— У меня классная кофемашина, — гаркнула Анна, — блин, программируешь, и она сама тебе все делает. Хочешь, блин, капучино, хочешь — латте. Хочешь — маленькую чашку, хочешь, блин, большую.

— А я кофе практически не пью, — припечатала Оля. — Предпочитаю чай.

В этот момент француз расставил перед ними крохотные чашечки с кофе. Затем он сбегал к шкафчику, висевшему над одной из плит, и выудил оттуда коробку с печеньем.

— Угощайтесь, дамы! — француз высыпал печенье в хрустальный вазон и поставил на столик. — Сейчас начнем. Итак, в первую очередь, давайте обсудим ваши желания. Чему вы хотите здесь научиться?

— Готовить, блин, хотим научиться, — засмеялась Анна. — Зачем еще на кулинарные курсы ходить?

— Какие конкретно блюда желали бы вы готовить? — терпеливо переспросил француз. — Ах, кстати, не представился! Оливье Дюваль к вашим услугам. Повар высшей категории. Работаю в ресторанах пять вилок по категории Мерсилан!

— Пять вилок? — переспросили хором Ира и Оля.

— Это такие, блин, крутые рестораны. Типа, пять звезд в отелях, — пояснила Анна.

— Да, да, — закивал Оливье.

— А Оливье тебя, парень, в честь салата что ли назвали? — опять громко засмеялась Анна.

— Нет, — все-таки опешил в итоге француз, — так звали моего деда. История салата, который так любят в России, кстати, не так уж проста. Если захотите, я научу вас готовить настоящий «Оливье». Тот самый, который готовил когда-то в стародавние времена в московском ресторане метр Оливье.

— Хотим, — кивнула Ира.

— Но лучше все-таки что-нибудь пооригинальнее, — хмыкнула Оля.

— И попроще для начала, — Анна допила свой кофе и откинулась на стуле, пристально посмотрев французу в глаза. Француз потупился…

— Дамы, — он опять сбегал к шкафчику и вернулся со стопкой фартуков и косынок, — в первую очередь, давайте облачимся в необходимую каждому готовящему одежду.

Он протянул дамам по фартуку, а затем по белоснежной косынке. Женщины покрутили косынки в руках, не зная толком, как их приладить себе на голову.

— Позвольте, я помогу, — француз ловко заплел Анне косу и завязал платок у ее основания. Затем, он приладил косынку на Ирине. Оле сам сделал хвостик, выудив из кармана резинку. Лишь после этой нехитрой процедуры у нее на голове тоже очутился обязательный головной убор. Француз с гордостью оглядел дело рук своих и махнул в сторону большого стола:

— Дамы! Пошли!

После процедуры завязывания на их головах косынок, женщины находились в легком ступоре. Они послушно подошли к столу.

— Отойдем от программы! — заявил Оливье. — По плану сегодня мы знакомимся с основными продуктами и способами их обработки. А также с основной кухонной утварью. Я предлагаю сделать блины! Истинно русское блюдо. И, между прочим, популярное не только в этой стране!

— Иди ты?! — съехидничала Оля и передернула плечами. — Какая новость!

— Пусть говорит, — шепнула ей на ухо Анна, — какая тебе разница, чем сейчас руки марать. Блин! — она посмотрела на свои шикарные, длинные ногти.

— Тесто для блинов должно ведь подходить на дрожжах? — проявила знание предмета Ира, наблюдавшая несколько раз за процессом на материнской кухне. — Когда ж мы отсюда уйдем?

— Не бойтесь, дамы! — Оливье выглядел как мушкетер, обещающий защитить их честь, чего бы это ему не стоило. — Есть простые рецепты. Без использования дрожжей! А точнее, мы сыпанем специального порошка, который и ускорит весь процесс!

Француз раздал каждой ученице по миске и велел надеть на руки прозрачные перчатки, лежавшие в большом пакете посреди стола.

— Прям, как у гинеколога, перчаточки-то, — Анна недовольно поморщила нос.

— Итак, замешиваем тесто! — Оливье не обращал никакого внимания на реплики учащихся. — Берем мерочный стакан и отмеряем нужное количество муки. Нам понадобится 250 грамм, — он взял свой стакан и насыпал муку.

Анна растерянно стояла с пакетом и стаканом в руках. Она насыпала чуть-чуть и снова застыла, разглядывая деления, отмеченные по всему периметру емкости.

— Давайте, помогу, — Оля нашла нужное деление на стакане. — Сыпьте вот до этой отметки.

— Спасибо, — Анне показалось, что она снова учится в школе, и находится на уроке химии, по которой ей из жалости ставили еле державшуюся на ногах тройку.

Оливье удостоверился, что у всех мука находится в миске, и продолжил отдавать команды. В миски полилось молоко, яйца, были добавлены соль и сахар.

— Теперь, самое главное! — провозгласил шеф. — Мешать!

Он бодро начал подавать пример, шуруя деревянной лопаточкой в миске с получившейся смесью. Женщины, поджав губы, тоже погрузили лопаточки в миски.

— Чтобы без комочков! — продолжал командовать француз. — Без комочков! Тесто доводим до густоты сметаны, если надо добавляйте муки! И мешайте! Бодро, быстро, энергично!

— Кой черт меня сюда принес? — сквозь зубы ругалась Анна, с брезгливым выражением лица, разглядывая тесто, похожее не на сметану, а на скисшее молоко. — Фильм ужасов какой-то, блин!

— Блин! — повторила непроизвольно Оля, у которой от усилий расстегнулись на руке часы и плюхнулись в миску.

Ира мешала молча, представляя себе вместо теста Игоря. В итоге она закончила первой. Француз одобрительно пощелкал языком и разрешил Ире передохнуть. Он подошел к Анне и Оле, дал пару советов и увидев, что они не сильно помогают, сделал что-то совсем невообразимое. Оливье встал за спиной Анны, взял ее руки в свои и начал мешать.

— Класс! — Анна с воодушевлением повторяла движения француза, всем телом ощущая его присутствие сзади.

Доведя тесто Анны до более или менее приемлемой кондиции, Оливье повторил тот же фокус и с Олей. Та тоже почувствовала невиданный прилив энергии и незнакомые доселе ощущения.

— Зря ты так старалась, — прошептала Анна Ире на ухо. — Он бы и с тобой это проделал.

— Зачем? — задала первый пришедший ей в голову вопрос Ира и почему-то покраснела.

— К плите! — прокричал в этот момент Оливье, моментально включив четыре конфорки и швырнув на них сковороды. — Бегом! Жарить надо быстро! — он половником вылил на свою сковородку порцию теста. Через пару минут он подбросил в воздух тонкий блинец. Тот приземлился на другую сторону. — Вам пока подбрасывать не надо, — предупредил Оливье.

— Мы, блин, и не собирались, — Анна пыталась подцепить свое творение лопаткой. Блин, скукожившись, нехотя упал на неподжаренную сторону.

— Какое у вас уместное в данных обстоятельствах слово-паразит! — искренне восхитилась филолог Оля, борясь со своим произведением кулинарного искусства.

— Мамочки! — у Иры блин упал рядом со сковородой.

— Ничего страшного, мадам, — француз был тут, как тут.

Растрепанные и даже слегка потные от потраченных усилий, женщины ели французовы блины. Их собственные полетели в помойное ведро.

— Ничего страшного! — трещал Оливье, расставляя перед ними сметану, джем и красную икру. — Первый блин комом. Так ведь у вас говорится?

— Да, блин, так, — кивнула ему Анна, — именно так, блин, и говорится.

— Хотелось, знаете ли, чтоб итог был более оптимистичный, — Ира аккуратно клала на блин икру. Ей жутко хотелось есть. Сверху она бухнула на блин щедрую ложку сметаны.

— Обидно осознавать, что руки у нас не оттуда растут, — нахмурилась Оля, сворачивая блин трубочкой.

— Оттуда растут, оттуда, — заверил ее француз. Он взял Олю за руку и слегка коснулся ее губами. — Дамы, не переживайте! С вами все в порядке. Это я виноват. Начал со сложного.

— И ты, друг, тоже не переживай, — Анна протянула французу руку для поцелуя. — Парень ты, что надо! Ну начал со сложного. Ничего страшного. Бывает, даже, блин, хорошо начать со сложного. С простого каждый дурак начать может, — Анна сама удивилась философской сентенции, выданной ею на одном дыхании.

Оля показала Анне большой палец, мол, молодец, хорошо сказала. Анна приободрилась и пригласила всех в кафе. Запить, так сказать, блины. Оливье с сожалением отказался — у него через полчаса приходила группа продвинутых «куков». Ему еще предстояло помыть посуду и подготовить для них необходимые продукты…

* * *

Они быстро просмотрели меню и дружно захлопнули толстые папки.

— Эспрессо и пятьдесят коньяку, — бодро скомандовала Анна.

— Зеленый чай, — пробормотала Ирина, — и коньяк, — добавила она более уверенным голосом после небольшой паузы. Официант кивнул головой.

— Фрэш, — Оля посмотрела на новых подруг, — тоже с коньяком, — она грозно зыркнула на официанта, и тот тут же испарился, чтобы через секунду принести три огромных коньячных бокала.

— Остальное буквально через пять минут будет готово, — сказал он тихо, быстро отойдя от столика.

— Вот, блин, девчонки, дожили, — Анна подняла свой бокал и покачала головой, — учимся готовить. У нас что, некому на кухне у плиты встать?

— Есть кому, — послушно ответила Ира, — но вы понимаете, надо себя ведь чем-то занять.

— Занять себя тоже, блин, есть чем, — Аня поднесла бокал к носу и вдохнула поднимавшийся с самого дна аромат. — Да хоть сиди вот, коньяк пей. Нет, блин, надо было припереться на эти курсы. Все ногти теперь в муке.

— У вас накладные? — спросила Оля для поддержания разговора.

— Накладные, блин, черт дернул поддаться на уговоры маникюрши, — Анна окинула критическим взглядом свои длинные, ярко-красные ногти, — все теперь…

— Что все? — обеспокоено спросила Ира.

— Кранты теперь ногтям. Свои расти не будут. Блин, — последний «блин» Анна попыталась было не сказать вслух, но тот, как всегда, жил своей жизнью и все-таки вылетел наружу. — Выпьем, девушки, за знакомство.

Под звон бокалов официант принес кофе, чай и сок.

— Приятного, — пожелал он, с одной стороны сказав это достаточно громко, чтоб его услышали, и достаточно тихо, чтоб не прервать тостующихся.

— Спасибо, — гаркнула ему вслед Анна. Официант внутренне вздрогнул, но сохранил прямой спину, дабы не показать своего испуга. Он знал стройную, эффектную блондинку не первый год, но привыкнуть к ее громкому командному голосу все никак не мог.

— Как дела с мужиками, так сказать на личном фронте, — задала, сделав глоток коньяка, вопрос Анна. — Как там типа мужья поживают?

— Да живут как-то, — проблеяла Ира. Оля просто покивала в знак согласия, мол «живут».

— Вот и мой живет, блин, муж, объелся груш. Импотент несчастный, — Аня сыпанула сахар в кофе. — Эй, молодец, — крикнула она официанту. Оля и Ира чуть подпрыгнули от неожиданного окрика. Официант материализовался возле их столика. — А сливки, блин, кто нести будет? Папа Карло? — Анна гневно захлопала длинными густыми ресницами.

— Сейчас будет, — мужчина явно был готов упасть в обморок, — совсем забыл, Анна Эдуардовна. Простите, — он попытался было отойти от столика.

— Э-э-э, — Анна поманила официанта пальцем, — забыл он! Неси теперь кофе заново. Пока, блин, принесешь свои сливки, уже остынет к черту. Вот обслуживание, — обратилась она к новым подругам, — Рублевка, блин. В Макдоналдсе и то лучше.

— Не скажите, Аня, все-таки здесь кормят иначе, — попыталась поддержать разговор Ира.

— А, это как мой муж — одна фигова видимость, а не мужик, — Анна допила коньяк. — Все про инфаркт думает. А ведь сказал ему врач — трахайся почаще, для здоровья полезно. Нет, блин, не понимает. А может и понимает, только воплощает свои хреновы фантазии на стороне где-нибудь с телкой помоложе, — перед Аней поставили кофе и молочник со сливками. — Не надорвался, надеюсь, — спросила она официанта уже более ласковым голосом. Тот понял, что пронесло, низко поклонился и внутренне перекрестился.

— Все они изменяют, Анна, — Оля поболтала соломинкой в стакане, — все. Это только в начале говорят, что ты им одна нужна и на всю жизнь, а потом все изменяют…

— Бли-и-ин, — Анна начала зубочисткой выковыривать остатки муки, которые, несмотря на перчатки, попали под ногти, — одна и на всю жизнь! Ты лапшу-то, блин, с ушей сразу снимай.

— Разве вам не хочется услышать такие слова и поверить, — спросила Ира, — разве не хочется хоть кому-то поверить?

— Нет, — припечатала Анна, — не хо-че-тся! Давай нам еще по пятьдесят, — скомандовала она официанту, лавировавшему между другими столиками.

Ира подумала: «Ну и черт с ним. Можно и еще выпить».

Ольга вздохнула и допила фрэш.

Анна закинула ногу за ногу и заказала сет из крохотных пирожных. «Пошла она, эта диета, блин. Девки вроде ничего. Хоть поговорим нормально в кои-то веки».

Неожиданно Ира заплакала. Крупные слезы катились по ее лицу и капали прямо в бокал.

— Ты чего, блин, ты чего? — Анна растерянно смотрела на Иру. — Я, может, грубо сказала. Хочется тебе верить кому-то, верь! Только, блин, не плачь!

— Извините, — Ира вытерла салфеткой глаза, — нет сил домой идти. Там дети, идти надо. А так бы ушла оттуда без вещей, прямо из этого кафе.

— Без вещей не надо, блин, еще чего не хватало! — Анна покачала с осуждением головой. — Разводись и отсуживай все, что можно.

— Вы не знаете моего мужа. У него ничего не отсудишь и детей лишишься к тому же.

— А кто у нас муж? — улыбнулась Оля.

— Игорь Туманский…

— Это не он владеет сетью охранных агентств? — спросила Анна.

— Он, — кивнула Ира, — вы его знаете? — она испуганно посмотрела на Анну.

— Крышует одного из наших близких друзей. Самого Игоря я, блин, видела от силы два-три раза на каких-то рублевских тусовках. Кстати, он тогда был с женщиной. После выяснилось, что она не его жена. В общем-то, сейчас это, тем более, очевидно, — она кивнула в сторону Иры. — Я думала, сплетни. Обычно, мужики с любовницами на такие тусовки не ходят.

— Мой муж может и не такое, — вздохнула Ира.

— Бежать от него надо, — Оля была категорична.

— Детей отнимет, — на Ирины глаза опять набежали слезы. — Он мне все время повторяет, что мараться сейчас не хочет. По судам ходить, адвокатов нанимать. То есть, говорит, отниму, но возиться придется. Вот станут совершеннолетними и вышвырну, говорит, тебя на улицу. Еще, когда-то, он оформил на меня акции одного из предприятий. Сам не хотел светиться. Акции приносят огромный доход — я знаю, потому что подписываю два раза в год бумаги, в которых стоит мой, — Ира, усмехнувшись, выделила последнее слово, — доход.

— Ну и вот тебе то, что и отсуживать не надо, — не выдержала Анна.

— Не, — Ира снова взялась за салфетку, — он сказал, что если попробую что-нибудь сделать или с акциями, или с доходом по ним, то ему дешевле будет меня убить.

— Сволочь, — Оля допила свой коньяк, — сво-лочь, — произнесла она по слогам, — неужели так было с самого начала? С самого начала он планировал забрать детей у жены, а если что, жену убить?

— С самого начала они нас, блин, любят, — Анна резко откинула прядь своих платиновых волос, — иначе, кто б за них замуж выходил? За придурков этих…

— Нашлись бы желающие, — ухмыльнулась Оля.

— Мы не спали до свадьбы, — Ира смотрела куда-то вдаль и тихо говорила, — а потом началось. Мне с ним было плохо в постели. Больно, противно. Мне приходилось себя заставлять. Точнее, он меня заставлять делать то, что мне в страшном сне не снилось. И сейчас он иногда вламывается ко мне в спальню, когда сильно пьяный. Если бы я только знала заранее. Если бы я только знала, — она по-прежнему смотрела вдаль и слегка покачивалась из стороны в сторону, — а я думала, он со мной не спит, значит, благородный. Чтоб в наше время до свадьбы ни-ни, это ж невидаль такая.

— А ты, блин, до свадьбы с кем-нибудь хоть, блин, м-м-м, — Анна нутром чувствовала, что с Ирой надо поаккуратнее подбирать слова, и никак подобрать их не могла.

— Я поняла вас. Нет, ни с кем.

— Запущенный, блин, случай, — Анна посмотрела на Иру, как на диковинное животное.

— Я ж сначала много училась, — начала оправдываться Ира, — потом сразу познакомилась с Игорем. Я рано замуж вышла. Детей рожала одного за другим. А ему всегда все равно было, после роддома я или беременная. Любовниц водил к нам в дом. Потом уже не водил. Но все равно. Заражал меня там всякой гадостью, — Ира снова принялась плакать.

— Жуть! — сказала Оля.

— Охренеть! — Анна подумала про свои внебрачные связи и похвалила себя за постоянное и неуклонное использование презервативов. — Не реви. Мы сейчас закажем бутылочку шампанского и фрукты. Потом я вам про себя расскажу. Ты, Ирка, не дрефь! У меня история повеселее. Хотя, как посмотреть…

— Я буду совсем пьяная. Не надо шампанского. Дома будет скандал, — Ира замахала руками. — Я лучше просто фрукты поем.

— Просто фрукты неинтересно. Сейчас всего половина первого. До того, как твой муж придет домой, протрезвеешь. Шампанское дает в голову, но и выветривается на фиг быстро. Кстати, скажи ему, что на курсах была со мной, с Анной Эдуардовной Гришаковой. Думаю, он нашу семейку помнит, — Анна помахала рукой официанту. — Ты, надеюсь, не против? — обратилась она к Оле на всякий случай.

— Нет, — Оле вдруг стало весело, — не против. Меня дома муж не замечает. Если я напьюсь, хуже не будет. И он тоже приходит очень поздно.

— Мой приходит обычно вовремя, но то, что я не трезвая, для него нормальное мое, блин, состояние, — Анна заказала Дом Периньон и ассорти из фруктов.

— Ты обещала рассказать о себе, — напомнила Оля.

— Да, конечно. Вот, блин, ведь даже не знаю, как и начать. Никогда, девчонки, никому не рассказывала. И даже не уверена, что это было так уж ужасно. Короче, было нам лет по двадцать, когда мы с моим будущим муженьком-придурком познакомились. То есть я его, конечно, видела мельком в институте, но никогда не обращала внимание. Блеклый он был какой-то. Никакой, блин. Есть такие — ни за что глаз не цепляется. А потом напились мы как-то у подруги, и он стал ко мне приставать. Да так приставал, что я очень быстро перестала сопротивляться. Удивилась — во, на фиг, дает! Такой — никакой, а внутри столько энергии. Возбуждающе, он на меня подействовал, блин. Да еще выпили. Вот так я залетела. И сдуру согласилась за него замуж идти. А что, с другой стороны, одной ребенка воспитывать? Или на аборт? — Анна грозно посмотрела на подруг.

— Нет, нет. Вы были правы в своем решении, — проблеяла Ира.

— Ну, вот и я так думаю. И, тем более, что не знала, в какое дерьмо вляпываюсь. Андрей мне прямо в начале семейной жизни сказал: надо бабки рубить…

— Что, простите? — переспросила Оля.

— Деньги зарабатывать, — пояснила Ира.

— Я говорю, как рубить будем, блин, — продолжила Анна, — а он, вот помогай мне. А то одному некогда. Надо передавать конвертики людям. По всей Москве ездить и передавать. Сам, мол, не успеваю. Я спросила, что в конвертах. А он — документы. Помогаю, типа, оформлять за деньги нужные документы. Ну, я дальше и не вдавалась, блин. А надо бы было. Короче, езжу с пузом по городу, передаю, что просят. Потом родила и с коляской гуляю, а ко мне опять люди подъезжают и забирают, что Андрей дал, сволочь. Люди странноватого были вида, ну да я не вникала. Я вообще по жизни ни во что обычно, блин, не вникаю.

— Это, может, Анна, вы очень правильно делаете, — заметила Оля.

— Так вот не вникала, а пасли меня все это время. Пасли года два, а потом с годовалым ребенком хвать, в машину и в подвал!

— В какой подвал? — подала голос Ира.

— В холодный и с замками на дверях. Сын орет, я тоже реву. А им, похитителям херовым, по барабану. Короче, — Анна одним махом выпила фужер шампанского, встряхнула головой и продолжила, — Андрей через меня наркоту передавал. Сам сообразил, как и что наладить. Но, дурак, не понимал тогда, что большие дяди все равно его вычислят. Хорошо еще, что не полиция. А то засела бы я в тюрягу — ведь передавал он все через меня. Блин, беременную, потом с грудным сыном. Вот был бы класс! — Анна будто съежилась вся, ее длиннющие ресницы опустились на глаза, руки непроизвольно сжали салфетку.

— Вас из подвала выпустили? — прошептала Оля, представив себя беременную, передающую наркотики — тут любая бы ребенка потеряла.

— Да, Андрею сказали, делиться надо. Он согласился. Нас выпустили. Но с тех пор, он для меня не существует в принципе. Вскоре, с помощью дружков своих он стал владельцем завода по переработке цветных металлов. Этим и занимается. А я как вспомню тот подвал, так волосы дыбом на голове встают. Сын после болел долго — воспалением легких. А я астму заработала — врачи говорят, на нервной почве. Сейчас уже прошло все — секс, девчонки, скажу я вам, все лечит, — и Анна захохотала, но смех ее был не так весел, как обычно.

Официант разлил остатки шампанского по бокалам.

— Еще бутылочку?

— Пожалуй, нет, — ответила Оля за всех. Анна спорить не стала. Ира кивнула.

— Что ж, по домам. Предлагаю сходить как-нибудь в Спа, — Анне никак не хотелось расставаться с новыми подругами. — Тут есть одно местечко. Только для своих. Я договорюсь, для нас салон закроют на весь день. Отведем душу.

Раз, два, три

Очередную встречу они спланировали заранее. Всем троим делиться наболевшим теперь хотелось друг с другом, а не в кругу малознакомых мужиков из клуба. Они чувствовали, что-то переменилось. Целыми днями им грезились девицы из каталога, сосредоточиться на делах становилось все труднее. В головах проносились сумасшедшие планы по устранению жен и водворению на их место пылких «клубных» подруг.

— Ну, как вы себя ощущаете? — без всякого приветствия задал вопрос Игорь и плюхнулся в глубокое кресло возле камина. Его глаза быстро перебежали с Олега на Андрея и обратно. Последние все еще стояли в дверях кабинета, отгороженного от остального клуба звуконепроницаемыми стенами. Впрочем, стены звук не проницали и во всех других помещениях.

— Ощущения странные, — процедил Андрей, — понять не могу, что со мной происходит, — он сел на краешек второго кресла и внимательно посмотрел на собеседника.

Олег молча прошел в кабинет и облокотился о стену. Он скрестил руки на груди и стал похож на полководца, оглядывающего поле сражения.

— Чего молчишь? — Игорь не выдержал и прервал паузу.

— А чего говорить-то? — Олег продолжал стоять у стены. — Хочется выпить. Давайте коньячку что ли. Да и поесть не мешало бы. Все с водителями?

— Я нет, — Андрей замешкался, — ладно, вызову водилу. Хотя мне наплевать десять раз — могу выпить и сесть за руль. Ничего страшного. Посмотрим, как пойдет.

— А мне вот осточертело самому рулить, — Игорь нажал на кнопку вызова официанта, — голова занята лишними мыслями, когда ты за рулем.

— Это точно, — подтвердил Олег, наконец, тоже усевшись в кресло.

Во многих ресторанах официанты уходили в прошлое. Клиенты тыкали на кнопки интерактивного меню, и когда их заказ был готов, у них на столе загоралась лампочка. Надо было подойти к специальному окошку и забрать заказанное, выставленное на подносе из кухни. Но дорогие заведения подобного себе не позволяли — отсутствие официанта понижало уровень обслуживания чуть ли не до столовой. В клубе так унизить клиентов хозяин позволить себе не мог. Персонал стоил денег, но это окупалось сторицей.

Официант материализовался возле двери и замер в ожидании дальнейших распоряжений.

— Итак, коньяк, — Игорь медленно начал говорить, посматривая на новых друзей, которые, выражая согласие, молча кивали, — что у вас там есть из коньяков-то?

— Все есть, — тихо произнес официант.

— Не сомневался даже. Тогда давай… Еще неси икру черную, картошку, хлеб, масло. Пойдет? — Игорь снова взглянул на Андрея и Олега.

— Пойдет, — сказали те хором.

— Картошку как подать? — уточнил официант.

— Вареную, конечно. В кожуре, молодую. Из Франции, — Игорь кратко перечислил характеристики требуемого картофеля, — надеюсь, мороженную подавать не будешь.

— Не держим, — официант кивнул и вышел из кабинета.

— Итак, — снова повторил свое любимое слово Игорь, — что-то в нас перевернули те девки. Что-то в мозгах встряхнулось.

— Встрепенулось, — дополнил Олег, — в сердечных мышцах и ниже пояса появилось что-то новое.

— Глубокая мысль, — Игорь бросил удивленный взгляд на владельца торговых площадей.

Официант принес коньяк, хлеб, икру и масло:

— Картошечка будет минут через десять. Варим.

— Варите, варите, — махнул рукой Игорь.

— Не сырую же ее жевать, — хмыкнул Олег.

Андрей молчал. Он вспоминал девицу из каталога и понимал, что она на него действует лучше виагры даже в виде воспоминаний.

На столе появилась картошка, мисочки с подсолнечным маслом и соль. Игорь окунул картошку в масло, потом ткнул в соль и с наслаждением отправил картофелину в рот.

— Итак, подытожим, — прорычал он с набитым ртом, намазывая хлеб икрой, — нам всем понравились клубные бабенки. Нам всем надоели наши жены.

— А и не то чтоб она мне надоела. Просто на нервы действует своим присутствием, — Олег зачерпнул ложкой икру и шлепнул ее на картошку. — Пожалуй, съем вот так.

— Я свою боюсь, — повторил высказанную на днях мысль Андрей, — ненавижу и боюсь. Когда-то в молодости она помогала мне кое-какие дела делать. Теперь чуть что угрожает: типа, ты наверняка и сейчас этим занимаешься, скажу кому надо, мало не покажется, блин. Блин — это слово у нее такое любимое.

— А ты этим занимаешься? — серьезно спросил Игорь.

— Занимаюсь. И на бабло, которое получается в итоге, она ездит по всему миру, покупает всякую дребедень. А сын учится в Швейцарии. И тоже знаете, ни в чем себе не отказывает.

— Почему она в курсах оказалась? Я своей про дела ни-ни! — Олег поднес бокал с коньяком к носу. — М-м-м, аромат!

— Да ее тогда с сыном братки забрали, чтоб я делиться начал. Нет худа без добра — вышел на таааких людей, — Андрей погладил живот, махнул рукой и начал мазать хлеб маслом, — после я тоже про дела ни-ни. Да уже поздно. Она баба хоть и дурная, но умная.

— Так бывает, — со знанием дела кивнул Игорь, — короче, мужики, деть бы этих самых жен куда-нибудь подальше. Я вот пока не могу разводиться. Иначе денег потеряю немеряно. Запуганная она у меня, но не могу из-под нее акции одного очень мне дорогого предприятия вытаскивать. Рано. Хотя, может и черт с ним?

— Моя уйдет в чем пришла. Гордая. Тут проблем нет. Но я, например, когда она забеременела, взял и переписал на нее дом. Вот, типа, тебе, дорогая, подарок. Зачем? Под влиянием эмоционального подъема, — Олег вздохнул. — Ребенка она не выносила, а дом ку-ку. Ее. То есть обратно на меня перепишет. Гордая. Нет проблем. Но все это затевать! Боже мой. Как подумаю. И умная она больно. Начнет ведь лекцию мне читать про то, какой я нелюдь и гадина.

— Меня жена просто по башке ударит чем потяжелее и до свидания, — Андрей тоже помакал картошку в масло. — Мне деньги и не нужны. Уеду в деревню. А все равно жаль, — он громко икнул. — Извините, пищеварение нарушено. Нервы.

Какое-то время в кабинете стояла тишина. Слышалось только чавканье, вздохи и позвякивание бутылки о стаканы. Каждый думал о чем-то своем.

— М-да, — Игорь нарушил молчание первым, — я бы даже оставил себе свою жену. Только подправил бы слегка.

— Слегка не поможет, — Олег решительно помотал головой из стороны в сторону, — по крайней мере, моей точно надо лопотобомию делать.

— Лоботомию, — поправил Андрей.

— Неважно. У нее там в башке столько лишнего, что диву даешься, как там все это умещается. Видимо, и не очень умещается, потому как периодически ум вываливается наружу в виде нелепых утверждений и умозаключений.

Товарищи по несчастью переварили выданную Олегом информацию.

— Моей тоже «слегка» не поможет, — пробормотал Андрей, — ум не ум, а силищи в ней, ого-го. Надо бы направить силищу в нужное русло. А так она у меня красивая. Сорок пять ей — а выглядит! Ослепительно. Даже великолепно. Ей бы добавить хрупкости, легкости. Ну и чтоб молчала.

— О, чтоб молчала, так это ко мне! Моя молчит все время, — Игорь посмотрел на бутерброд. — Вот как икра — лежит и молчит. Ум у нее есть и никуда не вываливается. Весь в ней. Это хорошо. Но надо бы поэнергичнее как-то, поживее.

— Нет, моей поживее уже некуда…

— Моя достаточно энергичная, только вот все не туда энергию направляет. И ум…

— Подправить бы их и разводиться не надо.

— Хм, подправлять запаришься. Там полный тюнинг надо делать. Мозга. Внешне-то нормальная она. В моем вкусе.

— Внешне — да. Нет проблем. Опять же сын ее любит.

— А у меня их трое! Зачем матери лишать.

— У меня детей нет, но все равно, — не довел свою мысль до логического конца Олег.

Казалось, время остановилось. Каждый обдумывал сложившуюся ситуацию. Говорить больше не хотелось. Коньяк закончился. Игорь вызвал официанта:

— Закажем еще бутылочку.

— Пьяный приду. Анька удивится. Я вообще-то не пью. Один раз я сильно напился. Так она меня побила. Такой штукой деревянной — у нас на кухне лежала. Забыл, как называется. Делась куда-то за эти годы. С тех пор не пью много, — Андрей почесал голову.

— Скалка, по-моему. Я пью. Но когда прихожу выпимши, Олька спит. В комнате для гостей — типа со мной брезгует. Пытался к ней приставать в такие моменты — отшивает, — Олег печально посмотрел в пустой бокал.

— А я пью, и пристаю, и добиваюсь своего. Проблема в том, что когда женщина годами тебе ни в чем не перечит и все время молчит, то уже и не интересно становится, — Игорь повернулся в сторону открывающейся двери. — Еще коньяку принеси. И сыр.

— Сыр какой предпочитаете?

— Разного положи. Так, для закуски.

— Убрать со стола можно? — официант кивнул в сторону пустых тарелок.

— Оставь. Потом уберешь. Так как-то веселее.

— Точно, осточертела чистота эта. Везде чисто, куда ни плюнь, — Олег махнул официанту — иди, мол, отсюда.

Андрей с сожалением посмотрел в сторону удалившегося официанта, внутренне не согласившись с высказанными постулатами. Он отодвинул грязную тарелку в сторону. Утром в его квартире убиралась домработница, но к вечеру Анна умудрялась внести в наведенный порядок «веселость». Андрей пытался оставлять домработницу на весь день, чтобы она оперативно убирала намусоренное женой. Но Анна была непреклонна: «Она мне действует на нервы». Поэтому куда ни плюнь — к вечеру было грязно.

— Ну хочешь, пусть уберет, — Игорь заметил реакцию Андрея, — по мне так хоть чуть-чуть среди грязных тарелок посидеть. Как в молодые годы.

— Ничего-ничего, — Андрей замахал руками, — я вот свою тарелочку подвину и попрошу для сыра чистую. Все нормально.

Из клуба все трое вышли слегка пошатываясь. Стояла прохладная осенняя ночь. Накрапывал мелкий дождик. Водители бросились к автомобилям. Охрана открыла зонтики и побежала к Игорю и Олегу. Андрей охрану не держал принципиально. К нему подошел водитель, чьими услугами он иногда пользовался.

— До встречи! — дверь черного Мерседеса захлопнулась за Игорем Викторовичем.

— Покеда! — Олег скрылся в здоровенном джипе.

— Увидимся, — с надеждой проговорил скрывшимся в машинах друзьям Андрей. Водитель распахнул перед ним дверь винтажной Волги. Андрей обернулся и посмотрел на темное здание клуба. Свет был виден всего в одном окне. И тот слегка пробивался через плотно зашторенные занавески. Почему-то по телу неприятно забегали мурашки…

Детектив

На экране появились сотни тысяч ссылок. Инквилинами оказались не только люди, но и животные. Лёня с удивлением узнал, что представители фауны, залезающие и спокойненько живущие в чужих норах, называются точно также, как «идеальные сожители».

Про людей ссылки в основном касались зарубежных сайтов. В России таковых, якобы, не наблюдалось. На иностранных языках самая активная реклама велась, естественно, по-английски. На втором месте стоял французский язык — лаборатория в Швейцарии предлагала свои услуги богатеям, желавшим приобрести живого робота.

Проведя несколько часов в сети, Леня понял следующее. Экспериментировать над человеческим мозгом начали давным-давно. Когда ситуация начала выходить из-под контроля, в большинстве стран подобные эксперименты запретили. В США и Швейцарии остались две крупнейшие лаборатории, которые кроме того, что двигали науку вперед, еще и пытались заработать на экспериментах большие деньги. Лёня никак не мог взять в толк, как им удавалось официально оформлять людей в свои клиники. На некоторых скандальных сайтах с переменным успехом пытались подобные вещи разоблачать. В итоге все сводилось к тому, что отчаявшиеся люди заключали контракты с научными центрами, позволяя им ставить над собой эксперименты. Взамен, на счет «подопытных кроликов» переводились некие суммы денег.

На инквилинов оформляли специальные паспорта — вроде они и не роботы, но и правами особенными не обладали. Все права принадлежали владельцу. То, что инквилинов «делают» из тех самых подписавших контракты людей, очевидным совсем не было. Те, кто продавал желающим «идеальных сожителей» утверждали, что продают роботов, а вовсе не живых людей, которым слегка подправили мозг. Кстати, и суть «подправки» Лёне ясна не была — в чем идеальность инквилинов, как делают из нормальных людей идеальных? Черт его знает.

— Ничего нового, ставят опыты над людьми, — заключил Лёня, — надо бы выяснить поподробнее какие схемы используются в Москве.

Он начал скрупулезно прочитывать все русскоязычные сайты. Большинство просто рассказывало о достижениях зарубежных центров. Но на двух сайтах знакомств появилось и кое-что интересное. Сбоку от основного текста висели рекламки: «Хотите познакомиться с идеальной спутницей жизни — вам к нам». Леня набрал указанный номер телефона.

— Добрый день, — на том конце провода приветливо вещал автоответчик, — оставьте ваш телефон, и мы свяжемся с вами в ближайшее время.

Номер, указанный на втором сайте также отвечал голосом, записанным на пленку. Лёня оставил свой мобильный и приготовился ждать ответного звонка. В это время в комнату вошел довольно помятый и невыспавшийся Василий.

— Привет, — пробурчал он в виде еле слышного приветствия.

— Привет, — более бодро ответил Лёня. — Слышь, Вася, а кто такие инквилины, ты знаешь?

Вася вздрогнул, несколько раз моргнул, помотал головой и уставился на соседа по комнате. Его мутный взгляд слегка прояснился:

— А тебе они зачем? Стоят целую херову тучу денег. Тебе не накопить.

— Я и не претендую, — Лёня задумался на минуту: что врать дальше — Василий явно был в курсе дела, — попросили тут меня помочь. А как выйти на идеал, не знают. Денег, Вась, нет, как и не было. Думаю, может наварить смогу, если найду выход на неведомых зверушек.

— Мне тоже деньги не помешают. Надоело у отца просить. Поделишься? Не обещаю, конечно, но попробую помочь, — Василий слегка оживился.

— Конечно! Какой вопрос! Я ведь даже не знаю, с какого боку к вопросу подойти.

— Подойти надо с боку отца. То есть, у батяни спрошу, — Василий налил себе крепкого кофе из автомата. — Я знаю, что поставляют девиц из какого-то закрытого клуба. Их не так и много, поэтому стоят заоблачно. Но и вытворяют они заоблачно, — Василий отхлебнул кофе и поморщился. — Дрянь та еще. Когда нам тут нормальный кофе начнут заваривать?

— Никогда, — припечатал Лёня. — В России инквилины запрещены. Откуда они берутся?

— Ну, ты задал вопросик! Какая разница откуда. Нам с тобой, что надо? Достать их для клиента. Кстати, у тебя клиент один? Нужна ему одна женщина?

— Да, — не очень уверенно ответил Лёня, — одна. Ты не возражаешь, если я отлучусь тут часа на три, раз ты пришел.

— Конечно, иди, — махнул Василий рукой, — кому мы тут нужны. Никто и не хватится. А хватится, скажу, ушел ловить преступников, — он засмеялся и снова бессильно откинулся на спинку стула, — топай. Про инквилинов я разведаю у бати вечерком. Завтра тебе доложу.

— Спасибо, — кивнул Лёня и вышел из комнаты.

Больница была как больница. В меру обшарпанная — ровно настолько, чтобы пациенты не умерли сразу при одном только на нее взгляде. Лёня стоял у забора и ждал, когда к нему выйдет Изина мать. Неприметная женщина маленького роста, постоянно оглядываясь, шла по дорожке к выходу. «Наверное, она», — подумал Леня и решил на всякий случай приветливо ей улыбнуться.

— Здравствуйте, — женщина осторожно поприветствовала его, не улыбнувшись.

— Я Лёня. А Изя, видимо, ваш сын?

— Мой. Напрасно он ввязывается в это дело, — женщина устало вздохнула, — но пойдемте отсюда. Поговорим где-нибудь не на территории больницы.

Они перешли дорогу и оказались возле небольшого кафе.

— Давайте, я вас угощу чаем. Или кофе. Тут и поговорим, — предложил Лёня.

В кафе практически никого не было. Они взяли чайник и чашки, и присели за столик у окна с видом на больницу.

— Вон, видите, сбоку пристройка? — спросила Изина мама. — Там и творятся чудные дела.

— Почему они вам кажутся чудными? — Лёня внимательно посмотрел на ничем не примечательную пристройку.

— Туда время от времени подъезжает скорая. А ведь для скорых у нас свой подъезд — там, где реанимационный блок. Даже если человек не при смерти — его все равно туда. Потом, там вход по специальным электронным пропускам. Я, например, войти не могу.

— Кто же там работает? — поинтересовался Лёня.

— Медсестры не наши. Приходят откуда-то с улицы. Врачи наши есть. Но очень специфические личности.

— В чем специфика?

— Они как бы ученые. Выступают на конференциях, рассказывают о достижениях в изучении работы мозга человека. Работают в закрытой лаборатории в пристройке. В основном здании ни в каких операциях не участвуют. Видно, что на скорых в пристройку не только привозят кого-то, но и вывозят тоже. Честно говоря, я бы не задумывалась ни о чем. Но Изя увлечен научными исследованиями, слушает доклады. В курсе дела. Говорит, что только из нашей больницы выступают ученые с докладами, которые нельзя сделать, не проводя эксперименты над людьми. Им выделяют крупные гранты. Гранты поступают из Швейцарии. Это все, что я могу вам рассказать.

— Возможно ли все-таки как-то проникнуть в пристройку? — нахмурил лоб Лёня.

— Единственное помещение, которое соединяется с пристройкой, это больничный морг, — Изина мама передернула плечами, — не самое приятное место. Но что-то я не слышала, чтобы кто-то пытался проникнуть в морг, а потом в пристройку.

— Спасибо. Я попытаюсь, — уверенно произнес Лёня.

— Осторожнее. Я и Изю прошу не лезть в эти дела. Он очень умный мальчик. Такие могут быть перспективы. Он же у меня окончил юридический в МГУ. Биохимия — это его второе образование. Все преподаватели от него в восторге. А он, вот, лезет в это дело. Говорит, ему интересно, и как юристу, и как ученому. А что тут интересного? Подпольные, нелегальные дела.

— Спасибо, — повторил Лёня и начал вставать из-за стола, — вы тут допивайте чай, а я пойду. За Изю не беспокойтесь. Я постараюсь уговорить его передать дело в мои руки.

Лёня прошел на территорию больницы. Вокруг сновали родственники больных с большими пакетами — по-прежнему спасение утопающих было в руках самих утопающих и их близких. Бесплатно лечили теперь просто плохо, за небольшие деньги — чуть лучше, чем плохо, за деньги — чуть лучше, чем лучше. И только за большие деньги могли лечить хорошо. С другой стороны, могли и не лечить…

Возле морга стоял высокий, худощавый мужчина и курил. Курящих становилось все меньше, поэтому те, кто не сдавал свои позиции, бросались в глаза.

— Подскажите, — начал Лёня, подойдя поближе к курившему, — я ищу одного профессора, он выступал на последней конференции в Лондоне, и мне сказали, он тут где-то работает.

Мужчина посмотрел на Лёню мутным взглядом. Глаза его были желтоватого оттенка, словно задернутые прозрачной тюлевой занавеской.

— Как фамилия профессора? — голос звучал глухо и совершенно безразлично.

— В том-то и дело, что не помню, — тут неожиданно Лёня решил сымпровизировать. — Меня очень интересуют эксперименты в области мозга. Читал о том, что инквилины — есть такие существа — выводятся и в Москве. Профессор читал лекцию именно об этом. Я подумал, может, он сможет мне помочь в моих изысканиях, — Лёня перевел дух, не будучи полностью уверенным в только что им самим же и сказанном.

От мужчины веяло холодом. Будто сама атмосфера морга окутала все его существо. Он пристально смотрел на Лёню. Мутные глаза, казалось, проникали в каждую клеточку мозга и сканировали ее шаг за шагом, миллиметр за миллиметром. Лёня поежился.

— Почему вы решили прийти именно сюда? — нарушил молчание мужчина.

— Я же сказал, мне сообщили, что профессор работает в этой больнице.

— Кто сказал? — мужчина продолжал курить и буравить Лёню неприятным взглядом.

— А кто-то из знакомых. Я же вращаюсь в определенных кругах, — Лёня врал, но без особенного воодушевления. — Говорили, именно тут проводят эксперименты…

— Вам сообщили неправильные сведения. Здесь, действительно, есть научная лаборатория. Но никакими такими экспериментами тут не занимаются и инквилинов не выводят.

«Вот ты и прокололся, милок, — злорадно подумал Лёня, — запросто так выговорить «инквилины» может только тот, кто что-то о них знает». Лёня понимал, что может ошибаться, но худощавый мужчина нравился ему все меньше и меньше.

— Извините за беспокойство. Спасибо, — Лёня вежливо попрощался и направился к выходу. Не дойдя до ворот, он повернулся и пошел к центральному входу в больницу. Боковым зрением он видел, что мужчина продолжает за ним наблюдать. «Наблюдай, наблюдай, смертушка ходячая», — Лёня решил не обращать на этот факт внимания и продолжил свой путь к входу.

— Очень интересуюсь лечением больных. Хотел бы у вас работать на любых условиях, — на одном дыхании выпалил Лёня охраннику.

— Пройдите в пятый кабинет на первом этаже. Там у нас отдел кадров, — безразлично процедили ему в ответ.

В пятом кабинете сидела толстая тетка и явно играла в какую-то игру на компьютере. Нехотя, она отвлеклась от экрана и недружелюбно посмотрела на вошедшего.

— Здравствуйте, — поприветствовал женщину Лёня.

— М-м-м, — промычала она что-то нечленораздельное, не предложив ни пройти, ни присесть на стул.

— Хочу у вас работать, — Лёня не сдавался и даже на пару шагов без приглашения прошел вперед.

— Кем?

— У меня нет медицинского образования. Но я хочу стать врачом. Такая вот мечта детства. Поэтому мог бы, например, санитаром, — Лёня сделал еще шаг навстречу тетке.

— У нас зарплаты маленькие, — процедила она, не обращая на Лёню никакого внимания.

— Ничего, я работаю. Если бы работать у вас не каждый день, то я бы справлялся как-нибудь, — Лёня подошел вплотную к столу и навис над женщиной. — Хочется приобрести опыт работы и удостовериться в том, что гожусь для работы врачом. Потом пойду учиться.

Тетка откинулась на своем вращающемся кресле и смерила Лёню взглядом с ног до головы.

— Такое бывает, — кивнула она ему, — врач — это призвание, — она снова уткнулась в компьютер, и Лёня уже было потерял надежду на успех своего мероприятия, когда женщина заговорила снова. — Есть у нас вакансия санитара. На третьем этаже. Не для слабонервных.

— А что там такого? — не удержался Лёня от вопроса.

— Что такого? — тетка как-то грустно хмыкнула. — Люди там, э-э-э, странные. После, м-м-м, сложных операций. Короче, если хочешь, иди. Других вакансий нет. Только если уборщицы на первом. Но туда велено брать женщин — аккуратных и до двадцати пяти лет, — она громко засмеялась, — там главный по этажу — бабник страшный!

— Так получается, платят мало, а и не устроишься, — непроизвольно вырвалось у искренне удивленного отсутствием свободных рабочих мест в больнице Лёни.

Тетка встала из-за стола, подошла к Лёне и игриво ему подмигнула:

— Ты, парень, ничего, — она снова подмигнула, — но мозгом, видимо, бог обидел, — ее телеса опасно колыхнулись возле Лёной руки, — не обижайся! Но ты ж не один такой умный хочешь подешевле учиться в медицинском. Поработаешь пару лет — и вот тебе поступление. Да и потом, ты почему именно в нашу больницу пришел?

— Шел мимо и зашел, — соврал первое, что пришло в голову Лёне, — а я не знаю, как надо выбирать. Никак не выбирал.

— Вот! — воздела палец к небу тетка. — А попал удачно. У нас неплохо доплачивают к зарплате. Но я тебе ничего не говорила, — она игриво ткнула Лёню в живот, — сразу не дадут денег. Заслужить надо. Но на третьем этаже — самое место! Там деньги будут.

— Спасибо. Когда на работу выходить?

— Сейчас гляну, — тетка вернулась к компьютеру, Лёня с облегчением выдохнул. — Твоя смена послезавтра. Так что завтра неси заполненную анкету. Вот, — она протянула листок бумаги, — тут все: образование, счет, на который тебе зарплату переводить. Короче, сам все прочитаешь и заполнишь. Еще тебе надо будет пройти краткий курс обучения. Но это уж я тебе завтра и скажу, что да как. Работа сутки — в девять пришел, в девять ушел. Потом три дня отдыхаешь. Или работаешь где-то еще.

— Спасибо, — опять повторил Лёня, не веря в свою удачу. Он взял анкету и пошел к выходу.

В оперативном отделе его ожидало письмо от оператора сотовой связи. Номер, который ему дал Изя, принадлежал анонимному абоненту. Чего и следовало ожидать. В этот момент зазвонил Лёнин мобильный.

— Привет! Это Изя. Записывай! — на том конце трубки громко сопели.

— Пишу! — отозвался Лёня, даже не спросив, что случилось.

Изя начал диктовать номер:

— Пробивай быстрее. Судя по всему, это тот же человек, что вербовал Алю. Он опять появился у нас в общаге. Девчонка знакомая дала телефон.

— Понимаешь, он, скорее всего, тоже окажется анонимным. Уже давно ведь свои данные можно не давать. Предыдущий номер ни на кого не записан.

— Слушай, совсем об этом не подумал! Что будем делать? — Изя искренне расстроился.

— Думаю, надо попросить надежную девушку позвонить и договориться о встрече. Другого выхода нет. Хотя, я тут тоже не сижу сложа руки. Устроился на работу в больницу к твоей матери.

— Да ну! Молодец! Шустер! Про надежную девушку я подумаю, — пообещал Изя.

— Подумай. В идеале двигаться надо с двух сторон. Я в больнице попробую что-нибудь разведать. Ты зашлешь к ним девицу. Надежную и смелую, — добавил еще одну характеристику Лёня.

Остаток дня Лёня провел, сидя на сайтах московских больниц. Он пытался найти какую-нибудь черту, которая бы отличала ту больницу, где ему предстояло работать, от всех остальных. Если они занимаются выведением инквилинов — а Лёня называл этот процесс пока так вот, на «биологический» лад — то что-то должно быть у них странно и на сайте. Но сколько он не читал, единственной уже и так понятной странностью являлись углубленные изучения мозга, проводимые узким кругом профессоров.

Вечером снова позвонил Изя и предложил встретиться в кафе:

— Я нашел девушку, — сообщил он по телефону, — надо продумать стратегию.

Лёня против продумывания стратегии не возражал. Все-таки девушка будет подвергаться опасности. Действительно, не мешало продумать план действий заранее. Из своего стола Лёня выудил крошечный чип. Эта штуковина записывала все разговоры и передавала их на Лёнин компьютер. Валялась она у него в ящике с первого дня работы: зачем-то вначале выдали, а потом и забыли. Лёня проверил зарядку — устройство было полностью готово к работе.

— Пусть положит чип куда-нибудь и носит с собой, — инструктировал Лёня Изю, — но это на крайний случай. Потому что все шаги девушка должна согласовывать с нами. Естественно, что самым простым действием является первый звонок — мы просто сядем все втроем тут в кафе и позвоним. Но вот если ей дальше придется ехать на встречу, то мы не сможем ее сопровождать. Следить попробую, но ты ей скажи, чтобы сразу, не советуясь с нами, ничего не делала.

— Лёня, я совсем не заинтересован, чтобы с ней что-то случилось. Я ее люблю. Это моя девушка, — признался, отведя взгляд в сторону, Изя.

— Ты рискуешь жизнью любимой? — Лёня аж поперхнулся и поставил кружку с пивом на стол. — Зачем?

— А что надо рисковать жизнью нелюбимых? Так более правильно? — Изя нахмурился. — Ей я доверяю. Я описал ситуацию и попросил помочь. Она согласилась. У нас полное доверие. Только с таким человеком можно попытаться провернуть всю операцию.

— Согласен. И даже тебе завидую. Рядом со мной такой женщины нет. Поищу в больнице инквилиниху, — печально улыбнулся Лёня.

— Появится такая женщина. Обязательно, — утешил друга студент, — а инквилинов поищи. Ты как их увидишь, сразу поймешь, что это — они!

— Как? Расскажи, чем они отличаются от обычных людей? — Лёня заинтересованно посмотрел на Изю.

— Они должны быть очень энергичны или, на первой стадии, наоборот, очень вялые. Либо совсем «овощи», либо — глаза сверкают, движения быстрые. Еще они сексуальные. Понимаешь, они другие. Я же их живьем не видел. Но по описанию в сети понимаю, что они будут выделяться как-то из общей массы. Еще раз говорю, будут или совсем потухшие, но послушные, или живые, но слишком живые, — Изя задумался. — Будь осторожен. Не знаю, правда ли это, но иногда пишут, что они оказывают странное воздействие на тех людей, с которыми входят в контакт. Может быть, имеется в виду только сексуальный контакт. А может быть, и не только.

— Какое воздействие? — спросил Лёня.

— Типа наркотического. Ты с ней хочешь быть все время. Тебя тянет к инквилину. Без нее плохо, как при ломке, когда наркоман не принял наркотик. Трудно сосредоточиться. Поступки совершаешь неадекватные. Вроде и понимаешь все, но сделать с собой ничего не можешь.

— Так ведь бывает, когда человек влюблен. Ничего нового, — сказал со знанием дела Лёня.

— Новое в том, что привязка более сильная. Во много раз более сильная, чем при обычной влюбленности, — Изя почесал нос. — Короче, я сам толком не знаю. Так написано. В чатах прочитал — делятся некоторые мужики. Но все это написано по-французски, реже по-английски. Посты удаляют очень быстро. Скопировать их себе на комп невозможно. Как понял, так тебе и передаю. Осторожнее.

— Договорились, — Лёня кивнул. — Когда звонить будем?

— Завтра. Чего откладывать. Тем более, что он опять может телефон сменить. Тебе во сколько на работу?

— Пойду к девяти анкету отдавать. Давай на после обеда назначать встречу. Думаю, уже освобожусь. Тем более, что послезавтра, скорее всего, заступлю уже на сутки, — Лёня тоже допил свое пиво.

Выйдя из кафе, Изя набрал номер своей подруги.

— Встречаемся завтра в три, — тихо произнес он. — Приходи в кафе напротив универа.

В этот момент Лёне пришло сообщение от Василия: «Дам тебе адресочек один странный. Но дело оказалось не простым. Батя мутит:)». Лёня отбил ответ: «Завтра приду попозже. Часам к двенадцати, не раньше». «Нет проблем», — отбил Вася.

— Девушка постарается приехать к трем, — обратился Изя к Лёне, — но я тебе еще на всякий случай позвоню.

— Отлично, — покивал новоиспеченный детектив Лёня, — у меня, наверное, даже будет какая-то информация к тому времени. Надеюсь.

Они попрощались и пошли по домам. По дороге Лёня продумывал, как будет совмещать работу в больнице и в детективном агентстве. Изя думал о том, что зря впутал любимую в опасное дело. Оба понимали, что пути назад нет…

Часть 5

Глава 1

В комнате стояла звенящая тишина. Все трое сидели молча, не зная с чего начать разговор. Молчание их не стесняло. Напротив, оно помогало думать, формулировать мысли, принимать решение. На столе было пусто. Мысли пока не сформулировались даже по поводу того, что они будут есть. Неожиданно у одного из них громко заурчало в животе. Они вздрогнули. Тишина была нарушена.

— Извините, — Андрей поерзал в кресле, — есть очень хочется.

— Согласен, — кивнул Игорь и вызвал официанта.

Олег продолжал сидеть, тупо глядя на противоположную стену.

— Что пять коньяк? — спросил друзей Игорь.

— Нет, — встрепенулся Олег, — давайте, сегодня вино. От коньяка думается хуже.

— Вино, так вино. Красное? — уточнил Игорь, взявший на себя функцию распорядителя.

— Угу, — оба кивнули.

— Есть что будем? — Игорь не сдавался.

— Что-нибудь. Смотри сам, — Олег махнул рукой куда-то в сторону двери.

— Только не устрицы, — встрепенулся Андрей, — мясное давайте.

Игорь отдал распоряжения официанту, материализовавшемуся у входа в кабинет. Снова установилась тишина, нарушавшаяся лишь урчанием в животе Андрея. Он уже не извинялся и только потирал, вздыхая пузо. Долго ему страдать не дали — принесли вино, закуски и хлеб. Мясо обещали «через полчасика».

— Выпьем за нас, — кратко, по-военному предложил Игорь.

Тренькнули бокалы, зазвенели вилки.

— Между прочим, нас здесь наверняка пишут, — заметил как бы между делом Олег.

— Конечно, — отозвался Игорь, — я им лично устанавливал наблюдение. Новейшие технологии. Очень высокое качество. В этом кабинете видео нет. Только аудио запись. Хотя, владелец клуба мог и добавить что-то сам. Иногда клиенты так делают — заказывают оборудование в двух-трех местах, чтобы никто точно не знал, какое конкретно наблюдение ведется.

— А мы тут разводим разговорчики, — с набитым ртом промычал Андрей.

— Я вам безопасность гарантирую. Можем обо всем говорить. Компромат в этой жизни есть на любого. Главное, иметь компромат на компромат. Другое дело, мы никак не можем сами понять, чего хотим от жизни, — Игорь задумался, — оставить жен, но подправить их слегка…

— Да не слегка. Там капитально повозиться придется, — встрял Олег.

— Не важно. Суть в том, что подправить, но жен оставить. А можно ведь и устранить, — Игорь ткнул ножиком в воздух, — насовсем.

— Мечтать не вредно. Но приятно. Устранить! Хорошая мысль. Сладкая такая, — Олег воздел взгляд к потолку. — Возни, правда, много. Хотя, тут как посмотреть. Подправить, может, даже и гораздо сложнее. Поди их подправь — глаза повыцарапывают.

— Это точно, — поддакнул Андрей, продолжая поедать закуски, — моя-то так повыцарапывает, что потом просто некому будет ее устранять. Инвалидом на всю жизнь останусь. Без глаз и с инфарктом.

Они опять замолчали. Каждый думал о своем, не решаясь высказывать мысли вслух.

«Устранить привычнее. Переделаешь, а потом, бах, опять все по-старому. Как-то все встанет в голове у нее на привычные места и пошло-поехало».

«Переделать-то можно. Только ведь уже надоела. Хочется чего-то новенького. Помоложе. Поживее. Дети, вот, любят ее. Устранить — пойдут вопросы: где мама? Одни нервы! А с другой стороны, привыкнут и ничего».

«Крепкая баба. Поди устрани. Сама кого хочешь устранит. Переделать? Вопрос, как? Что переделывать, в какую сторону менять? Я и сам не уверен. Та хрупкая девушка, конечно, мечта. Но как посмотреть! Продет пара лет и тоже начнет гонять. Все они хрупкие, нежные и податливые до брака. А потом… Хорошо, если по-прежнему хрупкая. А может и разнести. Жена хотя бы стройная, как и раньше. Да она и не нежная, и не податливая — как и раньше. Знаешь, хоть чего ждать от нее».

Принесли мясо. В кабинете запахло так, что слюни потекли, несмотря на съеденную подчистую закуску. Заказали еще вина. Из отрезанных кусков мяса засочилась кровь. Вдруг стало ясно, что жизнь проходит мимо. Работа больше в организме адреналин не повышала. Любовные подвиги как-то тоже не вдохновляли. Хотелось чего-то непонятного, будоражащего и волнующего. Девицы из каталога клуба в очередной раз промелькнули в воображении, внеся сумятицу в мирное течение мыслей.

— Короче, чего делать будем? — первым не выдержал Олег.

— А нам всем надо одинаковое с ними делать? — смутился Андрей. — Мы же можем каждый сам по себе решить вопрос.

— Каждый сам по себе больше не получится, — отрезал Игорь, — мы теперь, как три мушкетера. Один за всех и все за одного. Да так и веселее дело пойдет.

— Мне идея нравится, — взбодрился поникший было Олег, — давно не испытывал ни к кому дружеских чувств. Беда объединяет.

— Жена — это еще не беда. Она — предвестница беды, — провозгласил Игорь, — поэтому и надо предпринимать решительные действия. Чтоб беды не допустить.

— Игорь, за тебя, — поднял свой бокал Олег, — вот чтоб мы без тебя делали! Формулируешь не в бровь, а в глаз! Ты, Андрюха, не бойся! Прорвемся!

— Спасибо, — Игорь чокнулся с Олегом. — Андрей, сдерживать себя мужчине вредно! Может случиться простатит.

— Э, нет. Простатит нам не нужен, — Олег обнял Андрея за шею и смачно поцеловал в щеку, — не дождутся! Интересно, во сколько нам обойдется устранение наших благоверных? Дорогое удовольствие.

— Не из дешевых, — подтвердил Игорь, — а нам за групповой заказ скидку сделают. Нам их надо собрать в одном месте, и раз — все исчезли трое. Разом.

Олег и Андрей поежились. Все-таки картина, представавшая перед их глазами, не радовала, несмотря на возможную скидку…

* * *

«Пора!» — подумал он и потер виски. Надо сосредоточиться и все ходы просчитать вперед. Нельзя ошибиться ни на миллиметр. Сотрут в порошок и не оставят даже косточек. Он нахмурил лоб, выпил воды, которую предпочитал всем другим напиткам, и вышел из комнаты. Пройдя по подвальным коридорам, владелец клуба подошел к лестнице, ведущей наверх в основные помещения клуба. Он дотронулся рукой до считывающего устройства, и дверь, преграждавшая путь к ступенькам, бесшумно открылась. Сверху послышались звуки музыки и приглушенные голоса отдыхавших там мужчин.

На первом этаже располагался бар и основной зал с огромным телевизором, по которому то крутили спортивные мероприятия, то просто клипы с музыкальными номерами. Было поздно, но свободных столиков не наблюдалось. «Хорошо», — отметил про себя хозяин и как можно незаметнее постарался пройти к служебному лифту, находившемуся прямо за барной стойкой по дороге на кухню. Возле лифта стоял официант с огромным подносом. Увидев хозяина, официант поздоровался и встал еще прямее. Работники клуба сталкиваться со своим босом не любили. Он внушал им ужас, мурашки бежали по коже от одного только приближения к ним этого невысокого, худого, лысого мужчины. Его взгляд был острым как пила — вжик и распилил на части человека — такое, по крайней мере, оставалось неприятное впечатление от случайных встреч с ним.

Надо сказать, что выходил хозяин из своего кабинета редко. Он наблюдал за всем происходящим на нескольких экранах, мог начать прослушивать любой разговор, увеличить любое изображение и увидеть его в мельчайших деталях. Все об этом знали и трудовую дисциплину не нарушали.

— Они там всё едят? — с усмешкой спросил босс официанта, зайдя в лифт.

— Да, — ответ был кратким: хозяин не любил, когда много говорили.

— Хорошо. Я тоже туда. Зайдем вместе.

Официант кивнул. Они вышли в коридор третьего этажа. В коридорах горел неяркий свет, отбрасываемый электрическими факелами, имитировавшими обстановку средневекового замка. На стенах висели чучела животных и портреты обнаженных дам. По всему периметру этажа располагались кабинеты, маленькие и большие, уютные и аскетичные, как кельи, похожие на будуар и в стиле модерн. Над каждым кабинетом работал свой дизайнер, и получились они совсем не похожие друг на друга.

Кабинет, в котором сидели трое мужчин, назывался «Охотничий». Это была небольшая зала с высоким потолком, камином, толстым, ворсистым ковром на полу, глубокими, мягкими креслами и огромным книжным шкафом вдоль одной из стен. Ковер представлял собой шкуру медведя с огромной клыкастой башкой. Книги в шкафу стояли настоящие, а не муляжи какие-нибудь. Корешки солидно поблескивали золотым тиснением. Сбоку стояла стремянка для желающих взять что-нибудь с верхних полок. Подобные книги стоили дорого. Желающих их почитать в век электронных библиотек было немного. Но такие чудаки все-таки находились и клубную библиотеку ценили. Книги на вынос не давали, поэтому за бокалом хорошего коньячка некоторые проводили в кабинете по полдня.

— Вечер добрый, — еле слышно проговорил владелец клуба, зайдя в «Охотничий» вслед за официантом.

Мужчины посмотрели на него по-разному. Игорь сощурился, быстро полоснул взглядом и удовлетворенно хмыкнул: «Так и знал, что появится. Спинным мозгом чувствовал». Олег посмотрел, слегка удивленно приподняв одну бровь. Так он обычно смотрел на арендаторов, просрочивших плату и явившихся с повинной. «Ну что, все прослушал?» — подумалось ему в этот момент. Андрей покачал головой, будто перед ним стоял нашкодивший сын. Внутренне он весь собрался, как пантера готовая к прыжку. «Черт принес», — пронеслось в голове.

— Извините, что нарушил ваше уединение, — продолжал подобострастно хозяин, — но могу я присесть тут ненадолго. Есть тема для интересного разговора.

— Присядь, присядь, — согласно кивнул Игорь, безуспешно пытаясь вспомнить имя владельца клуба. Игорь обладал фотографической памятью — перед глазами всплыл договор на установку прослушивающего оборудования. Но фамилия, имя, отчество, указанные в нем, стерлись напрочь.

— Я вот тут, — промямлил хозяин, — м-м-м, ну вы знаете, Игорь Викторович, сами устанавливали, — продолжал он мямлить, — случайно совершенно услышал ваш разговор. Про жен, — заключил он со вздохом.

Игорь рассмеялся:

— Подслушивал! — он хлопнул ладонью по колену. — Это не удивляет. И что?

— Есть предложение, — бормотал хозяин, — вам же понравились девушки, которые вас тут недавно обслуживали?

Мужчины кивнули, настороженно глядя на него.

— Можно жен ваших превратить в таких же кукол. Для этого совсем немного надо. Все просто и гораздо дешевле, чем, — он запнулся, — чем их убирать.

— Превратить!? Ты что волшебница что ли? Добрая, — жестко произнес Олег.

— Есть больница, — не обратив внимание на подкол, продолжил владелец клуба, — там ставят научные эксперименты. Оттуда женщины выходят вот такими, идеальными.

— В чем суть экспериментов? — спросил Игорь.

— Сам я в этом плохо чего понимаю, — хозяин говорил с таким выражением на лице, которое, видимо, должно было обозначать полную и непроходимую тупость. Присутствующих такие фокусы не обманывали — знаем, проходили, — суть примерно в следующем. Из мозга человека стирается вся информация, которая в нем содержалась до настоящего момента. Затем на него «пишут» информацию новую. Четко по желанию заказчика — женщина может начать готовить, шить, сочинять музыку и так далее. Но главное, у них меняется характер. Они становятся очень сексуальными, энергичными — то есть могут сексом заниматься, сколько хочешь. Ну и не только сексом. По дому прибрать тоже никакой домработницы не надо: будут скрести, если надо хоть весь день.

— Есть ли в этом деле побочные явления? — Игорь нахмурился.

— Практически нет. Конечно, энергия у них иногда выходит из-под контроля. Но вам выдается специальный пульт, с которого можно управлять чипом, который им вживляется во время операции. Пульт программируется в каждом случае индивидуально. Женщине с его помощью воздействуют на определенные отделы мозга, и она попросту засыпает. Штука эта называется «инквилин». На Западе очень популярна.

— Но у нас подобные вещи запрещены, если я не ошибаюсь, — заметил Олег.

— Верно. Но там все схвачено. Если в Швейцарии и Штатах документы на инквилинов оформляются заново, и они фактически бесправны, то у нас все девицы имеют свои же старые паспорта. Исчезают они на время операции и восстановления. А потом выходят в новом виде и работают на нас. Опять же за границей инквилины — это, как говорится в рекламе, идеальные сожители. У нас пока девицы работают, м-м-м, — он заколебался, — ну в качестве кого они работают, вы и сами видели. Дорогое удовольствие, скажу вам. Не все, м-м-м, клубы могут его себе позволить. Но меня в первую очередь интересует наука — центр, в котором проводят операции, занимается исследованиями в области продления жизни. Поэтому я и в курсе, более или менее.

— Энтузиаст ты наш, — прошипел Игорь.

— Именно потому что у нас подобные вещи запрещены, мы не можем рекламировать отечественных инквилинов, — сделал вид, что не обратил внимания на ремарку Игоря хозяин, — вам я предлагаю сотрудничество, потому что знаю вас и вы знаете меня. Никто, ни вы, ни я, не заинтересован в раскрытии информации. Жены — это не какие-то посторонние женщины, с ними будет легче легкого все провернуть.

— М-да. Предположим, — открыл рот Андрей, — а что нужно для того, чтобы провернуть это дельце? Мы же не можем им прямо вот так заявить — идите, чистите мозг.

— Не можете. Но, думаю, как-то уложить их в больницу, под каким-нибудь другим предлогом вы сможете. Было бы желание, — чуть более громко произнес хозяин, — а потом вы будете иметь не просто послушных кукол в качестве жен, но и светлые перспективы в случае развода. Они же ни на что претендовать не будут — тихо со всем согласятся и все. И дети ничего не заметят, и родственники. Ну чуток успокоилась барышня и все. При этом, заметьте, инквилины очень медленно стареют. Причины пока не выяснены полностью. Но факт остается фактом — ваши жены долго будут оставаться молодыми и привлекательными. И совершенными. В смысле характера.

— Мы подумаем над вашим предложением, — завершил беседу Игорь, — обсудим, подумаем. То, что обсудим, вы и так услышите. А то, что подумаем, уж извините, оставим каждый при себе.

Владелец клуба вышел из кабинета. Факелы освещали ему путь обратно к лифту. Он чувствовал, что они клюнули на его предложение. Кто ж не клюнет? Раньше богатые люди покупали яхты, замки, женились на молоденьких моделях. Сейчас пресыщение достигло такого масштаба, что ему самому становилось не по себе. Например, взять его, владельца элитного клуба. На что он тратит деньги? Огромные средства уходят на оплату экспериментов в больнице. Большие средства уходят на содержание девиц после операций. Последствий-то, конечно, побольше, чем он упомянул в своей речи мужчинам в Охотничьем кабинете. Тратит на поддержание собственного здоровья: пьет дорогущие препараты, ест специально выращенную пищу, пьет очищенную воду. И все. Сидит целыми днями у себя в клубе и наблюдает за тем, что в нем происходит.

Его давно уже не интересовали поездки в другие страны, дорогая одежда и подобная ерунда. Женщины из его жизни исчезли еще раньше. В программу по борьбе со старением, за вечную жизнь входило и обязательное воздержание.

Владелец клуба зашел в свой кабинет и уставился на экраны. С годами он приобрел способность смотреть на несколько экранов одновременно. Взгляд быстро перебегал с одного на другой по всему периметру комнаты. Но слушал он только один разговор — тот, что велся в Охотничьем кабинете. Он был уверен, что они клюнут. Тем не менее, с такими мужиками следовало вести себя максимально аккуратно. А имеющий информацию, уже вооружен. Конечно, сидевшие в комнате, знали, что он их сейчас слышит. Они могли запросто переместиться на улицу. Что, видимо, и сделают, когда дойдет до обсуждения по-настоящему важных вещей. Сейчас они говорят лишь то, что хотят донести до его ушей…

— Как идейка? — Игорь посмотрел на товарищей.

— Безумная, — ответил Олег, — верится с трудом.

— Мне понравилось, но попахивает черти чем, — отозвался Андрей.

— Черти чем, — эхом повторил Игорь, — как засунуть жен в больницу? Хорошо, я свою может и запихну туда под предлогом какого-нибудь обследования. Она у меня не совсем здорова после всех этих родов. В принципе, есть на что сослаться.

— У моей тоже проблемы по гинекологии. Выносить ребенка тогда не сумела. Поэтому сейчас, хоть и реже, но ходит по врачам. Можно короче соврать что-то, — процедил Олег.

— С моей самые проблемы, — вздохнул Андрей, — что ей врать, ума не приложу. Она здорова, как все мы трое вместе взятые и помножить на десять.

— Хорошо, про твою подумаем. Нет ничего невозможного. И ты думай, и мы с Олегом тоже покумекаем, — Игорь встал. — Пора по домам. Засиделись сегодня.

— Да, ты прав. Пора идти, — Олег допил вино и тоже начал подниматься из кресла.

Андрей молча последовал примеру друга. Поставив бокал на стол, он полез за телефоном:

— Забыл водителя вызвать. Ничего, подожду немного.

На улице Андрей, действительно, простоял несколько минут в ожидании водителя. Неожиданно откуда-то сбоку появился высокий, худой мужчина. Он стремительно шел по направлению к выходу, сжимая в руке большой пакет. Проходя мимо Андрея, мужчина быстро на него взглянул и пошел дальше. Но от этого быстрого взгляда у Андрея сжалось сердце и стрельнуло сзади в районе лопаток. «Инфаркт, — подумал он. Сердце отпустило. — Нет, поживу еще. Зараза!» Стало холодно…

Глава 2

— Здравствуйте, — начала она разговор по телефону, — мне мои подруги сказали, что у вас есть какая-то подработка для девушек.

— Есть, — голос звучал глухо и напряженно, — сколько вам лет?

— Мне многовато. Я получаю второе высшее образование. Денег не хватает катастрофически.

— Сколько вам лет? — повторил он свой вопрос.

— Тридцать пять, — она понимала, что сейчас-то и сорвется. Все-таки искал он девушек среди студенток, насколько они знали.

— Хорошо, — его еле было слышно, — я вам перезвоню попозже. Уточню, требуются ли женщины вашего возраста, — и он повесил трубку.

Она посмотрела на замолчавший телефон. «Во что я ввязываюсь, — мелькнула шальная мысль, но страшно отчего-то не было, — да, может, он и не перезвонит».

В ее жизни наступила пустота, которую срочно хотелось чем-то заполнить. Заполнять пришлось игрой в детектива. Точнее, в помощницу детектива. А еще точнее, в помощницу помощника детектива. Адреналина в повседневном течении дел не наблюдалось. Значит, его нужно было подкачать извне.

До утра следующего дня она даже успела забыть о своей миссии. Но часов в одиннадцать ее мобильный зазвонил, и на экране высветился незнакомый номер. Накануне она звонила ему по бумажке и номер, естественно, не запомнила. Сердце ни на секунду не екнуло.

— Алло, — безразличным голосом произнесла она в трубку.

— Вы мне вчера звонили по поводу подработки. Возраст проходит. Но надо подъехать к нам и сдать анализы, — на том конце говорили монотонно и, как и вчера, глухо.

— Куда надо подъехать и когда? — спросила она немного испуганно.

— Хотите, подъезжайте сегодня, — казалось, ему все по фигу.

— Сегодня? — она вспомнила наставления, ничего не предпринимать самостоятельно. — Наверное, уже не смогу поменять свои планы. Извините. Можно завтра? — она искренне говорила заискивающе, боясь вчистую провалить всю операцию.

— Завтра к девяти приезжайте, — он начал диктовать адрес. — Больница номер двадцать пять. Подойдете к моргу и наберете мой номер. Я вас проведу, куда надо. Если анализы будут подходящими, то будем беседовать дальше, — трубку повесили, телефон замолчал.

Ей стало отчего-то неприятно. Встреча возле морга возбуждала не сильно. Голос человека, с которым надо было возле морга встречаться, тоже не вдохновлял. Она даже не спросила, какие анализы будет сдавать! Эх, никуда не годится!

— Простите, это снова я. А какие анализы я буду сдавать? Мне может не есть перед этим? Не пить? — она говорила чуть увереннее.

— Можете и есть, и пить. Это не имеет принципиального значения. Лучше избегать жирного и спиртного. Но в общем-то все равно. То что надо все равно увидят.

— Какие все-таки анализы? Я немного нервничаю всегда в таких случаях. Чтоб настроиться заранее.

— Кровь, моча. Какие еще? Ну УЗИ основных органов сделают. Не нервничайте. У нас работают отличные специалисты. Больно не будет, — и снова в трубке зависла тишина.

Она глубоко вздохнула и набрала номер Изи.

— Ты сможешь вырваться сегодня вечером в кафе? — предложил Изя, услышав ее отчет. — Лёня сможет только после работы подъехать. А я бы хотел посоветоваться с ним. Кто их знает, может уже на стадии анализов они там что-то делают с человеком, — тараторил ей друг в ухо. — Сможешь?

— Боюсь, вечером не смогу. Ты мне после встречи скинь сообщение. Или позвони завтра в восемь. Я раньше выезжать не буду. Муж обычно к восьми уезжает. Так что смогу говорить, — она прислонилась к стене и почувствовала острое желание послать мужа ко всем чертям и поехать вечером в кафе.

— Договорились. Если что, звони.

В кафе Изя изложил ситуацию Лёне. Они задумались и на некоторое время замолчали. Какая может быть опасность в простых анализах? Да любая. Просчитать ситуацию оказалось практически невозможно. Первым нарушил молчания Изя:

— Что твой коллега? Ничего интересного не сказал?

— Да, хорошо, что ты напомнил. Выяснилось следующее. В Москве есть два или три клуба для заоблачно богатых людей. Интимные услуги там, вроде, как раз и оказывают инквилины. Я говорил Василию, что у меня есть клиент, который хочет такое существо для себя. Оказалось, все не так просто. Рынок этих услуг очень закрытый. Василий отцу сказал, что он сам хочет себе такую девицу. Вроде, это не для постороннего человека вовсе. Так тот все равно контакты не слил. Типа, не нужно такое тебе. Перебьешься. Но Василий знает клуб, который посещает его отец. Видел карточку у него на столе. Так что вот координаты, — Лёня показал листок с адресом и телефоном, — названий у подобных заведений не существует. Пока можно туда сгонять посмотреть, что этот клуб из себя представляет. А может и последить за входом. Если такое, конечно, возможно. Обычно в таких местах камеры видеонаблюдения — закачаешься!

— Я попробую сегодня подъехать к клубу на разведку, — решительно предложил Изя, — никаких действий предпринимать не буду. Просто пока посмотрю.

— Давай, — Леня отхлебнул пива, — по поводу твоей подруги. Отбой.

— Почему? — искренне удивился Изя.

— Опасно. Пойми, мы не знаем, что они там с ними делают. Я завтра выхожу на работу в больницу. Посмотрю, что там, да как. Послежу. Попробую проникнуть в таинственную пристройку. Я ничем не рискую. А вот девушка рискует. Мы не сможем ее сопровождать до последнего. В итоге она скроется за дверями лаборатории, и пиши-пропало.

— Но он ей сказал, что еще ничего не решено. Возраст устраивает. А нужны результаты анализов. Чтоб точно решить, — бормотал не очень уверенно Изя.

— Почему мог не устраивать возраст? — удивился Леня.

— Ей тридцать пять, — еле слышно произнес Изя.

— Сколько? Студентке тридцать пять? — Лёня запнулся. — Извини.

— Ничего, — Изя махнул рукой, — она восстанавливалась в Универе. На юридическом. Это мое первое образование. Биохимия — второе. Я еще не решил, чем буду в итоге заниматься. Да, так вот. Ей тридцать пять. И я ее люблю, — сказал он с вызовом.

— Нормально, — заверил друга пришедший в себя Лёня, — нормально. Так бывает. Просто неожиданно было. Так что там с ее возрастом?

— По телефону сказали, что порядок. Нужны анализы, — терпеливо напомнил Изя.

— Ах, да, — Лёня взъерошил волосы. — конечно, не надо ее на анализы. Ты ее сильно любишь? — вдруг уточнил он.

— Да! — выкрикнул Изя. — Да, — повторил он чуть тише, — и жалею, что втянул ее в это дело. Ты прав, дам ей отбой. Не надо ехать сдавать анализы. Мало ли что. Ты прав.

Утром она встала чуть раньше, чем обычно. Няня еще не приехала, но она договорилась с мамой, чтобы та пришла часик посидеть с детьми. Час может и выдержит. Муж только что уехал, и она спокойно ходила по кухне, заваривая чай и доставая ингредиенты для бутерброда. В этот момент зазвонил телефон.

— Оставайся дома, — проговорил Изя, — опасно. Тебе туда ехать на анализы опасно. Вдруг они сразу с тобой что-нибудь сделают.

— Не беспокойся. Я и с мамой договорилась. Все будет в порядке. Он сказал, что обычные анализы. И УЗИ. Все.

— Не надо. Лёня прав. Мы не сможем отследить тебя до самого конца. Что там с тобой сделают, неизвестно. Оставайся дома, пожалуйста.

— Ну. Хорошо. Ладно. Но ты держи меня в курсе, — она положила трубку на стол.

Настроение резко ухудшилось. Она рвалась в бой, так хотела сделать что-то полезное и нужное. А теперь ее оставляли дома. На кухню вошла мама.

— Я пришла! — объявила она очевидное. — Где дети?

— Умываются. Скоро будут здесь.

Она поела и пошла к машине. Надо воспользоваться моментом и все равно куда-нибудь уехать. Почему бы и нет? Только куда поедешь в восемь утра? Тусклое осеннее солнышко проглядывало из-за туч. Она выехала за ворота и поехала в сторону центра. Через минут сорок перед ней появилось здание больницы. Минут десять она посидела в машине, кусая губы и думая, что делать дальше…

— Доброе утро. Я стою возле морга.

— Ждите. Сейчас выйду.

Вскоре к ней подошел неприятного вида высокий, тощий мужчина. От него пахло смертью. «Банальное сравнение. Если рядом морг, то должно пахнуть моргом», — постаралась она успокоить себя.

— Пойдемте, — он показал ей рукой в сторону двери, которая вела в пристройку, расположенную левее.

Она быстро написала сообщение: «Приехала и иду на анализы. Рядом с моргом».

— Телефон придется выключить, — строго сказал мужчина, — здесь нельзя. Влияет на работу оборудования.

Сообщение успело уйти. Она нажала на кнопку, и экран погас.

— Лёня, она взяла и сама пошла на эти чертовы анализы, — срывавшимся голосом говорил Изя, — написала мне сообщение, а потом телефон выключила. Или ей его отключили. Или отняли! Сделай что-нибудь! Я ее втянул в это дело и только сейчас понял, что наделал!

— Я в больнице. Мне тут показывают фронт работы. Сделаю, что смогу. Говорить не очень удобно. Не волнуйся, — Лёня тихонько шептал в телефон, одновременно кивая старшему по этажу, который рассказывал о том, что Лёне придется делать.

Через час Лёня попытался проникнуть в пристройку. Затея оказалась провальной — на двери, ведущей в помещение, оказался сенсорный замок — взламывай не взламывай, не войдешь. В морг попасть было легче. Туда вели обычные двери, которые к тому же были не закрыты и спокойно распахивались при приближении к ним человека менее, чем на метр. Внутрь войти Леня не успел: мимо провезли накрытое простыней тело. В этот же момент в кармане завибрировал телефон.

— Лёня, она вышла! — тяжело дыша в трубку, вещал Изя.

— Ну и как? — проговорил еле слышно Лёня, отходя от морга.

— Пока все в порядке. Действительно взяли анализы и сгоняли на УЗИ. Сказали, позвонят на днях. Когда все результаты будут. Объяснили, что им нужны люди для проведения научных экспериментов. Оплата большая. Якобы, безопасно для здоровья. То есть, типа, все эксперименты в рамках закона и до этого испробованные на животных. Но люди им нужны здоровые по большинству параметров.

— Почему только женщины, она их не спросила? — поинтересовался Леня.

— Спросила. Сказала, что и муж готов участвовать. Они говорят, что исследования касаются только женского организма. Поэтому, мол, спасибо, мужики не катят. Кстати, моя подруга не очень-то здорова по женской части. Да и по некоторым другим аспектам. Посмотрим, что ей скажут. Думаю, не возьмут.

— Будем надеяться, — ответил Лёня, — хотя она же все равно может отказаться. Даже, если покажется им достаточно здоровой. Потому что я лично думаю, им на ее здоровье наплевать. Им просто нужны результаты ее анализов для дальнейшей работы. Ладно, я пошел. Работенки тут хватает.

Лёня и на самом деле не ожидал, что работа санитара такая тяжелая. Причем моральные аспекты очень быстро отошли на второй план, потому что тяжело ему было физически. При этом он пытался подходить к моргу и разведывать там обстановку. К вечеру в морг его отправили совершенно официально. Он повез туда умершего пациента.

В морге было страшно холодно и темно. «Хоть фильм ужасов снимай», — промелькнуло в голове у Лёни. Медсестра приняла у него все необходимые бумаги и отправила дальше. Тут-то он и понял, что вляпался. Во втором помещении перед ним стоял тот самый мужик, которого он на днях расспрашивал о несуществующем профессоре.

— Давай сюда, — мужик забрал каталку с трупом и покатил на свободное место.

Лёня сглотнул, вытер набежавший, несмотря на адский холод, на лоб пот и вышел из комнаты. Ему предстояла еще целая ночь дежурства, во время которой он планировал сходить в морг и узнать, как оттуда можно попасть в пристройку. Теперь он понял, что попал в засаду, которую устроил себе сам. Как можно было не сообразить, что он нарвется так или иначе на того мужика?! Вроде, мужик Лёни не признал. Все-таки на нем был белый халат, шапочка и маска. Но дальше действовать вот так напролом становилось неразумно. А где-то и опасно.

— Привет, можешь говорить? — Изя позвонил как раз вовремя, чтобы отвлечь Лёню от невеселых мыслей.

— Могу, — ответил Лёня и тут же поделился свалившимся на его голову происшествием.

— Думаю, он тебя не узнал. Иначе, ты бы это как-то почувствовал, — успокоил друга Изя, — но особенно не суйся в морг. Местечко не из приятных.

— Твоя подруга, она увидела что-нибудь необычное, когда у нее брали анализы? — спросил Лёня.

— Нет. У них там кабинеты сразу после входа. Расположены вдоль длинного холла. Она сказала, там никого особенно и не было, кроме медсестер. Все тихо, чисто и мирно. Никакие девицы мимо не бегают. Короче, нет ничего подозрительного. Но я тут проехался по адресу клуба, который ты мне дал. Клуб офигенно элитный и закрытый. Кругом камеры, охрана. Даже не представляю, как за ним следить. Вычислят тут же.

— Я завтра после работы тоже туда прокачусь. Может, что и замечу странное.

— Заметить сложно. Особняк стоит в глубине двора. Высокий — три этажа плюс пентхауз. Двор весь в деревьях. Вроде центр Москвы, а будто лес за забором. Здание почти совсем не видно, — рапортовал Изя. — Я обошел забор по периметру. Там есть, конечно, вход и для обслуги. Но от этого не легче — охрана везде одинаковая.

— Может и туда устроиться работать? — хмыкнул Лёня. — На клиентов мы с тобой явно не потянем.

— Это точно! Туда такие авто подъезжают — мама дорогая! — засмеялся Изя. — Устроиться работать? Но как? Прямо подойти и спросить, не требуются ли им посудомойки? В подобные заведения, боюсь, даже последняя шалупонь устраивается по рекомендации. Не пройдет номер. Помнишь, я уже пытался, как-то раз.

— Аля ведь скорее всего в одном из таких клубов работала, — вспомнил Леня, — может у ее подруг поспрашивать?

— Попробую, — согласился Изя, — но мне кажется этот путь тупиковым. В больнице ты может чего и узнаешь случайно. В клубе — очень сомневаюсь. Но спрошу завтра у девчонок на всякий случай.

Ночью в больнице было тихо. В полнакала горели лампочки в коридоре. На посту сладко спала дежурная медсестра. Из некоторых палат доносился храп больных. Лёня бродил по коридорам третьего этажа, продумывая дальнейший план действий. Потихоньку он продвигался в сторону лестницы, ведущей вниз в подвалы и морг. В итоге, дойдя до первого этажа, Лёня пошел к мерцающим вдали лампочкам, которые светили зловещим голубоватым светом. Двери морга, как всегда, радушно распахнули перед ним свои объятия. Медсестры у входа не было. Чуть дальше Лёня увидел открытую дверь, ведущую в маленькую комнатку. Внутри на топчане спала сестра. Он на цыпочках прокрался мимо, благо мягкая обувь, выдаваемая сотрудникам больницы, позволяла это делать без особого труда.

В коридоре, ведущем к основному помещению морга, в который Лёня завозил днем труп, больше комнат не наблюдалось. Он прокрался в «холодильник». Среди трупов ему стало совсем не по себе. Лёня пошел по периметру большой комнаты в поисках еще одной двери. Пройдя вдоль двух стен по левой стороне, он наткнулся-таки на дверь. Она легко открылась, и Лёня очутился в маленьком коридорчике, из которого явно можно было попасть на улицу — рядом с выходом находилось окошко, скупо показывавшее на свет божий. Лёня подергал за ручку второй двери — она оказалась заперта. Но тут ему и так все было ясно — видимо, это был тот самый вход, возле которого он и заговорил с патологоанатомом. Лёня вернулся обратно к мертвецам и пошел вдоль следующей стены. И здесь тоже чуть правее обнаружилась дверь. На двери был кодовый замок.

Взламывать код не входило в Лёнины планы. Да и навыков у него в этом деле было маловато. Поэтому он решил из морга уходить, чтобы возвратиться на место основного несения службы. Но в тот момент, когда он уже достиг выхода, послышалось шуршание у двери, которая вела на улицу. Леня в ужасе посмотрел вокруг и запрыгнул на ближайшую свободную каталку. На ней лежала простыня — черт его знает, может использованная, а может и простирнутая после очередного трупа, но тут уж было не до раздумий о санэпидемиологической обстановке. Не воняла ничем, и ладно!

— Он говорит, надо продвигаться в экспериментах, — послышался знакомый голос, — а я, против. Пока все идет гладко. А что будет, если мы начнем работать вот так?

— Деньги. Ты не понимаешь одного, — незнакомый голос вещал весомо и немного глуховато, — мы не сможем долго сидеть на поставках девиц в клубы. Читай, бордели. Нужно расширять масштаб. И то, что нам предлагают — золотая жила. Прикинь, сколько мужей хотят не просто избавиться от своих жен, а переделать их на свой вкус. Развод это для любого человека стресс. А тут они заказывают нам переделку. Всего-то навсего. Человек с тем же паспортом и с той же физиономией, что и раньше. Но характер, привычки, настроение — все меняется. Причем, в том направлении, в котором хочет заказчик. Сейчас мы работаем не над конкретикой, а вообще, абстрактно, подстраиваясь под вкусы не конкретного человека, а толпы.

— Опасно, — повторил знакомый голос, — здесь можно вляпаться.

— Боишься? — второй голос зазвучал жестче. — Так с тебя и взятки гладки. Что ты делаешь? За деньгами ездишь? Не велика заслуга.

— Я ищу женщин.

— А в новых обстоятельствах их искать не придется. Мужья сами будут их нам сдавать. Чего их искать? Тем более, что по общагам ходить в поисках приезжих лохушек сможет любой, — человек засмеялся, — для этого не надо быть патологоанатомом.

— Вы забыли? Я в морге прячу ваши трупы. Брак, так сказать.

— Угрожаешь? Зря. Мы и патологоанатома найдем другого без проблем. Или ты сомневаешься? Сегодня пришла женщина тридцати пяти лет. Это знак. Мы можем работать не только с молодыми. До сегодняшнего дня я всерьез не воспринимал подобные перспективы. Короче, решай сам. Мы беремся за новое дело. Другого выхода нет. Ты и сам понимаешь, что таким людям не отказывают. Подумай хорошенько.

Лёня услышал, как прозвучал какой-то сигнал, затем захлопнулась дверь. В помещении установилась тишина. Он боялся пошевелиться, понимая, что выйти мог один из двух говоривших. Второй спокойно мог остаться сидеть среди трупов, размышляя о делах насущных.

Чуть позже, действительно, послышалось сопение, шуршание и писк нажимаемых на кодовом замке кнопок. Лёня приоткрыл простыню и увидел, как дверь открылась, и как высокая, худощавая фигура скрылась за ней. Лёня вылез из своего укрытия и понял, что дверь осталась открытой. Он подошел ближе: в следующем помещении было светло, как днем. Он просунул нос в небольшую щелочку, боясь открывать дверь шире. После темноты глазам стало больно от яркого света. Лёня увидел перед собой большой холл с множеством дверей слева и справа. Чуть поодаль ходили люди. Создавалось впечатление, что там у них самый разгар рабочего дня. По сравнению с больницей, в которой даже те, кто нес дежурство, спокойненько спали, в пристройке кипела жизнь.

Лёня испытывать судьбу не стал и пошел обратно на свой третий этаж. По дороге никаких новых приключений на его голову не свалилось. Дежурные медсестры продолжали сладко спать, больные, видимо, чувствовали себя сносно.

— Изя! Я подслушал важный разговор, — Лёня позвонил другу тут же, как только вышел за ворота больницы следующим утром. — Они теперь, во-первых, как я понял, собираются поставить дело на поток и ваять инквилинов из жен. То есть, мужья заказывают себе идеальную жену, а делают ее из существующей жены. Судя по всему, у них уже есть заказы. Во-вторых, пробным камнем будет твоя подруга, так как жены бывают разных возрастов, а до сих пор они имели дело только с молодыми, — Леня замолчал и перевел дух.

— Понял, — протянул Изя, — нельзя ее к ним. Это факт.

— Нельзя, — согласился Лёня, — хоть и очень хочется. Извини. Нет, конечно. Это я так, гипотетически.

— Как бы проникнуть внутрь в пристройку?

— Сложновато будет. Мне трудно и в сам морг проникнуть. А уж как я туда пойду дальше, даже если дверь будет снова открыта? Думаю, у них там все сотрудники наперечет и знают всех в лицо. А тут — нате вам, я пришел. Вычислят мгновенно, — Лёня и сам был бы рад попытать судьбу, и всю ночь размышлял о способах внедрения в загадочную научную лабораторию, — поработаю немного и попробую пораспрашивать. Они же берут откуда-то сотрудников для работы.

— Давай, попробуй. А я буду звонить своей подруге, чтоб она опять самодеятельностью не занялась.

Она варила себе кофе, когда зазвонил телефон.

— Вас просят подъехать для заключения договора, — проговорил глухой голос, — когда сможете приехать в центр?

— С анализами все в порядке? — она собиралась с мыслями.

— Да, — ответил он отрывисто.

— Я подпишу договор, а дальше что? Когда я получу деньги? — она не сдавалась, лихорадочно думая, какую ей назначить дату для приезда.

— В договоре вы указываете банковские реквизиты. На них и переводят деньги. Вы лежите в обычном корпусе больницы. Деньги поступают вам на счет. И мы и вы об этом узнаем одновременно — вам поступает информация в мобильный банк, нам поступает из нашего банка. В этот момент вас из обычной палаты переводят в научный центр, — голос звучал монотонно и все также глухо, будто из подвала.

— Я поняла. Спасибо, — убежавший кофе зашипел на плите, — я договорюсь с мамой по поводу детей и вам перезвоню сегодня после обеда. Скорее всего, смогу подъехать завтра. В крайнем случае, послезавтра.

— В ваших интересах поторопиться, — мужчина заговорил чуть жестче, — у нас в научной лаборатории ограниченное количество мест. Если найдутся другие желающие, которые будут принимать решения чуть быстрее, чем вы, то вопрос отложится на неопределенный срок. И денежки, которые вам так нужны, вы тоже получите через неопределенный срок.

— Я поняла, — повторила она снова, — но мне нужно договориться по поводу детей, — ее голос искренне дрожал, словно у нее на самом деле не было выбора, — я вам перезвоню сегодня…

Через минуту телефон зазвонил снова.

— Все, отбой. Извини, что вообще тебя в это дело впутали, — Изя говорил взволнованно с трудом переводя дыхание, — говори им, что передумала. Если они перезвонят, конечно.

— Уже перезвонили. Я обещала сообщить им, когда приеду в больницу, сегодня днем, — она передала Изе свой недавний разговор.

— Не приедешь. Сообщишь, что не приедешь.

— Но я могу попробовать пока просто лечь в больницу. Посмотреть, что там да как, — ей и самой было удивительна ее настойчивость довести это дело до конца.

— Они тебе передадут деньги и не дадут оттуда бежать ни за что! — Изя почти кричал в трубку. — Даже не смей провернуть опять тот же фокус, что и с анализами!

— Но ведь там работает Лёня. Он поможет бежать, если что.

— Лёня работает сутки через трое. Плюс, он работает на третьем этаже. Если ты будешь лежать в другом месте, он не сможет постоянно бегать к тебе и проверять, на месте ты или нет. А уж в пристройку в принципе проникнуть невозможно — там двери на кодовых замках или со сканирующим устройством. И это тебе не игры с учебой в университете, — Изя вздохнул. — Пойми, будет еще и проблема с твоим мужем. Что ты ему скажешь?

— Я собиралась честно сказать, что ложусь в больницу. Надо провериться. А деньги пригодятся потом, — она говорила уже совсем тихо.

— Потом может и не быть. Пойми, из людей там делают зомбированных кукол. Им делают операции на мозге. О последствиях мы даже не подозреваем. Мы понятия не имеем, что там с ними потом происходит. Так и деньги никакие не пригодятся. Наши студентки все отказываются. Кроме, — Изя помолчал, — кроме тех, кому лично эти деньги не пригодятся. Как Альке — там деньги были нужны для мамы. Мы ведь так и не знаем, что случилось с Алей. Сиди, пожалуйста, дома. Пожалуйста! Расследование с твоим участием закончилось.

— Хорошо, — она покивала невидимому собеседнику, положила трубку и сказала, ни к кому не обращаясь, — жаль…

Часть 6

Глава 1

Анна сидела на кухне и пила шампанское. Как-то пошло вот так с утра и продолжалось до вечера. Под шампанское она ела все подряд, не особенно задумываясь о сочетании напитка с едой. Целую неделю Анна не встречалась с Алексом, потому что последний уехал отдыхать со своей компанией в Турцию. Анна обиделась и упорно не отвечала на его сообщения. Все доводы, представленные Алексом перед отъездом распались в пух и прах, не успокаивая, а только усугубляя приступы ревности. Она упорно представляла себе любовника в объятиях другой женщины, и под это дело который день выпивалось неимоверное количество спиртного.

Постоянным раздражающим фактором являлся муж. Андрей старался в таком состоянии жену не бесить, тихонько здоровался и даже спать ложился в другой комнате. Не помогало. Он продолжал являться домой вечерами, как какое-нибудь приведение, вечно живущее в стенах квартиры. Правда, поведение Андрея в последнее время немного изменилось. Анна с удивлением обнаружила, что пару раз он приходил домой в легком подпитии позже обычного. Муж при этом явно был в подавленном настроении и к Анне с дурацким вопросом «Ну как дела, дорогая?» не лез. Анна решила пока спустить ситуацию на тормозах — уж больно неохота было с ним связываться. Она помнила, как отучила в свое время Андрея от пьянки, так что была уверена в своих силах.

В дверь позвонили. Андрей, несмотря на наличие ключей от квартиры, всегда сначала звонил. И только если ему никто не открывал, начинал лезть в портфель за ключами. Эта его привычка Анну выводила из себя, но она понимала, что такой порядок вещей ей на руку. Мало ли чем она там дома занимается: всегда есть минутка вспомнить о муже и привести себя и ситуацию в относительный порядок.

Анна выкинула пустую бутылку в помойку, сунула ноги в меховые шлепанцы на высоком каблуке, и воинственно запахнув халат на груди, пошла открывать дверь. Андрей топтался на пороге, стеснительно улыбаясь, словно пришел в гости к малознакомому человеку.

— Привет, — рявкнула Анна и повернулась к Андрею спиной, чтобы идти обратно на кухню.

— Привет, — донеслось из коридора.

Прошло минут десять, и Андрей материализовался у входа в кухню. На нем, как всегда были спортивные штаны и белая майка, облегающая круглое пузо. Андрей провел рукой по остаткам волос на голове и прошел к столу.

— Анечка, — проблеял он, — видишь ли, тут у меня к тебе вопросик.

— Валяй, блин, — Анна посмотрела на мужа и пошла за очередной бутылкой шампанского.

— Я задумался о нашем здоровье. Ну, твоем и моем. В нашем возрасте пора, — тут он понял, что совершил роковую ошибку и замолчал.

— В каком это нашем возрасте, — Анна засунула бутылку обратно в холодильник и угрожающе посмотрела на съежившегося Андрея, — ты, блин, о чем?

— Анечка, не сердись! Пожалуйста, не кипятись раньше времени. Я не думал тебя обижать. Просто существуют вещи совершенно, понимаешь, объективные, — тараторил Андрей, — объективные. У всех.

— А у меня не существуют. Это ты свихнут на инфарктах и инсультах. Вот о себе и заботься, — она вынула из бара коньяк, — что ли коньяку выпить? Тебе плеснуть? — проявила Анна человечность.

— Плесни, — Андрей решил, что в данной ситуации лучше вести мирные переговоры и соглашаться на любые предложения противника. — Сейчас делают прекрасные обследования организма. У меня знакомый — владелец медицинского центра. Предлагает нам бесплатно обследоваться.

— На кой хрен? — Анна плеснула коньяк в бокалы. — Кой хрен, блин, обследоваться, если я здорова? Ты обследуйся на здоровье до опупения! Я-то тут причем?

— Почему я подумал о тебе? — Андрею беседа давалась с большим трудом, несмотря на то, что он отрепетировал свои слова несколько раз, сидя в машине. Но реплики жены слово в слово запрограммировать было сложно, и в разговоре присутствовала большая доля спонтанности.

— Да, блин, вот чего тебе взбрело в голову подумать обо мне? — Анна взяла кусок сыра с плесенью, которым тут же завоняло на всю кухню. Андрей подобные сыры ненавидел всей душой, но молча вдохнул испорченный воздух, пытаясь сосредоточиться.

— Там есть бассейн с морской водой, СПА процедуры, — начал перечислять он заученные заранее бонусы якобы элитной больницы.

— Зачем мне все это? — Анна внимательно посмотрела на мужа, начав серьезно опасаться, что из них двоих он-то точно болен. — За морской водой я езжу на моря, СПА есть во всех странах мира, включая и отсталую нашу. Что я там потеряла в твоей больнице?

— М-м-м, — аргументов не хватало, и Андрей пожалел, что предварительно не посоветовался с товарищами. Хотя, судя по всему, им-то с женами будет гораздо проще договориться. Стукнут кулаком по столу и весь разговор. — Проверят все органы на новейшем оборудовании, разработают специальную диету. Причем, диета из вкуснейших продуктов, алкоголь не запрещен. Персонал дружелюбный. Можно гулять в огромном, шикарном саду. Палаты с телевизором, компьютером. Можем тебе заказать из нескольких комнат, — Андрей шпарил заученные фразы, вычитанные на различных сайтах супер дорогих мировых клиник для бесящихся с жиру богатеев.

— Ты что так разошелся-то? — Анна даже опешила. — Тебе так всегда наплевать, куда я езжу отдыхать. А тут рекламируешь вовсю. Тебя друг что ли попросил, рекламу сделать? Так бы и сказал.

Помощь пришла с неожиданной стороны. Андрей и не ожидал, что жена сама ему подскажет, как дальше действовать.

— Анечка, да. Ты, как всегда, видишь меня насквозь, — покаялся Андрей, — я боялся тебе сказать правду. Будешь ты там моему деловому партнеру одолжение делать. Подумал, не будешь. У него сейчас пусто в клинике — ты права, может это и провальная затея…

— Может и не провальная, — сказала Анна чуть спокойнее, — таких как ты, озабоченных своим здоровьем, много. Найдутся дураки. Хотя, те, у кого есть деньги, за таким сервисом все-таки поедут заграницу. И климат получше выберут, и свежий воздух, и еда посвежее. Да и дешевле наверняка, кстати.

— Он на базе бывшей обычной больницы это открывает. Там будет корпус и для клиентов небогатых, — продолжил врать в том же направлении Андрей.

— А вот это он зря, — хлопнула Анна ладонью по столу. Бокалы подпрыгнули и звякнули, — мешать клиентов в одну кучу, блин, не надо. Зачем мне там лохушки из соседнего корпуса? Зря! Неправильный ход. Может, он туда еще и бесплатников по соцстраховкам будет класть? — глаза у жены опасно заблестели.

— Я ему твое мнение скажу. Обязательно, — заверил ее Андрей, — ты права. Ты в этом вопросе собаку съела. Но пока там будут только богатые. Он своим знакомым предлагает.

— Я подумаю, — кивнула Анна. — Сроки есть какие-то, когда он там меня видеть хочет?

— Я уточню. Но думаю, давай в ближайшее время. Я и сам потом лягу с медицинскими целями провериться. Но сейчас на работе завал. Смогу попозже вырваться. Ты там уже полежишь, скажешь мне свое мнение. Если уж совсем идея никчемная, то и ложиться не буду. Пойду к своему врачу.

— Да, твой-то, блин, сколько с тебя уже поимел! — Анна покачала осуждающе головой. — Узнавай, договаривайся. Видно, нужный для тебя человек. Больно ты сегодня разговорчив. Все красноречие, наверное, лет за десять истратил, как минимум.

— Нужно мне ему помочь, нужно. Мы по камешкам с ним связаны. По бриллиантикам, — заблеял опять заискивающе Андрей, не веря в свою удачу, — и нам бесплатно будет — главное потом ему рекламку сделать. Там шепнуть, тут сказать.

— Поняла, не дура уж совсем, — Анна махнула в его сторону рукой, — помолчи хоть чуть-чуть. Голова аж от твоей трескотни заболела.

«Меньше пить надо, и голова болеть не будет», — со злостью подумал Андрей, но послушно замолчал.

Остаток вечера Андрей провел за просмотром телевизора и, как обычно, пошел спать раньше жены. Анна вставала поздно, высыпалась, и лечь рано не могла никак. Она тоже посмотрела телевизор, но в другой комнате и другие программы. В полночь она поболтала с учившимся в Швейцарии сыном, рассказала ему про папину просьбу лечь в элитную клинику на обследование и получила его полное одобрение.

— Мам, на халяву можно и лечь, — улыбался сын во весь экран, — тебе-то чего? Ты не работаешь. Ни на какие жертвы тут идти не требуется. Развлечешься только. А надоест, в любой момент оттуда слиняешь.

— Я также думаю, — согласно кивнула Анна, — не убудет.

С сыном она всегда была приветлива и настолько ласкова, насколько в принципе позволял ее характер. Во многом они походили друг на друга, часто находя взаимопонимание в вопросах, которые для отцов и детей всегда считались камнем преткновения. Анна с удовольствием обсуждала девушек сына, комментировала их фотки и давала дельные советы по выходу из сложных ситуаций, иногда возникавших в его личной жизни. Своей личной жизнью Анна предпочитала с ним не делиться, но такие вот мелкие семейные вопросы, как тот, который возник сегодня вечером, обсуждала постоянно.

Утро следующего дня, а точнее сказать, полдень, Анна посвятила поиску СПА салона, в который можно было бы сходить с новыми подругами. И не то, чтобы в этом была какая-то сложность. Но убить время надо было так или иначе. Поэтому из трех салонов, которые она посещала относительно регулярно, Анна усердно выбирала один конкретный. Она шуршала их рекламными проспектами, заходила на сайты, крутя трехмерные изображения и так, и этак, будто надеясь увидеть там для себя что-то новое.

Выбор пал на маленький, но очень уютный СПА, расположенный на краю «деревни». Деревней Анна называла коттеджный поселок. Сама она категорически отказывалась жить в отдельном доме. И квартал, состоящий из многоквартирных домов, называла «городом». Самое забавное в этом было то, что Москва расширилась ровно до «деревни», захватив «городской» квартал, тут и остановившись. Новые законы запрещали дальнейшее расширение столицы. Поэтому Анна надеялась еще долго смотреть свысока на «деревенских». Смысла особенного, правда, городские границы в элитной части Рублевки не имели, а все-таки приятно.

* * *

Оля продолжала эксперименты с кулинарией, но ее новые подруги на кулинарные курсы больше не ходили. Анна перестала ходить сразу после первого провала с блинами, а Ира походила еще пару раз и тоже пропала. Оле хотелось им позвонить и спросить, когда они у видятся, но как-то не решалась. У нее уже несколько лет отсутствовали подруги. Можно сказать сразу, как только она переехала к мужу, они и исчезли. Она отвыкла от душевных бесед в женской компании, а точнее, отвыкла от бесед в принципе.

На кулинарных курсах Оливье, конечно, продолжал тараторить, но Оля в ответ чаще просто улыбалась, ничего не отвечая. Она потихоньку делала успехи, и освоила к концу второй недели не только простейшие салаты, но и пресловутые блины, которые бойко научилась подкидывать в воздух.

Дома ситуация оставалась напряженной. Но Оля по совету Оливье закрепляла полученные навыки на собственной кухне, умудрившись потеснить оттуда домоправительницу. Нина Григорьевна пребывала в шоке и первое время пыталась Оле давать советы, постоянно маяча у нее за спиной. Но Оля, вооружившись листком с очередным рецептом, игнорировала Нину Григорьевну, нарочито гремя мисками, кастрюлями и сковородками.

В тот вечер, когда Оля в упоении подбрасывала блины, Олег пришел домой раньше обычного. Нина Григорьевна встретила его внизу и показала пальцем куда-то в сторону:

— Оля готовит, — прошептала она громко, — блины печет.

— Что? — переспросил Олег, пребывавший в несколько задумчивом виде.

— Оля жарит блины. На кухне, — уточнила домоправительница. — Она бросила рисовать и ходит теперь на кулинарные курсы.

Олег осознал сказанное Ниной Григорьевной и пошел посмотреть на жену. Она стояла к нему спиной и подбрасывала в воздух очередной блин. Олег зажмурился на секунду, открыл глаза — блин приземлился точнехонько на сковородку. Рядом с Олей стояло блюдо с горой уже приготовленных блинов.

— Ты кому такую кучу напекла? — спросил он, недоверчиво похлопав глазами.

Оля вздрогнула от неожиданности и повернулась к Олегу.

— Если хочешь, можешь съесть несколько штук. А вообще, я тренируюсь, — ответила она.

— Тренируешься что? — не понял Олег.

— Блины печь. Я недавно начала ходить на кулинарные курсы. То, что мы там готовим, желательно готовить дома самостоятельно для закрепления навыка.

— Ага, — ответил совершенно сбитый с толку Олег. Он хотел этим вечером поговорить с женой, продумывал речь и теперь стоял на кухне, вдыхая аромат свежеиспеченных блинов, — давай вместе поедим, — предложил он, — заканчивай всю эту канитель. Блинов тут на целую армию хватит. Пошли в столовую.

Оля поставила блюдо с блинами на сервировочный столик, вынула из холодильника все, чем можно было блины начинить и полить, и покатила в комнату. Олег задумчиво смотрел на жену. «Нет, избавляться от них не надо, — промелькнуло в голове, — даже без операции в мозге начинает происходить некая полезная работа. Что ж будет после?» — он покачал головой и потянулся за блином.

— Я там мясо приготовила, — материализовалась в столовой Нина Григорьевна, — как ты любишь, Олег. Принести?

— Нет, у нас сегодня блины. Вы можете отдыхать. Спасибо, — Олег вежливо кивнул расстроенной не на шутку Нине Григорьевне.

— Очень вкусно, — нарушил молчание Олег, доев первый блин, — как твое самочувствие?

— Нормально, — Оля пожала плечами.

— Я давно тебя не спрашивал. Что там с твоим лечением? Что врачи говорят? — настаивал Олег.

«Действительно, правду говорят — путь к сердцу мужчины лежит через желудок», — подумала Оля. Олег давно не интересовался ее здоровьем, а тут — на тебе!

— Врачи говорят, что со мной все в порядке, — ответила Оля.

— Ты все в ту же клинику ходишь, что и раньше? — строго спросил Олег.

— Да, ты мне ее рекомендовал. Я туда так и хожу.

— Сменить надо врачей. Эти только деньги тянут и ничего не делают, — категорично заявил Олег, — раньше я что-то не сообразил.

— Но почему ничего не делают? — Оля вскинула брови. — Надо пытаться завести ребенка, а для этого нужно, что бы мужчина и женщина вместе регулярно спали, — и она надулась.

— Не обижайся, — Олег решил с женой не спорить и обходить, где можно, острые углы, — я очень занят на работе. Но мы обязательно будем стараться регулярно спать, — у него аж челюсть свело от сказанного, но Олег не сдавался.

— Хорошо, — кивнула Оля.

— Но провериться еще раз в другом месте не помешает, — гнул свою линию Олег.

— Зачем? — Оля подцепила второй блин.

— Ляжешь в больницу. Больница элитная, дальше некуда. Они там все-все проверят. И мы займемся делом, — пообещал Олег.

— Зачем ты будешь тратить сумасшедшие деньги непонятно на что? — Оля хмыкнула. — Можно сначала заняться делом, а потом, если не получится, лечь на обследование. Так будет гораздо дешевле и продуктивнее.

Олег, конечно, подозревал, что говорить с умной женой будет непросто. И не то чтобы он дурак совсем. Нет! Но Ольга все-таки соображала быстрее. Да и в логике ей не откажешь. Говорила она в общем-то очевидные вещи. Не поспоришь. А поспорить надо было. И Олег снова втянулся в беседу.

— Я не против делать ребенка, — он задумался, чтобы положить в блин, и это немного его сбило с мысли, — м-да. Не против. Даже за, — Олег потянулся за икрой, — за. Одно другому не мешает. Хочу, чтобы тебя проверили другие врачи. Ну что это за дело — несколько лет ходить в одну клинику? Всегда надо иметь мнение нескольких специалистов.

Оля опешила. И ведь в логике мужу не откажешь. Действительно, он в чем-то прав. Почему и не провериться еще раз?

— Мне это место рекомендовали, — настаивал Олег, не услышав пока от Оли утвердительного ответа, — люди говорят, по женскому здоровью там лучшие спецы. Конечно, сразу бы туда. Я ж не знал. Теперь знаю. Полежишь там недельку-другую. Там все удобства. Класс! Рай! Палаты шикарные! И ездить никуда не надо. Лежишь себе в одном месте и проходишь все необходимые процедуры и обследования, — Олег сам начал верить в то, что говорил.

«Надо будет спросить, может, чем черт не шутит, кроме чипа в башку, подсадят ей там, что надо и куда надо. Выйдет исправленная и беременная», — мелькнуло у него в голове.

— Если ты считаешь, это так важно, то почему и нет. В конце-концов, твои деньги, — пробормотала Оля, — я бы, конечно, никуда не ложилась бы.

«Понятное дело. И я бы тебя туда не клал, если б не приперло», — подумал Олег.

— Договорились. Клиника элитная, поэтому с местами там не так все просто. Я позвоню им и узнаю, когда тебе к ним приезжать.

Остаток вечера прошел за поеданием блинов. К Олиному удивлению они их доели до конца, и с трудом поднявшись со стула, Олег пошел спать, а Оля начала убирать со стола. Впервые она обрадовалась появлению Нины Григорьевны, которая, конечно же, не спала, а внимательно следила за трапезой из соседней комнаты.

— Я уберу, Оленька. И посуду помою, — пообещала домоправительница.

— Спасибо. Я вам искренне благодарна за помощь, — Оля пошла в спальню, рассчитывая на продолжение общения с мужем, но уже в постели.

Муж спал. Оля прошла в ванну, постояла немного под душем и вернулась в спальню. Она тихонечко легла рядом с Олегом, пообещав самой себе набраться терпения. «Хорошо, что блины подействовали положительно на наши отношения, — подумала она, — буду совершенствоваться в кулинарии дальше».

Следующее утро Оля начала с того, что пошла приводить в порядок свои медицинские бумаги. Она сложила в отдельную папку результаты анализов, в другую — заключения специалистов, в третью — прописанные ей за это время лекарства. Оля заново переживала казалось давно забытые эмоции.

— Попробовать, надо обязательно снова попробовать, — проговорила она вслух, — если Олег сам вернулся к этой теме, надо дать ему и себе шанс. Он так рассчитывает на новых врачей, на дорогую клинику. Попробуем. Ничего страшного.

Оля еще раз просмотрела все бумаги, чтобы ничего не забыть важного. Обычно врачи всегда интересуются, что с тобой делали раньше, как лечили. Она сложила документы в стол и отправилась кухню. Нина Григорьевна в первой половине дня отсутствовала: ездила по магазинам за продуктами. Оля вздохнула с облегчением и начала делать себе бутерброды по французскому рецепту Оливье. Ничего сложного в рецепте не было, но Оливье советовал класть в бутерброд определенные ингредиенты. «Иначе, — говорил он, — пропадает весь смысл». Оля положила хлеб на сковородку. На него один за другим клались необходимые составляющие грандиозного сэндвича. Последним следовал второй кусок хлеба. Оля поджарила яичницу и шлепнула на бутерброд. «Мадам в шляпке» была готова.

Оля позавтракала и пошла в сад. Осенний день был на удивление теплым и солнечным. Около часа дня зазвонил телефон.

— Оля? Это Анна звонит, — с ударением на первый слог в слове «звонит» объявила громогласная подруга.

— Привет! Ты совсем пропала. На курсы не ходишь, — радостно ответила Оля.

— Надоело. Что-то не пошла у меня готовка. А ты как?

— Хожу. Блины уже делаю профессионально. И много чего другого, — доложила Оля. — Ира пару раз пришла и тоже пропала. Ты ей не звонила?

— Нет, тебе первой набрала. Я нашла СПА, в котором предлагаю встретиться. Надо только, чтоб все трое смогли. Я их попрошу, они для нас закроют салон.

— Ну, может так уж не надо. Прямо закрывать, — Оле стало даже неудобно перед другими клиентами.

— Надо! — припечатала Анна. — Спокойно посидим, выпьем, поболтаем. Когда много народу, не расслабишься.

— Когда ты предлагаешь встретиться? — Оле очень захотелось увидеть своих новых подруг. — Давайте не откладывать. В ближайшие дни давайте встретимся. А то мало ли что, — вспомнила Оля про новую клинику.

— Я и не против. У меня тоже могут дела возникнуть, блин, — Анна помолчала. — Послезавтра как?

— Нормально, — у Оли планов никаких не было. Кулинарные курсы можно в крайнем случае один раз и прогулять.

— Отлично. Сейчас наберу Ирке, — и Анна повесила трубку.

У Оли настроение стало не просто хорошим, а прекрасным. Ей подумалось о том, что в жизни, наконец, началась светлая полоса. «Не то чтобы у меня черная была полоса. Но серая какая-то, — подумала Оля, — а это тоже никуда не годится».

Глава 2

Первым делом Лёня отправился на работу. Без него ничего страшного в агентстве не произошло: все сидели на своих местах, даже Василий. В компьютере за вчерашний день повис всего один отчет. Так что можно было не напрягаться.

— Как у тебя с клубом? — спросил коллега.

— Вчера не смог туда вырваться посмотреть хоть, что он из себя представляет, — ответил Лёня, аккуратно печатавший минуты и секунды происходившего перед ним на экране.

— Я подумал, не даст тебе клуб ничего. Тебя ж туда и на порог не пустят. А со стороны, чего на него смотреть-то? — хмыкнул Василий.

— Верно. Согласен, — пробурчал Лёня, — и что ты предлагаешь?

— Могу туда попытаться пролезть я. Я позвонил по телефону, указанному на карточке клуба. Им будут нужны три рекомендации от тех, кто в нем уже состоит. Одной только папиной не хватит. Так и папаша может заартачиться. Но попробовать имеет смысл.

— Вась, тебе, с другой стороны, что в это лезть. Мы, скорее всего, не заработаем ничего. Больно все как-то мутно. Даже если ты туда проникнешь, как инквилинов искать? — Лёня зевнул, сказывалась практически бессонная ночь в больнице.

— Просто интересно. Жизнь, знаешь ли, тоскливая и монотонная до безобразия, — Василий вздохнул и переложил пару листков на своем столе с места на место, — хочется разнообразия.

— Так ты тут давай что-нибудь расследуй, — предложил Лёня.

— Нет, все не то. Найти живого инквилина — вот это щекочет нервы. Я бы и сам попользовался, чтобы посмотреть, что это или кто это такое. А то вся сеть в информации об идеальных сожителях, а я не в курсах.

— Ладно, попробуй. Если что, сразу мне звони, докладывай про клуб, — разрешил Лёня.

— Есть сэр, — отдал честь Василий и тут же смотался с рабочего места.

После работы Лёня, не дожидаясь проникновения Василия в клуб, поехал на него смотреть снаружи. Все было так, как и описывал Изя: плохо различимое за деревьями здание особняка, круговое видеонаблюдение и охрана в дорогущих костюмах, прохаживающаяся по периметру.

Следить Лёня решил за служебным входом. Там и внимания меньше привлечешь, и с персоналом на всякий случай ознакомишься. С собой Лёня захватил маленький, но очень мощный бинокль, ведущий качественную съемку с любого расстояния. Бинокль был похож на обычные очки, поэтому ничем особенным не выделялся.

Лёня нашел скамеечку напротив входа в клуб и засел в ожидании, нацепив «очки» на нос. Вход в клуб резко приблизился. Дверь в само здание была закрыта кустарником, хоть и менее густым, чем у центрального входа, но тем не менее мешавшим полному обзору. Но Лёня справедливо полагал, что работники будут в основном приходить пешком, а соответственно попадать на территорию клуба с улицы не в затонированных машинах. Средний класс теперь на авто практически по центру не передвигался — себе дороже. И пропуск выправь, и парковку оплати, и тест пройди на техническое и экологическое соответствие…

— Привет! Ты где, — звонил Изя.

— Сижу, веду наблюдение за клубом.

— К тебе подъехать?

— Давай, купи чего-нибудь поесть заодно, — попросил не евший весь день Лёня.

Изя подтянулся минут через сорок с огромным пакетом гамбургеров с картошкой и двумя бутылками холодного чая.

— Ты чего в очках таких странных? — спросил он, с удивлением глядя на Лёню.

— Это что-то типа бинокля, да еще и ведет запись того, что видит.

— Проходил кто-нибудь заслуживающий внимания? — поинтересовался Изя.

— Прошли две обшарпанные тетки почтенного возраста. Думаю, уборщицы. Прошел парень высокий, подтянутый. Наверное, официант. Я собираюсь тут сидеть до предела. Всех запишу, кого смогу. Завтра все равно выходной на обоих работах, — доложил Лёня.

— Буду сидеть здесь с тобой, — пообещал Изя, — надо же в туалет отходить, за едой.

— О’кей. Сиди. Как твоя подруга?

— Категорически запретил ей ехать в больницу. Они, видишь, как делают: кладут в твой корпус сначала. Потом приходит подтверждение из банка, что деньги капнули на счет. И человека тут же переводят в пристройку, — Изя начал жевать гамбургер.

Долго сидеть на одном месте оказалось непросто. Лёня и Изя по очереди отходили от места наблюдения, чтобы размять ноги и согреться. В клуб со служебного входа время от времени кто-то заходил, но часам к десяти этот тонкий ручеек иссяк. Через некоторое время люди начали выходить.

— У них, наверное, смена в десять вечера заканчивается, — предположил Лёня, — поснимаем теперь выходящих.

Лёня не знал, кого он хочет увидеть среди персонала клуба. Но работа в полиции и в агентстве приучила его к скрупулезному фиксированию любых фактов. Никогда не угадаешь, что пригодится в дальнейшем. Правда, про дальнейшее Лёне известно было хуже. В его обязанности обычно входила лишь первая стадия расследования.

В полночь, когда невооруженным глазом человек и не увидел бы ничего, Лёня через свои очки, которые не только увеличивали и снимали, но и освещали объект, увидел желаемое. А точнее, удостоверился, что следят они за очень даже важным объектом. В клуб вошел патологоанатом!

— Изя! Это он! — громко зашептал Лёня.

— Кто он? — вздрогнул задремавший было Изя.

— Анатом. Тьфу, патологоанатом! Из больницы!

— Ого, — Изя попытался вглядеться в темноту, но ничего не смог разглядеть, — жаль не вижу.

— Да, он уже вошел внутрь. Не будет же он тут стоять тебе позировать. Надо дождаться, когда он выйдет, на всякий случай. Потом сворачиваемся — мы сумели выяснить главное. Этот клуб действительно связан с больницей. Инквилины здесь есть!

— А другие два клуба? — спросил Изя. — Вдруг Аля в одном из них?

— Тянуть сможем только за одну ниточку. Нас на все клубы не хватит. И то удача, что здесь попали в точку. Когда все факты всплывут, накроем экспериментальную пристройку, Алевтина найдется автоматически.

Они посидели еще минут десять.

— Выходит! — снова прошептал Лёня заговорщицки. — С большим пакетом в руках.

— Вошел, значит, без пакета. А вышел, значит, с пакетом, — подытожил Изя.

— Так и есть. На работе попробую просветить пакет. У нас оборудование — высший класс. Если пакет не специальный, в смысле проложенный отражающим материалом, то увижу, что там, без проблем.

— Кстати, ты также можешь следить и за входом в больницу, — предложил Изя, — мало ли что увидишь!

— Ты прав. Вот только, когда мне этим заниматься? Черт! Времени катастрофически на все не хватает, — расстроено покачал головой Лёня, — видишь, имеет смысл долго сидеть. Час-другой тут погоды не сделают.

— Я готов сидеть. Давай мне очки. Завтра вместе поедем, найдем для меня место поудобнее. И я засяду с понедельника.

— Договорились. Ты бы подруге своей позвонил. Удостовериться, что она, как тогда с анализами, не поехала самовольно в больницу, — вспомнил Лёня то, что хотел сказать Изе весь день.

— А ты прав, — Изя хлопнул себя по лбу, — как я сам не догадался! Она им обещала сообщить свое решение сегодня после обеда. Поздно сейчас очень. Но завтра первым делом ей наберу.

* * *

В тот день ей позвонили ближе к ужину.

— У нас проверка из Министерства. Я вам позвоню в понедельник-вторник, — вещал глухой, неприятный голос, — сейчас лучше не надо ложиться. Проверяют карты всех пациентов. Лучше подождать от греха подальше.

— Да, конечно, — она вздохнула с облегчением.

С одной стороны, ей хотелось продолжать расследование. С другой стороны, она понимала, что Изя прав. Опасность ей грозила нешуточная. Отсрочка оставляла иллюзию, что она все еще в деле. Адреналин зашкаливал, сердце стучало быстрее обычного. Она посмотрела на себя в зеркало, и ей показалось, что даже внешне выглядит лучше: щеки порозовели, глаза заблестели, и фигура как-то приосанилась что ли.

Телефон зазвонил снова. Она вздрогнула. Хорошее настроение улетучилось, будто его и не бывало: звонил муж.

— Вечером приеду с друзьями, — отрывисто сообщил он, — не мельтеши там. Важные люди. Сиди в доме на втором этаже с детьми. Мы пожарим мясо во дворе, потом посидим в столовой. Чтоб ни тебя, ни детей видно не было. Дети спать пойдут, можешь топать к родителям, но только через заднюю дверь. Чтоб даже не мелькала на горизонте. Понятно?

— Да, — подобные распоряжения ее давно не удивляли. Иногда муж сидел с друзьями и их любовницами. В ее же собственных интересах было удалиться с детьми наверх. Звукоизоляция позволяла не слышать ни их громкие разговоры, ни разнузданный хохот девиц.

— Значит, к восьми исчезните, — и он повесил трубку.

Она пошла в детскую.

— Дети, к папе приезжают гости. Важные люди. Он будет обсуждать с ними дела. Мешать нельзя, — к подобным объяснениям дети тоже привыкли. Они покивали, поняв, что ужинать будут в маленькой гостиной на втором этаже. И после спускаться вниз не рекомендуется.

Около восьми она услышала шорох шин. В окно было видно, как одна за другой во двор въехали три машины. Из одной вылез муж, из второй — черноволосый подтянутый мужчина, из третьей — пузатый и лысый. На улице моросил дождь и дул неприятный ветер. Вся троица сразу пошла в дом. «Мясо на свежем воздухе отменяется», — отметила она про себя. Дети доели ужин и включили телевизор. Она взяла книгу. Из кухни поднялась кухарка забрать грязную посуду.

— Вы будете еще что-нибудь? — спросила она хозяйку. — А то я сейчас буду очень занята внизу. Игорь Викторович сказал, что отпустит меня часов в десять, когда они поедят.

— Нам ничего не нужно больше. Спасибо.

Время шло медленно. Она уложила детей спать и подумала, не пройтись ли ей, в самом деле, к родителям. Этот ритуал, несмотря на всю бессмысленность, придавал жизни упорядоченность и стабильность.

Она прошла через лестницу, которая вела в подсобные помещения к задней двери. Было слышно, как громко на улице стучит дождь. Ира вспомнила, что зонтик остался в передней части дома. Стараясь не издавать вообще никаких звуков, она прокралась в холл первого этажа. Оставалось его пересечь, чтобы взять зонт, стоявший у входа в гостиную. Она сняла туфли и тихонько пошла к своей цели. За дверью гостиной слышались мужские голоса.

— Мозги им переделаем, — громко засмеялся ее муж, — старые вынем, новые вставим, — чувствовалось, что он выпил и немало.

— Операция — легче легкого, — отозвался второй мужчина, — я думал, будет гораздо сложнее уговорить ее лечь в больницу. Вы, кстати, как с этим делом, справились? Уговорили женушек полечиться?

Она застыла у двери, не в силах отойти и перестать слушать. Неведомая сила держала ее у гостиной, не отпуская и заставляя слушать дальше.

— Я еще нет, — проговорил муж, — но с моей-то, вообще нет проблем. Скажу, такого-то числа ложишься обследоваться. Она ж больная у меня с ног до головы. И по женской части вон чуть не померла, рожая, и есть толком не может, тошнит ее все время. Так что там проверяй, обпроверяйся. Скажу, есть место, ложись, лечись наконец. Даже говорить с ней заранее не хочу. А смысл?

— Моя тоже не сильно здорова. Но уговорить было сложнее, потому что, видимо, сейчас уже здорова, — третий голос запнулся, — э-э-э, врачи вроде говорят, что здорова. Надо с ней спать и делать ребенка. Она мне так и заявила — зачем, мол, деньги на меня тратить, когда все в порядке и со мной просто надо спать.

— А ты чего? — спросил муж.

— А я настаивал, что хуже не будет. Спать само собой, а клиника само собой. Она согласилась. Конечно, вспотел аж за ужином. Оля блинов напекла. Вкусно было, и это отвлекало. Но я сосредоточился и гнул свою линию. Сказал, узнаю, когда ложиться, и поедем обследоваться.

— Я вначале был уверен, что облажался, — зазвучал второй голос, — думаю, ну, блин, чего с вами сначала не посоветовался, что врать. Моя по всем СПА мира проехалась, у меня такое ощущение. И давай все мои доводы рушить. Она и здорова. Это верно. Она на СПА процедуры и без этой клиники ходит. Это верно. Заграницей все это лучше в сто раз. И это верно.

— Ты ей загнул, что это СПА? — заржал муж.

— Да. В обычную больницу с чего ее укладывать. Она ж здорова, говорю. Вы себе не представляете как! — оправдывался второй. — Детей мы с ней делать не планируем. Возраст, знаете, не тот. Она и не хочет, и не будет. Что еще придумать? Прочитал в сети про все мировые лучшие СПА клиники. Заучил информацию. И пошел ей выдавать: про бассейны с морской водой, про шикарные палаты, отличное питание. Короче, врал про все подряд.

— Ну ты молоток! — восхитился голос мужа. — А она?

— Я ж говорю, камня на камне от всего этого не оставила. Но! — воскликнул чуть громче второй. — Сама себя и сдала в клинику. Ты, говорит, делаешь это для кого-то из нужных знакомых. Типа, сделать рекламу новой клинике — я сказал, что она новая. А я и воспользовался идеей. Да, надо помочь человеку. Полежишь там бесплатно. А потом будешь всем рассказывать, как там хорошо.

— Не совсем бесплатно. Мы владельцу клуба за их переделку столько отвалим. Мало не покажется, — снова голос мужа, — но на такое не жалко.

— А может, и действительно, подлечат что-нибудь. Заодно, — возник третий голос. — Я вот подумал спросить, можно ли ее там оплодотворить. Ну раз уж такая пьянка.

— Оплодотворить? — переспросил муж.

— Ну да. Заодно. Пусть мозг прочистят и оплодотворят. Я готов сдать сперму. Хоть сейчас.

— Сейчас не надо, — сказал муж, — но спросить спроси. За спрос денег не берут.

— Вот и я так подумал.

— Может и мне какие-то дополнительные опции заказать? — задумчиво произнес второй.

— Слушайте, пусть они хоть с мозгом справятся.

Она продолжала стоять, как изваяние, не шевелясь и напрочь забыв про зонтик. За дверью послышался хохот. Она вздрогнула и тихо пошла обратно к лестнице. Поднявшись наверх, она села в кресло и свернулась в клубочек, словно пытаясь стать как можно незаметнее.

— Я хотела попасть в эту больницу. И я в нее попаду, но не по доброй воле, — подумала она, — эксперимент продолжается. Нет, случайного совпадения тут быть не может. Рассказ Изи полностью совпадает с тем, что говорили эти мужчины. Только Изя говорил про какое-то подобие проституток, которые получаются в результате операций. А тут собственная жена. Хотя, кто знает, что они задумали. Может из жен делать проституток. Личных, так сказать. Домашних.

Ей впервые стало по-настоящему страшно. Одно дело идти на эксперимент, добровольно принимая участие в безумном расследовании. Другое дело, когда тебя помещают в больницу насильно. Да еще муж совершенно уверен в том, что ее и уговаривать не придется. Скомандует, как в армии, и вперед. Те двое хоть жен своих уговаривали, придумывали что-то. А она, видишь ли, так больна, что и врать ничего не надо.

Она должна предупредить Изю и Лёню. Ее спасение только в них. Лёня все-таки работает в больнице, пусть и не каждый день. Но он смог бы ей там как-то помочь, если что. Шум поднять, скандал устроить. А может быть, сыграть на опережение? И лечь быстренько в больницу самостоятельно, в рамках расследования? В таком случае она получит большие деньги. Доверенность на использование банковского счета выписана на Изю. Он сразу их снимет. Так что деньги не пропадут. В честности своего друга она не сомневалась ни секунды. Плюс, даже если ей сделают операцию, то она будет сделана на потоке, а не подстроена под нужды ее ужасного мужа. И отдадут ее не ему, а в клуб на работу. Оттуда Изя и Лёня ее точно вызволят. Изя человек добрый, будет жить с ней в таком вот переделанном виде, жалеть будет, проявлять сочувствие и понимание.

Оставалось дождаться звонка патологоанатома. И не загреметь в больничку раньше. Эх, она не дослушала разговор! Они наверняка обсуждали сроки. Итак, первое — звонок Изе.

Он выслушал информацию молча. Когда она замолчала, Изя уже был готов что-то отвечать:

— Лёня говорил о женах. Он слышал эту информацию в морге. Но, конечно, такое совпадение, что одна из них — ты. Невероятно. Думаю, что вас туда класть будут готовы тоже только после проверки. Конечно, жен в пристройку можно положить сразу, минуя палату больницы. Но, скорее всего, так они рисковать не захотят. Как-то же ведь вас туда надо все равно доставить. Не знаю, как они проделывают эту операцию. Но как-то проделывают, и посторонние глаза и уши тут ни к чему. Теперь следующее. В больницу нельзя ложиться ни так, ни этак. Оба варианта для тебя одинаково опасные. Не про деньги надо думать, а про твое здоровье. Значит из дома тебе придется бежать.

— А дети? Как же дети? — она чуть не плакала.

— С детьми.

— Он нас из-под земли достанет.

— Придумаем что-нибудь вместе с Лёней. Он у нас бывший полицейский. А сейчас работает детективом. Придумает что-нибудь безопасное. Я уверен. Но на это нужно время. Пара дней у нас есть. На всякий случай договоримся так. Если что, запрограммируй в телефоне два сообщения. В первом будет буква П — патологоанатом. Значит, почему-то ты едешь в больницу через него. Этот вариант я даже не рассматриваю, но на всякий случай пусть будет. Во втором — буква М — муж. Значит, он тебя насильно скрутил и отправляет в больницу по своей линии. Тебе останется лишь нажать одну из кнопок и нужное сообщение отправится на мой номер. Вбей туда и Лёнин номер. Пусть и ему сразу летит. Но это на крайний случай. Надеюсь, не пригодится.

Глава 3

В воскресенье Ира вспомнила, что накануне Анна пригласила ее и Олю в СПА. Настроения идти не было, но и оставаться дома не хотелось. Ира посмотрела на часы — до встречи оставалось меньше часа. Ну что ж, ничего страшного не случится, если она опоздает. Анна сказала, что салон для них закроют до вечера. Опоздание на час— полтора не лишит ее общения с новыми подругами.

Ира написала Анне, что опаздывает, и пошла собираться. Муж, как назло, оказался дома.

— Я договорилась пойти в СПА салон. Ты не возражаешь? — спросила она его еле слышно.

— Зачем тебе СПА? — Игорь метнул в ее сторону недовольный взгляд.

— Незачем, — честно ответила Ира, — но меня туда пригласила Анна Эдуардовна Гришакова. Там будут еще чьи-то жены. Салон для нас закроют на весь день. Мне было бы интересно с кем-нибудь познакомиться, пообщаться, — Ира вспомнила совет Анны ссылаться в разговоре с мужем на нее.

— Гришакова? — Игорь удивленно вздернул брови. — Дама серьезная. Но ты на подобные тусовки никогда не бегала, — Игорь подумал о чем-то и продолжил. — Впрочем, сходи. Ты реально редко куда-то выбираешься. Иди.

«Напоследок решил меня побаловать, — подумала Ира, — проявить снисхождение».

— Няня, надеюсь, здесь? — вспомнил про детей Игорь. — Мне тут с отпрысками некогда заниматься весь день. Да и уеду я после обеда.

— Конечно. Все в порядке, — Ира в очередной раз удивилась словам мужа. Создавалось впечатление, будто он все время остается с детьми, когда она куда-то уходит. Такого в принципе никогда не бывало. И он знает, что Ире в голову не придет оставлять детей с ним.

Ира не стала ничего есть, только налила себе остывший кофе. Быстро его выпила и отправилась наверх. Она немного посидела с детьми и пошла одеваться. «Что надевают в СПА? — подумала Ира. — Анна ничего не сказала, но она туда, наверное, ходит регулярно. А я вместо салона ездила в университет». Ира открыла шкаф и уставилась в него, не зная, как лучше поступить. Обычно она брала с полки джинсы, майку или свитер, и тем довольствовалась на все случаи жизни. Игорь давно ее никуда с собой не брал, поэтому выходные платья, купленные давным-давно, висели без дела. Висели пара простеньких летних юбок и одно летнее платье. Оставалось опять влезть в джинсы.

В последний момент Ирин взгляд упал на пакет с купальниками. Она вспомнила, что в солидных СПА салонах существовали бассейны. Значит, на всякий случай нужно было захватить купальник с собой. Ира кинула его в сумку, засунула туда же полотенце и шлепанцы. На этом приготовления были закончены. Салон, судя по описанию, находился неподалеку, и Ира машину брать не стала.

— Не исключено, что будем пить, — объявила она самой себе, зашла попрощаться с детьми и спустилась вниз к выходу.

— Гришаковой от меня привет. И мужу пусть тоже передаст, — прокричал ей со странной улыбкой на лице Игорь. Он стоял возле двери, загораживая собой проход. У Иры по спине пробежали мурашки. Вчерашний разговор ей не приснился. Муж именно о заключении ее в больницу сейчас и думал.

— Передам обязательно, — проблеяла Ира, стараясь не смотреть на Игоря. Он отошел в сторону.

Пока она шла до ворот, Ира четко чувствовала на спине его тяжелый взгляд. «Думает, что из меня получится в результате», — пронеслось в голове.

* * *

Они пришли практически одновременно. Анна обняла Олю за плечи и поцеловала где-то около щеки.

— Рада тебя видеть, блин, — она прошла вперед и поздоровалась с хозяйкой салона, которая лично вышла встречать дорогих гостей.

— Для вас все подготовили, как вы просили. И покушать, и процедуры. Как захотите что-то звоните. Ну да вы сами знаете. Беспокоить никто не будет.

— Наша третья подруга опаздывает, — сообщила Анна. — Вы ее к нам проводите, когда придет.

— Конечно. Как ее зовут?

— Ирина.

— Отлично! Проходите, пожалуйста, — хозяйка провела их в СПА зону и тут же удалилась.

— Переодевайся, — скомандовала Анна, — тут вот халаты, тапки. Чувствуй себя, блин, как дома, — она начала скидывать туфли, одновременно расстегивая узкую юбку, — худеть надо. Еле, блин, напялила.

— У вас отличная фигура, — искренне восхитилась Оля.

— Годы берут свое. Тут муж был прав. Возраст есть возраст. Трахайся, не трахайся. Обмен веществ, конечно, ускоряется. Но, блин, не так как раньше.

— Муж вам сказал что-то про ваш возраст?! Да вы выглядите лучше нас с Ирой. Лет на десять нас обеих младше. Что вы! — Оля тоже начала стягивать с себя одежду.

— Спасибо, — кивнула Анна, расплывшись в улыбке. — Это он сдуру. У него такое часто бывает. Ты, блин, скажи по-человечески сразу. А он начинает тень на плетень. Здоровье проверить, возраст, — Анна завязала халат. — Пошли, погреемся.

Они легли на теплые лежаки.

— Да, так вот про возраст. Ложись, говорит, в клинику. Элитную. Там тебе все сделают обследования. И поет, и поет. В итоге я его спрашиваю, что помочь кому надо новое заведение раскрутить? Так и говори. А то возраст, здоровье.

Оля почувствовала, как несмотря на теплый лежак, ей стало холодно.

— Меня тоже муж хочет в клинику положить, — проговорила она.

— А тебя чего? — спросила Анна.

— По женской части. Я наблюдаюсь в хорошем, дорогом месте, которое он в свое время сам мне и рекомендовал. Мне говорят, что со мной все в порядке. Делайте ребенка. Здоровье в норме.

— Так почему он тебе ребенка не делает? — Анна непонимающе посмотрела на подругу.

— Не знаю! Говорит, ложись в клинику. Расписывал тоже, какая она хорошая, какие там специалисты.

— Что это их наше здоровье так взволновало? Странное совпадение, — проговорила Анна, наливая себе зеленый чай. — В жизни всякое бывает, и такие вот вещи случаются. Черт с ними. Хотят, чтобы мы там кому-то делали активно рекламу, на здоровье.

— Ты думаешь, они просто помогают знакомому раскрутиться? — Оля недоверчиво посмотрела на подругу.

— А что еще? — округлила глаза Анна. — Конечно, может это вообще разные места, и совпадение не странное, а случайное, блин.

— Да, может, — Оля задумалась, — странное в этом то, что нам туда обеим не надо, а они настаивают.

— Что ж больных класть? Блин, так их лечить надо, — захохотала Анна, — какой смысл? Они кладут нас бесплатно. Так и возни немного.

— Меня, вроде, не бесплатно. Хотя это я подумала, что платно и очень дорого. Олег только подтвердил мою мысль.

— Хочет показать, какой он крутой. В бесплатном крутизны нет никакой, — Анна пошла к бассейну, — иди сюда, посидим в воде.

— Когда Ира обещала подойти? — спросила Оля.

— Обещала максимум на час-полтора опоздать. Скоро будет.

В этот момент дверь открылась и вошла Ира.

— О, а вот и она! — воскликнула подошедшая было к бассейну Анна. — Привет, дорогая, — она изменила направление и пошла к Ире. — Что-то случилось. У тебя все в порядке? — Анна хотела обнять подругу, чтобы чмокнуть воздух рядом с ее щекой, но увидела в Ириных глазах слезы. — Значит, не в порядке, — заключила она. — Что муж опять издевается?

— Примерно, — промямлила Ира.

— Примерно? — переспросила Анна. — Что ты имеешь в виду? Иди на лежак. Сейчас я тебе рюмку коньяка налью, блин, чтоб ты успокоилась.

Анна пошла к небольшому бару, выудила бутылку, достала бокал, потом подумала и достала еще два. Оля кивнула самой себе и взяла из рук Анны коньяк.

— Сопьемся мы тут с тобой, Ань, — пробурчала она.

— Не сопьетесь, — заверила Анна и пошла с двумя бокалами к лежакам. Ира сидела, в ступоре уставившись на воду. — Пей и рассказывай, — скомандовала Анна и села рядом.

Ира сделала несколько глотков и поморщилась. Но стало заметно легче.

— Муж меня хочет в больницу, — заговорила она отрывисто, — сделать операцию какую-то на мозге. После чего человек меняется, и характер меняется, и все!

— Ага! — Анна сощурила глаза. — И этот туда же! Только Ирке собрался мозг переделывать. Совсем с ума посходили!

— Что значит туда же? — переспросила Ира.

— Наши нас тоже хотят в больницу. Мне здоровье проверить и СПА процедуры пройти по полной программе. Ольге провести обследование женских органов на предмет, блин, зачатия ребенка. Сдурели, блин. Но твой всех переплюнул. Мозг! — Анна помотала головой. — Он у тебя точно изверг.

У Иры в голове начал прокручиваться весь вчерашний разговор. Она так зациклилась на собственной проблеме, что совсем забыла о втором и третьем мужчинах, говоривших о своих женах. Ира в ужасе посмотрела на подруг.

— Девочки, мне надо сосредоточиться и понять, с чего начать рассказывать, — ее голос стал серьезным и перестал дрожать. — Мы все вляпались в страшную историю.

Анна и Оля переглянулись, отпили коньяк и уставились на Иру.

— Недавно один мой знакомый по университету попросил ему помочь в расследовании одного дела. Его рассуждения строились лишь на догадках, но в итоге догадки начали подтверждаться, — Ира начала рассказывать об инквилинах. — Меня попросили позвонить по телефону, сказать, что мне нужны деньги и попробовать проникнуть в экспериментальную лабораторию. Я туда даже ездила анализы сдавать.

— Ты смелая, блин, — Анна с восхищением посмотрела на Иру, — а если б там прямо тебе и сделали бы что-нибудь?

— Изя был против, но меня переклинило. Хотелось помочь найти пропавшую девушку и спасти других от подобных экспериментов.

— Как мы с этим связаны? — спросила не желавшая видеть очевидное Оля.

— А до тебя не доходит? — спросила ехидно Анна. — Нам мозг хотят поменять и сделать из нас этих, как их?

— Инквилинов, — подсказала Ира, — идеальных сожительниц.

— Я им покажу идеальных сожительниц, блин! — прогрохотала Анна. — Они у меня об этом до конца своих дней помнить будут!

— Сейчас минуточку, дорасскажу, — Ира села поудобнее. — Вчера у нас в доме были, как я понимаю, ваши мужья. Я случайно подслушала их разговор. Сначала я так перепугалась, что думала только о том, что грозит мне. Но там говорили и о вас тоже. Уж больно много совпадений, — Ира рассказала об услышанном у двери гостиной.

— Одно слово, сволочи, — припечатала Анна, — пригрели на своей груди, блин.

— Что делать? — Оля заплакала. — Никогда не думала, что он на такое способен.

— А кто тут думал? — Анна допила коньяк и пошла за бутылкой. — Я попрошу нам еды принести.

— Ничего в горло не лезет, Ань, — промямлила Ира.

— Полезет! Надо подкрепиться, блин. Так лучше думается. Выпьем, поедим и примем решение, — она позвонила на ресепшен. — Первое, — провозгласила Анна, вернувшись на свой лежак, — сейчас позвоню одному знакомому. Я его в детективное агентство устраивала. Пусть нам поможет. Должок платежом красен, блин. Последит, предположим, за мужьями или еще чего сделает.

— Зачем, Аня? — спросила Оля. — Мы же знаем правду и просто теперь не поедем в эту клинику или лабораторию, как там это заведение называется.

— Так легко они не отделаются. Еще не хватало, — Анна вынула трубку и начала набирать номер. — Леонид, здравствуйте. Беспокоит Анна Гришакова, блин. Родственница твоя по маминой линии. А, помнишь? Отлично, блин. У меня к тебе дело. Безотлагательное, блин, — Анна не пыталась бороться с «блином», не до него было. — Подъехать можешь? Да прямо сейчас, блин. Говорю ж, безотлагательное. Пиши адрес, — Анна продиктовала адрес салона, — скажешь, что ко мне. Проведут, — она положила трубку. — Приедет.

— Что ты задумала? — спросила Оля.

— Пока не знаю. Но мыслишка, блин, есть одна. Подождем Леонида и обсудим.

Через час подъехал обещанный родственник Анны. Ему вкратце обрисовали суть дела. Лёня тяжело вздохнул и добавил в рассказ известные ему детали.

— Так вы тот самый друг Изи? — осенило Иру. — Детектив, расследующий дело об исчезновении Али?

— Да, — кивнул Лёня. — Вся история дурно пахнет. Советую просто отказаться ехать в больницу под любым предлогом. Но виду им не подавайте. Я попробую последить за вашими мужьями.

— Вы будете продолжать расследование? — спросила Ира.

— Конечно. Но нам нужны доказательства. Пока что я имею: патологоанатома, который приходит в клуб и выносит оттуда пакет с деньгами; незнакомого человека, который разговаривал с ним в морге и говорил о новой серии экспериментов над женами; пропавшую Алю. Все.

— Не густо, — подала голос Оля.

— Не густо, — согласился Лёня, — поэтому больше ничего предложить не могу. Покажите мне фото ваших мужей. Я начну с клуба. Попробую выяснить, туда ли они ходят. Так, по крайней мере, мы сузим круг.

— Если мы ляжем в больницу, у вас будут доказательства, — сказала Ира.

— А у нас будет отсутствовать мозг, — заметила Анна.

— Вы правы. Ложиться в больницу никак нельзя, — Лёня замахал руками. — Как я вас оттуда буду вытаскивать? Как доказывать, что была проведена операция? Нет, их надо брать с поличным. Врываться в пристройку с полицейским нарядом, думаю, бесполезно. У них наверняка все женщины как-то оформлены: типа, они чем-то больны. Не пойдет. Давайте, наберемся терпения.

— Согласна, — кивнула Оля.

— Пойдет, — кивнула Анна.

— Хорошо, — не очень уверенно сказала Ира.

— Не рыпайся даже, — прикрикнула на нее Анна, — чувствую, блин, тебе неймется попасть на операционный стол. Лёня прав. Доказательств мы таким способом не добудем.

— Слишком многое неизвестно, Ира, — Лёня неловко погладил ее по плечу, — женщин, скорее всего, накачивают лекарствами. Какими мы не знаем. В чем суть операции подробно тоже не знаем. Изя говорит, это что-то типа лоботомии — стирают все, что было «записано» в памяти. Потом наносят новую информацию. Пока ее заносили всем одинаковую. Вам будут заносить ту, что попросят мужья. Это риск. Вряд ли они сами знают, чем все это закончится, насколько операция пройдет успешно.

Решение было принято. Жены в тот же день прислали Лёне фото мужей. И каждая села продумывать глобальную причину отказа ехать в клинику.

* * *

Вечером Лёня с Изей отправились к клубу. Следить предстояло за главным входом. Машины с улицы въезжали во двор клуба и там высаживали своих владельцев. Вооружившись биноклем разглядеть тех, кто выходит, было вполне реально. Хуже обстояло дело с местом, откуда в этот самый бинокль можно было бы смотреть. Если задняя дверь клуба выходила на большой сквер, то напротив центрального входа стояло жилое здание. Лёня и Изя прошлись по улице и остановились неподалеку.

— Я смотрел это место в сети. Кроме как засесть в самом доме напротив, других вариантов нет, — сообщил Лёня. — Думал на местности найдем что-то, но все точно соответствует тому, что я видел. Без вариантов.

— Попробуем проникнуть в подъезд? — спросил Изя.

— Попробовать можно. Но сидеть на лестничной клетке несколько часов? Жители нас заметят.

— Если у них нет мусоропровода, то есть шанс, что не заметят. Чего им выходить просто так на лестницу? Сел в лифт и поехал, — предположил Изя.

— Будем надеяться, ты прав. Пошли, попробуем пройти.

Они приблизились к подъезду.

— Хорошо, что подъезд расположен во дворе, а то бы камеры слежения клуба нас точно засекли, если бы мы на улице долго топтались, — сказал Лёня, оглядываясь.

К подъезду подошла низенькая старушка и начала набирать код.

— Запомнил, — шепнул Изя Лёне, — пройдем по старушкиному коду.

Обосновавшись у батареи третьего этажа, Лёня настроил на нужное расстояние бинокль.

— Видно отлично. Даже не ожидал, — сказал он, надев «очки», — лучше не бывает.

К клубу потихоньку подъезжали машины. В самом клубе зажегся свет в большинстве окон. Вечер воскресенья был временем, когда в подобных местах бывало много посетителей, но основная масса народа уезжала по домам к полуночи, отдыхать перед первым рабочим днем недели. Это воскресенье исключением не было. Поток машин иссяк к девяти. А с десяти машины начали забирать своих владельцев. Среди приехавших в клуб мужей Анны, Ольги и Ирины не было.

— Они вполне могут ходить и в другое заведение, — заметил Изя.

— Нам это совсем не на руку. Лучше бы было, чтоб ходили сюда. Тут стыкуется и патологоанатом, и мужья. Хорошее было бы совпадение, — покачал головой Лёня.

— В те клубы тоже, наверное, патологоанатом ходят. Не думаю, что у них несколько человек ходят за деньгами.

— Так-то оно так. Но не факт, что и больница одна. Если тут все начнет расползаться, то… — Лёня замолчал.

— Что случилось? — поинтересовался Изя. — Почему ты замолчал?

— Вышли. Из клуба вышли три мужика. Похожи. Точно, они. Рассаживаются по машинам. Отлично! Все-таки они тут тусуются.

Лёня и Изя вышли из подъезда.

— Какие наши дальнейшие действия? — спросил Изя. — Пока все сошлось в одной точке.

— Послезавтра я в больнице. Постараюсь еще раз проникнуть ночью в морг. Не знаю пока зачем, но думаю, не повредит. Можно поприжать и патологоанатома. Типа, спросить, зачем выносил крупные суммы денег из клуба.

— Это разве запрещено законом?

— По большому счету считать подобное доказательством преступления нельзя. Но учитывая запрет на снятие больших сумм наличности, попугать его можно. Странно опять-таки — вошел в клуб без денег, вышел с деньгами. Он не сотрудник клуба. Подозрительного много.

— Жаль нельзя посмотреть с помощью твоих очков в окна клуба, — вздохнул Изя.

— Да, клуб оборудован на все сто. На окнах стоят отражающие экраны. Никто не хочет, чтобы их сфотографировали во время какого-нибудь неприличного занятия, а потом шантажировали или опубликовали фотки в газете. Так во многих местах делают. Хорошо хоть высоченным забором территорию не оградили.

— Центр Москвы. Высоких заборов особенно не понаставишь.

— Это точно, — Лёня начал набирать номер Анны. — Я позвонить обещал, если что увидим, — пояснил он Изе. — Добрый вечер, — обратился он к невидимой собеседнице, — видели их тут сегодня. Все сходится. Что вы сказали? Интересная идея. Но мне кажется, это уж слишком. Да? Наверное, вы правы. Хорошо. До завтра, — Лёня посмотрел на Изю. — Вот это да! — воскликнул он. — Неожиданный ход.

— Что она тебе сказала?

— Говорит, что хочет в больницу положить мужей и переделать мозг им.

— Кстати, центр в Штатах работает по большей части с мужчинами. Так что наработочки тут есть, — сообщил Изя. — Только как это осуществить? Как их положить в больницу? По-моему нереально.

— Анна предлагает силой. Не спрашивать их, естественно.

— Силой? По башке что ли дать скалкой и оттащить в лабораторию? А там как договариваться? — Изя в шоке качал головой.

— Она предлагает договориться с патологоанатомом и предложить ему денег за сделку.

— Опасно.

— Не то слово. Провалить можно всю затею, — Лёня провел рукой по волосам, — но забавно было бы. Этакая месть амазонок.

— Точно. И мы с тобой в качестве помощников амазонок, — ухмыльнулся Изя.

Часть 7

Глава 1

В клубе в понедельник было довольно свободно. Но им кабинет на всякий случай зарезервировали заранее. Все трое подъехали без опоздания — ровно к десяти. Они созвонились друг с другом в течение дня и решили, что обсудить новые нюансы их общего дела надо срочно.

Накануне все шло по плану. Владелец клуба пообещал к концу следующей недели положить жен в больницу. Они договорились отвезти всех троих женщин в один и тот же день и примерно в одно время. Посоветовавшись еще раз с хозяином, днем «икс» назначили четверг. Бить тревогу начал Андрей. В понедельник утром он обзвонил друзей и сказал, что Анна ложиться в клинику отказывается. Видишь ли, подруга едет на ее любимые острова, Анне осточертели осенние дожди, и она сваливает. «В элитное заведение твоего знакомого можно лечь и потом, когда приеду. Ничего за пару-тройку недель не случится», — заявила она в категоричной форме мужу.

— Да, твоя жена — слабое звено в нашей цепочке, — недовольно проговорил Игорь, когда они встретились вечером, — точнее, сильное. Но сути это не меняет.

— Самая беспроблемная — твоя жена. И то, ты ей еще ничего не говорил, — встрял Олег. — Моя тоже может что угодно отчебучить.

— Ирка не отчебучит, — отрезал Игорь, — но ты прав, твоя тоже слабое звено. Распустили вы их, мужики. Кошмар!

— Ты не знаешь Анну, — проговорил еле слышно Андрей. — Она бы и тебя в бараний рог свернула. Спорить с ней, себе дороже.

— Ну предположим, меня бы не скрутила. Ладно, — Игорь прошелся по комнате, — не могу же я переделывать только свою жену. Договор сильнее денег. Раз решили вместе проворачивать это дело, то будем вместе до конца. Да, и где-то вы правы. Любая женщина непредсказуема. Необходимо исключить фактор непредсказуемости и внезапности.

— Как будем исключать? — Олег внимательно посмотрел на Игоря.

Игорь помолчал и снова прошелся по комнате.

— Хотелось бы, конечно, исключить любые неожиданности. Надо класть их туда не по их воле. Засунуть в машину и вперед, — сказал он, наконец.

— Вот ты Анну и будешь засовывать в машину не по ее воле, — пробурчал Андрей, — а мне моя жизнь и мое здоровье дороги.

— Есть другие методы. Почему самому засовывать? Необязательно, — проговорил Игорь. — Есть люди специальные. Нанять их и дело с концом.

Олег встал и тоже прошелся из угла в угол:

— Согласен. Но лишних людей вовлекать не хотелось бы. Есть такой нюансик. Нас трое, плюс хозяин клуба, плюс люди из больницы — уже многовато. А теперь людишки, которые будут с эвакуацией жен помогать, — он засмеялся над своей последней фразой.

— Людей много — факт, — кивнул Андрей, — а это всегда шантаж и прочие гадости.

— У вас есть другие предложения? — спросил строго Игорь. — Перестаем их спрашивать: хотят они, не хотят они. СПА, лечение — хрен с ним со всем. По-хорошему не поедут, отвезем по плохому.

— Если моя, например, поедет сама, то на нее и тратиться не надо. Пусть, вон, Анну везут. Твоя жена тоже сама поедет, — Олег прошелся к окну, — чего зря ресурсы тратить?

— Как ты узнаешь, что они не выкинут чего-нибудь в последний момент? — Игорь нахмурился. — Придумают что-нибудь, а то и в самом деле будет на их взгляд уважительная причина не ехать. У нас может заболеть ребенок. Всё! Ирка скажет, что не едет. Нет, пусть делают свое дело профессионалы. Кольнут им укольчик, успокоят и отвезут.

— Приедут потом идеальными, — мечтательно произнес Олег, — будут летать по дому, выполняя наши прихоти. Готовить будут, сексом заниматься, беседы вести не очень глубокомысленные. Я попрошу часть ума Оле оставить. Совсем дуру из нее делать не надо. Частично умная годится. Эх, быстрее бы. Я даже не хочу опять девицу из каталога заказывать. Буду ждать обновленную жену.

— Я в принципе не верю, что из Анны сделают нормального человека, — Андрей покрутил головой, — «блин» говорить не будет, любовников заводить перестанет, будет со мной ласкова и приветлива. Не верится! Даже пусть не готовит, как не готовила. Черт с ним. У нас есть, кому по хозяйству помочь. Пусть просто сидит, дура красивая, молча, и кивает, со всем соглашается, угождает. С нетерпением ждет с работы, а как приду, падает ниц и кланяется.

— Ну ты загнул! — Олег посмотрел на друга. — Зачем тебе, чтоб она падала ниц?

— Как гейши японские. Не уверен точно, как они там в Японии клиентов обслуживают, но почему-то кажется, что падают ниц и часто кланяются. Мне хочется, чтобы она мне кланялась.

— Чего ты пристал к человеку. Хочется, чтобы кланялась, пусть кланяется, — Игорь кивнул Андрею. — Все сделают в лучшем виде. Надеюсь. Не сделают, — он огляделся, — хуже будет. Так что пусть стараются. Мне б вот, наоборот, поэнергичнее жену надо. Чтоб бегала, как заводная. Посексуальнее. Ума вовсе не требуется. Вообще-то для воспитания детей немного ума надо. Хотя, у нас няня есть. Да и мама ее поможет. Не, ум ни к чему.

Мужчины замолчали. Каждый задумался о своей мечте. Разводится расхотелось всем окончательно. Собственные жены в мыслях стали похожи на клубных девиц, даже внешне. Игорь подал голос первым:

— Чтобы не выносить сор из избы, не поговорить ли нам с владельцем клуба. У него может быть уже отлажен канал доставки женщин. Других-то он как-то в больницу доставляет. Не думаю, что по доброй воле, — Игорь достал телефон и набрал номер.

— Мысль хорошая, — кивнул Олег, — Игорь — голова. Мыслит глобально. Уважаю.

— На работе как-то проще, — подал голос Андрей, — в смысле, решать тонкие вопросы. Тут вот опыта никакого. И небольшая растерянность. Да и боюсь я ее.

— Ничего, скоро она тебя бояться будет, — сказал Игорь, успевший позвать хозяина к ним в кабинет, — привыкай постепенно.

Вскоре на пороге возник владелец клуба. На его хитром лице не было эмоций. Оно даже подобострастие к дорогим клиентам показывало с трудом.

— Звали? — спросил он негромко.

— Звали, — подтвердил Игорь, — дело есть.

— Слушаю, — хозяин наклонил низко голову и, казалось, уменьшился в росте.

— Садись, — скомандовал Игорь, — и рассказывай, где ты девиц для переделки находишь.

— Зачем вам? — хозяин передумал садиться и быстро взглянул на Игоря.

— Ты же все там у себя слушаешь. Что прикидываешься? Схема нам твоя нужна. Жены по доброй воле могут отказаться ложиться в клинику.

— И где-то будут правы, — пошутил Олег.

— В связи с этим и спрашиваем, — продолжил Игорь, — как ты туда девиц засовываешь? У тебя ж все отработано должно быть.

Владелец клуба все-таки присел на краешек кресла:

— Слушаю я не всегда и не все разговоры, Игорь Викторович. Так что мог чего и пропустить, извините. Схемы, конечно, отработаны. Первая — мы ищем добровольцев. Есть люди, которым нужны деньги. Много денег. Например, для лечения близких родственников, или чтобы помочь выпутаться из долгов. Да мало ли что бывает. Человек наш ходит по общагам и предлагает девушкам подработать. Говорит, что это участие в научных экспериментах. Исход непрогнозируемый, но и деньги большие. Желающие подписывают договор, получают деньги, уже лежа в больнице. Ну это чтоб не сбежали в последний момент, — пояснил хозяин. — Таких желающих очень мало. Вот чтобы так приспичило. Но нам много народу и не надо.

— Понятно. Вторая схема? — спросил Олег.

— Вторая, видимо, вам и пригодится. Есть еще один человек, который нам помогает. Он профессиональный врач из той самой научной лаборатории. Иногда бывает нехватка девиц. Редко, но случается. Из тех же, кого обрабатывает первый, мы выбираем одиноких. Прощупываем, так сказать, почву заранее. Если им денег так уж сильно не надо, и они отказываются сами ложиться в больницу, то кладем их туда мы. Врач оформляет бумагу, что якобы после диспансеризации, которую проходят ежегодно все студенты…

— Знаем, покороче, — рявкнул Игорь.

— Якобы у них серьезная болезнь обнаружена. И написаны координаты врача. Они ему звонят, он говорит, что приедет в общагу и все лично объяснит. Они в растерянности, напуганы возможной болезнью, одиноки — им не с кем посоветоваться. Соглашаются, конечно. Он подъезжает, делает укол и на скорой увозит девицу в нужном направлении. Все видят, что ей плохо, что ее увезла скорая, и никаких вопросов не возникает. Потом в больнице оформляют свидетельство о смерти, на всякий случай.

— Отлично, — похвалил хозяина Андрей, — а нам куча бумаг и не нужна. Про болезни там, про смерть. Просто забрать на скорой и все.

— Как мы женам объясним, что за ними приехал зачем-то врач на скорой? — спросил Олег. — Укол надо ж как-то умудриться сделать.

— Человек справится, — заверил хозяин. — Позвонит в дверь. Они откроют. Все-таки человек в белом халате. Он спросит что-нибудь типа: «Скорую вызывали?»

— Они ответят: «Нет», — встрял Андрей.

— Суть не в этом. Врач попросит позвонить. Вроде у него батарейка села, а надо уточнить адрес. Или в туалет попросится сходить. Придумает. Он у нас человек творческий. Ценный кадр. Главное, войти в дом. Там — раз укол. Потом в скорую.

Владелец клуба задумался. Через некоторое время продолжил:

— Вам лучше быть в это время дома. Точно запустите врача. После поможете ему тащить жену в скорую. Если кто-то случайно увидит, особенно в вашем случае Андрей Алексеевич. Вы же не в частном доме живете. Народу полно. Да так вот, увидит кто, вы скажете, жене стало плохо. Скорую вызвали. Везут в больницу. А и не спросят, так сами и увидят, как дело обстоит.

— Молодец! — похвалил хозяина Игорь. — Так и будем действовать. Что у нас там со сроками? Оставляем четверг?

— Я вам говорил, что в больнице проверка министерская. Должна закончиться в начале следующей недели. Но на всякий случай, ждите в среду сигнала. Если организацию мы берем на себя, то ничего страшного в переносе не будет. Женам ведь не придется говорить о сроках. Кстати, естественно, ехать они могут и добровольно в любом случае. Просто не оговаривайте этот момент заранее. Ну, их! — махнул он рукой. — Бабы безбашенные! Выкинут еще, не дай бог, что-нибудь. Вы сможете быть днем дома в четверг? Днем лучше. Меньше свидетелей. А в лаборатории, наоборот, все на месте.

— Без проблем. Я сам себе хозяин, — отозвался Олег.

— И я без проблем. Ради такого дела можно один день и пустить все на самотек, — Андрей кивнул.

— Естественно буду дома, — Игорь хмыкнул, — нельзя не проводить жену на такое мероприятие. Думаю, что я на ней все-таки сэкономлю. Сама поедет. Но чтоб было все под контролем, конечно буду дома. Да я ее и отвезу в больницу лично. Никакие доктора не нужны. Она хоть приличная?

— Кто? — не понял владелец клуба.

— Не кто, а что. Больница приличная?

— Не очень. Даже где-то обшарпанная. Там легче было организовать. Все происходит в пристройке. Это современное небольшое здание. Внутри оборудована по последнему слову науки и техники. Снаружи тоже выглядит неплохо. В вашем случае, Игорь Викторович, подъезжайте прямо к пристройке, если сами жену повезете. Так и скажете: больница паршивая, а тут — платные палаты, другие врачи и так далее.

— Ты говорил, что девиц сначала кладут в саму больницу. Почему не сразу в пристройку? — уточнил вдруг Олег.

— Они все хотят быть уверенны, что деньги переведены. А мы хотим быть уверенны, что они никуда не денутся. Но у нас был случай — девица передумала. Конечно, мы их стережем и все такое прочее. И тогда как раз клали сразу в лабораторию. Она передумала, подняла шум, девиц взбаламутила — еле утихомирили. И бежала, самое главное. Через морг — он у нас там соединен с пристройкой по ряду причин. Хорошо, патологоанатом — наш человек и почти всегда на своем рабочем месте. Прямо к нему в белы рученьки и попала. Ну а если б бежала? Подумали мы. И решили сначала их держать в больнице. Деньги получены — договор вступает в силу. А до того, пусть не видят ничего лишнего. На всякий случай.

— И это правильно, — похлопал Игорь хозяина по спине. — Спасибо за помощь. Ждем звонка. Ступай.

— Постой, — вдруг остановил его Олег, — я вспомнил, у меня вопросик был. Ты говорил, для девиц существует выключатель. Зачем?

— Если пойдет, что не так, — невозмутимо ответил хозяин, — что не так почувствуете сразу. Они такими становятся, как сказать, слишком энергичными. Это бросается в глаза.

— Моя и так сейчас слишком. Этот фактор нельзя исключить? — поинтересовался Андрей.

— Нет. Ученые говорят, что стимулируют им определенные зоны в мозгу. Извините, я не профессор, изъясняюсь, как могу. Вот. Стимулируя эти зоны, нельзя не иметь побочный эффект. Он выражается в приступах чрезмерной энергии. Но вы не беспокойтесь. Посуду они не бьют, ничего такого. Вы заметите, что не сидят на одном месте, все время двигаются. Ну и выключайте, от греха подальше.

— Потом включать обратно? — Олег наморщил лоб. — Через какое время?

— Нет, включать не надо. Они при выключении засыпают. И спят столько, сколько в такой же ситуации спал бы обычный человек. Ну, может чуть больше. Днем поспят часок и проснутся. Ночью — всю ночь спят. Они, кстати, «совы». Ложатся очень поздно — если сами, без выключения. И встают поздно — дай бог к часу дня. Зато потом бегают как заведенные, — объяснял владелец клуба, — короче, включать не надо. Сами проснутся уже в нормальном состоянии. Видимо, во сне сбрасывают избыток энергии.

— Понял, — кивнул Олег, — свободен.

* * *

У себя внизу он довольно потер руки — эксперимент продолжается. Конечно, напрягала проверка из Министерства. Но куда без власти? Без власти будет безвластие. В этом тоже ничего хорошего. Пусть себе проверяют карты, истории болезней, эпикризы. Пусть себе. Главное, чтобы до научной лаборатории не дошли руки.

— Что у вас там? — спрашивали проверяющие.

— Научная лаборатория. Больных там нет. Вот документики, — отвечало начальство.

— Что за эксперименты ставите? — продолжали спрашивать. — Можно ли глянуть.

— Конечно, конечно. Что за вопрос! Исследуем возможности человеческого мозга. Являемся отделением швейцарского научного центра, — гордо вещало начальство, — наши профессора ездят с докладами по всему миру.

— Ах, да. Помним, помним. Конечно. Эксперименты на людях не ставите, надеемся? У нас в стране строжайше запрещены, — напоминали проверяющие.

— Странный вопрос! Как на людях? Нет, что вы! Давно созданы прекрасные компьютерные модели человеческого мозга, с которыми распрекрасно можно работать. Зачем нам люди?

Из пристройки ночью потихоньку вывезли всех девиц в безопасное место. Безопасное место предоставлял он. Оттуда девиц развозили по тем двум клубам, в которых они работали. Туда привезли и «полуфабрикат» из больницы. Конечно, неудобно. И вообще неизвестно, что с ними потом станется. Все на разной стадии операции. Большинство не совсем в нормальном психическом состоянии. Приходится им уже неделю вкалывать разные психотропные средства, чтоб особо не выступали. Некоторые лежат «овощами» безмозглыми, и без психотропных средств не буянят. Но долго так их держать тоже нельзя: начинаются необратимые последствия, и превратить таких особей в что-либо невозможно. Отходы производства — только на «помойку».

«Помойка» — это морг. Туда редко, кто за это время попадал. Разберут на органы, не пропадать же добру, и сдают патологоанатому. Он там уж все в лучшем виде оформляет — типа, попал в больницу бомж, в данном случае бомжиха, да и помер. Сейчас сложнее будет. Явно бомжей появится в больничном морге в разы больше, чем по любой теории вероятности. Ладно, как-нибудь справятся. Если с этими богатыми тетками выгорит, денег будет тьма. Покроются все расходы.

Он выглянул в окно и потер костлявые руки. Сегодня хороший день. Им нужно еще и «врача» прислать. Оно и к лучшему. Взбеленились бы тетки, и пиши пропало. А так, проедется на скорой по трем домам, загрузит в скорую всех троих, и в лучшем виде в больничку. Они ж и живут все неподалеку друг от друга. На бензин даже не много уйдет.

На экранах, как всегда, мелькали изображения. Те трое ушли. Смотреть в общем-то не на что. Он посмотрел на бумажку с расчетами: ежедневное содержание в лаборатории, включая питание, осмотр, процедуры и сами операции, реабилитационный период, регулярный осмотр после операции на дому. Дополнительные опции — дополнительные бабки. Кстати, надо будет узнать про оплодотворение. Неплохая идея. Пусть там профессора покумекают. Добавить в списочек услуги врача по вывозу из дома в больницу. Цифры получаются — закачаешься. Удача, так удача.

О возможном срыве на каком-то из этапов он никогда не думал. Он был оптимистом. Да еще и был приверженцем старинного китайского учения, по которому думать о плохом нельзя категорически. Только о хорошем. Так он и делал. Китайцы внушали ему доверие. Они всех обогнали и перегнали. Окончательно загнивали бывшие, так называемые ведущие, мировые державы. Экономически они еще держались на плаву, но и это было делом времени. Китай бодро шагал впереди. Россия, как обычно, болталась между. Оно и хорошо. Оно и правильно. Думать нужно позитивно даже когда думаешь о России.

Глава 2

Лёнина квартира не то что такого давно не видала. Она такого не видала никогда. Соседи уехали отдыхать и оценить случившееся не могли. Зато оценил кот. Он терся об ноги всех четверых гостей, не зная к кому приткнуться, и периодически ошалело подходил к своей миске с подаренным гостями дорогим кормом.

Собраться решили именно у Лёни, потому что дома, в которых жили Анна, Ирина и Ольга могли прослушиваться. Да, и мужья могли заявиться в самый неподходящий момент. Плюс прислуга, которая хоть и делает доброе дело, но тоже доверия особого не внушает. Изина квартира была малогабаритной двушкой, в которой постоянно сидела в кресле и смотрела на полную громкость телевизор Изина бабушка. Лёня щедро предложил собраться в его хоромах. Никто отказываться не стал.

— Итак, Анна, у вас были какие-то идеи, — начал собрание Лёня.

— Да. Идея такая. Даже если ты, блин, Леонид, распутаешь это дело, привлечь мужей к ответу не удастся. Мы с больницей будем тянуть, то есть, когда все раскроется, нас там не обнаружат. И что? Как мы докажем, что они, блин, хотели нас туда засунуть? Мозги хотели перекрутить? Никак не докажем. Я считаю, надо око за око, зуб за зуб, как писали в какой-то детской книжке про индейцев.

— Ань, что ты конкретно предлагаешь? — спросила Оля.

— Конкретно предлагаю их засунуть в больницу вместо нас и вправить мозги. Или выправить. Это уж как получится. Обратно своего я лично получать не собираюсь. Сейчас популярны услуги, блин, интимного характера и для женщин. Пусть обслуживает.

— Мне мой тоже обратно не нужен, — подала голос Ира, — с любыми мозгами. Вправленными, выправленными. Не нужен.

— И я от своего отказываюсь, — проговорила Оля, — раз он так со мной, то не смогу больше ему доверять. Вообще терпеть рядом с собой. Тем более, что сдавать, так всех троих. Как представлю, что они хотели с нами сделать, убить готова.

— Да, пусть, блин, спасибо скажут, что не убили, а в живых оставили, — Анна грохнула кулаком по столу. — Давайте, мужики, придумывайте что-нибудь. Надо их определить в больницу, проделать над ними операцию. Еще как-то оформить тот факт, что они, блин, как бы умерли в больнице.

— М-да, — проговорил Лёня, — задачка.

— Ты, Леонид, работаешь в больнице. Бери там скорую и грузи их в нее. Договаривайся с патологоанатомом, раз он у них за главного поставщика баб. Один раз мужиков поставит. Ничего страшного, — Анна откинулась на спинку старого кресла. — Мы, чем сможем, окажем содействие. Говори, что делать.

— Думаю, вам не надо в этом участвовать, — встрял Изя, — вы заинтересованная сторона. Все должны проделать мы с Лёней. Вам лучше уехать. Например, за границу. Во время их пребывания в больнице вы должны отсутствовать. Но проблема в том, как их в больницу положить. Просто так ведь не подойдешь к человеку с предложением пройти в скорую.

— Мы можем им скорую, блин, вызвать. Они себя плохо почувствуют, а мы вместо звонка в скорую, звоним Лёне и его вызываем, — предложила Анна.

— Ань, но с чего они вдруг себя плохо почувствуют? — задала логичный вопрос Оля. — У тебя мнительный муж. Но ты ему хоть раз скорую вызывала? Нет. У Иры здоровый мужик, и у меня не часто хворает. Точнее, вообще не помню, когда последний раз болел. Так, может, насморк был пару раз и все.

— Оля права. — встряла Ира, — с чего им скорые вызывать? Игорь, он и дома-то не бывает. Где и когда его ловить? Его попробуй спроси, когда дома планирует быть, голову свернет. Я никогда не спрашивала, точно не поймет, с чего вдруг интересуюсь. Нереально все это.

— Вы пессимистки, блин. Все реально. Леонид, думай!

— Думаю. Но это у нас слабое место. Предположим, с патологоанатомом я как-то договорюсь. Путем шантажа или как-то еще, но договорюсь. Предположим! Но что делать с мужьями? Слабое место, — повторил Лёня и задумался.

— Давайте каждая из вас расскажет вкратце про своего мужа: привычки, примерный график и так далее. Да, Ира, спрашивать мужа, когда он вернется домой такого-то числа, опасно и нелепо. Но ты же знаешь, когда он обычно приходит домой. Примерно можно прикинуть, — внес предложение Изя.

— Я начну. У меня самый простой случай, — начала Анна. — Андрей приходит домой в одно и тоже время за редким исключением. Раз в несколько недель ему все осточертевает, он начинает у себя распознавать признаки, блин, инфаркта и приезжает домой после обеда или вовсе не уезжает на работу. А так, приходит в семь. Иногда заезжает в клуб. Тогда приходит в десять или одиннадцать. В клуб он обычно ездит в конце недели. В четверг или пятницу. Тут, правда, что-то, блин, зачастил. Ездил и в четверг, и в пятницу. Но я его всегда могу спросить про клуб, сославшись на приглашение в гости или презентацию, — Анна помолчала. — У Андрея желудок слабый. Я могла бы ему что-нибудь подсунуть в еду. Его скрутит, а тут и скорая, блин.

— Лучше всего подсовывать снотворное, — со знанием дела произнес Лёня, — не надо травить человека. Ему и так потом достанется. К тому же, он все соображать будет, несмотря на боль в желудке. Если уснет, то мы его с Изей на носилочки и в больницу.

— Точняк! — Анна захлопала в ладоши. — Блин, Леонид, ты молоток. Гениальная идея. Снотворное я ему подсуну за завтраком. Так вы его с утречка и загрузите. Времени будет достаточно для других мужиков.

— Как подсунешь, Ань? — спросила с интересом Оля. — Может и я смогу подсунуть. Я же теперь готовлю. Ему нравится больше, чем стряпня нашей домоправительницы. Говорит, у меня разнообразнее.

— Как подсуну? Без проблем! — Анна закинула ногу на ногу. — Завтрак ему готовит домработница. Но кофе, кофе он готовит себе сам. Точнее, он программирует машину с вечера. Андрею не нравится, как заваривает кофе домработница. Хотя, чего там заваривать? Но нам этот его бзик на руку. Он считает, что кофе хорошо заваривает только он и его хренова секретарша. Уродина страшная! Да, к делу это, блин, не относится. Так вот. Он с вечера, чтобы утром не суетиться, сыпет кофе в машину, программирует варку на семь тридцать и идет спокойно спать. Я всегда ложусь позже. Могу сыпануть в кофе снотворного.

— Он не заметит, что вкус изменился? — спросил по-деловому Лёня, обычно пивший по утрам чай.

— Не думаю. У меня новейшее средство убойной силы. Как-то график у меня сместился. Приехала с островов очередных, разница во времени. Никак не могла привести организм в норму. Подруга мне привезла из Индии шикарный порошок. Его надо развести с водой и выпить. Вода, блин, какая была на вкус, такая и осталась. Порошка надо совсем немного. Ему, конечно, сыпану побольше, чтоб уж точно. А домработница пусть все это видит. Я сплю, человек выпивает кофе и засыпает. Но она-то не будет знать, что случилось. Разбудит меня, скажет что-то с Андреем, блин, Алексеевичем не то. Я, бац, скорую.

— Гениально. С вами, Анна, думаю срывов не будет, — Лёня покивал, — идеальная схема. Настолько идеальная, насколько все это может быть идеальным.

— Я могу взять у Анны порошок и подсыпать Олегу в ужин. Он приходит домой в разное время, но так как он ест теперь иногда мои ужины, могу спросить будет ли он есть дома, чтобы знать, готовить ему или нет. Днем в будние дни его не бывает. Завтрак ему всегда готовит Нина Григорьевна. Я в это время не встаю, чтобы не мешать ему собираться. Будет странно, если я вдруг встану к завтраку. Так что предлагаю моего забирать вечером. Часов в девять, — отчиталась Оля.

— Хорошо. Тоже выглядит нормально. Если мы их позабираем в разное время, ничего страшного не будет. Но желательно забирать в один день, так как они наверняка между собой постоянно общаются. Сразу заметят, что кто-то из них исчез, — отметил Лёня. Постараемся всех троих забрать в один день. В крайнем случае, растянем на два. Это максимум.

В комнате установилась тишина. Только кот, пользуясь тем, что на него никто не обращает внимание, мотал по полу упавший с батареи пакетик с чаем. Ира громко вздохнула и начала говорить:

— На меня, ребята, не рассчитывайте. Я ничего такого с мужем проделать не смогу. С самого начала я была готова помогать в расследовании и ложиться в больницу. Так и надо сделать. Насолить мужу я смогу, только если лягу туда сама, следуя тому плану, который мы разрабатывали с Изей изначально. Вы постараетесь меня оттуда вытащить. Не важно в каком я буду состоянии. Важно, что я постараюсь добыть доказательства. Предположим, Лёня спрячет где-нибудь на мне миниатюрную камеру, я смогу записать что-то. В любом случае, он постарается отследить, куда меня потом, после операции повезут. Пусть даже в переделанном виде, но спасти меня удастся. Я буду живым доказательством.

— Все сказала, блин? — рассердилась Анна. — Мы подруг в беде не бросаем. У меня, может, и не было таких вот подруг. Таких, блин, тем более, не бросаем. Только познакомилась с нормальными девчонками, а тут, бах, и одну сразу вычеркиваем. Ты у нас и так самая несчастная. Девочки, я о чем мечтаю: разъедемся мы в разные стороны, на всякий случай, на время их лежания в, блин, больнице по переделке мозга. Потом похороним их. Якобы. И соберемся все вместе в Швейцарском городке Лугано. Там мой сын учится. Красота, блин! У озера есть шикарный ресторан. Отмечать свободу будем в нем.

— Нет, со мной ничего не выйдет, — тихонько заплакала Ира, — бросайте меня, — она всхлипнула, — праздновать будете, выпьете за мое здоровье.

— Ира, так дело не пойдет. Анна права. Мы тебя не бросим, — Изя грозно нахмурил брови. — Твоего мужа я беру на себя!

— Изя, спасибо, но он ведь тебя в порошок сотрет и не заметит! Ты что! — Ира замахала руками. — Он здоровый мужик. Что ты с ним можешь сделать?! У него охрана!

— Сделаю. Будем брать в расчет фактор внезапности. Мы с Лёней посоветуемся, как лучше сделать. Он будет ждать неподалеку в скорой. Проворачивать операцию надо в людном месте. То есть около его офиса. Где он работает?

— В центральной части города, на Трубной улице. Сидит в большом офисном центре. У него там целый этаж, — сообщила Ира.

— Значит, народу там по утрам полно. Я помню, он у тебя утром минута в минуту на работу выезжает. Это ты еще, когда училась говорила — утром его легко можно просчитать. Я возьму дедушкину машину. Дедушка умер, машина старая. Ее выгоднее было снять с учета и сдать, чем в наследство оформлять. Она у нас так и стоит без номеров, снятая с учета. Все никак не сдадим. А она никого и не интересует, старье. Собью Игоря на ней, когда он будет выходить из своего Мерса. Лёня быстренько его в скорую.

— Охрана, — произнесла Анна, — охрана вмешается. Не даст его так просто отвести. Да и сбивать придется его с охраной вместе. Они же сразу окружают своего боса, когда он выходит из машины.

— Я ж и говорю: провальный я вариант, — проговорила Ира.

— Буду идти на риск, — заявил Изя, — буду все равно его сбивать.

— Подожди, Ира, почему ты говоришь, что сыпануть ему порошок некуда? Он что не ест ничего? Не пьет? — встряла Оля.

— Ест и пьет. Но без меня. Обедает в офисе. Ужинает дома редко. Только если к нему приезжают гости, — пояснила Ира.

— А что с завтраком, блин? — спросила Анна.

— Завтракает он тоже в офисе. Говорит, не хочет есть с утра, — Ира задумалась. — Он пьет! Пьет чай утром перед уходом.

— Так, так, так. Вспоминай, как пьет, — Лёня просверлил Иру взглядом, — знаешь, как пьет?

Ира снова задумалась и подняла взгляд к потолку:

— Включает чайник. Кидает в чашку заварку, льет кипяток. Потом, — она опять задумалась, — потом, — проговорила она медленно, — он идет в душ, потому что не любит горячий чай. Когда выходит из душа, выпивает его и идет одеваться.

— Отлично! Вот в то время, когда он в душе, ты ему и сыпанешь, — вскричал Леня. — Анна говорит, что на вкус порошок не влияет. Я правильно понял, что и на цвет тоже?

— Правильно, блин, понял, Леонид. Правильно, — подтвердила Анна.

— Теперь надо решить, когда будем все проворачивать. Два человека утром, один вечером, — подвел итог Лёня. — Оля, ты утречком не можешь? Ну тоже в чай?

— Не могу. На кухне крутится Нина Григорьевна.

— Ира, у тебя никто по утрам из прислуги не крутится? — уточнил Лёня.

— Нет, кухарка приходит днем на несколько часов. Иногда, когда гости, задерживается вечером. Утром ей готовить некому. Детям я завтрак делаю сама.

— Так, вопрос когда. И вопрос, кого забирать первым — Олега вечером, двух других на следующее утро. Или двух утром, Олега в тот же день вечером, — Лёня задумался.

— Логичнее сначала Олега, — предположил Изя. — Если человек вечером трубку не берет, то он может просто лечь спать и выключить телефон. Или чем-то еще заниматься. Двое других созвонятся — оба на месте, все в порядке. А вот если двое пропадут с утра, а Олег им в течение дня будет названивать, тут уж он точно всполошится. Рабочий день, во-первых, пропали двое, во-вторых.

— Гениально! — пролепетала Оля.

— Хорошо, давайте назначать дату. Мне кажется, чем быстрее, тем лучше, — Лёня посмотрел на календарь. — Завтра я выхожу на дежурство в больницу. Ночью переговорю с патологоанатомом. Это я беру на себя. Вопрос, сколько денег мы готовы ему предложить. Дамы, вопрос к вам. Потому что одним запугиванием здесь, боюсь, не обойдемся. В среду проворачиваем дело с Олегом, в четверг с утра с Игорем и Андреем.

— Как бы узнать, сколько они за нас готовы платить? — спросила Анна. — Чтобы перебить, так сказать, предложение более интересным.

— Патологоанатом получает деньги за девиц от владельца клуба. Скорее всего, ваши мужья за вас тоже передают деньги через него. Соответственно, владелец клуба часть денег оставит себе, часть отдаст через патологоанатома в лабораторию, — размышлял Изя, — то есть, если действовать напрямую и договариваться, минуя владельца клуба, то можно на этом сыграть. Патологоанатому будет выгодно иметь дело с Лёней.

— Да, так все равно, сколько? — настаивала Анна. — Я готова раскошелиться на такое дело. Тем более, что потом получу все его деньги в наследство. Могу часть и оттяпать. На его же лечение, — она засмеялась.

— Я попробую уточнить сумму, — Лёня достал телефон и набрал номер Василия. — Извини, что беспокою. Да тут по нашему вопросу. Ты цены знаешь, хоть примерные на этих инквилинов. А то мы с тобой ищем их для заказчика, а он интересуется, в случае успеха, сколько будет стоить. Хоть примерно. Ага, спасибо, — Лёня закончил разговор, — значит так, стоит примерно миллион. Василий ориентируется на цены, выкладываемые на закрытых западных сайтах. Там-то инквилины в ходу. И на них есть прайс.

— У нас они дешевле, уверена, — проговорила Анна, — да это еще и цена с наценкой. Товар-то уже готовый. Мы можем предложить полмиллиона для начала. Смотри Лёня, если надо добавляй деньги. Увидишь по его реакции, что мало, прибавляй по сотне.

— Я смогу снять такую сумму со счета только, когда Олег окажется в больнице. Иначе, он заметит. Ему отчеты о снятии денег сразу идут на телефон, — сказала Оля.

— Нормально. Расплачиваться полностью сразу с ним и не надо. Я внесу деньги первая, на аванс, блин. А вы потом, — кивнула Анна.

— А я смогу снять только после его смерти, — тихо сказала Ира, — у меня вообще нет доступа к таким средствам. Опять я в пролете!

— Я тебе одолжу, — Анна погладила подругу по голове, — не реви только. У меня свой счет, и на нем много денег. Я оплачиваю с него обучение сына и свои прихоти. Андрей счет ежедневно не контролирует. Раз в месяц сверяет выписки. Не чаще.

Вскоре Лёнина квартира опустела. Он посадил кота себе на колени и обратился к нему с краткой речью:

— Вляпались мы с тобой в историю. Опасную историю, — он потрепал кота по загривку, — чего только не сделаешь ради любви. Кот, я влюбился.

Кот мурлыкнул и потерся об руку хозяина…

Глава 3

Днем в больнице думать было некогда. Лёня бегал туда-сюда по третьему этажу, выполняя различные поручения. Так как медицинского образования у него не было, его задействовали на простейших с медицинской точки зрения участках, но на сложнейших с физической точки зрения. Но Леня был физически крепок, поэтому особенно против такого порядка вещей не возражал.

К десяти вечера больница угомонилась. Леня достал бутерброды из пакета и сел с медсестрами пить чай. Идти в морг раньше полуночи смысла не имело: обслуживающий персонал еще бодрствовал и его могли хватиться. Да и в морг проникнуть было бы сложнее: тамошняя медсестра тоже, скорее всего, засыпает попозже. Леня во время чаепития решил время зря не терять и пораспрашивать сестер:

— Девочки, мне, когда на работу устраивался, обещали подработку. Как тут с этим?

— Подработка есть, — кивнула одна из «девочек», женщина лет пятидесяти, — левые пациенты иногда поступают.

— Точнее, пациентки. Левые у нас всегда почему-то женщины, — перебила другая медсестра, — знаешь, у их палат всегда охранник дежурит. Думаю, это богатые мужья их сюда кладут, чтоб спрятать от похитителей.

— Каких похитителей? — не понял Лёня.

— Ну, как в кино. На их мужей наезжают. Грозят что-нибудь сделать с семьей. Они их прячут в больнице, чтобы не похитили.

— Ни фига себе! — восхитился Лёня фантазией девушки. — Так, а за что же нам деньги доплачивают, если они здоровы, и охранник у двери стоит?

— Кто им еду будет носить, постель менять, в палате убираться? — закидала Лёню вопросами та женщина, которая постарше. — Мы. Мы этим и занимаемся. Другое дело, что палат таких немного обычно бывает. И нас немного требуется. Обычно берут одних и тех же. Сейчас вот проверка в больнице. Вообще таких пациентов нет.

— Ну раз это не массово, то надежды мало, что я смогу подзаработать, — печально заметил Лёня. — Чего обещать тогда?

— Некоторые подрабатывают в научной лаборатории, — проговорила с набитым ртом вторая, — особенно почему-то мужчины. Это в пристройке.

— Да, я видел, — кивнул Лёня, — но не знал, что там.

— Там большую науку двигают. Иногда им нужна помощь. Я сама не знаю, в чем она заключается. Те, кто там подрабатывают, подписывают договор о неразглашении сведений. Ну, чтоб не проболтали большие научные секреты. Но говорят, что там ставят опыты над людьми!

— Вранье! Разговоры досужие, — встряла та, что постарше. — Это, Лёня, наши обычные больничные сплетни. Никто ничего не знает. Вот и ходят разговоры. Туда ж так просто не попадешь, в пристройку. Всем интересно. Те, кто там работают, не болтают лишнего, это точно. Народ и треплется.

— Я думаю, вы правы, — согласился с ней Лёня, — эксперименты над людьми у нас запрещены. Не может такого быть.

— Будто у нас закон никто не нарушает, — фыркнула вторая, — слухи на пустом месте не берутся. И потом, зачем к ним и от них скорая ездит? Регулярно, между прочим. Не было б там своих пациентов, не ездила бы.

— Не знаю, — проговорила старшая, — мало ли зачем. Говорят, на скорых сами врачи разъезжают вместо такси. Быстро, дешево и удобно. Опять же пропуск не нужен.

— Может, у них там тоже есть частные, платные клиенты? — предположил Лёня. — Они не эксперименты на них ставят, а лечат за бешеные бабки сложные болезни.

— А что? Классная идея, — радостно провозгласила младшая, впиваясь зубами в очередной бутерброд.

— Зря ты, Лёня, подал ей эту мысль. Теперь по больнице пойдут новые слухи, — засмеялась старшая.

Лёня посидел еще немного с медсестрами и пошел в свою коморку. Женщины остались в сестринской комнате устраиваться на ночлег. В час ночи Лёня осторожно вышел в коридор и знакомым путем отправился в сторону морга. «Хорошенькая у меня привычка вырабатывается — ходить по ночам в морг, — подумал он, — фильм ужасов какой-то, а не жизнь».

Основным своим оружием во время встречи с патологоанатомом Лёня считал внезапность. Ночью к человеку приходит сотрудник больницы: Лёня в белом халате, брюках, шапочке и тапках. Значит, он ведет наблюдение в стенах больницы не первый день. изнутри. Что он узнал? Патологоанатому неизвестно. В обмен на неразглашение полученных о научном центре сведениях, Лёня предлагает за большие деньги организовать операции на мужчинах. Слабым местом Лёня считал оформление трупов. То есть желание жен оформить смерть мужей в стенах больницы. Сможет ли в принципе осуществить подобное патологоанатом? С другой стороны, работая в морге, наверное, должен смочь.

Лёня добрался до морга. У входа, как и в прошлый раз, медсестры не было. Она спокойненько себе спала в своей комнатке, не взирая на соседство трупов. «Хотя, кто знает, что за кошмары ей снятся», — подумал Лёня, проходя мимо спящей медсестры. Он дошел до конца коридора и застыл перед дверью в «холодильник». Впервые стало по-настоящему страшно. По большому счету если ему здесь сейчас дадут по голове и положат среди остальных трупов, то пойди потом докажи что-нибудь. Никто, ни Изя, ни женщины, концов не найдет. И останутся беззащитными. Последняя мысль придала сил.

Лёня осторожно начал приоткрывать дверь. По сравнению с ярким светом в коридоре приглушенный голубоватый свет в холодильнике не давал сразу четко разглядеть то, что было внутри. Лёня постоял немного у приоткрытой двери, давая глазам привыкнуть к полумраку. Перед ним, как и в прошлый раз, стояли столы, накрытые белыми простынями. Казалось, в помещении никого нет. Лёня проскользнул внутрь.

Дверь, ведущая в пристройку, опять была не заперта: в тонкую щель пробивался лучик света. Лёня присел на корточки в углу, из которого открывался полный обзор всей комнаты. «Наверное, патологоанатом тусуется в пристройке. Чтобы не мерзнуть», — подумал Лёня и приготовился ждать столько, сколько понадобится.

Несмотря на холод, в какой-то момент он начал засыпать. Лёня встряхнул головой и, чтобы согреться, сделал несколько наклонов и махов руками. Тут-то дверь из пристройки и начала открываться. Лёня быстро присел обратно. Глаза уже полностью адаптировались к темноте, и ему хорошо было видно, что вошедший — никто иной, как патологоанатом собственной персоной. Лёня убедился, что он вошел один, и начал вставать из своего укрытия.

Вначале патологоанатом его не заметил. Он прошел к столу и зажег на нем лампу. Лёня подошел ближе и поздоровался. Патологоанатом вздрогнул и повернул голову в Лёнину сторону. В этот момент Лёня ему даже посочувствовал: видимо, первое, что пришло в голову работнику морга это то, что восстал из мертвых один из трупов. На его лице был написан неподдельный ужас.

— Доброй ночи, — поприветствовал патологоанатома Лёня, — как дела? — уж если быть вежливым, так до конца.

— Вы кто? — спросил ошалевший патологоанатом. — Медбрат из больницы? — он начал узнавать приходившего три дня назад в морг Лёню.

— В какой-то степени медбрат, — ответил расплывчато Лёня, — мы можем здесь поговорить с глазу на глаз? — вопрос звучал странновато, но Лёне было не до четких формулировок.

— Можем, — осторожно ответил патологоанатом, — что вам надо?

«Шоколаду», — вспомнилась Лёне рифма из детского стихотворения, но он сдержался и перешел к делу:

— Я работаю в частном детективном агентстве. Ко мне обратилась женщина с просьбой найти пропавшую дочь. Расследование привело к вам в больницу. Я выяснил многое. Мне известно, что здесь делают операции и превращают девушек в послушных кукол, чтобы потом передавать их в один из закрытых клубов Москвы. Я заснял, как вы входите в клуб, а затем выходите с пакетом, в котором лежит крупная сумма денег. Мне известно, как вы находите девушек для операций. А вам хорошо известно, что в нашей стране подобные вещи запрещены законом.

— Что вы от меня хотите? — прищурившись, спросил патологоанатом.

— Мне известно, — продолжил Лёня, не обращая внимания на его вопрос, — что сейчас эксперимент вы собираетесь расширить и под заказ делать операции женам заказчиков, — Лёня почувствовал, что в последней фразе русский язык использован не идеально, но плюнул и стал говорить дальше. — Инквилины, вы же знаете, что это такое? Идеальные сожители. Вы собираетесь расширить круг своих клиентов. Три жены вам уже заказаны.

Патологоанатом вздрогнул. Он пытался держать себя в руках, но в этом месте спокойствие ему сохранять стало гораздо труднее. Он поверил, что Лёня действительно много знает. Слишком много.

— Мы готовы с вами сотрудничать и не давать этому делу ход. Мы — это те самые жены и лично я, — стукнул себя в грудь Лёня.

— Что от меня требуется?

— Жены хотят вам сдать мужей.

— Но мы делаем операции только женщинам. Ни одного мужчины мы еще здесь не принимали, — начал обороняться патологоанатом. Ему показалось, пронесло.

— На западе делают операции и мужчинам. Не думаю, что у вашего центра нет доступа к этим сведениям. И хотя я не специалист, но полагаю, что принципиальной разницы в подобных операциях нет, — заключил с умным видом Лёня.

— Есть. Есть разница, — медленно проговорил патологоанатом, — но данные мы получить можем. Наверное. Нужно поговорить с врачами.

— Поговорите, — кивнул Лёня снисходительно. — Жены готовы платить. По полмиллиона за каждого мужа. Мы их сюда привезем, и делайте с ними, что хотите. Главное, чтобы они при выходе из этого заведения, — Лёня мотнул головой в сторону лаборатории, — ничего не помнили из своей прошлой жизни. Еще одно важное условие. Вы должны оформить на этих мужчин кое-какие документы.

— Какие? — ошалело смотрел на Лёню патологоанатом.

— О том, что они умерли. Сначала вы оформите их поступление в больницу, потом их смерть. Дальше — все в ваших руках.

— Я тут оформляю некоторых девиц, — пробормотал патологоанатом, — тех, которые идут в отходы. То есть, что-то там пошло с ними не так, как надо. Можно будет оформить. Но это еще плюс по сотне тысяч.

— В рамках этой суммы я уполномочен дать согласие, — выдал Лёня витиеватую фразу.

— Когда вы привезете клиентов?

— В среду вечером одного, утром в четверг двух других. Да, и не думайте шалить. Все записи находятся у моего коллеги в агентстве. Женщины тоже в курсе и настроены решительно. Вы даже не представляете, насколько решительно, — грозно проговорил Лёня.

— Представляю. Представляю, — заверил Лёню патологоанатом.

— Хорошо, что представляете. Поэтому не дурите. Аванс я вам подвезу в среду вместе с первым мужчиной. Остальные деньги после того, как вы выдадите свидетельства о смерти.

— Договорились.

— С врачами в лаборатории разговаривайте сами. Советую наврать про то, что сейчас мужчины тоже в цене. Есть же любители, как среди женщин, так и среди представителей мужского населения, — Лёня чувствовал себя все увереннее.

— Это не проблема. В лаборатории работают фанаты. Им все равно, куда деваются потом их подопытные. Они мотаются по конференциям и гордо делают доклады, — презрительно сказал патологоанатом, — они меня сами уговаривали взять этих женщин. Я ваших жен имею в виду. Я был против. И оказался прав. Инициатива шла от владельца клуба, но профессура так загорелась идеей получить женщин разных возрастов, что просто с ума посходили. У них же в основном девушки лет двадцати. Вот и нарвались.

— Нарвались, — повторил Лёня, — очень сильно нарвались. Так и второй момент.

— Как, еще не все?

— Нет. Один нюанс. Я ищу пропавшую девушку. Чтобы замять дело недостаточно забрать мужей. Нужно найти Алевтину. Поэтому постарайтесь там как-то выяснить, куда она делась, — Лёня зачем-то подмигнул собеседнику.

— Вот это сложно. Документы на девиц, конечно, хранятся где-то. Но если она в центре, то я попробую придумать, зачем они мне понадобились. А вот если она уже не здесь, то это практически невозможно. Одно могу сказать точно, такой среди «отходов» не было. То есть, она жива, — патологоанатом задумался, — и еще один момент. Сейчас на время проверки больницы девиц куда-то вывезли. Куда, не знаю. Там были и прооперированные, мы их называем готовым товаром. Но были и «полуфабрикаты». С последними вообще непонятно, что будет. Последствия необратимы. С ними нет врачей. Наблюдение ведется время от времени, сотрудники лаборатории ведь должны быть на своих рабочих местах.

— Постарайтесь что-нибудь узнать, — настойчиво повторил Лёня, — немного денег за это подкинем, — пообещал он на всякий случай. — Вот еще. Скорая мне нужна. Не поможете? Неохота самому тут мелькать.

— Нет проблем. Со скорой нет проблем, — патологоанатом вздохнул с облегчением. — У нас тут есть своя. Я вам ее дам завтра. В четверг вместе с двумя оставшимися мужьями отдадите. Я так понимаю, вы их лично привезете?

— Верно понимаете. Лишние люди в нашем деле помеха, — глядя в глаза патологоанатому произнес Лёня. — Не надо расширять круг владеющих информацией. Это чревато.

— Я уже понял. Расширять чревато, — повторил за Лёней патологоанатом, — не будем расширять. Владельцу клуба что сказать про мужей и жен? — уточнил он.

— А ничего, — Лёня пожал плечами, — вам-то что? Вы не в курсе. Хотели какие-то мужики сплавить жен в центр. Исчезли. Мало ли что. Конкуренты замочили. Или еще чего с ними случилось. Не говорите ему ничего. Наоборот даже, спросите, а где жены? Интересно, что он вам скажет. Но спросите через недельку. Типа: а, кстати, жен обещали. А их нет.

Патологоанатом через силу улыбнулся.

— Правильно. У вас все верно продумано. Все правильно. Так и буду действовать, — повторял он, кивая Лёне.

— Молодец. У меня все. Пошел на дежурство. А то вдруг, кому моя помощь понадобится, — Лёня повернулся к выходу. — Надеюсь, мы поняли друг друга, — обернулся он у двери, — не предпринимайте неверных шагов. Ваша голова полетит первой. На пленочке-то вы запечатлены с денежками. На остальных такого компромата нет.

— Да понял я, понял, — затряс головой патологоанатом, — сделаем все в лучшем виде. И потом, мне ж выгодно. Я таких денег с помощью женщин не зарабатывал.

— Ну вы там с кем надо уж поделитесь, — посоветовал, выходя Лёня.

— Поделюсь, — донесся до него ответ, — конечно. Все в лучшем виде сделаем.

Лёня вернулся на свой пост и отправил Изе сообщение. Женам сообщит утром. А Изя пусть уже сейчас порадуется. А заодно и подготовится к перевозке мужчин. Лёня днем взял для него комплект медицинской униформы. В скорых ездят по двое. Изя на медбрата не очень похож. Но в данной ситуации это большого значения иметь не будет.

Утром Лёня подошел к моргу. Патологоанатом ждал его у крыльца.

— Ключи и документы от скорой отдам в шесть вечера. Это удобно?

— В самый раз, — заверил его Лёня, — никто потом не хватится?

— Нет. Нам и днем она, видимо, не будет нужна. В крайнем случае всегда можно будет взять больничную. Но вот в четверг утром привозите пораньше. Мне сказали, в четверг понадобится.

— О’кей, — кивнул Лёня, — до вечера! — он махнул патологоанатому рукой и пошел к выходу. Впереди его ждал рабочий день в детективном агентстве. Оттуда он забрал парики и накладные усы с бородой. Учитывая понатыканные повсюду камеры видеозаписи, лучше было менять внешность в каждом из домов, куда они будут приезжать за мужьями.

Часть 8

Глава 1

Олег должен был ужинать дома. Это Оля выяснила заранее. Она пообещала мужу приготовить мясо по рецепту Оливье. Для чего его нужно было заранее поставить мариноваться в красном вине. Олег с пониманием отнесся к вопросу жены про его присутствие на ужине и дал отмашку ставить мясо еще утром.

Оля волновалась. Дело усугубляло то, что на кухне постоянно мельтешила Нина Григорьевна. Она пыталась встревать в процесс и давать советы. Оля отмахивалась. Оливье ей в самом начале строго сказал никого не слушать и следовать его рецептам неукоснительно. Тогда и блюдо на выходе будет именно такого вкуса, какого надо.

Оля была сердита и обижена на Олега сильно. Но она старалась сделать последний его ужин запоминающимся. «Так его кормить потом не будут, — думала она, нарезая мясо, — даже жалко человека. Хотя, когда ему сотрут все там в голове, он и не вспомнит про мое мясо».

В итоге часа за два до ужина Нина Григорьевна удалилась к себе, не выдержав Олиного пребывания на ее вотчине. Оля спокойно подмешала порошок в соус. Сначала она им полила свой кусок, потом подмешала порошок и полила кусок Олега. Мелкие белые крупицы быстро растворились в темной массе. Оля понесла тарелки на стол в гостиную. Угрызения совести ее перестали мучить окончательно. Главное было провернуть успешно всю операцию до конца. Лёня и Изя дежурили на взятой в больнице скорой неподалеку. По ее звонку они должны были тут же подъехать к их дому.

— Завтра останусь дома, — объявил за столом Олег, — устал. Хочу отдохнуть один день.

— Что, плохо себя чувствуешь? — удивленно спросила Оля.

— Ну, можно и так сказать, — уклончиво ответил Олег.

«Совпадение, — подумала Оля, — вот, и подслушивающая Нина Григорьевна слышит, что он себя плохо чувствует. Даже дома хочет остаться. Удивительно!»

— Конечно, оставайся. У меня с утра завтра кулинарные курсы, а потом я лечу во Францию, ты же помнишь?

— Не ходи. Побудь со мной дома. А то мне будет скучно, — заявил Олег, начиная есть мясо, — мы с тобой давно вместе так вот дома не оставались. Даже в выходные.

«И чья это вина?» — промелькнуло у Оли в голове.

— Останусь, — кивнула она, — рейс в Париж поздно вечером. У тебя на самом деле что-то со здоровьем?

— Да, — Олег проговорил медленно, — что-то со здоровьем.

— Может, надо вызвать врача? — Оля внимательно смотрела на Олега. Он не отвечал. Он съел еще один кусок и начал падать со стула.

— Что-то со здоровьем, — повторил он, цепляясь за стол.

Оля подбежала к нему и помогла добраться до дивана. Затем она быстро набрала Лёнин номер:

— Скорая? Мужу плохо. Срочно приезжайте.

В комнату вошла Нина Григорьевна:

— Оля, что случилось? — закричала она, — Олегу плохо?

— Да, он еще за столом жаловался, — подтвердила Оля, прекрасно зная, что домоправительница все уже подслушала. — Хотел даже завтра дома остаться, — у нее задрожал голос.

В этот момент внизу зазвонили в домофон. Оля сбежала по ступенькам.

— Приехала скорая помощь, — сообщил охранник.

— Впускайте, — крикнула Оля, — Олегу плохо. Срочно впускайте.

— Хорошо, конечно, — ответил немного напуганный охранник, — въезжает.

Лёня и Изя представляли собой забавное зрелище: один — здоровый, крепкий, высокий мужик, скорее похожий на главного героя боевика, второй — высокий, худой, с выбивающимися из-под белой шапочки курчавыми волосами, в очках, похожий не на медбрата, а на скрипача. Но Оля слишком волновалась, чтобы оценить пришедших.

— Он наверху, — сказала она им.

— Что произошло? Расскажите, — произнес Изя, поднимаясь по ступенькам.

— Вы знаете, прямо за ужином сказал, что останется завтра дома, потому что неважно себя чувствует, — лепетала Оля. Нина Григорьевна шла рядом и согласно кивала, — но буквально через несколько минут начал падать на пол. Вот и все! Лежит на диване без сознания.

Вся процессия вошла в комнату. На диване лежал Олег и сладко спал. Изя подошел к нему, открыл одно веко, затем достал какой-то электронный прибор и приставил к груди Олега. Затем надел еще одну штуковину ему на руку. Через минуту Изя вынес вердикт:

— Забираем в скорую, — он оглядел комнату, — если у вас есть деньги, то положим в прекрасную платную палату. Но пока в реанимацию. Коллега, носилки, — обратился он к Лене.

— Что с ним? — спросила Нина Григорьевна.

— Сердце, — сказал, как отрезал Изя, — приступ.

— Он много работает, — с упреком сказала Оля Нине Григорьевне. — Я еду с вами, — обратилась она к Изе, — не могу его так оставить.

— Ты же завтра летишь в Париж, — встряла домоправительница. — Она путевку купила на днях. Так хотела в Париж, — обратилась она уже к Лене и Изе. — Поехать в больницу могу я.

— Значит, не поеду, — объявила Оля, — он мой муж, а не ваш.

— В самом деле, если вы не жена, вас в больницу не пустят. У нас строгие правила, — сказал Лёня Нине Григорьевне, — но в реанимации и жена ничем не поможет. Вы сможете ехать завтра в своей Париж. Если сегодня минует кризис, то езжайте на здоровье.

— Но ехать вам придется в своей машине. В скорой посторонним нельзя. Там приборы. Мы его сейчас к ним подключим, — сказал Изя, переваливая Олега с дивана на носилки.

Все вместе они спустились вниз. Оля надела пальто:

— Нина Григорьевна, оставайтесь, следите за домом. Вся на вас надежда, — сказала она напоследок. — Я буду с Олегом столько, сколько надо.

— Олечка, возвращайтесь скорее. Молодые люди правы, полетите завтра, как планировали. Я к Олегу поезжу в больницу, — заверила ее Нина Григорьевна.

— Посмотрим. До свидания, — Оля выбежала на улицу вслед за мужчинами.

Она села за руль и поехала вслед за скорой. Они быстро добрались до больницы. Скорая въехала на территорию и подрулила прямо к входу в пристройку. Оля осталась ждать за больничным забором.

— Порядок, — позвонил ей через некоторое время Лёня, — сдали тепленьким. Поехали ко мне. Поужинаем. Мы гамбургеров по дороге купили.

— Здорово, сто лет не ела гамбургеров, — обрадовалась Оля, — да и вернуться домой мне надо попозже и уставшей. Так что вперед, — она опять поехала за скорой.

— Итак, завтра в десять ты вылетаешь в Париж, — повторил Леня, поедая гамбургер у себя дома, — чтобы не случилось у твоих подруг, ты вылетаешь. Тебе все равно рисковать нельзя. Олег в центре. Патологоанатом сказал, что процедуры над ним начинаются сразу. Он не должен приходить в себя полностью. Так что ему там сразу начинают колоть препараты.

— Что это за совпадение с его плохим самочувствием? — спросил Изя.

— Не знаю. Объявил, что остается завтра дома. Я и сама удивилась.

Лёнин телефон запиликал. Пришло сообщение от Анны.

— «Мой придурок остается завтра дома. Плохо себя чувствует, блин. Но операция не отменяется», — прочел вслух Лёня.

— Что-то мне кажется, на завтра намечен план по водворению вас в больницу, — произнес Изя. — Надеюсь, мы успеем забрать Андрея. Но особенно я волнуюсь за Иру. Игорь непредсказуем. Она ничего нам не пишет. Значит, он, как обычно, ее ни о чем не предупреждает.

— Ты боишься, что они могут прямо с утра организовать их вывоз? — уточнил Лёня.

— Конечно. Неизвестно, на какое время планируется вся операция. И мы не знаем, как они собираются все это проделывать. Может, тоже порошок будут сыпать.

— Надо предупредить их обеих, — предложила Оля, — пусть будут настороже. Ничего не пьют, ничего не едят. В дом посторонних не пускают. Никаких там врачей, скорых.

— Да, они могут скорую даже и себе вызвать. А врачи, раз, и жен вместо мужей погрузят, — подтвердил Олину мысль Изя. — Пиши, Лёня, Анне. А я напишу Ире. Ей сложнее всех.

Они начали писать сообщения. Оля покачала головой: оказывается, счет идет на часы. Кто кого. Кто быстрее кого засунет в больницу. Она с ужасом представила себе, как ее завтра бы скрутили и под белы рученьки вместо Парижа повезли в центр на операцию. Потом она представила себе, каково ее подругам. Они сейчас прочтут сообщения и спать не смогут. Анна должна была вечером вылетать на острова, Ира послезавтра утром в Турцию. Теперь главное, чтобы они смогли опередить своих мужей. Тогда будут им и острова, и Турция, и все, что угодно.

— Анна ответила, — сообщил Лёня, — «не дождется!» Еще она написала, что и в выходные он встает рано и накануне в любом случае программирует себе на утро кофе. Обещала еще раз написать, когда он это сделает.

— Ира написала: «Спасибо», — печально рапортовал Изя, — кто из них шел первым по графику? — спросил он Лёню.

— Дома расположены рядом друг с другом. Там надо только переехать шоссе, отделяющее многоквартирный квартал от коттеджного поселка. Две минуты, не больше. Даже если пробки, включим мигалку. По времени, к сожалению, все это произойдет примерно одновременно. По крайней мере, встают мужчины в одно время. Там уж, кто первый позвонит, к тому первому и поедем, — заключил Лёня.

— Так, подожди, Ира пишет, — встрепенулся Изя, — читаю: «Только что Игорь сказал, освободилось место в больнице. Ложиться надо срочно. В Турцию поедет с детьми мама, а меня обследуют и, если я успею, то прилечу к ним позже. В приказном порядке велел в двенадцать быть у пристройки. Меня там встретят. Я согласилась. Так что надеюсь сделать все утром, как планировали. У меня другого выхода нет».

— То, что у Игоря такой характер, нам оказалось на руку, — сказала Оля, — взял и приказал жене лечь на обследование. Боюсь, он ее даже уговаривать не пытался.

— Не пытался, это точно, — кивнул Изя. — А те двое, видимо, затевают что-то, раз вас не предупредили про завтра.

— Мой затевал, — поправила Оля, — но ты прав. Хотели класть насильно. Не по доброй воле. Иначе, как и Игорь бы сказали, что мы ложимся завтра. Кто в СПА, кто в гинекологию, — ухмыльнулась она.

Лёня выдал Изе усы и накладку, имитирующую лысину.

— Эка, ты подготовился! — восхитился Изя.

— Нас везде снимают камеры. Если и не внутри помещений — там обычно при выключенной сигнализации запись не ведут — то снаружи точно. Я и номера на машину вторые взял на работе, чтобы скорые типа разные приезжали. Надеюсь, всего этого завтра никто не хватится. Обычно месяцами лежат в шкафу без дела, — пояснил Лёня.

* * *

Ира нервничала все больше. Игорь с ней не говорил на тему больницы, и она начала сомневаться, а слышала ли она тот разговор в гостиной или он ей приснился. Когда встал вопрос о том, что им на всякий случай надо на время уехать из Москвы, чтобы мужья спокойно «поумирали» в их отсутствие, Ира обратилась к Игорю:

— Можно мы с детьми съездим в Турцию? Говорят, там еще тепло. А то они простужаются часто. Пусть немного погреются перед зимой.

— Пусть, — кратко ответил Игорь. — Когда вы планируете ехать?

— В ближайшее время. В конце недели, например.

— Хорошо. Раньше пятницы не уезжайте. Ты мне здесь можешь понадобиться, — бросил Игорь.

Вот и весь намек на то, что уложат их до пятницы. Узнала об этом Ира как раз в тот момент, когда пришло сообщение от Изи. Писать о своем открытии Ира не стала. И так все понятно. Но неприятный холодок пробежал по спине, аппетит пропал напрочь.

Ночью Ира не смогла заснуть. Она думала о завтрашнем дне, о том, что если она не справится со своей задачей утром, то никогда не увидит своих детей, родителей и новых подруг. То есть увидит, но это будет не она, а какой-то «овощ», совершенно другая женщина. На рассвете Ира прошла по комнатам детей, разглядывая их забавные спящие мордочки.

— Нет уж, — сказала она себе, — бороться буду до конца.

Ира положила выданный Анной порошок в карман халата и приготовилась ждать. Около семи утра она притаилась за дверью своей комнаты и прислушалась. Ровно в семь, как обычно, Игорь вышел из спальни и пошел вниз на кухню. Буквально через пять минут он вернулся обратно наверх и пошел в ванну. По крайней мере, Ира надеялась, что это так. Она вынырнула из комнаты. В коридоре было пусто. Дверь в спальню осталась открытой, и оттуда слышался звук льющейся воды. Ира спустилась на кухню. На столе стояла большая кружка с чаем. Трясущимися руками она высыпала в нее все содержимое пакетика.

«Сыпь все, — напутствовала ее Анна, — для такого бугая, как твой муж, обычной небольшой дозы может и не хватить. Не помрет. Только спать будет дольше и крепче».

Неожиданно сверху послышался шорох. Ира в ужасе скомкала пакетик и засунула его в карман. Оглянувшись, она увидела бутылку с водой, и быстро схватив стакан начала лить в него воду.

— Чего пришла? — гаркнул зашедший на кухню Игорь.

— Попить, — пролепетала Ира, дрожащей рукой, протягивая ему стакан. Вода из него чуть не выплескивалась.

— Брать воду надо к себе. Ты же часто ночью пьешь. Чего себе бутылку не поставить? — проворчал Игорь. — Иди уже. Чего встала?

На подкашивающихся ногах Ира пошла к выходу.

— Ты помнишь, что тебе сегодня ложиться на обследование? — спросил ее вслед Игорь. — Заодно скажешь, что пьешь ночью часто. И утром, — добавил он с усмешкой, — тоже много пьешь. Это бывает признаком серьезных болезней.

Ира обернулась и кивнула. Игорь взял чай и начал его пить большими глотками. Его волосатые ноги торчали из-под халата, и Ира почему-то не могла отвести от них взгляд. Неожиданно из руки Игоря выпала кружка

— Черт! Что это? — вскрикнул он и взялся за голову.

— Что случилось? — Ира видела, он не засыпает, а борется с собой, что есть сил.

— Что это? Я тебя спрашиваю? Что это? — он мотал головой и произносил слова медленно по слогам. — Телефон! Сюда телефон!

Ира побежала за телефоном, но не для того, чтобы его дать Игорю, а чтобы звонить Лёне. Запыхавшись, она быстро набрала номер и выдохнула: «Приезжайте!» Потом снова пошла вниз. На кухне раздался грохот. Игорь сидел на полу, прислонившись спиной к шкафу, и держался рукой за ножку стула. Было видно, что он усилием воли старается не закрывать глаза.

— Телефон! — опять по слогам произнес он, увидев Иру.

— Я не нашла, но я вызвала скорую. Не волнуйся.

— Мой телефон! — прорычал Игорь. — Не надо скорую. Мою охрану. Мой телефон. Что там было? — показал он пальцем на разбившуюся чашку.

— Твой чай, — пролепетала Ира.

— Врешь! — Игорь страшно вращал глазами. — Сильное снотворное. Неси телефон!

— Я его не нашла. Я не знаю, где он, — продолжала врать Ира, — сейчас приедет врач, все будет в порядке.

— Не надо врач, — все с большим трудом произносил слова Игорь, — охрану, телефон!

Протренькал домофон. Ира побежала отвечать.

— Ирина, приехала скорая. Что произошло? — строго спросил охранник.

— Игорю Викторовичу стало плохо. Он попросил вызвать врача, — дрожащим голосом сообщила Ира, — пропустите. Это из нашей местной клиники. Срочно приехали. Ему очень плохо.

— Пропускаю, — ответил охранник испуганным голосом, — моя помощь нужна?

— Пока нет. Надеюсь обойдется, — Ира начала открывать дверь.

Она боялась даже оглядываться в сторону кухни. Шорох раздался с неожиданной стороны. Ира оглянулась. У лестницы стояла мама:

— Ирочка, я увидела в окно скорую. Что произошло? Кому плохо?

— Игорю. Упал на кухне, когда чай пил. Я вызвала врача. Он бредит, мама. Я боюсь, — Ира искренне расплакалась.

В дверь вошли Лёня и Изя. На Лёнином лице красовались темные усы и борода. Изя был лыс.

— Где больной? — спросил строго Изя.

— На кухне, — ответила за Иру мама.

Все вместе они прошли на кухню. Игорь лежал на полу, продолжая безумно вращать глазами. Одной рукой он продолжал сжимать стул так, что побелели пальцы, в другой был нож, которым он пытался порезать себе ногу.

— Не возьмешь меня просто так, — бормотал он, — не усну. Не возьмешь!

— Вот, видите! — воскликнула Ирина мама, не выказывая ни малейшего удивления. — С ума сошел. С такой-то работой!

— Бывает, — кивнул Изя. — Надо срочно забирать в больницу. Крепкий мужик. Может тут и себе урон нанести, и окружающим.

— Забираем, — подтвердил Лёня, привычным жестом раскладывая носилки.

— Не возьмешь! — Игорь поднес нож к ноге и слегка по ней полоснул. Его взгляд на секунду прояснился. Он удивленно посмотрел на людей, собравшихся вокруг. Изя быстро вынул из чемоданчика шприц и воткнул иглу рядом с только что нанесенной раной. Игорь взревел и обмяк.

— Другого выхода не было, — пояснил окружающим Изя, — нервный срыв на почве переработки. Такое встречается часто.

— Вы его в больницу заберете? — спросила мама. — А то нам в Турцию завтра с утра лететь с детьми. Тут за ним ухаживать некому.

— Заберем, заберем, — закивал Изя.

Вместе с Лёней они закинули обмякшего Игоря на носилки, и пошли к выходу. Навстречу им шел охранник.

— Ирина, что происходит? — спросил он хозяйку, внимательно посмотрев на носилки.

— Я же вам объяснила, ему стало плохо, — тихонько промямлила Ира.

— Буянил он, — бросил Лёня, не останавливаясь, — представлял угрозу для окружающих. С ножом кидался.

— Да, нож схватил, кричит, — подтвердила мама, — я аж, знаете, перепугалась за детей, — она потащила охранника на кухню, — вот, захожу, он тут сидит на полу и хрипит…

Охранник ошалело проследовал за Ириной мамой, забыв про то, что хозяина продолжают нести в скорую. Лёня и Изя пошли чуть быстрее, хотя тащить крупного Игоря было посложнее, чем худощавого Олега. За ними на улицу вышла и Ира.

— Мне ехать с вами? — спросила она.

— Прокатись на своей машине. Прояви заботу о муже. Напоследок, — отрывисто ответил Изя, загружая носилки в скорую. — Удостоверишься, что все в порядке и вернешься домой. Вещи собирать.

В этот момент у Лёни зазвонил телефон. Он быстро втянул носилки в машину и, с трудом переводя дыхание, ответил:

— Да, Анна. Понял. Едем. Ждите, — он убрал телефон. — Звонила Анна, — обратился он к присутствующим, — надо ехать за Андреем.

— А если Игорь придет в себя? — спросила испуганно Ира.

— Мы постараемся побыстрее. Крюк небольшой. И это мы с твоим тут провозились. С Андреем должно быть попроще. Садись в машину. Ты там подежуришь в скорой. На всякий случай, дадим тебе шприц. Коли в любое место. Быстро, — отдавал распоряжения Лёня. — Все, поехали. Твоя мама долго охраннику пудрить мозги не сможет. Ты ее, как, нарочно подговорила?

— Нет, — удивленно помотала головой Ира, — она случайно пришла, увидев в окно скорую помощь. Но она поговорить любит. Поэтому, наверное, зубы и заговаривает.

Лёня и Изя вскочили в скорую. Ира побежала в гараж. На ней был спортивный костюм и тапки, но переодеваться было некогда. Как только они выехали за ворота, из дома вышел охранник. Он тщетно пытался им махать руками: машины быстро скрылись за поворотом.

— Да все будет в порядке. Видите, Ирочка с ними поехала, — заговорила снова мама, появившись на улице вслед за охранником.

— Приказ Игоря Викторовича — даже если что-то случилось, одного его никуда не отпускать. Следовать за ним, — растерянно проговорил он. — Упустил.

— Но с ним жена! Вы не понимаете, жена — самая верная охрана, — похлопала по плечу здоровяка невысокая женщина, посмотрев на него снизу вверх. — Я подтвердить готова: вы хотели ехать, но не успели. Конечно, действовать-то надо было быстро.

— Это меня и беспокоит. Не сумел действовать быстро, — пожаловался мужчина. — Выздоровеет Игорь Викторович и уволит.

— Не волнуйтесь. Я за вас вступлюсь, — бодро заверила его мама, сама проживавшая на территории загородного дома зятя на птичьих правах, — я же была свидетелем всего. И как Игорь упал, и как кричал, и как ножом размахивал, и как вы делали все, что в ваших силах.

Охранник, сраженный наповал мамиными доводами, вздохнул и пошел в служебное помещение. Он прокрутил пленку с записью приезда машины скорой помощи, потом с записью ее отъезда. Не нашел ничего предрассудительного, еще разок вздохнул и расслабился. «В конце-концов, с ним его жена, — попробовал он убедить себя в правильности своих действий, — мамаша права».

Скорая ехала с мигалкой в сторону шоссе. Успели собраться пробки на въезд в город. Но машины почтительно уступали скорой дорогу. Ира следовала за ней, не соблюдая никакой дистанции. Иногда ей гудели, но она не обращала внимания. Они развернулись и выехали к дому Анны. Скорая, визжа резиной, затормозила у входа. Из машины Изя выходил с прямыми короткими волосами и усами, Лёня с длинными патлами и рыжей бородой. Ира припарковалась рядом и залезла в скорую. Она пристроилась возле кушетки со шприцем наготове. Пока Игорь спал сном младенца. Лёня и Изя с носилками наперевес прошествовали в подъезд.

* * *

Анна спала плохо. И не из-за смены часовых поясов, а оттого, что ее собственный муж затеял против нее пакость. Она ворочалась с боку на бок и не могла поверить ни в то, что собирался сделать он, ни в то, что собралась сделать она. Жизнь, которую Анна провела рядом с мужем, всегда казалась стабильной и лишенной неожиданностей. Андрей старался ей угодить, слушал ее советы, выполнял все прихоти, закрывал глаза на многочисленные интрижки, да еще и зарабатывал кучу денег.

Андрей жестко вел свой бизнес. Это Анна знала. Она также догадывалась, что бизнес был не так уж чист и прозрачен. Но то, что муж перенесет навыки ведения бизнеса на семейную жизнь, ей и в голову не приходило. Он хочет ее переделать? Превратить в послушного робота, кивающего и соглашающегося со всем? Представить себя в такой роли Анна не могла. Ей слишком хотелось жить, продолжать хотеть, стремиться куда-то, любить тех, кого она выберет себе сама.

Если дело выгорит, то завтра вечером она будет лететь на острова. Послезавтра будет нежится на солнце, поедать морепродукты, плавать в океане и проходить настоящие СПА процедуры. Если нет, то завтра вечером она будет лежать в больничке. Анну передернуло. Она посмотрела на часы: шесть утра. Мучиться осталось час с небольшим. Она взяла книгу, вылезла из кровати и пошла в гостиную читать.

К семи пришла домработница. В начале восьмого в комнату вошел Андрей:

— Что-то живот крутит, — пожаловался он, — завтракать не буду. А ты что, Анечка, встала ни свет, ни заря?

— Тоже плохо себя почувствовала, — Анна захлопнула книгу, — может, мы оба съели какую-то гадость вчера?

— У тебя, смотри, второй раз с желудком неполадки, — вспомнил Андрей недавнюю историю с таблетками для похудания, — поменьше экспериментируй со здоровьем!

— Сама разберусь, — буркнула Анна, — пошли выпьем кофе, — она хотела, чтобы Андрей выпил его скорее. Иначе скорая с Игорем уедет в больницу без них, и придется держать тут заснувшего Андрея неизвестно сколько. «А вдруг и Ире не удастся усыпить муженька, — мелькнуло у Анны в голове, — хорошо Оле, отстрелялась».

— Куда ж нам кофе, — укоризненно покачал головой Андрей, — при желудочных таких вот неполадках кофе пить не очень показано.

— Тьфу ты, — Анна нахмурилась, — чему быть, того не миновать, блин. Хуже не будет!

— Будет, — воспротивился Андрей, — еще как будет. Я на работу не собирался сегодня, ты помнишь. Чего мне кофе пить? Пройдет, выпью днем.

— Ладно, — Анна не сдавалась, — пошли пить чай. Чай для желудка — первое дело.

Андрей сопротивляться не стал и пошел в ванную, пообещав после выпить зеленого чая. Анна пошла на кухню. На столе стоял остывающий завтрак Андрея. Выглядело неплохо, но кусок в горло не лез. Она вскипятила чайник и заварила чай.

— Тебе лить в чашку? — гаркнула она в ванну, перекрывая голосом шум воды.

— Лей! Скоро выхожу, — ответил ей Андрей.

Она пошла обратно на кухню и налила чай в чашку мужа. Туда же посыпался и порошок. Анна села на стул и принялась ждать, забыв налить чай себе.

— Что ж ты, Анечка, себе не налила? — спросил Андрей, заходя на кухню.

— Присела передохнуть, — Анна вздрогнула.

— Что так плохо, — Андрей не узнавал собственную жену. Обычно его интересы не учитывались вообще. А тут она забыла о своих. Он начал серьезно опасаться за ее здоровье. Но сегодня же в больницу, пронеслось в голове, подлечат.

Анна налила чай себе и села обратно на стул, глядя на Андрея.

— Да что с тобой? — Андрей поставил чашку на стол. — Померяй температуру. Выглядишь ты странно сегодня. Иди в постель. Полежи и обязательно померяй температуру. Я сегодня дома. Если надо схожу за лекарствами.

Анна поняла, что контролирует себя плохо. Она постаралась взять себя в руки.

— Пить хочется. Попью чаю и пойду в постель, — она взялась за кружку. Андрей, слава богу, тоже. Он сделал глоток и поставил чашку опять на стол.

— Захотелось есть. Пахнет вкусно. Может позавтракать? — проговорил он задумчиво.

«Главное пей чай, — гипнотизировала мужа Анна, — пей. Завтрак подождет». Вслух она сказала:

— Может, и кофе выпьешь, блин, раз так резко полегчало.

— Анечка, не сердись, — промямлил Андрей, — правда, плохо чувствовал себя, а сейчас лучше. И, действительно, может выпью и кофе, — он поднялся и взял тарелку с пышным омлетом, — немного остыло. Но вкусно. Хочешь половинку?

— Давай, — Анна вдруг поняла, что тоже хочет есть. Она взяла вторую тарелку и переложила часть омлета себе.

— Анна Эдуардовна, — заблеяла у двери домработница, — я могу убирать в вашей спальне?

— Нет, блин! — рявкнула Анна. — Я поем и пойду посплю. Оставьте спальню в покое!

— Анечка, не кричи так на нее, — вступился Андрей, — она из лучших побуждений.

— Пошла она со своими лучшими побуждениями, — Анна начала есть. «Пусть уже пьет хоть что-нибудь. Порошок и в кофе, и в чае. Пусть только пьет. А то моя нервная система не выдержит такого напряга».

Андрей съел несколько кусков и потер глаза:

— Спать хочу, — произнес он и выпил несколько глотков чая.

«Сейчас совсем заснешь», — пообещала мужу про себя Анна. Он начал было снова есть омлет, но вдруг положил вилку на стол:

— Мне плохо, — еле слышно пробормотал он, — Аня, врача!

Анна быстро вскочила со стула:

— Андрею плохо, — крикнула она домработнице, набирая номер Лёни, — я вызвала скорую.

Женщина вбежала на кухню и всплеснула руками.

— Он, как чувствовал. Не хотел на работу ехать, — запричитала она, — и за сердце свое всегда беспокоился.

— Да помолчите, — Анна оглядела кухню, — лучше уберите омлет. Он не нужен сегодня никому, — и ушла в спальню.

— Вас пусть тоже врач посмотрит, — встряла на свой страх и риск домработница, глядя на побледневшее лицо хозяйки, — спали плохо. И стресс вон какой из-за Андрея Алексеевича.

— Посмотрим. У меня билеты на самолет на вечер. Теперь вот неизвестно, чем все закончится, — она сползла на подушки.

— Полетите, полетите. Все будет в порядке, — заверила домработница Анну, — за Андреем Алексеевичем я присмотрю, если что.

— Угу, — промычала Анна из постели.

В дверь позвонили. Домработница пошла открывать. Анна начала вставать.

— Им обоим плохо, — донеслось из коридора, — но Андрею Алексеевичу совсем плохо. Он на кухне без сознания.

— Тогда сначала к нему, — послышался Изин голос.

Анна вышла из спальни.

— Лежали бы вы, — с упреком сказала увидев ее домработница, — я все рассказала врачу.

«Врач» достал из сумки какие-то медицинские приборы и приладил их к Андреевой груди и запястью. Тут Анне стало смешно. Изя и Лёня играли свои роли достойно, но она с трудом удерживалась от смеха.

— Сердце, — констатировал Изя, — надо бы в больницу.

— Забирайте, блин, — сильно нахмурилась Анна, чтобы сдержать смех.

— Инфаркт? — поинтересовалась домработница.

— У него затяжной обморок, — важно вещал Изя, — думаю, скорее инсульт.

— Боже мой, — всплеснула руками женщина.

— Блин! — покачала головой Анна. — Тогда точно, блин, везите, блин.

— Носилки! — привычно скомандовал Изя.

Лёня отработанным жестом разложил носилки и начал помогать грузить Андрея.

— Вы с нами поедите? — спросил Изя.

— Нет, пожалуй, блин, нет. Вы мне потом перезвоните.

— Она и сама себя неважно чувствует, — закивала домработница, — куда ей за вами ехать. Пусть полежит. А то тоже, не дай бог! Беда не приходит одна.

— Не каркай, блин! — Анна даже перекрестилась. — Да, и деньги. Сейчас я вам заплачу. Вы его в хорошую, элитную палату положите.

— Не сомневайтесь, — заверил Изя, — в самую лучшую. Но все, конечно, зависит от суммы.

— Пойдемте, — позвала его Анна, — договоримся.

В спальне она достала из шкафа большой пухлый конверт.

— Здесь за меня и за Иру, — прошептала она.

— На самую лучшую хватит, — громко ответил Изя, — поедем. Нельзя терять ни минуты.

Вместе с Лёней они в третий раз взялись за носилки. В лифт зашли с трудом, распластавшись по противоположным стенам. Быстро спустившись вниз, быстро пошли к выходу из подъезда.

— Что с ним? — спросила консьержка.

— Подозрение на инсульт, — брякнул Изя, огласив им самим поставленный диагноз.

— Ужас-то какой! — консьержка поспешила открыть им дверь и застыла рядом, придерживая ее ногой, чтобы Лёня и Изя спокойно могли выйти из подъезда.

— Спасибо, — обернулся Лёня.

— Что вы, что вы, — затрясла головой консьержка, — пусть выздоравливает.

— Это уж как получится, — пробурчал Изя, устанавливая носилки рядом с кушеткой, на которой беспокойно спал Игорь.

— Как тут? — спросил Лёня Иру.

— Сначала спал спокойно. Потом заметался. Иногда вот, видишь, ворочается, стонет, — отчиталась Ира.

— Надо ему вкатить еще один укол, — предложил Изя.

— Не помрет? — обеспокоился Лёня.

— Не должен. Патологоанатом сказал колоть без зазрения совести.

— Тогда коли. Ира, а ты за нами на машине. Выходи. А то тут места нет свободного, — Лёня присел на краешек кушетки.

Изя сделал Игорю укол и прошел на водительское сиденье. Лёня остался присматривать за «больными». Вскоре они подъехали к знакомому крыльцу пристройки. Ира осталась ждать их на улице.

— Как наши дела? — спросил Лёня, передавая деньги ожидавшему их патологоанатому.

— Порядок. Профессора в шоке от радости. Мужиков, наконец-то, прислали. Между прочим, ваши дамы очень вовремя все провернули. Оказывается, их собираются привезти к нам сегодня.

— Что значит «собираются»? — переспросил Изя.

— К ним наш «врач» поедет. Он специалист по, так называемой, эвакуации. Ну, это когда не по собственной воле.

— Что значит «поедет»? — снова задал вопрос Изя. — Ехать никуда не надо!

— Черт! — спохватился патологоанатом. — А отбой-то ему никто не давал. С ним ведь владелец клуба лично договаривался. Мужья здесь. Жены дома. Черт, я пойду узнаю, выехал ли он по адресочкам, — и патологоанатом побежал в пристройку. Вернувшись, он, еле дыша, пробормотал: — Поехал. Минут пятнадцать назад выехал. Взял вторую скорую и поехал. Предупредите женщин, чтоб из дома срочно уходили. Он им так вколет, что вашим мужьям и не снилось, — он бешено вращал глазами.

— Лёня набирай Анну. Она единственная сейчас дома, — прокричал Изя.

— Да не ори. Набираю, — Лёня тыкнул в кнопку быстрого набора, — на всякий позвони Оле. Она должна ехать в аэропорт, но мало ли что. Звони!

Изя вынул телефон.

— Анна! — Лёня быстро начал говорить в трубку. — Срочно уходите из дома. Только не к своим подругам в гости. Куда угодно уходите, и домой не возвращайтесь. Потом все объясним, — он выдохнул и посмотрел на Изю.

— Оля в аэропорту, сидит в лонже для ВИП-персон. Что Анна?

— «В халате я, блин», — процитировал Анну Лёня, — но обещала вылететь из квартиры пулей. Пошли за Ирой.

Ира видела, что Лёня и Изя задерживаются, и не могла понять, что случилось. Когда они пошли к выходу, она вздохнула спокойно. Не зная, что за новости они ей приготовили.

— Ира, домой нельзя, — сказал Изя, плюхаясь к ней на переднее сиденье.

— Почему? Там дети, — удивилась Ира.

— Мужья заказали специального «врача», который должен был вас забрать в больницу. Сделав, как я понял, такие же уколы, как мы вкатили Игорю. Ну или типа того. Мы не знаем ни его маршрута, ни к кому он точно поедет. Может, и ко всем троим. Твой муж тоже мог перестраховаться на случай, если ты заартачишься. Оля уже в аэропорту. Анна предупреждена и сейчас должна уйти из дома. Предупреди маму, чтобы собрала вещи и назавтра вызвала такси в аэропорт. Ты переночуешь у Лёни и утром отправишься с ними в Турцию, — Изя посмотрел назад на Лёню. — Правильно?

— Молодец. Сформулировал точно, — похвалил друга Лёня. — Мы были правы, что решили отправить вас до завершения всей операции за границу. Получивший от мужей деньги владелец клуба может пару-тройку дней пытаться вас положить в больницу. Он, думаю, не будет поднимать панику из-за пропажи клиентов. Заболели и заболели. Сразу не просечет. А «врача» будет гонять за вами.

— Я надеялась, все завершилось, — печально сказала Ира, — а это только начало.

— Нет, — твердо произнес Изя, — середина. Точнее, мы перевалили за середину. Конец наступит тогда, когда мы получим от патологоанатома свидетельства о смерти мужей. Вы их, якобы, опознаете и похороните. И наступит конец истории.

— Ты забыл про Алю, — напомнил Лёня, — для меня конец наступит, когда я найду девушку. И вообще разворошу все это осиное гнездо. Чтобы им неповадно было дальше подобным заниматься. Если я остановлюсь на истории с мужьями, то сама лаборатория будет продолжать делать операции над людьми и продавать их в разные клубы.

— Лёня прав, — кивнула Ира, — ради чего мы изначально все затевали? А теперь думаем только о себе. Как ты собираешься искать Алю? — спросила она Лёню.

— Патологоанатом обещал узнать, что сможет. Но многого от него я не жду. После того, как закончим с вашими делами, начну предпринимать дальнейшие шаги. Искать в клубах. Начну с уже нам знакомого, — Лёня почесал в затылке. — Василий обещал помочь. Меня-то туда никто не пустит. А Василия принять в клуб могут.

— Какой ты Лёня герой, — восхитилась Ира, — и ты Изя тоже, — добавила она, ласково глядя на своего друга.

* * *

Анна спрыгнула с кровати и побежала к шкафу одеваться. Она вытащила первое попавшееся платье, сунула ноги в туфли, покидала в сумку документы и оставшиеся наличные деньги. В этот момент в дверь позвонили. Анна не успела крикнуть домработнице, чтобы та не открывала. Слова застряли в горле. Она быстро залезла в шкаф-купе, в котором еще недавно прятался от мужа Алекс, облокотилась о стену и прикрыла себя одеждой.

— Врач? Конечно, конечно. Она, знаете, тоже ужасно себя чувствовала. Бледная такая, — донеслись причитания домработницы из коридора, — была у себя в спальне.

Раздался робкий стук в дверь. Анна, сцепив зубы, молчала. Дверь тихонько отворилась.

— Ее тут нет, — проговорила домработница, — наверное, ушла куда-нибудь. Я убиралась, могла не услышать, как она ушла.

— Посмотрите в других комнатах, — сказал противный, скрипучий голос, — она может быть в другой комнате.

— Пойдемте, поищем, — согласилась домработница.

Анна осталась стоять в шкафу. Казалось, прошло не несколько минут, а несколько часов. Снова раздались голоса в коридоре.

— Я подъеду завтра, — пообещал «врач», — впрочем, если она вернется, позвоните. Вот мой телефон. Нельзя оставлять человека в таком состоянии.

— Мой рабочий день закончился. Я убираюсь до обеда. Потом ухожу домой. Наготовлю тут им и ухожу. Хозяйка не любит, когда я под ногами болтаюсь.

— А вам бы сегодня с ней побыть, — проскрипел голос, — не помешало бы…

— Вы правы, вы правы. Когда она вернется домой, я вам наберу.

— Хорошо. Не прощаюсь, — дверь за «врачом» закрылась.

Анна продолжала стоять в шкафу. Вскоре она, как и Алекс, сползла на пол и начала отбивать Лёне сообщение, рапортуя о своем плачевном положении. Лёня ответил: «Мы скоро подъедем. Без скорой. Но халаты у нас остались. Заберем вас. Мы позвоним в дверь, вы ложитесь в постель».

Прошло еще минут двадцать, и в дверь позвонили. Анна шмыгнула в постель.

— Анна Эдуардовна попросила нас приехать за ней. Что-то она совсем плоха, — сказал Изя домработнице и, не дожидаясь приглашения, прошел в спальню.

— Ее там нет, — пролепетала домработница, семеня за ним.

— Как нет — вот она, — Лёня махнул рукой в сторону вылезавшей в платье из кровати Анны.

Анна опять сунула ноги в туфли, взяла сумку и пошла к выходу из квартиры.

— Как мы вас не заметили? — округлила глаза совсем обалдевшая домработница.

— Я в больницу, — сообщила Анна, — заприте за собой дверь, когда будете уходить. Мне обещали, что к вечеру я смогу лететь, как и собиралась, на острова. Иначе все деньги за поездку пропадут, — и дверь за Анной захлопнулась.

Домработница растеряно набрала номер «врача»:

— Ее забрали в больницу. Приехали другие врачи — те, что утром забрали Андрея Алексеевича и увезли ее. Нет, она, оказывается, была дома. Мы ее как-то не заметили…

Глава 2. Минус один

Звонок застал ее на Мальдивах. Не то чтобы она его не ждала. И все-таки он был неожиданным. Все-таки он грянул, как гром среди ясного неба…

Эх, любила Анна острова. Ничего с собой не могла поделать. Ее манили бескрайность океана, приятно шуршащий под ногами, мелкий, как пудра, песок, возможность ходить полуголой и босой. Анна обожала свежую рыбу и морепродукты, которых подавали в местных ресторанах, яркие цветные коктейли, которых намешивали в барах, накалывая на «зонтики» экзотические фрукты. На пару недель жизнь, казалось, замирала. Анна плавала, ходила на массаж, посещала СПА процедуры и полностью забывала о шумной Москве, зудящем хуже мухи муже и надоевшей домработнице.

В какой-то момент отдых на далеких островах стал сродни выезду на подмосковную дачу. Долгий перелет Анну не смущал совершенно: в самолете она спала, пила и ела, покупала что-то в магазине беспошлинной торговли, болтала с очередным попутчиком. Анна всегда покупала билеты первого класса, и наслаждалась великолепным сервисом лучших авиакомпаний мира. Выезжала она на острова три-четыре раза в год в зависимости от настроения. Остальные вылазки заграницу она посвящала шопингу в европейских столицах. Все это было гораздо веселее, чем, блин, дача…

В этот раз на Мальдивы Анна потащила с собой Алекса. «Конечно, — говорила она самой себе, — сказывается разница в возрасте. Мальчишка молод, сексуален, симпатичен, блин. И мне хочется его иметь при себе. Ну и черт с ним. Прокачу его за свой счет на острова».

— Ты на островах-то хоть бывал? — спросила она его как бы невзначай.

— На каких островах? — Алекс смотрел в экран ридера.

— Отвлекись, блин, ты от этой штуки! На островах, Сейшельских, Мальдивских, каких-нибудь, — Анна попыталась забрать ридер, но Алекс свой девайс держал крепко.

— Нет, не был я на твоих островах. На Кипр вот только ездил и в Турцию, — он снова вперился в экран и засмеялся.

— Что ты ржешь, — Анна попыталась нажать на кнопку, выключавшую ридер, Алекс увернулся, — тьма ты некультурная.

— Ой, ой, — Алекс помахал в воздухе ридером, — я вот читаю в отличии от тебя. Сама тьма некультурная.

— Хорошо, — Анна резко вылезла из кровати, — не хочешь со мной ехать на Мальдивы, не надо. Найдутся попутчики, блин. Очередь выстроится.

— Кто сказал, что я не хочу ехать с тобой, — Алекс подмигнул Ане и потянул обратно в кровать, — хочу, очень даже хочу. Даже отпуск возьму на работе.

Так Алекс оказался с Анной на Мальдивах. У нее с собой была сумка через плечо и никаких других вещей. Поэтому первые дни она потратила на магазины.

— Ты специально вещи не взяла, чтобы гардероб пополнить? — спросил Алекс в самолете.

— Так вышло, — уточнять, что вышло, Анна не стала.

Прошло дней пять, и раздался тот самый звонок мобильного. Анна сидела в ресторане и ела лангустов. Руки были грязные. Она увидела незнакомый номер на экране и как-то сразу догадалась, сразу поняла все. В том числе и то, что надо скорее вытирать руки и брать трубку.

— Але, — произнесла она более низким, чем обычно голосом. Ей сильно захотелось добавить «блин», но чуть ли не впервые в жизни она сдержалась.

— Анна Эдуардовна? — вопрошал мужской голос на другом конце провода.

— Да, это я, — «блин» опять остался стоять колом где-то в районе глотки.

— Вас беспокоит Петр, Петр, охранник вашего мужа, — мужчина явно нервничал и немного из-за этого даже заикался.

— А, Петенька, привет, как здоровье, как дела, — Анна никогда не называла Петра Петенькой. Она вообще к нему никак не обращалась, не здоровалась и не интересовалась его делами и здоровьем, — блин? — «блин» вылетел неожиданно в самом неподходящем месте, видимо устав сидеть во рту без дела. Анна чуть было не прикрыла рот ладошкой, но в итоге так и осталась сидеть с открытым ртом и дурацкой улыбочкой во все лицо.

— М-м-м, — промычал Петр, хоть и не видевший сейчас Анину улыбку, но опешивший от подобного обращения и превратившийся в связи с этим в подобие соляного столпа. Единственным знакомым словом, подтверждавшим, что он действительно общается с женой хозяина, был «блин», — Анна Эдуардовна, у меня-то в порядке здоровье, — Петр, набравшись храбрости, выпалил про свое здоровье, но дальше опять запнулся.

— Ой, хорошо, Петенька, — тарабанила весело Анна, — здоровье, как говорится, береги смолоду, — «Петеньке» было уже далеко за сорок, и его совсем сбил с мысли Анин совет, который был тем более неуместным в тех грустных обстоятельствах, из-за которых он звонил. Алекс, сидевший напротив Ани, продолжал есть свою порцию морских гадов, но он тоже слегка опешил от ее слов и выражения лица, которое уж ему-то было видно отлично, — а так вот смолоду не побережешь, потом, блин, уж и поздно.

— Да, вы правы, Анна Эдуардовна, — Петр утер пот, бежавший вовсю по его плотному лицу, — понимаете, Анна Эдуардовна, тут вот как раз и получилось, прямо вот как вы и говорите, — Петр, в принципе не отличавшийся красноречием, запутался в своем витиеватом предложении совсем и взял на свою голову паузу.

— Что, кто-то не сберег, блин, здоровье, блин, — Анна готова была бить себя по губам, но вот эта ее вечная манера говорить, а потом думать, никак не давала красноречию угомониться.

— Да, кто-то не сберег, — воспользовался Петр Аниной формулировкой, — понимаете, муж ваш тут вот скончался. Неожиданно, — последнее слово Петр сказал совсем тихо и сел в изнеможении на стул.

— Как муж скончался? — Анна сделала большие глаза, которые видны были опять-таки только Алексу. — Мой муж скончался, блин?

— Да, видите ли, совершенно неожиданно. От пневмонии, — Петру уже дышалось легче, главное он сказать сумел, теперь должно было пойти бодрее.

— Воспаления легких что ли? — Анна искренне удивилась и нахмурила лоб. — Петр, это что воспаление легких, ты имеешь в виду?

— Да, именно так, — быстро закивал охранник, которого наконец-то привычно назвали Петром, — понимаете, он сильно тут простудился в больнице, потом пневмония, — тараторил Петр, — а у него уже температура за сорок, а назавтра, то есть сегодня, он раз и умер. Врачи сказали, что сделать ничего не успели.

— Врачи — дебилы! Как можно в двадцать первом веке умереть от воспаления легких, блин, да еще в элитной палате за бешенные бабки? — Аня больше не ловила «блины», диагноз умершего мужа казался ей странным и каким-то несолидным.

— Тут партнеры Андрея Алексеевича тоже говорят, что не оставят это дело так вот просто, — Петр помолчал, — но вам прилетать надо бы обратно домой, Анна Эдуардовна. Похороны там, туда-сюда, — последнюю фразу Петр практически прошептал, подумав, что еще чуть-чуть и хоронить придется двоих: у него, Петра, просто-напросто случится инфаркт от волнения или инсульт, или еще какая-нибудь смертельная нервная напасть.

— Ах, да-да, кончено, Петруша, кончено, — Анна зачем-то потрогала наманикюренным пальчиком лобстера, — пойду сейчас попробую билет обменять, — Алекс уже давно не ел, а внимательно слушал, что там говорит его подруга сердца.

— Вы мне звоните, Анна Эдуардовна, когда вас встречать. Я лично приеду с водителем в аэропорт.

— Да, Петенька, спасибо. Не знаю, как тут только будет с билетами, — Анне улетать с острова не хотелось совсем. Она думала, что ей может и не позвонят вовсе, а если и позвонят, то где-то к концу отдыха. И не пришлось бы ничего менять. Анна печально посмотрела на Алекса и на океан, шумевший в нескольких метрах от ресторана, — попробую завтра, блин, поменять. Сегодня уже все закрыто, — соврала Анна, выгадав таким образом себе один лишний день пребывания на острове, — до свидания, дорогой, — голос у Анны дрогнул, вся печаль от того, что придется улетать раньше, была вложена в прощальный реверанс Петру.

— До свидания, Анна Эдуардовна, берегите себя, — надрывно прокричал в трубку умаявшийся донельзя Петр.

— Что-то случилось? — Алекс проявил чудеса догадливости.

— Мой муж умер от пневмонии, — спокойно ответила Анна, — лег в больницу с подозрением на инсульт, вроде пронесло и на тебе, — она продолжила есть лангусты, — как-то все не вовремя. Теперь надо идти билет менять, лететь в Москву организовывать похороны.

— Ты его совсем не любила? — поинтересовался Алекс, наблюдая за Анной.

— Любила, блин, не любила. Какая разница, — она пожала плечами, — я с ним свыклась, скажем так. Привыкла к его существованию в моей жизни, — Анна просмотрела на океан, — я думала, что он навеки. Что мне не деться от него никуда. Конечно, можно было бы развестись. А с другой стороны, зачем, блин. Правильно говорят, и свадьба стресс для организма, и развод, — Анна накручивала платиновую прядь волос на палец чистой руки, ее лицо приняло нехарактерное задумчивое выражение. — Мы с ним немного совсем не дотянули до серебряной свадьбы. Прикинь, мы бы сняли ресторан, позвали бы друзей и родственников, потом бы поехали за границу в типа, блин, свадебное путешествие. Он пил бы свою Виагру и пытался бы исполнять свой супружеский долг. Надо мне это. — Анна тряхнула головой, отодвинула тарелку и позвала официанта, — Champaign, one bottle, — по-английски Анна насобачилась довольно бодро говорить, посещая в свое время вместе с сыном летние школы английского языка.

— Акцент у тебя, — покачал головой Алекс, — жуть.

— Кого это волнует, понимают и ладно. Сейчас выпьем за упокой его души.

Официант поставил на стол бокалы, принес ведро с бутылкой шампанского, эффектно хлопнул пробкой и разлил искрящийся напиток. Аня подняла бокал:

— Не чокаясь.

— Конечно, конечно, я традиции знаю, — Алекс тоже поднял бокал в воздух и сделал скорбное лицо.

— Жаль улетаем так рано, — повторила свою мысль Анна.

— Ничего, даст бог не в последний раз, — попытался подбодрить ее Алекс, — ты замуж то за меня выйдешь после того, как траур отгуляешь?

— Замуж? За тебя? Не думаю, что я, блин, снова на эту удочку попадусь, — Анна допила шампанское и помотала головой, — поживем вместе, если хочешь. А замуж нет, дудки. Хватит.

На следующий день они вместе пошли в офис туристической компании менять билеты. Конечно, для клиентов первого класса постарались сделать все возможное. О смерти мужа Анна не сказала, решив, что в таком случае будет выглядеть не очень презентабельно в глазах окружающих: все-таки с любовником тут проводит прекрасно время, а там муж в это время помер. Нехорошо.

Анна позвонила сыну в Швейцарию. Засыпав его «блинами», она наконец сказала о смерти отца. Сын обещал купить билет на ближайший рейс в Москву. Затем Анна перезвонила Петру сообщить дату и время своего прилета. Алекс все это время не отходил от подруги, пытаясь как-то скрасить не очень приятное времяпрепровождение своим присутствием. В последний день на острове они сходили искупаться на океан, сделали вечером на пару расслабляющий массаж, поужинали и удалились в номер.

В Москве шел противный дождь, и стало по-настоящему холодно. Алекс сразу же после получения багажа пошел искать такси, а Анна медленно побрела в сторону встречающих, еще издалека заметив Петра и водителя. Они работали на Андрея не первый год, иногда возили и сопровождали куда-нибудь Анну, иногда провожали ее в аэропорт, иногда встречали сына.

Ей вдруг стало на мгновение нестерпимо грустно оттого, что вместе с Андреем уйдут из ее жизни и эти люди тоже, а вместе с ними и многие другие. Они не будут больше мельтешить где-то там на горизонте, периодически раздражая ее своим молчаливым присутствием. Но грусть длилась недолго, хоть Анна и попыталась удержать эту важную для нее эмоцию на лице.

С подобающим, как она считала, для вдовы выражением скорби, Анна поздоровалась с Петром и водителем и молча прошествовала к машине. По дороге домой Петр рассказал о том, что все хлопоты по организации похорон на себя взяли друзья Андрея, они же его партнеры по бизнесу. Ей надо лишь одобрить те мероприятия, которые они наметили, исправить что-то, если надо и все. Они понимают ее состояние, соболезнуют и хотят оградить ее от лишних хлопот.

Начал звонить мобильный. Соболезнования посыпались на Анну нескончаемым потоком. Она в ответ была немногословна, решив, что это, пожалуй, сейчас наилучший способ выражать свою печаль. Отзвонился и Алекс, сообщив, что удачно добрался до дома. Он пожелал ей удачи и сказал звонить, если что. Она решила не звонить сорок дней, чтоб не беспокоить память мужа. Хотя бы уж эти сорок дней ему не изменять. Она сможет, продержится.

На похороны съехалось столько человек, что парковка около кладбища мгновенно превратилась в автосалон престижных иномарок, которые просто заполонили собой все видимое пространство. Анне показалось, что машины в тот день почему-то были в основном черные. Может быть, действительно, показалось, а может друзья и знакомые Андрея специально на этот день в знак траура поехали на черных машинах. Урну с прахом мужа торжественно пронесли мимо. Друзья удивлялись — а что удивляться, так завещал покойный, хорошо, прах не велел развеять над морем или над чем еще. Мода есть мода.

Сама Анна надела черную шляпу с широкими полями и вуалеткой, прикрывавшей лицо. Оно не было заплаканным, и выглядело очень даже неплохо, но вуалетка должна была демонстрировать, что прикрывать было чего. Также на Анне было новое черное пальто от Шанель, приобретенное специально по такому случаю. Пальто чуть доходило до колен, далее открывались взору ноги в черных колготах и высокие замшевые сапоги. Ботфорты Анна решила не надевать — чутье подсказывало, что ботфорты на похоронах собственного мужа не комильфо. А вот просто высокие сапоги на средней высоты шпильке — в самый раз.

Погода, правда, Аниному наряду не благоприятствовала: стояла настоящая московская осень с мелким, периодически переходящим в сильный, дождем, неожиданно начинающим грозно завывать порывистым ветром, хмурым небом и прочими атрибутами поздней осени.

«Замшевые сапоги сегодня я неудачно надела, — подумала, шлепая по лужам, Анна, — придется их после похорон выбросить на фиг». Сапог ей жалко не было — чай, полшкафа забито обувью, да и купить можно новые. Беспокоило ее то, что ноги могли промокнуть. Замшевые сапоги все-таки для дождя не годятся совсем.

Над головой неожиданно раскрылся зонтик — это заботливый Петр подбежал к хозяйке, чтобы прикрыть ее великолепную голову. В общем, не считая и в самом деле промокших ног, процесс прошел на высшем уровне. В конце даже бабахнули чем-то вроде салюта. «Это уж лишнее, — покривилась Анна, — это-то уж зачем». Но сильно сердиться на друзей она не стала: все-таки сама самоустранилась от предварительного просмотра программы похорон, пенять не на кого, они явно хотели как лучше.

В ресторане во время поминок к Анне и ее сыну Володе подходили люди, один за другим. В течение, наверное, часов двух. Под конец она уже и на самом деле выглядела печальной и утомленной. Она выслушивала соболезнования, кивала, говорила «спасибо», или «ничего, держусь», или «заеду обязательно, как приду в себя», и так до бесконечности.

Мужчины про себя отмечали, что вдова выглядит прекрасно, не в пример почившему супругу, некоторые жалели, что женаты, другие строили планы по завоеванию богатой невесты. Женщины завидовали практически все, как одна, и красоте, и богатству, и свободе одновременно. С сыном щебетали сверстницы, которых родители специально взяли в ресторан на поминки, зная, что там будет наследник папиных заводов, вполне уже взрослый парень, да еще и обучающийся в Швейцарии.

Ни Аня, ни ее сын матримониальных планов на ближайшее будущее не строили, но знаки внимания вежливо принимали, печально полуулыбаясь своим собеседникам, мол, «спасибо, но нам сейчас не до вас».

— Анечка, сейчас вам, конечно, не до того, — заговорил с Анной один из деловых партнеров ее мужа, — но дела, знаете ли не ведают скорби, — «красиво сказал», — про себя подумал мужчина, а вслух продолжил, — я бы подъехал к вам завтра, например, после обеда, чтоб вы успели отдохнуть. Мы бы обсудили кое-какие дела, чтоб работа не останавливалась. Тем более, что у меня есть к вам интересное предложение.

— Конечно, подъезжайте часам к четырем, — Анна промокнула платком сухие глаза, — я все понимаю. Дела не ждут.

Мужчина поцеловал Ане руку и отошел в сторону, пропуская к ней следующего гостя. Поминки закончились к полуночи. Гости поднимали бокалы за усопшего, говорили о нем добрые слова, пили за родителей, жену и сына, за продолжение традиций, за то, что Андрея они никогда не забудут.

Под конец у Анны даже слегка закружилась голова от выпитого практически без закуски спиртного. Она считала, что вдове не пристало много есть, поэтому в животе неприятно урчало, и очень хотелось домой. Сын начал было с аппетитом поглощать деликатесы, но заметив мамин строгий взгляд, тоже отложил вилку, лишь изредка ковыряя ею в салате.

— Давай, сынок, теперь нормально, блин, помянем папу, — первым делом провозгласила Анна, вернувшись домой, — сейчас, блин, переоденемся и, блин, помянем.

В спальне Анна сняла черное платье, идеально сидевшее на ее фигуре, и облачилась в домашний спортивный костюм. Сын тоже там чем-то пошуршал в своей комнате в чемодане, который он так и не успел разобрать, и явился в столовую в драных джинсах и футболке с красным швейцарским крестом.

— Понимаешь, отцу вот купил в подарок, — показал сын на футболку, — да не успел подарить.

— Ну что ж сынок, — Анна разлила вино по бокалам, — ничего, носи сам, блин, вспоминай папу, — она подняла бокал, — за папу, — выпив, Аня пошла к холодильнику. Она заранее заказала в ресторане кучу еды и начала вытаскивать всю эту снедь на стол. — Поставь, пожалуйста, тарелки. Хоть поедим, блин.

— Что мы будем делать с заводами, — поинтересовался Володя, накладывая на тарелку заливное из осетра, — я ими управлять не очень-то горю желанием.

— Я тем более. Ко мне уже, блин, подходили люди. Думаю, будут предлагать выкупить долю. Надо, блин, соглашаться. Вступим в права наследства и продадим свои доли, — Анна подцепила кусок рыбы, — я думаю и квартиру эту продать. Перееду, наверное, поближе к тебе куда-нибудь. Блин.

— Согласен, мам, — молодой человек привык к маминому слову-паразиту с пеленок и не обращал на него ни малейшего внимания, — я лучше там себе куплю небольшое шале в горах. А здесь можно, приезжая, и у бабули с дедулей остановиться, — Анна у «бабули с дедулей» останавливаться не собиралась, но зная любовь к ним сына, погасила порыв сказать что-нибудь едкое.

Анна с Володей поминали папу часа два. Наевшись и расслабившись в домашней обстановке, они отправились спать. Напоследок Володя разобрал чемодан, решив, что лучше все-таки это сделать: он планировал остаться в Москве на девять дней, как положено.

На следующий день к Ане подъехал совладелец заводов. Подъехал с большим букетом алых роз и образцом договора купли-продажи акций. Анна прочла договор, потом дала прочитать его сыну, удачно учившемуся как раз на юридическом факультете. Сын внес дельные поправки и выторговал сумму в разы больше, чем им предлагали.

«А парень-то вырос, — печально подумал Андреев партнер по бизнесу». «Молодец, сынок, соображает. Не пропали папкины деньги, выучился, блин», — подумала Анна. «Нам теперь деньгами бросаться нельзя, — подумал молодой наследник, — мне шале, маме шале. Да еще учиться и жить на что-то надо».

Конечно, у Андрея и кроме заводов были большие сбережения. В основном они хранились на оффшорных счетах, часть которых были оформлены на Анну и Володю. Но это совсем не значило, что долю в бизнесе надо задарма отдавать, справедливо рассудили мать и сын. Опять-таки дом дому рознь. Можно поменьше купить шале, можно побольше. Лучше, конечно, побольше. И в хорошем месте. И с бассейном. И … Анна замечталась. Дверь за гостем давно закрылась, а она все сидела в гостиной, представляя себе различные модификации швейцарских домиков.

Первые месяцы Анна продолжала жить в Москве, даже острова свои забросила. Потихоньку она оформляла документы на наследство, наняв рекомендованного ей адвоката, оформлявшего наследство чуть не девяноста процентам умерших на Рублево-Успенском направлении бизнесменов.

Риэлтеры занялись продажей квартиры, в которую так больше и не ступила нога старой домработницы. Раз в месяц Анна вызывала бригаду, которая вычищала ее «конюшни» до первозданного блеска. В остальное время она самостоятельно орудовала пылесосом и халтурно смахивала пыль с мебели.

Домработница была удалена из дома не только потому что давно раздражала Анну, но и потому что напоминала ей о больнице, и том страшном дне, когда попасть туда вместо мужа могла она сама.

Глава 3. Минус два

Ира даже в море не купалась. Она знала, что позвонят, обязательно позвонят. Поэтому Ира сидела на берегу, под зонтиком. Звонок, тем не менее, раздался неожиданно, как будто сирена завыла на все Анталийское побережье. Новости Ире сообщил водитель мужа.

— Игорь Викторович умер, Ира, — тихо сказал он, — скончался в больнице.

Ира молча слушала, тупо глядя на голубую поверхность Средиземного моря, простиравшегося на многие километры куда-то вдаль к горизонту. «Он умер. Наконец-то умер», — подумалось лениво.

— Ирочка, вы меня слышите, — водитель всегда к Ире относился по-доброму. И в этот раз он был уверен, что она от шока молча сидит и переваривает информацию, — вам бы билеты поменять и вернуться…

— Да, да, конечно, — Ира и рада была бы чувствовать печаль, но она чувствовала только, как огромная гора медленно сползает с ее плеч, — конечно, мы попробуем вернуться как можно скорее. Но разве ему не стало лучше? Его же отвезли в больницу? Ему там не стало лучше? — повторяла она.

— Когда Игорь Викторович приходил в себя, то все время кричал, что его хотят отравить. Врачи говорили, он сошел с ума, Ирочка. Тяжелая форма шизофрении. Но главное, потом не выдержало сердце. Он был в таком напряжении. Стресс для организма огромный. В итоге — инфаркт. Откачать не смогли. Вроде, крепкий был, но такой бизнес на себе тащить… Не выдержал, — мужчина немного помолчал. — На счет организации не беспокойтесь, пожалуйста. Брат Игоря Викторовича взял на себя все хлопоты. Вы сразу же сообщите, когда поменяете билеты. Я встречу. Да и по поводу даты похорон, понимаете, надо бы знать побыстрее, — последнюю фразу он уже практически прошептал, стараясь таким образом оградить вдову от лишних волнений. — Тело кремировали, как велел Игорь Викторович в последний момент, но подготовка к поминкам все равно требует времени. Так что ждем сигнала от вас.

— Хорошо, — Ира тоже уже почти шептала, но лишь потому, что разговор ее стал сильно тяготить. Да и надо было подумать, как лучше преподнести эту новость детям.

Мама посоветовала детям пока ничего не говорить. Сама она к новости отнеслась своеобразно: сначала мама заохала и запричитала, потом быстро успокоилась и начала давать Ире дельные советы, как будто у нее регулярно умирали зятья, и она уже знала, что в таких случаях положено делать. Отец на новость не отреагировал вовсе, молча продолжив пить бесплатное турецкое пиво в баре, где весь день работал телевизор, настроенный на российский канал. Позже, уже вечером он спросил Иру:

— Я надеюсь, дом останется за тобой? И нас не выселят на улицу.

— Не знаю, — Ире было глубоко наплевать на дом, в котором она при любом раскладе не собиралась жить.

— Все эти наследственные вопросы, по-моему, решаются через полгода после смерти человека, — опять со знанием дела прокомментировала мама, — но мне кажется, что все останется Ирочке. Впрочем, на часть наследства может, конечно, претендовать сын Игоря. Это раньше он скрывался от родного отца в Америке. А сейчас вполне может и всплыть со своими правами, — закончила мама ехидным голосом.

Ира смотрела на детей, бегавших вокруг бассейна. «А ведь наследство должно тебя интересовать, — подумала она про себя, — очень даже должно. И как новоиспеченный юрист, ты понимаешь, что мама права: если сын и объявится, то ему положена только часть имущества, причем небольшая, учитывая меня и троих детей в придачу». В этот момент к Ире подошел представитель принимавшей их туристической фирмы.

— Я купил вам билеты на послезавтра. Бизнес-класс, как просили. Очень сожалею, — добавил симпатичный турок, пристально посмотрев на Иру своими карими глазами. — Если что-то еще понадобится, звоните, не стесняйтесь. Завтра я вам закажу такси и отдам ту часть денег, которую отель согласился вернуть, приняв во внимание ваши печальные обстоятельства.

— Спасибо, — Ира даже не заикалась о том, чтобы вернуть деньги за оставшиеся от отдыха десять дней проживания в гостинице, — но не стоило так беспокоиться. Мы вас и так напрягли своими проблемами.

— Это не беспокойство. Для такой женщины я готов и на большее, — турок опять сверкнул очами и удалился в темную южную ночь, напоследок еще раз напомнив о своей готовности помочь чем-нибудь.

На следующий день дети, узнав об отъезде в Москву, расстроились и засыпали Иру вопросами. Она не стала придумывать длинные, витиеватые объяснения, просто сказав, что «так сложились обстоятельства, папа уехал надолго из Москвы, и нам надо вернуться». Дети поныли еще немного, но приняли мамино объяснение, как должное: если папа велел вернуться, значит, другого варианта нет, надо возвращаться.

За те годы, что Ира была замужем, за границу она выезжала считанные разы, и каждый раз заграницей была Турция. Может быть, если бы Ира была обычной здравомыслящей и немного корыстной женой богатого мужчины, она путешествовала бы чаще. Но Ира не была обычной и совсем не была корыстной. Ну а здравомыслие здесь принципиальной роли, видимо, не сыграло. Или оно в Ире угасало в тот момент, когда она общалась с мужем.

Так или иначе, но до покупки дома на Рублевке на лето ей с детьми таковой снимался. А потом вроде уж и снимать нужда отпала. Свежий подмосковный воздух Ире казался вполне даже полезным для детей. В какой-то момент Игорь сам предложил им ехать на море. Вначале у него была мысль снять им виллу в Испании, но потом он почему-то передумал, а Ире и в голову не приходило спрашивать, почему, и отправил их в дорогущий турецкий отель.

Отель состоял из основного здания и нескольких шикарных вилл. У каждой виллы был свой бассейн и небольшая территория вокруг. В это место все несколько раз и ездила Ира с детьми и родителями тогда, когда Игорь вспоминал о том, что семью неплохо бы отправить на море. Бывало, он за лето и не вспоминал об этом ни разу, отдыхая самостоятельно с очередной любовницей. Бывало, вспоминал не совсем вовремя, когда, например, один из детей был еще маловат с Ириной точки зрения. для поездок. Но если Игорь говорил «собирайтесь на море», Ира свое мнение оставляла при себе и шла собирать чемоданы.

В этот раз ни о каком другом маршруте Ира и не думала. Она автоматически решила ехать обычным составом в Турцию, и единственной загвоздкой было то, что инициатива должна была исходить от нее самой.

Тогда перед отъездом мама собрала детские вещи и заказала такси на пять человек: в последний момент к ним присоединился папа. Ира сказала, что ночует в больнице и подъедет прямо в аэропорт, поэтому в чемодан мама на свое усмотрение положила и Ирины вещи тоже…

Все-таки звонок застал ее врасплох. Все удалось. План сработал. Она свободна и может делать со своей жизнью все, что заблагорассудится. Разве в это поверишь в одну секунду? Теперь у нее будет целый день, чтобы все осознать и хоть что-то продумать, купаясь в море. Конечно, конечно, купаясь в море! Все эти дни она нервно сидела на лежаке, ожидая звонка. А сейчас ждать больше нечего — можно будет залезть в море и плавать, плавать, плавать, наслаждаясь свободой.

Утром Ира позвонила водителю и сказала, что они прилетят на следующий день в Москву. Во время завтрака ей позвонил брат Игоря. Ире он был практически незнаком. А точнее, был незнаком совсем. Ира видела его один раз на своей свадьбе. Он сидел среди родственников мужа, ничем особенным среди них не выделяясь.

То, что Николай являлся родным братом Игоря, Ира узнала от тамады, который, предоставляя слово гостям, говорил, кто есть кто. Второй раз Ира видела его на похоронах их матери. Но и там она лишь поздоровалась с ним, не сказав и пары фраз.

Чтобы при детях не сказать лишнего, Ира, оставив еду на столе, вышла из ресторана и присела на скамейку, стоявшую в тени высокой раскидистой сосны. С моря дул приятный, теплый ветер, насыщенный йодом и, наверное, другими полезными веществами. От сосны и цветов, высаженных вдоль всех аллей, тоже приятно пахло. «Уезжать неохота», — вздохнув, неожиданно подумала Ира.

— Я вам выражаю соболезнования, — на том конце вздох интерпретировали по-своему, — но Игорь ходил по лезвию бритвы. Я всегда его предупреждал, что некоторые виды его деятельности могут привезти к страшным последствиям. Врачи говорят, что мания преследования у таких людей развивается часто. Тут любое сердце не выдержит. Я его видел позавчера — «овощ», Ира, настоящий «овощ», — собеседник тоже вздохнул, — если бы он и выжил, то мозг не смог бы нормально функционировать. Извините, что я так говорю, но смерть в данной ситуации не самый плохой исход.

— Я понимаю, — еле слышно проговорила Ира.

— Похороны мы тут организуем. Нет проблем. Урну с прахом нам выдадут сегодня.

— Спасибо вам за хлопоты, — Ира спохватилась и постаралась отвлечься от окружающей обстановки.

— Моя святая обязанность — сделать что-то для брата, — Николай откашлялся. — Ира, тут всплывут наследственные дела. Когда вы приедете, поймите меня правильно, вам надо заранее настроиться на то, что все окажется не так уж просто.

— Понимаю, — Ире плевать было на наследство.

— Не просто, потому что даже своей долей в его предприятиях вы нормально пользоваться не сможете.

— Почему?

— Бизнес Игоря криминален. Вам не дадут управлять его делами даже через человека, которого они вам подсунут. Вначале они будут говорить с вами вежливо, но если вы не пойдете на их условия, то вежливость превратится в грубый шантаж, — Николай снова откашлялся.

— Я готова отдать все. Мне ничего не нужно, — громко сказала Ира, — пусть забирают, что хотят.

— Так тоже не надо рассуждать, — с ней разговаривали, как с ребенком, — оформите наследство и сразу продадите свою долю и долю детей мне. С этого момента с ними буду разговаривать я. Вас больше ничего касаться не будет. Там, я знаю, есть фирмочка на вас оформленная. Лучше продать и ее. Дом оставите себе, живите на здоровье. Вырученных денег хватит на жизнь с лихвой, — Ира поняла, что Николай все продумал заранее, но ей было плевать.

— У Игоря был сын, — напомнила она, — он тоже получит часть акций.

— Если всплывет сын, то с ним я договорюсь сам. Беспокойтесь о своих делах, — сказал он чуть более резко, — до встречи в Москве.

Ира тяжело встала со скамейки. Нет, конец наступит только, когда она отдаст им все, что принадлежало Игорю. Дом, естественно, она продаст. Жить там, где ей столько лет причиняли боль, представлялось невозможным.

Во время похорон шел дождь. Ноябрь в Москве не лучшее время для долгого пребывания на свежем воздухе. Ира в сапогах, черных брюках, темном свитере и теплой куртке замерзла страшно. «А мама советовала надеть юбку или платье. Мол, дурной тон вдове идти на похороны в брюках и свитере. Так я вообще бы превратилась в сосульку», — подумалось Ире.

В ресторане на поминках знакомые Игоря сухо выражали ей соболезнования и отходили в сторону. Она ковыряла вилкой в тарелке с какой-то закуской и исправно поднимала рюмку за рюмкой, когда очередной гость желал сказать несколько теплых слов о покойном. Пить Ира толком не умела, поэтому отпивала маленький глоточек и ставила рюмку на стол. Тем не менее, к концу вечера она поняла, что с трудом может сделать несколько шагов. Николай проводил ее к машине с водителем:

— Не забудьте о том, что я вам сказал по телефону, — напомнил он, — полгода пролетят быстро. А ребята к вам зайдут раньше, уверен.

— Может, вам сразу все взять в свои руки? — предложила Ира, еле ворочая языком. — Я все равно в этих делах ничего не понимаю.

— Хорошо, — сразу согласился Николай, будто был уверен, что именно так она ему и ответит, — завтра я подъеду, и вы оформите меня для начала директором. Так я смогу вести все дела, минуя вас.

— Отлично. Вы очень меня выручите, — сказала Ира, усаживаясь в машину.

«Или очень умная, или совсем дура, — подумал Николай, — вроде, юридический закончила, а прикидывается, что ей все равно».

Но на следующий день Ира на самом деле подписала все бумаги, передавая управление компаниями Николаю. Подписав последнюю бумагу, она вдруг подумала, что совсем не знает, на что будет жить. Денег на собственном счету у нее не было. Был только долг Анне в количестве ста шестидесяти тысяч.

— Что-то не так? — спросил Николай.

— Нет, нет, — помотала головой Ира, — думаю, просто, что мне нужно устраиваться на работу. У меня нет денег.

— Как нет денег? Игорь наверняка что-то вам переводил на расходы.

— Нет, не переводил. Я ничего не покупала. То есть покупала, конечно. Но он мне давал наличные на детей и разрешал что-то купить из этих денег себе. Это были небольшие суммы. За школу он платил сам, за няню тоже. И за дом. Мне не нужны были деньги. Сейчас в Турции у меня была небольшая сумма. Но, по-моему, из нее ничего не осталось, — говорила Ира задумчиво, словно сама себе. — Работу надо искать. Срочно, — она подумала. — Помогите мне сдать этот дом, пожалуйста. Пока продать я его не могу. На полгода. Я не смогу его содержать. Мы переедем с родителями в квартиру.

— Ира, вы в своем уме? — Николай смотрел на нее удивленно. — Я вам буду регулярно переводить деньги. То, что вы меня назначили директором, не говорит о том, что вы лишаетесь процента с прибыли. Никуда не надо устраиваться. До того, как вы продадите компании, вы будете иметь постоянный доход. А после большие деньги, на которые вы сможете жить, заботиться о детях и родителях.

— Спасибо большое, — искренне поблагодарила Николая Ира.

«Странная женщина, — подумал он, выходя из дома, — скорее, умная. Но очень странная. Вряд ли врет: одета скромно, говорила искренне. Неужели Игорь так себя вел с собственной женой? Интересно. Не избалована совсем». Он сел в машину:

— Но компании у нее забирать надо. С ее-то запросами того, что я предложу за глаза хватит, — и он поехал к воротам.

Последующие месяцы Ира жила затворницей. Ей не хотелось никуда ходить. Даже с подругами она предпочитала не встречаться. Изредка ее навещал Изя. Он привозил пиццу или гамбургеры с картошкой, и они сидели вместе с детьми на кухне, смеясь, и беззлобно подшучивая друг над другом.

Ирины родители беспокоились о том, как будут жить дальше. Зная, что Ира собирается дом продавать, они пытались ее как-то отговаривать. Но она стояла на своем.

— Да, вам придется переехать обратно в свою старую квартиру в Москве, — объясняла она им, — надо предупредить квартиросъемщиков о том, что менее чем через полгода им придется ее освободить. Деньги на жизнь я вам давать буду, как и сейчас.

Но родители охали и ахали, и не оставляли попыток отговорить ее от продажи дома. Но Ира закрыла часть ненужных ей комнат, оставив только кухню на первом этаже, детские комнаты, кабинет с книжными полками и свою спальню на втором. Няню и охранника она рассчитала, решив все-таки экономить деньги. За участком продолжали следить родители. Теперь вместо Игоря папу гоняла мать. Под ее руководством он собирал листву, а потом и убирал выпадавший снег.

— Тебе прислать юриста для оформления наследства? — как-то спросила ее Анна, позвонив по телефону.

— Нет. Я обо всем договорилась. Мою долю выкупит брат Игоря, — ответила Ира.

— Тебя облапошат, блин. Точно говорю, — Анна не отставала, — борись за свои права!

— Не буду, — отрезала Ира, — заработал эти деньги Игорь. И не важно каким способом. Я на них права не имею.

— А дети? — возмущалась Анна. — Ты о них подумала. Они имеют свои права, а их пока отстаиваешь ты.

— Аня, я все решила, — Ира была неумолима, — родители тут давят, а еще ты. Ты моя подруга и должна принять мое решение. Даже если оно неверно.

— Я с таким, блин, странным подходом не согласна, — высказала свое мнение Анна, но поняв, что с Ирой говорить бесполезно, закончила разговор на эту тему.

Весной Ира подписала очередную стопку бумаг. Переведенная на ее счет сумма денег показалась ей невероятной. Просить больше ей и в голову не пришло.

— Странная, — рассказывал Николай своему другу, — даже неудобно как-то. Я занизил цену, чтобы было куда поднимать. Был уверен, она начнет торговаться. А она молча подписала все и сказала мне спасибо.

К лету продали и дом. Ира сняла недорогую дачу на лето. Родители переехали вместе с ней, так и не выселив из своей квартиры жильцов. Ира пыталась им объяснить, что сделать это осенью так или иначе придется, но родители не слушали и только отмахивались от нее, как от назойливой мухи.

Вскоре опять раздался звонок от Анны:

— Я покупаю шале в Швейцарии, блин, — объявила она Ире, — давай со мной. Та часть страны, в которой живет мой сын, не затронута, блин, кризисом и в ближайшее время затронута не будет. Туда переведены все крупные банки. Этакий, блин, анклав для богатых людей. Там безопасно и там прекрасное образование. Оля согласилась, блин.

— На что согласилась Оля? — не поняла Ира.

— Тоже покупать там шале, блин, — как ребенку втолковывала ей Анна, — дом она свой продала. Сейчас у меня живет, блин. Хотела что-то купить. Я говорю, поехали вместе. Она говорит, поехали. И ты, давай, поехали. Нам скидку за три домика сделают.

Неожиданно для самой себя Ира согласилась, не очень, правда, понимая, что будет делать с родителями. Но и эта проблема вскоре уладилась. Новые хозяева ее с Игорем дома спросили, кто ей помогал по хозяйству и не могут ли эти люди снова переехать к ним. «Не хотелось бы нанимать новых. Эти участок знают, работали у вас много лет», — пояснили они свою просьбу.

Так Ира вернула родителей на насиженное место. Они обрадовались, въехав обратно в свой маленький домик, в котором ничего с момента их переезда не изменилось…

Глава 4. Минус три

В Париже было холодно. Нет, конечно, это не Москва с огромными лужами и покрытыми листвой газонами, с перепадами температуры от плюс десяти до минус пяти в течение одного дня. Такого в Париже не увидишь. Но было холодно, и дул противный пронизывающий ветер. Оля шла в сторону Сены, и ветер только усиливался. Она зашла в первый попавшийся магазинчик, у входа в который висела куча широких цветных шарфов, когда неожиданно из сумки донесся звонок мобильного.

Громко по ушам ударила скрипка из знаменитого концерта Бетховена, продавщица понимающе улыбнулась Оле, поняв, что это заиграл звонок ее телефона. Оля улыбнулась в ответ, внутренне сжавшись, как пружина. Она вынула мобильник, разошедшийся во всю мощь Бетховеновского произведения, и орущий в связи с этим на весь магазин так, что хотелось заткнуть уши.

Обычно Оля свой телефон не слышала. Знакомые знали об этом и оставляли сообщения на автоответчике или перезванивали позже. Впрочем, в последние годы звонили ей мало.

Уезжая в Париж, Оля поменяла звонок. Она хотела точно услышать, что ей звонят. Новая мелодия зазвучала в первый раз именно в том магазине буквально на второй день после приезда. Она прогремела, как будто возвещая о событии вселенского масштаба, как вой сирены, как трубы, возвещающие о въезде короля в город. Как будто целый оркестр по взмаху рук дирижера грохнул в едином порыве смычками по своим струнным, палочками по ударным, дунули всем объемом легких в духовые и, наконец, пальцами шарахнули по клавишам.

Оля сказала «Алло» и вышла на улицу. Неожиданный порыв ветра ударил по лицу так, что из глаз потекли слезы. «Ваш муж умер в больнице во время операции сегодня утром. Запишите номер больницы и телефон. Он в морге», — Оля не понимала, что ей говорят. Она даже не слышала и половины того, что сказал совершенно бесстрастный голос на том конце провода. Она достала свободной рукой бумажный платок из кармана сумки и вытерла слезы с лица.

— Алло, вы слышите меня, — вопрошал голос, — я говорю с Ольгой Лупыревой?

— Да, — она четко услышала последний вопрос, — это Ольга Лупырева.

— Это звонят из больницы. Ваш муж умер сегодня во время сложной операции на желудке. Сейчас находится в морге. Вы слышите меня? — мужчина почти уже кричал в трубку. Его слова отбивали в голове Ольги барабанную дробь. Ей хотелось шампанского или там коньяка. Что-нибудь выпить, короче, хотелось. И повесить трубку. Очень хотелось повесить трубку.

— Я слышу. Но я в Париже. Я не знаю, когда смогу приехать. Надо поменять билет. — Оля говорила тихо, с трудом подбирая слова. — Я позвоню кому-нибудь. Спасибо.

— Хорошо, запишите мой телефон на всякий случай, — собеседник продиктовал свои данные и попрощался.

Оля положила трубку в сумку и снова вошла в магазин. Продавщица ей улыбнулась, как старой знакомой. Оля подошла к шарфам и выбрала широкий черный палантин. «У меня траур, — пронеслось в голове, — теперь некоторое время надо будет носить черное. У меня черного много. Даже не надо покупать специально». Оля оплатила покупку и замотала шарф вокруг шеи. Он слился с черным пальто, став для него чем-то типа большого многослойного воротника.

Она вообще-то редко куда выбиралась. В последнее время даже забронированные заранее поездки Оля отменяла порой в самый последний момент, решив, что одна ехать никуда не хочет. Лень было тащиться с чемоданом в аэропорт, лететь в самолете, потом добираться до отеля. Но как-то так повелось, что Оля последние два года летала регулярно в Париж на рождественскую распродажу.

Вроде, зачем ей нужны скидки. Но душа просила Парижа, и Парижа на Рождество. А уж распродажи — это так, заодно, неотъемлемый атрибут. Она летала туда дней на пять-шесть. Олег пытался как-то поездки в Париж отменить, заменив на другие города и веси, но Оля ехать никуда больше не хотела. Тем более, что муж ей составлять компанию не собирался.

Обычно в Париже Оля тупо ходила по городу, забредая в маленькие бистро и ресторанчики, и такие же маленькие бутики. Она могла сидеть в кафе часа три, попивая вино и медленно смакуя сыр с плесенью. Тело каждой клеточкой впитывало любимый воздух, Оля улыбалась тихонечко самой себе и брела дальше, даже не глядя на названия улиц, четко зная, куда ведет вот этот поворот или вон та подворотня.

Ей не нужно было ни метро, ни такси. Она наматывала километры пешком, не чувствуя усталости в непривычных к долгой ходьбе ногах. Вечером Оля ложилась в кровать и мгновенно засыпала, чтобы на следующий день, съев круассан, намазанный маслом и джемом, и выпив отличный кофе, снова отправиться гулять по Парижу.

В магазинах она мерила свои любимые черные брюки, черные юбки, черные топы, черные свитера. Для парижанки это было в порядке вещей. А Олю везде принимали за свою. Она сливалась с городом и его населением, болтала по-французски с официантами и продавщицами, выдавая свой небольшой акцент. Но молча Оля была француженкой и только француженкой. Молча акцент слышен не был, молча можно было полностью сойти за свою.

Оля никогда не селилась в дорогие отели. Она находила крошечные отельчики, стоившие сущие копейки по сравнению, например, с тем, что бронировал себе Олег, когда ездил куда-то сам. Во Францию, например, он въезжал королем, как минимум Людовиком Четырнадцатым, а то и самим Наполеоном Бонапартом. Олег демонстрировал деньги, свой достаток людям, которым в общем-то было до них, как до лампочки. В самую первую поездку они туда поехали вдвоем. Потом Оля стала ездить одна. Ей демонстрировать французам было нечего, кроме своей любви и преданности, конечно.

* * *

— Опять! Ты опять прогуляла школу, — мама не кричала, мама констатировала факт. Первые слова еще были похоже на грозный крик, остальные скорее на усталый шепот, — ну, и чем ты занималась?

— Читала, — Оля понуро опустила голову. Ей иногда просто не хотелось идти в школу и она, дав несколько кругов по району, возвращалась домой. Мама уже уходила на работу, и можно было спокойно читать книги, есть бутерброды с докторской колбасой и пить чай.

Оля так делала совсем не часто, и слово «опять» не очень-то соответствовало истинному положению дел. Но для мамы любой прогул, даже и раз в два-три месяца, приравнивался к преступлению. После родительских собраний, на которых она могла посмотреть журнал и обнаружить пропущенные дни, Оле приходилось несладко. Маму было жалко, себя тоже, и в итоге обе плакали, одна на кухне, другая в комнате.

— И что ты читала? — поинтересовалась неожиданно мама. Обычно она не спрашивала, что читает Оля, не считая эту тему интересной для обсуждения.

— «Три мушкетера», ну и «Двадцать лет спустя», «Десять лет спустя», — пробормотала Оля, прочитавшая к своим двенадцати годам полное собрание сочинений Дюма. Самые знаменитые произведения оказались в списке последними, так как ей никак не удавалось их скачать бесплатно.

— И ты все это читала вместо уроков? — уточнила мама.

— Да.

Мама вздохнула и ушла на кухню разогревать ужин. Оля тоже вздохнула и села за стол делать уроки. Знания в голову никак лезть не хотели. В горле стоял ком, хотелось плакать. Но не из-за мамы: в этот раз она и не ругалась совсем. Плакать хотелось из-за мушкетеров, которые так несправедливо поумирали все дружно к концу пятой книги.

Оля любила Дюма, но как бы весело ни читалась книга, конец обязательно был безумно печален. Дочитав до конца, Оля расстраивалась и обещала себе больше ничего такого не читать. Но обещание не сдерживала и скачивала очередной электронный том. Впрочем, недавно полное собрание сочинений было прочитано полностью, и сегодняшние слезы посвящались последним героям последних прочитанных книг…

* * *

Она шла по улице. Думая о том, что делать дальше. Надо бы кому-нибудь позвонить, попросить организовать похороны. Когда-то к заболевшей маме она рванула из Парижа, не задумываясь ни на секунду. Успела в больницу как раз вовремя: через несколько часов после ее приезда мама умерла, тихо угаснув прямо у Оли на руках. Оля старалась сейчас об этом не вспоминать, она старалась думать о муже. Умер во время операции. Интересно, она даже не задумывалась, как он может умереть. Ведь вот живет человек, не болеет особенно ничем. Ходит на работу. От чего он вдруг может умереть? Оказывается, все просто — он может умереть во время операции. Совершенно неожиданно.

Оля достала мобильный. «Надо кому-нибудь позвонить», — снова подумала она. Через секунду грянул Бетховен. Прохожие вздрогнули, Оля вежливо улыбнулась тем, кто шел рядом. Они, поняв источник оглушающего звука, улыбнулись в ответ. Молодой человек в опасно висящих на бедрах джинсах подмигнул. «Super», — програссировал он, настойчиво поставив в таком английском слове ударение на последний слог. Она улыбнулась еще шире, сказав «Алло» слишком уж радостным голосом.

— Оля, — мужской голос был ей знаком, но кто это, она сразу вспомнить не смогла, — Оля, — повторил мужчина и откашлялся, — тут Олег во время операции… — она решила помочь замешкавшемуся собеседнику:

— Я знаю, мне уже позвонили из больницы, — Оля боролась с ветром, кутаясь в новый шарф, — но я в Париже…

— Я в курсе. Мы все организуем, но вам надо постараться приехать побыстрее, — Оля наконец вспомнила голос заместителя Олега, — звоните, я вас встречу в аэропорту.

— Понятно, — Оля увидела кафе, — спасибо, я сейчас пойду попробую купить билет на ближайший рейс.

В кафе было тепло и уютно. Оля сидела и смотрела на снежинки, которые совершенно неожиданно вдруг начали падать с неба. Потемнело. Ей совсем не хотелось идти в офис авиакомпании. Вино поблескивало в бокале, сверкая и переливаясь, рядом с тарелкой с сыром. Оля медленно откусывала сыр, а потом немного отпивала вина. Ей хотелось, чтобы время застыло хотя бы на час, чтобы не бежать за билетом, не лететь в Москву, не идти на похороны. Похороны. Слово всплыло в голове и ударило, как молотом по наковальне.

Тогда на похороны к маме пришла только она и две женщины с ее работы. А уж на поминки даже эти женщины не остались, найдя для своего ухода кокой-то благопристойный предлог. Так и сидела Оля в пустой маминой квартире за столом, накрытым на четыре человека, потому что Олег тогда обещал прийти и не пришел.

Мамину квартиру Оля не продала и не сдавала. Просто в ней стала регулярно убираться домработница. А сама Оля раз в неделю-две приезжала туда поплакать. Квартира стала чем-то вроде музея. Маминого музея и музея Олиного детства. «Оленёнок», — называла мама ласково свою дочку…

«Я перееду к маме, — вдруг подумала Оля, не замечая, что плачет, — я перееду к маме и пусть горит весь этот рублевский особняк ярким пламенем». Она вытерла салфеткой лицо и заказала еще вина. Ей стало немного легче от принятого решения, она откусила большой кусок хрустящего белого хлеба и полезла в сумку за распечаткой электронного билета на самолет. На листке был напечатан телефон авиакомпании.

— Пожалуйста, мне надо поменять билет, — спокойно сказала она в трубку мобильного, — на ближайший рейс… Завтра. На вечерний.

Конечно, покупая билет бизнес класса, Оля могла улететь и сегодня вечером. Но так торопиться не стоило. Похороны мужа все равно на завтра не назначат. Время есть. Доев сыр, хлеб и допив вино она пошла по магазинам. В пакетиках копились сувениры, какие-то безделушки и маленькие картинки с видами Парижа. Под конец дня Оля пришла в свой отель вся нагруженная покупками. Она предупредила парня на ресепсьон о том, что завтра в пять уезжает.

— Деньги возвращать мне не надо, — сразу предупредила она, — я просто хочу вам сказать о том, что номер будет свободен. Да и закажите мне такси в аэропорт.

Парень улыбнулся и кивнул, записав на листочек, во сколько ей понадобится такси. Поднявшись в номер, Оля свалила все пакеты в чемодан и упала на широкую кровать, занимавшую почти все пространство номера. Она задремала, но неожиданный звонок телефона заставил ее подскочить на кровати, напомнив обо всех последних событиях сразу.

— Такси будет у отеля в пять, Мадам, все в порядке. Без пяти к вам поднимется кто-нибудь из персонала помочь с чемоданом, — голос портье приятно грассировал в трубке.

— Мерси, — поблагодарила Оля, — могу я вас попросить заказать мне пиццу, — неожиданно ей страшно захотелось есть, — с сыром и морепродуктами.

— О’кей, — парень не удивился и пообещал сделать заказ немедленно.

Пиццу принесли через пятнадцать минут. Оля открыла коробку и вынула из мини бара бутылочку белого вина. «Маловато. Ну да ладно, на сегодня хватит, — Оля взяла в ванной стакан, вытряхнув из него пасту и щетку, — земля тебе пухом, — сказала она вслух Олегу и выпила разом все, что оказалось в стакане после того, как маленькая бутылочка наполнила его лишь наполовину, — маловато. Не хватит». В ход пошла бутылочка красного, потом игристого. Доев пиццу, на десерт Оля выпила коньяк и заснула, не почистив зубы и не приняв душ прямо в одежде.

Душ она приняла утром. Лицо, смотревшее после душа на Олю из зеркала, было немного помято, под глазами чернели круги. Впрочем, подумала она, для вдовы в самый раз. Оля вышла на улицу позавтракать — завтрак в отеле уже закончился. В кафе она съела огромный салат с яйцом пашот и выпила вина. В двенадцать французы уже обедали, так что набор блюд был что надо, в самый раз для человека, выпившего накануне практически весь набор спиртных напитков, предлагавшихся мини баром трехзвездочной гостиницы. Идти никуда не хотелось, Оля доела свой салат и заказала кофе. Найдя в списке принятых накануне звонков телефон заместителя Олега, она набрала номер.

— Я приеду сегодня ночью, — Оля говорила медленно, с трудом подбирая слова, — вы меня не встречайте, пожалуйста. Я сейчас не могу никого видеть.

— Я понимаю, — мужской голос выражал максимальную степень сочувствия.

— Да, и я поеду на свою московскую квартиру. Так что завтра позвоните мне на мобильный. Надо будет встретиться, наверное.

— Оля, мы все подготовим, что нужно к похоронам и поминкам. Вы только скажите, какой лучше ресторан заказать.

— Не знаю, — Оле было все равно, где выслушивать все эти соболезнования от друзей и знакомых мужа, — а, впрочем, — мысль пришла неожиданно, — поминать надо, конечно, в любимом ресторане Олега, — мысль была красивой и очень правильной.

— Вы правы. Я мог бы и сам догадаться так сделать. Счастливо долететь. И если что звоните. Я приеду в аэропорт в любое время.

— Спасибо, — Оля с облегчением повесила трубку. Кофе остыть не успел. За окном снова медленно начали падать снежинки. «Интересно, я сюда приеду еще, — почему-то вдруг подумалось Оле, — или засяду тихо в маминой квартире, как зверек, забившийся в свою маленькую норку. И никто меня оттуда не выманит. Если только не станут вытаскивать, как сурка по весне. А я не выйду, и весна будет холодной. Новая такая примета — не вышла Оля по весне из норы, будет весна холодной… Тьфу ты, маразм какой-то», — Оля помотала головой, оставила деньги на столе и вышла на улицу.

На всякий случай она написала о том, когда приезжает Анне и Ире. Как-то привыкла в последнее время обо всех новостях обязательно сообщать им.

В Московском аэропорту ночью лучше бы было, чтоб тебя встречали. Таксисты толпой окружают каждого выходящего из зоны прилета, аэропортовские электрички по ночам не ездят, женщина с большим чемоданом и пакетом из парижского Duty Free выглядит заманчиво и беззащитно. Когда в толпе появляется неожиданно спаситель, женщина уже успевает много раз пожалеть, что не попросила никого ее встретить. Спаситель же радуется, что ему хватило ума подъехать на всякий случай в аэропорт.

Лёня выяснил, каким точно рейсом прибывает Оля, и прибыл в аэропорт вовремя.

— Привет, — он подошел к ней как раз в тот момент, когда Оля поняла, что совершила ошибку, не попросив никого ее встретить, — я решил набраться наглости и подъехать в аэропорт.

— Слава Богу, твоей наглости было достаточно, чтобы осуществить задуманное, — Оля искренне обрадовалась.

— Пошли в машину, — Лёня покатил Олину тележку с чемоданом к выходу. Она с облегчением пошла за ним.

В машине Оля продиктовала Лёне адрес маминой квартиры. В центре машина покружила немного по небольшим переулкам и остановилась перед подъездом пятиэтажного дома.

— Приехали, — сказала Оля, — спасибо, что довез.

— Не за что, — Лёня в недоумении посмотрел вокруг, — ты точно хочешь остановиться здесь?

— Да, здесь, — Оля начала выходить из машины, — это квартира моей мамы. Мы жили когда-то тут вдвоем. Уже после того, как я вышла замуж, мама умерла.

— Да, нет, нет, ничего. Просто я подумал, что, может, все-таки было б лучше отвести тебя на Рублевку, — Лёня тоже вылез из машины и вынул чемодан из багажника.

— Не лучше. Я там не смогу, — Оля сказала последнюю фразу совсем тихо и пошла к обшарпанному подъезду. Лёня катил чемодан, следуя за ней.

В квартире было чисто. Домработница исправно ездила на мамину квартиру, зная, что хозяйка время от времени туда наведывается и заметит, если вдруг там перестанут наводить порядок.

Оля вошла в комнату, включила свет и устало села на диван. Когда-то она спала на точно таком же. Со времен ее детства диван пару раз меняли на новый, но он оставался стоять там же где и его предшественники. Мамина кровать стояла в противоположном углу. На ней лежали вышитые мамой подушки и облезлый игрушечный кот, которого Оля подарила маме, еще учась в школе.

— Спасибо, — Оля кивнула Лёне, — не думала, что будет так тяжело. Как остальные, не знаешь?

— Ты первая, — откашлялся Лёня, — остальные пока как бы отдыхают. Решили сразу всех не оформлять. На всякий случай.

— Правильно, — кивнула Оля, — ты прости, но я, наверное, лучше побуду одна. Подумаю, что мне теперь делать.

— Звони там, если что, — Лёня помялся немного и ушел, захлопнув за собой дверь.

Оля встала с дивана, закрыла все замки и вернулась в комнату. Она точно знала, где в шкафу лежало постельное белье. Взяв с полки простынь, наволочку и пододеяльник, Оля вернулась к дивану и постелила себе постель. Над Москвой уже зарождался рассвет. Но худенькая женщина с уставшими глазами в черном свитере только-только ложилась спать. Она ложилась спать в квартире своего детства, чувствуя, что наконец-то вернулась домой из долго-долго путешествия из ниоткуда. Роман Дюма закончился. Надо начинать жить…

На похоронах она стояла в шубе из черной норки, окутанная черным шарфом, купленным в Париже сразу после того, как ей сообщили о смерти мужа. Хоронила она его рядом с могилой матери — чай, не чужой ей был Олег. Окружающим казалось, что сейчас она искренне скорбит об утрате. Но она стояла на ногах и очень даже уверенно.

Теперь раз в неделю домработница убиралась в доме на Рублевке. Через полгода после вступления в права наследства Оля планировала дом продать. Он не должен был выглядеть заброшенно, поэтому уборка в нем осуществлялась регулярно. Бизнес Олега Оля пообещала продать его заму.

К весне затворничество в маминой квартире Оле успело надоесть. Она попыталась устроиться на работу, но преподавать в это время ее никто не брал, обещая перезвонить к ближе к сентябрю. Тогда она решила заняться продажей Рублевского дома. Нина Григорьевна давно оттуда переехала, и большой дом пустовал.

Оля дала объявление в сети, и начала исправно ездить показывать дом потенциальным покупателям.

— Почему ты не наймешь, блин, риелтора? — искренне удивлялась Анна. — Они тебе там все сделают быстро и четко. И документы оформят.

— Хочу себя занять, Ань. Я не из-за денег, поверь. Так время убивается. Я езжу из центра на Рублевку. Туда-сюда. Показываю дом. Мне так лучше.

— Ну раз лучше, так лучше. Но если что, звони. Я тут сама квартиру буду продавать. Куплю себе шале в Швейцарии. Поближе к сыну, — рапортовала Анна. — Слушай, а ты не хочешь со мной? Что тебя здесь держит? Поехали! Продашь свой дом, бизнес. Купим два шале. Поехали!

— Спасибо, я подумаю, — Оля хмыкнула, — может, и поеду. А что? Действительно, ничего меня тут не держит. И никто не держит. Когда ты хочешь ехать?

— Летом. Сейчас тоже начну продавать квартиру. Думаю, к лету продам. Там поживем первое время у сына. У него квартира. Но места нам хватит.

— Ань, я подумаю, — пообещала Оля.

Она положила трубку и огляделась. «Если начинать новую жизнь, так на все сто, — подумала она, — буду продавать и мамину квартиру тоже. За прошлое нельзя держаться. Квартира — это только квартира. Мама все равно останется в моей памяти навсегда». И Оля дала еще одно объявление.

Квартира продалась быстро. Оля в одночасье оказалась без дома. То есть особняк все еще ей принадлежал, но она понимала, что жить там не сможет ни при каких условиях. Оля собрала все свои вещи и перебралась в отель.

— Как ты там? — гремела в телефон Анна. — У меня берут квартиру. Я им сказала, что в июне съеду, блин. Как ты?

— Квартиру продала, дом еще нет, — доложила Оля.

— Где живешь? — поинтересовалась Анна.

— В отеле. В дом переехать не могу. Страшно мне там будет. И неуютно. Короче, живу в отеле.

— И вот что, блин, не звонишь? Давай-ка, дуй ко мне. Со всеми, блин, своими манатками, — Анна заговорила с Олей, как строгая мать, — сегодня же, блин, чтоб была у меня. В отеле! Придумала тоже! Я тут со скуки с ума схожу, а она в отеле!

— Поняла, поняла. Приеду. Спасибо, — неожиданно Оля почувствовала, что обрадовалась Аниному предложению и побежала собирать вещи.

Она расположилась на диване в гостиной. Днем Оля ездила показывать дом, вечером они с Анной дружно ужинали, попивая вино, коньяк или шампанское в зависимости от настроения. В июне все было продано. Анна позвонила Ире и предложила ей ехать вместе с ними…

— Что она ответила? — спросила Оля.

— Сказала, что подумает. Вы ж умные, блин. Любите подумать, — засмеялась Анна. — Ладно пусть решает. Немножко времени у нее есть.

— Немножко, но не много, — уточнила Оля, улыбнувшись в ответ.

Часть 9

Глава 1

Сначала его ничего не настораживало. Он отдал деньги патологоанатому и попросил организовать вывоз женщин. В четверг никто ему не звонил. Мужчины в клубе не появились. Но он это воспринял, как хороший сигнал: все идет по плану. Иначе, они уже телефон бы оборвали. Телефон молчал.

Телефон молчал и в пятницу тоже. К вечеру мужчины не появились. И тут он начал немного волноваться. Мобильный патологоанатома был недоступен. «Ничего страшного», — успокоил он себя. Так часто бывало. Патологоанатом менял номер и потом сообщал его владельцу клуба. Он начал звонить Игорю Викторовичу. Телефон был отключен. «Странно», — подумал он в этот момент.

Когда по его просьбе, ему дали телефоны Олега и Андрея, а они тоже молчали, хозяин понял, что, несмотря на китайскую философию, пора начать беспокоиться серьезно. Ехать в больницу, разыскивать патологоанатома не хотелось. Он никогда туда сам не ездил и даже толком не знал, где больница находится. А уж, тем более, где искать морг.

Владелец клуба открыл файлы с данными членов клуба и списал адреса мужчин.

— Придется проехаться по адресочкам. Лично удостовериться, что все в порядке.

Он поднялся на первый этаж и попросил подать ему машину. Сотрудники удивились — он редко куда-либо выезжал — но не подали виду. Водитель подрулил к крыльцу и открыл хозяину дверь.

— Куда поедем? — спросил он.

— Вот адресочки, — протянул хозяин бумажку, — сам решай, в какой последовательности их объезжать. Но подъезжай аккуратненько. Вставай неподалеку, не привлекая внимания.

— Понял, — водитель тронулся с места.

Сначала они подъехали к дому Олега. На втором этаже в одной из комнат горел свет. Если бы не этот факт, то дом бы выглядел вымершим. Владелец клуба еще раз набрал номер Олега. Тот по-прежнему не отвечал.

Затем подъехали к дому Игоря. Дом стоял в полной темноте, и только из сторожки охранника пробивался свет. Он набрал и этот номер. Тишина.

Подъехав к дому Андрея, хозяин понял, что здесь будет посложнее. Он вышел из машины, подошел к подъезду и набрал номер квартиры. Раздались гудки, затем что-то крякнуло, и женский голос ответил:

— Там никого нет. Чем могу вам помочь? Что передать?

— Ничего. Спасибо. Просто ехал мимо, думал в гости заскочить к Андрею Алексеевичу.

— О, так его в больницу вчера еще забрали. Инсульт! — припечатала женщина.

— Куда забрали? — переспросил он.

— Ой, я номер больницы не знаю. Не могу вам подсказать, — прямолинейно поняла вопрос консьержка, — жене позвоните. Она знает. Хотя, — женщина замолчала, — ее ведь тоже в больницу увезли! Как же я забыла. В тот же день. Ее понять можно — такое с мужем случилось. Короче, ей тоже плохо стало.

— Спасибо, — тупо повторил владелец клуба и пошел обратно к машине.

«Оба в больнице, — думал он по дороге обратно в клуб, — что это значит? Надеюсь, что она попала в научный центр, как и планировали. А ему просто поплохело от переживаний. Андрей из них самый слабак по этому вопросу», — размышлял хозяин, призывая на помощь всю мощь китайской философии. С двумя другими семьями картина пока вообще не вырисовывалась. Оставалось надеяться, что патологоанатом вскоре объявится.

В выходные в клубе было много народу. Владелец клуба, как всегда, пытался смотреть на все экраны одновременно, периодически включая звук то на одном, то на другом. В воскресенье его внимание отвлекло пришедшее на почту сообщение. В сообщении говорилось, что все желающие приглашаются на похороны члена клуба Олега Лупырева, который умер только что в больнице во время операции. Дату и время похорон обещали сообщить позже.

Он сидел некоторое время, переваривая информацию. Так, один не пережил волнений и слег в больницу. Это нормально. Так с людьми бывает: сами кашу заварят, а потом пугаются, нервничают и уже не рады, что затеяли небольшую заварушку. Но второй? Крепкий мужик. Спокойный. Ну, относительно спокойный. А кто сейчас бывает совсем спокойным? Только труп.

— Э, про трупы не надо, — сказал он вслух и прошелся по комнате, — хотя труп налицо. Он-то чего скопытился? «Во время операции». Что ж ему такое делали? Умереть во время операции в наше время? Бомж может вполне. Бедный человек тоже может. Но богатый с деньгами? Нет, не может. То есть случается такое. Но операция в таком случае должна быть сложная, — он опять прошелся из угла в угол.

— Срочно ко мне зайди, — вызвал владелец клуба своего помощника.

Тот явился через минуту. Как и хозяин, он редко покидал стены клуба.

— Подробности мне уточни про смерть Олега Лупырева. Рассылочка тут недавно пришла. Все подробности: что у него за операция была, как вообще попал в больницу. Короче, срочно и все, что сможешь.

— Понял, — ответил помощник и быстро побежал выполнять поручение.

Он автоматически смотрел на экраны, но сосредоточиться не мог. Из головы не лезли исчезнувшие члены клуба. С одной стороны, он понимал, что ничего страшного и катастрофического могло и не произойти: мало ли всякие бывают в жизни совпадения. Опять же китайская мудрость о позитивном мышлении. С другой стороны, таких совпадений в жизни просто так не случается. Та же китайская мудрость призывала во всем видеть некие знаки. Предпочтение отдавалось знакам положительным, но и отрицательные не отвергались. Их наличие в жизни признавалось. А в данной ситуации явно прослеживалось наличие в жизни отрицательных знаков.

Прошел час. Владелец клуба нервничал все больше. Наконец, в комнате снова появился его помощник.

— Узнал что-нибудь? — спросил он нетерпеливо.

— Узнал, — ответил запыхавшийся сотрудник, — трудно пришлось. Но выяснил я следующее: Лупыреву стало плохо аж в среду вечером. Что-то с желудком. Он даже не собирался появляться в четверг на работе.

«В четверг на работе он не должен был появляться не из-за желудка, — пронеслось в голове у хозяина. — Они договорились проследить за отправкой жен в больницу и на работу в связи с этим не ходить».

— Так. С этим понятно. Дальше, — поторопил он своего подчиненного.

— Вот тогда же в среду вечером его и увезла скорая. Плохо ему стало прямо за столом. Он даже есть начать толком не успел. Все произошло при жене и домработнице. Жена поехала за ним в больницу. Ее заверили, что с ним ничего страшного не случилось. И она уехала. На следующий день жена должна была улетать в Париж. Так как ей сказали, что с мужем все будет в порядке, то она и полетела. Сейчас в Париже.

— В Париже? — переспросил хозяин. — С четверга в Париже?

— Да, улетела. Она заранее планировала эту поездку. Ее заверили, что все будет в порядке. Теперь она возвращается на похороны. То есть билет еще не поменяла. Но ей уже сообщили о смерти мужа.

— Ага, — кивнул он, — так и что с мужем в итоге случилось?

— Да, так вот, — продолжил помощник, — он полежал в больнице три дня. Все вроде шло на поправку. То есть его лечили. Делали анализы. Короче, обнаружили что-то в желудке серьезное. Нужно было срочно делать операцию. Сделали сегодня утром. А он и помер.

— Сейчас не помирают просто так на операционном столе, — стукнул он кулаком по ручке кресла, — понимаешь?

— А он помер, — развел руками помощник, — врачи сказали, что он давно болен был, но не знал и не лечился. Случай запущенный. А сразу они не могли сказать, потому что не было результатов анализов. А из-за проводимого лечения ему становилось легче. Но на самом деле не легче, — он выдохнул, — примерно так.

— Хорошо. Иди, — махнул рукой хозяин.

Оставалось ждать. Он решил ждать до среды. Как раз пройдет неделя. Если патологоанатом не объявится и не прояснит ситуацию с женами, то придется ехать в больницу и пытаться там что-то выяснять самому. А не очень-то хотелось. Лишний раз мелькать там владелец клуба не любил. Он взял бумажку и написал:

№ 1 — жена в больнице, муж в больнице

№ 2 — жена в Париже, муж умер в больнице

№ 3 — ?

Смущала жена № 2 и № 3. Вторая почему-то успела сбежать в Париж. Олег заранее не сказал ничего. Может, не знал? Или забыл? Странно как-то. Короче, сбежала. А третья вообще не понятно, где находится. Владелец клуба сильно надеялся, что она, как и первая все-таки была в больнице. Если из трех две там, где надо, то дело выгорит. За вторую Олег заплатил. Он умер. Жена в Париже. И черт с ней. Пусть живет. Деньги с него все равно затребовать за неоказанные услуги уже некому.

Он настроился на позитив. Вспомнил основы китайской философии, расслабился и глубоко вздохнул. Затем выключил мониторы и пошел спать.

Во вторник от патологоанатома не было ни слуху, ни духу. Зато появилось очередное сообщение о смерти члена клуба. В этот раз умер лежавший до этого, по версии владельца клуба, в больнице Андрей. От чего умер? От пневмонии! Он рвал и метал. Нелепость ситуации усугублялась отсутствием информации — патологоанатом по-прежнему не звонил.

— Узнай про смерть вот этого, — хозяин просто развернул к своему помощнику экран и показал сообщение о смерти Андрея.

— Хорошо, — тот побежал выполнять поручение.

Через некоторое время выяснилось следующее: Андрею стало плохо в четверг утром. Он остался дома. «Как и было запланировано», — настойчиво напоминал себе владелец клуба. И жене стало плохо. «Что тоже не вызывает никаких подозрений». Андрей начал есть омлет, приготовленный домработницей, и свалился со стула в обмороке. Приехала скорая. Забрала Андрея с подозрением на инсульт. В больнице диагноз подтвердили частично. «Что значит “частично”?» То есть почти инсульт. Но не совсем. Начали лечить. Но Андрей простудился. В больнице говорят, в палате было тепло. Просто у него иммунитет в связи с почти инсультом был сильно ослаблен. Вот и подхватил. Тут — воспаление легких. Пневмония. Но обнаружили ее поздно, потому что и подумать не могли. Лечили от почти инсульта. Так он неожиданно помер. Сделали снимки — пневмония, блин.

Он сидел, обхватив голову руками. Почему-то радости от второй оставшейся в наличии суммы денег не наблюдалось. И даже тот факт, что эта жена все-таки оказалась в лаборатории, не воодушевлял. У него оставался один день. Срок, поставленный самому себе, истекал в среду. Силы тоже были на исходе. Он не спал всю ночь. Утром заснул на пару часов, чтобы к полудню узнать: третий скончался.

— Забрали хорошо не в психушку. Спасибо жене и матери жены. Отправили в обычную больницу. Больно буянил, — докладывал помощник, — кричал, что его отравили. Резал себе ногу ножом.

— Зачем ногу ножом?

— Буянил, — пояснил он и продолжил, — повезли на скорой лечить. Там, и так, и этак. Буянит. Кололи успокоительные. Помогало с трудом. Потом, бац, инфаркт. Сердце такой перегрузки не выдержало. Откачать не сумели. Врачи говорят так с крепкими, не болеющими мужиками бывает. Не болеют, не болеют. Потом — стресс, инфаркт и не откачать. Организм не выдерживает такого неожиданного удара.

Владелец клуба посмотрел на свою бумажку. Итак, одна жена, вроде в больнице, другая — неизвестно где. Последнюю теоретически могли и упрятать, куда планировали, так как Игоря увезли утром в четверг. А значит, как и жену Андрея, которого тоже увозили утром в четверг, могли отправить в лабораторию. Почему-то эта мысль не успокаивала и не придавала сил.

Он порылся в своих файлах и нашел адрес больницы. Надо было ехать, искать патологоанатома и выяснять истинное положение дел. Так как оно обстояло по-русски, а не согласно китайской мудрости…

* * *

Ему стало страшно. Мужей он упрятал, но надеялся, что «врач» успеет упрятать и жен. Вот тогда и владелец клуба был бы сыт, и он, патологоанатом, цел. Предупредив Лёню о том, что врач будет забирать жен, он и не предполагал, что все жены успеют сбежать. Обычно врач действовал быстро и наверняка. Когда выяснилось, что мужья в лаборатории, а жены разъехались по заграницам, он понял, что вляпался.

Телефон поменять не проблема. Но владелец клуба в конечном итоге нагрянет лично. Что ему говорить? Лёня тут не поможет. Да и с Лёней не до конца понятно: обычно такие люди ведут двойную игру. Он выполнил Лёнину просьбу, но дальше тот мог спокойно сдать материалы в полицию. Тем более, что Лёня упорно пытался разыскать некую Алевтину, далась она ему.

Смеркалось. Патологоанатом вышел из морга. Редкие прохожие старались не встречаться взглядом с неприятным мужчиной, похожим на оживший труп. А некоторые и вовсе переходили на другую сторону. Он не обращал ни на кого внимания и шел, шлепая по лужам, к своей цели…

— Объяви, что в полночь клуб закрывается. Клиентов мало. Ничего страшного не случится, если сегодня закроемся, — скомандовал владелец клуба, — после закрытия я отъеду по делам.

— Клиенты интересуются девицами. Выдать? — спросил помощник.

— Кто интересуется? — уточнил хозяин.

— Новый член клуба. Сын то ли мэра, то ли что-то в этом роде. Сразу нос в каталог и давай выбирать. Выбрал ту, что сейчас в клубе. И везти не надо.

— Ладно, час у него до закрытия есть. Предупреди, что закроемся. Дополнительного времени не будет. Если понравится, пусть потом еще приезжает, — он глянул на экраны. Парень спокойно сидел в баре и смотрел телевизор. — Этот? — он ткнул пальцем в монитор.

— Да. Он.

— К нам такие молодые редко попадают. Раз рекомендации получил, значит, действительно, крутой, — кивнул хозяин, — давай, беги, обслуживай.

Оставшееся время он просидел, вспоминая, как проворачивал это дело. Вроде нигде не сплоховал, все продумал. Где пошло не так? В каком месте он сделал первый неправильный шаг? Что было слабым звеном в цепи? Или кто? В Игоре владелец клуба вообще был уверен, как в самом себе. И вот — итог. Схема рушится, не успев нормально выстроиться.

Он удивлялся собственным дурным предчувствиям. Казалось бы, умерли и умерли. Бери деньги и радуйся жизни. Ну, не положил баб, черт с ними. Найдутся другие. Но владельца клуба почему-то не радовали неотработанные деньги. Он почему-то нутром чувствовал, что это не конец истории.

Последние клиенты покидали здание. Работники клуба тоже засобирались домой. Смена сегодня закончилась раньше, чем обычно.

Он убедился, что все ушли, погасил экраны и запер за собой дверь. «Надо было что ли деньги с собой взять», — вспомнил он о наличных, которые остались в сейфе. Мысль показалась ему странной, и он тряхнул головой, чтобы не думать больше о дурном.

— Вы куда? — по-хамски поинтересовался охранник у въезда на территорию больницы.

Владелец клуба сунул ему через окно купюру:

— В морг.

— Пройдите пешком, — сказал охранник, забирая деньги, — на машине все равно не положено. Только больных забирать. А их сейчас не выдают. Поздновато подъехали, — и он нагло ухмыльнулся.

— Хорошо, — спорить не хотелось, — оставайся здесь, — махнул он водителю. Жди. Я не долго, — и он вылез из машины. — Где у вас тут морг? — спросил он у охранника, оказавшись на улице.

— Смотри, — охранник показал на задание больницы, погруженное во мрак и освещенное двумя несчастными фонарями, — слева, видишь пристройку?

Он пригляделся. Да, один из фонарей болтался как раз над крыльцом небольшого здания, прилепившегося сбоку от основного.

— Так вот, за этой пристройкой сразу морг. Его отсюда не видно. Он при старой постройке был. Новую прилепили к нему стенка к стенке. У них даже, говорят, общая дверь есть. Чтобы трупы туда-сюда могли ходить, — заржал охранник.

— Зачем же трупам ходить в новую пристройку? — серьезно спросил владелец клуба.

— А там у нас научная лаборатория. Ставит, говорят, страшные эксперименты, — охранник сделал большие глаза, — на ком ставят? Говорят, на трупах! Оживляют и делают вечно живыми, — разговаривать обычно охраннику было не с кем, и он активно делился больничными страшилками, — потом трупы выходят на волю. Их выпускают, и они ходят по Москве, как живые. На самом деле, в башке у них вместо мозга чип вживлен. Но обычные люди этого не знают и принимают их за настоящих людей.

— Как же родственникам трупы не выдают? — продолжал интересоваться владелец клуба.

— Так закон же, что не знаешь? Давно не помирал никто? — охранник опять заржал. — Сейчас мест на кладбищах нет. Давно уже выдают урны с прахом. Труп показали родственнику, потом отдали его в лабораторию оживлять. А прах наш патологоанатом от одного трупа делит на несколько и сыпет себе потихоньку.

Его передернуло. Тонкая схема превращения живых людей в живых кукол, которых на западе тонко именовали инквилинами, в рассказе охранника превратилась в банальный ужастик. «Вся суть дела в том, что они живые, — с упреком подумал хозяин, — и мозг у них в башке есть. Чип, правда, тоже. Но не в нем суть. А как раз в мозге. Стер одну информацию, нанес другую. Теперь бы они еще выяснили, почему эти особи живучие такие. Вот это был бы прорыв на пути к бессмертию».

— Короче, тебе туда левее и за пристройку, — прервал охранник его размышления.

Владелец клуба кивнул и пошел в указанном направлении. Под ногами хлюпала грязь, в лицо летели брызги — то ли дождь начинался, то ли с веток деревьев капало. Несмотря на нелепость рассказанной только что истории, ему было не по себе. Перед глазами всплывали трупы, откидывающие простыни, сползающие со своих каталок и идущие на очередные процедуры в лабораторию.

Он остановился возле крыльца. Дверь в пристройку была оснащена замком последнего поколения — он был сенсорным. Хозяин вспомнил, как в старых фильмах такое людям показывали, как научную фантастику. Касаешься рукой замка — прибор ее сканирует и пропускает, если все совпадает. Или сканирует сетчатку глаза, например. Здесь явно стоял многофункциональный замок. Он давно его хотел себе установить в клубе. Только с другой стороны, зачем. Ну, так для понта. Такой замок не просто сканировал руку и глаз, но и определял группу крови и некоторые другие биометрические параметры.

Дальше чуть в глубине к пристройке, на самом деле, прилепилось еще одно помещение. Над входом горела голубоватая надпись «Морг». Ниже стояли часы работы, включая перерыв на обед и выходные дни, которыми являлись воскресенье и понедельник. «А если кто-то помер в выходной. Что делать?» — подумал владелец клуба и подошел к входу. Дверь была заперта. На ней стоял обычный электронный замок с кодом и висел домофон. Хозяин нажал кнопку вызова. Затренькало. Никто не отозвался. Он нажал еще раз. Тишина.

Неожиданно дверь открылась. На пороге стояла заспанная медсестра в несвежем халате.

— Что вам нужно? — недовольно спросила она. — Мы не круглосуточная контора. Рабочий день давно закончился.

— Я к патологоанатому лично, — строго ответил владелец клуба, — мы с ним договаривались встретиться.

— Его нет. Уехал куда-то, — ответила чуть более вежливо медсестра, — когда будет, не знаю. Он передо мной не отчитывается. Можете подождать его в морге, если хотите.

— Нет уж, — помотал он головой, — поеду. Передайте, что приходили из клуба. Пусть свой новый номер телефона скинет.

— Хорошо, — она кивнула и скрылась за дверью.

* * *

Он подошел к клубу за полночь. По периметру территории горели фонарики, но само здание стояло, погруженное в темноту. В окнах света не было. Патологоанатом удивился. Обычно клуб работал круглые сутки. Он прошел через калитку во двор. Охрана всегда пропускала его без вопросов — таково было распоряжение владельца клуба, патологоанатома пропускать в любое время.

Плана дальнейших действий у него не было. Он просто хотел подъехать к хозяину, а после уж действовать по обстоятельствам. Он побродил вокруг клуба. Двери были заперты. Вокруг ни души.

— Кстати, — послышался голос охранника у центрального входа, — сегодня же закрыли в двенадцать. Все ушли. И хозяин, по-моему, тоже уехал. Наверное, вернется скоро. Если уже не вернулся. Попробуйте с той стороны дверь подергать. Если заперто, то значит не вернулся.

Патологоанатом знал, что заперто. Он успел подергать все двери. Но что-то его остановило от ответа. И он снова начал обходить задание. Клуб располагался в старинном, московском, деревянном особняке. Особняк, конечно, реставрировали несколько раз на свой вкус новые хозяева, но снаружи он выглядел почти так же, как и столетие назад.

Патологоанатом прислонился к стене и задумался. Если из двух, потенциально угрожавших ему личностей, он уберет хотя бы одного, то станет на пятьдесят процентов легче жить. Уберет не физически, а просто устранит с дороги. Например, сожжет эту дурацкую деревянную постройку. Почему-то патологоанатому казалось, что если исчезнет клуб, то исчезнет и его хозяин. Просто испарится в воздухе, растворится в пространстве. Ну, или еще что-нибудь с ним случится.

Он давно не любил владельца клуба. Внешне они были даже чем-то похожи: оба высокие и очень худые, оба сидели целыми днями на работе, редко высовывая нос наружу. Оба практически не тратили получаемые деньги на себя. Хозяин тратил их на научные эксперименты по борьбе со старением, патологоанатом на дочь, которая училась в Люксембурге. Ее мать умерла при родах, и он растил дочь, как мог. Когда появились деньги, он тут же отправил ее за границу…

И все равно, он владельца клуба недолюбливал. Патологоанатом вынул из кармана зажигалку, которую носил всегда с собой на память о тех временах, когда еще курил. Он медленно провел ею по перилам крыльца. Огонь, будто нехотя, начал покусывать деревянную поверхность. Он стоял и смотрел, как все быстрее и быстрее, словно войдя во вкус, язычки пламени бегут во все стороны.

Патологоанатом развернулся и направился к выходу.

— Решил не ждать? — спросил охранник, не отрываясь от компьютерной игры.

— Угу, — буркнул патологоанатом…

* * *

Когда они ехали обратно, их машину обгоняли пожарные, грозно разрывая воздух сиренами.

— Где-то пожар, — заметил водитель.

— Бывает, — владелец клуба думал о своем, не обращая внимание на то, что происходит вокруг.

— Да вон и горит. Да сильно горит, — продолжал говорить водитель, — прям зарево на все небо. Интересно, что это. Рядом с нами. Клуб деревянный. Не дай бог перекинется.

— Не каркай, — в этот момент хозяин осознал, о чем речь и посмотрел вдаль. На фоне черного неба колыхалась рыжая масса. На языки пламени, как он раньше себе представлял пожар, это похоже не было. Казалось, огромное рыжеволосое чудовище зашлось в диком танце, и трясет своей блестящей копной. Зрелище завораживало и не отпускало взгляд.

Вдруг владелец клуба почувствовал, как липкий пот начал струиться по его спине. Лоб тоже взмок. Он провел рукой по влажным волосам и понял, что опоздал. Точнее, что опять ошибся. Из клуба уезжать было нельзя. Потому что горел сейчас именно он. Его детище, его великий проект, его дом.

— Послушайте, это же наш клуб горит, — крикнул водитель.

Владелец клуба ничего не ответил. Подумал только: «Патологоанатом».

— Разворачивайся, — скомандовал он водителю, — быстро. Гони в Яркино.

— В наш санаторий? — переспросил водитель в недоумении.

— Да. В санаторий, — рявкнул он, и водитель замолчал, выкручивая руль вправо, чтобы изменить направление движения.

Яркино находилось в тридцати километрах от Москвы. Ночью без пробок они преодолели это расстояние в считанные минуты. В санатории все было тихо. Владелец клуба прошел к главврачу.

— Сворачиваемся, — кратко сказал он, — медперсонал отпусти в бессрочный отпуск. Выдай им немного денег и отпусти на все четыре стороны.

— Что делать с девицами? — спросил не удивившейся отданному распоряжению врач. Он предполагал, что все это предприятие рухнет в один не очень прекрасный день. Не может не рухнуть.

— С девицами? — переспросил хозяин. — Сколько их тут сейчас?

— Восемнадцать. Часть наших, часть из лаборатории на прошлой недели привезли.

— Ах, да, — он вспомнил о проверке в больнице, — они их так и не забрали?

— Пока нет. Увезли только двоих. Тех, что совсем плохие были. Остальных пока оставили, — доложил врач.

— Вывози их в город и отпускай, — решил он.

— Как отпускать? Куда? — хладнокровие начало главврачу отказывать. — Они же невменяемые.

— Плевать! — крикнул начавший терять терпение хозяин. — Документы сожги. Если есть какие на них документы, медицинские карты, паспорта, что угодно — жги, — повторил он, — здесь в лесу бросать не будем, проявим человеколюбие. Вывози в город и там выпускай. Санаторий закрывай, территорию тоже. Охрану, как и остальных, в бессрочный отпуск. Сам возвращайся в лабораторию, если хочешь, и если они тебя возьмут обратно.

— Я понял, — кивнул врач, взяв себя в руки, и пошел отдавать распоряжения.

— Поехали отсюда, — сказал он, сев в машину, — здесь все…

Глава 2

Лёня скинул все собранные данные в один файл и еще раз прочитал, что у него накопилось. «Ничего хорошего, — вздохнул он, — мы имеем научную лабораторию при больнице. Профессора из лаборатории регулярно ездят на крупные конференции и делают доклады о проводимых ими экспериментах в области работы человеческого мозга. Ничего страшного? Ничего. Сама лаборатория является отделением закрытого швейцарского научного центра. Больница обшарпанная, а почему-то именно при них швейцарцы открывают свое отделение. Удивительно? Немного. Но так бывает. Это могло быть, просто-напросто, им выгодно», — Лёня посмотрел на экран монитора.

— Еще мы имеем закрытый клуб, — бормотал он, — там прооперированные девицы оказывают определенные услуги. Доказательства? Доказательств нет. Имеем патологоанатома, которого можно привлечь только за пакет с деньгами, выносимый из клуба. Допросят его, он будет нести чушь. И его отпустят. Максимум — проведут обыск в квартире. Если найдут деньги, то посадят за скрытие доходов. И больше мы не имеем ничего.

В комнату вошел Василий.

— Прикинь, я ее нашел! — воскликнул он с порога.

— Кого? Альку? — не поверил своим ушам Лёня.

— Ага, — кивнул Василий, плюхаясь на стул, — прорвался я в клуб. Дал папаша рекомендацию, и два его дружбана тоже. Я ж его достал! — гордо сказал он. — Пошел туда вчера. Они, жаль, в полночь закрылись. Мне не удалось там пошуровать как следует. Девицы, как я понял, там не живут. Их откуда-то возят.

— Как ты это обнаружил? — не верил своим ушам Лёня.

— С помощью Али.

— С помощью Али? — переспросил ничего не понимающий Лёня.

— Ну, да. Я приехал в клуб. Попросил каталог с девицами. По фотографиям и видео я ее сразу узнал. Конечно, в ней что-то изменилось, но не так, чтоб вообще не узнать. Заказал. Привели через какое-то время, но предупредили, что сегодня продлить не удастся, если я захочу, потому что в двенадцать закрываются. Она вошла, бодренькая такая, сексуальная. Но я сдержал все низменные порывы, — Василий подмигнул Лёне. — Расследование превыше всего! Понимал, что нас могут прослушивать. Постарался задавать как можно более невинные вопросы. Например, спросил: «А где ты живешь?». Она говорит — в лесу. Я говорю, как в лесу? Она — в большом доме, в лесу. К сожалению, это все, что она мне смогла важного сказать. Как ее зовут не знает, адрес дома в лесу не знает, даже направление не знает. Их возят в клуб на машине. Знаешь, сейчас есть такие дорогущие, которые летают на небольшие расстояния. Вот у них такая, летучая, чтоб в пробках не стоять. Я папашу давно пытаюсь раскрутить, что б он мне купил нечто подобное. Пока не раскручивается, — вздохнул Василий.

— И что нам делать дальше? — спросил Лёня. — Я тут почитал свои записи. Никаких доказательств. Ничего конкретного. Даже, видишь, неясно, откуда Алю вызволять.

— Думаю так, — забарабанил пальцами по столу Василий, — отдай файл в полицию. У тебя ж там остались знакомые. Расскажи все, как есть. Они могут попробовать проверить лабораторию. Неожиданно туда нагрянуть и посмотреть, что там, да как. Найдут доказательства проведения опытов над людьми — прекрасно. Не найдут — плохо. Но мы с тобой сделали, что смогли. Алю я буду пытаться похитить из клуба. Или выкупить. Попробую предпринять что-нибудь. Она мне понравилась.

— Ты прав. Другого выхода нет. Пойду в полицию, — Лёня взял планшетник со своими файлами и покрутил его в руках. — Будем надеяться, что накроют весь этот бизнес.

* * *

Лёня вернулся в офис после обеда. Ребята из полиции обещали покопаться в его документах и помочь, чем смогут. Василий растерянно смотрел на экран компьютера.

— Ты чего? — окликнул друга Лёня. — Опять по порносайтам лазишь? Смотри, засекут тебя, — он прошел к своему столу.

— Нет, Лёня. Тут дела покруче, — Василий развернул экран к Лёне, — узнаешь?

— Что это? Фотка клуба? А это что? Пожар? — сыпал вопросами Лёня.

— Да, именно. Клуб сегодня ночью сгорел. Вспыхнул, как спичка. Он же деревянный был. Никто не пострадал. В клубе никого не было. Тебя это не настораживает? Вчера клуб закрыли в полночь, хотя обычно он работает круглые сутки. Посетители все ушли, обслуга, судя по всему, тоже. Девиц вывезли в лес.

— Ты полагаешь, владелец клуба что-то заподозрил и поджег клуб, чтобы замести следы? — спросил Лёня, не веря своим ушам.

— Именно так! — воскликнул Василий. — А как ты еще все это объяснишь?

— Что он мог заподозрить? — почесал голову Лёня. — Вроде, мы там не наследили.

— Информацию мог слить патологоанатом. Не думаешь?

— Точно! Вот, поганец! — рассердился Лёня. — Теперь и в лаборатории, наверное, все шито-крыто. Интересно, что они там в клубе скрывали такое, что его жечь пришлось? Жаль, не выяснили ничего.

— В таких делах всегда найдется, что скрывать, — заметил Василий, — но Алю теперь найти, конечно, будет сложнее.

* * *

Их высадили возле Тверской. Они высыпали из автобуса и остановились, не зная, что делать дальше. Водителю стало их жаль. Он высунулся из окна и махнул рукой в сторону Манежной площади: «Погуляйте. Посмотрите город». В надежде, что на них обратят внимание, заинтересуется полиция, а потом и пристроит как-нибудь, он отъехал от тротуара.

Девушки послушно пошли в указанном направлении. Им ничего не говорило ни название «Тверская улица», ни название «Манежная площадь». Но они шли, куда махнула им рука водителя, не задумываясь о том, что их ожидает впереди. Некоторые громко хохотали, привлекая внимание прохожих, некоторые брели, понуро опустив головы, не обращая внимания ни на смех подруг, ни на окружающих людей.

Возле памятника Юрию Долгорукому их группа привлекла внимание полицейского: около двадцати молодых девушек, довольно странно одетых, учитывая погодные условия, остановились возле памятника. Некоторые из них устало привалились к памятнику, присев на корточки. Их лица выражали крайнюю степень изможденности, казалось, еще немного, и они уснут прямо возле Долгорукого, непосредственно напротив Мэрии. Другие девушки топтались на месте, широко улыбаясь прохожим. Друг с другом они не разговаривали, только похохатывали время от времени, обнажая ровные белые зубы.

Все девушки были хороши собой. Это полицейский тоже отметил сразу. Прекрасные волосы, в основном длинные, разных цветов и оттенков струились по их спинам, у хохотушек глаза блестели так, что дух захватывало. Короткие юбки не скрывали стройных ножек, а высокие каблуки лишь подчеркивали их длину.

Полицейский откашлялся и подошел к ним проверить документы. «Флэш-моб, не иначе, — подумал он, — но если не санкционировано, то не положено. Тем более, Мэрия под боком. Увидит, кто в окно, неприятностей не оберешься». Участники флэш-мобов обычно правопорядок сильно не нарушали. Если разрешения на проведения мероприятия у них не было, то расходились они быстро, не горя желанием проводить сутки в участке.

— Барышни, ваши документики, — вежливо обратился к девушкам полицейский.

«Барышни» поморгали длиннющими ресницами, улыбнулись и непонимающе на него посмотрели. Те, что сидели на корточках и почти спали, вообще не отреагировали на его появление.

— Документы предъявите, — чуть строже сказал страж порядка.

Они продолжали стоять, как истуканы, хлопая ресницами и улыбаясь. «Немые что ли», — подумал полицейский. Он вынул из сумки паспорт и показал им на него пальцем.

— Паспорт, — по слогам произнес он, — любой, бумажный, электронный, водительское удостоверение. Документы. Любые, — продолжал он говорить громко и четко.

Вокруг начали скапливаться люди.

— Что ты их мытаришь? — послышались выкрики из образовавшейся толпы. — Не в себе девки. Сбежали, может, из больнички.

Он уже и сам был не уверен в обратном. Глухие, больные — не важно. Надо вызывать подкрепление и везти их в участок. Разбираться, откуда взялись. Или сбежали. Он вызвал по рации коллег. Ситуацию описал, как смог, сбиваясь и путаясь. Но коллеги подъехать согласились. Поглазеть на красивых, пусть и странноватых девушек, захотелось лично.

Девицы продолжали смеяться, встряхивать волосами, строить глазки и вилять бедрами. Одна из них неожиданно обняла полицейского за шею и смачно поцеловала в губы. Из толпы послышались аплодисменты. Полицейский почувствовал, что начинает сходить с ума. Те, что сидели возле памятника, сладко спали…

Естественно, раньше, чем полицейские, к месту происшествия подъехали журналисты. Они быстро начали снимать девушек. Корреспондент подошел к одной из них и начал задавать вопросы:

— Против чего вы выступаете? Вы феминистки? У вас здесь флэш-моб?

Девушки улыбались и хлопали ресницами. Полицейский к ним уже успел привыкнуть. Корреспондент пребывал в растерянности. Его игриво потрепали по волосам и провели пальчиком по щеке. Корреспондент стоял, раскрыв рот, пялясь на окруживших его красоток и забыв про свои вопросы.

* * *

— Глянь, что творится! — Василий снова крутанул экран к Лёне.

Шел репортаж с Тверской. Снимали возле Долгорукого. Несколько девиц заигрывали с корреспондентом. Рядышком стоял обалдевший полицейский. У памятника мирно спали еще несколько представительниц прекрасного пола. Голос за кадром комментировал, как мог, происходившее.

— Это они! — воскликнул Лёня. — Их просто взяли и выкинули на улицу. Они, бедные, ходят там без документов, не понимая, что им делать.

— Аля! — закричал Василий, вскакивая со стула. — Это она! Аля там среди них!

Лёня пригляделся — действительно, очень похожая на разыскиваемую ими девушка, широко улыбалась в камеру. Он выбежал из комнаты вместе с Василием. Они сели в машину и поехали в сторону центра.

— Только бы успеть, — бормотал Василий, — загребут их там в кутузку, потом забрать будет проблема.

Они подъехали в тот самый момент, когда полицейские вежливо, но настойчиво сажали девушек в автобус. Вызванная, на всякий случай, скорая забирала тех, что спали у памятника. Василий пролез сквозь толпу и взял за локоть Алю.

— А ты пойдешь со мной, — зашептал он ей в ухо.

Пользуясь суматохой, он оттащил послушную Алю к своей машине. На них никто не обратил внимания. Аля пыталась обнимать Василия за шею и прижималась к нему всем телом.

— Потом, потом, — шептал он ей в ухо и пихал в машину.

Лёня помог ему отцепить о себя Алю и запрыгнул на заднее сидение вслед за ней…

Глава 3 Лугано, июнь

Они прилетели в Лугано разными рейсами. Первой летела Анна. Ключи от квартиры она оставила Оле. Та должна была сдать квартиру новым владельцам и присоединиться к подруге. Ира летела последней. Ей пришлось оформлять кучу бумаг на вывоз детей, переводить счет за границу, открывать банковские карточки. То есть заниматься тем, чем до этого заниматься не приходилось.

К их приезду Анин сын успел купить себе шале, чтобы им не пришлось всем вместе ютиться в его небольшой по московским меркам квартире. Он обживал новый дом, рассчитывая на помощь временно переехавшей к нему мамы.

— Оля! Как я рада тебя видеть, блин, — кричала Анна, встречая в аэропорту подругу, которую не видела всего несколько дней.

— Нормально, Ань. Квартиру передала. Оставшиеся вещи собрала и вот я — тут, — также громко в ответ ей верещала Оля.

«Русские, — понимающе кивали окружающие, — им простительно».

Еще через несколько дней прилетела Ира. Ее также громко встретили в аэропорту, едва не задушив в объятиях. Дети растеряно улыбались шумным, незнакомым тетям, вежливо называя по очереди свои имена.

— Ира, как хочешь, но на завтра запланирован ресторан, — объявила Анна в машине, — помнишь, мы собирались там отметить успех нашего мероприятия? Володька останется с детьми. Правда, они у тебя большие, могут и одни оставаться. Но так для подстраховки, он их там покормит, блин, и спать уложит. Сегодня уже отдыхайте, а завтра — вперед, блин!

Дома Ира поинтересовалась, не знает ли Анна, как шло расследование у Лёни и не нашел ли он Алю.

— Это, скорее, тебе Оля расскажет, блин, — подмигнула подруге Анна, — Лёня ей докладывался регулярно.

Оля покраснела.

— К сожалению, накрыть лабораторию не удалось, — начала она, — Лёня отдал все документы в полицию. Но когда они приехали, там никаких девиц не было. Впрочем, Лёня заранее знал, что так и произойдет. Дело в том, что, как он подозревает, патологоанатом рассказал обо всем владельцу клуба. Тот поджег клуб, чтобы замести все следы, и отпустил девиц. Их держали в санатории под Москвой.

— Что значит «отпустил»? — не поняла Ира.

— А то и значит. Просто вывез их в центр города и выпустил на улицу. Их там полиция и задержала. Они ж ходили совершенно непонимающие, что происходит. Не в себе. Некоторые из них были из лаборатории, явно, как бы недоделанные. Недопрооперированные. Другие уже бодрые и энергичные. Но все равно не как все нормальные люди. О них даже репортаж был в одной из передач.

— Я не видела. Телевизор редко смотрю, — произнесла Ира. — И что с ними было дальше?

— Кого-то поместили в больницу на дальнейшее лечение. Ну, конечно, в нормальную больницу, не в лабораторию. А большинство разобрали родственники. Они их по телевизору увидели. Считали, как и Алю, пропавшими. А тут вот они — живы. Не совсем здоровы, но уж лучше, чем ничего.

— Ты про Алю расскажи, блин! — напомнила Анна. — История, как в кино!

— Алю Василий обнаружил. Еще в клубе. Нашел в каталоге. Потом он ее увидел в репортаже с Тверской. Она там тоже была среди остальных девушек. Они с Лёней прыг в машину и туда. Одновременно подъехали с полицейским автобусом и скорой. В суматохе они Алю от толпы отделили и посадили к себе в машину.

— Она в каком состоянии была? — спросила обеспокоено Ира.

— К сожалению, сама понимаешь, уже ей мозг успели почистить. Мама ее опознала, документы ей новые выдали. А Василий в нее влюбился! Поженились они. Он водил ее по докторам. И что ты думаешь? Один профессор посоветовал Василию погрузить Алю в знакомую обстановку. С друзьями прежними чтоб она встречалась, ходила снова в университет, с мамой почаще виделась. Советовал даже ее обратно поселить в общагу.

— И что? — Ира слушала с нарастающим интересом.

— Оказалось, что старая информация частично восстанавливается. Аля маму, например, вспомнила. А уж учиться продолжила вообще без проблем. Все, что учила, быстро всплыло. Изя ей помог, конечно, немного с учебой. А Василий молодец. Он снял ее бывшую комнату в общаге. Заплатил там кому надо денег. И несколько месяцев они там жили. Чтоб максимально ее поместить в знакомую среду. Вот, недавно переехали оттуда. Профессор сказал, результат прекрасный! Лучшего и ждать не приходится.

— Здорово! — искренне восхитилась Ира. — Что с мужьями неизвестно? — тихонько спросила она. — Их, значит, не было в лаборатории?

— Нет, — Оля кивнула, — с мужьями все покрыто мраком. Патологоанатом ведь бумаги нам выправил, урны с прахом выдал и исчез. Узнать не у кого было.

— Может, они на самом деле умерли? — с надеждой спросила Ира.

— Может, блин, и на самом деле, — сказала Анна, — кто знает? Да, черт с ними. Ир, не парься. Теперь уж не узнаем правды. А оно, блин, нужно?

В ресторане они пили, шутили и громко смеялись. Вспоминали свои приключения, которые больше им не казались пугающими и опасными. В деталях вспоминали день знакомства на кулинарных курсах у Оливье.

— Между прочим, — гордо заявила Оля, — а блины-то я научилась готовить. Пошли, девчонки на кухню! Я вам покажу.

— А и мы, блин, еще раз попробуем, — приняла вызов Анна.

— А что? Попробуем! — Ира тоже встала из-за стола.

— Эй, парень! — крикнула официанту Анна. — Мы хотим к вам на кухню. Блины будем печь, — сказала она ему на ломаном французском и протянула деньги. — Это за беспокойство.

Официант не все понял, но провел их на кухню. Они надели фартуки и пошли к разделочным столам.

— Давайте, сыпьте муку, — начала отдавать распоряжения Ольга — Где тут у вас мука? — спрашивала она одновременно поваров по-французски, — мы блины пришли испечь.

Повара и официанты столпились посмотреть на богатых, красивых русских женщин, бодро подкидывающих блины в воздух. Блины идеально приземлялись на сковородки другой стороной. После каждого приземления швейцарцы громко хлопали в ладоши.

— Француз, между прочим, учил, практически вас соотечественник, — сказала им Ольга, — знает толк в блинах.

— Помогите дамам разложить блины и отнесите на столы, — скомандовал мэтр, щелкнув пальцами.

Они снова сели за стол.

— Блины получились отменные, — похвалила собственный труд Оля.

— Прекрасные, — подтвердила Анна, накладывая на блин икру.

— Придется еще шампанского заказать, — засмеялась Ира.

— Вот, хоть, блин, на человека становишься похожа, — закивала Анна.

— Смотрите, какая забавная троица, там вдали идет по набережной. Идут так дружненько и катят свои чемоданчики, — заметила Оля, показывая вдаль рукой.

— Это же Алекс! — воскликнула Анна.

— Изя, — пробормотала Ира.

— Лёня, блин, — неожиданно для самой себя ляпнувшая Аниного паразита, произнесла покрасневшая Оля, — с переноской!

Эпилог

Скамейка в центре Москвы

— И что? Так все и закончилось?

— Та история закончилась в Швейцарии. Живут, наверное, там и по сей день. Радуются.

— И к чему ты мне это рассказывал?

— Ты совсем дурак? Не понял ничего? Владелец этого ресторана — бывший владелец клуба! А в гардеробе стоит бывший патологоанатом!

— Блин! Ой, одно слово теперь в голове вертится! Черт! Но патологоанатом хотел не иметь больше дел с владельцем клуба. Даже сжег клуб к черту!

— Это он так говорит. Может, сам владелец клуба сжег, как считал Лёня. Но факт остается фактом, они снова вместе.

— А лаборатория что? Существует до сих пор?

— Ты поезжай по адресу той больницы. Посмотри. Там стоит большое современное здание. На нем вывеска: «Экспериментальный Институт Мозга». Утверждают, естественно, что над людьми опыты — ни-ни!

— Врут!

— Знамо дело, врут! Уверен, что врут.

— Пойдем, сходим на шоу в ресторан? Попасть трудно и дорого. Но ты-то туда вхож. Проведи и меня с собой.

— Что интересно стало? Пошли. У меня есть на сегодня столик.

Сначала на сцене работали акробаты. Потом началось огненное шоу. После вышли автомобилисты, которые на мини-авто залезали кучей в огромный шар и гоняли прямо над головами посетителей на огромной скорости. В конце зазвучала медленная, красивая музыка. Шар скрылся под крышей ресторана. Машины уехали за кулисы. Музыка начала убыстряться. Она завораживала своим стремительным темпом. Посетители перестали есть. Их взгляд был прикован к сцене.

Сначала они ничего не поняли. Невысокий, грузный мужчина в простых светлых брюках выбежал вперед. Пузо дрябло висело впереди, седые волосишки на груди не вызывали ни восторга, ни жалости. Он начал двигаться, и остолбеневшие зрители начали раскачиваться в такт его движениям. Он крутил бедрами и вращал руками, призывно поглядывая в зал. Дамы начали визжать. Он похлопывал руками по пузу и слегка постанывал. Публика ревела от восторга.

Второй был высокий и накачанный. Красоты в нем особенной тоже не наблюдалось, но он присоединился к своему партнеру и синхронно начал повторять его движения. Вскоре вышел третий, коренастый, подтянутый мужчина среднего роста. Втроем они продолжали танцевать какой-то дикий танец, не отличавшийся ни особой хореографией, ни сложностью фигур. Женщины визжали и хлопали в ладоши. Мужчины сидели, открыв рот, и непроизвольно пытались повторять движения, которые видели на сцене.

Внезапно они остановились, поклонились и исчезли, будто их и не было. Также резко прервалась музыка. Дамы смущенно оглядывались, обмахиваясь салфетками. Мужчины расстегивали рубашки и вытирали струившийся со лба пот.

— Ни фига не понял! Сейчас вот думаю и не пойму. Это что гипноз такой?

— Не знаю. Сам не знаю, как они это делают.

— Ладно. Ты домой, к жене?

— Конечно. Она у меня тоже заводная. После такого шоу только к ней.

— Это редкость, когда к жене, а не к любовнице или там проститутке, искренне хочется. Прям, ты рассказываешь про нее, а я завидую. Познакомь как-нибудь.

— Как-нибудь. Может быть. Она у меня идеальная. Стараюсь с друзьями не знакомить. Боюсь, отбить захотят.

— Идеальных не бывает, Василий. Опять врешь. Ну, или преувеличиваешь.

— Может, и не идеальная. Может, это гипноз такой…

Клуб (главы, не вошедшие в роман «Женщина из морга»)

Глава 1. Даша

…не сомневающийся в достижении — достигнет,

а сомневающийся и бездеятельный — погибает

(Циолковский)

Подержав трубку около уха и удовлетворенно послушав нервное «Алё, алё!» на том конце провода (ну у мобильных нет проводов, но как тут еще по-русски выразиться), Даша захлопнула крышку телефона и пошла к холодильнику за охлажденным шампанским.

— Ты у меня еще пожалеешь, что на свет родилась! — сказала она невидимой собеседнице, громко хлопнув пробкой и бросив ее из противоположного конца кухни точно в раковину, как заправский баскетболист. Даша посмотрела на часы, засекла десять минут и налила Дон Периньон в высокий бокал. Подумав секунду, она снова прошлепала к холодильнику и вынула оттуда порезанный домработницей аккуратными кругляшками кусок докторской колбасы. Потом залезла в хлебницу и вытащила на свет божий длинный французский батон. Батон был еще теплым: его около часа назад привезли из соседней булочной вместе с другой свежей выпечкой.

— А и хрен с ней с диетой! — провозгласила Даша, отламывая порядочный кусок батона. — Не до нее, право слово, — она положила колбасу на хлеб, вдохнула аромат свежевыпеченной сдобы, откусила половину бутерброда (что, впрочем, оправдывалось маленьким размером, как диаметра батона, так и диаметра докторской) и запила откушенное шампанским. Настроение улучшалось на глазах. Даша снова сверилась с огромными часами, тикавшими на сверкающей столешнице. Пора! Она вытерла об салфетку три пальца, участвовавших в процессе донесения бутерброда до рта, взяла телефон и нажала на кнопку вызова. Номер, который она набирала буквально десять минут назад, снова высветился на экране. К телефону долго не подходили, но Даша терпеливо ждала ответа. Вскоре послышалось ставшее уже знакомым «Алё». Даша опять промолчала.

— Прекратите мне звонить, — голос прозвучал не очень уверенно и даже можно сказать испуганно.

— Не прекращу, — злорадно прошипела в трубку Даша и довольная дала отбой. Золотой телефон, украшенный кристаллами Сваровски, звонко хлопнул крышкой в ладошке хозяйки. Вообще-то Дарья предпочитала настоящие камни, а не эти стекляшки. Но телефон, в который по заказу любимого мужа вставили бриллиант, недавно сломался, будучи брошенным в мужа же. В мужа телефон не попал, попал в стенку и из-за такой неудачи, более не функционировал. Пришлось быстренько купить новый мобильник. Рукастый муж из старого вытащил бриллиант (все-таки каменюка был немаленький и стоил не две копейки) и клятвенно пообещал заказать Дашке еще один телефон.

Часы показывали начало одиннадцатого. Даша решила позвонить еще разок через минут этак тридцать, чтобы соперница успела немного расслабиться и снова ответить. Даша поставила на плите таймер и, положив в рот оставшуюся часть хлеба с колбасой, откинулась на спинку кресла. Вследствие этого маневра халат довольно сильно распахнулся и на груди, и на ногах. Запахнутой осталась лишь та часть, которая была затянута пояском: халат покупался с вечной надеждой на похудание, и был немного хозяйке маловат. Даша исследовала маникюр на ногах, подняв по очереди каждую конечность на максимально возможную высоту. С конечностей также по очереди посваливались шлепанцы. Даша с размаху поставила обе ноги обратно на пол и вздохнула: с маникюром все в порядке, а вот целлюлит на оголившихся ляжках расстраивал сильно.

— Сама виновата, дура. Надо вместо шампанского по утрам делать зарядку.

Обещание каждое утро делать зарядку, ходить в тренажерный зал и плавать в бассейне, Даша давала себе регулярно. Также регулярно она его не выполняла. Подаренные друзьями карточки на посещение дорогих клубов, валялись без дела, и максимум, что Даша делала с их помощью, это посещала расположенные в клубах массажные кабинеты и салоны красоты. Когда они с мужем еще жили в Москве, а не на Рублевке, Даша хотя бы больше двигалась. Она сама водила машину, что несомненно помогало сжигать калории из-за вечно нервной обстановки на московских дорогах, она туда-сюда возила ребенка, то посещавшего рекомендованный знающими людьми детский сад (и оттого расположенный далеко от дома; тот, что был рядом посещать было не комильфо), то школу, которая по тем же, что и сад причинам, располагалась вдали от места прописки. Не работала Даша никогда. В 1986 году она окончила институт, сразу ушла в декрет, а потом уж из него и не вышла. Сначала по причине начавшихся в стране изменений — Даша согласно диплому являлась специалистом по каким-то авто-механосборочным конструкциям и устроиться никуда на работу не могла, потом по причине личной неохоты куда-либо устраиваться вообще, ну а в последние годы по причине полной ненадобности.

Переезд в загородный дом для Даши ознаменовался набором сразу нескольких килограммов: из дома Даша выезжала с личным водителем, пешком ходила максимум от дверей дома до двери машины и от машины до пункта назначения. Ребенок уехал учиться в Англию, а посему возить его куда-либо необходимость отпала тоже. Мама, и в свои шестьдесят восемь лет работавшая в школе завучем, периодически спрашивала:

— Даш, ну ты там вот скажи, чем занимаешься весь день? Ведь сдохнуть так можно от скуки совсем!

— Мне есть чем заняться. Не волнуйся, — успокаивала Даша маму, не вдаваясь в подробности своего времяпрепровождения. Иногда она, правда, добавляла: — На мне вон домина какой!

За доминой следила домработница, еду готовила повариха, а за садом ухаживал садовник с женой. Но эти нюансы не мешали Даше «следить за всем этим хозяйством». Нанятые работники старались работу свою выполнять хорошо: хозяйка иногда проверяла качество уборки помещений, неожиданно заглядывая в совсем уж непредсказуемые места, например, Даша могла залезть на табурет и проверить на наличие пыли поверхность шкафов. Что же касается еды, то ее она дегустировала как минимум три раза в день. Часов в пять Даша обычно садилась с готовщицей за кухонный стол и составляла меню на следующий день. А уж если в какой-то день приходили гости (пусть даже и состоящие только из пары Дашкиных подруг), то Даша меню составляла сначала одна, потом обсуждала его с поварихой, а затем еще раз десять вносила поправки. Садовые работы волновали Дашу меньше всего — главное, чтоб летом был зеленым подстриженный газон и цвели кусты роз, а зимой, чтобы были чистыми дорожки, ведущие к ключевым точкам участка (например, к гаражу).

Неожиданно тренькнул таймер. Даша доела очередной бутерброд, запила его шампанским и в третий раз нажала кнопку вызова. Она не боялась, что ее номер определится — Даша себе специально подключила услугу, согласно которой номер не определялся. Конечно, увидев, что опять номер не высветился, девица могла и не снять трубку. Но в Дашины планы беседа и не входила. Достаточно было трепать нервы и просто названивая. Действительно, в этот раз трубку не взяли. И не просто не взяли, а дали отбой. Даша перезвонила, потом еще раз. Тут невидимая «собеседница» опять дала слабину:

— Перестаньте же звонить! — в построении фразы подразумевалась угроза, но голосок звучал слабенько и беззащитно.

— Не перестану, — злорадно повторила свое обещание Даша.

Ну что ж, сегодняшний план по звонкам сопернице был выполнен. Даша не собиралась больше утруждаться. Следующий обстрел планировался на завтра. Таким образом Даша обрабатывала любовницу мужа уже третью неделю и счет был явно в ее, Дашину, пользу. Девица срывалась, нервничала, сбрасывала звонки, потом «алёкала», потом требовала перестать звонить. Вот в общем-то и весь набор возможных вариантов ответа. Дашу ситуация начала забавлять уже в конце первой недели. Она засекала время для своих звонков, обрабатывая девицу в разное время дня и даже ночи, через самые разные промежутки времени. На второй неделе девица поменяла номер телефона. Но от Дашки так легко еще никто не уходил. Так как любовница явно Дашиному мужу ничего не рассказывала, то новый телефон он никак не скрывал — он тупо его вбил в свой мобильник, Даша тупо его оттуда списала, и снова начала артобстрел.

— Замечательно! — объявила самой себе Даша и убрала оставшиеся полбутылки в холодильник. Для первой половины дня достаточно. Теперь можно заняться и другими делами. Под другими делами у Даши значились: поход по магазинам, обед с подругой и встреча дорогого супруга дома хлебом-солью, то есть ужином. В момент, когда Даша закрывала холодильник, зазвонил уже ее мобильный телефон, сверкавший всеми своими Сваровскими камнями на солнышке. «Муж», — было написано на подмигивавшем Дашке экране. «Ага», — немного нервно подумала Даша, проведя в голове параллель между своими звонками мужниной любовнице и звонком ей самого мужа.

— Доброе утро, дорогой, — постаралась ласково прощебетать она в трубку. «Прощебетать» получилось с трудом, так как Даша по жизни как-то не имела привычки щебетать в принципе. Обычно она говорила громко, а то и очень громко, давно ни с кем не кокетничая, а уж тем более с собственным мужем. Щебетать Даше посоветовала лучшая подруга. Подруге Даша сказала, что подозревает мужа в возможной измене. То, что измена уже случилась, она уточнять не стала. Подруга сказала, что у Дашкиного мужа случился типичный кризис среднего возраста.

— Понимаешь, кризис среднего возраста обычно приходится на возраст с тридцати трех лет (это возраст Христа, — добавила подруга; Даша покивала, она так примерно и представляла себе возраст Христа) и далее как повезет — до первого инфаркта или инсульта. Так что твой в свои сорок семь вполне годится. Инфаркта ведь у него не было? — на всякий случай поинтересовалась подруга.

— Тьфу, тьфу, тьфу, — сплюнула Даша через левое плечо и постучала о пластиковый стол, — как я понимаю, лучше б уж был.

— Так вот, — подруга продолжала ликбез, — скорее всего у него никого нет, но настал кризис. Так что тебе, Дашка, надо бороться за мужика. Чтоб какая-нибудь зассыха не утащила из-под носа все, что было нажито за годы твоего, между прочим, непосильного труда!

— Что делать-то? — Даша приготовилась конспектировать мудрые советы.

— Надо в первую очередь, дорогая, тебе заняться собой. Ты чуууудовищно располнела, уж извини, — подруга сделала большие глаза и повращала ими во все стороны, — затем, тебе надо снова привлечь внимание мужа к себе. Ну я имею в виду секс, — заговорщицки подмигнула подруга, — вы спали вместе когда последний раз?

— Ну как-то спали, — не очень уверенно протянула Даша.

— Вот! А надо поставить это дело обратно на регулярные рельсы.

Проблема была в том, что «регулярных рельсов» в смысле секса у Даши с мужем не было в принципе никогда. То есть по молодости они какое-то время занимались сексом довольно часто, но и то вследствие совместного проживания с родителями, нельзя это «часто» назвать «регулярными рельсами». А уж когда родился сын, то «часто» превратилось в «редко». В последние годы Даша даже искренне удивлялась, когда ее мужа вдруг охватывал порыв заняться чем-то вот этаким с ней в постели. Она и не претендовала. Ее вполне устраивали дорогие подарки к праздникам, оплата путевок в разные концы света и редкие семейные ужины в ресторанах в качестве знаков мужниного внимания. Конечно, все это она покупала себе и сама, но муж периодически тоже проявлял инициативу. Даша поняла, что ею было упущено что-то важное, раз Димка все-таки пошел на сторону. И она начала думать про зарядку и фитнес чаще, чем обычно, а также начала (когда вовремя вспоминала) «щебетать». После беседы с подругой появился еще один положительный момент в Дашиных размышлениях о муже: она стала рассматривать его измену как некую болезнь, которая называлась «кризис среднего возраста». А болезнь, как известно, следует лечить.

В трубке Димкин голос спрашивал «как дела?»

— Хорошо дела, все в порядке, — рапортовала Даша бодро, чему несказанно помогало выпитое шампанское, — как ты там на работе? — проявила она участие, не проявляемое последние лет десять.

— Тоже ничего, — муж скрипел в трубку менее бодро чем Даша, но Даша оправдывала это тем, что он-то, бедолага, с утра Дона Периньона не пил. — Я хотел, знаешь, сказать, — муж замялся, — я после работы задержусь. Ты ешь там, к ужину меня не жди.

— А куда ты, — максимально вежливо, без наезда попыталась сформулировать вопрос Дашка (она после разговора с подругой еще и проштудировала книгу «Как вернуть мужа» и максимально использовала советы из нее), — переговоры? — участливо поинтересовалась она.

— Нет, — муж помялся еще немного, — я заеду в клуб. Там наша компания собирается. Ну посидим, пивка попьем, поболтаем, — продолжал оправдываться он, ожидая каждую секунду Дашкиного гнева на свою начавшую седеть голову.

— В клуб? — Даша посчитала про себя до десяти, как ей советовали авторы умной книги. — Конечно. Конечно, поезжай. Тебе надо расслабиться. Ты мне позвони только оттуда, когда будешь домой выезжать. Я тебя подожду.

— Не надо, — искренне возразил Дима, — что ты, ложись спать, — его немного пугала Даша, проявлявшая в последнее время столько заботы, — но я позвоню еще тебе вечером.

— Хорошо, дорогой (слово «дорогой» тоже значилось в книге «Как вернуть мужа), — проворковала Даша, хлопнула крышкой телефона и выдохнула: тяжело так вот с бухты-барахты начинать называть мужа «дорогой» и пытаться щебетать и ворковать. «На фиг все это надо? — спросила себя Даша. — Ради чего я так стараюсь? А! Сохранить деньги в семье! Вот!» После внутреннего короткого монолога стало как-то легче. Но на душе все равно было мутновато. Даша снова вынула шампанское из холодильника, вытащила банку черной икры и отломила очередной ломоть хлеба. Какая уж тут диета, с такими-то нервными затратами! Опять зазвонил мобильный.

— Дарья Сергеевна, мы с вами выезжаем по магазинам? — вежливо вопрошал водитель. — Я уже у гаража.

— Погуляй часок, — Даша была рада говорить своим нормальным голосом, — потом снова мне набери. Посмотрим, может быть сразу поедем в кафе.

Бокал, так и не перекочевавший в мойку, снова был наполнен шипучим напитком. Когда-то давно Дашка шампанское не любила. Впрочем, в этом «давно» шампанское было только Советское, и то если удастся купить. Даша давилась Советским раз в году на Новый год, потому что на этот праздник положено давиться именно этим напитком. В остальное время она пила водку. «Чистый продукт», — всегда говорил про водку папа, и Даша, твердо уверовав в эту истину, бодро шла с ней по жизни. Шла до 1999 года. После дефолта, в отличие от многих других, ее муж начал резко богатеть. Его маленький автомобильный сервис разросся до сети автосалонов и сервисов, впрочем, особой заслуги Димки в этом не было. Просто два его друга, с которыми он вместе учился в школе, а потом вместе открывал автосервис, были ребятами шустрыми: они гоняли машины из Европы, продавали их на рынке. Ну а позже смогли «наскрести» денежек и на расширение бизнеса. Тем более, что у остальных он как раз оказался в упадке. Диму держали в партнерах, потому что он был жутко педантичен в делах, ненормально честен и хорошо считал. Дима каждый день педантично объезжал все сервисы и автосалоны (когда сервис был один, у его сотрудников вообще не оставалось шансов положить хоть какую-нибудь левую денежку в карман, потому что левой денежки на глазах у босса быть не могло по определению, также не оставалось шансов просто дурака повалять под неусыпным Димкиным оком). Димка был честен перед своими друзьями, отчитываясь по проделанной работе и заработанной прибыли, так что они, сначала зажимая от него часть денег от проданных на рынке машин, вскоре перестали это делать — Димина честность оказалось заразна (слава богу только в этом, в остальных сферах бизнеса партнеры не чурались менее честных схем). Так как считал Дима хорошо, то в компании он являлся финансовым директором, то есть, принимая во внимание все его остальные качества, человеком незаменимым.

Разбогатевшая ячейка общества сразу переехала на Рублевку. По нынешним временам цены там были копеечные. Все три друга отстроили себе по особняку нешуточных размеров в непосредственной близости друг от друга. Если же вернуться к вопросу о возникновении шампанского в жизни Даши, то оно возникло в связи с перемещением гулянок из гостиной родительской хрущебы в рестораны и гостиные особняков. Как-то не пристало опрокидывать стопку водки женщине, одетой в вечернее платье, за столом с фуа-гра и салатом «Цезарь». Сначала Даша попробовала пить вино. Медленно потягивать вино было непривычно, но более гламурно, чем хлопать водку, но сразу возникло два мешавших наслаждаться жизнью обстоятельства: во-первых, вино полагалось пить сухое, и вкус Даше решительно не нравился, во-вторых, вино — не водка, можно выпить много, а Даша себя сдерживать не привыкла, и на следующий день после возлияний сильнейшим образом болела голова. Впрочем, Даша считала, что болит голова не от количества выпитого, а оттого, что папа все-таки прав: водка продукт чистый.

Как-то раз на очередном приеме Даше предложили выпить бокал шампанского в качестве аперитива. Отказываться было неудобно. Тем более, что хозяин его активно рекламировал, говоря, что оно настоящее и прямо из Парижа. Хозяин был владельцем только открывшейся сети алкогольных бутиков, и не поверить ему было нельзя. Дашка выпила, и как ни странно ей понравилось. С тех пор владелец бутиков, проживавший по счастливому стечению обстоятельств в том же коттеджном поселке, что и Даша, начал привозить ящики элитного шампанского прямо Даше домой. Он оказался страстным любителем шипучки и был искренне рад найти такого же как и он преданного почитателя шампанского. Иногда он устраивал у себя дома суаре, на котором гости пробовали разные сорта, закусывали устрицами и икрой, а потом расползались довольные по домам. Некоторые мужчины, правда, искренне жалели, что хозяин не является любителем водки, джина или пива, но суаре исправно посещали, жалуясь на следующий день на неприятные процессы, происходившие в желудке и в голове. У Даши, сколько б она шампанского ни выпила, ничего такого не случалось. Единственным минусом были чертовы калории, коих в шампанском было немерено. А книга «Как вернуть мужа» и подруга — обе — советовали сесть на диету.

Под эти мысли была съедена икра и допито шампанское. Даша для поднятия настроения еще раз набрала номер ненавистной соперницы. Та сбросила звонок, Даша набрала еще раз, звонок опять сбросили. Даша улыбнулась, поставила пустую бутылку и банку из под икры в помойку и довольная пошла собираться в поездку по магазинам.

Конечно, упускать такого мужа как Димка, нельзя. Тут у Даши даже мысли другой не появлялось. Причин на то было столько, что Дашин мозг просто переставал обрабатывать такое количество информации уже после где-то второй-третьей причины. Начинала она всегда с дум о первых годах совместной с Димой жизни. Познакомились они на дискотеке в Олимпийской деревне. Даша училась на четвертом курсе, Дима закончил институт и уже начал с друзьями чинить машины, зарабатывая на хлеб насущный. По специальности в те годы работали только те, кто без инженерии жить не мог, потому что зарплату в НИИ не платили, а если изредка и выплачивали некие суммы, то они были, мягко говоря, мизерными. Почему ребята решили чинить авто? Да потому что в школе в старших классах ходили учиться на водителей, а дома у них были машины советского производства, под которыми они леживали с отцами по выходным. В школах в те годы раз в неделю дети получали трудовое воспитание, посвящая УПК (так назывался сей предмет) целый день. Кто-то учился на телефониста, кто-то на продавца, а вот некоторым, типа Димки и его товарищей, повезло больше — они получили полезную профессию водителя.

Поплясав на дискотеке, Даша и Дима начали встречаться, а потом и поженились. Тогда мужчины женились быстро, трудно сказать, охотно ли, но волынку не тянули и гражданские браки в моду еще не вошли. Жить молодые начали у Дашиных родителей в малогабаритной квартирке. Но это было лучше, чем жить с Димиными: там проживали, кроме родителей, бабушка с дедушкой и младший брат. Первые годы Даша вспоминала с содроганием. Родившийся через год после свадьбы сын, не дававший спать ночами, тотальный дефицит и безденежье, вечные ссоры с мамой — все это казалось не закончится никогда. И даже после того, как в начале девяностых Дима начал приносить в дом уже более или менее приличные деньги, жизнь не раскрасилась для Даши в яркие цвета. Единственным положительным моментом стали поездки в Турцию. Летом Даша покупала путевки в какой-нибудь крутой отель, тратя многомесячные накопления одним махом на пять звезд-«все включено», и в течение двух недель наслаждалась райской жизнью. Мужу и ребенку такой отдых тоже нравился, поэтому никто не возражал и не предлагал каких-то альтернатив. И вот эти первые годы семейной жизни Даша считала первой причиной, по которой отдавать мужа в чужие лапы не представлялось возможным. Она потратила свою молодость на то, чтобы добиться того, что имеет сейчас, а тут какая-то козявка возьмет и все это заграбастает разом и без усилий. Нет, нет, и еще раз нет!

Вторая причина плавно проистекала из первой. Да, Дима сразу сказал, что все «нажитое непосильным трудом» оставляет Даше. То есть, машину (которая итак Дашина), Рублевский особняк (и все, что в нем), недавно приобретенную городскую квартиру в элитном доме (и все, что в ней, а в ней было мало, так как там никто пока не жил), а также студию в Лондоне (еще бы, в ней все-таки родной сын обитал, получая британское образование) и дом на побережье в Испании. Еще муж обещал давать Даше ежемесячно некие суммы на жизнь. Казалось бы, радуйся. Но перечисляя в уме все вышеперечисленные бонусы, Даша совсем не радовалась. Потому что бонусы эти были предельны. То есть все остальное-то, что Димка заработает в будущем будет уже тратиться на нахальную козявку! В этот момент Дашка вспоминала пункт первый: она из рядового сделала генерала. Она! Не кто-нибудь. Она бок о бок с ним вместе прострадала в течение бурных, тяжелых и бедных лет начала перестройки. Она моталась по рынкам, чтобы что-то купить подешевле. Она Димке делала бутерброды и складывала их в целлофановый пакетик, чтоб он там что-нибудь поел на работе. Нет, нет и еще раз нет! Ни копейки из будущих заработков козявка не получит!

Иногда Даша доходила и до третьей причины: она к Диме привыкла. Хочешь назови это любовью, хочешь еще как-то, но Даша искренне не понимала, как это, взять и отдать кому-то чужому, например, маму или папу. Димка приравнивался к этим близким любому человеку людям, поэтому отдавать чужому Даша его тоже не собиралась.

По большому счету до создавшейся ситуации семью довела Димкина патологическая честность. Чего бы ему просто не иметь любовницу и спокойно с ней встречаться, предположим, пару раз в неделю для поддержания жизненного тонуса. Так нет! Он решил на ней жениться и рассказал о своих дурацких планах жене. Зачем рассказал? Ну, чтобы получить развод, без этого на другой женщине не жениться никак.

— Даша, мне надо с тобой поговорить, — начал как-то вечером после ужина разговор Дима, — тут сложилась такая ситуация, — он помолчал, Даша подумала, что-то случилось на работе или что она тратанула накануне слишком большую сумму (в принципе Дима жадным не был, но как прирожденный финансист скрупулезно отслеживал не только финансовые потоки своей фирмы, но и семейные траты), — давай разведемся.

— Зачем? — Даша искренне не поняла в чем суть подобного предложения.

— Я встретил другую женщину и решил на ней жениться, — выпалил Дима, как на духу.

— Какую такую другую женщину? — Дашкин голос приобрел опасные интонации, она чуть наклонилась вперед, тревожно колыхнув бюстом.

— Познакомились, понимаешь, на работе, — Димка немного отодвинулся от Даши. Он очень хорошо помнил, как много лет назад она отучила его пить. Они с друзьями в какой-то момент начали оставаться после работы и для расслабления принимать на грудь. Раза три Димка успел прийти домой пьяным посреди ночи. На четвертый Даша устроила ему разбор полетов. Она не кричала, она лишь на полтона повысила свой басовитый и без того громкий голос, велев Димке сесть и слушать внимательно. Димка на ногах и так стоял с трудом, поэтому покорно сел. Дашка продолжала стоять. Наклонившись к нему она сказала лишь две фразы:

— Это в последний раз. Напьешься еще раз — пожалеешь, — взяв в руки поглаженное тем вечером полотенце, она шарахнула им Диму по голове и спросила, — понял?

— Понял, — пролепетал Дима и с тех пор пил умеренно.

Конечно, признаваться в измене он боялся. Он понимал, что последствия могут быть самыми непредсказуемыми. Но любовница ему действительно очень нравилась. Дина была молодой, двадцати пяти лет отроду женщиной, с длинными ногами и прямыми блондинистыми до попы волосами. Она работала в одном из Димкиных салонов в бухгалтерии. Юбки Дина носила короткие, каблуки высокие. Этими простыми, казалось бы, вещами она сразила Диму наповал. Конечно, права была Дашина подруга: во многом тут был виноват пресловутый кризис среднего возраста. До его наступления Дима на чужие ноги не смотрел. Тут его как прорвало. Не просто закрутилась интрижка — Дима решил честно на своей первой в жизни любовнице жениться. Его давние друзья и партнеры по бизнесу, узнав о том, что этот дуралей собирается разводиться с законной супругой, пытались Дима вразумить не поступать так опрометчиво. Но Дина поняла, что богатого любовника можно дожать до нужного ей брака, и действовала со своей стороны методами прямолинейными, но от этого не менее действенными. Она действовала на Диму через постель. Дима, давно отвыкший от такого внимания к своей персоне в области секса, одурел совсем и пообещал развестись с женой. Тут-то его честность и подвела: он таки завел с Дашей речь о разводе.

— Ага! Так вот ты чем на работе занимаешься! — воскликнула пораженная новостью в самое сердце Даша. — Любовниц там себе подбираешь!

— Я не подбирал, — попытался оправдаться Дима, — так получилось. Влюбился.

— Влюбился!? Старый хрен! — Даша продолжала приближать бюст к Диминой физиономии. Дима уже сильно жалел о начатом разговоре. Но в тот вечер полотенцем по башке он не получил. Даша, обозвав мужа старым хреном, резко встала со стула и ушла в спальню.

Буквально на следующий день состоялась историческая беседа с подругой. По пути домой Даша попросила водителя остановить возле книжного. Водитель удивился, но переспрашивать не стал: крутой нрав хозяйки ему был известен не понаслышке. В книжном Даша тщательно просмотрела полки с различными советами женщинам по поводу мужчин и в итоге нашла то, что нужно — «Как вернуть мужа».

Дима боялся воркующей жены еще больше, чем громогласной. Он, конечно, заметил неладное и не знал, что делать в данной ситуации. Уже которую неделю он не заводил разговора о разводе, где-то в глубине души подозревая, что его несчастная жена тронулась умом от горя. За это время он посмотрел на ситуацию с разных точек зрения и признался сам себе, что большого желания затевать всю катавасию с разводом и последующей женитьбой он и не особенно хотел. Как человек, хорошо считающий деньги, Димка понимал, что сильно проигрывает в данной ситуации. Он успел пообещать жене, что оставит ей все, что они купили за эти годы, да еще и пожизненное содержание. Выходило накладно. Дина успела вытащить из него машину и норковую шубу, и неглупый Дима понял, что это только начало. Ему придется пахать на двух женщин вместо одной. А если Дина еще и родит ребенка, то и обеспечивать будущее двум детям вместо одного. Но признаться в том, что он передумал разводиться, Дима боялся и жене, и любовнице одновременно.

Дмитрий Владимирович сидел на заднем сиденье автомобиля и направлялся в клуб. Он не хотел ехать к Дине, зная, что она начнет спрашивать его о разводе и рассказывать о каких-то странных звонках на ее мобильный, которыми якобы изводит Дину его жена. Дима считал, что это выдумки любовницы, нацеленные на очернение Даши. Домой ехать Дима тоже не хотел. Он побаивался, что жена опять начнет улыбаться, говорить тихим голосом, периодически срываясь на бас и строить глазки. В последнее время она накрывала в гостиной шикарные ужины, надевала вечерние платья и спрашивала Диму, как дела на работе. Дима про книгу «Как вернуть мужа» не знал и поэтому пребывал в перманентном шоке от странного поведения жены.

Клуб был отдушиной. Там можно было просто посидеть в отдельном кабинете, попить пивка, посмотреть футбол. Можно было ни о чем не думать, забыться на пару-тройку часов, плюнув на проблемы рабочие и семейные разом одним большим плевком. Недавно в клубе появился клуб внутри клуба. Сначала Дима не понял, в чем фишка. А побывав на первой встрече втянулся. Сейчас он ехал рассказывать о себе. Он вдруг остро почувствовал необходимость высказаться, выговориться без опасения, что тебя кто-то не поймет, поймет не так или начнет что-то советовать. Нет, вся суть этих встреч была в том, что ты говорил, а тебя слушали. Какая редкость в наши дни! Дмитрий Владимирович сам себе покивал головой. Действительно редкость. Кому вот он, например, может просто так рассказать о сложившейся ситуации? Да никому. Друзья однозначно советуют сохранить семью и любовницу для утех на стороне. Даша и Дина находятся по разные стороны баррикад и в принципе не могут советовать объективно. Пойти к матери? Она не поймет тем более. А еще не дай бог переволнуется. Придется скорую вызывать. А в клубе мужики сидели и молча слушали, периодически с понимаем кивая. Они все были богатые и примерно одного возраста. И у всех при этом что-то да не ладилось в семье. «В этом нет никакой нашей вины, — думал Дима, медленно проезжая по центру Москвы через многочисленные вечерние пробки, — мы несчастные непонятые собственными женами создания. Пашем с утра до вечера, обеспечивая им достойное существование, и при этом мы не можем рассчитывать даже на толику их внимания». Мысль Димке понравилась, и он решил процитировать самое себя в клубе. Мужики поймут, что он имеет в виду…

Глава 2. Снежана

… we don’t know what another person is thinking,

we don’t know the human heart. Not even our own…

Снежана стояла у окна и наблюдала за белыми пушистыми снежинками, в честь которых ее когда-то назвала мама. Она ненавидела и то и другое: имя свое ненавидела за то, что у него не было нормального уменьшительно-ласкательного варианта (те, что предлагались ее знакомыми раздражали даже больше, чем полный вариант — Снежка, Снеж или банально Жанна); снег она ненавидела потому что ненавидела зиму в принципе. Ей было тридцать пять. Черт возьми, сегодня прямо вот и стукнуло тридцать пять в этот треклятый ноябрьский день. Это еще хорошо, что сегодня идет снег — обычно льет противный мелкий дождь. Больше снега Снежана ненавидела дождь. Больше дождя она ненавидела своего мужа. Хотя когда-то она его сильно любила. Слишком сильно. И наплевать было на дождь и на снег. Не наплевать было только на свое имя. Имя она ненавидела столько сколько себя помнит. Тем более, что будущий муж произносить нормально его не мог совсем и называл ее пресловутой Жанной. «Я не Жанна», — пыталась вначале она втолковывать незадачливому французу. Он делал попытки приставить к Жанне приставку «сне», но безуспешно. В отместку она называла его Сашей с ударением на первый слог. Ему было по барабану.

Еще ее бесила Рублевка. Снежана умоляла мужа сюда не переезжать из Москвы. Здесь было болото. Страшное болото. Сидишь в своем особняке и воешь. Уборщица приходит убираться и никак не свалит: дом большой, пока уберется проходит почти весь день. И не повоешь толком. И не выпьешь от души. Так бутылочку шампанского, не больше. Ей вообще иногда казалось, что уборщицу нанял треклятый муж, чтобы за ней следить. Чтобы она не пила, не выла, не сидела часами перед телевизором, гоняя туда-сюда сериал «Секс в большом городе». Снежана много чего ненавидела. Почти все. Но сериал обожала и могла смотреть его каждый день с начала и до последней серии. Фильмы, вышедшие позже, она ненавидела. Сериал обожала…

Не хрена было делать на этой Рублевке. В Москве они жили в центре. Кругом кафе, магазины, музеи, концертные залы. Ну то есть поводов свалить из дома полно. Квартиру можно было убрать и самой. Она правда не очень-то убирала. Но там как-то не так это было заметно. Но в принципе хошь вой, хошь не вой. Выпить — не проблема. Хоть упейся. А хочешь — любовника заведи. Но Снежана не заводила. Не успела — на Рублевку переехали. А тут — сплошные глаза и уши. Впрочем, ей и не хотелось. Когда-то очень любила она мужа. Сейчас ненавидела, а вместе с ним ненавидела и всех представителей мужского пола вместе взятых.

Хлоп! Входная дверь закрылась. Уборщица свалила. До прихода мужа еще четыре часа. Сегодня обещал как штык — к восьми быть. А то как же! В ресторан к девяти, на банкет в честь ее дерьмового дня рождения. А не надо ей! Эти лица, которые она ненавидит, тосты за ее хреновое здоровье, подарки, которые на фиг не нужны… Да еще оденься, накрасься, причешись. Надо сказать, что Снежана была хороша. Хороша, несмотря на постоянный дурман алкоголя, дым сигарет и недышание свежим воздухом. Хороша, несмотря на немассажирование тела и неуход за лицом в местном салоне красоты. Хороша, несмотря на нехождение в тренажерный зал и неплавание в бассейне. Хотя, конечно «на вкус и цвет». Но ее мужики обожали. Некоторые женщины не понимали за что. Но мужики продолжали охать-ахать и почти падать в обморок. Отчего? Трудно сказать… Снежана была не то что худа, Снежана была тоща, как подросток. Маленькая, тоненькие ножки, тоненькие ручки. На голове короткая под мальчика стрижка (чтоб не возиться), минимум макияжа, только губы, принципиально накрашенные алой помадой. Юбка чуть выше колен черная в облипку, длинный свитер под горло и тоже в облипку. Если жарко, то вместо свитера — майка, под которой никакого тебе намека на бюстгальтер (впрочем, такового не было скорее всего и под свитером). Если холодно — черные тонкие колготы, если жарко — без колгот. Вот и все. Правда, в шкафу юбок, свитеров и маек было много, можно сказать целые стопки. Но все похожие, одинаковые, как на подбор. На выход — маленькое черное платье. С коротким или длинным рукавом, это уж как фишка ляжет. В зубах вечная сигарета, в руках — вечный бокал, на ногах — шпильки. Рублевка балдела. Точнее балдела ее мужская половина. Женская спрашивала про то, на каких диетах Снежана сидит и почему сигареты не портят цвет ее лица. Иногда женщины говорили: «Жанночка, наденьте какой-нибудь другой цвет, бога ради, черный как-то уже неактуален». Снежана кривила алый рот, вдыхала в себя дым сигареты и отвечала невпопад: «Меня не Жанна зовут, Снежана». И упорно носила черный.

К черному Снежана привыкла в Париже и носила его в память о любимом городе. Мужа она ненавидела за многое, но в основном за то, что любимый город он предал и, женившись на ней, переехал в Москву. Это был удар под дых. Запьешь тут. Снежана затянулась, отхлебнула конька из огромного бокала (в честь тридцатипятилетия можно и конька выпить), посмотрела снова за окно. Черный лес, высоченный забор, огромная лужайка, занесенная снегом, балкон, окно, Снежана. «Ха-ха-ха-ха-ха-угум!» — она произвела на свет один из вариантов своего воя. Захотелось закрыть глаза, а открыв смотреть не на черный лес, высоченный забор, а на Ротонду…

* * *

На прилавке лежали устрицы. Желеобразные, прозрачные субстанции, размазанные по твердой, ребристой раковине. Декабрь — есть буква «р», значит устрицы можно есть. Подруга провела эксперимент и съела устриц в месяц, в котором буквы «р» нет. Ничего, жива. И даже не отравилась. Но сейчас ноябрь — есть их можно совершенно официально. Официант в длинном черном фартуке набирает на тарелку несколько ракушек, поднимает голову, замечает меня, стоящую рядом с прилавком и подмигивает. Я вежливо улыбаюсь в ответ.

Я стою около «Ротонды». Дует проклятый ноябрьский ветер. Кстати, все месяца, в которых есть «р» во французском, точно также имеют их и в русском языке. С устрицами не ошибешься. Устрица и в себе самой имеет «р». Просто запомнить. В отличие от моей подруги я заказываю устриц только тогда, когда положено их есть. Я знаю, что если закажу их в другое время, то парижский официант посмотрит на меня таааким взглядом, что отобьет всякую охоту есть устрицы в мае, июне, июле и августе на всю оставшуюся жизнь. Так что я не рискую.

Подмигивавший мне гарсон удалился с тарелкой, на которой высилась гора раковин. Я осталась стоять на ветру. Можно, конечно, зайти внутрь. Но меня черт дернул договориться встретиться у входа в Ротонду, а не внутри. Внутри — тепло и накурено. И тесно. Столики стоят так близко друг к другу, что порой удивляешься, как это официанты умудряются протискиваться между ними с нагруженными, тяжеленными подносами. Тарелки вот-вот все ссыпятся тебе на голову, а содержимое провалится за шиворот. Но нет, каждый раз как-то там они проскакивают бодро мимо, лавируя и уворачиваясь от отодвигаемых стульев. Подносы чуть кренятся вбок, создается мнимая опасность переворачивания… Но тут официант эффектно наклоняется к столику и сбрасывает содержимое на стол. Ну интеллигентно так сбрасывает. А иногда даже еще откуда-то из-под мышки извлекает подставку для ведра, в которое с подноса водружается белое вино. То есть ведро тоже появляется, как у фокусника, из воздуха. Или из салфетки, или из длинного фартука. Короче, откуда-то появляется и ведро, наполненное льдом. Бздынь, бутылка, открытая ловким движением большого и указательного пальцев, уже стоит среди льда.

Да, а я вот стою на улице, вместо того, чтобы заказать себе кофе. Мобильник забыт дома. Если я, не предупредив, зайду в Ротонду, то мне придется все время следить за ситуацией сразу на двух улицах — Ротонда стоит на углу. Проще самой встать на углу и ждать.

Вот ноябрь в Париже всем хорош: в нем есть буква «р», необходимая для поедания устриц, в нем начинаются распродажи в магазинах. В конце концов «приезжает» новое красное Божоле. То есть все бы хорошо, но холодно. Или тепло, но тогда идет дождь. Сегодня солнце, около ноля, дует пронизывающий ветер. Непонятно, что лучше, стоять под зонтом и мокнуть, но в тепле, или стоять без зонта, в сухих ботинках, но на холодном ветру. Я в ботиночках. Ботиночки тонкие, черные, отороченные искусственным мехом. Сверху пальто. Пальто шикарное. Оторвала за пятьдесят евро в бутике недалеко от дома. Правда, попутно у меня сперли каким-то образом из кошелька сто пятьдесят. Думаю, хозяин бутика был в сговоре с вором. Отвлекал меня своим шикарным пальто со скидкой, а в это время у меня крали оставшиеся в кошельке деньги. Впрочем, с учетом кражи оно вышло мне в двести евро. В принципе нормально. Ну не вышло со скидкой. Зато шикарное: длинное, черное, рукава с широкими пушистыми манжетами, приталенное, а от талии расходящееся широченной юбкой. А материал, из которого пальто шили называется совсем красиво — кашемир. Слово это шуршит и ласково, тихонечко так мурлыкает, и нежно прилегает к телу. Впрочем, на теле еще есть серое платье. Довольно короткое — когда пальто развевается на ветру, видны мои обтянутые черными чулками коленки. Почему, спросите вы, платье не черное? Ну так, для разнообразия. Серый красивый цвет, почти стальной. Никакого там красного или желтого. Даже и белый был бы как-то банален. Черное с серым — стильно.

Платье, страшно сказать, попало ко мне из дешевого магазина, где пришлось ради него копаться вместе с подругами по несчастью в огромном контейнере, забитым доверху всяким, извиняюсь, дерьмом. Платье я выхватила из-под носа у местной. Типа, не зевай, мы москвички тоже вполне можем энергично копаться в контейнере. Платье стоило копейки и при этом у меня даже ничего не сперли из сумки. Я ее держала крепко. Это в бутике я как-то расслабилась. А не надо было.

Официант выходит за очередной порцией устриц. Видимо, народ активно пользуется предоставленной ноябрем возможностью поедать прозрачную, бледно-серую жительницу ребристой ракушки. Официант уже мне не просто подмигивает, а улыбается во весь рот, как родной. Я снова посылаю ответную улыбку. Он мотает головой в сторону ресторана, мол, заходи. Я пытаюсь мимикой показать одновременно печаль от того, что войти не могу и благодарность за предложение. Для большей убедительности еще и руками чуть обреченно немного дрыгаю перед собой. Рукава, отороченные пушистым искусственным мехом (кому охота тратить деньги на натуральный, когда вокруг такая борьба Зеленых за экологию и животных, как ее неотъемлемую часть) эффектно мелькают в воздухе. Официант улыбается еще шире и скрывается внутри теплого прокуренного помещения.

Вдали виднеются золотые купола Инвалидов. Ну «инвалиды» — это достопримечательность такая парижская. Над зданием высятся якобы в честь России возведенные золотые купола, единственные на всю французскую столицу. Далее мост Александра Третьего. Он не виден, конечно, от Ротонды. Это просто я так к слову про связь между нами и французами. Как бы не только у меня связь с французами, но и у всех россиян в целом. Точнее, связь у меня с одним французом, а у россиян с французами. Что-то на ветру плохо соображается. Мой единственный француз опаздывает. Я мерзну. Официант подает устрицы.

Мой француз работает в отеле на ресепшен. Пардон, на ресепьсьён, мы ж во Франции. С утра после окончания своей смены он собирался на собеседование в наикрутейший отель Ритц. То ли собеседование затянулось, то ли на него там очередь собралась. Не знаю. Сама я работаю в Москве помощником директора представительства немецкой фирмы по продаже систем защиты от краж. Каково? Круто. Начинала я там секретарем, а вот дослужилась до помощника директора. Подруги мне завидуют: чтоб у немцев дослужиться до этой должности спать с директором не надо. Надо просто хорошо работать. Зарплата у меня уже второй год выше французовой. Он там на своем ресепьсьён в трехзвездочном отеле получает весьма скромное жалование. Живет в мансарде. Прикольно, конечно, но места маловато. В комнате стоит большая кровать и кухонный уголок. Зато в туалете биде. Еще из плюсов — район проживания. Жить на Монмартре здорово. Напротив дома — мельницы, какого-то, фиг знает какого, года постройки. Жутко древние. Француз мой, кстати, тоже не помнит, какого они года. Обещает каждый раз уточнить и забывает. Хотя у него там в отеле на работе куча проспектов про Париж. Можно было и почитать.

А вот скоро, через буквально полчаса и обед закончится. И нам не дадут поесть. Ротонда не закрывается с трех до семи, но есть в это время нормально уже не дают. Ну кофе можно заказать, сэндвич, десерт. А есть-то мне хочется. И все больше хочется положенных по закону устриц. Вина к ним белого из ведерка со льдом. Хлебушка макнуть так в специальную розовенькую подливку и запить прохладным вином. Полить лимоном устрицу, подцепить субстанцию из раковины и — в рот, потом с раковины выпить остатки кисловатой жидкости и опять вина. А вначале поесть лукового супа. Ой, господа, нет в Москве настоящего лукового супа, нет! Впрочем, суп можно и вечером. Там на Монмартре, рядом с домом, он гораздо дешевле и вкуснее. А тут можно десерт. Какой-нибудь персик, политый горячим шоколадом. А сбоку положат зеленый листик мяты. Впрочем, сегодня я могу заказывать все, что угодно — сегодня мне двадцать пять! Юбилей!

Из Ротонды теперь все больше люди выходят. Все меньше людей туда заходит. А я все стою в своем развевающемся пальто и жду опаздывающего мужчину. Познакомилась я с ним на его же рабочем месте пять лет назад. Первый раз приехала в Париж и бах! — влюбилась в местное население. Общаемся мы в основном по Скайпу — среди прочей мебели в мансарде на полу стоит компьютер. Ну а несколько раз в год я приезжаю на личные свидания. В связи с увеличившимся за последние два года доходом я приезжаю чаще. Летом мы едем на местное море, живем в дешевых апартаментах, впрочем, отсутствие роскоши нас не смущает. Сейчас я приехала отмечать день рождения. У немцев есть рождественские каникулы и в конце декабря уехать в отпуск вообще не проблема. Но в честь дня рождения меня отпустили в конце ноября. Вошли в положение. Что мне подарит француз не знаю. В прошлом году он разорился на изящное кольцо из белого золота с бриллиантом. Велел носить его на безымянном пальце левой руки. Впрочем, предложения при этом не сделал. Но в Москве кольцо среди подруг и коллег имело успех. Может быть в этом году он просто сделает предложение. Официант опять вышел за устрицами и в этот раз не только подмигнул и улыбнулся, а еще и помахал мне рукой. Я улыбнулась в ответ и пожала одним плечом. Получилось, наверное, достаточно грустно.

Сзади меня крепко обхватили чьи-то руки. «Саша! (ударение на последнем слоге, он француз, и его имя положено произносить именно с ударением на последнем слоге)» Мой француз поцеловал меня в шею, я запрыгала на месте от радости и наконец искренне улыбнулась официанту. «Я успею еще поесть устриц?» — спросила я его по-французски. Официант закивал головой и открыл окно: «Выбирайте!», — прокричал он нам, доставая чистый поднос.

Холодными руками мы брали мокрые субстанции из льда, Саша целовал меня в губы, и мы не видели, какие устрицы выбираем. Так что-то там на ощупь брали и протягивали в сторону официанта с подносом…

* * *

Снежана открыла глаза и резко отошла от окна, расплескав коньяк и облив им халат и ковер. Пепел с сигареты в этот же момент свалился в том же направлении. Она ничего не стала убирать, просто плеснула себе еще из стоявшей на столике бутылки и затушила сигарету. Впрочем, уже через мгновение затянулась следующей. Снежана плюхнулась на кровать, рискуя и ее облить дорогущим коньяком, и врубила «Секс в большом городе». Диск стоял на том месте, где Керри гуляет по Парижу.

Саша заехал в клуб. Он давно уже считал там себя завсегдатаем. Несмотря на легкий акцент и французскую картавость, его редко принимали за иностранца. За восемь лет проживания в Москве Саша не только свободно заговорил по-русски, но и сделал головокружительную карьеру. Вначале, когда он только женился на Снежане, он и не помышлял о переезде. Но с работой в Париже не клеилось. Он никак не мог уйти из своего второсортного отелишки куда-нибудь в более приличное место. И вдруг, просуществовав (впрочем, очень счастливо) на сущие копейки какое-то время вдвоем на мансарде, Саша получил приглашение поработать в Москве от одного из старых знакомых жены. Работать предлагали директором ресторана французской кухни. Отсутствие опыта именно в этой сфере русского не смущало. «Главное, ты — француз! Настоящий! — гоготал доморощенный ресторатор, — лучше рекламы и быть не может. Да и не тебе же готовить. Тебе руководить!» Саша согласился, и они переехали в Москву. Нельзя сказать, что отношения с женой изменились в одночасье. Нет, они ухудшались постепенно день ото дня. Карьера летела ввысь, а семейная жизнь катилась вниз. В течение первого же года работы владельца ресторана убили. Убившие, видимо, не знали, что Саша — бывший клерк, работавший на ресепсьён в дешевой гостинице. Они решили, что он настоящий шеф из Парижа, и вот также запросто, как и его назначили директором, ему предложили стать совладельцем нового ресторана.

Саша оказался непрост. В нем вдруг проснулась жилка бизнесмена, да причем довольно крутого и жесткого. Он идеально вписался в российские реалии и через какое-то время уже владел несколькими ресторанами в Москве и Санкт-Петербурге. Партнером и лицом компании стал известный актер, с которым Саша познакомился в одном из тусовочных клубов. Деньги потекли рекой. Снежана никак не могла родить, запила, но Саша где-то в глубине души ее по-прежнему любил и старался не обращать внимания на женины закидоны.

Клуб Саше сначала не очень понравился — все-таки дороговато. Это для русских было круто, а он оставался прижимистым французом, как ни крути. Но клуб раскручивали ребята знающие. Клуб засасывал. Оттуда все время приходили какие-то приглашения, причем вкусы клиентов хозяева знали на отлично. И уж если на то пошло, устрицы в клубе были свежие, и Саша не боялся их там есть. В общем-то это было единственное место в Москве (да и в России) где он их ел. Больше не рисковал нигде и близким друзьям не советовал.

В клубе внутри клуба их было наперечет. Занимались они там можно сказать бабским делом — перемывали косточки своим вторым половинам. Но оказалось это затягивает похлеще свежих устриц и матчей любимой парижской футбольной команды, которые специально для француза крутили в отдельном кабинете душевные хозяева заведения. Клуб внутри клуба только-только начал существовать, а Саша уже почувствовал острую необходимость выговориться. Никому до этого он не жаловался на трещавшую по швам семейную жизнь. Но в компании таких же как он несчастных мужей, оказалось говорить легче. В полумраке овального кабинета, под рюмочку любимого Кальвадоса он бубнил себе под нос историю своего брака. Его слушали, ему сочувствовали. С ним вместе просто молчали. Встречи назначались редко, а точнее пока их прошло только две. Но домой в тот вечер ему ехалось как-то заметно веселее. Даже не захотелось заехать к любовнице, которая, честно говоря, осточертела еще больше чем жена. Точнее жена не осточертела вовсе. Жена существовала последние годы в своем мире, и вход туда Саше был строго настрого запрещен, дверь наглухо заколочена — не достучишься, не докричишься… «Но не осточертела», — подумал он, заходя в дом и отряхивая налипший на пальто снег. «Мерд!» — тут же не то с восхищением, не то с презрением чуть слышно выругался он по-французски, увидев еле стоявшую на ногах жену в сногсшибательном узком черном платье, кривящую алый рот в подобии приветственной улыбки. «Бон аниверсер! — громко прокричала она ему с лестницы. — Типа с днем рожденья меня!»

Content

Виктория Балашова
Женщина из морга

Женщина из морга

Москва, лето-осень Часть 1

Первый

Второй

Третий

Москва, осень Часть 2

Часть 3

Раз

Два

Три

Раз, два, три

Раз

Два

Три

Хозяин

Часть 4

Ladies

Раз, два, три

Детектив

Часть 5

Глава 1

Глава 2

Часть 6

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Часть 7

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Часть 8

Глава 1

Глава 2. Минус один

Глава 3. Минус два

Глава 4. Минус три

Часть 9

Глава 1

Глава 2

Глава 3 Лугано, июнь

Эпилог

Клуб (главы, не вошедшие в роман «Женщина из морга»)

Глава 1. Даша

Глава 2. Снежана