Воронцов Эльдар

Дело было в Алматы, или Алмазные двери

Дело было в Алматы, или Алмазные двери

Эльдар Воронцов

Всем семьям, воспитывающим детей-инвалидов, посвящается.

Пусть вам улыбнётся удача!

Автор (инвалид детства)

Глава 1 Дом-призрак

Алматы. Наши дни

Короткий майский дождик совершил своё благое дело — освежил городские улицы, прибил к земле пыль и копоть переполненных автомагистралей. Засияли снежные пики гор Алатау, благодарно защебетали птицы.

Улыбнулся и пролетел на пегом коне по небу бог Тенгри, а влажные кусты сирени помахали ему вслед душистыми кисточками соцветий. Но кто из горожан обратил на это внимание? Будним майским вечером, словно пчёлы к ульям, торопятся алматинцы к своим жилищам, торговым центрам, кафешкам, кинотеатрам. Несётся и растекается человеческий поток, заполняя улицы и дороги.

Ярко-жёлтый автомобиль скорой помощи с трудом лавировал в плотном потоке машин, медленно ползущих по улице Жансугурова.

Сидевший за баранкой Валентин Иванович Иммель, лысый здоровяк с внешностью бывалого пирата, мысленно костерил на чём свет стоит упрямых участников дорожного движения, загораживающих проезд. Конечно, можно было дорожных тугодумов и в голос припечатать — закон на его стороне, только уж больно не хотелось будить сладко посапывающую на соседнем сиденье худенькую докторшу. Такими темпами ещё минут пятнадцать пилить. «Спи, Каниша, спи…» — думал он, стараясь управлять машиной как можно плавнее.

Он не включал сирены и не сигналил. Какой смысл, если даже по встречке не уйти? Ездить в час пик в двухмиллионном городе без дорожных пробок нереально. Ясно-понятно, что Алматы не Токио, да вот только если пропускная способность дорог рассчитана на количество транспорта в десять раз меньше, то километровые заторы обеспечены. А сегодня тем более: Джума мубарак, благословенная пятница, — день особый!

Как сказано в Священном хадисе, «иудеи выбрали себе субботу, христиане — воскресенье, а мусульманам Аллах даровал пятницу». Сегодня все городские мечети полны прихожан, поэтому и стихийные парковки на проезжей части растягиваются на километры, занимая и без того дефицитное полотно дороги. Но тут ничего не попишешь — святое дело, придётся потерпеть.

Из придорожной кафешки крепко пахнýло жарящимся на мангале мясом. Валентин Иванович сглотнул слюну и подумал, что хорошо бы перекусить, но шуршать целлофаном, вытаскивая прихваченный из дома курт, не стал, побоялся разбудить Канишу.

Грубоватый и резкий в обычной жизни, рядом с ней он вёл себя иначе — говорил вполголоса, что при его природном басе было непросто, избегал гусарского юмора, да и вообще старался без особой надобности рта не раскрывать. Спросит — ответит, она молчит — и он слова не проронит. Позволял себе лишь украдкой, вполглаза ею любоваться. А как не любоваться такой лебёдушкой? Ведь эта женщина с узким лицом и потрясающими глазами янтарно-медового цвета ему с первого выезда приглянулась. Как увидел её в светлом форменном костюмчике, с тугим пучком волос на гордо поднятой голове, так сердце и защемило. Как есть птица-лебедь! Красивая и неприступная.

Кто-то скажет, дескать, не молода уже доктор Каниша Биржановна Турсунова, и волосы с проседью, и морщинки вокруг глаз. Только Иммелю и эта седина, и морщинки очень нравятся, так нравятся, что глаз бы не отводил… Но вслух Валентин Иванович никогда в своей симпатии не признается — где он, а где она! Непреодолимая пропасть между ними. Как говорит современная молодёжь, с его-то бэкграундом… Такая женщина — не по Сеньке шапка. Любоваться — любуйся, но не более того.

Нижняя часть Алматы — сплошь частные застройки. Стоят домики, прильнув друг к дружке глухими заборами, только крыши торчат. Крутых современных коттеджей в этом районе негусто. Те, кто побогаче, предпочитают верхнюю часть мегаполиса, чтобы к горам поближе. Там домищи так домищи! Не хуже, чем у заграничных толстосумов. А здесь, по пути к железнодорожному вокзалу, в основном теснятся одноэтажки середины прошлого века. Сделанные из глины и камышовых матов, в своё время они помогли решить проблему жилья в сейсмоопасном регионе, а сейчас наступает на них со всех сторон высотное строительство. Новый век — новые технологии! Не боятся сегодня землетрясений алматинские небоскрёбы.

Поглядывая в навигатор, Валентин петлял по узким проулкам почти впритирку к заборам. Неожиданно прямо перед ним из открытых ворот дёрнулся навстречу внедорожник.

— Ты что творишь? — не сдержавшись, гаркнул Валентин и резко нажал на тормоз. Машина вздрогнула и остановилась.

Водитель джипа извиняющимся жестом приложил руку к сердцу.

— Прости, брат! — крикнул он, сдавая обратно во двор.

От резкого торможения и шума проснулась Каниша.

— Всё в порядке, Валентин Иванович? — поправляя волосы, спросила она. — Уже приехали?

— Почти, — пробурчал Валентин. — Следующие ворота наши.

Припарковавшись около высоченной металлической ограды малинового цвета, Валентин, поискав глазами калитку, кивнул на неё докторше:

— Звонок вроде есть. А если хотите, Каниша Биржановна, могу с вами пойти.

— Ну что вы, я сама, — улыбнулась женщина и, подхватив врачебную сумку-укладку, ловко выбралась из автомобиля.

* * *

Каниша не успела дотронуться до кнопки звонка, как ворота распахнулись, будто за ними поджидал услужливый швейцар. Шагнув во двор, женщина осмотрелась — никого. Доктор Турсунова — не робкая дамочка, за годы работы на скорой помощи многого навидалась. Все люди разные, по-разному живут и врачей по-разному встречают. Но такая тишина настораживала. Похоже, одинокий человек сам для себя скорую вызвал. Возраст Миржана Сабитова, на которого был оформлен вызов, весьма почтенный, поэтому она не раздумывая поспешила по узенькой тропинке к виднеющемуся в глубине двора зданию.

Дом был старый и как будто заброшенный. Поднявшись по скрипучим ступеням на крыльцо, доктор почувствовала, как из открытой покосившейся двери повеяло сыростью и запустением. А ещё удивила паутина… Огромные пыльные лохмотья свисали с углов дверного проёма. Каниша в нерешительности остановилась.

— Проходи, не стой, заждался я, — послышался изнутри приглушённый мужской голос.

— Иду, — отозвалась женщина и, переступив порог, оказалась в светлой, абсолютно пустой прихожей с металлической дверью. Дверь показалась знакомой. Точь-в-точь такая же, выкрашенная серой краской дверь была у неё в квартире. Ещё муж устанавливал лет тридцать назад. Ей стало трудно дышать, и закружилась голова. Каниша сделала глубокий вдох и потянула на себя ручку.

Теперь она попала в прямоугольную проходную комнату с приоткрытой дверью на противоположной стене. Здесь было на удивление свежо и чисто. Диван, два старомодных кресла с полированными подлокотниками, журнальный столик, покрытый белой, вязанной крючком ажурной салфеткой, — всё в идеальном состоянии. И как трогательно лежит на столике пухлая тетрадь с мультяшными птичками и кошками на обложке. Каниша заглянула в тетрадку. Пробежав глазами несколько строк, написанных похожим на мужской угловатым почерком, поняла, что перед ней всего лишь кулинарные рецепты. «Наверно, тут обитает холостяк», — подумала она и двинулась дальше.

Следующая комната также оказалась проходной. Каниша будто попала в больничную палату, насквозь пропахшую лекарствами. Кровать была застлана постельным бельём в светло-голубую полоску. Опытный глаз медика заметил подложенную под тонкую простынь непромокаемую клеёнку. На прикроватном столике пузырьки, а в пластиковом контейнере блистеры с таблетками. Около стены рядом с дверью пустовало инвалидное кресло-каталка, на сиденье лежала расчёска с несколькими длинными рыжими волосами, явно женскими.

— Хозяева! — крикнула доктор, но, не дождавшись ответа, прошла насквозь и эту комнату.

Путешествие через проходные и явно обжитые комнаты смущало Турсунову. Она словно без спроса вторгалась в чужие миры.

Следующая комната удивила неожиданным интерьером — её стены были из дерева! Причём это были не доски, а крупные брёвна, покрытые лаком. Каниша не удержалась и потрогала их. На вешалке висели яркие пуховики, в углу стояло несколько пар лыж. Но больше всего удивил камин. Камин был настоящий, облицованный тёмным камнем, на его верхнем выступе громоздились смешные фигурки семейства муми-троллей. В детстве Каниша обожала этот советский мультик, да и своему внуку Ержанчику читала сказки Туве Янссон. Напротив камина вдоль стены стоял диван с разноцветными подушками и мягкими детскими игрушками. Однако, как и предыдущие комнаты, это помещение было безлюдным и тоже заканчивалось дверью.

— Уважаемые, вы меня слышите? — раздосадованно крикнула Каниша.

Но и на этот раз никто не отозвался.

«Дело плохо», — подумала доктор и, перешагнув очередной порог, вошла в роскошный кабинет, обставленный дорогой мебелью. На письменном столе стоял включённый ноутбук, по экрану, стремительно сменяя друг друга, неслись столбики цифр, а в то и дело всплывающих «окнах» возникали изломанные кривые каких-то графиков. С краю столешницы — стопка книг и футляр для очков. Около стола — кожаное кресло с прислонённой к нему тёмной тростью, на жёлтом металлическом набалдашнике выгравирована большая восьмёрка.

Каниша взяла трость и легонько постучала по столешнице. Никто не отозвался.

Кабинет предсказуемо заканчивался дверью. Каниша дёрнула за ручку и… обнаружила себя на террасе, ведущей в сад. Ничего не понимая, она сделала несколько шагов вперёд. В этот миг дверь за её спиной захлопнулась, и в тишине раздался звук поворачивающегося в замке ключа. Изнутри.

— Что за дурацкие шутки! Немедленно откройте! — Турсунова выхватила из кармана телефон и хотела было позвонить Валентину Ивановичу, но телефон глухо молчал.

— Если бы отсюда можно было связаться с кем захочешь, люди перестали бы бояться смерти. — Голос доносился откуда-то из-за деревьев.

— С кем я говорю? Вы где? Что происходит? — стараясь не паниковать, требовательно выкрикнула Каниша.

— Я здесь, прямо перед тобой!

Среди зарослей вишни, сливы и старых яблонь, прислонившись к стволу, стоял худощавый парень в чёрных джинсах и вязаной серой кофте с капюшоном, натянутым на голову так, что рассмотреть лицо было невозможно.

У Турсуновой защемило сердце. Вязаная кофта… Очень похожую кофту для её пропавшего мужа связала Роза. Алмаз был большим модником и обожал обновки.

— День добрый! Где больной? — срывающимся голосом спросила Каниша.

— Какая же ты красивая, моя малышка! — как-то невпопад грустно отозвался незнакомец.

— Послушайте, немедленно отведите меня к больному! Я на работе! — скомандовала Каниша.

— Прости, не получится. Это я тебя вызвал! Дыхание умирающего — мостик между мирами. Я рискнул и пришёл… Живи рискуя, умри со славой! Помнишь?

Парень откинул капюшон, и Каниша попятилась, зажав рот рукой. Это был Алмаз. Такой же молодой, как тридцать лет назад. Скуластое лицо, глаза с весёлым прищуром и длинная косая чёлка. Но как?! Почему он не изменился?

— Алмаз? Это ты? Где ты был, чёрт тебя побери! Что с моим братом? Где Эльвирочка?

Каниша ринулась к деревьям. Она бежала по заросшему саду, который становился всё больше и больше, словно не подпуская её к мужу. Она путалась в высокой траве, падала, спотыкаясь о корни деревьев, а гибкие ветки кустарников больно хлестали её по рукам. Она выдохлась, так и не достигнув цели. Каниша закрыла глаза и заплакала. А когда успокоилась, то увидела, что снова стоит на террасе, только теперь повсюду лежит белый снег.

— Каниша, ты должна меня простить! — долетел до неё голос Алмаза. — Так будет лучше для всех!

— Для кого «для всех»? — еле слышно прошептала Турсунова.

— Для твоего брата Амантая и нашей старшей дочери Эльвиры! Они живы! Найди их! Ты сможешь!

— Как «живы»? Это неправда!

Больше тридцати лет прошло с тех пор, как пропали Амантай, Алмаз и Эльвирочка. Не умерли от болезни или катастрофы, не были убиты или замучены злодеями… Они исчезли. Её родные мужчины сбежали, прихватив с собой двухгодовалого ребёнка! Ни писем, ни могил, ни известий — ничего. Были люди — и нет людей…

Каниша изо всех сил потрясла головой, пытаясь вырваться из плена охватившего её наваждения. Нужно взять себя в руки! Всё, что сейчас происходит, всего лишь игра воображения!

— Не сопротивляйся, потерпи. Здесь другие правила, — казалось, Алмаз шепнул ей это в самое ухо. — Тебе придётся окунуться в воспоминания и двигаться дальше. Хозяева комнат расскажут секреты, первая дверь откроет возможности…

Последние слова Каниша уже не слышала, бурный поток воспоминаний накрыл её с головой. Она снова вернулась в тот проклятый декабрь девяносто пятого года.

* * *

Ранний вечер. Она, счастливая, идёт по хрусткому снежку из женской консультации домой. Бредёт по заснеженной аллее, вдыхая свежий морозный воздух. На ней лёгкая как пёрышко норковая шубка с большим капюшоном, из-под которого на грудь спускается длинная тугая коса.

Эту белоснежную роскошь ей на двадцатилетие брат Амантай подарил, а Алмаз — серьги с настоящими бриллиантами. Серёжки не покупные. Они сделаны на заказ в далёкой Якутии, куда муж частенько летал по делам. Золотые ромашки с бриллиантовой сердцевинкой, а на обратной стороне малюсенькие гравировочки в виде перевёрнутой восьмёрки — знака бесконечности. И это не просто так… Так выглядит тамга её предков аргынов. По поверью, тамга приносит удачу и оберегает от бед.

Девчонки на курсе от такой красоты обалдели. Пришлось соврать, что это не бриллианты, а фианиты. Зачем злить лишний раз? Ведь все и так ей завидуют: муж — состоятельный красавец, брат — бизнесмен, дом — полная чаша. А сейчас ещё и второго ребёнка родит без отрыва от учёбы. Замечательная судьба у Каниши Турсуновой, всем бы такую!

Доктор, делавший осмотр, сказал, что вторая беременность протекает нормально, и к лету у них с Алмазом родится ещё один ребёнок.

«Хорошо, что к лету, — радовалась Каниша, — можно договориться и сдать экзамены за третий курс до сессии». Не откажут в деканате молодой мамочке, чей щедрый муж исправно одаривает преподавателей продуктовыми пакетами.

Каниша поначалу Алмазу выговаривала, мол, ни к чему это, когда она и сама с учёбой справляется. Не отличница, конечно, но пятёрки и четвёрки в зачётке — её личная заслуга. Алмаз отмахивался: «Отстань, малышка! В наше время никто от подарка не откажется. В магазинах ноль повдоль, а я им водочки финской, рыбки норвежской, ветчинки венгерской… Думаешь, преподы святым духом питаются? Нам нужно Аллаха благодарить, что они вообще работать продолжают, а то бы присоединились к своим коллегам на рынке, а на институт замок повесили».

Прав Алмаз, всегда прав! Он про жизнь и про людей больше неё понимает. От этого и скрытничает. Про их с Амантаем бизнес из него клещами ничего не вытянешь. «Меньше знаешь, крепче спишь, малышка», — вот и весь ответ. Только как крепко спать, если у мужа то рука в гипсе, то пистолет в ящике стола обнаружится.

«Может, второй ребёнок его остепенит», — думает она разглядывая длинные, голубоватые в наступающих сумерках, тени деревьев на снегу. Ей очень хочется, чтобы Алмаз поскорей закончил со своим непонятным ей занятием — всё время выполнять чьи-то распоряжения. Бежать, лететь, ехать, срываясь в любое время суток. Ей хочется, чтобы он обзавёлся нормальной работой: кабинет, стол с креслом, машина, подчинённые. Алмаз только смеётся, когда она заводит этот разговор. Говорит, пока рано… Пока они с Амантаем накоплением капитала заняты. Только чует её сердце — будто канатоходцы в цирке, ходят муж и брат над пропастью по тонкой струнке. Чует и молчит, не решается перечить любимым мужчинам.

Ничего не поделать — время такое! Все в девяностых крутятся и рискуют. Предприятия закрываются, зарплату задерживают, в магазинах пустые полки, даже бывшие учителя, ярые поборники советской морали, ездят в Китай за товаром, переквалифицировавшись в челноков. Зато у неё дома и холодильник полон, и в нижнем ящике комода лежат приличные пачки денег.

— Ты мне пятерых роди! — шутил Алмаз. — Пусть две старшие девчонки будут, а потом троих сладеньких маленьких джигитов!

— А ничего, что я собираюсь врачом стать? — притворно возмущалась Каниша. — Когда ж я работать буду с такой оравой?

— Станешь! — уверял муж. — Дети карьере помехой не будут! Лет через пять накоплю на огромный дом и целый штат прислуги тебе найму. Будешь как ханша жить!

А братец Амантай только другу вторил:

— Давай, давай, сестрёнка! Сделай из меня счастливого дядю. Я племянников не обижу! Да и, честно сказать, чем у вас детей больше будет, тем меньше ко мне родители с женитьбой приставать станут.

— Правильно пристают — жениться пора, — возражала Каниша.

— Нет! Только после сорока, — смеялся брат. — Сначала намеченное доделать нужно. У нас с твоим мужем на ближайшие десять лет грандиозные планы.

— А любовь? — удивлялась Каниша. — Разве может человек без любви жить?

Алмаз и Амантай только переглядывались, а брат шутил, дескать, без любви прожить можно, а без денег — никак.

Ну и ладно, им виднее, уступала она мужу и старшему брату, не ей их поучать!

Ещё год назад она и мечтать не могла, что муж купит трёхкомнатную квартиру рядом с проспектом Абая. На приобретение панельных хором ушла уйма денег — целых пять тысяч долларов. Ремонт тоже встал в копеечку — почитай, ещё полтысячи улетело. Но главной достопримечательностью их нового жилья стала массивная металлическая дверь. Такие в те годы редко кто ставил. Многие соседи поглазеть приходили, шептались, дескать, у молодых богатства много, раз такую дверь установили.

А ещё в новую квартиру Алмаз привёз из аула одинокую родственницу для помощи по дому. Тётя Роза была незаметной как мышка, разговаривала тихо, с малышкой нянчилась с удовольствием. Но самое главное — Роза разговаривала с Эльвирочкой только на казахском, пела ей песни, рассказывала сказки. Алмаз и Каниша восхищались, как их дочка в два годика легко переходила с русского на казахский, стоило Розе появиться рядом или взять её на руки.

Однажды по телевизору показали пятилетнюю девчушку, которая свободно разговаривала на семи языках, включая арабский и китайский.

— Наши дети тоже будут знать несколько языков, — воодушевился Алмаз. — Пусть перед ними будут открыты все дороги! Пусть они объедут весь мир! Пусть получат самое крутое образование и живут где хотят.

Не было в их семье разногласий, не считая одного случая, когда, невольно подслушав разговор между мужем и братом, Каниша испугалась не на шутку…

* * *

Была уже половина второго ночи, а Алмаза не было дома. Он и раньше задерживался, но всегда предупреждал её, чтобы не ждала, укладывала Эльвирочку спать и сама без него ложилась. Но той ночью она не могла уснуть. Маялась, ворочалась с боку на бок, решила пойти на кухню попить чаю. Свет включать не стала. Так и сидела, задумавшись, с чашкой у окна.

Когда в двери щёлкнул замок, она поняла, что Алмаз вернулся не один, а с Амантаем. Хотела выйти им навстречу, но что-то её остановило.

Они же, не прерывая беседы, скинули в прихожей обувь и, пройдя в гостиную, плюхнулись в кресла.

— Дверь в спальню прикрой, — тихо скомандовал Амантай.

Клацнул язычок межкомнатной двери.

— Да не переживай, мои девочки крепко спят, хоть из пушки пали. Пиво будешь? — послышался голос мужа.

— Ничего не хочу, рахмет! Коммерсы так накормили, на неделю наелся, — хмыкнул Амантай. — Ты мне лучше ещё разок все детали расскажи.

— Ну ты и тугой, — фыркнул Алмаз.

— Не тугой, а осторожный. Валяй!

— Короче, всё проще простого! Банк, где работает Лука, выдаёт нам кредит под залог приобретаемого имущества. Ни много ни мало два с половиной миллиона долларов.

Услышав сумму, Каниша зажала рот рукой, чтобы не вскрикнуть.

— Мы с тобой загоняем деньги на счёт фирмы Эдика, якобы на покупку внедорожников. Потом мы будто бы гоним машины на перепродажу в Таджикистан. Договор, факсы-шмаксы — всё будет! На пути в Душанбе машины типа попадают в зону боевых действий. Там сейчас такие случаи не редкость. Водилы типа сбегают, а джипы накрываются медным тазом. После чего нам выдаётся справка, подтверждающая, что всё так и было.

— А не придерутся, зачем мы джипы в Таджикистан продаём? Все ведь знают, что там творится.

— У-у-у… Ну, ты странный… Кто придерётся? Мы же деньги на всех пилим, включая банк, который спишет эту задолженность как форс-мажор. Не переживай, Лука досконально подготовился. Он так всё оформит, комар носа не подточит.

— И сколько мы наварим? — поинтересовался Амантай.

— Не знаю, как боссы деньги делить станут, но, думаю, не обидят.

— Да понятно. Даже если по полмиллиона дадут, мы себя с одной сделки до старости обеспечим.

— Скажешь тоже, — усмехнулся Алмаз, — лично мне этого недостаточно. Хочу крутую машину, дом у моря и стартовый капитал на собственное дело. Короче, мне не хватит… Есть у меня одна мыслишка, как наши доли приумножить…

— Излагай.

— Брюлики!

— Что брюлики?

— Предлагаю объединить наши доли и набрать камушков.

— А на жизнь?

— Не смеши, на жизнь нам и так хватает.

— А ты уверен, что камни будут расти в цене?

— Даже не сомневайся! Лет через пять как минимум вдвое поднимутся, а если как следует подождать, то и в десять. Я эту тему пробил, в курсе теперь. Главное — брать крупные камни, от пяти карат и выше. Чем больше камень, тем выше цена. А если повезёт и купим цветные… там вообще огонь! Розовые бриллианты каждые десять лет на триста процентов дорожают! Думай, братишка! Когда повсюду наведут порядок, поздно будет! Сейчас действовать нужно!

— Да, тема крутая, — признал Амантай. — Пойдём на кухню, чайку жахнем, обмозгуем.

Каниша сидела, сжавшись в комочек, и, не в силах пошевелиться, с ужасом смотрела на парней, которые, включив свет, сами остолбенели. Они явно не ожидали её здесь увидеть в такое время.

— О! Малышка! А ты чего не в кровати? Кипяток есть? — первым опомнился Алмаз.

Каниша даже не шелохнулась, словно и не к ней муж обращался.

— Ребята, да вы просто воры и аферисты! — выпалила она.

— Украл, не поймали, значит, заработал, — наставительно произнёс Амантай.

— Что-о? — презрительно скривилась Каниша. — А если поймают? Об этом не думали?

— Кого поймают? Зачем поймают?

Алмаз наливал воду в чайник с таким лицом, будто не понимал, о чём говорит жена.

— Малышка, ты хоть знаешь, что мы обсуждали?

— Догадалась! Не дурочка!

— А вот и нет! Всё, что ты слышала, — это идея для сценария боевика. Банк финансирует одного режиссёра, а с нами консультируется по теме и предлагает стать продюсерами… Казахстан, детка, сейчас самостоятельное государство, и кинематограф у нас должен быть свой. Стало быть, и боевики с лихо закрученным сюжетом нужно самим придумывать. Вот и всё.

Алмаз поставил чайник на плиту, легко поднял Канишу на руки и, целуя, отнёс в постель. А через полчаса пришёл сам, и до утра они забыли обо всём на свете. Этой ночью он любил её так необыкновенно нежно, что все страхи и подозрения улетучились из её хорошенькой головушки.

Сказочная заснеженная аллея закончилась проезжей частью. Впереди возвышался жилой массив с освещёнными окнами, припаркованными автомобилями и гуляющей ребятнёй.

На перекрёстке перед Канишей притормозила зелёная «шестёрка». Водитель, крепкий, молодой блондин в спортивном костюме и вязаной шапочке «петушок», предложил подвезти её до дома.

— Девушка, вы ничего такого не подумайте! Я от чистого сердца! Садитесь, довезу, куда скажете.

— Спасибо, я уже пришла, — сухо ответила Каниша и демонстративно отвернулась, машинально теребя в ухе серёжку. Дурацкая привычка со школы. Завуч сначала гоняла девчонок за проколотые уши, а потом вроде смирилась, милостиво позволив носить только скромные украшения без камушков. Девочки, которые украшали ушки жемчужинкой или рубинчиком, при виде завуча выкручивали серьги таким образом, чтобы из мочки выглядывали только дужки.

Она не заметила, как застёжка расстегнулась и золотая ромашка соскользнула вниз.

— Девушка, постойте. не уходите! Вы что-то уронили! Я сейчас вернусь, вместе поищем! — крикнул водитель и резко тронулся с места, еле успев проскочить на зелёный.

— Не смешно! — крикнула ему вслед Каниша.

Она перебежала через дорогу и повернула к дому… Каниша не заметила, что потеряла серьгу, да и потом об этом не вспоминала. Не до того было…

Дальше всё как в тумане: незапертая дверь в квартиру, рыдающая тётя Роза, раскиданные вещи… И пустой детский манежик. На подкашивающихся ногах она подошла к манежу и увидела исписанный почерком Алмаза листок бумаги.

— Там всё на русском, я ни словечка не поняла, — всхлипнула за спиной Роза. — Скажи хоть, что написано?

Каниша взяла листок: «Малышка, так надо! Не ищи нас и не заявляй в милицию. Записку сожги. Мы тебя любим!»

Она не понимала, что происходит, чувствовала только, что это что-то страшное и, может, даже непоправимое. Не снимая сапог и шубы, кружила по квартире, открывая и закрывая створки шкафов, выдвигая ящики комодов. И лишь убедившись, что исчезнувшие вместе с дочкой муж и брат прихватили не только детские вещички, но и документы, заплакала. Получается, они сбегали осознанно, сбегали надолго…

Добиться чего-либо от напуганной Розы было невозможно. Двести раз она твердила одно и то же: она с Эльвирочкой была дома, вдруг приехали Алмаз и Амантай, спорили по-русски и она ничего не поняла. Потом велели ей ехать на центральный базар и купить казы, не торопиться, выбрать килограмм пять самых лучших. Дали денег, сказали, что дождутся её. Когда Роза вернулась, дверь была открыта, вокруг царил полный раскардаш, а в доме не было ни души.

Поначалу Каниша успокаивала себя, что они вот-вот вернутся, пыталась найти оправдание их побегу. Наверное, вляпались во что-то. Алмаз любит рисковать и Амантая за собой тащит. Ничего, побегают, уладят дела и вернутся. Тогда она им обоим устроит! Спросит за Эльвирочку! Виданное ли дело ребёнка без предупреждения из дома забирать.

Надежды исчезли, когда дом превратился в проходной двор. Сначала бритоголовые бандиты в чёрных кожанках заявились, всё вверх дном перевернули. Перетряхнули каждую вещь: высыпали на пол муку и крупы, разобрали технику и мебель. Затем, словно озверев, выбивали подоконники и поднимали плинтуса, шарили внутри вентиляции и развинчивали смывной бачок в туалете. Кричали на неё, выпытывали, куда братец с мужем отправиться могли. Бить не били, видать, рука на беременную не поднималась. Только зло матерились, когда заплаканная Каниша прикрывала руками живот. Спасибо тёте Розе — ни на шаг от Каниши не отходила. Ругала налётчиков на чём свет стоит, самыми жуткими казахскими проклятьями осыпала. Один из них не выдержал и, сверкнув чёрными, как угольки, глазами, схватил Розу за руку и, подтащив к дивану, усадил силой.

— Сиди, мать, не дёргайся. Благодари Аллаха, что шеф дал команду к вам с девкой не прикасаться, а то бы я тебе твой поганый язык ножом отрезал.

После бритых братков заявились милиционеры, и всё повторилось. Только теперь под протокол. Странно, но ни те, ни другие так и не сказали, что ищут.

Всё мало-помалу улеглось, когда упрямая Роза уговорила Канишу позвонить родителям, и те тут же примчались. Кокшетауских связей отца и на Алматы хватило. Обыски и допросы прекратились, убитая горем Каниша была госпитализирована на сохранение. И только обезопасив дочь, Биржан и Айгуль Турсуновы направили все силы на поиск пропавших сына, внучки и зятя, даже частного детектива нанимали. А через полгода прекратили, резко и безо всяких объяснений. Что они узнали, они Канише так и не сказали. Просто наложили табу на эту тему и посвятили себя без остатка дочери и теперь уже единственной, рождённой после тех загадочных событий, внучке Динарочке.

* * *

— Что было, то прошло! Хватит себя жалеть! — отчётливо прозвучало из глубины сада. — Я открыл перед тобой все двери! Хозяева комнат, что скрывались за ними, уже рядом! Всё зависит только от тебя! Если не оттолкнёшь первого — найдёшь всех! Главное — знай, первая дверь — самая важная, она — счастье твоей семьи! Прощай, малышка!

Каниша смотрела перед собой и ничего не видела. Сад, деревья, странный мужчина, похожий как две капли воды на Алмаза, — всё пропало.

Было такое чувство, что она резко вынырнула из глубокого сна и снова ощутила своё тело. Каниша вытянула руку, но пальцы наткнулись на что-то гладкое и прочное. Она ударила по отвердевшему пространству. Раз, второй, третий…

Звук от ударов был такой гулкий, словно она тарабанила по железу.

— Да хватит уже, — досадливо попросил Валентин Иванович, стоя за спиной Турсуновой и недоумевая, зачем она так долго колотит кулачком по воротам.

— Да ё-моё, что с вами? Вот же звонок есть! Зачем стучать, если позвонить можно?

Каниша невидяще посмотрела на него, на запертую калитку, на машину. Как-то вдруг сникла и, опустив голову, чтобы водитель не понял, что с ней происходит что-то неладное, посторонилась, пропуская его вперёд. Валентин несколько раз нажал на звонок. Из-за забора послышались шаги.

«Что это было? Галлюцинации? Сон среди белого дня? Я ведь совсем не помню, как здесь очутилась. Может, спросить Валентина Ивановича? Нет, ещё подумает, что я спятила… А если откроет тот, похожий на Алмаза, как мне себя вести?»

Каниша почувствовала, что её вот-вот накроет паническая атака. Бледная, с выступившими на лбу бисеринками холодного пота, она заставила себя сосредоточиться на глубоком дыхании, но заставить себя не смотреть в сторону забора не получалось.

Ворота открылись, но вместо призрака в вязаной кофте перед ними возник высокий улыбчивый парень с симпатичным карапузом на руках.

— Здравствуйте! Вам кого? — по-казахски спросил он, но, сложив в уме машину и форменную одежду на женщине, догадался что перед ним выездная бригада скорой помощи.

— Сейчас что, врачи по собственной инициативе приезжают?

Иммель и Каниша переглянулись.

— Извини, уважаемый, — заговорил Валентин, — у нас по этому адресу зафиксирован вызов. Миржан Сабитов, пятьдесят четвёртого года рождения, здесь проживает?

— Ошибка, отец, — переходя на русский, улыбнулся парень, — никаких Сабитовых здесь нет. Пошутил кто-то. А мы врача не вызывали. Слава Аллаху, все здоровы.

— Данияр, сынок, кто там пришёл? — пышнотелая женщина в белом платке с любопытством разглядывала непрошеных гостей.

— Перепутали, апа, какие-то Сабитовы на наш адрес скорую вызвали.

— Ойбай! Ну что за люди! — всплеснула та руками. — Да разве можно так баловаться… Всё из-за интернета этого. Насмотрится молодёжь там всякой ерунды и придумывает, как это слово-то, по телевизору говорили, — женщина пошевелила губами, — феньки! Обман значит…

— Мама, не феньки, а фейки! Только это здесь ни при чём, — укоризненно произнёс Данияр.

— Пусть фейки, но всё равно обман!

— Значит, вызов был ложный? — как во сне произнесла Каниша. — Тогда извините, мы поехали.

— Ложный, ложный, — закивала хозяйка, — хулиганит кто-то.

— Бывает, — развёл руками Валентин, — весёлый у нас народ…

— Э-э-э, погоди-ка, сейчас шелпеками вас угощу, раз зря приехали, хоть перекусите.

Женщина торопливо поспешила к дому. Каниша проследила за ней взглядом и увидела дом. Совсем другой дом. Не старый и заброшенный, а, наоборот, крепкий и красивый, облицованный светлым сайдингом. Сердце колыхнулось, как большая рыба, и учащённо забилось. Что происходит? Что у неё с головой? Как ей могла привидеться такая чушь? Нужно срочно проверить голову, иногда подобными видениями и провалами в памяти дают о себе знать опухоли мозга. Нужно срочно сделать МРТ.

— Может, не надо? Давайте уже поедем? — придвинувшись к Канише, прошептал Валентин, но та лишь покачала головой. Зато молодой папаша с ребёнком хорошо расслышал его слова и специально для Валентина пояснил: «Шелпеки — это лепёшки такие: старики считают, что их нужно печь и раздавать людям, если снятся дурные сны или приходят духи».

— Да я знаю про шелпеки, я коренной алматинец, — смутился Иммель, — просто неудобно как-то.

— Тем более, значит, вы наш русский, а наши все обычаи знают и чтут, — шустрая хозяйка уже протягивала пакет с румяными лепёшками.

— Рахмет! — поблагодарил Валентин и направился к машине.

Валентин не был русским, но и рассказывать, что он немец, было уж точно здесь некстати. Да и какая разница, что у тебя за национальность, главное — какой ты сам! Хотя сейчас всё по-другому, и люди всё меньше и меньше интересны друг другу. Живут как в скорлупе. Вот он уже полгода с Канишей ездит и ничегошеньки про неё не знает. Вроде не замужем, вроде одна воспитывает внука, Ержанчика. Дочка где-то далеко живёт. А может, оно и к лучшему? Вот спросит Каниша про его жизнь… И что? Врать он ей не сможет, а рассказывать про свои злоключения желания нет. Люди разбираться не любят. Не важно, что суд, хоть и с опозданием, но оправдал его. Что толку? Сидел ведь в тюрьме. А многие считают, что тюрьму из человека не вытравить…

Выехав на широкую улицу, развернулись по направлению к горам и двинулись вверх. В Алматы всегда так говорят, когда впереди горы — значит, двигаешься вверх, а если горы остаются за спиной — значит, вниз. Многие приезжие этого не знают и удивляются, когда на конкретный вопрос — как добраться до нужного места? — алматинцы просто отвечают: «Это вам вверх столько-то метров». Или, например, вниз. Да ещё для убедительности рукой махнут — покажут направление. Такие они, алматинцы, и такие у них привычки.

В машине каждый думал о своём. Каниша — о своих видениях и о том, что нужно срочно позвонить подруге Бибигуль и пройти у неё в медцентре обследование. Не дай бог, опухоль. Что тогда делать? Ержанчику всего двенадцать, а непутёвая Динка с ним не справится.

Валентин думал, что нужно попросить шефа закрепить его за другой выездной бригадой. Зачем ему на шестом десятке эти романтические, а главное — бесперспективные чувства к Канише, которая лишний раз в его сторону головы не повернёт. Сидит, молчит. Будто он этот дурацкий вызов организовал.

Люди! Они думают, что знают о жизни всё и удивить их уже нечем. Напрасно! Человек во всём зависит от хозяина Неба и Земли, от хозяина Мира — Вечного Тенгри, Манги Тенгри. И поверьте, вряд ли повелитель небес до времени сообщит им о своих планах.

Глава 2 Любовь с первого взгляда

(Володаровка (СКО)[1]. 1985 год)

— Эй, товарищи Турсуновы! Подъём! — заглядывая через перегородку на примыкающий балкон, весело прокричала тётя Женя Привалова. — Подъём, засони! Праздник проспите!

— Ну и горластая ты, Женька, — в выцветшей клетчатой ковбойке и синих трениках на соседней лоджии появился глава семейства Турсуновых, высокий и широкоплечий Биржан. — Какая ж красота! — счастливо улыбнулся он, щурясь от яркого майского солнца, сияющего и лучащегося в утренней синеве неба.

С их пятого этажа панорама такая, что дух захватывает. А если учесть, что сорок новеньких кирпичных многоэтажек, построенных для уранщиков — рабочих уранового рудника, стоят на возвышенности, то весь посёлок, озерцо и перелесок видны как на ладони.

— С праздником, Биржанчик! Мир, труд, май, спички, мыло, керосин! — хихикнула Евгения. — Сигареткой угостишь?

Турсунов вытащил из кармана помятую пачку «Медео» и, протянув её за перегородку, подождал, пока соседка выудит длинными ноготками сигарету. Потом достал ещё одну себе и, облокотившись на перила, чиркнул спичкой.

— Здравствуйте, тётя Женя! — рядом с отцом в синей с белыми облачками пижамке возникла Каниша. — Спички, мыло, керосин! Почему вы так сказали? — прильнув к отцу, спросила она.

Турсунов вздохнул и укоризненно покосился на соседку.

— Тётя Женя шутит. А ты не стой босиком на бетоне. Беги тапочки обуй!

Каниша хитро подмигнула соседке, та подмигнула в ответ.

— Жень, при детях хоть не юмори, — выждав, когда за дочерью закроется дверь, попросил Биржан. — А если она в школе такое ляпнет? Вспомни, сколько неприятностей от прошлого заявления нашей Канишули натерпелись…

— Слушаюсь, товарищ заместитель парторга! — шутливо козырнула Евгения. — Как там моя подруга, всё вчера успела? Венок-то украинский доделали? Вы же на празднике будете Украину представлять! Биржан, а может, вы теперь не Турсуновы, а Турсунко?

— Ну тогда вы не Приваловы, а Прихаджаевы… Вы ж у нас узбеки!

— Это что-то с чем-то! — смачно затянулась соседка. — Моя Танюха твоей Канише обзавидовалась, плакала даже. Говорит, у неё и цветы на голове будут, и ленточки разноцветные, а у меня старушечье платье в разводах, тюбетейка и двадцать косичек. Я ей говорю: «Ты, Танька, только вслушайся, слово-то какое волшебное — тюбетейка! Происходит от тюркского “тюбе” и означает “вершина”. Ты в ней, Танюха, всех вершин достигнешь! Короче, говорю, не грусти, шёлк на платье я тебе куплю самый дорогой, а ещё разрешу надеть все мои кольца, броши и цепочки разом». Насилу успокоила.

— Привет, Женёк! — на турсуновском балконе, кутаясь в халат, появилась жена Биржана Айгуль.

— Привет, подруга! — отозвалась Женя.

— Слышу, вы тут жеребьёвку обсуждаете. Это завуч по воспитательной работе придумал жребии тянуть — какая республика достанется, ту и будешь представлять. Сказал, что СССР — это государство свободы, равенства и братства. Думаю, он правильно придумал. К тому же хор в национальных костюмах исполнит песню: «Дети разных народов, мы мечтою о мире живём…» — тихо пропела Айгуль.

— Я ж разве спорю? — выпуская облако дыма, согласилась Привалова. — Всё справедливо, просто смешно же… Тощий Валерка Шин будет армянином, а чеченец Иса Умалатов — латышом. Нет… ну правда же весело?

— Не доведёт тебя, Женька, язык до добра в наше время…

Биржан поднял с пола грязную стеклянную литровку, затушил в ней окурок и для верности ещё и аккуратно плюнул в банку.

— Леонид шары надул? — деловито спросил он, опуская импровизированную пепельницу на место.

— Надувает, — пригладила рыжие кудри соседка. — Короче, через час выходим!

Жить в Володаровке (так в советское время назывался нынешний Саумалколь) и работать на руднике было престижно. Со всего СССР сюда слетались лучшие специалисты. Бывшие москвичи, ленинградцы, томичи, алматинцы здесь не в диковинку. Урановая отрасль управлялась из Москвы, поэтому в посёлке для рудничных были обеспечены отдельные блага: московское снабжение, высокая зарплата и отдельный микрорайон с развитой инфраструктурой, где в улучшенной трёшке и жили Турсуновы, переехав из Кокчетава.

Своё раннее детство Каниша почти не помнила. И только навещая в Кокчетаве бабушку и прабабушку, оставшихся жить в тесной двушке с титаном в ванной, удивлялась, как они умудрялись размещаться здесь вшестером. А ведь жили раньше две бабушки, мама, папа, старший брат Амантай и она. И всем места хватало! Теперь же у них на четверых целых три комнаты, просторная кухня и лоджия. А шестнадцатилетний Амантай постоянно недоволен. Родители переселили его от повзрослевшей дочери в зал. А тут ему ни плакаты с рок-группами на стены не повесить, ни музыку громко не послушать. А ещё вся семья постоянно смотрит телик на его территории, не заботясь о том, что нарушают его личное пространство.

Амантай красивый — весь в папу! Они оба высокие, плечистые и спортивные. У них густые волосы и одинаковые стрижки под ёжик. Оба черноглазые и густобровые. Но папа уже старый, ему сорок, а Амантай молодой, на него в школе все девчонки засматриваются. А когда он в баскетбол играет, половина Володаровки болеть приходит.

Да что там девчонки из школы! Таня Привалова, одноклассница, соседка и лучшая подруга Каниши, тоже вздыхает по Амантаю. Острая на язык тётя Женя постоянно над ней подтрунивает: «Эх, Танюха, нам, рыжим да конопатым, такой жених не по зубам!» Таня обижается и жалуется Канише. А та утешает подругу как может, называет её волосы не рыжими, а золотистыми, а про веснушки говорит, что их вывести легко. Вот станут они взрослыми, купят в магазине болгарский крем «Ахромин» и выведут все Танюхины конопушки до единой.

— Хорошо тебе говорить, — вздыхает младшая Привалова. — У тебя вон какое лицо чистое и волосы красивые, вьются без бигудей. А я…

Однако, поворчав и посетовав, Таня успокаивается. В двенадцать лет быстро успокаиваешься.

Первомайским утром на улице шумно и весело. Ребятня носится друг за другом, удерживая за нитки разноцветные надувные шарики и красные флажки. У девочек постарше в руках бумажные цветы на длинных проволочных стеблях, обмотанных тонкой гофрированной бумагой. Нарядные мужчины и женщины здороваются, поздравляют друг друга с праздником и небольшими группками не спеша направляются в сторону райисполкома. Там на площади установлена и украшена плакатами деревянная сцена. Сразу после торжественного митинга состоится праздничный концерт, на котором будут выступать школьники.

Вся процессия заливается дружным смехом, когда ровно в восемь утра динамики, развешанные по всем улицам, сначала противно лязгают, шипят, а затем взрываются песней из фильма «Весёлые ребята»:

Легко на сердце от песни весёлой,

Она скучать не даёт никогда.

И любят песни деревни и села,

И любят песни большие города!

Жители Володаровки подпевают Утёсову. Приваловы и Турсуновы идут вместе с соседями — жителями рудничного микрорайона. Мамы с папами дефилируют под руку, Каниша и Таня чуть позади, стараясь не помять концертные костюмы, а Амантай позади, будто нарочно отстаёт. На нём тёмно-синие джинсы, бежевая рубашка, а в руке кассетный магнитофон «Весна». После концерта они с одноклассниками пойдут на озеро.

Каниша счастлива. Ей нравится это солнечное утро, синие небо и нарядная весёлая толпа, стекающаяся к площади со всего посёлка. А ещё она гордится своими родителями. Они такие красивые, такие уважаемые! Тоненькая невысокая мама в модном брючном красном костюме, и папа в строгом чёрном костюме с малиновым галстуком — прямо как с обложки журнала. К папе подходят товарищи по работе, здороваются, жмут руку. С мамой тоже здороваются, кричат громко и даже издалека. Мама педиатр, она работает в поликлинике и лечит детей. Каниша хочет быть как мама и мечтает стать врачом.

— Здравствуйте, Айгуль Касымовна! С праздником вас, Айгуль Касымовна! — кричат дети и машут ей руками.

— С Первомаем вас, ребята! — улыбается в ответ мама.

К тёте Жене и дяде Лёне тоже подходят здороваться. Приваловы в посёлке личности известные. Дядя Лёня — инженер на руднике, а тётя Женя возглавляет местную газету «Володарские новости». Она очень общительная и всё про всех знает. Но по красоте, убеждена Каниша, им с её родителями не сравниться. Тётя Женя — толстушка, а дядя Лёня ниже папы на полголовы и к тому же лысый.

Однажды, когда Каниша ещё ходила в детский сад, она долго разглядывала лысину отцовского друга, что-то прикидывала в уме, а потом выдала с детской непосредственностью: «Дядя Лёня, ты почему волосы не носишь? Тебе с волосиками будет лучше!» Турсуновы чуть в обморок от стыда не грохнулись. Айгуль покраснела и стала извиняться. Однако Привалов не обиделся, а его жена так и вовсе заливисто расхохоталась.

— Видишь ли, деточка, — крякнув, провёл рукой по гладкой голове Привалов, — у умных людей всегда большой лоб. А я настолько умён, что мой лоб занял всю голову. Понятно?

— Нет! — честно призналась Каниша.

После этих слов все взрослые и даже Амантай взорвались безудержным хохотом. Смеялись до слёз и так заразительно, что девочка начала смеяться, радуясь, что ей удалось всех развеселить.

Непосредственная искренность Каниши вечно вгоняла взрослых в ступор. Например, будучи ученицей младших классов, она участвовала в конкурсе рисования на тему «Будни нашего посёлка». Она нарисовала улицы и дома, озеро и деревья. А чтобы дороги не выглядели пустующими, попросила Амантая помочь нарисовать на них машины. Получилось красиво. Юное дарование заметили. Рисунок повесили на стенде школьного фойе.

Кто же мог предположить, что с художницей Турсуновой захочет поговорить проверяющий областного отдела образования!

Это случилось на большой перемене. Директор школы, демонстрируя важному гостю стенд с рисунками, несколько раз намекнул на необходимость создания при школе рисовального кружка и увеличения штатного расписания на одну единицу.

Каниша и Таня, вертевшиеся неподалёку, прислушивались к разговору.

— А мне кажется, что заложенных в программу уроков рисования вполне достаточно, — сухо произнёс инспектор. — У нас во всех школах дети хорошо рисуют. Мы же не профильное учреждение, а общеобразовательное. Сегодня эта девочка увлекается рисованием, а завтра, может, плаванием увлечётся. И что, нам бассейн строить?

Каниша поняла, что речь идёт о ней. Решительно вклинившись между директором и очкастым незнакомцем, скептически разглядывающим её рисунок, она дотронулась до приколотой на фартуке октябрятской звёздочки и пылко пообещала: «Честное октябрятское, я не буду увлекаться плаванием!»

Проверяющий от неожиданности вздрогнул, и очки в толстой роговой оправе съехали к кончику носа.

— Как тебя зовут, девочка? — натянуто улыбнулся он.

— Турсунова Каниша, второй класс, — отрапортовала бойкая художница. — Это я нарисовала!

— Молодец! — погладил её по голове проверяющий. — Какая шустрая девочка! А можешь мне рассказать, что на твоей картине изображено?

Директор школы, седенький сухопарый Иосиф Яковлевич, как-то чересчур ласково посмотрел на свою подопечную и напутственно кивнул.

— Это Володаровка, — затараторила Каниша. — Вот наша школа, вот озеро, вон там мой дом. А вдалеке, где такие башни, — рудник. Мой папа работает там.

— Отлично! — похвалил инспектор. — А что за грузовик едет по дороге к руднику? Это, наверное, молоковоз, который везёт рабочим молоко?

— Нет! — рассмеялась Каниша, прикрыв рот ладошкой. — Это не молоковоз, это зэковоз, он возит зэков на работу! Вы что, зэковозов не видели?

Сгрудившиеся рядом ребятишки тоже принялись хихикать и, тыкая пальцами то на рисунок, то на растерянных педагогов, повторять: «Зэковоз, зэковоз, зэков на рудник привёз».

Дальнейшее описывать нет нужды! Работник областного управления народного образования накатал на директора такую докладную, что Иосиф Яковлевич еле усидел в своём кресле до пенсии, благо до неё оставалось полгода.

А если честно, ну что такого крамольного сказала Каниша? В Володаровке каждый знает, что по соседству с рудником расположена исправительная колония. Здесь отбывают наказание рецидивисты, которых привлекают к подземным работам в шахтах. Возят их большими грузовиками в наглухо закрытом кузове, и машины эти все называют зэковозами.

Конечно, после случившегося во втором классе было проведено экстренное родительское собрание, по итогам которого закошмаренные родители замучились втолковывать своим чадам, что можно говорить, а что нельзя. И в конце концов велели в присутствии взрослых рта не раскрывать.

Незачем рисковать, когда генсеком ЦК КПСС после смерти Брежнева стал комитетчик Андропов. И план у товарища Андропова по спасению социализма простой и понятный: повсеместная железная дисциплина и разгром инакомыслия. Сейчас никто и не вспомнит, как в кинотеатрах, универмагах, на рынках и даже в банях проводились милицейские облавы по выявлению прогульщиков. Говорят, что на вопрос, пойдёт ли за ним народ, Андропов отвечал: «Пойдёт, а кто не захочет — пойдёт за Брежневым».

Стоит ли говорить, что после проведённой беседы Каниша, Танюшка и Амантай ходили по школе тише воды и ниже травы, являя пример самых дисциплинированных учеников.

Но время идёт, и то, что когда-то казалось таким насущным, постепенно тускнеет и уходит на второй план. Сегодня в ликующей процессии по дороге на площадь мало кто вспомнит про тот злосчастный случай трёхлетней давности.

Сегодня они с Танюшкой заканчивают пятый класс. В этом возрасте нежные девичьи души волнуют уже совсем другие проблемы.

— Постой, — Таня ухватила Канишу за руку, — пусть Амантай впереди идёт.

— Зачем? — удивилась Каниша.

Ей не терпелось поскорее встретиться с другими одноклассниками, рассмотреть их костюмы. Покружиться перед ними в пышной красной юбочке солнце-клёш, из-под которой виднелась нижняя, жёсткая от крахмала белая юбка с широким кружевом. Похвастаться фартуком, плодом папиной изобретательности, который самолично вырезал из цветной бумаги и наклеил на ткань передника украинский орнамент. Ну и самое главное… Под восхищёнными взглядами школьников водрузить на голову роскошный венок из капроновых маков и ромашек с длинными разноцветными лентами.

— Мне кажется, Амантай меня рассматривает, — покраснев, прошептала Таня. — Пожалуйста, давай его пропустим вперёд.

— Да зачем ему тебя рассматривать? — вздохнула Каниша. — Он тебя и так каждый день видит. А сегодня ему вообще не до нас. После концерта он с друзьями на озеро идёт. Вчера допоздна «Кино» записывал.

Однако упрямая Привалова нарочно остановилась и, сделав вид, что завязывает шнурок на туфельке, присела на корточки, накрыв тончайшим облаком шёлкового платья приличный пятак асфальта вокруг себя.

В отличие от Каниши, костюм которой не стоил Турсуновым особых затрат, так как был сделан своими руками, узбекский наряд Танюшки встал Приваловым в копеечку. Ткань для платья им из самой Бухары привезли. Довольная тётя Женя Турсуновым целую лекцию прочитала про то, что пёстрый и привычный на вид узор ткани называется икат. А получается икат при использовании нитей с частичным окрашиванием. Но самое главное, что каждый икат имеет своё символическое значение: какие-то сочетания оберегают от неприятелей, какие-то помогают привлечь достаток, а ткань, привезённая для Танечки, мало того что очень дорогая, так ещё и с икатом, дарующем девушке красоту.

Возня со шнурком затягивалась Танюшкой намеренно. Привалова-младшая то и дело косилась то в сторону топтавшейся рядом подруги, то в сторону её брата, который, вопреки ожиданиям, тоже остановился и принялся выглядывать кого-то позади.

— Ну, Тань, ну пошли уже, — нервничала Каниша, — мне ещё венок надевать.

— Успеешь, — шипела снизу новоявленная «узбечка».

То, что произошло следом, слилось в памяти Каниши в единый миг. Миг, который запомнился на всю жизнь и перевернул её привычный мир с ног на голову.

Откуда-то с обочины раздался стрёкот приближающегося мопеда, и ярко-алая «Верховина», мечта любого старшеклассника, миновав невысокий бордюр, затормозила прямо около них.

— Ты, что ли, Турсунов, староста девятого класса? — крикнул лихой наездник, насмешливо разглядывая Амантая.

Незнакомец не отличался богатырским сложением и был гораздо субтильнее Турсунова-младшего, но было в нём что-то такое, отчего на него хотелось смотреть во все глаза. Каниша даже охнула и, сделав неловкий шаг назад, наступила прямо на шёлковый подол платья подруги. Привалова возмущённо пискнула, резко выпрямилась, платье треснуло по шву. Но и это не привело Канишу в чувство и не сдвинуло с места.

— Тогда давай знакомиться! — отточенным движением ноги паренёк установил фиксирующую подножку, слез с мопеда и, вразвалочку подойдя к Амантаю, протянул руку. — Я Алмаз Жентуриев, новенький.

«Алмаз!» — мысленно повторила Каниша. С этого момента это имя стало её любимым.

Может, кому-то новичок володарской школы и не показался столь необыкновенным, но внимание на него, конечно, обратили. Уж больно он отличался от поселковых ребят: слишком уж модный, прямо иностранец какой-то, волосы почти до плеч, косая чёлка, потёртые джинсы и майка с непонятным гербом на всю грудь.

— Крутой мопед, — не сдержал восхищения Амантай. — Вот бы мне такой!

— Да, неплохой агрегат, — небрежно кивнул Алмаз, — ковровый движок и разгоняться может до пятидесяти… А у тебя, смотрю, мафон[2] нормалёк. Что, тусовка намечается?

— Да слезь ты, наконец, с моего платья! — Таня в сердцах толкнула замечтавшуюся подругу.

— У тебя мопед как у Сыроежкина из «Приключений Электроника», — не замечая гневно заблестевших слёз в глазах её невольной жертвы, воскликнула Каниша и подбежала к брату.

— Сестрёнка? — догадался новенький. — Зачётная герла вырастет.

— Амантай! — размазывая слёзы по щекам, взвыла Таня. — Мне Каниша платье порвала, как я теперь выступать буду?!

— Ох, ничего себе! — разглядывая разошедшийся шов, почесал в затылке Амантай. — Нужно срочно найти маму, она что-нибудь придумает.

Все дружно стали крутить головами, высматривая родителей, но их нигде не было видно.

— Сколько времени до выступления? — деловито осведомился Алмаз.

Амантай оттянул наглаженную манжету рукава и посмотрел на часы.

— Через сорок минут начнётся.

— Моя мама может быстро зашить. Эй, рыжик, — Алмаз подёргал Таню за тощенькую косичку, — тебе повезло! Твоё платье зашьёт лучшая в области портниха. Прыгай на мопед!

Долго уговаривать девочку не пришлось, заколов прореху брошкой, она уже нетерпеливо пританцовывала около «железного коня». Мопед зарычал и помчался в сторону микрорайона. Проблема была решена.

К назначенному времени нарядные подруги звонко пели со сцены песню дружбы, которую запевает молодёжь. И радовались, что песня их настолько живучая, что задушить или убить её ни у кого не получится.

Усиленная динамиками музыка была слышна даже на окраине, где, подпрыгивая на кочках, нёсся, радостно пыхтя, ярко-красный мопед «Верховина», сделанный где-то далеко-далеко на Львовском заводе. Мопеду нравились его молодые наездники Алмаз и Амантай, и своим сердцем, то есть мотором, он чувствовал, что дружба, начавшаяся сегодня, продлится долгие годы.

Глава 3 Неподтвердившийся диагноз

Алматы. Наши дни

Закрыв изнутри дверь, неугомонная Биба (для подчинённых — Бибигуль Мауленовна Лукпанова, директор медицинского центра «Гиппократ») сновала по кабинету как заведённая. На массивном рабочем столе словно из ниоткуда появились вино, печенье, апельсины, баночка маслин и колбасная нарезка.

— Сейчас мы с тобой выпьем! — приговаривала она, открывая пластиковую пресс-форму с крупными маслинами, и, подхватив одну пухлыми пальцами, быстро отправила её в рот.

Каниша рассеянно переводила взгляд с Бибигуль на лежащий посреди стола снимок МРТ головного мозга. О том, что это её снимок, свидетельствовал приколотый степлером к уголку белый листок с надписью: «Турсунова К. Б. Передать лично Бибигуль Мауленовне».

— Ну что ты смотришь, что ты всё смотришь? — тараторила Биба. — У меня крутой аппарат, с самым современным и информативным метод диагностики. Тут тебе не хухры-мухры, а трёхмерные изображения в нескольких плоскостях. Ничего у тебя, дорогая подруга, не обнаружено! Никаких отклонений! Ты вообще, Турсунова, с чего взяла, что у тебя там опухоль? Тебе отдых не помешает. Хочешь — бери Ержанчика и поживи у нас на даче. Там, правда, младшенький мой поселился, но так-то домина огромный, и в бассейне поплавать твоему внуку полезно.

— Спасибо, я подумаю. Классно, что мои страхи не подтвердились! Но разобраться-то нужно, отчего мне мерещится то, чего нет на самом деле…

За прошедшие после странного видения дни Каниша успела внушить себе, что больна. При виде еды её тошнило, появились слабость и вялость. А уж о плаксивости и говорить не стоит. Посмотрит на Ержанчика — и глаза на мокром месте. И вот теперь оказалось, что всё это надуманные страхи, как говорят коллеги — психосоматика. Вроде радоваться надо, но Каниша сидит как в воду опущенная — не отпускает её тот ложный вызов и призрак Алмаза.

— И мне, не поверишь, мне тоже порой много что мерещится, — Бибигуль громко рассмеялась. — Вот, например, собирается мой муженёк в очередную командировку, а мне кажется, что молодую себе завёл. И что, каждый раз МРТ делать?

Бибигуль, словно заправский сомелье, штопором выдернула из винной бутылки пробку и наполнила золотистой влагой бокалы.

— Чувствуешь, какой аромат? — втянув носом аромат знаменитых виноградников региона Венето, она театрально закатила глаза. В винах Бибигуль стала разбираться, с тех пор как старшая дочка Маржан вышла замуж за итальянского винодела. Пословица «Деньги идут к деньгам» — это про Бибигуль. Бывают же такие судьбы, как говорится, без сучка и задоринки.

При «совке» родители Бибы были влиятельными аппаратчиками, девочка росла в среде золотой алматинской молодёжи. Весёлый нрав, искромётный юмор и щедрость с лихвой компенсировали далеко не модельную внешность пухленькой, крашеной блондинки. А уж с мужем как повезло! Сакен, тогда ещё рядовой работник «Куаныш-банка», а теперь его совладелец и известный в городе банкир, предпочёл смешливую коротышку Бибу длинноногим красоткам. И не прогадал. Живут счастливо, трое детей, и все, слава богу, при деле. Бибигуль с мужем очень разные и внешностью, и характером. Если Бибу можно сравнить с ярким новогодним шариком, вызывающим радость, то при виде её супруга хочется вытянуться по струнке и отдать честь. Каниша не помнила, чтобы Сакен когда-то улыбался. Да и трудно представить, как он может это делать — его лицо постоянно выражает некое презрение и досаду. Даже на обычное «здравствуйте» он сначала морщится и близоруко щурится поверх очков и лишь потом коротко бросает «Здрасте», демонстрируя всем видом, что архизанят. Хотя, скорее всего, таким формальным общением банкир Лукпанов удостаивает только подруг жены… Вряд ли он позволит себе быть столь нелюбезным, встречаясь с партнёрами по бизнесу и уж тем более с инвесторами. Да и флаг ему в банкирские руки! Дружбе Бибигуль и Каниши, которая длится не одно десятилетие, Сакен не помеха. У Лукпановых столько недвижимости и в городе, и в области, что всегда есть где встретиться и даже погостить с ночёвкой.

С Бибигуль они познакомились в больнице, куда Канишу положили на сохранение в девяносто пятом, сразу после случившейся в семье беды. Биба проходила там интернатуру.

— Хватит думать! Давай выпьем за здоровье! — Биба протянула бокал и легонько чокнулась с подругой.

Вино и впрямь оказалось вкусным. Несладким, в меру терпким. Каниша чуточку захмелела, а проснувшийся аппетит заставил соорудить бутерброд из солёного печенья и тонких кружочков вяленой колбасы.

— О! Трупик ожил! — рассмеялась Биба. — В другой раз как чёрные мысли одолеют, сразу дуй ко мне винчика выпить. Договорились? А своим так называемым видением не заморачивайся. Ты же сама говорила, что спала в машине, может, это всё тебе приснилось. Знаешь, у меня спросонья бывает… Извини за подробности, сижу на унитазе, носом клюю и мне снится, что я умылась, оделась, позавтракала и дверь открываю… А потом — хоп, глаза открою, а я ещё в пижаме… А то, что Алмаз привиделся, совсем не удивительно. Любила ты его крепко. Да и кроме него у тебя других мужчин никогда не было.

— Сама так думала, — покивала Каниша. — Но тогда как это объяснить?

Она закатала рукава трикотажной водолазки и вытянула вперёд руки. На обеих руках от запястья до локтя были видны мелкие царапины и ссадины.

— Тебе виднее, — хмыкнула подруга, — мало ли где оцарапаться можно.

— В том-то и дело, что мне негде! Я, когда по саду бежала, за ветки цеплялась… Тут что-то не то…

— Хорошо, что мне ещё сделать, чтобы тебя успокоить?

— Послушай, Бибигуль, а ты не поможешь мне найти психотерапевта? — попросила Каниша и, помолчав, добавила: — Только очень-очень хорошего и своего… чтоб никто не узнал, о чём я ему расскажу.

Биба посерьёзнела.

— А со мной не хочешь поделиться? Я, конечно, не психотерапевт, но всё же… Давай колись, чего недоговариваешь.

— Пожалуйста, не спрашивай, — взмолилась Каниша, — я потом всё тебе расскажу… Мне сначала самой разобраться надо, что происходит. Понимаешь, в голове непорядок.

Она беспомощно и виновато улыбнулась.

— Конечно, непорядок, — долив вина в бокалы, согласилась Биба. — Во-первых, столько лет без отдыха, во-вторых, за Динарочку сердце болит… Как там она в Турции своей? Замуж ещё не вышла? Сыном хоть интересуется? Не забывает, что сынуля у неё особенный?

Каниша достала из сумочки смартфон, и, выведя на дисплей фотографию Динки, протянула телефон Бибигуль.

— Ух! — восхитилась та. — Какая она стала! А дяденька симпатичный рядом с ней — это кто? Жених?

— Знаю только, что зовут Сахиб. Пока просто встречаются, но Динка говорит, что намерения у него серьёзные. Только вот про Ержана она пока ему ничего не рассказывала, боится, что если узнает, что наш мальчик инвалид…

— Если намерения серьёзные, то не бросит… — задумчиво протянула Бибигуль и кивнула Канише на бокал. — Давай за счастье наших деток! Пусть у них всё будет хорошо.

— Пусть будет лучше, чем у нас, — прошептала Каниша и, сделав мелкий глоток, поставила бокал на стол. — Так как насчёт психотерапевта? Для меня это очень важно!

— Ладно, Турсунова, не трагедизируй! Устроим!

Биба достала из ящика стола визитницу и, полистав, вытащила одну из карточек.

— Шапиро Соломон Натанович, израильский профессор, устроит? Ведёт семинар в клинике моей приятельницы. У него своя методика, говорят, Юнг отдыхает. На мой взгляд, работает этот Шапиро, не совсем традиционно, но результаты блестящие. Могу договориться, чтобы принял тебя.

— Он на английском работает? С переводчиком? У меня-то с языками никак, только казахский да русский. Да и переводчик опять же… А мне бы с глазу на глаз хотелось.

— Расслабься, английский не понадобится. Он наш бывший соотечественник. Как договорюсь, дам знать!

Глава 4 Случайное знакомство

Алматы. Наши дни

Майский субботний полдень выдался прекрасным. Чистая синева безоблачного неба, прогретая ещё не слишком жаркими солнечными лучами, цветущие деревья и яркая сочная трава на газонах радовали глаз и словно уговаривали алматинцев не торопиться нырять в свои авто и не спешить прятаться под крышами домов.

«Люди! — ласково шептал ветерок. — Посмотрите, как прекрасен наш город! Хоть ненадолго отложите свои дела и прогуляйтесь по паркам, присядьте на скамеечку в сквере или просто пройдитесь по улицам!»

Выйдя из «Гиппократа», Каниша остановилась и облегчённо выдохнула. Как же приятно осознавать, что волнения были напрасны. Будь она помоложе, побежала бы вприпрыжку по улице. Но в свои сорок девять она просто решила пройтись через парк героев-панфиловцев до супермаркета «Юбилейный» пешком. Ей очень хотелось разделить радость с внуком. Само собой, рассказывать мальчику о своих видениях и страхах по поводу возможного диагноза она бы никогда не стала. Но побаловать вкусностями родного человечка сегодня сам бог велел. Тем более что пирожные с творожной начинкой, продающиеся в этом магазине, были любимым лакомством Ержанчика.

Свернув с улицы Колдаякова, она неспешно дошла до музея музыкальных казахских инструментов имени Ыхласа Дукенулы, известного домбриста и композитора. На площадке перед музеем было многолюдно. Какую речь тут только не услышишь! Английский, китайский, немецкий и другие неизвестные Канише языки сливались в какофонию и напоминали гомон птичьего базара.

Полюбовавшись старинным фасадом музея, Каниша хотела уже идти дальше, как недалеко от неё остановился туристический автобус. Из открывшихся дверей выпрыгнул молоденький гид, а за ним мягкой волной вытекла толпа экскурсантов. В руке гида был зажат белый флажок с синим крестом. «Финны», — догадалась Каниша.

Большинство интуристов были перламутрово-белокожими, светловолосыми и, независимо от пола, одетыми в светлые бриджи и футболки. Женщины практически без косметики. Лица приятные, открытые. Они словно по команде достали телефоны и, восхищённо переговариваясь, защёлкали камерами, фотографируя здание музея и прилегающую к нему площадь, где стояла потрясающая скульптура кобыза[3]. А как такой красотой не восхититься?!

Каниша вспомнила, как была здесь с Ержанчиком. Словно наперекор болезни, сковывающей тело, пытливый ум любимого внука готов без устали поглощать новые знания. И хотя бóльшую часть своей жизни он вынужден проводить в шестидесяти квадратных метрах квартиры, мальчишка всегда несказанно счастлив, когда они с бабушкой отправляются в путешествия. Не прогулка, не поход, не вылазка, а именно путешествие! Только так бабушка и внук Турсуновы называют посещения парков, музеев и театров.

Самостоятельно из дома Ержан не выходит. Он хоть и может ходить, опираясь на тросточку, но на открытых пространствах теряется, рискуя упасть. И лишь рядом с моложавой бабушкой, которую многие принимают за маму, чувствует себя уверенно. Да и Каниша в любой момент готова его поддержать.

Однажды, вдоволь набродившись по залам музея, они присели в парке на лавочку. И Ержан рассказал Канише легенду о сотворении кобыза, да невзначай обмолвился о своей вере в силу его исцеляющих звуков. Каниша едва не расплакалась, глядя, как мальчишка вдохновлён и увлечён своим рассказом. Его глаза светились, и он не обращал внимания на усталость, съехавший сандалик и пальчики, стёртые о пластиковую рукоять специальной тросточки.

— Бабушка! — он умоляюще посмотрел на Канишу. — Пообещай, что мы сходим на концерт, где будут играть только на кобызе.

— Почему только на кобызе? — поцеловав внука в макушку, спросила она.

— Кобыз — это волшебство! Его сотворил Коркыт-ата[4], искавший ключ к бессмертию. Он объехал всю землю, пока не понял, что только музыка может остановить смерть. Он постоянно играл на нём и жил. Но однажды уснув и прекратив играть, Коркыт-ата умер. Это, конечно, легенда, — по-взрослому вздохнул Ержан, — но она мне нравится. Я знаю, что бессмертных людей не бывает, но, может, звуки кобыза хоть капельку вылечат мой ДЦП?

— Умник мой! Ты откуда это узнал? — Каниша порывисто прижала к себе внука. — Как же я тебя люблю, сердце моё!

— И я тебя люблю, бабушка, — высвобождаясь из объятий, улыбнулся Ержан. — А прочитал я в интернете, там про всё написано…

Им было хорошо вдвоём. Они беззаветно любили друг друга и могли подолгу разговаривать обо всём на свете. Жаль только, что со временем он стал отвыкать от матери, от Динки, которая в погоне за личным счастьем будто отодвинула сына на второй план.

«Наверное, это расплата, — часто думала Каниша. — Она ведь тоже выросла у бабки с дедом».

Избалованная, залюбленная и не знающая ни в чём отказа, Дина всегда творила, что хотела. После девятого класса, разочаровавшись в школьном обучении, одна уехала в Астану, поступила в медицинский колледж. Учёба продлилась недолго — Ержанчик родился, когда ей было всего семнадцать. Материнство не увлекало эксцентричную девушку. Кое-как проведя с сыном два года, она снова уехала в столицу, на этот раз выбрав колледж сервиса и туризма, а затем перебралась в Турцию. После Динкиного отъезда в квартире Каниши снова появилась тётя Роза…

— Ради бога извините, — приятный мужской голос вернул Канишу к действительности.

Молоденький гид с финским флажком просительно заглядывал ей в глаза.

— Ещё раз извините, вы не проводите одну из моих туристок до скамеечки?

— Я?! — опешила Каниша. — Неужели у меня на лбу написано «Врач скорой помощи»?

— Вы! — нетерпеливо кивнул паренёк. — Да не переживайте, она просто натёрла ноги. Я бы и сам проводил, но мне пора группу в музей заводить.

— Интересная просьба, — Каниша беспомощно развела руками.

— Ну, пожалуйста, — он скорчил умоляющую гримасу. — Вот моя визитка на всякий пожарный случай. Если что, звоните, я прибегу.

Он протянул Канише продолговатую карточку и поспешил ретироваться.

— Ладно, провожу до скамейки, — обращаясь к быстро удаляющейся спине, вздохнула Каниша, — но вы же понимаете, что я финского не знаю.

— И не надо, голубушка. Я прекрасно говорю на русском! — сухощавая немолодая дама в кокетливой соломенной шляпке и светлом брючном костюме дотронулась до её локтя. — Представляете перепутала, голова садовая, — смеясь, произнесла она. — Думала, едем на концерт. И вот… — дама указала глазами на свои элегантные узкие туфли. — Оказывается, сегодня по программе день музеев. Вашу чудную Кастеевскую галерею я кое-как выдержала, но девять залов музея музыкальных инструментов мне не осилить. Уж не взыщите, голубушка…

Манеры, да и весь облик пожилой интуристки были очень располагающими.

Канишу всегда удивляла и восторгала жажда жизни западных пенсионеров. Вот поди ж ты, в таком возрасте путешествуют! Знакомятся с культурой и природой далёких стран. А наши… Да после шестидесяти пяти ездят разве что на свадьбы и похороны. Заграничный тур им и в голову не придёт.

— Возьмите меня под руку, — предложила Каниша. Финка благодарно кивнула. Отойдя на приличное расстояние от музея, они наконец увидели то, что искали. Устроившись на скамейке среди раскидистых каштанов, любительница путешествий скинула туфли и, расплывшись в блаженной улыбке, стала разглядывать парк.

— Божественно красивое место. Весь ваш город потрясающий. У него энергетика старого друга: он какой-то честный и гостеприимный. Когда-то давно я мечтала здесь жить, но не получилось.

— Что есть, то есть, — согласилась Каниша. — Я тоже люблю Алматы, хотя родилась не здесь.

— Посидите со мной немного, — по-детски неуверенно попросила финка и тут же добавила: — Но если вы торопитесь, можете меня здесь оставить.

— Можно и посидеть, — опускаясь рядом, улыбнулась Каниша. — Сегодня у меня выходной, и ничего страшного не произойдёт, если я посижу с вами в парке.

— Тогда давайте знакомиться! Анна Хекенен из Лаппеенранты. Вы в Финляндии бывали? — Анна протянула для рукопожатия узкую ладошку.

— Очень приятно, Анна, а я Каниша, и, честно говоря, вообще ни разу не была за границей.

— Какое мягкое имя, и вам оно подходит, — ответила комплиментом Анна. — А то, что нигде не были, не беда, какие ваши годы? Захотите — весь мир перед вами!

— Да что вы, — смутилась Каниша, — куда уж мне! — И, чтобы избежать дальнейших расспросов, перевела разговор в другое русло. — Если вы Востоком интересуетесь, то обязательно посетите Туркестан. Там очень интересно и колоритно. Строения, мечети… Знаете, что такое мусульманские мечети?

— Конечно, знаю, — слегка обиделась Анна. — Вы, наверное, думаете, что Финляндия — это заснеженная страна, где, кроме финнов, никто не живёт? Ошибаетесь, голубушка, у нас кого только нет, даже свои финские татары имеются. Естественно, они мусульмане, и поэтому в Финляндии тоже есть мечети. Не такие роскошные, как у вас, но ведь у финнов все рационально компактное.

— Первый раз слышу! — призналась Каниша. — Удивили! Хотя вы и сама удивительная, путешествуете, языки учите, вот на русском как чисто разговариваете, хотя он вам не родной…

— Не родной, но так уж по судьбе сложилось, — на секунду погрустнела Анна, но потом, словно воспрянув духом, снова принялась рассказывать про Финляндию. Видно было, что она своей страной гордится.

— У нас в Финляндии практически все знают несколько языков. Финским и шведским каждый владеет, английским — процентов восемьдесят, ну и русский тоже учат. У нас с Россией общая граница, много совместного бизнеса, да и связи семейные тоже… Финляндия не такая большая, и мы понимаем, что учить наш язык в других странах не станут. Но мы от этого совсем не страдаем, а только выигрываем. Чем больше языков знает человек, тем больше перед ним открытых дорог.

Каниша спорить не стала, а с ещё бóльшим интересом посмотрела на свою собеседницу.

— А знание русского — так вообще ничего удивительного, — продолжила Анна. — Я ведь ингерманландская финка. Слыхали про таких? Да к тому же родилась на казахской земле, в Кокшетау, тогда его называли Кокчетав.

Вот это да! Не каждый день можно встретить туриста из Финляндии, который вдруг окажется земляком.

— Вы серьёзно? Это как же ваших родителей в наши места занесло? Я ведь тоже из Кокшетау.

— Занесло, — печально покивала госпожа Хекенен, — не по своей воле занесло… И такое бывает. Если вам интересно, могу рассказать… и про родителей, и про то, как моя мама до последнего дня верила, что родила меня благодаря богине Умай. Знаете про такую?

Вопрос прозвучал настолько неожиданно, что Каниша растерялась, судорожно вспоминая всё, что когда-то читала и слышала о великой тенгрианской богине степняков.

— Умай? — недоуменно переспросила она. — Ну да… знаю… Это древняя богиня тюркских народов. Когда казахи ещё не были мусульманами, то поклонялись властителю неба Тенгри, богине Умай и другим божествам.

— Всё верно. Мама рассказывала, что разговаривала с ней, как с живым человеком… Представляете?

Каниша пристально посмотрела на Анну, и та, словно прочитав её мысли, легонько коснулась её руки сухими пальцами.

— Да не переживайте! С головой, в отличие от ног, у меня полный порядок! Просто мне уж очень хочется поделиться с вами своей историей.

Глава 5 История, рассказанная Анной

— Моя мать Хелен и мой отец Роберт родом из Ленинграда, так в советское время назывался Санкт-Петербург, — не отводя глаз от растущих напротив сосен, словно за ними пряталось прошлое её родителей, начала рассказывать Анна. — В том, что финны-ингерманландцы испокон веков населяли Ленинградскую область России, нет ничего удивительного. Эти земли, в древности именовавшиеся Ингерманландией или Ингрией, были их родиной. И при шведских королях, и при российских царях, а потом и при Советской власти Хекенены родных мест не покидали.

Беда пришла незадолго до начала Второй мировой — в СССР начались акции по обеспечению безопасности приграничных территорий и их освобождению от социально опасных, то есть неблагонадёжных с точки зрения советского правительства элементов. Зачистки производились по этническому принципу. Финны попали под раздачу. Из каждой семьи выбирали одного-двух человек, которым предписывалось оставаться на месте. Остальным было велено явиться в назначенное время на вокзал, имея при себе еды на шесть дней и две пары нижнего белья.

Сколько слёз пролила молоденькая Хелен, оставшись в заложниках! Ей пришлось проводить родителей, любимого мужа Роберта, сестёр и братьев. Она видела, как их под дулом автоматов загоняют в вагоны длинного обшарпанного поезда с надписью «Добровольные переселенцы».

Дом семьи Хекенен был передан государству. А юная Хелен была трудоустроена уборщицей в Ленинградский музей этнографии, с правом проживания в выделенном помещении по месту работы. Крохотная комнатка размещалась в цоколе музея, но это было лучше, чем оказаться в коммуналке на сорок человек.

Через пару месяцев пришла весточка от Роберта, он писал, что оказался в северо-казахстанском городе Кокчетав, остальных членов семьи угнали на юг Казахстана.

Чтобы не сойти с ума от горя и одиночества, Хелен в свободное время посещала лекции просветительского этнографического центра, расположенного в здании музея, где в один прекрасный день учёный-тюрковед читал доклад о раскопках могильника в урочище Кудыргэ.

По его мнению, главной ценностью этих раскопок были не утварь и украшения из драгоценных металлов, а валун-писаница с единственным в мире изображением древней тюркской богини Умай. По преданию, Умай — всемогущая покровительница тюркских народов. Она говорит на священном языке богов, и каждый смертный, на каком бы языке ни обратился к ней за помощью, будет понят и сам поймёт её речь.

Услышанное запало в душу молоденькой Хекенен, и, зная, в каком из залов музея стоит тот валун, она по ночам стала взывать к богине. Просила только об одном — найти родных и вернуть ей мужа.

И Умай откликнулась. Однажды она явилась перед Хелен в образе величественной женщины в роскошном восточном одеянии.

— Я сделаю, о чём просишь, — сказала богиня, — но и ты помоги этому камню покинуть свой плен. Отколи от него три частички и отдай их синему волку. Завладев малым, он заберёт целое. Этому камню здесь не место!

Испуганная до полусмерти Хелен долго приходила в себя после того, как образ богини растаял в воздухе. Однако отступать она не собиралась. Купив на рынке ножовку, девушка умудрилась за неделю отпилить от камня три малюсеньких кусочка. Но где искать волка?

Хелен отправилась в зоопарк. В будний день она стояла у вольера с серыми хищниками абсолютно одна. Неожиданно летнее небо затянули тёмные тучи, волки в клетке задрали морды и протяжно завыли. И тут случилось чудо. Что-то мягкое потёрлось об её руку. Хелен повернула голову и увидела огромного волчину с густой голубоватой шерстью. Зверь посмотрел на неё умными глазами, и Хелен, достав из кармана три каменных крошки, показала их хищнику. Она не испугалась, когда шершавый язык коснулся ладони и слизнул камушки. Волк исчез, и небо снова посветлело.

А на другой день началась война. Хелен окончила курсы санитарок и отправилась на фронт, где незадолго до Победы встретила любимого мужа Роберта.

После войны, увешанные фронтовыми наградами, они вернулись в Кокчетав и, разыскав всех родственников, перевезли их к себе.

— Я родилась в пятидесятом, — улыбнулась Анна, — и моё детство можно назвать счастливым.

— А что стало с камнем из музея? — напомнила Каниша.

— Иначе как волшебством это не назовёшь… — рассмеялась финка. — Все находки могильника Кудыргэ, включая камень-писаницу, бесследно пропали. Вы об этом можете в интернете прочитать.

— Удивительная история, — ошарашенно покачала головой Каниша. — Но почему вы эмигрировали? Хотя что тут спрашивать… Европейская страна, высокий уровень жизни.

— И вовсе не из-за этого, — поджала губы Анна. — Просто жизненные обстоятельства… Можно сказать, что для нас с дочкой так было лучше — подписаться на программу переселения в Финляндию ингерманландцев. Но по Казахстану скучаю ужасно. Хорошо, что в этом году выбраться получилось.

По аллее к их скамейке спешил экскурсовод с пухлым пакетом в руке.

— Мадам Хекенен, из отеля доставили ваши кроссовки. Помочь переобуться?

— Да что вы, Тимур, сама справлюсь.

Анна сменила обувь, тепло попрощалась с Канишей и, отказавшись от предложенной гидом руки, поспешила к своей группе.

О великий, непознаваемый Тенгри! О великая заступница Умай! Зачем на нашем пути возникают незнакомцы и делятся с нами своими историями? Что это? Знак? Намёк? Тема для размышления? Скажите, что это не просто так! Дайте знать, что случайностей не бывает.

Глава 6 Дядя Валя

Алматы. Наши дни

Бродя между пёстрых полок супермаркета, Каниша вдруг вспомнила мамину подругу тётю Женю Привалову и не смогла сдержать улыбки. Эпатажная, склонная к театральщине Евгения однажды устроила целое представление прямо в магазине, чтобы помочь им с Танюшкой выучить и прочесть с выражением отрывок из статьи Белинского о театре. Тот самый, растиражированный в СМИ и советских фильмах, начинающийся словами: «Любите ли вы театр…»

— Пылкости вам не хватает, понимаешь, Канишуля, страстности такой, от сердца, от костей, от всего нутра, что ли, — наставляла тётя Женя, передвигая по штанге вешалки с роскошными импортными платьями, пока девочки пожирали глазами заветную красную коробочку с итальянской косметикой.

Подвох был в том, что в рудничном магазине, торгующем первоклассными заграничными шмотками и первосортными продуктами, можно было отовариваться исключительно по талонам. Талоны же выдавались только работникам рудника на сумму, не превышающую десяти процентов от зарплаты. Чтобы купить что-то стоящее приходилось копить несколько месяцев. Но никто не запрещал владельцам талонов просто так разгуливать по этой «пещере Аладдина» и задарма радовать зрительные, осязательные и обонятельные органы. Рассматривать и трогать потрясающие наряды, вдыхать ароматы французских духов, водить носом над прилавком с голландскими сырами и испанской вяленой колбасой. Ведь даже переживать эти ощущения в стране пустых полок и тотального дефицита доступно далеко не всем жителям Володаровки. Поэтому привилегированные счастливицы зачастую проводили здесь свободное время.

— Я придумала! — воскликнула тётя Женя. — Девчонки, смотрите!

Она сняла со штанги умопомрачительное, зелёное в черных разводах, шифоновое платье и, приложив к себе, встала напротив зеркала. Платье идеально ей подходило. Глаза Приваловой увлажнились и засверкали…

— Магазин!.. — понизив голос, как-то интимно и восхищённо, словно взывая к божеству, произнесла Привалова. — Любите ли вы магазин так, как я люблю его, то есть всеми силами души вашей, со всем энтузиазмом, со всем исступлением, к которому только способна пылкая молодость, жадная и страстная до впечатлений изящного? Или, лучше сказать, можете ли вы не любить магазин больше всего на свете, кроме блага и истины? И в самом деле, не сосредоточиваются ли в нем все чары, все обаяния, все обольщения?..

В торговом зале наступила тишина. Бродившие между торговыми рядами покупатели на секунду остолбенели, а затем, не сговариваясь, одарили Евгению аплодисментами. Тётя Женя помахала всем рукой и, вернув платье на место, подошла к девочкам.

— Вот как-то так! Думаем о магазине — говорим о театре. Что поделать, если наш вечный дефицит всего на свете притупляет аппетит к духовной пище. Стыдно, конечно. Но надеюсь, мы доживём до того времени, когда и в наших магазинах наступит изобилие…

Она заговорщицки подмигнула смущённым подругам.

— Мам, ты зачем нас позоришь? — сдавленно произнесла Таня. — Вот обязательно кто-нибудь в школу настучит. Помнишь, что было, когда Каниша инспектору облоно про зэковозы сказала?

— Ничего не будет, — недобро усмехнулась тётя Женя. — Во-первых, Горбачёв не Андропов, во-вторых, скоро вообще ничего не будет…

Значения последних слов девятиклассницы тогда не поняли.

«Эх, тётя Женя, тётя Женя… — с тоской подумала Каниша, толкая перед собой тележку с продуктами. — Где вы теперь? Живы ли?»

После той трагедии она оборвала всякое общение с людьми из своего прошлого, включая школьную подругу Танюшку. После закрытия рудника семейство Турсуновых перебралось в Алматы, поселившись в трёшке вместе с дочерью и внучкой Динарочкой. А в начале двухтысячных она похоронила родителей на местном кладбище. Сначала ушёл отец — сказалась долгая работа на вредном производстве, а вслед за ним и мама, тосковавшая по любимому мужу.

Уже на кассе, раскладывая покупки по фирменным пакетам, Каниша лихорадочно прикидывала, сможет ли дотащить всё разом до дороги, где намеревалась вызвать такси, или выйти из супермаркета прямо с тележкой. Была бы поклажа полегче, можно было бы и на метро доехать — станция в пяти минутах от её дома. Но тащить такую тяжесть в руках да переходить с эскалатора на эскалатор… Нет уж, увольте! Она, конечно, не старушка, но уже давно и не юная девушка.

— Добрый день, Каниша Биржановна! Давайте помогу!

— Ой! Валентин Иванович, здравствуйте! — смутилась Каниша, глядя, как огромные ручищи водителя легко подняли четыре её пакета, доверху набитые покупками. Она зачем-то одёрнула и без того отлично сидящую на ней бежевую водолазку, поправила быстрым движением собранные в «дулю» волосы на макушке и замешкалась, не зная, как вести себя дальше.

— Вы всё купили или ещё куда-нибудь планируете зайти?

— Я? Нет… я всё купила.

— Ну, тогда выходим, — улыбнулся Иммель. — Вы домой?

— Да…

— Значит, сделаем так, — по-хозяйски произнёс водитель. — Сейчас погрузим всё в машину, и я отвезу вас до дома. Идёт?

— В машину? — переспросила Каниша. — Но у вас же сегодня тоже выходной.

— Верно, — усмехнулся Иммель, — мы погрузим всё в мою личную машину. «Фольксваген» вас устроит?

— Ой, простите, я что-то… как-то… А это удобно? У вас, наверное, дела?

— Никаких! — Он галантно пропустил Канишу, локтем распахнув перед ней стеклянную створку магазинной двери.

Водитель, с которым она ездила уже несколько месяцев, был ей симпатичен. В первый день он показался ей похожим на мультяшного Шрека, любимца Ержанчика. Дочь Динка наверняка бы назвала его «недушным», на её языке это комплимент. Валентин и вправду «недушный», с ним легко и даже приятно находиться рядом. Никаких лишних разговоров, чистота в машине. Недаром же немецкую чистоплотность и аккуратность всегда ставят в пример. А ещё от него исходили флюиды надёжности и безопасности. За многие годы работы на скорой только рядом с ним Канише удавалось поспать на рейсе.

Белоснежный Volkswagen Golf, припаркованный неподалеку от супермаркета, вспыхнул узенькими фарами, отреагировав на появление хозяина.

Уложив пакеты в багажник, Иммель открыл перед Канишей переднюю дверцу. В безупречно чистом салоне приятно пахло яблоком. Сев за руль, Валентин Иванович хитро покосился на Канишу и, изменив голос, неожиданно произнёс: «Уважаемые пассажиры! Капитан корабля приветствует вас на борту нашего лайнера и желает вам удачного полёта! Пристегните ремни и приготовьтесь к взлёту!»

Не ожидавшая такого юмора от обычно хмурого Иммеля, Каниша рассмеялась. Что-то тёплое шевельнулось в её душе и на мгновение вернуло в молодость, в ту беспечную пору, когда ей всегда было легко и радостно.

— А музыка в полёте будет? — неожиданно для себя спросила она.

Иммель потянулся к бардачку, невзначай коснувшись обтянутых джинсами коленей пассажирки, и вытащил флешку. По салону разлилась нежнейшая мелодия.

— Et si tu n’existais pas dis-moi pourquoi j’existerais? Pour traîner dans un monde sans toi sans espoir et sans regrets… — запел старина Джо Дассен.

— Э си тю нэкзистэ па димуа пуркуа жэкзистэрэ… — подпевала великому шансонье неприступная и строгая докторша Турсунова. Валентин Иванович боялся дышать, он был абсолютно счастлив. Интересно, знает ли Каниша перевод этой песни, ведь он поставил её неспроста. Там такие слова… Ни убавить ни прибавить…

Если б не было тебя,

Зачем мне жить, вот в чём вопрос.

Год за годом бесцельно бредя,

Без надежд, без снов, без грёз…

«Ну и о каком переводе в другую бригаду ты, старый осёл, размечтался? — мысленно отругал себя Иммель. — Трус ты, Валя, а не мужик. Нужно просто быть рядом. А там как получится…»

Каниша, забыв о стеснении, пела уже во весь голос. Пела красиво, как когда-то в вокальном кружке володарской школы, куда они ходили с Танюшкой Приваловой. Нет, она не испытывала никакой эйфории, наоборот, она умудрилась дать происходящему трезвую, с её точки зрения, оценку.

Валентин Иванович классный мужик, но, хотя по возрасту старше её всего на пару-тройку лет, вряд ли он видит в ней женщину. Так, коллегу, хорошего человека, но не более того. Мужчины ведь до семидесяти женихи, и глаза их отдыхают на молодых и красивых. А раз так, то можно и собой побыть. Она ведь не пела лет тридцать, а когда-то так любила это занятие. Да и, честно сказать, просто так на машине её тоже давно никто не подвозил. Только на скорой и такси ездит… Но это не считается. А Валентин подвёз. Мог бы не подходить, затеряться в толпе покупателей. Сама она его не заметила бы.

— Валентин Иванович, — убавив звук, спохватилась Каниша, — вы же, получается, из-за меня так себе ничего и не купили? Вот я растяпа, даже не спросила… Вы же наверняка туда за покупками пришли.

Вопрос застал Иммеля врасплох. Он почесал затылок, нахмурился и промямлил что-то невразумительное, мол, заходил, смотрел, потом не вспомнил.

— Да вы не переживайте, я в том районе живу и в «Юбилейном» часто бываю, — выкрутился он. И, покосившись на расстроенную Канишу, добавил: — Хлеб дома кончился, хотел свежую лепёшку купить, только и всего…

— Слава богу! — выдохнула Турсунова. — Тогда я поделюсь с вами лепёшками, я четыре штуки взяла. И не вздумайте отказываться.

Остальную дорогу ехали молча, и музыку больше не включали.

Припарковав машину около подъезда, Валентин отказался перекладывать хлеб в багажнике и, подхватив пакеты, вызвался донести их до квартиры.

На звуки открывающейся двери в прихожую вышел Ержан. Ну и видок! Мягкие домашние штанишки сползли, футболка наизнанку. Худенький как тростинка, он, сгорбившись, стоял на присогнутых ногах, придерживаясь за стену и с любопытством разглядывал незнакомца, затаскивающего в прихожую сумки.

Утром Каниша уехала в «Гиппократ», когда Ержанчик ещё сладко спал. Проснувшись, он проявил самостоятельность и оделся без бабушкиной помощи. Получилось как получилось…

— Ержанчик, иди в свою комнату и прикрой дверь, — на казахском обратилась Каниша к внуку, — дяденька сейчас уедет.

Но не тут-то было. Парень уже заметил в одном из пакетов коробку с любимыми пирожными и шагнул к сумке. Его сильно качнуло, но Валентин успел ухватить его за худенькое плечико, не дав позорно растянуться на полу.

— Салем, джигит! — поздоровался Иммель и, не отпуская паренька, протянул ему свободную руку. — Давай знакомиться. Меня зовут Валентин Иванович, но тебе можно просто «дядя Валя». А ты, стало быть, Ержан?

— Да, — засунув маленькую ладошку в огромную лапищу, ответил мальчик. — Это вам бабушка сказала, что я Ержан?

— Так точно! Мы с ней вместе работаем.

Каниша успела перетаскать сумки на кухню и, переложив две ещё тёплые лепёшки с целлофановый пакет, вернулась в прихожую.

— Ну вот, — она протянула хлеб Иммелю, — спасибо, что подвезли и помогли всё это дотащить. Хороших вам выходных и до встречи на работе.

— Дядя Валя, не уходи, — вскинулся мальчишка. — Бабушка, ты чего? Гостя нужно чаем угостить! Ты всегда мне так говорила… Ты же пирожные с творогом купила. Давайте вместе чаю попьём.

От такого натиска взрослые замешкались. Иммель посмотрел на Канишу, но её лицо вновь сделалось строгим и отстранённым.

— Нет, сынок, не сегодня, — помогая Ержану снова добраться до стены, проговорил Валентин. — Мне пора домой, бабушка устала. В другой раз чаю попьём.

— Нет, сегодня! Чтобы как у всех, чтобы вы наш гость, а мы вас угощаем. По выходным ко всем гости приходят. А мы всегда одни да одни.

В голосе мальчика плеснулись слезливые нотки.

— Ты что такое говоришь? — снова перешла на казахский Каниша. — А тётя Биба, а бабушка Роза когда из аула приезжает? Разве можно так себя вести при чужом человеке? Может, он к своей семье торопится, может, его дома свои внуки ждут?

Но неожиданности сегодняшнего дня для Каниши ещё не закончились, потому что Иммель вдруг снял кроссовки и произнёс:

— Семьи у меня нет, внуков тоже, и дома меня никто не ждёт. Ставь, то есть ставьте чайник, будем чаёвничать.

— Вот видишь, бабушка! Вот видишь! — обрадовался Ержан. — Я же говорил, что дядя Валя хочет чаю.

Они пробыли вместе до позднего вечера. Сначала чинно пили чай, а потом, когда все разом вдруг проголодались, дружно принялись готовить быстрый ужин. Каниша, презрев приличия, облачилась в домашний халатик и фартук, и работа закипела. Валентин демонстрировал скоростную чистку картофеля, Каниша резала овощи на салат и варила купленные в «Юбилейном» говяжьи сардельки. Ержанчик, не умолкая ни на секунду, рассказывал новому знакомому, что в России ребята-инвалиды организовали туристическую компанию и устраивают дальние путешествия даже для колясочников. И что он, когда подрастёт, тоже поедет с ними куда-нибудь на Камчатку смотреть гейзеры.

Запах жареной картошки наполнил аппетитным ароматом всю квартиру. Стол получился отменный. И как только, шутя и переглядываясь, троица опустошила блюдо с жарёхой и сардельками, Валентин предложил отправиться в путешествие уже завтра.

— Зачем нам Камчатка? У нас в Алматы такие красивые места есть — закачаешься! Глупо путешествовать за тридевять земель, если у себя под носом ничего не видел. Предлагаю завтра с утра отправиться в живописнейшее ущелье Алма-Арасан, подышать воздухом и поплавать в бассейнах тамошнего спа. Водичка там с подогревом, да и на улице почти лето.

— Я за! — Ержан, словно ученик на уроке, вскинул руку. — Даже если бабушка откажется, я с вами сам поеду!

На бабушку он даже не оглянулся.

Каниша оказалась в дурацком положении. Как врач, она отлично понимала, что спорить опасно. Дети с ДЦП бывают капризны и в любой момент могут впасть в истерику — ничего не поделаешь, недуг серьёзный. В их обычной жизни она научилась обходить острые углы уговорами и лаской. Но сейчас это не помогло бы, да и выглядело бы некрасиво, если бы, сидя за одним столом, она принялась читать внуку нотации на родном языке. Ведь Иммель, как она поняла, худо-бедно понимал по-казахски.

— Может, дождёмся следующих выходных? — как можно мягче проговорила она и погладила Ержана по коротко стриженной голове.

— Нет! — отрезал внук. — В следующие выходные в другое место поедем. Дядя Валя сказал, что интересных мест у нас в городе много. Зачем время терять?

— Логично, — поддержал юного единомышленника Валентин Иванович и красноречиво посмотрел на Канишу. — Я за вами приеду к девяти утра. Обещаю часам к трём-четырём доставить обратно. А теперь давайте прощаться. Завтра увидимся!

Канише ничего не оставалось, как согласно кивнуть. И только в дверях, подавая гостю ложку для обуви, она сухо попросила никогда не делать ребёнку никаких предложений, не посоветовавшись с ней. Валентин Иванович ничего не ответил.

Закрыв за гостем дверь, она первым делом подбежала к шкафу, лихорадочно вспоминая, где лежит её старенький купальник. Слегка осоловевший от обильного ужина Ержан зашёл за ней следом и, усевшись на диван, несколько минут молча наблюдал за безрезультатными поисками.

— Прости, бабуль, — наконец произнёс он, — я знаю, ты сердишься, но мне так надоело сидеть дома. А дядя Валя такой клёвый. Он мне очень понравился.

— Я не сержусь, — отозвалась из-за дверцы шкафа Каниша. — Только больше так не делай.

Она присела рядом с внуком и задумалась.

— Ба, если тебе нужен купальник, возьми в мамином чемодане. У неё там несколько старых лежит, — посоветовал внук.

— Точно! Как я сама не догадалась! — Каниша чмокнула Ержана в макушку и побежала доставать с антресолей Динкин чемодан.

Ночью она долго не могла уснуть. Мучилась тревожными мыслями и корила себя за то, что согласилась на такую необдуманную, спонтанную авантюру. Как ни крути, Валентин Иванович — чужой для них человек. А Ержан не просто ребёнок, под него подстраиваться нужно. И дело не только в физических ограничениях, но и в манере общения, умении держаться особым образом. Внук ведь как оголённый провод, все чувства, все эмоции на поверхности. Он, конечно, начитанный мальчик и в плане образованности может многим ровесникам нос утереть, только перебирает порой, не чувствует меры, что ли… Может такое нафантазировать, что люди диву даются.

Знакомый психолог, наблюдающий за внуком с самого рождения, успокаивал Канишу, говорил, что с возрастом всё устаканится, придёт в норму. Объяснял, что фантазии компенсируют Ержану огромный разрыв между информацией, почерпнутой из фильмов и книг, и отсутствием личного жизненного опыта. Особенно ярко это проявлялось с шести до восьми лет. Каниша впадала в панику, когда Ержан любого доброжелательно отнёсшегося к нему человека тут же начинал называть своим лучшим другом, да ещё и пытался убедить бабушку, что давно его знает, подкрепляя свои слова на ходу выдуманными историями.

Она прекрасно понимала, что мальчишке нужны друзья, ровесники, которые помогли бы ему погрузиться в ребячий мир. Может быть, где-то грубый и, с точки зрения взрослых, неправильный, но свой, мальчишеский.

Раньше она часто приглашала ребят со двора в гости. Шумно и весело отмечала дни рождения внука. Накрывала стол, готовила всякие вкусности. Разрешала детям шуметь, играть в приставку, носиться по комнатам… Закрывалась у себя в спальне, стараясь не вмешиваться, то есть честно исполняла роль крутой и продвинутой бабушки. Чтобы быть «в теме», ей приходилось читать все книги, которые читал внук, слушать рэп, который нравился внуку, знать героев его любимых аниме и дорам. И в результате именно она стала для внука лучшим другом и собеседником.

Но детские тусовки ни к чему не привели… Они всегда заканчивались почти одинаково и вовсе не так, как хотелось Канише.

Поначалу застенчивые и вежливые, мальчишки, вдоволь наевшись и шумно наигравшись, убегали на улицу, зачастую даже не попрощавшись. Зачем им этот странный мальчик-инвалид, когда можно гонять на велике или самокате, играть в футбол или просто прошвырнуться по ближайшему скверу? В такие моменты сердце Каниши готово было разорваться от сострадания. Ержан не понимал, почему его никто не слушал, почему толстяк из соседнего подъезда, хихикая, назвал его «тощим калечем», а другой мальчик пытался сесть на него верхом, когда Ержан, не устояв на ногах, опустился на четвереньки.

Нет, бывал внук, конечно, и в компаниях других детей. Например, Биба приглашала Ержанчика на все детские праздники, которые отмечались у многочисленной родни Лукпановых. Там Ержана никто не обижал, но и отношение к нему было формальное. «Как дела? — Хорошо! — Тебе здесь нравится? — Да, спасибо».

Лучшей компанией для Ержана была бабушка.

А с Валентином Ивановичем мальчишка словно с катушек сорвался, готов был с ним даже один уехать… С одной стороны, он хоть и маленький, но мужчина. Только нужно ли ему это общение? А вдруг привыкнет?

Воскресное утро было великолепным! Проснувшись пораньше, Каниша, позёвывая, вышла на кухню приготовить завтрак и с удивлением обнаружила там внука. Ержан сидел за столом при полном параде: спортивные штаны, свежая футболка, новые носочки. А на её дежурное «с добрым утром», спросил, не звонил ли дядя Валя и не забыла ли она положить в сумку шорты для плавания, которые в прошлом году привезла из Турции мама.

Валентин не подвёл. В девять часов его машина уже стояла у подъезда, а сам он зашёл в квартиру и помог Ержану спуститься. Иммель всё порывался подхватить мальца на руки, но Каниша категорически воспротивилась. Ходить с тросточкой внуку полезней.

Добрались до горного спа без пробок быстро. Всю дорогу Валентин Иванович удивлял Турсуновых своими знаниями горных достопримечательностей. Каниша поймала себя на мысли, что, прожив в Алматы большую часть жизни и считая себя алматинкой, не смогла бы так сыпать подробной информацией, как этот простой водитель.

— Наше место отдыха расположено на северном отроге Заилийского Алатау, на высоте более тысячи семисот метров, — вещал Иммель, поглядывая через зеркало заднего вида на своих пассажиров, расположившихся на заднем сиденье. — Кто мне подскажет, как называется это ущелье?

— Алма-Арасан! — выпалил Ержан.

— Бинго, дружище! Это одно из самых живописных ущелий в окрестностях Алматы — Алма-Арасан. Здесь протекает речка Проходная, из-за чего некоторые называют его ещё и Проходным. Вы только полюбуйтесь, какие здесь ели, а как пахнут душистые травы. Вот могу поспорить: нет на свете места красивее наших гор! Кто против — может покинуть машину! — Валентин скорчил свирепую гримасу.

— Я не против! — засмеялся мальчишка и тут же толкнул локтем бабушку. — Ба… ты чего молчишь? Наши горы же самые красивые в мире?

— Конечно, самые красивые, — подтвердила Каниша.

«А он совсем другой человек, этот Иммель, — думала она. — Интересный, раскованный, судя по всему, образованный… И находиться в его компании мне приятно, о мальчишке и речи нет. Вон как жадно каждое слово дяди Вали ловит. А чего я, собственно, дёргаюсь? Может, лучше расслабиться и прекратить искать во всём подвох? Забыть и отрешиться хотя бы на время, наслаждаться этим днём, здесь и сейчас. Всё! Хватит! Запрещаю себе сегодня все дурные мысли! Салем, горы и алга!»

Небольшая размолвка вышла только в спа-комплексе, когда они должны были разойтись по раздевалкам. Каниша считала, что в женской раздевалке все с пониманием отнесутся к ребёнку-инвалиду. Однако Валентин Иванович, да и сам Ержан от такого предложения категорически отказались.

— Бабушка, я уже подросток! — возмущался внук. — Я стесняюсь раздеваться при тётеньках. Мы с дядей Валей справимся, просто дай нам мои шорты и купальные тапочки. Ну пожалуйста!

— Да хватит вам, Каниша Биржановна, переживать, — усмехнулся Иммель. — Всё будет нормально! Делов-то на десять минут, а спорим уже сколько?

Торопливо сполоснувшись и переодевшись в сплошной чёрный с белыми полосками, самый строгий из пляжного гардероба дочери, купальник, она, словно солдат, заступила в караул у двери, из которой должны были выйти Ержан и Валентин. Прошло минут десять, но они так и не появились.

«Что-то случилось! — заволновалась Каниша. — Не дай Аллах, Ержан поскользнулся на мокром полу, не дай Аллах, стукнулся головой…»

Вышедший из мужской раздевалки паренёк догадливо махнул рукой в сторону уличных бассейнов, сообщив, что её муж и сын уже там. Каниша облегчённо выдохнула и тут же разозлилась: «Что за глупости! Как можно подумать, что здоровяк Иммель — её муж. Что за глупая нынче молодёжь!»

На улице было многолюдно, шумно и весело. Народ радостно плескался во всевозможных бассейнах.

— Бабушка! Мы здесь! — сквозь гомон донёсся родной голосок.

Каниша увидела стоящего в воде Иммеля, на вытянутой руке которого лежал на животе Ержан и что было сил колотил по воде ногами. Валентин Иванович придерживал мальчика свободной рукой за спину и что-то ему говорил, наклонившись к самому уху. Каниша подошла к краю бассейна и присела на бортик.

— Привет! — неожиданно покраснел Валентин и быстро отвёл глаза.

— Дядя Валик, скажи, что бабушка красивая! — громко выкрикнул Ержан. — Она как молодая девушка, и мамин купальник ей идёт! Ну скажи!

— Самая красивая! — как-то чересчур серьёзно ответил Иммель.

— Ержан! Ты почему тыкаешь Валентину Ивановичу? Он взрослый человек, — попеняла внуку Каниша.

— Мы перешли на ты! — гордо сообщил Ержан. — Так принято среди своих! На вы — к чужим обращаются, а на ты — к своим…

Спорить было бесполезно… Каниша спустилась в бассейн и, к удивлению сослуживца и внука, проплыла пару кругов красивым брасом. Там, в мире счастливого детства, папа научил её и брата отлично плавать. А когда-то её заплыв на озере в Володаровке восхитил и Алмаза.

Время летело быстро. Купаясь и греясь в жарких банях, а затем снова погружаясь в воду, они не заметили, как проголодались. Из ближайшей кафешки доносился манящий запах шашлыков и горячего хлеба.

— Дядя Валя, а давай здесь покушаем, — сглотнув слюну, мечтательно произнёс Ержан.

— Не вопрос! — с готовностью отозвался Иммель. — Предлагаю перекусить не одеваясь, прямо у бассейна. — Он кивнул в сторону открытого павильона с пластмассовыми столиками.

Канише стало неловко. Мало того что Валентин рассчитался за недешёвые входные билеты, теперь тоже наверняка вступит в перепалку, отказываясь принимать от неё деньги за еду. Глупая ситуация. В этом месте даже самые простые блюда стоят дороже, чем в городе, а зарплата водителя скорой помощи, хоть и приличная, но не настолько, чтобы тратить её без особой надобности.

— Может, потерпишь до дома? — Каниша выразительно посмотрела на внука.

— Дома скучно, — откровенно признался мальчик. — Здесь лучше.

— Всё в порядке, — вступился Иммель, подмигнув Ержану. — Я тоже хочу есть. Голодный водитель — злой водитель! Мне срочно нужны шашлыки и кола!

— И мне, и мне! — обрадовался Ержан.

Улучив минутку, Каниша шепнула Валентину, что обязательно вернёт ему деньги, потраченные на неё и внука. Иммель обиженно пошутил, что ему жаль, что он производит впечатление неплатёжеспособного мужчины. И попросил этой темы впредь не касаться. Каниша умолкла. Наверное, за эти долгие годы без мужчин она разучилась общаться с ними и выглядит в глазах Валентина нелепой, суетливой наседкой. «Пусть делает что хочет», — сказала она себе и к шашлыку заказала баночку светлого пива. Гулять так гулять!

Внук и Иммель уже строили планы на следующие выходные.

— Недалеко от этого места, — увлечённо вещал Валентин, — есть старая японская дорога. Каждый настоящий алматинец хоть раз должен там побывать.

— Почему японская? — хором спросили Ержан и Каниша.

— Потому что её строили японцы!

— Дядя Валик, откуда в Алматы японцы? Ты меня разыгрываешь? — не поверил Ержан.

— И в мыслях не имею, — вытерев салфеткой измазанную кетчупом щёку Ержанчика, заверил Иммель.

В отличие от внука, который не придал этой манипуляции никакого значения и продолжал слушать рассказчика с открытым ртом, в душе Каниши разлилась приятная теплота, и она почти с нежностью посмотрела на мужчину, которого до вчерашнего дня считала просто водителем. Не личностью, не человеком, а функцией, обеспечивающей ей и другим членам бригады передвижение от одной точки вызова до другой. Как же быстро может всё поменяться!

— Итак, рассказываю, — как ни в чём не бывало продолжал Иммель. — После окончания Второй мировой войны, в августе 1945 года, советские войска в Маньчжурии разгромили японскую армию. Про СССР знаешь?

Ержан утвердительно качнул головой.

— Тогда в плену оказалось более полумиллиона японцев, которые были обязаны работать на стройках страны-победительницы. Компартии Казахстана было поручено пристроить пятьдесят тысяч военнопленных. Раскидали их в итоге по разным городам республики, но большую часть оставили в Алматы. Заключённых привлекали к строительству каскада ГЭС в горном ущелье…

— Ух ты, — выдохнул мальчик, — бабушка, а ты про это знала?

— Нет, — призналась Каниша.

— А так как дело происходило в горах, где раньше только скот пасли, в первую очередь понадобилась дорога. Вот её-то японцы и строили. Горный серпантин, или остатки рабочей дороги, которую когда-то прокладывали жители Страны восходящего солнца, — сегодня один из красивейших маршрутов в парке «Иле-Алатау». Его длина — двенадцать километров.

— Я в жизни столько не пройду, — расстроился мальчишка. — Для меня сто метров максимум, потом отдохнуть нужно.

— Дядя Валик уже всё продумал, — поднял вверх большой палец Иммель. — На машине мы подъедем в такое место, где дорога будет как на ладони. А потом… — он выдержал паузу и интригующе оглядел своих слушателей. — А потом мы хоть чуть-чуть, но пройдёмся по этой дороге. Ержан, ты сколько весишь?

Мальчик растерянно посмотрел на бабушку.

— Двадцать пять килограммов, — машинально отозвалась та и, спохватившись, возмущённо добавила: — Я против! Это чистой воды авантюра! Валентин Иванович, ну зачем вы? Подъехать и посмотреть — это одно, а идти с Ержаном на руках — это… это… ну ни в какие ворота.

— А кто сказал, что на руках? — хитро прищурился Иммель. — Вы ведь про меня мало что знаете. А я, между прочим, в молодости альпинизмом занимался. Я эти горы вдоль и поперёк облазил, и там всякое случалось. Вот вы про носилочные лямки слыхали? Штуки такие из сверхпрочного материала? Для транспортировки людей в горах.

— Не слыхала и слышать не хочу, — категорически заявила Каниша.

— Ну, бабушка! — заканючил Ержан. — Мы же недалеко! Чуть-чуть только. Главное же — постоять на этой японской дороге, пофоткаться… Вот помнишь, я тебе говорил про туризм для инвалидов, там даже тех, кто на колясках, тоже переносят… Да я ради путешествия на всё готов!

— Валентин Иванович, вы забыли, о чём я вас вчера просила? — Каниша укоризненно покачала головой. — Ладно, я подумаю.

Мысли метались в её голове. С одной стороны, она понимала, что мальчик взрослеет и, не имея возможности познавать мир, как его здоровые сверстники, постепенно может впасть в депрессию, замкнуться, а с годами и возненавидеть жизнь. Таких примеров полно.

С другой стороны, она чувствовала, как рушится их тихий, устоявшийся домашний мирок, в котором им… а может быть, только ей, было так комфортно существовать, приняв диагноз внука и не замечая его новых интересов, интересов взрослеющего подростка, который рано или поздно распрощается с тепличным детством и станет мужчиной. А чтобы это произошло безболезненно, нужен личный опыт. Книги и фильмы тут не помогут. Он должен где-то бывать, общаться с мужчинами, испытывать радость и разочарования, преодолевать препятствия и верить в победу. Кто знает, может, это заставит его заниматься развитием своего тела. Есть же чудесные примеры, когда люди с ДЦП вставали на ноги, даже когда медицина беспомощно разводила руками.

— Предлагаю заказать ещё и мороженое! — вынырнув из своих размышлений, предложила Каниша. Ей вдруг захотелось, чтобы этот день длился как можно дольше и никакие страхи его не омрачали.

В город вернулись к четырём. Валентин легко усадил себе на руку Ержана и, объяснив, что это всего лишь эксперимент в преддверии предстоящего восхождения, легко взбежал на третий этаж. Расставались они с мальчишкой как старые товарищи, обнявшись и ударив по рукам. Каниша вспомнила, что в машине остались очки внука, и спустилась вместе с Иммелем на улицу.

— Спасибо вам за всё, — протирая платочком стёкла очков, поблагодарила Турсунова. — Я не ожидала, что вы такой интересный человек, столько всего знаете. Наверное, книг много читали…

— Вы даже не представляете сколько, — усмехнулся Валентин. Усмешка вышла кривая и какая-то мрачная, словно Каниша напомнила ему о чём-то крайне неприятном.

Каниша списала её на то, что человек устал и скорее уже хочет распрощаться.

— Всё! Ещё раз спасибо, увидимся на работе! Ну и, конечно, мы всегда рады видеть вас своим гостем. Будем дружить, как говорится…

Она уже повернулась, чтобы уйти, но Валентин Иванович удержал её, взяв за локоть.

— Коли мы будущие друзья, то я должен сказать вам правду. Рано или поздно всё равно кто-нибудь расскажет. Так лучше я сам…

— Какую правду? — сердце женщины учащённо забилось.

— Каниша Биржановна, — Иммель отпустил её руку и отступил на шаг. — Каниша, вы должны знать, что я пять лет сидел в тюрьме. Это там, на зоне, я всю библиотеку перечитал.

Кровь ударила Канише в голову, разлилась шипящей лавой по мозгу. Она покачнулась, выставив в упреждающем жесте ладонь с дрожащими пальцами.

— Уходите! — чужим хриплым голосом простонала она. — Уходите и забудьте…

— Каниша, дослушайте, меня ошибочно осудили… произошла ошибка… так бывает… — Иммель явно не ожидал такой перемены.

— Валентин Иванович, надеюсь, вы всё поняли, ни о каких встречах или совместных выходных речи быть не может. Только работа… Вы поняли меня?

— Тогда я переведусь в другую бригаду, — хрипло произнёс Валентин.

— Отличное решение, — на ходу бросила Каниша.

«И с чего я решила, что в мою жизнь может войти что-то светлое и хорошее? Всё светлое и хорошее кончилось зимой девяносто пятого года, — стоя лестнице и вытирая едкие, солёные слёзы, думала она. — Смысл моей жизни — Динка и Ержанчик! Для них я сделаю всё, что в моих силах… Сколько смогу, как смогу — буду стараться, а там как бог даст…»

Эх, если бы Каниша знала, если бы смогла увидеть, что стоит она в этом сумеречном подъезде не одна, что на перилах лестницы, на узком подоконнике вентиляционного окошка вокруг неё парят в воздухе невидимые тени аруахов — душ усопших предков, которым известно будущее и которые помогут ей преодолеть все невзгоды, истинные и надуманные, и снова обрести веру в лучшее. Жаль, мы не видим и не слышим своих аруахов… Скольких напрасных тревог мог бы избежать каждый из нас.

Глава 7 Динара

Алматы. Наши дни

— Бабушка, бабушка! Ты почему так долго дядю Валю провожала? — тараща глаза, почти кричал Ержан. — Мама тебе звонила, звонила, а ты телефон с собой не взяла. Я пока его нашёл у тебя в сумочке, пока нашёл…

— Ничего страшного, ты чего так разволновался? — осадила Каниша внука. — Сейчас я ей перезвоню.

— Не перезвонишь! У неё батарейка скоро сядет, она из самолёта звонила. Она через пять часов уже в Алматы будет. Сказала, чтобы ты что-нибудь поесть приготовила. У нас е… е… есть продукты?

От волнения он начал заикаться.

— Всё есть! — уверила его Каниша, мысленно укорив дочь за то, что та не удосужилась известить о своём приезде заранее.

С Динарой так всегда — живёт по своим правилам, а на всех вокруг ей, как говорится, фиолетово. Ну да что теперь, главное, жива-здорова и летит на родину.

Сидя за накрытым столом, бабушка с внуком нетерпеливо поглядывали в окно. Наконец у подъезда раздался шорох колёс. Ержан, вцепившись в подоконник, прильнул к стеклу.

— Ничего себе, сколько чемоданов! — прошептал он, глядя, как таксист ловко вытаскивает из багажника объёмные сумки. — Может, мама навсегда вернулась?

Динара в длинном чёрном плаще с закатанными рукавами и рваных джинсах, прижимая к уху смартфон и не переставая общаться с невидимым собеседником, подняла глаза к родному окну и, увидев своих, помахала им рукой, увешанной многочисленными браслетами и цепочками. Динка любила всё яркое, модно-вызывающее и дорогое. Она как две капли воды походила на Алмаза, даже косая густая чёлка на пол-лица, как у отца в молодости. Правда, волосы не чёрные, а крашеные. Она вообще любила и с цветом, и с причёсками экспериментировать. Вот сегодня в её волосах даже с третьего этажа видны ярко-рыжие пряди. Хорошо хоть не кислотно-розовые или зелёные, обрадовалась Каниша, но не тут-то было. Дочь на секунду повернулась к ним другим боком и продемонстрировала бритую под троечку часть головы.

— Ой! — не сдержалась Турсунова-старшая.

— А мне нравится, — поняв бабушкин испуг, вступился за мать Ержанчик. — Мама ещё очень молодая и должна следить за модой. Зато сразу видно, что из-за границы вернулась.

Динка переговорила с таксистом, сунула ему в руку купюру, и тот, убедившись, что никому не загораживает проезд, подхватив поклажу, рванул к дверям.

Целоваться и обниматься начали ещё в прихожей.

— Вы мои хорошие! — восклицала Динара, обнимая то мать, то сына.

Она источала смесь незнакомых и каких-то чуждых, но безумно притягательных ароматов — изысканных духов, кофе и лёгкого дорогого табака. Возбуждение спало лишь тогда, когда, переодевшись в домашний халат, дорогая гостья села за стол.

— У-у-у-у-у… — закрыв глаза, она втянула носом запах разогретой баранины. — Мамуля, ты как всегда. Представляю, как это вкусно.

— Ну так ешь на здоровье, — Каниша потянулась к тарелке дочери, чтобы положить ей лучший кусок, но тонкая холёная рука с длинными ногтями перехватила её запястье.

— Нет, мамочка, я на диете. Поем салатик…

— На какой ещё диете? — Каниша окинула взглядом фигуру дочки. — Дина, да у тебя дефицит веса, я тебе как врач говорю.

— Жаль, что мой продюсер так не считает… — рассмеялась Динка.

— Мама, ты что, станешь певицей? Вау, как круто! Мама, а ты рэп будешь исполнять?

— Какой ещё певицей? — изумилась Каниша. — Маме уже двадцать девять.

— Ещё двадцать девять, — подмигнула сыну Дина, нанизывая на вилку овощи прямо из салатницы.

— А через полгода тридцать, — упрямо напомнила мать.

— И это кошмар! — округлив глаза, в тон ей согласилась Дина.

— Мам, ты так и не сказала, будешь певицей или нет?

— Нет, ёжик, — Динара погладила мальчика по волосам, — я буду ведущей интернет-канала о современной моде. И у нашего канала есть свой продюсер. Он изучает запросы зрительской аудитории, создаёт образ человека в кадре, например меня, выстраивает маркетинговый план, ищет рекламодателей, и всё в таком духе. Понятно?

Ержан кивнул, но заметно погрустнел.

— Ну, слава Аллаху, — выдохнула Каниша и тут же поинтересовалась: — А как же твой парень? Сахиб, кажется. Он одобряет?

— Потом, мама, всё потом, — Динара указала глазами на Ержана. — Давайте подарки разбирать! Я вам столько всего привезла!

До поздней ночи разбирали чемодан. Чего тут только не было! Обувь, одежда, гаджеты для виртуальной реальности и компьютерных игр, сладости и баночки с вкусными напитками. Каниша с тревогой наблюдала за возящейся с сыном Динарой. Откуда у неё столько денег? Как только внук угомонился и сладко засопел в своей кровати, она позвала дочь на кухню для откровенного разговора.

Всё, что поведала Динка, было странным и загадочным.

С Сахибом Пулиевым, сыном турецкого промышленного магната из давнишних казахстанских переселенцев, Динара познакомилась больше года назад. Он как раз разводился с женой. Словно упреждая недовольство матери, Динка пояснила, что такое не редкость. Ушлые красотки охмуряют богачей, по-быстрому рожают им детей, а затем разводятся, обеспечив себе безбедную жизнь отступными и взносами на содержание наследников. По словам Динары, Сахиб влюбился в неё сразу, однако вёл себя очень сдержанно и не торопил переход к более близким отношениям. Достаточно долго они просто дружили. Много разговаривали, делились планами, выезжали на пикники. Когда он наконец признался ей в любви и заявил, что она должна переехать к нему на виллу, вмешался его отец.

Отца звали Эйб, он был турком-месхетинцем, его предки были высланы в Казахстан во времена сталинских депортаций. Кроме этого, Дина о бывшем соотечественнике ничего не знала. Пулиев-старший и слышать о пассии сыночка не хотел, а сына перевёл на работу за тридевять земель, подальше от неё. Сначала Сахиб звонил и писал, но постепенно отношения сошли на нет. Динка, чтобы не сойти с ума от навалившейся депрессии, устроилась на работу барменом в небольшой гостиничный ресторанчик. Там её и заприметил Джон Ньютон, который рассказал о создании нового канала fashion industry.

Восточная красота и грация, низкий приятный голос, тонкий юмор и смелый взгляд на самые оригинальные тенденции моды вкупе с хорошим турецким и неплохим английским — всё это совпало для Ньютона в Динаре. А узнав, что у неё есть двенадцатилетний сын с ДЦП, он загорелся идей создания линии одежды для особенных людей. Джон уговорил Динку записать пилотный выпуск. Ролик превзошёл все ожидания, и с Диной заключили контракт.

— И что теперь? — спросила мать.

— Теперь всё будет в «ёлочку»! — улыбнулась Дина. — Через три дня я улетаю обратно в Стамбул, а оттуда мы с Джоном летим во Францию.

— Дина, но ты даже не наговоришься с Ержанчиком! Дина, как же так?

— Мамуль, всё будет ок, а сейчас я сделаю одну транзакцию, ты только не возражай. — Она взяла в руки смартфон и быстрыми, отрывистыми движениями застучала по экрану.

Через мгновение в телефоне Каниши булькнула эсэмэска.

— Это кто так поздно? — Она с изумлением взглянула на экран и ахнула. — Дина, зачем ты столько денег перевела? Тебе же лететь… чужие страны… да мало ли. Нам хватает, ты не беспокойся.

— Не переживай, мамуль, у меня ещё есть. А вы… Вы отдыхайте, съездите куда-нибудь. Ты у меня ещё совсем молодая. В Европе в твоём возрасте замуж выходят и детей рожают.

— Да ну тебя! — смутилась Каниша и со вздохом добавила: — Мы будем сильно по тебе скучать.

— Не будете, — заверила Динка. — Как только наш канал заработает, подписывайтесь и хоть каждый день на меня смотрите. Ержан разберётся, я ему ссылку вышлю.

Время пребывания Динары в родном доме с матерью и сыном пролетело незаметно. Каждый раз, спеша со смены домой, Каниша с тревогой думала, как прошёл день у детей. Ведь раньше бывало, когда Ержан, оставшись вдвоём с молоденькой, толком не умеющей с ним общаться матерью, мог словно специально изводить её капризами. Жалуясь Канише, Динка называла сына избалованным эгоистом. Ержанчик же, жалуясь бабушке, называл Динару злой и вредной. Слава богу, на этот раз обошлось без ссор. Наверное, все повзрослели и стали терпимее друг к другу Так или иначе, но в эти дни в доме Турсуновых царили покой и душевность.

Душевного равновесия хватало и на работу. Даже вынужденное нахождение рядом с Валентином Ивановичем не вызывало неудобств. Да и с чего ей нервничать? Подумаешь, один выходной вместе провели, что с того? Ни он, ни его криминальное прошлое к ней отношения не имеют. Наверняка при устройстве на работу те, кому положено, всё проверили и сочли возможным, чтобы водитель Иммель крутил баранку машины скорой помощи. У каждого своя сфера ответственности. Отдел кадров проверяет, руководитель одобряет трудоустройство, водитель рулит, доктор лечит. Всё же так просто… Или это только кажется?

Глава 8 Шапиро

И всё-таки Биба гений! Вот как у неё получается не забыть и не перепутать график выходных лучшей подруги, когда у самой дел хоть отбавляй?

— Этот Шапиро явно с прибабахом или просто большой оригинал. Сначала хотел на семь утра тебе встречу назначить, — доложила она Канише по телефону, — но я-то ваш режим знаю. Как тебе в такую рань вставать? Пока выспишься, пока себя и внука в порядок приведёшь, пока позавтракаете. Нет, говорю, уважаемый Соломон Натанович, моей подруге только середина дня подходит… Тут он в стойку встал и упёрся, я, говорит, человек, который своих планов никогда не меняет и в середине дня буду в ботаническом саду отдыхать. Вот ведь противный какой! Ладно говорю, как скажете, она может и в сад подъехать.

— Во сколько?

— Ровно в полдень, у пруда с лебедями.

— А как я его узнаю?

— Не смеши меня! Говорят, он всех насквозь видит, сам тебя вычислит, — усмехнулась Биба. — На худой конец не забывай про чудо техники — телефон.

Расположенный недалеко от центра ботанический сад — одно из красивейших мест Алматы. На территории более сотни гектаров растут и радуют глаз семь тысяч представителей флоры со всех континентов земного шара. Однако называть это место исключительно садом неверно, это некий симбиоз сада и леса. В некоторых его уголках густо растут высоченные ели и сосны, создавая иллюзию сказочного бора, где с ветки на ветку скачут любопытные белки и заливаются трелями птицы. Для любителей цветов высажены клумбы и газоны. Для любителей водоёмов можно найти всё — от прудиков с золотыми карпами и лебедями до бассейнов в окружении диковинных магнолий или поющих фонтанов.

Каниша с Ержаном здесь не раз гуляли по вымощенным плиткой аллеям, отдыхали в беседках, любуясь ландшафтом, кормили белок.

Но сегодня ей было не до красот. Сегодня Каниша неслась по дорожке к центральному пруду, словно забег совершала. Биба предупредила, что Шапиро опоздавших не жалует. Но куда было деваться, если зашла пожилая соседка. У казахов особое отношение к старшим, и некрасиво показывать нетерпение, тем более она не поболтать хотела, а посоветоваться с Канишей как с врачом.

В результате она не успела погладить нарядное платье и отправилась на встречу в любимых джинсах, чёрной футболке и кроссовках.

«Седеющая девочка-подросток», — шутит Биба, когда видит подругу в таком образе. А Ержанчику бабушка в джинсах очень даже нравится. И когда волосы не в тугой пучок на макушке собраны, а затянуты бархатной резинкой в длинный, будто стекающий по спине хвост.

— Бабуля, пообещай, что никогда волосы не сострижёшь, — всегда просил Ержан.

— Почему?

— Чтобы всегда быть красивой! — уверенно заявлял внук.

Около пруда оказалось многолюдно, и запыхавшаяся от бега Каниша поняла, что вычислить Соломона Натановича сразу не получится. Она достала визитку и набрала номер профессора. Когда в трубке раздались длинные гудки, стала разглядывать посетителей. Из присутствующих здесь ни у кого не зазвонил телефон. Посмотрела на часы — пять минут первого. Неужели профессор настолько принципиален, что не подождал и пяти минут? Вряд ли. Он наверняка здесь, а почему на звонок не отвечал, так, может, батарейка села, или звук отключён, или такие эксцентричные личности вообще не берут гаджеты на отдых.

С ранней весны и до поздней осени пруд с лебедями — место притяжения всех посетителей. Вот и сейчас Каниша насчитала здесь более полусотни отдыхающих. Затем исключила семьи с детьми, одиноких женщин, собачников и мужчин, которых трудно назвать пожилыми. Круг поиска сузился до четырёх человек. Но, к глубокому разочарованию Каниши, они были типичными азиатами — смуглыми, с характерным разрезом глаз, коротающие полуденное время в тени деревьев. Двое мужчин вообще были в светлых вязаных шапочках, какие носят мусульмане.

Каниша уже хотела повторить попытку со звонком, как увидела странную эсэмэску: «Если не подойдёте ко мне в течение десяти минут, я отменю встречу». Сердце бешено заколотилось в груди. Да он и вправду чокнутый, этот израильский профессор. Иначе зачем эти игры? Да пошёл он…

«Сдаётесь?» — тут же высветилось на экране смартфона.

«Никогда!» — Каниша уверенно направилась к первой лавочке, на которой сидел мужчина в вязаной шапочке. Рядом с ним стоял пакет с логотипом сетевого продуктового магазина. Наличие головного убора подсказывало, что перед ней мусульманин, а пакет из продуктового — что он наверняка местный. Но ведь израильтяне тоже покрывают голову кипой, а внешний вид пакета ещё не говорит о его содержимом. От таких размышлений в её голове созрел, как ей показалось, единственно верный план — обратиться к незнакомцу на казахском. Что может быть проще при попытке вычислить приезжего?

Подойдя поближе, она улыбнулась, поздоровалась и спросила разрешения присесть. Мужчина, сосредоточено пишущий что-то в телефоне, удивлённо вскинул брови и, окинув Канишу неприветливым взглядом, снова уставился в смартфон и пробурчал на казахском, что в парке много свободных скамеек, а если она из этих, о ком он подумал, то он не её клиент, так как чтит свою жену. Жестокие слова словно кипятком обдали Канишу. Она вскочила, засуетилась, принялась извиняться, случайно задела и опрокинула на дорожку пакет, из которого выкатились две ярких баночки хумуса. Мужчина, перейдя на русский, назвал её растяпой и, склонившись, подобрал с земли покупки. Сгорая от стыда, Каниша уже хотела извиниться, но в этот момент из-за ворота рубахи «верного мужа» показалась золотая цепочка с шестиконечной звездой Давида.

— Соломон Натанович! — укоризненно воскликнула она и облегчённо рассмеялась. — Ну вы артист! А по-казахски так хорошо говорить сами научились? Единственное, за что переживаю, так это за ваш грим… Зачем вам этот маскарад?

— Какой ещё грим? — обиделся Шапиро и водрузив обратно на скамейку пакет с хумусом, для убедительности потёр щёку и продемонстрировал чистые пальцы. — Никакого грима! Ладно, чтобы вы не терялись в догадках, отвечу по порядку! Встреча в неожиданном месте и необычные условия знакомства по моей методике помогают клиенту забыть домашние заготовки и по-новому взглянуть на взволновавшее его событие, которое он сам для себя считает ненормальным. А ещё такая театральщина позволяет незаметно тестировать человека и настроиться на его волну. Слышали такое слово — сонастройка?

— Конечно. И что? Я прошла экзамен?

— На твёрдую четвёрку! Вы, Каниша Биржановна, лишь с гримом ошиблись! Это моё настоящее лицо. Мой отец был казахом.

— Ваш отец? — округлила глаза Каниша. — Как интересно!

— Ну, не в полном смысле слова отец, — подмигнул Соломон. — На моей матери он никогда женат не был, и допускаю, что и о моём рождении ничего не знал. Но что было, то было… Тем более что у нас, евреев, национальность признаётся сугубо по материнской линии. — Шапиро похлопал по деревянной скамейке, приглашая женщину присесть.

— А как же казахский язык? Сами учили?

— Не сказать, что учил. В СССР все на русском говорили. Но многие фразы и слова помню с детства. А если вы про мою сегодняшнюю тираду… Тут всё проще простого — у меня в телефоне аудиопереводчик, поэтому, когда вы ко мне обратились, я тут же прочитал перевод на экране. Затем набрал ответ и зачитал вам его перевод. У меня внук-программист, поэтому я по части компьютерных нововведений почти дока. А теперь давайте проанализируем, насколько вы заблуждались, не обнаружив на пятачке пожилого носатого еврея в сюртуке и с пейсами на висках, — лукаво предложил Шапиро.

— Про сюртук и пейсы я и не думала, — не сдержала улыбку Каниша. — А вы юморист.

— Отлично! Раз чутко реагируете на шутки, значит, вы не в депрессии. Значит, можно начать работать! Предлагаю переместиться в одну чудную беседочку, там нам никто не помешает.

Он махнул рукой в сторону деревьев. Уютная беседка с двумя скамейками и столиком посередине оказалась не занятой. Каниша достала из сумки платочек и быстро обмахнула сиденья и столешницу. Она сделала это почти машинально, как делала всегда, гуляя с Ержанчиком. Затем выжидательно посмотрела на профессора.

— Итак, — уже совсем другим, сухим и серьёзным тоном ответил на её взгляд профессор, — обещаю, что всё мной услышанное сохранится в строгой тайне. Расскажите всё и помните: чем больше подробностей, тем легче разобраться и сделать верный вывод. И ещё… Я бы хотел включить диктофон.

— Включайте.

Она рассказала всё с самого начала. Вспомнила, что видела в загадочных комнатах, как потеряла способность двигаться, увидев Алмаза. Каждое сказанное им слово и пережитые ей воспоминания.

Соломон Натанович прикрыл глаза и чуть заметно покачивался в такт её речи. В какое-то мгновение Каниша ощутила, что действительно находится с ним в одном ритме или на одной частоте. И от этого ей стало особенно легко, и память стала подкидывать дополнительные детали. Такие, на первый взгляд, незначительные…

Вот, например, упомянув о дорогой трости в последней комнате, она отчётливо вспомнила гравировку в виде восьмёрки на рукояти, а в комнате с камином подробно описала фигурки муми-троллей. И ещё она вспомнила, как призрак Алмаза утверждал, что самая первая дверь для неё главная. Она вспоминала и рассказывала о своей жизни, о подробностях того дня, когда сбежали брат и муж, забрав с собой её первого ребёнка, и всё, что за этим последовало. Она говорила, пока Шапиро не остановил её. Он постучал пальцем по светящемуся на смартфоне циферблату, и Каниша ойкнула, увидев, как долго они общались.

— Достаточно, — подытожил профессор. — Вы не больны! Дай бог всем такую нервную систему и светлый разум!

— Но разве у здоровых людей бывают галлюцинации?

Соломон Натанович внимательно посмотрел на Турсунову, пробуравил острым взглядом, словно раздумывая, как ответить на вопрос. Потом сложил губы трубочкой и тихо присвистнул.

— Видите ли, Каниша… Природа галлюцинаций, как и природа сновидений, до конца не изучена. Вот, к примеру, такие учёные, как Шредер и Рыбальский, считали даже обычные сны галлюцинациями. Но я не хочу погружаться в эти дебри сейчас. Поэтому и в терминах предлагаю быть мягче… Вот вы подобрали хорошее слово — видéние. Отлично! Я же предложу только чуточку его изменить и поменять на ви́дение. Почувствуйте разницу! В первом случае вы скептически относитесь к полученной информации, а во втором информация должна стать руководством к действию.

— А есть ещё какой-то вариант?

— Конечно! Я блокирую гипнозом ваше видéние раз и навсегда. Вы никогда не вспомните, что произошло на вызове до момента разговора с истинными хозяевами дома.

Соломон Натанович не торопил женщину с ответом. Он даже вышел из беседки и стал прохаживаться около разлапистой ели, наблюдая за скачущей по веткам белочкой.

— Пусть будет ви́дение! — с вызовом произнесла Каниша. — Я никогда не верила, что они мертвы. Я хочу распутать этот клубок.

— Даже не сомневался! — обрадовался профессор. — Ваш типаж мне хорошо знаком, сам такой!

— Что я должна делать?

— Действовать последовательно. Как говорят англичане, step by step[5]. В нашем случае это будет «дверь за дверью». Уверен, вы уже догадались, что нужно найти всех хозяев увиденных вами странных комнат. И я не сомневаюсь, что это исполнимо, ибо, как вам подсказали, всё уже рядом.

Каниша испытала чувство облегчения. Ведь именно неизвестность о судьбах Амантая, Алмаза и Эльвирочки терзала её все эти годы.

— Итак, — менторским тоном произнёс Шапиро, — мне кажется, первая комната принадлежала закоренелому холостяку. Отыщите этого человека среди ваших знакомых и постарайтесь разговорить его. Думаю, он даст вам нужную информацию.

— Но в кругу близких мне людей нет никаких холостяков…

— А кто говорил о близких? — ехидно прищурился старик. — Подумайте хорошенько, это могут быть соседи, друзья друзей, сослуживцы.

— Сослуживцы! — вспомнила про Иммеля Турсунова. — Есть такой сослуживец…

— Вот и хорошо! С него и начните. Будет замечательно, если вы попадёте к нему домой. И если он нужная нам персона, то вы узнаете одну из комнат. Действуйте! Будем на связи!

Глава 9 Комната холостяка

Поздним вечером, уложив Ержанчика, Каниша прокрутила в уме варианты разговора с Валентином Ивановичем. Она будет вести себя как ни в чём не бывало, извинится за резкость и попросит рассказать его историю.

В том, что Иммель постарается себя обелить, она не сомневалась. Никто из бывших зэков, как правило, не считает себя виновным. У них все плохие и лишь одни они белые, пушистые и наивные. Да и ладно. В конце концов, её задача — понять, не связан ли здоровяк-водитель с её давнишней трагедией. Промелькнёт ли в его рассказе какое-нибудь знакомое имя или место. Короче, надо стать на время дотошной мисс Марпл.

Но всё пошло не так. Человек предполагает, а бог располагает. Утром за рулём скорой сидел не Валентин Иванович, а Тахир — шустрый, дёрганый, с беспокойными глазами парень, похожий на вспугнутого джейрана.

От неожиданности Каниша даже поздороваться забыла. И вместо того чтобы занять своё место, резко спросила:

— А где Валентин Иванович? Почему он не на работе?

— Это не ко мне, — обиженно отозвался Тахир. — Мне начальник сказал на этой машине работать, я и выехал. Если вам что-то не нравится, идите и разбирайтесь…

— Не нравится, — отрезала Каниша и, круто развернувшись, направилась к зданию больницы.

Разговор с главврачом был коротким. Объяснив, что водитель Иммель взял отпуск без содержания, он лукаво посмотрел на Турсунову и пошутил про силу привычки и человеческие привязанности. А потом вдруг предложил Турсуновой тоже пойти в отпуск. В общем, вошла Каниша в кабинет начальства мрачнее тучи, а вышла счастливой отпускницей с подписанным заявлением.

Менеджер по персоналу, приветливая Сауле, порадовалась за Турсунову и, позвонив в бухгалтерию, попросила перечислить отпускные на карту Каниши без задержки.

— Что ещё? — вежливо осведомилась Сауле, видя, что докторша не торопиться покидать её кабинет.

— Мне нужен домашний адрес Иммеля Валентина Ивановича.

Сауле прищурила хитрющие глазки и с интересом воззрилась на Канишу.

— Только не спрашивай зачем. Просто скажи адрес, — упреждая шуточки, строго произнесла Турсунова.

— Ойбай! Какие все серьёзные…

Через пять минут Каниша уже ехала с Тахиром на вызов. Последний день работы перед отпуском никто не отменял. Бумажку с адресом Иммеля она спрятала в кошелёк.

Ержанчик был на седьмом небе от радости, узнав, что бабушка целых четыре недели не будет ходить на работу!

— Ур-р-ра! — ликовал он. — Теперь мы с дядей Валей все окрестности облазим! Это ты из-за его рассказов отпуск взяла?

— Посмотрим, — сухо отвечала Каниша. — Вот завтра деньги получу, и вместе придумаем, как время проводить.

* * *

Майская ночь была тёплой. Каниша крепко спала, когда из приоткрытого окна подул лёгкий ветерок и затрепетали тонкие занавески. Со свежим воздухом в спальню влетел ночной сон. Молодые и красивые родители, Биржан и Айгуль, склонились к изголовью спящей дочери.

— Девочка моя, — нежно произнесла Айгуль, — как же ты натерпелась в жизни. Но ты сильная, ты всё доведёшь до конца.

— Жена, мне жаль нашу дочь, — нахмурился Биржан. — Правда разобьёт её сердце.

— Правда лучше неведения. Каниша закроет все двери и успокоится. Она начнёт всё сначала.

— У нашей дочери много седых волос, жена! Она уже немолода…

— Она ещё очень и очень молода, — тихонько рассмеялась Айгуль. — Пусть её счастье будет поздним, но оно будет огромным.

Проснувшись, Каниша чувствовала себя великолепно. Она не помнила, что видела во сне, но точно знала, что там было что-то хорошее и родное. С большой фотографии на стене на неё с любовью смотрели отец и мать.

Иммель действительно жил недалеко от магазина «Юбилейный», в одной из старых кирпичных трёхэтажек. Молодая беременная женщина с коляской пыталась протиснуться в подъезд, одновременно придерживая тяжёлую металлическую дверь. Каниша помогла ей и, пока дверь не захлопнулась, успела юркнуть внутрь.

Валентин Иванович распахнул дверь сразу после звонка и замер на пороге. Немая сцена вполне подошла бы для кинофильма. Здоровенный дядька в спортивных клетчатых трусах и кухонном фартуке, повязанном вокруг мощного голого торса, глупо улыбается, сжимая в руке нож.

— У меня на завтрак салат и макароны карбонара с копчёной курицей! Будешь? В смысле будете? — опомнился хозяин.

Он запустил нежданную гостью в прихожую и, пока та разувалась, метнулся вглубь квартиры, вернувшись уже переодетым в джинсы и футболку.

Они сидели на маленькой, опрятной кухоньке и пили чай. Валентин ни о чём не спрашивал. Шутил, балагурил, словом, вёл себя так, будто Каниша частенько заходит к нему на макароны. Турсуновой же не терпелось увидеть комнаты. Она очень переживала и сомневалась, правильно ли посчитала водителя первой ниточкой в клубке, который намеревалась распутать. Каниша пила чай из синей с белым орнаментом пиалушки, прикидывая, как вести себя дальше.

— У вас двухкомнатная квартира? — как бы между прочим спросила она.

— Да, от родителей осталась, — быстро ответил Валентин. — Маленькая, конечно, но мне хватает.

— Вы вкусно готовите, — запустила она второй пробный шар, вспомнив, что в видéнии присутствовала тетрадка с кулинарными рецептами.

— Есть такое, стараюсь, — обрадовался похвале Иммель. — Люблю кулинарные шоу смотреть, а если какой рецепт понравится — записываю.

Он достал из выдвижного ящика стола пухлую тетрадку, передал её гостье. Это была та самая тетрадь. Объёмная, со множеством исписанных страниц и аляпистой обложкой со зверушками.

— Валентин Иванович, я хочу, чтобы вы рассказали, почему сидели в тюрьме. Для меня это важно! — скороговоркой, не глядя на Иммеля, выпалила Каниша.

— Ах, вот в чём дело, — усмехнулся Валентин. — А я сижу голову ломаю. Не переживайте, Каниша Биржановна, я не насильник и не вор. Я сидел за убийство… За убийство, которого не совершал. Только давайте перейдём в гостиную. Там удобные кресла. Рассказ будет длинным.

Пройдя следом за хозяином, Каниша не удивилась, увидев знакомые кресла и ажурную салфетку на столике. Она не ошиблась — Иммель как-то связан с её прошлым.

Глава 10 Без вины виноватый

Алматы. 1995 год

Валёк Иммель был, что называется, экстремалом — любил погонять адреналин. С детства ходил с родителями в горные походы, а когда подрос, то совершал восхождения с друзьями. Второй страстью после гор были лыжи. Точнее, прыжки с трамплина. Тренировался с удовольствием и, окончив школу, поступил в Алматинский институт физкультуры на тренерский факультет.

Жизнь шла по плану, и после получения диплома симпатичный здоровяк Иммель был направлен на работу в спортивную детско-юношескую школу олимпийского резерва. Молодой тренер легко сходился с детьми, и семи-восьмилетние спортсмены старались его не подвести. Поездки на сборы и соревнования, частые отлучки из дома не доставляли неудобств. Такая жизнь нравилась Валентину. По большому счёту он всем был доволен. Всем, кроме мизерной зарплаты… Но тут уж ничего не поделаешь, в такое время выпало жить. Все вокруг зарабатывали как могли. Кто-то из тренеров торговал в свободное время на барахолке, а Валентин по вечерам таксовал на старом отцовском «жигулёнке».

Тот декабрьский вечер он помнил, будто всё вчера случилось! На перекрёстке он засмотрелся на красивую девушку в модной норковой шубке. Белый гладкий мех облегал стройную фигуру и струился почти до земли, ниспадая широкими фалдами. Капюшон накрывал лишь половину головы, и Валентин смог рассмотреть красивое лицо с выразительными глазами, тонким носом и по-детски припухлыми губами. Поверх шубы спускалась длинная, туго заплетённая коса. Девушка слегка повернула голову, и Иммель заметил большие серьги у неё в ушах.

«Вот дурочка, — с досадой подумал он. — Скоро совсем стемнеет, а она вырядилась во всё дорогое и ходит одна. В городе шапки с голов срывают, а тут такая шуба и серьги в придачу!»

Стоя на тротуаре, девушка улыбалась своим мыслям и поглядывала на светофор.

Иммель решил рискнуть и предложил незнакомке подвезти её до дома. Та отказалась и, как показалось Валентину, разозлилась, отчего стала теребить серёжку. Иммель вдруг увидел, как золотое украшение соскользнуло в снег. Он сказал об этом, но она явно расценила его слова как приставание. Еле успев проехать на свой «зелёный», он продолжал думать о красотке-растяпе.

Развернувшись, Валентин поехал обратно к перекрёстку. Пошарив в снегу, поднял золотую ромашку. «Вот и повод познакомиться. Завтра дам объявление в газету, что нашёл дорогую серьгу и буду ждать звонка. А там, при встрече…» Там он момент не упустит.

Возвращаясь к машине, он заметил двух бегущих навстречу девчонок. Они выглядели так, словно убегали от погони: куртки расстёгнуты, шапчонки съехали набок, а из расстёгнутого баула, который они тащили вдвоём, взявшись с двух сторон за ручки, торчали какие-то вещи.

— Пожалуйста, пожалуйста, отвезите нас в аэропорт! Мы опаздываем!

— В аэропорт — это можно! А я уж подумал, что вы хату обнесли и теперь с вещичками убегаете!

Баул положили в багажник, девчонки уселись на заднем сиденье.

— Без родителей в путешествие собрались? — поинтересовался Валентин и подмигнул им в зеркало заднего вида. — Самостоятельные?

— Везите! — грубо заявила одна из пассажирок. — Не ваше дело! Мы платим, а вы везите.

Небыстрый путь до небесной гавани проходил под крики, стоны и рыдания, доносящиеся с заднего сиденья. Пассажирки говорили по-казахски и, как понял Валентин, спорили на тему маршрута. Та, что была побойчей, говорила, что лететь на самолёте нельзя и что, зарегистрировавшись на рейс, её спутница рискует быть обнаруженной. Вторая отвечала, что уедет поездом, на что скептически настроенная подруга напоминала, что и там без паспорта не обойтись. Когда до аэропорта осталось не больше километра, странные пассажирки стали упрашивать отвезти их на междугородний автовокзал. Валентин было возмутился, но не бросать же непутёвых малолеток на краю города с тяжёлым багажом. Отвёз на автовокзал.

Дома Иммель спрятал серёжку в пустую баночку из-под воска для лыж и положил в стол. Перед сном он вспоминал красавицу-незнакомку и мечтал, как они встретятся, когда та приедет забирать свою пропажу. Однако подать объявление не удалось — с утра позвонил старший тренер и велел срочно выехать вместо него на иногородние сборы.

Когда через три дня Валентин вернулся, возле дома его поджидала милицейская машина. Его обвиняли в похищении Карлыгаш Байжановой, студентки медучилища, 1977 года рождения. На фотографии, предъявленной в райотделе, он узнал одну из пассажирок, которых вёз сначала в аэропорт, а затем на автовокзал. При обыске автомобиля под задним сиденьем были найдены её шарф и перчатки, на одной из них обнаружились следы крови Карлыгаш. Поначалу Валентин был уверен, что милиция во всём разберётся. Но когда у следователя в кабинете появилась вторая пассажирка и с бесстрастным лицом заявила, что, провожая подругу в аэропорт, специально запомнила номер машины показавшегося ей подозрительным водителя, он понял, что дело швах. Никто, включая адвоката, ему не верил. Все требовали только одного — показать, где спрятано тело.

На суде убитые горем Байжановы проклинали его и его семью, желая им всем скорейшей смерти и обещая, что не дадут им житья, пока сами живы. А сам Валентин хотел только одного — чтобы этот кошмар поскорей закончился и его отправили на зону. Видеть своих держащихся за руки и придавленных тяжестью обвинения мать и отца ему было невмоготу.

Ему дали десять лет и этапировали в Кустанайскую область, в Кушмурун, исправительно-трудовую колонию № 33.

Отличная физическая форма и привычка к спортивным нагрузкам пригодились — зона не сожрала Иммеля. Хотела, но подавилась! Битый, но не сломленный бесчеловечными правилами, не загнанный под шконку, Валентин, стиснув зубы, приспосабливался к своей новой жизни. Он не стучал и не прогибался, держался особняком. На работе выполнял норму, а в свободное время читал книги в библиотеке.

Старики говорят, «хорошего человека жизнь помнёт, помнёт да отпустит». Со временем отстали и от него. Сидельцы со стажем сошлись на том, что «немчик — мужик нормальный» и трогать его не по понятиям. А потом Иммель даже другом обзавёлся.

Аман появился на зоне после больнички. Видать, в серьёзной переделке побывал. Лицо в глубоких шрамах, вечно нарывающая синюшная нога и катастрофически падающее зрение.

Кум — начальник колонии — строчил руководству просьбы перевести от него хворого заключённого, мол, не ровён час тот ноги протянет, да только без толку.

На зоне откровенничать не принято. Вот и Аман о себе не распространялся. С Валентином их сблизила любовь к спорту. Они могли часами вспоминать исторические футбольные и хоккейные матчи. Когда спортивные темы себя исчерпали, Иммель взялся читать Аману вслух — тот не мог различать мелкий шрифт.

Валентин переживал, что Аман не дотянет до освобождения. На зоне ходили слухи, что Аманчик кинул каких-то бизнесменов на солидную сумму, а когда за ним пришли, убил двух человек. Говорили, что с зоны ему дорога только на кладбище, и не сильно гнобили, считая без пяти минут трупом.

Иммель получал посылки. Гостинцы присылали и родители, и бывшие друзья из тех, кто не поверил в его виновность. Как и полагается, Валентин проставлялся перед сокамерниками, а остальное делил с Аманом. Того никто с воли «не грел». Друг объяснил, что вырос в детдоме. Он говорил, что потерял всех друзей и что на воле есть только одна любящая его женщина, которой он не причинил горя. И вот если бы поговорить с ней хотя бы по телефону, то ему наверняка стало бы легче ждать смерти.

В конце 1998 года у одного из авторитетов появился сотовый телефон Nokia. Все об этом знали и помалкивали. Авторитет давал позвонить только за деньги или за очень хороший «подгон». За такой звонок для друга Валентин пожертвовал целой посылкой, когда понял, что тот держится из последних сил. Кому и куда позвонил Аман, Валентин не знал. Только спустя неделю к тому на свидание приехала женщина. Потом появился адвокат с требованием изменить условия содержания тяжелобольного заключённого. А затем произошло и вовсе удивительное событие — Аман женился! Регистрация состоялась прямо в колонии, и, что ещё неожиданней, Аман изъявил желание взять фамилию супруги. А в 1999-м он и вовсе был освобождён по состоянию здоровья.

Наверное, счастье, как и горе, не ходит в одиночестве, а тянет за собой другие счастливые моменты. То, что произошло с Валентином в начале 2000-х, иначе как чудом и не назовёшь! Объявилась пропавшая пять лет назад Карлыгаш Байжанова! Живая и здоровая, да ещё и привезла из Калмыкии двух прекрасных сынишек, чтобы познакомить их с дедушкой и бабушкой.

Как потом выяснилось, она просто сбежала в Элисту по большой и пылкой любви. Познакомилась, отдыхая на Иссык-Куле, с романтичным калмыком и влюбилась до потери пульса. Родители — строгие мусульмане и слышать про брак дочери с иноверцем не хотели. Да ещё и калмыком, потомком джунгар! Виданное ли дело! Больше ста лет длились казахско-джунгарские войны! Про борьбу казахского народа с джунгарскими захватчиками не одна книга написана. Именем героев той войны в Алматы половина улиц названа. Предводители народа — Кабанбай, Наурызбай, Богенбай, Райымбек. Мудрые бии[6] — Толе, Казыбек, Айтеке. И это далеко не полный перечень выдающихся личностей тех событий. Не бывать потомку давних врагов роднёй семье Байжановых — и точка! Запретили даже упоминать его имя. Думали, поблажит, перебесится девка и за ум возьмётся. Но дочурка была с характером и сбежала к любимому, наплевав на родительское благословение.

Как уж примирялись Байжановы с ситуацией после её чудесного возвращения — история умалчивает. Но то, что родители Карлыгаш оказались людьми благородными, сомнения не вызывает. Как истинно верующие люди, не приемлющие лжи и несправедливости, они тут же обратились в милицию и рассказали о побеге дочери. Именно Байжановы хлопотали об освобождении Валентина Иммеля и поклялись, что до конца своих дней будут просить Аллаха даровать парню счастье и здоровье.

И кто знает, может, благодаря их искренним молитвам Валентин жив, здоров и сидит сейчас рядом с женщиной, которая ему милее всех на свете. А что ждёт их дальше, то до срока неведомо.

У Каниши от стыда горели щёки. Как она могла заклеймить человека, не выслушав?! Почему так свысока разговаривала с ним.

— Ну почему я такая чёрствая? Почему мне обидеть человека легче, чем попытаться понять его? — голос её дрогнул, из глаз хлынули слёзы.

— Не плачьте, пожалуйста, — всполошился Иммель. — Знал бы, не стал бы ничего рассказывать.

— А можно один вопрос, Валентин Иванович? — хлюпая носом, проговорила Каниша.

Иммель подошёл к комоду и вытащил пачку новых носовых платков.

— Вот возьмите, какой понравится, и вытрите слёзы. А про вопрос не сомневайтесь, на любой отвечу. У меня от вас теперь уже не осталось секретов.

— Вы говорили про серёжку в виде ромашки. Можно на неё взглянуть? У меня в молодости были серьги, сделанные на заказ, и я одну из них потеряла…

— Мать честная, курица лесная! — стукнул себя по лбу Валентин. — А я как с вами познакомился, так всё мучился, где вас раньше видел? Только не говорите, что у вас тридцать лет назад не было белой норковой шубки.

— Была! — рассмеялась Турсунова. — Так можно серёжку посмотреть?

Лицо Валентина стало совсем несчастным.

— Нельзя. Я её продал. Очень деньги нужны были.

— Да и ладно! — махнула рукой Каниша. — Продали и продали. Если честно, я про неё и не вспоминала, даже не знаю, где вторая валяется…

— Я не для себя продал, — потупился Иммель. — Для Амана. Его жена все деньги и часть имущества потратила, чтобы его на волю отпустили. Они очень нуждались, и я помогал чем мог. На ту серёжку мы с Татьяной инвалидную коляску купили — Аману ведь ногу ампутировать пришлось.

— У вашего друга русская жена, — медленно, как во сне, произнесла Каниша.

— Да, русская, Татьяна Привалова, а он Амантай Привалов. Аман — это его сокращённое имя.

— А-а-а-а! А-а-а-а-а! — заголосила Каниша. — Амантай жив!

— Жив, жив, — перепугался Валентин, — хоть и очень болен, но жив… Вы что так разволновались? Я завтра к ним в Саумалколь уезжаю. Давно не был.

— Вы на чём? На самолёте? На поезде? Мне срочно нужен билет! Я еду с вами!

Она металась по комнате, плакала, смеялась, молилась, садилась в кресло и снова вскакивала на ноги. Такой доктора Турсунову Валентин никогда не видел.

— Я на машине, — ничего не понимая, пробормотал он.

— Я с вами! — выпалила Каниша. — Я еду с вами. Нужно только что-то придумать с Ержанчиком! Мой брат жив! Какое счастье, он жив! И пожалуйста, Валентин Иванович, не задавайте мне никаких вопросов! Я в дороге вам всё сама расскажу!

Глава 11 Мушел жас[7], или Все должны стать казахами

Легко сказать — придумать что-нибудь с Ержанчиком! Мальчишка словно с катушек слетел, нет — и всё! Слышать ничего не желает. Сидит, сопит, в компьютер уткнулся. На любимую бабушку глаз не поднимает, с приехавшей за ним тётей Бибигуль сквозь зубы разговаривает, а Иммеля так и вообще предателем назвал.

Трое взрослых уже битый час уговаривают его на все лады пожить на даче у Лукпановых всего каких-то дня четыре. Биба уже и шутки шутила, и всякими вкусностями заманивала, обещала, что все её внуки будут с ним играть, в бассейне плавать научат и даже на квадроцикле покатают.

Биба реально взмокла и, вытерев потный лоб платочком, с отчаянием посмотрела на Канишу.

— Прости, подруга, но я весь запас соблазнов исчерпала, пойду на балконе постою, в себя приду.

Три часа назад, позвонив лучшей подруге и кратко изложив суть дела, Турсунова попросила Бибигуль забрать Ержана. Мальчик уже оставался с ней несколько лет назад, когда Каниша ездила в другой город на похороны двоюродной тёти по материнской линии. У банкира Лукпанова в доме было полно прислуги, и юный гость хозяевам никак не мешал. Куча комнат, бассейн, тренажёрный зал, сад с беседками и игровыми площадками произвели на Ержана сильное впечатление.

— Представляешь, бабушка, там столько места, что можно жить в одном доме и не встретиться, — взахлёб рассказывал он. — Они живут как сказочные короли!

— Завидуешь? — спросила тогда Каниша.

— Не знаю… — задумался мальчик, а потом вдруг отрицательно мотнул головой. — Нет! Там хуже, чем у нас… Там злой дядя Сакен, и я ему не нравлюсь.

Каниша над словами внука посмеялась и, крепко прижав к себе, расцеловала в тугие щёчки.

— Дядя Сакен очень важный и занятой человек, ему некогда улыбаться.

Сейчас, вспомнив тот случай, Каниша подошла к Ержанчику и, обняв за плечи, прошептала ему на ухо: «Вы будете жить на даче… Дяди Сакена с вами не будет…»

Мальчик не шелохнулся.

— Я, конечно, человек посторонний, — вмешался Валентин Иванович, — и боюсь снова навлечь на свою голову неприятности, только вот, если честно, не вижу ничего страшного, если Ержан поедет с нами.

Каниша онемела.

— А что? Часов за шестнадцать домчимся до Астаны, там можно в гостинице переночевать, а с утречка рванём в Саумалколь и к обеду будем на месте.

Не говоря ни слова, Ержан, придерживаясь за стол, встал и, сделав без поддержки несколько быстрых шагов, обхватил великана руками и уткнулся ему головой в живот.

— Спасибо, дядя Валя! Я знал, что ты человек!

— Эй! Джигит! Не обижай бабушку! Она же хочет как лучше и чтобы тебя не растрясло в долгой дороге. — Огромные ручищи Иммеля бережно гладили голову мальчика.

— Мне с вами лучше! Пусть растрясёт! Я уже взрослый и хочу знать правду… Вот зачем вам так срочно нужно ехать?

Он отпустил Иммеля и теперь уже обращался к бабушке.

— Ты всегда говоришь, что любишь меня, что я твоё сердце… А какие секреты могут быть от сердца?

— Никаких, — устало отмахнулась Каниша. — Ладно, пойду извинюсь перед Бибой и будем собираться!

— Я тоже поеду собираться, — заторопился Валентин. — А тебе, юный путешественник, задание: прочитай всё про Саумалколь, это место с богатой историей! Ехать долго, будешь нас в дороге развлекать! Понял?

— Конечно! Я всё-всё прочитаю, — горячо заверил мальчик.

Узнав, что Каниша берёт внука с собой, Биба только руками развела, дескать, делай как знаешь. Около входной двери обернулась.

— А с этим своим кавалером ехать не боишься? Прямо пират какой-то, лысый, огромный.

— Да ну тебя, — отмахнулась Каниша, — я с ним уже полгода езжу.

— Ну, смотри там…

— Да ты о чём? — с притворным возмущением подняла брови Каниша. — Мы едем к Амантаю! Валентин знает, где они живут…

— Дай Аллах, чтоб твой брат нашёлся!

Биба поцеловала подругу в щёку и удалилась.

Выдвигались из города в пять утра, чтобы добраться до трассы без пробок. Каниша привычно уселась рядом с водителем, а Ержану досталось целиком заднее сиденье, которое заботливая бабушка превратила в уютный диван — тут и мягкий плед, и подушки с двух сторон.

— Везунчик! — пошутил Валентин Иванович. — Обещай, что когда я буду старенький, ты тоже будешь меня катать на заднем сиденье с подушками.

— Когда ты будешь старенький, никто никого возить не будет, — авторитетно парировал Ержан. — Все машины будут управляться роботами! Между прочим, в Китае уже даже беспилотное аэротакси запустили! Водителей вообще не будет!

— Да в жизни я бездушному роботу не разрешу твою бабушку возить! — сурово ответил Валентин, садясь за руль.

Зря тревожилась Каниша о том, как будет чувствовать себя внук в длительной поездке. Всё прошло хорошо. Больше волнений ей доставила реакция Ержана, когда, выслушав её рассказ о событиях тридцатилетней давности, он надолго замолчал, а потом обиженно попенял ей, что могла бы и раньше посвятить его в семейные тайны.

— А мама знает? Знает про свою сестру?

— В общих чертах, — призналась Каниша. — Но она, как и все, считает её умершей. Её, своего папу и дядю Амантая.

— Получается, только я ничего не знал? Даже фотографии — и те ты попрятала.

Ержан горько вздохнул.

— Я бы рассказала, — попыталась оправдаться Каниша. — Вот стал бы постарше, и я обязательно бы тебе рассказала.

— Постарше? — хмыкнул Ержан. — Мне уже двенадцать! Или ты считаешь, что у меня задержка в развитии?

— Зачем такое говоришь! — испугалась Турсунова. — Ты очень умный, очень начитанный и образованный ребё… подросток.

— Тогда вообще не понимаю. Если ты и вправду меня считаешь умным, как долго собиралась ещё молчать?

Каниша закрыла глаза и откинула голову на подголовник. Она вообще не планировала обсуждать с Ержаном эту тему! Зачем?

— Бабушка! Я задал вопрос!

Каниша понимала, что прямо сейчас ей предстоит сдать экзамен на доверие. Внука не обмануть. Сидит как струна натянутая, подобрался весь. Ждёт, что она ответит. Переживает — видит ли бабушка в нём свою опору, видит ли в нём подрастающего мужчину? Или его инвалидность навсегда вычёркивает его из числа людей, с которыми делятся насущными проблемами и от которых ждут помощи?

— Таков обычай, — вдруг негромко вмешался в разговор Иммель.

— Какой ещё обычай? — изумился Ержан.

Каниша, приоткрыв глаза, с интересом прислушалась.

— Про мушел жас слыхал? Мушел жас — двенадцатилетний период жизни человека, который требует особого внимания. Это пришло к нам из глубины тысячелетий и связано с тенгрианством. Короче, тенгрианский календарь состоял из пяти двенадцатилетних мушелей, или циклов жизни человека, и имел магическое значение.

— А-а-а, я понял! Вы хотите сказать, что у меня сейчас период мушел жас? Я знаю про мушел жас! — оживился мальчишка. — Ба, помнишь, когда к тебе на день рождения приезжала старая тётя Роза, она ещё тогда над тобой молилась и говорила, как тебе нужно себя беречь и стараться не расстраиваться. Она всё время повторяла «мушел жас, мушел жас».

— Вот видишь, — с облегчением выдохнула Каниша. — Ты всё помнишь и понимаешь. Вот и я ждала, когда закончится твой мушел жас, чтобы всё тебе рассказать. Думала, как минует тринадцать, так и поговорим обо всём.

— Ещё вопросы есть? — подмигнул в зеркальце над головой Иммель.

— Нет! Я всё понял! Только вот интересно, откуда ты, дядя Валя, про казахские традиции знаешь? Ты же русский?

— Во-первых, я немец. И все мои родственники, включая стареньких родителей, переехали и живут в Германии, — ответил Валентин. — А сам я себя считаю коренным казахстанцем! Я вообще против разделения людей по национальному признаку — кто на какой земле родился и где живёт, тот тем и является. В Казахстане все должны называться казахами… Ой! Само вырвалось… Казахстанцами, конечно.

На этих словах вся троица путешественников дружно расхохоталась.

— А что, мне нравится! — веселился Ержан. — В Америке же говорят «афроамериканец» о чернокожем человеке. Вот было бы здорово, если бы у нас так говорили. Например, руссоказах, или германоказах, или корееказах… — Он разошёлся и начал сыпать новыми словами, прибавляя к слову «казах» все известные ему национальности.

— Уймись! — шикнула по-казахски Каниша. — Хватит уже, может, не все хотят быть казахами.

— А вот и зря вы так, Каниша Биржановна, очень даже все захотят, когда узнают происхождение это замечательного слова, — снова вступился за мальчишку Иммель и, повысив голос, выдвинул свой главный аргумент. — Слово «қазах» в переводе с древнетюркского означает «свободный, вольный, независимый человек»! Так-то! Поэтому только глупый и трусливый откажется называться казахом. По мне, казах — не национальность, а состояние души.

— Да ладно?! — удивился Ержан. — Тогда я за то, чтобы все люди на планете в душе стали казахами!

Поздним вечером, на последней заправке перед Астаной, сходили в туалет и пополнили запасы воды. Выходя через стеклянные двери, столкнулись с подвыпившей шумной троицей, которая буром пыталась вломиться в помещение.

— Эй, народ! — с нажимом произнёс Иммель. — Дайте-ка нам сначала выйти!

— Чё ты сказал? — зло пробормотал мордатый крепыш и грозно сдвинул брови. Остальные недобро зыркали на Валентина.

— Ты чё командуешь мне, что делать, русский?!

— Он германоказах! — выпалил Ержан и, опираясь на трость, сделал шаг вперёд.

Увидев мальчика-инвалида, нарушители спокойствия заткнулись, но ненадолго.

— Как это германоказах? — заржали пьяные. — Немец, что ли?

— Немцы в Германии! — выкрикнул Ержанчик. — А мы в Казахстане! И тут все казахи, только разные…

— Ну ты даёшь, пацан! — присвистнул кто-то. — Но если все тут у нас будут казахами, как, по-твоему, нам называться?

Парни снова заржали.

— Мы казахи в квадрате! — ответил Ержан и шаткой походкой вышел на улицу.

— Дерзкий у вас мальчишка, — задумчиво протянул главарь, буравя взглядом Валентина. — Уважаю!

— Какой есть! — буркнул Иммель, пропуская Канишу, которая пошла догонять Ержанчика. Тюрьма научила его не только полюбить книги, но и неплохо драться. Если эти трое не угомонятся, то он знает, как их успокоить.

— Да не переживай, мужик, мы пошутили.

Главный обошёл вокруг Иммеля и встал у него за спиной. Тот резко крутанулся на месте — стоять к противнику спиной нельзя.

— Да вижу, вижу, что не трус, — хмыкнул кругломордый. — Вон ручищи какие… Дай хоть пожму, что ли…

— Я тебе руки не подам, — набычился Валентин.

— Да ладно тебе, я ведь по-братски хочу разойтись. От чистого сердца прощения прошу, что неправильно себя повёл.

Он протянул руку и посмотрел Валентину в глаза. Тот, не ожидавший такого поворота, на мгновение растерялся и, коротко пожав протянутую ладонь, поспешил к машине. За его спиной раздался смех, после чего странная троица скрылась в здании автозаправки.

Они стояли у машины, и Турсунова вполголоса снова выговаривала Валентину, что Ержан особый ребёнок и устройство его психики отличается от обычных детей.

— Валентин Иванович, мне кажется, вы его провоцируете на какие-то фантазии. Хорошо, что здесь обошлось, а если он где-нибудь ещё подобное ляпнет?

— Да что он такого крамольного сказал? — нехотя оборонялся Иммель. — Ты… Вы… Вы почему каждое его слово контролируете? Он же мужик! Понимаете, мужик! Не важно — хромой, не хромой, особый, не особый. Дайте ему право быть самим собой! Дайте ошибаться! Дайте мечтать! Делать собственные выводы, иметь собственные фантазии! Вы как себе представляете его взросление? Он, что, пардон, конечно, должен смотреть и воспринимать мир вашими глазами, глазами почти пятидесятилетней женщины? Вам от этого не страшно?

Задняя дверца приоткрылась.

— Дядя Валя, не кричи на бабушку, — попросил Ержан. — И поехали уже в гостиницу… Спать охота.

— Прости, — повинился Иммель, а затем посмотрел в глаза Каниши и повторил: — Прости!

— И вы меня, Валентин Иванович, извините, — улыбнулась она. — Всё навалилось, нервы на пределе.

Глава 12 Встреча

С утра Канише не терпелось поскорее отправиться в Володаровку. К новому названию посёлка она так и не привыкла. За завтраком ей кусок в горло не лез. Её волнение передалось Иммелю, и лишь Ержанчик безмятежно уплетал яичницу с сосисками, размышляя, обрадуется ли его приезду дядя Амантай.

В дороге он рассказывал им всё, что успел прочитать о посёлке. К сожалению, информация была безрадостной — ведь в СМИ Саумалколь именовали не иначе как мёртвым городом или городом-призраком.

Они въехали со стороны многоэтажек бывшего рудничного микрорайона.

У Каниши сжалось сердце. Она разглядывала пустующие высотки с выбитыми стёклами и разрисованными всякой ерундой стенами. У здания бывшей больницы обвалилась крыша и лежала грудой никому не нужных обломков.

— Бабушка, ты правда здесь жила?

— Здесь всё было по-другому! Совсем по-другому, — словно оправдываясь, ответила она.

— А я думаю, всё здесь обязательно наладится, — бодро произнёс Валентин. — Вот я сюда уже много лет приезжаю, и с каждым годом всё лучше и лучше. Посёлок оживает.

Он притормозил и махнул рукой.

— Вон видите, машины у домов стоят? Говорили, местный аким начал эти заброшки реанимировать и людей заново расселять. Не всё сразу… Потихоньку, полегоньку, но делают. Тут ведь природа какая роскошная! Посмотрите, сколько вокруг зелени! А озеро? Вот сейчас к дому Амана… Амантая подъедем, там у него такой огород огромный и всё растёт.

Он прибавил газу и, свернув на соседнюю дорогу, поехал на другой край посёлка. Здесь было оживлённо. Посёлок как посёлок — аккуратные домики по обеим сторонам. Есть скромные, а есть и побогаче. Около одного, огороженного ровным коричневым штакетником, Иммель остановился.

— Приехали!

В огороде, склонившись над грядками, копошилась женщина в стареньком спортивном костюме сиреневого цвета.

— Татьяна Леонидовна! — крикнул Валентин. — Встречай гостей!

Женщина выпрямилась и, поправив съехавший на бок платок, стала стягивать с рук перчатки.

— Танюшка! — Турсунова, выскочив из машины, помчалась к забору. Она распахнула калитку и, прыгая между рядков, засаженных зеленью, бросилась к Приваловой.

— Каниша! — охнула огородница и распахнула руки для объятий.

Они стояли посреди огорода и не могли разжать рук. Подруги, встретившиеся через столько лет, только всхлипывали и вздыхали. Валентин Иванович вытащил из багажника увесистую сумку и пошёл к дому. Ержанчик, сидя в машине, снимал бабушку и незнакомую женщину на видео.

— Валёк, ты лекарство привёз? — окликнула Иммеля Таня.

— Всё привёз, не переживай!

— Прости, Каниша, я вас ждала-ждала да и вылезла траву полоть. Так-то время быстрее идёт. А то знаешь, Валентин как позвонил, как сказал, что вы вместе приедете — мы с Амантаем места себе не находили. Не думали, что свидеться доведётся! А где внучок наш? Ему же, наверное, помочь нужно? Валёк всё нам рассказал… Ты молодец, что держишься, — грустно улыбнулась Таня.

— Это ты молодец, — возразила Каниша. — Столько на себя взвалила! Ты, Танюшка, героиня! Не унываешь! Да ещё и выглядишь прекрасно.

Если Каниша и лукавила, то самую малость. Татьяна Привалова действительно выглядела неплохо, раздалась, конечно, волосы вон не красила давно, морщинки на загорелом лице да руки со вздувшимися венами. Да разве это главное? Главное — жива, здорова и улыбается во все тридцать два белоснежных зуба.

— Некогда мне унывать, теперь всё на мне. Раньше родители с огородом помогали, а теперь… Куда им? Отцу восемьдесят один, маме через год восемьдесят стукнет. Да что мы застыли? Я стол в доме накрыла!

— А Амантай? Он там? — с замиранием сердца спросила Каниша. — Как он отнёсся к нашему приезду?

— Два дня пил. Ругал Валька, что тебя везёт… Сейчас вроде успокоился, с утра даже побрился и свежую рубаху надел. Ступай к нему, сама всё поймёшь.

Каниша зашла в дом последней. Оказавшись в просторной комнате, посреди которой красовался накрытый стол, долго не могла заставить себя поднять глаза и посмотреть на сидящего за столом мужчину, рядом с которым присел Иммель. Молчал и брат.

— Тётя Таня, — неожиданно произнёс Валентин, — а покажи-ка нам с Ержанчиком своих курочек! Ты ж говорила, они у тебя какие-то особенные! Декоративные!

— Точно, — всплеснула руками Привалова, — айда моим зоопарком любоваться!

Валентин легко подхватил Ержана на руки и направился к двери.

— Ну, дядя Валя, — запротестовал мальчик, — может, сначала поедим? Здесь столько всего вкусного. Я есть хочу!

— Потерпи, джигит! — хохотнул Иммель. — Не убежит от нас угощение.

Они остались вдвоём. Брат и сестра. А все слова испарились, исчезли. Нет ни радости, ни злости, и уж совсем не хочется высказывать претензий. Пусто на душе у Каниши.

— Ну, давай! — первым нарушил молчание Амантай. — Давай, скажи мне, что я сволочь, подлец, ничтожество! Ты будешь права! Я тебя слушаю, ты ведь за этим приехала! Добей калеку!

Каниша вздрогнула и, закусив губу, заставила себя посмотреть на брата. В голове мелькнула страшная, пронзительная мысль, ужасающая своей бесчеловечностью: «Лучше не жить, чем жить так! Это не мой брат! Где ты, рослый, смешливый Амантай? Где твои лучистые глаза, густые волосы и сильные руки? Кто этот, похожий на прозрачного паука, тощий, одноногий человек в инвалидном кресле, с отвратительной ухмылкой на сером лице и татуированными пальцами?»

— Что-то мало гостинцев сестра-миллионерша родному брату привезла!

Амантай покосился на дорожную сумку Иммеля, затем протянул руку к бутылке водки и, наполнив рюмку, опрокинул её, не закусывая.

— Уезжай, а? Мы с Танюхой сами справимся. Забудь про нас!

— Амантай! Ты что говоришь такое?

Каниша порывисто обняла брата, принялась целовать и гладить седые волосы, впалые щёки и костлявые плечи. На неё пахнуло перегаром, но она только сильнее прижала к груди голову родного человека.

— Братик мой, братик мой любимый, — шептала она. — Что такое ты говоришь? Я ведь не знала, что ты жив! Случайно узнала! Это счастье, что мы снова вместе! Я не держу на тебя зла. Столько лет прошло! Я простила тебя и Алмаза простила. Мы должны поговорить! Ты должен мне рассказать, где похоронен мой муж! Где искать Эльвирочку? Мы теперь никогда не расстанемся. Я, конечно, не миллионерша, но я неплохой врач. Я придумаю, как можно тебя подлечить. Я договорюсь о хорошем протезе. Ты же ещё совсем не старый.

Обнимая Амантая, она задыхалась от сострадания и жалости. Она чувствовала, как из глубины души поднимается и расправляет крылья любовь к родному человеку. Она сделает всё, чтобы вернуть ему силы и дать надежду.

И тут словно гром среди ясного неба…

— Каниша, ты хочешь сказать, что у тебя отобрали бриллианты?

Турсунову будто ледяной водой окатили.

— Какие бриллианты?!

— Бабушка, ты должна обязательно посмотреть курочек тёти Тани! — В дверях появился Ержан. Он испытующе посмотрел на Канишу и Амантая и, подсев к столу, налил себе минералки. Брат выразительно посмотрел на Канишу и торопливым движением поднёс палец к губам. Каниша кивнула.

— За воссоединение дружной семьи! — провозгласил мальчик и шумно отхлебнул из стакана. Вошедшие следом Иммель и Таня переглянулись.

— А внучок у нас огонь! — засмеялась Татьяна. — Будет кому варенье из запасов деда Амана и бабы Тани подъедать!

— Позже договорим, — шепнул одними губами Амантай. — Я расскажу тебе всё, что знаю.

Глава 13 Беспроигрышная тема

Алматы. 1994 год

Лука назначил встречу в ресторане «Иссык». Легендарное заведение при гостинице «Алма-Ата» с шестьдесят седьмого года располагалось в историческом центре столицы. Да, тогда ещё Алма-Ата была главным городом Казахстана, до переноса столицы на север оставалось четыре года.

Алмазу не понравилось, что банкир, позвав его на важный разговор, велел приехать одному, без Амантая, но перечить не стал. Да и как? В их бизнес-сообществе он самый младший. А у казахов кто младше, тот и помалкивает. К тому же Лука и Эдик — местные, уважаемые люди, не ему, приезжему, чета. Все предложения, на которых они с Амантаем деньги поднимают, от них исходят. Почитай, три года он с ними. Сначала с Эдиком познакомился, а позже тот представил его банкиру.

Автосалон, которым руководил шустрый кавказец, располагался неподалёку от конструкторского бюро, где, простаивая за кульманом, влачил своё безденежное существование Алмаз. Поглазеть на крутые новенькие тачки было для выпускника Архитектурного института Жентуриева приятным развлечением.

Приходя в салон, Алмаз заваривал кипятком из кулера дармовой чай в пакетиках, трескал дешёвые карамельки из вазочки на стойке, болтал с девчонками-менеджерами и тихо завидовал покупателям, которые могли себе позволить купить роскошный седан или даже внедорожник.

Девчонки понимали, что он никакой не покупатель, но всё равно строили ему глазки и кокетничали, когда он подходил за конфетами или рассматривал обновлённый буклет с ценами на машины. Может быть, надеялись заарканить стильного красавчика. И вряд ли стали бы привечать Алмаза, узнав, что этот улыбчивый симпатяга — однолюб и с нетерпением ждёт дня, когда его избраннице исполнится восемнадцать.

В тот вечер он развлекал девушек анекдотами. Зазвонил стоящий на стойке телефон. Все смолкли, одна из девушек подняла трубку. Она несколько раз произнесла «да» и с удивлением уставилась на Алмаза.

— Тебя наш директор вызывает! Говорит, чтоб ты к нему в кабинет поднялся!

Она махнула рукой в сторону лестницы, ведущей на второй этаж.

— Я? — Алмаз недоверчиво ткнул себя пальцем в грудь.

— Беги! Он велел быстро!

В прокуренном кабинете с сигаретой во рту сидел колоритный мужчина, похожий на колобка с лицом сицилийского мафиози. На колобка он походил общей округлостью — плечи покатые, брюшко круглое. А на мафиози — большим носом с горбинкой, густыми тёмными бровями и бегающими, хитро поблёскивающими чёрными глазками.

— Можешь звать меня Эдиком.

— Алмаз, — Жентуриев приблизился к креслу, в котором сидел «колобок», и протянул руку.

Он еле сдержал ухмылку, почувствовав в своей ладони мягкую, словно тряпичную, руку Эдика.

— Предлагаю тебе заработать, — с места в карьер начал «колобок». — Судимости, непогашенные долги и всякая такая фигня с государством есть?

— Нет! Откуда? — продолжая стоять и вдыхать ненавистный табачный дым, отчеканил Алмаз.

— Завтра к девяти часам с паспортом ко мне. Приедут юристы-шмуристы всякие, оформим на тебя одно предприятие. Тебе понравится! Работы почти никакой, а денежки капают! Если всё получится, будем дальше дела делать. Свободен!

— Но вы даже ничего обо мне не знаете, — пробормотал Алмаз.

— Ошибаешься!

Эдик выбрался из кресла, просеменил к стене и поднял жалюзи. Из его кабинета открывался полный обзор просторного салона.

— Вон та, — он ткнул коротким толстым пальцем в сторону девушки на ресепшене, — моя племянница. — Так что я давно за тобой наблюдаю.

Они сработались!

Открытая на имя Жентуриева фирма заключала договор с автосалоном на разные услуги. Например, ремонт офиса, поставка запчастей или изготовление рекламы. Всё это было надувательством чистой воды. Через предприятие Алмаза списывались деньги, которые, поступив на счёт, тут же распределялись по неизвестным реквизитам, за вычетом определённой суммы, остававшейся в распоряжении новоявленного бизнесмена.

Первая дерзкая афера была проделана с фиктивным выпуском рекламного ролика для салона. Благодаря этому минутному фильму Эдик умудрился прикарманить миллион долларов!

Всё было проще простого… Нечистый на руку оператор «Казахфильма» смонтировал из разных нарезок сюжет, в котором под бой барабанов и танцы африканских туземцев по пыльным дорогам неслись, обгоняя друг друга, крутые джипы, а внизу бегущей строкой мелькал адрес автосалона Эдика и телефоны отдела продаж. Алмаз тогда сварганил левые договора с телеканалами Узбекистана, Таджикистана и Молдовы о размещении ролика в их сетке вещания. Ни одна проверка подкопаться не смогла. Из тех украденных и выведенных из-под налогообложения денег оператор получил десятку зелёных, а Алмаз — двадцать пять.

Через год к Жентуриеву присоединился Амантай. Теперь они вместе маклярили документы и мотались по поручениям Эдика.

Про Луку директор салона говорил с придыханием и никогда в присутствии парней не называл его фамилию. Лука да Лука. Имя это или прозвище, Алмаз с Амантаем не знали. Видели этого лощёного хлыща со спортивной фигурой несколько раз у Эдика в кабинете, он однажды представил их банкиру, но дальше этого пока не заходило.

А сегодня… Ну надо же! Лука сам про него вспомнил и позвал в ресторан.

Стоя в полупустом зале, Алмаз пристально рассматривал немногочисленных посетителей. Луки не было. От барной стойки к нему поспешил официант.

— Алмаз, пойдёмте за мной, я провожу вас в VIP-кабинет.

В отдельной комнате с тяжёлыми бархатными шторами и огромной хрустальной люстрой за накрытым столом сидели Лука и Эдик. Алмаз поздоровался, мужчины обменялись рукопожатиями.

— Присаживайся, дорогой, — засуетился директор автосалона. — Расскажи, как семья, как жена, дочка? Когда в новую квартиру въедешь? Ремонт закончился?

Понимая, что все эти вопросы — лишь вежливая формальность, Алмаз не стал вдаваться в подробности, ответив коротко, что всё идёт по плану.

— Ну и отлично, — хлопнул его по спине Эдик. — А мы тут с моим уважаемым другом, — он кивнул в сторону банкира, — одно интересное дельце обмозговываем. Хотим, чтобы и ты в нём поучаствовал. Ты человек надёжный, проверенный… Сам знаешь, как я тебя уважаю.

Лука разлил по бокалам дорогой коньяк.

— Давайте выпьем, чтобы у нас всё получилось!

Голос у Луки был низкий и глуховатый.

Послушно осушив бокал, Алмаз ждал разговора, ради которого его позвали. Есть он не хотел, поэтому, положив на тарелку немного салата, выжидательно поглядывал на старших товарищей.

— Короче, такое дело, — многозначительно произнёс Лука, доставая из пачки Marlboro сигарету. Привыкший, что Эдик курит как паровоз и частенько забывает зажигалку, предусмотрительный Алмаз давно обзавёлся модной Zippo Skull с выгравированным черепом на корпусе и подпружиненной крышкой, которая легко открывалась одной рукой. Он ловко поднёс пламя к сигарете Луки.

— Красивая, — сощурившись, оценил банкир.

— Могу подарить, — не растерялся Алмаз.

— Своя есть, — выдыхая сизый дым, ухмыльнулся Лука и достал из кармана Zippo, только из натурального золота. На верхней крышечке была выгравирована горизонтальная восьмёрка.

— Знак бесконечности, — догадался Алмаз. — Красиво.

— И это тоже, — кивнул Лука, — но на самом деле этот знак называется «коз», это тамга[8] древнего казахского рода аргынов.

— У меня жена из этого рода, — вставил Алмаз, — надо будет ей тоже что-нибудь подарить с такой тамгой.

— Подаришь! И с тамгой, и с бриллиантами!

Эдик и Лука переглянулись и засмеялись.

— Ты понимаешь, Алмаз, в какое время мы живём? — вкрадчиво и словно взвешивая каждое слово произнёс Лука. Вопрос был явно риторическим, и Алмаз напрягся в ожидании того, что последует дальше.

— Это время больших возможностей, всем думающим людям нужно не упустить его!

Он поднёс палец к губам и подмигнул Жентуриеву:

— Слышишь? Отовсюду доносится… Шух, шух, шух…

Алмаз напряг слух, но ничего не услышал. Глядя на его сосредоточенное лицо, эти двое громко рассмеялись.

— Повсюду шуршат деньги, Алмаз! Их дербанят вокруг тебя все кому не лень, а ты не слышишь… Это благодатное время скоро закончится, поэтому нужно торопиться! Мы решили прокачать одну тему… Фактически беспроигрышную.

— Хорошо, — кивнул Алмаз. — Что делать?

— Ты новости, читаешь? Про то, как воруют якутские бриллианты, слышал?

Алмаз отрицательно мотнул головой.

— Как считаешь, Алмаз, может, тебе подфартит драгоценными «тёзками» разжиться?

— Вы предлагаете мне украсть бриллианты? — опешил Жентуриев.

— Фу… Зачем так говоришь? — брезгливо поморщился Эдик. — Мы всё красиво сделаем, есть отличный план! Да и потом, знаешь, как сейчас наши партнёры говорят: «Если украл и не поймали, значит, заработал».

Дальнейшее напоминало криминальный боевик. У патронов Алмаза имелись прикормленные людишки на одном из якутских рудников. Они хоть и не занимали ключевых должностей, но и при своих скромных возможностях создали весьма устойчивую цепочку, позволяющую безнаказанно расхищать государственную собственность. Чтобы не подкупать охрану, производящую тщательный досмотр каждого работника, покидающего рудник, и не пытаться пронести алмазы в постыдных частях тела или в зубных протезах, бриллианты в прямом смысле смывали в унитаз, не покидая здания конторы. Другое дело, что спецпакетики снабжались радиомаячком, на сигнал которого ориентировался человек, обслуживающий общий канализационный коллектор. Дальше «секретные бандероли» передавались водителям карьерных большегрузов, а те уже доставляли их на специальные точки, откуда и шла нелегальная торговля.

В новые обязанности Алмаза вменялось мотаться по этим точкам в сопровождении геммолога, выбирать самые качественные алмазы и доставлять их в Алматы. Алмазу давался полный карт-бланш по действиям на местах, выбору вариантов доставки и распоряжению деньгами в пределах установленных Лукой лимитов. Однако были поставлены и условия. Первое — в командировках всегда носить при себе GPS-трекер для определения местоположения. Второе и главное — никогда не покупать для себя на точках камней величиной более двух каратов.

— Узнаем, что крупные камушки себе приобретаешь, — закопаем! — пригрозил Эдик.

Алмаз, конечно же, пообещал, что он ни за что и никогда, да и вообще зачем ему драгоценности, если при новых обязанностях его постоянный доход удваивается.

— Ай, молодец, — рассмеялся Эдик. — Всему своё время! Придёт твой час — поднимешься! К тому же мы скоро на твою фирму кредит возьмём, и, если всё нормально пройдёт, вы с Амантаем твоим долларовыми миллионерами станете. Доллар-то как попёр, уже шестьдесят тенге стоит. Торопиться нам надо…

И всё бы шло по разработанному Лукой и Эдиком плану, если бы геммологом не оказалась Инга.

Симпатичной эстонке было сорок два года, но разница в возрасте с новым напарником её ничуть не смущала. Её компетентность и умение торговаться не уступали её мастерству соблазнять любого, кто ей приглянулся. Не устоял и Алмаз. Страстные ночи с безбашенной дочерью Прибалтики пришлись Жентуриеву по вкусу. Видимо, и он не разочаровал Ингу, потому как не первой молодости нимфа стала делиться с ним своими знаниями. Алмаз узнал многое.

Во-первых, его боссы хоть и тратили на камушки огромные по его меркам деньги, по факту скупали необработанные бриллианты за бесценок. Продавцы стремились сбыть алмазы быстро и за цену не цеплялись. Во-вторых, цветные камни, особенно розовые, голубые и чёрные, гораздо перспективней прозрачных. В-третьих, цена за карат у крупных камней всегда выше, чем у мелких. Ну, и в-четвёртых, Алмаз будет полным кретином, если не воспользуется ситуацией и не прикупит крутых камней лично для себя. Инга настаивала, что ему нужно как можно больше денег вкладывать в камни прямо сейчас. Она, как и Лука, была уверена, что лавочку скоро прикроют, ибо лафа не может длиться вечно.

Глава 14 Комната, пропахшая лекарствами

Наши дни

За столом Каниша, Таня и Амантай вспоминали детство. Говорить об Алмазе, причинах инвалидности Амантая и прочих страшных событиях при Ержане не хотели.

Даже в машине, когда пришлось описывать исчезновение мужа, брата и старшей дочери, удалось сделать это спокойно, без лишних эмоций. Каниша говорила ровным голосом, словно сказку рассказывала. Про тюрьму ни слова. Иммель понял и подыграл, соврав, что познакомился с Амантаем в санатории, где, как и он, проходил лечение. На вопрос мальчика, отчего его дядя не давал о себе знать, Каниша намекнула, что тот женился на Татьяне против воли родителей, а потом, попав в страшную аварию, не захотел быть для родственников обузой. Неизвестно, насколько поверил в услышанное Ержан, но правила игры принял и неудобных вопросов не задавал. А за столом так и вообще не до того было — баба Таня столько вкусностей наготовила… Даже если помаленьку всего попробовать, то лопнуть можно. Насытившись, Ержан задремал, откинувшись на высокую спинку мягкого стула. Валентин посмотрел на хозяйку, и та, кивнув, пошла в дальние комнаты, показывая, куда отнести ребёнка. Валентин Иванович подхватил его на руки и последовал за Таней.

— Дядя Валя, я не сплю, — сонно пробормотал мальчик.

— Не спишь, не спишь, — ласково приговаривал Валентин, стягивая с него ботинки и укладывая на кровать, с которой Привалова уже сдёрнула пёстрое покрывало. — Просто полежишь, отдохнёшь, и будем чай пить.

— Ты мою тросточку принеси, — сонно распорядился Ержан, не открывая глаз.

— Обязательно.

Плотно закрыв за собой дверь, они с Татьяной вернулись к столу.

— Уснул? — коротко поинтересовался Амантай.

— Спит как сурок, — ответила Татьяна, — умаялся бедолага, наверное, впервые на машине в такую даль ехал…

— Это хорошо, — не дослушал жену Амантай. — Мне нужно перед сестрой покаяться, да и рассказать многое про нас с тобой, Танечка.

Слова давались ему с трудом. Бледно-серое лицо стало белым как полотно, на лбу выступили бисеринки пота.

— Тебе плохо! — охнула Привалова. — Давай я тебя тоже уложу.

— Если только в моей берлоге, — морщась от боли, процедил Амантай. — У меня там не так нарядно, конечно…

— Что ещё за берлога? — вскинулась Каниша. — Ты разве не здесь живёшь?

— Эх, подруга, не всё так просто, — укоризненно сказала Татьяна и выкатила мужа из-за стола. — У нас тут большие проблемы… Очень большие! Полгода назад онкологию обнаружили… Вот твой братец с тех пор отказался наотрез со мной в одной спальне спать…

Привалова говорила о смертельном недуге мужа так буднично, будто смирилась с ним. Турсунова частенько общалась с онкобольными и их родственниками. Когда это не касается тебя и твоих близких, легко советовать сохранять спокойствие и говорить, что мирная атмосфера в доме сама по себе продлевает жизнь. Сейчас же ей хотелось кричать и плакать. Сжав губы, она наблюдала, как в соседней комнатушке Татьяна помогает мужу перебраться на расстеленную кровать, подаёт лекарство и стакан воды, а затем, откатив кресло-каталку в угол и пошептавшись с Амантаем, пододвигает к кровати узкую скамейку.

— Вы знали? — Каниша требовательно посмотрела на Валентина.

— Нет, — отрицательно качнул головой Иммель. — Знал, что аденома… Надпочечника, кажется. Но она же доброкачественная? Да и Аман лекарства постоянно принимал… Как же так?

К столу подошла Татьяна.

— Ступай, Каниша, брат зовёт!

Войдя в его комнатку, Каниша мгновенно вспомнила своё видéние. Как и в прошлый раз, она стояла посреди тесного помещения, насквозь пропахшего лекарствами, только теперь перед ней на кровати лежал Амантай.

— Здесь не так красиво, как в зале, — криво усмехнулся он. — Но ты ничего такого не думай. Я сам не разрешаю Танюшке часто убираться. Лежу как медведь в берлоге. Знаешь, одному вроде как легче. Видеть никого не хочу. Вот Татьяна всё суетится, добивается направления на операцию… А я не хочу! Я, сестрёнка, жить устал…

— Прекрати! — как можно бодрее произнесла Каниша. — Я врач, и связи кое-какие у меня имеются. Договорюсь в Алматы, прооперируем, и всё наладится.

— Спасибо, моя красавица, но это пустое… Сказал нет — значит, нет! Ну да ладно, потом о пустяках. Сейчас мне нужно объяснить, как тогда всё случилось. Садись!

Глава 15 Назад в прошлое

Афера с джипами удалась лучше, чем ожидали. Списанные машины Эдик продал дороже, и в результате сорванный куш составил шесть миллионов зелёных. Доля Алмаза, которую он по-братски разделил с Амантаем, — два миллиона. От обладания такими деньгами у Амантая кружилась голова! Турсунов уже намечтал, как потратит свою часть. Но Алмаз категорически запретил другу «светить бабками».

За годы сотрудничества с Эдиком и Лукой Алмаз изменился. Он уже не был тем бесшабашным пареньком, мечтающим о крутой тачке и путешествиях. Теперь он мечтал о власти и авторитете, о собственном бизнесе и вложениях в недвижимость.

— Два ляма на двоих — это пшик! — доказывал он Амантаю. — Скажу больше, в ближайшее время таких доходов пока не предвидится. Нужно затаиться и приумножить капитал.

— В банк положим или под проценты кому-нибудь в долг дадим? — предположил Амантай.

— Ни то, ни другое, — отрезал Алмаз. — В банке придётся объяснять происхождение денег, а кредитор кинуть может.

— Тогда что?

— Бриллианты! Цветные, крупные камни — я тебе про это уже говорил. Поверь, разговаривая в Якутии с нужными людьми, я сам кое в чём стал разбираться. Камни — лучшее вложение! Лука и Эдик деньги именно под бриллианты делали. А они умнее нас. Ну что, согласен?

— Согласен! — выдохнул Амантай.

В муже сестры он был уверен больше, чем в себе. Алмаз и хитрее, и расчётливее, с ним не пропадёшь! Остальными подробностями Алмаз с другом не поделился.

Как, когда и от кого привёз камни — неизвестно. Амантай лишь помнил, как впервые увидел алмазы, рассыпанные перед ним на скатерти в гостиной. Как бережно брал в руки каждый камешек и подносил к глазам, не веря, что эти розовые, голубоватые и прозрачные, похожие на кривые бусины алмазы стоят целое состояние. Жентуриев наблюдал за другом, как учитель — за несмышлёным первоклассником. С его лица не сходила покровительственная улыбка.

— Я выбрал для нас лучшие! — он хитро подмигнул Амантаю. — Только про это ни одна живая душа знать не должна.

— И где мы их спрячем? — глядя, как Жентуриев аккуратно ссыпает драгоценности в бархатный мешочек, спросил Амантай.

— Не парься! Самый лучший тайник я уже давно подготовил.

— Тайник?!

— Да! И установил в таком месте, что никто в жизни не догадается и не найдёт!

Вскоре после этого в России прихлопнули «коллекторную цепочку». Дело было громким.

Лука и Эдик были вне себя от бешенства. Ведь мало того, что там зависла их предоплата, переданная в последнюю поездку по просьбе одного надёжного продавца, так ещё и перекупщик из Америки, с которым они работали, зря прождал очередную партию.

Не прошло и недели, как с неизвестного номера Алмазу позвонила Инга… Оказалось, эстонку сдал кто-то из продавцов.

— Передай своим, чтобы немедленно разрулили мои проблемы! Я скажу, кому дать денег! — кричала Инга. — Я столько для вас сделала! Вы не можете так просто взять и наплевать на меня.

Алмаз честно передал боссам просьбу эстонки, но те только рукой махнули.

— Забей на эту шкуру! Вот если бы она нам камушки предложила, тогда можно было бы и вписаться. А так… Какой смысл?

При следующем разговоре он заявил любовнице, что ничем помочь не может и что она могла бы рассчитывать на поддержку при условии, что у неё есть что-нибудь на продажу.

— Что-нибудь на продажу? Ну что ж, я, пожалуй, продам! — истерически рассмеялась та и бросила трубку.

И она продала Алмаза! Она даже передала перечень его камней с подробным их описанием. Вот и всё! Finita la commedia!

Звонок разбудил Жентуриева в три часа ночи.

— Слушай сюда, чёрт! — угрожающе произнёс незнакомый хриплый голос. — За свою хитрожопость ты наказан! Если завтра не привезёшь все до одной бусинки, куда я прикажу, тебе конец! Твою дочурку посадят на цепь, а тебе перед смертью отрубят руки и ноги! Понял, дебил?

Алмаз попытался было объяснить, что выкупил товар на свои деньги и эта часть принадлежит ему, но его и слушать никто не стал.

— Нет у тебя ни товара, ни денег, недоумок! Делай, что я сказал!

Узнав от друга про ночной звонок, Амантай впал в панику.

— Отдай им всё! Мы ещё заработаем, — умолял он.

— Нет! Не заработаем! — выкрикивал Алмаз. — Никогда и нигде мы больше столько не заработаем! Неужели ты не понимаешь? Нам нужно их перехитрить… Нам нужно бежать… У тебя сколько налички?

— Тысячи три долларов, — честно ответил Амантай.

— Бери всё и к трём подъезжай ко мне на квартиру. Мы не должны оставлять Эльвирочку. И прекрати трястись, я уже всё придумал!

Явившись, как и договаривались, к дому сестры, Амантай увидел стоявшего у подъезда друга. Алмаз нервно курил, то и дело озираясь по сторонам.

— Пошли! — сухо скомандовал он. — Дома стой и помалкивай, мне нужно выпроводить Розу.

После ухода Эльвирочкиной няни Алмаз собрал немного детских вещичек и документы, приказав Амантаю одеть малышку потеплее. Турсунов исполнял команды, словно послушный робот. Руки дрожали, когда он, сменив девочке памперс, стал натягивать на неё колготки. В висках стучала кровь, и он не обращал внимания на то, чем занят Алмаз.

Они уходили как настоящие шпионы. Спустившись, не вышли на улицу, а нырнули через заднюю дверь в продуктовый магазинчик на первом этаже. В сопровождении продавщицы пересекли торговый зал и оказались на пандусе для разгрузки товаров, к которому была припаркована «газель», украшенная рекламой молока. Видимо, Алмаз подготовился основательно, передвинув внутри фургончика коробки, он указал Амантаю на груду новых матрасов, где они все и разместились.

— Куда мы едем? — немного успокоившись, спросил Амантай, поглядывая на дремлющую у него на руках Эльвирочку.

— Куда велено, — хмыкнул Алмаз, — в район Первой Алматы. Но остановимся подальше, около магазина. Там я выйду и до нужного места отправлюсь пешком. Вы уж тут без меня не скучайте, ждите!

Он даже попытался улыбнуться.

— Если через два часа я не вернусь, уезжайте в Кокчетав. Я с водилой договорился и дорогу оплатил.

— Верни ты им эти чёртовы камни, — прошептал Амантай. — Жили без них и дальше проживём.

— Может, и верну, если договоримся! — хохотнул Алмаз. — Чем мы хуже Луки и Эдика? В жизни как себя поставишь, так к тебе и будут относиться…

Амантай ждал до рассвета, Алмаз не пришёл. Амантай решил уезжать.

На трассе, около придорожной кафешки, сделали остановку. Водитель, пожилой кореец, представившийся Юрием, помог Турсунову умыть, переодеть и накормить малышку.

— Документы на девочку есть? — сочувственно спросил он.

— Не знаю, может быть, в сумке, — еле соображая, ответил убитый горем Амантай.

— Знать не хочу, что там у вас с тем парнем произошло, но останавливаться у знакомых или родственников тебе опасно. Ладно ты, лось здоровый, но ребёнка пожалеть нужно.

— А что делать? — растерянно спросил Турсунов.

— Деньги есть?

— Есть! — Амантай распахнул куртку, вытащил из внутреннего кармана пухлое портмоне и протянул мужику. Расстегнув молнию, кореец аж присвистнул. Но, отсчитав ровно тысячу долларов, вернул остальное.

— В пригороде есть детский дом, у меня там дальняя родственница поваром работает. Пристроим через неё девочку на время. А ты, когда с делами разберёшься, заберёшь! Понятно?

— Понятно, — кивнул Амантай и торопливо добавил: — Спасибо вам!

— Да пожалуйста! Только тебе мне помочь нечем — сам выкручивайся. Но не унывай! У корейцев говорят: «Если даже небо рухнет, отверстие, чтобы вылезти, найдётся!»

Сделали так, как посоветовал Юрий. Пристроив Эльвирочку и клятвенно пообещав вернуться за ней в ближайшее время, Амантай снял в Кокчетаве недорогую квартиру и залёг на дно. Он прекрасно понимал, что навещать местных родственников или звонить и ехать в Володаровку к родителям нельзя. Купив телефон с новой симкой, он сидел в квартире и переживал за сестру. Тогда и пристрастился к бутылке. Алкоголь притуплял душевную боль, но делал одиночество невыносимым. Однажды Амантай заметил, что начал разговаривать сам с собой. Испугавшись не на шутку, он позвонил Танюшке.

Оседлав свою красную «Ниву», Привалова примчалась в тот же день. Столько лет безответно любившая Амантая девушка стала для него единственным на земле человеком, которому он мог доверять. Он рассказал ей обо всём! Татьяна стала его глазами и ушами. Она слетала в Алматы и, расспросив соседей Каниши, узнала об обысках в квартире подруги, наездах криминальных личностей и милиции.

— Получается, Алмаз не отдал бандитам бриллианты, и они станут искать меня, — запаниковал Амантай.

— Пусть ищут, — успокаивала его Привалова. — Поищут, поищут и перестанут. Мама говорила, что дядя Биржан и тётя Айгуль собираются в Алматы. Вот уедут, и ты ко мне переберёшься. После их отъезда вряд ли тебя в Володаровке искать будут. А мои родители никому про нас не скажут. Не переживай! Всё наладится, Эльвирочку мы обязательно заберём, и я придумаю, как отвезти её Канише. Сейчас за деньги любые вопросы решить можно.

Татьяна верила в то, что говорила. Она за Амантая готова была жизнь отдать! Она любила и принимала его целиком, со всеми слабостями, проблемами. Боготворила просто за то, что он есть на белом свете, и была рядом с ним счастлива.

Через три недели свиданий Танюшка поняла, что беременна, однако делиться этой новостью с любимым не собиралась. Не до того ему сейчас. Да и вообще, даже если Амантай не захочет на ней жениться, она поймёт. Главное, что рядом с ней на всю жизнь останется его частичка — сынок или доченька.

За себя Привалова не беспокоилась — работа бухгалтера в поселковой администрации у выпускницы финансового колледжа имеется. Крепкий дом ей родители ещё год назад подарили. К рождению ребёнка юная Таня готова на сто процентов.

В тот день, сразу после работы, прихватив из дома банки с соленьями, она, как обычно, рванула в Кокчетав. По трассе до города всего девяносто километров, и лихачка была уверена, что успеет накормить любимого вкусным ужином. Что пробила колесо, заметила, когда «Ниву» наклонило и резко занесло к обочине. Повезло, что это случилось у придорожного СТО. Выскочив из машины, девушка побежала в мастерскую.

— Здравствуйте! Мне бы колесо перебортировать! — нетерпеливо крикнула она, заглянув в тёмный просторный ангар. Около стены напротив смотровой ямы стоял обшарпанный стол, на облезлом табурете восседала колоритная дама восточной внешности. Другого слова и не подобрать — величавая пожилая женщина не сидела, а именно восседала, гордо приподняв подбородок и кутаясь в потрясающей красоты национальный шапан[9] пурпурного цвета, расшитый золотой вышивкой и яркими камнями. Голова незнакомки была по-особому покрыта белоснежным платком.

— Ой! Доброго вам дня! — поздоровалась Таня. — А где все мастера?

— Подойди сюда, девочка, у меня к тебе разговор, — приятным грудным голосом произнесла женщина.

Танюшка подскочила к столу, заглянув по пути в яму, из которой доносилось странное шебуршание.

— Если ты доедешь до места, куда так спешишь, то потеряешь ребёнка, а если не доедешь, то потеряешь любимого. Тебе выбирать! — внятно и равнодушно произнесла женщина. Таня остолбенела. Зачем эта тётка её пугает? Хамить старшим не в приваловских традициях. Поэтому она только досадливо махнула рукой и выбежала из ангара, чтобы поискать рабочих снаружи.

Из смотровой ямы выскочил огромный сине-серебристый волк и, посмотрев умными глазами на женщину, лёг у её ног.

— Я не могла иначе, — грустно сказала она и погладила зверя по густому искрящемуся меху. — Умай всегда говорит правду людям, а они уж сами должны думать, как ею распорядиться.

— Эй, красавица, ты как замок открыла? — около топтавшейся на улице Тани выросли двое работяг в засаленных комбинезонах и накинутых на плечи фуфайках. — На минуту отлучиться нельзя!

— Тут открыто было, — удивилась Таня. — Там внутри вас какая-то странная особа дожидается.

— Нет тут никого, — пожал плечами один из ремонтников, перешагивая порог ангара. — Давай говори, чем помочь.

* * *

Около подъезда Амантая стоял милицейский уазик. Ну стоит и стоит, мало ли. Не факт, что стражи правопорядка здесь по делу, они ведь тоже люди, может, на чай заехали. Танюша легко взбежала на второй этаж и позвонила в дверь. Подождала и снова позвонила. Она явно слышала за дверью шорохи и шаги, но Амантай почему-то не спешил открывать. Таня вдавила кнопку и не отпускала её, пока не услышала родной голос:

— Уходи, Наташа, сегодня мне не до тебя! Уходи!

«Неужели снова запил?» — с тревогой подумала девушка и повторила попытку.

— Наташа! Вон пошла! — рявкнул из-за двери Амантай.

У Тани заколотилось сердце. Это неспроста! Амантай, даже когда выпивал лишнего, никогда не был с ней груб. В квартире происходит что-то неладное!

— Если не откроете, я вызову полицию! — закричала она и стала звонить в соседские двери. — Люди! Помогите! Человека убивают!

Некоторые двери приоткрылись, раздались возмущённые голоса. Сосед с первого этажа даже поднялся на пролёт, держа в руках биту. В этот момент дверь распахнулась, и Таня увидела лежащего в луже крови Амантая. На нём не было живого места, всё тело было в кровоточащих ранах. Таня выронила сумку и, попятившись, наткнулась на мужика с битой. Не говоря ни слова, она вырвала у него биту и, замахнувшись, припечатала первого, кто выскочил из открытых дверей.

— Сука… — взвыл тот, развернулся и пнул Привалову в живот. Таня отлетела к стене, но через секунду нанесла обидчику новый удар прямо по лицу. Раздался хруст, и нападавший, свалившись на ступени, забился в конвульсиях.

— Убери биту, дура! — из двери появился смуглый детина с ножом в руке. — Это наш город! Я тебя найду и порву как тузик грелку!

Сосед с первого этажа предусмотрительно ретировался. Остальные двери тоже закрылись.

Наверное, такой адреналин гнал в бой гладиаторов на манеже. Таня не чувствовала ни страха, ни боли. Ярость, ненависть и единственное желание — убить гада, который мучил Амантая. Чувства обострились, не спуская глаз с громилы и держа биту на изготовку, она боковым зрением заметила, как, держась за стену, встаёт на ноги Амантай.

— Получается, врал твой дружок, — смачно плюнув на пол лестничной площадки, сквозь зубы процедил громила. — Говорил, проститутку ждёт. Нет, ты не проститутка, ты баба его… Может, это ты камушки прячешь?

Таня замахнулась битой, но бугай увернулся и схватил её за запястье.

— Ну, убей меня! — прошептала Привалова и, встав на носочки, плюнула в ненавистную рожу.

— Нет, Наташа! Лёгкой смерти не будет, — прошипел громила и навалился всей тушей, прижав девушку к соседской двери.

Дальше всё было как в тумане — дверь за её спиной поехала назад, и кто-то, схватив её за ворот куртки, резко дёрнул книзу. От неожиданности Танюха повалилась на пол. Потом стало трудно дышать и заслезились глаза. Две мощных струи из газовых баллончиков зашипели над головой, попав прямиком в лицо бандита. Таню проволокли в коридор. Дверь захлопнулась. Откашлявшись и продышавшись, она сквозь слёз уставилась на двух худеньких девушек с длинными косами, присевших около неё на корточки.

— Вы кто?

— Умит и Маххабат, — хором ответили те. — Мы тут, как и твой парень, квартиру снимаем.

За дверью послышалась суета. Прильнув к дверному глазку, она увидела на площадке милицию.

— Спрячься под кроватью, — велела Умит, — лежи как мышь. Мы скажем, что боялись и ничего не видели.

В дверь позвонили.

Лёжа под кроватью, Танюша вслушивалась в долетающие из прихожей звуки. Говорили по-казахски. Она поняла лишь то, что милиционер спрашивал, были ли девчонки свидетелями двойного убийства, которое совершил их сосед из квартиры напротив, и знают ли, кто он такой. Девушки всё отрицали и просили оставить их в покое.

Позже выяснилось, что опрысканный из баллончика бугай вернулся в квартиру Амантая, чтобы промыть глаза. В ванной Амантай и ударил его несколько раз ножом. Нападавшие оказались милиционерами, они пытали брата, чтобы тот сознался, куда спрятал Эльвирочку, но так ничего и не добились. На суде Амантай взял вину за оба трупа на себя.

Пинок в живот не прошёл даром, ребёнка сохранить не удалось. Пришлось делать искусственное прерывание беременности, которое прошло не совсем гладко, и, подхватив тяжёлое воспаление, Танюша почти месяц провела в больнице. Выписавшись, она первым делом кинулась разыскивать Амантая. Однако вмешались родители. Они сообщили, что он умер в СИЗО, откуда его якобы забрали Биржан и Айгуль. А ещё от имени Турсуновых они передали Тане, чтобы она не лезла к Канише, которой нужно думать о будущем ребёнке и как можно скорее забыть случившееся.

Сначала Таня хотела, несмотря на запреты, позвонить бывшей подруге и рассказать про Эльвирочку, но передумала, решив сначала сама разузнать о девочке.

В детском доме Таню тоже ждало разочарование. Эльвирочку удочерили и увезли в неизвестном направлении. Нет, такое уж точно говорить Турсуновым не следует.

Единственным плюсом тех страшных событий было для Танюшки обретение новых подруг — Умит и Маххабат, или, как она называла их, — Надежды и Любови. Они учились на юрфаке Кокчетавского университета и позже, став отличными юристами, помогли Приваловой вытащить Амантая из тюрьмы. Они и по сей день дружат.

Глава 16 Новая опасность

Наши дни

Узнав о том, что пришлось пережить брату и подруге, Каниша вновь принялась корить себя за дурные мысли. Ведь ещё по дороге в Саумалколь она думала лишь о том, как Амантай и знавшая всё Татьяна перед ней виноваты, как они могли молчать и прятаться долгие годы.

Утомлённый долгим рассказом, Амантай уснул. Каниша погладила брата по исхудавшей руке и вышла. В соседней комнате сладко посапывал Ержанчик. Каниша вернулась в гостиную и, не обнаружив там ни Тани, ни Иммеля, поспешила во двор. Как выяснилось, неуёмная хозяйка уже вовсю эксплуатировала гостя. Вооружившись лопатой, тот вскапывал землю у заборчика под чутким Таниным руководством. Каниша уселась на ступеньки крыльца, задрав голову к небу, в синеве которого парили редкие пушистые облака.

Известие о том, что Эльвирочка жива, согревало душу. Жаль, конечно, что по закону, а уж по прошествии стольких лет тем более, никто не скажет, где ей искать свою старшую доченьку. Эх, найти бы! Хоть одним глазком взглянуть, убедиться, что девочка жива и здорова. Да какая девочка? Эльвирочке уже тридцать два, у неё, наверное, свои дети подрастают. А ещё ей не давала покоя мысль, что Амантай ждал Алмаза где-то неподалёку от железнодорожного вокзала «Алматы I», ведь именно туда они с Иммелем приехали на ложный вызов, именно там с ней произошло то, что Шапиро предложил называть ви́дение. От внезапной догадки по телу будто ток прошёл.

В кармане громко зазвонил телефон.

Как тут не поверить в телепатию? Только вспомнила про Соломона Натановича, и он уже звонит. «Нужно попросить его о встрече и рассказать, как нашла брата», — подумала Каниша, поднося телефон к уху.

— Каниша Биржановна, — торопливо заговорил профессор, — у меня неприятности… Этой ночью обокрали мой рабочий кабинет. Я только что из полиции вышел, но мне там дали понять, что заводить дела они не станут…

— Соломон Натанович, вас ограбили? — ахнула Каниша. — Чем вам помочь? Деньги нужны?

— В том-то и дело, что это какое-то странное ограбление. Похитили одну-единственную вещь… Тот диктофон, на который я записывал наш разговор.

— Ну и ладно, — выдохнула Каниша, — это ерунда.

— Нет, не ладно! — возразил Шапиро. — На той записи история всей вашей жизни. Каниша, мне кажется, вы в опасности. Я чувствую, это не просто так. И ещё… Вы меня, конечно, извините, но я возвращаюсь в Израиль. Я больше не хочу оставаться в Алматы. Если понадобится, мы можем общаться по телефону. Всего вам доброго!

— Чего загрустила, подруга? — на ступеньку, тяжело дыша, присела Татьяна. — Не печалься, уговорю я твоего братика и на операцию, и на протез, если ты, конечно, хороший раздобудешь. У меня чувство такое, что теперь обязательно всё наладится. Вот поначалу даже тебя встретить боялась, думала, приедет городская штучка и истерику закатит. Перебьёт мне, понимаешь, банки с вареньем, — обняла Канишу за плечи Таня. — А сейчас смотрю на тебя, а ты всё такая же — добрая, понимающая… родная. Давно надо было мне к тебе приехать.

— Тань, когда ты в детдом ездила, случайно не разузнала, кто Эльвирочку удочерил?

— Знала, что спросишь… Да только зачем тебе это? Поверь, её нет в стране.

— Ты знаешь, где она?!

— Да не кричи, Амантай спит, и внучок наш спит… Не знаю, но предполагаю. Её удочерила одна из работниц того детского дома, Анна Хекенен, и сразу после этого уехала в Финляндию. Мне это повариха рассказала, которую я на обратном пути до дома подкинула. Разговорчивая попалась кореянка. Оказалось, это её троюродный брат девочку оставил. Сказал, что спрятать нужно, иначе её бандиты в заложники возьмут.

Анна Хекенен, Анна Хекенен… Перед глазами всплыл образ пожилой финки.

— Спасибо, Танечка! Но мы домой поедем… Я тут кое-что срочное вспомнила.

— Да как так-то? — всплеснула руками Привалова. — Я думала, хоть пару деньков побудете…

— Мы теперь не расстанемся никогда! — пообещала Каниша. — Мы теперь навсегда вместе.

Валентин не сопротивлялся, лишь попросил дать ему перед дорогой принять душ и немного поспать. Больше всех сокрушался из-за внезапного отъезда Ержанчик, но, узнав, что оставшиеся пироги и сладкие булочки тётя Таня снаряжает им в дорогу вместе с банками грибов и солений, повеселел.

— Я думала, завтра до моих стариков с тобой сходим, — жалко кривя губы, повторяла Татьяна. — Ждут ведь…

— Тань, я обязательно вернусь, а потом вы к нам приедете.

— Мы-то? Но как? Нет у нас больше машины… Продали мы старушку…

И, сжав Канишу в крепких объятиях, горячо зашептала ей в самое ухо: «Ты правда бриллианты те не нашла? Амантай говорит, они сейчас уйму денег стоят! Я не осуждаю… Тебе много горя причинили… Но ты же Амантая видела — умирает он. Если разбогатела, помоги брату!»

На обратном пути в Астану не заезжали. Уложив ребёнка на заднем сиденье, с редкими остановками домчали до Алматы за двадцать часов. К дому Каниши подъехали глубокой ночью. Стараясь не разбудить мальчика, Валентин бережно нёс его на руках. Около квартиры Каниша замешкалась, доставая из сумочки ключи, но тут дверь отворилась сама…

На пороге её прихожей стоял коренастый мордатый мужик. В правой руке он держал направленный на неё пистолет, а поднесённым ко рту указательным пальцем левой дал понять, что открывать рот не следует. Иммель попытался отступить назад, но с лестницы, ведущей на четвёртый этаж, неслышно спустились ещё двое и, не проронив ни слова, подтолкнули его к открытой двери.

— Уложите ребёнка и ступайте на кухню. Да не тряситесь, никто никого убивать не собирается, — прошипел по-казахски тип с пистолетом.

Эта была та самая троица, с которой они столкнулись два дня назад на заправке перед Астаной. Кругломордый по-хозяйски уселся за столом и, сцепив в замок руки, слегка постучал по столешнице. Двое других тут же усадили Валентина и Канишу напротив главаря, а сами заняли место возле двери.

— Слушайте меня внимательно, — ровным голосом произнёс главарь. — Говорю один раз и повторять не стану. У вас неделя на то, чтобы вернуть камни. Мне плевать, где вы их прячете, — он обвёл их тяжёлым взглядом. — Я не экстрасенс и не знаю, кто там из вас «первая дверь», кто «вторая дверь», — он вытащил из кармана диктофон Шапиро и постучал по нему пальцем. — Расклад такой: я получаю алмазы, вы — покой и безопасность. Другого не дано.

— Я ничего не знаю, — с мукой на лице прошептала Каниша.

— Прекрати цирк, — перегнувшись через столешницу, прошипел кругломордый. — Тридцать лет прятала, пришло время вернуть.

— Да нечего мне вам возвращать, — простонала Турсунова. — То, что на этой записи, всего лишь сон… Да поймите вы, мне могло всё привидеться.

— А я думал, ты ясновидящая… Как ты вообще оказалась в том доме, где сдох твой муженёк? Что ты там вынюхивала?

У Валентина заходили желваки, он резко вытянул руки и, схватив мордатого за уши, припечатал челюстью об стол. Трюк был проделан так стремительно, что охранявшие дверь бандиты не успели среагировать.

— Рыпнетесь — я ему шею сверну, — пригрозил Иммель.

— Валентин Иванович, Валентин, Валюша, — дрожащим голосом стала упрашивать Каниша. — Отпустите его… Там ведь Ержанчик! Пожалуйста, отпустите.

Валентин медленно разжал пальцы и, тихо выругавшись, тяжело опустился на стул.

Кругломордый, не сводя от Иммеля ненавидящего взгляда, потёр подбородок. Из уголка его рта сочилась кровь.

— Я тебя на нарах сгною, — прошипел он. — Не хотите по-хорошему, будет по-моему! У вас ровно неделя…

Он кивнул своим нукерам[10], и троица покинула квартиру.

— Что делать, Валентин? — с отчаянием произнесла Каниша. — За неделю ничего не изменится…

— Неделя — огромный срок… — отозвался Иммель. — За неделю мы можем что-то предпринять! А если ничего не получится, я продам свою квартиру, машину, а ещё у меня есть небольшие сбережения. Ты можешь тоже продать квартиру… На худой конец, отдадим им деньги и уедем… Уедем к моим родителям в Германию, они всё поймут. Но сначала расскажи мне всё! Про сон, про видéние, расскажи, о чём шептались с Амантаем, и вообще всё, что может иметь отношение к происходящему. Одна голова хорошо, а две лучше!

— Как скажешь, — устало согласилась Каниша и встала, чтобы заварить крепкого чаю. Этой ночью спать им не придётся.

Глава 17 Комната с камином

Каниша проснулась от громкого хохота Ержана, доносящегося с кухни. Часы показывали одиннадцать. Подскочила как ужаленная, накинула халатик и поспешила кормить внука. Но опоздала. За столом, уплетая яичницу с сыром, оживлённо беседовали Ержан и Иммель.

— Дядь Валь, скажи, в какую игру вы с бабушкой всю ночь играли? А то не отдам вам этот листок!

Мальчишка помахал над головой исписанным листом бумаги, на котором они с Валентином после долгого разговора пытались накидать план действий, да так и оставили на столе, разбредясь по комнатам, когда уже были не в силах сопротивляться навалившемуся сну.

— Пункт первый, — выкрикивал Ержан, — найти Анну Хекенен. Пункт второй — понять, кто такие Лука и Эдик. Пункт третий — связаться с Умит Юсуповой и попросить составить фотороботы. Пункт четвёртый — съездить по адресу ложного вызова, расспросить про Миржана Сабитова. Пункт пятый — найти риелтора и на всякий случай прицениться. Вы в полицейских играли, что ли?

— Угадал, — отобрав листок, улыбнулась Каниша.

— А карточка гида турагентства вам зачем? Мы что, в путешествие поедем? — Ержан покрутил в пальцах визитку гида Тимура, которую ночью разыскала Каниша, чтобы утром позвонить и расспросить про Анну. Она хотела взять оставленный в спальне телефон, но Иммель сказал, что уже позвонил сам, представился её мужем и что через два часа Анна будет ждать их в гостинице.

— А как ты ей объяснил цель нашего визита?

— В лучших традициях детективных сериалов. Сказал, что я журналист и, узнав от тебя о вашей беседе в парке, мечтаю взять у неё интервью.

— Бабушка, а хочешь я скажу тебе страшный секрет про дядю Валю? — интригующе произнёс Ержан.

— Какой ещё секрет? — напряглась Каниша.

— Страшный-престрашный!

— Эй, джигит! — притворно нахмурился Иммель. — Даже не смей рассказывать про такое бабушке!

Каниша тревожно посмотрела на Валентина. Новый секрет… Только этого ей сейчас не хватало!

— Ладно, валяй про мой секрет, а то бабушка уже переживает, — разрешил Валентин.

— Ба, дядя Валя храпит как слон! Он так храпит, что стены дрожат…

* * *

До отеля «Вояж», расположенного недалеко от Дворца спорта, добрались быстрее, чем планировали. Каниша ещё раз пересмотрела прихваченные из дома детские фотографии Эльвирочки и с нетерпением поглядывала на циферблат часов.

— Да пойдём уже, — поторопил Валентин. — Ну, подумаешь, пораньше придём… На тебе лица нет. Всё, вылезай из машины.

Среди стильного интерьера холла гостиницы, с яркими оранжевыми диванчиками, малиновыми артхаусными креслами, большущим аквариумом и обилием ваз с цветами, Турсунова разволновалась ещё больше, ей нечасто доводилось бывать в подобных местах. Валентин аккуратно взял её под локоть и проводил до ресепшен, где приветливая девушка объяснила, как найти нужный номер, и сказала, что предупредит мадам Хекенен о приходе гостей.

Из-за приоткрытой двери был слышен весёлый голос Анны. Она разговаривала с кем-то на финском. Каниша постучала кулачком о дверной косяк.

— Входите! Входите! — на секунду прервавшись, крикнула Анна и снова зачастила что-то на финском.

Анна Хекенен сидела в кресле около журнального столика и с умилением смотрела на экран ноутбука. Двое очаровательных детишек лет пяти-шести взахлёб рассказывали ей, по всей вероятности, что-то интересное.

— Это мои внуки, Роберт и Хелен, говорят, что приехали в наш «мёкке», загородный домик, а там соседская собака родила щенков.

Анна повернула экран так, чтобы Иммель и Каниша могли увидеть внуков получше, и что-то быстро сказала детям. Они замахали ладошками и прокричали: «Хай!»

«Хай!» — помахал им в ответ Иммель. Каниша не могла проронить ни слова, она лишь жадно впилась глазами в экран: диван в цветных подушках и камин с муми-троллями.

Рядом с детьми появилась высокая, полногрудая девушка с пышной копной волос. Она с удивлением посмотрела на Турсунову, но Анна поспешно развернула экран на себя.

— Это Эльвирочка, это моя Эльвирочка, — вырвалось у Каниши. — Я её узнала!

— Возьми себя в руки, — прошипел Валентин. — Человека нужно сначала подготовить.

Тем временем Анна закончила разговор и, не снимая с лица счастливой улыбки, поприветствовала гостей и предложила им присесть.

— Честно признаться, я очень удивилась, когда наш гид Тимур сказал, что вы, Каниша, приедете ко мне с мужем брать интервью. Однако в парке вы произвели на меня очень приятное впечатление, поэтому я решила потратить на вас время своего последнего дня в Казахстане. Наша группа завтра улетает.

— Благодарим, — искренне произнёс Иммель и, протянув руку, представился по имени.

Чувствуя, что не сможет подобрать правильных слов для начала разговора, Каниша молча протянула Хекенен пластиковую папку с фотографиями.

— Что это? — удивилась Анна.

— Посмотрите, пожалуйста, — попросила Каниша.

Анна открыла папку и стала вынимать фотографии одну за другой.

Слова были излишни… Со снимков на неё смотрела Эва. Именно такой впервые увидела её Анна много лет назад. На всех фотографиях малышка счастливо улыбалась, сидя на руках миловидной молодой женщины. То, что женщина и Каниша — один и тот же человек, сомнений не вызывало. Лицо Анны осталось спокойным, но сразу утратило доброжелательное выражение.

— Слишком поздно, — ничего не выражающим голосом произнесла она. — Кроме неприятностей, вы ничего не внесёте в жизнь моей дочери. Она ничего о вас не помнит и не знает. Подумайте об этом!

— Да. Я всё понимаю, тридцать лет прошло, — дрогнувшим голосом ответила Каниша. — Я очень-очень вам благодарна, дорогая Анна.

Турсунова попыталась дотронуться до руки финки, но та уклонилась и с сожалением посмотрела на гостью.

— Не нужно сантиментов. Я бы хотела, чтобы вы ушли.

— Я всё объясню, — не сдавалась Каниша. — Я просто волнуюсь…

Она не знала, как объяснить Анне, что много лет назад над Эльвирочкой нависла страшная угроза. Как рассказать обо всём этой чужой женщине? Она ведь не поверит…

— Уважаемая Анна, мы обещаем, что не нарушим спокойствия вашей семьи, — вмешался Иммель, кинув быстрый строгий взгляд на свою спутницу. Каниша согласно кивнула.

— Мы просто хотим узнать, как живёт Эльвира, простите, Эва… Конечно, Эва! Всё ли с ней хорошо, не угрожают ли ей какие-нибудь неприятности? Просто коротко расскажите нам, пожалуйста, о её жизни, и мы уйдём.

— Да какие неприятности? — холодно удивилась Анна. — Эва выросла сильной и умной, у неё прекрасные муж и здоровые, смышлёные дети. У нас всё замечательно!

— А где она работает?

— Эва и её муж Пекка служат в полиции, — не без гордости ответила финка. — Что ещё вы хотите от меня услышать?

— Ещё только один вопрос, — просительно выговорила Каниша. — А как вы объяснили Эве её внешность? Она же типичная азиатка.

— Очень просто, сказала, что родила её от корейца. Я ведь и впрямь думала, что она кореянка, — усмехнулась Анна. — А что касается расспросов… Нет, не сталкивались. Финляндия — цивилизованная страна без предрассудков. У Эвы было обычное счастливое детство, как у любого ребёнка.

Давая понять гостям, что им пора убираться восвояси, Анна сделала вид, что рассматривает что-то в смартфоне.

— Всё! Мы уходим, — скомандовал Валентин, помогая Канише подняться. — А вы бы не могли дать нам номер своего телефона?

— Нет! — отрезала финка.

— Что ж… Я вас понимаю, — грустно улыбнулся Иммель. — Но вот наши номера на всякий случай запишу. Мало ли? Вдруг всё-таки захотите поговорить…

Он давно заприметил стоящий на столе бумажный кубарик с логотипом отеля и ручку и молча записал на фирменном бланке телефоны.

— До свидания.

— Прощайте! — ответила Анна и демонстративно отвернулась к окну.

* * *

— Даже телефон не дала, — расстроенно бормотала Каниша.

— Зато и про фотографии не напомнила… Думаю, намеренно их у себя оставила. Да ты успокойся, она тётка нормальная и повела себя верно. Вот ты на её месте как бы на подобный визит отреагировала?

Каниша задумалась. Да сто процентов с лестницы спустила бы бесстыжую мамашу, заявившуюся после тридцати лет разлуки с ребёнком. Слушать бы ничего не стала и в полицию позвонила бы… Главное, что Эльвирочка счастлива! И теперь Каниша знает, что у неё есть ещё двое внуков — Роберт и Хелен.

Глава 18 Умит Юсупова

— Теперь куда? — оставив мысли о встрече с Анной, спросила Каниша.

— Едем на работу к госпоже Юсуповой, буду вас знакомить!

Ночью, когда Валентин услышал от Каниши о девушках, спасших жизнь Тане Приваловой, он сразу воодушевился. Оказывается, друзья давно познакомили его со своими спасительницами-юристками и он прекрасно знал их обеих. Но больше общался с Умит, которая давно жила в Алматы и работала в департаменте полиции.

Умит Юсупова, строгая, коротко стриженная смуглянка с майорскими погонами на форменном кителе, встретила их в фойе здания вместе с долговязым пареньком в очках. Разговаривала отрывисто и постоянно поглядывала на часы. Канишу удостоила лишь беглым взглядом, а вот при виде Валентина лицо потеплело. Судя по всему, здоровяк Иммель был ей симпатичен.

— Арман, — кивнула Умит своему спутнику, — помоги им оформить пропуска и поработай над фотороботами. Как будет готово, перешли мне!

— Ты чего такая деловая? — удивился Валентин. — Скажи хоть, как дела, как муж, дети?

— Всё хорошо, Валентин, мне нужно бежать, совещание через десять минут. Арман вами займётся.

В кабинете, заставленном компьютерами, сразу же приступили к работе. Каниша с интересом наблюдала, как на экране появлялись различные формы частей лица. Ей даже не пришлось ничего говорить, так как Иммель со знанием дела управлял процессом сам.

— Да нет же, — морщился Валентин, глядя на очередную картинку. — Говорю, вообще круглое лицо. Будто циркулем нарисовали.

Арман стучал по клавишам, и картинка на мониторе тут же менялась.

— Глаза у´же и глубже, нос короче, губы толще, брови ниже, — подсказывал Иммель.

Каниша чуть не ахнула, когда минут через пять с экрана на неё смотрел кругломордый. Портрет получился очень натуральным. Таким же образом они составили фотороботы «нукеров».

Горячо поблагодарив Армана, они вышли из департамента и разъехались по домам, договорившись оставаться на связи.

В восемь вечера они уже сидели в компании Юсуповой в одной из кофеен города, куда вызвала их Умит.

Разговор был серьёзным. Как выяснилось, вымогать бриллианты в квартиру Каниши заявился небезызвестный в криминальных кругах тип по прозвищу «Круглый», он же Ильяс Карашев. Неоднократно привлекаемый по делам, связанным с разбоем и ограблением, Круглый всегда выходил сухим из воды, лишь единожды отсидев небольшой срок на зоне. В полиции ходили слухи о его высоких покровителях и осведомителях в погонах, и это очень расстраивало Умит. Она была уверена, что Карашев уже в курсе их визита в департамент и установления его личности.

— Ладно, война план покажет. Завтра с утра напишите заявление, и я попытаюсь сработать на опережение. Может, удастся задержать гада.

В кафе Умит выглядела и вела себя по-другому. Вряд ли кому-то из посетителей могло прийти в голову, что эта стильная дамочка в потёртых джоггерах и синем худи — майор полиции.

— Заявление? — задумчиво переспросила Каниша. — А в нём нужно писать, почему ночью мы были вместе с Валентином? — Ей вдруг показалось что это как-то стыдно, если она напишет о нём.

— Обалдеть, Иммель! Она тебя стесняется? — насмешливо фыркнула Умит, подмигивая старому знакомому. В наступившей тишине она глотнула кофе из чашки и пристально посмотрела на Канишу.

— Успокойтесь, мы живём в стране, где личная жизнь граждан не касается правоохранительных органов. Согласно Конституции, Казахстан утверждает себя государством, высшими ценностями которого являются человек, его жизнь, права и свободы. Пейте кофе, остыл уже, поди…

— Мы не станем подавать заявление! Это только разозлит искателей бриллиантов, — неожиданно заявил Валентин. — Не Карашев, так другой заявится. А так у нас в запасе целая неделя…

— Может, ты и прав, — подумав, согласилась Умит. — Я вас подстрахую. Распущу дезу, что ваши квартиры на прослушке, посмотрим, что они в ответ придумают. Хотя, если честно, мне больше всего не даёт покоя вопрос, какого чёрта поиски этих мифических алмазов, про которые я слышу с момента знакомства с Приваловой, через столько лет вдруг возобновились. Вот это бы узнать!

Глава 19 Дежавю

Утро следующего дня прошло впустую. Поездка по адресу «ложного вызова» ничего не дала. Никто из жильцов никогда не слышал о Миржане Сабитове.

Затарившись продуктами на местном рынке, вернулись домой. Пока Валентин сновал вверх-вниз по лестнице, затаскивая в квартиру сумки с продуктами, Ержан расстроенно доложил бабушке, что в Казахстане проживает более десяти тысяч Миржанов Сабитовых. Каниша хотела уже выговорить внуку, чтобы тот без спроса прекратил проявлять инициативу, как в приоткрытую дверь заглянула соседка из квартиры напротив.

— Добрый день, соседи, слава Аллаху, застала вас, а то как ни приду, нет никого.

Увидев на полу гору увесистых пакетов, она восторженно поцокала языком:

— Гостей ждёте?

— Почти, — коротко ответила Каниша, нетерпеливо поглядывая на соседку.

Не объяснять же чужому человеку, что Иммель категорически запретил ей одной выходить из квартиры. Вот и пришлось закупиться впрок. Соседка не уходила и с любопытством заглядывала в сумки.

— Хотите свежей зелени? — предложила Каниша.

— Не откажусь, — обрадовалась непрошеная гостья и тут же спохватилась: — Ох, старость не радость, чуть не забыла, зачем пришла. Тут мужчина дня четыре назад приходил к вам, но не застал. Вот, оставил для вас записку, сказал, что важно…

Свёрнутая бумажка перекочевала в руки Турсуновой, а та протянула соседке пакет с зелёным луком и петрушкой.

В дверях появился Валентин. Соседка оглядела его с ног до головы и хитро сощурилась.

— Не буду мешать, Каниша Биржановна… Ваше дело молодое…

Она не успела договорить, как раздался громкий топот и на лестничной площадке возникли трое парней в камуфляже и бронежилетах. Вслед за ними по лестнице быстро поднялись ещё несколько человек в штатском и без всяких объяснений ввалились в квартиру.

— Ойбай… — ойкнула соседка и заторопилась восвояси.

Двое парней молниеносно защёлкнули стальные браслеты на запястьях Иммеля.

— Отпустите дядю Валю! Снимите с него наручники! Ненавижу вас! — надрывался Ержан.

Каниша видела, как от напряжения вздувается на худенькой шейке внука голубая венка, и чувствовала, как чёрная бездна затягивает её в своё отвратительное нутро. Она хотела вздохнуть, но не смогла… Она вдруг разучилась дышать, в глазах потемнело.

— Бабушке плохо! — завизжал Ержанчик. — Эй вы! Бабушке плохо!

«Я не могу уйти! Я не должна так уйти!»

Каниша закашлялась и очнулась.

— Всё хорошо, милый, со мной всё хорошо! Ничего не бойся, это какая-то ошибка.

— Вам нужно присесть, — сухо произнёс одетый в штатское молодой парень в очках и с папкой в руке. Он поднёс к глазам Турсуновой удостоверение. Перед глазами всё плыло, она лишь смогла разобрать слово «полиция».

— Я присяду, но только рядом со своим другом, мне так спокойнее. — Каниша вошла в спальню и опустилась на край дивана, на котором уже сидел Иммель.

— Гражданка Турсунова, у меня есть постановление на проведение в вашей квартире следственных мероприятий. Сейчас мои помощники приведут понятых, и мы приступим к обыску. По поступившей в следственный отдел информации, у вас в квартире хранится незарегистрированное оружие и другие боеприпасы.

Каниша безразлично кивнула.

— Заводите свидетеля, — крикнул полицейский и принялся расхаживать по комнате.

В сопровождении вооружённого охранника появился Круглый. Он глумливо улыбнулся Валентину и вальяжно привалился к дверному косяку.

— Показывайте, гражданин Карашев, — коротко приказал очкарик.

Круглый скорчил гримасу, как будто старательно что-то вспоминает, и повертел головой по сторонам.

— Ну, в общем, здесь он мне сумку с оружием показывал, — наконец произнёс он. — Точно здесь… Чёрная такая сумка… Около этой стены стояла…

— Ну ты сказочник! — глаза Валентина налились кровью. — Запугать не вышло, решил с другого бока зайти. Ты мне ещё на заправке не понравился.

Он попытался подняться, но подскочивший омоновец грубо с силой усадил его на место.

— Проводите свидетеля, — скомандовал очкарик и, обернувшись к Валентину, с издёвкой добавил: — Гражданин Иммель, вы сейчас про разговор на астанинской заправке? Где вы встречались с гражданином Карашевым, чтобы предложить сделку? Запись вашей встречи приобщена к делу. Только в выборе покупателя ошиблись, Карашев теперь законопослушный гражданин.

— Ни слова без адвоката, дядя Валя! — из прихожей донёсся звонкий голос Ержана. — А ещё мне сказали, что процедура обыска должна на видео записываться! Понятно?

— Уберите кто-нибудь этого паршивца отсюда, — досадливо поморщился очкастый. — Достал уже. И где, в конце концов, понятые? Так сложно двух человек найти? Сколько ещё ждать?

Он явно нервничал, то и дело теребил кончик носа и поглядывал на часы. Каниша украдкой взглянула на Валентина. Иммель едва заметно улыбнулся.

— Прорвёмся, — прошептал он, — не бойся.

Прошло ещё минут десять, когда в комнате появились понятые — двое незнакомых Канише людей. Среди жильцов своего подъезда она их никогда не видела. Пока очкарик объяснял им суть происходящего и заполнял бумаги, на пороге нарисовался новый персонаж.

— Так, так, так… Кажется, успел! Разрешите пройти, освободите дорогу!

Высоченный, под два метра ростом, рыжий веснушчатый мужчина в светло-сером костюме и с красным потным лицом втиснулся в комнату, держа перед собой включённый на видео смартфон.

— А вы ещё кто такой? — следователь уставился на новенького поверх очков.

— Адвокат Алексей Волков, — представился рыжий. — Приехал по вызову защищать интересы и права госпожи Турсуновой и господина Иммеля. Сейчас одна маленькая формальность, и можно приступать.

Он ловко выудил из обшарпанного портфеля закреплённые на картонной основе бланки с текстом и, ткнув пальцем в строку с галочкой, получил подписи от Каниши и Валентина. Очкастый только рот открыл от такой наглости, но быстро опомнился и велел приступать к обыску.

Сначала делали вид, что искали описанную Круглым сумку. Выпотрошили шифоньер и комоды, заглянули под диван и кресла.

— Гражданка Турсунова, вы можете оказать помощь следствию и добровольно выдать нам сумку с оружием. По утверждению гражданина Карашева, два дня назад она находилась у вас. А где сейчас? Здесь? Или гражданин Иммель на свою квартиру перевёз?

— Да врёт ваш свидетель, — пожала плечами Каниша.

— Тихо, тихо, Каниша Биржановна, — вмешался Волков, — ни на какие вопросы вы отвечать не обязаны.

Каниша замолчала и стала наблюдать за происходящим. Как ни странно, сейчас она чувствовала себя лучше, чем полчаса назад. Об адвокате явно позаботилась Биба, больше некому. Наверняка умница Ержан догадался позвонить тёте Бибигуль, и та придумала, как помочь подруге.

По комнате шныряли посторонние люди, мало того, что всё переворачивали, так ещё и прозванивали стены, пол и потолок прибором, похожим на металлоискатель. И уж совсем непонятно, зачем использовали ультрафиолетовый фонарик и даже тепловизор. Кроме того, эти ищейки зачем-то снимали люстры и откручивали плафоны, а в тяжёлых портьерах распарывали швы.

Иммель не выдержал.

— Зачем, начальник, шторы вспарываете? Чтобы оружие обнаружить? Вы ещё резинки из трусов повыдёргивайте, может, там найдёте! И обязательно в унитазе пошарьте, — зло проговорил Валентин.

Омоновцы и понятые сдержанно фыркнули.

— Патроны тоже ищем, — нервно произнёс следователь и самолично прощупал вязаное диванное покрывало.

Каниша словно попала в прошлое тридцатилетней давности. Та же квартира, та же, за небольшим исключением, мебель, но уже другие люди и, как ей кажется, более тщательно переворачивают всё вверх дном, снова проводя обыск. Дежавю какое-то…

Никакие пистолеты они не ищут… Так ищут только что-то мелкое… Например, алмазы. Каниша не сомневалась, что и Иммель уже обо всём догадался. Хорошо, что панельная трёшка всего шестьдесят квадратов, а мебели и вещей у них с Ержанчиком не так много. Хорошо, что балкон не застеклён и труженикам следственных органов не пришлось демонтировать панели. Через семь часов обыск закончился ничем.

— Значит, вы перевезли оружие к себе на квартиру, — глядя в упор на Иммеля, заключил очкарик. — Постановление на обыск по вашему месту проживания у меня тоже имеется.

— Да что вы, что вы! Даже не сомневаюсь, — ёрничая, произнёс Валентин. — Поехали уже скорее. У меня квартирка всего сорок восемь метров, в ней быстрее управитесь. И понятых можете не звать, мне теперь адвоката достаточно. Главное — все свои новомодные приборы прихватите, чтобы искать было сподручнее.

Оставив Канишу с внуком посреди полного раскардаша, стражи порядка поехали к Иммелю, не забыв отогнать на досмотр его автомобиль. Алексей Волков отправился следом на своей машине.

* * *

Когда все ушли, Каниша принялась благодарить внука за находчивость. Посреди всего этого жуткого хаоса они сидели на диване и улыбались друг другу.

— Какой ты у меня молодец! Хорошо, что догадался позвонить тёте Бибигуль. И она молодчина, быстро адвоката прислала.

— А я не звонил тёте Бибигуль, — неожиданно произнёс Ержан. — Это я адвоката вызвал. Сам!

Каниша вытаращила глаза. Такого поворота она не ожидала. Прав Иммель: Ержанчик уже ребёнок.

— Ты по интернету адвокатскую контору нашёл? — сообразила женщина.

Ержан протянул ей свёрнутый листок бумаги, тот самый, который за несколько минут до обыска принесла соседка.

— Ты уронила, а я подобрал.

Каниша развернула листок. Это был фирменный бланк адвокатской конторы «Миржан Сабитов и Компания». Далее указывались несколько телефонов, который сопровождались короткой припиской: «Каниша Биржановна! Жду вашего звонка в любое время дня и ночи».

— И ты ему сказал, что у нас обыск?

— Да, — кивнул Ержан. — Я подумал, что тебе и дяде Вале нужен защитник.

До поздней ночи Каниша наводила порядок в квартире. Спать не хотелось. Волновалась за Валентина. Ержан всё понимал и как мог успокаивал.

— Этот рыжий адвокат очень шустрый, — ковыляя по комнатам вслед за Канишей, повторял он. — Всё на телефон снимал! Везде успевал. Ты не переживай, он не даст дядю Валю арестовать.

Глава 20 Миржан Сабитов

Алматы. 1995 год

Мужской кризис среднего возраста начинается после сорока. Медики считают, что в это время у мужчин происходит гормональный сдвиг, падает тестостерон, а вместе с ним и уверенность в себе. Мужчине кажется, что он многого в жизни не успел, начинаются красные спортивные машины, шмотки не по возрасту, уходы из семьи, молодые подружки, клубы, бары. Как говорится, седина в бороду — бес в ребро.

Не миновала сия чаша и адвоката Сабитова. Заскучал успешный защитник и, чтобы разнообразить повседневность в лице ревнивой Гульшат и четверых детей, обзавёлся молоденькой любовницей. Люся была не промах! Глазки с чертовщинкой, ротик пухленький, талия такая, что руками обхватить можно, а ноги… Ноги, как говорится, от ушей росли. В общем, влюбился Миржан.

Сначала помог в театрально-художественный институт поступить, несколько раз за границу свозил мир показать, а когда она заявила, что устала таскаться с ним по гостиницам, снял подальше от центра домик для свиданий и сладких утех.

Район первой Алматы подошёл идеально. В таком месте встретить своих пафосных знакомых или кого-нибудь из многочисленных родственников жены было маловероятно. Да и машину во двор загнать и ворота закрыть — это же как удобно! Спрятался с Люськой в гнёздышке, а Гульшат сказал, что в командировку уехал. Мечта, да и только!

Аккуратный трёхкомнатный домик, оставшийся от уехавших в Германию местных немцев, нынешние хозяева сдали в аренду сразу на год. Жаль, конечно, что участок небольшой, всего четыре сотки, но Миржан с Люсей огород сажать не собирались, а шашлык пожарить места хватало. Еще на участке была чудная банька, где они любили всласть попариться. Одна из стен бани выходила окошком на соседний участок, и предусмотрительная Люся не поленилась купить для него тонкую занавеску. Миржан посмеялся, дескать, кого в этой глуши бояться, тем более что дом по соседству был выставлен на продажу и там редко кто появлялся.

Тот декабрьский вечер Миржан запомнил на всю жизнь. Они уже сворачивали к воротам, как навстречу им вылетел чёрный внедорожник с тонированными стёклами. Миржан узнал машину Эдика и скривился от досады. Какого чёрта занесло в их глухомань владельца элитного автосалона? Он приказал Люське сползти с сиденья на пол и стал придумывать, что наврать приятелю жены по поводу странного места встречи. Пронесло! Эдик пронёсся мимо, даже не посигналив. Дома Люська затянула волынку, что хорошо бы затопить баню и попарить косточки. Миржан сначала отнекивался, но не устоял. Настырная девица быстро переоделась и ринулась на улицу, заверив, что сама разберётся с дровами и печкой. Миржан поворчал для порядка, но обещал, что поможет ей, как только сделает пару важных звонков.

— А-а-а-а! Миржан! А-а-а! — донёсся до него Люськин голос. Забыв обо всём на свете, он накинул пуховик и метнулся к баньке. У входа с кочергой в руках стояла перепуганная Люся.

— Там, в парилке, мужик какой-то, я его кочергой звезданула. Миржанчик, глянь, он живой? А то я боюсь!

Сабитов вырвал у неё кочергу и рывком отворил дверь.

Скрючившись в три погибели, на полу лежал похожий на гнома бородатый мужичок и, закрывая голову руками, трясся всем телом. Рядом с ним стоял потрёпанный рюкзачок.

— Ты кто, чучело? — Миржан опустил кочергу.

Он сразу понял, что доходяга ему не противник и бояться нечего.

«Наверное, алкаш местный или бомж какой», — решил Сабитов.

— Товарищ Сабитов! Я сейчас всё объясню. Я Липкó… Фёдор Липко, фотограф из Дома быта, в свободное время подрабатываю частным детективом. Меня ваша жена наняла за вами следить.

От неожиданности Миржан присвистнул.

— Ты хоть знаешь, про кого вынюхивал, дядя? У тебя ведь лицензии наверняка нет! Кирдык тебе теперь… Ты как сюда вообще забрался?

Пока Миржан допрашивал сыщика-неудачника, Люська бойко подхватила рюкзачок и вытрясла его содержимое прямо на деревянный пол.

— Смотри, Миржан, у него тут и блокнот с записями, и фотоаппарат… Ну, гнида, я тебе сейчас устрою!

— Нет! Не надо… У меня и так плечо болит от кочерги вашей. Может, вы мне плечо сломали, — заверещал Липко.

— Колись, гад, что успел Гульшат доложить? — сурово сдвинул брови Сабитов.

— Ничего, ей-богу, ничего! Завтра у нас встреча, — мужик для убедительности несколько раз перекрестился.

— А в баню зачем залез? Думал, не заметим? — насмешливо хмыкнула Люся.

Оказалось, что причина, побудившая детектива залезть через окно в баню, была частью стратегического плана. Вычислив несколько дней назад любовное гнёздышко Сабитова, он никак не мог сделать компрометирующие снимки. А без таких снимков ревнивая, но прижимистая Гульшат вряд ли вознаградила бы незадачливого Пинкертона. Пробраться на территорию объекта наблюдения, кроме как через соседский сад, не получалось. Поэтому Липко сначала проник на смежную территорию, огороженную более низким забором, и залез в баню через окошко. Мысль о том, что дверь окажется заперта, ему в голову не пришла. В общем, вместо того чтобы расставить ловушку другим, он устроил её себе самому.

Липко собрался вернуться и на улице придумать другой способ попадания на заветную территорию, но в этот момент в соседском доме зажёгся свет и раздались голоса.

Несколько мужчин громко спорили и оскорбляли друг друга, выкрикивая, что если кого-то и зовут Алмаз Жентуриев, то это не даёт ему права обворовывать тех, кто в тяжёлую минуту протянул ему руку помощи. Голоса угрожали закопать в землю всех Турсуновых от мала до велика, так как их никчёмные жизни и половины бриллиантов не стоят. Конечно, можно было сбежать под шумок, но кто-то открыл окно и закурил. До Липко донёсся запах табачного дыма. Оставалось ждать…

А потом случилось то, что не на шутку напугало непутёвого сыщика, — в доме прогремел выстрел. Дверь террасы отворилась, из неё выглянул низкорослый толстяк и пристально огляделся по сторонам. Липко не помнил, как в его руках появился фотоаппарат и зачем он, как заведённый, щёлкал кнопкой, снимал, как из дома выволокли что-то объёмное, замотанное в одеяло, как протащили в шаге от него и, бросив под деревом, закидали снегом.

— Что делать-то? Там же покойник! Что делать, товарищ Сабитов? Вы должны знать, что в таких случаях делать…

Миржан выглянул в окно и заметил странный сугроб, из-под которого торчал край синего одеяла.

— Сгоняю посмотрю, — вызвалась бесстрашная Люська.

— Не смей! Не смей никуда ходить! — рявкнул Миржан. — Иди в дом и одевайся. Не было нас здесь сегодня! Не бы-ло! Жентуриев, Жентуриев, знакомая фамилия, — уже более спокойно проговорил он и, покосившись на девушку, добавил: — Ты ещё здесь? Быстро дуй в дом одеваться! И это прихвати…

Миржан протянул Люсе рюкзак, предварительно затолкав в него блокнот и фотоаппарат.

— А со мной что? — слезливо проблеял Липко.

— Так и быть, спасу, — пообещал Сабитов.

Взяв с лжедетектива клятву, что тот доложит Гульшат о незапятнанной репутации верного супруга, Миржан растолковал ему, как выйти из ситуации.

Легенда была простой и гениальной одновременно. Арендованный домик хозяева давно хотели продать, но, не найдя покупателей, сдали в аренду Людмиле Владимировне Супрун, то есть Люсе. Липко, работающий фотографом в Доме быта, познакомился с девушкой, которая приходила туда фотографироваться, и, разговорившись, узнал, что она снимает выставленный на продажу дом. Договорился приехать посмотреть, никого не застал. Зашёл в открытую калитку, увидел баню — дверь тоже была не заперта, зашёл… А дальше всё, как было на самом деле. Вызвать милицию Сабитов приказал через час после того, как они с Люсей уедут.

Наверное, с месяц, а то и больше, Сабитов интересовался через знакомых милиционеров об убийствах в районе первой Алматы, однако никто подобной информацией не владел. Лишь позже, присутствуя по делу подзащитного в одном из отделений милиции, он узнал, что Алмаз Жентуриев объявлен в розыск вместе со своим шурином Амантаем Турсуновым и малолетней дочкой. Там же, в коридоре райотдела, он увидел убитую горем Канишу.

Блокнот с записями Липко о результатах слежки Миржан, выдирая страницу за страницей, уничтожил, порезав на тонкую лапшу в шредере. Лично распечатал все снимки и, избавившись от тех, которые даже косвенно могли ему навредить, спрятал остальные в тайнике у себя в кабинете. Спрятал на всякий случай, уж больно знакомые лица были на тех фотографиях.

Адвокатский бизнес Сабитова набирал обороты. Когда столицу перенесли в Астану, Миржан перебрался туда с семьёй и, конечно же, не забыл и Люсю. А как забыть, если влюблённая женщина родила ему прелестную девочку. Сначала Гульшат закатывала истерики, кляня на чём свет стоит русскую келин[11]. Но с годами смирилась. Сабитов умудрялся быть хорошим отцом и мужем в обеих семьях. Так бывает.

В алматинском офисе он оставил за главного своего лучшего ученика Алексея Волкова. Так тоже бывает.

Трагедия случилась месяц назад. Миржан, несмотря на солидный возраст, категорически отказывался от шофёра. В ту ночь он ехал по трассе, возвращаясь от захворавшего родственника. Внезапно прямо перед ним возник молодой казах в вязаной кофте с надвинутым на лоб капюшоном и тёмных джинсах. Миржан ударил по тормозам. Парень улыбнулся и постучал по капоту. Сабитов слегка опустил окно.

— Покойником хочешь стать?

— Я уже, — тоскливо усмехнулся парень.

— Дурацкая шутка.

— Не спорю. Просьба у меня к тебе. Передай Канише всё то, что прячешь тридцать лет, и устрой мне с ней свидание на том месте, где меня убили. Запомни: Каниша Турсунова, врач скорой помощи! И не вздумай обмануть. Мы скоро встретимся, и я с тебя за всё спрошу!

— Да пошёл ты, щенок! — выкрикнул Миржан и вдруг осознал, что несётся по дороге на бешеной скорости. Руки задрожали, он ничего не успел предпринять, когда, резко вывернув руль, слетел в кювет.

Сабитова доставили в больницу со множественными переломами и разорванной селезёнкой. Придя в сознание, он потребовал встречи с Волковым, которому рассказал все подробности давнишней истории, случай на дороге и место, где искать спрятанные фотографии. Он взял с Алексея слово, что тот всё исполнит за него. Миржан умер в тот день, когда Каниша примчалась на ложный вызов.

Алексей пробовал идентифицировать лица людей с фотографий через интернет. Единственным, кого умный браузер опознал на сто процентов, был Эйб Пулиев, бывший казахстанец, а ныне успешный турецкий бизнесмен.

Волков закончил свой рассказ и обвёл присутствующих усталым взглядом.

Умит, Иммель и Каниша сидели в кабинете у Алексея, который, исполняя предсмертную волю наставника, рассказал им всё, что знал сам.

Теперь было понятно, что история с обыском, была просто охотой за алмазами.

Больше всех по поводу обысков кипятилась Умит. Ей и в голову не могло прийти, что Карашев и его заказчики додумаются до такого. Но хорошо то, что хорошо кончается. Присутствие Волкова не оставило возможности подвести Иммеля под статью, подбросив что-либо запрещённое. Кроме того, высшая степень тщательности, с которой проводились обыски, давала надежду на то, что, прошерстив обе квартиры, от её друзей наконец отстанут раз и навсегда.

— Да не расстраивайтесь вы так, — успокаивал Волков. — Я присутствовал на обоих мероприятиях и уверяю вас, что Канише и Валентину ничего не угрожает. Интересно, как будет выкручиваться Карашев? Как ответит за дачу заведомо ложных показаний?

— Выкрутится, — махнула рукой Умит. — Напишет раскаяние, что был тайно влюблён в Канишу Турсунову и на почве лютой ревности решил подставить Иммеля, придумав историю с оружием.

— Что значит «влюбился»? — повысила голос Каниша. — Да ведь я его до стычки на заправке никогда не видела и не знала.

— Скажет, что любил тебя, как Петрарка Лауру, и робел признаться. Великий поэт посвятил ей триста шестьдесят шесть сонетов, а она даже не знала о его существовании. Жила себе Лаура де Нов припеваючи в городе Авиньон с мужем и детьми, и плевать ей было на Франческо Петрарку, который мог лишь издали ею любоваться, — иронично произнёс Иммель.

— Познавательно, но не в тему, — жёстко отреагировала Умит. — Не думаю, что Карашев читал итальянского классика. Как по мне, так его общение с книгами закончилось, когда он детстве пустил букварь на самокрутки. Он марионетка. Вот если б до его заказчика дотянуться…

— А как же лица на фотографиях? Вот Эйб Пулиев не слишком изменился, может, и других вычислим, — с надеждой проговорил Валентин.

— Без толку, все сроки исковой давности прошли. Тело с места преступления пропало. Я только одного не пойму — почему всё возобновилось именно сейчас? Тридцать лет было тихо, а тут будто кто-то осиное гнездо разворошил! Если допустить, что за этим и впрямь стоит Эдик, то есть Эйб, то почему он сейчас активизировался? Почему? Нет, мы явно что-то упускаем…

— Я не знаю, — беспомощно развела руками Каниша.

У Иммеля сжалось сердце. Он смотрел на любимую женщину, видел её растерянность и усталость. Сколько же на неё свалилось за эти дни: не поддающееся никаким объяснениям свидание с умершим мужем, встреча с тяжелобольным братом, трудный разговор с Анной Хекенен, отнявший надежды на встречу со старшей дочерью, угрозы Круглого, посмертное признание Миржана Сабитова — всего не перечесть. Другая бы уже с ума сошла. А Каниша держится. Великая женщина! Лучшая на свете! И никакая другая Валентину не нужна.

Эх, Петрарка, Петрарка, знал бы ты, как через семьсот лет понимает твои чувства простой алматинский водила Валентин Иванович Иммель.

Глава 21 Комната с роскошным интерьером

Через день позвонила Бибигуль и, конечно же, выказала свою обиду на подругу, которая, вернувшись из Саумалколя, не удосужилась поделиться подробностями встречи с Амантаем. В качестве сатисфакции Канише вменялось в обязанность срочно прибыть к подруге в гости вместе с внуком и за шашлыками поведать, как прошло воссоединение брата и сестры, не видевших друг друга три десятка лет.

Не уважить Бибу Каниша не могла, тем более что планировала переговорить с ней насчёт операции для Амантая, а потом и о покупке хорошего протеза. Вечером Валентин Иванович отвёз их на дачу Лукпановых, строго-настрого предупредив, что будет ждать звонка и обязательно доставит обратно домой.

После ужина молоденькая домработница Бибы отвела Ержанчика на второй этаж, где стоял огромный компьютер, и пообещала поиграть с ним в новые стрелялки.

Подруги вышли на воздух и расположились в беседке. Каниша рассказала всё без утайки. И про встречу с братом. И про визит к Анне. И как увидела на экране Эльвирочку и финских внучат.

Она утаила только моменты, связанные с Круглым, — на этом настаивала Умит, мечтавшая наказать бандита.

Бибигуль слушала внимательно. Вздыхала, округляла глаза, а местами и слёзы утирала. Она безумно радовалась за Канишу и пообещала, что сделает всё возможное и невозможное для лечения Амантая.

— Не бойся, старушка, поднимем мы твоего братца. Он мужик сильный, раз столько горя в жизни хлебнул, должен за жизнь цепляться. Тем более теперь у него есть ты, Ержан, Динка… Даже не думай, у меня предчувствие, что выкарабкается старший Турсунов.

За разговорами не заметили, как стемнело. Каниша позвонила Иммелю и пошла за внуком. Раньше ей никогда не доводилось посещать здешнюю мансарду и поэтому, пойдя на доносящиеся из глубины коридора звуки, она случайно зашла в другую комнату…

Это был роскошный кабинет. Тот самый, из её видéния — с дорогущей мебелью, книжными шкафами и тростью, прислонённой к краю массивного стола. На столе лежали стопки бумаг и несколько книг с обложками в стиле дамских детективных романов с грудастыми блондинками и брутальными мужчинами. Роман назывался «Алмазные двери в счастье» и состоял из трёх томов. Творение принадлежало перу некой Инги Холм.

— Возьми почитай. Много чего узнаешь! — Каниша резко обернулась и уставилась на стоящего перед ней Сакена Лукпанова. Тот взял один из томов и, пролистав несколько страниц, прочитал:

«Когда я увидела его впервые, то поразилась, до чего подходящее имя он носит — Алмаз! Такого красавца не могли звать иначе. Высокий, мускулистый, с волевым подбородком и дерзким взглядом из-под длинной, спадающей на лоб чёлки… Когда он целовал меня своим сухим и горячим ртом и нёс на руках в кровать, я забывала обо всём на свете… Первое, что он подарил мне, была зажигалка Zippo Skull с рисунком черепа на корпусе». Никого не напоминает?

— Хватит! — чувствуя, что теряет самообладание, попросила Каниша.

— Хорошо, давай прочитаем про тебя! — брезгливо скривился Лукпанов: — «Я хочу быть только с тобой, моя прекрасная нимфа! Я отдал жене все алмазы до единого. Такие, как Кашана, падки на деньги! Она согласится на развод!»

— Вам самому не противно читать такую мерзость?

— Вот тут самое интересное, — пропустив её слова мимо ушей, Лукпанов взял со стола третий том и быстро нашёл нужную страницу: — «Я без сожаления смотрела на эту увядающую женщину — когда-то она была мне соперницей. Но я пришла к ней в дом не за этим. Я пришла забрать алмазы, которые по праву принадлежат мне после смерти моего бриллиантового мальчика. Тридцать лет она держала их в своём тайнике, думая, что Эдвард и Лукпан смирились с пропажей. Для меня так даже лучше! Сейчас я пристрелю её и достану тайник. Она даже не догадывается, что место, где его следует искать, я давно уже вычислила!»

Инга, Инга… Сейчас Каниша вспомнила это имя. Алмаз часто разговаривал с ней по телефону. Она была каким-то ювелирным экспертом, кажется… Каниша в упор уставилась на Сакена.

— Как же я не догадалась… Лука! Вы хотите сказать, что верите в этот бред? — она кивнула на книгу в его руках. — Намекаете, что это написала об Алмазе его знакомая?

— Не намекаю, а утверждаю! Ведь я тоже её знал.

— Это я уже поняла, Лука, — покачала головой Турсунова. — Ну так и флаг вам в руки. Пусть писательница сама вам скажет, где в моей квартире находится тайник! А то слежки, обыски, бандиты — это же вам, наверное, в копеечку влетает? Или Эйб Пулиев с вами в доле?

— Не скажет! — Лука швырнул книжку на стол. — Старая ведьма сдохла в прошлом году, а эту макулатуру издали уже после её смерти.

— Надеюсь, вы не думаете, что это я — Кашана, или как там она меня назвала, — её убила?

— Не думаю, ты ведь никуда не уезжала…

— Всё! Отстаньте от меня! Дайте мне забрать внука. Что непонятного? Нет и не было никаких бриллиантов! Может, это ваша Холм вас всех обдурила! Так вам и надо, убийцам! — зло сказала Каниша. — Ты убийца, Лукпанов!

— Дура! Никто не убивал твоего Алмаза! Он сам застрелился! Он приехал на встречу с пистолетом, кричал, что не отдаст камни, пока Эдик не перепишет на него пятьдесят один процент акций автосалона! Да у него крышу снесло, так бывает… Он размахивал оружием у нас перед лицом, твой Алмаз. А когда охранник Эдика попытался отобрать у него пистолет, Жентуриев нажал на спусковой крючок. Пуля вошла прямо в сердце, он даже не понял, что убил себя сам…

— Ты всё врёшь! Тогда где его тело? Почему я не видела экспертизы?

— Да потому что нам это было не нужно! Мы выкупили тело из милицейского морга и похоронили на Кенсайском кладбище под чужим именем. Я тебе покажу где.

Каниша вышла из кабинета, хлопнув дверью. Сакен опустился в стоящее у стола кресло и обхватил голову руками.

От стены за его спиной отделились две синеватых тени: статная женщина в платке и дорогом шапане и огромный волк. Женщина положила руку на плечо банкира и, склонившись к его уху, тихо произнесла:

— Эй, Сакен из рода аргынов, вспомни мудрость своих предков! Если наживёшь барыш ложью, будешь в убытке; если потерпишь убыток от правды — будешь в барыше.

Сакен резко обернулся, но тени уже растворились в воздухе. Трость с выгравированным знаком тамги ни с того ни с сего дёрнулась и упала на ковёр. Он поднял её, повертел в руках и, взяв смартфон, позвонил Эдику.

— Ас-саляму алейкум, дружище! — тут же раздалось в трубке. — Как наши дела? Есть новости?

— Ва-алейкум ас-салям, брат! Нет у меня для тебя хороших новостей. Мои люди ничего не нашли… Зря платил… Думаю, эта старая обезьяна Инга просто хотела над нами поиздеваться…

— И что предлагаешь? Забыть?

— Забыть и не вспоминать… Думаю, этот щенок их в другом месте спрятал. Повезёт тому, кто найдёт… А может, никто и не найдёт. Короче, я больше не в деле. Своих по горло. И ещё. Я поговорил с Канишей — теперь она всё знает.

— Я тебя услышал, брат, — тяжело вздохнул Эдик. — Будь по-твоему.

Глава 22 Первая дверь

Оставшиеся дни отпуска доктор Турсунова посвятила семейным делам. А их теперь было немало.

Не без помощи безотказного Иммеля привезла в Алматы Амантая и устроила на обследование в лучшее в городе отделение онкологии. Брат держался молодцом и, сдавшись под напором Каниши и Тани, согласился на углублённую диагностику и лечение.

Съездила на старое мусульманское кладбище, разыскала могилу Алмаза, договорилась об изготовлении надгробного камня.

Мало-помалу восстанавливались отношения с Бибигуль. Подруга клятвенно заверяла, что дружила с Турсуновой не потому, что шпионила и доносила мужу, а от чистого сердца.

Каниша в такой искренности сомневалась… Хотя, если честно, разочарование было бы намного горше, не будь рядом Иммеля. Она часто спрашивала себя, кто этот терпеливый здоровяк для них с Ержаном? Неужели он её любит? А она? Нужны ли ей в её возрасте близкие отношения? Тридцать лет она жила без мужчин и даже не думала, что вновь может прикипеть к кому-то. С этим нужно что-то делать! Нужно отдалиться, отвыкнуть от его заботы, разговоров по душам, дельных советов, присутствия в её квартире. Обязательно нужно расстаться. Но как? Валентин такой свой! Он как рука или нога, когда они есть — их не замечаешь, но не дай бог лишиться… А Ержанчик? Да он дня без дяди Вали не мыслит. Им так хорошо вместе… Часами могут разговаривать, секретничать… Ержан даже стал просить Валентина помогать ему мыться, хотя раньше никого, кроме бабушки, к себе не подпускал. Динку и ту стеснялся. Что происходит? Чем закончатся эти отношения? Не дай Всевышний, признается ей Валентин в своих чувствах. Нет, про такое даже думать страшно. Ведя непрерывный внутренний диалог на тему Иммеля, Каниша пыталась убедить себя в ненужности развития отношений… Она обманывала себя — её тянуло к этому мужчине.

Ержан заканчивал учебный год на отлично. Он начал обучение позже своих сверстников и пока освоил только программу пятого класса. Турсуновым повезло с учительницей. Салтанат Кайратовна была очень доброжелательной и терпеливой. Сначала она приходила заниматься с Ержаном три раза в неделю, а затем, когда мальчишка освоил компьютер, уроки стали ежедневными, но уже в режиме онлайн.

Новость, которую принесла Салтанат, забежавшая попрощаться перед длинными летними каникулами, неприятно удивила Канишу, которая, готовясь к визиту педагога, накрыла в гостиной стол. Небольшое застолье с чаем и вкусностями перед каникулами стало уже традицией.

Оказалось, что Салтанат увольняется из государственной школы и больше не сможет заниматься с мальчиком по бесплатной программе инклюзивного образования.

— Но вы, Каниша Биржановна, не переживайте! За Ержаном обязательно закрепят другого преподавателя, которому я распишу вашего внука с самой лучшей стороны.

Огорошенной Канише оставалось вежливо улыбаться и ухаживать за гостьей как ни в чём не бывало. А что она могла изменить? Наверняка Салтанат рада новой работе и большой зарплате. Да и разве можно её за это укорять? У неё своих трое детишек, а денег явно не хватает. Вот молоденькая же совсем, лет тридцать с небольшим, а одевается очень скромно. Несколько лет в одном и том же пальто к ним ходила. Эх… Хорошо бы, чтобы новая учительница оказалась такой же душевной.

— Салтанат Кайратовна, а я бы смог эту вашу частную школу посещать? — с надеждой подал голос Ержан.

— Конечно, — оживилась учительница. — Там классы не более десяти человек, все детки умницы, хорошо воспитанные. Там бы тебя с радостью встретили!

— Бабушка, давай запишем меня в эту школу!

— Ты что, сердце моё, — встрепенулась Каниша. — Это же тебя нужно утром увезти, в обед забрать, и так каждый день…

— Нет! — остановила её Салтанат. — Там есть школьный автобус, всех деток забирают прямо от дома, а вечером привозят. Это школа полного дня, там трёхразовое питание… Да и домашнее задание дети делают под присмотром… потом гуляют… там целый собственный парк.

— Нет! Как вы это себе представляете? Кто днём будет ему помогать, ну не знаю… в туалет сходить, руки помыть…

— Там помимо учителей есть ассистенты и помощники. К тому же я там буду целый день. Да вы не волнуйтесь, там даже один колясочник учится… Это очень современная школа, и в ней всё предусмотрено.

— Бабушка! Решено! Я больше не стану учиться дома! — Ержан от волнения чуть не кричал. — Я же с тросточкой хожу! У меня там будут настоящие друзья! Мне будут помогать!

— Успокойся, я подумаю.

— Подумайте, — улыбнулась Салтанат.

Перед уходом она вытащила из сумочки рекламный буклет и положила на полочку в прихожей.

С обложки буклета на Канишу смотрели смеющиеся дети в одинаковых синих костюмчиках с разноцветными ранцами за плечами. И ей больше всего на свете захотелось увидеть среди них радостное лицо Ержанчика.

Заехавший вечером Валентин застал бабушку и внука в жутком настроении, оба были чернее тучи.

— Что случилось? Амантай? Динара? Что?!

— Бабушка говорит, что я не смогу учиться в школе с ребятами! А я говорю, что тогда вообще не стану учиться! — держась за стену и сутулясь больше обычного, Ержан доковылял до своей комнаты и хлопнул дверью так, что в ушах зазвенело.

Каниша молча кивнула Иммелю в сторону кухни и, зайдя следом, тоже закрыла дверь. Она рассказала о визите Салтанат и положила перед Валентином красочный буклет.

— Да они что, белены объелись? — взвился Иммель, уставившись на шестизначные цифры в разделе оплаты за обучение. Он сразу всё понял! Требуемая сумма была в полтора раза больше его годовой зарплаты. И для врача скорой помощи она тоже была неподъёмной.

— Давай устроим его в обычную школу! Я пойду таксовать, буду привозить и увозить Ержана сам!

Каниша досадливо поморщилась.

— Исключено! В обычной школе огромные классы. Не дай бог, кто-то толкнёт или станут дразнить. Нет уж, мы останемся на домашнем обучении.

— Да подожди! Ну должны же быть ещё варианты! Наш Ержанчик — не единственный инвалид в городе…

— Ты сейчас про коррекционную школу? Туда только через мой труп! — вспыхнула Турсунова. — Там знаний никаких и ярлык спецобразования. А я хочу, чтобы он после школы продолжил учиться. Я знаю, что в Москве есть специальный университет для людей с нарушением органов движения. Школу закончит, выбью квоту в министерстве образования и сама с ним полечу.

Дверь в комнату Ержана предательски скрипнула.

— А я говорю, что не стану учиться дома. Я нормальный! Я, в конце концов, отличник! — звенящим голосом выкрикнул мальчик и снова грохнул дверью.

— Слушай, — Валентин пристально посмотрел на Канишу, понимая, что рано или поздно этого разговора не избежать. — Мальчишка взрослеет, ему необходимо общение со сверстниками.

— Да я понимаю, — всхлипнула Турсунова, — но я не потяну… К тому же Амантай… и Динка сейчас не помощница, у неё только-только всё с работой налаживается, сам понимаешь. Деньги, деньги… Везде нужны деньги! А где их взять? У Бибы просить не стану. Корки буду глодать, но к Лукпановым не обращусь! — зло проговорила она, а потом вдруг обмякла и разревелась. Валентин вскочил со стула и обхватил её вздрагивающие плечи своими ручищами. Она уткнулась ему в плечо.

— Я продам машину, я продам квартиру, я же тебе говорил, я для тебя горы сверну. Мы поднимем Амантая, мы вырастим Ержанчика, — торопливо говорил Валентин, осыпая поцелуями макушку любимой женщины.

— Бабушка, прости меня, — на кухне появился Ержан. Иммель притянул мальчишку к себе. Теперь мокрые глаза были у всех троих. Но это было уже не отчаяние, это было единение близких душ и начало зарождающегося счастья.

Жаль, что никто из них не видел, как за окном, паря в пространстве, на них смотрели полупрозрачные улыбающиеся аруахи. А потом подул ветер, и аруахи, расступившись, пропустили богиню Умай и огромного голубого волка.

— Подари им подсказку! — волк посмотрел на богиню умными раскосыми глазами. — Мы должны им помочь.

— Подарю вещий сон, — не разжимая губ, произнесла Умай, и аруахи-заступники склонились в почтительном поклоне.

Под утро Канише жутко захотелось пить. Она открыла глаза и обнаружила, что Валентина нет рядом. Накинув халатик, обошла квартиру — никого. Заглянула к внуку. Ержанчик крепко спал. Набрав в чашку воды, вышла на балкон. «Фольксваген» стоял на месте, а в салоне горел тусклый свет. Быстро переодевшись, она спустилась на улицу. Валентин словно бы и не удивился, его лицо было возбуждено, а глаза лихорадочно блестели.

— Что случилось? Ты почему в машине сидишь?

— Не хотел тебя будить! Я же запись слушаю, — он показал на лежащий на торпеде диктофон Шапиро.

— Зачем?

— Сон приснился, — растерянно улыбнулся Валентин. — Представляешь, сплю и вдруг вижу, как к кровати подходит женщина, на ней восточный халат такой расшитый…

— Шапан, — подсказала Каниша.

— Да, наверное, — кивнул Иммель, — а на голове убор какой-то будто с тремя рогами. Но это не важно. Она так надо мной склоняется и, представляешь, говорит мне беззвучно! Ну рот не открывает, а я как бы её голос слышу…

— Что говорит-то? — зевнула Каниша и подумала, до чего же Иммель сейчас похож на ребёнка.

— Говорит, если ты внимательным будешь, то поймёшь, где её покойный муж сокровища спрятал. Всё у вас на виду! Вам деньги нужны, вы на них смотрите, но не видите. Слушай и ищи! — по-театральному торжественно произнёс Валентин.

— И ты решил, что нужно переслушать эту запись? — недоверчиво протянула Каниша.

— Да! И мне кажется, я понял, где спрятаны алмазы!

Турсунова вопросительно посмотрела на мужчину, с которым впервые за долгие годы провела ночь в одной постели. И, между прочим, ни капли об этом не пожалела.

— Первая дверь! Первая дверь, за которой начинались все другие. Она была как твоя входная железная дверь! Кто её ставил? Когда?

— Алмаз! Сразу, как только эту квартиру купил…

— Ясно, — Валентин, обнял Канишу, притянул к себе. — Ержан проснётся, перекусим и за дело… У тебя стремянка найдётся?

— Стремянка есть, — задумчиво произнесла Каниша, — но, если честно, мне страшно. Я не хочу ничего находить, понимаешь?

— Нет! Не понимаю! Меня мысли про Ержанчика не отпускают. Парень прав! Ему нужно учиться в школе, ему нужно научиться быть самостоятельным. Он ведь умничка! А Амантай? Нет, будем искать!

* * *

Всё гениальное — просто, а что не просто — то не гениально!

Длинный металлический пенал, шириной не более четырёх сантиметров, был вставлен в верхний торец двери. Иммель аккуратно поддел край тайника отвёрткой и извлёк пенал из дверного полотна.

— Ну вот, — он протянул находку Канише, — вот и нашли.

Иммеля находка не обрадовала. Валентин внезапно подумал, что неожиданно обретённое богатство может отдалить от него Канишу. Кто знает, какие метаморфозы случатся с женщиной и нужен ли ей будет простой водитель? Да она себе теперь миллион таких, как он, позволить сможет. А может, вообще… Заберёт внука и рванёт куда-нибудь за границу. Они сидели друг напротив друга, глядя на металлический прямоугольник, и не знали, что делать дальше.

— Открывай, — грустно усмехнулся Валентин, — гипноз здесь не поможет, коробка сама себя не откроет.

— Нет, — отрицательно качнула головой Турсунова, — нужно подумать… Это же не наше.

У Валентина отлегло от сердца. Он не прогадал! Он влюбился в лучшую женщину на свете! Другая уже выпотрошила бы содержимое и стала прикидывать, сколько в нынешних ценах стоят найденные сокровища. А эта сидит, размышляет…

— Ну ты думай, а я всё-таки хочу посмотреть, что там внутри.

Он откинул крышку пенала. Внутренняя поверхность хитрого сейфа, включая снятую крышку, была обклеена чёрным бархатом и заполнена алмазами разной величины и оттенков.

— Я придумала! — с неподобающим моменту спокойствием произнесла Каниша. — Мы сдадим их государству. Как найденный клад. И если нам полагается вознаграждение, поделим его поровну: нам, Лукпанову и Пулиеву. Звони Умит и Волкову! Пусть помогут организовать передачу.

* * *

Экспертиза и оценка стоимости найденных алмазов длилась до середины лета.

В присутствии адвоката Волкова Канише и Иммелю долго объясняли что-то о разнице в стоимости огранённых бриллиантов и необработанных камней, найденных в тайнике. Показывали какие-то таблицы каратности, чистоты и цвета. Потом попросили подписать акты о том, что экспертная оценка произведена по всем сданным алмазам, указанным в первоначальной описи и только тогда объявили, что находка оценена в 12 000 000 долларов США.

Каниша не задумываясь подписала бумаги о передаче пятидесяти процентов в пользу государства и зачислении оставшейся части равными долями на три счета физических лиц. Она не собиралась утаивать от Лукпанова и Пулиева полученных денег. Может быть, кто-то скажет, что 900 000 000 тенге не такие и большие деньги. Что ж, у каждого свои аппетиты.

Половину своей доли она без раздумий передала Амантаю и Татьяне. Привалова тут же занялась лечением мужа. Не прошло и месяца, как Амантая прооперировали, а ещё через некоторое время он стал потихонечку осваивать бионический протез с микропроцессорным управлением. Теперь брат и сестра виделись чаще. Убедившись, что муж идёт на поправку, Танюха купила внедорожник, и теперь они могли приезжать из Саумалколя в любое время. Перебираться в Алматы отказались наотрез. Жизнь в деревне им нравилась больше.

Ержанчика приняли в частную школу, где работала Салтанат Кайратовна.

Динке была подарена маленькая квартирка во Франции, откуда она в ближайшее время не собиралась возвращаться. Она рассказывала, что познакомилась с казахской диаспорой и теперь у неё много новых друзей.

Сбылась и давнишняя мечта — отремонтировать в ауле старенький саманный домик тёти Розы. Поначалу старушка, выняньчившая детей Каниши, о ремонте даже слушать ничего не желала.

— Не стоит, милая, этого делать, — увещевала старая Роза. — Сколько мне уже той жизни осталось, доживу как-нибудь.

Пришлось им с Валентином ехать к упрямице без предупреждения и самим нанимать строителей. Увидев огромного Иммеля, сгорбленная восьмидесятилетняя Роза чуть в обморок не упала.

— Ты где такого женишка откопала? — недовольно фыркнула она по-казахски. — Среди своих нормальных мужиков не нашлось? Такого белого быка как прокормить-то?

Валентин сообразил, что не приглянулся Розе, и расстроился.

— Если с тобой будет жить, и ты, и Ержан родной язык забудете! Плохо это! На свадьбу не зови, не приеду!

Последнюю фразу Валентин отлично понял и, стараясь правильно произносить каждое слово, учтиво осведомился, что ему сделать, чтобы грозная Роза сменила гнев на милость.

— На казахском заговорить! Раз эту землю своей считаешь, а казашку женой назвать собираешься, говори на нашем языке!

— Так точно! Обещаю, что приеду к вам в аул за благословением и буду с вами говорить только по-казахски.

И хотя на обратной дороге Каниша убеждала его, что Роза — человек отходчивый, мудрый и обязательно примет эту ситуацию, вид у Валентина был понурый. А через неделю он сказал, что записался на интенсивные курсы казахского языка и три раза в неделю будет заниматься с репетитором. Каниша отговаривать не стала, она любила своих настырных мальчиков — Валентина и Ержана.

Ержан, чтобы помочь дяде Вале, даже игру придумал — теперь в разговоре Иммель должен заменять русские слова на вновь выученные казахские, а если попадалось слово, которого он не знал, то Ержанчик требовал подставлять к нему нужный казахский суффикс и окончание. Поначалу это звучало уморительно и походило на полную галиматью: «Мен магазинге собираюсь. Кому не купить керек?»

Однако по мере увеличения словарного запаса и зазубривания правил речь Валентина вскоре можно было уже сравнить с речью городского казаха, окончившего русскую школу.

Главное событие случилось в начале августа. Валентин обнаружил среди сообщений в мессенджере странное послание на английском языке, присланное с неизвестного номера. Он его чуть было не удалил, но вдруг увидел в конце подпись: Eva Hekenen.

Как всегда, на помощь пришёл Ержанчик, скопировав текст, он вставил его в гугл-переводчик и, распечатав, прочитал вслух:

— «Привет, Валентин! Моя мама Анна Хекенен обо всём мне рассказала. Я пишу вам, потому что пока не нашла в себе сил обратиться к женщине по имени Каниша.

Я слышала об ужасных временах, наступивших после развала Советского Союза, и допускаю, что причины, побудившие её оставить меня в детском доме, были весомыми. Если это так, то передайте ей, что я согласна услышать её оправдания. Моя мама — очень добрый и умный человек, она считает, что у каждого есть право на объяснение.

С уважением, Эва Хекенен».

Несмотря на сдержанный тон письма, Каниша была на седьмом небе от счастья. Эльвирочка отозвалась! Появился шанс рассказать ей правду. Валентин словно прочитал её мысли.

— Успокойся, — негромко произнёс он. — Я напишу ей сам. Не переживай, перетряхивать старое не стану.

— Что ты ей напишешь?

Валентин на секунду задумался.

— Напишу, что её спрятали в детском доме, чтобы спасти ей жизнь. Напишу, что никто не предполагал, что в связи со смертью отца и преследованием дяди пропала возможность забрать её обратно. А когда такая возможность вновь появилась, было уже поздно, так как Анна Хекенен удочерила её и увезла в Финляндию. И я спрошу, будет ли она готова к встрече, если мы приедем в Лаппеенранту.

— Пиши! — выдохнула Каниша. — Мы должны встретиться и объясниться. Мы поедем в Финляндию!

— Тогда уж и в Германию к моим заедем, и во Францию. Динару навестить тоже нужно, — улыбнулся Валентин.

Глава 23 Сочинение

Летит по небу на пегом коне всемогущий Тенгри, и вплетены в развивающуюся гриву ленты дней. Махнёт скакун гривой, и день прошёл, другой раз махнёт — месяц пролетел.

Гудит Алматы как улей. Мчатся по дорогам машины, спешат пешеходы. Минули весна и лето — окрасились городские парки в золото и багрянец. Крутит баранку скорой помощи Иммель и улыбается, поглядывая на свою любимую жёнушку, доктора Канишу Турсунову. Уже месяц прошёл со дня их регистрации, а он до сих пор своему счастью поверить не может.

У Каниши зазвонил телефон. Она посмотрела на высветившееся имя, недоумённо приподняла брови и поднесла гаджет к уху.

— Здравствуйте, Салтанат Кайратовна! Слушаю вас.

По напряжённому лицу жены Валентин понял, что собеседница говорит что-то малоприятное.

— Хорошо, сегодня после работы я обязательно приеду в школу.

— Что-то с Ержанчиком? — встревожился Иммель.

— Толком не поняла. Салтанат говорит, что он написал очень странное сочинение, и она хочет побеседовать со мной в присутствии школьного психолога.

— Поедем вместе! — предложил Валентин.

— Нет, я одна схожу.

Встреча состоялась в пустом классе. Усевшись за парту, Турсунова кивнула Салтанат и перевела взгляд на девушку-психолога. Строгий взгляд, минимум косметики, светлая закрытая одежда. На голове хиджаб — традиционный мусульманский платок, полностью скрывающий волосы, уши и шею и слегка спадающий на плечи.

Сама Каниша в таком наряде в жизни не ходила. Рождённые в СССР были далеки от религиозных обычаев. Турсунова вспомнила, как одного её одноклассника не приняли в комсомол из-за коварного вопроса представителя местного райкома. Хитрый райкомовец спросил у бледного от волнения восьмиклассника: «Скажи мне, кто я, по-твоему, — мусульманин или христианин?» Учитывая, что спрашивающего звали Турлубек Аскарович, мальчишка не раздумывая выпалил, что тот мусульманин. За что и поплатился…

— Я комсомолец и атеист! — взревел Турлубек Аскарович и, грохнув кулаком по столу, выгнал парня с заседания комитета комсомола.

Игра в молчанку затягивалась. Может, это метод психологического воздействия, а может, таким образом юная, забывшая представиться психологиня её изучает.

— Давайте перейдём к делу. Вы меня вызвали по поводу Ержана. Я жду объяснений, — поторопила собравшихся Каниша.

— Каниша-ханум, не нервничайте, сейчас всё объясню.

Голос девушки в хиджабе был пронзительно тонким и высоким.

— Меня зовут Жанар. И мне кажется, что ваш внук нуждается в психологической коррекции.

— Почему вам это кажется?

— Он постоянно фантазирует! Для деток с подобным недугом допустимо в раннем возрасте заменять действительность выдумкой, они таким образом компенсируют недостающий личный опыт или комплексы по поводу собственных физических отклонений… Но не в двенадцать же лет! Вы меня понимаете?

— Нет, не понимаю, — призналась Каниша и, глядя на молчавшую Салтанат, добавила: — Вот сидит учитель, которая пять лет занималась с Ержаном, и она ни разу не сказала, что мой внук путает реальность с вымыслом. Разве не так?

— Верно, — призналась Салтанат, — я ничего не замечала. Но, Каниша Биржановна, сейчас он рассказывает такое, во что ни один здравомыслящий человек не поверит. А сегодня при проверке сочинения на тему «Моя семья» у меня волосы встали дыбом… Как человек, который долгое время был вхож в вашу семью, я со всей ответственностью заявляю, что это не что иное как фантазии, причём весьма и весьма странные… Возникает вопрос: зачем он это сочиняет и что за этим скрывается? Вот читайте!

Салтанат протянула Канише тетрадь, и та узнала угловатый почерк внука.

Сочинение на тему «Моя семья»

Ещё год назад моя семья была очень маленькая: бабушка, я, мама и троюродная родственница по папе тётя Роза, которая живёт в ауле.

Но за последнее время я узнал, что в нашей семье есть много секретов, которые взрослые никогда мне не рассказывали. Может быть, взрослые и дальше скрывали бы их от меня, выискивая всякие причины, но так уж сложилась, что я узнал всю правду.

Теперь у нас большая семья. Сначала нашёлся брат бабушки, мой двоюродный дед Амантай, и его жена, бабушка Татьяна, они живут в своём доме в посёлке Саумалколь, что в часе езды от Кокшетау. Потом бабушка вышла замуж за лучшего друга деда Амантая, дядю Валентина, и теперь у меня появился ещё один дедушка, но я привык называть его дядя Валя.

Дядя Валя по национальности немец, и его родители живут в Германии, в городе Бремен. Когда мы у них гостили, я называл их дедушка Йохан и бабушка Хельга. Они называли меня lieber еnkel, что значит «дорогой внук» по-немецки, дарили мне подарки и плакали, когда мы уезжали. Я обещал, что буду к ним приезжать каждое лето.

Ещё я был во Франции. Сейчас там живёт моя мама, которая ведёт на ютубе канал, посвящённый современной моде. Даже когда я в Алматы, я почти каждый день смотрю мамины передачи, и мы как будто вместе. Во Франции у мамы много друзей-казахов. Их там живёт более двух тысяч. Кажется, мама скоро выйдет замуж за художника по имени Тимур, и у меня появится братик или сестричка. Жаль только, что Тимур совсем плохо говорит по-казахски. Он нарисовал мой портрет, но я там на себя не похож, потому что состою из синих треугольников. А мама говорит, что это крутая абстракция.

Но больше всего мне понравилось гостить в Финляндии. Там живёт родная сестра моей мамы, бабушкина старшая дочь, тётя Эва. Она и её муж Пекка служат в полиции. Их дети — Хелен и Роберт — мои двоюродные сестра и брат. Они ещё маленькие, но очень забавные и ласковые. Вместе с ними живёт ещё одна моя бабушка, её зовут Анна, и она прекрасно говорит на русском и даже знает некоторые казахские слова. Бабушка Анна хоть и финка, но родилась в Казахстане.

Теперь моя семья — пять бабушек, три дедушки, я, мама, братик с сестричкой, тётя Эва и дядя Пекка.

Получается, моя семья состоит уже не из четырёх, а из четырнадцати человек. Мне это нравится, и я счастлив!

Дочитав до конца, Каниша весело рассмеялась.

— По-моему, прекрасное сочинение, да и ошибок я не заметила! Жаль, что Ержанчик забыл написать, как в Финляндии мы ходили на чемпионат по метанию мобильных телефонов.

Не переставая смеяться, она направилась к двери.

— То есть вы хотите сказать, что это не выдумки? — все ещё недоверчиво пискнула психологиня, потрясая в воздухе тетрадкой.

— Чистая правда, от первого и до последнего слова!

— Постойте! — Салтанат Кайратовна догнала Канишу и преградила ей выход. — Мы не сказали самого главного, он сочиняет про какие-то бриллианты, которые вы нашли у себя в квартире!

— Всё верно! Нашли и сдали государству, которое выплатило нам вознаграждение. Ещё вопросы будут?

— То есть все эти выдумки — правда?!

— Конечно! У нас дружная семья, и Ержан растёт честным человеком!

Эпилог

Декабрьский денёк выдался удивительно ясным. Я вышел на улицу из торгового центра «Мега», и мне вдруг безумно захотелось прокатиться на колесе обозрения и с высоты полюбоваться заснеженным городом. Друзья, с которыми я встречался в кафешке, лишь недоумённо пожали плечами и поспешили по своим делам.

Возле аттракциона было немноголюдно. В ожидании своей очереди я разглядывал людей, которые выходили из плавно спускающих кабинок, и тех, кто в предвкушении увлекательного подъёма спешил занять освободившиеся места. Эмоции были разные. Кто-то облегчённо вздыхал, обретая под ногами твердь, а кто-то, вернувшись на землю, не спешил уходить и с тоской смотрел ввысь. Кто-то, входя в кабинку, с опаской озирался и бормотал молитву, а кто-то с нетерпением жаждал высоты.

«Сансара! — подумал я. — Вечно вращающееся колесо жизни. Всё вокруг нас бесконечное движение».

Мои философские размышления прервал звонкий мальчишеский смех. В кабинку садились трое: богатырского телосложения лысый здоровяк, высокая стройная женщина с пышными седеющими волосами и худенький подросток с тросточкой.

Мужчина легко приподнял мальчика и, усадив на диванчик внутри кабины, принялся помогать своей спутнице.

Они улыбались друг другу и о чём-то весело спорили.

— А я говорю, высота колеса шестьдесят метров! И не надо со мной спорить! — задиристо выкрикнул мальчик.

Кабинка поплыла вверх. Я задрал голову, продолжая смотреть, как они медленно поднимаются над землёй. Неожиданно вся троица помахала мне рукой. Я помахал в ответ. Выглядело как прощание. Взгрустнулось.

— Твои знакомые? — спросил приятный женский голос.

Передо мной стояла величественная дама, иначе и не скажешь, в роскошном национальном костюме. Её облачение, расшитое золотыми нитями и украшенное разноцветными драгоценными камнями, переливалась на солнце. Я неопределённо пожал плечами.

— Рано расставаться, — невесомая рука коснулась моего плеча, — отправляйся за ними! Вас ждут новые истории!

Меня ослепил яркий луч солнца. Пришлось зажмуриться. А когда я открыл глаза, женщина уже исчезла.

— Эй, парень, чего застыл? Подниматься будешь? — загомонила очередь.

Я шагнул в подъехавшую кабинку и почувствовал, как отрываюсь от земли. В сознании один за другим стали всплывать знакомые образы: Каниша, Ержан, Иммель. А потом иссыкские курганы, силуэт золотого человека в остроконечной шапке и сверкающие золотые фигурки. Неужели рождается новая книга?

По телу разлилась нега, а в пальцах, соскучившихся по клавиатуре, почувствовалось приятное покалывание. Я уселся поудобнее и залюбовался раскинувшимся подо мной родным Алматы.

Примечания

1

Совхоз Володарское (Володаровка) — посёлок и адм. центр Айыртауского района Северо-Казахстанской области (СКО). После 1997 г. переименован в Саумалколь (каз. Саумалкөл). — Прим. ред.

2

Магнитофон (сленг, простореч.).

3

Кобыз — старинный смычковый музыкальный инструмент тюркских народов.

4

Коркыт-ата — тюркский поэт-песенник, акын, сказитель и композитор X в.

5

Шаг за шагом (англ.).

6

Бий — тюркский дворянский титул.

7

Мүшел — старинный 12-летний цикл у казахов. Мүшел жас — переходный год между двумя такими циклами (13-й, 25-й, 37-й, 49-й, 61-й, 73-й, 85-й, 97-й), он считается ключевым годом в жизни казаха.

8

Тамга — казахский родовой фамильный знак, печать.

9

Чапа́н (кирг. чапан; каз. шапан) — кафтан, который казахи носят поверх одежды (чаще — зимой).

10

Нукер — дружинник на службе феодализирующейся знати в период становления феодализма в Монголии. Зд. — телохранитель. — Прим. ред.

11

Келин (каз.) — невестка в казахской семье.

Content

Воронцов Эльдар Дело было в Алматы, или Алмазные двери

Дело было в Алматы, или Алмазные двери Эльдар Воронцов

Глава 1 Дом-призрак

Глава 2 Любовь с первого взгляда

Глава 3 Неподтвердившийся диагноз

Глава 4 Случайное знакомство

Глава 5 История, рассказанная Анной

Глава 6 Дядя Валя

Глава 7 Динара

Глава 8 Шапиро

Глава 9 Комната холостяка

Глава 10 Без вины виноватый

Глава 11 Мушел жас, или Все должны стать казахами

Глава 12 Встреча

Глава 13 Беспроигрышная тема

Глава 14 Комната, пропахшая лекарствами

Глава 15 Назад в прошлое

Глава 16 Новая опасность

Глава 17 Комната с камином

Глава 18 Умит Юсупова

Глава 19 Дежавю

Глава 20 Миржан Сабитов

Глава 21 Комната с роскошным интерьером

Глава 22 Первая дверь

Глава 23 Сочинение

Эпилог

Примечания