Виктор Точинов

Сила обстоятельств

Глава 1

Вход в пещеру был узкий, низкий, – и вся стая разом наброситься не смогла.

Нападали лишь спереди, по двое, по трое, – да и тогда мешали друг другу. Однако же моим союзником теснота тоже не стала, продвигаться вперед приходилось согнувшись, только что не на четвереньках. Не распрямиться и не пустить в ход Фламмбланш… Я знал, что впереди логово изрядных размеров, найдется где развернуться. Но туда еще надо пробиться.

Пробивался. Рубил коротким скрамасаксом, колол кинжалом-ронделем. Давил ногами теплые агонизирующие тела. Вэйверы – твари небольшие, со среднюю собаку размером, но пасти у них несоразмерно велики, клыки длинные, острые и смертельно ядовитые, – и пару раз мне досталось… Одна тварь умудрилась прокусить толстое голенище сапога, другая сумела зацепить узкую полоску незащищенной кожи на запястье… Меня эти укусы лишь разозлили, яд на меня подействовать не мог и не подействовал. Укусившим пришлось хуже… Немедленно забились в агонии, – такая уж меня кровь, она самая убийственная отрава для всех видов нечисти.

С ночным зрением дело обстояло иначе… Вэйверы видели меня лучше, чем я их, – действие заклятия, наложенного святыми сестрами на мои глаза, подходит к концу. Недалек день, когда такие темные дыры в земле станут не для меня… кроме той, что приютит навеки… но пока справляюсь.

Еще одна пасть стремится к глотке, но напарывается на скрамасакс… И тут же ронделем – в другую тварь, норовящую запустить клыки в бедро.

Большая пещера все ближе… Остается сделать каких-то пять шагов… Четыре… Три… Проклятье, клыки все-таки добрались до бедра! Получай!

Наконец-то выбрался на простор… Кинжал и скрамасакс упали под ноги, убирать их в ножны времени не было. И тут же Фламмбланш со свистом рассек темноту…

На этом схватка – в которой одна из сторон все же имела крохотные шансы на победу – завершилась.

Началась бойня.

И не затянулась: вэйверы не стали таиться по углам и дальним закоулкам, бросились все разом. Не знаю уж, надеялись ли они задавить меня количеством, сбить с ног, прикончить множеством мелких ран, пусть и отдавая одну жизнь за каждый укус… Или ни на что не надеялись, действовали согласно инстинкту: чужак в логове, все в атаку!

В любом случае теперь шансов против Алого плаща – да еще меченосца с фламбергом – у них не осталось ни единого. Ладно, пусть против бывшего Алого плаща… Все равно без шансов. Да и фламберги бывшими не бывают…

Через пару минут, не долее, все закончилось. Твари, только что яростно бросавшиеся со всех сторон, устилали пол пещеры. Некоторые слабо подергивались, пока я их не добил.

На вскидку тридцать с лишним голов, если считать вместе с теми, что напали на входе… Неудивительно, что пищи в окрестных лесах вэйверам перестало хватать, они начали совершать дальние ночные рейды в поисках добычи, и добрались до деревушек, окружавших Сен-Женевьев-де-Луайр, – а скотина живущих там вилланов и сервов показалась им добычей легкой и лакомой… После того уничтожение стаи и логова стало вопросом времени. Выследили и наняли специалиста, то есть меня. И специалист, то есть я, сделал все как надо…

Хорошо, что успели до весны, пещера перенаселена, с появлением новых выводков молодые самцы и самки попарно отправились бы путешествовать, приискивать места для своих логовищ… Теперь не отправятся. И работы для меня в этих краях станет меньше. Так что хорошо, да не совсем.

А теперь самое интересное: сокровища.

По условиям договора сокровища доставались нанимателям, но интересно же, что достанется…

Где лежит богатство, гадать не приходится, – в дальнем от входа конце пещеры, где же еще, привычки вэйверов в этом смысле никогда не меняются. Пошагал туда и чуть не грохнулся, нога подломилась, – рана на левом бедре была глубже, чем показалось в горячке боя.

Пришлось задержаться, наложить жгут поверх одежды. До богатств истребленной стаи я добрался с запозданием, но потерял от задержки немногое.

М-да…

Головенки у вэйверов небольшие, а если пасть рассматривать отдельно, так и вовсе крохотные, – черепа толстые, мозгов совсем немного… Мнение, что разумом они далеко превосходят всех прочих зверей, истине не соответствует. Возможно, причина тому – их передние лапы с пятью пальцами, очень напоминающими человеческие… Дрессированные вэйверы с вырванными ядовитыми клыками могут делать своими «ручками» всякие забавные фокусы.

Но на воле вэйверы собирают золото и драгоценные камни бескорыстно, просто любят играть с небольшими блестящими предметами… Точно так же сороки тащат в свои гнезда любые сверкающие безделушки, и ценные, и не особо.

На беду моих нанимателей, перебитая стая была совсем молодая. И место вокруг безлюдное, ненаселенное, а по обочинам проезжих дорог много богатств не соберешь. Кучка блестящих предметов оказалась невелика, и состояла из сущего барахла, – насколько я мог разглядеть, не роясь в ней. Осколки стекла, несколько пуговиц, оловянная пряжка от башмака, сломанная фибула, пара позолоченных бляшек от конской упряжи. Монеты тоже присутствовали. Две или три. Кроме них какой-то ценностью обладало лишь серебряное колечко – дешевое, никаким камнем не украшенное.

Не густо… В логовах вэйверов, обитаемых век, а то и более, действительно находили богатые клады. Этот же никак не окупит нанимателям затраты на мой гонорар… И получить свое мне лучше бы до того, как станет известен размер и ценность «сокровища», – люди, чьи мечты и надежды безжалостно разрушены, склонны к глупым поступкам.

Делать в пещере было решительно нечего, но я не спешил вылезать из-под земли. Ни к чему демонстрировать, что работа выполнена слишком быстро. Люди охотнее отдают деньги за долгий и тяжкий труд.

Подобрал кинжал и скрамасакс, потом занялся ранами и ранками: обмыл водой из фляги, перевязал, запасец чистой материи у меня всегда с собой… Заживет все очень быстро, хвала сестрам из Святейшей Инквизиции, в свое время напичкавшим мое бренное тело множеством заклятий… Иные из них давно утратили силу, другие, подозреваю, останутся со мной до конца.

Внимательно осмотрел пещеру… Когда-то, давным-давно, она была жилой, причем в те времена обитали здесь отнюдь не зубастики-вэйверы. Свод закопчен, и имеется в нем отдушина, ведущая наружу – небо я увидеть не смог, но ток воздуха позволял понять, что отверстие сквозное.

Не знаю уж, кто выбрал для обитание мрачное, но весьма удобное для обороны местечко… Люди? Орки? Саарги? Кто бы тут ни жил – их всех убили разом. Камни даже многие десятилетия спустя еще хранили легчайшие следы смертоносного заклятия, очистившего пещеру от всего живого. Можно представить, какой силы оно было… Вернее, трудно представить, – даже мне, повидавшему заклятия святых сестер из капитула Инквизиции.

Ладно… пора выбираться. Сыро тут и холодно, а времени прошло достаточно, чтобы труды мои не выглядели торопливыми и небрежными.

* * *

Осенний день выдался мрачный, пасмурный… Набухшие влагой тучи ползли низко, чуть не цепляясь за вершины деревьев. А те тянулись и тянулись корявыми руками-сучьями к тучам, словно надеясь ухватить хоть одну и сдернуть с неба. Небесные странницы презрительно игнорировали эти попытки и плыли себе дальше, лишь изредка отвечая на домогательства мелким противным дождем.

В общем, самая обычная середина осени на Верхней Луайре, – сыро, ветрено и прохладно. Но после мерзкой пещеры вэйверов, пропахшей кровью и кишками, даже промозглый осенний лес показался мне светлыми и благоуханными чертогами Девственной Матери…

Наниматели в точности следовали моей инструкции: остались на расстоянии двух полетов стрелы от входа в пещеру. Иначе какой-нибудь раненый вэйвер, вырвавшись из логова, мог натворить дел…

Они держались в отдалении друг от друга, – небольшая кучка всадников и пешие вилланы, значительно превосходящие их числом. Увидев, что я выбрался из пещеры и призывно помахал рукой, обе группы поспешили в мою сторону.

Всадники, разумеется, поспели первыми. А вилланы подошли чуть позже, но опять-таки сгрудились в отдалении, дожидаясь своей очереди вступить в разговор. Все с кирками, лопатами и прочими инструментами, предназначенным перекрыть вход в пещеру… Едва ли это поможет, при нужде вэйверы вновь прокопают ход и заселят опустевшее логово. Избавить от такой напасти смогло бы добротное заклятье, обрушившее своды. Ну да не моя забота…

У многих из вилланов я заметил вместительные холщовые сумы, настоящие мешки. Это ж какое сокровище они рассчитывают найти?! Можно подумать, что я поработал Фламмбланшем в золотой кладовой гномьего клана… Смешно, да не до смеха, – пару раз в похожих ситуациях недалекие люди, ослепленные жадностью, пытались расплатиться со мной ударом кинжала… Мир их праху.

Встал я так, чтоб перекрыть вход, ладонь держал на рукояти фламберга. Не то чтобы ждал каких-то подвохов от сьера Гидо, не тот он человек, – по привычке.

Семеро конных подъехали почти вплотную, копыта неслышно ступали по влажной земле и палой листве. Вновь заморосил противный мелкий дождь.

Мессир Гидо сюр Вер-Эшуи, видам замка Сен-Женевьев-де-Луайр, был не молод, за шестьдесят, пожалуй. Но в седле держался уверенно и прямо, молодым на зависть. Он скептически оглядел меня, с ног до головы измазанного своей и чужой кровью. Спросил коротко:

– Ну?

– Чисто, – в тон ответил я.

– Ожье, проверь. Ла-Мар, расплатись.

Деловой человек, приятно иметь дело.

Оруженосец по имени Ожье спрыгнул с коня, двинулся к пещере, с каждым шагом все медленнее…

Заранее разожженный фонарь в его руке подрагивал, лицо – совсем юное, с едва пробивающимся пушком над верхней губой – побледнело. Я шагнул в сторону, открыв путь. Опасения парня понятны… Один укус агонизирующего вэйвера – и никогда не бывать оруженосцу Ожье рыцарем. Понимал и мессира Гидо (тот-то хорошо знал, что недобитков после меня не остается), – проверяет, испытывает в безобидной ситуации, хоть и выглядящей опасной. Дабы заранее узнать, на что окажется способен оруженосец в бою. Если Ожье сейчас остановится, замнется у входа в пещеру, – рыцарских шпор ему в любом случае не видать.

Но нет, не остановился. Сотворил знак Святого колеса, распахнул дверцу фонаря и полез внутрь. Молодец.

А человек, названный Ла-Маром, повел себя по-хамски. Судя по одежде, был он из замковых служителей высокого ранга. Эконом какой-нибудь или ключник…

Так вот, ключник-эконом скроил брезгливую мину и с коня не слез: кинул в мою сторону кошелек, – так, что тот упал в паре локтей от моих сапог. Мессир Гидо глянул искоса, но ничего не сказал. Эконом-ключник ощерил упитанную рожу в усмешке, пары зубов не хватало.

Ждет, что я склонюсь перед ним, крыса амбарная? Интересно, понимает ли мордастый хам, что я могу разделать фламбергом всех шестерых быстрее, чем он пролопочет самую короткую молитву Девственной Матери?

Кончиком меча подцепив завязку кошелька, я подбросил звякнувший мешочек высоко в воздух. Затем поймал его левой рукой, причем демонстративно глядя в другую сторону.

Три четверти гонорара получены… Еще четверть должны вскладчину внести три вилланские деревушки, более других страдавшие от набегов вэйверов, – это их представители толпились в отдалении с мотыгами и мешками, поджидая своей очереди.

– Реньяр, – обратился ко мне мессир, – теперь у тебя достаточно денег, чтобы расплатиться со всеми долгами и отправиться зимовать в иные края. Дело в том, что я, кажется, видел твое имя в розыскных листах, регулярно присылаемых канцелярией королевского прево… В точности не уверен… Но рыться в бумагах, освежая память, не буду.

Мессир Гидо слегка лукавил. Таким, как он, ничего не кажется. Или, по меньшей мере, озвучивать показавшееся мессир не станет… Он знает точно: мое имя в розыскных листах есть. И знает, за что оно там появилось, – за Последний поход, конечно же. Уцелевших солдат Арноваля не прекратят искать никогда.

Любопытно, что мессир видам тоже участвовал в той войне, но с другой стороны: командовал одним из отрядов «зеленой стражи», и семь лет назад мы вполне могли столкнуться на поле боя, но не столкнулись. Зла друг на друга за те давние дни мы не держали, – оба профессиональные солдаты, оба выполняли свой долг, и все старые счета закрыты… А вот законники отличаются куда большей злопамятностью, ничего не забывают.

Он продолжил:

– Однако если из столицы или из Святого города придет запрос, касающийся тебя лично… Тогда я буду вынужден принять меры. Не думаю, что нам обоим интересен такой вариант развития событий.

Красиво излагает, сразу видно, что изучал науки тривиума и занятия не прогуливал… Нет чтобы сказать проще: пошлю, дескать, если потребуется, хоть весь гарнизон замка, и всех ты не перерубишь, скрутят, – так что уезжай, Реньяр, не доводи до греха.

– Я привык зимовать в теплых краях, от холодов ноют старые раны, – сообщил я попросту, как и подобает наемнику, едва одолевшему низшую ступень храмовой школы.

Не соврал… Заживает на мне все удивительно быстро и раны никогда не воспаляются. Но шрамы остаются и раны не просто ноют в холодную погоду: порой едва хожу, а сплю урывками, любое неосторожное движение, совершенное во сне, заставляет проснуться от резкой боли. Так что путь мой в любом случае лежит в те места, где никогда не бывает снега и деревья весь год остаются зелеными, – чтобы там ни прислали мессиру Гидо королевский прево и капитано-ди-джустица Святейшей матери.

Мессир хотел что-то добавить, но тут из-под земли вернулся Ожье. Задул фонарь, доложил: все чисто, никого живого… Лишь закончив доклад, сдавленным голосом извинился, отвернулся, согнулся, – и немедленно изблевал на жухлую траву остатки завтрака.

Случается… Столь густой запах крови и вспоротых кишок не каждый желудок выдержит. Я, например, спустился сегодня в логово натощак.

Видам опять-таки даже бровью не повел. Дождался, когда подчиненный вновь окажется в седле, – и все семеро неторопливой рысью пустились в обратный путь и исчезли за деревьями.

Любопытно, что о сокровищах мессир Гидо не обмолвился, так и не спросил ни меня, ни оруженосца, нашлось ли что ценное в пещере… Похоже, он с самого начала не питал иллюзий. В отличие от вилланов с их мешками.

Они, легки на помине, приближались, наконец-то дождавшись своей очереди. Мне было слегка неловко за то, что их мечтам о лежащем под землей богатстве скоро предстоит разбиться о суровую реальность. Двадцать пять имперских рэндов для вилланов деньги преизрядные, даже распределенные на жителей трех деревушек… Но за все в жизни надо платить: королевские сервы, например, не имеют ничего, их дома, скотина, вообще все имущество принадлежит короне, как и они сами, – зато и бремя защиты всего перечисленного лежит на мессире видаме. Вилланы возделывают чужие земли, однако скотом своим владеют полноправно, – но при этом вынуждены сами защищать имущество. Или нанимать за свой счет защитников…

Все так, но все же я им слегка сочувствовал… Надеюсь, ободранные шкуры вэйверов помогут частично возместить убытки, хотя этот мех и недорого ценится. А вот мясо убитых мною зверюг в пищу решительно не годится. Не забыть бы подсказать еще один возможный источник дохода: аптекари и знахари зачастую проявляют интерес к ядовитым…

Мысль осталась незаконченной. В голове прозвучал сигнал тревоги, – громко, словно некий дозорный в моей черепушке заметил опасность и с размаху ударил по гонгу.

Все было неправильно…

Вилланы, числом поболее двух десятков, приближались как-то скованно, скучившись, словно за их спинами таился кто-то, кого я не должен был заметить.

Впереди держались трое, все видные, представительные, в годах, добротно (для вилланов) одетые. Одного я знал – Гранвиль, староста деревушки Лезье-Руж, осанистый бородач. Двое других, надо понимать, его коллеги.

Настораживало многое… Бегающий взгляд одного из троицы и его же рука, лежавшая на рукояти длинного ножа. Бледность другого старосты – низкорослого, но плечистого, с клочковатой, плохо растущей бородой, – и испарина, проступившая на его лбу. А больше всего подозрений вызывал мешок в руке Гранвиля, большой, никакого сравнения с кошельком мессира видама. Оно и понятно, откуда у вилланов золото, им по всем дворам пришлось бы собирать серебро и медь на мой гонорар…

Да только они не собирали. Мешок был набит чем угодно, но не монетами. Завязка его врезалась в руку Гранвиля не так сильно, как должна была… И сквозь натянувшуюся кожу проступало нечто более угловатое, нежели монеты.

Глупцы… набили мешок глиняными черепками или чем-то вроде того… Затевая свою авантюру, вилланы не подозревали, что мое изощренное зрение, спасибо святым сестрам, позволит одним беглым взглядом разглядеть и эти нюансы, и многие другие.

Убивать их не хотелось… надо постараться обойтись без трупов и тяжких увечий. И не дать покалечить себя, разумеется. Мешок должен послужить приманкой – отвлекусь, потянусь к нему, – тут-то и пойдут в ход мотыги, ломы и лопаты. До чего же глупы бывают люди…

Я быстро сделал несколько шагов назад, выскользнув из норовившего сомкнуться кольца. Приказал, держа Фламмбланш наготове:

– Стойте, где стоите! Мешок – на землю!

Они замерли. Гранвиль медленно снял ременную петлю с запястья, медленно выпустил мешок… Но затем все замелькало очень быстро. Едва моя якобы плата коснулась земли (звук и близко не походил на тот, что издали бы монеты), – клочкобородый староста выкрикнул что-то громкое, неразборчивое, и метнулся в сторону. И все остальные шустро, напуганными крысами, шарахнулись врассыпную.

Я увидел ее.

Ту, кого скрывали до поры плотно сомкнувшиеся вилланы.

А за кратчайшую долю мгновения до того, как увидел, почувствовал жжение – под рубахой, там, где висел на груди амулет Инквизиции.

Заклятье… Направленное на меня. Магия и вилланы… Не бывает. Неужели приютили у себя одну из Черных Ведьм, чудом избежавшую сожжения?

Но нет… Слишком молода. Но красивой назвать творившую заклятье девушку не повернулся бы язык даже у записного льстеца…

Плечи такие узенькие, что руки – на вид сущие прутики, но с огромными кистями – казались растущими прямиком из шеи. Та была тоненькой, не способной выдержать тяжесть несуразно большой головы, – и оттого согнулась набок… Вообще вся фигурка колдуньи казалась перекрученной, скособоченной, а платье из грубой небеленой холстины не обтягивало на груди ничего, хоть отдаленно напоминавшего женский бюст.

Все это я успел разглядеть в деталях одним быстрым взглядом. А больше не успел ничего. Даже фламберг выставить перед собой не успел (мое оружие способно погасить немалую часть враждебной магической энергии).

Колдунья резким жестом выбросила вперед руки, – казалось, ее кисти оторвутся сейчас от прутиков-рук и полетят меня душить… Не оторвались и не полетели. Но и без того пришлось солоно.

Это было похоже на удар невидимого кулака. Громадного, разом вмазавшего по всему телу от макушки до пяток.

Ослепительный всполох перед глазами – и вот я уже лежу на земле. И смотрю на серое низкое небо, а больше никуда и не взглянуть…

Ни единая мышца не желает подчиняться. Голова гудит похоронным колоколом. Во рту соленый вкус крови, и по лицу стекает она же из разбитого носа, – либо какой-то побочный эффект заклятия резко нагрел падавшие дождевые капли, но это едва ли.

Зато амулет Инквизиции на моей груди нагрелся, да еще как… Так, что расплавился. Или по меньшей мере раскалился настолько, что выжег на моей коже натуральное тавро, – из-под одежды отчетливо тянуло горелым мясом, но обожженная грудь почти не ощущала боль.

Ощущения вообще постепенно уходили, не попрощавшись… Спина перестала чувствовать нечто небольное и твердое – древесный сук? камень? – не знаю уж, на что меня угораздило свалиться… На серое небо с краев наползала непроглядная чернота. Я уже не понимал, сжимаю ли до сих пор рукоять Фламмбланша, вообще не ощущал рук. Обычно сознание теряют резко, разом. Меня оно покидало неторопливо, словно сомневаясь, правильно ли поступает.

Вот вам и деревенская колдунья, невесть кем обученная магии, а то и вовсе самоучка, в лучшем случае шлифовавшая стихийный талант по обрывкам старых книг… В Святейшей Инквизиции собраны далеко не последние магички, но, например, сестра-заклинательница второго ранга так легко и просто меня бы не свалила… Первого – может быть. А может и нет, оказии проверить не случалось.

«Зачем же они нанимали меня, имея этакую изощренную в магии девчонку?»

Мысленный вопрос был риторическим, а ответ на него стал неважным, – между мною и уцелевшим от черноты пятачком серого неба появился багор.

Самый обычный багор – древко, хищный изгиб острого крюка – такими вилланы весной вылавливают из вздувшейся от половодья Луайры бревна, доски и прочие деревянные обломки, принесенные течением. Или выуживают ведра, упущенные в колодец. Возможно и другое применение, – например, прикончить сбитого с ног Алого плаща… Ладно, пусть бывшего Алого плаща. Все равно обидно и глупо: точку в карьере поставит не благородный меч, не пика, не стрела, даже не секира палача, – а незамысловатое крестьянское орудие.

Возмутившись такой жизненной несправедливостью, сознание покинуло меня окончательно.

Не стало ничего.

Глава 2

Окончательно я пришел в сознание на четвертый день после того, как спустился в пещеру вэйверов (разумеется, точная дата стала мне известна значительно позже).

Открыл глаза. Сверху деревянный потолок. Снизу белое и мягкое. Попытался сообразить: где я, что со мной происходит, как вообще я сюда попал…

Память сохранила события, последовавшие за возвращением из подземного логова: разговор со сьером видамом, получение от него платы… Стычка с вилланами, решившими расплатиться на свой манер, тоже помнилась неплохо, хоть и было в ней с преизбытком странного…

Но что случилось потом? После магической атаки, ставшей полной неожиданностью? Что-то происходило, однако о моем пассивном участии в событиях сохранились лишь крохотные обрывки воспоминаний. Клочок серого неба и нависший надо мной хищный крюк багра… Кромешная тьма, мягкий стук копыт по немощеной дороге… Снова тьма и голоса на незнакомом языке, звучавшие надо мной… Боль, резкая пронизывающая боль в левом бедре…

И всё. Больше ничего не вспоминалось, как я ни терзал память. Ладно… Кто-то же меня доставил сюда из леса – он и расскажет, что да как.

«Сюда – это куда?» – спросил я сам у себя.

Деревянный потолок над головой никак не мог принадлежать жилищу вилланов – слишком высокий, слишком чистый, ни малейшего следа копоти от очага. И лежал я, кажется, на тюфяке, набитом чем-то мягким, а тот – на кровати. Вилланы к таким излишествам не привычны, спят на лавках, а то и прямо на земляном полу, навалив на него кучи старого тряпья. Да и зачем бы вилланам везти меня, полуживого, к себе? Добить, либо бросить умирать в лесу, – вот самые правильные действия после того, что они натворили.

Очевидно, не добили… Сдернули повязки с ран и оставили истекать кровью. Логично… Следов магического удара на моем напичканном заклятьями теле никто бы отыскать не смог, – и любой эшевен по уголовным делам вынес бы вердикт: смерть наступила от ран, нанесенных клыками вэйверов.

Очевидно, все так и происходило. Но кто-то подобрал меня раньше, чем сработал план жадных глупцов. Кто? Зачем-то решил вернуться мессир видам, или послал кого-то из своей свиты?

Бесплодные догадки надоели. Я попробовал повернуть голову и разглядеть хоть что-то еще, помимо потолка. Удалась попытка отчасти, голова казалась насаженной на сильно заржавевший шарнир, – но теперь вместе с потолком я мог разглядеть и часть деревянной стенной панели… Потемневшее дерево с незамысловатой резьбой, – так мог быть украшен и городской дом в Сент-Женевьев, и одна из служб замка, и усадьба какого-нибудь зажиточного фригольдера, жили такие в окрестностях в небольшом числе.

Попробовал пошевелить рукой. Она шевелилась – и только. Казалось, кто-то воспользовался беспамятством, и отрубил мою родную конечность, и пришил взамен другую, бесчувственную, набитую тряпьем, – вот она-то и подергивается от движений уцелевшей культи. Сделать такой рукой хоть что-нибудь, – хотя бы откинуть легкое шерстяное одеяло, прикрывавшее меня до груди, – не стоило и пытаться.

Мои телодвижения не остались незамеченными.

– Лежи спокойно, – посоветовал женский голос. – Тебе нельзя шевелиться.

Со слухом творилось неладное… Казалось, слова пробиваются сквозь вату, набитую в уши. Однако я понял, обладательница голоса была в юных годах и говорила с произношением, не характерным для Верхней Луайры. К тому же она упорно не желала попадаться мне на глаза: стояла за изголовьем, вне поля зрения, оттуда и донеслись ее слова.

Попробовал заговорить сам. Не сразу, но язык и губы пришли в движение:

– Где мы?

– Шермезон, фригольд Шермезон.

Она произносила слова мягко, слегка растягивая гласные: «Ше-э-эр», – я попытался вспомнить, где слышал такой акцент, и не вспомнил.

В Шермезоне мне как-то не случилось побывать за те четыре месяца, что я провел в здешних краях, но название показалось знакомым, – кажется, в каком-то застольном разговоре упоминалась судебная тяжба между дальними родственниками умершего и бездетного хозяина фригольда, закончившаяся тем, что владение выставили на торги. Значит, кто-то выкупил…

Попытка спросить что-нибудь еще была немедленно пресечена:

– Говорить тебе тоже нельзя. Сейчас я дам лекарство, ты его выпьешь и снова уснешь. Бабушка сказала, что тебе нужен сон и ничего больше.

Ну, раз сама бабушка сказала… Старушка, кем бы она ни была, права: не умер до сих пор, – значит, выкарабкаюсь. Спать и не мешать исцеляющим заклятиям делать свое дело, – лучшее, что можно придумать.

Я почувствовал, как бабушкина внучка что-то делает с моей подушкой, верхняя часть тела пришла в наклонное положение, – теперь, кроме стены, я мог видеть и спинку кровати…

Потом в поле зрения появилась рука со стаканом синего непрозрачного стекла. Кисть тоненькая, на пальцах ни единого колечка, даже самого простенького… Действительно совсем девчонка? Или девушка хрупкого сложения? Вывернуть голову и разглядеть сиделку не удалось, заменявший шею шарнир окончательно заржавел.

– Пей.

Стакан придвинулся к губам, аромат от него шел сильный, терпкий, незнакомый… Такими непрозрачными емкостями, кстати, обожают пользоваться отравители. И шлюхи, дурманящие клиентов, а затем исчезающие с их кошельками. Мысль была дурная, хотели бы меня здесь прикончить – сделали бы это раньше и без лишней возни, да и не подействует на меня ни одна отрава, известная святым сестрам. Но все же в их знаниях о ядах могли быть пробелы, отравители на редкость изобретательны, а у меня давняя привычка ничего не принимать из чужих рук без проверки, – и я чуть помедлил, прежде чем сделать первый крохотный глоток.

– Пей до дна, там не много. И сразу уснешь.

Я не послушался, перекатывая во рту толику жидкости и ожидая, что правый глазной зуб пронзит короткая болезненная вспышка. Боль не появилась, – ничего, способного повредить жизни и здоровью, напиток не содержал: ни химии, ни магии. Отбросив сомнения, в два глотка я опустошил стакан.

Действие оказалось почти мгновенным. Благостная сонливость наползла, окутала со всех сторон, заставила опустить веки… Уже на грани сна и яви я почувствовал, как что-то мягкое (тряпка?) коснулось моего подбородка, отирая попавшую туда каплю лекарства. Буквально заставил себя рывком поднять веки, – и наконец-таки узрел сиделку.

Ох…

Она не была человеком.

Прежде чем окончательно уйти в беспамятство, я понял одно: выбраться живым из фригольда Шермезон мне едва ли позволят… Не знаю, зачем его новым владельцам нужно меня лечить и выхаживать, но о добрых чувствах к найденному в лесу и истекающему кровью человеку речь не идет. Неоткуда им взяться, добрым чувствам. Слишком много их собратьев я прикончил своей рукой, и убитым еще повезло, – в сравнении с теми, кто отправился с моей помощью в подвалы к святым сестрам, а потом на площадь – на поленницу с высящимся над ней столбом.

В общем, провалился обратно в темноту я с большим сомнением, что когда-нибудь и что-нибудь еще увижу.

* * *

Мою сиделку звали Дейра и я решил ее не убивать.

Прошло еще три дня. Вернее, мне казалось, что прошло именно столько с тех пор, как я впервые открыл глаза в Шермезоне, – и силы восстановились достаточно, чтобы попытаться отсюда выбраться… Я считал, что восстановились достаточно, а так оно или нет, жизнь покажет.

В любом случае дальше прикидывать обессилевшим и неспособным подняться на ноги, – рискованно. Старуха в черном (бабушка Дейры? она не представлялась и при мне говорила лишь на своем языке) показалась достаточно сведущей в знахарском ремесле, чтобы распознать обман. Тела людей и мранов устроены слишком похоже, и надеяться, что старая карга умеет врачевать лишь своих, не приходится.

Да, и она, и ее внучка, и все нынешние насельники фригольда Шермезон были мранами. Или, как их зовут за Проливом, – вэйри. Любопытно, что последнее название происходит от того же беонийского корня, что и вэйверы. Так что мое приключение началось в пещере вэйверов, а завершилось в логове вэйри. Забавная игра слов… Но у меня не вызывает даже слабой улыбки.

В бытность Алым плащом, разумеется, мне многократно доводилось бывать в жилищах мранов, причем отнюдь не в роли желанного гостя. Но тогда-то я был вооружен и полон сил, а рядом находились боевые товарищи, готовые прикрыть спину, и святые сестры, готовые пустить в ход самые убийственные заклятия, – и пускавшие.

Но тех бойцов Инквизиции, кто попадался в лапы мранов в одиночку, потом находили, – если вообще находили, – в таком виде, что даже у людей бывалых пропадал сон и аппетит, и оставалось лишь жгучее желание мести… А за меня, оставившего службу десять лет назад, даже мстить будет некому.

Странное поведение вилланов теперь не казалось странным. Они не бросали сраженного заклятием и ограбленного человека умирать в лесу, – к чему лишний риск, вдруг кто-нибудь найдет и вылечит? Нет, они отдали меня в лапы злейшим врагам, еще и не бесплатно, наверное. Вэйри считают родство весьма скрупулезно, до двадцатых степеней включительно, – даю голову на отсечение, что среди убитых мной или отправленных с моей помощью на костер есть родственники здешних фригольдеров…

Так что отсеченная голова – более чем удачный финал для истории, куда я влетел. Но, боюсь, так легко и просто не отделаюсь. Смерть суждена куда более изощренная и мучительная, – для нее-то меня и лечат, и выхаживают, полутруп особо не помучаешь…

Надо уходить – как только мраны поймут, что я достаточно оклемался, условия содержания станут менее комфортными. Живо переселят в подвал, на соломенную подстилку, да еще прикуют цепью к стене.

…Приняв утреннее лекарство, я лишь изобразил здоровый сон, – а на деле стал ждать, когда Дейра тоже задремлет. Даже тех мранов, что полностью перешли на дневной образ жизни, утром клонит в сон, природу не обманешь.

Нехитрый расчет оправдался. Я не видел юную вэйри – ее кресло стояло так, чтобы не попадать в поле зрения лежащего на кровати, – но прекрасно определял по звукам, чем она занята. Слух мой, обостренный заклятием святых сестер, полностью восстановился. Зрение тоже пришло в порядок, позволяя разглядеть самые крохотные пятнышки и трещинки на потолке, – а три дня назад он казался ровной однотонной поверхностью. А насколько восстановились прочие мои навыки… скоро проверю.

Сначала она читала. Но звук переворачиваемых страниц раздавался все реже и реже… Потом книга с легким шлепком опустилась на пол, дыхание Дейры стало ровным и глубоким. Выждав еще пару минут, я решил: пора!

Откинул одеяло, сел на кровати, стараясь делать все бесшумно, и пока получалось. Посмотрел на Дейру – спит, с ногами забравшись в огромное кресло. И пусть спит. Причинять ей вред не хотелось. Что бы ни творили ее собратья с моими сослуживцами, что бы ни планировали сотворить со мной здесь, но от девчонки я ничего плохого не видел. Надеюсь, и она от меня не увидит. Если не проснется не вовремя. Тогда придется заставить ее замолчать наиболее щадящим способом.

Поднялся на ноги, опять-таки бесшумно. Все мое одеяние состояло из льняной рубахи до колен – не моей, разумеется, полученной от щедрот фригольдеров. Обуви не было вообще никакой, зачем она лежачему больному…

Но разыскивать, куда припрятали мою одежду, возможности нет. Могли и не припрятать, попросту сжечь… Ладно, как-нибудь дошагаю до жилья нормальных людей и в таком виде.

А вот оружием не мешало бы запастись, хотя бы импровизированным… Здешнее гостеприимство легко и быстро превратится в нечто противоположное, едва хозяева обнаружат, что гость вознамерился их покинуть.

Увы, окинув взглядом комнату, ничего подходящего я не обнаружил. Из ножек массивного табурета могли бы получится неплохие дубинки, но если отломать их, то шум не только разбудит Дейру, – всполошит заодно весь дом.

Пришлось ограничиться ножом, лежавшим на прикроватном столике. Вернее, ножичком… Я давно его заприметил, им старуха в черном очень ловко разрезала старые бинты при перевязках. Костяная рукоять, лезвие пустяковое, полтора шаса длиной, хоть и отточено на совесть.

Три шага, что пришлось сделать до столика, принесли неприятное открытие: свои силы я переоценил.

Странно… По всем расчетам, рана на бедре должна была исцелиться и не беспокоить. На деле же я наступал на левую ногу с осторожностью, и все равно каждый шаг отдавался болью.

Первоначальный план – выйти из комнаты и покинуть дом через окно – начал казаться авантюрой. Ни карабкаться по стенам и карнизам, ни прыгать со второго этажа не смогу…

В чем причина? Действие яда вэйверов наложилось на действие заклятия? Или же лечили меня здесь своеобразно? Так, чтобы пленник не протянул ноги слишком рано и получил все причитающиеся пытки, – но оказался не способен к побегу?

Не важно… Сделаю, что решил, и будь что будет. Но план действий меняется: спущусь по лестнице и прогуляюсь до конюшни, пешком далеко не уйти… Или пробьюсь с боем, если потребуется. Даже маленьким ножом можно натворить больших дел, если к ножу прилагается умелая рука. С этим у меня все в порядке. В той школе, где довелось учиться, во всей глубине и во всех тонкостях преподавали лишь одну науку, – умение убивать. А экзамены принимали лучшие бойцы Инквизиции, и двоечники получали не шанс на пересдачу, а местечко на храмовом кладбище…

Дверь без скрипа повернулась на хорошо смазанных петлях. Я оглянулся на Дейру: спит, собравшись в клубок, словно умилительный зверек, – давно замечал, что детеныши даже самых опасных тварей выглядят умилительно и беззащитно… Прощай, надеюсь, больше не увидимся.

Держа нож наготове, я шагнул наружу.

* * *

Последние крупные анклавы, населенные мранами, уничтожили задолго до моего рождения. И представители этой не самой симпатичной расы рассеялись повсюду, селясь небольшими общинами во всех государствах от Пролива до Загорья (в нынешних государствах, в те времена еще числившихся имперскими провинциями).

Однако и у общин дело не заладилось – мало кто из людей готов был терпеть рядом представителей древней мрачной расы, напичканных природной магией и практикующих страшненькие ритуалы… Да и самая банальная зависть имела место: мраны взрослеют и стареют медленнее, чем люди, и триста лет для них не старость, период последней зрелости, примерно мой нынешний возраст в пересчете на людские годы. Мало кто сомневался, что этакое долголетие получено милостью не Девственной Матери, а совсем иных сил, требующих кровавую плату за свой дар… И мало кто из мранов доживал до преклонных по своим меркам лет.

Надо отметить, что представители вэйри платили людям полной взаимностью и мирное совместное проживание крайне редко затягивалось надолго. Случались стычки и конфликты, нередко оборачивавшиеся самыми настоящими погромами…

А потом грянула десятилетняя гражданская война, прикончившая Старую империю. И мраны, на свою беду, почти все выбрали в ней сторону князя-консорта. Лишь очень немногие общины отщепенцев встали под знамена принца-регента, – и оказалось, что именно они сделали ставку на победителей, не сумевших удержать плоды победы…

В общем, когда обучение закончилось и вожделенный плащ алого цвета украсил мои плечи, Инквизиция добивала последние поселения вэйри. Во исполнение буллы Святейшей Матери: мранам, отрекшимся от своих кровавых богов и принявшим истинную веру, дозволялось жить среди людей, но не в городах и не более чем одному семейству в одном селении, при условии, что поселенцев от ближайших сородичей будет отделять не менее двадцати лиг.

Одни выселяемые подчинялись, хоть и неохотно. Другие отказывались уходить из обжитых мест, брались за оружие и применяли запретную магию… А были еще общины потайные, укрытые в малонаселенных местах, в лесных дебрях, среди топких болот или горных круч, – их обитатели вообще плевать хотели на все установления Святейшего престола и сопротивлялись обреченно, но яростно.

Крови пролилось немало, и людской, и нелюдской. Необъявленная война длилась несколько лет, но победа одной из сторон была предопределена заранее… После чего торжественно объявили, что проблема вэйри окончательно решена, никогда больше чужая и чуждая раса не посмеет встать на пути человечества.

Не знаю, как там насчет всего человечества, но у его отдельного представителя – то есть у меня – проблема решена не окончательно. И ему, то есть мне, придется хорошенько постараться, чтобы ее решить…

С такими мыслями я медленно, не скрипнув ни единой ступенью, спускался по лестнице. Шагал куда неувереннее, чем мог бы, пошатывался, – в общем, изображал обессилевшего больного, едва держащегося на ногах. На всякий случай, вдруг кто-то незаметно за мной наблюдает. А нож держал так, чтобы скрыть его длинным рукавом рубахи.

Лицедействовал, как выяснилось, впустую. Дом был пуст. И ни единого звука, свидетельствующего, что здесь есть живые, ниоткуда не доносилось.

Лестница спускалась в залу – не трапезная замка владетельного сьера, но достаточно обширное помещение для семейных обедов: длинный стол с массивными стульями, огромный камин. На деревянных панелях стен – головы волков, оленей, кабанов, даже двух вэйверов. Выглядела коллекция неважно, мех у многих трофеев облез и был попорчен молью.

Наверняка эти настенные украшения осталась от прежнего владельца фригольда, мраны охотой никогда не занимаются, не знаю уж почему… За исключением охоты на одиноких солдат Инквизиции, в этом они мастера. Если что, – местечко на стене для моей головы найдется. Лучше бы здесь висело для красоты охотничье оружие, хиршфангер или рогатина сейчас бы не помешали… Но чего нет, того нет.

И все же кое-что, способное по беде заменить оружие, я приглядел. В камине красовалось приспособление для жарки мяса, позволяющее при нужде запечь целиком кабана средних размеров. Но и человека на внушительный вертел можно насадить так, что любо-дорого. Или мрана.

– Можешь забрать себе, Реньяр, – прозвучал голос за спиной, едва я взялся за рукоять закопченного орудия. – Мы им все равно не пользуемся.

О способности вэйри подкрадываться бесшумно недаром ходили легенды. Мой обостренный святыми сестрами слух оказался бессилен…

От того, чтобы развернуться прыжком, я удержался. Повернулся медленно, прикрывая телом готовый к броску нож.

Глава 3

Я подозревал, что одежда моя в лучшем случае валяется скомканная, покрытая пятнами запекшейся крови. Ошибся. Все вещи оказались выстираны и даже зашиты. С мыслью об ожидающих меня пытках такая забота уже плохо сочеталась. Так ведь мало того – рядом лежало мое оружие: скрамасакс, кинжал-рондель, два ножа – тот, что я носил в рукаве и засапожный…

Лишь Фламмбланша не было. И вообще в небольшой комнатке без окон, где на лавке были сложены мои вещи, фламберга я не увидел.

Ну и что все это означает?

– Одевайся, Реньяр. А я схожу за кувшином вина, надо выпить и за встречу, и за твое воскрешение.

С этими словами Черный Дидье повернулся ко мне спиной, шагнул через порог. Спиной… Украденный ножичек с костяной рукоятью по-прежнему скрывался у меня в рукаве и казался теперь смешным и не нужным.

С Черным Дидье, он же Дидье-полукровка, я последний раз встречался почти четверть века назад. С тех пор он ничуть не изменился: такой же высокий, худой, та же легкая проседь на висках… И такая же одежда из черной кожи и черной ткани, ни единой ниточки иного цвета.

Глядя на него, я мог лишь вздохнуть, вспомнив себя тогдашнего, – волос и зубов было больше, шрамов на шкуре значительно меньше… Реньяр Данвиль в свои тридцать был молодец хоть куда, от девиц и замужних дам отбою не было… И куда все ушло?

Одеваясь, я обнаружил еще одну пропажу. Кошелек с серебром и медью был на месте, несколько золотых, спрятанных в поясе и ячейках бригантины, – тоже. А вот мешочек с золотом, полученный от видама, исчез.

Ни удивляться, ни возмущаться я не стал. Даже не выругался. Сумма немаленькая, но в сравнении с пропавшим фламбергом, – пустяк. Золото приходит и уходит, а второй такой меч мне уже никогда не раздобыть, – откованный специально для меня и связанный множеством магических уз с владельцем.

Можно было бы тешить себя мыслью, что Дидье припрятал и золото, и фламберг в другом, более надежном месте, но я так не думал. Вилланы видели, как расплатился со мной мессир Гидо, а семьдесят пять полновесных имперских рэндов зараз никто из них никогда не держал в руках, искушение оказалось слишком велико. А вот меч они сами взять не смогли бы, не рискуя лишиться рук, Фламмбланш кому попало не дается… Наверное, дело не обошлось без их скрюченной девушки-колдуньи.

В одном я был уверен точно: Черный Дидье с пропажей не имеет ничего общего. Он мог добить меня, раненого, и уж не знаю, из каких соображений проявил гуманизм. Но если не добил, мародерством не стал бы заниматься.

…Дидье когда-то командовал «черной ротой» конных арбалетчиков в войске харланского вице-короля, за что и был прозван «Черным», а насколько соответствовало истине его прозвище «Полукровка», – для меня оставалось загадкой. И теоретики, преуспевшие в естественных науках, и сестры из Инквизиции, имевшие изрядный практический опыт, утверждали в один голос: потомства у людей и мранов быть не может, – никакого, даже бесплодного. С тем же успехом можно пытаться скрестить кошку с собакой. Если так, то Черный Дидье – мран нетипичный, и в его внешности действительно смешались черты людей и вэйри. Либо – в виде исключения – хотя бы единственный раз потомство у смешанной пары все же появилось. Не без магической, скорее всего, помощи. И что творится в голове у такого существа, кем оно себя ощущает, – загадка. И неплохо бы мне найти разгадку побыстрее…

Дидье, казалось, прочитал мои мысли. Чуть позже, когда мы сидели за столом, украшенным кувшином вина, двумя кружками, тарелкой с сыром и тарелкой с хлебом.

Вино выгодно отличалось от той кислятины, что производят в здешних местах из плохо вызревающего винограда, наверняка привезено из южных краев и стоит немало… Но я почти не ощущал букета и вкуса, внимательно наблюдая за кружкой Дидье. Выпьет? Или лишь символически пригубит? Вэйри вино не пьют, вообще не переносят, у них есть другие способы поднимать настроение и дурманить сознание.

Выпил. Осушил до дна. А наливал при мне… Значит, все-таки он полукровка, и ученые люди ошибались.

– Не смотри на меня так, Реньяр… Я чистокровный вэйри, и могу перечислить всех моих предков в восьми поколениях, и ни одного человека среди них нет. Но я не совсем обычный вэйри…

Он улыбнулся – широко, даже слишком, мраны неулыбчивы, – в общении с людьми, по меньшей мере. Затем Дидье повернулся в профиль, не прекращая демонстрировать комплект белоснежных зубов. Пару мгновений я смотрел недоуменно, потом кое-что заметил… Клык слегка отличался цветом от остальных зубов, а форма его была совершенно не характерна для вэйри. Клыки у них длинные, изогнутые и очень острые, – недаром их владельцы стараются лишний раз не демонстрировать людям свой оскал.

– Вставные, – сказал я утвердительно. – Из рыбьей кости или чего-то похожего.

– Да. У всей моей семьи удалены клыки. Кроме Дейры, но ей сейчас удалять бесполезно, вырастут снова через пару лет… Эта операция имеет смысл лишь в тот краткий период, когда вэйри перестает быть ребенком, но еще не стал окончательно взрослым.

Я подумал, что моей сиделке, выглядевшей девочкой-подростком, на деле не меньше тридцати лет, скорее даже больше. Разум у нее, впрочем, девчоночий, живой и непосредственный, немного наивный… А вот старуха в черном, ее бабушка, вполне может помнить Беонийские войны. И хищные клыки у нее на месте, чтобы ни говорил Дидье о своей семье.

Но я не стал заострять внимание на противоречии в его словах, спросил о другом:

– Удаление клыков действительно убивает страсть к питью человеческой крови?

– Операция многое меняет в организме. Некоторые особенности, присущие моему народу, навсегда стали недоступны для меня и для моих детей.

Мне вспомнились вэйверы, тоже лишенные ядовитых клыков и веселящие народ на ярмарках. Особенно забавны танцы якобы дрессированных зверей. На самом деле никакой дрессировки нет и в помине: в клетке двойное металлическое дно, сбоку дверца и внутрь засыпают раскаленные угли из жаровни. Вэйверам припекает лапы, они подпрыгивают и верещат от боли, – а их хозяин наигрывает на флейте простенькую мелодию, стараясь попадать в такт прыжкам и верещанию.

Жалости это воспоминание не пробудило – ни к вэйверам, ни к Черному Дидье. Слишком хорошо я знал, на что способны и мраны, и вэйверы в свободном и диком состоянии. К тому же ответ на прямой вопрос о страсти к чужой крови показался мне слишком неопределенным и расплывчатым.

– У нас с древности было распространено ритуальное питье крови собственных родственников, – невозмутимо ответил Дидье на повторный прямой вопрос. – Причем ритуал исполнялся по обоюдному согласию и был связан… э-э-э… с тем, Реньяр, что тебе наверняка не интересно, ты ведь практик, твое дело меч. (Я согласно кивнул.) А в человеческой крови вэйри не нуждаются. Вообще. Ни для чего.

– Ой ли… – протянул я, вспомнив кое-что из богатой практики. – Мне, знаешь ли, приходилось самому хоронить человеческие тела, крови в которых было не больше, чем в сухой щепке. И я хорошо помню, следы чьих клыков остались на тех телах. Меня хорошо учили, Дидье, – и выучили-таки определять любую тварь по прикусу. И по ранам, оставленным когтями, шипами, клешнями… Любую.

– Там другое… Люди ведь тоже не нуждаются в том… ну, например… в том, чтобы казнить своих собратьев колесованием либо повешеньем, правда?

– Так то была некая разновидность казни?

– Скорее, мести… Представь какого-нибудь мрана, все родственники которого перебиты за то, чем никогда не грешили, – за питие крови невинных людей. Идея отомстить именно таким способом лежит на поверхности, как мне кажется. Благо телесное устройство вэйри очень подходит именно для такого способа мести.

Голос Черного Дидье звучал по-прежнему ровно, почти без эмоций. Но мне все же показалось, что разговор ему неприятен.

И я свернул на другую тему, на пропажу меча и золота. Коротко рассказал историю истребление логова и ее незапланированный финал. В ответ узнал, что мое едва дышащее тело нашли в лесу сыновья Дидье, но ни меча, ни кошелька сьера Гидо ни на мне, ни рядом со мной не было.

– Почему вилланы не забрали все оружие? И все деньги, раз уж решились на ограбление? – спросил я недоуменно.

– Судя по следам, они не подходили к тебе вплотную. Возможно, какое-то заклятие позволило забрать оружие и деньги, не приближаясь.

– Возможно, возможно… Но то же самое они могли сделать проще, при помощи длинного багра. Был у них такой.

Мы выпили по кружке, потом по второй, потом Дидье встал, подошел к стенной нише, и выплеснул остатки вина из кувшина на жертвенник. Я мог бы поспорить на что угодно, что стоявшая там статуя Девственной Матери не досталась в наследство от прежнего владельца, – слишком уж контрастировала своим ухоженным и нарядным видом с прочим здешним хламом. А украшавшие ее драгоценные камни родственники-наследники выковыряли ли бы и поделили в первую очередь. Причем молитву, сопровождавшую ритуальное действие, Черный Дидье пробормотал скороговоркой, как нечто привычное…

– Времена… Мран с вырванными клыками, поклоняющийся Девственной Матери, – прокомментировал я. – Да еще и исполняющий ее установления, касающиеся беспомощных и страждущих, – и в отношении кого? Алого плаща… Ладно, пусть бывшего Алого плаща.

Сам не знаю, зачем я его провоцировал… Все происходившее казалось неправильным, невозможным. Наверное, мне в глубине души хотелось, чтобы мран сбросил маску. И его набожность, и забота о моем исцелении, и наш как бы дружеский разговор за кувшином вина, – все казалось фальшивым и служащим какой-то непонятной цели. А я человек простой и прямой, непонятного не люблю. Лучше уж честная драка, пусть и с малыми шансами победить.

Как бы то ни было, мои последние слова достигли цели. Спокойствие Черного Дидье дало-таки трещину. Голос зазвучал совсем по-иному, когда он произнес:

– Я бы совершил грех, Реньяр, если бы сам нашел тебя в лесу, – оставил бы там умирать. А когда увидел, кого привезли сыновья, собирался отправить тебя в храмовую богадельню, где твоя жизнь тоже не затянулась бы.

Ну вот, другое дело… Спасибо за правду.

– Отчего же не отправил?

– Исключительно по просьбе мессира видама.

Тут в голове у меня стало кое-что складываться. «Зеленая стража», где нашли пристанище многие бойцы из разбитой армии вице-короля, пожелавшего стать самодержцем и не преуспевшего…

– Ты некогда служил под его началом… – сказал я скорее утвердительно, чем вопросительно.

– Служил. И только потому сумел стать владельцем этого фригольда. Никто бы мне иначе его не продал.

– Тогда, наверное, мне стоит распрощаться. Отблагодарив, разумеется, за гостеприимство и лечение, чем уж смогу. Осталось у меня не так много, но если верну украденное, – заплачу сполна.

– Не спеши, лечение не завершено. Рана сложная, в ней приложились и клыки, и яд, и магия. Так что не торопись прощаться, Реньяр, – иначе рискуешь завершить жизнь с одной ногой, побираясь на паперти храма. Возможно, заклятия, которыми ты напичкан, окажутся сильнее, и все обернется не столь скверно. Но риск есть, и не маленький.

– Пожалуй, рискну… Не хочу никого затруднять. К тому же есть сомнение, что добрые дела, совершенные по велению сьера Гидо, зачтутся в чертогах Девственной Матери.

Глупо, но именно так я и собирался поступить: отдать ему все оставшиеся деньги и попробовать вернуть свои потери. Неясно лишь, как это сделать. Подать жалобу? Вилланы от всего отопрутся, ни единого свидетеля, способного подтвердить мой рассказ, не найдется. И денег на взятки эшевену и магистратским судьям тоже нет. Дело затянется на долгие месяцы и неизвестно чем завершится. Взять свое силой? Даже если нога не подведет в самый ответственный момент, без крови дело не обойдется… Вот тогда-то неповоротливая судебная машина, не сомневаюсь, сработает на удивление споро, – быстрое следствие, короткий суд и длинная веревка.

И тем не менее я всерьез собрался распрощаться с фригольдом Шермезон. Будет день, будет и пища. Подвернется выгодный заказ, например, – и как только получу оплату, судебные чиновники станут куда отзывчивее…

Заказ подвернулся быстрее, чем я надеялся, – обнаружилось это, когда Дидье произнес слова, мигом сделавшие разговор интересным:

– Сьер Гидо, например, не приказывал мне угощать тебя вином. И не замечать, как ты старательно прячешь в рукаве украденный нож, тоже не приказывал. За последние дни кое-что изменилось… Мне нужна твоя помощь и я готов за нее заплатить, в дополнение к тому, что уже сделал для тебя. И тем самым закроем все долги.

* * *

Приземистое каменное здание использовалось прежними владельцами для хранения и разделки мяса, а сбоку к нему примыкала коптильня. Как я понял, пахотной земли во фригольде почти не было, его обитатели издавна занимались скотоводством и Дидье собирался продолжить традицию… Но пока крюки для подвешивания туш пустовали, от ледника не тянуло прохладой, а от коптильни – ароматным дымком.

Одна туша здесь все же лежала. Но в пищу решительно не годилась.

Громадный бык, причем не зарезанный мясником, – растерзанный клыками хищника. Я не занимался пустым хвастовством, говоря, что могу по прикусу определить любую из известных тварей. Могу. И почти сразу сообразил, чьи челюсти поработали над бугаем. Вот только не смог поверить, попытался найти другое объяснение, – и не нашел.

– Этот бык обошелся мне в кучу денег, – сказал Дидье, – он был привезен издалека и я возлагал на него большие надежды, собирался улучшить породу здешних коров. Возможно, кому-то из местных скотоводов это не понравилось… Так я подумал сначала, решив, что порезвились маенские псы, натасканные на крупного зверя… А потом изменил мнение.

– Где произошло нападение?

– Здесь, рядом, на выпасе… Пойдем, взглянем.

Мне как-то представлялось, что пасти скот на пожухлой осенней траве – дело бессмысленное. Но Дидье растолковал: производителям нельзя безвылазно торчать в стойле, – разжиреют, не смогут выполнять свои обязанности, им надо гулять на свежем воздухе, поддерживать форму…

Следы лап, отпечатавшиеся на влажной земле, лишь подтвердили то, что продемонстрировали мне следы клыков на изуродованной туше.

На обратном пути Дидье спросил:

– Что скажешь?

– На первый взгляд – вэйвер. Один. Огромная самка, старая, бесплодная и оттого держащаяся на отшибе от стаи. Почти не ядовитая, в раны попало совсем немного яда. Но размер… хм-м-м…

Дидье кивал, словно мои выводы совпадали с его собственными, потом спросил с нажимом:

– Ты уверен, что здесь побывала именно самка? Ошибка исключена?

– Уверен. Не уверен я в другом: в том, что такая самка может существовать в природе. Даже самцов с пастью такого размера никто и никогда не встречал. Когда она убила быка?

– Когда ты лежал в беспамятстве. Через два дня после уничтожения логова.

– Значит, должны были быть еще эпизоды, здесь сожрано относительно немного. Нападения на привязанную скотину. Возможно, на людей… Старые вэйверы медлительны, за взрослым оленем в лесу им не угнаться, а беспомощных детенышей к осени не осталось, подросли.

– Никаких происшествий. Я специально узнавал. Тишина.

– Значит, это не дикая тварь, по какой-то случайности вымахавшая до невиданных размеров. А если здесь порезвился чей-то искусственно выращенный зооморф… Он тоже должен чем-то питаться. Хорошо бы проверить у торговцев мясом, не случалось ли в последнее время подозрительно больших заказов.

– Я уже проверил. Таких заказов не было, – сказал Дидье и тут же предвосхитил мою следующую догадку: – И наоборот, постоянные поставщики не исчезали неожиданно с рынка и не уменьшали количество привозимого мяса. То есть никто из них не отрабатывал секретный посторонний заказ. Если у тебя нет других идей, то произнеси вслух то, о чем мы оба думаем.

Идеи у меня имелись, и некоторые достаточно оригинальные. Например, мысль о портале в ближайших окрестностях, через который тварь попала на выпас, – прикончила бугая и убралась тем же путем обратно. Или мысль о фальшивке, об огромных зубастых щипцах, которыми кто-то имитировал укусы вэйвера, а потом побрызгал раны заранее припасенным ядом. И все это таинственный «кто-то» делал в обуви, имитирующей следы когтистых лап…

Но я не стал изощряться в пустопорожних догадках. Озвучил мысль, к которой меня исподволь подводил Дидье:

– Оборотень. Вернее, поскольку о стихийной способности оборачиваться вэйвером никто и никогда не слышал, – маг-оборотень.

О том, что такой заказ мне не по силам, я добавлять не стал. Черный Дидье понимал это не хуже меня. Разбираться с сильными адептами враждебной магии (а слабый вэйвером не обернется) выезжают лучшие сестры-заклинательницы Инквизиции в сопровождении целого отряда моих бывших сослуживцев. Сунусь в одиночку – станет на свете одним отставным Алым плащом меньше.

И вот тогда Дидье мня удивил.

– Почему же никто и никогда не слышал… Вы люди, слишком недолго живете и память у вас короткая. Все, что происходило двадцать поколений назад, вы считаете легендами. А что было до того, вообще не помните. А у нас долгая память…

Он помолчал и добавил:

– Вэйри клана Лгаанх издавна умели оборачиваться вэйверами. И другими зверями тоже. Без хитроумных заклятий и зачарованных амулетов, природной магией своей крови. Не смотри на меня так… Я не состою с этим семейством ни в каком родстве, и оборачиваться не способен, и уж тем более не стал бы убивать собственного быка.

– Мужчины этого рода, надо полагать, оборачивались самцами, а здесь поработала самка, – произнес я невинным тоном, кивнув на тушу. – Не сочти за бестактность, Дидье, но поневоле возникает вопрос: не эту ли самку в другой ее ипостаси твоя дочь называет бабушкой?

– Ее зовут Орайе… Она мне не мать, и даже не теща, и Дейре, соответственно, не приходится бабушкой в вашем смысле слова. У нас степени родства более сложные.

– Ты не ответил на главный вопрос.

– Да. Она в кровном родстве с кланом Лгаанх, хотя попасть туда можно было и без родства, через обряд инициации. Скорее всего, Орайе последняя представительница клана. И не хочет, чтобы на ней история Лгаанха завершилась.

Тут я сообразил, к чему он клонит.

– Ты, Дидье, не можешь с ней ничего сделать, не знаю уж, по каким причинам. Даже отказать от дома не можешь. И не желаешь, чтобы твоя дочь превратилась в нечто… скажем так, в нечто, никак не сочетающееся с той жизнью, что ведет твоя семья. И надеешься, что твои проблемы решу я. С Алого плаща взятки гладки, пусть и с бывшего, одним убитым мраном больше, одним меньше… Так?

Он выслушал мои предположения с каменным лицом. Ни то что ни словом не выразил согласие – даже не соизволил кивнуть или подмигнуть. Потом произнес без следов эмоций в голосе:

– Я всего лишь хочу, чтобы ты, Реньяр, уничтожил тварь, убившую моего племенного быка. И готов хорошо заплатить за это.

– Мне нужен меч. Хороший большой меч, способный заменить фламберг.

– Когда?

– Прямо сейчас. Хочу прогуляться по следу, ведущему с выгона.

– След исчезает сразу за оградой выпаса, мы проверяли.

– Для вас, может, исчезает… – сказал я и не стал развивать мысль.

– Посмотри на себя, ты едва шагаешь… Если дойдешь до конца следа и вступишь в драку, на свете станет одним Алым плащом меньше, только и всего.

Прямо-таки слово в слово повторил мою недавнюю мысль.

– Все когда-то умрем… Но я в драку лезть не собираюсь. Небольшая предварительная разведка. Пешие прогулки полезны выздоравливающим, однако я как-то не привык гулять по лесу безоружным.

Сообразив, что меня не переупрямить, Дидье сказал со вздохом:

– Ладно, пойдем, попробуем подобрать тебе что-нибудь по руке.

Глава 4

Идея с боем пробиваться на конюшню фригольда, как позже выяснилось, была вполне осуществимой, но глупой. Конюшню никто не охранял, даже посаженная на цепь собака. Потому что лошадей там не было… Оказывается, ордонанс Святейшего престола, милостиво дозволивший вэйри селиться рядом с людьми, – запрещал мранам (отличным наездникам) владеть лошадьми. Дескать, при нужде арендуйте у соседей для тех или иных работ… Сыновья Дидье доставили меня в Шермезон как раз на дрогах, запряженных арендованной клячей.

Луками и арбалетами мранам (отличным стрелкам) запрещалось владеть по схожим причинам.

Тех, кто сочинил эти параграфы ордонанса, я понимал хорошо: легкоконные отряды стрелков-мранов в последних войнах попили крови и у Инквизиции, и у войск светских властителей.

Не понятно лишь маниакальное стремление Дидье и ему подобных любой ценой обитать среди людей и ничем не выделяться. Родись я мраном (ну а вдруг!) – жил бы где-нибудь в потайной общине, в глуши, зато так, как заповедали предки. Сколько бы отпустила судьба, столько бы и жил, – до прихода Алых плащей и сестер-заклинательниц из капитула… А потом бы перестал жить.

С такими идиотскими мыслями я кое-как дохромал до пересечения дороги, ведущей к фригольду, с трактом. Здесь можно было надеяться на попутную повозку, едущую к Сент-Женевьев.

Надежда оправдалась быстро. Два виллана, сопровождавшие воз, груженый пустыми бочками, согласились подвезти до города. Всю дорогу они поглядывали подозрительно и недоброжелательно, в разговор вступить не пытались. Возможно, жили они в одной из трех провинившихся передо мной деревушек, но там, неподалеку от логова вэйверов, их в то утро не было… Я бы запомнил, такое уж у меня зрение и такая память, спасибо святым сестрам.

За дни моей болезни погода не улучшилась – та же серая и слякотная осень с регулярными дождями. Лошаденка выдирала копыта из дорожной грязи с мерзким чавкающим звуком. Редкие дождевые капли постукивали по бочкам и по войлочным колпакам вилланов. Нахохлившиеся вороны на ветвях придорожных деревьев ни летать, ни каркать не желали.

До Сент-Женевьев было недалеко, лиги четыре или четыре с половиной, и примерно на половине пути случилось кое-что примечательное… Навстречу нам ехал верхом паренек лет четырнадцати на вид – судя по одежде, происходил он не из не вилланов, а из небогатых жителей предместья. Без седла ехал, вообще без какой-либо упряжи: держался за гриву лошаденки, та бодро шлепала по обочине, чуть в стороне от болотистой колеи.

Мы поравнялись – и юноша уставился на меня с безграничным изумлением, словно узрел Девственную Мать во плоти, решившую зачем-то прокатиться проселочной дорогой, восседая не на Святой Колеснице, а на телеге с грудой пустых бочек.

Затем он перевел взгляд с моего лица на то, что торчало у меня над левым плечом. Надо заметить, что без Фламмбланша я чувствовал себя неуютно. Привык за тридцать лет к фламбергу, сроднился. И выпросил у Черного Дидье большой двуручный меч-клеймор. Не очень-то равноценная замена: без множества заклятий, изменивших его природу и связавших с владельцем, – оружие, полученное от мрана, было самым обычным мечом. Но если не очень приглядываться, то со стороны могло показаться, что я во всеоружии и в прежней боевой форме…

Юному обитателю предместья, очевидно, именно так и показалось.

В следующее мгновенье его мосластая кляча уже неслась обратно к городу, подгоняемая гиканьем и ударами каблуков в тощие ребристые бока. Для кого-то мое появление сюрпризом теперь не станет… Интересно, для кого?

* * *

Разумеется, никто меня к мессиру Гидо сюр Вер-Эшуи, видаму замка Сен-Женевьев-де-Луайр, не допустил. Разного мы полета птицы, что уж скрывать. Я всего лишь записался в очередь на прием в замковую канцелярию, где спустя пару недель (если все пройдет удачно, без задержек) смогу изложить свою проблему младшему писцу, – и жалоба, если будет признана того достойной, начнет свой неторопливый путь по инстанциям.

Но я и не рассчитывал получить помощь, – всего лишь хотел показать, что жив, здоров, вооружен и не намерен уносить ноги в южные края, пока не верну свое… Кому собирался это продемонстрировать? Сам не знаю… Вернее, не знал до того момента, как вышел из низкого приземистого здания канцелярии на брусчатку замкового двора. Вышел – и почувствовал крайне внимательный взгляд, прикованный ко мне.

Смотрели откуда-то сзади и сверху. Я удержался от немедленного желания отыскать нужное окно, пошагал по двору в сторону кордегардии, и лишь в ее дверях вполне замотивировано повернулся вполоборота, скользнув рассеянным взглядом по стене, высившейся за спиной.

…Наблюдали за мной с крайней осторожностью. Обычный человек не заметил бы троицу соглядатаев, даже если бы точно знал, откуда за ним следят, – все трое не то что не высовывались из окна, но держались в стороне от него, в глубине комнаты.

Двое оказались мне знакомы: спесивый индюк Ла-Мар, швырнувший мне под ноги мешочек с золотом, а рядом с ним староста, чье имя я не знал, но внешность помнил хорошо, – тот самый, низкий и клочкобородый, что подал сигнал к атаке.

Третий остался неопознанным – так укутался в плащ и так низко опустил капюшон, что мое изощренное зрение спасовало. Я даже не понял, женщина там таится или невысокий мужчина.

Любопытно… Если эта парочка и раньше действовала в сговоре, то кое-что проясняется. Вилланы, планируя свою авантюру, точно знали, что золото я получу в лесу, а не позже в замке. Но вопросов все равно больше, чем ответов.

В кордегардии я отдал костяную бляху, получил взамен клеймор, скрамасакс и кинжал – все при гарды обвивала бечевка, не позволявшая выдернуть оружие из ножен, не нарушив сирдеспановую печать. В городе боевые клинки полагалось носить именно таким образом (тем, кто имел на то право, разумеется), но расхаживать по замку с оружием не могли даже члены Гильдии наемников.

Выходя, я вновь мазнул как бы случайным взглядом по той же стене: Ла-Мар и староста оставались на месте, а вот незнакомец в плаще куда-то подевался… Или незнакомка… Если позже выяснится, что под плащом скрывалась деревенская колдунья, чуть меня не угробившая, – не удивлюсь.

Дальнейший мой лежал в предместье, в трактир «Три орла». Пару раз я аккуратно оглянулся – не мелькнет ли позади закутанная в плащ фигура? – но никого не заметил в легком осеннем тумане, клубящемся на улочках.

* * *

Над стойкой в «Трех орлах» красовался акенийский герб с двумя одноименными геральдическими птицами, третий же «орел» таковым не был – его изображало чучело канюка, облезшее, потерявшее половину перьев.

В остальном заведение мало чем отличалось от множества трактиров, где мне приходилось на своем веку жить, столоваться, выпивать, играть в карты и кости, куролесить и драться. Полумрак – на освещении экономили, а слюдяные оконца пропускали мало света. Низкий закопченный потолок. Пол усыпали опилки – пропитанные разлитым пивом, засохшими плевками, блевотиной и оттого спрессовавшиеся в монолитную массу. Бурда, без всякого на то права именующаяся вином и не пойми чем разбавленная. Зато пиво умеренной паршивости, а фирменное блюдо – жареные на сале свиные рульки – так и вовсе съедобно. Из развлечений – ежевечерние драки и выдающихся размеров грудь и зад служанки Зильды, от постоянных щипков задубевшие, ставшие твердыми, как черепаший панцирь.

Я бывал здесь нередко, водил знакомство со многими завсегдатаями, – и задуманное прошло как по маслу. Достаточно оказалось выставить пару кувшинов пива, затем еще пару, а затем аккуратными репликами направлять беседу в нужное русло, слушать и мотать на ус.

Через час с небольшим я знал, что старосту с неопрятной клочковатой бородой зовут Жан Терье, что характер у него далеко не ангельский, и связываться с ним себе дороже, – в придачу к гнусному характеру судьба послала Жану шестерых здоровяков-сыновей, каждый на две головы выше папаши, и в плечах широченные, и кулаки как арбузы, – но по части сображения все шестеро слабоваты, живут отцовским умом и полностью покорны его воле. И с теми, кто имеет неосторожность ссориться с Жаном Терье, порой случаются всякие нехорошие вещи. Например, минувшим летом кривой мельник Сорвиль, заартачившийся и не желавший продать старосте приглянувшуюся корову, возвращался как-то вечером из города к себе на мельницу, и не доехал, – нашли его поутру, голова разбита, все ребра переломаны, еще дышал, но вскоре умер, так и не рассказав, кто же его отделал… Однако и без того всем понятно, кто. И другие похожие случаи бывали.

Двое других старост такими поступками не грешили, но про них у завсегдатаев нашлось, что рассказать. Однако все мои попытки навести разговор на колдунью, скрывающуюся от инквизиции в одной из деревень, ни к чему не привели. Причем собеседники мои не замолкали, не комкали разговор, – похоже, и в самом деле ничего не знали.

Вечером клиенты хлынут в «Три орла» волной, и здесь будет не протолкнуться. Однако не стоит дожидаться новых посетителей в надежде разузнать что-то еще. Те, кто имеет счастливую возможность сидеть в трактире дни напролет, всегда лучше других знают бродящие по округе сплетни, слухи и домыслы.

О спесивце Ла-Маре удалось узнать чуть больше. Я угадал, подвизался он действительно в замке, занимая одновременно должности эконома и делоправителя канцелярии. Происхождение у него оказалось не простое, он имел право на герб… Но с левой перевязью. Бастард, по отцу вроде даже графских кровей, – однако папаша был приезжим откуда-то с Севера, никто о нем ничего толком не знал. А мать, ныне покойная, – здешняя мещаночка, дочь старшины цеха бондарей. Ныне цех возглавляет, кстати, родной дядя Ла-Мара по матери, и находится с племянником в отличных отношениях. Болтали завсегдатаи в основном о дяде, жизнь племянника проходила за стенами замка и оказалось известна им гораздо хуже.

…Следующие полчаса ничего интересного не принесли и я потихоньку отсел от компании, но вновь устроился так, чтобы видеть весь зал и чтобы за спиною была стена. Привычка вторая натура. Махнул рукой, подзывая Зильду, попросил:

– Нацеди кувшин из того бочонка, что под лестницей.

Служанка взглянула уважительно, о существовании этого бочонка знал далеко не каждый посетитель. Хранился в нем темный, очень крепкий, с вишневым привкусом портер, сваренный «для своих» и стоивший вчетверо дороже обычного. Даже за деньги его наливали не каждому. Мне наливали, я водил знакомство с Фрегелем-трактирщиком с давних времен, с тех, когда он носил меч и кирасу, не задумываясь о нынешнем своем доходном ремесле.

Когда кувшин оказался на столе, я привстал, привычным жестом потянулся в попке Зильды (на ее лице этот жест вызвал лишь выражение унылой покорности судьбе) и спросил, едва шевеля губами:

– Тип в плаще в углу… Из «ночных»?

Она пожала пухлыми плечами. Может, действительно не знала. У меня же не проходило подозрение, что неприметный тип, потягивавший пиво в темном углу, за мной наблюдает… Разведчик «ночного братства», высматривающий, кого бы из посетителей облегчить от излишка наличности? Рановато, эта публика активизируется позже, перед закрытием заведений. Скорее соглядатай работает на Ла-Мара и его дружка старосту… С их стороны вполне логично поинтересоваться моими планам и намерениями. Возможно, это даже тот самый тип в плаще с капюшоном, разглядеть которого в замке мне толком не удалось.

Ладно, пусть наблюдает, много все равно не высмотрит.

Наполнив кружку портером, я попытался сложить все, что сегодня узнал, в связную и цельную картину. Без успеха. Картина упорно не желала складываться. Старшина бочарного цеха, его племянник-бастард, подвизавшийся замковым экономом, сильная колдунья, о которой (и даже о существовании которой) никто ничего не знает… Как-то все это плохо увязывалось с нападением, имевшим мало смысла, если оставить его жертву в живых. А меня оставили…

Староста Жан Терье… да, случившиеся вписывается в тот образ действий, к которому он привык. Но стал бы он рисковать в одиночку, представляя хотя бы приблизительно, что может сотворить с ним и с его деревней разъяренный Алый плащ? Вопрос без ответа…

Подозрительный тип поднялся на ноги и пошагал из своего темного угла прямиком ко мне. Нет, не тот, кого я видел в замке – повыше и пошире в плечах. Просто схожий плащ, но в таких уныло-серых плащах с капюшонами ходит сейчас, дождливой осенью, большинство здешних горожан.

Держа руки под столом, я вытянул нож из вшитых в левый рукав ножен. На всякий случай. Невеликий размер клинка позволял носить его без бечевки, печати и конфликта с законом.

– Дозволите присоединиться, мэтр Реньяр? – вежливо спросил незнакомец и тут же перестал быть таковым: голос я узнал.

– Присаживайся, Ожье, присаживайся… Зильда, еще кружку!

Оруженосец сьера Гидо уселся на лавку напротив меня. Скрывавший лицо капюшон он так и не откинул, а при звуках своего имени опасливо поглядел вокруг… Понятно. Желает сохранить инкогнито. Зазорно для дворянского отпрыска посещать заведения такого пошиба. Но вроде бы никто не обратил внимания на мою реплику.

– Чем вызвана наша встреча, явно не случайная? – поинтересовался я, наполняя принесенную кружку. – Рекомендую, портер хорош, лучшее, что здесь могут предложить.

Ожье отхлебнул, согласился: дескать, и впрямь вполне достойный напиток…

Прозвучали еще несколько фраз, столь же пустых и ненужных. Я терпеливо ждал.

Наконец мессир оруженосец перешел к делу.

– Мы желаем, чтобы вы, мэтр Реньяр, покинули Сент-Женевьев как можно быстрее. Нам известно о случившихся у вас… э-э-э… денежных потерях, и мы готовы отчасти возместить ущерб в размере сорока имперских рэндов. Деньги у меня с собой, и я готов отдать их в обмен на обещание, что завтра в это время вы уже будете удаляться от здешних мест.

Сорок рэндов… Если затянуть потуже пояс, хватит и на дорогу, и на зимовку в теплых краях. Но потерю Фламмбланша такая сумма не возместит никоим образом. Разве что исхитриться, извернуться, сделать невозможное – успеть за сутки все: и вернуть утраченное, и прикончить вновь обретенным фламбергом вэйвера-оборотня. Получив деньги и от Черного Дидье, и от мальчишки-оруженосца, можно прожить зиму как король, не утруждаясь работой.

Однако откуда у Ожье такие суммы и кто такие «мы», им упомянутые? Я спросил напрямик:

– Предложение исходит от сьера Гидо?

– Ни в коем случае, он о нем не знает и не должен узнать.

Вот как… Неужели Ожье пришел как представитель грабителей, решивших откупиться от возможной мести, вернув часть награбленного? Разумный ход с их стороны, да вот только зачем оруженосцу связываться с такой мутной публикой?

Я молчал и вопросительно смотрел на собеседника. Он сообразил, что не услышит ответа, не пояснив все до конца. Произнес с видимой неохотой, еще больше понизил голос, я с трудом разбирал слова:

– Есть несколько людей в замке, не последних людей… Их, то есть нас, вполне устраивает нынешнее положение дел: сьер видам мирно правит спокойным доменом, пусть и не слишком процветающим, но и не бедствующим. Мы не хотим ни смены власти, ни каких-либо неурядиц, способных к ней привести.

– Я не собираюсь свергать сьера Гидо, клянусь Девственной Матерью. И никаких неурядиц не планирую.

– Вас на них спровоцируют, мэтр Реньяр. Уже спровоцировали, а скоро подольют масла в огонь. Уезжайте, мэтр, берите деньги и уезжайте. Так будет лучше для всех.

– Ожье, хватит ходить вокруг да около, как кот вокруг запертого ларя с копченостями. Я правильно понял: кто-то подбил вилланов ограбить меня, но не убить, – и обеспечил им магическую помощь?

Он кивнул.

– В надежде, что позже я устрою грабителям резню, о которой незамедлительно донесут в столицу, преувеличив все до крайности, – и сьер Гидо потеряет свою должность?

Новый кивок.

– Тогда ты должен знать имя того, кто все затеял. Назови.

У меня у самого имелся кандидат на должность интригана-заговорщика, все стрелки указывали на него. Но что-то не срасталось: бастард Ла-Мар никак не мог рассчитывать занять должность видама. Значит, должен стоять кто-то еще у него за спиной, – в чьих интересах ведется хитрая игра.

Ожье вновь опасливо огляделся. Ничего подозрительного я не видел, но все же оруженосец предложил:

– Давайте завершим разговор на улице? У стен бывают уши.

Хотелось возразить, что упомянутыми органами обладают стены замковых покоев, но никак не трактиров средней руки… Но я не стал. Портер закончился, так или иначе пора отсюда уходить.

Две монеты звякнули о стол и мы с оруженосцем направились к выходу, при полном равнодушии завсегдатаев к нашему уходу.

Туман на улице стал значительно гуще, и лишь мутные слюдяные оконца «Трех орлов» не позволяли заметить это изнутри. Вообще-то странно, давно перевалило за полдень, остатки тумана должны были рассеяться…

– Этот человек – Ла-Мар, – подтвердил Ожье мои догадки, удалившись на несколько шагов от трактира. – Мессир Гидо испытывает к нему непонятное расположение, и ничего не желает слушать о…

Оруженосцу явно не везло с благодарной аудиторией – я в тот момент тоже перестал его слушать. Внутри у меня сразу, едва за нами захлопнулось дверь «Орлов», звякнул тонкий сигнал тревоги. А сейчас он зазвучал оглушительным набатом.

Притянув к себе Ожье, я торопливо прошептал ему в ухо:

– Иди в трактир, быстрее. Дай Зильде пару монет и попроси вывести черным ходом. Вторым, тем, что идет из подвала.

– Но…

– Живо! Тебе нельзя участвовать в том, что сейчас начнется! И даже находиться рядом нельзя!

Сообразил он или нет, что я имел в виду, но командный тон сделал свое дело: Ожье торопливо ретировался. Хлопнула трактирная дверь, я отступил поближе к ней, не желая, что бы кто-нибудь вздумал преследовать оруженосца.

Они уже подходили – три высокие и громоздкие фигуры выплывали из тумана.

Никого преследовать вновь прибывшие не собирались – неторопливо поступали с трех сторон, окружали. Без особого удивления я обнаружил, что лица у троицы весьма похожие меж собой и кого-то мне напоминающие. Братья Терье, надо полагать, трое из шести… А где еще трое?

Возможно, недостающая часть семейства была рядом. Я слышал, что в боковом переулке находятся люди, пока не спешащие сюда. Причем хорошо вооруженные – мой изощренный слух различил характерное позвякивание кольчуг.

Но это все полбеды… Сгустившийся туман был магической природы. Заклятия ощущались хорошо, но помещать им, разумеется, я никак не мог. Все вмурованные в стены домов охранные амулеты, реагирующие на запретную магию, должны были сейчас надрываться, подавая сигнал тревоги, – в радиусе четверти лиги, как минимум.

Однако отчего-то не подавали.

Я выдернул нож их рукава, прекрасно понимая, что даже его использовать нежелательно: любая пролитая кровь закрутит карусель непредсказуемых событий. Однако же не повод, чтобы дать себя прикончить…

Глава 5

Тот из братьев, что надвигался на меня с фронта, сжимал в руках толстую длинную палку, напоминающую посох пастуха либо паломника. Такой посох и сам по себе опасен в умелых руках, а этот к тому же был с разбойничьим секретом: из верхнего конца его выдвигалось лезвие не менее семи шасов длиной, превращая палку в подобие кавалеристского дротика. Сейчас, разумеется, было выдвинуто и целилось прямиком в меня.

Те, что подбирались с флангов, помахивали кистенями – не боевыми, тоже бандитскими, удобными для скрытного ношения под одеждой: рукоятей нет, ременные петли захлестнуты вокруг запястий, а свинцовые шары гладкие, без выступающих острых шипов.

Сакраментальная фраза «Кошелек или жизнь!» не прозвучала. Вообще ни единого слова не раздалось, словно братья Терье были напрочь лишены дара речи. Напали сразу, как подошли, молча и деловито.

Владелец посоха лишь сделал вид, что собирается ткнуть выдвижным лезвием мне в печень и тут же, пригнувшись, хлестнул своим орудием низко-низко над брусчаткой, метясь по ногам. Одновременно два кистеня с отрепетированной синхронностью обрушились с двух боков.

Братья действовали стремительно и хорошо знали свое разбойничье ремесло. Мало кто смог бы спастись от их тройного удара, в какую сторону ни отпрыгни, куда ни отпрянь, – хоть одно оружие да зацепит.

Но с Алыми плащами троица явно не сталкивалась и плохо представляла скорость моей реакции.

Я высоко подпрыгнул, спасая лодыжки. От левого бандита прикрылся клеймором, без затей подставив его под кистень, – почти все внимание занял свинцовый шар, подлетающий к моей голове справа. По нему я рубанул скрамасаксом – идеально, хоть и интуитивно определив точку пересечения двух траекторий и силу своего удара. Сработало! Свинцовый шар изменил направление полета и вместо моей головы хрустко обрушился на темечко брата с посохом, не успевшего распрямиться. Одновременно мой прыжок завершился приземлением на брусчатку.

Ох-х-х-х-х… Взрыв боли в левом бедре. Красный туман перед глазами. Кистень, несколькими петлями обвивший клеймор, рвет меч из рук. Я и не стараюсь удержать, легко разжимаю пальцы. Левый Терье, вложивший в рывок всю богатырскую силушку, шлепается на задницу. Вижу все это смутно, сквозь багровое марево. Сил что-то сделать нет…

Пару-тройку мгновений левый брат имеет все шансы меня прикончить. Но бездарно упускает их, дает время очухаться. Стоит, тупо приоткрыв рот. Переводит взгляд со своего кистеня на брата, впечатавшегося лицом в мостовую. Потом обратно. Не может взять в толк, отчего столь странным образом завершился отрепетированный удар. Выпад! Скрамасакс попадает ему в солнечное сплетение и обрывает мучительные раздумья. Терье сгибается, затем со стоном валится на бок.

Третий брат успел тем временем подняться на ноги. И тоже свалял дурака, не зря трактирные завсегдатаи попрекали братьев в тупости. Не попытался выхватить нож, или подхватить посох-«дротик», валявшийся рядом, или хотя бы унести ноги… Завозился, пытаясь выпутать из кистеня меч.

Скрамасакс рубит сбоку по его шее и пресекает попытки. (Разделявшее нас с третьим братом расстояние я преодолел двумя прыжками, причем скакал на правой ноге, словно в детской игре, на левую не мог наступить).

Туман стремительно редеет. А наполовину расплавленный амулет на груди свидетельствует: никто в ближайших окрестностях не применяет магию, – ни запретную, ни легальную, никакую.

Колдун (вернее, я уверен, колдунья) покинул поле боя. Но взамен в игру стремились новые участники – подбегали из переулка, грохоча сапогами.

– Стоять! Бросить оружие!

Городская стража, полтора десятка голов… В полном боевом снаряжении, в рокантонах, в кольчугах вместо повседневных кожаных нагрудников.

Я разжал пальцы, выпустил скрамасакс. Два арбалетчика не обратили внимания, так и продолжали целиться мне в живот. Алебарды остальных были направлены примерно туда же.

Сержант, командовавший вновь прибывшими, окунул быстрым взглядом поле боя и радостно осклабился, словно с раннего детства мечтал когда-то увидеть именно такой пейзаж, не терял надежды, – и наконец-то ему повезло.

Улыбка у вояки оказалась крайне своеобразная: верхние зубы слева напрочь отсутствовали, справа были в полном комплекте. У меня появилось смутное чувство дежавю. Где-то я уже видел точно такой оскал…

– Реньяр Данвиль, ты арестован! – радостно объявил сержант и забарабанил другим тоном, сухим и казенным: – За нарушение установлений магистрата и мессира видама о ношении оружия, повлекшее кровопролитие, повлекшее, в свою очередь, смертоубийство, а также…

Он замялся, пытаясь сообразить, что же еще нехорошего злокозненный Реньяр Данвиль успел сотворить.

– Сержант, взгляни повнимательнее, – вклинился я в паузу. – Ни капли крови здесь мною не пролито. И ни единое установление об оружии не нарушено.

– Да-а-а? А этот бедолага, видать, сблевал вишневым соком?

Он небрежно ткнул перчаткой в сторону кровавой лужицы, что расползалась вокруг головы одного из братьев, – того, что не разминулся с родственным кистенем.

– Осмотри его рану, – посоветовал я, – и сравни с оружием вон того типа, что сидит, вцепившись в живот. На кистене, что он так и не выпустил, наверняка есть следы волос и крови. А мои клинки не покинули ножен, печати не нарушены.

Сержант издал непонятный звук, нечто среднее между озадаченным кряканьем и презрительным хрюканьем. Но советам внял. Осмотрел голову, повертел в руках кистень. Вновь крякнул-хрюкнул и занялся моими клинками, дотошнейшим образом изучая бечевки и печати.

Осмотр подтвердил мою правоту: ни скрамасакс, ни клеймор ножен не покидали, а нож из рукава я использовал лишь для того, чтобы быстро перерезать перевязь клеймора, расстегивать ее времени не было… Перерезал и тут же убрал нож обратно.

Вообще-то клеймор в ножнах не носят, как и любые длинные мечи – клинок длиннее двух локтей извлечь из ножен целая история; но для простоты ножнами именуют кожаные дорожные футляры, предохраняющие лезвия от сырости и от контакта с предметами, способными их затупить.

Сержант сделал знак рукой – арбалетчики отвели оружие в сторону. Алебардисты последовали их примеру и, повинуясь новому жесту, начали вязать руки двум братьям, оставшимся относительно невредимыми. Их начальник в этой суете не участвовал, о чем-то призадумавшись.

Понятно, о чем… Получил приказ меня арестовать – именно меня, судя по тому, что заранее знал имя. И вполне обоснованную причину ареста знал заранее, и место, и время. Но что-то пошло не так, придраться не к чему, а инструкций на такой случай сержант не имел.

– Пойдешь с нами, – решил он в результате раздумий. – Как важный свидетель по делу об убийстве Алена Терье, совершенного Дидишамом Терье.

– Все не так… – ответил я. – Ален еще дышит. А я пойти никуда не смогу. Стою-то с трудом.

Я указал сержанту на свое левое бедро. Штаны там все быстрее намокали кровью. Швы на ранах, полученных в пещере вэйверов, разошлись.

– Не сможешь, так дотащим, – философски произнес сержант. – Без свидетеля в таком деле никак.

* * *

Чем-то я не тем занимался с утра… Записывался на прием в канцелярии, прекрасно понимая, что сквозь бюрократический лабиринт до сьера Гидо мне не добраться. А всего-то и надо было ввязаться в драку возле трактира, проломить чужую голову, не дать проломить свою, и – о, чудо! – полтора часа спустя мессир сам пожелал со мной побеседовать.

Разговор шел в крохотной комнатке донжона, напоминающей ломтик круглого пирога: всего три стены, – две прямые, сходящиеся под острым углом, третья закругленная, с узким окном-бойницей. Обставлена комната была скудно – стол, четыре стула, два табурета у стен. И все, ничего более, даже драпировок на стенах нет, голый камень. Зато магией комнатенка была напичкана так, что воздух аж подрагивал… Защитные чары всех известных мне видов, а в придачу к ним незнакомые в изрядном числе.

На столе стоял письменный прибор – самый затрапезный, из тех, что украшали столы в замковой канцелярии. Лежали несколько свитков. Стояла небольшая хрустальная ваза, а в ней – отчего-то единственное яблоко, краснобокое, аппетитное.

Наверняка этот закуток предназначался для работы с самыми секретными документами и для самых секретных разговоров… Подслушать, о чем здесь говорят, не помогли бы ни самые изощренные шпионящие заклятия, ни старый добрый орханит, ни заурядные отверстия, проделанные в стенах. И лишь перед одной напастью все здешние ухищрения бессильны: если один из участников секретного разговора сдуру, спьяну или же злонамеренно проболтается.

…Для начала мессир невинным тоном поинтересовался, успел ли Ожье передать мне деньги. Вообще-то оруженосец не просил сохранить наш разговор в тайне, попросту не успел, слишком резко завершилась беседа. Но я был уверен: не помешали бы нам, такая просьба бы прозвучала. А я ответил бы на нее согласием.

Короче говоря, я изобразил максимальное удивление и ответил, что никаких денег ни от кого не получал с самой нашей последней встречи с мессиром у пещеры вэйверов.

– Не старайся, Реньяр, – поморщился видам. – Лицедей из тебя никудышный. Мне все известно. Мальчишки и их отцы думают спасти меня без моего ведома от заговора, о котором, якобы из глупого упрямства, я ничего не желаю слышать. На самом деле я знаю гораздо больше их, вижу всю картину. Играю партию, зная ходы противника до того, как они сделаны.

Да уж… Когда Девственная Мать наделяла чад своих душевными качествами, скромность у нее закончилась как раз на сьере Гидо.

– Хотя в общем неважно, передал тебе что-то Ожье или нет, – вернулся к теме видам и подтолкнул ко мне по столу самый маленький из свитков. – Ты сейчас на развилке пути, Реньяр. Либо ты берешь этот ордер, идешь с ним к казначею, получаешь деньги – ровно столько, сколько у тебя забрали у логова, – и завтра уезжаешь. Либо…

Он выдержал многозначительную паузу.

– Либо со мной произойдет что-то нехорошее? – предположил я.

– Произойдет, думаю, примерно то же, что и сегодня. Возможно, в несколько ином изводе. Я не буду иметь к тому отношения, клянусь. Но буду заранее знать, что и когда произойдет. И моих солдат окажется на месте происшествия больше, а приказ у них окажется иной. Тебя нашпигуют стрелами и похоронят за мой счет. Похороны обещаю скромные, но достойные.

Да что же они так стараются меня отсюда сплавить? Отчего на мне для всех свет клином сошелся? Один лишь Черный Дидье, добрый души мран, не гонит… Хотя как сказать: отправить меня под клыки мага-оборотня, – тоже неплохой способ избавиться от Реньяра Данвиля, отставного Алого плаща.

– Ты всерьез размышляешь, куда лучше отправиться: на юг или в могилу? – удивленно спросил сьер Гидо, видя, что я не спешу взять свиток.

– Любые деньги когда-то кончатся. А я лишился того, что поможет заработать новые, – моего фламберга. Кому я без него нужен? Может и в самом деле лучше честно погибнуть от стрелы, чем нищенствовать на паперти?

– Не прибедняйся, Реньяр. Ты и обычным железом умеешь махать так, что с голоду не умрешь.

– Мне пятьдесят два года, мессир. И слишком много дырок в шкуре… Рука уже не та, а дальше будет только хуже.

– А мне шестьдесят один, Дидье вообще далеко за сотню, и ничего, живем, не жалуемся… – пробурчал видам, но все же призадумался.

– Бери яблоко, угощайся, – неожиданно сменил он тему.

– Я не голоден.

– Бери, бери. – В голосе прозвучали металлические командные нотки.

Мне стало любопытно и я взял фрукт. Но в рот отправить не спешил, подержал в левой руке, зажав особым образом, между большим и безымянным пальцами. И сообщил:

– Оно отравлено. Вытяжка из яда белого скорпиона, с добавками, маскирующими привкус. Отравлено давно, больше недели назад, так что не для меня, скорее всего.

– Я знал. Не делай такое лицо: остановил бы, вздумай ты откусить… Хотел проверить, правду ли говорят о ваших инквизиторских трюках.

Что яд белого скорпиона меня не прикончит, сьеру Гидо знать ни к чему, и я не стал объяснять, что дело обернулось бы легким недомоганием и несколькими ночами со снами-кошмарами. Просто аккуратно положил яблоко обратно в вазу. Может, пригодится угостить еще кого-нибудь, вещь полезная.

За время яблочной интерлюдии мессир видам успел обдумать мои предшествующие слова и вынес вердикт тоном, не терпящим возражений:

– Три дня тебе, Реньяр, на поиски меча. Больший срок не имеет смысла: не найдешь по горячим следам, – не найдешь никогда. Три дня – и ты уезжаешь.

Он еще раз чуть-чуть подтолкнул свиток по столу в мою сторону. Я взял его и прибрал в кошель. Сто рэндов на дороге не валяются.

– Не пойми неправильно, Реньяр, я ничего против тебя лично не имею, – объяснил видам, хотя я не спрашивал объяснений. – Однако имею точные сведения: если ты отсюда не уберешься, за твоей головой будет послан отряд из Святого города. Причем куда более многочисленный, чем требовался бы для такой экспедиции. А твоя голова станет просто предлогом… Все очень просто, не правда ли?

Даже если бы я был туп, как орк, после этих слов догадался бы, что затевает сьер Гидо. Но догадался я раньше, когда замковый лекарь туго бинтовал мое бедро, а я наконец вспомнил, где и когда видел сержанта, потерявшего половину зубов.

* * *

Сержанта (тогда вымпел-сержанта) я видел несколько лет назад, в лагере в устье Гронны – он был в числе посланцев, приехавших к лорду Арновалю с последним ультиматумом. Имени я его тогда не узнал, но хорошо запомнил характерную улыбку…

Но не в сержанте, собственно, дело. Он стал последней каплей, переполнившей чашу. Последней соломинкой, сломавшей спину першерону. Я наконец сообразил, что концентрация ветеранов последних войн в Сент-Женевьев-де-Луайр превышает все разумные пределы. Куда ни плюнь, попадешь в ветерана, да не просто в отставного солдата… Сплошь младшие и средние командиры, причем не старые, не увечные, вполне способные заняться привычным ремеслом. Зайдешь в кабак промочить глотку – а там за стойкой стоит Фрегель, не так давно командовавший полуротой пикинеров. Попадешь в бессознательном состоянии в Шермезон – глядь, а там хозяином Дидье-полукровка, один из лучших командиров легкой кавалерии. А еще постоянно встречаются люди с незнакомыми лицами и в гражданской одежде – но военная выправка и властные командирские манеры их выдают.

Короче говоря, если сьеру Гидо сюр Вер-Эшуи придет в голову организовать в Сант-Женевьев настоящую армию взамен немногочисленных отрядов городской, сельской и замковой стражи, – командиры, способные повести в бой роты и полки, найдутся. И сержанты, хорошо умеющие превращать новобранцев в солдат, найдутся тоже.

Зачем нужна видаму армия, тоже не загадка. Почти во всех королевствах, появившихся на месте рухнувшей Империи, процесс дробления продолжается. В последние годы не раз и не два управители отдаленных провинций объявляли себя ленными властителями, а то и суверенными владыками. Обычно такие попытки завершаются войной, и либо центральная власть восстанавливает прежний порядок, либо смутьяны силой оружия отстаивают новый.

Сообразить раньше, к чему готовятся в домене Сант-Женевьев, мешали два обстоятельства. Во-первых, домен слишком уж невелик, и население его немногочисленно, и трудно было представить, что его управитель решится противостоять всем объединенным силам Мурсиальского королевства. Во-вторых, сам сьер Гидо… Он из «мокрого» дворянства, из аристократии, так сказать, второго сорта. И к военной элите тоже не принадлежит – не достиг ни субмаршальского чина, ни даже генеральского. Авторитетом в королевской армии пользуется, однако не таким, чтобы по его слову восстали гарнизоны и полки.

Трудно было представить, что видам затеет заговор и мятеж. Но он, похоже, затеял.

Разумеется, свою армию за день не собрать, не вооружить, не обучить, – даже при переизбытке в Сент-Женевьев отставных командиров. И за месяц с такой задачей тоже не справиться. Мятеж на ранней его стадии может прикончить относительно небольшой отряд хорошо обученных солдат, сопровождаемых сильными магичками.

Однако на стороне сьера Гидо выступает география. Дело в том, что Сант-Женевьев – эксклав, не имеющий сухопутных границ с Мурсиалем, отделенный от него землями двух других королевств. Так уж кроили мечом карты после падения Империи, в обстановке хаоса и войны всех против всех, – кроили и тут же начинали перекраивать.

Пока король Жустен Третий подготовит речной флот вторжения, пока согласует с соседями его прохождение по Луайре (фарватер реки экстерриториален лишь для торговых судов), – времени пройдет достаточно, чтобы натренировать армию непокорного домена, обновить укрепления и с успехом противостоять королевским войскам.

Если только в дело не вмешается Святейший престол. Отряды его не велики, но составлены – что Белые плащи, что Алые, – из отборных бойцов, к тому же имеют право свободного прохода через все земли Запада. А сестры-заклинательницы инквизиции (попадают на эту службу лучшие из лучших магичек) делают мощь такого отряда достаточной для разгрома нескольких полков на поле боя, – но мало кто рискует поднять оружие против бело-алого флага Святейшей Матери.

В общем, если в ближайшее время здесь появится такой отряд, сьеру Гидо не позавидуешь. Мятеж может быть раздавлен в зародыше, Святейшая мать хоть и призвана заниматься делами небесными, но не жалует покушения на власть земных владык. А может и вообще ничего не начаться, многие заговорщики наверняка призадумаются, увидев Алых плащей, марширующих по улочкам Сант-Женевьев.

Мессир видам хорошо это понимал… Не знал лишь одного: от наличия или отсутствия в Сант-Женевьев моей скромной персоны ничего не изменится. Кто-то подсунул сьеру Гидо обманку, ложный след.

* * *

– Черная Ведьма? – переспросил он.

Я внимательнейшим образом следил за видамом, отслеживая все: и мельчайшие нюансы мимики, и неконтролируемые жесты. И был уверен: сьер Гидо не изображает глубокое изумление. Действительно потрясен и озадачен.

– Именно так, Черная Ведьма. Либо сравнимая с ней по силе «дикая» колдунья-самоучка, хотя в такое поверить трудно… В любом случае это куда более веский повод для прибытия инквизиторов, чем кровавые бесчинства Алого плаща в отставке, на которые меня провоцировали. Ведьма, раз уж объявилась открыто, очень скоро устроит что-то размашистое и кровавое.

– Ты способен ее найти?

– Я буду ее искать. Потому что у нее мой меч… Вопрос в другом: сумею ли я с ней справиться без меча. Даже если удастся застать врасплох, шансов мало. На расстояние удара клинком она меня не подпустит.

– А на расстояние полета стрелы?

– Ну, если пара десятков лучников будут стрелять с разных сторон… Это ее отвлечет, можно будет попробовать подобраться вплотную. Мне можно, другим бы не советовал. И из лучников мало кто уцелеет, если начнет бить по ним заклятьями, а она начнет, будьте уверены.

– Если ты ее найдешь, я окажу любую помощь, не считаясь с потерями. Уже придумал, как будешь искать?

– Придумал.

– И как же?

– Давайте, мессир, оставим при себе кое-какие наши маленькие секреты? Я ведь не спрашиваю, дюком или графом вы собираетесь стать iure gladii [1].

– Iure gladii… – задумчиво повторил он. – Может, отрубить тебе голову? За вранье, а? Зачем ты всем лжешь, что закончил лишь низшую ступень храмовой школы?

Изобразив всем видом оскорбленную невинность, растолковал ему:

– Я самоучка, мессир. Любил читать на привалах книги и свитки. Когда солдаты берут на щит вражеский город, мало кто в поисках добычи обращает внимание на книгохранилища. Я обращал.

А вот сейчас соврал, каюсь, – надеюсь, Девственная Мать простит этот маленький грех. Но не растолковывать же, что в университете я не обучался, и в храмовую школу тоже не ходил. Что родители готовили меня к совсем иной жизненной стезе, и нанимали лучших домашних учителей, и книг на трех языках я к шестнадцати годам прочел больше, чем просто видел за все остальные годы жизни… Но судьба рассудила иначе: штурм города, резня, погром, – и жизнь чудом уцелевшего мальчишки покатила совсем по иной колее.

Все это я мог растолковать сьеру Гидо, но не стал. Он же, напротив, объяснил мне то, о чем мог промолчать. Разные мы все-таки люди.

– Я не собирался нарушать присягу королю Жустену, но есть такая штука, как сила обстоятельств… Гильдии торговцев и ремесленников требуют стабильной, наследственной власти в Сант-Женевьев, потому что каждый вновь назначенный видам являлся сюда с пустым кошельком и алчным взором, и начинал все грести под себя. Я согласился возглавить торговых и ремесленных старшин, ибо иначе они могли поискать счастья под чужим скипетром. Королю полгода назад было отправлено прошение – сделать Сант-Женевьев наследственным вимаматом, ленным владением с тем же объемом налогов, отчислений и повинностей, что и сейчас. Не так уж много, учитывая, что я бездетный вдовец…

Он помолчал, задумчиво глядя куда-то мимо меня. Я знал, что двое сыновей видама погибли в войнах последних лет, и мог возразить: невелика проблема даже в его годы жениться и обзавестись наследником, но я не стал, спросил о другом:

– Король отказал?

– Ответа не было, вообще никакого. И это само по себе ответ… Нагрянет карательная экспедиция, будут искоренять крамолу. Отрубать вместе с теми головами, где она завелась. А я слишком привык за пятнадцать лет к этому месту и к этим людям. Сила обстоятельств, Реньяр, только она…

– Возможно, это яблочко, – тоже своего рода ответ?

– Нет, это не послание от Его величества… Свои, местные подкинули. Среди старшин нет полного единства. Некоторые не верят в успех затеянного дела, а кое-кто считает, что наследственный правитель здесь не нужен, что они способны сами править городом и доменом.

– Республика, как на Островах?

– Не знаю уж, до чего они в итоге доболтались… Республика, или номинальная монархия с декоративной фигурой на троне. На самые тайные встречи несогласных моим шпионам попасть не удалось. Да и не важно… Но яблоко подложили их люди, это я знаю точно.

Он помолчал и добавил другим тоном:

– Ступай, Реньяр, ищи свою ведьму. У тебя очень мало времени. У всех нас очень мало времени.

Глава 6

Возвращался я в Шермезон словно важная персона: в карете, принадлежавшей сьеру Гидо. Не в большой и роскошной, предназначенной для торжественных выездов, в обычной, для повседневных поездок, – но все же дверцы были украшены гербами королевства и города. Все встречные стражники вытягивались во фрунт, горожане кланялись… Никогда не доводилось так путешествовать.

Возле рынка я приказал кучеру остановиться. Что-то там происходило: толпился народ, слышались выкрики, – возбужденные, злые… Назревает бунт простонародья? Только его нам и не хватает.

…Бунтом пока не пахло. Но, фигурально выражаясь, запашок тянулся неприятный. На краю рыночной площади смущал умы бродячий проповедник. А может и не бродячий, но до сих пор я его в Сант-Женевьев не встречал. Талантливо проповедовал, надо отдать должное, и толпу собрал немалую. Я прислушался: обычная чушь. О грехах, переполнивших меру терпения Девственной матери, о темных силах, таящихся совсем рядом и готовых нанести удар, еще что-то в том же духе… Проповедник выглядел невзрачно – тощий замухрышка, плевком перешибить можно – но свои истеричные эмоции передавать толпе умел хорошо.

Выбрав среди слушателей одного, выглядевшего наиболее вменяемым, я поинтересовался именем оратора и узнал, что зовут его брат Эрлус. Ни рясы, ни иных признаков принадлежности к какому-либо из братств я не заметил, но пусть будет братом, мне не жалко…

Послушал еще пару минут, но так и не понял, какие темные силы брат Эрлус имел в виду… Кажется, он специально не желал назвать их по имени. Толпой, поддавшейся вихрю эмоций, управлять легко. Объявить в финале речи врагами чужеземных купцов – возбужденная паства бросится громить их склады и лавки. Провозгласить, что все беды от центральной власти, – и к вечеру в городе и окрестностях не останется ни одного королевского герба, ни одного штандарта.

Отозвав чуть в сторону все того же вменяемого горожанина, я задал еще пару вопросов. Выяснил, что появился Эрлус в городе и впрямь недавно, но проповедует не впервые, с каждым разом собирая все больше слушателей. Кто в его понимании «темные силы», ни разу не растолковал, но и без того эффекта достигает поразительного – к концу выступления многие слушатели в первых рядах бьются на земле в падучей.

Садился в карету я в глубокой задумчивости. Если таким способом сьер Гидо готовит мнение народное к большим переменам, это полбеды. А если блаженный проповедник мутит воду в чьих-то еще интересах?

* * *

Не иначе как четверку коней, впряженных в карету с городским и королевским гербами, специально тренировали ступать исключительно неторопливой и вальяжной рысью. Для солидности. Либо кучер категорически не желал утомлять подопечных животин ради столь незначительной особы, как отставной Алый плащ.

В любом случае время поразмыслить нашлось.

Разговоры с Ожье и с видамом наконец-таки помогли сложить в голове более-менее связную картину происходящего. Получилось примерно так:

Пружина закрутившихся вокруг меня событий, как и предполагалось, бастард Ла-Мар. Но теперь прояснилась и таинственная личность, в чьих интересах он действует, – и это никто иной, как Его величество Жустен III, милостью Девственной Матери король Мурсиаля, светлейший сеньор Бомена, Буа-Траси, Монклера и иных мест, владыка Трех островов (вопреки официальному сокращенному титулованию, остров под властью Жустена остался лишь один).

Видам вскрыл шашни Ла-Мара с короной, но отправлять бастарда в узилище и в пыточную не стал. Наивные соратники Ожье не понимают, что разоблаченного шпиона в ближнем окружении можно использовать гораздо лучше: не подавать виду, держать под наблюдением, не допускать к действительно важной информации и временами предоставлять ложную…

И все же агенты сьера Гидо дали маху. Пропустили двойную комбинацию Ла-Мара, стравившего меня с вилланами и колдуньей (где он ее раскопал, откуда притащил – вопрос отдельный).

Уверен, что бастард не знал толком моих возможностей, не представлял какими заклятьями напичканы мой меч и мое тело, – Инквизиция умеет хранить секреты. Но игру ублюдок затеял беспроигрышную: либо на лесной опушке обнаружили бы груду вилланских тел, изрубленных моим мечом, либо в обители св. Женевьевы отметили бы сильнейшую вспышку запретной магии, – в любом случае вскоре из окошка кельи сестры-дознавательницы выпорхнул бы почтовый голубь и устремился бы в Святой город. Он и выпорхнул, надо полагать.

С этой частью истории все понятно. А колдунья…

Слишком много вокруг внезапно обнаружившихся адептов запретной магии, казалось мне. Во-первых, скрюченная девица, действовавшая заодно с толпой вилланов. Во-вторых, старуха-вэйри Орайе (даже по мранским меркам старуха), накачанная, по словам Дидье, древней нелюдской магией; да и сам я убедился, что в магии она знает толк, по крайней мере в целебной. В-третьих, неизвестно кто, оборачивавшийся гигантской самкой вэйвера.

Версия с оборотнем из предположения стала полной уверенностью: я недавно прошел по следу громадных когтистых лап до того места, где они сменились человеческими следами. Весила людская ипостась в разы меньше, следы отпечатались неглубоко, к тому же сильно пострадали от постоянных дождей. Но все же размер размытых отпечатков скорее соответствовал женской ноге, чем мужской.

Три колдуньи, три сильнейших адептки запретной магии в одном месте, – явный перебор. Кто бы другой мог поверить в такое совпадение, но не я. Слишком хорошо знал, как работает Инквизиция. И как действуют ее враги (те, кому удается уцелеть), знал тоже.

Никогда и ни за что разыскиваемая Инквизицией колдунья не будет держаться поблизости от сестры по несчастью. Едва почует ее присутствие, тут же унесет ноги куда подальше. В одиночку спастись и затаиться легче. Иначе невзначай можно угодить в облаву, направленную совсем на иную дичь, – и сгореть на костре за чужие грехи.

Черный Дидье предположил, что оборотень и есть Орайе, – и его догадка сокращает число колдуний до двух. Но и две – слишком много.

Отчего бы не пойти дальше и не допустить, что старуха сумела предстать в облике скрюченной человеческой девчонки?

Тогда все сходится идеально. Все неясности пропадают. Можно не ломать голову, откуда у совсем юной девицы умение столь лихо управляться со своей стихийной силой – на деле девушке лет семьсот или восемьсот, было время научиться. Загадкой, где она живет, чем питается, – так, что ни малейшего слуха о том не просочилось, – тоже не стоит себя озадачивать. Квартирует и столуется у Черного Дидье, но в другом облике.

Зачем старуха ввязалась в людские интриги, совершенно ей чуждые? И на этот вопрос есть ответ. В силу возраста Орайе должна хорошо помнить то, что нам представляется далекой седой стариной: времена благоденствия мранов, их обширные густонаселенные анклавы. И наверняка помнит, как все рушилось и гибло, как ее собратья гибли и гибли от стрел и мечей, от боевых заклятий и в пламени костров… Месть, заурядная месть. И старательно меня лечила она из мести – чтобы моя жизнь стала причиной множества смертей.

…Стемнело. Карета подъезжала к Шермезону. Раны на бедре разболелись от тряской дороги. Целебные мази, наложенные замковым лекарем, помогали плохо. Вообще не помогали. На повязке медленно ширилось красное пятно.

Нога, пусть и относительно здоровая, в ближайшие три дня будет мне очень нужна. Да и потом пригодится, – если, конечно, доживу до «потом».

Так что вскоре предстоит общение с Орайе и с ее якобы внучкой Дейрой, та всегда присутствует при лечении…

Наверное, самый верный способ – наплевать на все законы гостеприимства, дождаться конца лечения и неожиданным ударом снести старухе голову с плеч. Никакое заклятие не поможет, попросту не успеет подействовать, – на расстоянии удара клинком все чародеи беззащитны, как младенцы.

Но я так не сделаю.

И не оттого, что при таком исходе не смогу узнать, куда она запрятала фламберг, – если в мои выкладки закралась хоть одна ошибка, вся конструкция может оказаться ложной.

Но если все подтвердится – убью, не задумываясь. Убью без ненависти, вполне понимая мотивы Орайе и даже испытывая чувство благодарности за лечение. Убью в силу обстоятельств, как любит выражаться сьер Гидо.

* * *

Мы не впервые сталкивались лицом к лицу (даже если не вспоминать эпизод у логова вэйверов). Но до сих пор одно из этих лиц принадлежало человеку, находившемуся без сознания, либо крайне искаженно воспринимавшему действительность. А сейчас я разглядывал Орайе очень внимательно.

– Глупый человек, – скрипела старуха (имя мое она явно не желала запоминать, а «человек» произнесла по-мрански, – njerëz, но я понял). – Глупый njerëz, разве Дидье не говорил тебе сидеть спокойно, не бегать и не прыгать? До чего же njerëz'it глупы…

Речь ее звучала с сильным акцентом, Дидье произносилось как Дийе. Глубокие морщины, пигментные пятна. Пожалуй, я погорячился насчет семисот или восьмисот лет, старуха вполне могла разменять вторую тысячу… Страшно представить, сколько всего видели эти блеклые, выцветшие глаза. Неудивительно, что захотелось обернуться молоденькой девчонкой. Но зачем выбрала такую неказистую внешность? Наверное, чтобы избегнуть возможных домогательств, трудно представить кого-то, кто прельстился бы ее человеческой ипостасью… Если, конечно, я не ошибаюсь во всем.

Старуха продолжала бубнить о людской глупости, неосторожности и наплевательском отношении к чужим трудам. Она не беседовала со мной, ответов не ждала, а я не порывался вклиниться в бесконечный ворчливый монолог.

Одновременно она занималась моим бедром – уверенными, ловкими, вовсе не старческими движениями. Дейра ассистировала.

Насколько я понимаю в лечении – а мне довелось реже бывать в храмах, чем в лазаретах и госпитальных палатках – делала Орайе все правильно, вредительством не занималась. Но прямую магию не применяла, по крайней мере сейчас. А вот ее зелья и снадобья несли в себе магическую составляющую, и не слабую.

Я покорно выполнял все ее указания, глотал порошки, поворачивался и так и этак, подставляя ту одну сторону бедра, то другую. Терпел крайне болезненные ощущения от выдергивания ниток из двух разошедшихся швов. Игла, заново меня штопавшая, оказалась искривленной, как ятаган орка..

Боль пациента ничуть не заботила Орайе. Лишь однажды, когда я не выдержал и издал шипящий звук, сказала строго:

– Терпи, njerëz!

И продолжила орудовать иглой.

Впрочем, грех ее винить, людские лекари и сестры-целительницы ничем не лучше.

Наконец все закончилось. Мранки упаковали пострадавшее место в свежий бинт. Боль пропала, как и не было.

– День полного покоя! Ты понял меня, njerëz, или тебя надо привязать к кровати?

Ишь, придумала, день… Хватит и ночи полного покоя. Осеннее равноденствие миновало, ночи теперь длинные. Дни же мне потребуются, чтобы отыскать, куда ты запрятала мой фламберг. А потом убить им тебя, если получится.

– Я понял тебя, nderua, и привязывать меня не надо.

Услышав слово на родном языке, старуха уставилась на меня. Не понять, с удивлением, или с презрением (мой грубый людской акцент наверняка резал ей ухо), – ни лицо мранки, ни глаза никаких эмоций не отражали.

– Скажи, nderua… – начал я и выдержал паузу.

На язык так и рвалось продолжение: «а не ты ли подрабатываешь ночами оборотнем по вызову, а днем изображаешь юную красотку со скрюченной шеей?»

Не такой уж идиотский вопрос, кстати. Врать вэйри не умеют. Вообще. Равно как и орки, и саарги, – из всех разумных человекообразных рас способностью ко лжи обладают лишь люди и гномы. На прямо заданный вопрос мран может промолчать. Может отделаться полуправдой. А солгать не может. Оттого-то люди и гномы процветают, а вэйри скоро останутся лишь в преданиях да легендах.

Спросил я о другом:

– Скажи, nderua, нет ли среди твоих drogës'it немного rubrum flagellum?

Фраза получилась странная, состряпанная из слов трех наречий, но старуха поняла. И зачем мне мог пригодиться «красный кнут», тоже должна сообразить… Промолчит? Сделает вид, что не услышала?

После долгой паузы прозвучало:

– Есть, njerëz.

* * *

– Зачем тебе rubrum flagellum? – спросила Дейра, когда старуха ушла. – К нему можно быстро привыкнуть.

– Не успею… – рассеянно откликнулся я.

Тут же сообразил, что звучит фраза двусмысленно. Еще раз оглядел полученный от щедрот Орайе флакончик. И уточнил:

– Не с чего тут привыкнуть. Ровно на одну порцию.

Лечение затянулось далеко за полночь. Фригольд спал, в доме не раздавалось ни звука. Когда смолкали наши голоса, можно было услышать, как потрескивает фитиль свечи, как легонько позвякивает цепью кобель на улице.

– Так зачем он тебе? – не отставала Дейра.

Ни к чему ей знать, зачем, но и лгать мне не хотелось. Стыдно лгать существам, не способным ответить тем же. Отделался полуправдой:

– Мучают ночные кошмары. А так, глядишь, приснится что-нибудь приятное: сундук золота, бочонок доброго вина, отзывчивая красавица с большой грудью…

Я говорил, не особенно задумываясь, что несу. Мысли были заняты другим: что, если Орайе подсунула мне фальшивку? Ну не враг же она себе, в самом деле…

– У тебя давно не было женщины?

Не дожидаясь ответа, она выскользнула из кресла, положила мне руки на плечи, заглянула в глаза и…

И сами знаете, что обычно случается дальше.

Понятия не имею, как обставлены у вэйри ритуалы ухаживания. Были действия Дейры верхом бесстыдства? Или все в порядке вещей?

На поцелуй я не ответил. Очень аккуратно отстранил ее.

– У меня слишком маленькая грудь?

– Ни к чему, ты совсем девчонка…

– Мне тридцать семь лет, derr-рerën! – Она снова потянулась к моим губам.

Теперь я ответил. Так уж получилось. Сила обстоятельств… У меня действительно давно не было женщины.

Проклятье!

Идиот, позабыл, что держу в объятиях девушку другой расы, и во рту у нее имеются острые украшения, способные до крови разодрать мой язык… И напоролся-таки на ее остренький клык.

Она отстранилась.

– Что-то не так? – спросил я, и тут же понял: кровь!

Для мранов моя кровь ядовита. И другие жидкости тела, включая слюну. У бедной Дейры наверняка сейчас такое ощущение, словно она пыталась жевать пучок жгучей крапивы…

– Не обращай внимания, – произнесла она подрагивающим голосом; глаза мранки наполнялись слезами, однако она упрямо вновь потянулась к моим губам.

– Хватит, хватит… Не стоило ничего затевать. Прополощи рот настойкой белдаума, потом несколько раз водой. И на этом все, пожелаем друг другу спокойной ночи. Слишком мы разные… Не судьба.

Дейра последовала совету, – несколько раз прополоскала рот, сплевывая в умывальный таз. Но не до конца последовала, – загасила свечу, пошуршала в темноте одеждой и оказалась в моей кровати. Прижалась, обняла, ласково гладила кожу, но на сей раз обошлась без поцелуев. Ее грудь не назвал бы большой даже без ума влюбленный в нее…

– Ты уверена? – спросил я уже по инерции.

– И не только я… Кое-кто здесь тоже уверен…

Ее рука скользнула вниз, коснулась части моего тела, и вправду не испытывавшей ни малейших сомнений.

«Любая моя жидкость ядовита… любая… любая… любая…» – думал я чуть позже в такт ритмичным движениям.

Кажется, успел и не доставил ей лишней боли.

* * *

На востоке едва брезжило, но внизу царила какая-то непонятная суета. Отблески факелов, возбужденные голоса. Кто-то куда-то бежал, грохоча сапогами. Всхрапывали кони. Откуда они взялись во фригольде, да еще в такую рань?

Дейра тоже проснулась, подошла к окну, но не больше меня понимала в происходившем.

Торопливые шаги в коридоре. Пара ударов в дверь. Дейра растерянно поискала взглядом свою одежду, но сделать ничего не успела, – голос Дидье произнес две быстрых фразы, и вновь шаги, удалявшиеся.

Я понимаю мранский с пятого на десятое, да и то если говорят неторопливо и разборчиво, но здесь был не тот случай. Разобрал лишь слово «собака». Похоже, Дидье знает, что здесь произошло, и не слишком-то доволен…

Суматоха под окнами завершилась. Небольшой конный отряд проскакал через ворота, грохот копыт затих вдали.

– Будем вставать? – спросил я. – Мне в любом случае уже не уснуть.

– Будем, будем… Но не все… – буквально-таки промурлыкала Дейра. – Кто-то будет вставать и работать, кто-то ложиться и получать удовольствие, так уж несправедливо устроен мир…

Несправедливое устройство мира привело к тому, что поднялись мы, когда окончательно рассвело.

Глава 7

Завтракали внизу, за огромным столом, вдвоем с Дейрой. Ее отец, братья и двое слуг (тоже мранов) куда-то ускакали, не сказав куда. Дидье лишь приказал запереть ворота и двери, опустить ставни, отвязать и выпустить на двор сторожевых собак, – единственное слово, что я сумел разобрать в его тираде, никак ко мне не относилось.

Отправилась куда-то и Орайе… Или же просто не отзывалась на стук в дверь.

Облезлые головы лосей, кабанов и оленей пялились со стен осуждающе: до чего, мол, докатился, Алый плащ! С кем связался?! Словно истомленный воздержанием двадцатилетний новобранец, готовый присунуть кому угодно: хоть старой обозной шлюхе с отвисшими до пупка морщинистыми грудями, хоть козе, прежде чем освежевать ее и сварить…

Я лишь понуро вздыхал. Все справедливо и возразить нечего.

Дейра, напротив, выглядела счастливой и довольной, щебетала без умолку и подкладывала мне лучшие куски.

Похоже, девочка не понимала, что все, произошедшее между нами, – случайность, стечение обстоятельств и продолжения не будет…

Невпопад, никак не соотнося свои слова с ее последней фразой, я сказал:

– Самое позднее через три дня я уеду.

Хотелось добавить: «Если до тех пор меня не убьют», – но я добавил другое:

– Скорее всего, навсегда.

Лучше уж так – рубануть по первым же росткам надежд и иллюзий, не дожидаясь, пока разрастутся пышным деревом. Потом будет больнее.

– Я поеду с тобой, – заявила она без всякой патетики. Поставила в известность.

– Зачем? Зачем это тебе? Зачем мне?

– Ты стал моим первым мужчиной, – сказала она так, словно это все объясняло (не соврала, я видел следы крови на простыне). – Ты не можешь меня бросить, так не поступают ни люди, ни вэйри. Только собаки разбегаются сразу после вязки.

Да, я знал, что мраны по натуре однолюбы, даже овдовев, во второй брак вступают крайне редко. Черный Дидье, например, так и не женился вторично. Но в том, что касается людей, девочка удивительно наивна для своих тридцати семи лет…

– Мы слишком разные. Ты вэйри, я человек, к тому же служивший в Алых плащах… Знаешь, сколько моих друзей прикончили твои собратья? Знаешь, сколько мранов погибло от моей руки? Лучше и не знай… Если мы будем вместе, нас не поймет ни мой народ, ни твой.

Не знаю, зачем я пустился в длинные объяснения… Мог бы сказать правду: ничего я к ней не испытываю, никаких чувств, что подвигают людей на совместную жизнь… Словно козу отжарил, прежде чем разделать и сварить.

Мог, но отчего-то не сказал…

– А что плохого сделала лично я лично тебе? – спросила Дейра. – Не мой народ твоему народу, и не твой моему, – я тебе?

Пришлось признать: ничего плохого, только хорошее, но…

И я завел что-то о коллективной ответственности, о том, что в нашем мире и люди, и мраны легко и просто убивают тех, кто лично им ничего плохого не сделал, просто носит плащ не того цвета и не с тем гербом, или говорит на неправильном языке, или молится неправильному богу…

Лишь начал, но развить свои выкладки не успел. Снаружи вновь что-то происходило. Не закончив трапезу, мы выскочили на высокое крыльцо.

Надрывались псы, слуги-люди, оставшиеся в усадьбе, брали их на сворки. А в ворота кто-то барабанил так, что даже отсюда было слышно.

Недолгое время спустя по подъездной дорожке вскачь мчался Ожье-оруженосец.

– Метр Реньяр! Быстрее! – кричал он еще издали.

* * *

– Что случилось? – спросил я, прилаживая клеймор к передней луке седла.

– Отец, братья… Они живы? – От волнения в речи Дейры гораздо сильнее зазвучал мранский акцент.

– Все живы, даже никто не ранен, – первым делом галантный Ожье успокоил девушку, затем ответил мне: – Это надо видеть, мэтр Реньяр… Словами не передать…

– И все-таки? – настаивал я, прицепив к сапогам шпоры и занявшись подгонкой стремян.

– Нет, мэтр, очень долго рассказывать… Мы быстрее доскачем.

– Куда доскачем?

– В Меланжу, это…

– Я знаю, где это. Ну вот, готово. Едем.

В деревушке Меланжу верховодил староста Терье, отец шестерых здоровенных и туповатых братьев. Хотя, возможно, уже пятерых… И отчего я не удивлен?

– Береги себя, – сказала Дейра, когда я усаживался в седло.

– Постараюсь.

– Ты не старайся, ты просто вернись живым.

– До сих пор получалось…

Ожъе не стал дожидаться конца нашего разговора, пришпорил коня. Я поневоле тронулся следом.

– Я буду молиться за тебя Девственной Матери, – крикнула она в спину.

Ответил я не словами, прощальным жестом.

* * *

Да, это надо было видеть…

А еще лучше – никому и никогда не видеть, дабы не утратить сон и аппетит.

Деревушка подверглась страшному, небывалому разгрому, – даже банды самых отъявленных мародеров редко так усердствуют в селениях вилланов, знают, что достойной поживы там не найти.

Пострадали дома: каменные стены уцелели, но повсюду виднелись пробитые ограды, вынесенные ворота и двери. Пострадали надворные постройки, амбары и хлева были буквально раскатаны по бревнышку. Вырвавшаяся на волю скотина далеко не разбежалась, повсюду валялись свиньи, коровы, овцы… И целые, и отдельные фрагменты.

Два дома горели. И пламенем был охвачен небольшой храм Девственной Матери.

Но это все полбеды…

С людьми здесь обошлись не лучше, чем со скотиной. Не щадили ни малого, ни старого. При этом не насиловали женщин и девушек, не пытали глав семейств, дознаваясь, где же припрятаны скудные сбережения… Здесь просто убивали всех подряд. Всех живых, и двуногих, и четвероногих.

Потому что порезвились в Меланжу не люди.

Я с первого взгляда опознал и следы лап, и следы чудовищных клыков. Вот только…

Спустился с седла, пригляделся внимательно, даже приложил ладонь к следу. Не ошибся: след задней лапы без учета длины когтей был на целый шас длиннее, чем тот, что я видел на выгоне Дидье…

Мысль, что по округе бродят две похожих твари, я отбросил сразу. Все проще: проклятая ведьма научилась оборачиваться более крупным животным.

Хватало в деревушке и живых. Солдаты обследовали один за другим разгромленные дворы, штатские – жители предместья, судя по одежде – выстроились в две цепочки, передавали друг другу ведра с водой, пытаясь отстоять от огня храм. На догорающие дома вилланов никто внимания не обращал, утро стояло безветренное.

Местные жители, уцелевшие в побоище, попадались в малом числе. Мое внимание привлекла женщина средних лет, сидевшая на створке выбитых ворот, – монотонно, размеренно и сильно она билась головой о каменный столб ограды. Голова, одежда, лицо, столб, – все было в крови, а у нее никак не получалось оглушить себя до потери сознания.

– Реньяр! Что ты там застрял! Подъезжай сюда! – гаркнул в отдалении знакомый голос.

Конь двигался по деревне медленно, стараясь не наступать на трупы людей и животных. Порой не получалось, и тогда из-под копыт доносился мерзкий хруст.

* * *

Сьер Гидо, на мой вкус, если и не идеальный правитель, то весьма близок к тому. Возможно, есть на свете наместники и сеньоры, лучше его разбирающиеся в налогах и финансах, – но едва ли они покинут уютные покои замка и лично отправятся туда, где с жителями стряслось несчастье: пошлют стражников да эшевенов, пусть те разбираются.

А сьер Гидо – здесь. И когда я спускался в логово, тоже был неподалеку, следил за событиями. И когда в прошлом году крупная банда дезертиров-мародеров перевалила Илльские горы, двинувшись вдоль долины Луайры, – он лично руководил ее разгромом.

Сейчас и он, и его оруженосцы держались у самого большого в деревне дома. Наверное, дом старосты, решил я и не ошибся. Окружали видама почти те же лица, что в день памятной битвы с вэйверами. Но Ла-Мара среди них не было. Любопытно…

Зато к свите добавился Дидье, – как всегда, весь в черном, в вороненых доспехах и шлеме. Сыновья его, надо полагать, тоже были где-то неподалеку.

Сьер Гидо первым делом отозвал меня в сторонку и без обиняков спросил:

– Это ее работа? В здешних лесах испокон веку ничего похожего не водилось.

– Думаю, да… Староста уцелел, его отыскали? Он может знать больше остальных, водил с ней знакомство.

– Отыскать-то отыскали… А вот уцелело немногое. Взгляни сам.

Один из оруженосцев, повинуясь жесту видама, отдернул в сторону дерюгу, запятнанную кровью.

Опознать Терье-старшего по искаженному лицу я бы затруднился, но характерная клочковатая борода сомнений не оставила, – он. Уцелел староста и в самом деле частично: голова, руки, часть торса примерно до сосков… Прочее, чему полагается быть ниже, отсутствовало.

– Его должны были арестовать завтра утром. Сыновья показали, что папаша отправил их сломать тебе ноги и проломить голову, а большего они не знают.

– Думаю, на Жане Терье эта ниточка не заканчивалась. Тянулась дальше, к тому, кто планировал другой исход стычки у «Трех орлов»: трое зарезанных братьев Терье, несколько покалеченных и убитых стражников…

– В любом случае теперь эту ниточку твой «кто-то» перерезал.

– Не стоило вырезать целую деревню, чтобы заткнуть один-единственный рот… Здесь, я думаю, сделали два дела разом по цене одного.

– Это должно стать ее последним делом… Лучшие охотничьи псы отказываются брать след. В поисковые амулеты нечего положить, она не оставила ни шерстинки, ни капельки крови… Хоть бы испражнилась где, столько ведь сожрала… Ты способен ее выследить с помощью своих инквизиторских фокусов?

– След взять смогу. Однажды уже брал, но потом потерял… Но здесь и сейчас след гораздо свежее.

– Тогда не будем медлить… Дидье! Собирай людей!

* * *

Все повторялось. Все шло точь-в-точь как в истории со следом, что я пытался взять на месте, где был растерзан племенной бык Черного Дидье…

Лишь расстояния от места побоища в эту ночь вэйвер-гигант отмахал большее: вместо половины лиги около двух. А в остальном все так же: звериные следы, глубоко вдавленные в почву, исчезли, – вместо них появились человечьи, едва заметные с высоты седла – мне едва заметные, остальные их вообще не видели.

Здесь сьер Гидо попытался вновь пустить по следу свору маенцев, причем натасканных как раз охотиться на людей, на беглых преступников и им подобную публику. И вновь без успеха. Псы бессмысленно тыкались по полянке, виновато поскуливали, но след не брали.

– Отправьте их обратно, – посоветовал я.

– Пригодятся, – покачал головой видам. – Не берут след – будем травить по зрячему.

– Не советую… Есть несложные заклятия, напрочь уносящие из собачьих мозгов все обучение. У нас появится новый враг: полтора десятка агрессивных клыкастых бестий, бросающихся на всех, кого увидят.

Видам не стал спорить и свора вместе с выжлятниками двинулась в обратный путь. Нас осталось немного: сьер Гидо с пятью оруженосцами, Дидье с тремя сыновьями, да конные лучники числом двадцать три человека – видам не забыл наш недавний разговор и отобрал лучших стрелков. Итого тридцать три бойца, я тридцать четвертый.

Мне казалось: если не сумеем захватить ведьму врасплох и одолеть наличными силами, – не справится даже полк. И два полка тоже полягут впустую, не имея мощной магической поддержки. Ну а поскольку боевых магов в Сант-Женевьев нет, то нам волей-неволей придется победить.

Или погибнуть.

* * *

Раз уж все равно случилась заминка, я поинтересовался: не найдется ли у мессира видама карты здешних мест. Карта, разумеется, нашлась, сьер Гидо человек запасливый и предусмотрительный.

Я отыскал на ней Меланжу, прикинул направление и длину нашего пути по следу. Затем нашел фригольд Шермезон, мысленно протянул от него линию, – ту часть первого следа, что сумел отыскать.

Если продолжить две линии, то воображаемые прямые пересекутся – лигах в трех или четырех от того места, где мы находились. Но если потеряем след, рассчитывать на решение этой простенькой геометрической задачки нельзя. Во-первых, если неточности карты перемножить на погрешности моих прикидок, искомая точка мигом превращается в круг преизрядных размеров, густо заросший лесом. Во-вторых, настораживало, что колдунья дважды уходила после своих художеств без затей, по прямой, не пытаясь как-то запутать след. Не ведут ли эти прямые в ловушки?

…Наконец мы тронулись с поляны, где оборотень вернулся в человеческую ипостась. Ехали неторопливо, колонной по двое, впереди я на пару с Черным Дидье. С частыми задержками – легкая на ногу колдунья проскальзывала там, где коням хода не было, – через буреломы, сквозь густые заросли ельника. Тогда я спешивался, остальные объезжали препятствие, и все это задерживало и выматывало наш отряд…

Но след был четко виден моим изощренным взором – и на мху, и на траве, и на стволах упавших деревьев.

Затем начались более сухие и возвышенные места, еловый и смешанный лес сменился дубравами, перемежаемыми обширными полянами. Такая местность куда более подходила для движения конного отряда. Но именно там, в первой же дубраве, началось непонятное…

Для начала я потерял след. Девственная мать ведает, как это произошло, но потерял.

Вроде только что видел уходящую вдаль цепочку отпечатков, крохотных участков травы, где она растет чуть-чуть не так, несколько ниже, не успев до конца распрямиться, – и вот уже трава вся одинаковая, а след куда-то делся. Сунулся назад – и там нет следа! Словно испарился… А ведь двигался отряд чуть в стороне, не затаптывая. Я высоко поднял руку, призывая соратников остановиться.

След, разумеется, пропал не сам собой… Отголоски примененной магии ощущались, хоть и очень слабые. Причем не сосредотачивались на земле, или на траве, или на деревьях. Были везде и нигде одновременно… Большего с моими скромными способностями чувствовать магию не получалось понять.

У меня на руках остался последний козырь – полученный от Орайе флакончик.

Но до чего же не хотелось им пользоваться… Если вэйвер-гигант – действительно звериная ипостась Орайе, то старуха, разумеется, сообразила, зачем мне «красный кнут». И хорошо, если подсунула пустышку… А если древний яд, не известный сестрам-заклинательницам Инквизиции?

Слишком много «если» в моей логической конструкции… Не мешает кое-что уточнить.

Поинтересовался у Дидье: когда он в последний раз видел старуху? Оказалось, даже раньше чем я, минувшей ночью, незадолго до полуночи. Ранним утром, когда он с сыновьями торопливо собирался, Орайе нигде поблизости не мелькала.

Алиби на время резни в Меланжу у старухи не было. Но и никаких доказательств, что повинна в бойне она, тоже не было.

Придется рискнуть. Проверить на себе, что лежит во флакончике.

Сьеру Гидо, державшемуся в центре отряда, надоело ждать.

– Потерял след? – спросил он, подъезжая.

– Не окончательно, мессир. Есть немалый шанс отыскать снова.

Я спешился, не хватало еще из-за случайного движения коня рассыпать порошок, не слишком щедро отмеренный Орайе.

– У нашего арьергарда тоже не все в порядке, – сообщил сьер Гидо.

И пояснил: в густом лесу замыкавшие колонну солдаты ничего подозрительного не замечали. А дубы-великаны стоят редко, и подлеска под их могучими кронами никакого… В общем, лучники пару раз заметили вдали темную фигуру, быстро перебегавшую от ствола к стволу.

Кто-то тащился по нашему следу, охотился на охотников. Дробить и без того малые силы и посылать кого-то на поиски преследователя видам не стал, – возможно, только того от нас и ждали. В общем, арьергард усилен и получил приказ держаться с двойной осторожностью.

Пока сьер Гидо рассказывал о проблемах, обнаруженных в тылу, я снял перчатки, достал нож. Держа его горизонтально и обушком к себе, высыпал на лезвие порошок из флакончика. Вопреки названию, «красный кнут» был белого цвета.

– Фу… Нашел же время, Реньяр… – недовольно протянул видам. – И когда ты успел пристраститься к этой гадости?

Я не стал объяснять, что гадость не совсем та, о какой он подумал, а вовсе даже другая. Втянул ноздрями порошок и дожидался эффекта. Тот наступил очень быстро – «красный кнут», получаемый из плывун-травы, имеет почти мгновенное действие.

Старуха не обманула. Снадобье вручила настоящее.

Мир вокруг окрасился в багровый цвет. Красная трава, красные дубы, Дидье и сьер Гидо, цветом весьма напоминавшие вареных раков…

Разумеется, мир вокруг остался прежним, равно как и мои спутники. Это всего лишь кровеносная система перестраивалась медленнее, чем нервная.

Птичий щебет, доносившаяся сверху, из дубовых крон, слышалась теперь медленным, тягучим, полностью лишенной высоких и средних нот, – словно все синицы и прочие птахи неожиданно охрипли. С голосом видама, продолжавшего распекать меня за вредные для здоровья пристрастия, произошла схожая история. Чтобы понять хотя бы слово, пришлось бы долго вслушиваться, как он до бесконечности растягивает гласные басовитым и охрипшим голосом… Но я не вслушивался.

Постепенно картина мира вернулась к привычным цветам, но стали они более яркими, сочными, насыщенными. Звуки остались прежними, хриплыми и растянутыми. Я знал, что чувства мои необыкновенно обострились, скорость движений и реакции увеличилась в разы, – а они и без «красного кнута» были весьма подстегнуты святыми сестрами, развиты почти до пределов, возможных и безопасных для организма.

Сейчас я далеко вышел за те пределы… Чем все это аукнется в будущем, понятия не имею. Дожить бы еще до этого будущего, а там видно будет.

Цепочка следов вновь появилась. Четкая, издалека видная, словно идущая перед каждым шагом обмакивала обувь в краску.

Мы двинулись по следу.

И очень скоро заблудились.

Заплутать в разреженной дубраве трудно, однако же заплутали, и очень быстро. Описали круг и снова выехали все к тому же приметному месту, к дубу с вершиной, расщепленной молнией. Не к похожему, именно к тому, – на траве валялся опустевший флакончик Орайе.

При этом след никуда не делся, тянулся прямой, как полет стрелы, и двигались мы по нему, никуда не сворачивая. Без магии не обошлось.

С одной стороны хорошо: видно, и в самом деле приближаемся к логову колдуньи, коли уж она не поскупилась на магические преграды. Но как очередную преграду обойти? Этак недолго и прокружить среди дубов до самого заката…

Выход, конечно же, нашелся. Мозг у меня сейчас работал на загляденье: быстро, четко, мгновенно оценивая все условия и выдавая решение. Зафиксировать бы это состояния без вреда для здоровья – мог бы стать знаменитым ученым, корифеем любых наук, совершить массу удивительных открытий…

Труднее оказалось растолковать придуманное спутникам. Они уставились недоуменно, ничего не понимали, – мои речи наверняка звучали для них неразборчивыми трелями. Сообразив, в чем оплошность, я повторил сказанное крайне медленно, старательно растягивая звуки. Кое-как дошло…

Поступили просто: стреляли из лука вперед, вдоль следа, привязав к стреле суровую нить.

Затем отряд двигался вдоль натянутой нити. И казалось: она не лежит, как ей положено, вдоль полета стрелы прямо и ровно, – но изгибается, уводит далеко в сторону. Но так лишь казалось… Вроде бы уходили от следа далеко в сторону, однако у стрелы он каждый раз обнаруживался.

Преодолевать подобным способом лигу за лигой – занятие не самое легкое и быстрое, особо много времени занимало аккуратное сматывание нити обратно на катушку. И все же, выпустив стрелу не то в десятый, не то в одиннадцатый раз, я уже сбился со счета, увидели: нить натянулась прямо, как струна. Магическая преграда закончилась.

А вскоре след вывел нас к натоптанной тропе…

Карта сьера Гидо, весьма подробная, никакого жилья в этой части леса не показывала: ни сторожки лесника, ни избушки охотника. Тропа могла вести лишь к логову ведьмы.

Очень вовремя…

Действие «кнута» долгим не бывает, и теперь оно стремительно шло на спад. Хуже того, очень скоро маятник качнулся в обратную сторону: чувства мои притупились в сравнении с тем, что были до приема зелья, навалились усталость и апатия. Вновь заболело бедро – а последнюю пару часов я и не вспоминал о ранах на нем.

Очень не вовремя, – засаду, поджидавшую нас на тропе, я не заметил издалека, хотя должен был…

Глава 8

Все-таки рефлексы Алого плаща до конца не ушли, и в последний момент перед залпом я их услышал – стрелков, затаившихся прямо по направлению нашего движения.

Либо наоборот, мой предостерегающий крик стал сигналом к их залпу. Теперь уже не понять, да и неважно…

Несколько арбалетные болтов с резким свистом вспороли воздух. Раненая лошадь испустила дикий крик, ничем не напоминавший обычное ржание. Судя по стонам, людям тоже досталось. Доспехов на мне не было, лишь легкая бригантина, да и не помогли бы доспехи, – стреляли из тяжелых арбалетов-атуров, прошивающих насквозь закованного в броню всадника.

– Вперед! – заорал я, пришпоривая коня.

Позади команду продублировал видам, а рожок хрипло пропел сигнал атаки.

Высокая передняя лука не позволяла наклониться вперед, прижаться к шее лошади. Я свесился набок, чтоб хоть так уменьшить площадь цели. Подозревал, что атаковали нас не глупцы, – и не разрядили за один раз все оружие.

Угадал.

Новый залп последовал очень быстро, тоже не слишком густой. Судя по общей численности болтов, арбалетчиков было десятка полтора, много два. Справимся.

Меня болты вновь миновали, а вороной конь Дидье получил болт в шею, поднялся на дыбы, мран пытался его усмирить, вновь направить в бой… Долго присматриваться было некогда, моя кобыла первой вломилась в кустарник, откуда велась стрельба. Остальные не отставали.

Враги успели оттуда отступить, но далеко не ушли. Встретили нас на обширной поляне под огромном раскидистым дубом, задавившим весь подлесок…

И сразу стало ясно, что и жиденькие залпы, и бегство были притворством, военной хитростью. Нас заманивали, а теперь набросились со всех сторон.

Нападавших было десятков семь или восемь. Около трети – регуляры в плащах и доспехах, хорошо мне знакомых, серо-черных, с эмблемой в виде двух скрещенных стрел и факела. «Серые стрелы», элитные королевские арбалетчики.

Остальные – сброд, не обмундированный, вооруженный кто чем. Но и они показали себя ребятами боевыми, привычными к схваткам…

Свалка ничем не напоминала правильную войну. Противники-иррегуляры действовали смело, но неслаженно.

Одни пытались достать, выбить всадников из седел гвизардами, охотничьими рогатинами, а то и простыми крестьянскими косами с лезвиями, насаженными торчком.

Другие, длинного оружия не имевшие, лезли под ноги коням, пытались подсечь поджилки… И те, и другие попытки порой удавались. Но за каждую удачу нападавшие платили дорогую цену.

Я вертелся в седле, рассыпая удары направо и налево, и горько жалел, что не надел доспехи…

Будь на их месте то же число обученных пикинеров или алебардщиков, – мы все бы там и полегли, короткие мечи наших лучников были плохо пригодны для конного боя с пехотой. А так дело клонилось к победе, когда откуда-то со стороны раздалась команда, уцелевшие бандиты порскнули в стороны – и по нам вновь ударил арбалетный залп.

На этот раз мне повезло меньше… Получив болт в грудь, кобыла забилась, пару раз поднялась на дыбы, норовя выбросить из седла, – и как-то очутилась на краю поляны, в самой гуще бандитов, расшвыривая и давя их. Они бросились врассыпную, но не все. Один с утробным хеканьем воткнул в левый бок бедной лошадки здоровенный нож-косарь. Глубоко воткнул, по самую рукоять, – и тут же свалился сам, сраженный моим клеймором.

Затем лошадка получила промеж глаз боевым молотом и рухнула замертво.

Ох-х-х!!!

Как раз на больную ногу!

Мир снова окрасился красным, теперь без помощи «кнута». Из багрового марева выплыла ощеренная довольная физиономия и молот, занесенный над головой. Клеймор выпал при падении, я тянулся к рукаву и понимал, что метнуть нож все равно не успею.

Смутно мелькнуло нечто, плохо различимое, – и голова исчезла. Молот остался, но руки поднимали его над опустевшими плечами. Потом из перерубленных жил вверх ударили кровавые струи, а я увидел Черного Дидье, возвращающегося в гущу драки, там сейчас завязалась рукопашная с «Серыми стрелами».

Вытаскивая ногу из-под придавившей ее конской туши, я услышал рядом, в кустах, какое-то шевеление… Вспомнил, что именно оттуда прозвучала команда, обрушившая на нас очередной залп.

Освободился, кое-как поднялся на ноги и шагнул туда, подхватив клеймор. От меня, – пешего, бездоспешного и хромоногого, – в свалке все равно много пользы не будет…

Опоздал. Он еще хватался руками за траву, выдирая ее с корнем, но на самом деле был мертвецом, жизнь стремительно вытекала из перерезанной глотки. Эмблема «Серых стрел» на груди чуть иная – из накладного серебра и с добавлением грифона… У моих ног умирал командир арбалетчиков.

Убивший его человек уходил и почти исчез за подлеском. На ходу он обернулся, бросил назад опасливый взгляд, и мне показалось, что это Ла-Мар.

* * *

Я преследовал его на протяжении почти двух лиг.

Далеко отстал, – нога адски болела, я едва мог наступить на нее, а Ла-Мар словно специально выбирал труднопроходимые места. Возможно, и впрямь специально, опасался конной погони.

Потерять след я не боялся. Замковый эконом лес не знал, не чувствовал, ходить по нему скрытно не умел. Его смог бы выследить самый юный и неопытный из начинающих охотников.

Боялся я другого: след протянется несколько лиг и в конце концов приведет к логову колдуньи, где мне в одиночку ничего не сделать, – и тогда придется прошагать тот же путь обратно, за нашим поредевшим отрядом. Бедро решительно восставало против таких перспектив.

Пока шагал, немного привел мысли в порядок. Обмозговал, откуда и зачем появились «Серые стрелы» в здешних лесах.

Да, они элита королевских войск, вот только выступают под штандартами вовсе не мурсиальского короля, а Жофруа Второго, сюзерена Виэраза, Аргайла и прочих мест… Жофруа в последние годы набирает силу, поглотив несколько мелких независимых государств. Возможно и здесь пожелал поймать какую-то рыбку в мутной воде. Силы, посланные им, слишком незначительны, чтобы их действия могли стать причиной полноценной войны. Все можно списать на дезертирство, на самоуправство командира. Но в состоянии неустойчивого равновесия даже такая горсть людей способна решить исход дела.

Пройдоха Ла-Мар, как мне казалось, служил вообще всем господам сразу. И сьеру Гидо, и королю Жустену, и королю Жофруа… Не удивлюсь, если окажется, что именно он сообщил капитано-ди-джустица Святейшей матери о моем нахождении в здешних краях.

Конечная цель его запутанной хитроумной игры пока оставалась в тумане. Подлец при малейшей опасности обрубал ведущие к нему нити… Вот и сейчас прикончил командира чужих арбалетчиков, едва увидел, что дело идет к нашей победе. А много ли известно рядовым солдатам?

Мои рассуждения неожиданно оборвались. Я увидел впереди спину Ла-Мара.

Пробирался сквозь лес он не к логову колдуньи. И не к тайному лагерю «Серых стрел» и их союзников, наверняка тот где-то неподалеку, под защитой «блуждательного» заклятья.

Ла-Мар добрался до неприметного, только ему ведомого места в лесу, – и чем-то там увлеченно занимался.

Я подкрадывался медленно-медленно, тщательно выбирая места, куда поставить ногу. Вскоре понял: Ла-Мар копает землю большим тесаком с плоским лезвием, – наверняка им же он прикончил командира «Серых стрел», другого оружия у прохиндея я не видел.

Яма получалась приличных размеров, но ничего, что можно было бы туда спрятать, Ла-Мар с собой не имел. Значит, наоборот, достает припрятанное… Собрался в бега? Я вдруг понял, что меня совершенно не интересуют планы Ла-Мара, ни ближайшие, ни перспективные. Подкрадусь поближе и зарублю негодяя.

Спустя недолгое время раскопки закончились. Ла-Мар обтер тесак травой, запихал в ножны, затем с натугой извлек из ямы не то небольшой сундук, не то большой ларец. Несмотря на относительно скромные размеры, штука явно была очень тяжелая.

Золото? Не такая уж плохая мысль припрятать его здесь, – в замке хватает потайных уголков, но и шпионов с преизбытком. Неужели Девственная Мать наконец-то посылает достойную награду за все труды, лишения и раны?

Сняв с шеи ключ на шнурке, Ла-Мар ковырялся им в скважине. Так даже лучше, сундучок мне ни к чему, заберу лишь содержимое.

Нас разделяло четыре шага. Я сделал их сколько мог быстро, под ноги не глядел, – и, разумеется, наступил на хрустнувший сучок.

Ла-Мар успел обернуться, успел потянуться к тесаку… А больше не успел ничего. Клеймор опустился ему на темя, располовинил голову до самой шеи. Спасибо, Дидье. Отличный меч.

Откинув крышку с ларца, я не смог сдержать стон разочарования. Он был заполнен бумагами, а преизрядный вес объяснялся толщиной металлических стенок…

* * *

Я внимательно, один за другим, просматривал документы. Разворачивал каждый свиток, извлекал содержимое каждого конверта. Иная бумажка с печатью банкирской конторы может легко превратиться в золото без помощи Философского камня, всей науке алхимии вопреки.

Но ни векселя, ни аккредитивы на предъявителя не попадались. Переписка, документы, связанные с деятельностью Ла-Мара в должности эконома… Небось, воровал и вел двойную бухгалтерию, однако разбираться во всем этом не было ни времени, ни желания.

А затем обнаружилось кое-что интересное: выписка из метрической книги, честь по чести заверенная нотариусом. Зафиксировала она появление тридцать пять лет назад на свет человека, чью разрубленную башку сейчас активно исследовали лесные муравьи. Причем матерью числилась Жанина Ла-Мариэтт, а отцом – кавалер Гидо сюр Вер-Эшуи.

Вот вам и «граф с севера», вот и верь после этого сплетникам… Графство как-то незаметно ужалось до устричной отмели, вполне возможно, давно заиленной или размытой своенравным течением в Устье, – и не приносящей владельцу ничего, кроме «мокрого» титула…

Второй документ, лежавший в том же конверте, оказался еще интереснее. Брачное свидетельство. Невеста все та же Жанина, жених – рекомый кавалер Гидо. Брак заключен sine publicum, без огласки, свидетелями выступили диакон со священником, – но оттого недействительным обряд не стал. Ла-Мар – законный наследник «мокрого» титула и устричной отмели. Вернее, был законным наследником, пока клеймор не покончил со всеми его притязаниями.

Что брачное свидетельство фальшивое, я не сомневался. Потому что сегодня утром видел, как горит храм, где якобы происходил обряд. Готов спорить на что угодно: ни единой книги с записями там не уцелело.

Вновь пошли какие-то счета от замковых поставщиков, и мне казалось, что ничего более интересного я уже не найду. Ошибался. Большой конверт с королевскими печатями Мурсиаля привлек внимание. Печати были сломаны…

Внутри оказался рескрипт Его величества: пергамент лучшей выделки, золотое тиснение, корявая собственноручная подпись короля Жустена.

Рескрипт даровал видамат Сант-Женевьев-сюр-Луайр в наследственное ленное владение сьеру Гидо сюр Вер-Эшуи и предписывал означенному сьеру прибыть в течение года в столицу для принесения вассальной присяги. Дата под документом стояла двухмесячной давности.

Вот как… Наследство оказалось чуть больше, чем представлялось. Откушал бы сьер Гидо отравленное яблочко, или не разминулся бы сегодня с арбалетным болтом, – и приносить вассальную присягу поехал бы его бастард, внезапно обернувшийся законным сыном.

Каким образом Ла-Мар перехватил рескрипт, я не стал гадать. Может, устроил засаду на королевских курьеров при помощи «Серых стрел». Может, как-то использовал преимущества должности делоправителя замка… Не важно.

На самом дне лежал кошель с золотом, рэндов триста пятьдесят или четыреста, судя по весу, считать я не стал. Хоть какая-то награда за труды.

Бумаги я запихал обратно в ларец, захлопнул крышку. Если будет следствие, дознавателям улики пригодятся. Лишь королевский рескрипт оставил у себя, упрятав под бригантину. Хотел лично порадовать сьера Гидо. Я чувствовал себя слегка виноватым перед ним. Все-таки собственноручно лишил видама единственного наследника, хоть и фальшивого, и мерзкого настолько, что вэйверы в сравнении с ним казались добродушными и симпатичными существами.

* * *

Казалось, что в «Битве под дубом» не уцелел никто. Все полегли, умудрившись перерезать друг друга подчистую, без остатка.

Так лишь казалось, наверняка потерпевшие поражение ударились в бегство, а победители их преследовали… Но и тех, и других осталось крайне мало, судя по количеству тел, густо устилавших поляну.

Я бродил по полю боя, переворачивал тела, искал знакомых, пытаясь понять, кто из них остался в живых… Некоторые еще дышали, но помочь им, перевязать раны я не мог: выковырять человека из смятых искореженных доспехов без помощи кузнечных инструментов нереально.

Нашел Ожье с разрубленной вместе со шлемом головой. Нашел двух сыновей Дидье, оба уже не дышали. Третьего сына и отца семейства нигде не обнаружил… Понял, что победа осталась за нами. Дидье бы не побежал с поля боя, лег бы здесь рядом с остальными.

Мессира видама я не искал, увидел его почти сразу. Сьер Гидо сидел, прислонившись спиной к стволу векового дуба и казался спящим или смертельно уставшим. Из-под доспехов натекла лужица крови. В левый бок, проломив кирасу, глубоко ушел арбалетный болт. Видам был мертв.

Можно было понять, что вокруг него, умиравшего, разгорелась последняя, самая яростная схватка. Тела «серых», отбросивших арбалеты и взявшихся за мечи, лежали здесь особенно густо.

Достав королевский рескрипт, потерявший всякое значение, я вложил его в мертвые пальцы видама. Сам не знаю, зачем это сделал…

За спиной послышался стук копыт. Приближался одинокий всадник.

– Ты послал кого-то за помощью? – спросил я, когда Дидье осадил коня. – Твой сын уцелел?

– Никто не уцелел, я остался один. – Голос мрана звучал как обычно, то есть ровно и без эмоций. – Забирайся на круп. Пару лиг животина двоих пронесет.

Глава 9

На поляне, куда привела нас тропа, стоял дом: приземистый бревенчатый сруб, опиравшийся углами на гранитные валуны. Сруб венчала двускатная крыша, покрытая соломой, над крышей торчала труба.

Хозяйка была дома и не спала, топила печь, над трубой вился дымок. Могла бы и отдохнуть после бессонной ночи, заполненной убийствами.

Впрочем, ее сон ничем бы не помог нам с Дидье… Сигнал о нашем прибытии ведьма в любом случае не пропустила бы: глазницы побелевшего волчьего черепа, красовавшегося на коньке крыши, на мгновение вспыхнули красным светом, прозвучал хриплый воющий звук.

Зачем мы сюда явились? Правильный ответ: за смертью. Дидье дважды ранен, у меня вновь разошлись швы (ну извини, Орайе, не удалось провести день в покое и неподвижности). Колдунья прихлопнет обоих, не особо затруднившись. Помешает сейчас половником похлебку, или что она там варит, высунется в окошко, прихлопнет, – и вернется к прерванному занятию.

– Как договорились, – сказал Дидье, слезая с коня. – Я стреляю, ты скачешь и рубишь.

Он снял поклажу, аж три взведенных арбалета-атура, я занял его место в седле, с огромным трудом перебравшись через заднюю луку. Хотел отъехать в сторону – атаковать, так уж с двух сторон, – и в этот момент на низеньком крылечке-приступочке появилась ведьма. Дверь не открывалась, и не закрывалась, просто крыльцо только что пустовало и вдруг на нем очутилась моя скрюченная знакомая… Сильна, чертовка.

Что-то в облике ведьмы изменилось… Плечи казались теперь не такими узенькими, руки-прутики стали чуть потолще, несуразно большая голова уже не так сильно клонилась набок… Либо мое впечатление при первой встрече оказалось ошибочным, я тогда и представить не мог, на что способно тщедушное создание.

Дидье как раз держал в руках заряженный атур и выстрелил мгновенно. Болт прошил полотно двери насквозь. А ведьма стояла уже на земле, в нескольких шагах левее, целая и невредимая.

Я понял, что сейчас все закончится, толком не начавшись. Взмахнет своими кистями, напоминающими клешни краба, – и на свете станет одним человеком и одним мраном меньше.

Не взмахнула… Нечем было взмахнуть и некому. Девушка исчезла. На ее месте стояла самка вэйвера, превышающая размерами матерого пещерного медведя. Я впервые видел такую трансформацию – мгновенную и никак не связанную с массой исходного тела…

Конь испуганно шарахнулся в сторону, я с трудом смирил его, пожалев об отсутствии боевых наглазников.

Не знаю, зачем она решила покончить с нами клыками, а не заклятьями. Возможно, вошла во вкус после резни в Меланжу… Но призрак шанса появился. Лишь призрак, наповал убить тварь таких размеров нам попросту нечем, а если раним, трансформируется обратно и пустит в ход колдовские умения.

– Стреляй по глазам, до сердца болт не дойдет, – посоветовал я Дидье и тронул коня с места – не в сторону чудовища, а объезжая его по широкой дуге.

* * *

Жил как дурак и сейчас умру как дурак.

Два дня носился с мыслью, что придется иметь дело с Орайе, что и скрюченная колдунья, и вэйвер-гигант, – две ее ипостаси. И попал пальцем в небо. Перескочить из одной ипостаси в другую Орайе не смогла бы напрямую, хоть на миг, да мелькнула бы перед нами в образе старухи-мранки.

Вэйвер распахнул пасть. Без воя или рева, словно бы зевнул. И сразу ничего не стало вокруг: ни леса, ни поляны, ни бревенчатого сруба… Только она, ПАСТЬ. Казалось, что я могу въехать в нее верхом, слегка пригнувшись.

Запах тухлого мяса из пасти доносился такой, что желудок скрутило рвотными спазмами.

Конь снова забился. Он не хотел туда, в зловонную пещеру, перегороженную частоколом клыков. У бессловесной животины явно было больше если не ума, то чувства самосохранения, чем у человека и мрана.

Я понял, что идея атаковать верхом провалилась. Кое-как утихомирил конягу, спешился, шлепнул перчаткой по крупу: беги, живи…

Как на грех, день после бойни в Меланжу выдался ясный, солнечный, давненько таких не случалось посреди слякотной осени. Обидно погибать именно сегодня…

Пасть вэйвера схлопнулась. Нестерпимое зловоние, заставляющее дышать ртом, сразу поумерилось, а потом и вовсе исчезло под действием легкого ветерка. День стал идеальным. А наше стремление умереть вдвойне глупым.

Тварь стояла на месте и явно предоставляла нам право первого хода. Может оттого, что отяжелела от сожранного ночью, или по иной причине… Но мне чудилось в неподвижности косматой туши некое послание: я, дескать, ничего против вас лично не имею, однако если сунетесь – убью, так сказать, силой обстоятельств. Но можете унести отсюда ноги и пожить еще, вы оба здесь чужаки, что вам до деревушек, куда я изредка буду наведываться…

Первый шаг было сделать труднее всего, но я шагнул-таки… И похромал в сторону чудища. С другой стороны приближался Дидье: один арбалет в руках, второй за спиной. Из легкого, крючком взводимого арбалета можно при умении выстрелить и одной рукой, но только не из тяжеленного атура.

Интересно, видит Дидье глаз твари сквозь густые длинные космы, покрывающие морду?

Это была моя последняя связная мысль…

Щелчок арбалетной тетивы. Короткий рык твари. Ее прыжок – не к стрелку, ко мне. Два десятка шагов покрыты одним скачком. Громадная передняя лапа – пятипалая пародия на человеческую руку. Бьет по мне. Не отпрыгнуть, нога одеревенела, бревно бревном.

Подставляю клеймор под удар. Глупец… С тем же успехом можно отбить мечом водопад. Или лавину.

Куда-то лечу. Недолго. Хрясь! Здравствуй, бревенчатая стена. Прощай, хребет… Прощай, затылок. Мне будет не хватать вас.

Вэйвер не добивает. Прыгает в сторону. Туда, где Дидье.

А мне все равно. Отвоевался. Во рту солоно от крови. В ушах звенят похоронные колокола. По моей непутевой жизни. Или не колокола? Или чей-то крик?

Обнаруживаю, что стою на ногах. Как и когда сумел подняться, не понимаю.

Вэйвер неподалеку, вполоборота ко мне. Дидье не вижу. Наверное, он скрыт тушей вэйвера. Или уже в желудке твари. Скоро встретимся.

Снова кто-то кричит. Откуда-то со стороны. Слов не разобрать, лишь понимаю, что на мранском. Вот только это голос не Дидье, это голос…

Точно. Орайе… Ее-то как занесло?

Она в странной позе: на коленях, руки вытянуты вперед и вверх. Как будто решила помолиться непонятно кому.

Я замираю, не в силах отвести от нее взор. Очертания фигуры становятся зыбкими, туманными, и словно бы увеличиваются в размере… Нет, в самом деле увеличиваются, становится вовсе уж смазанными, бесформенными.

Вижу мелькнувшее крыло… Громадное, перепончатое…

Дракон?!

Она оборачивается драконом??!!

Не бывает…

Ошибся… Пожалуй, громадный нетопырь… Вроде тех, что обитали в пещерах Албанда – огромные, неповоротливые, не способные к полету…

Метаморфоза кажется мне бесконечной. На деле же длится секунды три-четыре.

Не дракон, не громадный нетопырь…

Расправив крылья, на траве сидит угольно-черная гаргулетта. Размерами она почти не уступает вэйверу, даже длиннее за счет змеиной вытянутой шеи. Но при том гораздо стройнее, изящнее. Пасть изрядных размеров напоминает мягкий кожистый клюв, усеянный по краям острыми зубами. Зубы сами по себе не малы, но в сравнении с чудовищными клыками вэйвера кажутся не серьезными.

Принимались бы здесь и сейчас ставки на исход схватки – на гаргулетту никто бы из понимающих людей не поставил. С ее тоненькими пустотелыми костями хорошо парить в небе. Схлестнуться на земле с громадной массивной тушей – самоубийство.

Не знаю, понимает ли это вэйвер, осталась ли у него вообще способность соображать и делать выводы. Но мохнатая тварь устремляется на нового противника. Прыжки кажутся неуклюжими, но расстояние быстро сокращается.

Гаргулетта взмахивает крыльями, поднимается в воздух. Первый раз вижу, как летает существо таких размеров.

Вэйвер останавливается. Задрав морду, следит за полетом. Поза выражает разочарование… Или мне так кажется.

Далеко гаргулетта не улетает. Зависает в воздухе, трепеща крыльями, – ни дать, ни взять пустельга, зависшая над полем в июльский полдень, только громадная.

Устремляется вниз, закладывает крутой вираж – и пытается атаковать вэйвера с тыла. Понимаю: это единственный шанс Орайе. Измотать противника, нанести множество мелких ран, самой не поставляясь под клыки – первый удачный укус вэйвера станет для нее последним.

В теории звучит гладко, а на практике вэйвер проявляет прыть, удивительную для неуклюжего громадного тела. Стремительно, одним прыжком разворачивается распахивает пасть. Орайе чудом уворачивается, так и не атаковав, крыло едва разминулось с клыками…

История повторяется еще несколько раз. Орайе теперь атакует изощреннее, пытается запутать вэйвера, подобраться то справа, то слева, то сзади. Без успеха, каждый раз ее встречает оскаленная пасть-пещера, и противники расходятся без ущерба.

Вечно так продолжаться не может. Рано или поздно кто-то из них ошибется. Разница в том, что у вэйвера право на ошибку есть.

На нас с Дидье сражающиеся внимания не обращают. Теперь я вижу его: лежит неподвижно, рядом атур, но без серьезного ремонта арбалет уже не выстрелит. Разбираться, мертв мран или без сознания, мне некогда. Я собираюсь сделать последнюю в жизни глупость и вмешаться в схватку оборотней.

Сил на это почти не осталось… Клеймор кажется неподъемным, налитым ртутью. Понимаю, что нанести добротный рубящий удар попросту не сумею. Беру меч на манер турнирного копья: конец рукояти зажат под мышкой, гарда упирается в грудь, обе руки вцепились в рикассо… И бегу, стараясь набрать как можно больший разгон.

Получается плохо… Левой ноги у меня попросту нет. Я ее не ощущаю. В штанине нечто чужеродное, деревянная подпорка. Сейчас подломится и на том моя глупая атака завершится… Но кое-как бегу, с каждым шагом все быстрее.

Орайе все увидела сверху, поняла мою задумку – и атакует одновременно, но с другой стороны.

Меч вонзается в мохнатый окорок вэйвера, заглубляется, я наваливаюсь на него всем телом, стараясь вдавить, вогнать как можно глубже… Оглушительный рык бьет по ушам. Оружие вырвано из рук, легко, словно леденец у младенца. Какой лапой вэйвер меня достал, передней или задней, я не успеваю понять.

Удар. Боль. Хруст ребер.

Темнота.

* * *

Небо…

Голубое, бездонное… Лежу на спине и бездумно пялюсь в него. Кажется, если долго-долго, до рези в глазах, всматриваться, то можно будет увидеть чертоги Девственной Матери… Странно, что я не вижу их вблизи, не напрягая зрения. Все к этому шло.

Тишина.

Слышно, как шелестит трава, как стрекочут в ней кузнечики. Битва завершилась.

Интересно, сумею я встать?

Повернуться на бок удалось лишь со второй попытки, но чем дальше, тем тело становилось послушнее… Руки-ноги не сломаны, и на том спасибо. Бригантина на груди вспорота когтем вэйвера, а заодно камзол, рубашка и кожа… Пустяк, царапина. Глубокие вдохи отдаются резкой болью в ребрах, как минимум пара из них треснула… Тоже не смертельно. Ну а нога… С ногой все плохо. Повязка на бедре насквозь пропиталась кровью. Нужна перевязка…

Но мне не до того. Во все глаза смотрю на гаргулетту, зрелище воистину завораживающее. Я знал, разумеется, отчего эту тварь так прозвали (имя ее пришло из гроннского диалекта и происходит от «глотки»). Горло пеликана, растягивающееся в большой кожистый мешок – слабое подобие глотки гаргулетты, способной вместить добычу почти любого размера. К тому же пеликан лишь хранит в мешке пойманную рыбу. Гаргулетта же уже глоткой начинает переваривать проглоченное.

Короче говоря, она проглотила вэйвера. Целиком. Зубы гаргулетты не предназначены жевать или откусывать куски – лишь удерживать добычу, не давать ей выскользнуть из безразмерно растягивающейся пасти, буквально натягивающейся на жертву…

Сейчас крылатое тело Орайе кажется нелепым придатком к громадному кожистому мешку. Даже сдвинуться с места, не то что взлететь, она теперь не способна. Гаргулетт, некогда весьма многочисленных, истребили именно так: подсовывали самую откормленную корову, а затем убивали потерявшую подвижность тварь, ее заглотавшую.

Пропущенный мной финал схватки не прошел для Орайе бесследно. Одно перепончатое крыло повреждено, и весьма сильно. На черной шкуре видны кровоточащие раны, оставленные и когтями, и клыками.

Мешок подергивается, натягивается в разных местах, вэйвер еще жив, пытается бороться, но уже вяло, заторможено. Наверное, колдунья способна и сейчас перекинуться обратно в человеческую ипостась. Но тогда, лишившись преимуществ громадного размера, погибнет почти мгновенно от едкого пищеварительного сока.

Здесь все понятно… Я ковыляю в сторону Дидье.

Он жив, но долго не протянет: доспех пробит в трех местах, в одном отверстии застрял обломок клыка вэйвера. Выдергиваю его, отбрасываю в сторону. За обломком тянется тягучая зеленая струйка. Яд. В кровь его попало более чем достаточно. Человек был бы уже мертв, но мраны более живучие.

Дидье следит за моими действиями. Пытается что-то сказать, но губы шевелятся почти беззвучно. Или мой некогда изощренный слух сейчас подводит.

Низко наклоняюсь и скорее угадываю, чем действительно слышу:

– Позаботься… о Дейре… она теперь одна… не хочу…

Чего он не хочет, Дидье не успел сказать. Замолчал навеки. А я не успел пообещать, что выполню его просьбу.

* * *

Жила колдунья просто и скудно.

Печь, грубо выложенная из дикого камня. Мебель ей под стать– нарочито простая, слаженная из неошкуренных стволиков молодых берез. Пучки сушеных трав и гроздья сушеных ягод на бревенчатых стенах, черепа животных и два человеческих. Я особо не приглядывался, я искал фламберг.

Помещение в срубе было единственное, выполнявшее роль и спальни, и кухни, и всего остального, а занавеска отгораживала нечто вроде лаборатории. Медный перегонный куб, полка со склянками и колбами, атанор в углу. А на столе из полированного мрамора (казался тот чужеродным, резко диссонируя с прочей мебелью) лежал он, мой Фламмбланш.

Я не мог взять в толк, каким способом ведьма использовала меч, но что использовала, не сомневался. Лежал он не просто так, а в центре конфигурата из больших и малых амулетов и артефактов. Чего там только не было… Обсидиановые призмы, статуэтки из неведомого мне камня – полупрозрачного, с лиловым оттенком. Хрустальные сосуды замысловатых форм, заполненные разноцветными жидкости. Загадочные предметы, названий их я не знал, а о назначении не хотел гадать.

Все это хозяйство связывали незримые магические нити, скрещиваясь на мече. Что произойдет, если разрушить конструкцию, я не представлял. Однако собирался поступить именно так, разрушить.

Но сначала…

Я вернулся в жилую половину, без стеснения порылся в хозяйкиных вещах. Отыскал рулон небеленого полотна, не несущего никакой магии. Распорол его на длинные ленты и занялся перевязкой. Кто знает, что произойдет, когда я заберу меч со стола. Может, дом начнет разрушаться или вспыхнет…

Совать руки в магическое хитросплетение я не стал, аккуратно подцепил фламберг кочергой за гарду, сдернул со стола.

Ни с домом, ни с его обстановкой вроде бы ничего не произошло. Зато снаружи раздался громкий звук непонятной природы.

Подхватив фламберг, я поспешил на улицу.

Там кое-что изменилось. Вэйвер-гигант исчез. Гаргулетта тоже. Там, где они недавно находились, неподвижно лежала небольшая слизистая кучка. Преодолевая брезгливость, стер часть слизи пучком травы, – она, ведьма, вернувшаяся в человеческую ипостась… Признаков жизни не подавала.

Орайе, отрыгнувшая ее (именно звук, сопровождавший этот процесс, заставил меня выйти наружу) не задержалась здесь и лишней минуты. Улетала, тяжело взмахивая крыльями. Если можно лететь, хромая, то летела гаргулетта именно так. Горловой мешок, сокращавшийся медленно, болтался снизу странным кожаным полотнищем и не добавлял полету изящества.

Едва я так подумал, гаргулетта начала падать. Над самыми деревьями сумела все-таки выровнять неуклюжий полет, снова начала набирать высоту…

Насколько я мог судить, Орайе держала курс к Шермезону. Но я не поставил бы и пары рэндов, что долетит.

Глава 10

Из леса я выехал в густых сумерках. Мог застрять и на всю ночь, но повезло – конь далеко не убежал и отыскался быстро.

В Меланжу возвращаться не стал, нашел на карте, унаследованной от видама, наезженную дорогу, выводящую на тракт невдалеке от Шермезона, и добрался до нее. Судя по всему, здесь вывозили лес с дальних вырубок, а впереди, ближе к тракту, находился небольшой поселок лесорубов. там я надеялся подкрепиться хоть чем-нибудь, хоть кружкой молока и краюхой хлеба.

Утром Ожье не позволил мне закончить завтрак, и с тех пор маковой росинки во рту не было. В доме ведьмы имелась кое-какая снедь, но я не стал ее трогать, вообще там ничего не взял, кроме фламберга. Затащил внутрь тело Дидье, выгреб из печи пылающие угли прямо на пол и ушел, устроив мрану огненное погребение, в соответствии с обычаями его народа. Тонкостей ритуала я не знал, но лучше уж так, чем бросать тело на поживу волкам.

Едва так подумал – увидел впереди зарево. Что-то многовато пожаров для одного дня…

Догорал поселок лесорубов, небольшой, на пять или шесть домишек. Никто не пытался бороться с пламенем, все жители были мертвы, причем умерли насильственной смертью…

Обитали здесь не люди, мирные орки, и поселение их походило на небольшую крепость: сторожевая вышка с площадкой для лучников, вокруг плотно сгрудившихся домов – высокий частокол из толстых бревен с заостренными концами. Массивные, окованные железом ворота… В общем, орки-лесорубы знали толк в том, как надо выживать в лесу.

Однако не помогло.

Пришельцы заявились в большом числе, и агрессивно настроенные, и подхватили из ближайшего штабеля толстенное бревно, и проломили тем бревном ворота, и занялись резней и поджогами…

Возможно. кто-то успел убежать и спрятаться… В любом случае, никого живых в опустошенном поселке не осталось, – ни лесорубов, ни убийц и поджигателей.

В общем, не такая уж редкая история для тех мест, где вынуждены сосуществовать представители разных рас. Раньше мне не раз приходили в голову крамольные мысли, можно сказать, даже еретические. Вот какие: отчего же Девственная Мать не сотворила по отдельному миру для людей, сааргов, вэйри, гномов и прочих? Так, чтобы все они могли жить сами по себе, как привыкли, не мешая другим и не страдая от них? Этим мыслям я собой воли не давал. Еретик на службе Инквизиции – согласитесь, нонсенс.

Под аркой вышибленных ворот висела самка орка, подвешенная за связанные руки. Судя по многочисленным ранам, ее использовали как мишень для стрельбы, а потом хозяйственно повыдергивали стрелы и вспороли живот, – кишки выпали и свисали до самой земли.

Трех мохнатых детенышей насадили на заостренные концы бревен ограды. Один был еще жив, когда я подъехал. Кричать уже не мог, лишь тихонько поскуливал, хотя его развороченный кишечник, без сомнения, терзала адская боль.

Иногда мне стыдно за принадлежность к расе-победительнице.

За ограду я не стал заезжать, хватило и того, что увидел снаружи. Из милосердия снес еще живому детенышу голову фламбергом и двинулся дальше…

С мечом, кстати, творилось неладное. Все заклятья, наложенные на него, остались целы. Но сработать не могли, не хватало магической энергии. Проклятая ведьма высосала из Фламмбланша почти все, и продолжала высасывать, – недаром умерла в тот момент, когда я разрушил ее магический конфигурат.

История ее представлялась примерно так: она наследница жившей здесь ведьмы, та ее инициировала, но толком передать знания не сумела. Каким-то путем девчонка освоила составление заклятий (кто-то помог, или попалась в руки запрещенная книга, неважно), плюс к тому обладала немалым стихийным талантом. Но рукотворных источников магической энергии новоявленная колдунья не имела, а к природным подступиться не смогла, не хватило знаний. И первая же попытка применить новые умения выжала досуха ее саму – вот тогда-то девицу и скрючило, и перекособочило… А тут подвернулся бывший Алый плащ с боевым артефактом, буквально накачанным энергией – и завладеть им стало для ведьмы вопросом жизни или смерти. Несмотря на все старания, дело для нее закончилось смертью, – а фламберг теперь месяца два будет по крохам собирать рассеянную по миру магическую энергию, прежде чем вернется к прежним кондициям.

Не такой уж плохой для меня исход. Могло быть хуже.

Но чует мое сердце, что после смерти видама Сант-Женевьев станет неспокойным местом. И чем раньше унесу отсюда ноги, тем лучше. По уму я вообще должен был сейчас ехать не к Шермезону, а в обратном направлении, на юг, к границе домена. Меч вернул, деньги есть, и ничто меня здесь не удерживает.

Однако я не мог отказать Дидье в его последней просьбе. Заберу девчонку, вывезу в безопасные места, свожу к зубодеру, а потом…

Потом видно будет.

* * *

Там, где накатанная лесорубами дорожка выходила на тракт, гомонила толпа, и немалая. Пылали факелы, звучали возбужденные голоса.

Подъехал осторожно, держа фламберг наготове. Судя по всему, это погромщики, недавно расправившиеся с лесорубами. От людей, опьяневших от крови, можно ждать всего.

Однако ни малейшей агрессии в мой адрес толпа, – состоявшая в основном из горожан и жителей предместья, – не проявила. Напротив, встретили с ликованием. И немедленно потребовали, чтобы я их возглавил и повел на бой с темными силами.

Заинтригованный, я начал задавать вопросы.

Из сбивчивых ответов, звучавших со всех сторон, сложилась примерно такая картина: примерно около полудня города достигла весть о кошмарной бойне в Меланжу. Взбудораженные горожане собрались на площади, и оказией немедленно воспользовался больной на голову проповедник брат Эрлус. Закатил самую вдохновенную и горячую из своих проповедей: дескать, час пробил, темные силы, таившиеся и ждавшие удобного момента, выступили и начали убивать добрых детей Девственной матери, – к оружию, граждане!

О судьбе живших в городе представителей нелюдских рас я не спрашивал… И так ясно: все мертвы, кто не успел сбежать или надежно спрятаться. Что привело толпу сюда, так далеко от городских стен, меня тоже не интересовало: вошли во вкус, отправились убивать не-людей, живущих в дальних окрестностях… Но отчего случилась заминка? И для чего им я в качестве вожака?

Оказалось, что на перекрестке толпа погромщиков разделилась, чтобы не терять зря времени и не позволить богомерзким отродьям разбежаться. И в орочьем логове все прошло в лучшем виде, а вот в гнезде мранов-оборотней случилось неладное… Начиналось все хорошо – ворота выбили, сторожевых псов прикончили, но тут поганые богоотступники призвали откуда-то себе на помощь дракона! Да, да, самого натурального дракона! Огромного, черного, крылатого! Они пытались его прикончить, всадили несколько стрел, но разве дракона так просто одолеешь… Потеряв несколько человек от драконьих зубов, толпа ударилась в бегство.

Теперь они решали: попробовать ли еще раз, объединенными силами (к этому варианту склонялось большинство) или же вернуться в город, потребовать у магистратов выдать тяжелое вооружение, а при отказе – разгромить арсенал и вооружиться самим…

И тут, словно дар Девственной Матери, – Алый плащ, профессиональный борец с нечистью и нелюдью! Ведите нас, милорд, ведите и повергните дракона, а уж о прочем мы позаботимся!

Я согласился. Переубеждать опьяненную кровью толпу смысла нет – заподозрят в пособничестве врагу и разорвут на куски. Но поставил условие: пусть не суются в усадьбу, пока я не покончу с драконом. Ибо опаснее черного дракона только раненый черный дракон, уж поверьте профессионалу.

Толпа радостно завопила. Они были согласны подождать в сторонке, сколько потребуется, а уж потом заняться привычным делом…

Но не все были довольны моим появлением и неожиданным выступлением в роли вожака. Брат Эрлус о чем-то сговаривался в сторонке с тремя здоровяками, – не иначе как с уцелевшими братьями Терье. Потом братья начали шнырять среди людей, что-то втолковывая то одному, то другому погромщику. Явно назревал заговор.

Все это я видел краем глаза, тихой рысью двигаясь во главе толпы, прибавившей шагу. Хотелось скакать к Шермезону галопом, выгадав лишние минуты. Но конь и без того двигался на пределе сил. Да и я, честно говоря, тоже.

Когда до выбитых ворот осталось три полета стрелы, я приказал:

– Ждите здесь! Покончу с драконом – подам знак!

И перешел на размашистую рысь. Это стало ошибкой. Буквально в нескольких шагах от крыльца конь захрипел, осел на задние ноги, начал заваливаться набок, я едва успел покинуть седло.

Ни одно окно не светилось. Дернул дверь – заперта. Мелькнула надежда, что Орайе и Дейра воспользовались передышкой и покинули фригольд. Мелькнула и тут же исчезла: внутри громыхнул засов, дверь приотворилась. Я увидел Дейру, освещенную скудным пламенем свечи, торопливо проскользнул внутрь.

– У нас очень мало времени, – сказал я вместо приветствия. – Надо бежать. Твой отец…

– Я знаю. И про отца, и про братьев.

Ну да, старуха наверняка рассказала…

– На тебе кровь, ты ранена?

– Нет, это кровь Орайе.

– Что с ней?

– Она умерла.

– Понятно… Собери быстро, за минуту, все самое ценное: деньги, драгоценности…

– Вейри не носят драгоценности.

– Плевать! Возьми деньги, все, что попадутся под руку… Времени нет, скоро они поймут, что я дурил им головы. Надо уходить через черный ход и по скотным выгонам двигаться к лесу.

– Поздно, – мертвым голосом произнесла Дейра. – Они уже здесь. Я слишком долго тебя ждала…

* * *

Толпа окружила усадьбу, перекрыв все выходы из дома. Летели камни, со звоном высаживая стекла. В дверь пока не долбили, не успев, очевидно, отыскать подходящее бревно.

– Выпусти меня и запри дверь, – отдавал я последние инструкции. – И внимательно наблюдай сквозь отдушину. Будет свалка, суматоха, я отвлеку их на себя. Выбери удобный момент и беги.

План был почти неисполнимый, но ничего лучшего я предложить не мог.

– Я никуда не побегу без тебя.

– Не говори ерунды, derr-рerën! Я прорублюсь, ты не представляешь, на что способен плащ-меченосец с фламбергом!

– Я останусь здесь и буду молиться за тебя.

* * *

Погромщики, собравшиеся на расстоянии броска камня от главного хода, подались назад, когда я шагнул за порог.

Похоже, Эрлус и его клевреты успели растолковать, что в «гнезде богомерзких мранов» я свой человек. И наверняка в толпе были люди, знавшие, что я могу натворить фламбергом. Они не подозревали, что Фламмбланш, побывав в руках у ведьмы, стал на время самым обычным мечом, – громоздким и не слишком удобным в бою с подступающими со всех сторон врагами.

Хромая, я шел в их сторону и удивлялся сарказму судьбы: всю жизнь защищал людей от мранов и прочей нелюди, а погибну в бою со своими собратьями, пытаясь спасти девчонку-вэйри.

Не собирался и не хотел, как-то само так получилось… Силой обстоятельств.

Брат Эрлус хоть и не удался ростом и фигурой, трусом не был. Выдвинулся из толпы мне навстречу, спросил:

– Вы убили дракона, мэтр Реньяр? – Тон был издевательский, и стало ясно: что я ни отвечу, тут же обвинит во лжи. – Где его голова?

Пару секунд я молчал… Наверное, шанс уйти живым, оставив на расправу Дейру, все же был… Как все глупо…

– Дракон здесь один, это ты. А голова – вот!

Вжиу!!!

Его голова покатилась под ноги погромщикам… Нанести первый удар оказалось труднее всего. Дальше дело пошло веселее.

* * *

Она стояла у окна с высаженным стеклом. Внизу было светло, пылали надворные постройки, и Дейра хорошо видела, чем все закончилось: нога подломилась, фламберг прекратил на миг смертоносное вращение, – и тут же со всех сторон посыпались удары, и вскоре толпа сомкнулась над упавшей плечистой фигурой…

– Вот и все, Орайе. Сказка закончилась, он был прав, мы слишком разные. Все получилось, как ты хотела. Он умер, я стала такой, как ты… Довольна?

Мертвая старуха, разумеется, не ответила. Лежала, вытянувшись на кровати. Раны, полученные в ипостаси гаргулетты, исчезли, но на шее виднелись два свежих прокола. Кровь из них уже не текла.

Дейра спустилась по лестнице в холл, подошла к алтарю Девственной Матери, с трудом приподняла массивную статую и разжала руки.

От удара об пол разлетелись во все стороны куски раскрашенного гипса и самоцветы, украшавшие изваяние.

Внутри обнаружилась другая статуэтка, меньшего размера, вырезанная из черного дерева. Изображала она неведомого зверя с вытянутыми, удлиненными пропорциями. Базарга, древняя покровительница клана Лгаанх.

Девушка аккуратно оттерла фигурку от гипсовой пыли, водрузила на алтарь. Опустилась на колени, вытянула руки вперед и вверх, что-то беззвучно шептала, не обращая внимание на мощные удары, сотрясавшие входную дверь.

* * *

Гаргулетта, протиснувшаяся в окно, напоминала существо, сражавшееся с вэйвером-гигантом, не более чем щенок напоминает матерого пса. Небольшая, изящная, с вдвое меньшим размахом крыльев.

Такой «дракон» толпу бы не распугал. Однако заметили ее слишком поздно, позволив набрать высоту, несколько выпущенных стрел безвредно прошли стороной.

Она заложила широкий круг над фригольдом, осваиваясь с новыми умениями. Орайе не успела рассказать, куда надо лететь, – знание пришло вместе с ее кровью. На восток, где в диких и необжитых местах уцелели такие, как она, где примут как равную, как свою среди своих…

И она полетела к востоку, но зачем-то бросила прощальный взгляд вниз. Увидела голову, наколотую на торчком укрепленное лезвие косы и высоко поднятую над толпой.

Заложив крутой вираж, крылатая стремительная тень устремилась обратно, – на пылающие факелы, на оскаленные лица, на выставленное навстречу оружие.

21.05.2018

Примечания

1

По праву меча (лат.)

Content

Виктор Точинов
Сила обстоятельств

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Примечания