Климова Юлия Владимировна

Я пришла, откройте дверь

Юлия Климова

Я пришла, откройте дверь

© Юлия Климова, 2022

Пилигримы не спят

Уже больше недели она жила в одной из комнат его негостеприимного дома, но он никогда не видел ее лица. Светлое вытянутое облако приближалось, отдалялось, плыло и исчезало… Нет, не так. Опыт и обострившиеся за последние годы чувства подкидывали ему эти скучные картинки. Вот и вся правда. Андрей не удосуживался поворачивать голову в сторону новой помощницы – бессмысленное занятие в его непростой ситуации. Во-первых, он практически лишен зрения. А во-вторых, она проработает недолго, так какая разница…

«Не сомневаюсь, что у тебя русые волосы и в одежде ты предпочитаешь светлые тона… Откуда я знаю? Понятия не имею. Но твое биополе именно такое».

Андрей бы не думал о ней. Совсем бы не думал. Тем более, что девушка была бесшумна и ненавязчива. Но именно ее бесшумность непонятным образом напрягала все мышцы спины и рук и сначала бесконечно нервировала, а потом сглаживала душевный непокой. И однажды, когда в очередной раз на углу письменного стола появился поднос с яичницей и беконом, бутербродом с сыром и кофе, он все же оторвал взгляд от ноутбука и покосился вправо.

Завтрак. Андрей угадал, что именно она приготовила еще до того, как тарелки и чашка оказались рядом. По запахам. Мозг разделил их, разнес по столбцам, а затем соединил точно так, как и предполагала рецептура несложных утренних блюд. Все что Андрей мог увидеть – расплывчатые пятна посуды и плавные движения рук. Не сами руки. А именно движения.

– Как тебя зовут? – произнес Андрей, не поднимая головы.

– Нина.

Тихий ответ. Осторожный, будто она идет по хрупкому льду и нельзя ошибиться.

«Нужно было запомнить ее имя, сейчас бы не пришлось спрашивать».

Андрей сдержал порыв взять Нину за запястье и притянуть ее руку к лицу, так чтоб носом коснуться кожи. Тогда бы он увидел. Довольно хорошо бы увидел ее пальцы. Но не будет же он пугать девушку из-за простого сиюминутного любопытства, от которого через пару секунд не останется и следа. Хотя… она знала, к кому устраивалась на работу, так вряд ли испугается. Но все же будет трудно ей объяснить, что ему удобнее знакомиться с людьми подобным образом.

– Хорошо, спасибо, – торопливо поблагодарил за завтрак Андрей и тоном дал понять, что вопросов больше не имеется.

Он обернулся, когда Нина уже достигла двери, и отметил, что не ошибся: и волосы и одежда у девушки – светлые.

«И это усердное облако явно ниже меня ростом, – усмехнулся Андрей и, проигнорировав яичницу, взял чашку с кофе. – Многоуважаемая Нина, если ты не начнешь шуметь, я все же буду считать тебя привидением».

* * *

Тремя неделями ранее

Он с детства дразнил Марину занудой, и при этом никогда не считал ее такой. Андрей хорошо помнил, как сестра дулась и показательно злилась, получая от него порцию едких шуток. Но все же не сердилась. Привычная игра. Удивительно, как легко жизнь поменяла их ролями… После смерти родителей Андрей взялся заботиться о шестнадцатилетней сестре, а потом, после аварии, подорвавшей его здоровье, Марина окружила вниманием и заботой Андрея и терпеливо боролась с его недугами. И это при том, что у нее есть муж и двое детей: Петька и Колька, названные в честь дедов. Те еще сорванцы.

Остались позади ссадины и ушибы, и правая рука не подвела, хотя перелом – мало радости. Через полгода ушла хромота и был позабыт костыль с удобной опорой под локоть. Но зрение безнадежно падало день за днем, пока не остановилось на определенной отметке, которую очень хотелось назвать: «Конец всему». Однако Марина не позволила ее так называть, тем более что врачи оставляли призрачный шанс на… Неизвестно на что. Слишком уж случай странный. Теперь Андрей наблюдал лишь мутные пятна, но если приближал предмет очень близко к глазам, то его зрение, наоборот, обострялось лучше прежнего, и он видел не только все трещинки и нюансы до миллиметров, но и что-то еще… Точно в его голове вдруг включался стереомикроскоп, способный щедро дарить различные характеристики микрообъектов. Удивительно… Вот только жаль, что целый мир притянуть к себе невозможно.

«Известный писатель фантаст Андрей Копылов 18 апреля попал в автокатастрофу… ДТП произошло на 45 километре трассы… доставлен в больницу… множественные переломы…» Сдержанный текст из новостей, в последствии раздутый желтой прессой: инсценировка ради пиара, месть брошенной любовницы, попытка самоубийства… Всякая чушь. А просто один придурок выскочил на встречку, и машина Андрея оказалась не в нужном месте, не в нужное время…

Авария произошла пять лет назад, но как же ярок тот день в памяти. Правда, ровно до той минуты, когда раздались удар и скрежет.

– Я не могу уехать в отпуск, понимаешь?

Марина расхаживала по комнате. И Андрей, развалившись в кресле, закрыл глаза, чтобы не видеть этого непрекращающегося движения.

– Отчего же? – он сдержал усмешку. Конечно, не секрет, какие доводы по пунктам будут озвучены сестрой.

– И почему ты расстался с Илоной именно сейчас… Подождал бы до сентября! Два года вместе прожили, вот еще бы месяц продержались, и я бы спокойно слетала в Турцию.

– Жизнь слепого писателя оказалась гораздо скучнее, чем предполагала Илона, – улыбнулся Андрей. Никакой боли от расставания не было, пожалуй, он даже испытывал некоторое облегчение.

– Да? – Марина фыркнула. – Я потом почитаю тебе ее интервью. Не пойму, кто из вас фантастику больше любит: ты или она? То ты Илонку чуть ли не порабощал, то ревновал с утра до вечера, то просил придумывать сюжеты для романов… Она, видите ли, устала работать твое музой! Представляю, сколько ей платят за это многоярусное вранье. Как ты вообще с ней жил? Как спал с ней?

Андрей открыл глаза. Марина перестала метаться и просто стояла напротив.

– Наверное, инстинкты одержали победу над разумом, – с иронией ответил он.

– Скорее всего!

– Отправляйся в отпуск и не беспокойся. С чем по твоему мнению я не справлюсь? Это смешно.

– Да ты сутками не ешь и не пьешь, когда пишешь свои километровые романы. Спишь по два часа и куришь столько, что пол напоминает землю Помпеи! Ты превращаешься в сумасшедшего пилигрима, странствующего по вымышленным мирам, давным-давно потерявшего координаты и ориентиры! Каждый раз, когда я вижу тебя в таком состоянии, я задаюсь вопросом: а вернешься ли ты вообще в нашу реальность? Или застрянешь в каком-нибудь проклятом несуществующем городе на веки вечные. Андрей, кто-то должен готовить еду и приносить ее в твой кабинет. И кто-то должен ставить твой мобильник на зарядку, потому что сам ты этого не делаешь, и я потом схожу с ума!

– Нет.

– Да.

– Зануда.

– Выживший из ума писатель.

– Ну, это аргумент… – Чуть помедлив, Андрей засмеялся.

– Еще какой!

Андрей вновь закрыл глаза и полетел в прошлое, мысленно задевая углы тех или иных событий. Успех к нему пришел в тридцать пять: встречи с читателями, восхищенные статьи и отзывы, автографы, многотысячные тиражи, две экранизации, портреты чуть ли не в полстены в каждом книжном… Он не просто владел словом, он превращал его в скальпель, разрезающий прошлое, настоящее и будущее. Никто бы не назвал сюжеты его фантастических романов банальными. Даже завистники не посмели бы. Андрей погружался в иные миры с головой, терял ощущение времени и выныривал лишь для того, чтобы подписать новый договор, одобрить обложку или провести короткий отпуск в каком-нибудь городе, где погода сдержанна, а маленькие ресторанчики дразнят прохожих ароматами кофе и свежей выпечки. На отдых он отправлялся или в одиночестве, или с Мариной и ее шумной семьей, или с той женщиной, которая в данный момент была желанна. У Андрея случались длительные отношения, но ничем серьезным они не заканчивались…

А потом, после трех лет ошеломительного успеха, – авария. И кто знает, может, иные миры и спасли его, не дали загнуться. Боль мешала спать, но пальцы помнили клавиатуру, и всегда был главный герой, выбирающийся из бездны на поверхность и надеющийся на спасение, но не имеющий при этом каких-либо гарантий… Андрей положил ногу на ногу и тяжело вздохнул. Ему уже почти сорок четыре. И, по сути, он один. Илона ушла.

«Теперь придется искать толкового секретаря. Ничего хорошего со зрением не будет, если продолжу водить носом по экрану ноутбука… Яркий свет ослепляет и потом болят глаза… Но Марине лучше не знать об этом».

Андрей познакомился с Илоной в литературном агентстве, куда его пригласили как почетного гостя. Он сразу уловил ее желание понравиться, искренний восторг и уже на третий день ощутил острую потребность приблизить Илону к себе, чтобы наконец-то разглядеть лицо.

«И в такие моменты ты хорошо видишь, да?» – с долей любопытства тогда спросила Илона, и Андрей, не раздумывая, впервые ее поцеловал.

Она мечтала стать женщиной известного писателя, а он соскучился по стабильным отношениям. Вроде все по-честному.

Илона перебралась в большущий дом Андрея через два месяца. Теперь раз в неделю на пороге появлялась бригада уборщиц, а на завтрак, обед и ужин приезжала готовая еда. «Дорогой, мои подруги интересуются, когда ты посвятишь мне книгу? Что им сказать?» У Андрея не было ответов на эти вопросы, и он лишь пожимал плечами. Подруг Илоны он не терпел, они всегда смотрели так, будто он лишился не зрения, а головы. Андрей чувствовал это.

Иногда Илона читала ему отрывки рукописей каких-то бездарей и просила помочь с изданием книг, иногда обещала журналам и сайтам первые главы его нового романа, иногда заводила разговор о публичности: «Ты должен мелькать везде, где только можно. Ты же знаменитость!» А иногда она делала все, чтобы Андрей ревновал. Но он не умел ревновать ту, которую не любит.

– Ладно, найди кого-нибудь тихого и незаметного, – сдался Андрей, лишь потому что хотел сделать приятное Марине. Он плохо переносил длительное присутствие чужаков в доме. Андрея нервировало то, что он не видит выражения лиц гостей, но в этом он никогда не признавался ни себе, ни другим.

* * *

На завтраки она приносила или яичницу, или омлет с разными добавками, или бутерброды с сыром. И лишь дописав пятую главу, Андрей отметил это однообразие и шумно вздохнул. Хотя не испытывал никакого недовольства по данному поводу. Батальные сцены требуют полного погружения и тут не до пережаренной глазуньи, посыпанной мелконарезанным укропом…

С одной стороны, Нина могла бы приготовить что-то еще, с другой – никакую молочную кашу он точно бы есть не стал. Собственно, благодаря этим, уже традиционным, блюдам, Андрей и понимал, что на дворе утро… Кто придумал ночь? И зачем спать и терять драгоценные минуты и часы?

Откинувшись на высокую спинку черного кожаного кресла, он временно расстался со своими героями и попытался вспомнить, когда заходила Нина?

Десять минут назад?

Пятнадцать?

«Не так уж и хорошо она готовит… Похоже, Марину обманули, всучив восторженные рекомендательные письма. Интересно, где она отыскала эту девушку?»

– Девушку… – произнес Андрей, пытаясь угадать, сколько лет Светлому Облаку, скользящему по полу его дома.

«Двадцать два? Двадцать семь?.. Не понятно. Имя она произнесла слишком тихо, по голосу не разобрать».

Андрей понял, что мысли о Нине вырвали его из сюжета. Досадливо поморщившись, он встал из-за стола, заложил руки за спину и принялся расхаживать по кабинету. В три он позвонит племяннику Кольке и тот прочитает вслух, написанное вчера и сегодня.

«Отправлю файл чуть позже. Потом надо бы позвонить в издательство… А когда Нина обычно приходит за посудой? Марина права, я чокнутый пилигрим. – Андрей остановился и провел рукой по волосам, убирая их назад. Надо бы принять душ, почистить зубы и попросить еще кофе. – Почему-то некоторые моменты от меня ускользают… Слишком много шляюсь по чужим мирам, как сказала бы Марина. – Он улыбнулся. Сестра ворчит, но, конечно же, знает, каким спасением и удовольствием является для него писательство. Он бы не променял состояние пересечения реальности с вымыслом ни на что. А часто и нет пересечения – сплошной вымысел. – Интересно, в какой комнате живет Нина?»

Дверь открылась, и на этот раз облако оказалось бледно розовым. Оно медленно устремилось к столу, но потом замерло.

«Да, я стою и смотрю на тебя. Но не волнуйся, – Андрей мысленно усмехнулся, – я все равно ничего не вижу».

– Можно забрать посуду? – тихий робкий вопрос.

– Да.

– Вам не понравился завтрак?

– Не понравился. Ты умеешь готовить что-то еще? Подходящее… – Он осекся, понимая, что тон слишком резок, и к тому же огорчение Нины мгновенно задрожало в воздухе. Эта вибрация была хорошо ощутима.

«Что она приносит на обед? Курицу, картошку, свинину, гречку, салат…»

– Извините…

– Сырники изобразить сможешь?

– Да. – Кажется, в голосе прозвучала радость.

– Хорошо. Жду.

«Отличница она что ли по сырникам? – закатывая рукава рубашки, подумал Андрей. Усталость напрягла мышцы спины, сковала шею, и он тряхнул головой, пытаясь прогнать эти неудобства. – Поем и спать. Часа четыре отдыха мне все же нужны…»

И даже появилось желание прилечь на диван, но еще больше хотелось подобрать имена двум новым героям. Тем самым приблизить их и начать чувствовать.

Пальцы Андрея ныли, и он принялся сжимать и разжимать их. Такое случалось часто и вовсе не от переутомления. Просто пальцы привыкли стучать по клавиатуре и сейчас нетерпеливо требовали продолжения этой музыки. Музыки, понятной только им. И ему.

Андрей вернулся к столу и погрузился в глубокую задумчивость – в вязкую темноту, в которой жили обрывки фраз, обычные и странные имена, картинки корявых ландшафтов, протоптанные дороги или непроходимые участки мрачных лесов. Так он сидел долго, собирая пазлы следующей главы, впитывая разговоры и шум деревьев, тянущихся к небу на чужой планете…

– Ваши сырники, – донеслось откуда-то издалека, и Андрей повернул голову на стук тарелки о столешницу.

– Спасибо, – автоматически ответил он и коротко вздохнул, расставаясь с литературными миражами. Аромат ванили влетел в нос, и сердце непонятно от чего заныло.

«Сейчас Нина уйдет, и я поем. Не хочу, чтобы она ловила мою реакцию и пыталась угадать, нравится мне этот завтрак или нет…»

Когда дверь закрылась, Андрей побарабанил пальцами по столу, безошибочно угадал местоположение вилки и отправил первый кусок в рот.

С вишней.

Сырники с вишней и сметанным соусом.

Точно такие же он ел лишь однажды. Давным-давно. В маленьком домике с заброшенным садом на берегу Черного моря.

* * *

Окна были распахнуты, и Андрей почувствовал это сразу, как только переступил порог гостиной. И он угадал легкую рябь штор, вызванную еле уловимым ночным ветром. Розы цветут. В августе их аромат всегда стойкий и с легкостью проникает в комнаты.

«Выпить кофе?»

Когда в сюжете появлялись вопросы, Андрей начинал бродить по дому, проходя километры туда и обратно. Первый этаж, второй, опять первый и второй… Он будто заводил внутри организма неведомый механизм, который разгонялся и рождал новый взрыв столь необходимого литературного непокоя. «Нельзя же так нервничать!» – часто восклицала Илона, наблюдая за этими странными хождениями. Но он не нервничал, он просто жил в меру своих возможностей. Если однажды ты проиграл битву писательскому таланту, то в твоей голове отныне и навсегда будут шелестеть страницы.

– Нина, ты же здесь? – произнес он ровно и резко повернул голову вправо.

– Да.

– Почему не спишь? На дворе ночь.

– Не знаю…

– Ты всегда разговариваешь так тихо?

– Нет.

Нина стояла около лестницы. И Андрей представил, как стремительно преодолевает расстояние в шесть-семь метров, берет девушку за плечи и приближает ее лицо к своему. Острая, почти болезненная, потребность сделать это, неожиданно сжала сердце и обдала жаром.

– Я могу разглядеть человека только с очень близкого расстояния. И я хочу знать, как ты выглядишь. Ты позволишь мне проявить такое любопытство?

Нина молчала, а Андрей пытался понять, что с ним происходит в последние дни?.. Несмотря на погружение в сюжет, он постоянно чувствовал присутствие рядом другого человека. Ее присутствие. И это при том, что сейчас женщины его не интересовали совершенно.

– Мне кажется… смотреть на меня не обязательно… – Нина явно развернулась, чтобы уйти, но замерла, точно желала получить разрешение на это. – Вам что-нибудь принести?

«Сырники с вишней», – мысленно усмехнулся Андрей и подошел к окну.

– Нет, иди спать.

– Спокойной ночи.

Он стоял долго и неподвижно, глядя в черноту сада, и лишь смутно улавливал свет фонаря. Память рисовала берег моря, хрустальные брызги соленой воды, смех, шелест листвы, два стареньких шезлонга, две белые чашки на краю поцарапанного предыдущими жильцами пластикового стола и облупившийся забор, покосившийся под тяжестью дикого винограда. Пожалуй, если Андрей и был когда-то по-настоящему счастлив, то там… и тогда… С той женщиной, которая не могла задержаться в его жизни надолго, но каждый вечер, прижимаясь крепко, шептала: «Завтра будет хороший день. Я верю в это».

– Спокойный ночи, – ответил Андрей, зная, что Нина все еще стоит около лестницы.

– Завтра будет хороший день, – дежурно, без тени эмоций, произнесла она и добавила чуть громче: – Я верю в это.

Он сорвался с места, налетел на стул, отшвырнул его, сжал плечи Нины, развернул ее к себе, наклонился, уткнулся носом в макушку и втянул в ноздри незнакомый цветочный запах. Наверное, запах шампуня. Сердце колотилось бешено, и Андрей медлил, прежде чем сделать именно то, чего в эту минуту желал больше всего. У нее светлые волосы… Это он знает давно… Но какие глаза? Губы?..

Как и положено слепому, Андрей сначала прошелся по лицу Нины пальцами, а затем коснулся ладонями ее щек, приподнял ее голову и приблизился так, что дыхание девушки коснулось его лица. И как жадный пес, нашедший в лесу непонятную добычу, – ежа или перепуганную насмерть мышь, Андрей принялся «читать» каждый миллиметр кожи, изгиб переносицы, дрожь ресниц, родинку над правой бровью… И он это делал целую вечность, до тех пор, пока портрет не стал четким и ясным.

– Но… это не можешь быть ты… – прохрипел Андрей и отшатнулся, точно увидел привидение. – Кто ты?

– Я… Нина…

Судорожно вздохнув, она бросилась вверх по лестнице. Топот ног сливался с ударами его сердца и практически оглушал. Два человека не могут быть настолько похожими просто так…

– Кто ты?! – крикнул он и вцепился в перила.

Топот оборвался. Скрипнула ступенька. А потом раздался дрожащий голос:

– Я… ваша дочь… Извините… – Облако качнулось, зарябило, а потом растворилось в темном пространстве второго этажа.

– Сколько тебе лет?! – Еще не до конца осознавая услышанное, Андрей интуитивно попытался отыскать хоть какую-то точку опоры в происходящем.

– Семнадцать… – долетело непойми откуда и эхом зазвучало в голове.

«Андрей, ты превращаешься в сумасшедшего пилигрима, странствующего по вымышленным мирам, давным-давно потерявшего координаты и ориентиры! Каждый раз, когда я вижу тебя в таком состоянии, я задаюсь вопросом: а вернешься ли ты вообще в нашу реальность?..» – отчего-то вспомнились слова Марины. Может, он уже потерял рассудок? И все это… мираж?

* * *

Андрей встретил ее случайно на берегу Черного моря. Неспокойные волны искрились на солнце, пенились, утюжили песок и оставляли после себя осколки мелких ракушек. Воздух казался соленым и вкусным, хотелось дышать полной грудью и получать удовольствие от этого продолжительного тет-а-тета с великой природой. Но дыхание Андрея сбилось, когда он увидел хрупкую девушку в тонком бежевом платье, украшенном кружевными воланами. Ветер растрепал ее длинные светлые волосы, брызги намочили подол, какая-то неведомая печаль сделала взгляд голубых глаз грустным…

– Сланцы унесло в море, – объяснила она, вздохнула и сморщила курносый нос. – Я отвернулась на секундочку, и их смыло волной. Так жалко… Я их только вчера купила.

Она сделала попытку убрать волосы от лица, и на пальце блеснуло тонкое обручальное кольцо. А уж потом Андрей заметил родинку над правой бровью.

Наташа. Белая чайка, выбравшая для полета нежности и любви море его жизни. Как хорошо было потом просыпаться вместе на скрипучей кровати, и чтоб лучи солнца непременно пробирались в комнату с раннего утра, и на завтрак – холодное молоко и мягкий белый хлеб или сырники. Тогда Андрей не был известным автором, но сюжеты уже мучили его, и он устремился на юг, чтобы погрузиться в писательскую работу. Снял весьма скромный домик, на большее попросту не хватило денег, и два дня просидел над прологом. Кто ж знал, что иногда музы выходят гулять на берег, и волны бессовестно уносят их новенькие сланцы…

Поступив в родном Питере в институт, Наташа почти сразу вышла замуж за своего преподавателя. Он был старше на семнадцать лет и усиленно занимался наукой. И эти два факта неожиданно оказались губительными для юной неокрепшей души. Наташе не разрешалось приводить друзей (они слишком шумные), в ее сторону летела едкая снисходительность (кто ты и кто я?), довольно быстро пришлось научиться перечеркивать свои желания, и к двадцати трем годам Наташа признала, что совершила ошибку… Она бы ушла. При других обстоятельствах. Но у мужа было больное сердце, а она не из тех, кто толкнет к погибели или бросит на переправе. Вот только нужен был глоток воздуха, чтоб спастись самой, чтоб еще продержаться. И Наташа придумала для себя поездку на море. Именно море дает самое настоящее ощущение свободы…

Андрей не знал, что бывает так хорошо и больно одновременно. И когда утром разламывал вилкой сырник с вишней, приготовленный Наташей, он мысленно произносил: «Господи, спасибо… И помоги…» Одной минуты хватило чтобы понять – это мой человек. Тот самый. Единственный.

Три недели счастья, а потом – слова и планы, которые разбивались вдребезги, оставляя порезы на душе. Хрупкая Наташа превращалась то в скалу, то в чайку, и на все уговоры звучал один ответ: «Нет, я не могу…» И однажды утром она ушла навсегда. Андрей видел застывшие в ее глазах слезы, и губы были сжаты так, что побелели…

Он злился.

Метался.

Ненавидел.

Молился.

Любил.

И жалел Наташу.

И еще в тишине маленьких комнат просил прощение за то, что так поздно появился в ее жизни.

* * *

Андрей не смел подняться на второй этаж. Ему казалось, что он и есть настоящий пилигрим, скитающийся долгое время по разным мирам и однажды постучавшийся в дом, построенный неизвестно кем на границе прошлого и настоящего.

В гостиной горел свет. И там – наверху – горела одна лампа. Как мало для него сейчас. Мало несмотря на то, что давным-давно по этим комнатам его уверенно водят за руку память и обострившееся чутье. Андрею хотелось рычать, глядя на густую черноту второго этажа.

«Где она?.. Позову, но не откликнется… Нет, не откликнется…»

Нервно сжав зубы, он шагнул на первую ступеньку и двинулся вверх по лестнице. На широком лбу выступили капельки пота, и рубашка прилипла к спине. Андрей привык к слепоте, но сейчас отдал бы очень много, чтобы видеть выражение лица своей… дочери. Ему была важна любая ее реакция на все. Но он не увидит.

«Сомневаюсь ли я, что Нина моя дочь? Нет… тут не обошлось без Марины».

Горькая усмешка скользнула по губам, но потом Андрей понял, что больше не в силах медлить. Он рванул вверх и как лев, потерявший в ночной саванне своего детеныша, принялся впитывать темноту с ее шорохами и еле уловимыми вибрациями воздуха. От волнения он забыл про кресло и врезался в него, чертыхнулся и устремился дальше, торопливо выстраивая в голове план комнат и схему расстановки мебели.

Она там. Рядом с библиотекой.

– Нина… – позвал Андрей, не слишком-то надеясь на ответ. Она наверняка напугана собственным признанием и теперь не представляет, что делать. Да и как он сейчас выглядит? Давно нормально не спал и не брился. И чего от него может ждать Светлое Облако, залетевшее без приглашения? – Нина…

Дверь в эту комнату оказалась распахнутой, горел только ночник. Андрей болезненно прищурился и повернулся сначала вправо, а затем влево.

– Я здесь, – привычно тихо произнесла она. – Около шкафа.

– Пожалуйста, включи свет и подойди ко мне, – быстро произнес он и тут же добавил: – Нет, не надо… Пусть так…

Ему будет легче – да, но Нине – труднее. Она чувствует себя спокойнее, спрятавшись за ночные тени. Андрей сделал два шага к тусклому свету и остановился.

– Стул рядом с вами, – произнесла она.

– Он мне не нужен. – Теперь Андрей четко определил ее местонахождение, и стало спокойнее. – Не бойся. – Он улыбнулся. – Я не такой страшный, как может показаться.

– Вы не страшный.

– Расскажи все, – попросил Андрей, не желая задавать вопросы. Он хотел просто слушать тихий голос, в котором звучали знакомые интонации, наполняющие душу приятным непокоем. «У меня есть дочь?..» Этого невозможно было представить. Что стоят созданные им миры рядом вот с такой фантастикой…

– А с чего начать?

– Не важно.

Но все же у Андрея был обжигающий душу вопрос, вот только задать его не хватало сил. «Наташа жива? Она жива? Скажи!»

– Муж мамы умер, когда мне было два с половиной года. Я не помню его… То есть я называла его папой… Наверное… Но… Я не помню. – Нина шумно вздохнула, подбирая слова. Она вовсе не была готова к такому разговору, и Андрей угадывал ее смятение и дрожь. – Мама сказала, что у меня другой папа, когда я пошла в школу. И еще она сказала, что у меня очень хороший папа, но он далеко… Я знаю, что у нее не было вашего адреса и номера телефона. – Последнее предложение Нина произнесла торопливо, будто желала оправдать всех и сразу. И сердце Андрея дернулось от боли, потому что дети всегда готовы на всепрощение, и, слава богу, что сложное им кажется простым. – В шестнадцать лет я уговорила маму назвать ваше имя. Она не хотела… но у меня был день рождения… Наверное, поэтому она уступила. – Нина приблизилась к свету ночника и замерла. – Мама взяла с меня слово, что я никому об этом не расскажу и не стану искать встречи с вами…

– Почему?

– Потому что вы… знаменитый… – Голос Нины задрожал еще сильнее, и Андрей понял, что много раз она сожалела о том, что ее отец – известный писатель, а не юрист, водитель автобуса, программист или кто-то еще. – Но я нарушила слово.

«Наташа жива? Она жива? Скажи!»

– Как ты меня нашла?

– Я нашла не вас, а тетю Марину. Через соцсети…

«Тетя Марина! Да кто бы сомневался! Вернешься из Турции, и мы с тобой поговорим!»

– Давно?

– Полгода назад. Тетя Марина очень добрая. И вы не думайте… я не обманываю. – Андрею показалось, что Нина шагнула вперед с отчаянием и надеждой. – Мы делали генетический тест на родство… на отцовство… Кажется, это так называется.

– И что тетя Марина? – спросил Андрей, улавливая приятный укол ревности. «Хорошо, что Маринка не поменяла фамилию после брака. И хорошо, что она пишет о моих книгах в соцсетях».

– Она сказала: «Ты моя племянница и точка». Я приезжала в Москву несколько раз, и мне, конечно, очень хотелось познакомиться с вами, но я не могла… То есть… Я же маме слово давала. Конечно, я его нарушила… Но… Я запуталась… – Нина всхлипнула и сцепила руки перед собой. Андрей представил, как ее пальцы нервно сжались и наверняка побелели. – Первый раз я приезжала с классом на экскурсию почти на неделю, второй раз с бабушкой на дни открытых дверей в двух институтах… И мы встречались с тетей Мариной. Без бабушки, конечно… Я так мечтала поступить в университет!

– Поступила?

– Да. На бюджет. Филологический факультет. – И вот теперь голос звучал твердо. Будто Нина хотела добавить: «Я смогла. Понимаете? Я тоже многого добьюсь, и вы обязательно будете мною гордиться. Только подождите немного».

Проблемы со зрением давно обострили нервы и чувства, и Андрей знал, что безошибочно читает ее настроение и мысли. Как книгу читает. Книгу, написанную не им, а… Наташей.

– Какое сегодня число?

– Двадцать четвертое.

– Скоро учеба… Наверное, ты сказала дома, что уже можно переехать в общежитие?

– Да. Когда тетя Марина предложила пожить у вас, я так обрадовалась… Честное слово, я не собиралась ни в чем признаваться, я бы уехала и все. Мне просто хотелось… побыть рядом с вами… узнать вас…

– Ну, тетя Марина у нас молодец, – усмехнулся Андрей и покачал головой.

– Пожалуйста, не ругайте ее. Я не могла признаться вам… я маме слово давала… То есть… Я опять запуталась.

Помедлив несколько секунд, Андрей приблизился к Нине, вновь взял ее за плечи и на этот раз притянул к себе осторожно. Будто существовала большая вероятность, что юное создание действительно является облаком, способным ускользать сквозь пальцы или растворяться.

Андрей изучал черты ее лица внимательно. Невозможно забыть эти длинные ресницы, курносый нос, высокие скулы, родинку… И пару минут он был не здесь, в собственном доме за двадцать километров от Москвы, его отбросило в прошлое, туда, где искрится Черное море и старый забор мужественно держит на своих плечах дикий виноград…

Нина стояла неподвижно, давая возможность «прочитать» свое лицо. И, наверное, этот процесс затянулся. Но Андрей, получая удовольствие от сходства дочери с Наташей, мечтал найти во внешности Нины что-то свое… Хоть что-то!

– Ты такая же красивая, как и твоя мама, – произнес он, сжимая худенькие плечи крепче.

И она улыбнулась. И он мгновенно поймал ямочку на правой щеке. Его личную ямочку!

– Спасибо…

Отпустив Нину, Андрей вернулся к двери и попытался успокоиться. «Нужно взять себя в руки. Наверняка уже напугал ребенка…» Он сжал кулаки, а потом разжал пальцы, готовясь задать тот вопрос, который уже прожег душу насквозь.

– А твоя мама… Она…

– Мама в Питере. Мы живем на Большой Конюшенной. Может, знаете, где это?

– Да, знаю. – Андрей кивнул, прислонился спиной к дверному косяку, приподнял голову и закрыл глаза. Чернота стала гуще и глубже, она окутывала сознание и не давала возможности ни на что отвлечься. Андрей хорошо знал эту бархатную темноту. Она не имела ничего общего с отчаянием, болью, унынием или страхом. У нее было иное предназначение. Это был занавес. Как в театре. Именно эта темнота приходила всегда за несколько минут до того, как в голове рождался новый сюжет. Чья-то новая жизнь. Вот сейчас… Еще секунда… Темноту пробил золотой луч, и Андрей втянул в легкие воздух, пытаясь удержать мгновенье. Удержать, разгадать и хорошенько запомнить. Затем он открыл глаза, повернул голову к Нине и с улыбкой произнес: – Пойдем на кухню, сегодня я приготовлю тебе завтрак.

Запасные крылья

А к тебе приходит любовь?

Чтоб стрелки часов – в плаксивую грусть,

Чтоб не елось и не спалось,

Чтоб рифмы простуды до утра наизусть.

И немножко пахло жасмином, и немножко грозой,

И прохожий, летящий мимо,

Оборачивался и морщил нос:

«Так не бывает, вы лжете, играете, жуть!»

Но все же любовь,

И все же чуть-чуть —

Боязно, нестерпимо, свободно…

И больно в груди,

В пальцах рук и ног,

В шаге, в голосе, в сегодня и завтра —

На перекрестке сотни дорог,

От восхода и до заката…

Книги не любят дождь, я это чувствую. И дело вовсе не в сырости. Чего бояться разрушительную влагу, когда ты стоишь на полке в тепле, и твои бока подпирают бархатные или глянцевые собратья? Но при каждом ливне две улицы нашего села, конечно же, пустеют, и дверь библиотеки перестает призывно хлопать. И уже не звучат вопросы: «А есть что-нибудь новенькое?» или «А можно я еще раз Драгунского возьму?» Возможно, я ненормальная, но мне всегда кажется, что книги ждут, когда их начнут читать. И чтобы им не было обидно, я иногда пролистываю те экземпляры, которые уже давно не пользовались спросом. Обычно это многотомная классика, не попадающая в список школьной литературы.

Не думала, что стану библиотекарем, однако ветер перемен всегда прилетает неожиданно и, не спрашивая разрешения, меняет те судьбы, которые ему видятся… скучными? Быть может. Хотя я никогда не страдала от тоски.

На побег из родного села решится далеко не каждая, а я вот собрала вещи и перебралась сюда – в Игнатьевку. Не так уж легко начать новую жизнь после развода в тридцать один год, но я справилась и сейчас ни о чем не жалею. Три месяца я прожила в городе у любимой тети, которая когда-то заменила мне родителей, за это время продала свой дом и купила такой же маленький, но уютный здесь. И с тех пор прошло два года…

«Слишком уж Ленка ровно спину держит, такое чувство, что гордыня ее обуяла», – любимое изречение нашей продавщицы Ольги Тимофеевны обо мне. А если о ком-либо сплетничают, значит, этот человек не пустое место. Он герой дня, месяца или года. Когда я об этом думаю, то еле сдерживаю смех и, направляясь в магазин, нарочно держу спину так, точно тело заковано в пуленепробиваемый корсет. Нет, я не стала в Игнатьевке своей, но сердца главных сплетниц уже не колотятся так часто, когда я появляюсь на горизонте. Мою прежнюю жизнь давным-давно перетерли в пыль, а новая – чиста и буднична.

Когда-то я полагала, что никто не узнает о моем прошлом (до малой родины теперь сто пятьдесят километров), но, похоже, правда и ложь в этом мире переносятся от дома к дому вместе с цветочной пыльцой. Хотя… достаточно какой-нибудь «любопытной Варваре» сделать один звонок, и ваша биография буквально засверкает на солнце. Особенно те ее части, которые хотелось бы скрыть.

Дождь усилился, и я пожалела, что так и не купила кофе. Сейчас он бы наполнил библиотеку ароматом, душу – теплом, и рука сама бы потянулась к Конан Дойлю. И день точно бы стал прекрасным.

Раньше я была учительницей начальных классов, и поэтому самые любимые посетители библиотеки – дети. И если учесть, что они приезжают еще из двух соседних сел, то работы хватает. В мои обязанности входит не только выдача и приемка книг, но и организация творческих занятий, проведение библионочей, презентации к памятным датам и праздникам, классные часы в школе, оформление стендов и выставок… И непогода, кстати, частенько помогает справиться с намеченными делами. Никто не отвлекает.

Дверь хлопнула, я обернулась и замерла, стараясь скрыть удивление. Но не так-то просто было удержать правую бровь, она предательски приподнялась и выдала чувства.

– Я принес книги. Хочу подарить библиотеке… Все равно на чердаке пылятся.

Только один человек на свете мог сделать это во время затяжного ливня – Семен Григорьевич Беляк по прозвищу Колдун. «Ты мимо него лучше не ходи, а то как зыркнет темными глазищами, так болезнь к тебе подлючая и пристанет. Он людей терпеть не может, а уж до чего злой и ядовитый… – рассказывала о Беляке Ольга Тимофеевна и, фыркнув, добавляла: – И принесла же к нам его нелегкая… Не было печали! Живет один и никто-то ему не нужен. Машка года три назад подступиться к нему пыталась. Дура, конечно. А он только щурился и отворачивался. Не такая прынцесса ему нужна! А был бы нормальным мужиком, уже б пироги по утрам с капустой кушал, да ночами к теплому бабьему боку прижимался. И вообще… колдун он чертов, держись от него подальше! Колдун. Тьфу!»

– Добрый день, – быстро произнесла я, подошла к столу и автоматически принялась рассматривать посетителя.

– Добрый, – буркнул Беляк, неторопливо приблизился и опустил объемную сумку на пол.

И показалось, будто в этот момент дождь победил крышу, потолок и наполнил просторную комнату серебристыми струями и шумом. Потому что по длинной черной рыбацкой куртке Беляка наперегонки все еще бежали торопливые капли, и я машинально отследила их путь. Они падали на пол, образовывали крохотные лужицы, а те в свою очередь почти мгновенно превращались в серые пятна. Старый дощатый пол с давно стершейся краской хорошо умеет впитывать воду.

Семен Григорьевич откинул капюшон назад и остановил на мне тяжелый взгляд. Тот самый, который, если верить Ольге Тимофеевне, непременно должен был отправить меня в могилу.

Никогда.

Никогда ранее я не разговаривала с этим человеком.

И даже рядом с ним не стояла.

И этим вполне можно было объяснить мою заторможенность.

Хотя, с другой стороны, не каждый же день в гости приходят колдуны.

– Вы… принесли книги? – зачем-то уточнила я и покосилась на мокрую сумку. Очень хотелось добавить: «А вы уверены, что для этого подвига нужны именно такие погодные условия?» Но я сдержалась. Умирать категорически не хотелось. И, честно говоря, от этого взгляда в груди начал подрагивать тоненький нерв, и интуиция уже подсказывала, что быстро его не успокоить.

Если бы меня спросили, сколько лет Беляку, я бы расплывчато предположила: от пятидесяти до шестидесяти. Есть люди неопределенного возраста, застрявшие во времени, и это был именно такой случай. Седина уже давно окрасила виски Семена Григорьевича и запуталась в бороде, на лбу образовались четкие горизонтальные морщины и вокруг глаз они тоже присутствовали.

«К нему неловко обращаться по имени, странно по имени отчеству и невозможно по фамилии… Колдун – он и есть Колдун».

Однако я могла предположить, что Семену Григорьевичу все же нет пятидесяти лет. Очень близко – да. Но не пятьдесят. Он не сутулился, наоборот, возвышался около стола монолитной скалой, и нельзя было сказать, что этого высокого мрачного мужчину уж сильно потрепала жизнь. Нет.

И еще я угадывала у него некоторую внутреннюю силу. У людей и книг она бывает весьма значительной. Не у всех, конечно… И еще руки. А, впрочем, есть нюансы, которые невозможно объяснить.

– Да, – сухо ответил он, наклонился, с легкостью расстегнул молнию сумки и вынул большой плотный целлофановый пакет, а из него уже извлек книги. И на столе мгновенно выросли две приличные стопки.

– Спасибо, – коротко поблагодарила я, мысленно радуясь. Тургенев, Чехов, Пушкин, Толстой… Школьная программа и в довольно хорошем состоянии. Летом, когда к бабушкам и дедушкам на каникулы приезжают внуки, на эти книги значительно повышается спрос. И на всех не хватает.

Когда дело касается новых поступлений, библиотекари обычно превращаются в эгоистов. Как же захотелось, чтобы Колдун поскорее ушел и оставил меня наедине с этим богатством. Мне не терпелось узнать, сколько изданий с картинками я получила только что. То есть сказки Пушкина и Носов – да. А вот «Алые паруса», «Муму», «Сын полка» и другие – под вопросом.

– У меня еще осталось. Если нужно, принесу позже, – произнес Семен Григорьевич чуть недовольно, будто тяготился собственной добротой. На его лице безошибочно читалось: «Выбросил бы все к чертовой матери, но рука не поднимается». И показалось, будто в глазах Колдуна вспыхнул зелено-коричневый огонь… Вспыхнул и погас.

Теряя остатки уверенности, я вновь переключила внимание на книги. В библиотеке повисла тишина и теперь отчетливо слышалось настойчивое тиканье настенных часов. Секундная стрелка уверенно шла по кругу и, похоже, посмеивалась над моим дурацким смятением.

– Очень нужно, приносите, – слишком эмоционально произнесла я и тут же отругала себя за несдержанность. Конечно, ничего страшного в моей жадности не было, но есть моменты, когда лучше не демонстрировать слабости. Так спокойнее.

Задержав дыхание, я кончиками пальцев коснулась корешка «Мастера и Маргариты», и в памяти мгновенно вспыхнули истории, рассказанные ранее Ольгой Тимофеевной. «Ветеринар он, видите ли… Корова у Потаповны уж подыхала, а он пришел, зыркнул, руками по ней провел, и та встала как миленькая! Такое только от связи с темными силами случается… Говорят, у него на груди татуировки дьявольские… Дети на реке заметили. Ходит вечно смурной, весь мир ненавидит… И к женщинам охоты не имеет, что тоже характеристика! Больше трех лет здесь живет, точно затворник! Домой к себе никого не приглашает, небось, ни одной иконы в угол не повесил… А прошлым летом с Катькой не сторговался из-за Вулкана, так неделю ее потом наизнанку выворачивало и живот крутило. А кто ж такую хорошую собаку задарма отдаст? И все равно ж, зараза, купил позже, и новая цена его ни на секунду не остановила. А Катька, между прочим, прилично прибавила!..»

– Ладно. – Беляк развернулся и направился к двери.

Я кивнула, прощаясь, и зачем-то принялась считать его тяжелые шаги. Резиновые сапоги чуть поскрипывали, половицы отвечали им тем же.

И только когда дверь закрылась, я заметила, что теперь в библиотеке пахнет сигаретами, костром и сыростью.

– Ольга Тимофеевна сказала бы, что эти запахи тянутся прямо из преисподней, – усмехнувшись, тихо произнесла я.

Не сдерживая порыв (сельские колдуны все же являются некоторой достопримечательностью), я устремилась к окну и в мрачной темноте приближающегося вечера сразу уловила тающую фигуру. Смотреть в спину безопасно, особенно когда знаешь, что человек не обернется.

К книгам я вернулась только после того, как приготовила чай. Теперь, наоборот, я оттягивала момент знакомства с ними, потому что всегда приятно продлить удовольствие.

Ожидания оправдались – больше трети произведений оказались с иллюстрациями. Я рассмотрела некоторые из них с нетерпением и радостью, а затем выдвинула ящик стола и достала перепачканную чернилами коробку со штампами. О, как же я люблю принимать книги! И спасибо дождю за то, что никто не будет мешать…

Сначала я проштамповала детские книги, а потом придвинула поближе стопку поменьше с литературными творениями для более старшего возраста.

«Отлично! «Женщина в белом» и «Лунный камень» под одной обложкой. Уилки Коллинза у нас вообще нет. Кстати, состояние весьма хорошее, только царапина под названием, но это пустяки. – Я сделала глоток чая, убрала непослушную прядь за ухо, пролистала страницы и… замерла. – Что это?»

Между страницами лежал старенький, пожелтевший листок в клетку (почти выцветшую), сложенный пополам. Бахрома левой стороны говорила о том, что когда-то его решительно вырвали из тетради. Не знаю почему, но руки дрогнули, будто я предполагала, что сейчас узнаю тайну, которую, быть может, мне и не положено знать. Чернила проступали сквозь бумагу, демонстрируя наличие текста, но еще не предлагали его смысл…

Метнув опасливый взгляд на дверь (никто же не застанет меня на месте преступления?), я осторожно раскрыла лист и в первую очередь обратила внимание на почерк. Быстрый, размашистый, угловатый, мужской… Прилагательные заскакали в голове, и на мгновение в глазах потемнело. А потом я стала читать.

«Это будет еще одно неотправленное тебе письмо. Пятое или шестое. Не помню… Неотправленное – звучит громко. Письмо всего-то нужно бросить в почтовый ящик на твоей калитке. Казалось бы, ерунда…

Я видел тебя сегодня. Издалека. А зачем подходить близко, если ты никогда не поворачиваешь голову в мою сторону? Нет, это не упрек. Даже не думай так. Это горечь. Самая обыкновенная горечь…

Как ты красива. Сегодня и всегда. Как ты красива…»

Внизу стояла дата, сообщающая о том, что письмо написано почти шестьдесят лет назад.

Медленно опустив листок на стол, я просидела неподвижно пару минут, а потом вновь пробежалась взглядом по строчкам. Ничего особенного… Чего я только не находила в книгах! И фотографии, и вырезки из журналов на тему «Как приворожить мужчину без последствий» или «Как посолить скумбрию», и высушенные листья кленов, дубов и берез, и старые деньги, и перо волнистого попугая, и билеты на электричку, и аккуратно написанные молитвы…

– Ничего особенного, – прошептала я, уговаривая себя отложить письмо в сторону и продолжить довольно приятную работу. Но воображение уже рисовало хрупкую девушку на краю поля и высокого мужчину на пыльной дороге, убегающей от села к лесу. Или, где он увидел ее в тот день?

* * *

Утро я провела в школе, и поэтому настроение было отличное. Кажется, я уже давно с таким вдохновением не рассказывала детям про Ахматову, уж не знаю, что на меня нашло. Погода налаживалась, тучи устремлялись к северу, прохлада осени влетала в легкие и наполняла организм бодростью. Чего еще желать?

«Пожалуй, час уединенной тишины мне бы не помешал».

И я свернула к магазину, надеясь, что Ольга Тимофеевна не станет сегодня ворчать и не обрушит на меня очередную порцию домыслов и сплетен. Я собиралась купить кофе, кекс с изюмом и устроить себе маленький обеденный пир в библиотеке.

Я бы соврала, если сказала, что произошедшее вчера не тронуло душу. Засыпала я с трудом, память постоянно поднимала на поверхность строки письма и не давала переключиться на что-то другое. Я всегда верила в настоящую любовь – искреннюю, светлую, добрую и необыкновенную, но сама не испытала этого чувства. Не повезло, наверное. И эти летящие строки неожиданно стали подтверждением того, что Великая Любовь существует. Конечно, можно напридумывать и плохое, и Ольга Тимофеевна, например, так бы и поступила. «Да писал он ей, чтоб в постель затащить. Все мужики одинаковые! Наплел кружева, сладкие слова стопочками уложил, посмеялся и бросил потом все письма разом в почтовый ящик. Чтоб, значит, дороги назад у нее не было. Чтоб не отвертелась!» Скорее всего, Ольга Тимофеевна отреагировала бы на мою находку именно так. Если, конечно, прочитала бы послание. Но я чувствовала совсем другое. Каждое слово сияло правдой и вызывало странный непокой. И было приятно, что я стала свидетелем (можно ли так сказать?) чьей-то столь трогательной любви. И я очень надеялась, что та любовь была ответной.

Не получалось уснуть еще из-за того, что я никак не могла решить: возвращать письмо Колдуну или нет. Если бы речь шла о любом другом жителе села, я бы вернула. Мало ли, может, это писал родственник или близкий человек… Но я не хотела приближаться к Семену Григорьевичу. Приблизиться – означало вновь испытать мучительную неловкость. И я была уверена, что он не поймет подобного поступка. Наверняка, письмо для него будет лишь ненужной бумажкой. Тяжелый и мрачный мир всегда проплывет мимо хрупкого и чуткого мира. Проплывет, даже не заметив. Так к чему эти метания?

Магазинчик у нас небольшой, и первое время я удивлялась, как в этих четырех стенах помещается так много товара. Стоит чего-то захотеть, и взгляд всегда волшебным образом находит желаемое на одной из полок. А уж где стоит кофе мне давно известно.

– Чего это к тебе Колдун вчера приходил? – вместо приветствия произнесла Ольга Тимофеевна и замерла, нетерпеливо ожидая ответа. Ее маленькие глазки просверлили во мне две дырки и прищурились. Но на губах играла масляная улыбка. Ольга Тимофеевна умеет заманивать жертву в сети. – Я герань поливать собралась, глядь в окно, а он в библиотеку идет. Да еще с сумкой!

– Семен Григорьевич книги принес, – без тени эмоций ответила я и пожала плечом, мол, дело обычное. Прихватив с полки банку быстрорастворимого кофе, я развернулась и встретила настороженный взгляд. – А кексы сегодня привозили?

– Поди ж ты! – всплеснула руками Ольга Тимофеевна. – Книги он принес! И чего это на него доброта такая несусветная напала? А ты проверила? Не вредные они? – Ее голос стал тише, а пышная грудь заколыхалась от негодования и волнения. – Ты странички-то пролистни, вдруг там знаки какие нарисованы или картинки есть пагубные и призывные… И где он литературу эту взял? Произведения какие?

– В основном классика и школьная программа, – сохраняя спокойствие, пропитанное равнодушием, ответила я и поставила на прилавок банку кофе. Я знала, что нельзя давать ни одного повода для дополнительного вопроса и собиралась улизнуть из магазина как можно скорее.

– Кексы в ящике на подоконнике, не разложила я их еще… А классика у него от постояльцев, наверное, осталась. Столько годков дом сдавали! Летом-то желающих много. И надо же, бесплатно принес. А ты меня вот послушай… Чужак – он и есть чужак! Хорошего от него не жди! Да и кто книги в дождь носит? Я вот сразу неладное почувствовала… Заколдованные они, выброси их лучше! – Ольга Тимофеевна перекрестилась и быстро застегнула пуговицы на вязанной кофте, точно так существовала большая вероятность того, что ничто дьявольское к ее душе не проберется.

– Я тоже чужак, – не сдержавшись произнесла я, вспоминая ту ночь, которая изменила мою жизнь раз и навсегда. Наверное, надо было смолчать, но справедливость вытащила из меня эти слова.

– Ты уже давно своя, – дернула полным плечом Ольга Тимофеевна и, пользуясь случаем, приторно добавила: – С мужем тебе, девонька, не повезло, но с кем не бывает. Однако, с другой стороны, надо быть покладистей и терпеливее, больно умная ты, а какому мужику это понравится?

– Нормальному, – ответила я и быстро положила деньги на прилавок. Без сдачи.

Покидая магазин и спускаясь по трем ступенькам, я догадывалась, какие эпитеты летят мне спину. Но это ничуть не задевало, совсем другое заставляло идти быстрее и нервно кутаться в шарф – холод. Колючий, внезапный и такой знакомый… Как той ночью.

Глупо выходить замуж из-за одиночества и возраста, но я совершила эту великую ошибку. Да, у кого-то Великая Любовь, а у кого-то Великие Ошибки…

Я мечтала о семье и детях и хотела состариться рядом с добрым и чутким человеком. И моего романтизма вполне хватало на то, чтобы представить, как немного позже вспыхнет от чувств сердце, как оно будет счастливо колотиться утром, днем, вечером и ночью. Любовь – это забота. И она непременно родится и окрепнет если…

«…если останешься жива», – мысленно усмехнулась я и дернула ручку двери библиотеки.

С Ильей мы начали сближаться весной. Мне исполнилось двадцать пять лет, пели птицы, цвели яблони и завуч – милейшая Антонина Петровна, постоянно нашептывала: «Да сколько ты еще в девках сидеть будешь…» И можно сказать, что я слегка влюбилась. Это такое ощущение, когда каждый день становится особенным и не понятно отчего. То ли от неожиданно купленного платья, то ли от не менее неожиданного: «Ленка, поехали в город, в кино сходим».

Я не погружалась в пучину восторгов, не краснела и не бледнела, но я мечтала, улыбалась и все чаще и чаще замирала перед зеркалом с уверенностью, что смогу сделать Илью счастливым. И когда мы поженились, я с головой окунулась в семейную жизнь, получая удовольствие от нового для меня мира. И я скучала, когда Илья задерживался на работе, и училась печь пироги, чтобы тесто непременно было пушистым и поднималось до неба… И читала исключительно любовные романы, сверяя свои чувства с чувствами главных героинь. А было что сравнивать, душа наполовину уже превратилась в розовое облако, но…

Через год мать Ильи традиционно зашла в гости. Проходя по комнате и проверяя наличие пыли на полках, она произнесла как бы между прочим:

– Я на внуков надеялась, но Илья от тебя детей не хочет. Прилипла ты к нему, вот он и женился. А мне что прикажете делать? Позор сплошной.

– Как это?..

– Хотя он правильно поступает. Чего плодиться, если другая в любой момент приглянуться может. С детьми-то из семьи легко не уйдешь, алименты платить надо, да еще всем объяснять, почему так вышло. А у нас государство какое? Никто ж на сторону отца не встанет, все сочувствие обычно достается матери. Что смотришь? – Она смерила меня едким взглядом с головы до ног. – Больно непростая ты, видно этим сына моего и зацепила. Но одно дело покорить гордячку, а другое – жить потом с ней под одной крышей.

Она ушла, прихватив половину пирога с капустой, а я села у окна и принялась ждать мужа. Нам было о чем поговорить.

Да, он не хотел торопиться с детьми…

Но… все в порядке и «не слушай мою мать».

Много ли надо для надежды?

Совсем чуть-чуть.

Наши отношения были то хорошими, то плохими, и я замечала, что со временем периоды радости заметно сокращаются, а ссоры растягиваются на недели и потом еще тащат за собой напряженную тишину. Через два года я уже не торопилась домой, предпочитая задерживаться в школе допоздна. И тесто для пирогов больше не поднималось на кухне, а разговоры о детях всегда заканчивались скандалом. И не знаю отчего (может включалась интуиция) я начала вздрагивать. Без особых причин. Хлопнула дверь, звякнула вилка, громыхнули сапоги или мелькнула тень за окном…

В ту ночь я впервые озвучила то, что не давало покоя последние месяцы:

– Нам нужно расстаться, ничего хорошего уже не получится.

Я отлично помню выражение лица Ильи, ту ненависть, которая обрушилась на меня погибельно и мгновенно. Честно говоря, я не сразу поняла ледяную и в то же время обжигающую до костей реакцию мужа. Разве я не лишняя в этих стенах? Разве все не вздохнут с облегчением, если я соберу вещи и вернусь в свой маленький домик?

Но объяснение было простым, и оно пришло довольно быстро: я не имела права разводиться, такое право, как оказалось, было только у Ильи. Уязвленное самолюбие превратило его в озлобленного волка, клацающего клыками и желающего расправы над непокорной.

– Развестись со мной хочешь?.. – прошипел он и медленно поднялся со стула. – Чтоб потом на каждом углу рассказывать, как бросила меня и отправилась искать другого мужика?

Круглое лицо потемнело, желваки задергались от злости, кулаки сжались. Пожалуй, таким Илью я не видела никогда. Я бы могла сказать, что из волка он трансформировался в ураган, который собирался согнуть и сломать все ветки в радиусе десяти километров, но это слишком поэтичное сравнение для такого ничтожного человека…

– Мне никто не нужен.

– Ты будешь жить со мной до тех пор, пока я этого хочу! – Отшвырнув стул, Илья рванул в мою сторону и замер перед столом. На мне была ночная рубашка, но, несмотря на это, я неожиданно почувствовала себя голой. И будто меня разглядывает незнакомый мужчина… – От тебя никакого толка! Тощая, как селедка… И мнение, видите ли, у нее на все имеется! – Илья гневно сверкнул глазами и прищурился, будто размышлял, что со мной сделать: превратить в пепел или просто растоптать. Его щеки пылали от злобы, губы презрительно кривились. – Да что я себе нормальную бабу не найду?..

– Вот и отпусти меня, – произнесла я старательно ровно, понимая, что достаточно одного неверного слова и… Нет, я не представляла, чего ожидать.

– Говорила мне мать, не смотреть в твою сторону, так не послушался! Отпустить? Не-е-ет… – протянул Илья. – Я свое никому отдавать не собираюсь! Обломать тебя надо было с самого начала, чтоб смотреть так не смела!

«Любить меня надо было с самого начала… Вот что нужно было делать!» – пронеслась в голове упрямая мысль, и я внутренне напряглась, стараясь не сорваться на крик.

– Если во мне нет ничего хорошего, то и давай…

Договорить не получилось. В долю секунды Илья оказался рядом и схватил меня за плечо так, что ночнушка съехала и завязанные бантиком ленточки врезались в горло. Если ваш муж демон, то лучше одеваться иначе. Хотя бы тогда, когда собираетесь с ним расстаться.

Беспомощность – это больно.

– Заткнись! – рявкнул он, окатил меня продолжительным матом и поволок в сени. Тапочки соскочили с ног, локоть ударился об угол шкафа, заколка упала на пол, и волосы рассыпались по плечам.

– Пусти меня, пусти! – Я сделала попытку вырваться, но не получилось. Хватка стала железной, и шансов на спасение не осталось.

Позже я долго думала, пытаясь понять, за что же муж меня так ненавидел? Я точно не совершала ничего плохого и искренне старалась быть примерной женой. И ответ нашелся лишь один: Илья не мог мне простить внутренней силы и образования. Я бесконечно раздражала его, как ветер раздражает гибкая былинка на поле.

Принимать реальность такой, какая она есть, или подниматься выше Илья не собирался, а значит оставался лишь один выход – нужно было толкнуть меня вниз… И посильнее.

Он вышвырнул меня из дома с ненавистью, будто я была ведьмой, заслуживающей смертельный костер. Больно ударившись бедром об лед, припорошенный снегом, я зажмурилась и чудом сдержала слезы.

Поздний январский вечер.

Тишина.

Хочу ли я, чтобы о происходящем узнало все село?..

Да как жить здесь после этого?

– Не забудь постучаться, когда мозги и задницу отморозишь! – с усмешкой бросил Илья, явно чувствуя себя победителем.

А потом дверь захлопнулась.

И я знала, что одного стука будет недостаточно. Мне придется умолять. Он хочет именно этого. Моего унижения. Слез. Отчаяния.

И вот тогда ко мне пришел холод, тот самый – циничный, жестокий, ужасный. Стоило подняться и выпрямиться, как пальцы ног проткнули невидимые иголки, шею будто сжали ледяные тиски, тонкая ткань ночной рубашки превратилась в жесткую и шершавую кору старого дерева, по спине медленно пополз страх…

Мне негде было спрятаться. Ключи от бани всегда висели на гвозде в сенях, и даже если разбить маленькое окошко, я в него попросту не пролезу. В него и ведро-то не влезет, не то что я.

Есть еще сарай, но он не сможет спасти от зимы.

Я могла постучаться к соседке слева – Зое Васильевне. Но она лучшая подруга моей свекрови…

Я могла метнуться к соседу справа – Кузьмичу. Но он всегда рыбачит с моим мужем…

А напротив живет очень хорошая семья с двумя дочками. Старшая – Маришка, моя ученица…

Это только кажется, что ночью в селе все спят. Нет. В окнах подрагивает тусклый свет, и стоит сделать десять шагов по дороге, как завтра все будут знать о том, что Илья вышвырнул меня на мороз лишь в ночной рубашке. Как мне потом пойти в школу? Как перешагнуть порог класса? Как встретить взгляды коллег и учеников?

Муж знал, что делает. Он был уверен на сто процентов, что получит долгие извинения и продолжительную покорность. Но если ваша душа сплетена из ивовых веток, не ломающихся под натиском ветра, то вы не устремитесь к ступенькам, опустив голову. Вы тихо скажете себе: «Я не сдамся…», и примете очень трудное решение.

Мне хотелось утонуть в жалости к себе. Бесконечно хотелось! Вон же горит свет в окне и там тепло! Но… я должна была совершить то, что раз и навсегда перечеркнет прошлую жизнь и позже не позволит проявить слабость. Я должна была лишить себя возможности остаться с этим человеком…

Мой родной дом находился на другом краю села. И спасение было именно там.

Развернувшись к калитке, осторожно наступая босыми ногами на лед и снег, я двинулась к дороге, позволяя холоду пробраться к костям и сердцу. Я шла вперед, как очнувшееся от долгой спячки привидение, как человек, которому уже нечего терять. И я чувствовала на себе взгляды из окон. Что ж, смотрите, я иду открыто как раз для того, чтобы все узнали о моем позоре, чтобы у меня не осталось выбора.

Ключ на гвоздике под наличником… только руку немного просунуть нужно… но пальцы не слушаются…

– Я дошла, все будет хорошо, – прошептала я, дрожа всем телом. И в груди уже билась надежда, а что может быть сильнее ее?

* * *

Кексы с изюмом имеют удивительную способность успокаивать. Будто в тесто вместе с мукой всегда кладут частичку солнечного дня, тишину ухоженного сада и легкий убаюкивающий шелест деревьев. Хотя, быть может, на меня так благотворно влияет тонкий аромат ванили, который обязан присутствовать в сладкой выпечке.

Отрезав кусочек, я поднесла его к носу и улыбнулась. Да, ваниль – это сказка.

Приготовив кофе и сделав пару глотков, я посмотрела на стеллажи, размышляя, какое произведения почитать бы сейчас? Но дверь хлопнула, и я обернулась…

Конечно, Семен Григорьевич Беляк обещал принести книги, однако я не особо надеялась, что он это сделает. И когда наши взгляды встретились, я медленно опустила чашку, поднялась со стула и замерла.

– Приятного аппетита, – дежурно произнес он и приблизился к столу.

– Спасибо.

Колдун был одет точно так же, как и в прошлый раз, только рыбацкая куртка была расстегнута, и дождевые капли не стекали по ней на пол. Отчего-то я вспомнила слова Ольги Тимофеевны о том, что на груди Семена Григорьевича присутствуют дьявольские татуировки, и на пару секунд мне даже стало интересно, что там изображено. Но, конечно, задать такой вопрос Беляку я не могла. Во-первых, это не совсем прилично, во-вторых, мне бы не хватило наглости и смелости, а в-третьих, он бы точно превратил меня в пятнистую лягушку.

Тяжелая сумка вновь опустилась на пол, и на столе довольно быстро появились книги. На этот раз это были толстые и тонкие энциклопедии, произведения о животных и пять томов Джека Лондона в красивой ярко синей обложке с золотыми буквами.

– Энциклопедии же вам тоже нужны? – резко спросил Семен Григорьевич и испытующе посмотрел на меня, будто желал убедиться, что на этот вопрос я отвечу честно.

– Да, – кивнула я. – Нам вообще-то все нужно.

Истинная правда без каких-либо сомнений.

– Хорошо.

Наверное, это был подходящий момент, чтобы вернуть письмо, но мои душевные метания никуда не делись, да и добавлять общению все той же неловкости не хотелось.

– Большое спасибо. Много же у вас накопилось книг… – произнесла я, не зная, чем заполнить паузу.

Семен Григорьевич стоял близко, и я заметила сетку мелких морщин под его зелено-коричневыми глазами и увидела, как бьется маленькая жилка чуть выше растянутого ворота старой тельняшки. Неожиданно пронеслась дурацкая мысль: «А не должна ли я предложить ему кофе и кекс?», а потом я услышала уханье собственного сердца. Почему я нервничаю? Не верю же я в то, что передо мной стоит злой колдун, способный стереть Игнатьевку с лица земли?

– От постояльцев остались, – буркнул Семен Григорьевич, подтверждая предположение Ольги Тимофеевны, развернулся и широким шагом направился к двери.

Показалось, будто задрожали стекла в стареньких окнах, и мигнула лампочка. И я зачем-то закрыла глаза, точно желала впитать вибрацию библиотеки и разгадать ее…

Когда я открыла глаза, я увидела, что Семен Григорьевич остановился и смотрит на меня. Выражение его лица было спокойным, без тени недовольства или напряжения.

– До свидания, – еле слышно произнес он и вышел из библиотеки.

Два куска кекса были съедены довольно быстро, и я почти сразу приготовила еще кофе. Мысленно разговаривая с замечательной учительницей по биологии, я вынула из ящика стола коробку со штампами.

«Наташа, у нас теперь есть новая литература о флоре и фауне, хочешь бери книгу про исчезающие виды растений, а хочешь про медведей возьми… И я уверена, что в твоей коллекции нет ничего про летучих мышей…»

С одной стороны, я скучала по школе и желала вернуться к профессии, с другой – я уже полюбила библиотеку. Да и пока все места учителей начальных классов были заняты. Судьба будто давала время решить, где мое место.

Я бы соврала, если сказала, что не надеялась отыскать в этих книгах продолжение той истории. Душа требовала еще одного прикосновения к искренней любви, и важно было узнать: решился ли тот мужчина признаться в своих чувствах и получил ли он ответ? Вероятность обнаружить еще одно письмо стремилась к нулю, но после штамповки я планировала пролистать каждую книгу.

Листок…

Пожелтевший листок с почти выцветшей клеткой…

С бахромой по краю…

Вот же он.

– Не может быть…

Я бы жадно схватила его и принялась читать, но теперь мне было известно, сколько лет этим посланиям, и пальцы коснулись бумаги осторожно. Один уголок был загнут, и я покачала головой, осуждая тот день и час, когда это случилось. Будто листок мог испытать боль на линии сгиба.

«Я целыми днями думаю о тебе и постоянно повторяю те фразы, которые ты произнесла вчера. Наш разговор… Такой короткий. Но если бы ты знала, как много это значит для меня… Я всего лишь наточил топор и наколол для тебя дров. А ты поблагодарила и сказала, что сама бы не справилась.

Твои родители давно умерли, а одной тяжело…

Как же мне объяснить тебе, что ты не одна. Что я всегда рядом…»

Руки дрожали, и я положила письмо перед собой. Размашистая дата сообщала о том, что оно написано на неделю позже.

– Значит, они хотя бы поговорили… – прошептала я, счастливо вздохнула и улыбнулась. А потом набросилась на оставшиеся книги и быстро-быстро стала листать страницы, надеясь отыскать следующее письмо. – Ну, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… – тараторила я, раскрывая последний том Джека Лондона.

Но, увы, как и в тот раз, меня ожидало поражение. Издав досадливый стон, я откинулась на спинку стула и принялась нервно кусать нижнюю губу. Как же хотелось узнать, чем закончились эти непростые отношения! Но не могла же я отправиться к Колдуну и попросить, чтобы он разрешил осмотреть все оставшиеся книги.

«Представляю лицо Ольги Тимофеевны, если она узнает, что я ходила в гости к Семену Григорьевичу Беляку», – с иронией подумала я и бросила взгляд на часы. В школе уже закончились уроки, и скоро в библиотеке будет довольно шумно, потому что сегодня я пообещала малышне викторину с конфетными призами. А от таких призов никто никогда не отказывается.

– Как же мне объяснить тебе, что ты не одна. Что я всегда рядом… – произнесла я последнюю строчку, выдвинула ящик и с сожалением убрала письмо под папку, туда, где хранилось первое послание.

«Вечером перечитаю».

* * *

Прихватив пакет с остатками кекса, я выключила свет в библиотеке, закрыла на замок дверь и отправилась домой. В голове еще вспыхивали эпизоды викторины, звучал детский смех и подпрыгивали неверные и правильные ответы. Как же дети бьются за право стать победителями! И как хочется их всех наградить за это.

«Кстати, запас конфет иссяк и завтра опять придется идти в магазин. А я-то надеялась, что не увижу Ольгу Тимофеевну хотя бы два дня…»

– Добрый вечер, Леночка. Не уработалась ты там? Время девятый час, – поприветствовала меня тетя Вера, и я свернула к ее скамейке.

– Добрый вечер. Не думала, что так задержусь, но стала подклеивать старые книги, а это дело всегда затягивает.

– Везет нашему селу на библиотекарей.

Похвала была приятной. Усевшись рядом, я устало вытянула ноги и расслабленно вздохнула.

Возраст тети Вера уже давно перевалил за восемьдесят, но она никому не разрешала называть себя по имени отчеству. «Да я тут родня всем, чего это ты удумала», – недовольно говорила она, когда пару лет назад я делала попытки обращаться официально. Мне бесконечно нравились доброта этой пожилой сухонькой женщины, ее теплый взгляд и желание поддержать любого в трудную минуту. Нелегко было прижиться на новом месте, и тетя Вера в свое время взяла надо мной шефство. Она приносила столько пирогов, варенья и солений, что и съесть-то было невозможно. «Кушай, кушай», – приговаривала она, оставляя в библиотеке очередную трехлитровую банку квашеной капусты.

– Хороший вечер, не холодно.

– Дождя бы не было, а то опять поясницу ломить начнет, – посмотрев на небо, ответила тетя Вера и поправила узел пушистого платка. Она хорошо вязала, и сейчас рядом стояла небольшая корзинка с пряжей и спицами. Темнота для рукоделия не помеха, если руки помнят узоры. – А ты чего такая довольная? Глаза аж горят!

– Не знаю… Просто так. – И вдруг я поняла, что могу получить ответы хотя бы на некоторые вопросы. Они кружили в душе и не успокаивались. Многое не интересовало меня раньше, но теперь… – А Семен Григорьевич Беляк сколько лет живет в селе? Он книги в библиотеку приносит, говорит, не нужны ему… И как-то интересно стало узнать, кто он и откуда родом.

– Отсюда он, откуда ж ему еще быть, – махнула рукой тетя Вера. – Долго здесь не жил – это правда. А потом вернулся. Знаю я, что про него Тимофеевна болтает… Это с ее злого языка Семена Колдуном прозвали. И что за баба вредная!

– Мне кажется, характер у него непростой, может, еще из-за этого.

– А ты себя вспомни, когда приехала. Часто ли ты гостей к себе звала? Точно птица в клетке сидела, тебе дверцу-то отвори, а все равно не вылетишь. Пирогами, да огурцами солеными приманивать приходилось.

Мы обменялись взглядами и засмеялись. Есть люди, рядом с которыми удивительно спокойно, и тетя Вера, бесспорно, именно такой человек.

Свет фонаря освещал нас, и хорошо была видна суетливая мошкара, летающая бесцельно зигзагами. В отдалении залаяла собака, у Серегиных на веранде зажегся свет, и донесся требовательный голос бабы Иры: «…и чтоб дома был в десять, хватит колбасой по селу носиться… уроки делать, кто будет?..»

Полюблю ли я когда-нибудь Игнатьевку?

Наверное, я ее уже полюбила.

– Ольга Тимофеевна говорит, что у Семена Григорьевича татуировки дьявольские на груди, – улыбнулась я, желая продолжить разговор.

– Дура она, вот и мелет чушь всякую, – твердо ответила тетя Вера и недовольно фыркнула. – Образование у него химическое. И еще он этот… как его… который про людей и природу все знает…

– Биолог?

– Да! Вот у него там и нарисованы штуки всякие. Схемы вроде. Кружочки и палочки.

– Строение молекул?

– Ты мне такие сложные вопросы не задавай. Семен прошлым летом крышу у меня перекладывал, так я и увидела татуировки. Когда он из-за жары рубашку снял. Вон у Дмитрича русалки по всему телу, и ничего! Что-то Тимофеевна от него нос не воротит! Нелюдимый Семен – согласна, но жизнь в какие только углы человека не загоняет. Мать его, кстати, библиотекаршей была. Как ты.

– Что?

Почему-то это известие удивило очень сильно. Будто я услышала нечто настолько невероятное, что можно подскочить от изумления. Конечно, я не первый библиотекарь в селе, до меня работала молодая женщина с редким для наших краев именем Злата. Она уехала к подруге. Кажется в Саратов, где ей пообещали работу и комнату.

– Давно это было. – Тетя Вера устроилась поудобнее и прищурилась, точно пыталась хорошенько разглядеть прошлое и старалась не упустить мелкие подробности. – Мать Семена рано сиротой осталась, воспитывал ее дед, да и тот недолго пожил. Имя ей очень подходило – Мариша. Худенькая… Тростиночка. А такой по хозяйству всегда тяжело одной крутиться. Но характер хороший, упрямый. Уж сколько к ней сватались, а только не смотрела она ни на кого, любви настоящей ждала. – Тетя Вера повернула голову в мою сторону и с нажимом добавила: – Есть любовь на свете. Есть. Ты даже не сомневайся.

– А я и не сомневаюсь…

– Григорий лет на пятнадцать старше Маришы был, учительствовал в нашей школе. Умный мужик, работящий и добрый. Помню, как он на нее смотрел. От такого взгляда любая ледяная гора бы растаяла. А подступиться не смел. Тут тебе и разница в возрасте, и хромота его заметная.

– А отчего хромота?

– Родился такой. – Тетя Вера пожала плечами, мол, на все воля Божья, и продолжила неторопливо рассказывать: – А потом случился пожар. Жилье у Мариши совсем плохонькое было. Уж не знаю, какая искра делов таких наделала, но полыхало страшно, со всех сторон села видать было. В ту кошмарную ночь Григорий Маришу из огня вытащил, так судьба и связала их накрепко на всю оставшуюся жизнь. Уж как он ее любил… Уж как она его любила… Вот только детей им Господь долго не посылал. Лет семь, наверное… А, может, и больше. А потом Семен родился. И такой умный парнишка получился! Из библиотеки не вылезал и матери во всем помогал. Учиться ему нужно было, и не здесь, а чтоб науки разные постигать. Вот Мариша с Григорием и подались в город, когда сыну пятнадцать исполнилось. – Сцепив руки на коленях, тетя Вера немного помолчала. По ее морщинистому лицу пробежали тени прошлого, губы дрогнули. – Институт Семен закончил и дальше еще учился. Химию эту непонятную, значит, постигал. И преподавал, знаю, где-то. Но жизнь не всегда в гору идет… Года четыре назад Семен родителей схоронил, друг за другом ушли. Горе горькое. А жена почти сразу быстренько вещи собрала и ускакала не то к его другу, не то к приятелю. – Тетя Вера шумно вздохнула и притянула к себе корзинку с вязанием. – Сестра ее одно время с моей невесткой работала, так до Игнатьевки эта история и добралась. Детей у Семена нет. Теперь уж никого нет, один остался.

Непонятное волнение сначала задрожало в груди, а затем устремилось выше к горлу. Я облизала пересохшие губы, пытаясь разобраться, что со мной происходит, но ответа не было. Ощущение, будто что-то важное ускользает, заставило мысленно повторить некоторые фразы по два-три раза. «Мать его, кстати, библиотекаршей была», – слова подпрыгнули, и сердце дернулось.

– А сколько лет Семену Григорьевичу? – спросила я, пытаясь подобраться к его жизни еще ближе.

– Дай посчитаю… – И тетя Вера принялась шептать даты и имена, стараясь максимально правильно ответить на вопрос. – Сорок восемь… Сорок девять… – протяжно произнесла она и кивнула, соглашаясь с неведомыми мне арифметическими действиями. – Вот Семен и вернулся в родное село. У человека должны быть запасные крылья, которые поднимут его в самый тяжелый момент. Поднимут и понесут дальше. У кого-то они лежат до поры до времени в надежном месте, а кому-то их еще отыскать нужно.

«Мать его, кстати, библиотекаршей была…»

В груди кольнуло, и я вцепилась в скамейку, сильно сжимая пальцами шершавый край доски. Нет ничего странного в том, что в современных книгах лежали старые письма. Иногда их так попросту прячут и забывают родственники того, кто их написал. Иногда используют вместо закладок. Иногда хотят разгладить помятые временем откровения. Да мало ли, у кого какие причины для этого. Но странно то, что я сразу обнаружила письма. Тонкие… очень тонкие листы… в толстых книгах… И только сейчас я поняла, почему это произошло…

Семнадцатая страница.

Семнадцатая!

Я находила их тогда, когда отмечала книгу библиотечным штампом, а его многими десятилетиями по всей стране ставят обязательно на семнадцатую страницу! Кто-то может не обратить на это внимание, но сын библиотекаря наверняка с детства знает о нерушимом правиле…

Семен Григорьевич Беляк специально клал письма в книги так, чтобы я их обнаружила. Он клал их между шестнадцатой и семнадцатой страницами…

Зачем?

«У человека должны быть запасные крылья, которые поднимут его в самый тяжелый момент. Поднимут и понесут дальше. У кого-то они лежат до поры до времени в надежном месте, а кому-то их еще отыскать нужно…»

– Большое спасибо за разговор, тетя Вера, – искренне поблагодарила я и поднялась со скамейки.

К дому я шла на ватных ногах, пытаясь объяснить необъяснимое. И в висках стучался лишь один вопрос: «Принесет ли еще Колдун книги в библиотеку?»

* * *

– И зачем-ты деньги тратишь на этих оболтусов? Думаешь, они вырастут и хоть одно доброе слово тебе скажут? Не дождешься! – едко выпалила Ольга Тимофеевна и нарочно подчеркнуто шмякнула на прилавок пакет с ирисками и пакет с шоколадными батончиками.

– Конфеты вкусные, – невпопад ответила я и достала из сумки кошелек. Мысли были заняты другим, и я уж точно не собиралась вступать в длительную беседу с Ольгой Тимофеевной. С вечера я испытывала некоторую растерянность и торопилась оказаться в библиотеке, где меня ждали письма. А они именно ждали, я должна была их перечитать как можно скорее.

– Возьми хоть карамельки, они дешевле.

– Дети больше любят ириски и батончики.

Сейчас я была железобетонной, и, похоже, Ольга Тимофеевна поняла это и сменила тему.

– А мне разведка донесла, что Колдун опять к тебе приходил, – произнесла она торопливо и засмеялась от собственной шутки. Щеки зарумянились, шея покраснела, маленькие глазки заблестели, и сразу стало ясно, что Ольга Тимофеевна гордится своей осведомленностью. – Ты все же внимательно проверь, какие он книжки носит. Может, там слова между строчек дописаны… заклинания… Нельзя ничего хорошего от Колдуна ждать. Водит он дружбу с нечистью, я в этом уверена. Калитка, что со стороны дороги, всегда у него прикрыта, и Вулкан там сидит. А маленькая калитка, что со стороны леса, нараспашку… Это как? Я раз пять в августе по грибы ходила и видела! Ждет он всегда кого-то из леса… Ждет! Ой, страх, страх… – И Ольга Тимофеевна принялась креститься.

Меня вовсе не испугали ее слова, но нервы натянулись, и из магазина я вышла стремительно. Сейчас мои мысли были заняты Семеном Григорьевичем, и этот короткий разговор заставил идти быстрее. Я была уверена, что письма принадлежат его отцу, но теперь как-то так получалось, что адресованы они были мне… Ситуация казалась настолько странной, что требовала хотя бы еще одного доказательства. И если бы Семен Григорьевич опять принес книги, и на семнадцатой странице я вновь обнаружила бы послание, то…

– …то я бы сошла с ума, – прошептала я и свернула к библиотеке.

Позабыв про традиционную кружку кофе, я минут пятнадцать изучала письма. Слова теперь звучали иначе, они не просто пробирались в душу, они кружились там и звенели.

Мужчина пишет женщине.

В этом нет ничего сверхъестественного.

«Но почему я обязательно должна была это прочитать?..»

Усевшись около окна, я попыталась сосредоточиться и еще раз вспомнила разговор с тетей Верой. Теперь я знала, чем закончилась история этого мужчины и этой женщины. Как же я хотела, чтобы они были вместе, и это случилось… Да, жизнь штука сложная, и, к сожалению, люди уходят… Но я могла утешиться тем, что родители Семена Григорьевича испытали продолжительное счастье.

«Но почему я обязательно должна была это прочитать?..» – вновь просверлил мозг обжигающий вопрос.

«Я видел тебя сегодня. Издалека. А зачем подходить близко, если ты никогда не поворачиваешь голову в мою сторону?..»

«Как же мне объяснить тебе, что ты не одна. Что я всегда рядом…»

– Господи… – прошептала я и прижала ладонь к груди, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце. – Но этого не может быть…

* * *

Он пришел через неделю.

Дождь лил такой сильный, что казалось, будто кто-то соединил небо и землю серыми нитками. Лужи разливались во все стороны, и по ним прыгали мелкие и крупные пузыри. Уже темнело, но улица хорошо просматривалась. И когда я увидела в окно, как к библиотеке приближается Колдун, я рванула к столу и села так, точно пять минут назад меня зачислили в первый класс и объяснили, что спину нужно держать ровно, а руки должны лежать на парте.

«Что со мной?..»

Раскрыв журнал с расписанием мероприятий, я принялась изучать записи, но сконцентрировать внимание, конечно же, не получалось.

Сейчас я увижу его.

Услышу его голос.

Понимает ли он, что я знаю?..

А что я знаю?..

Будет ли лежать в одной из книг письмо? Или все предположения – глупость, а произошедшее – случайность?

Дверь скрипнула, я подняла голову, отложила журнал и вежливо поднялась со стула. С рыбацкой куртки Семена Григорьевича на потертый пол падали капли, и это на миг вернуло меня в тот день, когда я прочитала первое письмо. Взмах руки, и Колдун снял с головы капюшон. Кажется, его густая борода стала короче, или теперь я воспринимала этого человека несколько иначе… Нет, я и тогда не боялась, но все же образ был окутан наговорами, тайнами и мрачностью. Сейчас этого было гораздо меньше.

– Добрый вечер, – произнесла я на удивление ровно.

– Добрый, – ответил Семен Григорьевич и медленно подошел к столу. В его руках была все таже объемная сумка защитного цвета.

– На дворе дождь, а вы пришли…

– Завтра некогда будет, – без тени эмоций ответил он, и я отвела глаза, так как не смогла выдержать напряжения.

Что-то изменилось, и это чувствовалось сразу. Взгляд Семена Григорьевича стал более тяжелым и цепким. Похоже, он старался прочитать мою душу как книгу или хотя бы перевернуть первую страницу…

Я струсила и пожелала, чтобы в библиотеку зашел кто-то еще, но две улицы в Игнатьевке безлюдны, когда с неба на землю опускается стена воды… И в то же время я чувствовала нетерпение и представляла, как останусь одна, подойду к книгам и начну открывать семнадцатые страницы…

Между бровями у Семена Григорьевича присутствовала складка, добавляющая его лицу суровости. И я задалась совершенно ненужными вопросами: давно ли она у него и от чего появилась? После смерти родителей? После ухода жены?

Он отвернулся и уже привычно выложил книги на стол. Сборники фантастики, Марк Твен, Шолохов, Чарская, Паустовский… А я подняла руку и коснулась своей переносицы. Я никогда не задумывалась, есть ли у меня там складка? Появилась ли она после той ледяной ночи?..

– Киплинг немного потрепанный. – Семен Григорьевич достал последнюю книгу и резко застегнул молнию сумки.

Этот короткий, но тягучий звук стежками прошелся по моему сердцу. Я стояла неподвижно, смотрела на профиль Колдуна и не сомневалась ни на секунду, что письмо я найду именно в Киплинге.

– Спасибо. Этих книг нам очень не хватало…

Теперь я хотела, чтобы Семен Григорьевич не уходил сразу, а сказал что-то еще. Я вовсе не была готова остаться наедине с правдой. Я не знала, что с ней делать…

Он отодвинул высокую стопку бессмертных произведений от края стола и заглянул мне в глаза.

«Как же мне объяснить тебе, что ты не одна. Что я всегда рядом…» – пронеслось в голове, и я внутренне сжалась, стараясь не выдавать волнения.

– Пусть дети читают, – ответил Семен Григорьевич, чуть помедлил и направился к двери.

Когда шаги стихли, я взяла Киплинга и открыла семнадцатую страницу.

«И напугать тебя страшно, и промолчать. Никогда не думал, что смогу испытывать такие сильные чувства… В юности – да, но не теперь. И я постоянно боюсь, что тебя кто-нибудь обидит. Тебя нельзя обижать. Нельзя.

Где бы я ни был, что бы я ни делал, мысленно я всегда шагаю к твоему дому или к библиотеке… Как мало и как много нужно человеку для счастья…»

Все тот же почерк и старая дата в правом нижнем углу пожелтевшего листка.

Пальцы дрожали, и пришлось отложить письмо в сторону и сжать их, чтобы успокоиться.

В детстве я верила, что по ночам книжные герои оживают и спускаются с полок на пол. Они оглядываются по сторонам, тихо разговаривают, обсуждают последние новости, делятся переживаниями и мечтают. И вот сейчас я чувствовала себя именно такой героиней – сошедшей со страниц и имеющей всего несколько часов на иную жизнь. А утром с первыми лучами солнца нужно непременно вернуться в свою книжку…

Или совершить побег.

* * *

Еще никогда я так долго не задерживалась в библиотеке. Стрелка на часах приближалась к десяти, а я все придумывала себе работу и придумывала. Я то разбирала журналы, то стирала пыль с верхних полок стеллажей, то вновь подклеивала старые издания, то подготавливала очередную презентацию. Дождь перестал шуметь уже давно, но влажный воздух наполнял библиотеку, и мне все чудился стук капель и взволнованный шелест листьев.

Такие письма всегда возвращают. Я отлично понимала, какую они имеют ценность для того, кто их принес.

И Семен Григорьевич знал, что я их верну. Собственно, он сделал все, чтобы скрестить наши дороги…

Натянув куртку и укутавшись в шарф, я вышла на улицу, миновала дом тети Веры и свернула на пожарный проезд. Сейчас моя худая фигура растворится в темноте, и никто не задастся вопросом: «А куда это понесло на ночь глядя нашего библиотекаря?..»

Фонари остались за спиной, и шаг стал медленнее. Душа остро нуждалась в дополнительных минутах. Нет, она не требовала, она просила их…

Благодаря Ольге Тимофеевне я знала, что калитка со стороны леса у Семена Григорьевича всегда распахнута. Да, я не могла явиться к нему с центральной дороги. Если бы я пришла открыто, то наши тайные непонятные отношения к утру стали бы достоянием общественности. Нет, пусть Игнатьевка засыпает и не догадывается о том, что произойдет этим поздним вечером в доме Колдуна…

К сожалению, мои короткие резиновые сапоги не спасали от холода, и я слышала, как хлюпает грязь под ногами. Мокрые ветки цеплялись за куртку и распущенные волосы, и я пожалела, что оставила шапку в библиотеке. Натягивать шарф на голову не хотелось, сейчас он хотя бы неплохо грел шею.

Иногда я включала фонарик на мобильном телефоне, и поэтому издалека увидела, что нужная калитка открыта.

«Надеюсь, Вулкан меня не сожрет», – мрачно пошутила я и зашагала быстрее, подгоняемая нарастающим беспокойством. Вперед меня уже несла сила, над которой я не имела власти, в ней переплетались прошлое и настоящее, страх и отчаяние, вопросы и ответы.

Около калитки росла молодая береза, и я коротко коснулась ее белеющего ствола, будто хотела попросить немного смелости. Нос, наверное, уже покраснел от холода, и я потерла его ладонью.

Забор остался позади. Попав в свет окон, я направилась по дорожке к крыльцу, и почти сразу тишину разорвал грозный лай. Я не увидела, а интуитивно угадала, что на меня несется огромная собака, готовая до последнего вздоха защищать хозяина.

– Вулкан! – громоподобный окрик, и мои ноги вросли в землю.

Приблизительно такой же была реакция и Вулкана. Он появился в круге света и с рычанием замер, не сводя с меня прицела больших светящихся глаз. Бывают события, которые превращают эпизоды жизни в киноленту, и вот ты уже наблюдаешь, как включается замедленный кадр… Это сейчас и произошло. Но странно, я совсем не испугалась, будто на территории, принадлежащей главному колдуну Игнатьевки, ничего плохого со мной произойти не могло.

– Не бойся, он не тронет, – вновь раздался знакомый голос, и я развернулась. – А ты не рычи, все свои, – с нажимом сказал Семен Григорьевич Вулкану и подал знак рукой, означающий, наверное: «Успокойся, библиотечные создания никогда не причиняют вреда».

Послушавшись хозяина, овчарка смерила меня многозначительным взглядом, перестала злиться и, выдержав паузу гордости, направилась к двум раскидистым яблоням в глубине сада. Стало тише, будто кто-то приглушил звуки окружающей природы.

Я стояла и смотрела на Семена Григорьевича.

Вот и встретились два главных чужака Игнатьевки. Я чужак по рождению, он – по состоянию души.

– У вас была открыта калитка и… я зашла.

– Я редко закрываю ее. Вулкан любит гулять в лесу.

Семен Григорьевич сделал два шага ко мне и остановился, будто перед ним неожиданно выросла стеклянная стена, мешающая продолжить путь. Взгляд напряженный… немного исподлобья…

Резиновые сапоги, спортивные штаны и вязаный свитер темно серого цвета с небрежно закатанными рукавами…

«Ему не холодно, – неожиданно с удивлением отметила я. – Ему совсем не холодно».

Расстегнув молнию куртки, я достала томик Ахматовой и вынула из него письма. Категорически нельзя было нести их просто так. Конечно, они бы не рассыпались в моих руках, но я опасалась и случайной капли дождя, и непрошенного порыва ветра, способных навредить пожелтевшей бумаге. Так надежнее.

Лишние слова не требовались, в каждой книге есть только одна семнадцатая страница…

– Это письма вашего отца?

– Да, – без каких-либо раздумий произнес Семен Григорьевич.

– Почему… – я замолчала, не в силах задать вопрос.

Он нервно убрал назад волосы, давно требующие стрижки, пожал плечами и ответил, глядя в глаза:

– Лучше не напишешь. И это именно то, что я хотел сказать.

Стеклянная стена рухнула или растаяла. Кто ж знает, что случается с непреодолимыми преградами, когда звучат такие признания. По телу побежали теплые мурашки, и сначала я крепче сжала письма, а потом испугалась, что помну их, и расслабленно опустила руку.

Семен Григорьевич подошел ближе, и я даже разглядела заблудившуюся седину в его бороде.

«Интересно, борода колючая или нет?..»

– Замерзла? – тихо спросил он.

– Да, – кивнула я, не сомневаясь, что именно этот человек сможет меня согреть.

Яблоки

Врачи бывают разные. Этот был добр, чуток и внимателен. Он не торопился сказать правду, подготавливал, давал возможность хоть немного настроиться. Да, ее сын болен, и впереди долгий тяжелый путь длинною в… А, впрочем, никому неизвестно, как уж пойдет…

Она вышла на улицу, сжала кулаки и задалась обжигающим вопросом: «За что ему? Ребенку…» И посыпались воспоминания: первый зуб, смешные слова, костюм супергероя на Новый год, футбольный мяч в расцветке Чемпионата мира, плакат на стену с любимым голкипером, берег моря и «будем учиться плавать!», а вот он отбирает сумку и с твердостью сообщает: «Сумки в нашей семье буду носить я».

Приехав домой, она посадила детей напротив и сказала: так, мол, и так, будет трудно, но мы справимся, потому что мы – одна команда. Да? И он обещал слушаться врачей, быть сильным и, конечно, звонить при первой возможности. И когда она привезла его в больницу, он действительно был сильным, вел себя спокойно, по-мужски.

И началась совсем другая жизнь: полгода она пересекала город с огромными сумками туда и обратно. Чистое белье, грязное белье, учебники, продукты… Протоптанная тропа, упрямая дорога. Болезнь перестала точить его изнутри, он наконец-то поправился на целых три килограмма. Она готова была бесконечно трогать его щеки.

Он возмужал. Жизнь вдали от дома сделала его серьезнее и старше, но он очень переживал, когда врач не отпустил домой всего на один день – на день ее рождения. Это был тот первый и последний раз, когда он заплакал в больнице. От злости, отчаяния и бессилия.

Его обещали выписать в начале лета, и они оба торопливо засобирались – считали уже дни и часы. Однако в назначенное время врач покачал головой и сказал: «Нет. Рано. Еще минимум три месяца». Чтобы стойко выдержать новый удар судьбы и не разрыдаться, он кусал губы, а она говорила: «Понимаешь, так лучше, так уж наверняка…» И опять тропа, опять дорога, надежда и вера.

Она уже не считала дни, не загадывала. Лучше не надо загадывать, пусть просто один день сменяет другой… Но как-то утром позвонил врач и сказал, что выписывает.

– Хотите, забирайте сегодня.

– Хочу!

И она понеслась в больницу, ничего не говоря сыну – сюрприз, сюрприз! И потом они громко смеялись, упаковывая накопившиеся вещи.

Как дотащить? Вызвать такси?

Но своя ноша не тянет. Они шли по улице бодро, ловя солнечные лучи, улыбаясь, строя планы. Теперь можно было их строить. Сколько хочешь! Десять месяцев разлуки – это много. За это время можно родиться заново.

Осенью его ожидало полное обследование, и в середине ноября она поехала за результатами.

– Все хорошо, – произнес врач.

А она в этот момент повернула голову к окну и увидела за стеклом ветки яблони, увешанные яркими желто-красными яблоками. Не мелкими зелеными, какие изредка встречаются в Москве, а большими, настоящими. И на каждом из них маленькой шапочкой лежал утренний снег. Надо же, год назад, тогда… не заметила. Надо же, не попадали от холодов… Яблоки желто-красные. И она впервые за долгое время заплакала, зарыдала, сотрясаясь всем телом.

– Ну, что вы… что вы… – затараторил врач, повидавший многое на своем веку, но всегда чувствующий неловкость перед чужими слезами.

– Яблоки… – еле слышно произнесла она, показала на окно и засмеялась. Вот теперь, сейчас, она была счастлива.

Тайный город счастья

Улыбаясь до ушей, Динка стремительно неслась вверх по лестнице – ветром, стрелой, ласточкой. Шапка съехала набок, пшеничные волосы торчали во все стороны, шарф соскользнул с плеча и настойчиво стучал помпоном по коленке, а еще старые сапоги цеплялись за дурацкий заковыристый край почти каждой ступеньки. Подумаешь! Ерунда!

«Я ей скажу… и всё… и она упадет… – пытаясь выровнять дыхание, думала Динка. – И она упадет даже два раза! Да знаю я, знаю, что так не бывает, ну и что… – Голубые глаза весело блестели. – Матвей приехал… Вернулся! Вот же Лера обрадуется! Гадский лифт, ну почему он не работает…»

Оставался еще этаж, и Динка на ходу вытащила ключи из кармана куртки. Какая же прекрасная жизнь у ее старшей сестры! Взрослые вечно говорят: «Не надо торопиться, детство и юность – чудесное время». Но это не так. Самое интересное начинается гораздо позже, когда гуляешь допоздна, влюбляешься, провожаешь своего парня в армию, а потом встречаешь его.

«Лере девятнадцать лет, и она уже успела все переделать. А мне четырнадцать… Скука смертная!»

Динка не выглядела на свой возраст. На уроках физкультуры в длинной шеренге она всегда стояла последней. Грудь еще не приобрела желанные формы (собственно, никакие не приобрела), бедра категорически отказывались округляться. Олененок Бэмби. Так когда-то называл ее папа.

С тех пор прошли годы, но Динка этим олененком и осталась: маленькая, худенькая, большеглазая, искренняя и наивная. «Откуда ты взялась такая в нашей семье? – с долей удивления лет пять назад произнесла бабушка. – Видимо, отцовские гены оказались сильнее. Странно, если учесть, что твой папа человек мягкотелый». Бабушка потом уехала домой в Воронеж, а Динка впервые ощутила себя другой.

Влетев в коридор, она отправила на вешалку куртку и шарф, скинула сапоги и, сделав попытку успокоиться, торжественно зашла в большую комнату. Но сдерживать новость не было ни сил, ни желания.

– Матвей из армии вернулся! – почти сразу выпалила Динка и нетерпеливо добавила: – Я случайно на остановке его увидела. Лера, он тебе не говорил, чтоб сюрприз сделать!

И она замерла, с удовольствием впитывая ответную реакцию, а в голове вагончиками гремели слова Матвея: «О, привет, Динка! Рад тебя видеть. А я вот вернулся… И знаешь, вообще никого не предупредил, хотел свалиться как снег на голову. Но сейчас смотрю на твой шок и понимаю, что это я погорячился… – Матвей с улыбкой покачал головой, точно хотел осудить собственную беспечность, а потом весело добавил: – Сделай доброе дело, сбегай к Лере, предупреди ее, а то у меня мобильник разрядился. Ты уж там как-нибудь аккуратненько…» И Динка побежала. И сейчас, сцепив от волнения руки перед собой, она представляла, как через час или два придет Матвей, и как сразу станет тесно в их трехкомнатной квартире.

– Как вернулся?.. – произнесла Лера, подскочила с дивана и заметалась по комнате. – Где мой телефон? Черт! Да куда я его положила?! Мама!

– Господи… И что ты забегала как ненормальная… – отставляя утюг в сторону, недовольно ответила Маргарита Львовна. – Приехал, и ладно. Еще не факт, что работу найдет.

– У него профессия есть, и какая разница… – Лера махнула рукой, развернулась к зеркальной дверце шкафа и простонала с отчаянием: – Мама-а-а, на кого я похожа… Не нужно было зубрить этот дурацкий английский до трех ночи! Синяки под глазами и вообще…

– Что за чушь? Лучше тебя в нашем городе никого нет, – важно произнесла Маргарита Львовна и перевела взгляд на Динку. – Не стой столбом, помоги сестре! Набери ее номер, в конце концов! Лера, а ты проявляй спокойствие, и когда Матвей придет, не вешайся ему на шею. Молодежь теперь такая нетерпеливая…

Года четыре назад на уроке музыки учительница подробно объясняла, что такое дисгармония. Она приводила примеры, задавала вопросы, включала презентацию, доставала из шкафа свирель и бубен… Динка внимательно слушала, впитывала и ей отчего-то казалось, что речь идет вовсе не о споре каких-либо музыкальных инструментов. Речь идет о ее семье.

Дис-гар-мо-ни-я…

Это когда ты настолько отличаешься от других членов семьи, что кажется, будто ты живешь на соседней планете. И тебе к ним не перебраться.

– Дина, что он сказал? Повтори слово в слово, что он сказал?! – потребовала Лера, наконец отыскав телефон.

– Он сказал, что у него мобильник разряжен, – запоздало сообщила Динка и мгновенно схлопотала пару ласковых с двух сторон.

Лера начала встречаться с Матвеем около двух лет назад. «До чего же красивая пара», – говорили буквально все. И это была правда. Она – стройная кареглазая брюнетка, он – высокий, плечистый, светловолосый. Когда они, держась за руки, шли по Цветочной улице, Динке казалось, будто перед глазами летят кадры киноленты, и с минуты на минуту из кустов выйдет режиссер и объявит: «Все! Снято! Давайте следующий дубль». Бывает же, что люди находят друг друга так удивительно правильно.

Однажды Лера пришла и тихо сообщила: «Он меня поцеловал… Представляешь? Только маме не говори, а то начнет лекции читать. Динка, это так здорово…» А Динка и не сомневалась, что здорово. Матвей, конечно, бывает слишком громкий, ироничный, несдержанный и даже резкий, но он точно добрый. Такое всегда чувствуется.

«Жаль, мама недолюбливает Матвея, но это потому, что он независимый», – думала Динка, опираясь на жизненный опыт.

А еще она знала, что если бы Матвей оказался слабохарактерным, то он бы тоже не попал в список любимчиков.

У Леры и Дины были разные отцы. «Сходила я два раза замуж, как порядочная женщина, а теперь поживу для себя, – раньше частенько говорила Маргарита Львовна и непременно добавляла: – Мне с мужьями не повезло, надеюсь, дочери поумнее и порасторопнее будут». Первый раз Динка услышала эти фразы лет в семь, сразу после развода родителей. И тогда она пришла к выводу, что мужей выдают на какой-то ярмарке, где нужно проявить смекалку и непременно поработать локтями, и уж тогда ты точно заполучишь хорошего мужчину.

Отец Леры, если верить бабушке, всегда был независимым, упрямым и «зарплату целиком никогда не отдавал, а кто знает, на что он эти деньги тратит?» Каждое лето он вез семью на турбазу, «а мог бы найти денег на нормальный отдых на юге, где нет этой треклятой мошкары!» И работа у него была «бесперспективная абсолютно, всем же известно, что пожарники особую карьеру сделать не могут».

Динка видела отца Леры два раза, когда тот приезжал навестить дочь, а потом с кухни доносился недовольный голос матери: «Зачем он сюда таскается, сколько раз говорить, что у нас новая жизнь…» Это было давно. Тысячу лет назад. Динка тогда еще играла в куклы, и никто не воспринимал ее всерьез – подслушивай сколько хочешь. Вот таким нехитрым способом позже она узнала, что Лера сама позвонила отцу и сказала, что встречаться далее им не обязательно.

История второго замужества Маргариты Львовны была другой и такой же одновременно. «Ничего-то Николаю не нужно, абсолютно безынициативный. Если бы захотел, то давно бы уже стал финансовым директором! Мы, между прочим, изначально на это рассчитывали, – ворчала бабушка. – Я на сто процентов уверена, что на работе его добротой пользуются абсолютно все. Нет и не будет от Николая никакого толка». Динка хорошо помнила, как в такие моменты у нее портилось настроение, и в груди будто струна натягивалась. Ее бросало то в жар, то в холод и хотелось ворваться на кухню, сжать кулаки и закричать.

Отец очень любил Динку, и после развода приезжал в гости почти каждое воскресенье. Он приносил конфеты и пряники, читал вслух книжки, помогал с математикой и привычно произносил: «Бэмби, скоро опять увидимся». Динка кивала, улыбалась и вздыхала. Она отмечала, что отец больше не надевает тапочки, а ходит в носках, и догадывалась, что так ему комфортнее, потому что шаги тихи и неслышны на кухне. Он стал еще больше сутулиться и предпочитал сидеть в дальнем углу комнаты на потертом временем стуле.

Через год отец приезжал уже лишь раз в месяц, а потом женился и перебрался в соседний город. «Нашел себе какую-то белобрысую продавщицу! – фыркала бабушка, выкладывая из сумки гостинцы. – Разве с твоей матерью сравнишь? И смотреть-то не на что!»

Динка знала, что где-то там у нее есть две маленькие сестры-близняшки, но никакого желания увидеть их не было. Не из ревности или злости, а просто уж так повелось, что она сама по себе. Как сыроежка на краю леса. Обыкновенная сыроежка, которую никто не замечает, потому что грибы обычно ищут дальше и глубже.

Теперь отец звонил редко: на Новый год, 8 марта, в день рождения и пару раз просто так. Динка не обманывала себя. Жизнь – вот такая штука, ничего не поделаешь, у папы новая семья… Да и не было уже душевной близости, она осталась позади, растерялась, растаяла. «Твой хоть алименты вовремя платит, – говорила мать, отправляя в борщ рубленный чеснок и зелень. – А от Леркиного отца деньги вечно через раз приходят». Выслушивая подобное недовольство, Динка вжимала голову в плечи и отчего-то чувствовала себя виноватой во всем. И эту вину невозможно было сформулировать или определить, она обманчиво напоминала легкое облако, медленно опускающееся на землю. Однако стоило ему коснуться плеч, как оно превращалось в серое ватное одеяло – мокрое и тяжелое.

Но тот, кто умеет находить радость в мелочах, никогда не потонет в печалях. И Динка улыбалась, когда распахивала окно и смотрела на зеленый от сочной листвы двор, и мечтала, уносясь в сказочные дали. Туда, где принцессы живут в башнях, а принцы скачут на белых конях. И эти принцы всегда готовы прийти на помощь, даже если придется победить полчище огнедышащих драконов. А как иначе?

– Проходи, проходи… Как же ты возмужал… – с приторной улыбкой произнесла Маргарита Львовна, пропуская Матвея вперед. – А я на кухню, чай вам приготовлю. У нас и печенье есть. А ты торт принес? Молодец! Я очень люблю бисквитный с кремом. В юности я ела только такие. И чтоб обязательно сверху были розочки и сахарные цукаты.

– Цукаты не обещаю, – ответно улыбнулся Матвей, протягивая белую коробку с нарисованными на крышке ландышами. – Но вроде бисквитный. – Подмигнув Динке, он весело спросил: – Как поживаешь, Дюймовочка?

– Отлично, – выдохнула она.

Матвей пришел через два с половиной часа, когда уже состоялось несколько телефонных разговоров между ним и Лерой, когда по квартире пронеслось торопливое и нервное: «Где мое синее платье… А как лучше уложить волосы?.. Динка, ты брала мою тушь для ресниц?! Он приехал! Господи, какая же у меня теперь жизнь начнется!..» Динка тоже бегала и тоже что-то выкрикивала, ей нравилась эта почти праздничная суета. И еще нравилось, что они с Лерой объединились в борьбе за веру в самые светлые чувства. «Я сильно сомневаюсь, что Матвей подходящая партия для тебя, – снимая с вешалки платье, невозмутимо рассуждала Маргарита Львовна. – И еще будь внимательна… Мужчинам только одно и нужно. Особенно после армии. Дина, не слушай, что я говорю! Тебя, к счастью, это пока не касается». Конечно, с подобным отношением к Матвею никак нельзя было согласиться. И они с Лерой держали оборону.

Когда Матвей зашел в квартиру, Динка принялась его хорошенько разглядывать. Сделать это около остановки помешал шок, а сейчас – смотри сколько пожелаешь.

Слишком короткие светлые волосы делали Матвея похожим на бандюгана. Потому что он высокий, плечистый, и лицо у него такое, будто высечено из камня. Но серые глаза смотрели на Динку по-доброму, и от этого приятное тепло разливалось по душе. К рукаву черного свитера Матвея прилипла белая нитка, и захотелось ее убрать. Потому что она была лишняя на этом празднике жизни. Зачем ей привлекать внимание?

– Где моя красавица? – спросил Матвей, прищурившись.

– В комнате, – ответила Динка, размышляя, а как поступила бы она? Выбежала навстречу или как сестра замерла у окна в величественном и блистательном ожидании? С одной стороны, очень хочется выбежать. Но Лера такая красивая в новом платье… И волосы уложены у нее волнами по плечам… Разлохматятся же. Жалко.

«Я бы выбежала», – через пару секунд сделала выбор Динка и быстро убрала нитку с рукава Матвея.

Он зашел в комнату и чуть прикрыл дверь, разделяя квартиру на две вселенные. Пусть ненадолго, но все же. И слышно было, как Лера взвизгнула от счастья, а потом громыхнул стул…

– Дина, иди помогай! – донеслось с кухни. – Доставай чашки, торт я уже нарезала!

И Динка в состоянии воздушной легкости отправилась заваривать чай. «Пусть целуются подольше, они же сто лет не виделись», – подумала она, прикидывая, как бы задержать маму на кухне.

* * *

Зима пролетела быстро, и Динка с удивлением и радостью обнаружила, что выросла на два сантиметра. Волосы пшеничного цвета стали мягче, послушнее, а на лбу сначала появились прыщи, а потом пропали, точно их и не было. Жить с прыщами категорически не хотелось, и Динка вздохнула с облегчением.

– Дорогая грудь, – остановившись перед зеркалом тихо произнесла она, – ты же знаешь, чего я от тебя жду. Ну, так вот… Не будешь ли ты так любезна, не сделаешь ли ты одолжение… Короче. Давай уже увеличивайся.

И к середине апреля начали происходить долгожданные перемены. Теперь Динка чувствовала себя отлично и собиралась выклянчить на день рождения палетку теней и короткое обтягивающее платье. Шансов получить такое платье было мало, но никто же не запрещает мечтать.

– Никуда не поедешь! – вернувшись из магазина, услышала Динка повелительный голос матери. Быстро сняв кроссовки, сунув ноги в любимые тапочки с пушистыми помпонами, она отнесла сумку на кухню и принялась разбирать ее.

– Это почему? – прилетел недовольный ответ Леры.

– Потому что я против!

– Мама, я взрослая и уж точно могу поехать в гости без разрешения. Пожалуйста, не забывай, мне девятнадцать лет.

– Это с чего ты взрослая? Вот зарабатывать начнешь, и поговорим! А до этого, моя дорогая, еще очень и очень далеко. Институт сначала закончи, найди работу по специальности. Экономисты, конечно, требуются, но хорошее место еще заслужить надо, без опыта не особенно-то берут.

Отправив молоко и сметану в холодильник, Динка устремилась в большую комнату, где разгорался пока непонятный спор. Не желая мешать и боясь оказаться крайней, она устроилась в кресле около двери и уткнулась в мобильник. Если повезет, на нее и не обратят внимания.

– Ты постоянно придираешься к Матвею. А что он плохого сделал? Между прочим, в моем возрасте многие замуж выходят.

– Да кто тебя потом замуж возьмет? Размечталась!

– Я всего лишь еду на дачу к Матвею. И нас там будет четыре человека!

– Ага, разбредетесь по парочкам и делов наделаете!

– И вообще… Откуда эти старомодные глупости? Мама, ты знаешь, какой сейчас век на дворе?

Спор явно начался недавно, Лера еще не перешла на более резкий тон, и пока ее щеки не раскраснелись. Она стояла возле шкафа в защитной позе, скрестив руки на груди, и пыталась договориться с матерью, выдавая один аргумент за другим. Бежевый плюшевый домашний костюм ей был очень к лицу, и Динка подумала, что тоже хотела бы родиться кареглазой брюнеткой. Они же всегда яркие и заметные.

Маргарита Львовна нервно пересаживала любимые фиалки. На расстеленной газете стояли два маленьких горшка и возвышалась горка земли. Гладкое полное лицо отражало крайнюю степень недовольства, не обещающую ничего хорошего. Глаза сверкали, губы то вытягивались в тонкую линию, то поджимались, подбородок гневно подрагивал.

– А какой бы век ни был! Мужчины в любые времена женились на порядочных.

– О, Господи… – Лера всплеснула руками и закатила глаза к потолку. – Я еду и точка. Мы с Матвеем уже давно договорились провести майские праздники вместе. Всего-то два дня! Это дача его семьи. Там двухэтажный дом. И баня двухэтажная. У меня будет отдельная комната, понимаешь? И если уж ты так уверена, что я собираюсь… – Лера покосилась на Динку, помолчала немного и закончила мысль: – Можно подумать, для этого необходимо куда-то ехать.

– А здесь вам просто негде! Матвей твой неделями в море пропадает. Мечта, а не жених! – Маргарита Львовна фыркнула и ловким движением отправила фиалку в горшок. – Гайки на кораблях завинчивает… О, да, такой профессией, конечно, можно гордиться! Вот сын моей бывшей одноклассницы – Аллы Федоровны… Помнишь, она года два назад летом приезжала? Так вот сын ее в Москве теперь. В институте учится. Программистом будет, а это сейчас очень ценится.

– Мама! Какое мне дело до ее сына? Я Матвея люблю. И не гайки он завинчивает! Это научно-исследовательское судно. И на таких судах должен быть механик, который отвечает за…

– Ой, не надо мне рассказывать… – Маргарита Львовна поморщилась и переключилась на вторую фиалку. – Что это за семейная жизнь у вас получится, если видеться вы будете только по праздникам?

– По каким праздникам? – Щеки Леры все же вспыхнули от раздражения и подступающей злости. – У него же не кругосветное плаванье! Он и на суше достаточно времени проводит.

– Хватит мне зубы заговаривать! Не поедешь.

– Поеду.

– Нет.

– Да!

Почувствовав на себе пристальный взгляд, Динка оторвалась от телефона и автоматически посмотрела сначала на сестру, а затем на мать. Мысленно она делала ставки на победу Леры, но все же понимала, что в таком случае скандала не избежать. А скандала не хотелось. Безусловно, Лера могла просто собраться и уехать, а позвонила бы и предупредила с дороги. Но в их маленькой семье пока еще не были приняты такие вольности, да и лучше пережить ураган до отъезда, чем после. Потому что после будет гораздо хуже. И Динка всегда знала, какая крепкая душевная связь существует между матерью и Лерой. Да, они ссорятся, но… Как говорит бабушка: «Они из одного теста». А вот Динка из другого, на нее, похоже, не хватило дрожжей.

Обсуждаемая тема вызывала некоторую неловкость, и наверное, не стоило подслушивать, но… Это было слишком интересно.

– Хорошо, но возьмешь с собой Дину, – неожиданно сменив гнев на милость, сухо произнесла Маргарита Львовна.

– Зачем? Чтобы она шпионила за нами?

– Мне так спокойнее.

– Мама, я не в детский лагерь еду… – начала Лера и осеклась, мысленно что-то прикидывая. «Конечно, младшая сестра – это обуза, – читалось на ее красивом лице, – но с ней легко договориться… И не станет Динка путаться под ногами, не совсем же она дурочка… Зато вопрос можно считать решенным». – Представь, как я буду выглядеть, – продолжила Лера, не желая сдаваться сразу. Ее тонкие брови чуть приподнялись. – Все самостоятельные, а я с мелкой сестрой в нагрузку.

– Не вижу в этом ничего страшного, – пожала плечами Маргарита Львовна. Воинственный настрой пошел на спад, она безошибочно поняла, что дочь примет условие, а значит проблема почти решена. – Почему бы не проявить заботу? После гриппа Дине будет полезно провести несколько дней на природе. Она две недели провалялась в постели, и теперь гемоглобин у нее на грани. И потом, вспомни себя в ее возрасте, разве тебе не хотелось поесть шашлыков и просто развеяться? Лера, будь же хорошей старшей сестрой. – Маргарита Львовна полила фиалку и сдержанно улыбнулась, призывая к разумному примирению. – Согласна?

Динка вовсе не удивлялась тому, что ее мнение совершенно не учитывается. Подобное случалось довольно часто. Но ее усиленно беспокоил обжигающий и мешающий дышать вопрос: а как она – неловкая и угловатая Динка, будет чувствовать себя среди взрослых друзей Леры? Как раз тогда, когда они «разбредутся по парочкам, чтобы наделать делов». И можно поспорить на миллион, что по возвращению ее будет ждать допрос с пристрастиями.

– Ладно, – перечеркивая так и не накалившуюся до взрывоопасного состояния ссору, ответила Лера. – Только пусть не мешает.

– А зачем Дине тебя мешать? Она книжку с собой возьмет и уроки. Наверняка же что-то зададут, а то на прошлой неделе тройку схлопотала по русскому. И сомневаюсь, что у нее с математикой все благополучно. Дина, что ты молчишь? Как у тебя с математикой?

– Нормально. Как у всех…

К вечеру страхи несколько утряслись, и предстоящая поездка перестала вызывать лишь волнение. Конечно же, майские праздники теперь превращаются в приключение, и если держаться немного в стороне от взрослых и никому не мешать, то вполне получится чувствовать себя комфортно. Почти комфортно.

Положив на тарелку макароны по-флотски, Динка взяла вилку и дала свободу воображению. Вот они едут на старенькой машине родителей Матвея мимо придорожных кафе и лесной полосы, потом устраиваются в доме и пьют чай, затем маринуют мясо, разжигают мангал, готовят шашлыки, накрывают на стол… Надо ли переживать? Во-первых, Динка умеет быть невидимой, не так уж и трудно слиться с окружающей средой, во-вторых, подруга Леры, которая тоже едет со своим молодым человеком, немного знакома, а в-третьих…

– Ты почему не ешь? – Маргарита Львовна уселась напротив, небрежно кинула в кружку два кубика сахара и вновь посмотрела на Динку. – Ох, говорят же, маленькие детки – маленькие бедки, а большие детки… Как же у меня душа за Леру болит… Упрямая, все делает по-своему, а меня и не слушает совсем. Уговаривала ее пойти на фармацевта, уж я бы потом ее к себе пристроила, работала бы в белом халате, а это всегда почет. Так не послушалась, экономический ей подавай! И где она сейчас разгуливает?.. Как Матвей из плаванья вернется, так каждый вечер с ним и пропадает.

– У них любовь, – пожала плечами Динка, не находя ничего удивительного в том, что сестра каждый вечер отправляется на свидание. Как раз было бы странно, если бы Лера сидела дома.

– Боже… – выдохнула Маргарита Львовна, взяла с тарелки кусок белого хлеба и стала намазывать его сливочным маслом. – Много вы разбираетесь в любви! Лера такая красавица… Каких высот она могла бы достичь, подумай. А Матвей ее поманит, она и бежит… А надо гордость иметь и беречь себя для настоящего чувства. Для замужества.

– Так у них настоящее чувство, – дожевывая макароны, деловито ответила Динка.

Потеряв интерес к бутерброду, Маргарита Львовна опустила его на тарелку, подалась вперед и тихо, будто кто-то мог подслушать, произнесла:

– Не пара ей Матвей. Не пара. И нужно Лере дать возможность осознать это. А то потом как бы поздно не было. И я не просто так тебя на шашлыки отправляю… Чтоб ты от сестры ни на шаг не отходила, ясно? – Щеки Маргариты Львовны покрылись красными пятнами, она нервно побарабанила пальцами по столу и добавила уже громче: – Дина, следи за каждым шагом Леры и еще… Скажешь, что спать одна боишься. Ты уже не маленькая и должна серьезно относиться ко многим вещам. Как же мне тяжело одной вас воспитывать, и никому-то дела нет до этого. Ты все поняла?

Динка с удовольствием бы растворилась в воздухе, телепортировалась бы в любой параллельный мир, превратилась в стул или чашку. Да сделала бы что угодно, лишь бы избежать ответа. Она совершенно не желала становиться гадким шпионом или подленькой помехой. И она всегда была на стороне Леры и Матвея. Так что же делать? Как быть?

Если отказаться и не поехать? Тогда не пустят сестру…

Если поехать и не мешать? Отличный вариант, но мама наверняка потом будет выпытывать подробности…

Соврать? «А что вообще там собираются делать Матвей и Лера?..»

– Не слышу ответа, – с нажимом произнесла Маргарита Львовна. – Ты все поняла?

– Да, – помедлив, произнесла Динка и окончательно потеряла аппетит.

* * *

На пятнадцатилетие пришлось просить спортивный костюм и кроссовки. И то и другое тоже числилось в списке желанных подарков. И чуть позже Динка нетерпеливо примеряла обновки, представляя, как наряжается к поездке на дачу Матвея. То есть и раньше можно было подобрать что-то подходящее, но это в основном была одежда, доставшаяся от Леры. А такая одежда обычно не дарит нужного настроения, да и на штанине самых приличных спортивных брюк с осени красовалось пятно от черничного варенья. Маленькое, но досадное. Теперь же другое дело – новенький костюм бордового цвета висел в шкафу.

– Значит так, – произнесла Лера, как только дверцы лифта закрылись, – я еду отдыхать и проводить время с друзьями и Матвеем, а ты… – Она ткнула пальцем в грудь Динки. – Надеюсь, ты понимаешь, что я взяла тебя лишь потому, что не хотела ссориться с мамой и портить себе настроение. Будь, пожалуйста, тише воды, ниже травы и не суй нос, куда не следует.

– Договорились, – кивнула Динка. Другого сценария она и не предполагала, и, по сути, даже хорошо, что никто не станет обращать на нее внимания. – Ты очень красивая, – не удержалась она от комплимента и улыбнулась, гордясь сестрой.

– Да, в этом смысле мне здорово повезло, – улыбнулась в ответ Лера и кокетливо убрала волнистую прядь за ухо.

Время в пути пролетело незаметно, Динка слушала разговоры взрослых, смеялась над шутками, поглядывала в окно и гнала прочь от себя малоприятные мысли. «Ты должна постоянно находиться рядом с Лерой. Особенно вечером, – проносились в голове настойчивые напутствия матери. – И обязательно ложись спать в той же комнате, что и она. Пусть ругается, если ей хочется, потерпишь. Повозмущается Лера и перестанет, ничего нового!»

Динке казалось странным, что мама возлагает на нее столь большие надежды. Чтобы осуществить этот коварный план, нужно быть совсем другим человеком: цепким, напористым, хитрым и беспринципным.

«Нет, лучше не думать об этом». Динка покосилась на Леру и в очередной раз пришла к выводу, что сестра счастлива и мешать ей ни в коем случае нельзя.

Дачный участок Матвея был просторным и ухоженным. Чистые дорожки вели в разные стороны, обрезанные кусты роз накапливали силы для быстрого роста, и со всех сторон к небу тянулись жизнеутверждающие тюльпаны. Высокие грядки пока пустовали, но они уже были готовы к посадке – ни одной лишней травинки, только ровная земля без комочков.

Дом Динке понравился сразу: большой, добротный, темно-коричневый, обещающий деревенский уют и тепло. Она улыбнулась и потащила увесистый рюкзак к ступенькам. Учебники, тетради, книжка, вещи… К праздникам Динка подготовилась старательно.

Она замечала, какие взгляды Лера кидает на Матвея, и как он смотрит в ответ, и старалась лишний раз не поворачивать голову в их сторону. Иначе мгновенно появлялось топкое ощущение неловкости.

– А когда шашлыки будем делать? – спросила Марина, нарезая колбасу идеальными кружочками. – Костик, подай сыр.

– Я хочу поздний ужин, – ответил Матвей. – Часов в девять и начнем.

– Сколько же мы мяса накупили… – удивилась Лера и засмеялась. – Кошмар!

– Вот и хорошо. – Костик протянул Марине сыр и добавил: – На завтра точно хватит. Открою тебе страшную тайну – мяса много не бывает!

Динка уже знала, что Марина и Костик живут в гражданском браке приблизительно полгода, и вот за ними она наблюдала с удовольствием. Пожалуй, это была идеальная пара, и напрашивался только один вопрос: а почему они не женятся? Марина и Костик будто находились на одной невидимой волне. При резком внешнем различии – она полненькая блондинка, а он высокий тощий брюнет – они явно совпадали душевно. До миллиметра, возгласа и вздоха. Динка подмечала, что у них есть много одинаковых движений и похожи улыбки, и если один пошутил, то второму всегда смешно. И настроение у них постоянно было одно на двоих – хорошее.

«Поженятся. Вот точно поженятся. Может, летом?» – с тайной надеждой думала Динка.

Ее устроили в просторной комнате чердачного этажа. Чем не башня принцессы? Около дощатых стен, покрытых полупрозрачной белой краской, стояли друг напротив друга две кровати. Около окна с полосатыми серо-бежевыми занавесками расположился круглый стол и три стула.

Динка со смелым любопытством распахнула дверцы шкафа и сразу поняла, что здесь обычно живет Матвей. Она даже узнала одну из его ветровок, видимо сосланную на дачу по причине изношенности.

Пока все открытия были приятными.

«Лера оставила свои вещи внизу. Наверное, позже их принесет. Или…» – Динка оборвала мысль, тряхнула головой, прогоняя подрагивающие вопросы и расстегнула молнию рюкзака. Раз это ее царство-государство, то нужно расположиться со всеми удобствами.

Проведя полдня в своей «башне», Динка успела многое. Она довольно долго переписывалась с подружками, терпеливо учила заданное стихотворение Некрасова и подготовила два литературных примера для сочинения. С высоты второго этажа удобно наблюдать за происходящим, и Динку постоянно тянуло к окну. Прислонившись лбом к стеклу, она сожалела лишь о том, что видно только половину участка.

Ей нравилось следить за Матвеем. В нем чувствовалась та сила, которая и делает мужчину привлекательным. Он с легкостью установил мангал, отправленный в сарай на зимовку, подправил обе ступеньки беседки, обрезал высохшие ветки какого-то ползущего растения… Матвей просто ходил по участку и мимоходом наводил порядок. Причем Динка не замечала минусов, требующих исправления, и угадывала их тогда, когда он брался за дело. Походка Матвея была уверенной, и это чувствовалось при каждом шаге.

«После армии он стрижется коротко, а раньше была челка… Но так, наверное, лучше… Хотя не знаю…»

Когда появлялась Лера, Динка пряталась за шторку. Старшая сестра льнула к Матвею, а он ее обнимал, поглаживал по спине, опускал ладонь немного ниже талии и… на этом останавливался. А целовались они всегда долго и явно не могли оторваться друг от друга.

Были моменты, когда Марина, Костик, Лера и Матвей собирались в беседке, и тогда бокалы наполнялись вином и раздавались взрывы смеха. Динка вздыхала и представляла, как вырастет и тоже поедет на чью-то дачу. Но там она не станет сидеть на чердаке. Ей будет так же весело в окружении своих друзей.

Ближе к ужину Лера позвала Динку на кухню, и они вместе с Мариной дружно принялись мыть огурцы и помидоры, чистить картошку, делать простые салаты и готовить закуски. Вечеринку планировали провести на улице, около беседки, и Костик решил организовать костер в старой металлической бочке, чтобы было теплее. Матвей отвечал за мангал и мясо. Суета радовала Динку, и она с удовольствием носилась туда-сюда, перетаскивая тарелки, стаканы, бокалы, вилки, хлеб, соусы… И как же вкусно пахло шашлыком!

– Вроде все отнесли. – Лера оглядела опустевшие столы, сделала шаг к Марине и еле слышно с улыбкой прошептала: – Чувствую, этот вечер будет особенным… – А потом развернулась и произнесла уже четко и громко: – Динка, ты идешь спать в одиннадцать часов, и чтоб без разговоров.

Вещи сестры так и не появились на чердаке, и Динка догадывалась, в какую сторону двигается сюжет отношений Матвея и Леры. «Я боюсь спать одна, ты когда придешь?..» Нет, эту фразу невозможно было произнести, она давно превратилась в пыль и улетела в неизвестном направлении.

Динка представляла, какой допрос ей устроят дома, и понимала, что в ответ придется молчать. Как и положено партизанке, верной своим идеям. Но думать об этом не хотелось, потому что приближалась долгожданная часть вечера…

* * *

– Матвей, это самый вкусный шашлык на свете! – восторженно похвалила Марина, макая сочный кусок мяса в кетчуп. – Умоляю, расскажи все секреты маринада, должны же и мы научиться так готовить.

– Маринка, жарить шашлыки на балконе запрещено, а больше нам негде, – весело произнес Костик, разламывая кусок бородинского хлеба.

– Лук, соль, черный перец и немного минералки – один из самых секретных маринадов на планете, – засмеялся Матвей, притянул Леру к себе и многозначительно добавил: – Но главное в этом деле – иметь рядом того, кто вдохновит. У вас, кстати, с этим проблем не должно быть. Динка, а тебе вкусно? – спросил он и наклонил голову на бок, будто сейчас должен был прозвучать ответ главного ценителя шашлыков.

– Ага, – кивнула она и замерла, любуясь Лерой и Матвеем. Свет фонаря удачно падал на них, сближая еще сильнее и прогоняя ненужные тени. – Очень вкусно.

– Тогда держи добавку. – И Костик положил на тарелку Динки пару щедрых кусков.

Но есть под прицелом повышенного внимания не слишком-то комфортно, она смутилась, взяла бумажную салфетку и принялась вытирать руки.

Матвей закурил, и клубы дыма, медленно растворяясь, потянулись к бане. Динка проследила их путь и бросила взгляд на мобильник. Сколько времени? Уходить совсем не хотелось.

«Еще полчаса…»

– Девчонки, пьем за вас, – произнес Матвей, поднимая бокал с коньяком.

– За вас! – поддержал Костик.

«Это и за меня тоже», – улыбнулась Динка и сделала глоток газировки.

От матери она получила пять сообщений, и чем ближе к ночи они приходили, тем резче были. «Думай о своей сестре, если она о себе подумать не в состоянии… Надеюсь, ты хорошо запомнила то, о чем мы с тобой говорили…» Динка отвечала односложно и сразу же отодвигала мобильник в сторону, отчаянно надеясь на окончание переписки. А больше ничего и не омрачало вечер.

– Дина, тебе пора, – небрежно сказала Лера, но ее взгляд красноречиво продолжал: «Маленькие девочки должны вовремя идти спать… Тебя ждет чердак». – Возьми с собой лимонад и тарелку с шашлыком и закусками, а то вдруг еще есть захочется. Я помогу тебе.

Динка морально была уже готова покинуть вечеринку и даже не расстроилась. Она понимала, что в ее присутствии всем приходится выбирать шутки и выражения, а это не совсем правильно. Пятнадцатилетняя девочка-подросток явно лишняя на этом празднике жизни, к ней и так хорошо отнеслись и позволили получить порцию свободы.

– Да, я пойду, – с легкостью произнесла Динка и добавила на тарелку один маленький бутерброд с рыбой и три оливки.

Лера подхватила стакан и бутылку с лимонадом.

– Сладких снов, – пожелал Костик.

– Надеюсь, мы тебе не помешаем своим гоготом, – весело произнесла Марина.

– Спокойной ночи, малыш, – улыбнулся Матвей и добавил: – Если почувствуешь, что мерзнешь, то рядом со шкафом стоит обогреватель, включи его.

Лера проводила Динку до чердака, поправила около зеркала прическу, посмотрела в окно и коротко вздохнула. Окно выходило на беседку, а это никак не могло понравиться.

– Долго не куролесь! – спускаясь по ступенькам крикнула она. – Ложись спать!

– Хорошо, – ответила Динка, сомневаясь, что сестра ее услышит, и сняла клетчатый плед с кровати. Были так приятны слова Матвея: «Спокойной ночи, малыш», что остальное меркло. Наверное, на другого человека она бы обиделась. Зачем подчеркивать при всех, что она еще маленькая для их компании? Но он произнес слова по-доброму и ласково, а этого обычно не хватает…

Спать Динка, конечно, не собиралась. Стянув волосы резинкой в хвост, выключив свет, чтобы не привлекать внимания, она устроилась на кровати и принялась переписываться с подругами. О, ей было о чем рассказать! Никто бы из одноклассниц не отказался от такого приключения.

Еле сдерживаясь, чтобы не приукрасить действительность, Динка строчила сообщения о наивкуснейшем шашлыке, о тосте Матвея за девчонок, о личном чердаке и многом другом. Она улыбалась и игнорировала настойчивую прохладу в комнате, потому что было лень выбираться из «гнезда», свитого из двух одеял. Частенько до второго этажа долетали смех и неразборчивые обрывки громких фраз, и в конце концов душа потребовала продолжения праздника.

Устроившись за столом, Динка налила лимонад в стакан, придвинула тарелку поближе и начала есть.

«Хорошо бы когда-нибудь еще раз приехать сюда. Лучше бы летом. И чтоб обязательно повезло с погодой. Нужно спросить у Матвея про речку…»

Но неожиданно попался жесткий кусок шашлыка, который не получилось разжевать. Динка протянула руку к стакану, резко вдохнула и проглотила мясо. Уже через секунду у нее появилась резкая боль в груди и стало катастрофически не хватать воздуха. Она могла дышать, но судорожно и редко. Казалось, что шашлык превратился в кусок пластмассы и сейчас изранит все изнутри.

Динка подскочила, сжалась, простонала и отчего-то прихрамывая, хотя с ногами все было в порядке, устремилась к лестнице. Она не помнила, как вышла на улицу, в висках стучало только одно: «Лера… надо добраться до Леры…»

Свет фонаря освещал пиршество, и Динка со своей проблемой была совершенно ненужной – это она прочувствовала сразу. Но боль не отпускала и не было ни сил, ни возможности вздохнуть полной грудью. Она не могла позвать и поэтому просто дернула Леру за рукав кофты, а когда та обернулась, просипела:

– Помоги… застряло…

– Ты? – изумилась Лера и сдвинула красивые брови на переносице. – Мы же договаривались. – Ее карие глаза недобро блеснули.

– Динка, что стряслось? – Матвей, заподозрив неладное, сделал шаг и внимательно посмотрел на нее. – Бледная какая… Где болит?

Динка прижала ладонь к груди и повторила еще тише:

– Застряло… мясо…

Через секунду она зажмурилась и вновь застонала – «кусок пластмассы» дернулся и пополз вверх.

– Тебе плохо? – раздался обеспокоенный голос Марины.

– Не понимаю… Объясни, что произошло? – потребовала Лера.

Динка открыла глаза, и картинка мгновенно подскочила и смазалась, переплетая желтые и белые огни фонарей. Это Матвей развернул ее, несколько раз довольно внушительно хлопнул между лопаток, затем прижал спиной к себе и так сильно и резко надавил под грудью, что брызнули слезы. Динка замахала руками, закашляла, и кусок мяса выскочил из нее.

– Ничего, ничего, сейчас пройдет, – повторял Матвей, пытаясь успокоить.

– Спасибо…

Воздух в легкие теперь влетал свободно, как и раньше, боль ушла, но во рту появился солоноватый привкус, и тошнота уже подкатывала к горло. С ужасом понимая, что произойдет через считанные секунды, Динка зажала рот ладонями и отступила на шаг, не зная, куда бежать и что делать.

– Динка, дыши! – на всякий случай скомандовал Костик.

– Дыши, слышишь, – поддержала Марина.

– Дайте воды, – потребовал Матвей.

Сердце отчаянно застучало, в ушах зазвенело, Динка сложилась пополам и ее вырвало прямо рядом с Лерой.

– А! – вскрикнула та и отлетела в сторону.

Иногда случаются моменты, которые хочется перечеркнуть и стереть. Они словно черные кляксы расползаются по судьбе, беспощадно закрашивая все хорошее. Динка не представляла, как пережить случившейся позор, а выражение лица Леры говорило о том, что прощения не будет.

Первая ночь любви не состоится – это было ясно. Разве кто-нибудь захочет оставить себе вот такое воспоминание на всю жизнь? А первую ночь помнят долго.

* * *

Лера брякнула сумку на стул, вжикнула молнией, нервно достала кружевную ночную рубашку серебристого цвета, которую раньше Динка никогда не видела, выключила свет, переоделась, села на кровать, взяла подушку, обхватила ее руками и зарыдала.

– Какого черта… почему все так… и зачем я послушалась маму и взяла тебя с собой… ты должна была лечь спать… должна была! – с отчаянием всхлипывала она то вытирая слезы, то убирая от лица волосы. – Как вы мне надоели… Я хочу новую жизнь… совсем другую… И я хочу быть с Матвеем! Ничего ты не понимаешь, тебе вообще все равно… Почему этот вечер такой ужасный… Почему…

Раздавленная чувством вины, сгорая от стыда, Динка лежала тихо, натянув одеяло почти до носа. Что она могла ответить? Как оправдаться? Ничего и никак. Она могла лишь похвалить себя за то, что включила обогреватель, и Лере в ее тонкой атласной ночнушке не будет холодно.

После случившегося Динку все утешали, и вроде никто не посмеялся над ней, но от этого легче не становилось… Лера около беседки тоже произносила торопливые слова поддержки, однако в ее глазах читался шок.

Потом все довольно быстро разошлись. Марина почти сразу стала уносить в дом оставшуюся еду.

– Я больше никогда никуда тебя не возьму! – Лера швырнула подушку на кровать, легла лицом к стене и накрылась одеялом.

Глядя в потолок, Динка пролежала еще час. Дыхание сестры выровнялось, всхлипывания не раздавались.

«Уснула…»

Остро захотелось свежего воздуха. И такого, чтоб замерзнуть. Может, холод отвлечет от душевных мук и постоянно мелькающих в голове мыслей…

Почти бесшумно поднявшись, Динка одернула пижамную кофту, взяла толстовку и спустилась на первый этаж. Надев кроссовки, она повернула торчащий из замка ключ и вышла на улицу. Долгожданный холод нырнул в брючины снизу и пополз вверх по ногам. Ссутулившись, Динка поплелась к скамейке.

Очень требовалась падающая звезда. Загадать бы желание: «Пусть завтра все проснутся счастливые, и никто и не вспомнит о том, как закончилась вечеринка». Но звезды не падали. Они просто смотрели на землю, изредка мигая.

– Ты что здесь сидишь? Не замерзла? – раздался знакомый голос, и Динка повернула голову вправо.

Матвей стоял в двух шагах от нее и курил, сунув свободную руку в карман объемной куртки.

– Нет, не замерзла, – мотнула головой Динка.

Сделав короткую затяжку, он подошел к веранде, потушил сигарету в пепельнице, вернулся, сел рядом и положил ногу на ногу.

– Переживаешь?

– Да, – честно ответила Динка.

– Самый ужасный день в твоей жизни?

– Да.

– И больше никогда не будешь есть шашлык?

– Не буду.

– И как встретиться завтра со всеми не знаешь?

– Не знаю…

– Это же просто ерунда. – И Матвей, закинув голову назад, засмеялся продолжительно и искренне. Он с трудом сдерживался, видимо опасаясь разбудить всю округу. А потом распахнул куртку, сгреб Динку в охапку, прижал к себе и с недовольством добавил: – Да ты ледяная уже. Пять минут еще сидим, а потом – бегом в кровать.

Смех резанул по сердцу, и Динка хотела оттолкнуть Матвея, но в душе произошли странные перемены, проигнорировать которые не представлялось возможным. Именно смех – честный и безудержный – раздробил ее позор в мелкую крошку, он сделал обжигающую проблему почти ничтожной. Динка чувствовала это. Изо всех сил чувствовала, как медленно, но планомерно рассыпается возведенный ею замок стыда и кошмара…

И еще она уловила тепло. Сначала осторожно, а потом быстрее оно побежало ручейками по телу, завоевывая с каждой секундой все новые и новые территории. И руки Матвея будто отгородили Динку от всего плохого, что возможно на свете. А удары его сердца отдавались в ухе, прижатом к грубой вязке шерстяного свитера.

Ее затопило непередаваемое ощущение защищенности – томительное, необходимое и неизведанное. И где-то под ребрами вспыхнуло счастье, а холодная майская ночь превратилась в июльскую.

Так бывает, когда весной цветут яблони и вишни, когда получаешь долгожданный подарок, когда просыпаешься утром в субботу, а солнце уже играет на твоей подушке, когда вдруг сбывается мечта, когда приходит добрая весть. И еще так бывает, когда влюбляешься…

* * *

Частые разговоры о свадьбе начались через год. Лера уже давно не скрывала от матери наличие интимных отношений с Матвеем, а Маргарита Львовна, смирившись с реальностью, делала вид, будто ее это не беспокоит. Но редкие выпады негодования все же случались, и именно они говорили о том, что безоговорочного благословения не будет.

– Я и так тянула полгода, потому что мне хотелось выйти замуж летом. Снег, слякоть, куртки, шубы… – Лера сморщила нос, разломила вилкой сырник пополам и полила его сгущенкой. – Кстати, надо начинать следить за фигурой, а то куплю платье, а потом не влезу в него.

Брови Маргариты Львовны поползли на лоб. Она замерла и приоткрыла рот, подбирая слова для вопроса.

– Ты…

– Мама, я не беременна, – усмехнулась Лера. – Речь идет о булках и плюшках, которые обычно откладываются на боках.

– И все же вы торопитесь, – с нажимом произнесла Маргарита Львовна и опустила чашку на блюдце. – Ты еще не закончила институт. Матвею тоже бы не помешало добиться каких-либо успехов.

– Он осенью купил машину, и ты это знаешь. Денег хватает.

– А квартиру он купил? Вы где жить собираетесь?

– Ну, не все же сразу покупают квартиру, – с легкостью ответила Лера. Она привыкла к недовольству матери и на одни и те же придирки отвечала привычными фразами. Настроение у Леры было отличное, мысли о свадьбе приятно бодрили, а воображение рисовало красивое платье, стройных подружек невесты, одетых в розовое или голубое, аккуратный букет с белыми и кремовыми розами. – У Матвея приятель с августа однокомнатную квартиру сдавать будет недорого, мы уже обо всем договорились.

Динка завтракала молча, в такие минуты она всегда старалась думать о чем-то другом. Конечно, Лера и Матвей поженятся, они давно вместе и любят друг друга. А ей нельзя о нем мечтать, потому что это глупо и в какой-то мере подло.

«Мне уже шестнадцать, и я тоже скоро познакомлюсь с кем-нибудь хорошим, – как заклинание начинала мысленно тараторить Динка, пытаясь отодвинуть образ Матвея подальше. – И выйду замуж. Не сразу, конечно… Вот у Ленки из параллельного уже третий парень. А Насте нравится Соколов, и она собирается пойти с ним на дискотеку… Лера выйдет замуж и съедет, и я буду гораздо реже видеть Матвея…»

Она не могла понять, хорошо это или плохо. С одной стороны, лучше бы пересекаться поменьше, с другой… Иногда вечерами Динка сидела у окна и смотрела на двор. Специально. И стоило Матвею появиться в арке, как она неслась на улицу, притормаживала около детской площадки, выравнивала дыхание и шла к нему навстречу. Все что нужно – поймать улыбку и дежурное: «Привет, Динка!» Она понимала, что слишком часто проворачивать эту хитрость нельзя и старалась сдерживать порывы.

Пройти мимо – уже много. И она никому не мешает и ничего не портит, зато на душе становится чуть легче.

Когда же Матвей отправлялся в очередное плаванье, Динка скучала. Три недели, месяц, а бывало и два. «И что это за исследовательские экспедиции такие? Может, они ищут утонувшие корабли?.. С сокровищами». Динка улыбалась, понимая, что от правды это далеко. И хотя работа Матвея не была связана с наукой, он отвечал за техническое состояние судна, Динка с удовольствием читала статьи про изучение морского дна, вникала в разновидности течений и искала информацию об артефактах.

Матвей приходил к ним домой, и для Динки это всегда было радостью. Она научилась печь пирог с капустой и пару раз, смущаясь, продемонстрировала свои кулинарные способности. Под Новый год Лера и Матвей взяли ее с собой в кино, а в феврале – в боулинг. Динка понимала, что ее чувства никогда не будут (и главное – не должны быть) ответными, просто человеку нужен воздух, чтобы дышать, а ей хотя бы иногда надо оказываться в той точке вселенной, где находится Матвей.

– У нас трехкомнатная квартира. Зачем снимать жилье! – Маргарита Львовна звякнула ложкой о блюдце. Ее щеки и шея мгновенно покраснели, и это говорило о том, что она еле сдерживает возмущение и раздражение. – Вам деньги девать некуда? И что за мода такая пошла – снимать квартиры!

– Мама, как мы можем находиться здесь, если ты настроена против Матвея? А я не хочу, чтобы кто-то вмешивался в мои отношения с мужем. Да и дело не только в этом… Мне необходима новая жизнь – независимая и свободная.

– Я не настроена против Матвея. – Маргарита Львовна встала из-за стола, отнесла тарелку и чашку в раковину, развернулась и скрестила руки на груди. – Если ты его выбрала, то… То и ладно. – Она кивнула, и крашеная рыжая челка дрогнула. – Однако это вовсе не значит, что твоя жизнь теперь должна быть посвящена Матвею. Смею напомнить, что у тебя есть мать и сестра… – Маргарита Львовна занервничала, прижала пальцы к виску и постаралась подобрать нужные слова. Но потом сдалась, замотала головой и затараторила: – Как я боюсь, что ты бросишь институт… И дети… Они свяжут тебя по рукам и ногах, а ты еще не понимаешь, каким должно быть будущее… Я ошиблась два раза… И я не желаю тебе такой же судьбы!

Динка сделала глоток чая и коротко вздохнула. Подавив острое желание уйти, лечь на кровать и уткнуться носом в подушку, она бросила на мать осторожный взгляд и тихо произнесла:

– Матвей хороший, и я уверена…

– А тебя никто не спрашивает! – резанула Маргарита Львовна и вновь переключилась на старшую дочь, уже явно уставшую от разговора. – И когда вы планируете свадьбу?

– В конце августа. Мы в пятницу пойдем заявление подавать. – Лера откинулась на спинку стула и мечтательно произнесла: – У меня будет платье с длиннющим шлейфом. Подозреваю, что это не слишком-то удобный вариант, но я должна быть самой красивой невестой планеты… – И она засмеялась беззаботно и от души.

– А свадьбу кто оплатит?

– Мама, конечно, Матвей.

В начале июня начались активные приготовления. Лера то считала гостей, то листала страницы ресторанов, то выбирала меню, то начинала планировать свадебное путешествие. Каждую идею Маргарита Львовна называла «бездонной пропастью, в которую полетят заработанные денежки».

Не находя понимания у матери, Лера несла каталоги Динке. Или усаживала ее перед ноутбуком и требовала помощи и поддержки. Мелькали белые платья, серебристые кружева, длинные шлейфы, цветочки-заколки, банкетные залы, бокалы, лимузины… Динка уже путалась и не понимала, что Лера рассматривает серьезно, а что лишь для поддержания темы. Но все же ей нравилось погружаться в будущее торжество, и огромным плюсом в этом было то, что Матвей приходил чаще, садился рядом и терпеливо соглашался почти на любые предложения Леры. Динка вдыхала еле уловимые ноты неведомого мужского парфюма и «случайно» во время очередного обсуждения касалась локтем руки Матвея. Такое прикосновение никто не заметит, его можно сравнить с ветерком от крыла мимо пролетающей бабочки.

– Ты не много гостей собралась пригласить? – спрашивал он, изучая бесконечный список. – Кто эти люди?

– Бывшие одноклассники, родственники, одногруппники… Некоторые, между прочим, уже в браке, а значит, нужно звать с женами и мужьями, – объясняла Лера, убирая распечатку в специально заведенную папку. – Тебе можно и не думать об этом, ты все равно в июле уйдешь в море. Я сама подпишу приглашения и разошлю их.

Как же Динка не любила эту фразу – «уйдешь в море».

* * *

Она не сразу поняла, что ее беспокоит. Затишье. Да, именно так можно было охарактеризовать атмосферу в их трехкомнатной квартире. Никто не ругался, не цеплялся к мелочам и не спорил. Лера, пресытившись подготовкой к свадьбе, взяла недельный перерыв, а мама… Очень редко Динка слышала, как ее мама поет. А последние два дня она напевала постоянно.

– Когда возвращается Матвей? – Маргарита Львовна принялась доставать из шкафа праздничные бокалы. – Хочу помыть их и натереть. Запылились, – объяснила она, заметив вопросительный взгляд Леры.

– Двадцать восьмого. Маринка на свой день рождения пригласила, мы обязательно пойдем. Они с Костиком, кстати, в октябре женятся. Я сначала расстроилась, что не вместе с нами, а потом подумала, зачем с кем-то делить свой праздник? – Лера подхватила с тарелки бутерброд с сыром и шире распахнула балконную дверь. – Прекрасная погода, надеюсь, и в августе будет такая.

– Да, на твою свадьбу, нужна хорошая погода, – кивнула Динка, переворачивая книжную страницу. Она недавно принимала душ, и теперь мокрые волосы лежали на плечах, напоминая тощие сосульки.

Маргарита Львовна выстроила на столе бокалы в ряд и небрежно произнесла:

– В субботу Алла приедет… Алла Федоровна. С сыном. Уж как я по ней соскучилась. В школе за одной партой пять лет сидели, а потом жизнь разметала, и не видимся. Сначала они с мужем в Коломне устроились, а теперь и вовсе в Москву перебрались к Никите. Хорошо, когда возможности позволяют ни в чем себе не отказывать. Алла сестру приедет навестить, да и со мной повидаться.

Лера с Диной переглянулись и мысли у них были одинаковые: «Так вот почему у нас затишье…» Сколько раз они слышали о том, что сын Аллы Федоровны замечательный молодой человек. Сколько раз мама ставила Никиту на несколько ступеней выше Матвея. Сколько раз превозносила до небес его ум и целеустремленность…

– Как раз в субботу мы с Мариной собрались по магазинам, и я, наверное, останусь у нее ночевать, – подражая небрежному тону матери, произнесла Лера.

Динка догадалась, что сестра сказала это назло.

– Но так поступать невежливо, – дернула плечом Маргарита Львовна, включила воду, а затем резко выключила ее. – Алла всегда спрашивает про вас, я даже не помню, когда она последний раз приезжала и…

– Года три-четыре назад, – перебила Лера. – Мама, надеюсь, ты не питаешь иллюзий насчет меня и ее сына? Не хочется быть грубой, но это нелепо.

– Какие иллюзии? – усмехнулась Маргарита Львовна. – Я уже давно смирилась с твоим выбором, не говори ерунды.

Но Динка знала, что это не так. Она это чувствовала каждой клеточкой тела и испытывала отчаянное волнение, неловкость и стыд. Будто Матвей мог видеть происходящее через расстояние. А кому такое понравится?

* * *

– Дина, открой дверь, у меня руки заняты! – донеслось с кухни, и Динка устремилась в коридор на призывно пиликающую мелодию. – Успела я с мясом, теперь только в духовку поставить! – радостно поделилась кулинарными успехами Маргарита Львовна и чем-то громыхнула.

К гостям Динка решила особо не наряжаться. Отдав предпочтение джинсам и футболке, она заплела волосы в свободную косу и накрасила губы розовым блеском – обычный повседневный вариант. Пару дней назад у Динки мелькнула мысль отыскать в соцсетях Никиту и посмотреть его фотографии, но делать это было лень, и любопытство уснуло уже к обеду. Теперь же, распахивая дверь, Динка вновь задалась вопросом, а как выглядит сын Аллы Федоровны? Кажется, ему двадцать один год… или чуть больше… А впрочем, какая разница?

– Диночка, солнышко… Как же ты выросла! И как похожа на отца! Вот прям его порода… Тебе нужно носить платья. Только платья. Я уверена, что в них ты будешь выглядеть настоящей принцессой. – Алла Федоровна не зашла, а царственно вплыла в коридор. В длинной черной юбке, красной атласной блузке и распахнутом красном полупальто она походила на оперную диву, только что сошедшую со сцены. И особую роль в этом образе играла высокая прическа, уложенная волосок к волоску. – А где же мама?

– Аллочка, бегу! – донеслось с кухни, и опять что-то громыхнуло.

Дальнейшие слова пролетали мимо ушей Динки. На пути к ней они будто рассыпались и падали.

– …познакомься… Никита…

– Очень приятно…

– …вот и увиделись… наверное, это тапочки для нас…

– …Аллочка… дай расцелую…

– …а помнишь, как мы мечтали путешествовать каждый год…

– Какой же стал… Какой!.. А Лерочка у подруги… непременно будет через полчасика… Проходите, мои дорогие…

– …как я соскучилась… Марго, ты ничуть не изменилась… а Диночка прекрасна…

Динка не могла оторвать взгляд от Никиты. И когда он с ней поздоровался, она в ответ лишь кивнула и отступила на шаг. Конечно, программисты бывают разные, но… не такие.

Этот высокий худой молодой человек смотрелся бы гармонично на сцене перед роялем, и чтоб обязательно на него со всех сторон были устремлены лучи света. Именно так Динка представляла главных героев аристократов, когда читала про них в романах, именно такие мужчины мелькают на обложках журналов непременно в белой рубашке и темном костюме.

Никита и был в белой рубашке и иссиня-черном костюме. Светлые волосы средней длины, тонкие черты лица и взгляд чуть высокомерный… Или показалось?

Динка неподвижно стояла и впитывала эту глянцево-музыкальную красоту, и не замечала, что при этом нервно кусает губы. Нехорошее предчувствие заполняло душу, и очень хотелось немедленно от него избавиться. Но не получалось.

«Лере он не понравится. Потому что Никита… как не настоящий», – сказала она себе и попыталась уловить, в какую сторону направился разговор.

– …сейчас будем накрывать на стол, располагайтесь, где удобно. – Маргарита Львовна принялась снимать фартук.

Динка отметила, что мама светится от счастья и поплелась в большую комнату.

Приготовлено было столько, что не съела бы и рота солдат. Создавалось впечатление, что вдруг в конце июля наступил Новый год. Три довольно сытных салата, один из которых оливье, мясная нарезка, сырная тарелка с медом и виноградом по требованию Леры, закуска с баклажанами, тарталетки с красной икрой, отварной язык с хреном, куриный рулет, нарезанная тонко слабосоленая форель, фаршированные яйца, лодочки из сладкого перца… И еще предполагались горячее и сметанник.

– Кушайте, гости дорогие, – усаживаясь за стол, произнесла Маргарита Львовна. – Дина, следи, чтобы Никита хорошо ел. – И она широко улыбнулась.

– Благодарю, – сказал он с ответной улыбкой. – Уверен, все очень вкусно.

Если Динка расфуфыриваться не стала, то Лера, наоборот, сделала все, чтобы сразить гостей. Она любила поражать своей красотой и никогда не упускала возможности сделать это. И, разумеется, она вовсе не встречалась с Мариной, а последние два с половиной часа провела в салоне.

– Добрый день, – произнесла Лера, появившись в дверях, точно лесная нимфа из фэнтезийной сказки. В коротком бирюзовом платье, облегающим идеальную фигуру, с небрежно распущенными по плечам волосами она мгновенно притянула всеобщее внимание. Но эта небрежность в прическе явно потребовала больше часа. Таких локонов ранее у Леры никогда не было. – Извините, не смогла отменить встречу с подругой и немного опоздала. – Ее взгляд встретился со взглядом Никиты, и улыбка тронула губы. Лера явно осталась довольна произведенным эффектом. – Мама вас очень ждала, и чудесно, что вы приехали.

– Господи… Да от тебя можно ослепнуть, – восхитилась Алла Федоровна. – Необыкновенная красавица!

Все начали обмениваться любезностями, а Динка покосилась на Никиту и попыталась угадать его мысли. Сначала он внимательно следил за каждым движением Леры, как удав, выбравший добычу и готовившийся к убийственному рывку, а затем равнодушно отвел глаза в сторону и протянул руку к бокалу с красным вином.

Динка так же заметила, что мама и Алла Федоровна обменялись быстрыми взглядами, расшифровать которые было не так уж сложно. И хотя Лера хотела всего лишь произвести фурор, без каких-либо претензий на Никиту, все равно стало обидно за Матвея.

«Возвращайся поскорее, пожалуйста», – мысленно обратилась Динка к нему.

– Марго, подумать только, у нас уже такие взрослые дети… – театрально произнесла Алла Федоровна и потянулась к оливье за добавкой. – И вот как совпало: ты мечтала о дочерях, а я о сыне.

– Мы с тобой самые счастливые на свете. Наши главные мечты сбылись, – почти пропела Маргарита Львовна.

– Теперь главное, чтобы они устроили свою личную жизнь правильно.

– Абсолютно согласна.

Гости ушли около девяти, Маргарита Львовна отправилась их провожать. И Динка взялась убирать со стола и мыть посуду. Упаковывая оставшуюся еду, она размышляла о том, что ничего страшного не произошло. И даже глупо было думать, что Лера вдруг ни с того ни с сего влюбится в Никиту. Они и разговаривали-то мало, да и вопросы задавали друг другу скорее из вежливости.

«А Алла Федоровна сына прям обожает. Наверное, боится, что он женится на какой-нибудь… м-м… не той девушке. Маме вот Матвей не нравится, и ничего с этим не поделаешь…»

Вымыв последнюю тарелку, Динка вытерла руки вафельным полотенцем и отправилась к себе читать. Каникулы проходят быстро, а на лето задали длиннющий список классики, и пора уже за него браться. Но на полпути Динка притормозила, потому что до слуха долетели слова Леры. Сестра разговаривала по телефону и делилась впечатлениями.

– …Никита настоящий красавчик. И уж точно знает себе цену. Но я тоже не из дворняжек каких-нибудь, и он не должен смотреть на меня, как на пустое место. Ладно… признаюсь… моя гордость задета. Он должен был в меня втрескаться по уши! Я больше двух часов провела в салоне… И вот что я хочу тебе сказать, – в голосе Леры появились ноты веселья, – я этого так не оставлю. Как хорошо, что есть Матвей и Никита мне совершенно не нужен. Но я должна увидеть желание в глазах этого холодного нарцисса. Это дело принципа, понимаешь?..

* * *

В начале августа Лера объявила, что свадьбы не будет. У них по-прежнему с Матвеем все отлично, но, во-первых, ничего не получилось с квартирой, во-вторых, штамп в паспорте еще немного подождет, в-третьих, Матвею в сентябре неожиданно опять в море, и даже месяц им не побыть вместе после свадьбы, в-четвертых… И так далее.

Динка слушала и не верила своим ушам. Любая из бесконечных причин казалась пустяковой и дурацкой. В голове роились вопросы, но некоторые из них она не решалась задать.

– И Матвей так считает? – все же спросила Динка после ужина.

– Он удивился, когда я предложила не жениться, но… в общем ему не принципиально. Мы же просто откладываем свадьбу до более подходящих времен, – с легкостью ответила Лера. – А как квартира освободится, которую мы ждем, так сразу и переедем. Без загса.

Маргарита Львовна теперь напевала каждое утро.

После этого разговора Динка вновь устроила наблюдательный пост у окна. И как только в арке появилась высокая крепкая фигура Матвея, она бросилась на улицу. Пересечься бы с ним во дворе, поймать взгляд, расшифровать выражение лица и понять: больно ему или нет? Виновата Лера в чем-то или так только кажется?..

Какая удача, что они теперь живут в одном дворе. Родители Матвея поменяли жилплощадь на большую за полгода до того, как он ушел в армию. Динка хорошо помнила, как Лера этому радовалась и чуть ли не прыгала от счастья.

«Ты не имеешь права поступать плохо с Матвеем… Он тебя любит. Вы должны были пожениться…»

Разные чувства бились в душе Динки ни на жизнь, а насмерть, но она, как всегда, выровняла дыхание возле детской площадки и пошла спокойно, сунув руки в карманы толстовки.

– Привет, Динка, – улыбнулся Матвей. – Хорошо выглядишь.

– Спасибо. – Она улыбнулась в ответ, сделала несколько шагов и обернулась, хотя раньше не позволяла себе этого.

Матвей шел к своему подъезду уверенно, как всегда. Белая футболка подчеркивала загар и не скрывала силу рук. Он вовсе не выглядел, как человек, у которого есть серьезные личные проблемы.

«Ты просто не знаешь, что Лера каждый день общается с Никитой», – шумно вздохнув, с грустью подумала Динка.

– Звонила Алла… Алла Федоровна. Она зовет нас в Москву встретить Новый год, – в начале декабря сообщила Маргарита Львовна и сразу посмотрела на Леру, точно это приглашение распространялось на нее в большей степени. – Но билеты дорогие, и почти все уже раскуплены… Лера, может, мы с Диной останемся, а ты одна съездишь? Москва зимой особенно красивая. Впечатлений на пару лет хватит! Хорошо бы еще тебе в театр попасть. Поговорю об этом с Аллой.

И Новый год Динка встретила с мамой. Такого плохого настроение в этот замечательный праздник у нее никогда не было. И даже запретные полбокала игристого не добавили душевному состоянию пузырьков. Петарды рвались к небу, раскрашивали потолок пятнами, оглушали и сливались с ликующими криками под окнами, но было не весело. И только когда полпервого ночи Динка отправилась во двор, встретиться с одноклассниками, стало полегче. Она сожалела, что Матвей с родителями уехал отмечать праздник на дачу, а то получилось бы увидеться и с ним. В прошлом году он тоже накупил фейерверков и устроил салют.

Лера вернулась из Москвы изменившаяся. Она постоянно о чем-то думала, гораздо больше пила кофе и чаще разговаривала по телефону с Мариной.

«…вы с Костиком идеальная пара. Ты вышла замуж и счастлива, иначе и быть не могло. А у меня все сложно… – приглушенно летело из-за двери, и Динка замирала, вытягивая шею и старательно прислушиваясь. – Если бы Ник дал понять, что жить без меня не может, я бы уже давно собрала вещи… Но он держит меня на расстоянии. Черт, он мне этим и нравится! У нас битва под названием «Кто кого?» Понимаешь? Это совсем другие чувства… И Москва… Понятия не имею, что делать. Например, разве я готова отдать Матвея кому-нибудь? Нет! Он слишком хорош во всех отношениях… Вот только я не в состоянии отказаться и от Ника. Вернее, он еще не мой, но…»

Динка не понимала, как можно выбрать Никиту? Она вспоминала его холодный аристократизм, хищный взгляд, определенное самодовольство и приходила к выводу, что такой человек не может сделать девушку счастливой, потому что он никогда… вот просто никогда… не сядет рядом с тобой на скамейку, не сгребет тебя в охапку и не согреет. Это все равно что ждать от инопланетянина понимания и участия.

На чужой планете нет скамеек, и звезды там не падают с неба, позволяя загадать самые сокровенные желания.

* * *

– Скажу сразу, что обсуждать это с вами я не намерена. А просто ставлю вас перед фактом, что мы с Матвеем утром расстались. – Лера выдержала паузу, подошла к окну, развернулась и прислонилась спиной к подоконнику. – Я призналась ему, что люблю другого мужчину и именно за него мечтаю выйти замуж. Мама, в чем-то ты оказалась права… Я достойна большего. И, да, этот мужчина – Никита.

Уголки губ Маргариты Львовны дрогнули, но она сдержала победную улыбку. Надо быть мудрее и не демонстрировать превосходство. «Я же говорила!» Нет, нет, эта фраза будет лишней. Главное – результат.

– Это твое личное дело, дорогая, – медово произнесла Маргарита Львовна и выключила звук телевизора, чтобы не мешал. – Я со своей стороны помогу тебе во всем. Ты же как раз в этом году защищаешь диплом, так что самое время начать новую жизнь.

Динка сидела за столом перед креманкой с мороженым и смотрела на пломбир так, точно тот был сделан из ядовитых змей и пауков. Наверное, все к тому шло, но одно дело предполагать, а другое услышать. И не только это поразило до глубины души.

«Зачем… зачем она сказала про другого мужчину?.. Зачем делать больно, когда расстаешься?! – Динка почувствовала приближение слез и крепко сжала губы, стараясь сдержаться. – Каково Матвею сейчас? Что он сделал ей плохого? Зачем так?! Можно же было иначе…»

– Я переберусь в Москву сразу после диплома. Работу лучше искать там. Никита пока не готов… м-м… к более серьезным отношениям, но мы еще мало встречаемся. Так что я сниму однокомнатную квартиру… И на первых порах мне понадобятся деньги…

– Конечно, конечно, – поддержала Маргарита Львовна и выключила телевизор, так как разговор становился уже детальным и каждое слово было важным. – Я непременно помогу, у меня есть сбережения. Последние месяцы я молчала, но теперь скажу… Вы с Никитой будете идеальной парой. Идеальной!

– Динка, ты за меня рада? – Лера улыбнулась и вопросительно приподняла бровь.

– Очень, – соврала Динка.

– Наверное, я приглашу тебя к себе на пару дней в Москву. Приедешь?

«Нет».

– Да.

– Как же жалко Матвея, – наигранно произнесла Лера, остановившись напротив зеркала. – Такую, как я, он больше никогда не найдет. И я уверена на сто процентов, что в ближайшие годы Матвей ни с кем встречаться не станет… Он просто не сможет никого полюбить.

Резко поднявшись из-за стола, Динка подхватила мобильник, глянула на часы и выпалила:

– Я к Томке опаздываю, мы с ней договорились английский вместе сделать… Диалог подготовить нужно. Приду поздно, нам еще варианты к экзамену прорешать надо…

И она птицей устремилась в свою комнату.

– Мороженое за собой убери! – крикнула вслед Маргарита Львовна.

– Потом! – отмахнулась Динка.

Она переоделась молниеносно, натянула кроссовки, а легкую спортивную куртку надевала уже на ходу. Не хватало воздуха, катастрофически не хватало, будто стены сдвигались к центру комнаты и обещали раздавить…

Динку тошнило, и она поняла, что нужно немедленно уйти, сбежать, оказаться на улице, где не будет вот таких фраз: «Я призналась ему, что люблю другого мужчину… в ближайшие годы Матвей ни с кем встречаться не станет… он просто не сможет никого полюбить…» Лера наслаждалась ситуацией, чувствовала себя королевой и мечтала, чтобы Матвей страдал.

В душе поднималась злость. Поднималась и перемешивалась с отчаянием.

Динку кидало то в одну пучину, то в другую.

Почему же ей всего семнадцать лет, почему не она первая познакомилась с Матвеем, почему она его так любит, почему он ее не полюбил…

Позабыв про лифт, Динка бежала по ступенькам вниз.

Еще немного.

Дверь.

Распахнуть.

Вот он – воздух! Майский воздух!

И Динка задышала часто-часто, игнорируя редкие ленивые капли дождя, не обещающие затяжного ливня.

Про Томку она придумала. Лишь бы уйти. Лишь бы сбежать.

Запахнув полы куртки, Динка торопливым шагом пересекла детскую площадку, миновала три клумбы, соседствующие с молодым кустарником, бросила взгляд в сторону детского сада, свернула и… вросла в асфальт.

Метрах в десяти, около своей машины, стоял Матвей. Он набивал текст в мобильнике, возможно, отвечал на чье-то сообщение. В черных джинсах и черном свитере, он напоминал грозовую тучу, способную затопить деревни и города. Его настрой Динка прочувствовала на расстоянии, и сердце сжалось от страха и боли.

Она не могла уйти.

Не могла.

Потому что оборвались все дороги, потому что больше никого не существовало, потому что она должна была находиться рядом и…

Один шаг, второй, третий, четвертый, пятый… Динка приблизилась, вытащила руки из карманов и сжала кулаки, настраиваясь.

– Привет, – тихо произнесла она.

Матвей повернул голову, прищурился, опустил руку с мобильником, помедлил и мрачно ответил:

– Привет.

И это слово влетело Динке в грудь и продырявило ее насквозь. Сердце дернулось и заныло.

– Я все знаю…

– Отлично. – Он не хотел разговаривать, да и кто бы стал распахивать душу перед семнадцатилетней девчонкой.

– Тебе тяжело? – спросила Динка, разжимая пальцы. Холод прошелся по позвоночнику и заморозил страх. – А ты отомсти, – услышала она свой голос и, к собственному изумлению, сделала еще шаг вперед.

– С кем? – Едкая усмешка скользнула по губам Матвея, и он чуть приподнял голову.

– Со мной, – произнесла Динка не осознавая до конца смысл сказанного.

– Садись в машину. – И он открыл заднюю дверцу, приглашая. – Поедем ко мне на дачу.

* * *

Полчаса в невесомости. Именно такие ощущения держали Динку всю дорогу. Матвей молчал, а она сидела позади тихонечко, боясь лишний раз пошевелиться, и думала хаотично о разном. То о том, что завтра воскресенье и в школу идти не надо, то пыталась угадать, куда они свернут в следующий раз – направо или налево, то вспоминала оставшуюся на столе креманку с пломбиром, то задавалась вопросом, а вернутся ли они до темноты?

Другие вопросы застряли на подступах к горлу и не подавали признаков жизни.

Несколько раз Матвей протягивал руку к пачке сигарет, но не закуривал. Его мобильник пиликал, однако приходящие сообщения тонули в равнодушии.

Иногда Динка встречала тяжелый взгляд Матвея в зеркале заднего вида и сразу отводила глаза, точно ее ударяло током. Деревья мелькали, и от них начинала кружиться голова.

– Приехали, – сказал Матвей, когда машина остановилась около новенького забора.

Шагнув на дорожку, Динка сразу вспомнила и березу, и яблоню, и палисадник с розами, и дом, и высокие грядки, и сарай. А если пройти вперед, то будут видны беседка и баня.

Сейчас этот участок представлялся необитаемым островом, откуда самостоятельно уплыть не получится.

А вот скамейка, на которой Динка сидела ночью после малоприятной истории с шашлыком. И Матвей тогда пришел и сел рядом. Какой далекой сейчас кажется та ночь. Какой далекой и близкой одновременно.

– Почти ничего не изменилось, – произнесла Динка еле слышно. – Только забор…

– Тебе сколько лет? – спросил Матвей, проходя мимо. – Вроде семнадцать?

– Да.

– Много уже.

«Как я здесь оказалась?.. И что будет дальше?..»

Если бы Матвей не был таким мрачным, если бы он улыбался как всегда, Динка бы не переживала и не нервничала. Во всяком случае ей так казалось. Но от него веяло холодом, каждый шаг был тяжел, а движения резки. И не нужно обладать телепатическими способностями, чтобы понять, какие ураганы в эту минуту срывают крыши в его душе.

Динка послушно пошла за Матвеем по дорожке к дому.

– Заходи, – сказал он, распахнув дверь.

На первом этаже тоже ничего не изменилось: небольшая кухня, лестница, ведущая на второй этаж, просторная комната с двумя диванами, столом, стульями и шкафами, на полках которых за стеклом стоят книги и несколько фотографий. И еще печка – интересная, сделанная под старину.

Динка остановилась именно около печки, а Матвей подошел к дивану, немного приоткрыл окно, развернулся и оглядел Динку с головы до ног. Его лицо оставалось спокойным, вот только брови чуть сдвинулись на переносице.

Лишь сейчас она отметила, что Матвей небрит, но для его внешности это был даже плюс, именно так и должны выглядеть странники по морям и океанам. Вечный загар и блики серо-голубой воды в глазах.

– Иди ко мне, – сказал Матвей и протянул руку.

Динке хватило нескольких секунд чтобы превратиться в трусливого быстрого зайца, который при первой же опасности, прижимает уши к голове и устремляется вперед, не разбирая дороги и плохо соображая по пути. Коленки задрожали, сердце полетело в бездну отчаяния и страха, лоб похолодел и на нем выступили капельки пота… Динка закусила нижнюю губу, задержала дыхание и рванула к двери, сметая на своем пути стул. Тот отлетел в сторону и упал с грохотом.

Но дверь не поддавалась. То ли она была закрыта на замок, то ли сломалась ручка, то ли не хватало сил, а может быть что-то еще… Динка пыталась и пыталась ее открыть, а потом всхлипнула, ударила по ней кулаком, и из глаз хлынули слезы.

* * *

Матвей хорошо помнил, как впервые увидел Леру. Красивая, юная, кокетливая, игривая, с внимательным взглядом и пленительной улыбкой… Она ела пирожное за белоснежным столиком кафе на берегу, и, похоже, кого-то ждала. Потом оказалось, что подругу. Матвей устролся напротив, заглянул в карие глаза и весело сказал: «Как хорошо, что сегодня я пошел этой дорогой».

Ему нравились слабости Леры, это же приятно – брать ответственность на себя и решать проблемы любимой девушки, баловать ее. Правда, со временем это утратило нужный тон и перешло в капризы. Но, ничего страшного, принцессам можно и покапризничать.

Уходя в армию, Матвей не надеялся, что Лера его дождется. Но она дождалась. И он был не только благодарен за это, но и впервые задумался о серьезных отношениях надолго. Быть может, навсегда.

Он скучал в плаваньях, вспоминал ее улыбку и счастливый смех, гордился ее красотой и любил, когда она льнула к нему и мурлыкала: «Матвей, как же долго мы не виделись, я каждый день думала о тебе…» И после таких слов он сразу целовал ее и желал большего.

С одной стороны, плаванья их разделяли на длительное время, а с другой… Теперь Матвей подозревал, что именно благодаря его затяжному отсутствию, их отношения продержались столь долго. Он вроде и знал Леру, но определенная частью ее души, пожалуй, оставалась чужой.

И все покатилось с горы после отмены свадьбы.

Изменилось многое. Но, несмотря на обстоятельства, Матвей старался верить в лучшее. Покидая в очередной раз судно и устремляясь к дому, он ждал радости в карих глазах и возглас: «Ты вернулся!» Но возгласов не было, зато присутствовало постоянное недовольство, дурацкие обвинения и пустые обиды. Далеко не всегда, но чем дальше, тем чаще. И Матвей стал понимать, что море любит его гораздо больше, чем Лера. И что он сам море любит уже больше…

Утром она сказала те слова, которые давно витали в воздухе. Но расставаться всегда тяжело, особенно когда вот так… Значит, у нее давно есть другой…

Отточенными фразами Лера резанула не только по душе, но и по самолюбию, и Матвей признавал, что оно-то сейчас и болит больше всего. Главных чувств не осталось.

Ничего, поболит и пройдет.

Динка. Конечно, он догадывался, что нравится ей. Такие большие голубые глазища и так смотрят… И уж невозможно столько раз случайно встречаться во дворе. Но все это обычные жизненные нюансы, Динка маленькая, и скоро у нее это пройдет. Влюбится в какого-нибудь пацана, и мать вечерами с фонарями искать ее будет. Все через это проходят.

Семнадцать лет.

Выросла, а он и не заметил.

– Динка! – крикнул Матвей, быстро преодолел расстояние, схватил ее за плечи, развернул к себе и прижал к груди покрепче, чтоб выслушала и не вырвалась. – Глупенькая… Да я же пошутил. Ну, прости, прости… Динка… – Широкой ладонью он погладил ее по голове и коротко поцеловал в светлую макушку. – Ну, все, все, малыш… Тише, тише… Напугал? Извини, не удержался… Маленькая ты еще, и я хотел, чтоб поняла… так не надо… Динка, отчаянная ты девчонка…

Она перестала трястись, всхлипнула, медленно подняла голову и встретила ту самую улыбку, которую любила миллион последних лет.

– А я подумала… что ты серьезно…

– Хорошего же ты обо мне мнения, – усмехнулся Матвей и осторожно отпустил Динку, цепко следя за каждым ее движением. Успокоилась? Не боится уже?

– Дверь не открывается. – Она шмыгнула носом и по-детски пожала плечами, мол, я бы и сбежала минуту назад, даже не сомневайся, вот только не получилось.

– Замок мудреный, но родителям нравится. Там кнопочка под ручкой есть. – Помедлив, Матвей вытер слезы со щек Динки, и добавил: – Ничего не бойся, договорились?

– Да, – кивнула она и тихо вздохнула.

Матвей подошел к двери и открыл ее нараспашку, поднял с пола стул и поставил его около стены, затем направился в кухню и нажал кнопку чайника. Возвращаться в город не хотелось. Здесь мысли не наскакивали одна на другую, рука каждые десять минут не тянулась нервно к сигарете и ощущение потери не подступало к душе. Он же ни о чем не сожалеет, лишь обида обжигает сердце, и привычка тянет к телефону…

Матвей потер небритую щеку и улыбнулся, подумав о Динке. Повезло, что она села в машину, без нее было бы совсем не так. Он достал с полки шкафа две белые чашки и заварку, заглянул в сахарницу. Жаль, нет конфет, наверняка Динка любит сладкое.

– Тебе обязательно сегодня возвращаться домой?! – крикнул Матвей, не слишком надеясь на удачу. – Хочу остаться до утра, но если нужно, я отвезу тебя!

– Нет, не обязательно. Я придумаю что-нибудь, – долетело из комнаты.

* * *

Динка подошла к окну и улыбнулась. Она чувствовала себя взрослее и сильнее, чем вчера или даже пару часов назад. Она старалась целый год, вечерами занималась дополнительно и через пару месяцев непременно поступит в институт. И она обязательно будет счастлива, потому что именно у нее начинается новая жизнь.

И еще Динка чувствовала в душе свободу, точно крылья выросли за спиной.

«Я останусь ночевать у Томки, мы к английскому и к математике готовимся», – быстро написала она сообщение и отправила матери. Ночевать у Томки всегда разрешалось, и Динка не ждала каких-либо вопросов.

– Пока только могу напоить тебя чаем, – раздался за спиной голос Матвея, и она обернулась. – Сейчас смотаюсь в магазин, а то как же мы без шашлыка? – И он подмигнул ей.

– Я с тобой.

– Ладно, поехали.

«Или остаться? И представить, что он ушел в плаванье, а я его жду…» – Динка еле сдержала следующую улыбку и направилась к столу. Все ее страхи улетучились, и она с тайным удовольствием следила за каждым движением Матвея.

Вот он выдвинул стул для нее.

Вот поставил сахарницу напротив ее чашки.

Вот укутал взглядом.

Динка все же хотела спросить, сильно ли он переживает, но не решалась. Этот вопрос казался лишним и личным. И она осознавала, что расставание не может быть легким, особенно такое.

Вечером Динка грела руки около мангала и вдыхала аромат приготовленного на углях мяса. Матвей достал из погреба банку с маринованными овощами, нарезал хлеб и помидоры, а Динка была ответственная за картошку. Из сарая неслась музыка, и некоторые песни касались души, совпадая словами с мыслями.

– Это самый лучший день в моей жизни, – сказала Динка и сразу смутилась от собственной откровенности. Да и она понимала, что у Матвея этот день совсем не прекрасный…

– Лучшее у тебя впереди. Поверь мне. – Матвей улыбнулся и долил в стакан Динки вишневого сока.

Его мобильник загудел, а потом запел, и Динка повернулась на звук мелодии. На экране появилась яркая фотография сестры и надпись «Лера».

Секунды умеют растягиваться до бесконечности, и это был именно такой момент. Когда фонарь тускнет, когда темнота позднего вечера сгущается еще больше, когда ноги становятся ватными.

Динка мгновенно почувствовала себя лишней. Сделав маленький глоток сока, она встала, покинула беседку и пошла по дорожке к палисаднику. А за спиной все звучала и звучала мелодия, требуя немедленного внимания…

«Почему он не берет мобильник?.. Почему не отвечает?..» – думала Динка, не позволяя себе обернуться. Хотя очень хотелось.

А потом все стихло, точно и не было этого звонка.

Матвей не ответил.

Убрав от лица волосы, Динка села на ту самую скамейку, положила руки на колени и сцепила пальцы. Наверное, Лера ждала уговоров, бесконечных выяснений отношений и просьб вернуться. Но ничего похожего не последовало, и теперь ей этого не хватает. «И я уверена на сто процентов, что в ближайшие годы Матвей ни с кем встречаться не станет… Он просто не сможет никого полюбить».

– Наверное, не сможет, – прошептала Динка и услышала за спиной приближающиеся шаги.

– Ну, как дела, Динка? – спросил Матвей и сел рядом.

– Хорошо.

– Небо красивое.

– Очень.

– Не падали пока звезды?

– Неа. – Динка заерзала, устраиваясь поудобнее.

– Они нас, наверное, ждали, – усмехнулся Матвей.

– Ага.

– Придумала желание?

– Да.

– Молодец. На тебя, Динка, вся надежда.

Они одновременно подняли головы к нему, улыбнулись и стали ждать падающую звезду.

Баба Яга

Каждый раз, когда Даша находилась в этом просторном помещении, оформленном в желтых и зеленых тонах, она чувствовала себя великаном. Великаном, приглашенным в гости к сказочным лилипутам. И если бы однажды Даша случайно встретилась с Гулливером, она бы нашла, о чем с ним поговорить. Например, Даша могла бы поведать ему, как неудобно сидеть на маленьких смешных стульчиках, украшенных малинками и клубничками. Рост – метр семьдесят пять – не слишком-то удобен для таких акробатических трюков.

Ноги можно вытянуть… М-м-м… вряд ли это хорошая идея.

Ноги можно поджать… Но каким образом?

Даша бросила быстрый взгляд на часы и сдержала улыбку, думая о том, что через считанные минуты она непременно получит именно то, зачем пришла.

– … и осталось решить только один вопрос. Кто будет Бабой Ягой?

– Я буду! Я всю жизнь мечтала! Дайте мне эту роль!

Собравшиеся родители скрипнули детскими стульчиками и посмотрели на Дашу с безграничным удивлением и облегчением. Теперь не надо опускать глаза в пол и делать вид, будто вопрос растворился в воздухе, не долетев до ушей. Кому хочется скакать на утреннике в драной мешковине, подпоясавшись толстой веревкой, с паклей на голове? Хотя… одна желающая вот нашлась.

– Вы уверены? – осторожно спросила воспитательница, глядя на хрупкую маму рыженькой Ирочки Соловьевой. Как же ее отчество? Дарья Васильевна или Валерьевна?.. Всех не упомнишь.

– Да, – мгновенно прозвучал твердый ответ. – Вы не волнуйтесь, я справлюсь. Каждый день репетировать буду. Только дайте мне эту роль!

– Хорошо, Дарья…

– Спасибо за доверие. – Даша кивнула и оглядела присутствующих с сияющей благодарностью, мол, и вам большое спасибо за доверие. Абсолютно всем.

Через час она уже была дома и наливала в чашку крепкий чай с чабрецом. Полюбила последнее время, хотя раньше казался лекарственной гадостью.

– Мам, помнишь, о чем я тебя просила?.. – раздался за спиной голос Ирочки.

– Немножко.

– Петька Ивана Царевича играть будет, ну-у… ты его зажарь хорошенько. На сковородке. Чтоб прям по-настоящему. Он сегодня опять назвал меня лягушкой и специально толкнул, когда я пила кефир.

– Зажарю как надо, не волнуйся.

– Пусть перестанет мне подножки ставить и за косички дергать… Да, обязательно на большущей сковороде… Хорошо?

– Само собой, – улыбнулась Даша и внимательно посмотрела на дочь.

– Мам, но если Петьке страшно будет… ты его погладь по голове. Как меня гладишь. Ладно?

Мышь нелетучая

Суббота 13 июля

Мой вес – 71 кг.

Конфеты. Шоколадные конфеты! Глянцевая коробочка с вкуснейшими картинками. Переворачиваю и читаю. Да, они обещают нежнейшую начинку в виде сливочной помадки с прослойкой из дробленого миндаля. И как от этого отказаться? Кладу обратно на полку и смотрю в свою тележку. Пучок зеленого салата в целлофане, обезжиренный йогурт с многообещающей надписью «Худеем вместе», четыре тонюсеньких ломтика сыра на пластиковом лоточке и ростки сои в прозрачной коробке…

Я на диете.

Соболезнования и слова поддержки принимаются. Причем принимаются с раннего утра и до позднего вечера. Хотя теперь я буду ложиться спать пораньше, потому что после 18:00 меня особенно тянет к холодильнику – пошарить по полкам (вдруг там завалялся кусок колбасы или сосиска). Ну, вы понимаете, о чем я… Шарить, правда, теперь бесполезно, все, что хоть немного является вкусным, я беспощадно ликвидировала. Пришлось идти на такие жертвы, иначе я просто не выдержу и обязательно слопаю недозволенное. А недозволенным в моей ситуации является практически все.

Теперь я буду ложиться спать на час… нет, на два часа раньше, потому что всегда остается риск заказать на дом пиццу или японскую кухню.

Вы любите пиццу? О, как я люблю пиццу! Особенно ту, в которой удивительным образом сочетаются сорта четырех сыров и томатный соус немного острит. Или взять хотя бы пиццу с морепродуктами… Нет, я не буду ее брать, я не буду даже думать о ней. Кстати, об острых крылышках в хрустящей панировке с чесночным соусом я тоже мечтать не стану.

Но вообще баловать себя нужно, я бы даже сказала – просто необходимо, поэтому, когда я похудею хотя бы на один килограмм, я позволю себе что-нибудь сытное и милое. Например, большую тарелку креветок или два куска сметанного торта с шоколадной подливкой.

Я расправляю плечи и качу тележку дальше, делов-то – для начала похудеть на один килограмм. Да при желании этого можно добиться за два дня. Два голодных дня, и полный порядок!

Не знаю, как так получилось, но в моих руках оказались бисквиты с абрикосовым джемом. Смотрю на них и искренне изумляюсь: зачем, вот зачем я взяла их с полки? Я же на диете.

Безобразие, что только творится в этом магазине… Мне кто-то подсунул бисквиты, видимо полагая, что я не удержусь и куплю их. Кругом враги. Кстати, а сколько стоит этот пакет? Не важно. Кладу бисквиты обратно на полку. Дорогие они или дешевые это не имеет значение, я не собираюсь есть эти мягкие воздушные пирожные с приятной тающей во рту начинкой.

Опять бисквиты… Опять у меня в руках. И самое ужасное, я почему-то распаковала пакет и заглядываю внутрь. Теперь мне придется их купить… Кошусь на камеру, прикрепленную в углу магазина, и тихо радуюсь – она направлена не в мою сторону. Кладу пакет обратно и небрежно присыпаю его другими.

Как я очутилась в кондитерском отделе? Вот как? Есть вопросы, скажу я вам, на которые просто невозможно найти ответы.

А теперь о приятном. Самое вкусное в диетах – мюсли. Я всегда покупаю с лесными орехами, изюмом и медом. Для такого завтрака у меня есть специальная мисочка – желтая керамическая. У этой мисочки только один минус… в нее слишком мало влезает.

Сесть на диету я решила, потому что скоро лето, а значит, многие увидят мои округлившиеся бока и выступающий вперед животик, что, согласитесь, плохо. Животик, даже самый очаровательный, всегда прибавляет головной боли. Вот как опущу глаза и посмотрю вниз на выпирающую застежку джинсов, так почему-то сразу голова и начинает болеть. Мистика какая-то.

А еще я запланировала влюбиться, сами понимаете, какой это стимул для похудения. Я уже купила три комплекта нижнего белья на два размера меньше того, который ношу, так что выхода нет – надо худеть.

Извините, что я так много рассказываю об этом, но мозги сейчас похожи скорее на обезжиренный кефир, чем на слоистый кусок сыра сулугуни. Я ни о чем больше думать не могу, как только о лишних десяти килограммах (или двенадцати). И откуда они только взялись? За последние три месяца я очень редко позволяла себе в кафешках десерты. Правда, я всегда беру салат, первое, второе и еще тарелку с закусками. Но не отказывать же себе абсолютно во всем?

– Попробуй гречку, – слышу я, и уши тут же увеличиваются в размерах. Всем известно, если речь идет о гречке, то на самом деле это разговор о стройной фигуре с тонкой талией и длинными ногами. Не знаю, как гречка связана с длинными ногами, но все же чувствую, некоторая связь имеется. – Я две недели варила без соли, и четыре килограмма как не бывало, – продолжаю подслушивать, разглядывая при этом двух довольно симпатичных женщин, которым уже перевалило за тридцать. Я гораздо моложе…. но и гораздо полнее.

Протягиваю руки и беру сразу две пачки с гречкой. Почему бы не попробовать, в конце концов, я же ничего не потеряю. Хотя нет, я наверняка потеряю несколько килограммов хорошего настроения…

По пути к кассе я запрещаю себе оглядываться по сторонам – все, что лежит на полках, не для меня. Вернее, я вернусь к вам мои дорогие тортики, булочки и пирожные, когда похудею.

Диету я начала утром и вот уже час как тренирую силу воли. В животе похрюкивает голод, наивно полагая, что я закидаю его чем-то весьма калорийным, а в душе разгорается надежда на то, что я справлюсь и не сойду с ума.

– Сейчас или никогда, – бормочу я и с тоской выкладываю на кассе свою добычу.

Обычно я торчу около магазина семь-десять минут в ожидании автобуса, потом проезжаю две остановки и выхожу на углу своего дома. Сегодня я так поступать не намерена, потому что от пеших прогулок вес сокращается отлично. Пусть всего две остановки, но я пройду их с гордо поднятой головой – не каждый день моя сила воли может праздновать полную победу. Нет, слово «полную» зачеркиваем. Таких слов я больше не знаю. Исправляем на – абсолютную.

Я иду вдоль дороги, слегка размахивая пакетом, и чувствую, как с каждым шагом теряю лишние граммы. Лучше бы я теряла сразу килограммы, но путь к успеху никогда не бывает простым – надо запастись терпением.

Иногда кажется, единственное, что могло бы мне помочь в борьбе с лишним весом, – это похищение. Я была бы отрезана от большого количества еды. «Учтите мой дневной рацион не должен превышать тысячу калорий», – сказала бы я похитителям.

Представляю, как после моего исчезновения все газеты пестрели бы заголовками «Преступление века – похищена Катенька Васнецова!» или «Она находится во власти преступников!» Интересно, как на это отреагирует моя мамочка? Наверное, нахмурится, покачает головой и скажет: «Я так и знала, что она влипнет в какую-нибудь историю». А потом позвонит на телевидение и потребует пятнадцать минут эфира в вечернем ток-шоу, чтобы подробно рассказать обо мне. Пять минут на детство, пять минут на отрочество и пять минут на юность. Да, больше времени не потребуется.

Отца у меня нет, он потерялся в прошлом. Раньше мама говорила, что он космонавт и проживает на другой планете.

Открываю дверь горячо любимой квартиры и предвкушаю радостную встречу с холодильником, кроватью и ванной. Живу я здесь уже два года и очень довольна, что каждый день не надо просыпаться от маминого возгласа: «Вставай, иначе пролежни будут!».

Квартира у меня двухкомнатная с прекрасным видом из окон на музыкальную школу и коричневые трубы тепловой станции.

Чик-трак – и дверь открыта.

– Всем привет, – говорю просто так и улыбаюсь.

Снимаю кроссовки и сразу же устремляюсь на кухню послушать, как гудит холодильник, и заодно узнать не звонил ли мне кто-нибудь. Я забыла взять мобильник в магазин, и он остался лежать на столе.

Звонков не было, сообщения отсутствуют. Это называется – похищайте меня сколько хотите, я все равно никому не нужна.

* * *

Воскресенье 14 июля

Я не взвесилась, я трус…

Пять месяцев назад я уволилась из туристической фирмы. Конечно, по собственному желанию – не сошлись характером с начальством. Опаздывать раз в тысячу лет – нельзя, обедать весь положенный час – нельзя, болтать по телефону – нельзя…

Вам нужна такая работа? Мне, нет.

Моя драгоценная мама сразу же заволновалась – позор, дочь безработная! А я, между прочим, собиралась отдохнуть хотя бы три недели, а уж потом подыскивать новые галеры. Куда торопиться? Но мама уговорила моего двоюродного брата Вадима принять меня винтиком в механизм его «великого» бизнеса. Ладно бы место было стоящее: перспективы и шикарная зарплата, два больших отпуска, постоянные премии и все такое… Так нет же. Пыль и рухлядь! Позже я бы обязательно нашла что-нибудь получше. Образованные и умные девчонки, как я, требуются на каждом шагу.

Прошлым летом я перевелась на заочную форму обучения, потому что хотела совмещать институт с работой. Я точно не лентяйка. Однажды я получу диплом, в котором будет написано, что я самый лучший специалист по рекламе и связям с общественностью, и тогда моя карьера непременно устремится к Олимпу.

Когда я впервые увидела вывеску магазина Вадима, то чуть не вскрикнула от восторга. Душа подлетела к небесам, отправляя во все стороны: «Ух ты, ух ты, не может быть!». На гладкой доске очень красивыми буквами, украшенными загогулинами, было написано: «Лавка Древностей». Представляете?

– Где ты работаешь? – произношу я, изображая одну из моих подруг.

– О, в «Лавке Древностей», – отвечаю уже своим голосом с нескрываемой гордостью.

Да, так могло быть. Но реальность убила меня буквально через три минуты.

Мы зашли в магазин, и я погрузилась в унылый шок. Никаких мумий, сундуков с драгоценностями, ларцов, украшенных изумрудами, или, на худой конец, вееров и туфель времен Екатерины Второй на полках не наблюдалось. В первом довольно душном зале стоял устойчивый запах благовоний, а прилавок, витрины и стеллажи были завалены утюгами семидесятых годов, паяльниками, птичьими клетками, мышеловками и прочим барахлом. И это барахло несли все, кому не лень, потому что людям обычно жалко выкидывать скопившееся добро. Во втором зале дела обстояли получше: на полках шкафов жили исключительно книги и журналы. Здесь пахло чердачной пылью и старой бумагой, и присутствовал определенный порядок.

Два дня мне потребовалось на то, чтобы провести генеральную уборку: рухлядь была рассортирована, очищена от грязи и выставлена напоказ лучшими частями к покупателю. Такой прыти я и сама от себя не ожидала, поэтому сразу же, как только отмыла руки, позвонила Вадиму и потребовала премию. Он немного поломался и пообещал порадовать меня ближе к зарплате, однако слова своего не сдержал. Должна ли я обожать его после этого?..

Работаю я добросовестно – почти не опаздываю и мило улыбаюсь покупателям. Не скажу, что мне это нравится, но до лучших времен продержаться можно. Я даже иногда фантазирую, будто «Лавка Древностей» принадлежит моей скромной персоне и мысленно переставляю витрины, придумываю всякие ерундовские глупости, которые непременно привлекут больше покупателей. Например, можно угощать посетителей кофе или устраивать дни распродаж. Да, из меня бы вышла прекрасная хозяйка магазина.

Обычно народ тащит всякое барахло, я выписываю квитанции о получении «драгоценной реликвии», часам к четырем приезжает Вадим, оценивает новые поступления, а на следующий день хозяева вещичек получают свои деньги (если, конечно, сумма их устраивает). И так как аншлагов в лавке не случается, у меня есть много времени на учебу (жду сентября), безделье и болтовню с подругами по мобильнику. А это весьма удобно и приятно.

Вадим свято верит, что магазин скоро начнет приносить ощутимый доход, и поэтому относится ко всему с трепетной любовью. Раз в месяц он устраивает аукцион в соцсетях, и это, как ни странно, приносит не только всплески эмоций от азарта, но и некоторые деньги.

Помещение принадлежит Вадиму, так что арендная плата в кошмарных снах не стучится в его дверь.

Я бы не смогла честно и плодотворно трудиться без выходных, поэтому два раза в неделю, когда у моего двоюродного брата есть возможность, он меня подменяет. Но сегодня, к сожалению, не такой замечательный день.

На свете не слишком-то много минусов, способных испортить настроение прямо с утра (пустой холодильник ни в счет – это мой осознанный выбор). Поднимаясь по ступенькам метро и устремляясь к выходу, я уже знаю, что меня ждет…

Метров двадцать вдоль проезжей части, свернуть налево, и передо мной вырастает огромный книжный магазин «Первая страница». Морщу нос, демонстрируя истинное отношение к детищу Мистера Самодовольного Индюка – Баташова Кирилла Константиновича.

«Переверни страницу и отправься в путешествие к новым берегам…» – с утра до вечера крутится реклама по телевизору. Вот эту махину, протыкающую небо, и рекламируют. Возможно, именно из-за этой дурацкой фразы я и села на диету и теперь невыносимо страдаю в разлуке с хлебобулочными и сложносочиненными продуктами питания. Короче, по моему скромному мнению, все зло от Баташова Кирилла Константиновича.

Я, кстати, с ним немного знакома. Ну, не совсем… Во-первых, по поводу открытия самого крупного книжного магазина «Первая страница» была развернута грандиозная пиар-кампания, и лицо Мистера Самодовольного Индюка мелькало во всех газетах, журналах и на различных сайтах. Во-вторых, Баташов живет неподалеку от этого самого магазина, и поговаривают, будто его апартаменты занимают целый этаж дома, ранее принадлежавшего какой-то княгине. Я видела пару раз, как он вразвалочку топает к своей черной иномарке. Белая рубашка слепит глаза, пиджак застегнут лишь на верхнюю пуговицу, а брюки идеально выглажены, будто Баташов ни разу за день не присел. Индюк он и есть Индюк! Как я понимаю, в этом книжном находится его рабочий кабинет.

Наверное, самое время объяснить, почему я так раздражена на этого человека. Дело в том, что «Первая страница» содержит огромный букинистический отдел, и с тех пор, как Баташов построил своего монстра, продажи старых книг в «Лавке Древностей» сильно упали. Его ищейки рыщут по всей стране в поисках интересных экземпляров. В газетах писали, что Кирилл Константинович и сам коллекционирует древние книги, а личная библиотека у него размером с футбольное поле.

Вообще-то, я могла бы и не переживать – это не мой бизнес, а Вадима, но за семью обидно.

– Ах, Мистер Самодовольный Индюк, как поживаете? Не устали подсчитывать свои миллионы? – усмехаюсь я и откусываю яблоко. Какое оно по счету? Не важно. Сорок семь калорий на сто граммов – не так уж и много.

Когда я стану президентом, я запрещу строительство больших магазинов рядом с маленькими, и тогда на планете Земля воцарится справедливость.

На работу прихожу без опоздания. Девять ноль-ноль, и я открываю дверь «Лавки Древностей». Вадим, из-за своего стремления нагнать побольше таинственности на покупателей, запрещает вкручивать в люстры более яркие лампочки. А как работать в полутьме? Пожалуй, попрошу у него прибавку к зарплате, аргументировав это ухудшимся зрением. Не скажу, что мой двоюродный брат добрый и ответственный человек, но если не стараться улучшить собственную жизнь, то точно останешься на мели. А я хочу зарабатывать много.

– Вадим, – репетирую я, ныряя под прилавок. – Ты должен повысить мне зарплату, потому что из-за дурацких ламп я стала плохо видеть. И… мне срочно требуется операция… – Пару секунд размышляю. – Операция по замене зрачка.

Не думаю, что Вадим разбирается в подобных вопросах, а значит, шанс повысить благосостояние у меня есть. Крохотный, да. Но есть.

В лавке я всегда чувствую себя старой пыльной калошей. А как еще можно себя чувствовать рядом с чугунными утюгами и сковородками? Есть тут, правда, и весьма милые вещички, которые я люблю. Честно говоря, будет жаль, если однажды их кто-нибудь купит. Патефон (Коломенского патефонного завода), серебряная таблеточница (не думала раньше, что на свете есть такие штуки), портсигар «Кремль», фарфоровый «Слон Счастья», половина браслета шестнадцатого века (брехня, наверное, но весьма симпатичная штучка), фотоаппарат «Москва-5» с выдвижной гармошкой, статуэтка «Юная балерина» и еще некоторые безделушки доставляют мне удовольствие своим брутальным или очаровательным присутствием.

Мимо деревянного чемоданчика с надписью на ценнике «Индикатор мощности паровых машин» я хожу буквально зажмурившись. Все эти странные железные штуки напоминают орудие пыток.

Дверь распахивается, я оборачиваюсь и чувствую, что глаза округляются, а рот открывается.

На пороге стоит Кирилл Константинович Баташов…

– Здравствуйте, – произносит он и внимательно смотрит на меня.

Время останавливается, и окружающая часть мира стремительно трансформируется. Все предметы на полках начинают расти и расширяться, а я, словно Алиса из сказки Льюиса Кэрролла, молниеносно уменьшаюсь и становлюсь ростом с мышь.

Конечно, я не ожидала.

И, конечно, я его сразу узнала, хотя и не поверила глазам.

– Здравствуйте, – киваю и зачем-то втягиваю живот. Автоматическое и глупое действие, если учесть, что за прилавком нижнюю часть моего пухлого тела не видно. Да и какая разница?

Баташов теряет ко мне интерес (по всей видимости, я становлюсь одним из экспонатов музея прошлого) и преспокойно направляется во второй зал. А что еще может интересовать владельца «Первой страницы»? Только книги.

А может, он испугался, что магазин Вадима станет для его бизнеса камнем преткновения, и явился с разведывательными целями?

Да, мы сила, да, мы конкуренты!

С моего места второй зал виден частично, и я вытягиваю шею, стараясь проследить за Баташовым. За другим посетителем я бы пошла приглядывать откровенно, не таясь, и даже посоветовала какую-нибудь книгу. Но сейчас мои ноги вросли в пол.

Баташов высокий и подтянутый, вовсе не плечистый, однако походка и свободные движения говорят о том, что он занимается спортом. Ну, мне так кажется. Я читала, что ему тридцать семь лет. И на свой возраст он выглядит. Уже начали седеть виски, чему я из вредности радуюсь. «Устаете на работе, Кирилл Константинович? А вы закройте свои магазины, и жизнь наладится!»

Всем известно, что шоколад положительно влияет на нервную систему. Поэтому я достаю из ящика шоколадный батончик (припрятала и хотела отметить им окончание диеты) и, быстро развернув, поглощаю его с молниеносной скоростью. Чувствую, как успокаиваюсь, и мозги к тому же начинают работать с удвоенной силой. Ругать себя за эти калории я не стану, потому что на моем месте так поступил бы каждый. Скорую помощь при стрессе никто не отменял.

Баташов возвращается минут через пятнадцать и кладет на прилавок довольно потрепанную книгу. И я узнаю ее. Это одна из тех книг, которую принесли несколько дней назад и… я поленилась оформить ценник. Поставила ее на крайнюю полку, чтобы Вадим не заметил, и пообещала себе решить этот вопрос в самое ближайшее время.

– Подскажите цену, я не нашел ее, – небрежно произносит Баташов, и я хвалю себя за съеденный шоколадный батончик.

Разве будет настолько обеспеченный человек покупать обыкновенную пыльную книжонку? Нет. Как видите, мой мозг четко анализирует происходящее, и стойкости вполне хватит на то, чтобы не отдать этот ценный артефакт.

– Искренне сожалею, но эту книгу забронировали на три дня, именно поэтому у нее нет цены. – Превращаюсь в милейшую особу, традиционно попивающую чай по субботам с Мэри Поппинс и Джейн Эйр. – Но я буду рада предложить вам какое-либо другое произведение. Не менее занимательное.

На лбу Кирилла Константиновича появляется и почти сразу исчезает короткая морщина.

– Очень жаль, – тише произносит он и добавляет: – если от брони откажутся, позвоните мне, пожалуйста. Я заинтересован в этой книге. – Баташов достает из кармана визитку и кладет ее на край прилавка. – И еще я хотел бы предложить вашему магазину сотрудничество… Пожалуй, представлюсь. Я владелец сети «Первая страница» – Баташов Кирилл Константинович. Если вам принесут значимые с точки зрения букинистики книги, то вы всегда можете предложить их мне. Номер моего мобильного у вас теперь есть. Позвоните, и я пришлю курьера. Или приду сам, – говорит он спокойно, однако смотрит на меня пристально, щурит зеленые глаза и вроде ухмыляется.

Наверное, он всегда ухмыляется. Индюк!

Интуиция подсказывает, что глобально я нарушу диету уже сегодня. И это точно произойдет по вине Баташова. Сколько нужно съесть шоколада, чтобы выдержать этот рентгеновский взгляд и едкую полуулыбку? Только послушайте его… Кирилл Константинович собирается нагло и откровенно забирать у нас ценные артефакты. Жаль, нельзя подать на него в суд. Думаю, все со мной согласятся… помешать девушке спокойно и уверенно сидеть на диете – это преступление.

Или все же обратиться в суд?

«Продавщица Катенька Васнецова против миллионера Баташов» – прекрасный заголовок для статьи. Пожалуй, надо позвонить в редакции нескольких газет и предложить сенсационный материал. На каждом углу у меня начнут просить автографы, а адвокат (обязательно красивый и умный) возьмется отрабатывать со мной линию поведения, и, кто знает, к каким возбудительным последствиям это приведет.

– Большое спасибо за предложение. Я непременно передам его владельцу магазина. – Теперь я улыбаюсь так, будто по понедельникам пью кофе с Ирэн Адлер и профессором Мориарти.

– Благодарю.

Он чуть задерживается и уходит. Дверь бесшумно закрывается, и я задаюсь своевременным вопросом: «А не привиделось ли мне это?» Но визитка – лучшее доказательство того, что голодных галлюцинаций у меня пока не наблюдается.

Рассказывать о случившемся Вадиму я точно не стану. Подумаешь, миллионер заходил, подумаешь, умолял ему помочь… Фи (недовольно морщу нос). Откладываю визитку в сторону и протыкаю взглядом книгу.

– Так… Давай-ка расскажи, какие тайны скрываются под твоей обложкой? С чего это ты понадобилась богатею и коллекционеру нетленных произведений?

Есть загадки, которые непременно нужно разгадать, и я закрываю глаза, стараясь сосредоточиться и восстановить события предыдущих дней.

Книга появилась в лавке в четверг… Да, точно, это был четверг. Я торчала на работе, отмывала грязный бок у пузатого самовара (его приволокла весьма энергичная старушенция), и тут в лавку зашел худой сгорбленный мужчина и предложил купить у него старую книгу. Засаленный довольно плотный кожаный переплет, желтоватые страницы с мудреным текстом и плетеная закладка на потрепанной тесьме. Я приняла книгу, Вадим оценил ее в пятьсот пятьдесят рублей, и сгорбленный мужчина на следующий день получил эту сумму.

А если она стоит кучу денег?.. Миллион, например… Вы только представьте, сколько раз можно сходить в ресторан на такие деньги! Сколько порций лосося под икорным соусом можно заказать, сколько салатов с моцареллой и стейков с овощами гриль… Сколько жюльенов с белыми грибами или морепродуктами!

Нет, я никому ее не отдам.

Это мои деньги и мои жюльены.

Баташова я сильно подозреваю в коварстве, он не из тех людей, которые покупают дребедень или сразу раскрывают карты. Небрежным тоном Кирилл Константинович наверняка хотел усыпить мою бдительность, и, кто знает, быть может, он объявится в самое ближайшее время.

Не раздумывая больше ни секунды, убираю книгу в сумку. «С тобой, моя дорогая, я разберусь дома».

Вечером по пути в магазин понимаю, что жизнь никогда уже не будет прежней. После встречи с Мистером Самодовольным Индюком меня пробило стать самой умной на свете: я решила смотреть серьезные передачи и читать хорошие книги. И еще иногда полезно заучить пару-тройку витиеватых и многозначительных фраз, чтобы потом блеснуть ими в приличном обществе.

Нет, мне вовсе не хочется произвести впечатление на Баташова. Зачем желать подобной ерунды? Мне просто категорически не понравилось чувствовать себя мышью. А интеллект – великая сила. Интеллектом можно прижать человека к стенке.

В магазине ничего не изменилось: я иду прямо к овощному отделу, а со всех полок ко мне тянут руки конфеты, пастилки, печенье, рулеты с маком, сливочные сыры, пельмени и вареники. Заметьте, они никого не трогают и только меня хватают за кофту и юбку.

– Отстаньте, – шиплю я и уверенно смотрю только вперед, туда, где маячат укроп и полупрозрачные листья салата. Чтоб им пусто было.

Несу в пакете огурцы, творог жирностью ноль процентов (не сомневаюсь, что он невыносимо гадкий), яблоки, все ту же гречку (надо делать запасы), заменитель сахара и гранатовый сок. Пирушка намечается тусклая, но с перспективами на светлое завтра.

По дороге домой меня опять никто не похитил. Жаль, значит, все же придется есть обезжиренный творог.

Получив сомнительное удовольствие от хрустящей гречки (я ее не доварила), наконец-то знакомлюсь с книгой. Устраиваюсь поудобнее в кресле и поглаживаю засаленную кожаную обложку. Название – «Путь к утешению. Локки-Батту». Автора нет ну и не надо. Кстати, я бы сейчас утешилась сливочным мороженым с горячим шоколадным соусом и ореховой крошкой.

Что пишут?

– «…и будет ветер уносить мысли, и вечная боль упадет к ногам, и только самый сильный сможет поднять голову и идти дальше. Встань лицом к красному камню заката, назови имена слабых…» Чушь какая-то. – Переворачиваю несколько страниц в надежде наткнуться на что-нибудь романтично-эротическое. – «…и скинут одежды странники…» Вот, уже лучше! «…и двинутся к жертве избранной, и откроют тело, как открывают двери, и разольется над миром истина…»

Можно я не буду это читать? Язык заплетается, а мысли вообще в раскоряку. Я уже начинаю сомневаться, что за подобную тягомотину кто-нибудь даст увесистый миллион. Хотя в таких книжульках главное не содержание, а год выпуска. За старье всегда платят бешеные деньги.

Так… Года выпуска нет, наверное, забыли указать. Ничего, по виду книжка точно пару веков по свету гуляла, так что самая простая экспертиза установит – в моих руках настоящее сокровище.

А может, уже завтра отнести ее в нормальный букинистический? Представляю, как они ахнут! Еще бы, не каждый день им приносят такие подарки. Как бы не продешевить.

А если все же предложить книгу Мистеру Самодовольному Индюку? На своих условиях.

Сомневаюсь в благородстве и честности Баташова, скорее всего, он меня обманет.

* * *

Понедельник 15 июля

Рост стабильный, и его уж не исправить – метр шестьдесят пять.

Вес – 70,7 кг.

Весы нагло врут. Этого просто не может быть!

Поднимаю их с пола и хорошенько трясу, чтобы все пружинки встали на место.

Катастрофа. Так много… Я же худела самозабвенно и добросовестно… Только один шоколадный батончик днем и три соленых крекера с двумя стаканами молока перед сном – совершенно незначительные нарушения. И это с субботы!

Откуда взялись крекеры?

Открытая пачка лежала в шкафу рядом с пакетиками лимонного чая, вот рука и потянулась…

Выношу строгий выговор правой руке, взвешиваюсь еще раз, издаю стон отчаяния и плетусь по коридору в ванную. Нельзя падать духом, надо радоваться каждому дню и даже такому плачевному результату. Это обычно рекомендуют психологи, и, похоже, наступил тот момент, когда я должна к ним прислушаться.

Ладно, главное, что не больше.

Чищу зубы и грущу.

Конечно, я ожидала других цифр, но все же вес уменьшился и необходимо похвалить себя за силу воли и стремление к победе. Если прикинуть, сколько я могла съесть и не съела, то… То сердце разорвется на части. Вот думаю об этом, и из живота доносится плач. Бедный мой желудок.

– Потерпи, маленький, похудею, и мы с тобой обязательно хорошо поедим. Ты о чем мечтаешь, любимый? Вяленый окорок и пикантный сыр? Жареная картошка и пельмени со сметаной? Как я тебя понимаю…

Еще вчера я приняла решение выкупить книгу. Вадим иногда устраивает небольшие инвентаризации, а я не хочу, чтобы он задавал вопросы и выплескивал на меня очередную порцию недовольства.

Наливаю из пакета апельсиновый сок в высокий стакан и киваю. Да, так и надо сделать. Хотя… обозначенная цена – одна тысяча сто рублей, больно резанет по бюджету. Зарплата в среду, прожить понедельник и вторник на восемьсот рублей (приблизительно столько останется) будет затруднительно. Все обезжиренное и диетическое стоит очень дорого.

В этом месяце я слишком уж потратилась на одежду, а все потому, что срочно требовался стимул для похудения.

Останавливаюсь перед зеркалом и размышляю о том, а не влезть ли в долги? Если я не влезаю в прошлогодние платья, то, наверное, будет приятно влезть хоть во что-то… Изучаю отражение и прихожу к выводу, что девчонка я симпатичная и выгляжу не старше двадцати одного года. Но так как двадцать один год мне исполнился три недели назад, я с удовольствием продолжаю думать, что мне… девятнадцать.

* * *

Принимаю твердое решение поесть сегодня только один раз. Безусловно, такая продуманная тактика даст долгожданный результат. Организму требуется сильнейший стресс, и я намерена его устроить.

Время до обеда тянется невыносимо медленно, и к этому минусу добавляются еще и мысли об опустевшем кошельке (внесла деньги в кассу за книгу). Пряный аромат благовоний в первом зале напоминает об индийских блюдах, но меня это почти не беспокоит, так как с этой кухней я совершенно не знакома.

В два часа пулей вылетаю на улицу и устремляюсь в сторону скромного кафе, соседствующего с книжным Самодовольного Индюка (уж он-то точно там не обедает). Заказываю овощной салат, глазунью из трех яиц, кусочек черного хлеба и сок.

Неужели, я съем только это? Неужели вытерплю до завтрашнего утра?

Стонать от наслаждения в общественном месте неприлично, и я разумно сдерживаюсь, но душа поет, а желудок благодарит меня за заботу и щедрость. Я уже соскучилась по отличному настроению, и вот наконец-то оно переполняет мой пухлый организм. Именно в таком состоянии и нужно совершать великие дела, а не растекаться по креслу и думать о пустом.

И я бегу в букинистический, вернее не бегу, а еду на трамвае. Семь остановок для пешей прогулки – многовато, и к тому же а-ля технический перерыв в «Лавке Древностей» и так растянется на пару часов (по моей вине). Но ничего страшного, разве в понедельник кому-нибудь могут понадобиться чугунные сковородки?

Букинистические магазины теперь вызывают у меня повышенный интерес. Абсолютно все книги кажутся особенными, важными и таинственными. То есть наверняка и здесь на полках скрываются именно те образцы старины, которые стоят баснословных денег. Но у меня не хватает опыта, знаний и удачи, чтобы их определить.

Бросаю наполненный скорбью взгляд на автомат, способный приготовить кофе и горячий шоколад за считанные секунды, и направляюсь к окошку оценщика.

Вынимаю из сумки книгу и протягиваю ее старичку в сером костюме. Старичок похож на персонажа из городского фэнтези, и я бессовестно разглядываю его. Седые волосы причесаны на ровный пробор, густые брови нависают над маленькими глазами, крючковатый нос дергается, будто находится постоянно в поиске новых запахов, подбородок тяжелый и украшен клиновидной бородкой.

– Скажите, пожалуйста, сколько я могу получить за эту книгу? – спрашиваю, уже зная ответ: миллионы, конечно же, миллионы!

– Тэкс, тэкс… – напевает старичок, натягивая на нос очки в старомодной коричневой оправе. – Посмотрим, посмотрим…

Оглядываюсь по сторонам в надежде увидеть хоть одного случайно зашедшего журналиста, вдруг он станет свидетелем моего триумфа, и уже завтра в газете появится статья об удачливой Екатерине Васнецовой.

– Приблизительно конец девятнадцатого века, – бурчит старичок, и я чуть наклоняюсь и прислушиваюсь, чтобы не пропустить цифру с длинным рядом нулей. – Оставляйте на комиссию.

– Понимаете, я не уверенна, что хочу продать. Бабушкино наследство… Это непросто… М-м… Вы скажите, сколько такая книга может стоить, а я подумаю.

– До трех тысяч рублей.

Паника. Это ошибка, она стоит миллионы!

– Как это так?.. – изумление и негодование с моей стороны.

– Автора нет… год выпуска отсутствует… Надо еще посмотреть, о чем она, а то так и проваляется на полке лет двадцать…

– Это очень ценная книга, – напираю я, – посмотрите еще раз.

– Если хотите, сходите в другой букинистический, но, уверяю вас, больше нигде не дадут, – старичок снимает очки, достает из кармана пиджака большой клетчатый платок, промокает им лоб, а затем смотрит на часы.

Выхожу из магазина совершенно ошарашенная – случившееся не укладывается в голове. Миллионы растаяли в воздухе, а я осталась без огромного количества порций лосося под икорным соусом и высоченной горы жюльенов.

Вернувшись в лавку, я первым делом достаю книгу и хорошенько трясу ее – вдруг выпадет карта сокровищ или еще какая-нибудь путеводная звезда, ведущая к богатству. Нельзя же опускать руки при первой неудаче. Уверена, мама сейчас бы меня похвалила и приободрила, она всегда старалась внушить мне веру в себя. «Тряси сильнее, – сказала бы она, – у тебя хорошо получается».

Но это оказывается весьма бестолковым занятием, и книга вновь отправляется в сумку. Пока я не готова признать поражение. Если это потрепанное произведение понадобилось Баташову, значит, оно точно нужно и мне. Осталось только выяснить… зачем?

До вечера ничего нового не происходит, я продолжаю уверенно сидеть на диете и лишь сто пятьдесят раз мысленно восклицаю: «Дайте мне еды!», а могла бы все триста. Вернувшись домой, замираю в коридоре и прикидываю: получится ли уснуть прямо сейчас? Голод пожирает меня изнутри, и нестерпимо хочется задушить его пирогами и булками.

– Добрый вечер мой лучший друг, – минут через пять говорю холодильнику и блаженно закрываю глаза. Как он гудит, как же приятно он гудит!

Прислоняюсь к нему и впитываю еле заметную вибрацию.

Открываю дверцу.

На полке лежит огурец и умоляет его съесть. Он виляет колючим хвостиком, как преданный пес, который всегда поддержит в трудную минуту. Закрываю дверцу и мотаю головой – я намерена побить свой диетный рекорд и честно продержаться до утра.

Переодеваюсь, чищу зубы, ложусь в кровать и накрываюсь одеялом с головой. Стемнеет еще не скоро, а мне непременно нужно уснуть. Но супер-план мгновенно рушится. Во-первых, нечем дышать, во-вторых, жарко, в-третьих, мобильник призывно гудит и поет.

«Марта» – сообщает определитель, но я не тороплюсь принять вызов. Сначала заглядываю в глаза своей бывшей одноклассницы и тяжело вздыхаю. Фотография так себе, но Марте нравится.

– Привет, – наконец-то отвечаю и при этом говорю печально, подчеркивая тяжелое душевное состояние.

– Мы с Веркой решили устроить спонтанные посиделки, – без приветствия деловым тоном сообщает Марта, игнорируя мое пасмурное настроение. – Встречаемся в девять в «Алой капле». Будут еще Серега с Танюшкой, Леша и Наташка. Ждем тебя!

– Я на диете! – торопливо сообщаю, потому что Марта на этом может и прервать разговор. Она не признает каких-либо сложностей. Надо встретиться. Все. Точка.

– Считать это уважительной причиной для отсутствия я отказываюсь. Тебе же не обязательно наедаться в клубе. Собирайся, а то сильно опоздаешь.

– Ты не понимаешь… Я слово себе дала, что поем сегодня только один раз. И этот прекрасный раз уже был.

– Тогда просто пей, – решает проблему Марта, и я опускаю ноги с кровати, чтобы нащупать тапочки.

«Интересно, если пить алкогольные коктейли, то пережить голод будет сложнее или легче?» Мысль о глотке клубничной «Маргариты» неожиданно внушает оптимизм.

Все перечисленные персонажи – одногруппники Марты и Верки, они вместе постигают финансовые науки и готовятся штурмовать банковскую систему страны. И, без сомнений, у них это получится.

Ночной клуб «Алая капля» наш самый любимый. Когда позволяют финансы мы сразу же резервируем столик и гуляем чуть ли не до утра. Брускетты с пастрами и авокадо, греческие пирожки с ягненком, салат с рукколой и сырными шариками, ризотто с грибами, глазированные свиные ребрышки с отварным картофелем, штрудель с яблоками и клюквой, медовик со сметанным кремом… Эти блюда всегда вызывали у меня душевный трепет, и если бы не железная воля (а я чувствую, она у меня именно такая), я бы…

«Марта, у меня нет денег…» – отправляю сообщение.

«Потом отдашь», – сразу же прилетает ответ.

Отношения с алкоголем у меня складываются далеко не всегда, и трудно объяснить, в чем причина столь разной реакции организма. То я веселюсь и становлюсь звездой танцпола, то буквально впадаю в спячку. Бывают и другие пограничные состояния, но они случаются гораздо реже, однако приносят стыда гораздо больше. Поэтому я уже давно определила для себя норму – три коктейля. Три волшебных коктейля!

Распахиваю дверцы шкафа и пытаюсь решить задачку под названием «Что надеть, если за последние два месяца я поправилась на пять килограммов?» Короткое платье оверсайз темно синего цвета дружески приходит на помощь. Добавлю длиннющие белые бусы и буду выглядеть отлично. Какое счастье, что лишний вес пока не влияет на размер босоножек.

Мне нравится, что этот ночной клуб создан не только для тех, кто желает танцевать с ночи до утра, но и для тех, кто любит поесть в комфортной обстановке. Цены не заоблачные, а блюда довольно хорошего уровня. Именно за эти плюсы мы и ценим «Алую каплю».

Я опаздываю, но никто не обращает на это внимания, зато мой взгляд буквально впитывает все, что находится на столе. К сожалению, сегодня на диете только я…

– Клубничную Маргариту, – делаю заказ, мысленно перечеркивая количество дозволенных коктейлей. На трех я не продержусь и часа.

– Хороший мы столик заняли, да? – спрашивает Марта, развалившись на двух подушках.

– А я боялась, что нас опять посадят около бара, – протягивая руку к картошке-фри, говорит Верка.

– Бери брускетту, – щедро предлагает Серега и придвигает ко мне тарелку.

– Нет, спасибо, пока не хочется, – выдаю заготовленную фразу и отворачиваюсь, чтобы не видеть вкуснятину…

И меня накрывает шок! Потому что в дальнем левом углу я вижу Кирилла Константиновича Баташова. Он пьет вино в окружении семьи или друзей, его лицо безмятежно, или так кажется из-за приглушенного освещения.

Меня, конечно, парализует. А когда Баташов поворачивает голову, и наши взгляды встречаются (вроде встречаются), я ловлю волну мурашек, перемешанных с уколами тончайших иголочек.

– Ваша Маргарита, – доносится голос официанта, и я ловко подхватываю коктейль со стола.

Что делает здесь Баташов? Разве такие заведения подходят его уровню? Да, «Алая капля» находится неподалеку от «Первой странице», но все же…

Коктейль заканчивается довольно быстро, а вопросы нарастают. Брускетты уже не просто манят, они зовут, но я ищу глазами официанта, чтобы попросить следующую Маргариту.

– Алкоголь на голодный желудок – не лучшая идея, – весело говорит Верка, закидывает голову назад и отправляет в рот поджаренную креветку. Ее светлые кудри подпрыгивают, и я вспоминаю, как однажды хотела перекраситься в блондинку, но не решилась.

– Страх – удел слабаков, – с вызовом сообщаю я и еле сдерживаюсь, чтобы вновь не посмотреть на Мистера Самодовольного Индюка.

Пожалуй, лучше заказать сразу две Маргариты.

* * *

Вторник 16 июля

Не то утро, когда нужно взвешиваться…

Вчерашний день должен был стать переломным, настраивающим на дальнейшее похудение и вселяющим оптимизм и бодрость. А что получилось? Стою в ванной и чувствую себя неуклюжей неудачницей и пессимисткой, которая даже в строжайший голодный день умудрилась превратиться в сестру Винни-Пуха. Нижние пуговицы на пижамной кофте уже не застегиваются. Такой удар судьбы пережить невозможно…

Лицо отекло, голова гудит, во рту противный привкус, в животе заунывное урчание. Память стерта. И я бы могла это свалить на инопланетян, но совесть подсказывает, что во всем виноват проклятый алкоголь.

Превращаюсь в заторможенного робота (а для этого много усилий не надо), возвращаюсь в комнату и сначала набираю номер Вадима. «Извини, я не в состоянии приползти на работу», – репетирую я, но мгновенно отметаю фразу и придумываю другую про резко ухудшившееся здоровье. Я всегда и всем от души рекомендую в любых ситуациях говорить правду. Или почти правду…

В «Лавке Древностей» новых поступлений не было, и Вадим не приезжал несколько дней. Так что он точно не умирает от усталости и вполне может поработать сегодня. Тем более, что в субботу он устраивает очередной аукцион в соцсетях, и ему есть чем заняться.

К великой радости, Вадим соглашается, и это тот редкий случай, когда я прихожу к выводу, что с двоюродным братом мне повезло. В конце разговора он даже произносит участливое пожелание: «Поправляйся!» Остается только надеяться, что он имел в виду не мой вес…

Ползу на кухню, пью стакан воды, готовлю кофе покрепче и устраиваюсь за столом. Самое время позвонить Марте.

– Привет, – зевает она в трубку. – Я еще сплю.

– Тогда считай, что я спасла тебя от пролежней.

Кажется, я становлюсь похожей на свою мамочку…

– Катька, отстань, позвони через час.

Подруга называется!

– Вопрос жизни и смерти, – выдаю я серьезным тоном.

– Ну, что там у тебя? – недовольно протягивает Марта. Затем раздается странный звук, который можно распознать как храп.

– Марта!!! – ору я.

Наверняка она подскочила так высоко, что встретилась с потолком.

Получаю порцию цветистых ругательств и злорадно улыбаюсь, похоже, голова сейчас болит не только у меня. Теперь я не чувствую себя большой раздавленной помидориной, познавшей горечь утреннего одиночества.

Аромат кофе дразнит, я делаю первый глоток, чуть медлю и добавляю половину чайной ложки сахара…

– Ты похудела? – спрашивает Марта. И этот вопрос можно считать местью.

– Угу, – вяло отвечаю я, пытаясь прикинуть шансы на завтрашнее взвешивание. По сути, я вчера голодала. Но если вы перед сном пьете неограниченное количество коктейлей, то ваш организм наполняется жидкостью на двести процентов. И лишь когда эта жидкость выйдет… Тогда и можно увидеть отличный результат! Главное, держаться дальше.

– Молодец. Выкладывай, что случилось. И не говори, что ты звонишь в такую рань лишь потому, что соскучилась и захотела поболтать о жизни.

– М-м… Я ничего не помню.

– В каком смысле?

– Вчерашний вечер видится мне туманно, – подбираю слова, мысленно возвращаясь в «Алую каплю».

– Не удивительно, – усмехается Марта и вновь зевает. – Я бы сказала, что ты напилась… э-э… упоительно. Да, очень подходящее слово. Серега и Лешка еле втащили тебя в квартиру.

В такие моменты каждый человек встает перед выбором: выяснить подробности и узнать всю правду или сделать вид, будто проблемы нет и мило переключить разговор на другую тему. Как говорится, меньше знаешь – крепче спишь!

– Рассказывай, – произношу сокрушенно и тяжело вздыхаю.

Марта делает театральную паузу, а затем на меня обрушивается поток пестрой информации. Мохито, «Негрони», «Куба Либре», а потом уж и шоты пошли… Вот честно, лучше бы я поела.

С ужасом пытаюсь подсчитать, сколько денег я теперь должна лучшей подруге… Подозреваю, что большую часть зарплаты.

– …поверь, было весело, – продолжает повествование Марта и добавляет: – за исключением того момента, когда Наташка поругалась с Лешкой, но мы довольно быстро их помирили. Ты даже прочитала лекцию о вселенском терпении и в качестве примера привела перечень блюд, которые ты мужественно не ешь. Список был бесконечен…

– А дальше?

– А потом мы переключились на танцы. Тебя, кстати, приглашал вечно тобой нелюбимый Индюк…

– Что? – Округляю глаза и хватаюсь за край стола. – Баташов?

– Ну, да.

– А я?

– А ты не пошла. Посмотрела на него изумленно и сказала: «Извините, но мама не разрешает мне танцевать с мужчинами до свадьбы».

О, горе мне, горе… Никогда не злоупотребляйте алкоголем! Теперь Мистер Самодовольный Индюк считает меня полной идиоткой! Как я могла произнести эту глупость?

Да, сначала меня посещают именно эти мысли, а после я задаюсь своевременным вопросом: а почему Кириллу Константиновичу пришло в голову меня пригласить? Я же видела, какие расфуфыренные женщины сидели рядом с ним, да и поблизости красивых девушек было не мало. Так почему ему понадобилась сестра Винни-Пуха?

– Кошмар… – говорю Марте, забываю про кофе, иду в коридор и вытаскиваю из сумки «Путь к утешению. Локки-Батту». Не нужно ли мне почитать это произведение еще раз? Как ни крути, а в утешении я нуждаюсь остро. – А я не доставала из сумки книгу? Не махала ею в воздухе?

– Какую книгу? – не понимает Марта. – Ты вроде ничем не махала. Ближе к ночи у тебя и сил-то таких не было.

– Не важно… – бормочу в ответ. – Вчера я случайно взяла с собой книгу… забыла вытащить из сумки… Опаздывала к вам.

Пытаюсь представить, как Баташов поднимается из-за стола и направляется ко мне… Что заставляет его двигаться именно по такому маршруту? Пожалуй, объяснение может быть только одно – вчера Кирилл Константинович тоже голодал и тоже не рассчитал с алкоголем.

Желаю Марте хорошего сна и достаю из морозилки пакет с цветной капустой. Если сегодня я настроюсь исключительно на низкокалорийные продукты, то завтра вставать на весы будет совсем не страшно.

С мамой я разговаривала в пятницу, и пока она не знает о моей суровой борьбе с лишним весом. Многовековой опыт подсказывает, что не стоит делиться с ней отсутствием побед. Мягкотелость мама не одобряет.

Беру телепрограмму на неделю и пробегаюсь взглядом по краткому содержанию любимого мамочкиного сериала. Дело в том, что график нашего семейного общения сильно зависит от сюжета каждой серии.

Так… вечером главная героиня родит двойню, значит, ближе к половине девятого мама вновь захочет помучить меня оригинальными взглядами на жизнь. Остается только надеяться, что роды пройдут успешно.

* * *

Спасительный сон не отпускал до обеда, потом последовали запеченные кабачки, а от такой гадости проснется любой. Иногда нужна лишь одна ложка майонеза, чтобы мир засиял яркими красками, но я терплю. После вчерашнего злоупотребления коктейлями рецепторы стерты и отполированы до дыр, другими словами – продержаться можно.

Я бы соврала, если сказала, что совершенно не думаю о Баташове. Этот Индюк каким-то невероятным образом пробрался в мою жизнь и уходить из нее не собирается. Больше часа я потратила на мучительные страдания: считает он меня ненормальной или нет?

– Как хочу, так себя и веду… Попробовал бы сам поголодать… Мне откровенно плевать на его мнение…

Если разложить ситуацию по полочкам, то какое мне дело до Баташова? И какое дело ему до меня?

И я сильно сомневаюсь, что пошла бы с ним танцевать вчера, если бы была в состоянии сделать это.

Мама позвонила в девять.

– Ты представляешь, она родила двойню! – летит в ухо, и я опускаюсь в кресло, потому что впереди маячит пересказ последней серии.

– Этого не может быть, – отвечаю вяло и вытягиваю ноги.

– И пока неизвестно, кто отец. Я подозреваю брата ее начальника, но вариантов несколько…

Есть лишь один шанс на спасение, и я разумно и незамедлительно его использую.

– Мама, я села на диету, – объявляю почти торжественно и готовлюсь принять три миллиона пятьсот сорок три тысячи советов.

Если вам нужно отвлечь человека, то самое лучшее – дайте ему возможность закидать вас советами. Срабатывает всегда.

– Когда?

– Пару дней назад.

– Какие успехи?

– М-м… я не взвешиваюсь, чтобы не сбиться с правильного курса.

И это почти правда, сегодня же я не вставала на весы.

– В нашей семье никогда не было трусов. Ты понимаешь, о чем я?

– Нет, – откровенно вру и вжимаю голову в плечи.

– Завтра утром ты должна взвеситься! А еще лучше, наконец-то выйди замуж и роди мне двойню!

Мамочка – самый близкий человек на свете.

* * *

Среда 17 июля

Вес – 70 кг.

Взвешиваться не тороплюсь – растягиваю удовольствие. Протираю лицо прохладным тоником и глупо улыбаюсь. Абсолютная уверенность в том, что в окошке весов я увижу приятные цифры, согревает душу и заставляет тихонечко напевать простенькое «ля-ля-ля».

Семьдесят килограммов. Разве я не супер-девчонка? Прощайте ненужные граммы, я не буду скучать. Вот что значит иметь железную силу воли! Чувствую себя легкой бабочкой, которая в любой момент может оторваться от земли и полететь куда угодно. Я невесома!

Сегодня я опять пообедаю в кафе и слопаю то же самое. Хотя за вчерашний день терпения я должна себя как-нибудь вознаградить.

Во-первых, я съем огурец (не скучать же ему в холодильнике вечно), во-вторых, позволю себе маленький пакетик жевательного мармелада. Это отличная штука – сладкая и пока жуешь, думаешь, что съел очень много.

А теперь – на работу!

Моя давняя мечта – повесить колокольчик на дверь «Лавки Древностей». При появлении покупателя раздавался бы мелодичный звон. Такая ерунда, на мой взгляд, приятна всем. Колокольчик я, кстати, купила еще пару недель назад, осталось только найти того рукодельника, который его прикрепит в нужное место.

В душу вернулись бодрость и жадность, и я решаю продолжить поиски истины: почему Баташов выбрал именно эту книгу? Теперь я должна Марте приличную сумму денег, а пользоваться кредиткой совсем не хочется. Кредитка – это продолжительное зло. То есть необходимо найти дополнительный источник дохода…

Включаю ноутбук и открываю простенький журнал приема «бесценных вещей». Здесь можно отыскать разную информацию, но меня интересует только один вопрос: кто принес «Путь к утешению» в нашу лавку? Вряд ли этот человек знает тайну книги (разве ему не нужен миллион?), но надо попробовать выведать хоть что-то. Иногда достаточно одной маленькой зацепки и… И сокровища сами поплывут в руки!

Последнее время у меня очень много дел, а ведь я совсем недавно планировала влюбиться. Как же это способствует похудению!

Минуты две жалею себя, в ожидании обеда поглядываю на часы и возвращаюсь к журналу.

Книгу принес Тугляков Гурий Гордеевич (помнится меня изумило имя), проживает он на Маломосковской улице. Номер телефона присутствует, и я торопливо пишу на первой попавшейся бумажке те вопросы, которые собираюсь задать. Возможно, мне надо было стать интервьюером, талант у меня точно имеется.

Сколько ему лет? Не знаю. Странный тип, не внушающий доверия.

– Добрый день. Гурий Гордеевич? – добавляю голосу официальности.

– Да, – трескучий ответ.

– Вас беспокоят из «Лавки Древностей». Недавно вы приносили нам книгу, и вот нашелся хороший покупатель… Но этот человек интересуется судьбой данного произведения. Не могли бы вы…

– Книжонка житья не дает, да? – голос Гурия Гордеевича неожиданно становится едко-медовым. – А я знал, что ты мне позвонишь… знал! Только балакать с тобой я по телефону не стану. Тебе надо, вот и приходи. Адрес, небось, имеется. А то больно много вас врунов на расстоянии, а по глазам-то я всегда определяю: виляет человек или нет… – И он прервал разговор.

Я как раз собиралась вилять и сделать это хотелось как можно скорее. Висок уже просверлила мысль, что Тугляков сумасшедший, но что он имел в виду, когда говорил: «А я знал, что ты мне позвонишь… знал!» Намекает ли Гурий Гордеевич на то, что книга непростая?..

Пожалуй, я уйду с работы пораньше, новых вещей никто не приносит (местное население притащило в лавку уже все барахло, которое имелось), так что Вадим не объявится, и мое раннее исчезновение останется незамеченным.

– Дожить бы до обеда, – вздыхаю, представляя бело-желтую глазунью, посыпанную рубленым укропом. Меня всегда поражало, как настолько простые блюда могут быть очень и очень вкусными? Рассмотрим самую обыкновенную отварную картошку, политую чесночным маслом. И рядом – кусочек наимягчайшего ржаного хлеба… – Дожить бы до обеда, – повторяю, завязывая мысли морским узлом.

До обеда я доживаю, наслаждаюсь глазуньей и решаю не возвращаться в лавку, а сразу же отправиться к Туглякову. Проснувшееся любопытство пожирает меня изнутри и заставляет купить сразу два пакетика с жевательным мармеладом. Один убираю на дно сумки и запрещаю себе думать о нем до завтрашнего дня.

На карточку падает зарплата, и на душе становится еще лучше. Часть проблем можно считать решенными. Здравствуйте денежки и здравствуй разнообразие низкокалорийных продуктов! Конечно, деньги нужны всем, но мне они требуются особенно сильно.

Маломосковская улица. А вот и нужный дом (девятиэтажка, кругом довольно чистенько).

Жму на кнопку звонка и морщу нос – на этаже пахнет лекарствами и протухшими продуктами (не понимаю, как у людей могут успевать портиться продукты?). Замок щелкает – ура, вылазка не будет напрасной.

– Что надо? – радушный прием Гурия Гордеевича не знает границ. Пока я наблюдаю в щелку лишь его рыхлый, похожий на баклажан, нос.

– Я из «Лавки Древностей», помните, я звонила…

Договорить не успеваю, дверь распахивается, и я вижу сгорбленную спину Туглякова. Не человеческий фасад, а именно спину. Гурий Гордеевич шаркает по длинному коридору к высоченным шкафам, и я без лишних размышлений отправляюсь следом.

Небольшая комната, оклеенная мрачными обоями, напоминает заброшенную библиотеку, а не уютный домашний уголок. Две стены увешаны полками, покосившимися под тяжестью толстых и пыльных энциклопедий. Прямоугольный полированный стол без скатерти, два стула (спинки, похоже, глодала собака), тумбочка с дырой вместо ящика (под одну ножку подложена картонка), ковер с умирающей бахромой по краям, около батареи в ряд стоят три пустые бутылки.

Сам Гурий Гордеевич прекрасно вписывается в обстановку. Он весь непонятно какой: волосы такого же цвета, как и застиранные спортивные штаны, уши торчат, брови домиком, глаза бегают, на щеках местами седая, а местами рыжая щетина, футболка красная с остатками уже нечитаемой надписи.

– А где ваша собака? – спрашиваю осторожно. Надо же как-то начать разговор. Сажусь на обглоданный стул, и он отчаянно скрипит подо мной.

– Сожрал, – выдает Гурий Гордеевич, и я холодею. Даже мне с вечным чувством голода не хочется есть собак.

– Живьем? – интересуюсь, не слишком-то сомневаясь, что так оно и было.

– Ее клещ сожрал, – уточняет он, и я вздыхаю с облегчением, хотя собаку, конечно, жалко.

– Знаешь, какая она у меня мордастая была? У-ух! – восклицает Тугляков и мечтательно смотрит в потолок.

– Видимо, красивая-йя, – икаю и начинаю жалеть, что пришла.

Хозяин квартиры садится на противоположный стул, барабанит костлявыми пальцами по столу и внимательно изучает мою скромную персону. Затем отклоняется вправо, достает из кармана штанов носовой платок и шумно сморкается.

«Спасибо, Гурий Гордеевич. Если бы вы знали, как я вам благодарна за это протяжное сморкание. Сегодня я уж точно ничего съесть не смогу, аппетит умер и похоронен под каменной плитой».

– Знал, что придешь, – крякает Тугляков и расплывается в улыбке (минимум трех зубов у него не хватает).

– Это почему? – спрашиваю торопливо, вынимая из сумки листок с вопросами.

– Я выпустил джина из бутылки, – ухмыляется он, разворачивается и важно кладет ногу на ногу.

– А поконкретнее, – намекаю на развернутый рассказ.

– Ха! Я бы и сам мог о-го-го! Но зло должно порождать зло! Я вытащил книгу из тайника и пустил к людям, пусть поломает душеньки!

– А где был тайник? – интересуюсь автоматически, прощаясь с заготовленными вопросами.

– В старом деревенском доме на краю мира. Еще прабабка моя там жила. Попляшете у меня все! Мой дед ее хранил, отец хранил, а я вот пустил по волнам судеб – пусть поплавает! Думаешь, ваши вшивые деньги мне понадобились? Глупцы! – Тугляков неожиданно хлопает ладонью по столу, и я подскакиваю. Выражение его лица стремительно меняется. Теперь он смотрит на меня с неприкрытым презрение. Глаза сверкают, как в фильмах ужасов, губы кривятся. – Пошла вон, дура немытая. Ты теперь либо подохнешь, либо взлетишь. Вон пошла, вон!

Прогонять меня повторно было бы лишним. Прижав к груди сумку и подскакивая галопом, я покинула квартиру Туглякова в рекордно короткие сроки. Нда-а… нелегкое это дело – вести расследование, а ведь я только в начале пути. Или лучше сразу объявить конец истории?

«Дуру» я ему прощаю, но вот почему он назвал меня немытой? Я же моюсь утром и вечером. Есть в этом слове нечто обидное и несправедливое. Назвал бы толстой, я бы не так расстроилась.

* * *

Четверг 18 июля

Вес – 69,6

Минус еще четыреста граммов. Я в восторге! После вчерашнего дня следует сделать один весьма приятный вывод – огурец и пакетик с жевательным мармеладом абсолютно не влияют на процесс похудения (хотя, возможно, я не учитываю нервный стресс, полученный от встречи с Гурием Гордеевичем).

Ситуация совершенно не проясняется – книга по-прежнему остается неизведанным пунктом на пути к богатству. Вспоминая бред Туглякова, ежусь и бесконечно повторяю «что это было?» и «осталась жива, и слава богу».

Я возлагала на него такие надежды… А он разочаровал, обозвал немытой и выставил за дверь.

Какие перлы произносил Гурий Гордеевич? «Я вытащил книгу из тайника и пустил к людям, пусть поломает душеньки…» Лучше бы она поломала жир на моих бедрах. А что? Было бы неплохо: приложил книгу к пухлому месту, и там волшебным образом появляется худоба.

Отправляясь на работу, я застреваю около почтового ящика, достаю книгу и прикладываю к бедру, жду минуту и с сожалением отмечаю, что похудеть таким способом не получится.

В лавку прихожу с опозданием на пятнадцать минут, дверь открыта, а за столом сидит Вадим. Выражение его лица не обещает ничего хорошего. Я внутренне сжимаюсь и пытаюсь сообразить, как бы получше оправдаться, иначе к ругани с двоюродным братом прибавится еще и вечерний разговор с мамулей, а уж она то будет меня пилить не меньше двух часов. Семейные ценности мама считает самым главным на свете, и в общем-то я с ней согласна, но… Почему-то мои интересы никто не учитывает и мою сторону редко кто занимает.

С Вадимом у меня точно нет ничего общего (если забыть про родственную кровь), внешне и внутренне мы абсолютно разные. Я темно русая, и волосы у меня мягкие и шелковистые, а у Вадима на голове прошлогодняя солома. Я чуть-чуть полненькая, а он желеобразный. Я замечательная, а он так себе – ничего особенного, если не сказать покрепче.

Лет десять-двенадцать назад Вадим частенько давал мне оскорбительные прозвища и подзатыльники, а я, между прочим, младшего его на семь лет. Попробуйте представить силу этих подзатыльников. Да я улетала на сто метров вперед!

Память у меня хорошая…

И уж, конечно, я не могу простить Вадиму новогоднюю катастрофу. Однажды он залез в мой сказочный подарок и сожрал все шоколадные конфеты, а в фантики завернул вату. Любой психолог скажет, что такие трагедии в детстве наносят самые болезненные душевные травмы, которые остаются на годы… Уверена, те конфеты были необыкновенно вкусные.

– Опоздала? – спрашивает Вадим, и его тонкие губы растягиваются в малоприятную улыбку.

Дурацкий вопрос!

– Слегка, – отправляю сумку на прилавок и начинаю активно смахивать пыль с калькулятора. Но сердце уже стучит учащенно, а коленки подрагивают.

Мне совершенно не хочется выяснять отношения с Вадимом, он слишком хорошо умеет топтаться по комплексам и довольно часто доводит меня до слез. Подозреваю, он побаивается мою мамочку, и лишь это меня спасает от грандиозной расправы.

– Почему? – Вадим смотрит пристально, точно тюлень готовый к прыжку.

Да, тюлени не способны на стремительные прыжки и сравнение не слишком-то правильное, но не стану же я сравнить своего не харизматичного расплывчатого брата с гепардом? Гепарды мне этого никогда не простят! А с тюленями я как-нибудь договорюсь…

– Горел мусоропровод, я вызывала пожарных.

Слабенько, однако в голову больше ничего не пришло.

– А почему вчера после обеда лавка была закрыта?

Черт! И где этот гад научился задавать такие каверзные вопросы? Не могу же я признаться, что после обеда отправилась к Гурию Гордеевичу, а потом, наплевав на работу, полетела домой успокаиваться. Кто бы нашел в себе силы продавать утюги и чайники после такого оглушающего гостеприимства Туглякова?

– Э-э-э… – отвечаю я.

Вроде нормально выкрутилась – немногословно и абстрактно.

– Не понял.

Вот дурак, что же здесь непонятного?

Вадим кривится и начинает щелкать хрящами (или чем он там щелкает?), пальцы у него гибкие, как пластилин. Это, разумеется, выводит меня из себя. Развалился тут на стуле, как хозяин! Ну, да, он и есть хозяин, но все же мы родственники и ко мне он должен относиться с определенным снисхождением. Пусть придирается к другим сотрудникам, а не ко мне. Другие сотрудники – это наша уборщица и бухгалтер на удаленке.

Когда Вадим брал меня на работу, он обещал повысить зарплату после испытательного срока (через два месяца!), и я старалась изо всех сил. Книжки стояли корешок к корешку, самовары и клетки блестели, монеты сияли так, будто каждая мечтала рассказать, в каком глиняном горшке ее нашли! Но он обманул.

– Были обстоятельства, – бубню я, откладывая калькулятор в сторону.

– Какие? – Вадим тяжело выбирается из-за стола и скрещивает руки на груди. Рубашка задирается, демонстрируя полоску белого, как молоко, живота.

– А ты с чего взял, что лавка вчера была закрыта? – резко спрашиваю, вопросительно наклоняя голову набок. Нервы напряжены, и я бы сейчас отдала многое за клубничную Маргариту.

– Проверял, – зло отвечает Вадим, высокомерно приподнимает подбородок и испепеляет меня далеко не родственным взглядом.

– Может, ты за мной следишь?

Задираю нос и щурюсь – попался голубчик!

– Ты уволена.

– Как? – Крайняя степень недоумения сжимает горло.

– Очень просто! От тебя нет никакого толка, ты глупая бестолковщина. Мышь нелетучая! Потому что такую толстуху крылья от земли не оторвут! – орет Вадим, и в моих ушах появляется продолжительный гул. – Ты ни хрена не продаешь и вечно опаздываешь!

– Я же не виновата, что это барахло никому не нужно! – ору в ответ и шандарахаю кулаком по прилавку. Оскорбления пропускаю мимо ушей, иначе горечь унижения накроет волной с головой и из глаз брызнут слезы.

На себя бы посмотрел! Чья бы корова мычала…

– Это не барахло и теперь оно будет нужно!

И тут открывается дверь маленькой комнаты, приспособленной под мини-офис (стол, кресло на колесиках, стеллаж, вешалка для верхней одежды, электрический чайник с микроволновкой на подоконнике для бодрости духа) и передо мной вырастает длинноногое создание лет восемнадцати. Юная красотка критично оглядывает меня с головы до ног, фыркает (наверное, мои округлости не произвели на нее приятного впечатления) и протягивает:

– Вадимчик, я уже горю желанием поработать. Когда же она уйдет?

Удар, это удар! Я старая никому ненужная тетеха, которую при первом же удобном случае выпихнули из лавки!

Вадим давно все спланировал… Вынюхивал и высматривал, чтобы позже выглядеть молодцом перед нашими родственниками, а меня выставить неуклюжей бесполезной дурой!

Жук навозный, ловко пристроивший на мое место тощую малолетнюю подружку!

Мне всего двадцать один год, но рядом с этой рыжеволосой выдрой в обтягивающих голубых джинсах и розовом топе я чувствую себя древним замком с разрушенными стенами и оторванной ветром крышей. О горе мне, горе…

– До свидания, – небрежно кидает Вадим в мою сторону.

Но так просто я не уйду!

Вцепляюсь двумя руками в прилавок, гневно сверкаю глазами и безапелляционно выдвигаю нерушимые требования:

– Во-первых, я хочу компенсацию за неиспользованный отпуск, во-вторых, ты мне должен премию в размере зарплаты за отдраенные самовары и клетки, в-третьих… – Сбавляю темп и нервно думаю. – Я забираю с собой патефон, серебряную таблеточницу, портсигар «Кремль», фарфорового «Слона Счастья», статуэтку «Юная балерина» и половину браслета!

* * *

Говорят, японская кухня – низкокалорийная, я разделяю это мнение целиком и полностью. Когда я начну много зарабатывать, я стану завтракать, обедать и ужинать только в японских ресторанах. Проблем с фигурой у меня точно не возникнет.

Усаживаюсь за квадратный столик у окна, кладу на соседний стул пакет с патефоном и другими «древностями» и мысленно подсчитываю, на сколько мне удалось разорить Вадима. Ему так нестерпимо хотелось со мной расстаться, что он выполнил все требования.

Первым делом перевожу Марте долг.

«Получила!» – прилетает в ответ.

Милая официантка приносит меню и я, тяжело вздохнув, ныряю в него с головой. Много заказывать не буду (нужно беречь финансы, неизвестно когда теперь устроюсь на работу), но любимые блюда выберу обязательно.

– Это все низкокалорийное, это все низкокалорийное, – бубню я еле слышно. Может, кто-то посчитает данные слова самовнушением, но вовсе нет – это констатация факта во множественном числе.

Заказываю острые роллы с тунцом, ролл «Филадельфия», жареные пельмени со свининой, хрустящую курочку с ореховым соусом и стакан газировки. Девушка все записывает и, улыбаясь, спрашивает:

– А не хотите попробовать рис с креветками, кальмарами и побегами бамбука? Рекомендую, блюдо от шеф-повара.

Вспоминаю, что на свете существует рисовая диета, а значит, данное блюдо никак не противоречит выбранной программе моего питания. К тому же это вкусно, да еще и от шеф-повара. Представляете, кто-то учился, старался, был сначала поваром-заготовщиком, потом поваром холодного или горячего цеха и в конце концов стал шефом, и… И тут прихожу я и проявляю неуважение к таланту этого трудолюбивого человека. Нет, так категорически нельзя поступать.

– Да, – киваю, сдерживая поток слюноотделения. – Хочу.

Девушка протягивает руку к меню, но я хватаю папку, будто это единственная соломинка, соединяющая меня с жизнью, и тяну на себя.

– Оставьте, – прошу с мольбой в голосе, – возможно, я выберу что-то еще.

Жду заказ и неторопливо листаю странички с аппетитными картинками. Когда официантка приносит стакан с газировкой, я, неожиданно для себя, произношу:

– Принесите, пожалуйста, еще суп с лапшой и крабами, шашлычки с куриным филе и кокосовый чизкейк с шоколадным соусом.

Это все низкокалорийное. Люди же зря говорить не будут?

Так вкусно я не ела уже давно, даже не представляю, как я столь долго протянула без роллов и десертов…

Мобильник подрагивает и попискивает – это Марта. Очень вовремя, моральная поддержка моей разбитой вдребезги душе сейчас не помешает.

– Ура, мы сегодня увидимся! – вопит Марта, и я отдергиваю от уха телефон, чтобы не оглохнуть. – Ты не рада? Толик купил машину и на радостях пригласил меня, тебя и Верку в «Алую каплю». Круто, да? Тачка суперская! Почти новенькая иномарка. Встречаемся в восемь.

Толик – дружок Марты. Она его усиленно стесняется и все же продолжает с ним не менее усиленно встречаться.

– Я уволилась, – сообщаю, надеясь получить лечебное сочувствие.

– Сама? – изумляется Марта. И ее реакция вполне объяснима, я же ни разу не говорила о том, что в ближайшее время собираюсь швырнуть в лицо Вадиму заявление об увольнении.

– Нет. – Вздыхаю, шмыгаю носом и отправляю в рот многообещающее колесико «Филадельфии». О! Это изумительно вкусно!

– Вадим выставил тебя за дверь? Но почему?

– Потому что ему надо было пристроить на мое место свою тощую длинноногую подружку! Ты бы видела какая она худая!

– Понятно… – тянет Марта. – Тот еще козел.

– Абсолютно с тобой согласна.

– Катька, ты не должна унывать, мы тебе найдем другую работу. В сто раз лучше! Вечером поговорим об этом более детально. Ты где? Что делаешь?

Эти два вопроса мгновенно победили в конкурсе на самые лишние и ненужные.

– Я в книжном, – отвечаю легко и непринужденно, поглядывай на пропитанный соусами рис. Каждая креветка на нем блистательна и идеальна.

– Молодец, с диеты еще не слезла?

– Конечно, нет, – в моем голосе звучат негодование и обида. – Теперь, после увольнения, мне вообще больше никогда не захочется есть.

Заглатываю целиком колесико ролла с тунцом. Этот ролл жутко острый, и я, не сдержавшись, начинаю кашлять – рис прилип к небу и мешает говорить и дышать.

– Ты простыла что ли?

– Нет, – сиплю я и хватаюсь за стакан с газировкой. – На книжных полках пыль, я ее неудачно вдохнула.

Прощаюсь с подругой и перехожу к чизкейку. Вечером я буду в «Алой капле» – троекратное «ура!» Пожалуй, я не стану много заказывать. Японская кухня хоть и диетическая, но все же злоупотреблять не нужно. И раз я так хорошо пообедала, то ужинать придется скромно. Возьму жюльен и овощной салат, пусть Марта и Верка видят, как я мучительно худею, и как смело иду вперед, не отклоняясь от курса.

Да, только жюльен и овощной салат.

* * *

– Мне, пожалуйста, шашлык из баранины на лаваше, отварной картофель с укропом, салат «Цезарь» и сырную тарелку, – произношу скороговоркой.

– Ты же на диете! – изумленно восклицает Верка.

– Спасибо, я помню. Но утром я стала безработной и нервный стресс, конечно же, сожрет это вместо меня.

– Отстань от нее, – шипит Марта, – сегодня ей можно все.

После этих слов я понимаю, что совершила огромную ошибку, не заказав гренки, запеченные с козьим сыром.

– Девушка, еще гренки! – кричу я, подскочив с дивана.

Официантка кивает, и я успокаиваюсь. Перевожу взгляд на Толика и вздыхаю.

Представьте себе белый шнурок с узелком – это и есть дружок Марты. Почему с узелком? Так это его набитая знаниями голова. У Толика два высших образования (МГУ и еще что-то не менее крутое), куча научных работ и большие планы на будущее. Он обещал, что если в тридцать пять лет не получит Нобелевскую премию, то пойдет мыть подъезды или повесится. Осталось пять лет, и мы дружно ждем, чем дело закончится.

Верка не советует Марте выходить замуж за Толика, говорит, нет ничего хуже, чем вдовья доля, да и похороны нынче недешевы. Я же сохраняю молчаливый нейтралитет. Если Толик все же получит Нобелевскую премию, то лучше к этому моменту быть в браке. А если не получит, то надо бы поддержать человека и придумать для него новую цель. Например… м-м… пятеро детей: два мальчика и три девочки. Я оптимист и верю в светлое будущее.

– Скорее разливай вино, будем пить за твою машину, – потирает ручки Марта. – Катька, не грусти, тебе надо отвлечься – ешь и пей, а завтра займемся поисками работы.

– Угу, – отвечаю, нервно ожидая гренки.

Когда наконец-то приносят закуски и салаты, Толик недовольно смотрит в мою тарелку, морщится и говорит:

– Есть столько жирного вредно.

Можно подумать, его мнение по этому вопросу меня интересует.

– А где здесь жир? – с вызовом спрашиваю я, глядя на салат «Цезарь», переливающийся густой заправкой, и на хрустящие пропитанные маслом гренки.

Толик в ответ качает головой и смотрит в сторону выхода из зала, наверное, боится, что его машину уже угнали.

– За твою первую машину, – провозглашает Марта, поднимая бокал.

Мы звонко чокаемся и желаем Толику всякую ерунду.

Верка заказала всего лишь салат с морепродуктами и баклажаны в кисло-сладком соусе, и теперь, капая слюной, поглядывает на мою сырную тарелку. Так я и знала, что этим закончится! Она вечно таскает у меня еду из-под носа, а потом я остаюсь совершенно голодной и недоумеваю, почему же не наелась.

– Я возьму у тебя моцареллу и Дорблю, – быстро говорит она, и я с ужасом наблюдаю, как с тарелки исчезает чуть ли не половина заботливо разложенного поваром сыра.

Самое обидное – мне у нее стащить нечего, баклажаны она уже заглотила и креветки из салата повыковыривала и съела. Не понимаю, почему Верка так много лопает и все равно остается худой, есть в этом огромная доля несправедливости. Вот посмотрите на нее: белокожая, стройная, с копной светлых кудрей… Ладно, я просто злюсь и немного завидую. Обыкновенная Верка, наглая и веселая – это объективно… Почти объективно.

Через час мы уже болтаем без умолку, смеемся и заказываем соленый арахис, куриные крылышки, сухарики с беконом и пирожки с мясом и грибами. Мысли о диете пытаются пробиться к мозгу, но я делаю вид, будто не слышу их настойчивый стук. Потому что приходится выбирать: или депрессия от подлости Вадима и потери работы, или… плюс двести-триста граммов. Ничего страшного, потом один голодный день – и я верну достигнутый успех.

От вина кружится голова, и вот уже минут пять я размышляю, а не спросить ли у Толика про книгу? Он умный и наверняка что-нибудь подскажет. Толик больше трех лет увлекается историей, и, со слов Марты, тащит в квартиру все, что ему кажется ценным.

Надо было подарить ему патефон, половину браслета и таблеточницу.

Делаю глоток вина, наслаждаюсь мякишем пирожка с мясом и думаю о книге. Я уже пыталась несколько раз отыскать информацию в Интернете, однако меня ждало разочарование. Одна статья с упоминанием Локки-Батту не открылась, вторая слишком долго рассказывала о различных религиозных течениях, и до конкретики я не добралась, третья почему-то приписывала эти два слова полуострову (но я не обнаружила его следов хоть где-нибудь). А чтобы получить доступ к четвертой статье, мне нужно было зарегистрироваться на подозрительном сайте, фон которого представлял собой гору черепов и костей. Спасибо, не надо. На этом, собственно, и все.

– Ты будешь крылышко? Оно последнее, – спрашивает Марта.

– Конечно! – виртуозно подхватываю крылышко и начинаю есть его с огромным удовольствием. Если бы оно было не последним, тогда другое дело, тогда бы я даже не обратила на него внимания.

Смотрю на Толика, на его большую умную голову и решаюсь:

– Толик, ты, кажется, увлекаешься историей? – голос у меня почти равнодушный, но душу покалывают иголочки волнения.

– Да, каждый уважающий себя человек…

– Не мог бы ты просветить меня по одному вопросу? – разумно перебиваю я, иначе Толика не остановить. Он утонет в нудных нотациях, и через две минуты я передумаю разговаривать с ним вообще. – Ты что-нибудь слышал о Локки-Батту?

– Ого! – восклицает он и смотрит на меня с уважением. – Ты увлекаешься такими темами?

Можно подумать меня интересуют только отбивные и блинчики.

– Немного, – мнусь, чтобы не привлекать к своему мощному интеллекту особое внимание. – Читала статью и попалось незнакомое название. Хотела уточнить…

– Это, наверное, какой-нибудь соус, – хихикает Верка и откидывается на мягкую спинку диванчика.

– Нет, это что-нибудь алкогольное, – деловито возражает Марта и тянется к бокалу. – Коктейль?

– Вы глубоко заблуждаетесь, – с превосходством отрицает Толик, и я в этот момент отчего-то верю, что однажды он получит Нобелевскую премию. – Локки-Батту – это божество в весьма любопытном религиозном течении…

– Секта что ли? – уточняет Марта.

– Да, вполне подходящее слово.

– А подробнее, – требую я и злюсь на слишком громкую музыку. Вытираю руки бумажной салфеткой и напрягаю слух.

Если честно, то я разочарована, но пока еще продолжаю надеяться на миллионы. Утешаюсь арахисом с солью и заказываю клубничное суфле со взбитыми сливками.

Толик, чувствуя, что сейчас окажется в центре внимания, несколько раз кашляет, прочищая горло, пьет минералку, демонстрируя нам длинную шею и острый кадык, многозначительно хмыкает и начинает рассказ:

– Приблизительно в 1860 году была создана фанатичная организация, обещающая всем, кто к ней примкнет, короткий путь к утешению и бессмертию. Управлял сектой жрец, имя которого знали только приближенные лица, а именно люди, которые свято верили в бога Локки-Батту. Сначала помощники жреца вылавливали несчастных у церквей, обрабатывали и тянули в свою секту, потом, когда организация разрослась, стало попроще – народ уже и сам медленно, но верно приходил за утешением. – Толик еще раз кашляет и затихает, по всей видимости, ожидая или аплодисментов, или требований продолжать.

– Дальше-то что? – нетерпеливо вопрошает Верка, поглядывая уже в тарелку Марты.

– Властям все это не нравилось, и время от времени случались небольшие стычки. Дабы обезопасить себя, верующие в Локки-Батту ушли в глубокое подполье, и длительное время о них вообще ничего не было известно… А сразу после революции было обнаружено и ликвидировано новое «осиное гнездо» этих сектантов. На этом вроде история и закончилась, однако считается, что где-то есть великая книга Локки-Батту. – Толик многозначительно поднимает указательный палец вверх. – Власть в секте передавалась именно при помощи этой а-ля священной книги… И тот, в чьих руках она окажется, получит космическую силу и подчинит себе многих. Другими словами, этот человек обретет огромную власть над разумом других людей. А власть – это всегда деньги.

– Да какое может быть богатство у сектантов? Что с них взять? – пожимает плечами Верка. – Ходят в лохмотьях, взгляд безумный…

– Какая же ты темная, – вмешивается Марта. – Те, что внизу, конечно же, ничего не имеют, а кто на самой верхушке, уж они точно купаются в золоте и их хваленый бог им на фиг не нужен. Ты газеты хоть читаешь?

– Правильно, – кивнул Толик, – сначала в секту берут с улыбкой на лице и с распростертыми объятиями, потом, когда человек уже пропитан фанатизмом до мозга костей, с него требуют и квартиру, и все что у него есть.

Я свою квартиру никому отдавать не собираюсь, хотя пока у меня никто ее и не просит… Стоп! Что там было про власть?

– То есть, у кого книга, тот и жрец? – спрашиваю, нервно сжимая вилку.

– Да, – соглашается Толик. – Этому человеку будут поклоняться и выполнять все его желания. Достаточно показать книгу утешения, и ты – вожак!

– А кому показывать-то? – интересуется Верка.

– В наше время, похоже, некому. Но никогда неизвестно наверняка, какие секты утихли навсегда, а какие копят силы, чтобы однажды выйти из тени.

– Мамочка… – шепчу я. В голове крутится совершенно глупый вопрос, но я не могу сдержаться и задаю его: – Толик, а ты не знаешь, что едят в этой секте?

– В каком смысле? – Он смотрит на меня с изумлением.

– Ну, может, у них есть какие-то особенные блюда, очень вкусные, рецепты которых хранятся в секрете?

Толик начинает хохотать, чем меня обижает. Что я такого спросила? Должна же я знать, чем меня будут кормить, когда я взойду на трон?

– Про особые блюдо ничего сказать не могу, но, кажется, они ели человеческое мясо.

Нет, ну я не на столько уж хочу быть жрицей…

– Хватит, – сердится Марта, – что у вас вообще за беседа такая, не понимаю. Аппетит напрочь отбили. Толик, пьем еще раз за твою машину.

Влипла же я в историю! Получается, что предки Туглякова Гурия Гордеевича по каким-то неведомым мне мотивам длительное время укрывали у себя книгу, не претендуя на лавры. Возможно, им эта власть была поперек горла (не всем же хочется на завтрак, обед и ужин есть человеческое мясо), или они были против сект в принципе и боролись с ними как могли (Гурий Гордеевич явно пошел не в деда и отца). Ну, а книгу не стали уничтожать, чтобы иметь некую гарантию безопасности, всегда можно взять ее с потайной полки и крикнуть: «Расступитесь, разойдитесь, я жрец!»

Гадать можно бесконечно, вряд ли я когда-нибудь узнаю, какие мысли витали в головах давно умерших Тугляковых, но приятнее думать, что они были достойными людьми и собирались очистить землю от плохих парней.

* * *

Пятница 19 июля

71,1 – весовой приговор. Ложь! Наглая ложь!

Отказываюсь верить цифрам.

Буквально вчера я собиралась взойти на трон жрицы, а мой вес (совершенно непонятно почему) вырос до таких чудовищных размеров. Да ни один трон меня теперь не выдержит, он рухнет, и я вместе с ним!

Если честно, то мне горько, обидно и даже одиноко. Я же так старалась, так старалась, отказывала себе практически во всем… Почему вес всегда медленно убывает по граммам, а прибавляется килограммами? Теперь я вешу даже больше, чем в начале диеты! Еще немного, и я признаю, что Вадим был прав абсолютно во всем.

Выскакиваю из ванной, кидаюсь на диван и, уткнувшись в подушку, начинаю рыдать. Последнее время у меня ничего не получается, все катится кувырком.

– Дура, дура, – твержу я, всхлипывая, – дура и неудачница.

Голова болит, и зачем я столько пила за дурацкую машину Толика? Новый поток рыданий. Содрогаюсь всем телом и мечтаю вернуть вчерашний день, чтобы прожить его заново. Но такой возможности мне никто не даст…

Переворачиваюсь на спину и делаю попытку успокоиться. Слезы текут по щекам, и я торопливо вытираю их, стараясь прогнать совсем.

– Я должна опять сесть на диету, – говорю почти твердо.

Да, я уже сто раз пыталась похудеть, но сейчас все иначе. Сейчас по-настоящему. Понимаете, о чем я? Это значит больше никаких гренок и никаких тарелок с сырами и мясной нарезкой, никаких жареных пельменей и роллов «Филадельфия». И десерты – нельзя, нельзя, нельзя!

Поднимаюсь, иду в коридор к большому зеркалу и начинаю внимательно разглядывать отражение. Меня точно нельзя назвать толстой, а кто-то вообще скажет: «Ты занимаешься фигней, не надо тебе худеть». Но я же помню себя другой, и я искренне хочу вернуть те времена, когда джинсы застегивались, и я не стеснялась выйти на берег моря в купальнике.

У меня маленькая грудь, она почему-то особо не меняется, а хотелось бы! Талия уже расплылась, и бедра тоже… И главное, я точно знаю, что если не возьму себя в руки, то через год буду весить восемьдесят пять. Вот в чем основная проблема. С каждым новым походом в магазин мне придется покупать одежду на размер больше, да мне уже сейчас комфортно только в футболках и платьях оверсайз. Комплексы постоянно следуют по пятам, и не получается ответить им достойно, потому что в душе нет уверенности в себе.

– Я смогу, – произношу четко, без каких-либо сомнений.

Объявляется голодный день, я бы даже сказала самый голодный день за всю историю человечества – продуктов питания не существует. Я наказана и должна искупить вину за вчерашнюю обжираловку.

Прекрасно, выводы сделаны, путь начерчен. Двигаемся дальше.

Возвращаюсь в спальню, обматываюсь поверх пижамы тонкой махровой простынкой, которая летом обычно служит одеялом, гордо задираю нос и произношу:

– Я приветствую вас мои подданные. Я жрица бога Локки-Батту! Где тут у вас хранятся богатства и как пройти в столовую?

Нет. Мне эта роль не подходит – слишком пафосно и вкусной жизни ожидать не стоит. Хотя наверняка я буду иметь право вводить новые законы, и можно отменить поедание человеческого мяса или заменить его на чизбургеры с говядиной и чебуреки…

Вот могу я хотя бы три минуты не думать о еде?

Возвращаемся к книге. С сожалением надо признать, что никакие миллионы я за нее не получу. Богатство опять проплыло мимо, даже не помахав платком на прощание. Обидно. А если учесть, что я безработная, то обидно вдвойне.

Возможно, Баташов коллекционирует книги про различные религиозные течения, возможно, его заинтересовало отсутствие даты, и он решил ее установить, или цвет книги отлично гармонирует с обоями в его кабинете… Увы, сложное часто объясняется просты, а правду я вообще никогда не узнаю.

Выбросить книгу, забыть обо всем и заняться трудоустройством?

– Пока рано, – морщу нос, достаю из шкафа джинсы и пытаюсь их натянуть, что получается только в лежачем состоянии. Пуговица вроде и застегивается, но живот «выходит из берегов» ремня и практически истошно кричит: «Остановись, несчастная, сжалься и дай мне свободы!» Расстегиваю пуговицу, с трудом сдираю с себя джинсы и отшвыриваю их в сторону.

Жизнь не удалась… Вновь прихожу к этому неутешительному выводу и чувствую, как на глаза опять наворачиваются слезы. Такое ощущение, что в моем организме жиром покрывается все, кроме нервной системы.

– Нужно отдохнуть. – Коротко вздыхаю и отправляюсь поднимать с пола джинсы. Очень скоро они застегнутся на мне без проблем, осталось подождать совсем немного. – Надо где-нибудь отлежаться, подумать и спланировать дальнейшую жизнь…

Хмурюсь и перебираю варианты.

Есть.

Есть такое место!

Материнская любовь безгранична, бесконечна и ни с чем не сравнима. Она похожа на цветущий вишневый сад, на золотистый берег моря, на бескрайнее поле с обязательными крапинками васильков и ромашек, на богатый пряностями рождественский пирог, на ванильную шарлотку с ароматными яблоками, на коробку овсяного печенья с шоколадными каплями, на нежнейший творожный мусс с клубникой… э-э… Решено, еду к маме.

* * *

– Марусенька, представляешь, она родила двойню! – слышу я, втаскивая сумку в коридор. По дороге оторвалась одна из ручек, и я тысячу раз пожалела, что не взяла чемодан. Как оказалось, на неделю требуется довольно много вещей, а я не хочу возвращаться домой, например, за любимой футболкой или кроссовками. Потому что на данном этапе жизни в собственной квартире я чувствую себя неудачницей. Срочно требуется перезагрузка, именно поэтому я и приехала туда, где провела детство и юность.

Мама открыла дверь, пригласительно махнула рукой, мол, заходи, и направилась в кухню, продолжая разговаривать по телефону. Главная героиня сериала наконец-то стала матерью, и эта новость будет греметь несколько дней. Странно, что мама не позвонила своей сестре, матери Вадима, сразу после просмотра той серии. Надо же незамедлительно обсудить столь резкий поворот в жизни героини. Удивительная сила воли, мне бы такую.

– …жду понедельника с нетерпением, – летит с кухни. – Наверняка одного из детей похитят. Если бы я была сценаристом, то закрутила бы сюжет именно так… Ну, все, пока. Приехала Катя, я тебе позже еще позвоню.

Мама появляется в коридоре, я смотрю на нее и понимаю, что истосковалась по этому проницательному, многозначительному, выразительному, оценивающему, категоричному и теплому взгляду одновременно.

– Я к тебе на недельку, – объявляю, прикидывая, а выдержу ли я столько или нет. – Кстати, я больше не работаю в «Лавке Древностей», уволилась… Просто надоело.

Если Вадим не ябедничал, то такой вариант объяснений пройдет.

Румяные щеки, ярко красная помада, волосы, взбитые до объема шапки одуванчика, аура уверенности и важности, розовый махровый халат с капюшоном, идеальный маникюр с лаком бордового цвета, шерстяные носки и махровые тапочки в любое время года – моя мамулечка. Сейчас она в отпуске, так что мое появление очень даже кстати, ей не будет скучно.

– Как уволилась?! – изумляется мама, прижимая к груди полотенце с вышитым в углу ангелочком. – Где ты еще найдешь такую работу? А Вадим? Ты бросила его на произвол судьбы? Нельзя же уходить неожиданно и скоропостижно, у каждого человека есть определенные обязанности. Особенно перед членами семьи.

Неужели мама начнет жалеть моего гадкого двоюродного братца?

– Вадим большой мальчик, не пропадет, – отвечаю сухо и добавляю без конкретики, но с порцией змеиного яда: – Не сомневаюсь, он уже присмотрел мне замену. Молодых продавщиц, мечтающих о карьере в магазине такого высокого уровня в нашей стране предостаточно.

Направляюсь в комнату с гордо поднятой головой, всем своим видом подчеркивая, что разговаривать на эту тему больше не желаю.

– С какой легкостью ты об этом говоришь! – шагая следом восклицает мама. – Если бы у тебя была здоровая самооценка, ты бы сказала: «Мне жаль Вадима, он никогда не найдет достойную замену, потому что такой, как я, больше нет!»

Резко останавливаюсь, разворачиваюсь и выдаю правду:

– Какая к черту самооценка! Посмотри на меня, страшно произнести вслух – семьдесят один килограмм с лишним!

– Как?.. – искренне изумляется мамулечка, и ее брови подскакивают на лоб. Ей трудно осознать мой провал, потому что она в пятьдесят пять лет при таком же росте весит приблизительно на десять килограммов меньше. – Но ты же собиралась худеть…

Она внимательно оглядывает меня, хмурится и даже дергает носом, будто лишний вес имеет не слишком-то приятный запах. Ежусь и чувствую себя слоном, которому срочно нужно сдуться до размеров только что родившегося тушканчика.

– Катя, тебя спасет спорт, – изрекает мама, и я оживаю.

Правильно, как же раньше я об этом не подумала! Шейпинг, пилатес, тай-бо, слайд-аэробика, бодибилдинг (хочу кубики на животе), йога (заодно закалю нервную систему), десять тысяч шагов ежедневно (представляю лицо Марты и Верки, когда они увидят, в какую грациозную и пластичную пантеру я превратилась), прыжки с шестом (в прыжке я буду прекрасна), плаванье, пляжный волейбол, теннис (у меня появятся коротенькая юбочка и бешенные деньги), баскетбол (там высокие мужчины-красавцы!), водные лыжи…

– Точно. Спорт – это именно то, что мне нужно!

Уверена, мои глаза светятся счастливым ожиданием перемен.

– Вечером отправишься на пробежку, – командует мама, решительно заходит в комнату и углубляется в шкаф. Достает с верхней полки голубой спортивный костюм и добавляет: – Я прослежу чтобы ты не сошла с дистанции.

Можете не сомневаться, теперь я обязательно похудею…

– А я влезу в этот костюм? – Смотрю на него с сомнением.

– Да, в одиннадцатом классе ты весила даже больше.

Напоминать об этом было вовсе не обязательно. Я же тогда взяла себя в руки и добилась определенных успехов.

– Ясно… – Вздыхаю и забираю костюм.

– Пощады не будет, – обещает горячо любимая мамочка.

* * *

Хочу есть.

Очень хочу есть.

Чудовищно сильно хочу есть.

Будь проклят этот голодный день!

Между прочим, время обеда, а я кроме несладкого чая в размере четырех кружек еще ничего не употребляла. Наверняка в холодильнике есть что-нибудь вкусненькое. Я бы даже пошла посмотрела, но мама болтает на кухне по телефону, и как-то неловко демонстрировать интерес к еде. Хотя, с другой стороны, в этом нет ничего постыдного, люди открывают холодильники и заглядывают в них каждый день – это нормально.

– Я изучу полки и все. Один взгляд… – шепчу и тяжело вздыхаю.

Нет, меня тут же обвинят в слабохарактерности, а слышать подобное будет обидно, потому что у меня сила воли о-го-го какая! Ну, хорошо… средненькая у меня сила воли.

Кажется, муки голода – это самые страшные муки какие только могут быть на свете. Вот у меня уже начинает кружиться голова, подкашиваются ноги и наблюдается резкая боль в животе. Как я побегу вечером, если ослабла и с трудом передвигаюсь по квартире? Мне просто необходимо что-нибудь съесть.

Выглядываю в коридор.

– …пока неизвестно, кто отец ребенка… – вещает мама.

Хнычу и с отчаянием кусаю нижнюю губу. Путь к холодильнику закрыт.

Не думала, что голодный день – это столь ужасно. И, без сомнения, я уже прилично похудела.

Чтобы отвлечься, начинаю разбирать сумку с вещами и забиваю голову мыслями о возможном финансовом и карьерном благополучии – я жрица!

Тьфу.

А может все-таки потребовать свое место под солнцем? Взойти на трон и стать харизматичным и уверенным лидером тайной организации? Богатая жизнь мне обеспечена. Я смогу завтракать, обедать и ужинать сколько захочется. Наверняка моим верным сектантам не важно: пухлая я или нет. Они будут любить меня такой, какая я есть, и комплексы мгновенно рассыплются в пыль.

Похоже, мои мозги похудели… На фиг эту секту!

Иду к дивану и сажусь на краешек. Читала как-то в одном нудном журнале (почти весь о спорте), что, когда садишься на край, мышцы во всем теле напрягаются, и можно не сомневаться – зарядку ты сделала. С тех пор я всегда следую этому совету.

Ну хорошо, хорошо… не всегда… Сейчас я так села лишь второй раз, первый был сразу после того, как я изучила тот дурацкий журнал. Тяжело вздыхаю, морщу нос и подозреваю, что до депрессии осталось недолго. Как говорится, черные полосы идут подряд, а меня они к тому же беспросветно окружили. Невероятно тяжело соблюдать диету, когда ты безработная, да и слова Вадима все еще жужжат в голове…

Если серьезно проанализировать мое удручающее положение, то во всем виноват… Правильно, Баташов. Зачем он притащился в «Лавку Древностей» и выбрал эту книгу? Мне пришлось заниматься нелепым расследованием, получать порцию негатива от Туглякова, опаздывать на работу и прогуливать… Только поэтому Вадим смог выставить меня за дверь. Он без проблем получил козыри, которые в любой момент оправдают его гнусное решение в глазах родственников. А про его тощую длинноногую выдру никто и не узнает.

– Еще немного и из-за этого Самодовольного Индюка мне пришлось бы есть человеческое мясо, – произношу зло и кошусь на дверь. Интересно, путь к холодильнику уже свободен или еще нет?..

А если Кирилл Константинович виноват, то должен же он нести ответственность за содеянное?

Кстати, может, Баташов приглашал меня на танец, потому что его мучает совесть? Но мне совершенно не нужны жалкие подачки.

Вообще-то я сильно сомневаюсь, что у таких людей есть совесть… Да и не знает он о моих проблемах.

Решено. Завтра отправлюсь в магазин Баташова и потребую работу, отдых мне противопоказан, так как мыслей о еде становиться все больше и больше…

Конечно, мне предложат руководящую должность! Жаль, что у Баташова сеть книжных магазинов, а не продуктовых. Я бы могла снимать пробу с поступивших колбас и сыров. Никогда не понимала, кем хочу стать, но теперь эта тайна раскрыта – из меня выйдет отличный дегустатор. Есть такая прекрасная профессия?

Ну держись, Мистер Самодовольный Индюк… Завтра я приду к тебе!

* * *

Для моего приобщения к спорту мама выбрала школьное футбольное поле. И это приличных размеров площадка, огороженная сетчатым забором. По сути, здесь можно проводить чемпионаты мира, уже вижу, как развиваются флаги и трибуну заполняют болельщики. Если бы я организовывала мероприятие подобного уровня, я бы позаботилась о напитках и закусках. Небольшие сэндвичи, аппетитная шаурма, вафли с вареной сгущенкой и десерты в прозрачных пластиковых стаканчиках совершенно не помешали бы на этом празднике жизни. И позже в газетах непременно бы появились восторженные отзывы: «Подготовка была безупречной, один тирамису чего стоил!» или «Вот за это мы и любим футбол. Где еще вы попробуете такие сэндвичи?»

Эх, когда-то я была влюблена в учителя физкультуры и поражала его своими достижениями (скакнула через козла и… упала вместе с козлом). Как это теперь далеко…

– Начинаем разминку. Двадцать пять приседаний. – Мама кивает и добавляет бодро и радостно: – Готова? Начинаю считать!

После приседаний была ходьба гуськом, махи ногами, прыжки и хлопки над головой, круговые движения бедрами по часовой стрелке и обратно.

Между упражнениями полагались короткие перерывы, и первую часть великого преображения я выдержала довольно мужественно. Однако потом мама начала частить. Наверное, она собиралась превратить меня в олимпийскую чемпионку к утру. Но это вряд ли возможно, хотя бы потому, что я по-прежнему мечтаю стать дегустатором.

– С меня сползают штаны. Уверена, уже давно пора переходить к водным процедурам. То есть мне нужен душ, – говорю судорожно и вытираю со лба пот.

– Моя дорогая, тебя ждут шесть кругов, – сообщает мама и удобно устраивается на скамейке тренера. – Беги с удовольствием.

Утром мне казалось, что весть этот кошмар будет проходить просто и естественно, но сейчас… Как бы это объяснить… Короче, я не уверена, что не подохну после первого же круга.

Футбольное поле неожиданно начинает стремительно увеличиваться, забор будто отодвигается дальше, а затем рябит и исчезает. Сколько километров мне предстоит пробежать? Не слишком ли поздно я задаюсь этим обжигающим вопросом?

– Татьяна Геннадьевна, – перехожу на официальный тон, – может сойдемся на двух кругах?

Мамулечка достает из пакета телепрограмму и семечки, махает рукой, мол, благословляю, и командует:

– Вперед к светлому будущему! На старт, внимание, марш!

От неожиданности подпрыгиваю на месте и устремляюсь к воротам.

А что? Бежать даже здорово, отличная идея.

Мама хотела, чтобы на пробежку мы вышли в пять (за три часа до ток-шоу, в котором целый час рассказывают о женах и любовницах), но я отказалась. Зачем шокировать людей, живущих по соседству? Настояв на десяти часах вечера, я еще долго думала, как бы отрубить свет в домах нашего района? И чтобы фонари еще не горели…

Полкруга позади, и я улыбаюсь – все не так уж и плохо, немного пружинят ноги, но, безусловно, скоро мышцы привыкнут к очередной нагрузке, и все пойдет как по маслу. Борясь с голодом, я за день выпила около двадцати кружек несладкого чая и теперь мне это немного мешает – булькает. Хорошо бы съесть три свиных отбивных с картошкой.

Ой… Ой… Ой… Нечем дышать и тело немеет. Мысли скачут и перемешиваются. Оглядываюсь по сторонам в поисках туалетной будки, которой здесь в принципе быть не может, и вспоминаю, что до ближайшего торгового центра всего-то одна остановка. А если изменить маршрут? На третьем этаже этого сказочного здания есть ресторанный дворик. И нужно ли говорить о том, что кусок пиццы с пеперони и тягучим сыром мне сейчас совсем не помешает…

– Темп не сбавлять! – доносится следующая команда мамулечки. – Пошел второй круг!

Как второй? Разве не шестой? Невозможно! Спотыкаюсь и весьма шумно валюсь на землю. Издаю образцово-показательный стон, поворачиваю голову вправо и вижу обертку от шоколадного батончика, равнодушно валяющуюся сантиметрах в тридцати от меня. Яркая картинка тягучей карамели с лесными орехами отзывается болью в сердце и урчанием в животе. Из груди вырывается следующий стон, и вот он-то как раз на сто процентов искренний.

Вставать не тороплюсь, надо немного поваляться и отдышаться. Никогда не думала, что лежать на искусственном покрытии столь удобно. Почти не колется.

– Подъем! – слышу горячо любимый голос мамы. – Вперед к похудению!

Ничего не остается, как только встать, отряхнуться и засеменить к новым личным рекордам.

Вам не кажется, что спорт – это нечто унизительное? Противный пот, дрожащие коленки, пересохшее горло, лицо и шея, покрытые красными пятнами. Что здесь хорошего? Взять хотя бы баскетболистов… не такие уж они и красавцы…

Извините, я опять упала.

* * *

Суббота 20 июля

70,2

А-а-а! А-а-а! А-а-а!

Кипящая лава окутывает все тело, миллион ударов проносится по ногам и животу – я пошевелилась… Это явно не тот день, когда нужно было просыпаться.

– Добегалась, – сиплю я, разлепляя глаза.

Болит все, абсолютно все!

– Мама! – ору в надежде на сочувствие. – Мама!

– Что дорогая? – впархивает в комнату мамулечка. Она облачена в белый махровый халат с игривой вишенкой, вышитой на груди, и коричневые шерстяные носки. Волосы туго стянуты на макушке в маленький торчащий хвостик, а на лице ягодная маска.

Секунду мама наблюдает весьма забавную картину – ее дочь (то есть я) лежит на кровати, свесив левую ногу на пол, вторая нога застряла в одеяле и вряд ли появится на свет в этом году, лицо жертвы спорта перекошено, в глазах застыли слезы.

– Ничего, – оптимистично произносит мамочка, – отправляйся на весы, уверена, твое настроение станет намного лучше.

– Мама! – ору я. – Воды и яда!

Лучше смерть. Я не могу шевелиться, я ничего не могу, а ведь на сегодня запланировано собеседование с Мистером Самодовольным Индюком (правда, он пока об этом не знает).

Весы – это первое что я положила в сумку, когда собиралась погостить у мамы. Надеюсь, они меня порадуют. Стискиваю зубы и пытаюсь освободить ногу от одеяла. Через пять минут мне это удается. Наконец-то я стала олимпийской чемпионкой. Чемпионкой по слезанию с кровати.

– Ты еще в постели? – летит из коридора. – Нельзя же так себя жалеть, как ты рожать собираешься, не понимаю.

А-а-а! А-а-а! А-а-а!

Стою на полу на четвереньках и мне почему-то кажется, что только что я родила тройню.

Попытаться встать или ползти к весам? Меня же никто не увидит, правда?

Двигаюсь вперед на четвереньках, точно проржавленный танк, брошенный двадцать лет назад на болоте. Чувство собственного достоинства больше не позволяет взывать о помощи. Не тряпка же я совсем…

Около стола делаю передышку, приказываю себе подняться и, хватаясь за спинку стула, взбираюсь на весы.

– Сколько?! – кричит мама с кухни.

– Семьдесят двести! – сообщаю гордо и улыбаюсь до ушей. Вот она – маленькая, но все же победа. Не зря я вчера столько страдала. Не зря! А если взвеситься без ночнушки, то результат окажется еще лучше. – Мама, а что у нас на завтрак?

Должна же я вознаградить себя за голодный день, перегруженный спортом. Разве вы на моем месте поступили бы иначе?

– Молодец! И это только начало!

Захожу в кухню, с протяжным стоном сажусь на мягкий синий диванчик, беру руками правую ногу и пытаюсь положить ее поверх левой. С трудом, но это удается.

– Так что на завтрак? – Мое нетерпение нарастает, перед глазами проплывают блюда из «Алой капли», а также суши и пицца. Организму срочно требуется еда – сочная и ароматная.

– А не хочешь ли ты и в выходные поголодать?

– Нет! – говорю твердо и решительно.

– Как насчет сосиски с тушеной капустой?

Сглатываю набежавшую слюну, не верю в собственное счастье, вскакиваю, кричу от боли, кидаюсь к стулу, спотыкаюсь, кричу опять, а затем встречаю изумленный мамочкин взгляд. От волнения и радости я совершенно забыла о больных мышцах…

– Я не поняла… – протягивает она. – Что это было? Неужели ты так сильно хочешь есть?

Моя мама вроде бы умная женщина, а спрашивает абсолютную глупость.

– Да, – выдыхаю из последних сил, – я хочу есть! Безумно, безумно хочу есть и думаю, что на свете нет ничего вкуснее, чем сосиска с тушеной капустой!

* * *

На собеседование к Баташову собираюсь долго и тщательно, у него не должно быть поводов мне отказать. Серая юбка с кожаной отделкой на карманах (ура, я влезла, хорошо, что в одиннадцатом классе я весила почти столько же), белая блузка, колготки телесного цвета и туфли на каблуке «рюмочкой» (немного старомодны, но трепетно люблю их за удобство). Притормозив около зеркала, прихожу к выводу, что выгляжу на твердую пятерку. Если бы не лишние килограммы, то и пять с плюсом можно было бы поставить, не раздумывая.

– Ты куда так вырядилась? – Кажется, я попала под полный мамин контроль.

– Иду на собеседование.

– Отлично! Почему же ты не предупредила меня заранее? Я бы не стала предлагать на завтрак капусту. От нее пучит.

Морщу нос, намекая на то, что в данную минуту подобные разговоры неуместны. Мне предстоит чуть ли не экзамен перед Мистером Самодовольным Индюком, и я остро нуждаюсь исключительно в позитивном настрое.

– Скорее всего, я получу работу в шикарном книжном магазине.

Представляю себя в светлом зале с огромными сияющими люстрами. Кругом шкафы и стеллажи с книгами, рекламные постеры, улыбчивые покупатели… А на первом этаже – кафе с горячими круассанами и слойками с сыром и ветчиной. Вечером в таких кафе всегда большие скидки, потому что утром в витрине должна находиться исключительно свежая выпечка. А скидки обычно предполагают покупку двух или трех слоек. Нельзя же упускать такой момент!

– Ты будешь продавцом? – перебивает ход мыслей мама. – А какую обещают зарплату?

Она прислоняется к двери, критически оглядывает меня с головы до ног и явно взвешивает «за» и «против». Возьмут на работу или нет? Начинаю чувствовать себя неловко и автоматически проверяю, все ли пуговицы на блузке застегнуты. Готова ли я к тому, что меня вот так же будет рассматривать Баташов? Покажусь ли я ему презентабельной или произведу впечатление нелетучей мыши? Кто ж знает…

Если посмотреть правде в глаза, то комплексов у меня предостаточно. И часто я веду себя не совсем корректно именно потому, что включается скрытый механизм самозащиты. Во всяком случае, я привыкла валить все на него.

Наверное, если бы у меня был большой опыт близкого общения с мужчинами, я бы в подобных ситуациях чувствовала себя легко и непринужденно. Как принцесса, явившаяся на бал по настойчивому третьему приглашению (первые два принцессы обычно равнодушно теряют или выкидывают). Да, я бы лучше разбиралась в привычках, взглядах и мозговых процессах мужчин. Но, увы.

– Не знаю, – пожимаю плечами, – видно будет.

И чего ко мне приставать с дурацкими вопросами? Сеть книжных магазинов «Первая страница» нуждается в таких незаменимых кадрах как я, так что надо надеяться на лучшее. Возможно, Мистеру Самодовольному Индюку срочно требуется администратор или менеджер. Лучше меня он никого не найдет!

Теперь представляю, как буду выхаживать по просторным залам и давать ценные указания подчиненным. Нет, я не большая любительница придираться, но твердо убеждена, что каждый должен выполнять возложенные на него обязанности четко и грамотно. Никаких опозданий и самовольных отлучек я не потерплю – буду строгой и справедливой.

Целую маму в щеку и выползаю из квартиры (мышцы болят ужасно). Сегодня суббота, но интуиция подсказывает, что шанс застать Баташова есть. В крайнем случае придется навестить его завтра. Около хлебного ларька замираю и размышляю, а не купить ли шоколадку? Все же шоколад благотворно влияет на нервную систему при стрессе.

Покупаю и кладу в сумку.

Вообще-то, наш мэр мог бы и сократить количество ларьков в городе, нужно же хоть немного думать о людях с проблемной силой воли.

Оказавшись рядом с «Лавкой Древностей», демонстративно фыркаю и перехожу дорогу. Вперед к новым свершениям!

Как я уже говорила, неподалеку от развалюхи Вадима находится самый большой книжный магазин сети «Первая страница». Здесь по моим умозаключениям и заседает в наверняка шикарном кабинете Мистер Самодовольный Индюк. Пытаюсь представить его рабочее место, и воображение рисует дорогущую, но скучную обстановку в коричневых тонах: массивный стол, массивный шкаф, кожаный диван и бесконечные папки на полках. Хотя не удивлюсь, если в его кабинете окажется небольшое поле для гольфа.

Подхожу к идеально чистым стеклянным дверям. Они разъезжаются в разные стороны, и при этом раздается короткая приятная мелодия, точно над головой как минимум три феи потрясли маленькими серебряными колокольчиками. Замечаю охранника и решительно направляюсь к нему. Уверенность в себе – мой козырь. Вытягиваюсь в струну, вернее в африканский баобаб (если меня распилить, то диаметр будет такой же, как и у этого дерева), и улыбаюсь. Когда устраиваешься на работу, очень важно демонстрировать искреннюю доброжелательность.

– Добрый день. Будьте любезны, подскажите, как пройти к Баташову Кириллу Константиновичу?

– А зачем он вам?

– По вопросу трудоустройства. Мне назначено. – Достаю визитку Баташова и предъявляю, как пригласительный билет в новую жизнь.

Да, я соврала, ну и что? Такое и раньше случалось в этой вселенной.

– Поднимитесь на второй этаж. За стеллажами с триллерами есть дверь служебного входа. Дальше сами разберетесь.

Неплохо для начала. Приятно, что на охранника я произвела впечатление весьма умной особы. Как он сказал? «Дальше сами разберетесь». Вот что значат хорошие манеры и интеллигентная внешность. Может, мне и не надо худеть, если совершенно незнакомые люди воспринимают меня весьма положительно.

Я бы сильно удивилась, если бы кабинет Баташова находился за любовными романами или сказками. Только за триллерами! В нос влетает аромат кофе, и я оглядываюсь, надеясь отыскать источник наслаждения. Где кафе? Где?!

– У вас есть еще вопросы? – спрашивает охранник, угадывая мой непокой.

– Нет, спасибо.

Минуя полки с книгами, поднимаюсь на второй этаж и с легкостью отыскиваю нужную дверь. Приоткрываю ее и просовываю голову… Белый коридор, никого нет.

На одной из дверей висит табличка, которая радует до глубины души – «Баташов Кирилл Константинович». Ух! Наверное, мне тоже выделят кабинет где-нибудь по соседству и его непременно украсит узорчатая надпись: «Катенька Васнецова – самая главная». Звучит отлично!

Робко стучусь в дверь и чувствую, как от страха худеют ноги и, пожалуй, еще живот. Мысленно выделяю на теле лишние килограммы и категорически отказываюсь от них – я худая, красивая, стильная, умная, незаменимая, и я даже не представляю, как Кирилл Константинович жил без меня раньше. Наверное, ему было скучно и одиноко.

– Войдите.

Легко сказать «войдите», я тоже так могу. Но как преодолеть безумный страх и заставить себя надавить на ручку двери? Я бы съела шоколадку, но прожевать ее быстро не получится, а Баташов не станет ждать меня долгих сто лет.

Чтобы справиться с напряжением в душе и теле, обещаю себе поощрительный приз: один, я подчеркиваю, всего один вафельный рожок с ванильным мороженым.

Па-ба-ба-ба… Захожу…

Кирилл Константинович сидит за массивным столом (предсказуемо!) и смотрит на меня. Выглядит он прекрасно: белая рубашка слепит глаза, галстук отсутствует, верхняя пуговица расстегнута.

Здравствуйте, это я. Помните, вы недавно приглашали меня на танец в ночном клубе «Алая капля»? Ну, вот я и зашла сказать, что согласна. Давайте потанцуем, раз вам этого очень хочется, мне не трудно. Кружась по кабинету, мы бы быстренько решили все вопросы, и я бы получила приличную должность с высокой заработной платой, позволяющей каждый день ужинать в ресторане.

Нет… танцы временно невозможны… после вчерашней пробежки я приравниваюсь к ходячему трупу и ни на какие акробатические движения не способна.

Задерживаю дыхание, ругаю себя за трусость, затем медленно двигаюсь к узкому столу для заседаний и останавливаюсь. Происходящее в моей душе вполне можно назвать странным, я ничуть не стесняюсь, но при этом чувствую себя растерянно. Впрочем, не удивительно, не каждый же день я вот так запросто захожу в кабинет к толстосуму.

Что мне сказать и как разрядить обстановку?

Кирилл Константинович продолжает смотреть на меня спокойно, внимательно и терпеливо. Молчит и ждет, когда я сообщу о цели визита. Отлично устроился, нет чтобы взять инициативу в свои руки и помочь девушке в трудной ситуации.

Я коротко кашляю, тактично намекая на то, что не мешало бы начать разговор, но Баташов не шевелится. Вот у кого уж точно железная сила воли. Глаза зеленые, и вроде в них присутствует намек на человечность. Честно говоря, раньше я считала, что у Самодовольных Индюков в голове все устроено несколько иначе.

– Добрый день, – выдавливаю из себя и расправляю плечи. Хватит зажиматься, нужно смело смотреть в лицо судьбе. Тем более, что после разговора меня ждет мороженое. Пожалуй, я попрошу полить его не только шоколадом, но и золотистой карамелью. И было бы неплохо густо посыпать его орешками. Желательно рубленным фундуком.

– Добрый, – кивает Баташов и откидывается на спинку кресла. Никакого уважения к гостю, другой бы на его месте подскочил и предложил чаю с кексами. Пожалуй, когда Кирилл Константинович в следующий раз пригласит меня потанцевать, я опять ему откажу.

– Я по делу.

– По какому?

– По важному.

– Присаживайтесь.

Сжимая зубы (боль в мышцах разрывает меня на части), сажусь на стул и кладу сумку на колени. Вполне деловой вид.

– Я нахожусь в поиске работы, – говорю твердо и решительно, будто мы знакомы тысячу лет и о моем появлении в этом просторном и дорого обставленном кабинете было известно заранее.

Кирилл Константинович чуть приподнимает брови, улыбается, барабанит пальцами по столу, затем хмурится и чешет карандашом за ухом. Даже боюсь представить, какие мысли обременяют сейчас его мозг.

И в этот момент я ощущаю странную слабость, будто взгляд Баташова вытягивает из меня силы и окружает бархатным коконом. Чтобы прогнать наваждение, я часто моргаю и покрепче сжимаю ремешок сумки.

– Если не ошибаюсь, вы работаете в магазине напротив… «Лавка Древностей».

– Уволилась, – бросаю я и торопливо подбираю слова. Что еще сказать, чтобы возвысить себя в глазах Баташова? А то подумает, будто я плохой работник и меня попросту выгнали. – Там не было перспектив, а меня очень интересует карьерный рост.

– Как вас зовут?

– Екатерина Васнецова.

Он почему-то опять улыбается, наверное, его изумляет моя наглость. Вообще-то я готова признать, что слишком уж погорячилась, нельзя было приходить вот так запросто. Но в моих бедах виновен именно Баташов, так что…

Ерзаю на стуле. Возможно, бледнею и покрываюсь красными пятнами. Да сколько можно на меня смотреть и к тому же улыбаться… Я не идиотка. Не идиотка. Не идиотка… Просто немножко поторопилась и не подумала…

– Вы принесли резюме? – наконец спрашивает Самодовольный Индюк. Придвигается к столу и щурится. Теперь его лицо серьезно, и это настраивает меня на нужный лад. Нечего дергаться и отступать, когда битва еще не началась.

Принесла ли я резюме? Ха! Да я принесла даже два резюме! Одно правдивое и я его никому не показываю (перечитываю время от времени, чтобы не забыть собственную биографию). А второе составлено Мартой, она профессионал в подобных вопросах. Поверьте, это универсальное резюме на все случаи жизни (однажды я даже собеседовалась с ним на экскурсовода по Золотому кольцу).

Протягиваю универсальное резюме и еле сдерживаю победную улыбку. Теперь Кирилл Константинович точно предложит мне достойную должность в огромном книжном мире под названием «Первая страница». Секунду мы вдвоем держимся за лист, усыпанный фактами моей жизни, а затем я опускаю руку. Паника в душе улеглась, а на смену ей пришла непонятная радость. Именно такую я обычно испытываю, когда официант несет мне легендарный десерт «Анна Павлова» или ягодно-кремовый мильфей. Мильфей, кстати, один из лучших десертов на планете. Потому что только такое удивительное сочетание хрупкого теста и нежнейшего крема может доставить абсолютно любому человеку максимальное вкусовое удовольствие.

Баташов скользит взглядом по строчкам, и время от времени его левая бровь дергается. Наверное, Кирилла Константиновича цепляют фразы, которые Марта называет «ударными». Например: «могу все и даже больше», «обещаю полнейший контроль за соблюдением технологических режимов на всех стадиях производственного процесса», «коммуникабельна и необратимо умна» и так далее. Секрет универсального резюме состоит в том, что «ударные» фразы раскиданы по всей запротоколированной биографии, а не кучкуются в самом низу в пункте «Личные качества», куда работодателю обычно лень заглядывать.

– Работу какого плана вы бы хотели? – отрываясь от листа спрашивает Баташов.

Не могу объяснить почему, но у меня такое чувство, будто он издевается надо мной. Самую лучшую, конечно. А какую еще?

Выдержав короткую многозначительную паузу, излагаю свое представление о будущей работе. Намекаю на приличную зарплату и бесплатные обеды. Если я похудею, а это обязательно произойдет, то сытные обеды мне непременно понадобятся. Но об этом я пока многомудро не сообщаю.

– Ответственную и интересную. Мне совершенно не пугает высокая загруженность. Я справлюсь. И мне нравится узнавать что-то новое и устремляться к профессиональным вершинам, – заканчиваю на этом речь и чувствую себя превосходно. Когда Вадим узнает, как отлично я устроилась, он лопнет от злости. А я сделаю все, чтобы букинистические книги покупали исключительно у нас. В «Первой странице»!

Баташов звонит начальнику отдела кадров (догадываюсь об этом по разговору) и сообщает ему о новом кандидате на… какую-нибудь должность. Потом возвращает мобильник на стол, пару секунд медлит и произносит:

– К сожалению, вакансии есть только в новом филиале. В Подмосковье. Не думаю, что вас заинтересует такой вариант.

Конечно, меня не может это заинтересовать! Я собиралась работать здесь, именно в этом огромном роскошном магазине! Чтобы мама мною гордилась, а Вадим почувствовал себя жалким неудачником, потерявшим великолепного сотрудника. Да он без меня даже медный таз продать не сможет!

– Как же так… – бормочу я, не в состоянии принять отказ. Я совершенно раздавлена ответом, и не нахожу сил встать и уйти. Да и встать без стона не получится, если только ухватиться за край стола и начать подниматься медленно-медленно… Мышцы продолжают болеть почти при каждом движении, с работой – провал, и я мгновенно тону в жалости к себе. Почему у меня никогда ничего не получается?

Мобильник Баташова неожиданно вибрирует, а затем кабинет наполняется ритмичной музыкой, роль первой скрипки в которой явно играют барабаны. Мистер Самодовольный Индюк отвечает на звонок.

– Да, – говорит Кирилл Константинович. – Не знаю, наверное, поздно… Займись этим сама… Послушай, я занят… Нет, мне не все равно… Поговорим об этом вечером… Позвони в кадровое агентство… Я уверен, на этот раз повезет… Все.

Баташов прерывает разговор, теряет интерес к потухшему мобильнику, а затем смотрит на меня так, будто пять минут назад я вышла из летающей тарелки.

– М-м… – наконец издает он. – А может вы пойдете работать ко мне домой?

Вот это да! Вот это удача! Мама обалдеет!

– А что надо делать? – спрашиваю торопливо, запрещая воображению заранее рисовать сказочные картины.

– Вообще-то работа пыльная и она вас вряд ли заинтересует, – хмурится Баташов, – но, с другой стороны, заработок очень даже неплохой.

О, мои глаза, умоляю вас, не горите алчным огнем, не выдавайте мои тайные мыслишки, страстишки и желания. Сегодня же соберу девчонок в «Алой капле» и сообщу, что получила место в доме самого Баташова. Ну, Кирилл Константинович, говорите скорее, кто именно вам требуется?

– Вы можете поработать пару-тройку месяцев, а потом наверняка появится что-то поприличнее в одном из моих магазинов, – с вежливой улыбкой произносит он. – Время от времени отдел кадров подыскивает новых сотрудников, и обещаю, первая же подходящая вакансия будет вашей.

Очень хочется попросить Баташова повторить это еще раз, но я сдерживаю порыв.

– А что будет входить в мои обязанности?

– Мне нужна девушка, помогающая по хозяйству.

Хм. Это совсем не то, чего я ожидала… Нервно начинаю соображать, соглашаться или нет? У меня нет желания изображать с утра до вечера строгую экономку, да и как-то это… не слишком престижно (воображение все же просыпается и рисует на моей голове белый чепец, похожий на перевернутый ночной горшок).

Но я смогу подзаработать и буду первой в очереди на достойное место в великолепном книжном магазине. Жилплощадь у Баташова роскошная, и вряд ли хотя бы в одной из бесчисленных комнат найдется соринка. В этом можно не сомневаться. Значит, не так уж и много придется делать. И пока никто не отменял посудомоечные машины, пылесосы и горничных в кружевных фартуках.

– Хорошо, – киваю. – Я согласна.

Баташов тут же кому-то звонит и сообщает: «Я все уладил, не беспокойся», а затем утрясает со мной организационные вопросы. Ого, зарплата будет гораздо выше, чем в «Лавке Древностей», голодать мне придется. Вернее, придется, но только по доброй воле.

На улицу выхожу счастливая и окрыленная. Вдыхаю цветочные ароматы лета, улыбаюсь, представляю сахарный рожок с ванильным мороженым и… неожиданно притормаживаю около каменной клумбы с сиреневыми и белыми петуньями. Потому что с приличным опозданием принимаю невероятную правду. Она буквально влетает в меня и протыкает насквозь.

Я была в кабинете Баташова.

Кирилл Константинович не выставил меня за дверь.

Он поговорил со мной так, будто нет ничего страшного в том, что я явилась в его кабинет без приглашения.

Он… владелец книжной империи, Мистер Самодовольный Индюк!

Мысли о мороженом уходят на второй план. Лучше приду домой и съем еще немного тушеной капусты. Абсолютное вранье, что от нее пучит.

* * *

Воскресенье 21 июля

Мой вес – 69,8. Поверьте, я ликую.

Вчера мне повезло. Мама уехала к своей подруге, потому что у той почти депрессия из-за ремонта. Они дружно клеили обои, а после ударного труда поощрили себя бутылкой клюквенной настойки и сериалом (главная героиня впала в кому, вышла из нее и потеряла память, сдается мне, что одной бутылкой настойки дело не закончилось). Ближе к десяти мама позвонила и сообщила, что ночевать останется у подруги, и мне не пришлось, краснея, рассказывать о том, что я получила вовсе не ту должность, на которую рассчитывала.

И главная радость – очередная пытка на футбольном поле не состоялась. В ближайшие сто лет – никаких пробежек! Даже не представляю, что может вернуть мне любовь к спорту…

Утро добавило позитива. Ура, вес отличный! Горжусь ли я собой? Да! Почти все, что я наела после увольнения из «Лавки Древностей», наконец-то покинуло мое тело. Уверена, подобных отрицательных сюрпризов в моей жизни больше не будет.

Если у нормальных людей воскресенье – это выходной, то у нас, верных помощниц миллионеров, обычный рабочий день. Знаете, а мне это даже нравится. Чувствую себя нужной и незаменимой.

* * *

Жилье Баташова занимает второй этаж трехэтажного дома (раньше, в стародавние времена, здесь проживала не то княгиня, не то графиня). Комнаты и коридоры разбегаются в разные стороны, и вряд ли получится быстро их сосчитать. Да и в данную минуту мне совсем не хочется этим заниматься, потому что я стою, открыв рот, и впитываю богатство и красоту холла. Вы наверняка знаете, как выглядят бальные залы. Уверена, в этих стенах когда-то проходили торжества: звучала музыка и по полу скользили пары в нарядных одеждах. Шуршали юбки, и щелкали каблуки. Вот где нужно снимать сериалы!

Три огромные люстры висят в ряд и сверкают прозрачными каплями. На окнах дымчато-серебристые шторы, похожие на облака. Кожаные диваны и кресла цвета шампанского тянутся, точно сгущенка, а по левую сторону, рядом с ними, островками стоят два авангардных кривоногих столика. Около колонны – высоченная узкая ваза с диковинными цветами, спускающимися водопадом до пола… Взгляд выхватывает то одну деталь, то другую, и я стараюсь запомнить как можно больше, чтобы потом поделиться каждой подробностью с Мартой и Веркой.

– Вы Васнецова? – недовольный голос обрывает ход моих мыслей. – Третий раз спрашиваю, вы Васнецова?

Уж и отвлечься нельзя, я же не каждый день бываю в таких роскошных домах.

– Ага, – оборачиваюсь, киваю и мило улыбаюсь. Но улыбка не долетает до цели, она киснет, падает на светлый паркет, скукоживается и уползает в ближайший угол.

Передо мной стоит высокая худая дама в мрачном костюме цвета подгнившего болота. Треугольное лицо пропитано недовольством, волосы собраны на макушке в злобный пучок, в ушах – серьги-висюльки с двумя тяжелыми серыми бусинами. Глаза так жирно подведены черным карандашом, что, напрашивается вопрос: а не было ли в роду у этой женщины очковых змей? Интуиция без промедления подсказывает, что я ей тоже не очень-то нравлюсь.

– Ченцова Раиса Яковлевна – экономка, – ледяным тоном представляется Злобный Пучок, и я, растерявшись, непонятно зачем делаю реверанс (не глубокий, все же лишний вес в таких делах является помехой, да и мышцы все еще дико болят).

– Очень приятно, – выдыхаю я, не слишком эффектно приподнимаясь из полуприсяда.

– Следуй за мной, – говорит она и звучно шлепает губами.

Остается только надеяться, что Раиса Яковлевна не людоед, приглашающий меня пройти к котлу. Сворачиваю налево и семеню по коридору, потом начинается череда смежных комнат, каждая из которых содержит загадочные двери. Чтобы ориентироваться в этом бесконечном пространстве нужно, как минимум, иметь два высших образования. У меня же пока нет ни одного.

Я иначе представляла свое появление в доме Баташова. Честно говоря, я думала, что меня встретит Кирилл Константинович. И именно он познакомит меня с домочадцами и кратенько объяснит, чем, собственно, придется заниматься. Я буду ловить его улыбку и задавать уточняющие вопросы, а потом мы вполне могли бы выпить кофе и съесть по бутерброду с сыром, потому что позавтракать из-за сборов я не успела. Но все пошло не так.

И еще один вопрос волнует меня довольно сильно: почему у Баташова уже есть экономка, разве не я буду самой главной?

Первое что привлекло мое внимание на кухне – холодильник! Скажи, какой у тебя холодильник, и я скажу, кто ты. Он огромный! Стального цвета с четырьмя дверцами и полоской кнопочек с правого края. Еле сдерживаюсь, чтобы не броситься к нему и не обнять, а заодно и посмотреть, что же там лежит на полках. Ну давайте, давайте, побыстрее закончим формальности, и я все же дерну гладкую ручку многообещающего холодильника на себя.

Раиса Яковлевна что-то говорит, но я слушаю вполуха. Никакая сила воли, угрозы, всемирная катастрофа не смогут заставить меня оторваться от серебристого красавца.

– …испытательный срок два месяца… я от своих подчиненных требую послушания, четкого выполнения обязанностей, аккуратности и самодисциплины… чтобы получить зарплату, ее надо заслужить… это уважаемый дом… познакомься – Зоя Нефедовна… Зоя – это Екатерина, теперь вы работаете в паре, как одна команда…

Смысл слов наконец-то долетает до меня, и я перевожу взгляд на бледную женщину, замершую около плиты. Длинный нос, короткие волосы на прямой пробор, серое платье с крупными пуговицами и белоснежный фартук. Сколько ей лет? Понятия не имею! Она настолько мутная особа, что определить это невозможно. Может тридцать пять, а может и пятьдесят.

– Хорошо, – медленно произносит Зоя Нефедовна и прикрывает глаза (похоже, она сейчас уснет стоя).

– Очень приятно, – опять выдаю я, уже не пытаясь осветить дом лучезарной улыбкой. Фантастические ароматы жареного мяса с грибами и луком кружат голову, и взгляд устремляется к плите. Что готовит Зоя Нефедовна, и будет ли к этому прилагаться отварной картофель с маслом и укропчиком? – Подскажите, во сколько обед? – интересуюсь небрежно, чтобы разрядить обстановку и одновременно получить наиважнейшую информацию. Теперь, когда моя жизнь кардинально изменилась, мне, наверное, стоит пересмотреть диету. Безусловно, я могу приносить на работу обезжиренный творог и гречку в лоточке, но будет ли это разумно, а главное: так ли это необходимо? Всем известно, что можно значительно похудеть лишь ограничивая себя в объеме потребляемой пищи. А не пришло ли время перейти на четкое трехразовое питание с маленькими порциями?

– С часу до часу тридцати, – быстро отвечает экономка и вновь шлепает губами.

Всего полчаса?.. Да что я успею съесть за столь короткое время?! И не противоречит ли такое бездушное правило законам Российской Федерации?

– А почему обед короткий? – интересуюсь смело, продолжая наслаждаться ароматами мяса.

– В пять тридцать у тебя будет второй получасовой перерыв.

О, мне полагается еще и полдник!

– А что входит в мои обязанности? – спрашиваю с определенной важностью, потому что пора бы уже определиться.

– Уборка комнат, – металлическим тоном сообщает Раиса Яковлевна. – Зоя тебя подстрахует, но на ней всегда готовка, так что на особую помощь не рассчитывай.

Злобный Пучок что-то путает… В этом доме должно быть полным-полно хрупких и суетливых девушек, держащих в одной руке пылесос, а в другой влажную тряпочку. И именно эти милые и добрые феи, необремененные лишними килограммами, должны доводить до идеального блеска мебель и дорогущий декор комнат. Разве не так принято у богатеев? Не думает же Раиса Яковлевна, что я стану убирать весь этаж практически одна? Я вообще не для этого сюда пришла.

А для чего?

Ну, не знаю…

Хорошо, я готова поливать цветы. И если потребуется, то раз в неделю (уж так и быть) я сотру пыль с какой-нибудь тумбы, но на этом мое геройство пусть и ограничится.

Ознакомившись с ударным резюме, Баташов не мог пригласить меня на банальное место прислуги…

Или мог?..

Дура, какая же я дура! Почему я растаяла и забыла, что он Мистер Самодовольный Индюк?!

Сдерживать навалившиеся эмоции получается с трудом, однако я не взрываюсь и не раскисаю. До обеда не так уж и долго, а значит хотя бы один повод остаться у меня есть.

Интересно, чем здесь кормят? Наверняка холодильник забит первоклассными стейками и морепродуктами.

– По средам для генеральной уборки мы вызываем клининговую службу, – добавляет Раиса Яковлевна перед уходом.

А жизнь-то налаживается.

* * *

– Работы у тебя будет предостаточно, вот уже месяц у Кирилла Константиновича гостит его дядя Казимир Аркадьевич. Он купил дом неподалеку от Москвы и теперь приводит его в порядок и обставляет. Надеюсь, мне не нужно учить тебя вежливости и скромности?

– Не нужно, – отвечаю легко и непринужденно.

Раиса Яковлевна кладет на колени белую с желтой каймой салфетку, придвигается к столу и поворачивает голову ко мне.

– Настойчиво рекомендую думать, прежде чем что-то сказать. Прислуга не должна быть болтливой и уж тем более не следует совать нос в чужие дела. Глупость, лень и невоспитанность никто терпеть не станет.

Зоя Нефедовна, которую я уже мысленно наградила прозвищем Вареная Курица, ставит на стол керамическую супницу и стопку тарелок. Признаться, я совсем не так представляла свой обед. Я планировала с головой окунуться в холодильник и выбрать то, что душа пожелает. Конечно, это были бы исключительно низкокалорийные продукты.

Передо мной появляется тарелка с бордовым борщом, посередине которого лишь капля сметаны (жалко им что ли?), два куска черного хлеба, тарелка с картофельным пюре и котлетой и небольшая четырехугольная мисочка с простеньким овощным салатом. Вы считаете, это нормально? А где богатство выбора и хотя бы сырокопченая колбаса? Такое я и дома поем.

– А если я на диете? – спрашиваю с вызовом и наблюдаю как левая бровь Раисы Яковлевны изумленно дергается.

– Тогда просто отодвинь тарелку в сторону и выйди из-за стола, – холодно отвечает она и кладет в свой борщ две столовые ложки сметаны.

Ладно, я не собираюсь ныть и жаловаться на судьбу. Борщ так борщ. Тем более, что подобный супчик отвечает всем принципам диетического питания.

Вместе с Баташовым постоянно проживают его младшая сестра Мария Константиновна, и ее дочь Регина (вертлявая пигалица лет шестнадцати, слишком уж увлекающаяся косметикой и короткими юбками). «В общении с Региной будь сдержанна и не спорь, – инструктировала утром Раиса Яковлевна. – Твое дело – драить полы, а не воспитывать детей». Как я поняла, Мария Константиновна и звонила Баташову в тот момент, когда я сидела напротив него и мечтала о престижной работе. Сестра Кирилла Константиновича в разводе. Я уже видела ее мельком и пришла к выводу, что терпения мне в этом доме понадобится много.

– Браслет! Мой браслет! – приглушенный крик доносится до кухни, и я от неожиданности вздрагиваю. – Где он?!

Сокрушенно смотрю на разломанную котлету, понимая, что нормально поесть мне не дадут. И дальше начинаются вполне ожидаемые гонки.

Раиса Яковлевна и Зоя подскакивают и несутся в сторону двери. Я, глотая на ходу картофельное пюре, спешу за ними. На полпути торможу около холодильника и замираю в предынфарктном состоянии – неужели сейчас я распахну дверцу серебристого красавца и узнаю, что хранится на его полках… И мне никто не помешает!

Еле справившись с волнением, дергаю ручку и… Холодильник закрыт. Представляете, он закрыт! Теперь понятно, для чего эти дурацкие кнопочки!

– Какой же код? Какой код?..

Жму все цифры подряд, но ничего не происходит – ни одна дверца не поддается. Гады! Как вообще может прийти в голову запереть холодильник?! Не зря говорят, что деньги портят человека… Жадные богатеи опасаются, что кто-нибудь съест лишнюю ложку гречневой каши! Жмоты! И как они могут так думать о простых и честных людях, мол, подкрадется кто-нибудь и сцапает, что плохо лежит… Тьфу! Мы честные труженики, никогда бы так не поступили. Хотя, возможно, это Злобный Пучок боится, как бы кто-нибудь не съел больше, чем она отмерила… Ну, что ж, я буду не я, если не вскрою этот «сейф»!

Схватив кусок котлеты, отправив его в рот, бегу вслед за коллегами. Не поперхнуться бы… Крики, извещающие о пропаже браслета, все еще летят по дому, и я предвкушаю интересную сцену, в которой, слава богу, буду только наблюдателем.

И что мы имеем? По спальне, оформленной в бирюзовых тонах, нервно расхаживает сестра Баташова. Мария Константиновна размахивает руками и ругает весь белый свет витиевато и от души. Заслушаться можно. Светлые волосы подпрыгивают на плечах, большие красивые глаза сверкают, бриллианты в серьгах и кольцах сияют, яркие розовые тапочки с большими меховыми помпонами настойчиво мелькают и притягивают взгляд не хуже драгоценных камней.

Внешне Кирилл Константинович и его сестра абсолютно не похожи. И меня это отчего-то радует. Подозреваю, что и внутренние миры у них сильно отличаются.

– Кто здесь убирался? – резко останавливаясь, гневно спрашивает Мария Константиновна и смотрит на меня так, будто пару месяцев назад я ограбила Третьяковскую галерею, и об этом писали все газеты. – Это ты украла мой браслет?! – выдает она и тычет в меня пальцем.

Нет, мы так не договаривались. Не надо омрачать мой первый рабочий день истериками и мутными подозрениями. И вообще, что это за дела такие? Если я новенькая, то значит воровка?

– Я ваш браслет не брала, у меня свой есть, – отвечаю с достоинством, вспоминая косичку из бисера, подаренную Веркой в прошлом году на Восьмое марта, и тут же получаю удар локтем в бок (Раиса Яковлевна тактично намекает, что мне лучше заткнуться).

– У вас убиралась я, – протягивает Зоя и вяло семенит к длиннющему комоду, который больше похож на часть усыпальницы фараона: шкатулки, свечи, разнокалиберные зеркала на подставках и небольшие металлические деревья, на которых висят украшения (наверное, это идея вдохновенного дизайнера). – Вы этот браслет потеряли? – Зоя морщит длинный нос и вынимает из бордовой шкатулки какую-то бесформенную плетеную штуку красно-коричневого цвета.

– Да, это он! – Мария Константиновна отбирает драгоценность у Зои и делает непонятное круговое движение рукой. Наверное, это переводится как: всем спасибо, все свободны.

Ничего себе, оклеветала меня и даже не извинилась.

– Как я вас всех ненавижу, – слышу еле уловимое шипение Зои, когда та подходит к двери.

* * *

Психологи считают, что человеку требуется около года, чтобы адаптироваться на новой работе. Где взять силы и продержаться еще хотя бы три дня? Моя жизнь изменилась слишком резко, и пока не понятно, хорошо это или плохо…

Увидеть Кирилла Константиновича так и не удалось, а это, несомненно, минус.

В голове то пусто, а то, наоборот, мысли наскакивают одна на другую. Пытаюсь выхватывать главные, но мама постоянно отвлекает.

– И кем ты теперь работаешь?

Этот вопрос за вечер она задает четвертый раз и четвертый раз получает четкий и честный ответ.

– Прислугой, – произношу уже без зажимов, затем ловко хватаю из хрустальной вазочки печенье и засовываю его в карман халата. Уф, кажется, мама не увидела. Возможно, меня ждут тяжелые стрессовые времена и лучше подготовиться к ним заранее. Вот белки, например, всегда готовятся к зиме, пряча под кору деревьев орехи и грибы. Почему бы не брать с них пример? Эти животные вроде ничем не запятнали свою репутацию.

– Я все еще не могу поверить в это… – Мама фыркает, пожимает плечами и негодующе бросает нож в раковину. И зачем она только вздумала варить на ночь рассольник? Как я теперь засну, когда запах жареных лука и моркови впитался в стены до самого утра. – Это лучше, чем у Вадима? Не понимаю! Как ты согласилась?

– Э… – начинаю оправдываться и замолкаю.

– Понятно, – важно кивает мама и скрещивает руки на груди. – У тебя связь.

– Чего? – От изумления вытягиваю шею (так, кстати, вдыхать ароматы рассольника намного удобнее).

– У тебя интимная связь с этим циничным миллионером.

Это она о ком? О Баташове?.. От шока почти перестаю дышать. Спасибо, мама, что веришь в меня.

– Ты на что намекаешь? – спрашиваю осторожно, не желая подбрасывать дров в огонь разгоревшегося воображения любимой родительницы. Все же столь частые просмотры сериалов плохо влияют на правильное восприятие окружающего мира. Если мамулечка во что-то твердо поверит, то потом ее ни за что не получится переубедить, и уже завтра наши дальние родственники будут перезваниваться и делиться сногсшибательной новостью. «А Катюшка-то знаете с кем встречается?» – полетит со всех сторон. Самый лучший передатчик информации – моя мама.

– Он соблазнил тебя и отказывается жениться, а ты его так любишь, что согласилась даже на роль прислуги, лишь бы находиться рядом. Да? Ты беременна? Где вы познакомились? Как давно вы расстались? Он тебя просил скрывать ваши отношения?..

– Мама! Мама! – перебиваю я, понимая, что поток вопросов необходимо остановить во что бы то ни стало. – О чем ты говоришь, вернее, о ком?

– О Баташове, конечно, – фыркает она и со звоном закрывает кастрюлю крышкой. Дергает плечом и снимает фартук.

– Вот именно, о Баташове! Он богатый мужчина, вокруг которого вьются красивые, стройные девушки в дорогих нарядах, я-то тут причем? Хватит смотреть сериалы, твое воображение воспалено и срочно требует психологического вмешательства. Это же надо додуматься до такого. – Шумно соплю носом, качаю головой и вновь наслаждаюсь ароматом рассольника.

– Жаль. – Мама открывает дверцу шкафа и достает банку с кофе. – Было бы неплохо. – Она задумывается и через несколько секунд выдает невероятное: – Но, если он все же обратит на тебя внимание, ни в коем случае не теряйся и не отказывай. Ложный стыд в такие моменты просто неуместен.

– Торжественно обещаю не теряться в случае появления какого-либо миллионера на горизонте, – смеюсь в ответ, но в душе будто кто-то царапает коготком и делает это весьма настойчиво. Наверное, я бы хотела быть на равных с Баташовым, не в смысле денег, а… Комплексы взлетают яркими бабочками и начинают усиленно махать крылышками, задевая самые разнообразные чувства. От такого прикосновения не может быть больно, но небольшой ветерок поднимается. И этот ветерок холодный.

Утешаю себя тем, что если Баташов когда-нибудь разориться, мы вполне сможем сходить с ним в кино. Эх, и почему я злоупотребила алкоголем в «Алой капле» и не потанцевала с ним?..

– И что входит в твои обязанности? Я хочу знать подробности.

Конечно, маме не нравится моя новая должность, и я неторопливо и красочно рассказываю о том, что позже непременно буду работать в «Первой странице». Минут десять я с упоением описываю светлые и гостеприимные этажи самого большого магазина Кирилла Константиновича, не забываю упомянуть об огромных шкафах и стеллажах, об уютных и мягких зонах для чтения, о кафе и умопомрачительных круассанах…

– Мне нужно немного подождать. Вот и все, – уверенно подвожу итог, вспоминая полки с триллерами и дверь, ведущую к кабинету Баташова.

– Ладно… Пусть так.

– Спасибо за поддержку.

После разговора с мамой я сразу же отправилась в свою комнату, сгрызла печенье и легла спать. Хорошо, что и этот вечер не был омрачен пробежкой, мама так переволновалась из-за моей новой работы, что забыла о пытках на футбольном поле.

Этот день вполне можно назвать изматывающим, и я почти умираю от усталости, но заснуть, как назло, не получается.

– Сорок восемь слонов, сорок девять слонов, пятьдесят слонов… – бормочу, ворочаясь и вздыхая.

Я уже посчитала баранов, уток, козлов и оленей, но безрезультатно. Лучше буду считать тарелки с рассольником.

– Одна тарелка с рассольником, две тарелки с рассольником, три тарелки с рассольником…

Это невозможно и невыносимо, в животе урчит и попискивает. Как же хочется есть!

Нормально пообедать в доме Баташова так и не удалось, Раиса Яковлевна полчаса пилила меня нотациями и учила, как надо разговаривать с хозяйкой дома. А потом отправила протирать пыль с листьев фикуса. Уверена, сегодня я потратила приличное количество калорий. И, наверное, мне все же можно съесть одну маленькую тарелочку рассольника… Можно, да?

Ноги сами свешиваются с кровати, сами находят тапки и тащат меня на кухню. Я для порядка сопротивляюсь (хватаюсь за дверной косяк), но сила притяжения всегда побеждает. Вот плита, а вот горячая кастрюля с остывающим супчиком.

Не сомневайтесь, я налила побольше бульона и положила поменьше гущи – все по-честному.

* * *

Понедельник 22 июля

Мой вес – 69,6

Долой двести граммов! Если бы не ночная вылазка на кухню, то результат был бы гораздо внушительнее, но и такая маленькая победа приравнивается к теплому лучу солнца. Я молодец, я герой.

Собираясь на работу, ловлю себя на мысли, что думаю о Баташове. Вернее, думаю о нем не просто как о человеке, миллионере, работодателе и Самодовольном Индюке, а как о мужчине… То есть раньше я находила Кирилл Константиновича привлекательным, но он существовал в другом измерении, будто он не живой, а рисованный или лишь фотография на обложке глянцевого журнала. Кажется, на меня мама плохо влияет, не хватало еще воспылать любовью к Мистеру Самодовольному Индюку! Нет, только не это…

Дверь открывает Зоя. Делаю последнюю попытку определить ее возраст и опять терплю поражение. Люди, умеющие готовить, должны быть лучезарны и обаятельны, но это не тот случай…

– Раисы Яковлевны отправилась за покупками, – сразу сообщает Зоя и отступает назад. – Она никому не доверяет выбор мяса.

– А как она его дотащит?

Представляю огромную баранью ногу, гармошку свиной корейки, телячью вырезку, весомый набор на холодец, пару кур и пару уток.

– По рынкам и магазинам Раису Яковлевну всегда возит наш водитель.

– Я бы могла покупать все остальное, – смело предлагаю свою кандидатуру на роль закупщика рангом пониже.

– Исключено.

Конечно, как можно доверить мне деньги? Я же обязательно их прикарманю и помчусь в сторону государственной границы. Или Зоя полагает, что по дороге от магазина до дома Баташова я съем половину продуктов? Вот глупая женщина!

Вообще-то если купить колбасу в нарезку и потом поддеть пленку ногтем, вытащить несколько кружочков, а затем расправить край упаковки, то заметно не будет. Ну, это я на всякий случай, мало ли кому пригодится.

– Список на холодильнике, – без каких-либо эмоций произносит Зоя, разворачивается и плывет в сторону кухни.

– Какой еще список? – удивляюсь я, но в ответ не раздается ни звука.

Переобуваюсь и спешу удовлетворить любопытство.

«Список дел на 22 июля для Васнецовой Екатерины

Застелить кровати.

Вымыть: зеркало в холле, душевую кабину в розовой ванной комнате, полы во всех спальнях.

Протереть везде пыль. ПРИДУ И ПРОВЕРЮ.

Пропылесосить тренажерный зал.

Забрать вещи из химчистки (квитанция у Зои). На это мероприятие отводится полчаса, превышение данного лимита времени будет караться штрафными санкциями.

Вычистить клетку Тузика.

Подрезать розы в вазах и опрыскать их прохладной водой.

Привести в порядок все унитазы.

Ченцова Р. Я.»

С ума она сошла что ли? Я это за неделю не сделаю. Легко написать: «Пропылесосить тренажерный зал»… Да там столько инвентаря, что замучаешься углы вычищать! И что значит «Привести в порядок все унитазы»? Это в каком они беспорядке? На что она намекает?..

– А Тузик у нас кто? – спрашиваю, приваливаясь к холодильнику плечом. Сил стоять нет, потому что после прочтения списка у меня повысилось, а потом стремительно упало давление. Воды, дайте мне воды!

– Хомяк, – равнодушно отвечает Зоя, монотонно раскладывая бумажные салфетки на три стопки.

– И где живет этот четвероногий друг?

– В комнате Регины.

– Он опасен? – интересуюсь на всякий случай. Встречаются же и кусачие экземпляры.

Зоя смотрит на меня продолжительно и тоскливо. С таким выражением лица обычно отправляют на верную погибель и при этом жертве не сообщают о скорой кончине.

– Ступай, – благословляет она на старинный лад и добавляет: – корм, песок и опилки в тумбе под клеткой.

Надеюсь, интуиция мне подскажет, что делать с песком, а что с опилками…

В доме тихо. Наверное, все разъехались по своим делам. Что ж, так даже лучше, никто не станет смотреть косо на мои неуклюжие действия и придираться по мелочам.

Комната Регины напоминает салон красоты, магазин одежды и театральную гримерку одновременно. Художественный бардак завораживает, и минуты три я стою на пороге, разглядывая с интересом напольные вешалки с рядом юбок и футболок, многочисленные сундучки-косметички, оставленные то тут, то там, брошенные на креслах платья, фен и рядом горку насадок для него… Вариантов два: или Регина не знала, что надеть и при этом сильно опаздывал, или в этой комнате уборка запрещена, так как юной леди приятна и привычна именно такая обстановка.

– У тебя почему вид грустный? – спрашиваю светло кремового Тузика, изучая его внимательно. Не похож ли он на саблезубого тигра?.. Вроде, нет. – Подружку тебе надо, а то одному, наверное, скучно, – завожу непринужденный разговор, желая расположить к себе хомяка. – Хочешь, я принесу тебе веселую девчонку? Будете вместе гонять в колесе.

Тузик отрывается от весьма непрезентабельного яблочного огрызка и с уважением и любовью смотрит в мою сторону. Видимо, его тайную мечту я угадала с первого раза.

Беглого взгляда достаточно, чтобы понять, для чего нужен песок. Для туалета.

И как правильно чистить клетки? В нашем доме никогда не было домашних животных. Если не считать паука Герольда, жившего под ванной. Мне всегда приятнее было думать, что он мужчина, а не женщина (пусть плинтус будет ему пухом), так что я весьма смутно представляю, как положено заботиться о братьях наших меньших.

Двумя пальцами вынимаю хомяка. Страшно, но выхода нет. Тузик теплый, мягкий и приятный. Разглядываю его и размышляю над тем, а куда бы его положить? Сбежит же, хитрый грызун. После недолгих раздумий отправляю хомяка в карман своей кофты. Заглядываю в клетку. С чего начать? И почему Раиса Яковлевна не оставила на этот счет никаких инструкций… Она же не думает, что я родилась, держа в одной руке пакет с опилками, а в другой – пластиковую поилку?

Пожалуй, придется вернуться на кухню за мусорным пакетом, и нужно еще узнать, какую воду пьет этот маленький лохматый чудик.

Я очень соскучилась по Марте и Верке и еле сдерживаюсь, чтобы не отправить им сообщение: «Девчонки, как у вас дела? У меня отлично! Сейчас приведу в порядок туалет хомяка и перейду к унитазам для взрослых». Но такие новости лучше сообщать лично. Во-первых, я должна видеть ответную реакцию, во-вторых, кому-нибудь может понадобиться срочная медицинская помощь… Удивляюсь, как я сама еще не хлопнулась в обморок!

Закрываю дверцу и устремляюсь в сторону кухни. Дожили, мне совершенно некогда подумать о еде, а без четкого диетного плана я быстро растолстею.

Спотыкаюсь около широкой серой двери и замираю. Вчера Раиса Яковлевна сказала, что это территория Баташова, и что как раз сюда мне нос совать не следует. «У Кирилла Константиновича я убираюсь лично», – подчеркнула она и многозначительно поджала губы.

Вот хоть убейте, но я должна совершить победу над Злобным Пучком! Нарушив хотя бы одно ее правило, я почувствую себя гораздо лучше.

Дергаю ручку и заглядываю… Да, комната Баташова… В этом не может быть никаких сомнений. Вот знакомый пиджак висит на спинке стула, а вот стопка рекламных блокнотов с надписью «Первая страница». Кровать, конечно, не убрана. Мистер Самодовольный Индюк не занимается подобной ерундой, его интересуют исключительно масштабные проекты.

– Катя, ты по какому вопросу?

Холодею и оборачиваюсь. Кирилл Константинович стоит около двери (вероятно, ведущей в ванную комнату), смотрит на меня и ждет ответа. Волосы взъерошены, верхняя пуговица рубашки расстегнута, на лице некоторая растерянность. Или показалось?

Какой-то вы, Кирилл Константинович, странный. Вернее… домашний.

– Извините…

– Тебе что-нибудь нужно?

– Я собиралась немного убраться… вытереть пыль, – произношу почему-то шепотом. – Думала, вы уже ушли, и я не помешаю…

Вранье дается с трудом, однако я стараюсь. Опыт в этом деле у меня все же имеется. Но колючий вопрос сворачивается клубком и начинает терзать душу: «Не удивит ли Баташова то, что сегодня его спальню буду приводить в порядок именно я, а не Злобный Пучок?»

– Ах, ну да. Уже ухожу. – Баташов застегивает пуговицу, достает из шкафа галстук и ловко затягивает его, накидывает пиджак, автоматически приглаживает волосы и берет с кровати ноутбук. – Проходи, не буду тебе мешать.

Боже… Он настоящий, и я у него работаю… Ух, похоже некоторые вещи до меня доходят слишком долго. Кстати, Кирилл Константинович запомнил мое имя. Очень мило с его стороны.

В воздухе витает аромат мужского парфюма, и некоторое время я стою неподвижно и дышу глубоко и с удовольствием. И нужно ли говорить, что я чуть прикрыла глаза и глупо улыбаюсь?

Мне нравится комната Баташова, потому что она просторная, светлая, и в этих стенах я чувствую себя маленькой и худенькой (да! да! худенькой). Я знаю, что библиотека находится в дальней комнате этажа, но и в спальне Кирилла Константиновича стоит шкаф с книгами. Интересно, где бы он хранил «Путь к утешению. Локки-Батту», если бы тогда купил это «великое» произведение в «Лавке Древностей»? Мне приятнее представлять, что хранил бы на одной из полок именно этого шкафа.

Наверняка Злобный Пучок боится, что я коснусь каких-либо документов на столе. Значит, надо подойти и потрогать их. Просто так. Или ради вселенского равновесия добра и зла.

Руки от волнения начинают дрожать, щеки горят, а ноги пружинят. Смелее, разве Раиса Яковлевна не указала в своем дурацком списке, что я должна везде вытереть пыль? А я замечательная помощница по хозяйству, которая всегда выполняет работу на отлично. Смелее!

Осторожно перебираю бумажки на столе: непонятные финансовые документы со столбиками цифр, служебные записки, сложенный пополам дизайнерский чертеж (еще один магазин?), письмо из издательства… Я формально перекладываю листы с места на место, практически игнорируя текст. Удовольствием является прикасаться к ним, а не изучать. Медленно выдвигаю один из ящиков, вытягиваю шею и почти слышу, как ухает сердце.

– Я только посмотрю и все, – шепчу я, теперь улыбаясь уже шкодливо.

В коридоре раздаются шаркающие шаги и кашель… Это Зоя! Мамочка, мамочка… Это Зоя! А я тут копаюсь в документах!

Вместо того чтобы задвинуть ящик и изобразить статую под названием «Лучшая горничная столетья», начинаю отчаянно метаться по комнате. В голове стучит только одна мысль (довольно идиотская): «Надо спрятаться, надо спрятаться, надо спрятаться…»

Ныряю под одеяло, накрываюсь с головой и превращаюсь в блин. То есть я старательно растекаюсь по простыне в надежде, что стала почти незаметной. Но внутренний голос шепчет: «И не мечтай, ты не блин, а пухлый батон».

Похоже, открывается дверь… и шаги затихают…

Теперь мне смешно, интересно, о чем думает Зоя? Что я Баташов?

А все же любопытно посмотреть на лицо Вареной Курицы. Наверное, оно удивленно вытянуто. Хи-хи. Сдерживаться больше не могу, осторожно стягиваю с головы одеяло и смотрю на Зою.

Ха! Как я и ожидала, она в шоке! Глаза учащенно моргают, а рот от удивления разинут так, что любой тоннель позавидует.

– Добрый день, – выдаю весело, не зная, как еще разрядить обстановку. – Вообще-то я тут э-э…

А собственно, почему я должна оправдываться? Я же не у нее в постели лежу, а у Баташова, вот пускай он претензии и предъявляет. Но если честно, то со стороны мое присутствие на «царских перинах» выглядит весьма двусмысленно. Я под одеялом, и не совсем понятно, что я тут делаю, и есть ли на мне хоть какая-нибудь одежда?

А может сказать, что это новый способ застилки кровати? Как бы изнутри.

Мысли обрываются… Я чувствую, что по мне ползет кто-то.

Кто-то горячий и лохматый…

Да, ползет по ноге…

– А-а-а! У-у-у, – издаю дребезжащие звуки, и от страха холодеет все тело.

Собственно, я хотела завизжат и подскочить, но горло перехватило от ужаса, а мышцы окаменели. И вместо крика получились весьма странные протяжные стоны, которые Зоя поняла вовсе не так, как надо было. Она еще чаще заморгала, захлопнула рот и вылетела пулей из комнаты. Я и не подозревала, что она умеет столь быстро передвигаться.

Резко откинув одеяло, я увидела довольного собой Тузика. Кажется, я забыла вытащить его из кармана кофты. Грустным он не выглядел точно. Наверное, подобного экстрима в его жизни еще не было.

* * *

О случившемся утром я уже немного подзабыла. Зоя делает вид, будто ничего не произошло, и я ей усиленно подыгрываю. Все не так уж и плохо.

Уборка в моем исполнении явно оставляет желать лучшего. Первое, что сделала Раиса Яковлевна, вернувшись из магазинов – проверила выполнение поставленных задач. Пожалуй, я не буду вам рассказывать про рассыпанные по полу опилки из клетки Тузика и про опрокинутую на бежевый ковер колбу с голубой водицей и подозрительными полупрозрачными шариками. Зоя сказала, что подобными штуками нормальные люди снимают стресс (какие же они нормальные после этого?). Мол, если долго смотреть на плавное передвижение шариков, то мозги расслабляются, и до вечера ты ходишь абсолютно спокойный, как полудохлый слон.

Подозреваю, что это полная чушь. Ничто так не укрепляет нервную систему, как аппетитный многоярусный бутерброд. А лучше – два бутерброда.

Во время уборки у меня было достаточно времени на разработку нового диетического плана. Я не собираюсь сдаваться, заниматься самообманом, объедаться, а затем уныло и горестно искать себе оправдания. Нет. Самое разумное – учесть обстоятельства и установить границы. Мне и раньше нравилась идея со строгим трехразовым питанием, а теперь она буквально засияла и заблестела на солнце. Порции маленькие и никаких перекусов. Предпочтение отдается низкокалорийным блюдам. С такими физическими нагрузками (а уборка – это еще тот марафон!) я непременно потеряю за неделю два килограмма.

Задумываюсь о том, чтобы вернуться в свою квартиру. Мама слишком уж вкусно готовит, а лишние искушения мне совершенно не нужны. К тому же я морально окрепла и соскучилась по родному холодильнику.

– Угол забыла отмыть, – тычет пальцем в зеркало Раиса Яковлевна, и я медленно переползаю вместе с тряпкой чуть ниже.

Раздается тренькающая мелодия дверного звонка, и моя мучительница торопливо одергивает пиджак, смахивает с локтя несуществующую пылинку и наконец-то оставляет меня одну. Через минуту доносится недовольный мужской голос, и мои уши значительно увеличиваются в размерах. Кто там?

В холле появляется Шестаков Казимир Аркадьевич, дядя Баташова и весьма странный тип. Я продолжаю активно натирать зеркало, но взгляд постоянно перескакивает на гостя. Полагаю, возраст этого Дракулы уже перевалил за юбилейную отметку в пятьдесят лет, однако данный факт ничуть не мешает Казимиру Аркадьевичу держать спину ровно и смотреть на меня, как на вишенку на макушке трехъярусного торта.

– Омерзительная погода, – бросает он и приглаживает уже окрашенные сединой волосы.

Подходит ближе и начинает изучать свое отражение, но я-то чувствую, что Казимир Аркадьевич косится на меня. Ох, и тяжело же быть вишенкой на торте.

– Обед подать? – спрашивает Раиса Яковлевна, сцепив длинные руки перед собой.

Подать! Конечно, подать! Я почти освободилась и готова съесть первое, второе и третье.

– Нет, я заболел. Чертова температура и кашель… Хотя… – Казимир Аркадьевич уже бесцеремонно разглядывает меня. – Пожалуй, тарелка горячего супа не помешает.

Мне она тоже не помешает, но почему-то Раиса Яковлевна пока не заикается о моем обеде, еще полчаса и я взорвусь от голода. Да, я на диете, но это же я должна решать, что, когда и сколько есть, а не Злобный Пучок.

Сдается мне, Казимир Аркадьевич из тех капризных мужчин, которые при легком недомогании начинают ненавидеть весь мир и значительно преувеличивают свои страдания.

– Принести в столовую? – уточняет Раиса Яковлевна тоном, переполненным подхалимажа и «искреннего» участия.

– Не-е-ет, – тянет Казимир Аркадьевич, – пусть девушка принесет в мою спальню.

Он кивает на меня, а я теряю дар речи. Не нравится, ох, не нравится мне то, как бегают маленькие глазки Дракулы…

Шестаков поглаживает свою козлиную бородку и, опираясь на лакированную трость с набалдашником в виде собачьей головы, направляется в сторону своей комнаты. Никакой хромоты у него нет, и трость, скорее всего, для важности.

– Ты слышала, что тебе сказали? Домоешь потом, отправляйся на кухню.

Бросаю тряпку на пол, наталкиваюсь на грозный взгляд, подбираю тряпку и спешу к Зое. Кухня – самое любимое место в любом доме! Улыбаюсь и напоминаю себе, что у меня новый диетический курс и нужно не забывать сокращать порции.

Как же здесь пахнет пирогами. Бесподобно! Многократно сглатываю слюну и забываю, зачем пришла.

Вы любите пироги? С капустой или с грибами, с мясом или с картошкой? Или вы любите сладкие с яблоком или с вишней?

Нет на свете такого пирога, от которого я бы отказалась. Сейчас зарыдаю, такая у меня трогательная любовь к мягким и воздушным пирогам…

– А когда мы будем есть? – напряженно спрашиваю и неотрывно смотрю на светящееся окно духового шкафа. Именно там сейчас распухают и пропитываются ароматом начинки ровненькие продолговатые золотистые пирожки. – Уже десять минут как у меня обед…

– Вот когда Казимир Аркадьевич поест, тогда и будешь рот разевать, – раздается за спиной едкий голос Раисы Яковлевны. – Бери поднос и ставь на него тарелки.

Ладно. Накормлю этого лощеного ящера и награжу себя за сегодняшние муки приятным бонусом. Пусть только попробуют не дать мне два пирога!

М-м-м… Кто-нибудь может объяснить, как надо держать поднос, чтобы при ходьбе суп из тарелки не выливался в разные стороны? И тарелка-то, как назло, белая, а суп томатный… Ужасное зрелище… края с золотым ободком… вернее, они раньше были с золотым ободком, а теперь они перепачканы красноватой маслянистой жижей…

Комната Казимира Аркадьевича меньше, чем у Баташова, и она совсем другая. Обставлена не современной, а классической мебелью, отчего атмосфера здесь более тяжелая и навевает сон. Чего стоят только коричневые кожаные кресла с темными красно-коричневыми клетчатыми пледами и бархатные зеленые шторы.

– Поставь на стол, – говорит Казимир Аркадьевич и пристально смотрит на меня. Он переоделся в атласный длинный халат и зачем-то нацепил на шею пестрый шелковый шарфик. Ах, ну да, Казимир Аркадьевич же заболел. – Как тебя зовут?

– Екатерина.

Он хмурится, закуривает сигару, пару секунд наблюдает за клубами дыма, а потом кладет ее на край пепельницы.

Стараюсь осторожно поставить тарелку на стол, но руки предательски дрожат и на полированную поверхность падает жирная капля. Прикрываю ее лежащей рядом визиткой и кошусь на Шестакова – теперь он крутится перед зеркалом и моих манипуляций не замечает. Отлично.

Ну, все, я пошла, меня ждут пироги.

– Кажется, у меня высокая температура, принеси градусник.

Сдерживаю львиный рык и иду за градусником к Раисе Яковлевне. Возвращаюсь и очень надеюсь, что на этом моя миссия закончена (пироги уже вынули из духовки!). Казимир Аркадьевич прихлебывает суп, и уж точно не выглядит больным. С такой скорость едят только чемпионы мира.

– Приятного аппетита, – произношу прощально и…

– Возьми любую книгу на полке и садись в кресло. Будешь читать вслух.

Так… он все же болел… Возможно, у него даже серьезное воспаление мозга (иначе как объяснить его слова?)

– Не поняла… – произношу удивленно и замираю.

– Будешь читать вслух, – повторяет Казимир Аркадьевич и разламывает кусок бородинского хлеба.

О, старая добрая смекалка, где ты, помоги же выпутаться из этой катастрофической ситуации!

– Я не умею читать, – говорю так твердо, что и сама верю. – У нас в семье одиннадцать детей, и родители не смогли оплатить мое образование.

Казимир Аркадьевич пристально смотрит на меня и щурится. Я холодею, бледнею, плетусь к книжным полкам и проклинаю тот день, когда взяла в руки Азбуку.

* * *

Пирожок дали только один – с мясом. Райское наслаждение.

Минут двадцать я читала Казимиру Аркадьевичу какую-то ерунду про аналитическое самопознание личности и борьбу с негативным влиянием общества. И зачем я взяла с полки именно эту книгу? Или там все такие? Надо забить шкаф Дракулы любовными романами (валяются у мамы без дела) на случай, если опять придется работать чтецом.

Обед не оставил особого следа в желудке (про душу вообще молчу). А все почему? А потому что я героически отказалась от второго блюда в пользу пирожка. Самое результативное на свете правило какое? Правильно, если вы позволяете себе что-то лишнее, то это должно быть в ущерб чему-то другому. Скромная тарелка супа, маленький пирожок – все по плану.

* * *

Вторник 23 июля

Мой вес – 69,3

Горжусь собой и… постоянно думаю о Баташове.

– Ты сегодня работаешь во вторую смену.

Ноги врастают в пол, и я теряю дар речи.

– Повторяю, ты сегодня работаешь во вторую смену, – чеканит Раиса Яковлевна. – До свидания.

О чем это она? Почему не предупредила заранее? Я бы могла бесконечно спать и видеть десятые сны!

Вывод напрашивается только один: Раиса Яковлевна специально так поступила, чтобы поиздеваться…

Подождите, что это еще за вторая смена?

– Ничего не понимаю, – мотаю головой и все же надеюсь получить если не извинения, то хотя бы объяснения. Я и так слишком много терплю ради будущей должности в «Первой странице».

– У Регины день рождения, – тоном великого одолжения сообщает Злобный Пучок. – Утром ты не нужна. Придешь в пять и останешься до обеда следующего дня.

– Так мне здесь всю ночь торчать?

– Да! На Зое готовка, на тебе остальное. А завтра клининговая служба поможет убраться.

Отличное распределение обязанностей, вот только меня интересует, а сама Раиса Яковлевна чем планирует заниматься? Наверное, будет следить за мной…

Неожиданно душа наполняется жгучим волнением, и я принимаюсь нервно кусать нижнюю губу. Ощущение такое, будто передо мной раскрывает пасть бездонная пропасть, которая зовет и при этом не обещает ничего хорошего… Утром весы меня порадовали, но какие цифры они покажут послезавтра, если я буду полночи разносить салаты и закуски? Нет, я, конечно, не собираюсь хватать еду с тарелок (ни в коем случае!), но вдруг тарталетки с обжаренными грибами и сырной корочкой или эклер в шоколадной глазури с ванильным кремом совершенно случайно (непонятным образом) проберутся в мой желудок? Что тогда?..

Надо срочно отказываться от второй смены.

– А у меня есть выбор? – интересуюсь с очаровательной улыбкой, излучая любовь ко всему живому на земле.

– Нет! – рявкает Раиса Яковлевна и перед моим носом захлопывается дверь. Вот и поговорили…

Самое лучшее – это доползти до кровати и поспать часиков шесть. Но сон уже перебит, и, спускаясь по лестнице, я принимаю разумное решение о возвращении в свою квартиру. Когда еще у меня будет столько свободного времени? Соберу вещи, поцелую маму и перееду. Потом схожу в магазин и куплю продукты для завтраков и ужинов. Диета будет проходить гораздо веселее, если в холодильнике появятся вкусные продукты. Например, слабосоленая рыба, нежная моцарелла и розовенькие креветки.

Мама провожает меня так, будто я ухожу в армию или уезжаю в далекие края, где практически отсутствует связь с миром. Выслушиваю советы и напутствия, обещаю часто и долго заниматься спортом и тащу два большущих пакета с вещами к лифту.

– Рядом с твоим домом тоже есть школьное футбольное поле! – кричит вслед мама, и я зажмуриваюсь.

На остановке начинаю гадать, какие блюда приготовит Зоя для торжества, и почти каждое предположение вызывает блаженную улыбку. Моя новая диета не предусматривала ночные смены, и пока непонятно, что делать…

* * *

Захожу на кухню, и сердце начинает подпрыгивать от восторга и счастья. На столе стоят длинные узкие тарелки с яркими канапе, сырными шариками, мини-бутербродами с черной икрой, рулетиками из баклажанов, лодочками с творожным кремом и лососем… Завод Слюноотделения начинает свою работу.

– Гости уже подъезжают, пошевеливайся. – Раиса Яковлевна отходит от окна и кивает на стопку белых с розовой каймой тарелок. – Расставляй и смотри не разбей.

Лучше бы она сама расставляла пустые тарелки, а я бы нашла занятие поинтереснее…

Сейчас мне приходится решать наиважнейшую задачу – есть или не есть всю эту вкусноту? Будет же и у нас маленький фуршет. Да?

С одной стороны я на диете и уже достигла некоторых результатов, с другой – ночная смена сожрет много калорий, да и не каждый день я присутствую на таком празднике жизни.

– Есть или не есть, есть или не есть… – бормочу я, расставляя тарелки с невероятной скоростью.

Бегу обратно на кухню и опять замираю перед волшебными закусками. Дома я пообедала салатом из свежих овощей, куском отварной курицы и двумя кружочками моцареллы. А это мучительно мало… Левой рукой хватаю правую руку и запрещаю себе тянуться хоть к чему-то съедобному. Можно же пить воду, причем в неограниченных количествах.

– Рыбные закуски по краям, тарталетки в центр, овощи по всему столу… – командует Раиса Яковлевна, и я подхватываю сразу две тарелки с серебристыми краями. Канапе стоят на них точно солдатики, и мысленно я троекратно салютую им. А потом лечу в сторону гостиной.

Торможу перед холлом и разглядываю гостей. Они смеются, шумно дарят подарки, желают отличной учебы, здоровья и каждодневных успехов. Регина в коротком голубом платье, обтягивающем фигуру, с распущенными по плечам светлыми волосами и вечернем макияжем выглядит года на два старше своих лет. Ни за что не скажешь, что в сентябре ей опять идти в школу. Рядом с Региной ее мать, Мария Константиновна. Она выглядит, наоборот, гораздо младше своих лет – ухоженная стильная красавица. Казимира Аркадьевича пока не видно, и это прекрасно!

Устремляюсь дальше, захожу в гостиную и встречаю внимательный взгляд Кирилла Константиновича. Баташов стоит около кресла и расслабленно держит в правой руке букет роз, бутонами вниз. И на секунду я представляю, будто роскошные цветы предназначаются мне. Но они для Регины.

– Здравствуй, Катя, – произносит Баташов и коротко улыбается.

Мурашки теплой волной бегут по моему телу, и каждая из них отчаянно кричит: «Постой, не уходи!»

– Здравствуйте… – выдыхаю и глупо добавляю: – Не хотите канапе? Они точно вкусные. Особенно с камамбером и прошутто… Ну, я так думаю.

Было бы неплохо, если бы он ответил: «Давай съедим их вместе», но стоит ли на это рассчитывать?

– Спасибо, позже, – говорит Баташов и уходит, а я опускаю тарелки на край стола и касаюсь ладонью щеки.

Лицо горит.

Мне кажется, я сейчас нахожусь в невесомости. Хочется закрыть глаза и стоять так вечно…

Не замечаю, как отправляю в рот канапе и, только почувствовав вкус свежего хлебного мякиша, икорного масла и помидорки черри, понимаю, что совершила преступление века. Меня уволят! Оглядываюсь (никого нет), облегченно вздыхаю, спокойно дожевываю и спешу обратно на кухню.

Гостей не так уж и много: две пожилые тетушки (дальние родственницы семейства), три парня-красавца и две юные нимфы (вроде все учатся вместе с Региной), подруга Марии Константиновны (в сером платье с открытыми плечами) и с ней довольно приятный мужчина лет сорока, и еще молодящаяся брюнетка неопределенного возраста.

– Мама, не забудь, мои придут в десять, и мы займем все дальние комнаты, – со смехом громко говорит Регина, когда я прохожу мимо. – Еды нам понадобится много!

Наверное, речь идет о друзьях. Правильно, сначала более-менее семейные посиделки, а потом вечеринка для молодых. Теперь ясно, кто слопает все, что приготовит Зоя. Молодежь обычно сносит закуски в первые пять минут.

– Хорошо, дорогая! – кричит Мария Константиновна, подходя к гостиной. – Мы же с тобой договаривались!

– Пашка обещал притащить вино и виски, – приглушенно сообщает Регина своей подруге, когда я вновь несу тарелки с закусками. У обеих глаза хитро поблескивают и на лицах – тайная радость.

Прихожу к выводу, что мне лучше не прислушиваться к разговорам, а то так и с ума можно сойти. Вот что делать с этой информацией? Избалованной Регине, между прочим, всего шестнадцать лет. Наябедничать Баташову что ли?

* * *

За три часа я не присела, только один раз мне удалось взять в руки мобильник и посмотреть, кто звонил. Марта и Верка. «Ты куда пропала? Есть новость, расскажу при встрече», «Катька, мы соскучились, чем ты там занята?» – писали девчонки, и я чуть не прослезилась от умиления. Бывают моменты, когда простые, но трогательные слова от близких людей решают многое, вы перестаете ощущать себя потерявшимся осколком льдины в океане и вновь начинаете верить в доброе и вечное.

Похоже, от голода и усталости меня потянуло на философию.

Написать девчонкам не успеваю, поэтому отвечаю мысленно: «Дорогие мои, уже несколько дней я нахожусь в рабстве у Злобного Пучка. Надеюсь, скоро увидимся. У меня тоже есть, что вам рассказать».

Сообщения от подруг придают силы, и я решаюсь на главный вопрос вечера. Добросовестным трудом я точно заслужила нормальный ужин, и пора бы уже получить положенный перерыв в тридцать минут.

– Ты что встала, как лошадь на привязи! – восклицает Раиса Яковлевна. – Скоро нести горячее. Смени фартук, на нем пятно.

– А когда я могу поужинать? – интересуюсь спокойно, потому что уверена в своей правоте. У людей должно быть нормальное питание, от этого, между прочим, зависит их здоровье.

Мечтаю о запеченной в медовом соусе утке, и взгляд постоянно тянется к противням. Все же удивительно, как у Зои получаются столь замечательные блюда. Интересно, где она научилась готовить? Может, и мне сходить на эти курсы?

– Об ужине забудь, – отвечает Раиса Яковлевна, вытирая руки бумажным полотенцем. – Пока не придут друзья Регины, и мы их не накормим, отдыха не будет.

– Но это произойдет в лучшем случае в полночь!

– Ничего, тебе не помешало бы похудеть, – со злой усмешкой произносит Раиса Яковлевна, распахивает дверцы шкафа и достает большое овальное блюдо.

Не знаю, можно ли обидеть меня сильнее… К глазам подступают слезы, но я старательно сдерживаю их.

Удачно, что Зоя отправилась в магазин из-за Регины, которая потребовала подать Наполеон со взбитыми сливками (а их не оказалось в холодильнике). А то боли было бы значительно больше. Я почти слышу скрипучий смех Зои и представляю, как она переглядывается с Раисой Яковлевной…

Ладно… Я отомщу.

И сделаю это как можно скорее!

Взгляд скачет по кухне, пытаясь отыскать подсказку для ответного удара и довольно быстро возвращается к противням.

Да.

Я украду утку.

Украду и съем!

Не целиком… Я же на диете. Я не собираюсь толстеть еще больше на радость Злобным Пучкам!

Итак, какие имеются варианты?

1. Когда Раиса Яковлевна отвернется, суну кусок утки в пакет, а затем в хлебницу. И при первой же возможности переложу добычу в сумку.

2. Дождусь, когда на кухне никого не будет, и в скоростном режиме съем самый румяный и сочный кусок.

Второй вариант нравится больше, потому что он головокружительно вкусный.

На противнях лежат пять уток, и Раиса Яковлевна довольно ловко их режет. Слежу за каждым движением и беспокоюсь, как бы не пропустить подходящий момент…

– Пойду узнаю, не требуется ли что-то гостям, а ты выкладывай птицу на блюдо и неси к столу. Обойдешь всех, вежливо предложишь, а потом вернешься за второй партией. Поняла?

– Угу, – киваю я. Что же здесь непонятного?

Этой минуты я ждала бесконечно долго, и вот она наступила! Софиты устремлены на меня, звучит барабанная дробь, а затем наступает абсолютная тишина… Раиса Яковлевна удалилась, и я наконец-то наедине с утками. Да!

– Как поживаете ножки, как поживаете крылышки? – пою я, не зная, за что ухватиться в первую очередь. Бесподобный аромат наполняет кухню, и я готова поспорить с любым, кто скажет, что месть не бывает сладкой. Еще как бывает!

Уток слишком много, и я боюсь ошибиться с выбором. У меня всего одна попытка, и как же я ею дорожу…

Ножка… блестящая ножка с треугольным бедрышком… Идеальная и аппетитная… Да, ты победила в конкурсе и получила звание Лучшая из Наивкуснейших.

Медлить нельзя.

Перекладываю куски на блюдо, хватаю самую многообещающую ножку и начинаю метаться. Сначала к хлебнице, потом к ящику с целлофановыми пакетами, потом… зажмуриваюсь, шумно вздыхаю и кусаю сочное, чуть сладковатое мясо… Безумно вкусно! Хозяева и гости подождут… Я должна срочно съесть свою утку! То есть отомстить.

Выскакиваю на балкон, сажусь на белый пластиковый стул, чувствую себя в полной безопасности и неторопливо начинаю наслаждаться медовой утиной ножкой. Я люблю жизнь, и чувствую, что это взаимно.

Каждый человек непременно должен испытать гастрономический восторг. Тогда все были бы добрые и милые…

– М-м-м-м, – выдаю я, позабыв об осторожности.

– Извини, тебе плохо?

Поднимаю голову и вижу… Баташова.

В богатых домах двери не имеют привычки скрипеть, и появление Кирилла Константиновича я пропустила. Он стоит на пороге и вопросительно смотрит на меня. Балкон маленький и между нами совсем небольшое расстояние.

Проглатываю недожеванный кусок утки, неожиданно икаю и лечу в пропасть позора. Если бы я была писателем и трудилась над каким-нибудь романом, то я бы точно не стала придумывать вот такую душераздирающую сцену. Во-первых, мне было бы до слез жалко героиню, а во-вторых, этого не могло случиться… никогда и ни за что…

– Нет, – произношу тихо. – Спасибо, все нормально. Просто я…

– Ела, – подсказывает Кирилл Константинович и насмешливо улыбается.

– Да, – киваю и хмурюсь.

А почему мне должно быть стыдно? Разве он только что не наслаждался салатами и закусками?

– Вкусно? – интересуется Баташов, и его улыбка становится шире.

Он будто читает мои мысли, и они забавляют его. В зеленых глазах подпрыгивают искры смеха, и от этого становится чуть легче. Потому что искры вроде теплые. Кирилл Константинович шагает на балкон и останавливается правее меня. Так жаль, что еще не стемнело, картинка была бы более романтичная.

– Очень, – сокрушенно вздыхаю я.

Из кухни летит грохот и пронзительный крик: «Где еще одна утиная нога?!» Неужели Раиса Яковлевна вернулась и пересчитала птичьи конечности?..

Дверь балкона распахивается, и Злобный Пучок протыкает меня отточенным взглядом. Но увидев, в какой компании я нахожусь, Раиса Яковлевна вытягивается в струну и часто моргает. Конечно, ей хочется меня прибить, но разве она посмеет это сделать в присутствии Баташова.

Терять уже нечего. И, похоже, это момент моего триумфа.

Медленно и торжественно подношу к губам утиную ногу и победно кусаю ее. Пусть меня уволят, но я должна была это сделать. Лицо Злобного Пучка белеет…

– Раиса Яковлевна, что-то случилось? – спокойно интересуется Баташов. Чувствую, ему хочется прыснуть от смеха, но он изображает полнейшую безмятежность. – Катя вам нужна? Извините, оторвал ее от дел. Просто… – он задумывается на пару секунд, – …хотел, чтобы она попробовала мое любимое блюдо – утку с сухофруктами и медовым соусом.

– Спасибо, – говорю я, поднимаясь, – очень вкусно. Если вы захотите, чтобы я попробовала что-то еще, то, пожалуйста, сообщите об этом. Я съем все, что пожелаете.

Покидая балкон, я запрещаю себе дышать и думать. Иначе на меня нападет такой хохот, что остановить его будет невозможно.

Он меня не выдал! Он мне помог! Но почему?

Почему?

Может, он вовсе не Мистер Самодовольный Индюк? А Мистер Моя Мечта?

Может, он самый лучший мужчина на свете?

Душа вспыхивает, но пальцы холодеют и немного дрожат. Мне страшно. Только что на балконе с утиной ножкой в руке я влюбилась… влюбилась по-настоящему… в миллионера… Конец света.

* * *

Среда 24 июля

Вес неизвестен. Ночь.

Самое интересное обычно начинается во второй части любой вечеринки. Алкоголь бежит по венам, с губ срываются любопытные признания, а тело вообще живет какой-то своей жизнью.

Это я не про себя, конечно.

– А ты ничего… цветастая, – журчит Казимир Аркадьевич и делает шаг в мою сторону.

Первая волна гостей схлынула, молодежь в дальних комнатах успокоилась, и я, умирая от усталости, упаковываю остатки еды. Получается очень даже неплохо, придраться не к чему.

Зоя отправилась спать, и я минут пять чувствовала себя королевой кухни. Но тут притащился дядя Кирилла Константиновича…

Первый вопрос: что означает характеристика «цветастая»?

Второй: почему Казимир Аркадьевич пристает ко мне, а не к Раисе Яковлевне?

– Вам что-нибудь нужно? – наивно спрашиваю, хватая со стола разделочную доску.

– Хм…

Он смотрит на меня пристально, будто прикидывает, отварить, зажарить или съесть в сыром виде.

– Может, кофе? – интересуюсь участливо, растягивая время. Вот почему, когда Раиса Яковлевна нужна, ее нет?

– А, может, коньячку? – альтернативно предлагает Казимир Аркадьевич, вальяжно приваливается к красавцу-холодильнику и призывно улыбается, демонстрируя неестественно белые зубы.

Зоя сегодня проговорилась. Оказывается, холодильник закрыт на код по требованию Марии Константиновны. Она усиленно контролирует свое питание, а замок не дает ей возможности приходить по ночам и есть все подряд. Похоже, у сестры Баташова такие же проблемы, как и у меня. Вот только ей удается не полнеть…

– Я не пью. И я на работе.

– Как скучно ты живешь.

Мои подозрения оправдались: трость Казимиру Аркадьевичу нужна исключительно для важности. С его ногами все в порядке, не удивлюсь, если окажется, что он способен на марафонские забеги.

– Екатерина, ты все убрала?..

Раиса Яковлевна появляется на кухне, осекается и кивает Казимиру Аркадьевичу, мол, не беспокойтесь у меня все под контролем, и пока я экономка, ни одна утиная нога не исчезнет с противня безнаказанно.

– Осталось три тарелки, – охотно сообщаю я, устремляюсь к столу и с видом лучшей ученицы в классе перекладываю эклеры в пластиковые контейнеры. Заглянуть в холодильник мне пока не удалось. Злобный Пучок ревностно охраняет его, и я уверена, что днем он закрыт именно из-за меня. Пару раз я пыталась разглядеть, какой код набирает Раиса Яковлевна, но мимо – не открывается…

Казимир Аркадьевич недовольно морщится, прихватывает из фруктовницы крупную зеленую виноградину, отправляет ее в рот, бросает на меня короткий взгляд и уходит. А все же есть толк от Раисы Яковлевны.

– Ночевать будешь в кладовке.

– Что? – изумляюсь я. – Зачем мне спать в кладовке? Я поеду домой, а утром вернусь. Еще только три часа ночи.

– Ночевать будешь в кладовке, – монотонно повторяет Раиса Яковлевна. – Рано утром мы начнем подготовку к завтраку. Пять друзей Регины остались у нас. – Она поднимает указательный палец вверх. – Считай, что ты дежурная, для таких случаев в кладовке есть диван.

Прекрасно! Я буду спать в кладовке! Мечта всей жизни! Сумасшедший Злобный Пучок!

Хотя есть и плюс в таком незавидном положении… Утром я не смогу взвеситься, а значит и не расстроюсь.

Тяжело вздыхаю.

Внимание, я должна сделать признание. Я Катя Васнецова и после утиной ножки я съела: салат с телятиной, брускетту с палтусом, суфле из лосося, Наполеон и два шарика мороженого. Зоя накрыла на стол, и я даже не смогу вспомнить, в какой момент я забыла про диету. Ужин же мне полагается… Но десерты точно были лишними.

Глаза слипаются, и минут через пятнадцать иду в кладовку.

Шкафы, стеллажи, коробки и узкий красный диванчик с интерьерными подушками. Довольно просторно для склада продуктов и хозяйственных принадлежностей. И кругом царит идеальная чистота.

– Постельного белья, по всей видимости, не полагается, – вздыхаю и кладу сумку на круглый табурет. – Надо было стащить еще один кусок утки. Это было бы утешением.

Заснуть не получается по многим причинам.

Во-первых, я думаю о Баташове и справиться с этим потоком мыслей нереально. Задаюсь вопросом, а нельзя ли каким-либо образом остановить поезд под названием «Безумная Влюбленность», трогающийся от платформы моего сердца? Конечно, я слишком много нафантазировала. Подумаешь, улыбнулся и подыграл с уткой, но с другой стороны… И так не переставая.

Во-вторых, я думаю о холодильнике. Понимаете, он закрыт. Закодирован, как самый неприступный сейф, и от этого я не могу жить спокойно. Он большой, красивый, а мне не удалось до сих пор сунуть в него нос… Молоко, масло, творожные и твердые сыры, овощи, йогурты, сметана, подкопченное мясо… Да, многое известно заранее, но меня интересует особенная атмосфера этого великана и… запретный плод всегда сладок.

Может, пойти и посмотреть, как спит Баташов? Вдруг миллионеры спят как-то по-особенному… Или метнуться на кухню и взять штурмом холодильник?

Верчусь и принимаю абсолютно правильное решение. Сначала Баташов, а потом холодильник. В порядке общей очереди, так сказать. Мне не терпится увидеть их обоих. Вообще, тот факт, что я поставила на первое место Кирилла Константиновича, сильно беспокоит… Это говорит о том, что я действительно влюблена. А любить миллионеров, как известно, дохлое дело.

Поворачиваюсь на другой бок. Надо дотянуть хотя бы до зарплаты, а уж потом демонстрировать свою непредсказуемость.

Вздыхаю и пытаюсь решить хотя бы одну задачку. Напугать что ли Раису Яковлевну в тот момент, когда она откроет холодильник? Какая вероятность того, что она упадет в обморок?

* * *

– Спонтанная вечеринка! Йо-хо-хо! – орет в трубку Верка, и я резко глохну.

– Чего?

– Сегодня вечером встречаемся у меня, Марте я уже позвонила. Скорее всего, она придет вместе с Толиком. Еще будут две девчонки-соседки, ты их не знаешь, Димка, Андрей, Ленка и…

Верка перечисляет наших общих знакомых, а я плетусь к шкафу, распахиваю дверцы и задумчиво смотрю на ряд вешалок. Дело в том, что Верка больше не устраивает обычные вечеринки, насмотревшись американских мелодрам и проработав месяц в театре капельдинером (подменяла бабушку, когда та попала в больницу с ангиной, а конкретнее: помогала зрителям находить места и отвечала на вопросы), она теперь тяготеет к костюмированным или тематическим гуляниям. Которые изредка еще и усложняет до абсурда. Так, например, в прошлый раз она объявила, что впустит в квартиру только тех, у кого на голове будет шляпа с пером, а в руке – сырое яйцо (хорошо, что я не люблю их в первозданном виде, а то съела бы по дороге). Первое яйцо я разбила, как только спустилась вниз, когда проверяла почтовый ящик. Пакетик с яйцом банально упал. Вернулась за вторым, и оно разбилось уже в сумке на автобусной остановке, хотя казалось, надежнее места не придумать. Слой плотной бумаги не спас его. Вернулась за третьим и вот его-то и донесла. А где я взяла перо для шляпы, рассказывать не буду…

Честно говоря, после дня рождения Регины я собиралась выспаться. Завтра опять на работу. Но радость у Верки заразительная, и я с легкостью меняю планы. Да и соскучилась я по девчонкам.

– …закуски я уже купила и твое любимое белое полусладкое…

Я все еще стою, замерев в ожидании приговора, надеюсь, Верка не потребует прийти в сапогах из крокодиловой кожи. Поймать крокодила я успею, а вот сшить из него сапоги вряд ли.

– А какая тема вечеринки? – не выдержав накала, спрашиваю я.

– О! Все будет мило и просто. Вход – в роскошных вечерних платьях до пола и с блестками, макияж и прическа соответствующие, – довольным тоном сообщает Верка, и я тяжело вздыхаю. Даже если бы у меня и был такой наряд, я бы не смогла натянуть его на свое прекрасное тело. В старую одежду я, увы, не влезаю. – Только не надевай ничего черного, это слишком мрачно.

– Хорошо, – обещаю я, захлопывая дверцы шкафа. – Как скажешь.

Попрощавшись с Веркой, понимаю, что смогу удивить подруг новостями. Я влюбилась в Баташова, и он оказался не Мистером Самодовольным Индюком. Пока не знаю, буду его так дальше называть или нет. Но вряд ли…

Кладу мобильник на стол, хмурюсь, пытаюсь решить проблему с нарядом, вновь беру мобильник и набираю номер.

– Мама, где мне найти вечернее платье? Так чтоб с блестками, срочно и недорого, – спрашиваю я, вынимая из холодильника зеленые и сочные палки совершенно невкусного сельдерея. – А красивые прически ты делать умеешь?

– Тебе зачем? – изумляется она в ответ.

– Одна из моих лучших подруг считает, что жизнь не должна быть скучной, – объясняю кратко.

– То есть у Веры опять вечеринка? – с долей удовольствия спрашивает мама. И Марту, и Верку она обожает.

– Да.

– У соседки из тридцать восьмой квартиры можно отыскать что-то подходящее, – сообщает мама и поясняет: – она выступает в филармонии, и вы приблизительно одинаковой комплекции. Спрошу, даст ли она платье напрокат.

Концертное платье и вечернее – это одно и тоже?

Не важно. Значит, к Верке пойду в роскошном наряде, впитавшем в себя время, аплодисменты зала и накал оперных арий. Не так уж и плохо.

* * *

Соседка оказалась приятной женщиной лет пятидесяти – певица Наталья Сергеевна.

– Катенька, называйте меня тетей Наташей, это звучит по-домашнему добро.

Осмотрев меня с улыбкой с головы до ног, она удовлетворенно произнесла: «А мы с вами почти одинаковые» и с радостью предоставила в мое распоряжение по истине королевский гардероб.

От розовых и желтых платьев, украшенных матерчатыми хризантемами и лилиями, я отказалась сразу. От бархатных кофт с объемными рукавами «фонариком» тоже. И атласным накидкам, подшитым по краю страусиным пухом, сказала твердое «нет». Когда же мы перешли к нарядам поспокойнее, на душе стало гораздо легче, хотя блестки иногда и напоминали северное сияние…

Померив три вполне приличных платья (мама назвала их скучными), я остановилась на сером с вышивкой на плечах и по подолу. Искрилось оно умеренно, и когда я его надела, то поняла – надо брать! Струящаяся почти до пола легкая ткань, глубокий вырез на груди и чуть сверкающая в темноте серебряная нитка вышивки. Я богиня! Вернее жрица. Не суть важно, главное, что подданные (которых у меня нет) сойдут с ума от восторга, увидев такую сногсшибательную госпожу.

Блестки на платье присутствовали, но они были прозрачные и не перетягивали внимание на себя. Я насчитала пятнадцать штук, Верка должна быть довольна.

Прическу тетя Наташа закрутила такую, что первые десять минут я боялась пошевелить головой. А потом уже, осознав, что конструкция не развалится, успокоилась и вертелась перед зеркалом на триста шестьдесят градусов. Сомнений быть не могло – я стану королевой вечеринки.

Верка открывает дверь и практически падает. Да, это я. И я бесподобна!

– Ка-а-атька… – протяжно выдыхает она и делает шаг назад.

– Знаю, знаю, – равнодушно отмахиваюсь и захожу в квартиру.

На Верке малиновое атласное платье, излишне украшенное блесками на поясе и рукавах, и около трех килограммов всевозможных бус. Выглядит она тоже отлично.

– Марта! – кричит Верка. – Ты только посмотри на это!

Гости вываливаются из комнаты в коридор и начинают меня разглядывать. Чувствую себя экспонатом в музее и начинаю смущаться, как истинная дебютантка.

– Красотка! – поддерживает Марта. – Так всегда и ходи.

Произведенным эффектом я довольна. Не зря же я столько худела! Ну, то есть… М-м… Пусть я не скинула желаемых килограммов, но борьба с лишним весом меня облагородила и закалила. Да! И я стала необыкновенно хорошенькой, так что этим вечером можно себя побаловать. Совсем чуть-чуть.

– А какие у нас сегодня закуски? – интересуюсь и устремляюсь в комнату к накрытому столу.

– Скумбрия холодного копчения, бутерброды с колбасой и еще много чего, – щебечет вслед Верка.

Во дает! Неужели она считает, будто такие блюда гармонируют с вечерними платьями? Впрочем, неважно, смешение стилей и эпох всегда одобрялось в высших кругах общества.

К двенадцати часам я абсолютно разомлела и, утащив девчонок в угол маленькой комнаты, стала делиться новостями.

– Приготовьтесь, сейчас я вам кое-что расскажу… – говорю загадочно, подмигиваю, делаю глоток вина и глупо улыбаюсь. – Я влюбилась!

– В кого? – подавшись вперед, дружно спрашивают Марта и Верка.

– В Баташова. – В груди поднимается волна чувств, кусаю губы и жду реакцию на головокружительное заявление.

– Это в Мистера Самодовольного Индюка? – уточняет Верка, протягивая руку к своему бокалу.

– Да.

– Но ты же его терпеть не можешь, – Марта смотрит на меня недоверчиво, наверное, считает, что я их разыгрываю.

– Так было раньше, – мотаю головой и делаю еще один глоток. – Теперь многое изменилось. Он необыкновенный и… Баташов – моя мечта, и жить без него я теперь не могу. Вы не думайте, у меня это серьезно…

И дальше я довольно подробно пересказываю события последних дней, не забывая упомянуть муки на футбольном поле, жадность и злость Раисы Яковлевны и недвусмысленные взгляды Казимира Аркадьевича. Об этих людях так легко говорить! Но когда требуются подробности про Кирилла Константиновича, я спотыкаюсь на каждом слове и с трудом выстраиваю предложения. Очень хочется, чтобы девчонки меня поняли, но объяснить чувства трудно. Они слишком новые и волнительные. – Как сделать так, чтобы он полюбил меня тоже?.. – задаю вопрос, на который есть только один ответ. Никак. Золушкой я стала, но поблизости нет ни одной фей, способной превратить тыкву в карету.

– Ничего себе… – Верка убирает за ухо постоянно съезжающий на щеку локон. Ее волосы вьются от природы, а сегодня она их еще и накрутила.

– Извините, но мне кажется, шансов нет, – вздыхает Марта. – А может, ты еще не слишком сильно влюбилась и есть надежда на спасение?

Мотаю головой и всхлипываю. Девчонки начинают меня успокаивать и давать участливые советы, но Кирилл Константинович не станет завтра бедняком, и наши вселенные никогда не приблизятся друг к другу. Осознав глубину трагической реальности, я первый раз в жизни теряю аппетит. Тарелка с солеными крекерами и сыром, поставленная Мартой на край стола, не вызывает никаких эмоций.

После охов, ахов и вздохов немного молчим, доливаем в бокалы вино, а потом Верка широко улыбается и произносит:

– Жизнь совершенно непредсказуема. Сначала происходит одно, потом кардинально другое. – Она смотрит на Марту, делает ей знаки бровями и продолжает: – А иногда все вообще переворачивается с ног на голову. Поэтому никогда не стоит отчаиваться и всегда надо верить в лучшее. Марта! – наконец не выдерживает она.

– Вы чего?.. – спрашиваю осторожно.

– Кое у кого есть отличная новость, – широко улыбается Верка.

– Я выхожу замуж, – сообщает Марта и краснеет, чего раньше за ней не водилось. – За Толика.

Сначала мои глаза округляются от удивления, но потом в них появляются слезы радости и умиления. Толик зануда и иногда вредничает по мелочам, но… Он наш родной. Вот такой, какой есть, со своими достоинствами и недостатками.

– Поздравляю, – шепчу я и, не сдерживаясь, начинаю рыдать от счастья. Первой ко мне присоединяется Верка, а потом уже и Марта. Мы сидим втроем, обнявшись, и плачем, а из комнаты летит легкая музыка и смех друзей. – Это так здорово, – продолжаю шептать я, жалея, что рядом нет Толика. Я бы его расцеловала.

– Ага, – соглашается Верка.

– Да, – шмыгает носом Марта.

* * *

Четверг 25 июля

Думаю, весы молятся, чтобы я на них не встала…

– …пили-пили, пили-пили, пили-пили, – какой же противный звук, – пили-пили…

Да! Мы пили! Но зачем же трезвонить об этом на всю округу.

Открываю глаза и пытаюсь сообразить, откуда летит настойчивый и неумолкающий звук.

– Пили-пили…

О! Это же будильник в моем мобильном телефоне…

А зачем он звонит? Потому что мне пора на работу!

Сказать, что у меня шок, это ничего не сказать. Вскакиваю и оглядываюсь. Я, значит, уснула в кресле, а Верка вон дрыхнет на кушетке. Больше никого не видно. По привычке пытаюсь вспомнить, сильно ли нарушила диету, и сразу благодарю амнезию за то, что она есть в моей непростой жизни.

– Вроде успеваю… Где же тут зеркало? На кого я похожа?..

Мое появление в вечернем платье с остатками умопомрачительной укладки волос шокировало и Раису Яковлевну, и Зою. Обе вросли в пол и, наверное, мысленно вызывают мне скорую помощь. В таком виде прислуга на работу, конечно, не ходит. Нормальная прислуга, во всяком случае.

– Знакомая оперная дива одолжила платье, – небрежно объясняю я, кладу сумку на стул и добавляю: – и я решила щегольнуть, а то молодость проходит, боюсь многое не успеть.

– Совсем стыд потеряла, – шипит Зоя, громыхает сковородой и демонстративно отворачивается.

– Возьми в кладовке чистую униформу, дива, – фыркает Раиса Яковлевна, – надевай фартук и маршируй по комнатам с тряпкой и пылесосом. Никто за тебя работать не станет.

– Униформы моего размера не осталось. Оба платья я отнесла домой, чтобы было во что переодеться, когда одно из них в стирке.

– Иди убираться! – рявкает Раиса Яковлевна.

– Без проблем, – пожимаю плечами, улыбаюсь и отчаянно надеюсь, что Казимир Аркадьевич не увидит меня в этом наряде. Никто же не хочет, чтобы у него случился инфаркт… – Пожалуйста, не забудьте позвать меня на обед, уборка отнимает столько сил… – добавляю томно, входя в образ окончательно и бесповоротно.

Вчера клининговая служба отдраила весь этаж до состояния блеска, и даже с фонарями не получится отыскать ни одной пылинки. Злобный Пучок нарочно посылает меня на муки, однако я ничуть не расстроена. Наоборот, я с удовольствием помечтаю под гул пылесоса в гордом одиночестве. А у меня сейчас именно мечтательное настроение. И чуть-чуть грустное.

Комнаты кажутся пустыми, и сначала я навещаю Тузика. Болтаю с ним о пустяках, рассказываю тайну трепетной любви, добавляю в мисочку корма и гремлю пылесосом в сторону библиотеки. Похоже, аура платья влияет походку, я виляю бедрами и шагаю бодро, будто мне подарили крылья.

– Катя?.. – раздается удивленный голос.

Притормаживаю, резко разворачиваюсь и позволяю пылесосу врезаться в ногу.

– Доброе утро, Кирилл Константинович.

– Это ты. – Он не задает вопрос, а констатирует факт. И по его лицу расплывается знакомая улыбка.

– Да, – соглашаюсь я. Отрицать бесполезно.

Баташов подходит ближе, и выражение его лица меняется с весело-удивленного на задумчивое. Похоже, он не брился дня два, и мне это нравится. Еле сдерживаюсь, чтобы не протянуть руку и не коснуться шершавой, чуть колючей, щеки… Кирилл Константинович высокий, и я стою, подняв голову вверх.

– Ты прекрасно выглядишь.

– Спасибо…

Наши глаза встречаются, и некоторое время Баташов молчит, будто мысленно решает задачку.

– Катя, пойдем в мой кабинет, я хочу поговорить с тобой.

Ух ты! Я покорила Кирилла Константиновича своей неземной красотой, он влюбился и решил сделать мне предложение. Ух ты! Признаться не предполагала, что этот торжественный момент когда-нибудь наступит. Лично я против длительных помолвок – эта мода чужда нам. Насмотрелись фильмов и давай тянуть с женитьбой, а зачем? Сразу в загс! Ну, только ресторан надо выбрать и уточнить меню, чтобы потом не переживать о недостающих на столе вкусностях. Кстати, на собственной свадьбе не надо думать о диете – этот день бывает один раз в жизни (ну, я надеюсь на это), так что нельзя лишать себя каких-либо бонусов.

Ладно… Это я шучу и бодрюсь, потому что душа дрожит, уши горят, и я понятия не имею, чего ожидать. Если б вы знали, с каким удовольствием я следую за Кириллом Константиновичем…

Баташов указывает на кресло, и я сажусь.

– Катя, наверное, моя просьба покажется тебе странной… Дело в том, что сегодня у меня назначена встреча со знакомыми из деловых кругов. В ресторане.

Пока еще не понимаю, к чему клонит Кирилл Константинович, но безымянный палец правой руки уже начинает покалывать приятными иголочками.

Ладно… Это опять включилась самозащита, и я шучу…

– …на такие встречи лучше приходить с девушкой… – Кирилл Константинович открывает ноутбук и мягко добавляет: – Чтобы немного разрядить обстановку. Я буду рад, если ты составишь мне компанию. Я должен был идти с Ольгой – руководителем рекламного отдела, но она заболела. Не получится ли у тебя…

– Я правильно поняла? Вы хотите, чтобы я отправилась в ресторан вместе с вами? – не веря в собственное счастье, спрашиваю молниеносно и ругаю себя за быстроту речи.

– Да.

Мысли, как воздушные шарики, летят вверх и лопаются, я растеряна и к тому же начинаю нервничать сильнее. Сердце выстукивает: «Да, да, да!», но я боюсь выглядеть глупо в обществе знакомых Баташова. А если во время ужина мне зададут вопрос, ответа на который я не знаю? И какой вилкой положено есть рыбу?

Кирилл Константинович смотрит на меня и ждет ответа. Он спокоен, будто довольно часто, не менее двух раз в неделю, просит прислугу поболтать с его партнерами. Или кто они там…

– Согласна, – киваю я и автоматически поправляю прическу (кто ж знал, что она пригодится еще и этим вечером). – С удовольствием помогу вам.

* * *

Что я здесь делаю? Эй! Обратите на меня внимание!

Вот уже два часа сижу за столиком ресторана в обществе Баташова, трех стариканов, мужчины средних лет и молодой женщины лет тридцати пяти. И умираю от скуки. Единственное развлечение – еда. Во всяком случае первые пятьдесят минут она меня активно интересовала, а вот теперь, когда платье предательски трещит по швам, я ищу другие жизненно важные интересы.

Жаль, что здесь вдоль стен не стоят мягкие диванчики, а то я бы непременно вздремнула, пока мужчины решают важные вопросы. Иногда мы обмениваемся с женщиной взглядами, кажется, ее зовут Виктория, но они пусты и не несут никакого смысла. Разговаривать с ней совершенно не хочется, тем более, что она явно знает, какой вилкой есть рыбу.

Смотрю на одного из стариканов (того что в очках и ужасной фиолетовой рубашке) потом на Баташова и тяжело вздыхаю. Этот вечер уж никак нельзя назвать романтичным… Жаль. Но есть то, что меня бесконечно радует. У Кирилла Константиновича нет любимой девушки, иначе он бы не звал с собой неведомую мне Ольгу – руководителя рекламного отдела, и меня. То есть он свободный мужчина. Вновь кошусь на него и гадаю, почему так получилось? В тридцать семь лет он вполне мог бы быть женат. И вокруг него могли бы прыгать дети.

Как же мне не хватает его внимания…

Окунаю ложечку в подтаявшее мороженое и с грустью улыбаюсь. Эх, а вечер начинался так прекрасно… До ресторана мы ехали вместе. Кирилл Константинович за рулем, я рядом, а из динамиков несется классическая музыка… Потом он открыл передо мной дверцу, и я выпорхнула, точно птичка… Не колибри, конечно, но и не утка.

Нет, я не буду перебирать мечты и воспоминания. На многое надо смотреть проще. Подумаешь миллионер не полюбил! Да такое случается с каждой второй девушкой на планете. Не я первая, не я последняя.

А может, мне постараться и как-нибудь его разорить?..

Старикан в фиолетовой рубашке морщится и мотает головой. Кажется, ему не очень нравится предложение Баташова.

– Нет, процент слишком низок, – крякает второй старикан и тоже морщится.

А ну-ка подписываете бумаги, не смейте обижать моего любимого! Будут тут кобениться…

Но через полчаса звучит согласие на подписание договора, и ко мне возвращается отличное настроение. И только теперь я осознаю, что ужин – это танцы с бубнами и хитрые ходы и выходы под неспешные разговоры ни о чем и обо всем. Я и не поняла, в какой момент каждый получил то, на что рассчитывал, но недовольных за столом не осталось.

– Ты приносишь мне удачу, – улыбается Баташов и галантно открывает дверцу машины. – Благодарю.

– Ерунда, – отмахиваюсь с профессиональным равнодушием.

Вообще-то я бы на месте Кирилла Константиновича возвела меня в ранг Талисмана и всегда брала бы с собой. Надо как-нибудь подкинуть ему эту идею. Сколько же можно будет съесть всего бесплатно… Нет, подобное времяпровождение убьет мою фигуру окончательно.

– Ты где живешь? Я подвезу.

Называю адрес и ерзаю на сиденье, устраиваясь поудобнее.

– Включите, пожалуйста, ту музыку, которая звучала, когда мы ехали в ресторан.

– Хорошо. Я задержал тебя, Катя. Можешь завтра не выходить на работу. Выспись, отдохни, – предлагает Баташов.

Было бы здорово! Но… Тогда я не увижу вас, Кирилл Константинович…

– Спасибо, но я лучше поработаю.

Кошусь на Баташова – он необыкновенный! Самый лучший. Интересно, если я сейчас признаюсь ему в любви, он как отреагирует? Наверное, почувствует себя неловко или… врежется в столб.

Ладно, завтра будет новый день. Возможно, он принесет мне что-нибудь приятное.

* * *

Пятница 26 июля

Мой вес – 71,1

На свете нет справедливости.

Я долго откладывала этот момент но больше идти на поводу у страхов не намерена. Взвешиваюсь!

Надо открыть глаза, надо открыть глаза… Нет, я не боюсь узнать правду… Это всего лишь цифры…

Надо открыть глаза…

Нельзя же бесконечно стоять на весах, зажмурившись.

Мне уже холодно, и зачем я только сняла пижаму (вообще-то, понятно зачем – лишние четыреста-пятьсот граммов мне не нужны).

– Не будь тряпкой, открой глаза! – приказываю себе и внутренне сжимаюсь в маленькую, щупленькую девочку лет десяти.

71,1 – трагедия вселенского масштаба.

На душе противно и горько. Я слабак, самый обыкновенный слабак, которого с легкостью победит абсолютно любой кусок пирога или горка картофельного пюре (лучше с селедочкой, лучком и двумя котлетами).

А может перестать себя мучить и наконец-то наесться от души? Но я и так все время ем от души!

Нельзя раскисать.

Нельзя.

Надеваю длинную прямую юбку, вязаную хлопковую кофту с кармашком на груди и отправляюсь на работу. Объявляется жесткий голодный день, и уверяю вас, с намеченного пути я не сверну! А прошлые попытки не считаются…

Раиса Яковлевна при виде меня сжимает губы и покрывается красными пятнами. Подбородок становится еще более острым, а в глазах – не то испуг, не то шок. Странная реакция, не правда ли? Чувствую, как холодеет спина, но упрямо делаю вид, будто ничего не замечаю. Раиса Яковлевна пропускает меня вперед и закрывает дверь. Замок два раза крякает. Направляюсь в сторону кухни, и слышу сзади тяжелые шаги Злобного Пучка.

– А где Зоя Нефедовна, не пришла еще? – интересуюсь исключительно чтобы разрядить обстановку, а то скоро воздух наполнится клубами электричества.

– И не придет. – Раиса Яковлевна вдруг заходится диким хохотом. Я вздрагиваю, останавливаюсь около дверного проема кухни, разворачиваюсь и жду, когда приступ истерики прекратится. – Не придет!

– А почему? – спрашиваю осторожно и делаю предусмотрительный шаг в сторону.

Раиса Яковлевна выстреливает в меня убийственным взглядом, бросается к окну, берет с подоконника пухлую газету, возвращается и протягивает ее мне. Первая мысль: Зою украли инопланетяне…

На развороте две фотографии. Первая – моя (покупаю газировку и чипсы в наряде оперной дивы – это было по пути к Верке, теперь все узнают что я слезла с диеты… кошмар!). Вторая – Баташова (разговаривает по мобильному телефону, стоя около машины). И под его фото надпись: «Возможно, он звонит именно ей!» Сопоставляю всю эту красоту в голове, чувствую, как перестает биться сердце и смотрю явно округлившимися глазами на Раису Яковлевну.

– Ха! – выдает она и скрещивает руки на груди. Это звучит, как приговор.

Опускаюсь на стул и судорожно читаю. Заголовок: «Удобная и сладкая жизнь». Далее шрифт помельче: «У владельца сети книжных магазинов «Первая страница» Кирилла Баташова в любовницах числится прислуга». Чуть ниже красным: «Кухарка Якуткина Зоя Нефедовна раскрыла тайну известного бизнесмена!»

Глаза бегут по строчкам, руки дрожат. Этого не может быть! Большая часть, конечно, вранье, остальное – слова ни о чем, но вроде как бы по теме… И есть еще один момент, который меня практически убивает…

– На работу она, естественно, не вышла, – брезгливо произносит Раиса Яковлевна. – Правильно, зачем ей теперь щи варить, ей эта жалкая газетенка кучу денег отвалила! Да и не только эта. Продалась Зойка! Бесстыжая! А такой исполнительной была, ни за что не подумаешь… А ты чего сидишь, как изваяние? Было у тебя что с хозяином или нет?

– Э-э… м-м… – язык онемел и ничего членораздельного я сказать не могу.

– Кирилл Константинович на работу не пошел, сидит в кабинете. Велел тебя привести, как только явишься… Да хватит на меня смотреть! Воды холодной хлебни. – Раиса Яковлевна кивает на бутылку минералки и качает головой. – До чего же девицы распущенные пошли… Ославила себя, дура, на всю страну! Ну, ничего, впредь будешь знать, как перед богатыми мужиками подолом трясти.

– Э-э… М-м… – продолжаю поддерживать разговор из последних сил.

Выхожу из кухни и на негнущихся ногах двигаюсь к кабинету Баташова. Да уж, отчебучила Зоя… И как это ей в голову пришло? Полагаю, Раиса Яковлевна права, за «сенсацию» заплатили бешенные деньги… Эх, если бы не один момент, попавший на страницы газеты, я бы не дрожала, как осиновый лист…

– Тук-тук… Здравствуйте Кирилл Константинович, как поживаете? Статья? О, я в курсе, надеюсь, эта мелочь не испортила ваше настроение?.. А мы с вами ничего… ну, в смысле на фотках получились… – бормочу под нос всякий бред за несколько шагов до нужной двери.

Робко стучусь и, услышав «заходи», нажимаю на ручку.

Кирилл Константинович привычно сидит за столом и смотрит на меня вопросительно угрюмо. В руках у него бульварная газетенка, а в голове, скорее всего, миллион проклятий, направленных в сторону журналиста, Зои и меня (в хорошую же команду отъявленных негодяев я попала…) Превращаюсь в серую мышку и, перебирая лапками, бегу в самый дальний угол кабинета, прячусь за ножку дивана и, дрожа от страха, надеюсь рассыпаться в пыль. Мечты, мечты…

Плетусь на середину комнаты, останавливаюсь, жалостно опускаю плечи, смотрю на кончики собственных туфель и жду бури. Я не очень-то и виновата… Самую малость…

– Ты уже прочитала? – вместо приветствия на удивление спокойно спрашивает Кирилл Константинович.

– Да…

– Расстроилась?

– Ну-у… – Чуть приподнимаю голову. – Как-то это неожиданно…

– Да уж, – усмехается Баташов. – Зоя Нефедовна нас заранее не предупредила о своих грандиозных планах. Присаживайся.

– Я лучше постою.

Кирилл Константинович поднимается из-за стола и скручивает газету в рулончик. Интересно, о чем он сейчас думает?

– Катя, я хочу задать тебе один вопрос…

О, нет, о, нет!

– …Зоя Нефедовна рассказала журналисту, что застала тебя в моей кровати…

Не надо меня об этом спрашивать, не надо!

– …это правда? Ты действительно лежала обнаженная в мой кровати?

– Не обнаженная… – выдавливаю из себя и становлюсь красной, как кружок светофора.

Да, я была в вашей комнате. Назло Раисе Яковлевне немножко изучала бумаги на столе, а когда раздались шаги, то спряталась под одеялом… Но я же не знала, что Зое захочется подзаработать… То есть, я виновата самую малость, и по сути ничего плохого не сделала…

Правда, мое присутствие в постели выглядело двояко, как будто между мной и Баташовым быстренько произошло нечто интимное, затем он ушел на работу, а я не успела привести себя в порядок…

Кирилл Константинович шумно втягивает в легкие воздух (наверное борется с приступом ярости), выдыхает и отшвыривает газету в кресло.

– А можно узнать, зачем ты залезла в мою кровать? – рассерженно и раздраженно спрашивает он. – Что ты там делала?

В эту минуту Кирилл Константинович напоминает воспитательницу группы продленного дня. Та тоже, нагибаясь под парту, всегда спрашивала: «Васнецова, что ты там делаешь?». Что ты там делаешь, что ты там делаешь… Булочку с изюмом ем, что не ясного?

– Понимаете… Я убиралась…

– И решила вздремнуть? – помогает мне Баташов.

– Ну, да.

Он еще раз шумно вздыхает и начинает расхаживать около стола для совещаний туда-сюда.

– Хорошо хоть, что ты залезла в мою кровать одна, – усмехается он.

Вообще-то я была там с Тузиком, но интуиция подсказывает, что лучше об этом помалкивать. Представляете, если бы журналисты выведали бы еще и про хомяка?

– А вы на них в суд подайте, – предлагаю я. – Все же они опорочили нашу честь.

Кирилл Константинович перестает маячить, останавливается и разводит руками:

– Увы, не могу. Гиблое дело, которое по большому счету не имеет смысла. Тебя действительно видели в моей постели, а я к тому же взял тебя в ресторан на деловой ужин. Вряд ли кто-нибудь поверит в то, что ты просто прилегла отдохнуть. И я, кстати, в это не верю. И почему я пригласил в ресторан помощницу по хозяйству, уверяю тебя, никто не поймет.

– Да, – теперь уже вздыхаю я, – обычную прислугу на фуршеты не тащат, согласна с вами.

– Катя, я к тебе очень хорошо отношусь и хочу чтобы ты об этом никогда не забывала. – Кирилл Константинович вновь спокоен. А эти слова он произносит несколько приглушенно, у меня даже мурашки побежали по телу от теплого волнения. Баташов трет лоб и добавляет: – Ситуация, конечно, неприятная…

Вовсе нет! Она уже кажется приятной. Напортачили мы оба, и, как говорится, два сапога пара. К тому же меня не уволили и даже не лишили зарплаты. Ну, а если все настолько замечательно, то чего переживать? Я любовница Баташова, и так думает вся страна. Ух ты! Обалдеть!

Я с детства мечтала попасть в газеты, а лучше – в толстый глянцевый журнал, но как-то не получалось. А тут настоящая удача и главное, ничего не пришлось для этого делать.

Теперь я звезда, и скоро у меня начнут брать автографы с утра и до вечера.

А может написать книгу? Что-нибудь эдакое… Например, «Как окрутить миллионера. Советы от Катеньки Васнецовой», тираж не меньше пятисот тысяч экземпляров, и кругом огромные плакаты с моей фотографией. Суперская идея!

– …я не хочу чтобы ты переживала, уверен, шум скоро уляжется, – доносится до меня голос Кирилла Константиновича. – Иногда на подобные вещи лучше вообще не обращать внимание, тогда они гаснут, не успев разгореться. Если возникнут какие-либо осложнения или тебе понадобится небольшой отпуск, только скажи, и мы все решим.

– Спасибо большое, – говорю и неотрывно смотрю на Кирилла Константиновича. На лице застыло то выражение, которое означает: я нуждаюсь в вашей поддержке, ах, это ужасно, и как я только могла попасть в такую невозможно кошмарную ситуацию… И так далее.

Однако жаль, что это не по-настоящему, статья врушная и с Баташовым я даже не целовалась. Вот он подходит к окну, резко отдергивает штору, смотрит на двор и опять трет лоб… Такой он… хороший!

* * *

В коридоре наталкиваюсь на Регину (не сомневаюсь, она уже давно меня поджидает). Любопытство плещется в ее глазах блестящими саблезубыми рыбинами. Такой перевозбужденной я ее никогда не видела.

– Так ты с ним спишь? – ехидно спрашивает она и выдувает из жевательной резинки огромный бледно-розовый пузырь. Хлоп! – И как? Нравится?

– Я не стану обсуждать свою личную жизнь, – достойный ответ на дурацкие вопросы.

Надеюсь, никто не ждет, что я начну отрицать связь с Баташовым. Нетушки! Это мой личный скандал, я всю жизнь о таком мечтала!

Регина поправляет серебристый ремешок короткой зеленой юбочки из тонкого вельвета и преграждает мне путь. Ее наглая уверенность несколько давит на мою тонкую душевную организацию, однако я не собираюсь проигрывать сопливой девчонке.

– И что он в тебе нашел… Я и не подозревала, что дядю цепляют пухлые особы. Чего ты молчишь? Расскажи, давно вы встречаетесь? Он специально тебя привел в наш дом?

– Мне кажется, это никого не касается, – обрезаю я, с трудом игнорируя укол относительно моей внешности. Вздергиваю подбородок и победно шагаю на кухню.

Сумка практически подпрыгивает на стуле от вибрирующего и орущего мобильника. Можно не сомневаться, сейчас на меня водопадом обрушатся сообщения от друзей и родственников. Самое любопытное, никто из них никогда не признается, что читает желтую прессу, но тем не менее они в курсе…

– Минут двадцать надрывается, – цедит Раиса Яковлевна, отправляя тарелки и чашки в посудомоечную машину. Ее вечный пучок разлохматился, наверное, взрывоопасные мысли его наэлектризовали. – Будешь теперь лет десять срам отмывать.

Звонок первый. Марта.

– Невероятно, невероятно… Я когда увидела, то просто не поверила глазам… Почему ты нам не рассказала всю правду? Совесть у тебя есть? Я в шоке, Верка тоже. Она не смогла до тебя дозвониться… Я уже все обсудила с Толиком, как ни странно, он отнесся к этому философски, сказал, что неравные браки бывают очень даже удачными… Будь счастлива, Катька!

Звонок второй. Верка (настойчивая, дозвонилась).

– Мы с Мартой на тебя злимся. Но как же мы рады за тебя! Если отношения закончатся предложением руки и сердца, то не покупай белое платье, это слишком банально. А когда будешь кидать букет, целься в меня… Но это если только Марта промажет на своей свадьбе.

Звонок третий. Вадим (ого!).

– Давай возвращайся, моей лавке такая реклама будет очень кстати.

Размечтался!

Звонок четвертый. Дядя Коля из Питера.

– Племяша, ты чего учудила-то? Мать еще жива?

Звонок пятый. Не определен.

– Извините, мы с вами не знакомы, я просто чудом узнала номер вашего телефона. Мне восемнадцать лет и я с пятого класса мечтаю выйти замуж за миллионера, очень вас прошу, расскажите, как вам удалось подцепить такого богатого бизнесмена. Только говорите помедленнее – я записываю.

Звонок шестой. Двоюродная тетка из Воронежа.

– Деточка, откройся мне, он тебя заставил? Угрожал увольнением? Уверена, ты бы не смогла вот так… до брака… Ничего не бойся, мы обязательно посадим его в тюрьму за совращение малолетних…

Когда она последний раз поздравляла меня с днем рождения? Кажется восемь лет назад…

Звонок седьмой. Не определен.

– Увидел тебя в газете и влюбился. Полагаю, мы будем отличной парой и умрем в один день. Коротко о себе: тридцать два года, рост 168 сантиметров, глаза карие, пока еще дееспособен.

Звонок восьмой. Мама!

– Катя! До тебя невозможно дозвониться!

– Так я это… Общаюсь с народом.

– Я еще тогда, когда он взял тебя в свой дом, заподозрила неладное! Хорошо устроился! Ну ничего, теперь, после всего что произошло, он, как порядочный мужчина, обязан на тебе жениться. Сейчас побегу в церковь (что?), куплю икону (что?!) и приеду вас благословлять. Как ты думаешь, ему лучше называть меня «мамой» или по имени-отчеству?

Все. С меня хватит.

Знаете, что самое удивительное? Они поверили.

Они все поверили!

* * *

У вас бывает такое ощущение, будто весь мир показывает на вас пальцем? Примерно с такими мыслями и чувствами я подошла к ларьку с прессой. Купила пять газет со статьей и отправилась к маме. Пусть наши отношения с Кириллом Константиновичем существуют лишь на газетной бумаге – не важно. Я шла и улыбалась даже этому виртуальному счастью. Я вспоминала его слова, жесты, взгляды и буквально таяла. Благодаря этой нелепой ситуации, Баташов поговорил со мной. Ему не все равно, переживаю я или нет.

– Он уже сделал тебе предложение? – воинственно спрашивает мама.

– Зачем?

Буду равнодушной, может, повезет и все как-то уляжется само собой.

– Ты в его постели лежала? – мама садится напротив в кресло и утопает в нем.

– Да, – отвечаю честно.

– Вот! – восклицает мама, полагая, что это короткое слово объясняет все. – Обязан жениться. Скорее всего в самое ближайшее время состоится внеплановый созыв родственников.

– А у вас что… плановые бывают? – моему изумлению нет предела. Красочно представляю, как мама выходит на балкон, трубит в горн, и со всех концов света на хромых кобылах начинают стягиваться двоюродные и троюродные тетки, дядьки и прочая седьмая вода на киселе.

– Ты что-то не худеешь… – Ход мыслей у мамы сбивается, она подается вперед и внимательно меня изучает. – Признавайся, ты беременна?

Вот только подобных диагнозов мне не хватало!

– Нет! Мама, я тебя умоляю, не придумывай ничего, дай мне возможность самой разобраться в…

– Только не говори, что это твоя личная жизнь, – широко и довольно улыбается она. – Теперь твои отношения с Баташовым принадлежат всей России. Пока я еще не решила, радоваться этому или огорчаться.

Больше часа ушло на то, чтобы уговорить маму не предпринимать никаких решительных действий: не требовать от Баташова одновременно опровержения в газете и помолвочного кольца с бриллиантом, не узнавать расписание подачи заявлений в загс и не устраивать спектакль под названием «Днями и ночами растила ягодку и вот надо отдавать в грубые мужские руки». Знакомство мамулечки с «женихом» тоже было мягко отодвинуто на миллион лет вперед.

Не такой уж и плохой день…

Порог квартиры перешагиваю с чувством глубокого удовлетворения. Наверное, маме скучно, и ее душа уже требует внуков.

Надеваю тапочки, мою руки, иду в комнату и сразу достаю с полки ту самую книгу – «Путь к утешению. Локки-Батту». Сейчас мне смешно на нее смотреть, и я вспоминаю все, что связано с этим увесистым произведением, написанным непонятно о чем.

«Очень жаль. Если от брони откажутся, позвоните мне, пожалуйста…» – летят ко мне из прошлого слова Кирилла Константиновича.

Возвращаюсь к сумке, достаю его визитку и долго смотрю на нее, улыбаясь. Просто так.

* * *

Суббота 27 июля

Мой вес – 70,3

А ела ли я вчера хоть что-нибудь?

Бывают дни, когда весы хочется расцеловать.

На работу иду, как на праздник, и это несмотря на то, что из-за побега Зои предусмотрительная Раиса Яковлевна отменила мои выходные. Вчера доставляли блюда из ресторанов, а Мария Константиновна лично занималась поиском нового повара. Еда для нее слишком важна. Как и для меня.

На завтрак я съела два отварных яйца и огурец. И это было здорово!

– Я не собираюсь делать всю работу одна, – максимально «ласково» встречает меня Раиса Яковлевна. – Зоя сбежала, а ты, как я вижу, от счастья совсем потеряла разум. Думаешь, взлетела до небес и можешь плевать на пыль и грязь? Знай свое место! Было у вас там что или нет – не важно, раз Кирилл Константинович тебя в прислугах держит, значит не слишком-то ты ему и нужна. Бери пылесос и за дело!

До обеда я носилась, как страус с поджаренным хвостом. Раиса Яковлевна взвалила на меня все что только можно и нельзя. Единственное от чего она меня оградила, так это от готовки (и правильно сделала), на холодильнике еще утром висел список, кому и какую доставку необходимо заказать.

– Заканчивай здесь и иди на кухню. – Раиса Яковлевна, будто привидение, появляется на пороге ванной, а я продолжаю старательно приводить зеркало в порядок. Как же к нему липнут брызги… – Надо накрывать на стол, время обеда не за горами.

Все пришли… И Баташов значит тоже…

– Ага!

От радости бросаю тряпку в раковину и рвусь к любимому.

– Сдурела? – замерев от изумления, произносит Раиса Яковлевна. – Убери эту грязь немедленно!

Почти все семейство (кроме Регины) действительно в сборе. Прохожу мимо столовой, фотографирую всех взглядом и ловлю обрывки фраз. Казимир Аркадьевич спорит с Марией Константиновной на окололитературную тему, Баташов, усевшись боком к столу и положив ногу на ногу, набирает сообщение в мобильнике.

На кухне Раиса Яковлевна вручает мне поднос с тарелками. Блестят маслины и оливки, выстроились в ряд холодные блинные рулетики с красной рыбой, разные кусочки сыра в соседстве с темным виноградом окружают мед, сырокопченое мясо возвышается горкой. Весьма аппетитно, никто от таких закусок не откажется.

Когда захожу в столовую, голоса резко стихают, я торможу и секунду не понимаю, что произошло (обычно на меня не обращают никакого внимания). Ах, да! Статья в газете… Здравствуй моя новая семья…

Казимир Аркадьевич искусственно кашляет и пакостно улыбается, Кирилл Константинович игнорирует его, зато приветственно кивает мне.

Мне!

Опускаю глаза и в полной тишине начинаю расставлять тарелки, и при этом впитываю три разных взгляда: ледяной, липкий и… добрый. Царственно разворачиваюсь к двери и с чувством глубокого удовлетворения и с пустым подносом покидаю столовую. Никто не догадывается, как сильно дрожат у меня коленки.

– Катя. – Кирилл Константинович догоняет меня около кухни и отводит в сторону к горчичным креслам и дивану. – Можно тебя на пару слов?

– Да.

Улавливаю аромат его парфюма и одновременно падаю в бездну и взлетаю к небу.

– Катя, – продолжает Кирилл Константинович, – ты не должна переживать и находиться в каком-либо дискомфорте и… – Он внимательно смотрит на меня, будто пытается поймать все мои метания и переживания разом. И как я раньше могла называть Баташова Мистером Самодовольным Индюком? – Наверное, тебе лучше отдохнуть несколько дней, не хочу чтобы тебя мучили вопросами или как-то расстраивали…

И тут меня осеняет. Я вдруг понимаю, что происходит, и почему Кирилл Константинович сам нервничает и явно чувствует себя виноватым передо мной. И почему только что я схлопотала такие взгляды от Казимира Аркадьевича и Марии Константиновны. Пазлы картинки складываются…

– Вы им ничего не сказали, да? – изумленно выдыхаю я, веря и не веря в происходящее. – Не объяснили, что все это вранье…

Он улыбается чуть смущенно и отвечает без какой-либо запинки:

– Не объяснил.

– Но почему? – Похоже, мое сердце готово выпрыгнуть из груди. Что может быть проще, чем сказать родственникам: «Случившееся – полная дребедень, статья – ложь, не обращайте внимания».

Но он не сказал…

И я этого не сделала тоже…

– Не знаю, – Баташов пожимает плечами и разводит руками. – Закрутился как-то…

Он врет.

– Понятно, – произношу ровно и не двигаюсь с места.

Ладонь Кирилла Константиновича осторожно касается моей щеки. В груди проклевываются полевые цветы (абсолютно все, которые только есть на этом свете) – хрупкие, нежные, трепетные и бесконечно красивые… И я боюсь пошевелиться, чтобы неожиданный порыв ветра не унес их в чужую страну, где им будет холодно…

– Быть может, я хотел несколько дней пожить с ощущением, что это и есть правда, – тихо произносит Кирилл Константинович, опускает руку, но продолжает на меня смотреть. – Завтра воскресенье, обещай, что побудешь дома и отдохнешь.

– Обещаю, – автоматически отвечаю я, мечтая, чтобы его ладонь вновь прижалась к моей щеке. Пожалуйста, пусть это случиться хотя бы еще один разок!

– Вот и договорились, – улыбается Кирилл Константинович, разворачивается и неторопливо возвращается в столовую.

Мысли перемешиваются, путаются, и Великая Растерянность наполняет мой пухлый организм с головы до ног.

Почему он так сказал?

Что это значит?

И почувствую ли я еще когда-нибудь такое волшебное прикосновение?..

Раиса Яковлевна разогревает горячее, а на столе уже стоят и ждут меня салаты. Ставлю их на поднос, но относить не тороплюсь, мне нужно хотя бы немного прийти в себя. И зачем я дала обещание не выходить завтра на работу? Не представляю, как можно прожить день и не увидеть Кирилла Константиновича.

– Что стоишь? Неси салаты! – командует Раиса Яковлевна и недовольно добавляет: – Мало мне тебя такой замечательной на всю голову, так еще и Мария Константиновна помогла… Завтра придет новый повар. Молодая. Не сомневаюсь, что вертихвостка, как и ты! Дипломы у нее, видите ли… Победительница конкурсов… А здесь пахать надо, а не медальками трясти! Нет чтобы взять солидную проверенную женщину… Неси салаты!

Новость сногсшибательная, я быстро прихожу в себя, подхватываю поднос и бегу в столовую, и так же ритмично возвращаюсь, собираясь задать тридцать три вопроса. Есть ли шанс, что у меня появится новая подруга и союзница? Как же этого хочется…

– А сколько ей лет? – спрашиваю нетерпеливо, усевшись на стул.

– Двадцать четыре.

О, да!

– А она во сколько придет?

– В девять. Хотя могла бы и раньше. Интересно, почему я должна готовить завтрак, если повара уже нашли? Поблажки с первого рабочего дня! Завтра Мария Константиновна с Региной улетают к морю, а мне тут с этой новенькой разбираться… И пожаловаться на нее некому будет!

– Можно пожаловаться Кириллу Константиновичу, – с легкостью предлагаю я, желая вытянуть еще какие-нибудь подробности.

– Он не притязателен в еде. И главное, чтоб готовка нравилась Марии Константиновне. Представляю, какая жизнь у меня начнется. Две бездельницы сразу!

– Да, – киваю и широко улыбаюсь.

– Что?

– Ничего… А как ее зовут?

– Лика. – Раиса Яковлевна раздраженно кладет столовую ложку на стол, и та звонко брякает. – С таким именем надо дома сидеть, а не работать у приличных людей.

И в этот момент я понимаю, что не в состоянии остаться дома завтра. Я же пропущу самое интересное. Грядет полномасштабная революция, и без пятнадцати девять я уже должна сидеть на кухне и ждать перемен.

Кирилл Константинович, простите меня. Но я совсем немножко нарушу свое обещание. Понимаете… это долгожданный шанс наконец-то заглянуть в холодильник.

* * *

Воскресенье 28 июля

Мой вес – 69,9

Четкое трехразовое питание с небольшими порциями – это сила! Ни одного нарушения за вчерашний день. Забываю про лифт, спускаюсь по ступенькам и прихожу к выводу, что должна себя поощрить. Совсем немного. Если новый повар предложит снять пробу, например, с лосося, запеченного в сливочно-грибном соусе, то я не откажусь.

Раиса Яковлевна приготовилась к встрече с Ликой на пять с плюсом. Именно так должна выглядеть истинная домомучительница. Белая блузка, черный приталенный костюм, черные лаковые туфли на квадратном каблуке и волосы стянутые на макушке в такой пучок, что никакой подтяжки лица и не надо… Макияж боевой.

Чтобы скоротать время и насладиться моментом, я самостоятельно взялась протирать бокалы до блеска. С кухни уходить нельзя, иначе можно пропустить слишком много.

– Проходи и сразу вникай в свои обязанности. Время на безделье категорически нет, – чеканит Раиса Яковлевна и появляется в дверном проеме вместе с худенькой рыжеволосой девушкой в светлых джинсах и розовой футболке с принтом бело-желтых ромашек. Подозреваю, что рыжий цвет волос Раиса Яковлевна уже не простила Лике. – Униформу возьмешь в кладовке. Список любимых блюд хозяев лежит в папке рядом с рецептурными книгами. Второй шкаф, третья полка. А теперь знакомься. – И Злобный Пучок указывает на меня. – Екатерина Васнецова. Уборщица.

Сдерживаю смех, потому что сейчас меня обидеть невозможно. На моей улице праздник!

Вообще-то было бы гораздо лучше, если бы Раиса Яковлевна сказала: «Уборщица и любовница хозяина дома». Но, увы.

– Лика, – сама представляется девушка, и мы обмениваемся приветливыми и понимающими взглядами.

Что ж, расстановка сил явно меняется…

– И чтобы во время рабочего дня не было пустой болтовни, – продолжает нагонять страха Раиса Яковлевна, однако я не уверена, что это правило кому-то интересно. – У нас есть четыре магазина, в которых мы оформляем доставку продуктов. Мясо я покупаю всегда сама.

– Теперь его буду покупать я, – солнечно улыбается Лика.

– Это еще почему?

– Не хочу вас обидеть, но, безусловно, я лучше в нем разбираюсь.

Молниеносно ставлю последний бокал на полку и торопливо сообщаю парализованной Раисе Яковлевне:

– Нужно навести порядок в клетке хомяка. Если понадоблюсь, ищите меня в комнате Регины.

Вылетаю пулей из кухни, зажимаю рот ладонью и беззвучно смеюсь. И вместе с тем я сочувствую Раисе Яковлевне, ее мир в самое ближайшее время начнет трансформироваться. Думаю, ее ждут непростые, но интересные времена с новыми потрясающими открытиями. Лика поможет.

Мария Константиновна с Региной улетели в теплые края рано утром, и дел теперь будет намного меньше. И вдвойне приятно, что загорать они будут больше месяца. Мы с Тузиком точно скучать не станем.

Убираюсь у хомяка, обещаю ему принести что-нибудь вкусненькое и направляюсь обратно в кухню. Как же хочется, чтобы Кирилл Константинович приехал на обед и потом остался дома. Наверное, он отругает меня за нарушенное обещание, но я готова миллион раз слушать, как он беспокоится обо мне.

«Быть может, я хотел несколько дней пожить с ощущением, что это и есть правда»… А вот об этой фразе я стараюсь не думать (хотя не очень-то получается сделать вид, будто она не прозвучала). Я не сомневаюсь, что Кирилл Константинович относится ко мне хорошо, ничего предосудительного я не совершала (история с походом в его кровать с Тузиком ни в счет), и наверное, будучи нормальным и добрым человеком, он пытается меня поддержать…

Меня неожиданно дергают за руку. От испуга коротко вскрикиваю, поворачиваю голову и уже через секунду оказываюсь в комнате Казимира Аркадьевича. Именно он меня сюда и затащил. Первая реакция – шок, но я довольно быстро прихожу в себя и отскакиваю к шкафу.

– Так значит, тебе нравятся солидные и обеспеченные мужчины? Отлично… Тогда мы с тобой договоримся гораздо быстрее, чем я думал. Какая же ты аппетитная, – журчит Казимир Аркадьевич.

И на моих глазах начинает происходить удивительное преображение. Никогда не предполагала, что граф Дракула может превратиться в павлина, однако я становлюсь свидетелем именно такого чуда. Казимир Аркадьевич разводит руки в стороны и пританцовывая двигается вперед, желая оттеснить меня подальше от двери. Его козлиная бородка ходит ходуном и, честно говоря, хочется сделать пару неожиданных шагов и с исполинской силой дернуть за нее.

– Извините, мне надо работать, – сообщаю торопливо, надеясь, что бить Казимира Аркадьевича по голове первыми попавшимися предметами не придется. Все же он человек немолодой.

– Аппетитная курочка, – напевно произносит он, игнорируя мои слова.

– Вы о чем? – начинаю пятиться, прикидывая, как вырваться на свободу.

– И не надо изображать недотрогу, – ухмыляется Казимир Аркадьевич, – я тебя сразу заприметил.

Не удивительно. Как можно было меня не заметить рядом с Раисой Яковлевной и Зоей.

– Вам лучше оставить меня в покое, – говорю холодно, начиная злиться и раздражаться.

– Не будь дурочкой, уж я смогу доставить тебе удовольствие и обещаю, что довольно быстро улучшу твое благосостояние. Ну, давай, признавайся, тебе же нравится тратить деньги на всякие побрякушки и красивую одежду… А Кириллу мы, конечно, ничего не скажем. Это будет наш маленький секрет… – И Казимир Аркадьевич подмигивает мне, как старой доброй знакомой, которая уже много раз вляпывалась с ним в аморальные истории.

Прикидываю шансы на спасение. Кухня довольно далеко, дом старый, стены толстые… Раиса Яковлевна и Лика меня не услышат. Но не всегда же нужно поступать разумно и с гарантией. Иногда приходится действовать интуитивно или быстро.

– Руки прочь!!! Немедленно выпустите меня!!! – ору так, что в окнах дребезжат стекла, а у Казимира Аркадьевича без сомнения закладывает уши.

Дверь распахивается и на пороге появляется Баташов. И по выражению его лица ясно, что теперь пережидать ремонт Казимир Аркадьевич будет в каком-то другом месте. Возможно, в отеле.

– Что здесь происходит? – спрашивает он и испепеляет дядю пылающим взглядом.

Интересно, какое объяснение последует? Мысленно покупаю попкорн и устраиваюсь в партере зрительного зала. Отвечайте, Казимир Аркадьевич, зачем вы превратились в глупого павлина?

– Кирилл, ты напрасно волнуешься… – Теперь бородка мелко трясется. – Мы с Катей просто…

Кирилл Константинович смотрит на меня, что очень приятно. Вздыхаю и кошусь на Казимира Аркадьевича, мол, ваш родственник потерял ориентиры, и я их ему возвращала. Ну, как могла… Извините, если в окнах теперь трещины.

Баташов кидает на Казимира Аркадьевича еще один красноречивый и огненный взгляд, который переводится как: «Разберусь с тобой позже», подходит близко-близко и сжимает мой локоть:

– Пойдем, – говорит он старательно спокойно, но не слишком-то получается. Так здорово, что Мистер Моя Мечта зол на Казимира Аркадьевича и переживает за меня! Похоже, кое-кому потом достанется. – Катя, я … почему-то был уверен, что ты не послушаешься и выйдешь на работу. Нам надо поговорить.

Если бы меня спросили, чего я хочу в этот момент больше всего, то я бы ответила: «Чтобы Кирилл Константинович взял меня на руки и отнес в свой кабинет». Исключительно для разговора. Но он лишь продолжает держать меня за локоть. Крепко. Будто я птица, способная упорхнуть в далекие дали. Однако я никуда не собираюсь. Наоборот, самое лучшее место на земле – в этой точке вселенной, именно там, где находится Мистер Моя Мечта.

Около двери оборачиваюсь и отправляю ехидную усмешку Казимиру Аркадьевичу. Сейчас он не тянет даже на Дракулу.

– Мне кажется, тебе стоит собрать вещи, – холодно бросает Кирилл Константинович своему дяде. – А то второпях потом можно забыть что-то нужное.

Больше он ничего не произносит, потому что любые другие слова были бы лишними. Чувствую себя превосходно, а в коридоре еще улавливаю устойчивый аромат жареных сырников или чего-то творожного, и от этого на душе становится еще лучше. Хотя куда уж лучше.

– Катя, мой дражайший дядя – бездельник, который не знает, чем себя занять. Ему почему-то кажется, что если он распушит свой павлиний хвост, то его жизнь станет ярче, – довольно резко произносит Кирилл Константинович. – Скажи мне, что он…

– Все в порядке, – перебиваю я, не желая тратить ни одной минуточки на мелкого пакостника Казимира Аркадьевича. И как же приятно, что мы оба используем одно и тоже сравнение (павлиний хвост!). – Давайте уже не будем об этом…

– Договорились, – отвечает Кирилл Константинович, открывает дверь кабинета и пропускает меня вперед. И я очень благодарна, что он согласился закрыть тему. В душе вновь начинают проклевываться полевые цветы, и зачем в таком случае вспоминать Дракула? Тем более, что позже ему все равно влетит.

Неловкость опутывает тело паутиной, когда я устраиваюсь в кресле. Кирилл Константинович стоит около письменного стола, смотрит на меня неотрывно и будто о чем-то размышляет. Цвет его глаз не видно, но я знаю, что они зеленые… А может встать и спросить: «Вы не против, если я пересяду к вам поближе?» И пересесть, не дожидаясь ответа, будто само собой получилось.

– Катя, я хотел тебя обрадовать. В «Первой странице» появилась вакансия. Именно в том магазине, куда ты приходила на собеседование. Я обещал ее тебе и вот… Что ты об этом думаешь?

Подскакиваю и без лишних слов пересаживаюсь поближе на другое кресло!

– Я согласна, – сообщаю торопливо, боясь, что Кирилл Константинович передумает. Но это место мое и только мое! Он улыбается, и я вдруг понимаю, что Мистер Моя Мечта приехал только для того, чтобы сообщить мне об этом… – Спасибо, – благодарю чуть запоздало и представляю себя в огромном зале среди множества интереснейших книг. И не будем забывать про кофе и скидки на слойки по вечерам…

– Подъезжай к восьми тридцати, на первом этаже найдешь администратора Олесю, она тебе все объяснит. Будешь работать консультантом в отделе детской литературы.

Я же мечтала об этом всю жизнь! Вы не знали? Но это точно моя мечта! Я просто раньше об этом… м-м… не догадывалась.

– Спасибо! – Я не в состоянии сидеть, поэтому опять подскакиваю, набираю в легкие побольше воздуха, выдыхаю и с чувством произношу: – Я так рада, что тогда пришла к вам на собеседование! Не знаю, как передать словами все, что творится в душе, но… – Замолкаю, улыбаюсь уже робко и произношу тихо и нежно-искренне. – Спасибо еще раз.

– И я рад, что… И я рад, что твое желание исполнилось, – отвечает Кирилл Константинович быстро и неровно, затем подходит ближе к креслу, но не садится. – Завтра увидимся, Катя. Но уже в «Первой странице».

Я понимаю, что разговор на этом закончен и надо уйти. Но ноги не слушаются, и я не спешу к двери. Бывает такое ощущение, будто нужно сказать что-то еще, и сделать это необходимо обязательно.

Мы стоим на расстоянии пары метров друг от друга… и теперь мне кажется… я вижу зеленый цвет глаз… И я произношу первое, что приходит в голову.

– Помните, вы приходили в магазин, где я работала? В «Лавку Древностей».

– Да.

– Вы выбрали книгу, но я не продала ее вам, сказала, что она забронирована.

– Было дело.

– Почему вы решили купить именно это произведение?

Кирилл Константинович молчит. Его взгляд становится еще теплее, и я боюсь пошевелиться, чтобы не утратить приятное волнение в груди.

– Я взял с полки первую попавшуюся книгу. Честно говоря, я даже не обратил внимания, как она называется, – отвечает Кирилл Константинович и улыбается.

От изумления вцепляюсь в спинку рядом стоящего стула и задаю тот вопрос, который обжигает язык:

– Но зачем?

– Катя… Я увидел тебя впервые за неделю до того, как пришел в «Лавку Древностей». Ты стояла на светофоре и ждала, когда можно будет перейти дорогу. Ты ела мороженое… – Наши взгляды встречаются, и кажется, будто мебель вокруг исчезает. А мы находимся на солнечной улице, порхают бабочки, звякает трамвай и небо голубое-голубое. – Не знаю почему и зачем… То есть… Я пошел за тобой и узнал, где ты работаешь. И я минуты три смотрел на тебя в витринное окно.

– Надеюсь, – произношу шепотом, – после мороженого я не стала сразу есть шоколадку…

– Не получалось тебя забыть и… И я пришел вновь в лавку с желанием каким-либо образом дать тебе визитку. Я подумал, если судьба, то ты позвонишь. – Кирилл Константинович ослабляет узел галстука и опускает руку. – Я ждал звонка, потому что ты вполне могла предложить мне букинистические книги. Они действительно присутствуют на полках моего магазина. А потом ты появилась на пороге моего кабинета с резюме. И это было несколько странно, если учесть, что я приглашал тебя на танец в клубе, а ты отказала. То есть я явно не был для тебя приятным человеком. Катя, я не отпустил бы тебя и придумал какую-нибудь вакансию, просто… Признаюсь, я тянул время и наблюдал за твоей реакцией на мои слова. Я хотел разгадать тебя или хотя бы понять твои чувства и мысли. И пока я нервно соображал, как бы это получше сделать, позвонила сестра и напомнила о том, что нам требуется девушка – помощница по хозяйству. Повторюсь, если бы Маша не позвонила, я бы обязательно что-то придумал… Но судьба будто брала все в свои руки и… Катя, я не был уверен, что когда-нибудь расскажу тебе об этом…

– Почему? – Я сделала шаг вперед и превратилась в струну, которую тронешь, и она зазвенит.

– Из-за разницы в возрасте. Ты младше меня на шестнадцать лет.

Ого. А я никогда и не считала.

– Если честно, я запуталась. М-м… Не могли бы вы поцеловать меня, чтобы я… немного пришла в себя.

Кирилл Константинович сокращает расстояние между нами до минимума. Его дыхание касается носа и губ. Сначала не понимаю, что делать, а потом кончиками пальцев дотрагиваюсь до кармана его белой рубашки, поднимаю голову, закрываю глаза (не всегда же хватает сил держать их открытыми) и слышу:

– Сейчас я жалею лишь об одном, что не поцеловал тебя тогда… около светофора.

Вы знаете, что чувствуют птицы, когда расправляют крылья и устремляются в небо? Я теперь знаю. Есть особенное счастье… То, которое разрушает глупые переживания, стирает горести и беды, прогоняет сомнения и дарует радость утром, днем, вечером и ночью… И вот это счастье наконец-то появилось в моей жизни. Признаюсь, я его очень ждала. Тихонько и тайно.

Кирилл Константинович целует меня в губы, и я ему отвечаю. Его руки скользят по моей спине, и как же это приятно… Я бы очень хотела, чтобы сейчас в кабинет влетели папарацци и сфотографировали нас. А завтра газеты пестрели бы новыми заголовками: «Информация подтвердилась! Они жить друг без друга не могут!» Мне просто очень хочется, чтобы каждый человек на земле знал о моем счастье. Вернее, о нашем.

Я тону в объятиях Кирилла Константиновича, и хорошо, что он держит меня крепко, потому что ноги подкашиваются. А когда его губы отрываются от моих, я прижимаюсь щекой к его груди и слышу:

– Маленькая ты моя…

Да, я самая маленькая на свете.

* * *

Раисы Яковлевны на кухне нет, а я такая волшебная и добрая теперь, что хотела бы ее обнять.

Лика ловко режет красный сладкий перец. Перед ней стоят мисочка с идеальной соломкой морковки и тарелка с бодрыми фрикадельками. В прямоугольной форме ждет своего часа замаринованный кусок свинины. Ничего себе скорости!

Мой самый любимый суп именно с фрикадельками. И еще я всегда кладу в тарелку столовую ложку густой сметаны. И никогда нельзя забывать о кусочке мягкого черного хлеба…

– А где Раиса Яковлевна? – спрашиваю я, с удовольствием наблюдая за профессиональными движениями Лики.

Когда я представляю, какие блюда она будет готовить каждый день, мне уже не так хочется менять работу. Широко улыбаюсь и надеюсь еще появиться в этом доме.

– Я все же разрешила ей сходить за мясом, – отвечает Лика. – Слишком много нужно подготовить к обеду и боюсь не успеть.

Разрешила… Звучит неплохо.

– Я помогу тебе.

– Отлично!

Мы чистим картошку, режем лук, болтаем о пустяках и немного рассказываем друг другу о своей жизни. И на душе у меня легко и спокойно, а мысленно я все еще в кабинете Кирилла Константиновича. Скорей бы завтрашний день! Предвкушаю новые впечатления, напеваю простенькую мелодию, вытираю руки бумажным полотенцам и отправляю сообщение Марте и Верке: «Встречаемся сегодня вечером в «Алой капле». Я счастлива, и вы должны об этом знать».

Кладу мобильник на стол и… подхожу к серебристому красавцу-холодильнику.

– Он открыт? – спрашиваю я, надеясь на встречу с той самой особенной атмосферой, которую от меня скрывали довольно долго.

– Да, – отвечает Лика. – Глупая затея с кодом, и как я поняла, никто на лишние калории не претендует. Хозяйка же уехала.

Распахиваю сразу две верхние дверцы и почти одновременно зажмуриваюсь. Холодильник начинает гудеть чуть громче, будто приветствует меня.

Сначала открываю один глаз, потом второй, а затем… победно улыбаюсь.

* * *

Понедельник 29 июля

У весов села батарейка, вечером нужно купить новую.

На груди красивый бейдж с логотипом «Первой страницы» и на нем написано: «Екатерина Васнецова». Пожалуйста, обращайтесь ко мне по вопросам детской литературы и даже не сомневайтесь, я смогу рассказать, куда летал Карлсон и в какой книжке можно отыскать сундук с сокровищами. Потому что я много раз погружалась в эти истории, нетерпеливо шелестела страницами и мечтала, мечтала, мечтала…

Прохаживаюсь мимо полок с невероятно красивыми книгами и посматриваю на посетителей. Вдруг кому-нибудь потребуется короткая подсказка или развернутый профессиональный совет. Не хочу быть слишком навязчивой, но если понадоблюсь, то я тут как тут.

Через пять минут у меня обед, и на свете есть человек, с которым я бы хотела выпить чашечку кофе. Например, с круассаном. Да, это Кирилл Константинович Баташов…

– Извините, вы не поможете нам? – слышу за спиной и оборачиваюсь.

Передо мной стоит приятная брюнетка лет тридцати с забавной девчушкой в желтом платьице с двумя короткими косичками. Скорее всего, это ее дочка.

– Да, конечно.

– Пересмотрели столько книг и никак не выберем… – говорит женщина и пожимает плечами. Она растерянно оглядывается по сторонам, будто решает: пойти к энциклопедиям или к приключенческой литературе.

– Мне бы интересную книжку, – уточняет девочка и смотрит на меня так, будто я Главная Фея страны и уж точно знаю, под какой обложкой спрятана именно та история, которая непременно увлечет и порадует. – И хорошо бы с картинками, чтобы я могла их долго рассматривать, – добавляет она и смущенно улыбается. – Есть такая книга?

– «Поллианна», автор Элинор Портер, – с удовольствием рекомендую малышке и тоже улыбаюсь. – Главная героиня приблизительно твоего возраста, она очень добрая и умеет делать жизнь других людей гораздо лучше, хотя и не волшебница.

– Мама, купи, пожалуйста, именно эту книжку, – просит девочка, и говорит уже мне: – Большое спасибо.

– Была рада тебе помочь. Давайте я провожу вас к нужной полке.

Обеденный перерыв начинается в четырнадцать часов. Дожидаюсь «смену караула», временно снимаю бейдж, разворачиваюсь и… вижу Кирилла Константиновича. Он стоит, прислонившись плечом к стеллажу со сказками, и с улыбкой наблюдает за мной. И хотя мы не виделись лишь со вчерашнего дня, мне кажется, что мы были в разлуке тысячу долгих лет. Взволнована ли я? Очень!

Одалживаю нужное направление ветра у Мэри Поппинс и устремляюсь в ту сторону, где каждую минуту происходят чудеса…

– Как первый рабочий день? – спрашивает Кирилл Константинович, берет меня за руку и чуть сжимает пальцы.

– Пока не очень, – отвечаю загадочно и хмурюсь.

– Чего-то не хватает, да? – И он прячет меня за рядами сказок, и целует так, что все принцессы литературного мира падают в обморок. Его ладонь прижимается к моей щеке, как тогда… И это прикосновение бесконечно приятно. – Так лучше? – шепчет Кирилл Константинович.

– Гораздо лучше, – улыбаюсь я, открываю глаза и вижу свое счастье.

Content

Климова Юлия Владимировна Я пришла, откройте дверь

Пилигримы не спят

Запасные крылья

Яблоки

Тайный город счастья

Баба Яга

Мышь нелетучая