Мадоши Варвара, Плотников Сергей

Сэйл-мастер

Глава 1,

о безработных и работодателях

Сашка Белобрысов, двадцати пяти лет от роду, штурман высшего допуска, и при этом, что характерно, мичман запаса[1], рассеянно бренчал в кармане последними монетами и раздумывал, не сходить ли ему к маяку и не поиграть ли там на альте. Отчаянно хотелось булочек с повидлом, — в воздухе плыл дразнящий запах сдобы, — но он сдерживался.

Затем Сашка вспомнил, что оставил альт на кровати в номере общаги. Намерение это, таким образом, приняло исключительно абстрактный характер.

Однако к белой башне маяка с синей крышей все равно хотелось: там холодный ветер с моря, и вода шумит, и разноцветные камни, и песок, по которому можно ходить босиком, и ракушки… Далекий-далекий горизонт, по которому Сашка каждый раз в эфире успевал так соскучиться, что города начинали его, потомственного горожанина, почти раздражать.

Он посмотрел, прикидывая маршрут, вдоль длинной Кузнечной улицы, что полого сбегала вниз с холма, щеголяя недавно переложенным булыжником. Из открытых дверей — не все дома до сих пор оставались кузнями, иные были распроданы под магазинчики сувениров или мини-пекарни — раздавался нестройный звон. Звук совершенно не мешал черным кошкам, спавшим на черепичных навесах и широких каменных стенах вокруг садов с акациями. Почему-то в Порт-Ардене было особенно много черных кошек — и еще больше акаций.

«Все эти фелиции определенно не к добру», — подумал Сашка, и бросил тоскливый взгляд через плечо, на здание, из которого только что вышел. Над двойными дверями, покрытыми облупившейся коричневой краской, красовалась выцветшая, но все еще ясно различимая табличка на трех языках:

Employment Office

Arbeitsvermittlung

Центр занятости

Сунув руки в рукава, молодой человек с самым независимым видом, наплевав на послеполуденную жару — плевок зашипел на булыжнике, испаряясь, — направился вниз по улице. Нарочно по самому центру. Вряд ли здесь встретится какой-то экипаж — а даже если и встретится. Не трамвай, объедет.

Эфирники, привыкшие к относительной свободе ветров и течений, довольно вольно обходились с городским транспортом.

Неизвестно, чем бы закончился Сашкин длинный и сложный день — возможно, и в самом деле меланхоличными размышлениями над вечерним морем — когда бы не зазвонил телефон в телефонной будке. Одной из многих на Кузнечной.

«Вот тебе на! — подумал он удивленно. — Какой это ясновидящий меня ищет?»

Его могли разыскать родственники по матери (те еще кровопийцы). Могли, например, кредиторы — Сашка с шестнадцати лет усвоил, что если ты не знаешь о своих долгах, это еще не значит, что у тебя их нет. Наконец, телефон мог зазвонить случайно. В этом случае лучше было не обращать внимания, однако любопытство пересилило. Он мигом оказался в крохотной кабинке с грязноватыми, поцарапанными стеклами и схватил трубку.

— Белобрысов слушает.

— Сашка! — раздался в трубке знакомый, возбужденный голос. — Времени совсем нет, старт завтра утром, а наш штурман внезапно отказался! Если тебе дороги жизнь и здоровье, ни в коем случае не будь через два часа в Малом порту, у причала 3-45.

— Стой! — Сашка машинально вскинул руку, хотя собеседница, конечно, не могла его видеть. — Ты вообще откуда звонишь? Ты знаешь, что я в Пирс-Ардене?

— Солнце ты мое золотистое, я все, все о тебе знаю: и то, что тебя из флота выгнали, и то, почему выгнали, и то, что ты работу уже третий месяц ищешь… Ну, будь ласков, появишься?

— Санька, три ярда тебе в… — Сашка смущенно закашлялся: снаружи будки на него заинтересованно глазел смуглый ребятенок на самокате. — Какого… ты мне раньше не позвонила?! Еще друг называется…

— Чертяка, ты не представляешь, что у меня тут творится! Меня же тоже выгнали, ты знаешь? С воот такенным скандалом, искры до звезд, я удивлена, как ты про это в газетах не видел! Но это все слишком долго рассказывать, а я тут еще даже кристаллы не приняла… меня Людоедка наша живьем сожрет, если я все немедленно не приведу в строевой порядок. Короче, как из тюрьмы вышла, и секунды свободной не было с тобой связаться… Приезжай, поговорим! Ты обречен стать нашим штурманом! Тем более, ты сэйл-мастер.

При слове «сэйл-мастер» Сашка отчетливо представил облако зелено-голубых парусов, легче пуха и прочнее металла, что разворачиваются прямо у него над головой и волокут его вниз по Кузнечной, стукая спиной о каждый мало-мальски выступающий булыжник.

— Я?! Санька, бездна с тобой, я паруса поднимал раза два в Академии… и какая тюрьма?! Сандра!

— Все, некогда болтать! Короче через два часа, причал три-сорок пять, малый порт, если вдруг забудешь, бригантина «Блик», фамилия шкипера — Балл, с двумя «л». Целую в ухо.

После этой скороговорки, во время которой Сашка отчаялся вставить хоть слово, в трубку щедрой рекой полились гудки.

Сашка пораженно уставился на ни в чем не повинное дерево телефона, размышляя, не послать ли ему для разнообразия Саньку на восемь загибов. Совершенно заслуженно послать, между прочим. Однако Сашка никогда не мог сопротивляться женщинам, даже если они были ему практически братьями.

Он снова вздохнул, повесил трубку, и стал прикидывать, хватит ли ему времени и денег, чтобы за час добраться от Кузнечной до Площади герцога Ришелье, откуда до обоих портов ходили прямые ковры-самолеты. Выходило, что он даже успеет на один из рейсовиков, если поднажмет — и если он правильно помнит месторасположение остановки. А он мог и не помнить: будучи прирожденным штурманом и прекрасно ориентируясь в не-эйнштейновом пространстве-времени, Сашка испытывал перед обычным трехмерным миром некоторую оторопь. Он мог легко заблудиться в трех соснах три раза до обеда, и даже две сосны уже представляли некоторую сложность.

* * *

В порту царила обычная суета, к которой Сашка привык с младых ногтей, и которую не променял бы ни на что даже с доплатой. Он с наслаждением внимал многоязычной брани, запаху смолы, краски, нагретого дерева и металла и практически не спотыкался о мотки каната, разбросанные по обширной площади дока.

«Scher dich hinaus, Schweineschlacke!.. Links!»[2] — двое ребят, кажется, плотников из чьей-то палубной команды, тащили здоровеннную доску и едва не задели ею Сашку по затылку. Один из них прибавил несколько более крепких эпитетов по-голландски. Белобрысов их не понял.

«Сами вы schweinen…» — добродушно отозвался штурман: во-первых, брань плотников по портовым меркам засчитывалась за дружелюбную, во-вторых, он сам был виноват, и в-третьих, его настроение ничто не могло испортить.

Сашка с трудом пробрался сквозь грузовую зону к финишной прямой: грандиозному изгибу «сухого пирса», от которого отходили длинные, сложнейшие конструкции причалов — каждый заканчивался огромным желобом, по-русски называемым ПСУ[3], по-английски — launching-gun[4], в просторечии «пушка», а совсем в просторечии — нецензурно. Что-то около полукилометра впереди и далеко внизу лениво шевелилось море, накатываясь волнами на золотистый пляж «мокрого» пирса. Мировая несправедливость в действии для Пирс-Ардена: почти весь берег в черте города каменистый, а единственную приличную песчаную полосу заняли под зону безопасности космопорта! Результат очевиден: весь длинный, пологий склон холма не застроен и огорожен, — это диктовали правила безопасности, — однако у воды Сашка таки различил несколько рисковых купальщиков, просочившихся через металлическую изгородь.

На самом деле, купаться там было не так уж и опасно — Сашка с однокурсниками сам часто бегал на Финнский залив в академические годы. Тонны воды (а может быть, и тонны заговоренного дерева эфирного судна) на голову пляжникам грозили бы только в случае отказа пушек или, например, холостой продувки орудий — но, очевидно, граждане Пирс-Ардена хорошо изучили статистику родного порта. А вот чуть правее, где начиналась зона посадочной акватории, людей было значительно меньше, из чего Сашка сделал вывод, что заклятия Мягкой руки, гасящие волны, здесь по-прежнему сбоят.

«Причал три-сорок пять… три-сорок пять…» — бормотал он под нос. Причалы следовали на расстоянии около сотни метров друг от друга, так что пропустить нужный было сложно, даже не повторяя его номер каждую секунду; однако вскоре молодой человек обнаружил, что следует вдоль второй дуги, а не третьей, да еще и в обратную сторону. Пришлось возвращаться в мешанину грузовой зоны и поторапливаться — время поджимало.

Несмотря на свои неприятности с цифрами, до причала он добрался почти вовремя, и остановился в недоумении: на первый взгляд ему показалось, что «пушка» пуста: из желоба не выглядывало даже кончика грот-мачты. Неужели он ошибся?..

Тут только Сашка сообразил: «пушка» по диаметру куда больше, чем полагалось бы под бригантину, так что если сам кораблик чуть меньше средних размеров для своего класса, то края желоба могли накрыть его с клотиком.

Все-таки Пирс-Арден — не самое заштатное местечко. Сухое докование, автоматика, дополнительное обслуживание, более сорока «пушек». Могут позволить судну простоять на стартовом сайте пушки несколько дней.

Сашка выпустился в первой пятерке своего курса (чему очень удивлялись все хоть немного знающие его люди), поэтому с самого начала ходил не меньше чем на фрегатах и линкорах. Подумав о размере кораблика, на котором ему предстояло теперь служить… да нет, не служить, работать… («tub»[5] было самым мягким из эпитетов, которые он никак не мог прогнать из головы), молодой человек отчего-то испытал в желудке неприятное, холодное чувство.

«Ладно, — сказал он себе, — пусть желудок дрожит, но когда он пустует несколько дней, это хуже. Полцарства я отдам, чтоб только не торчать на планете».

— Александр Иванович Белобрысов? — на флоте нервные не выживают, поэтому он не подпрыгнул при звуке спокойного скучного голоса у себя за спиной, а просто обернулся.

— Так точно, — ответ был машинальным, да и честь Сашка едва не отдал: стоявшая за ним фигура так и излучала власть. Капитанские эманации. Невозможно с легким сердцем подчиняться капитану, который ими не обладает.

Этой… женщине?.. он охотно повиновался бы даже в свои полуразбойные подростковые годы, когда понятия не имел о флотской дисциплине

Колебания Сашки по поводу пола возникли не случайно.

Голос у Балл был низкий, но непонятного тембра; рост — скорее, средний (впрочем, по сравнению с Сашкой почти все казались карликами), сложение худощавое. Пойди различи вторичные половые признаки под широкой капитанской накидкой! Загорелое ассиметричное лицо для мужчины сошло бы за красивое, у женщины показалось бы уродливым. Правда, коса, скрученная кренделем на затылке… А что коса? Мало ли, кто носит длинные волосы.

На этой мысли Сашке страшно захотелось подергать свой собственный «конский хвост», но он сдержался.

— Меня зовут капитан Марина Федоровна Балл, я шкипер этой красавицы, — сказала женщина, махнув рукой в белой перчатке в сторону пушки. — Сандра о вас хорошо отзывалась. Сказала, что опыт у вас есть, и что временные трудности, которые вы испытываете, вовсе не из-за недостатка навыка.

— Ну… да, вроде верно, — растерянно сказал Сашка. — Только я впервые слышу, чтобы Сандра ушла из торговцев… а вы чем занимаетесь, капитан? Частный перевозчик?

— Особый курьер и почтарь, — кивнула Балл. — Вот уже десять лет. Преимущественно. В этом рейсе по стечению обстоятельств, почти весь экипаж новый: я приняла вашу подругу, нового пилота… теперь вот понадобился новый штурман.

— А почему ушел старый? — спросил Сашка.

— Заболел. Когда я последний раз с ним говорила, он обдумывал, не остаться ли после выздоровления на берегу. Как бы то ни было, на этот рейс нам человек точно нужен, а там посмотрим. Вы не возражаете против временного найма?

— Я готов рассмотреть эту возможность, — сказал Сашка, осторожно подбирая слова и стараясь не показать, что он вообще говоря не знал, чем оплачивать общагу на следующую неделю. Еще немного, и пришлось бы идти на поклон к родственникам. — Вообще, должен с почтовой службой легко освоиться: мне приходилось работать на военном почтовике.

— Это, в основном, забота моя и моего казначея, — пожала плечами Балл. — Вам, как штурману, почти не придется сталкиваться со спецификой… — она неожиданно подчеркнула голосом это слово, заставив Сашку примерно минуту поразмышлять над тем, что бы это могло значить. — Если вы волнуетесь об оплате, то могу сказать, что она несколько повыше, чем в среднем по почтарям, — женщина назвала цифру, значительно превышающую зарплату старшего лейтенанта на военном флоте. — Меньше, как правило, за рейс не выходит: особые доставки и оплачиваются особо. Вас устраивают такие условия?

— Вполне, — кивнул Сашка, радуясь, что вопрос об оплате поднял сам наниматель. Он никогда прежде не устраивался по найму и не вполне представлял себе, как нужно подводить разговор к таким вещам.

— Возвращаясь к вашим способностям… — Сашке показалось, что пауза очень хорошо продуманна. — Сандра мне сказала, что вы еще и сэйл-мастер?

— Ну да, способности у меня есть, — Сашка потеребил серьгу. — Я поднимал паруса в Академии, на тренировках, и потом пару раз… для себя. На военных кораблях это не требуется, вы же знаете.

— Но в принципе, вы можете это сделать? — капитан смотрела на него очень пристально, прищуренными черными глазами, и взгляд ее был на удивление пронизывающим.

«Господи, да она же вампир! — сообразил Сашка. — Отсюда и голос, и гендерная неопределенность…»

Поняв это, Сашка расслабился: к вампирам он привык.

— Я имел дело с парусами… — сказал он. — Но сразу хочу сказать: если вам нужен именно сэйл-мастер, лучше возьмите опытного человека.

Мысленно он на всякий случай попрощался с возможностью возобновить свою тающую независимость и для разнообразия поработать вместе с Санькой. Большинство вампиров очень ценят искренность, потому что сами плохо умеют юлить, но всегда есть шанс нарваться на оригинала. Или просто трикстера.

— Тогда я и искала бы сэйл-мастера, а не штурмана, — Сашке показалось, что Балл улыбнулась. — Но категорию вам дали?

— Как любому начинающему. Пятую.

— Ладно. Далее. Сандра рассказала мне, отчего вы ушли с флота, однако, хоть у меня и нет оснований не доверять ее провидческим навыкам, хотелось бы услышать вашу версию.

— Заехал капитану в челюсть, — Сашка внутренне подобрался, даже закаменел. Это была та самая причина, по которой он уже начал искать работу на планете: «дисциплинарников» не жаловали даже у торговцев, дело понятное.

— Вот как? — Балл подняла брови. — И вас не послали под трибунал?..

— Это случилось в порту, шкипер. Вне корабля. Ссора… личного характера. Так что они ограничились увольнением.

— Личного характера? Из-за женщины?

Сашка неохотно кивнул.

— Вы можете мне приоткрыть обстоятельства?

— Боюсь, что нет, — ответил Сашка. — Прошу прощения, но…

— Хорошо, оставим это пока. У вас есть записи о ваших переходах? Удостоверения?..

Удостоверения у Сашки имелись, и даже довольно аккуратные.

Капитан Балл изучила его бумаги до конца, в одном месте снова приподняв брови: должно быть, тот рейд к Вазату. В конце концов она сказала:

— Что ж, несмотря на вашу молодость, опыт достаточный. Осмелюсь выразить сожаление, что такая многообещающая военно-эфирная карьера прервалась на самом старте… Зато частный флот в моем лице, возможно, приобрел еще одного талантливого штурмана. Вы приняты. Можете ехать за вещами, но до захода солнца необходимо быть на корабле. Завтра с рассветом отчаливаем.

— Отлично… — Сашка немного растерялся: он не ожидал, что решение все же будет принято, и сейчас почувствовал, как будто ему дали обухом по голове. — Я, безусловно, очень рад, шкипер… А скажите, кто, кроме Сандры, в экипаже?

— О, — Балл произнесла невозмутимо, но с ощутимыми нотками удовольствия в голосе, — экипаж у нас небольшой, но в высшей степени компетентный: кроме меня, вас и кормчего у нас еще пилот и казначей, он же старпом. Я не сомневаюсь, что вы прекрасно сработаетесь.

* * *

Белка неприязненно посмотрела на их нового штурмана. Никак не интеллектуал, слишком уж красивый, и явно об этом знает: очень ладное, открытое лицо, высокий (над маленьким пилотом он возвышался, как башня), длинные, выцветшие до белизны волосы падают на широкие загорелые плечи, щедро открытые белой безрукавкой, в одном ухе серьга в виде Сатурна (а геи в каком носят? В левом или в правом?.. не вспомнить), белые парусиновые штаны и мечтательная, немного смущенная улыбка. Где, интересно, таких выращивают — в специальном инкубаторе неприспособленных к жизни?..

Кроме того, он слишком молод: лет двадцать пять, не больше. Ну как в таком возрасте можно быть надежным штурманом?..

Самой Белке месяц назад исполнилось девятнадцать. Она выпустилась только в этом году.

— Маленький… — заметил штурман Белобрысов, обозревая бригантину. Действительно, «Блик» едва занимал треть объема «дула».

Они залезли с пускового края, чтобы Сашка бросил взгляд на корабль, прежде чем ехать за вещами, — он вдруг понял, что не вынесет нескольких часов дороги и формальности, если не будет знать, на чем ему идти в этот раз.

Ну что ж, ничего малышка: ладная, аккуратная, не то что старая расхлябанная колоша каботажника, о котором Сашка до сих пор вспоминал, как о кошмарном сне. Без особых на то оснований Сашка решил, что такая птичка не может оказаться врединой.

— Нам дали не тот размер, других свободных не было, — сказала Белка, словно защищаясь.

— А я что? — удивился штурман. — Я ничего, — он оценивающим взглядом скользнул по комбинезону Белки, заметил кровавые пятна от жертвы корабельному духу и спросил: — А характер у нее как?

— Нормальный характер, — пожала плечами Белка, которой не хотелось сознаваться, что с другими кораблями она никогда еще не знакомилась — только с учебными. — Только «Блик» мужского рода.

— Кстати, мы как, на вы или на ты? — продолжал настырный штурман.

— Как угодно, — Белка только плечами передернула.

— А там кто уже на борту?

— Куликова устанавливает устанавливает, Лю… Людмила Иосифовна собиралась размещать груз.

— Людмила Иосифовна — это старпом Берг?

— Старпом, казначей, суперкарго… — «всевидящее око и корабельный бог», додумала Белка, но вслух не произнесла. Нужно было быть куда более уверенной в себе и куда менее осторожной, чем первый и единственный пилот «Блика», чтобы вот так проверять свое остроумие на незнакомых людях. — Они с Мариной Федоровной давно ходят вместе.

У штурмана в глазах появилась такая экзистенциальная тоска, что Белке вдруг стало его жаль. Она представила, кого он видит перед собой — очень маленькую (метр сорок, еще и сутулится!) смуглую девчонку с торчащими во все стороны лохмами, в мешковатом рабочем комбинезоне, заляпанном смолой и жертвенной кровью, тощую и похожую на взъерошенного воробья из-за торчащих в разные стороны кудряшек — и это пилот, с которым ему придется работать?

«Работать» в эфире неминуемо означает «доверять свою жизнь».

Такого пилота, как Белка, пожелает себе только самоубийца… просто удивительно, как капитан Балл ее наняла.

«Прочь пораженческие настроения, — пригрозила себе Белка. — А не то оставлю без прогулки к морю. И без ужина. Нет, без ужина мне нельзя, я и так тощая, и еще теряю в весе… заставлю съесть самую жирную и противную крысу, которая только найдется в парке».

— Вы переживаете из-за размера экипажа? У нас будет мало времени на конфликты.

— Нет, просто… одни бабы! — пробормотал Сашка. — И как я на это согласился?!

* * *

Бабы или нет, а другого корабля, который согласился бы Сашку взять, и притом так быстро, в Пирс-Ардене не было и быть не могло. Штурман счел за лучшее как можно быстрее разобраться с администрацией общежития, где проживал, — одной из полублаготворительный общаг, содержавшихся на отчисления из кармана Пилотского Братства, — и прибыть на борт. Чтобы забраться на «Блик», уже лежавший в желобе пушки, требовалось обойти погрузчик и подобраться снизу, от грузового шлюза.

Ворота были распахнуты настежь, но обычной портовой активности Сашка там не увидел. Очевидно, все уже погрузили утром. Высокая, широкоплечая и весьма полнотелая дама лет сорока сидела на поставленном на попа деревянном ящике, курила сигару и полировала бруском короткие ногти. На поясе у женщины висел огромный тесак, практически квадратный, будто мясницкий — Сашка чуть было не присвистнул. Никогда он прежде не видел, чтобы женщины таскали такие. Тем более в порту: по пьяному делу здесь недалеко и до беды, поэтому большинство офицеров предпочитало оставлять свои мечи в капитанских сейфах.

— Белобрысов? — спросила она, подняв на него прищуренные от солнца карие глаза; их выражение не сулило ничего хорошего. У дамы были веснушки, видные даже сквозь загар, и светло-русые кудрявые волосы, перехваченные на лбу белой повязкой. «Обережница». Обычно на таких рисуют иероглифы; эта же была девственно бела, и Сашка решил, что иероглифы на подкладе.

— Так точно, — сказал Сашка. — А вы — казначей Берг?

— Она самая. Willkommen[6] и все такое, — дама коротко улыбнулась, показав крупные зубы; у другого человека Сашка назвал бы их «лошадиными», но здесь они наводили на мысль о хищниках. — На флоте служили, господин штурман?

— Да, — кивнул Сашка, думая, насколько все-таки необычное дело: назначать в старпомы казначея, который в случае чего сам корабль вывести не может; впрочем, дело было вовсе не неслыханным: случись что с Балл, Берг так старпомом и останется, а командование возьмет либо пилот, либо штурман…

Сашка с ужасом отмел эту мысль: по-хорошему, три вахтенных офицера для бригантины — это уже маловато. Балл следовало бы взять еще хоть двоих. Лучше не представлять, как они будут обходиться без капитана. Да еще с таким пилотом, как эта мрачная, закутанная в шаль девочка. Она вообще в эфире хоть раз была?

— А какие корабли? — спросила Берг.

— Из наших «Александр Невский» и «Жанна Д'Арк», а один раз ходил на союзном бриге «Дженнифер», — перечислил Сашка. — И несколько каботажных катеров в промежутке, когда я застрял на Окраине.

— Наш пострел везде поспел? — воскликнула Берг с веселым сочувствием. — Как это вас угораздило остаться на Окраине без найма?

— Корабль потерпел крушение, — пожал плечами Сашка, — Адмиралтейство предпочло не платить за наш проезд до дома, а перепихнула это дело на местное командорство, они тоже мошну не растрясли, предпочли припахать на месте — ну, шкипер еще потянул за ниточки, а младшие офицеры застряли, и я в том числе.

— Хоть на Наталье-то побывали? Водопады посмотрели? — так же дружелюбно продолжала допрашивать казначей, но что-то было в ее голосе, отчего Сашке хотелось ежиться.

— Не успел, — независимо отозвался Сашка, — мы так глубоко никогда не заходили… Но вот Перешеек я изучил от и до.

— В Перешейке мне тоже приходилось бывать, — одобрительно согласилась Берг. Сашке захотелось сбежать отсюда на всех парусах, пока не поздно. — Да, я-то на флоте не служила: все больше frei, — она имела в виду свободный найм. — Лет с пятнадцати в эфире. И почти все это время с Мариной Балл. Вам, юноша, очень повезло: капитана лучше не найти во всем эфире, хоть на военном флоте, хоть в свободном. Выдержите под ней хоть пару рейсов — станете таким спецом, что хоть сейчас к адмиралу на флагман.

Последнюю фразу Сашка пропустил мимо ушей — очевидно, Берг не знала, что он вылетел с «волчьим билетом», — но прочие ее слова, особенно более чем короткий рассказ о карьере, заставил Сашку призадуматься.

Словосочетание «свободный найм», — не «вольные торговцы», — было эвфемизмом каперства. Как раз лет десять назад или около того, когда Сашка поступил в Академию, закончилась последняя большая война в колониях. В ней Единая Америка билась со своими многочисленными альма-матер, и ОРК[7] участвовали то на одной стороне, то на другой. Это порою приводило к забавным курьезам, особенно, что касалось пленных. Вот уже лет десять в эфире стояла тишь да гладь, и, как говорили газеты, бравый век пиратства и всяческого каперства окончательно подошел к концу. Что ж, это многое объясняло: например, почему «лучший капитан во всем эфире» Балл М.Ф. вот уже десять лет промышляет извозом, и почему у этой самой Берг такая потрясающая коллекция шрамов на шее (прикрыты волосами, но все равно видно) и левый мизинец отсутствует. Ну и меч такой хороший. Бывшая пиратка, сомнений нет.

Тут Сашка почувствовал, что сердце его упало: он наконец-то понял, что Балл имела в виду, когда говорила о специфике курьерства. Контрабанда — это точно; а может быть, что и похуже.

С другой стороны, тогда же она сказала, что ему, как штурману, ни с чем таким дело иметь не придется.

Пока он так размышлял, Берг наконец-то поднялась со своего ящика и полезла в малый люк, предназначенный для экипажа; Сашка поднялся за ней, чувствуя, как неудобно бьет по заднице футляр с альтом, по-гитарному привешенный на спину.

В дуле пахло солью и водорослями (на запуск, конечно, пресную воду никто не тратил, накачивали прямо из океана), нагретым за долгий день металлом и, конечно, озоном. Бриг стоял на распорках, с палубы до дна пушки свисала веревочная лестница. Берг влезла наверх удивительно легко, ее огромный тесак совершенно не мешал ей. Сашка последовал за ней с несколько меньшей грацией, но все-таки умудрился не стукнуться о стенки желоба и вообще никак не уронить свое достоинство.

Половину палубы заливал солнечный свет, половина уже ушла в тень — солнце понемногу опускалось за холмы, посылая, должно быть, последние лучи в окна маяка, у подножия которого Сашка думал сидеть и грустить в полдень. На самом экваторе сидел и умывался огромный черный кот: почти по колено Сашке. Кот опустил лапу, поднял на вновь влезших умные желтые глаза и недовольно мяукнул.

— Это Абордаж, маринин кот, — с удовольствием пояснила Берг. — Жирная, ленивая скотина, — это она сказала ласково. — Die absheulich wichtige Bestie, ich sage![8]

Абордаж открыл зубастую пасть и заразительно, широко зевнул, словно бы подтверждая слова казначея.

— Очень приятно, — Сашка слегка козырнул коту, как старший офицер младшему. — Продолжайте несение вахты, господин кот, я не буду вам мешать.

Берг уперлась руками в пояс и хохотнула.

— Я всегда говорила: если на нашем военфлоте и не учат хорошенько управляться с парусами, то уж манерам научат наверняка! — и улыбнулась клыкастее любого вампира.

Глава 2,

об оборотнях и бригантинах

«Блик» оказался корабликом немолодым, но было видно, что содержали его превосходно. Малое количество офицеров («специалистов», как говорили торговцы) на борту имело то несомненное преимущество, что в каютах оказалось достаточно места; а Сашке даже, как единственному представителю своего пола на борту, не считая кота, досталась отдельная. Он присвистнул, оглядывая целых три квадратных метра, на которых ему предстояло комфортно располагаться месяцы полета — неслыханная роскошь! Более того, если в каюте и нельзя было выпрямиться, то и сгибаться слишком сильно, чтобы не стукаться о потолок, не требовалось: в отличие от морских бригантин, эфирный «Блик» был довольно высоким и, хотя большая часть полезного пространства отводилась под груз и припасы, экипажу тоже оставалось порядочно места. Кают-компанию Сашка нашел даже уютной: такой ее делали два мягких дивана и часы-ходики с кукушкой.

На стене там висело каллиграфическое расписание взлетного протокола. В полутьме — теперь уже совсем немного света проникало в расположенный на палубе — то есть на потолке каюты — застекленный световой люк — Сашка прочел следующие знакомые строки:

I. Предстартовая подготовка:

1. Проверить готовность корабля

А) Проверить закрепление груза, вещей личного состава, багажа пассажиров.

Б) Задраить люки, проверить герметичность внешнего корпуса В) Убедиться, что все пассажиры и личный состав экипажа (включая домовых и домашних животных) находятся на местах согласно билетам/штатному расписанию и пристегнуты надлежащим образом.

2. Взаимодействие с диспетчерской

Г) Дать сигнал диспетчерской (дублируется красным огнем на топовой мачте корабля и белым — на форштевне) не менее, чем за 5 минут до старта.

Д). Получить подтверждение диспетчерской за 5 минут до старта.

Далее почерком, более чем далеким от каллиграфического, кто-то приписал: «Специально для Булыжника!» — и пририсовал рожицу с подбитым глазом.

2. Работа наземной стартовой бригады и оборудования:

А) Известить не менее, чем за 2 часа капитана корабля о подходе стартовой очереди.

Б) Дождаться ответа от капитана, в случае подтверждения готовности поставить в очередь, в противном случае — отклонить от старта

В) За 5 минут до старта запросить повторное подтверждение, далее — как в (Б) (убедиться в наличии световых сигналов на судне)

Г) Включить обратный отсчет на стартовом стволе (5 минут)

Д) По старту произвести техосмотр ствола, в случае удовлетворительного, начать процедуру подготовки к установке на старт нового корабля согласно общей очереди.

3. Непредвиденные ситуации:

А) В случае непредвиденной ситуации (разгерметизация, несчастный случай, выход из строя маршевого двигателя) выход в эфир капитаном корабля терминируется во время стартовой параболы, подается сигнал sos по общефлотскому стандарту, включаются ВСЕ бортовые огни…

— Pul mora di![9] — Сашку с силой ударили по плечу, и он почувствовал очень знакомый удушающий захват на шее, после чего его так же знакомо мощно развернули и облобызали в обе щеки. — Ах ты, златовласка моя, и серьга огнем горит!

Сашка немного ошалело посмотрел на подругу детства: она была все такая же, как полгода назад, когда он видел ее последний раз: загорелая, с безумным огнем в глазах, обвешанная несметным множеством амулетов, прямая и целеустремленная, как стрела — или лучше сказать, как выпущенный из пращи камень?.. — ни малейшего следа расстройства или неуверенности в себе.

— Санька, — сказал он. — Во имя Бездны, Санька, ну хоть ты объясни мне наконец, как так вышло, что тебя списали на берег?.. Ты же отличнейший кормчий, капитаны всегда тебе только что жертвы не приносили, как корабельному духу…

— За то, что я натворила, даже корабельному духу не поздоровилось бы! — заразительно рассмеялась Санька. — Но в perse[10] это все, не жалей о том, что пролито! Нас ждут приключения и все сокровища этого рукава Галактики, помяни мое слово! Ну ладно, ладно, а альт свой приволок?.. Роскошно, роскошно! Будем устраивать трио!

— Трио? — Сашка нахмурился.

— Так Балл играет тоже! На арфе. Кажется, и Людоедка на чем-то таком бренчит, вроде как на гитаре. Но вот Княгиня точно согласилась тебя взять после того, как услышала, что ты играешь — у нее к музыкантам слабость.

— Княгиня? Людоедка? — Сашка, как всегда, почувствовал, что без хорошего алкогольного допинга общаться с Санькой почти невозможно.

— Ну, Княгиня — это Балл, ее так в порту половина народу называет. А вот Людоедка — это Берг…

— Так это твое изобретение? — Сашка узнал санькин стиль.

— В точку. Улыбка у нее прямо каннибальская, не показалось? Ладно, пошли, что ли, покажу корабль.

Экскурсия окончилась быстро: смотреть на «Блике» было особенно нечего. Ну рубка; маленькая, аккуратная, затопленная сейчас синими сумерками из расположенных по всем стенам окон. Причем Санька в рубку не поднималась: как специалист, она имела туда доступ, но Сашка не встречал кормчего, который сунулся бы на мостик по доброй воли.

Почти все место в рубке занимала огромная Чаша Мироздания, она же навигационная «чашка», и Игла Судьбы (она же «иголка»). За рубкой, у мачты, фонарь сэйл-мастера — пустая стекляшка с единственной скамейкой. В капитанскую каюту они не пошли, остальные каюты (их оказалось кроме капитанской, как раз четыре: предполагалось, что экипаж будет жить по двое или даже по трое, но в этот рейс Княгиня народу недобрала) тоже смотреть не стали. Ограничились коридором, дверью в трюм, медотсеком (примыкает к каюте казначея и документохранилищу), и полюбовались на тяжелую дубовую, с серебряными заклепками, дверь в двигательное отделение. Еще осмотрели камбуз.

— Готовить будем по очереди все, кроме капитана, — объяснила Сандра.

Сашка кивнул: на маленьких эфирных кораблях, даже военных, это было принято, и сам он, пока ходил на каботажниках, выучился сносно готовить несколько простых блюд.

— А медотсек как? — спросил Сашка. — Тоже по очереди?

— А за врача у нас Княгиня будет. Она может.

Это Сашку тоже не слишком удивило: большинство вампиров от природы были неплохими знахарями — себя лечили сами, меншам помогали. Вампиры взрослели раза в два дольше, чем менши, что позволяло им получить два, а то и три образования — как правило, в малосвязанных между собой областях, потому что, вопреки общественному мнению и тщательно создаваемому образу, большинство вампиров отличались редкостной безалаберностью, когда дело доходило до жизненных планов. Но к медицине многие из них имели врожденный талант.

На «Блике», как и на любом другом эфирном корабле, всю корму занимало отделение кристаллов, оно же двигательное. Это отличие, одно из многих между «мокрыми» и «эфирниками», служило и одной из многих причин для пьяных драк с мордобоем, столь любимым господами морскими офицерами. Другими часто было: капитанская каюта на юте[11], тот заслуживающий всяческого презрения факт, что корабельный колокол не отбивал склянки и, мало того, висел в кают-компании, малое количество пушек, ну и, главное, сама форма эфирных кораблей. Уродливо, по мнению морских, заваленные назад мачты, почти полное отсутствие фальшборта. Да и сами мачты на консервативный флотский вкус были куда как коротки — еще и без такелажа. Лично Сашка это одобрял: по своему короткому опыту он знал, что с одними парусами управиться крайне непросто, а если бы еще пришлось разбираться со снастями, можно с ума сойти.

* * *

Официальное собрание экипажа произошло позже вечером и длилось недолго. Княгиня Балл собрала их в кают-компании, отдернула красную занавеску, отделяющую алтарь с корабельным духом, и подобающим образом представила духу экипаж.

— …а также принять под защиту и покровительство груз, ныне покоящийся в трюме, список которого позже сожжет на алтаре известная вам Берг, — закончила Марина Федоровна тем же сухим, официальным тоном, каким она, должно быть, отчитывалась перед официальным начальством в портах. Сашка знавал манеру многих капитанов, и мог заключить, что обычно они обращаются к Духу либо уважительнее, либо ласковее.

После чего капитан зажгла ароматические палочки в курительнице, завершая представление.

— Далее, — сказала Княгиня. — Должна сообщить, уважаемые коллеги, что рейс нам предстоит непростой. Первый пункт назначения — халифат Аль-Карим. Туда — груз лекарств и ароматной смолы. Там возьмем ткани и ковры, повезем на Новую Оловать. После Новой Оловати с другим грузом, который уже оговорен — Майреди. После Майреди, в зависимости от состояния течений, возвращаемся на Землю либо с заходом в Жасмин и Порт-Суглат, либо напрямик, если ветер позволит зайти в Стрим Дютара под нужным углом. Это основные вехи маршрута, промежуточные порты могут изменяться.

Теперь мой долг представить нас всех друг другу. Должна напомнить также, что здесь мы придерживаемся старой традиции, которая позволяет лицам, недовольным составом команды, высказаться здесь и сейчас, невзирая на чины и должности, — она внимательно осмотрела экипаж, стоящий перед нею полукругом (все достаточно вольно, Сашка, по неистребимой привычке, вытянувшись в струнку). — Присаживайтесь, господа, — когда все расселись, она продолжила: — Меня зовут Марина Федоровна Балл, ученый лекарь и богослов, закончила Киевскую Естественнонаучную Семинарию, вампир. В эфире тридцать восемь лет, последние десять лет командую «Бликом». Рада вам представить Людмилу Иосифовну Берг, моего давнего товарища, нашего казначея и старшего помощника, тридцать лет в эфире, последние десять лет на «Блике». Людмила Иосифовна — менш, лишенец, — на этом месте Княгиня сделала паузу, видимо, специально, чтобы переждать пораженные, неверящие выражения на лицах трех молодых членов экипажа. Сама Людоедка только клыкасто усмехнулась. — Далее. Полагаю, остальные между собой уже знакомы, но все же необходимости ради обозначу. Наш пилот — Бэла Камовна из Тихих Трав, первый год в эфире, выпускник Высшего Торгового Училища Эфира Пирс-Ардена, оборотень, — на этом месте изумление напало на одного Сашку. Сандра сидела с задумчивым выражением лица, Бэла зло оглянулась по сторонам и, кажется, сделала попытку сильнее закутаться в широкое шерстяное пончо. — Штурман — пока временный, но есть возможность, что станет постоянным, — Александр Иванович Белобрысов, мастер с высшим допуском, допуск сэйл-мастера, шесть лет в эфире, выпускник Санкт-Петербургской Военной Академии Эфира, менш. Наш кормчий — Кассандра Свендаттир Куликова, корабельный мастер с высшим допуском, семь лет в эфире, выпускник Высшего Торгового Училища Эфира Пирс-Ардена, менш. На сем представление закончено. Вопросы и замечания есть?

Княгиня зорко оглядела их, и Сашка с трудом подавил недостойное желание зевнуть — несмотря на свое удивление безмагичностью Берг и оборотневой природой Бэлы. Ничего себе экипаж!

Впрочем, для того и проводится последнее представление экипажа перед отлетом — чтобы если кто вдруг обнаружит, что с ним на корабле случайно затесался член клана его кровных врагов или представитель враждебной конфессии, — ну или просто тот же оборотень, например, — мог бы сказать об этом капитану и уволиться, не доводя до бунта в открытом эфире. А то бывали прецеденты.

Сашка тщательно проинспектировал себя. Сможет ли он смириться с оборотнем в качестве пилота?.. Казначей-лишенец — это еще черт бы с ним… Вон Сандра сидит, даже губу не кусает, как будто все знала заранее. И Княгиня… Тридцать восемь лет в эфире, десять лет капитаном — не дура же она!..

..И в любом случае, это ничего не меняет. Во всем Пирс-Ардене нет ни одного другого корабля, который согласился бы взять Сашку на борт.

А все-таки он влип. Экипаж под командованием капитана — бывшей каперши или даже прямо пиратки, с оборотнем в качестве пилота и казначеем-лишенцем… Хотя для казначея это, может, даже и достоинство: меньше искушения смухлевать.

Ладно, кто хочет жить долго и без сюрпризов — тот идет в монастырь, а не в эфирный флот.

* * *

Белка приложил ладонь к сканеру на приборной панели и сосредоточилась на том, чтобы не отдернуть руку: ощущения не самые приятные. Как будто кто-то гладит тонким перышком — по вискам, скулам, задевает ресницы, спускается ниже… Очень тяжелое испытание для оборотня, которые привыкли охранять свою территорию.

Твое тело — вот и вся «территория», которая у тебя осталась.

Процедура полной аутентификации для пилота — дело серьезное: нужно показать духу корабля кто здесь хозяин. Бэле рассказывали (да она и сама видела), что среди пилотов попадаются и нервные люди, даже откровенные истерики-холерики, однако стоит им начать заниматься своим делом — и человека словно подменяют. Ведь пилотирование — это не только крутить румпель и следить за приборами, во время маневров. В ход идет любая эмоция: радость — ускорение, спокойствие — движение, злоба и ярость — защита и нападение, любопытство — вход в эфир, а испуг… испуг нужен, что бы из эфира выйти.

Можешь так управлять собой, лисица?..

Клан, разумеется, был против. С одной стороны — никто не хочет для своего родственника постоянных насмешек, постоянного отчуждения и косых взглядов, которые ожидают оборотня везде вне клана, тем паче на флоте. С другой стороны… Причин всегда больше одной.

Любой клан — это стадо или стая. Барсук, увидев волка, должен испугаться и уступить тигр — это главный охотник в своих угодьях, в волчьих семьях почтение прежде всего. Инстинктивные поведенческие реакции завязаны на инстинктивные эмоции — именно это делает оборотней оборотнями, а вовсе не возможность смены облика. В конце концов, есть ведь те, кто по тем или иным причинам утратил возможность смены облика, это беда, но не позор.

Если ты получаешь власть над эмоциями — ты получаешь власть над самой сутью, над тем, что позволяет тебе подчиняться правилам и подчинять.

..Перышко пощекотало пятки и замерло, а у Белки закружилась голова: вот она сидит в пилотажном кресле, и она же лежит на плотно-удобных подушках многочисленных опор, удерживающих стремительный корпус, похожий на половинку наконечника стрелы. Именно так, как она любит — килем вниз, палуба горизонтально. Конечно, на воде лежать приятнее, но и так неплохо — днище проветривается, тело нагревается на солнце…

Приступ слияния с кораблем проходил (так ярко обычно бывает только в первый момент), ощущения смазывались. Зато ожила приборная панель и консоль: лениво покачиваются заговоренные веревочки лага, готовые по первому движению связаться в замысловатую косицу, тлеют огни носового орудийного поста, перекатывается игла-навигатор по чашке. На толстом, чисто-прозрачном хрустале ходовых иллюминаторов зажглась проекция корабля, один за другим вспыхивали ответы от датчиков — кормовой люк закрыт, грузовой люк закрыт, закрепление груза в трюме — первый отсек — норма, второй отсек — норма…

Пилот рассеяно следила за ответами контрольной системы — все это она уже знала и так благодаря слиянию. Но «на духа надейся, а сам не плошай».

Состояние марсовых генераторов — норма. Вся проекция залита зеленым — ни одного желтого или красного пятнышка. Белка повела рукой — и на топе зажглось яркое красное пламя, форштевень озарило призрачно-белое, отлично видимое в предрассветных сумерках сияние ходового огня.

«Мы пойдем домой» подумала Бэла, и корабль тут же подобрался, готовясь по наколотой тропинке-ориентиру броситься к далекой светлой точке — какому-то там портовому городу халифата Аль-Карим (Бэла забыла название). Там теперь его дом до конца полета, и туда он будет стремиться, бежать легким лисьим шагом, пригибаясь и пытаясь слиться с «ландшафтом», не оставить лишних следов. Корабль всегда движется так, как его пилот.

— Капитан! Все системы в норме!

— Благодарю вас, пилот. Двухчасовая готовность подтверждена!

* * *

Двухчасовой пре-старт — самая нудная часть полета для штурмана: аврал для него начинается непосредственно перед стартом. Маршрут уже давно выверен, согласован с капитаном, нанесен на «чашку» и теперь уже является частью полетного плана, под который сконфигурированы двигатели, запасены припасы и все остальное. В кают-компанию пойти? Да нет там никого: капитан и пилот на мостике, Сандра в двигательном отсеке, Берг в трюме делает инвентаризацию, как это принято — после герметизации люков, уж теперь точно ничего измениться не может.

На самом деле вопрос с бездействием решался просто: поскольку всю ночь Сашка провел, выверяя упомянутый план полета (составленный еще его предшественником), ему больше всего хотелось только спать. Но почему-то не спалось — молодым человеком владело нервное возбуждение, как всегда незадолго до отлета.

Ничего: Сашке не первый раз приходилось поднимать корабль, не поспав ночь… честно говоря, он даже не помнил, чтобы хоть раз у него случалось по-другому. За исключением той научной базы на Окраине, где совершенно — ну совсем! — не водилось женщин легкого поведения, а уламывать честных времени уже не оставалось.

Штурман огляделся: каюта как каюта, маленькая, тесная, жесткая дощатая банка — постель, стул и рундук в одном флаконе, откидной стол, дверцы стенного шкафа, над кроватью — стандартные крюки под холодное оружие. Иллюминаторов нет, украшений нет, только футляр с альтом сиротливо стоит в углу. Еще раз подумав, Белобрысов переложил инструмент горизонтально: ниже палубы не упадет уж точно. Корпус корабля слегка дрогнул. Прислушавшись, штурман услышал едва долетающий плеск и шелест из-за борта — вода наполняла стартовый сайт пушки — значит, диспечерская служба дала добро, старт разрешен. Со протяжным вздохом Сашка вновь уселся на банку, вытащил нотную тетрадь и стал разбирать «Грустную пиратскую» — раз уж Сандре втемяшилось играть, мимо нее ни за что не пройдет, это ее любимая.

* * *

— Пятиминутная готовность.

— Запрос подтверждения.

— Подтверждение получено, старт разрешен, — Белка еще раз пробежала глазами индикаторы и приборы. — Все системы в норме. Начинаю обратный отсчет.

— Аврал экипажу.

«Динн-динн-динн» — на эфирных кораблях не бывает боцмана, и команды всему экипажу подаются не дудкой, а колоколом громкого боя. При этом колокол не отбивает склянки — традиция. Эфирникам требуется куда более точный расчет времени, бесконечные песочные часы находятся в ведении кормчего. Корабельное время выставляет капитан перед каждым стартом, как правило, по времени порта прибытия.

— Штурман пост принял, навигация в норме, к старту готов, — Сашка уселся на свое место, зафиксировал поворотный стул и пристегнулся.

Балл отреагировала кивком головы.

— Кормчий на посту, к старту готова, — слова Сандры пока не сопровождали привычный Сашке шорох и шипение — двигатели не запущены.

— Казначей на месте, к старту готова, — невнятные слова звучали — провалиться! — не из интеркома — шар оставался темным, — а из медной трубки, выходящей из-под палубы рядом с креслом капитана. Трубка заканчивалась изогнутой воронкой немалых размеров.

Ну правильно, интеркомом лишенка пользоваться не может.

— Как там Абордаж? — наклонившись к воронке, почти проорала Княгиня

— В порядке, вцепился в свою подстилку и шипит.

Сашка встретил недоумевающий взгляд Белки — и оба воззрились на капитана.

— Это переговорная труба. Я вижу, вам в новинку, штурман? Такая система применяется на серебряных шахтах для связи с поверхностью.

Сашка отвел взгляд от медной трубки. Ладно, ну лишенка, ну и что с того?.. От казначея ход корабля не зависит. И если она продержалась в эфире тридцать лет…

Стоять! Как он не сообразил?! Если она лишенец, значит, она гораздо моложе, чем выглядит: наверное, ей не шестьдесят-семьдесят, как он подумал, а лет сорок пять, не больше. Значит, сбежала в эфир совсем девчонкой. Однако.

— Минута до старта.

Белобрысов еще раз подергал ремень — сидит плотно, стул зафиксирован по ходу движения. Неприятнее старта в полете ничего нет… разве что посадка, и то: там страха больше, неудобства меньше. Вне эфира кристаллы не могут создать достаточную гравитацию, не изгадив все вокруг корабля, а перегрузка все-таки нешуточная: подбросить даже пятидесятитонный «Блик» на полсотни метров вверх — непростая задача, для решения которой и создаются сложнейшие стартовые орудия.

Корпус вздрогнул еще раз — вода в канале медленно потекла, с каждой секундой ускоряя свое движение. Сейчас отойдут, опустятся стартовые опоры, которые держали корабль на ровном киле в сухом состоянии.

Белка поправила «венец» и взялась за рукоять штурвала.

— Отсчет — ноль.

Опоры беззвучно отошли, и корабль побежал по руслу. Понемногу двигая рукой, Бэлла удерживала набирающий ход «Блик» по центру пушки. Отражаясь от бортов канала, натыкаясь на плоскую корму и рассыпаясь брызгами, особенно яркими в первых солнечных лучах, волны подгоняли его все быстрее и быстрее. Появилась бортовая качка, потом и килевая, а потом пришла она — Большая Стартовая Волна. Огромный гребень вровень со стенками пушки, подхватил эфирный парусник, легко, как жалкую дощечку, понес навстречу вырастающей впереди стартовой стреле. Навалилась перегрузка, палуба наклонилась, мгновение — и вот уже бригантина не плывет — летит.

— Двигатели — пуск.

— Есть двигатели пуск.

Массы воды, разбиваясь об воздух, расплескиваясь, отставали от корпуса блестящим, искрящимся на солнце шлейфом, а взамен корабль окутывался дымом — точь-в-точь, как ядро, выпущенное из древнего порохового орудия. Ускорение, прижимавшее Сашку к креслу, исчезло, и он в восхищении следил, как вслед за все достигающем высшей точки траектории «Бликом» наклоняется, отбегает горизонт, как сверкают под ними воды океана, как…

— Двигатели на полном ходу.

— Эфир! — уже привыкнув к практически неизменной интонации капитана, штурман вздрогнул — так неправдоподобно довольно звучал голос Балл.

Вздрогнула и пилот, вздрогнуло само пространство — разом оставив в прошлом дымный след и сияние солнца над самой гранью океана. Исчезло ускорение, корабль больше не падал, поверхность планеты смазывалась под ними, бежала прочь, и странно-поблекшее светило косматым маленьким шариком катилось слева через совершенно прозрачные, потемневшие небеса.

— Вход в эфир выполнен, капитан.

— Уводите нас из гавани, пилот.

— Выполняю маневр расхождения с планетой, — Бэлла крутанула штурвал, и мир повернулся вокруг них, стремительно проваливаясь вниз и назад. — Следую к маршрутной точке номер один. Скорость 15 узлов, растет.

— Продолжайте. Госпожа кормчий, двигатели на крейсерский ход.

— Двигатели на крейсерском ходу, — подтвердил голос Сандры.

Через обзорные иллюминаторы капитанского мостика были видны далекие звезды — тусклые разноцветные точки на фоне наливающейся черноты — и бортовые огни кораблей планетарной защиты (обязательно три в поле зрения). Миновав совсем не выглядевший грозным с такого расстояния пограничный кордон, бригантина вырвалась в открытый космос.

— Маршрутная точка № 1, капитан.

— Ложимся на курс.

Сашка посмотрел на навигационную «чашку» — линия движения, намеченная еще на земле, светло-синей нитью бежала по координатному ложу: от Земли и Солнца, вверх по эклиптике до белого гиганта — Язы, несокрушимой скалой разбивающего эфирные течения. Оттуда поворот к центру галактики — и, пересекая попутные течения под небольшим углом (что позволит дать выигрыш в скорости почти на тридцать процентов по отношению к полету по прямой сразу к цели), к небольшому желтому солнышку со странным названием Аль-Алькабла, вокруг которого и крутится мир, целиком занятый почти сто лет назад организованным халифатом. Мелкая, ничем не примечательная колония с по-восточному колоритными обычаями и строгими законами, на которые сами жители смотрят сквозь пальцы.

— Маршрутные указания в норме, корабль следует утвержденным курсом.

Традиционные корабельные фразы и ответы на них иной раз не менее сакральны, чем протокол какого-нибудь богослужения, и так же мало соответствуют истине. Легко сказать, «следует утвержденным курсом» — в околоземном пространстве, как всегда, не протолкнуться: корабли, дебаркадеры, «сырые» доки, стыковки, расстыковки, транзитные операции — тысячи кораблей всех возможных форм, расцветок и конструкций, дрейфующие, взлетающие, садящиеся. Там и тут нет-нет да и вспыхивали паруса прогулочных яхт — легко опознаваемые по самым причудливым расцветкам. Предположим, в самом Пирс-Ардене разница между стартами составляет неизменные десять минут — но мало ли портов даже в ОРК! А если учесть, что в этом же секторе эфира стартуют-садятся турки, англичане и добрая половина Континентальной Европы, сразу становится понятным, отчего в плошке радара разыгралась самая настоящая буря. Конечно, плотность в эфире — ощущение обманчивое, корабли разделяют десятки кабельтов, а то и сотни, но такой давке расстояние — штука обманчивая.

«Блик» под водительством Белки петлял, перемещался все выше и выше, оставляя за кормой стремительно уменьшающуюся планету и сутолоку, ко второй маршрутной точке, где управление полетом можно будет переложить на духа корабля и, наконец, расслабиться…

Наконец, мимо них темной величественной массой проплыла Луна, обвитая разноцветными кольцами заклятий (высаживаться на безжизненных планетах нельзя, ибо на них нет магического поля, но Луну так часто на протяжении всей земной истории делали «якорем» своих заклятий различные маги и магические корпорации, что это находило в эфире определенное отражение), и они вошли в темно-фиолетовый поток Нижнего Залунного Стрима. Здесь стало полегче, а еще через полчаса, за Марсом, Стрим покинул плоскость эклиптики, и вокруг них раскинулось безбрежное, пронизанное разноцветным светом, пространство открытого эфира с туманными, размытыми огоньками звезд.

— Вторая маршрутная точка, капитан, — доложил Сашка.

— Отлично, Белобрысов. Пилот, мощность кристаллов на четверть.

Бэла послушно повторила приказание в хрустальный шар корабельной трансляции, откуда Сандра жизнерадостно доложила о выполнении. Энергию кристаллов следует беречь: Стрим, конечно, волочет бригантину значительно медленнее, зато нет опасности, что в решающий момент корабль превратится в бесполезную, не держащую ни воздух, ни давление деревяшку, и всех членов экипажа постигнет мучительная смерть.

В эфирном фольклоре, порою, какому-нибудь юнге или помощнику штурмана удавалось выжить, законопатившись в бочке и прихватив с собой обломок вышеозначенного кристалла (как он не травился сырой магией, истории всегда оставляли за кадром), но никто почему-то не горел желанием проверять рецепт на практике.

— Отбой авральному расписанию, — Балл первой отцепила ремни безопасности, встала, слегка повела плечами — что для другого человека равнялось заразительному потягиванию всем телом. — Продолжать дежурства согласно вахтенному расписанию.

С этими словами она вышла.

Белка стянула с головы «венец» — на лбу и следа не осталось от шипа, собиравшего кровавую виру за вход эфир — молча кивнула Сашке и с хмурым видом спустилась следом за капитаном. А Сашка блаженно растекся по штурманскому креслу. За что он любил эфирный флот, так это за то, что даже в смену не приходится особо напрягаться. Пока, конечно, не случится какая-нибудь фигня. Но у нас или фигня, или аврал — на то уж он и эфир.

Глава 3,

о зайцах и капитанских башмаках

Часы шли мирно, отмечаемые только покачиванием веревочек лага, тихим поскрипыванием кукушки в кают-компании и деликатным похрапыванием штурмана. Заснул Сашка совершенно без зазрения совести: восьмичасовая вахта — это безобразно много, и если уж Княгиня не позаботилась набрать достаточно офицеров, то пусть не переживает, если они стремятся сохранить жизнь и здоровье. А после вчерашнего выматывающего пре-старта искушению морфея не смог бы противиться и самый стойкий стоик из всех древних греков, известных своей стойкостью.

И все-таки выспаться ему не дали: часа за два до конца вахты по корабельной трансляции разнеслось:

— Кормчий вызывает мостик, Белобрыскин, отзовись!

— Да! — гаркнул Сашка в хрустальную подвеску переговорника, со сна и от раздражения — чуть ли не басом. Он терпеть не мог свое прозвище «Белобрыскин» — может быть, потому, что оно, в отличие от Санькиного эксклюзивного «Златовласка» приклеилось к нему в военной академии, и теперь не отдиралось никакими силами.

— Докладываю, — сказала Санька легкомысленным тоном. — При попытке осуществить плановую проверку кристаллов, я обнаружила, что вход в кормовой отсек заблокирован.

— Как заблокирован? — не понял Сашка.

— Заперт изнутри, — пояснила Санька. — Поскольку засова там нет, думаю, его кто-то припер бочкой с водой.

Сашка представил упомянутую бочку, и ему стало нехорошо.

— Кто мог ее сдвинуть? — спросил он словно бы у самого себя, но Санька услышала.

— Любой, кто имеет власть над водой, например, — сказала она холодновато. Капитана будить будешь, вахтенный?

Сашка в красках представил, какие на его голову обрушатся громы и молнии, если он в первую же свою вахту потревожит всемогущую Княгиню, однако делать было нечего: ситуация и в самом деле сложилась из ряда вон: посторонний на корабле, подумать только! Как будто не было по меньшей мере дюжины проверок и инвентаризаций.

— Тревогу бить, — мрачно ответил штурман.

— Аааа… — протянула Санька. — А ты уверен?

Сашка сжал зубы: он за многое любил и уважал Саньку, но не мог поверить, что в подобный момент она проявляет просто из ряда вон выходящую безалаберность — по хорошему, ей следовало самой объявить тревогу сразу же, а потом докладывать вахтенному офицеру.

— Ну ладно, тогда я сейчас в колокол позвоню, мне ближе, — сказала Санька, увидев его лицо, и отключилась.

Пока Санька бежала узким коридором до кают-компании, Сашка положил руки на хрустальный шар и вызвал капитанскую каюту. В сеточке для волос и розовой пижаме с кружевами Балл выглядела экстравагантно. Она довольно-таки спокойно выслушала Сашкино сообщение о постороннем на корабле.

— А! — сказала капитан. — Вероятно, пробрался в виде крысы. Мерзкие создания.

В последней фразе слышалось столько несвойственных капитану эмоций, что Сашка мало не попятился.

— Отставить тревогу, — снизошла до объяснений Княгиня. — Если ни мы, ни диспетчерская его не засекли, это или бес, или призрак, или домовой. Догадываюсь, — добавила она довольно едко, — что на военных судах вы ни с чем подобным не сталкивались, штурман; но торговцев эти мелкие паразиты не боятся. Надеюсь, вы в состоянии справиться с мелкой нечистью?

Тут до Сашки с опозданием дошло, почему Санька осталась так неподобающе беззаботна. Он попробовал дотянуться до нее — скорости ради, по их личному телепатическому каналу, а не по общей связи — однако было поздно: корабль, от киля до верхней палубы, продрал до досок обшивки низкий, встревоженный звон большого колокола.

«Ну вот», — тоскливо подумал Сашка, представив себе выражение лица Берг и мрачную угрюмость пилота, выдернутых из заслуженного сна.

Все, однако, оказалось не так страшно, как он предполагал: Белка, вскочившая на мостик меньше чем через минуту после объявления тревоги, просто хмуро посмотрела на Сашку, неожиданно широко зевнула, прикрыв рот рукой, и едко спросила, может ли она, в таком случае, пойти доспать положенное ей время.

— Нет, — ответил Сашка извиняющимся тоном, — примите мостик, пилот; а я схожу, посмотрю, что там можно сделать.

Без особой радости Бэла плюхнулась в пилотское кресло, и Сашка пожалел, что не притащил никакого журнала.

— В чем дело, штурман? — спросил мрачный голос Берг из медного раструба.

— Ничего особенного, — сказал Сашка. — Посторонний в отсеке кристаллов. Капитан считает, что это домовой или призрак.

— А! — хмыкнула труба. — Glasklar[12]. Also[13] осмелюсь предложить заскочить ко мне и взять бесогонного средства, сбор № 14. Кто у вас будет заниматься изгнанием…

— Я, — сказал Сашка, сообразив, что его приказ Белке оставаться на палубе был вполне оправданным: как оборотень, она магическими силами владела в малой степени, а сваливать изгнание беса на одну Саньку было бы и нечестно, и неэффективно.

— Значит, вы и зайдите. Тревога отменяется, вахтенный?

— Отменяется, — согласился Сашка.

Еще через несколько минут они с Санькой, походной жаровней и маленьким пузатым мешочком бесогонного сбора стояли возле обитой заклепками двери в двигательный отсек. Каюта казначея располагалась отсюда неподалеку, в трюме, и Людоедка очень просила «воспевать не слишком громко, а то у меня до сих пор от заговоров таможни башка zerspaltet sich[14]».

Издевка стала очевидной быстро: когда они бросили в пламя первую же щепотку сбора, дым пошел такой, что Сашка и Сандра расчихались, и им стало уже совсем не до гимнов. Они даже успели решить, что сейчас изгонятся не хуже предполагаемого призрака. Вероятно, в этом и состояла месть Людоедки за раннюю побудку.

Наконец дым мало-помалу втянулся в узкую щель под дверью, и оттуда послышался неправдоподобный вой:

— Ой, матушки-батюшки, мать вашу! Что ж я вам такого сделал, за что живота лишаете!

Голос был противный, плаксивый, но ни капли не призрачный. Значит, либо мелкий бес, либо бездомный домовой, который не побрезговал забраться на борт без приглашения.

— Отодвигай бочку от двери и выходи подобру-поздорову, — пригрозила Сандра зловещим голосом.

— Красотка, а может, ты того… поласковее?

— Сейчас я тебе покажу «поласковее», — пообещал Сашка самым тяжелым тоном, на который был способен, и на пробу врезал по двери кулаком. — Д-добрый молодец, you rotten horsecunt![15]

Кулаки у штурмана были тяжелые, — недостаточно, чтобы чувствительно сотрясти тяжелую, обитую железом дверь, однако удар получился ничего себе. Вероятно, это-то, в сочетании с прорезавшейся у Сашки злобой, и произвело на их собеседника эффект.

— Все-все! — крикнул голос, на сей раз не такой плаксивый и куда как более нормальный: теперь неизвестный звучал как приблизительно их с Санькой ровесник. — Понял, начальник! Выхожу.

Из-за двери послышались сдавленные ругательства (исключительно на архаичном русском), потом — скрежет тяжелой бочки по полу, а потом, прежде чем Санька успела заорать «Только дверь не открывай!», очень живо представив, что случится с незащищенными членами экипажа, если наружу пробьется вредное излучение отсека, как вторженец просочился прямо сквозь створки.

Он оказался моложе Сашки и Саньки лет на пять — или так выглядел. Совсем еще мальчишка, короче говоря. Одет он был в мешковатую клетчатую рубашку, мешковатые штаны с большим количеством карманов и парусиновую куртку, которая, казалось, могла бы заменить ему парус, если бы он расставил руки. Босиком, но в грязно-серой шапочке, из-под которой ниже колен свисали длинные черные волосы. В руках он виновато вертел белый истерзанный ботинок со шнуровкой.

— День добрый, начальники, — сказал он, подняв на Сашку и Саньку невинные зеленые глаза, очень большие и яркие на бледном, скуластом лице. — А я чего поделаю, если они… и так, и эдак… и в башмак запихали… и не спросили!

— Кто в башмак? — спросила Сандра, а Сашка эхом повторил:

— Кого не спросили?..

Недоразумение из двигательного отсека было увлечено в кают-компанию, куда подошла и Княгиня (все еще в розовой пижаме). Дело и впрямь не терпело отлагательств: если бы домового (а уже стало окончательно ясно, что перед ними домовой) решено было высаживать, делать это следовало теперь. Прямо сейчас у него оставались все шансы добраться до Марса-2, эфирной станции на орбите реального Марса, в катере, дрейфуя не в самом Нижнем Стриме, но по воле ветров, которые здесь дули по направлению к Солнечной Системе

— Помилуйте, сжальтесь! — простонал домовой своим прежним плаксивым голосом. — Я этого вашего «ветра» от «течения» не отличу, а вы — в шлюпе!

— Ветер уже, но бьет сильнее, и его видно лучше, вот и все, — раздраженно произнесла Сандра. — «Не отличит» он! Откуда? — она потрясла перед носом у домового бутылкой «Северного сияния», изъятой у него из кармана.

— С собой пронес! — мигом ответил тот. — Нишкни, неточки, не брал я из ваших запасов, ничего не брал!

Еще одной незадокументированной и принципиально непроверяемой способностью домовых, помимо хождения сквозь стены, была способность проносить с собой спиртное. Чаще всего в неограниченных количествах.

— Как тебя зовут, чудо? — с брезгливой жалостью спросил Сашка.

— Василий я, — домовой часто заморгал. — По батюшке Христофорович, Христофоровы мы.

— С ботинком мне все ясно, — сказала Балл. — Ботинки я выкинула перед самым стартом. Видимо, коллеги Василия, решили подшутить над ним, напоили и уложили в ботинок. А он очнулся здесь только после старта.

— Ни черта себе! — в голове Василия вдруг словно прояснилось, он перестал паясничать. — Они что, меня, выходит, в капитанском ботинке пронесли?!

— Это точно мой ботинок, — сказала Балл с непроницаемым лицом. — А я здесь капитан. Методом простой дедукции получаем, что капитанский ботинок.

— Так я теперь тут повязан! — Василий схватился за голову. — У меня же место на «Кассиопее»!

— Всем нам приходится чем-то жертвовать, — пожала плечами Балл. — Ладно. В виду этого обстоятельства, а также того, что лишаться катера я не хочу — да и отправлять вас будет почти равносильно убийству — я официально признаю вас домовым «Блика». Штурман, попросите Людмилу Иосифовну, когда она проснется, внести Христофорова в судовую роль как условного пассажира[16]. С гильдией домовых потом разберемся.

Глава 4,

об особенностях музыкальных инструментов

— Временным штурманом я и останусь до конца полета, — меланхолично подвел итог Сашка, дергая струну. — Unfortunate prankster[17]. А потом меня спишут на берег, и я буду искать себе какое-нибудь дырявое корыто на маршруте Земля — Проксима.

— Да с чего ты взял? Еще только третий день полета.

— Санька, она ко мне придирается, — они и так разговаривали очень тихо, вдобавок, настраивая инструменты, но тут Сашка и вовсе понизил голос до шепота, чтобы даже малейшего отзвука не просочилось сквозь переборки. — Я с Княгиней не уживусь. Она еще после домового на меня косо смотрит. Во время огневой тренировки, опять же…

— Да ладно, во время огневой тренировки все плохо себя показали, — пожала плечами Сандра. — По две пушки на человека — это много. Если бы хотя бы Людоедка могла ворочать орудием, еще туда-сюда, а так… Ну и мне ничего: пали и пали. А на тебе и маневры, и огонь…

— Да ладно, мелкими маневрами пилот ведает, поэтому ей Княгиня и отдала только одну пушку из семи, — махнул рукой Сашка. — Все дело в том, что я слишком мало знаю боевых заклинаний. Ну, сама понимаешь: на военных кораблях если ты штурман — то ты штурман, и к орудию по тревоге не становишься.

Сашка говорил фигурально: управление семью орудиями «Блика» (нос, два кормовых и четыре бортовых) выводилось на мостик, в каюту казначея и в двигательный отсек, на пост кормчего. Еще дополнительные терминалы можно было настроить в кают-компании, возьми Балл на борт дополнительных спецев. «Стоять» у них никому не приходилось: наоборот, обстрел заклинаниями требовал столько сил, что нужно было только сидеть или даже лежать.

— Все фигня, кроме пчел, — пробормотала Сандра, проводя смычком по струнам, — и пчелы тоже фигня… Все образуется. Разучишь ты заклинания, нам еще только до Аль-Карима две недели, как пять зачетов сдать. Я тебе книжку одолжу. Helvete[18], и где она умудрилась так расстроиться?

— Ты очень неосторожно обращаешься с инструментами, — сказал Сашка, с нежностью глядя на нее. Его собственный альт не слишком пострадал от переноски; впрочем, Сашка никогда не считал себя великим музыкантом и сам настраивал всегда только гитару: на альт слуха не хватало. Гитару он сломал о голову того самого капитана, которому заехал в челюсть, так что более любимого инструмента у него не было.

— Зато инструменты ко мне привыкают, — со всей убежденностью произнесла Сандра. — И отражают мою индивидуальность.

Тут Сашка не мог не согласиться. Насколько он помнил, ее скрипки (а скрипки менялись каждые несколько лет, вырастая вместе с Сандрой, пока ей наконец-то не приобрели взрослую) всегда были украшены какими-то привесками, фенечками-мулечками, расписаны рунами и иероглифами (якобы ради улучшения акустических данных), щеголяли дополнительными отверстиями в корпусе или еще чем-нибудь этаким. Вот эта, нынешняя, скрипка, пестрела ультрамариновыми и ярко-оранжевыми полосами, что вполне сочеталось с какими-то плетеными цветными шнурками в Сандриных коротких (едва закрывают уши) черных волосах, с ее сережками (в правом ухе четыре, в левом три), кольцами, браслетами и прочими украшениями, которые делали кормчего похожей на бродячую лавку амулетов. Кроме того, из прочей одежды Сандра выбрала исключительно мешковатый серый комбинезон на лямках на голое тело. Выглядело это впечатляюще, поскольку Свендаттир-Куликова была почти одного с Сашкой роста, широкоплечая и мускулистая. При взгляде на нее на ум приходили не столько амазонки, сколько древние идолы плодородия. Сашка, пожалуй, реагировал бы с большим ажиотажем, если бы между ним и Санькой не произошло уже столько всего, что комбинезон на этом фоне просто терялся.

Помимо всего прочего он также знал, что для магов-корабельщиков Санька не была таким уж исключением; среди них ее, скорее, можно было назвать на диво умеренной во всех своих проявлениях и разумной.

— Ммм… — согласился Сашка. — Что сыграем?..

— Веселую пиратскую? — предложила Санька, беря пару лихих плясовых аккордов.

Сашка хмыкнул и попробовал поддержать, но почти сразу выбился из темпа и взмолился:

— Давай что-нибудь полегче, братец!

— Грустную пиратскую?

— Избави боже! Я отстану на втором такте… ну ладно, на третьем. Нельзя ли что-нибудь человеческое?

— Что? «В лесу родилась елочка»?..

— Отчего нет? Для разогрева хотя бы…

— Златовласка моя, ты невероятно обленился и деградировал. Давай хотя бы… — она начала было «Турецкий марш», но тут дверь приоткрылась и в кают-компанию скользнула Бэла Димина, облаченная в невнятный темно-синий балахон. Сашка с тоской подумал, что кто-то должен научить этого воробышка нормально одеваться: ну ведь красивая же девчонка! Даже очень… только мелкая какая-то совсем. Интересно, из каких она зверей? Птица, что ли?

— Вы не на вахте? — спросила Бэла.

— Сейчас капитанская вахта, — ответила Санька за Сашку. — А у меня плановая проверка… — она бросила взгляд на часы, — через восемьдесят две минуты. Так что мы решили освежить наши школьные опыты… Мы тебе спать мешаем?

— Нет, — Бэла тоже посмотрела на ходики. — Я мало сплю. Я хотела спросить… к вам можно присоединиться?

— О, ты тоже играешь? — Сандра выглядела удивленной. — На чем же, если не секрет?

— Я ударник, — тихо пояснила Бэла. — У нас в училище была группа… Установку на корабль с собой не возьмешь, да у меня и нет своей. Но пару тамбуринов я все-таки прихватила.

— Ха, дело поправимое, — воскликнула Сандра. — Вот ка-ак доставим особо важный груз, ка-ак разбогатеем, ты сразу же купишь установку и попросишь Сашку ее сюда доставить.

— Не дотащу, — с достоинством возразил Сашка. — Она громоздкая.

— Не прибедняйся! — Сандра изо всех сил ударила его по плечу. — Для среднего вампира — так себе задачка.

— Вампира? — Бэла переводила взгляд с одного из них на другого.

Сашка понял его изумление: светловолосых вампиров, вообще-то, не бывает. Хрен их знает, почему. Хотя на юге России и в Израиле живет несколько рыжеволосых кланов, которые очень пекутся о чистоте крови.

— Я на половину, — пояснил Сашка. — Так-то менш, но у меня много типично вампирских фокусов получается. У меня мама из вампиров.

— А они разве… не инициируют? — Бэла как будто удивилась.

— Ты больше желтых газет читай и романов, — хихикнула Сандра. — До двадцати процентов населения — неинициированные полукровки. А у всех остальных в каком-то поколении да затесались вампирские гены. Сколько у нас уже за межрасовые браки не преследуют, лет триста?

— Точно, это совсем не обязательно, — кивнул Сашка. — Это решают родители, когда разбираются, с какой родней ребенку будет удобнее расти: знаешь же, что вампир и человек долго жить вместе не могут… Когда вампир — мать, ребенка чаще всего инициируют. Просто в моем случае мама захотела уйти в монастырь почти сразу после моего рождения, так что решено было, что я останусь с папой. Но папу потом послали на каторгу, и я лет до десяти жил все-таки с материнской родней.

— А почему они тогда не?…

— Потому что только до года можно. Ну и дальше, когда отец вышел и женился во второй раз, я их частенько навещал… — Сашка подкрутил колку, задумчиво провел смычком, прислушался и удовлетворенно кивнул. — Они меня научили всяким штукам. И с Сандрой мы там подружились.

— Ага, — кивнула Сандра, извлекая из скрипки длинный, ноющий звук. — Он был жутко несчастным ребенком! Ты же видела эти вампирятни: понятия о комфорте никакого… сквозняки, освещения ноль, чем они питаются — тоже знаешь… фууу! — она сморщилась. — А мои родители тогда рядом жили с их замком, в деревне… ну, летом дачу снимали.

— Она меня подкармливала, — усмехнулся Сашка. — Отдавала мне свои конфеты, — ему удалось сыграть целую фразу, и он остался очень доволен собой.

— Половину, — хмыкнула Сандра. — Стала бы я отдавать все! У меня было сильно врожденное чувство справедливости…

— У тебя было сильно врожденное чувство криминала: ты вербовала меня в сообщники, чтобы я помог тебе забраться в сокровищницу моей родни.

— Фу, как нехорошо с твоей стороны об этом вспоминать! — Сандра сморщила нос. — Как низко!

— Ты подорвала мою веру в человечество, и теперь вообще мне кругом должна, — парировал Сашка. — Ну что, «в лесу родилась елочка»?..

— Погодите, — сказала Бэла. — Я сейчас схожу в нашу каюту за тамбуринами. И еще у меня есть ноты пьесы Млацкого для срипки и барабана, я думаю, ее можно на три партии разложить без особого труда…

Белка осторожно внесла в кают-компанию свои маленькие тамбурины — они были длинной с половину нее, и все же она пыталась закутать их шалью, будто детей. Пилот посмотрела на Сашку с Санькой довольно потерянно, словно сомневалась, правильно ли поступила, заикнувшись о совместной музыке.

— Ставь сюда, — щедро предложила Санька, отодвигая в сторону стол и скидывая на пол подушку с дивана.

Белка с сомнением посмотрела на подушку, потом на диван, потом на Сандру, лицо которой прямо-таки светилось искренним предвкушением (возможно, оборотень разыскивала издевку). Наконец она, несколько нервничая, уселась на подушку, скрестив ноги, поставила перед собой тамбурины, вытащила откуда-то из-под шали палочки.

«Она будет играть на тамбуринах палочками?» — удивился Сашка.

Однако недоумение прояснилось: Бэла достала оттуда же из складок шали небольшую складную рамку и тарелочку. Подвешенная на рамке, тарелочка издавала тихое дребезжание.

— А саму рамку можно использовать, как треугольник, — сообразила Сандра. — Умно, по-настоящему умно!

— Есть и портативные ударные установки, — сказала Белка отстраненным тоном; стеснения в нем, однако, уже не чувствовалось — точнее, чувствовалось, но не так сильно. Не стеснение, а некая сухость. — Но у меня такой нет. Млацкого, к сожалению, тоже. Оставила дома, скорее всего.

— Ничего, — сказала Сандра. — В этой книжице был Чюри, как раз очень хорошо подходит. В конце концов, можно взять тот квартет, который я помню наизусть. Вам только надо будет подхватить.

— О нет, избавь меня бог от того, что ты помнишь наизусть! — Сашка поднял руки в защитном жесте. — Наверняка опять какая-нибудь жуткая головоломка. Да и Чюри, если подумать…

— Ну хватит! — прикрикнула Сандра. — Этак мы и в самом деле договоримся до «В лесу родилась елочка».

— Давай турецкий марш? — взмолился Сашка. — Ты же его начала.

— Это слишком легко, — непреклонно отозвалась Санька. — И не ленись, пожалуйста.

С этими словами она протянула Бэле одну копию нот, с другой подсела ближе к Сашке. Они пристроили листки на стол между ними и почти одинаковыми движениями подняли инструменты к подбородкам.

Бэла посмотрела на них с некоторым сомнение, но ничего не сказала.

Это и впрямь был Чюри, Bittersweet symphony[19], Сашка только не помнил: там должны были быть скрипка и альт, скрипка и виолончель или вовсе две скрипки? Ну ладно, в любом случае, решил Белобрысов, он более или менее справится, а если и возьмет пару-тройку фальшивых нот, так ничего страшного, все свои.

Первые ноты, низкие, и впрямь принадлежали ему — он справился с ними вполне верно. Потом ему помогла Сандра, включилась, и сразу стало легче — как глоток свежего воздуха. Играть в паре с Санькой всегда было сущим наслаждением: Сашка шел за ней, почти не глядя, полностью полагаясь на ее чуть более высокое мастерство и гораздо большую уверенность в своих силах. Когда же она покидала его, устремляясь вверх, он вполне уверенно держал партию, встречая ее ласково, когда она возвращалась… да, это и в самом деле больше всего походило на акробатический этюд. Подхватит ли барабанщица вовремя?.. В начале должно было быть что-то вроде взрыва, а далее пьеса становилась более мерной: игру вела скрипка, альт ее поддерживал, а ударным оставалось только отбивать ритм. Если они не сорвутся с самого начала…

Они сорвались. Барабаны не вступили, какое-то время скрипка и альт продолжали вдвоем, но было совсем не то: мелодия потеряла половину прелести, утрачивая законченность и превращаясь из мощного и радостного отрывка в нечто довольно-таки куцее, даже одинокое: два голоса не тянули там, где нужно было хотя бы три.

— Ну и чго? — спросил Сашка довольно сердито, глядя на Белку.

— Можно было спросить, хотя бы дочитала ли я до конца, — буркнула она довольно резко и повела плечами, скидывая шаль. Под шалью обнаружилась обыкновенная светлая кофточка с открытым воротом, которая очень выгодно смотрелось на фоне смуглой кожи стеснительного пилота.

— Ну извините!

— Там легко, потом одна вариация все время повторяется, — сказала Сандра. — Теперь дочитала?

— Теперь да, — нейтральным тоном ответила Бэла. — Прошу прощения. Давайте сначала?

— Давай… — недовольно сказал Сашка. Ему казалось, что второй раз он точно не сможет повторить вступление, не сфальшивив — кажется, первый раз ему удалось только чудом. Однако чудо повторилось: ноты пошли ровно, гладко, словно упали уже на проторенные рельсы, как эфирный поезд; фарватер был знаком. Низкие, саркастические ноты заскользили ровно и плавно, потом в него влилась новая струя, — Санька — и в нужном месте таки прервались дробью радостных ударов. Сашка чуть было не сбился: это было неожиданно. У девчонки оказалась твердая рука и эта самая сумасшедшая страсть, которая отличает барабанщиков и скрипачей — но в барабанщиках она сочетается, вдобавок, с настоящим безумием. А что вы хотите от людей, которыми целыми днями только и делают, что колотят по всему палками. Безумный удар, дробь… второй удар… helvete, как говорит Санька, а ведь пошло! Пошло! Хотя и странновато звучат глухие удары тамбурина там, где должен быть барабан, но уж ладно.

Они повторили первую вариацию несколько раз, потом Сандра разразилась вдохновенным пассажем, из-за которого Сашка потерял нить беседы, а Бэла так увлеклась, что упустила ритм — но начало, тем не менее, было положено. Сашка взял особенно неловкую, сомнительную, скособоченную ноту, и так она жалко прозвучала во внезапно наступившей тишине, что все трое просто не могли не расхохотаться.

— Чудно! — сказала Сандра с удовольствием. — Все-таки я не знаю большего удовольствия… ну, разве только чтение… и не знаю, как еще лучше сработать экипаж, чем совместной игрой! Еще, конечно, помогает секс, но это трудновато, когда речь идет о большой компании… — на этом месте Сашка фыркнул, опознав давний прикол: «Чтобы пилота потом не поимел капитан, ему лучше поиметь штурмана еще на трапе». Бэла опасливо покосилась на Сандру. — На «Анжелике» у нас подобрался квартет только из корабельных магов плюс врач, а Дед[20] наш ни на чем не играл, зато имел чудный тенор, практически оперный… — она вздохнула ностальгически. — Еще играли двое из наших сэйл-мастеров и штурман, они составили трио.

Глава 5,

в которой капитана похищают, а штурман пускает пузыри

Три с половиной недели вояжа — совсем малый срок. Но уже через пару дней, как только стих ажиотаж после появления домового, а расписание дежурств на камбузе перестало вызывать жаркие споры (Сашка, вопреки воли капитана, хотел набрать больше дежурств, чем Санька: мол, о пусть он лучше пожертвует частью отдыха, чем будет есть это), на корабле установилась размеренная рутина вахт, сна, приемов пищи и посиделок в кают-компании. На последних старшие члены экипажа — капитан и суперкарго — когда появлялись, а когда и нет. Они не то, что бы игнорировали более молодых и менее опытных, но дистанция возникла сама собой, и обе стороны, кажется, были ей вполне довольны. Княгиня как-то раз принесла свою арфу и присоединилась к Сашкиному с Сандрой дуэту, предложив исполнить божественно прекрасную «Арию» Баха — мол, это единственное, что она помнит хорошо и за что ручается. Бэла оказалась исключена из трио по вполне естественным причинам, Сашка чуть было не дезертировал, но в последний момент укрепился духом.

Вместе струнные звучали приятно, но Княгиня играла с таким мастерством, которого часто достигают методичные вампиры-любители на шестом-седьмом десятке лет. Двое юных меншей, особенно Сашка, не дотягивали до нее по технике, а манеры слишком уж отличались: даже музыка Княгини казалась сухой и белой.

Свободное время Балл предпочитала проводить отнюдь не за трепом с молодежью. Пару раз Сашка вынужден был зайти в капитанскую каюту — естественно, по приглашению — и оба раза заставал капитана за чтением. В первый раз он пришел за справочником Марджа — подробными лоциями системы, в которой Халифат кружился четвертой планетой. Второй раз — за письменным разрешением проведения санобработки на третьей палубе: домовой обнаружил сверчка, целого одного.

Из-за «условного пассажира»-паникера экипаж, включая Берг, ползал по подпалубному пространству, среди балласта, в полутьме. Сложил ли свои лапки героический сверчок в борьбе с санькиной патентованной отравой — вопрос остался открытым, а вот штурман получил по полной: два синяка и шишка на лбу. Идти к Балл, исполнявшей заодно обязанности судового лекаря, с такими пустяками он, естественно, даже не подумал.

Берг проводила корабельные будни еще интереснее шкипера: безукоризненным почерком (магическая печать недоступна!) заполняла толстенные талмуды тетрадей, со стальным лязганьем крутила ручки арифмометра, убористым шрифтом покрывала листы бесконечными расчетами непонятно чего…

Зато Абордаж, черный и надменный, неизменно приходил слушать людские разговоры и угоститься молоком. Однажды он даже удостоил особо пронзительную ноту своим басовитым и сочным аккомпанементом — точно в соответствии с правилами гармонии.

Васька Христофоров, не считая случая со сверчком, сидел ниже воды, тише травы. В кают-компании не появлялся (что только естественно для домового), но его и вообще по помещениям не видели. Только Сандра, посмеиваясь, рассказывала о булькающих звуках, долетавших порой из-за переборок. Так что на долю Сашки выпало общение с кормчим и пилотом. То есть это Сандра активно общалась с Сашкой и с Белкой, иной раз подавая реплики за них тоже, вытягивала на совместные «сыгровки» и всячески тормошила.

Бэла больше отмалчивалась по углам, но первая опасливая настороженность пропала. А шарахаться штурмана она перестала сразу же после взлета. Сандра учила ее умеренным скандинавским ругательствам и, кажется, наука шла впрок.

Три с половиной недели — это очень мало. Только втянулся, только привык, только чуть узнал окружающих тебя людей, заново разобрался-разучил аккорды — и на тебе: посадка на носу.

Посадка! Каждое плавание имеет начало, и каждое успешное плавание имеет конец. Сколько неудачников осталось бесконечно дрейфовать с разбитыми кристаллами и обломанными мачтами в полутьме эфира? После того, как жизни экипажа перестали зависеть от груза сухого льда — черный плющ с избытком добывает кислород из сухого воздуха кают и трюмов в обмен на небольшую долю света, — автономность плавания стала лишь вопросом запасов воды и пищи. Возможно, некоторые из затерявшихся еще живы, — те, кто вытянул билет в один конец в бесконечной череде эфирных течений и ветров. Но не будем о грустном — их путешествие окончилось. Если немного повезет, скоро они будут на планете, safe ashore[21]. До следующего раза.

Бригантина уцепилась за неяркую желтую точку у предпоследнего чек-пойнта, и уверенно побежала к последней: тусклой от расстояния желтой звезде, баюкающей теплый и мягкий, такой необычный и обыкновенный мир. Очередной мир людей.

* * *

Запах свежескошенной луговой травы и чабреца ласково взял Сашку за щеки, поманил едва заметной ноткой розмарина и намекнул на свежее мясо, жарящееся совсем неподалеку. Вон за тем поворотом. Или вон за этим…

Белобрысов отвел глаза: не с его топографическим кретинизмом пытаться проложить курс в этом скоплении домишек и домиков, что лепились друг на друга так, словно отчаянно мерзли или тянулись к свету. Зачем они это делали, Сашка не понимал, хоть убейте: на Аль-Кариме, в благословенном городе Эль-Бахр-эль-Ахмар, было солнечно и жарко. И очень влажно: в воздухе висел влажный туман, вода от недавнего ливня все еще капала из причудливых водосточных труб с раструбами в виде демонических пастей, вспыхивала радугой то тут, то там, обдавала влажным блеском булыжник.

Еще в Эль-Бахр было изобильно. Вдоль каждой улицы здесь торговали чем угодно, от связок огненно-красных стручков, похожих на барбарис по виду и вкусу (на самом деле животного происхождения), до девушек в жены. Последние распродажи происходили возле нотариальных контор и несли на себе налет провинциальной респектабельности.

— Боги мои, ну и порядочки! — пробормотал Сашка, еле отбившись от сильно размалеванного паренька в обтягивающей жилетке и прозрачных шароварах, — похоже, в этом случае речь шла не только о бизнесе, но и о личных предпочтениях.

— Штурман, вы же бывали во внеземных портах, — усмехнулась Балл, которая следовала на несколько шагов позади — Сашке приходилось все время глупейшим образом оглядываться через плечо, чтобы ее не потерять.

— Да чего там во внеземных, по окраине русских колоний гоняли, и все… — буркнул Сашка, которому стыдно было признаваться, что за шесть лет он и впрямь только однажды побывал в порту действительно дальнего эфира. Да и то во время его ходки на «Дженнифер», когда они везли груз пеньки и смолы на регульский Чарнинг.

Как Балл среагировала на его замечание, Сашка не понял. Она ничего не сказала, а лицо ее закрывала плотная черная сетка. Сетка крепилась к закрывавшему голову и плечи платку-накидке, в данном случае ярко-алой, чтобы показать капитанский статус. Накидка называлась «чаршаф», а сетка «чадра», если Сашка ничего не путал[22]. Все прочие части тела Балл закрывал длинный черный балахон, строго по местной моде — так или почти так одевались все встречные особы женского пола. Местная мода Сашку не вдохновляла.

— Куда теперь? — спросил Сашка.

— У укротителя джанзиров направо.

Кто такие «джанзиры» Сашка не знал, но решил, что так могут называться здоровенные зубастые гусеницы, которым кишмя кишела стоявшая у ног толстенького мрачного усача корзина, и оказался прав — Балл его не одернула.

«Чертовы лицемерные святоши, — корил Сашка за свои неудачи основателей планеты. — Всегда я говорил, что от религии сплошные проблемы».

Его еще несколько раз дернули за полы плаща (Сашка носил плащ, который, опять же по местным понятиям, полагался «передним мужчинам»), один раз привязался какой-то бритоголовый тип в желтом. Он шел следом несколько метров, чему-то визгливо возмущаясь. Пару раз на ломаном английском предложили купить последовательно вяленой рыбы, беруши и средство от запора. Однажды Сашка чуть было не потерял дорогу, засмотревшись на узорную башенку особенно изящного минарета, украшенную шестиугольными зелеными камнями. Однако вскоре они все-таки оказались у конечного пункта их маршрута: неказистого домика западной архитектуры, пугающе сильно вросшего в землю — входная дверь находилась на несколько ступенек ниже уровня почвы. Вряд ли это так задумывалось, хотя бездна их знает…

— Постойте тут, — сказала Балл. — Возможно, придется подождать около часа или даже больше. Можете отойти в тень.

— Да, капитан, — сказал Сашка, однако, движимый любопытством и проверяя границы отличия флотской дисциплины от торговой, спросил Балл: — А разве я не должен поздороваться с ними и официально вас представить?

Он как-то не думал, что роль «переднего мужчины» ограничится только сопровождением по улице.

— В обычных обстоятельства — да, — ответила Балл, и на сей раз Сашка не сомневался, что под чадрой она улыбается. — Однако эти господа уже прекрасно меня знают. Если вы представите меня, это будет означать, что вы представитесь сами. А я обещала не знакомить вас со спецификой.

— Что же мне делать? — спросил Сашка, прежде чем успел прикусить язык.

— Купите медовый пряник, — посоветовала Княгиня. — Называется «пахлава». И воды у разносчика.

С этими словами она нырнула в тень портика (ей пришлось пригнуться) и была такова.

Сашка последовал указаниям капитана: у торговца на углу приобрел пряник, но водой пренебрег — пить ему не хотелось. Как выяснилось уже после второго укуса, Княгиня и тут дала крайне ценный совет. Пришлось Сашке изменить свое мнение и напиться из ближайшего уличного фонтанчика.

Сделав это, штурман понял, что указания шкипера даже на берегу нужно исполнять буквально: вода в фонтанчике оказалась подкрашена какой-то специфической местной магией. Он не учуял ее, пока не выпил.

«Ну и ладно, — философски подумал Сашка, отрыгивая гроздь разноцветных мыльных пузырей, которые задумчиво полетели к конькам крыш, — хоть развлечение».

По его подсчетам, развлечения хватило на полтора часа: все это время Сашка стоически игнорировал хихикающих зевак, благо их тут, на улице, оказалось не так уж много.

Потом пузыри наконец-то иссякли, купленная у разносчика берестяная емкость с водой тоже подошла к концу, и Сашка крепко задумался, как ему быть. Около строения не происходило никакого движения, никто не входил и не выходил, и ему только и оставалось, что ждать с нарастающим беспокойством.

На исходе второго часа, когда тени на улице порядочно сдвинулись, а в доме напротив унылый седобородый человечек распахнул и начал мыть узкое окно с синеватыми стеклами, Сашка не выдержал и вышел на связь с кораблем.

Такие штуки — развлечение не для слабаков, но Сашке с детства удавались фокусы, для которых многим другим требовалось напрячься: тетя Галя не раз говорила ему в сердцах, что не будь он таким ленивым, давно уже стал бы архимагом. Сашка же полагал свои таланты как раз счастливым подарком, позволяющим не тратить силы на то, что другим приходится учить тяжелым трудом. Вот и сейчас: он никогда не мог усовершенствовать связь разумов до того, чтобы соединяться с кем угодно и когда угодно, но вполне превзошел ее в тех пределах, чтобы сейчас вызвать Саньку по корабельной трансляции, только коснувшись двумя пальцами хрустальной серьги.

— Златовласка, чего стучишься? — поприветствовала его Санька. — Развлекаешься?

— Никак нет, душа моя, — ответил Сашка. — Я, представляешь, капитана потерял.

— Да ну! — восхитилась Санька и, пользуясь тем, что она явно все еще была на корабле одна, добавила: — А может, ты просто ее в какой-нибудь бордель здесь продал?..

— Скорее, она меня продаст, — заметил Сашка. — Тут всегда так к блондинам пристают?

— Полагаю, да, ко всем двухметровым голубоглазым блондинам с размахом плеч в семьдесят се-ме, — беззаботно согласилась Сандра. — Ты серьезно насчет шкипера?

— Да уж куда серьезнее! Она тут меня оставила ее дожидаться у ворот, а сама слиняла. Уже третий час стою.

— Белобрыскин, Княгиня просто так не скажет. Если велела дожидаться — значит, жди, хоть до полуночи. Или ты про флотскую субординацию забыл? — последнее уже прозвучало с подковыркой.

— Даже у флотской субординации есть свои границы, кормчий Куликова, — ответил Санька, не настолько официальным тоном, чтобы обидеть, но и напоминая, что вообще-то по должности он выше. — Принимаю решение разведать, что с капитаном, — и снова неформально. — Ну в крайнем случае вытолкают меня как идиота!

— Хорошо себя оценил, — засмеялась Сандра. — Главное, правильно! — и отключилась.

Через несколько минут Сашка почувствовал, что Сандра была кругом права насчет самооценки, и что сам он ляпнул тоже вполне к месту.

Внутри вросшего в землю домика Сашка нашел самую обыкновенную контору. Она почти не отличалась от любой конторы в ОРК. Разве что секретаршами тут были не нагловатые скучающие девочки в коротких юбках, а скучающие особы неопределенного возраста в непрозрачных паранджах и чаршафах. Тоже нагловатые — что лишний раз показывает: не паранджа прививает женщине скромность. Нет, никто здесь не видел даму в красной накидке… То есть да, видели: она пила воду из кулера, кажется, спросила у кого-то дорогу… Фарид, дорогой, не у тебя?.. Как будто у меня есть дело до всяких там женщин, Махмуд, сын шайтана, когда у меня горит квартальный бюджет на весь отдел, а тут еще «Скорпион не прибыл вовремя, чтобы всем им в порту оказаться рогоносцами!

Контора, как понял Сашка, была торговым агентством и обслуживала ряд судов. Нет, не пиратов и не каперов: Сашка их названия знал. Капитаны многих кораблей — даже кораблей военного флота — старались позаботиться о том, чтобы в порту у них имелся свой агент, который сбывал бы для них груз, даже вполне легальный, по более выгодным ценам и легче бы проводил его через таможню. Именно эту роль и выполняла фирма «Аль-Ширвани и сыновья». Ничего удивительного, что Княгиня имела с ними дело. Но вот куда она потом подевалась. Может быть, они врут?..

Сашка не говорил на фарси, но народ кругом изъяснялся на причудливой смеси фарси и арабского, а арабский Сашка немного понимал. Нельзя с младых ногтей шляться по инопланетным портам и не уметь объясняться на основных земных языках (кстати, местный люд ругался по-голландски и по-русски, очевидно, полагая это менее неприличным). То, что ему удавалось разобрать, подтверждало правдивость служащих. Княгиня была тут, а потом куда-то вышла.

Да, благородный иноземец, у нас имеется задний двор, Махмуд будет очень рад вам ему показать… Что значит «не рад», Махмуд, ослиный член, шевели задницей, ты только и делаешь, что штаны протираешь! Но оттуда никуда не пройти, вы сейчас сами убедитесь.

Действительно, никуда не пройти: унылый пятачок, заваленный пустыми коробками и огороженный стеной. Может быть, Княгиню с крыши на ковре-самолете увезли?.. Крыша, вроде, плоская, а ковры стартуют бесшумно…

Сашка вернулся на пятачок у входа, который уже начал считать своим, уныло оглянулся и, сунув руки в карманы, побрел вдоль улицы. Время от времени он горестно и очень натурально вздыхал.

Дойдя до угла, Сашка снова вызвал Саньку.

— Ну что, Княже задала тебе атата? — полюбопытствовала кормчий без особого злорадства.

— You fucked up[23], - беззлобно отозвался Сашка. — Нет там Княгини. Давай-ка чек-ап этого здания, чур вместе.

Управление кораблем, идущим по воле ветров и течений (корабельные кристаллы — в лучшем случае страховка против воли буйного эфира), всегда требовало множество везения и немножко пророчеств. «Индекс удачи», с тех пор, как Ла Вуазье научился замерять его хотя бы с двадцатипроцентной погрешностью, стал проставляться напротив фамилии каждого офицера во флотских списках. А без умения предсказывать будущее просто нельзя получить сколько-нибудь приличное назначение.

Сашку и тут спасал от врожденной лени врожденный же талант: ему сразу легко давалось провидение в эфирном пространстве. Кассандра же развивала в себе провидческие способности со всей страстью еще в школе — для определенных целей. И добилась значительных успехов, большинство из которых не позаботилась довести до сведения сперва инструкторов в своем Торговом Училище, а потом и начальства.

Пожалуй, теперь на всей Земле и во всем эфире, Ближнем и Открытом, только Сашка знал, насколько Сандра хороша.

— Что за здание? — деловито спросила Сандра, сразу поняв по его серьезному тону, что теперь от него не отлепишься.

Сашка сосредоточился и представил вдавленный в землю домик во всей красе: с его длинными, похожими на бойницы окнами и выкрашенной в синий цвет крышей с трогательными узорами под карнизом.

Санька фыркнула.

— Чего так?

— Да там наверху у него арабской вязью всякое неприличное написано.

— Что, правда? — спросил Сашка, и ему как-то по новому увиделись красиво разрисованные стены домов, мимо которых они шли. Не может быть, и прямо на главных улицах…

— Нет, — сжалилась Сандра, — молитва обережная. Так, ну давай посмотрим, что у нас там…

В четыре руки они зашарили по местной ноосфере — той части эфира, куда можно было проникнуть «голым» сознанием. Сашка служил проводником, поэтому не мог точно сказать, что именно они нашли или не нашли. Разум Сандры, как всегда, был слишком резким для него, слишком пронзительным. Как и ее музыка, ее провидение только опиралось на его, проникая гораздо дальше, взвиваясь гораздо выше. Такова судьба любого, чей инструмент играет по басовому ключу.

— Так, ну вот, все ясно, — заметила Сандра, ослабив контакт: в физическом мире это выглядело бы так, как если бы она после акробатического этюда спрыгнула с Сашкиных плеч и осталась стоять на манеже, касаясь ладонями его предплечий. — Это работорговцы.

— Кто? — переспросил Сашка, потемнев лицом.

— Работорговцы, — ответила Санька с выверенным безразличием, за которым скрывалась глубочайшая брезгливость. — Знаю я эту картину. Десятки жизней в одну точку, чтобы потом эти Kuksugere[24] навертели на них всякого дерьма… Pule![25] Хотела бы я знать, что за игры с ними шкипер устраивает…

— Это не наше дело, — оборвал ее Сашка таким жестким тоном, что Санька даже заткнулась на полуслове. — Лучше скажи мне, где капитан Балл?

— Где-где… похоже, ее куда-то повели против ее воли. На ковре-самолете, как ты и полагал. Ну, так выходит… да сам посмотри, у нее линия жизни чистая-чистая, лазурная.

Сашке сейчас дела не было ни до какой лазури, и он довольно резко принялся выспрашивать Саньку, куда да как повели, да каким путем. Наконец, узнав все, что хотел, Сашка свернул и сунул под мышку плащ «переднего» (узоры делали его особенно заметным в толпе без идущей сзади женщины). Фланирующей походкой эфирника на отдыхе он зашагал живописно искривленными улочками в сторону Рынка Аль-Хазара.

…Удача была к нему благосклонной. Если совсем по совести — то не удача, а умение заглядывать Судьбе под юбку, но не будем слишком придираться. Он нашел не только здание, где находилась Княгиня (в этом ему помогла Сандра), но и место, куда более ценное для его планов: широкий шатер, расшитый астрологическими знаками. Там играли в кости по-крупному.

Голубые глаза, светлые волосы и общая наивность Сашки надежно выдавали в нем чужеземца, а характерная походка — звездоплавателя, привыкшего к постоянной качке эфирных течений. Поэтому его приняли за маленьким столиком в углу как желанного гостя и наперебой принялись объяснять правила игры. Сашка потел, от влажности задыхался, но слушал внимательно.

Возможно, именно эта внимательность позволила ему через час с лишним уйти от ничего не понимающих местных ценителей азарта с мешочком золота. А может быть, причиной послужил врожденный талант или просьба Саньке «постоять на стреме» — она еще лучше Сашки умела обстряпывать такие дела. Например, Сандра сдавала зачеты по комбинаторике элементарно: будучи человеком относительно честным, она всегда, глядя в глаза экзаменатору, честно признавалась, что именно собирается вытащить. И вытаскивала.

Ему повезло — по окончании Княгиня еще находилась все там же: в крытом длинном здании, отведенном для продажи рабов. Ее даже еще не продали.

В рабском павильоне было суше, чем на улице: специальные заклинания отгоняли влагу. Вдоль длинных стен выстроились помосты и стенды, возле которых стояли надсмотрщики и рабы (последние чаще всего одеты куда лучше, чем первые), иногда группками, иногда поодиночке. Стенды украшали фантагравюры, изображавшие либо счастливых рабов со своими владельцами и владельцев, жмущих руку посредникам-торговцам, либо только рабов в ситуациях, призванных наилучшим образом продемонстрировать их достоинства: домохозяйка — у печи, телохранитель — с мечом и луком, молодая одалиска… Но Сашка быстро отвел взгляд от стенда с молодыми одалисками, чтобы не отвлекаться.

Некоторые торговцы, выглядевшие особенно голодно, не гнушались зазывать:

— А вот секретарша, кому симпатичная секретарша! Знает три языка, каллиграфический почерк, пэри с кофеваркой!

— …проектный планировщик, берите трехгодичный контракт проектного планировщика: умен, креативен, лоялен, работает допоздна, женат на рабыне-кухарке…

Княгиню продавали отдельно, за сиреневой ширмой, отгораживающий дальний угол помещения. Какой-то малый с мечом попытался Сашку не пустить, но профессионалом он был не ахти: Сашка легко оттер того плечом.

За занавеской сидело трое: двое господ европейского вида в строгих серых пиджаках и, собственно, Княгиня. Со своим черным балахоном она уже успела проститься, и осталась в наряде, в котором обычно ходила на борту корабля: светлые брюки (ремень на месте, но кинжала на поясе нет) и снежно-белая рубашка с расстегнутым воротом.

Руки у Княгини были не связаны, сидела она в свободной позе и оглядывала двоих мужчин ничего не выражающими глазами.

— Здрасьте, — сказал Сашка. — Я тут слышал, у вас редкая дама есть. Вампирка, да еще немолодая, да еще с Земли… не продадите?

Мужчины переглянулись.

— Феррет, кто его сюда пустил? — сухим, бесстрастным голосом спросил один. — Что это за клоун? — голос его был направлен за занавеску (по всей видимости, к охраннику), но ответил его визави.

— Я надеюсь, вы понимаете, — чопорно произнес он, — что с нашей стороны утечки быть не могло.

— Да вы о чем! — воскликнул Сашка. — Какая утечка, господа! Я молился на алтаре госпожи Лады. Она сказала мне, где моя судьба! Продайте, а?.. Я хорошо заплачу.

— Прошу прощения, господин, я подумал, что убивать его пока не за что, — пробасил охранник из-за занавески.

— Меня очень интересует, почему ты не смог не впустить его, не убивая, — покачал головой первый, и снова спросил у Сашки: — При чем тут Лада, молодой человек, какая судьба?.. Разве не понимаете, что так дела не делаются? Редкая наемница уже сговорена по контракту моему уважаемому партнеру. Вы, конечно, можете выкупить ее контракт, но разговаривать нужно уже не со мной, а с ним.

Сашка с честным выражением лица развернулся ко второму господину, в душе сильно недоумевая, отчего Княгиня не вскочит и не покажет им всем, с какой стороны у корабля киль. Потому что нельзя даже и предположить, что капитан эфирной бригантины (к тому же явственно боевой капитан) не справится с двумя штафирками! Предположим, она еще сомневалась, пока была одна; но теперь-то, когда появился Сашка…

Впрочем, может быть, еще не все потеряно, и ее удастся просто выкупить без лишнего шума? Зря, что ли, старался, столько денег выигрывал.

Вдруг по другую сторону сиреневой ширмы закричали:

— Шулер! Ловите шулера!

Потом еще больше шума, и чей-то отчаянный фальцет:

— Во имя всех богов, не допустим непотребства! Шайтан с волосами цвета ослиной мочи украл наши деньги!

Господа в костюмах переглянулись, Феррет снаружи раздернул занавеску, намереваясь, очевидно, хватать и вязать Сашку — все это происходило очень медленно, даже лениво. Не из-за Сашкиных нервов: просто кто-то сильной рукой растянул его время. И на этой тонкой струне резкий голос Княгини сыграл:

«Единственный выход — магия крови, штурман. Иначе никак».

«Что?» — ошалел Сашка: не столько от того, что шкипер вышла на его прямой канал, сколько от смысла ее слов.

«Меня повязал старший вампир. Я вам даже приказ отдать не могу. Что вам еще неясно?»

«Все!», — хотел ответить Сашка, но вместо этого рыбкой прыгнул к Княгине, наплевав на то, что Феррет может выпустить по нему заклятье-другое, и сшиб ее со стула. Вдвоем с капитаном они покатились по полу, и Сашке таки удалось сделать то, чего дед велел ему никогда в жизни не делать: вонзить клыки в чужую шею. Более того, в вампирскую.

А не делать дед этого советовал по одной-единственной причине: «Ты, парень, слишком легковесный — и второго не удержишь, и себя погубишь».

Глава 6,

в которой говорится о сбруе, но ни словом не упоминаются лошади

«Все эти ритуалы придуманы только для одного, — думала Бэла, наблюдая за неподвижно замершим в углу паутины черным пауком с узором из крестов на спине. — Свести с ума как можно больше честных эфирников. Какой в них смысл? Какое высшее предназначение может объяснить эти бесконечные очереди, эти повторяющиеся штампы на разноцветных бумажках? Те, кому действительно есть, что скрывать, все равно обходят их без малейшего труда?»

Среди своего народа Белка казалась чужой еще и по этой причине: она имела свойство впадать в мысли.

Однако по неопытности и крайней молодости Бэла не додумывала свои мысли до конца: все танцы с бумажками и придуманы как раз для того, чтобы создать как можно большее число лазеек для людей, знающих, где, как и почем. И при этом сохранить видимый декорум. На ее глазах Людоедка прекрасно демонстрировала высокое искусство проникновения без мыла — увы, втуне. Ценителей не нашлось.

Взятки Людоедки были столь тщательно выверены и столь отлажены, что они даже не походили на взятки. С санитарным контролем она просто обменялась парой шуточек и намекнула на какую-то Козлоногую Мэри, после чего, под общий смех трех клерков, документ был подписан. Очередь в таможенный контроль Берг миновала с каменной физиономией, будто так и надо, а офицеру в кабинете без лишних слов, но как будто делая ему одолжение, сунула толстый конверт, после чего все было улажено очень быстро. Очередь к противопожарному инспектору Людоедка, наоборот, покорно отстояла. Это заняло несколько часов, в течении которых Бэла познакомилась с характерными приемами ухаживания Аль-Карима теснее, чем ей хотелось бы. Здесь нормы были иные — чтобы отпугнуть потенциальных поклонников, следовало не кутаться, как она, а, напротив, разоблачаться. Тогда бы сочли нескромной и опасной.

В кабинете пожарного инспектора Берг вела себя льстиво и даже сама напросилась на штраф, сославшись на отсутствие в двигательном отсеке «Блика» специальных разбрызгивателей. Произнесла она и еще несколько фраз, если не магических, то, очевидно, ритуальных, потому что положенного досмотра на борту так и не состоялось.

И, наконец, они отправились сюда, в дальний конец погрузочного дока, где вот уже битый час Бэла наблюдала этого чертового паука и сторожила никому ненужную пустую тачку, пока Людоедка спокойно дремала, присев на забытую и проросшую мелкой зеленой травкой поленницу.

«И зачем она потащила меня с собой? — тоскливо думала Белка. — А, вот попалась бабочка, сейчас паук ее сожрет. Ведь толку от меня никакого. Взяла бы Куликову, она хотя бы уже контрабанду возила. Или штурмана… Нет, его забрала капитан. А я даже никакой секретный груз не подниму, если это только не бриллианты и не тайные документы. На что шансов мало, откровенно говоря».

Пока она думала, бабочка извернулась в паутине, поймала подкравшегося паука и высосала его досуха, после чего подожрала остатки паутины и улетела. Бэла, однако, этого уже не видела, занятая невеселыми думами.

Особенно обидно торчать в трюме, когда совсем неподалеку был корабль, с ее каютой и книгами. Еще неподалеку завлекательно шумел толпой выход в город, но он привлекал Белку куда меньше. Все равно здесь нет лесов… А в порту зато водится много мышей. И крыс. И прочей звериной мелочи.

Но нет, никаких крыс и мышей, столь приятных после неживой корабельной пищи — сиди и изображай из себя статиста в отыгрыше приключенческой пьесы.

Наконец, ожидание завершилось: о чем-то весело переговариваясь между собой на местном наречии, из дальнего входа появились двое высоких смуглых людей с тележками. С ними же шел таможенник в форме цвета морской волны с серебром, молодой и белозубый. Бэла узнала его: они уже видели его в приемной, но там он держался высокомерно.

Теперь же таможенник обменялся с Людоедкой добродушными приветствиями, потом скомандовал парням с тележкой — и те сноровисто перегрузили несколько свертков на небольшую тачку, которую Людоедка прихватила с собой.

Парни эти откровенно пялились на Белку, а один даже отпустил какой-то длинный, пространный комментарий.

— Он говорит, что ты истекаешь молоком и медом, и он бы ввел тебя в волшебный сад, — сказал молодой таможенник, глядя с жарким, тягучим намеком.

Бэла подумала: «Мои предки ели таких, как ты, на завтрак», но вслух не сказала ничего, только сильнее закуталась в шаль и посмотрела на мужчин так, что их улыбки сразу превратились в нечто совершенно противоположное.

Казначей попрощалась с ними и лихо покатила тачку к водному споту «Блика» Оттуда завтра, перед стартом, бригантину отведут в ствол.

— Зачем вы меня брали с собой? — спросила Бэла. — Зачем я вам нужна?

— Сразу быка за рога, да, деточка? — усмехнулась Берг. «Деточка» у нее звучало так, что вы бы никогда не захотели услышать это снова. — Вопрос этикета. Хаджа Нафар, этот юный нахал, был не один, поэтому и я не могла прийти одна — престиж, что делать. Где как, ты еще узнаешь. На Гамбеде вот, наоборот, принято встречаться тет-а-тет в таких вопросах, а здесь короля делает свита.

— То есть вам нужен был кто угодно? — спросила Белка.

— Нет, портовый бомж не подошел бы, — неприятно хохотнула Людоедка. — Он неапетитен. Тут так, знаешь: надо уважать партнера. Наше дело такое, без партнеров не выедешь. Если я сегодня привела на встречу хорошенькую девочку с умным недобрым взглядом — все будут знать, что у бедной старой Берг подрастает смена. А здесь, на Аль-Кариме, смена — это все. Они существа семейственные.

Бэла передернула плечами: ей было странно, что кто-то может счесть ее возможной преемницей Берг. Сандра была бы куда лучше в этом качестве, но кормчий с утра занималась калибровкой кристаллов, которые сбоили всю последнюю неделю пути. И кроме того, ни Бэла, ни Берг не могли держать связь с Белобрысовым и капитаном, а значит, Сандре, передаточному звену, волей-неволей приходилось торчать на бригантине.

Когда Берг и Бэла со своей тачкой (пилот так и не спросила, что в мешках) вернулись к кораблю, Сандра встретила их сенсационной новостью: с Княгиней что-то случилось, и штурман полез ее спасать.

— А, — прокомментировала Берг, совершенно не впечатленная. — Ну-ну. Мальчишка получит по носу — пойдет ему на пользу.

— Так вы знаете, что за дела у Марины Федоровны в Эль-Бахре? — спросила Сандра, которая робела перед Берг куда меньше Бэлы.

— Понятия не имею, — пожала плечами Людоедка. — Да только Княгиня — это вам Княгиня, а не кто-нибудь.

Сказав сию загадочную фразу, Людоедка отправилась на ют точить меч (мол, пока можно посидеть на палубе на солнце, надо этим пользоваться). Сандра не отстала, пошла за ней — расспрашивать. И неизвестно, что рассказала бы ей Берг или куда она послала бы корабельного кормчего, но тут как раз вернулись Сашка и Княгиня.

И что самое странное, Сашка нес капитана на руках.

* * *

…Первый глоток: сперва ничего особенного, просто солоно, а потом разом. Звенит струной арфы, тянет железом по венам, улыбается шальным ветром в волосах. Кто на новенького?.. Сладкая истома, слаще любви, первостепенней зова природы, нега, лень, и сокрушающая готовность действовать — как сон в первую пору юности, нет, детства, до того, как был рожден. Второе рождение. Да, точно, так называл это дядя.

И потом сразу: иное, без названия. Но ничего хуже не было и не будет на белом свете.

Его мяло и крутило, бросало и толкало, а потом, обессиленного, выкинуло из океана невыносимой боли — чтобы снова швырнуть в безжалостные волны, которые обдирали тело наждаком и прижигали нервы каленым железом. Чужая боль, не своя — но от этого она не становилась меньше. Именно это имел в виду дядя, говоря, что он не удержит: нельзя накинуть вторую узду, можно лишь перетянуть старую. Тогда ты рвешь ее по живому. А значит, принимаешь боль на себя.

Вампиры, как известно, флегматичнее, спокойнее, лучше контролируют свои чувства. У них быстрее скорость реакции, они взрослеют медленно, а стареют скачкообразно. Они способны к деторождению только несколько лет в течение всей жизни, они меньше склонны изобретать, чем менши, больше склонны подчиняться. А еще они намного, намного крепче физически, какими бы тощими и бледными ни выглядели. Не всякий вампир выдержит накинуть узду на другого, если тот, второй, сопротивляется; не так-то просто стать Старшим. Но снять уже наложенную узду и перемкнуть ее на себя — это едва ли кому по силу. И уж подавно, не молодому меншу без выдающихся магических знаний.

«Преступный приказ», — так мог бы подумать Сашка. Но думать он не мог; поэтому эта мысль от него сбежала, равно как и другая — в узде Княгиня, несмотря на свою капитанскую власть, не могла бы ему приказать освободить ее. Она так и сказала. «Я даже приказать тебе не могу». Значит, это он сам. Некого винить, кроме себя.

-Очнулся, штурман? — первое, что Сашка услышал такого, что не было его бредом и невнятными голосами, шептавшими странное.

Перед глазами все плыло, линии искажались, звуки долетали тихие, отстраненные. Отгороженная ширмой комната, в которую он ввалился минутой (секундой, часом?!) ранее, разительно переменилась — обломки мебели, кроваво-красные пятна по стенам. Окровавленные тела, валявшиеся в живописных позах, смотрелись настоящим натюрмортом, но Сашка решил, что, пожалуй, это все-таки слишком наглядная этимологическая иллюстрация. Сознание то прояснялось, позволяя рассмотреть очередной милый элемент интерьера, вроде немалых размеров кинжала, ушедшего по гарду в потолок, то проваливалось в восхитительный мутный туман, наполненный перестуком сердец поверженных… врагов? Жертв?

— Надо уходить, Белобрысов. Давайте. Помогите мне встать, — голос Княгини звучал спокойно, но прерывался от чего-то. Откуда это болезненное нетерпение?.. — Я сказала, помогите встать, не упадите рядом!

Да, ключевое слово: болезненное. Ей же больно, очень больно… Откуда?.. Неужели он ее так сильно укусил?

— Так, хорошо, выпрямитесь. Подержитесь за стену, придите в себя. Сейчас голова должна перестать кружиться. Хотя бы немного. Ну, дайте же мне руку. Так лучше?

Действительно, перед глазами чуть прояснилось. Стало ясно, что действительно надо уходить, причем на корабль, а то скоро сюда придет… кто?.. Кто-то.

Интересно, а как он выжил? По всем законам, должен был откинуть коньки. Ну ладно, I» ll think later[26].

По крайней мере, одно известно наверняка: корабль — место безопасное. На флоте они всегда…

— Да, молодец, Александр. Как вы думаете, вы могли бы меня понести? — голос Балл стал совсем слабым, практически таял.

Сашка плюнул на все последние оставшиеся мысли — все равно никогда в них толку не было. Подхватил тело Княгини, легко вскинул на плечо (ран нет, даже царапина на шее уже затянулась, оставив только намек на шрам) и одним движением свободной руки проломил-продавил кирпичную стену торгового дома. Жертвенная кровь, сотню лет назад залитая в раствор, ничего не забыла и охотно откликнулась — проходи! Штурман не бежал, просто шел, плавно огибая стеллажи и отпихивая невесомые тюки с хлопком. Без разбега вышиб дверь в подсобку, взбежал по узкой лесенке, выпрыгнул через окно на плоскую соседнюю крышу, потом на следующую. Переулок тянулся вдоль задних стен домов, отвратительно вонял и был совершенно безлюдным. Путь для подвод с припасами, водоносов, золотников — и беглецов всякого рода. В квартале за спиной нарастал шум, кто-то неразборчиво кликал стражу, голосили женщины…

Сашка резко обернулся — левая рука легла на эфес Сумеречника, — он так и не обнажил его ни разу за недавний короткий безумный бой.

— There is no need to be so nervous, — сухо сказал на прекрасном английском среднего роста серолицый (видимо, пожилой) вампир, одетый со вкусом, но старомодно. Он стоял на скате крыши, удерживаясь без видимых усилий, и с интересом разглядывал Сашку. — I have no intensions to trouble you. It would be unsportive, wouldn» t it?[27]

— Who are you?[28] — спросил Сашка на том же языке, с ненавистью. Он уже знал, кто это: один звук его голоса вызвал отголосок недавно пережитой боли.

— My name is Malvin Duerak, at your disposal, — сказал вампир. — Please pass my greetings to Marina Fedorovna, together with my sincerest desire to see her again. In the nearest future. And you too, my young friend. I hope we will continue our acquaintance.[29]

— What do you want?[30] — резко спросил Сашка, и добавил один не слишком приятный голландский эпитет.

— My intention is merely to even the score, — пожал плечами вампир. — And to have some pleasure. Here is my card, pray, take it, — Сашка не взял визитку: он скорее бы потянул за хвост разозленного скорпиона. — You may call on me with you pretty friend for a cup of tea and I will tell you the whole story. But you seem to be in a hurry at the moment, my apologies.[31]

Сашка отупело помотал головой: про визитку и про чай он не понял, это были какие-то странные, чуждые ему сейчас понятия, которые в сознании не задержались. Он, не говоря ни слова, просто развернулся и полез дальше по крыше: нападать этот мерзавец сейчас не собирается, а у Сашки не хватало сил гоняться за ним и платить ему, как он того заслуживает. А посему шут с ним. До следующего раза.

— … Вывих левой стопы, растяжение связок на обеих руках, внутренняя гематома трехглавой мышцы, трещина в лучевой кости, ушибы, ссадины, на правой руке сорваны ногти — helvete, Златовласка, ты нехило поразвлекся! Твое счастье, Людоедка говорит, что капитан это все залатает в одну минуту… И еще более счастье, что капитан, опять же, к утру отойдет — если б ты ее угробил, пожалуй, мне пришлось бы мстить Берг над твоим хладным трупом, потому что вмешаться бы я не успела, — Санька говорила сердитым, ироничным тоном, но рука ее, держащая губку у Сашкиного лба, двигалась ласково и нежно.

Тем же тоном она продолжила:

— Такой скромный, такой тихий — вот и отпускай тебя теперь с Княгиней вдвоем!

Сашка лежал на мягком диванчике кают-компании, и ему было все равно. Пусть отдают хоть под какие трибуналы, запирают на гауптвахту, выдают властям — сознание медленно отвоевывала территорию инстинктов, но сил переживать прошедший бой не было. Да и воспоминаний не было.

До утра — а там… что-то будет там.

— Это редкостная глупость, — заметила Княгиня с утра.

Чем компетентнее лекарь, тем менее заметны его усилия. Капитан Балл, должно быть, могла зарабатывать каждый день по десятку золотых частной практикой или запросто открыть свою лечебницу: по ней вообще было не видно, что она лечит. Она просто решительно размотала довольно хорошо наложенные Санькой повязки, расчесала Сашкины волосы для пущего укрепления здоровья специальной расческой, и он сразу почувствовал себя не просто лучше, а прямо совсем хорошо. Все это время она продолжала его ругать спокойным и холодным тоном.

— Я вам благодарна за решительные и ответственные действия, штурман, — говорила Княгиня. — В самом деле, если бы не вы, мне бы потребовалось гораздо больше времени, чтобы выбраться из этой переделки. Но прошу также заметить, что, говоря о магии крови, я не имела в виду, что вы должны пожертвовать жизнью, вытаскивая меня — а именно это вы почти что проделали.

— Я тоже не собирался жертвовать жизнью, уж поверьте, — произнес Сашка все еще слабым голосом, садясь на диване в кают-компании, где он провел эту ночь в каком-то болезненном, полном сомнений забытьи. — Просто не подумал.

— Любопытно, что вы подсознательно считаете себя больше вампиром, чем меншем. Несмотря на то, что прописано в вашем паспорте. Я-то, собственно говоря, хотела вас попросить о глотке вашей крови — тогда бы я смогла разорвать узы. С меншами это работает. А вы не поняли. Прошу за это прощения. Неуместной деликатностью, как выяснилось, я поставила вашу жизнь под угрозу.

Сашка вздохнул. Он должен был понять: обычная вежливость воспрещает вампиру попросить менша о крови прямо, даже если очень надо. Белобрысов был достаточно хорошо знаком с вампирским этикетом, чтобы представлять, насколько именно это неудобно. Это как все равно попросить незнакомого человека на улице о деньгах, или хорошо знакомого — провести с тобой ночь.

Куда как просто было полоснуть себя ножом по запястью. Вместо этого он полез кусаться: не хватило ума сообразить, что у него не хватит ни врожденной магии, ни физической крепости ввязываться в это дело на равных.

— Вы не виноваты, — сказал Сашка. — Я должен был… — он замялся, понял, что нормально не сформулирует, и задал вопрос, столь же отрывочный, как его попытка извинений. — А как вам удалось?..

Балл, однако, поняла.

— Старый фокус, — пожала плечами. — Видите ли… Если узда есть, не так уж важно, кто дающая, а кто принимающая сторона. Любую связь можно повернуть шиворот-навыворот, вот я временно и взяла часть вашей боли. Постаралась забрать как можно больше — но не уверена, что взяла достаточно.

— Спасибо.

— Это мне надо вас благодарить.

— А почему вы тогда не проделали то же с тем… ну, с тем, кто захватил вас? — Сашка пока решил не признаваться, что он встретил этого вампира. Промолчишь — оно и спокойнее получится.

— Его зовут Мэлвин Дюрак, мой давний недруг. Настолько давний, что, полагаю, если он однажды все-таки меня убьет, ему останется только заколоться. Мы примерно на равных, а обратить связь можно, только если один из партнеров значительно слабее, — Сашка собирался это проглотить (а что делать, и в самом деле слабее!), но Княгиня внимательно посмотрела ему в глаза и продолжила: — Или же не имеет ничего против. Доверяет тебе. Я была удивлена, что вы мне доверились, штурман. Неужели вы до такой степени лояльны?

Сашка пожал плечами.

— Не знаю. Мне просто хотелось вас спасти. Вот только… Могу я обратиться, капитан?

— Можете.

— Капитан, скажите, что у вас за общие дела с работорговцами?

Княгиня молчала.

Сашка помялся, но все-таки есть такие вещи, которые говорить обязательно надо, и он сказал — как в омут головой кинулся.

— Если вдруг у вас с ними какие-то дела, прошу вас, разрешите мне сойти здесь на берег.

— Здесь? — Княгиня подняла брови. — Где за пределами порта на вас повиснет вся городская полиция?

— Именно здесь, — Сашка побледнел, но стоял на своем. — Не знаю, как Сань… Кассандра, а я не могу быть замешанным в работорговле. Ни дня, ни часа. Просто не могу.

Княгиня улыбнулась так мимолетно, что Сашка подумал: почудилось. После удара по голове чего только не почудится.

— Отлично, штурман. Даю вам мое честное слово, что мои дела с «Аль-Ширвани и сыновья» никак не связаны с торговлей людьми. Могу поклясться на крови, если хотите.

— Никакой магии крови, — сказал Сашка. — Пожалуйста.

— В таком случае, помните, что через час вам заступать на вахту, а через пять часов назначен взлет. Вы уже полностью здоровы, штурман.

Через час Сашка действительно заступил на вахту — в порту еще более символическую, чем в эфире при попутном ветре. Сперва он честно задремал в штурманском кресле, а потом проснулся, как ужаленный, от ужасной и совершенно внезапной мысли: связь! Узда! Княгиня помогла ему перенести последствия, но узда-то осталась, и еще какая! Следовательно, что: он сейчас Старший по отношению к Княгине?! Быть того не может!

— Оп-ля… — сказал Сашка вслух. А потом так же, вслух, чтобы успокоить себя, сказал: — Да нет, чепуха. Я же ее силы не забирал, клятв не брал и не давал, магического контракта нет…

Тут же до него дошло другое: укус по приглашению и без контракта между разнополыми вампирами (а сексуальных девиаций у вампиров почти не бывает, поэтому укусы без контракта между представителями одного пола встречаются исчезающе редко) приравнивается к помолвке. Между меншами и вампирами это не принято — там добровольный укус чаще бывает дружеским одолжением — но ведь Сашка вообще впервые слышал, чтобы менш кусал вампира.

А третья мысль была успокаивающая: да ладно, ведь обратного укуса тоже не было! Значит, никаких обязательств.

Точно, не было? А как Княгиня его спасла?

Сашка ощупал шею, повертелся туда-сюда, пытаясь себя рассмотреть, но толком ничего не нащупал и ни к какому выводу не пришел.

«Ладно, — сказал он себе, — не в средневековье живем. И вообще, ее дело. Она старше и к тому же… — он задумался, что «к тому же», но нашелся, — женщина! Если ни слова не сказала, значит, все в порядке».

Глава 7,

об эфирных байках

Опять была капитанская вахта, и трое «младших», как они сами себя порой называли, собрались в кают-компании помузицировать. На пути до Аль-Карима они играли втроем всего два или три раза — редко так совпадало, чтобы все были свободны. Зато Сандра и Сашка импровизировали часто, успели заново привыкнуть и друг к другу, и к инструментам. Что же касается Бэлы, то она раз сыграла с Сашкой, и довольно часто слышно было, как она стучит у себя в каюте, обернув палочки мехом.

Сандра весьма рискованно переложила «Маленькую ночную серенаду» с использованием ударных, и вот ее-то они в тот день и опробовали. Получилось небесспорно, но, как они решили, весьма неплохо — надоевшая со школьной скамьи музыка зазвучала куда свежее.

— Кажется, Бетховена не может испортить никакая перемена темпа, — довольно улыбнулась Сандра, откладывая скрипку. — По-моему, очень удачно!

— Кажется, я несколько раз ошибся, — вздохнул Сашка. — Ну и ладно.

— Я не заметила, — неожиданно сказала Белка.

Сашка посмотрел на пилота с некоторым удивлением: какая-либо одобрительная ремарка с ее стороны была делом почти неслыханным.

— За это надо выпить, я считаю! — Сандра потерла руки и полезла в общий буфет за ромом. — Ну, как вы насчет грога, товарищи?

— Я заварю чай! — Сашка легко перенял энтузиазм подруги.

— Да ладно, Златовласка, сиди, я заварю…

— Санечка, я тебя умоляю, позволь мне! — говорил Сашка вовсе не с умоляющей интонацией: улыбался он так, словно флиртовал. — Если я буду вынужден пить твой чай, с меня станется поднять бунт на корабле. Ей-ей.

— Не ценишь ты истинное кулинарное искусство, — пожала плечами Сандра. — Ну и бездна с тобой.

Чай был заварен, грог разведен, и Сашка начал рассказывать старую как мир эфирную байку про «Асунсьон» — галеон, который еще на заре звездоплавания затерялся где-то в эфире с закончившимися корабельными кристаллами.

— Слушай, ну это уже дурной тон! — запротестовала Сандра. — Старье-старьем, ушам больно!

— Постойте, — неожиданно заинтересовалась Бэла, — история, безусловно, старая, но меня всегда интересовало: насколько реально выжить в эфире, если сели двигательные кристаллы?

— Если сели двигательные кристаллы, но кристаллы жизнеобеспечения работают — то нет ничего проще, — вмешался Сашка. — Это тебе кто угодно пояснит. Вот если наоборот…

— Если наоборот, — сказала Сандра, — есть специальные заклинания, которыми можно ненадолго создать защитную сферу вокруг корабля, и за это время переориентировать двигательные кристаллы на жизнеобеспечение. Хороший корабельный маг это может. Но в одиночку тоже не сделаешь: надо, чтобы кто-то на подстраховке был. Потом придется идти без кристаллов, на одних парусах. Это если на судне есть парусный мастер.

— А если сэйл-мастера нет? Что тогда?

— Ну, если не выпали из стрима при аварии, и если стрим широкий — то есть большая вероятность, что кого-то встретите, и этот кто-то поделится запасными кристаллами, — пожала плечами Санька. — Технически сложно, но возможно. А если выпали из стрима, то… — она развела руками. — Ну, нужда заставит — и рядовой пилот на сэйл-мастера выучится. Хотя, если честно, шансы тогда у всего корабля так себе.

— Нужда чему угодно научит, — встрял Сашка. — Я вот слышал историю об одном парне, помощнике штурмана, который при аварии спасся в бочке с обломком двигательного кристалла. Он умудрился не то что его на жизнеобеспечение перечаровать, а еще и привязать магию к дереву бочки! Дрейфовал, говорят, четыре дня без воды и пищи, пока его не подобрали на «Добродетели пророка» — это трехмачтовик Эмиратов.

— По-моему, это байка, — усомнилась Санька. — Бочки — они же щелястые. Эфирная материя проникнет. А всем известно, что в эфире жить нельзя.

— Да ну нельзя? — Сашка и сам знал, что нельзя, но не мог не возразить.

Какое-то время все трое довольно активно обсуждали, возможно ли обитание в эфире каких-нибудь животных. Кто-то припомнил фантастический роман о солнечных тюленях, будто бы живущих в короне звезд.

— Ну да, в космосе-то может быть любая жизнь, какая угодно, — с неожиданной горечью произнесла Сандра. — Но то в космосе. Что мы, в сущности, знаем о нем? Вообразили себя покорителями пространства, и радуемся! Но на самом-то деле мы ни одну бескислородную планету исследовать не смогли! И ладно бы — мы даже на Луне не были! Даже искусственный спутник на орбиту Земли послать не можем! Вот — стыд нашего эфирного века. Что такое эфир? Суррогат, песочница. Освоили тоненький слой Вселенной — и радуемся… Тогда как за завесой всех этих стримов, карикатуры земных морей и ветров, могут лежать настоящие чудеса настоящего пространства!

— Ну-ну, — сказал Сашка.

Сандра тотчас спохватилась и извинилась перед всеми и перед кораблем, и даже, на всякий случай, перед таинственными эфирными духами: никто, конечно, не хотел случайно навлечь на корабль неприятности.

Тут же Бэла вдруг припомнила и рассказала историю про эфирных бабочек.

-…Вообще-то, в строгом смысле слова их нельзя назвать «эфирной формой жизни». Они живут на планетах и могут мимикрировать под разные виды. Профессор Олав рассказывал, что это заметили, когда на Новой Баварии доктор Йогансен увидел бабочек, как две капли воды похожих на земных капустниц. Он начал исследовать их — и обнаружил, что это в некотором роде и были капустницы, только не такие, как настоящие. Но уже через пару недель никто не мог найти на Новой Баварии ни единой капустницы: они все исчезли. Эти бабочки на самом деле были межпланетной формой жизни. Они собираются все вместе, огромной стаей. По ночам, под полной луной, в уединенных уголках, чтобы никто их не видел. Все вместе они создают магическое поле. Оно сияет вокруг них разноцветным нимбом, — пока Бэла говорила это, голос ее понизился, зазвучал с некоторое претензией на загадочность и даже таинственность. Это была обычная манера для страшных историй, и Сашка с Сандрой моментально поймали настроение. В конечном счете, эфирные рассказы мало отличались от каких-нибудь страшилок из школ-пансионатов — где, кстати, им обоим довелось учиться.

Бэла никогда не жила в школе-пансионате, но она участвовала в многодневных охотничьих экспедициях, поэтому опыт эфирных «страшных баек» тоже не оказался для нее внове.

— …Они летят в эфире от планеты к планете. Попав на новую, они выбирают, под кого из местных бабочек будут маскироваться, и очень быстро приспосабливаются к новым условиям.

— А если на той планете нет бабочек? — живо спросил Сашка, которого заинтересовала эта проблема.

— Тогда они маскируются еще под кого-нибудь. Ведь на самом деле это никакие не бабочки. Говорят, что ими становятся души погибших эфирников. Еще говорят, что если большая стая таких бабочек пролетит мимо корабля, то их крылья поднимут в эфире такой ветер, что запросто перевернут хоть бриг, хоть фрегат — все, что угодно, кроме тяжелых военных крейсеров! А если прислушаться, когда большая часть экипажа спит, — тут голос Бэлы упал почти до шепота, — то можно услышать, как они шуршат за бортом. Биение их крыльев может вызвать ураган в эфире на другом конце Галактики.

Сандра и Сашка переглянулись.

— О, профессор Олав — он еще и не то может рассказать, — сказала Сандра, которая училась в той же Академии Торгового Флота в Пирс-Ардене, только на шесть лет раньше. — У нас рассказывали про эфирных спрутов.

— Эфирные спруты? Боцманы, что ли? Эти да, что угодно спрут и перепродадут, — засмеялся Сашка.

— Смейся-смейся! Посмотрим, как ты будешь смеяться, когда столкнешься со спрутом один на один. Они гнездятся в самых крутых и неожиданных поворотах стримов — там, где флюктуации энергии звезд скрывают изгибы течений — вытягивают щупальца и разламывают корабли, которым случается подойти близко. По-твоему, как погиб «Цветок удачи»?

— Ну, мааало ли… — уклончиво протянул Сашка.

В ответ Сандра поведала еще несколько леденящих душу подробностей по поводу эфирных спрутов: кожа у них чернее ночи, отражает прошлое, настоящее и будущее; их нельзя увидеть, пока не наткнешься на них; они бьются разрядами; бригантина такому на один зуб.

Со спрутов разговор переключился на прочие опасности, которые подстерегают эфирные корабли.

— Вы как хотите, а по-моему больше всего не повезет тем беднягам, которые найдут родную звезду эльфов, — сказал Сашка.

— Ты хочешь сказать, что эльфы его тогда убьют, чтобы сохранить секрет? — поинтересовалась Сандра с иронией.

Ирония ее относилась вот к чему: про эльфов, их возможное неземное происхождение и неприятные привычки не распространялся только ленивый. Доказательств их принадлежности к человеческому роду и впрямь не было: никто и никогда не видел эльфа-полукровку, помесь хоть с меншем, хоть с вампиром, хоть с оборотнем или любой другой расой. Но не было и доказательств обратного.

— Да нет, — сказал Сашка. — Дело в самом месте. Говорят, что его на самом деле видели не раз в эфире. Называют даже примерно где: в секторе эпсилон Млечного пути…

Сандра фыркнула:

— Златовласка, больше историй, чем про сектор эпсилон, рассказывают только про Магелланово облако или про Конскую голову!

— Ну да, но я знавал парня, чей свояк на самом деле туда летал. Он это видел: там эльфы составили треугольником три звезды, и в самом центре у них искусственная планета, которая сама сияет, как звезда — так много на ней городов и так ярко они светятся по ночам.

— Городов? У эльфов? Воля твоя, милый мой, ты что-то напутал.

— За что купил, за то и продаю. Это у нас они городами не живут, потому что мало их, да еще и сокращается численность век от века. А на своей планете они живут городами, да что там городами! Вся их планета покрыта густым лесом, и весь их лес — один и тот же город и есть. Каждое дерево, каждый лист там светится запредельным светом. Он вреден для человеческих глаз: парень тот говорил, что его свояк ослеп и повредился умом. Кроме того, в эфире их планету охраняют порождения самых страшных ночных кошмаров — таких ужасных, что только один из сотни может увидеть их и остаться в живых. Они забираются прямо в твою голову и вытаскивают все, чего ты стоишь — все твои страхи, все твои сомнения с пятилетнего возраста! — Сашка неожиданно разошелся, даже глаза у него засверкали. — Вот тогда ты умрешь — если тебе повезет. А если нет, то вся твоя последующая жизнь превратится в ужас кромешный. Или, еще того хуже, эльфы поймают тебя и… — тут он запнулся и закончил обычным, будничным голосом: — Съедят живьем, как редкий деликатес. Отрезая по кусочку на каждую перемену блюд.

Эта смена тона произвела на слушательниц некоторое впечатление. Однако Сандра все-таки задала обычный по ритуалу вопрос:

— Как же твой свояк узнал об этом? Если сам он просто смотрел на планету издали?

На этом месте рассказчику нужно было выдумать правдоподобное и интересное объяснение — и горе ему, если он не мог этого сделать!

— Во-первых, не мой свояк, а моего приятеля, — с достоинством парировал Сашка. — А во-вторых, эти самые кошмарные существа, которые принимали форму, которую подсмотрели у них в голове, еще пугали их: показывали картины того, что с ними произойдет, когда они окажутся на планете.

— Ну и грош цена страшилкам тогда, — с торжеством сказала Сандра. — С тем же успехом эти эльфы твои могут оказаться мелкими и совершенно беззащитными.

Сашка почесал в затылке, сообразив, что это да, он как-то не учел, и безыскусно отфутболил очередь:

— Расскажи тогда что-нибудь интереснее?

— Пусть Белка опять, — коварно предложила Сандра, разливая еще грога.

— Entschuldigen sie bitte[32], что вмешиваюсь, — вдруг произнес голос Берг от дверей. — По-моему, история про эльфов неплоха, совсем неплоха. Она мне кое-что еще напомнила… Если, конечно, молодежь хочет это услышать.

Молодежь тут же поприветствовала Людмилу Иосифовну, Сашка освободил единственное кресло, переместившись прямо на пол, казначею налили грога и заверили, что будут рады, если она тоже присоединится и что-нибудь расскажет. Вопрос о том, что именно Сашкины эмоциональные разглагольствования (а природа даровала штурману хороший, звучный, почти оперный тенор) разбудили их казначея, деликатно не поднимался ни одной из сторон.

-Also, тут говорили про эльфов — и я вспомнила о еще одной загадочной расе, о которой практически никто ничего не знает, — начала Людмила Иосифовна. — О домовых.

Сандра, Сашка и Бэла переглянулись: они действительно ничего не знали о домовых. Не знали даже, народ это или такая причудливая специальность — а может быть, тайное общество?.. Домовыми могли быть не только люди, но и животные; домовые обладали целым рядом способностей, которые никто не мог понять или повторить — например, они ходили сквозь стены. Все слышали истории, что такой-то и такой-то стал домовым, но с детства привыкли на эту тему не слишком-то любопытничать.

Людоедка, поняв, что зацепила внимание аудитории, продолжила таким же неторопливым тоном застольной беседы:

— Все давно привыкли, что домовые живут в домах, замках или хижинах: это naturlich[33], этому никто не удивляется. Но вот домовые на эфирных кораблях — люди не задумывается, зачем они нужны. А зря, — она обвела их взглядом. — Потому что у домовых есть одно важное предназначение, одно бесценное свойство, о котором мало кто знает, — Берг сделала паузу. — Когда-то давным-давно, много лет назад, довелось мне лететь на корабле, где очень долго, может быть, не один год, не было домового. Их капитан домовых не любил, не приглашал их на борт, ботинки им свои не предлагал — а известно, что без приглашения домовой забраться на корабль не может… Да, обычно не может: но ни один обычай не застрахован от идиотов, — все в унисон улыбнулись, причем Сандра — довольно кисло. — Грустно было смотреть на их экипаж: многие из них прихрамывали, и никто не чувствовал себя уверенно, в своей тарелке.

— Почему? — спросила Белка, послушно заполняя очередную риторическую паузу.

— Denn,[34] у них у всех мозоли были. У кого на правой ноге, у кого на левой, или сразу на обоих. А у кого не было — те ходили в разноцветных носках. Или и вовсе без носок, с голыми ногами в ботинках. Вот и раздражались почем зря.

— При чем тут это? — удивился Сашка.

— Разве может себя чувствовать уверенно человек в разных носках? — поинтересовалась Людоедка. — Никак не может, молодой человек: носки — это важно, это, я вам скажу, необходимо. А получалось так потому, что у них на корабле вывелись непарные звери носкоеды. Под каждой койкой.

— Ой, — сказала Сандра.

— Правильно замечено: «ой», — благосклонно кивнула Берг. — Всем известно: непарные звери носкоеды питаются непарными носками.

— Почему? — не поняла Бэла: мало кто из оборотней носит носки.

— Потому что носкоеды заводятся от одиночества, и стремятся увеличить количество одиночества во вселенной, — пояснила Людмила Иосифовна. — А кто может быть более одиноким, более позабытым-позаброшенным, чем эфирники, которые семью и любимых годами не видят?

Говоря это, она довольно потягивала грог и одинокой совсем не выглядела.

Никто не понял, к чему и зачем была рассказана эта история, но все уяснили, что домовые враждуют с носкоедами.

Глава 8,

о слишком шпионских играх

Новая Оловать — редкостно красивое место. Зеленовато-голубое небо, искристая «золоченая» трава, невероятной красоты горы, густые леса, птицы с ярким оперением, светящиеся по ночам моря и большеглазые пещерные кошки — все это чудесный материал для туристических брошюр.

Города, начавшие здесь строиться едва ли не в первые годы звездной экспансии, имели налет удивительно респектабельной старины, несмотря на причудливую смесь русской, европейской и даже китайской архитектур: первые поселения застраивались кварталами, но потом стили поселенцев успели значительно перемешаться. Только в Барикке, первом городе, еще можно было различить самые старые районы; Саравена, город, в чьем порту совершил посадку «Блик», уже вовсю заявил себя собственно оловатский эклектичный стиль.

Здесь было на что посмотреть; и даже Сашка, который сперва расстроился тому, что они совершили посадку на западном материке, — то есть за полпланеты от Айгарнских гор и Айголоры, где жила его замужняя сестра и племянники, — не мог долго оставаться в угрюмом настроении при мысли о четырехдневной стоянке.

Правда, припортовые кварталы абсолютно ничем не отличались от всех прочих, где эфирникам довелось побывать. Мрачное, бесприютное место! Эти лавки и склады, эти дома, от которых неизменно отстает штукатурка и слои краски, несут на себе печать тех тягот, которые приходится переживать ремесленникам, обслуживающти эфирные корабли и их экипажи. Среди них — чересчур влажный соленый воздух, пропитанный магией чуть менее, чем следует из земного норматива «о нежилых землях, исключенных из налогообложения», извечные и неизбывные запахи порта, традиционные драки эфирников с буксирной обслугой, массовые загулы экипажей торговых караванов из десяти-пятнадцати тяжелых транспортов, а также довольно специфическое восприятие мира кормчими и навигаторами.

Кстати, о кормчих.

Лавку, где продают сегментарные держатели, Сандра нашла примерно на третьем часе задумчивого барражирования вдоль темных, перепутанных между собой без всякой логики и не слишком опрятных улочек, как на подбор застроенных непомерно высокими — до шести этажей! — теремами заметно аляповатой расцветки. По местной гильдии маляров плакал не тлько закн о коррупции в особо крупных размерах, а сам здравый смысл — но остался не услышан, да так и издох, никому не нужный.

«Неужели они не могли поставить коробки? — брюзжала Сандра, равнодушная к местному своеобразию. — Обыкновенные серые каменные коробки?! На них бы хоть глаз отдыхал!»

Наконец, изящно вильнув напоследок, очередная улочка выкинула Кассандру на маленькую треугольную площадь, в торце которой — о, чудо! — обнаружилась искомая лавка: «Точные стальные приспособления» гласила она, и ниже «Готовое и на заказ». Небрежно приколотый к двери кусок пергамента уведомлял «Открыто» и далее советовал: «…, стучите». На пробу кормчий потянула за ручки двери, потом толкнула: вотще, закрыто. Слегка стукнула согнутым указательным пальцем в деревянную панель — и тут же была вынуждена сделать отскочить в сторону, уворачиваясь от упавшего сверху куска черепицы.

— Kuksugere! — крикнула Санька, грозя кулаком распахнутому окну на втором этаже. — Вашу мать, saeuischen schweinen[35], три раза через левый бакштав! Какого поросячьего хрена вы там делаете, что у вас дом разваливается?

— Охолони, красавица, — посоветовали ей из верхнего окна. — Мы до завтра закрыты на профилактику.

Сандра прикинула варианты. Едва ли подходящие держатели найдутся бы в другой лавке; а если и так, у нее уже не было никакого желания заниматься поисками. День кончался — не получит сегодня, завтра придется убить на это тоже день или полдня, а она совсем уже собралась слетать в Масунган и даже подбила на это Белку и Сашку.

Кормчий Куликова прикинула открывавшиеся перед ней опции.

Можно было сразу раскатать лавку по бревнышку и обрести желаемое; можно было сначала попробовать дипломатические методы.

— Стыд и позор, сухопутные крысы! — рявкнула она вполне капитанско-боцманским ревом. — Четыре часа пополудни, а они закрыты! Даже бумажку не сняли!

Упрек был справедливым: табличка у косяка сообщала, что лавка «Разведем в лучшем виде» работает «от восхода до заката».

Ей опять-таки весьма развязно посоветовали, что можно сделать с бумажкой, и Сандра решила, что на сем дипломатические меры можно считать исчерпанными. «Сто к одному, что нерадивые подмастерья запили, а мастер и знать об этом не знает», — сказала она самой себе и без лишних слов вышибла дверь ногой.

То есть, попыталась вышибить. Подвело дерево: еще крепкое по центру, ближе к петлям двустворчатых дверей оно выгнило совершенно, и створки, вместо величественного «бууууумммм!» почти беззвучно взорвались облаком щепок и обломков покрупнее.

— М-да… — Сандра почесала лоб, однако не в ее правилах было долго сожалеть о содеянном: уверенной походкой она вошла в лавку.

Перед нею открылась картина вселенской скорби и печали: двое подмастерьев сидели на полу среди обломков двери и какого-то белого порошка, третий — видимо, тот, который отвечал из окошка — пристроился на лестнице сбоку и матерился со слезами на глазах:

— Вот сука… — бормотал он, — сука, кошелка драная, ты б знала, сколько оно все стоило…

— Вот что, — сухо сказала Сандра, которая ненавидела наркоманов, но понимала, что слегка переборщила: — Вы продаете мне держатель под кристалл 10–38, стойка на тринадцать миллиметров, а я ничего не говорю вашему мастеру.

Сандра возвращалась на корабль, глубоко погрузившись в собственные невеселые мысли. Как всякий человек действия, оно способна была по временам на редкостную степень рассеянности. Сейчас ее, например, ничуть не волновало, что прохожие вынуждены уворачиваться от полутораметрового кованого кронштейна для кристалла. Кроншейтн походил на помесь пыточного орудия, алебарды и посоха Деда Мороза. Сандра небрежно вертела его за середину, удерживая одной рукой.

Конечно, в недавней стычке никто не пострадал, а полицейский (их внимание было Сандре привычно) вместо квитанции о штрафе дал ей свой номер телефона. И все-таки кормчим владела тоска. Отчего и почему, она не могла бы сказать.

Рассеяно переводя взгляд с коньков далеких крыш на брусчатку мостовой и обратно, кормчий краем глаза заметила некую знакомую фигуру. Точнее, фигура была незнакомая — сгорбленная, в лохмотьях — но уж очень характерно она двигалась. Нищий уже почти успел нырнуть в темный провал переулка, но Сандра оказалась быстрее и поймала его за плечо:

— Златовласка! Или, скорее, замарашка? Ты какого хрена в таком виде? — весело спросила она.

* * *

Перед посадкой Княгиня выдала всем жалование за Аль-Карим, и сумма получилась симпатичной. Значит, на Новой Оловати можно было хорошо отдохнуть, тем более, что до Майреди маршрут предстоял тот еще. Княгиня намеревалась забрать круче к центру Млечного Пути, чтобы срезать путь, а там, как известно, и стримов, и ветров больше, они друг друга возмущают, да и со взаимовлияниями от крупных звезд дело обстоит не так просто. К этому переходу следовало подготовиться, поэтому они и стояли на Новой Оловати почти неделю.

Первый день прошел в обычной послепосадочной суете, а вот на второй у всех оказались свои дела. Бэла оставалась на портовой вахте, Саньке срочно понадобился какой-то зловредный держатель для какого-то ее зловредного колдовского прибамбаса. Что стало нужно Балл и Берг, Сашка в первом случае не знал, а во втором и знать не хотел, но они тоже с бригантины слиняли, а Сашку капитан милостиво отпустила.

— Не хочешь со мной за компанию? — спросила Санька, обнимая друга одной рукой. — Быстренько разберемся с этой херовиной и пойдем промочить горло.

— Нет, — сказал Сашка, — ты извини, у меня сейчас настроение не на херовины, а на нечто совершенно противоположное.

Санька понимающе хмыкнула и предложения не повторила: всем известно, что сразу ищет эфирник, прибыв в порт! Пусть их плавание оказалось недолгим, но это скорее исключение, чем правило: межзвездные путешествия могут длиться месяцами.

Для своих целей Сашка выбрал заведение, как он сразу понял, неудачное. Скучающих девушек и дам (например, офицеров с прилетевших кораблей, работниц порта или горожанок в поисках приключений) там не обнаружилось, а профессионалки его не интересовали. После любого рейса ему всегда хотелось большой и чистой любви — желательно, на одну ночь, не более.

Так что штурман, не столько раздосадованный, сколько задумчивый, слегка накатив (что ему поллитра вина?) твердой походкой отправился искать местечко посимпатичнее.

Места не нашел, зато почти налетел на улице на Балл — хорошо, первым делом увидел ее отражение в витрине и сообразил, не стал оборачиваться. Выглядела капитан так, что Сашка сперва не поверил себе, а когда все-таки поверил, сразу же решил, что у него галлюцинации.

Нет, конечно, ничто не мешало опытному шкиперу и — Сашка уже был в этом совершенно уверен — бывшему пирату Марине Балл надеть красные сапожки на каблуках и короткое платье с пышной юбкой. Ничто не мешало, однако Сашка никогда бы не подумал, что она это сделает.

«А не такая уж у нее маленькая грудь, — подумал он в смятении чувств, как-то незаметно для себя пристраиваясь следом в толпу и напуская «серый след», чтобы Княгиня его не заметила. — По крайней мере, для вампира».

Пожалуй, будь Сашка совсем трезвым, он даже с места не стронулся бы: в конце концов, каждый имеет право на личную жизнь. К несчастью, Белобрысов был пьян ровно настолько, что бы решиться сделать какой-нибудь глупый романтичный поступок. Вот, скажем, пойти за ней, подстеречь удобный момент и… эээ… перевести через дорогу? Помочь спуститься по ступенькам? Подсадить на ковер-самолет?..

Пока Сашка боролся с мальчишескими желаниями, как-то незаметно заменившими в нем желания мужскими, Балл открыла дверь ничем не примечательного офиса и вошла внутрь: это решило дело. Хмельной навигатор соображает совсем не так, как трезвый. С легкостью вспомнив, где за три поворота отсюда на перпендикулярной улице он видел лавку старьевщика (фокус, трезвому Белобрысову совершенно недоступный!), молодой человек бросился туда. В лавке нашлась и ношеная одежда, и даже театральный грим. И вот: подтянутый, хотя и чуть навеселе специалист-«торговец» превращается в обычного портового пьянчугу, силача и забияку с расквашенной губой.

«Тетя Галя, спасибо за науку!» — весело подумал Сашка, снова пристраиваясь за Княгиней: идиотам везет, и она как раз вышла из своего офиса.

Еще чуть менее часа спустя его схватила за руку Санька. … — Златовласка, да ты охренел! Следить за шкипером — это рехнуться надо!

— Ты не понимаешь, это же такое приключение! После того, что было в Халифате… И потом, я за ней уже сколько таскаюсь, а она меня не заметила.

— Три раза ха-ха. Я тебя заметила — а она нет? Да Балл опытнее нас в сотню раз и на тридцать лет.

— С моими родственничками прятаться от вампиров я худо-бедно…

— Скорее худо, чудо в перьях!

— Санька, слушай меня, — проникновенно сказал Сашка.

— Ну? — Кассандра наклонила к нему голову со снисходительностью старшей сестры.

— Вот что ты скажешь, если человек обходит все офисы в деловом центре подряд по системе? В каждом задерживается не более, чем на полчаса, не менее, чем на 10 минут.

— Если этот «человек» — Княгиня, то скажу, что она просто ищет подряд на перевозку. Людоедке еще завтра с погрузкой разгребаться, но она уверяла нас с Белкой, что еще четверть трюма свободной останется, как минимум. Накладные-то уже у нее.

— Ну даже если она ищет фрахт! Дело ли капитану ходить одной по незнакомой планете, сама подумай? А если ее надо будет защитить?

Сандра хотела было с юмором напомнить, что Балл, вообще-то, незнакомых планет видела куда больше Сашки. А Новая Оловать — это ж крупный торговый центр, можно не сомневаться, что она здесь как минимум один раз побывала. С другой стороны, Сашка… Но тут Санька вспомнила про Сашкину сестру Нину, которая жила на другом материке на этой самой планете, вспомнила их давние каникулы в Айголоре, когда они были вынуждены добираться из Нового Гелиополя, голосуя на караванных тропах, а от Барикки вообще на лодчонке вплавь, и промолчала. Зато сказала другое.

— Слушай, Златовласка. На Аль-Кариме ты и впрямь ее защитил, но неужели ты думаешь, что это и впрямь повторится?.. Это… ну, как молния в одно место дважды! Княгиня наверняка не в одном абордаже побывала и не один абордаж отбила, а ты что?

И тут Сашка ответил неожиданное, такое, что Санька аж опешила.

— На Аль-Кариме я оплошал, — сказал штурман «Блика» чуть ли не сквозь зубы. — Но, будь уверена, больше это не повторится! Защищу любой ценой.

«Ого», — подумала Санька.

Сашка, кажется, сам сообразил, что что-то странное ляпнул: он потерянно заозирался, возможно, ища случая как-то пояснить свои слова. Увы, подходящих выражений к нему не пришло, зато он увидел внизу по улице Людоедку, которая дружелюбно разговаривала с каким-то эфирником, и, вроде бы, их пока не заметила.

— Санька! — произнес Сашка страшным шепотом, хватая ее за запястья. — Там Берг! Пятнадцать градусов влева если смотреть от меня! Что она тут делает, она же должна быть занята с грузом!

— Так сено и сладкий картофель только завтра привезут, их нельзя передерживать, — сказала Санька. — Надеюсь, этот ребенок на корабле один справится… Вот что. Белобрыскин, дорогой мой, я ее отвлеку, а ты давай, валяй, делай глупости. Но возвращайся живым, а то засажу альтом имитировать вои диспетчерской на Втором Кагане, — она как следует тряхнула его за воротник, чтоб запомнил. — И смотри, я на связи!

После чего махнула ему рукой, развернулась на низких каблуках и начала целеустремленно проталкиваться через загустевшую к вечеру толпу на пешеходной улице к Берг, по прежнему, видимо, увлеченной разговором со старым соплавателем. Сашка почти слышал ее вопль: «О, это вы, Людмила Иосифовна? Тоже развлекаться? Может, посоветуете местечко с хорошем пивом?..»

Очень вовремя Сашка так поступила: Балл как раз вышла из очередного здания. На целую страшную секунду Сашка подумал, что Людоедка торопилась на встречу со шкипером, но тревога оказалось напрасной. Похоже, Княгиня и в самом деле не знала о присутствии своего старпома, или очень старательно делала вид, что не знала: из двери она появилась не одна, а с двумя мужчинами, одного из которых держала под руку. И немедленно направилась вверх по улице, даже не обернувшись лишний раз.

Насколько Сашка мог рассмотреть, ее спутниками были пожилой менш с невероятно роскошными усами и молодой флегматичный вампир. Или не вампир, а просто худощавый бледный парень андрогинно-невыразительной внешности. Пожилой что-то настойчиво, но добродушно втолковывал Балл, молодой вампир скучающе глядел по сторонам и, казалось, не обращал большого внимания ни на одного из своих двух компаньонов. Сашка сразу еще подумал, что на самом деле парень может следить очень внимательно, но особенности вампирского зрения, и обычного, и колдовского, он знал досконально. Не так уж и трудно обмануть их, если ты менш и вампиром не отсвечиваешь. Сашка всегда поражался, почему в приключенческих книжках и пьесах они подают это как такой уж выдающийся талант. Настраивать альт, например, куда труднее.

До штурмана доносились обрывки разговора, но ничего конкретного услышать он не смог:

— …и опять же, смотря какие цели…

— …здесь вы найдете мое полное взаимопонимание…

— …думаю, проблем не составит…

— …договорились.

А вот одеты были собеседники Княгини примечательно — в мундиры темно-синего сукна, скупо расшитые позументом со странным орнаментом. То ли цепи, то ли змеи, то ли вообще плющ без листьев? Такой военной формы Сашка не знал — вдобавок, у собеседников не было погон. Полиция? Разведка? Колониальная СБ? Или просто частное охранное агентство? Тем временем шкипер распрощалась со своими визави и быстрым шагом отправилась к порту. Перебегая по параллельным темным улочкам, Сашка убедился, что его капитан больше никуда заходить не собирается — и, для верности отшагав полквартала в сторону, сам пошел в сторону сухого дока.

Избавившись от своего маскарадного костюма, штурман легко прошел кпп порта, и продолжил путь к споту «Блика». На душе было неспокойно. Чувство это появилось вскоре после расставания с капитаном и все время только усиливалось. Даже сейчас, вдыхая знакомые знаки пеньки, краски, щелока, озона и полный ассортимент ароматов разной еды на всех стадиях приготовления, он не мог отделаться от ощущения, что за ним идут.

Паранойя? Переиграл в шпионские игры?

Изрядно проплутав по территории, он, вместо того, что бы сразу пойти к причалам, в итоге попал в складкой сектор. Обычная дневная суета вокруг длинных пыльных сараев, подсвеченных голубыми огнями в решительно наступающих сумерках, поутихла. Однако безлюдным место не было: где-то грузили срочный скоропортящийся товар, где-то вели учет, сновали крабы-погрузчики, вызывающе раскрашенные желтыми и белыми фосфоресцирующими полосами поверх ярко-красного хитина, доносился то веселый, то злобный матерок… А чувство чужого присутствия сделалось уже совершенно нестерпимым.

Сашка решительно свернул к воротам ближайшего склада. Мелкий дверной демон был разумен ровно настолько, чтобы узнать эфирника, а на куртке Сашки был приколот значок с надписью ЧС «Блик». Штурман аккуратно закрыл за собой дверь — и побежал во тьму, петляя по проходу между стеллажей, ящиков и огромных мотков пеньки. Неяркий свет падал из зарешеченных окошек, прорезанных в ряд под потолком. Сашка слегка задел свисающую с верхней полки веревку, и в только что оставленный проход рухнул огромный моток пеньки. Штурман с крайним удивлением уставился на короткий бронзовый дротик, пришпиливший только что задетый фал к деревянной стене.

— Cunt![36] — Сашка выхватил меч из ножен, буквально в последнюю секунду успев прянуть в сторону, и поймал на лезвие второй дротик.

Кажется, первый раз с начала эфирной активной карьеры ему и в самом деле угрожали другие люди, а не капризы ветров, течений и двигательных кристаллов. В темноте помещения да еще и за поднявшейся пылью Белобрысов не видел нападавших, но, мгновенно прикинув направление, побежал в сторону, откуда прилетел второй «подарочек». Прямо перед его носом из пустоты соткались линии «паутины жизни». Руки и ноги заработали сами собой — резкий перекат в сторону, и с растопыренных пальцев свободной руки срывается «шмель». Пока оседали сияющие клочья, Сашка вновь бросился вперед. Нападение — лучшая защита, как говорил тот же Шкалик, шмыгая носом; «молотом» их долбануть, как раз подойдет…

Но невнятная фигура успела исчезнуть прежде, чем простенькое заклятие достигло цели, а «рубиновое звено» выбило щепки прямо над его головой. Их двое! Упав на пол, перекатившись и вскочив, он увидел обоих, синхронно поднявших руки в замахе. Их окружало синее эльмовое сияние… Постойте, а откуда?

— Эй, ребятушки, вы у меня на мушке, а ну-ка замри, а то…

В отличии от замершего от неожиданности на середине движения навигатора, неизвестные оказались профессионалами — скрылись прежде, чем странно знакомый голос закончил:

— …худо будет.

Сашка обернулся, и замер, чувствуя, как у него зашевелились волосы на загривке: перед ним стояла, негромко, но тревожно гудя, сама смерть. Дуло стационарного бортового орудия светилось голубыми кольцами разрядов, готовое по первому движению оператора выплюнуть смертельное заклятие.

— Опачки-опаньки, Сашка, ты ж это что? Вот так история!

Только теперь Белобрысов разглядел стоящего на пушке… домового Василия. Действительно, история!

— Василий, ты?!

— Я, родный, я! — Пушка перестала гудеть, паразитное магосвечение затихало. — Кто ж это так тебя невзлюбил-то?

— Мне бы тоже хотелось знать… — с некоторым неудовольствием Сашка заметил, что его пробила крупная дрожь. Это холодает к ночи, точно. — А ты здесь как оказался?

— Как — как, а вот так! Эту штучку сегодня капитан купила, теперь, стал быть, часть корабля. Ну — дорогое имущество, охранять же надо! Вот я… Вот, глотник-ка, — домовой протянул штурману зеленую бутылку без этикетки. Сашка послушно глотнул — и только чудовищным усилием воли не раскашлялся. Что за пойло?! Проблемы сегодняшнего дня немедленно отошли на третий план — воздуха откусить бы!

— Кххех, как ты… без закуски… — возмутился штурман с помощью того, что осталось от его горла.

— Вовсе не без закуски, — обиделся домовой. — Я тебе просто не успел передать. Вот, держи, — он вручил Сашке соленый огурец.

И тут же уважительно добавил:

— Ох, силен, штурман — первый раз «морилку» пьешь и даже не поперхнулся. Мужик.

«Мужик» прожевал огурец, и, наконец вернулся мыслям к текущему моменту: — Послушай, чем ты меня чуть не приласкал за компанию с этими типами?

— Обижаешь! — домовой прямо-таки светился от гордости. — Я ж не душегуб какой. И показал на краешек зарядного картриджа, выглядывающий из казенника орудия: черно-желтые полосы. — «Стеклянный улей», избирательное поражение только врагов! Картриджи сама шкипер при мне сегодня проверяла.

Теперь, наконец, Сашка заклятие-заряд узнал. Известная вещь: избирательно поражающий только живых врагов вихрь стеклянных осколков импульсом пушки телепортировался через борт вражеского корабля прямо в отсеки. Одной царапины, нанесенной такой вот стеклянной пчелкой, которая, кстати, еще и сама выбирала цель при активации, хватало, чтобы отправить в нокаут на несколько часов. Подстегнутая адреналиновым всплеском и доброй порцией домовицкого пойла, память охотно выдала «ценные» сведения: само заклятие было изобретено одним судовым, тогда еще морским врачом, чуть больше двухсот лет назад, и являлось первым успешным опытом по переносу матрицы поведения животных на неживые объекты; яд на осколках готовится из смеси сахара и какако. Единственным недостатком заклятия было крайне малое расстояние выстрела — подобные «подарочки» используются в основном при абордаже…

Сашка помотал головой, разгоняя неуместные мысли, и спросил:

— А если бы они не убрались — выстрелил бы?

Домовой только странно на него посмотрел, и вновь протянул бутылку.

— Куда эту дуру хоть ставить будут? У «Блика» комплемент пушек.

— В трюм, по мидделю, — охотно «слил» информацию домовой. — Оне и место расчистили уже, все вместе трудились вечером.

Сашке стало стыдно. А потом он понял — пушка внутри трюма. С автономным питанием — а то как бы домовой изобразил иначе здесь светопреставление? Выходит, у Балл есть серьезные причины опасаться абордажа?.. А как это связано с его преследователями? Сашка вспомнил мелькнувший перед самыми глазами дротик — с узким жалом, ограничителем, пузатый, больше похожий на шприц. Возможно, его пытались не убить, а всего лишь поймать? Так просто, с наскоку, не разберешься.

— Хотел бы я знать, как мне повезло попасть именно к тебе на склад?

— «Тропинку» наворожил — думал, зайдет хороший человек, посидим вместе. Вот ты и зашел.

— Спасибо, Василий, не забуду.

— Сочтемся, маршрут длинный. Давай еще по маленькой.

…Когда Сашка добрался до бригантины, Сандра с беспокойством всмотрелась в его лицо, разглядела пару царапин и учуяла «морилку» — и тут же успокоилась.

 Фух, Златовласка, совершенно целый и даже пьяный. Просто восхитительно. Иди-ка ты в каюту, счастье мое!

Глава 9,

о дьявольском котле

На следующий день Сандре не удалось выбраться на свой заранее намеченный лесной пикник: шла погрузка. С Новой Оловати набирали под завязку: планета славилась богатством не только из-за своего местоположения в перекрестье стримов и, следовательно, торговых путей, но и из-за искусных ремесленников, редких тканей, качественных мехов. Часть их груза предназначалась для Жемчужины, часть должна была пролежать в трюмах до Жасмина и даже дальше. Например, тот небольшой пакет, который Балл спрятала к себе в сейф, вполне мог продержаться и до Земли. Еще на Оловати взяли свежую воду и припасы: Берг слегка поругала качество воды, но при малом переходе до Жемчужины (меньше недели и во все еще хорошо исследованном стриме) это не должно было составить проблемы. На Жемчужине вода лучше, хотя вода — это, по сути, единственное, что там есть.

На третий день стоянки основные дела были закончены, и, пока портовые маляры под присмотром Берг споро красили корпус «Блика», Сандре таки удалось отпроситься на прогулку.

Кормчий Куликова обнаружила Масунган очень давно. Не совсем в незапамятные времена, не во время их с Сашкой айголорских каникул, когда они были парой любопытных и нисколько не боящихся будущего старшеклассников. В одном из первых своих дальних галактических рейсов. Тогда ей позарез требовалось безлюдное и безопасное убежище для зализывания душевных ран. Она наткнулась на таковое случайно и, поскольку на корабле ее ждали через три дня, провела там две ночи. В деревне, где Сандра покупала молоко и хлеб, ей сказали, что место называется Масунган, мохнатый котел: там, мол, дьявол варит своих чертей, «чтобы злее были». Место считалось не то чтобы по-настоящему плохим, но крутые склоны, ненадежные тропинки и удаленность от жилья делали его не слишком привлекательным для деревенских. А для Сандры самое оно.

Теперь те времена одинокой грусти были окончательно забыты, и Сандра, наоборот, очень хотела поделиться своим открытием с друзьями. Особенно с Сашкой. Однако Сашка вдруг в последний момент отказался ехать: настроения не было, и вообще, по альту соскучился. «Помнишь, мы хотели разучить до Жемчужины эту чудную сонату Вагнера, а если получится, то и канон Пахельбеля?»

Сандра не поверила в его музыкальное рвение: вчерашнее сашкино возвращение говорило само за себя. Умудрился впутаться в неприятности где-то в портовой зоне или в городе, вот и боится теперь из корабля выходить. Но спорить она не стала: хуже нет вытаскивать человека на прогулку против его желания. Даже если охота придет в процессе, все равно рискуешь на первый отрезок пути получить мрачного и всем недовольного компаньона.

Белка равнодушно пожала плечами, и сказала, что она «не против». «Не против» — это уже большое дело. Равнодушного и молчаливого спутника довольно легко игнорировать, если ты соответствующим образом настроен. Так что еще до рассвета Сандра с Бэлой забрались в арендованную ступу, кинули туда мешок с припасами на день, и поднялись в прозрачно-серое небо Новой Оловати. Масунган лежал в трех часах пути к югу.

По дороге они почти совсем не разговаривали: встречный поток воздуха мешал. Сандра правила ступой, а Бэла глазела по сторонам.

Как многие колониальные поселения, город заканчивался внезапно. Один миг — под ними мелькают крытые разноцветной черепицей крыши домов, потом они сменяются более современными башенками, увенчанными шпилями, на окраинах, и вот — без обязательной для земных городов каймы деревенек и пригородов — густая, малахитовая в рассветных сумерках зелень лесов. Изломанная кайма гор засияла на южном горизонте. Чуть позже они увидели, как солнце выкатилось из-за этих гор золотым шаром. Земля внизу еще спала, а здесь, наверху, было утро, и утро ликовало, смеясь. Бэла против воли почувствовала, как радуется ее сердце.

Но, покосившись в сторону, пилот увидела, что Сандра, зажав в руке метлу, правит с такой мрачной целеустремленностью, как будто в конце пути ее ждал эшафот. Поймав взгляд Бэлы, она улыбнулась и проорала сквозь ветер:

— Еще через час будем на месте!

Действительно, минут через сорок под ними пышными лесистыми волнами потянулись предгорья, а потом ступа перевалила через первую горную цепь, очень невысокую. Здесь Сандра снизилась и, петляя, полетела над фарватером узкой речки, чуть не задевая воду то дном, то рулевой метлой.

— Это нужно видеть сразу, — сказала Санька.

И верно: неожиданно река под ними резко ушла вниз, они выскочили на широкое открытое пространство.

На самом деле котлован был невелик: едва ли километр в диаметре. Его края густо заросли лесом: хвойные оловатские деревья, похожие на сосны, на каменистых прогалинах, сменялись пушистой листвой кудрявцев и осенников, отчего склоны казались заляпанными солнечными зайчиками. С трех сторон по стенам котлована вниз сбегали быстрые горные потоки, которые чуть ниже обрывались водопадами. Водопады вздымали в обширном озере на дне котлована облака белой пены.

— Какая красота! — вырвалось у Белки.

— Еще бы, — довольно хмыкнула Сандра. — Если это и дьяволов котел, то у дьявола чертовски хороший вкус.

Ступа мягко коснулась земли: кормчий по-настоящему хорошо, с любовью, обращалась с летательными артефактами. В свое время она не стала стажироваться на пилота только потому, что пилоты, по ее мнению, должны слишком много чувствовать корабли и слишком мало думать.

Бэла выпрыгнула из ступы первой.

— Здесь кто-нибудь живет?

— Когда я последний раз здесь была два года назад — никого тут не было, — пожала плечами Сандра и глубоко, с наслаждением вздохнула запах хвои и росистой травы. — Ну что, пойдем выкупаемся?

Я бы предпочла прогуляться по округе, — сказала Бэла индифферентно. — Если хочешь, могу вернуться к определенному часу.

— Ну, я собиралась вылетать где-то часа три пополудни, — пожала плечами Санька, — чтобы вернуться на корабль не затемно и успеть выспаться перед завтрашним стартом. Но я бы тебе рекомендовала наведаться к ступе еще пораньше, а то тебе ничего из припасов не достанется.

— Не беспокойся, — ответила Белка. — Мне ничего не надо.

Ее ноздри уже трепетали: даже в своей человеческой ипостаси она чувствовала куда больше запахов, чем способна была уловить Сандра. Среди них, например, запахи множества бегающих, прыгающих и ползающих живых существ, многие из которых окажутся необычайно нежными на зубах и необычайно вкусными на языке. Живая пища. Настоящая пища.

«И все же, — думала Бэла, — я не жалею. Ни капли не жалею. Слияние с кораблем, бегство по волне в открытом эфире дают ни с чем не сравнимую свободу. Не знаю, как бы я жила, если бы у меня не было этого».

Она стряхнула с себя человечью ипостась — не сложнее, чем одежду — и в истинной сущности побежала вперед, петляя между стеблями остро пахнущей травы. Запах ощущался смесью чабреца и клевера, с тонкой нотой лимона — хотя сейчас для нее эти человеческие названия казались просто комбинацией запахов и цветовых пятен. Между соснами, по нагретой земле, между пятнистыми камнями, мимо греющихся на них ящериц, вверх, вверх…

Запаховые метки — здесь была чья-то чужая территория — заставили Белку на мгновение замереть, принюхаться и прислушаться. Родичи… дальние, да, но пожалуй, все-таки родичи. Пара, а не стая. Готовятся обзавестись потомством. Отлично, она не будет охотиться здесь. Белка почтительно обошла каменной твердости пирамидку кала и побежала дальше — на гребень холма. Здесь можно замереть только на миг — слишком опасное место, да еще при свете дня — но до чего же хорошо! До чего бодрит ощущение тревоги, чудо открытого пространства, до чего ярок, нечеловечески ярок свет!

Если бы Бэла была волком, она бы завыла. Но она была всего лишь лисой — крупной чернобурой лисой с очень длинным пушистым хвостом — поэтому лиса только тихонько тявкнула, подняв переднюю лапу. И заспешила вниз, по холмам: она услышала журчание ручья впереди и поняла, что очень хочет пить. Некая человеческая часть ее разума, та, что не погружалась в калейдоскоп теплых сновидений при перевоплощнии, лениво размышляла, откуда на Новой Оловати могли взяться оборотни. Родичи Белки без особого энтузиазма предпринимали космические перелеты.

Но особенно ее этот вопрос не интересовал: если она не будет здесь охотиться, ничто ей не угрожает. А охотиться она не будет, Сандра набрала с собой еды на три дня.

Сандра проводила время более обычным образом. Оставшись одна, она некоторое время посидела на камне на берегу озера, размышляя, отчего Бэла такая закрытая и что тут от вековой обособленности оборотней, а что — от ее личных комплексов. Если человек решился оставить оборотневый клан да еще и ради работы в эфире — которая, насколько Санька знала, нарушает саму суть оборотня, — он должен быть совсем со странностями.

Думала она, однако, недолго: перед ней было куда больше приятных занятий. Она разделась и нырнула в озеро.

Санька плавать умела неплохо: все-таки три года проучиться в Академии Пирс-Ардена и не уметь плавать невозможно. Куда больше ей, однако, нравилось нырять с высоких валунов — дно под ними было чистое — или просто по-детски бултыхаться на мелководье. Потом она выбралась на берег, вытерлась насухо и растянулась на горячих камнях. Вскоре ей стало ясно, что ветер чересчур прохладен, и Сандра одела обратно мешковатые штаны и майку. После чего блаженно вытянулась на животе и подумала, что сейчас самое время вздремнуть — под песню ветра в верхушках сосен. И, кажется, в самом деле задремала.

В голове у нее вертелись какие-то обрывки скрипичных пьес, нежные трели флейты, потом заиграла валторна с оркестром, и все смешалось в пестроте солнечных бликов, теплых пряных запахов и полного, всерастворяющего покоя.

Последней сознательной мыслью ее было: «Как жаль, что Сашки здесь нет — он бы оценил!»

Разбудила Саньку прохлада: солнце сдвинулось, и теперь прямо над облюбованным ею камнем нависала ажурная тень искривленного, узловатого дерева. Потом она почувствовала подсознательную тревогу. Тревога заставила ее чуть приоткрыть глаза и, не поднимая головы, посмотреть налево, в сторону, через плечо. Тяжесть в голове, какая бывает, когда заснешь на солнце, мгновенно улетучилась: Сандра увидела большого, лохматого, похожего на вставшего на задние лапы медведя или на гигантскую гориллу зверя. Он стоял чуть вдалеке, с наветренной стороны — Сандра не чуяла его запаха, хотя не сомневалась, что такая большая лохматая туша и вонять должна соответственно. Это значило, что зверь охотился.

На несколько секунд они замерли в неподвижности: Сандра пожалела, что оделась, потому что если сигать в озеро, то лучше нагишом. Кроме того, она успела прикинуть, в какой стороне и как далеко ступа, подумать о Белке, которая непонятно где, и спросить себя, не стоит ли притвориться мертвой.

Потом зверь заревел и скакнул вперед, а Сандра, позабыв обо всех тревогах, скатилась с валуна, подпрыгнула и оказалась на валуне соседнем: только чтобы почти влететь в распростертые мохнатые объятия другого зверя. Этот был несколько меньше, но, кажется, злее: Сандре едва удалось увернуться. Она запустила по зверям «заглушкой», которую не раз с успехом применяла в драках. «Против неразумного противника бесполезен!» — запоздало припомнила Сандра. Тут же ей пришлось делать сальто назад — к сожалению, этот маневр окончательно отрезал кормчего от озера. Она запустила на пробу простейший файерболл и тут же прокляла эту свою гениальную идею — в сухом лесу файерболл мог бы натворить дел — но звери теперь были между ней и озером, так что промахнувшийся огненный шар истаял над водой, не причинив вреда.

«Helvete! Совсем спятила, подруга!» — подумала Сандра, кидаясь к странным зверюгам ближе и выпуская по ним с отчаяния несколько оглушающих заклятий ближнего радиуса — по крайней мере, она надеялась, что они оглушающие. Одно использовалось для шпатлевки, два других — при шлюзовании.

Эффект оказался неожиданно разрушительным: оба зверя отчаянно взревели и упали на колени, разрывая когтями собственные лица. Их вопли казались почти членораздельными.

Ошеломленная, Сандра наблюдала, как оба существа съеживались, как шерсть их редела, как они крутились на месте, как менялась форма огромных лап — те превращались в нечто, отдаленно напоминающее руки, — как у обоих хлынула кровь из горла и из ушей, и как, наконец, оба замерли на камнях в крайне неестественных позах.

Все стихло. Шумели водопады, ветер слегка шевелил остатки шерсти на существах: теперь стало видно, что одно из них, побольше, самец, а второе — самка, либо очень толстая, либо беременная. Млекопитающие, определенно, и, может быть, даже приматы. Тут Сандра вспомнила: она же читала о них. Кууш-дерманы, ложные оборотни. Правильно. Наверное, ее заклинание запустило в них процесс трансформации — а поскольку второй формой они не обладают, это их убило. Должно быть, ужасно мучительно.

Сандра подобрала между камнями толстую палку и на всякий случай потыкала оба тела. Ноль эффекта. Тогда она подошла и пнула самца под ребра.

— Туда тебе и дорога, — произнесла кормчий с нескрываемой ненавистью: от внезапно пережитого страха ее начало колотить. — Кто ж вас сюда вывез, красавцев?

Тут же чутье эфирника заставило ее обернуться.

Зверя подвели рефлексы: лисица выскалилась, и только потом прыгнула, тем самым подарив Сандре несколько лишних мгновений. Девушка рефлекторно успела заслониться, причем совершенно правильно. Не просто вытянула руку, а подставила предплечье — и клыки сомкнулись на руке, а не на горле. К сожалению, опять же, благодаря рефлексам, это оказалась правая рука. Была бы Белка волком, а лучше — гиеной, и остаться бы Сандре «ограниченно пригодной».

Но и так, потеряв от толчка и боли равновесие, кормчий завалилась на спину, в падении слепо взмахнула рукой, и приложила обезумевшее животное спиной о крупную гальку. Коротко хекнув, лисица разжала челюсти и откатилась, но мгновение спустя оказалась на лапах, мячиком прыгнула вновь. И почти успела. Зубы клацнули в пяди от лица — Сандра схватила оборотня за пышный меховой воротник. Их взгляды встретились: человеческий и, как ни странно, звериный. Но это же Белка, откуда еще здесь возьмется лиса?! «Ладно, — решила Сандра, — работаем с тем, что есть».

Шок прошел — а испугаться Сандра и не успела — и теперь против Бэлы оказался не просто человек, озабоченный желанием выжить, а опытный боец. Кормчий попадала в разные ситуации — нарывалась на кабацкие драки, отбивалась от пьяной гопоты, тоже не всегда будучи совершенно трезвой, пережила абордаж, даже умудрилась дважды подраться на дуэли, причем один раз — за честь мужчины. Белка же при всей своей звериной силе и ловкости особого опыта драк не имела.

Отчаявшись пересилить кормчего, лиса неожиданно рванулась назад, выскользнув из рук противницы, но вновь достать не смогла. Пришедшая в себя Кассандра вульгарно врезала телекинезом, отбросив лису к самой кромки камня — оттуда она ныряла пару часов назад. Зато второй удар пропал втуне: россыпь голубых искр накрыла пустое место. Вправо! Быстро поникающая трава обозначила место второго промаха, Бэла прыгнула вновь… и нарвалась на замах окутавшейся языками пламени руки. С воем прокатившись пару метров — в воздухе запахло паленой шерстью, — лиса вновь вскочила на лапы… чтобы увидеть, как медленно темнеет мир вокруг, а ненавистный менш делает шаг навстречу.

Когда Бэла открыла глаза, то сразу поняла, что снова человек. Угол зрения позволял увидеть и небо, и плывущие облака, и склонившуюся над ней Сандру. Забинтованной правой рукой кормчий водила над её телом, сосредоточенно закусив губу: лекарственная магия ей никогда не давалась. Белке уже не хотелось никого убивать — хотелось плакать от бессилия.

— Ну и чего ты на меня так вызверилась? — Сандра говорила спокойно, чуть ворчливо, но так, что было ясно слышно: врагом отныне и до смерти она Белку не считает. От этого Бэле стало еще паскуднее. — Ты извини, что я прибила твоих родичей. Но они на меня напали, чтобы убить. Если бы хоть просто зарычали из кустов, мол, уходи, это наша территория — что ты думаешь, я стала бы их убивать? Да очень надо!

— Да, — Бэла села. — Это ты меня прости, Кассандра. Это я виновата. Нужно было… — Бэла закусила губу. Теперь ей, конечно, стало совершенно ясно, что у Сандры обычный меншевский нюх. Ей совершенно неоткуда было понять предупреждающие метки. И совершенно неоткуда было знать время водопоя…

А кууш-дерманы, конечно, тоже не могли сдержаться, увидев незнакомое существо в это время и прямо у своей поилки. Они особенно нервные, когда ждут потомства, причем дуреют в равной степени и самец, и самка. Да и в другое время особенным умом не отличаются.

— Не переживай так, — Сандра пожала плечами. — Они же все равно тупые, звери и звери.

Белка закусила губу и встала.

— Эй! — Сандра схватила ее за руку. — Ты ребро сломала. Даже два, вроде! Осторожней…

— Все нормально, — Бэла стряхнула ее руку. — Заживет, как на собаке.

«Вот как они о нас думают, — горько подумала она. — Тупые звери».

— Белка! — окрикнула Сандра.

Пилот обернулась, и с удивлением обнаружила на лице кормчего не гнев, а самое настоящее беспокойство. Даже, возможно, дружеское беспокойство.

— Бэла, пожалуйста, не думай, что мы тут все твои враги. Будешь так себя вести — поставишь корабль под угрозу. Закомлексованным девчонкам в эфире не место, — даже эту фразу кормчий произнесла без попытки обидеть. Просто констатировала. — Зачем же ты тащишь свои клановые проблемы с собой?.. Ты же оставила их на Земле.

Бэла только передернула плечами. Ей очень хотелось зареветь, но нельзя было.

Глава 10,

в которой ставят паруса

Как-то поутру Княгиня заглянула в кают-компанию и спросила у Сашки, не желает ли он сыграть с ней дуэтом. Была вахта Белки, а Санька как раз занималась своей ежедневной профилактикой, так что у Сашки не было никаких причин отказываться — даже если бы он в принципе вздумал отказываться, когда предлагает капитан.

К себе его Княгиня не позвала, а вместо этого принесла свою арфу в кают-компанию.

Они сыграли небольшую пьесу, которая нашлась у Балл в нотах — простая, нежная и немного грустная мелодия — причем сыграли удовлетворительно. Сашка слегка нервничал, что сфальшивит, но нет, обошлось. Он радовался, что его перестали давить капитанские эманации Княгини. Появилась иная неловкость — от воспоминаний про тот дурацкий укус на Аль-Кариме и не менее дурацкое его выслеживание на Оловати. Однако с этой, новой неловкостью почему-то оказалось проще справиться.

— На мой взгляд гораздо лучше, штурман, — заметила Балл. — Вы разработали пальцы.

— Старался, — ответил Сашка. Он и в самом деле старался: не ради Балл, понятное дело, а просто терпеть насмешки Саньки не было никаких сил.

— Кстати говоря, помните, о чем мы говорили, когда я брала вас на борт?

— О чем? — спросил Сашка, который честно забыл.

— О том, что вы могли бы тренироваться на сэйл-мастера. Повышать квалификацию. Вы не передумали?

— Нет, конечно, нет. Но…

— В таком случае, не хотите ли начать тренировку сейчас? Я буду вас учить.

— П-польщен, — только и сумел выговорить Сашка.

Ага, и он думал, что превозмог робость перед этой женщиной? Ничуть не бывало: едва она предложила заниматься с ним самолично — как предательское чувство вернулась с новой силой.

— Тогда я предупрежу нашего пилота, — сказала Княгиня, касаясь рукой броши на воротнике — так она носила свой амулет корабельной трансляции. Сашка знал, что вампиры не любят прокалывать уши.

Не успел он оглянуться, как Бэла и Сандра были предупреждены о возможности маневров, а они с Княгиней поднялись по узенькой лестнице в парусный фонарь. Он располагался сразу за грот-мачтой: шестиугольник зеленоватого стекла. Сквозь прозрачные стены очень ясно было видно и течение Большого Залунного Стрима (для Сашкиного глаза — фиолетовое, хотя, как он знал, Сандра находила его золотистым). Над стримом парили, свиваясь в узлы, бледно-зеленые ветры, а звезды за тонкой вуалью эфирного пространства казались алмазной крошкой.

Внутри фонаря хватало места только для низкой деревянной скамейки — сиденье для одного или двух парусных мастеров: больше на таком маленьком кораблике, как «Блик», просто не нужно. Это на фрегатах на один парус может приходиться один человек — но где фрегат, а где бригантина!

Сашка припомнил свои тренировки на учебных судах в Санкт-Петербургской Академии эфира и вздохнул: как все это решительно отличалось. Здесь он видел вокруг бесконечное, колышущееся пространство эфира, чувствовал под собой дрожь и качку корабля, и отчетливо осознавал, насколько мала и хрупка их бригантина; насколько отчаянны люди, вздумавшие штурмовать бескрайние пространства в такой непрочной деревянной скорлупке.

— Ну же, штурман, — Балл оседлала скамейку и похлопала рукой перед собой. — Приступайте.

Сашка сел — до этого он стоял, согнувшись в три погибели. Глубоко вздохнул. Княгиня развела руки, коснувшись стенок фонаря — там, где тонкими насечками нанесены были на стекло управляющие печати. Две из четырех. Две, стало быть, для него.

Пальцы коснулись зеленоватых стенок парусного фонаря, почти вмерзая в стекло. Легко и естественно: туда, где за долгую жизнь корабля ложились, наверное, десятки ладоней. Совсем рядом с руками Княгини: Сашка слегка поежился, соображая, что сейчас они оказались слишком близко, особенно после этого дурацкого кровавого дела. На расстоянии дыхания. С другой стороны, она же капитан, и если она все воспринимает как должное, значит, и ему не стоит начинать нервничать.

Тем не менее, спокойствие все не приходило.

— Вот, — сказала Княгиня. — Почувствуйте корабль. Вам, как штурману, это может быть сложнее, чем пилоту, и все же отчаиваться не стоит. «Блик» совсем небольшая пташка, он легок в управлении.

Сашка прикрыл глаза, вслушиваясь в гудение корпуса, в вибрацию мачт, представляя себе траекторию, которую концы их выписывали в темном пространстве между звезд. Легче легкого: проникнуться и поверить. Он уже делал это — несколько раз.

Стрим перекатывал бригантину на мелкой волне: основной ветер был направлен слегка под углом к стриму, и дул сильнее, от этого появлялась косая рябь. С двигательными кристаллами они могли идти хоть против ветра, хоть поперек — да хоть против стрима или по относительно неподвижному эфиру, взбреди им в голову такая дурацкая фантазия. С парусами же… это все представляло определенную сложность.

— Ну вот, — сказала Княгиня. — Как только я раскрою паруса, давайте Сандре сигнал вырубать двигатели. А потом возьмете у меня бизань-марсель, грот-марсель я оставлю за собой. Двух парусов пока хватит за глаза.

— Есть, капитан, — сказал Сашка, надеясь, что она не заметит, как у него потеют ладони.

Княгиня чуть улыбнулась. Ее темные глаза на миг изменили цвет, стали как будто лиловыми — словно внутри разожгли костер. Сашка не отпрянул: он знал, что такое частенько случается с магами, а вампиры особенно беспомощны перед бесконтрольным выделением энергии; да что там, с ним самим такое тоже случалось пару раз. Хорошо, он это со стороны не видел.

И тут же — ему показалось — корабль вспыхнул ярким, ало-оранжевым огнем. Пораженный, Сашка еле успел схватиться за серьгу и скомандовать Саньке «Двигатели — отбой!» А может быть, и не успел, он не мог бы за это поручиться. Просто Санька, своим предвидением или же просто хорошим чувством корабля, поняла, что что-то изменилось в рисунке движения «Блика», в окружающей реальности — и выключила двигатели сама.

Над бригантиной распустился цветок парусов, похожих не то на розу, не то на тюльпан — насыщенный красный цвет, с нежнейшими переходами в оранжевый и желтый; пламя, чище и яснее всего, что Сашке доводилось видеть. Капитан Балл подняла не только грот и бизань-марсели; она распустила абсолютно все паруса. В ее интерпретации оснастка «Блика» выглядела довольно старомодно — с прямыми гротом и бизанью, которые даже на море не используются вот уже сотню лет — но необыкновенно красиво. Без паутины бегучего такелажа, со световыми лучами рей (ибо настоящих рей на мачтах «Блика» имелось ровно по одной, для поддержки аварийных парусов в случае посадки на дальнюю воду), окутанная голубоватым сиянием, — должно быть, со стороны бригантина казалась не то детской игрушкой, не то сверхъестественным существом. Ангелом, случайно попавшим на торговый маршрут.

Если же смотреть снизу вверх, из сэйл-фонаря, то все это выглядело, как пожар, и вместе с восторгом рождало самый настоящий страх.

Корабль дернуло, как будто даже приподняло в фиолетовом потоке стрима; Княгиня неожиданно по-настоящему хмыкнула, часть парусов (не все названия Сашка мог вспомнить), опала, и бригантина заскользила под углом к ветру

— Ваш черед, Александр, — Княгиня говорила редкостно эмоционально — с удовлетворением мастера. — Перехватываете бизань-марсель, — и, очевидно, не слишком веря в то, что ее штурман хорошенько выучил домашнее задание, добавила: — Верхний косой на задней мачте.

Сашка кивнул. Он нервничал, и довольно сильно, но все-таки прекрасно помнил, как это делается. Парус сначала надо раскрыть внутри себя, как говорил каперанг Шкалик, их препод в Академии; и только тогда…

Пока Сашка не поднял свой первый парус, Шкалик казался ему бесполезным старым романтиком, а его наставления — поэтичными, но малопонятными. В эфирном флоте предыдущего поколения, обтесавшимся во время долгих русско-турецких войн, иногда попадались удивительные персонажи. На самом деле, как Белобрысов решил потом, чудаковатый бывший шкипер ближе всего подошел к описанию того, как это на самом деле ощущается: ты раскрываешь парус, как ладонь, и тянешься ей к звездам.

Глупо, да. Но работает.

Может быть, поэтому не все способны поднять паруса: не все сэйл-мастера, встреченные Сашкой за его недолгую военно-эфирную карьеру, были романтиками, а еще меньше из них страдали поэзией в той или иной форме, но, пожалуй, все были наделены определенным качеством, которое он для себя называл широтой души. Хотя некоторые, при всей этой широте, отличались узким кругозором и совершенно невыносимым характером.

Итак, он нашел то, что искал — то ровное, спокойное пространство, — и вывел его наружу. Его собственные паруса с первых академических дней были нежно-зелеными, как молодая листва. Именно такой зеленый лист распустился на бизань-мачте «Блика» вместо алого лепестка Княгини.

— Цветовая гамма не очень, — заметила капитан. — Вы ведь не умеете управлять их цветом, не так ли, штурман?

— Нет, — удивился Сашка, — да нам говорили, никто не умеет. Это просто такое свойство…

Сашка слышал даже байку, будто многие военные капитаны недолюбливали сэйл-мастеров за «неряшливую пестроту». Если корабль был большим, на каждого сэйл-мастера приходилось по одному парусу — и все они оказывались разных оттенков. Облику аккуратного военного судна не вполне соответствует, безусловно; но Сашка не верил, что именно по этой причине и отказались от парусного вооружения на военных фрегатах и линкорах.

— Тогда сделаем вот что, — сказала Балл, и вдруг «уронила» почти все паруса, кроме одного, на грот-мачте, как и обещала. И этот, единственный, парус вспыхнул чистейшей лазурью.

У Сашки перехватило дыхание: такого виртуозного владения собственными подсознательными стремлениями он никогда не видел.

— Ничего сверхъестественного, — сказала Княгиня. — С возрастом у некоторых сэйл-мастеров появляется второй или даже третий цвет парусов. Мы это называем «линькой». Не совсем верный термин: ведь первый тоже остается за нами. И все же. Ну-те ка, теперь попробуем зайти ближе к ветру. Не бойтесь выйти за пределы стрима: здесь он широкий. Давайте, на счет три…

Глава 11,

о романтических историях

— Нет, никак! — Сандра злобно посмотрела на нотную бумагу, разбросанную по столику в кают-компании.

— Не выходит каменный цветок? — спросил Сашка, задумчиво подкручивая колки. Он пытался настроить альт самостоятельно, одолжив у Княгини камертон.

Наверное, еще неделю назад он не рискнул бы обратиться к капитану с личной просьбой, но недавняя парусная тренировка что-то сдвинула.

— Не то слово! — Санька покачала головой и отпихнула от себя листы. — Ладно, с этим все ясно. Дело зряшное, даже стараться не буду.

Бэла подняла голову от своей книги («Размышление о природе сознания» Фадеева, которое она мучила последние триста эфирных миль), потом опустила. Она умела читать ноты, но редко играла по записям. Дар своевременности, нередкий у хороших пилотов, помогал ей легко находить ритм и рисунок почти к любой композиции, стоило хоть раз ее услышать.

— Нам просто нужен нормальный струнный квартет, — предложил Сашка. — Или хотя бы трио. Скажем, еще одна скрипка и виолончель. Или просто виолончель.

— Ты с ума сошел, золотце, — Санька с юмором посмотрела на Сашку. — Где ты возьмешь такого идиота, чтобы потащил виолончель на корабль?

— Да, это я не подумал.

— Но Княгиня потащила арфу, — заметила Белка.

— Во-первых, она капитан, ей можно. Во-вторых, у нее — портативная, — снисходительно пояснила Сандра. — А портативная виолончель — это вон, как раз альт. Кстати, чтобы играть на нем, действительно много ума не надо.

На это Сашке сказать было нечего, тем более, что камертон не особенно помогал.

— Виолончель или не виолончель, — продолжала Санька, — а еще одного человека Княгиня все равно на Жемчужине брать будет.

— Зачем? — Белка настороженно вскинула голову.

— Затем, что если она намеревается натаскать Сашку как сэйл-мастера на переходе от Жемчужины до Майреди — который три месяца минимум, напомню вам, салагам — то одним человеком в рубке никак не обойдешься. Нужен либо второй пилот на подхвате, либо, скорее всего, еще один штурман. Сашка в фонаре, Княгиня либо с ним, либо из рубки командует, и двое на руле. Нормально.

— М-да, — протянул Сашка. В словах Саньки был очевидный резон. Интересно, она как, возьмет еще одного человека вторым штурманом, или, наоборот, старшим?.. Не то чтобы Сашка был особенно честолюбив, но от места в судовой роли зависела доля в выручке…

— А не лучше ли было брать штурмана на Новой Оловати? — спросила Белка. — Это же крупная колония, а на Жемчужине что?

— Оловать — да, большая колония, большая промышленность… — кивнула Санька. — А на Жемчужине разве что рыболовный промысел, да, собственно, добыча жемчуга. Но зато это хороший перевалочный пункт: после Жемчужины, как ты знаешь, Большой Стрим уходит к краю Галактики, куда сроду никому не надо, и народу приходится выбирать стримы поменьше и похуже. А это значит, что там само собой скапливается целая куча эфирников.

Бэла дернула плечом: ей показалось слегка обидным, что Сандра сочла необходимым объяснять ей вещи, которые проходят в старшей школе.

— Так что если брать кого, особенно транзитом, лучше Жемчужины не найти, — заключила Санька.

— Ну вот, раз ты так посвящена в планы Княгини, может, уговоришь ее взять кого-нибудь с виолончелью? — попытался подковырнуть Сашка.

— Лучше с концертным роялем, — покачала головой Сандра. — Чтобы в решающий момент из кустов — р-раз!.. Слушай, а вот как тебе эта штука Моцарта? — Санька наиграла.

— Она же для гобоя!

— Ну и фиг ли? Это уж моя забота, гобой изобразить. А ты изобрази аккомпанемент.

— Именно что «изобрази»… — вздохнул Сашка, послушно поднимая альт к подбородку.

Бэла перелистнула страницу. Фадеев казался как никогда туманным.

— Белка, бери тамбурины, — приказала Сандра. — Там как раз на переходах удобно ритм отбивать.

«Ну вот! — подумала Белка. — А если я не хочу брать тамбурины?»

Однако послушно потянулась за своими ударными, которые теперь обрели постоянное место у ручки дивана в кают-компании.

* * *

Во время краткого перелета до Жемчужины Княгиня провернула еще одно дело.

Она пригласила себе в каюту Людоедку и Сандру и спросила, что именно они думают насчет шелка, груженого на Новой Оловати. Если слово «груженый» подходит к ситуации, когда она невеликого телосложения женщина по дружбе прихватывает посылочку от старого приятеля.

— Ничего не думаю, — Сандре предложили высказываться первой. — Я так поняла, у вас есть четкие каналы поставки? Свои люди? Вы мне сами говорили, что весь креатив начнется с Майреди.

Она не столько думала об ответе на вопрос, сколько разглядывала каюту капитана, где раньше ей бывать не доводилось. Ничего так. Аскетично. Только уж очень странные, ни на что не похожие амулеты висят на стенах. Вот что это может такое быть: решетчатый треугольник с закругленным нижнем краем и каким-то прибабахом сбоку? Такой символ плодородия?

Сандра знала, что символом плодородия может оказаться почти все, что угодно. Но зачем такой эфирнику? [37]

— У вас хорошая память, — благосклонно кивнула Княгиня. — Дело в том, что незадолго до отлета с Новой Оловати я выяснила, что связь со второй точкой на Жемчужине пропала. Возможно, это временное недоразумение, и они объявятся через пару дней, — Сандра и Людоедка кивнули.

Обе они хорошо представляли, что такое межпланетная связь на длинную дистанцию — изнурительные перевозки почты на корабликах того же типа, что и «Блик». Да что там говорить: на каждой планете «Блик» брал огромные пакеты писем для следующего пункта назначения. Перевоз почты оплачивался не так чтобы очень хорошо — еле окупить рейс с таким вот куцым экипажем, как их, — но тем не менее много судовладельцев на этом умудрялись сносно зарабатывать. Как правило, за счет особой или срочной корреспонденции. Ясное дело, при таком положении вещей письма подвергались превратностям фортуны и природным флюктуациям ничуть не меньше их перевозчиков. За историю освоения долгих планет очень много процессов о введении в наследство было инициировано раньше срока или надолго отложено.

— А возможно, — продолжала Княгиня, — там случился форс-мажор. Теперь на Жемчужине нам придется придумывать что-то другое.

Людоедка бросила на капитана короткий взгляд. Она ничего не произнесла, но Саньке почти физически послышалось: что-то заковыристое на немецком.

— Хочу услышать ваши предложения, — продолжила Княгиня.

— Жемчужина — водная планета… — раздумчиво начала Сандра.

— Соотношение суши и воды там такое же, как на Земле, — покачала головой капитан. — Просто поселений выше и ниже экватора там пока нет. Нечего там делать вдали от экватора. А на экваторе — островной пояс. Изумительной красоты места.

— Если уронить в океан в условленном месте? — спросила Сандра. — Берусь магией выпустить посылку из корабля так, что она выпадет из эфира в точно установленном квадранте. Шелк же там легкий?

— Двести метров всего, — кивнула Людоедка. — Граммов сто.

— Не выйдет, в Амбервилле, столице, есть ПВО. Предлагайте дальше, штурман.

— Да какое там ПВО, — начала Людоедка, — курам на смех! Помнишь, как мы…

— Каким бы оно ни было, — оборвала Княгиня старпома. — Промокший шелк — это полбеды. А вот за сгоревший мы ничего не выручим.

— Постойте, — в голове кормчей начала оформляться в голове некая идея, — а вот… говорите, сто граммов? И двести метров?

— Деточка, — снисходительно усмехнулась Людоедка (Сандра уже привыкла к этому «деточка», и не вздрогнула — только мороз по коже пошел). — Это же оловатский шелк. Четыреста метров через обручальное кольцо не предел. Неужели не видела?

— Видела, конечно, издалека просто, — Сандра тряхнула головой. — А колор какой?

— Писк сезона, само собой: красный. Капитан, может, покажете девочке?

Княгиня, кажется, чуть улыбнулась, подошла к своему сейфу, открыла его — просто за ручку, ибо сейф охранялся заклятьем — и достала оттуда небольшой тючок из коричневой бумаги. Растеребила угол.

Сперва Сандре показалось, что цепкие пальцы Княгини извлекли паутину с каплями росы. Потом — что тончайшую пленку с поверхности мыльного пузыря. Потом — дрожащее отражение пламени, оторванное от поверхности зеркала. Княгиня подхватила край, ткань обвисла, и сразу стала тонким слоем перламутровой краски на пальцах капитана.

— С-с ума сойти, — прошептала Сандра. Она первый раз видела оловатский шелк.

— Не надо, недостойный вас повод, — покачала головой капитан. — Вы, кажется, что-то хотели предложить?..

— Ага, — кивнула Сандра. Вид лужицы красного серебра, чуть ли не струйкой стекшего с ладони княгини на стол, здорово подстегнул ассоциативную память. — Марина Федоровна, вам когда-нибудь приходилось читать Александра Грина?

— Да, разумеется.

— «Алые паруса» помните?

— Естественно.

— Это что? — спросила Людоедка. — Об эфирниках?

— Нет, о моряках, — покачала головой Сандра. — Это рассказ про то, как придумали ткань провозить контрабандой вместо парусов. Ведь никто не может запретить капитану делать паруса из чего он сам захочет.

— Интересную мысль вы вынесли из этой истории, — Княгиня приподняла левую бровь. — Но вам не кажется, что таможня несколько неадекватно отнесется к нашему стремлению вынести за пределы порта шелковый аварийный парус?

— Я не об этом, — сказала Сандра. — Я о том, что контрабандную ткань можно замаскировать подо что-нибудь другое. Например, если этот… шелк, — как зачарованная, она не отрывала глаз от искусственного огня, — так легок и тонок, то его можно драпировать. Его можно сделать многослойным.

— Даже если мы сошьем из него занавески в кают-компанию, за таможню мы их не протащим, — фыркнула Людоедка. — Не такие идиоты там работают.

— Но, может быть, они могут увлечься? — глаза у Сандры горели каким-то неимоверно многообещающим с точки зрения Людоедки и Балл светом.

Здание Большой Таможни располагалось сразу за Сухим Портом. В ведение этого учреждения в числе прочего входил забор из местного заговоренного тростника железной твердости, и будьте уверены: охраняли его на совесть. За забором, в коем Таможня служила единственным пропускным пунктом, начинался городок Амбервиль, занимающий весь Янтарный остров и парочку соседних — Яшмовый и Аметистовый. Столица Жемчужины не отличалась красотой: в ней не было ни широких улиц, ни архитектурных изысков, ни разряженной публики, не даже сколько-нибудь пристойных питейных заведений. Зато имелись широкие полудикие пляжи в дивной красоты лагунах, нежно-салатовое теплое море и водопады, ниспадающие со скал. Но все эти чудеса, увы, оказывались запретны для тех экипажей, которым не удавалось пройти таможенный контроль.

На Жемчужину запрещен был ввоз предметов роскоши — всех вообще, а не только оловатского шелка. Но не потому, что они на ней производились, и правительство не терпело конкуренции. Наоборот. На Жемчужине не производили ничего, даже отдаленно напоминающего роскошь — любые излишества запрещались на этой пуританской планете законодательно. Эфирники редко покидают территории портов, а они от планеты к планете одинаковы; должно быть, не один капитан, провозивший сюда земной коньяк или золотую пудру с Белкали задумывался, кто может пользоваться всеми этими приятными мелочами в мире, где частная жизнь любого гражданина должна быть на виду все девятнадцать часов местных суток. Но — покупали. И платили хорошо, не торгуясь.

…Младший преподобный Еремия Сандерс, дежуривший по таможне, тоскливо косился на часы под потолком большого зала и ждал законного перерыва, когда можно будет выйти из здания Таможни на пирс, полюбоваться трепещущими на ветру листьями древовидной конопли и подумать о чем-нибудь постороннем, не связанным с потоком грешников из внешних миров. Грешников было не так чтобы много, но таможенникам вменялось в обязанности досматривать любого, выходящего из порта, включая персонал, а это прибавляло хлопот.

У чиновника нестерпимо ныли виски, и казалось — если он хотя бы в мыслях своих не отвлечется, его бедная голова взорвется, ошметки пролетят через весь зал и шлепнутся прямо на большой канцелярский стол старшего преподобного Боллинга. Как раз когда тот будет подписывать бумагу об очередном сокращении жалования с целью повышения благочестия. Думать пришлось бы под видом молитвы, но любой служитель церкви уже с ранга послушника вырабатывал жизненно необходимую способность всегда сохранять на лице молитвенное выражение.

Руки Сандерса двигались с привычным автоматизмом, и с не меньшим автоматизмом отверзались его уста, вопрошая проходивших мимо одними и теми же словами:

— …С какой целью… где собираетесь останавливаться… к какому кораблю приписаны…

— Джерри, глянь, — толкнул его локтем напарничек — младший преподобный Питер, бездельник и идиот.

С некоторым раздражением Сандерс оглянулся, думая совершенно не о Питере и не о том, что там этому пустомеле показалось интересным. И тут же раскрыл рот от удивления.

По узкому проходу «зеленого коридора» к нему двигалось самое удивительное создание.

«Наверное, так и выглядят ангелы, — подумал он. — Нет. Демоны-искусители».

Девушка была невелика ростом — метра полтора, не более. При этом шла она так легко, что, казалось, плыла над полом. Ее окутывало облако огненно-пламенных, невесомых шелков. Сложно было разобрать, есть под ними тело или нет — только невнятный силуэт, колыхание, смущение духа, ума и сердца. А запах! Томный, нежный аромат, чуждый канцелярскому воску, упаковочной бумаге и сургучу. Одно движение руки, один взгляд черных очей, смоляной завиток, упавший на плечо… обнаженное? прикрытое?.. черт его знает — о да, черт-то знает! За один лишний миг созерцания он отдал бы и всего себя, и все богатства свои, и все потомство свое…

— Бэла Камовна из Тихих Трав, — холодно сообщило видение, положив на стойку перед Сандерсом печать-удостоверение. — Пилот бригантины «Блик».

Пилот. Ага, как же. Не спешите меня. А эти двое ребят в черных куртках у нее за спиной — высокий широкоплечий парень и коротко стриженая девушка, почти не уступающая ему ростом и размахом плеч, — не иначе как штурман и второй пилот с того же корабля. А вовсе не телохранители. И рукояти двуручников за плечами у обоих — бутафория, театральный реквизит.

— С визитом?.. — поинтересовался Сандерс, кое-как находя почву под ногами.

Девушка скупо наклонила голову и обожгла его таким спокойно-презрительным взглядом, что бедный Иеремия немедленно физически ощутил перхоть у себя на плечах и темную кайму под ногтями.

Он сам не помнил, как задал остальные вопросы. Кажется, господь смилостивился над своим рабом и позволил ему выставить себя не полным идиотом, а только четвертинкой.

Едва ли его посещали какие-то связные мысли, пока он проверял документы у суровых и молчаливых телохранителей. Один и впрямь оказался штурманом, а другая не вторым пилотом, а, как ни странно, кормчим. На что только не идут для маскировки эти богатеи с грешных планет.

Процедура была закончена, красавица на прощание последний раз скользнула ничего не выражающим взглядом по макушкам таможенникам, и уплыла прочь. Босые ноги ступали по дощатому полу в легком танце. С собой она уносила облако шелков и невозможный аромат несбывшегося.

— Подмени меня, Пит, — устало сказал Сандерс. — Пойду… помолюсь.

Глава 12,

в которой внешность обманчива

— Просто удивительно, как это у Белки получилось, — Сандра зарылась пальцами в горячий песок и лениво вздохнула. — Почеши мне спинку, lieber Freund[38], пожалуйста.

— Пожалуйста, — сказал Сашка, послушно почесывая под левой лопаткой — там у Саньки всегда чесалось. — В смысле — удивлена? Подумаешь — прошла, поглазела…

— Мммм… — Сандра потянулась на горячем песке.

Они лежали на пляже в небольшой тихой бухточке на дальней оконечности Аметистового острова. На бригантине их ждали только после заката, а сейчас солнце стояло еще довольно высоко — не настолько высоко, чтобы обжигать непривычные спины, но и не настолько низко, чтобы задумываться о возвращении.

Мельчайший розовый песок невесомо скользил между пальцев, но казался невыносимо тяжелым на разгоряченной коже. Пахло смолой от высоких, похожих на сосны деревьев — на Жемчужине лиственных растений почти не было. Скалы к югу невыносимо сверкали на солнце.

— Не скажи, — заметила Сандра голосом ленивым и сонным. — Ты видел, какая грация? Какие взгляды? Жесты? Королева! Если бы она так двигалась даже в своем старом платке — поверь, Златовласка, ты бы каждый раз истекал слюнями.

Сашка пожал плечами. Ничего такого особенного он в поведении Белки не заметил. Все-таки женщины обожают преувеличивать. Можно подумать, он напрягался, сыграв телохранителя. Всего-то и надо было, что хмуриться и держать руки расслабленными, как будто ты вот-вот выхватишь меч из-за спины. Да еще смотреть недобро по сторонам.

Кстати, кроме большого меча из запасов Княгини Сашка еще взял своего более скромного, легкого и маленького Сумеречника — повесил на пояс. Со стандартным телохранительским двуручником он управляться никогда не умел. Силы и роста тут мало, нужна еще и привычка.

Сейчас и телохранительские мечи, и черные костюмы лежали в холщовом мешке, а где был мешок, Сашка понятия не имел. Когда они вышли из здания таможни, их уже ждала нанятая Людоедкой карета. Большая, добротная и даже раскрашенная — максимум доступной на Жемчужине роскоши. На козлах (карету тянули два небольших зеленых бегемота) сидела сама Людоедка. Внутри лежала их привычная одежда, которую все трое с облегчением одели вместо маскарадной. Потом, остановившись где-то в подворотне, аккуратно смотали шелк, убрали его в тюк обратно, и Людоедка их отпустила. Княгиня им еще раньше сказала: как только перестанут быть нужны, могут быть свободны до вечера. Каковое разрешение они и воплощали в жизнь.

— Серьезно, — продолжила Санька. — Это ведь я предложила, чтобы Белку обрядили. Думала, даже если она просто с каменной рожей пройдет, все нормально прокатит. Я-то на сильфиду никак не тяну, сложеньем не вышла. На амазонку — другое дело, — добавила кормчий без ложной скромности. — А она…

— Угу, — сказал Сашка, лениво пересыпая песок с ладони на ладонь и глядя на горизонт. Небо там почти сливалось с морем — удивительная зеленоватая ясность, похожая и не похожая на земную. Безграничная свобода и простор, куда ни посмотри.

— Нет, серьезно, — продолжила Санька. — Она и переодевалась, тебя не стесняясь вообще! И сейчас купается голышом — ты видел? Купается! Плавает. Оборотень. Ты давно видел, чтобы оборотень плавал?

— Я давно не видел оборотня, — пожал плечами Сашка. — Я только с Белкой близко знаком. Думаю, они не как животные. И даже из животных не все воды боятся… Львы, например…

— Ну… — хмыкнула Санька. — Du denkst…[39]

Cразу стало ясно, что про повадки оборотней она знает не больше Сашкиного.

Белка тем временем выбралась из воды, села на большой белый камень у кромки прибоя, изогнувшись, как статуэтка. Теперь стало отчетливо видно, что кожа у нее гораздо темнее нормы — ну не загар же такой! Откуда?.. Из Пирс-Ардена они уходили весной.

Она была крепкая, ладная, гибкая и совершенно свободная. Не лиса — русалка. А уж задумчивое спокойствие на лице — точно она говорила с небом и морем, а они ей отвечали. Загадочная незнакомка, их товарищ по экипажу.

«Похожа на скрипку, — ни с того ни с сего подумал Сашка. — На такой скрипке я бы сыграл…» — и тряхнул головой, избавляясь от непрошенных мыслей.

— Вот бы мысли ее прочитать… — протянула Санька.

— Не вздумай, — Сашка посыпал ей спину песком. — Хулиганка.

— От хулигана слышу. А все-таки порасспросить бы ее о прошлом, честное слово… Вот почему она кутается всегда, ты мне можешь объяснить?

— Может, ей холодно?

— Нет, я серьзено.

— Ну так спроси.

— Э, Златовласка. Ну вот как? Это такое дело… — Сандра покрутила пальцами. — Особенно перед трехмесячным переходом в тесной коробке. Сам знаешь.

Сашка знал. Поэтому только вздохнул и лег на спину, закинув руки за голову. Над ним плыло белое облако в форме птицы.

Вода здесь изумительно теплая, волны несут сами. Сашка представил, как он ступает на влажную гальку у полосы прибоя, как медленная ленивая волна трогает пальцы его ног, как зеленый, пенистый, свежий океан обступает его со всех сторон… Да, надо будет пойти окунуться. Когда-то он еще получит такую возможность?.. Но до чего же приятно просто так лежать под просторным небом, не двигаясь и не думая ни о чем серьезном.

Классное они провернули дело сегодня, всегда бы так.

Они вернулись в порт, когда солнце садилось. Лиловые сполохи гасли среди сине-серых облаков, рисуя карту разноцветных заводей. «Взлететь бы прямо туда, — подумал Сашка. — Без всяких пушек. Забавно, должно быть, когда молния бьет в тебя снизу».

— Здравствуйте! Вы с «Блика»? — услышали они жизнерадостный оклик, выходя из здания таможни (разумеется, из одного из боковых, не из главного).

— Э… да, — сказал Сашка, растерянно крутя значок на жилетке с надписью «Блик» крупными и разборчивыми буквами. — А вы?

Им задала вопрос белокурая курчавая девушка, росточком чуть повыше Белки — и ненамного старше, кажется. У нее был задорный вздернутый нос, васильково-синие глаза, густые крупные веснушки и невероятно обаятельная белозубая улыбка, которая буквально вздергивала уголки широкого рта девушки. Одета она была в белое платье с васильками, что отчего-то сразу Сашку насторожило.

— Меня зовут Катерина Нольчик, я новый штурман, — сказала она, протягивая Сашке руку. — Будем знакомы.

Когда девушка заговорила, она вскочила с небольшого рундука, на котором сидела. Рядом с рундуком к столбу был прислонен черный футляр. В первую секунду Сашке показалось, что это виолончель. И только потом он узнал обыкновенную гитару.

— А я — Александр Белобрысов, штурман «Блика», — ответил Сашка немного растерянно. — Временный.

— Значит, сэйл-мастер? Приятно познакомиться, впервые пойду на корабле с настоящим сэйл-мастером! Мне кажется, это такое сложное дело, не то что обычная навигация — с ней-то кто угодно может справиться. Правда? — она обратилась к Саньке и Белке. — А вы, наверное, кормчий и пилот?

— Угу, — сказала Санька без особой приязни. — Вас сегодня наняли?

— Il semble que[40], - сказала Катерина. — Временно, до Майреди. Я говорила с вашим старпомом. Сегодня после заката я должна доложиться капитану на корабле. Только, — она с улыбкой развела руками, — пришлось забрать вещи из гостиницы.

Подтекст Сашка и Санька поняли без всяких усилий: небось, штурман Нольчик оказалась на мели, и за гостиницу ей заплатить попросту нечем. Если Балл не возьмет ее в судовую роль, ночевать Катерине в порту.

— Давайте помогу, — сказал Сашка, протянув руку к гитаре.

— Если вас не затруднит, рундук, — сказала девушка с легким оттенком суетливости, — мою Машеньку я всегда сама ношу… Ах, вот так! Спасибо большое! — потом, обращаясь как бы ко всем сразу, она заметила: — Знаете, мне очень нужно на Майреди. Меня там муж ждет.

Екатерина Владиславовна Нольчик, несмотря на свой девчоночий вид, оказалась старше Саньки аж на год — было ей двадцать семь лет. И двенадцать из них она провела в эфире.

Никаких академиев новый штурман, как выяснилось, не кончала. Штурманскую лицензию получила всего два года назад, на Новой Оловати, и с тех пор успела заработать только третий уровень допуска. Ранее ходила она и коком, и помощником суперкарго, и суперкарго небольших судов, и даже — это, конечно, Сашку и остальных удивило больше всего — старшим абордажного отряда на капере с доверенностью во время последней войны между Новой Голландией и Бразилией.

— Конечно, — удивленно ответила Катерина в ответ на их расспросы. — А что тут такого? Главное, потом, после боя, лишнего не думать. А повар должен хорошо ножом владеть.

Еще больше их удивило, что Катерина сбежала на корабле частного флота братьев Огарцовых в подростковом возрасте, переодевшись мальчиком. Они-то думали, такие истории кончились еще в прошлом веке.

— Чтоб не приставали лишнего, — пояснила она. — Тут главное чар немного, никто и не догадается. Меня отец научил, когда на вахты с собой брал. Совсем от всех, конечно, не застрахуешься, но тут уж можно и в нос двинуть.

Отец у Катерины работал в русских северных морях, на одном из рыболовецких судов, и брал дочь с собой, потому что ее не с кем было оставить. Стряпала она и впрямь чудесно, хотя еду все больше домашнюю: супы, картошку в разных формах, котлеты, пирожки. Из своего рундука первым делом извлекла набор каких-то мудреных специй и грозно велела никому их не трогать под страхом отравления. Катерина сразу же взяла на себя большую часть камбузовских вахт (и взяла бы и все, если бы это было возможно), выдала Саньке крем от загара собственного изготовления, посоветовала Белке три новых способа охоты на крыс, а Сашке подарила пяток носовых платков. Вышитых.

Жизни на берегу при этом Екатерина себе не мыслила.

Ее гитару, немедленно повешенную в кают-компании, украшал голубой шелковый бант, что сразу заставило Сашку и Саньку относиться к возможным музыкальным талантам новенькой с известным скепсисом.

Однако уже на второй день после старта с Жемчужины они увидели Катерину, вполголоса исполняющую под собственный аккомпанемент старую песню. Спокойным, невысоким, но верным и удивительно прочувствованным альтом она пела:

У меня семь жизней, семь голов дракона-

счастье несомненно ко мне благосклонно,

Голову отрубят — на смену другая;

древо моей жизни шумит, не смолкая.

Дракон-огневержец летит с небосклона,

у меня семь жизней, семь голов дракона.

Зря их рубит карлик, крушит великан-

вырастут другие, как в поле бурьян….[41]

В ее голосе слышалось столько понимающего смирения, что все старые молодые члены экипажа немедленно простили ей и суетливость, и лишнюю заботливость, и даже голубой бант. А Сандра предложила сыграть дуэтом.

— Ха, у нас теперь есть гитара, ударные, скрипка и альт! — воскликнула она. — И два приличных вокала, считая Златовласкин! Этак мы даже рок-группу сможем создать.

— Избави боги, — твердо произнесла Бэла.

Интерлюдия про лисицу

Мадам Романова начинала как воздушная гимнастка в шапито братьев Лисовски. К сорока годам она поняла, что дальше продолжать в этом качестве не может. Даже скрупулезно держа вес, даже применяя самые лучшие терапевтические заклинания, нельзя прыгнуть выше определенного предела, будь ты хоть сто раз лучшей прыгуньей Восточной Европы.

Ни дочерей, ни племянниц у нее не было — некого учить, некому передавать секреты. Сидеть на кассе билетершей до конца дней своих она тоже не захотела — поэтому забрала свою долю из общего предприятия и открыла собственное заведение: нечто среднее между варьете, ночным клубом и стриптиз-баром. У нее имелись твердые понятия о том, как нужно вести дела на этом свете. Свой успех еще с цирковых времен она числила в людях — и мадам Романовой удалось собрать вокруг себя дружную, веселую и эффективную команду.

Как известно, в любой команде наряду с веселыми и пробивными ребятами должны быть мрачные, нелюдимые личности, которые сидят по углам, время от времени отпуская короткие, но весомые комментарии. Бэла Туманные Травы, хотя и самая юная, была как раз из таких. Она мало с кем общалась, но ее многие любили, и сейчас, когда она заявила, что уходит, иные из девушек прощались с ней со слезами на глазах.

— Нет, не понимаю, зачем тебе это надо? — надув губки, говорила Аня Сочина, выступавшая под псевдонимом Кармелита. — Ведь все так хорошо, зрителям ты нравишься.

Бэла ничего не ответила, аккуратно протирая салфеткой свою кружку. Сумка с ее немногими личными вещами уже стояла на комоде, и казалась удивительно на месте здесь, в гримерке, среди разнообразного театрального и не очень хлама и тарелок с недоеденной пиццей.

Зрителям Бэла нравилась, даже очень: буквально позавчера ее разыскал продюсер из Риги и предложил задуматься о профессиональной карьере. Именно это пугало Белку куда больше, чем возможные — и даже вероятные теперь — проблемы с наличностью.

— Я никогда не хотела выступать, — сказала она Ане. — И сейчас у меня наконец-то есть возможность уйти. С марта дела очень хорошо шли, я достаточно отложила, мне хватит.

— На что хватит? — обиженно удивилась Аня. — Как денег — и может хватить?

— А ты не знала? — спросил Евгений, высокий, широкоплечий и до невозможности обаятельный парень: за его улыбку многие девушки готовы были умереть. По крайней мере, так они писали в своих надушенных посланиях. — Наша Белка учится на эфирного пилота. Она здесь работала, только чтобы за академию платить.

— На пилота? — Аня уставилась на Бэлу совершенно пораженно. — Лапочка, да ты с ума сошла! На кой тебе это надо: по многу месяцев солнечного света не видеть? Оставайся лучше с нами!

Белка могла бы заметить, что при таком образе жизни, который вела Кармелита и большинство ее подруг с похожими псевдонимами, они видят солнце едва ли не реже, чем эфирники. Вместо этого она сказала:

— Я уже два года отучилась. Осталось полгода и стажировка. Обидно было бы уходить.

«Не говоря уже о том, чем я ради этого пожертвовала — ради открытого эфира, а не ради сцены!» — но это уже Бэла не сказала бы вслух ни за какие коврижки.

— Ну и глупо, — заметила Таисья, которая пудрилась перед зеркалом. — Так ты два года угробила непонятно на что, а так угробишь всю жизнь.

Бэла вежливо улыбнулась. Она не послушала собственную мать, которая ей говорила примерно то же самое — неужели Тая думает, что ее слова будут иметь больше веса?

— Ладно, — сказал Витя — не такой обаятельный парень, как Евгений, зато очень талантливый пианист, — семь футов тебе под килем, — и обнял Белку.

— Это морское пожелание, мальчик, — фыркнула мадам Романова.

Она тоже обняла Бэлу, обдав ее запахом очень сладких духов, пота и крепкого табака.

— Попутного тебе ветра, лисичка. Заходи как-нибудь.

— Обязательно, — кивнула Бэла.

Она действительно любила этих людей и чувствовала к ним огромную благодарность: без них бы она пропала. Но втайне девушка была абсолютно уверена, что едва ли она покажется снова на Второй Заречной улице.

— Ты забыла, — сказала Аня, и сунула Бэле свернутый в трубку плакат. — Возьми на память.

И улыбнулась. Кто бы мог подумать: в глазах этой привязчивой, но пустоватой девчонки действительно стояли слезы!

Бэла попыталась улыбнуться в ответ и взяла афишу. Ясно: забыть ее якобы нечаянно не получится.

Изображение на широком листе глянцевой бумаги нельзя было бы показать ни единому правоверному оборотню, не рискуя головой. Бэла же привыкла. Поразительно, к чему только не привыкают люди!

Надпись на афише гласила: «Великолепная Берта Бамс и ее барабаны! Только у нас: игра с последующим превращением!»

Глава 13,

о взаимопонимании

Эфир и эйнштейновское пространство — как страницы одной повести. В отличие от бесконечной пустоты реального космоса, в эфире пустоты нет. Он переполнен звездной энергией — ее более тонкую форму, просочившуюся в мир, называют магией. Звезды и черные дыры — как заколки и булавки-невидимки, скалывают все слои сущего в месте своего расположения, не давая ткани пространства расползаться. Спросите у любой швеи: не так-то просто сцепить несколько слоев из разных тканей и не оставить складок. У каждой материи своя манера растягиваться и сжиматься, а уж если в таком состоянии постирать… Складки мироздания заставляют энергию течь: где гладко — там ровно, точно залив или озеро, а где бугры — образуются целые реки, течения и водовороты. Поэтому навигация в самом эфире никогда не была простой — особенно если выходить за пределы Стримов или хорошо известных штилевых полос.

— Прошу прощения, капитан, возможно, я не так понял задание, — Сашка не кокетничал: он действительно не понял. Потому что если допустить, что он понял правильно… — Если курс проложен через выданные координаты, мы непременно пересечем Северный Стрим в районе Ветряной Мельницы.

— Отменное знание навигации, штурман, — заметила Княгиня, и Сашка безнадежно подумал: «Издевается! За что она со мной так?» — Мы пройдем по верхнему от эклиптики краю — вместе с потоком.

— Есть, — сказал Сашка. А что ему еще оставалось?

При их разговоре виртуально присутствовала Сандра: ее усталое лицо медленно вращалось вместе с хрустальным шаром прямо над штурвалом. Разумеется, она не могла не спросить:

— Как поступать относительно кристаллов, Марина Федоровна? Их запасов хватит впритык, но я предпочла бы…

— Двигательные кристаллы мы вообще использовать не будем, пойдем на парусах, — безмятежно продолжала Княгиня. — На таких условиях хватит, госпожа корабельный мастер?

— Да хватит, но… — начала Сандра, и запнулась. Сашка тоже сидел без языка. Это надо же: на парусах, в потоке! Губа, конечно, не дура, но не спутала ли их Балл случайно с персонажами Жюля Верна?

Хорошо, что Катерины и Белки сейчас на вахте нет: Сашка не хотел бы, чтобы новенькая видела, как у него челюсть отвисла.

Балл неожиданно дернула себя за мочку уха (едва ли не единственный бессознательный жест, который наблюдал у нее Сашка — а он с некоторых пор очень хорошо присматривался к капитану).

— Господа, не расстраивайтесь раньше времени, — начала она на диво миролюбиво, без своей обычной холодности, и Сашка порадовался, что не успел встрять с какой-нибудь репликой в нарушение субординации. — Штурман, вам не читали в курсе парусной подготовки историю освоения Зеленых Лугов?

Сказать по правде, Сашка считал исторические вопросы в экзаменационных билетах специальным способом поставить нормальным курсантам, не ботаникам, побольше «неудов». Он обычно пытался списать подобную ересь со шпаргалки, но тут с перепугу вспомнил:

— «Пигмалион»?

— Именно. Колониальный транспорт «Пигмалион» двигался в течение месяца в Южном Стриме, и прошел расстояние, недостижимое за такой короткий срок на парусном судне. Даже теперь от Земли до Зеленых Лугов скоростные курьеры идут на стационарных двигателях в полтора раза дольше — и при этом затрачивают гораздо больше энергии. Вы хотели сказать, что у вас недостает опыта, штурман? Не волнуйтесь, я подстрахую.

Сашка хотел сказать совсем другое — прошедший поток «Пигмалион» развалился при посадке, погибла почти тысяча человек из четырех тысяч переселенцев… но посмотрел в глаза Княгини и промолчал.

— Если не возражаете, — сказал он все-таки, — я вызову Катерину, мы просчитаем курс вдвоем. Если мне придется управлять парусами, она должна быть… ну, в курсе дела.

Сашка не хотел каламбурить, это получилось случайно — но Санька поморщилась.

— Возражаю, — сказала Княгиня. — Сначала посчитайте по отдельности, потом сравните. Ответственный за выбор конечного варианта — вы, старший штурман. Ладно, пойду вздремну, — Сашка ничуть не удивился: был первый день после старта, а они стартовали ночью. — Если что, зовите.

Когда она ушла, Сашка умоляюще посмотрел на физиономию Сандры в шаре.

— А я что? — пожала плечами боевая подруга. — Это ваши пилотские заморочки, меня они не касаются. Между прочим, тебя только что назначили страшим штурманом. Всего через месяц плавания. Радуйся!

— Санька, дак я не смогу! Представляешь, управление в потоке, и с парусами! Я их только на Блике пару раз пока подымал!

— Ничего, я в тебе не сомневаюсь. И Княгиня не сомневается, а уж она побольше меня понимает. Так что расслабься. Или наоборот, соберись, как тебе удобнее.

— Сааанька!

— Нет, ну чего ты так переживаешь? Угробимся — значит, угробимся, что за морока-то?

Какое-то время они все-таки двигались в Стриме, где усиленным с помощью корабельного духа зрением можно было даже разобрать кормовые огни впереди идущего корабля (и где кто-то, без сомнения, видел их собственные огни). Однако потом они ушли в 41й стрим: подобно многим другим ответвлениям, он не имел имени, только номер. Это было не настоящее, сильное течение, способное пронести корабль через полгалактики, а так, обычная флюктуация в эфирной ткани, немногим шире переменных ветров.

И начались многие недели петляния по эфирным волнам, смены одного малоизученного течения на другое, которое вроде как должно было нести их в нужном направлении. Кристаллы использовали редко, только если попадали в штилевой рукав или если течения нужно было постоянно менять. Сашка часто поднимал паруса по настоянию Балл, но у него было много работы и как у навигатора: приходилось постоянно определять их местоположение, вычислять более экономичный курс. Он работал на этих заданиях вместе с Катериной, и Сашка по достоинству оценил девушку. Ее нельзя было назвать гением, но дело она свое знала, причем больше на опыте, чем из учебников. Ей было известно множество мелких хитростей, как заставить корабль выгадать узел-другой скорости, как перейти из одного стрима в другой с наименьшими потерями. Сашка радовался возможности поучиться у нее — хотя она не так легко, как он, например, могла определить их точное место по Узору Мироздания. Этому она училась у Сашки.

В дополнение к своим должностным обязанностям Катерина постелила в кают-компании салфетку на стол и расположила лианы, необходимые для выработки кислорода, не вдоль одной стены, как это делала Людоедка, а живописно. Каюта сразу приобрела домашний вид.

Так прошло много дней: за притиркой, за сложной мелкой работой по смене курса, которая, однако, нравилась Сашке — несмотря на свою внешность легкомысленного атлета, он любил работать головой. В свободное от вахт время, — его условно можно было назвать корабельными «вечерами», — они играли, причем часто вчетвером. Иногда, когда к ним присоединялась Княгиня, даже впятером. Иногда они делали аккомпанемент для Катерины, которая постепенно распелась. Глядя на нее, начал петь и Сашка. Свой баритон Белобрысов не разрабатывал только от лени, а так он звучал почти сценически.

В один прекрасный день Сашка доложил Княгини, что всего в миле по правому борту от них, по всей видимости, пройдет знаменитый Артуров Стрим.

— Отлично, — спокойно сказала шкипер, — вот туда и проложите курс.

Сашка замер, не в состоянии возразить.

— Потренируемся перед Мельницей, — сказала Княгиня. — Как только окажемся в виду стрима, поднимайтесь в фонарь. Посмотрим, как вы будете взаимодействовать с пилотом.

«Ему легко, — думала Белка, глядя на нервничающего Сашку. — Он может открыто показать, что нервничает. Он может, в конце концов, с Сандрой посоветоваться или даже с Княгиней. А я?.. А я, по сути, ничего не могу».

С некоторой неприязнью она покосилась на Катерину, которая, мурлыкая, разливала по формочкам желе и которую никакие страхи, казалось, вообще не беспокоили.

* * *

..«Блик» все сильнее затягивало бешеное течение Артура: гасимые амулетами колебания корабля сначала невесомо, а потом все явственнее и явственнее стали напоминать качку. И все быстрее прибавлял узелок за узелком висевший над контрольной панелью лаг.

-Двигатели на 75 % мощности, расход энергии 600 % от марша, — голос Сандры из переговорного шара шел с искажениями, то и дело перемежаясь треском: магический фон в двигательной зоне зашкаливал за все разумные пределы. Пока работали двигатели, заклятья автоматической коррекции курса гасили львиную долю колебаний, но вот что начнется, когда капитан прикажет двигатель отключить…

— Пилот, прекратить погружение. Удерживать курс вдоль течения на данной глубине. Штурман, тридцатисекундная готовность, поднять паруса, — Балл сидела в фонаре позади Сашки. Как Княгиня и обещала, она страховала молодого парусного мастера.

— Госпожа кормчий, отключить двигатели. Будьте наготове. Двадцать секунд.

Двигатели нельзя ни запустить мгновенно, ни остановить — еще полтора десятка секунд мощность будет плавно падать, а корабль — двигаться по пря…

Удар слева был такой силы, что не пристегнись Бэла — улетела бы к самому борту. Судорожно дернула штурвал вправо — и корабль повернулся поперек основного направления течения, «поймав» попутный удар уже в правый борт. Штурвал влево!.. Едва не пропахав носом доску панели, Белка каким-то чудом удержала корабль от переворота через собственный киль. Рывок, хруст — и в пяти метрах перед мостиком палуба взорвалась кучей мгновенно снесенных потоком щепок. Удар! Рывок!..

Сашка тем временем пытался хоть как-то управлять парусами. Бешено раскачивающийся корабль, ежесекундно меняющий курс, порывистый ветер эфира со всех сторон — ярко-зеленые полотнища на мачтах просто не успевали. Вдобавок на каждый рывок он обязательно промахивался мимо нужного сектора печати, и один парус мешал другому…

Ему казалось: одна Балл надежная, как скала за спиной. Но полагаться на нее точно нельзя.

-Компенсаторные заклятья трещат по швам, предупреждаю. Еще чуть-чуть рывков — и от этой болтанки все грузы пойдут гулять по трюму. Повреждение обшивки при ударных нагрузках тоже не исключаю, — в какофонии скрипов и шумов, на бешено виляющей палубе твердый голос кормчего совершенно без обычных искажений звучал сюрреалистично. А корабль все больше терял управление, еще немного — и поздно будет пускать двигатель, не может Княгиня не понимать — не получится вот так сходу, они…

-Штурман, пилот — сосредоточьтесь. Помните, что вы должны достичь на парусном ходу скорости основного течения потока и не давать кораблю сходить с курса.

Легко сказать! Как управлять парусом, если скорость…

— Выровнять корабль, поймать ветер, удержать курс. Пробуйте еще и еще, — спокойный голос Балл на секунду прояснил сознание, вырвал мысли из замкнутого круга «я-не-успеваю-что-мне-делать?!». Сашка машинально отклонился назад, запрокидывая голову на плечо капитану. Так было легче.

Белобрысов развернул паруса. Полотнища выросли и выгнулись — есть ветер… «Блик» рывком положило на борт, и другой порыв ветра, наподдав снизу, крутанул бывший курьер назад.

— Белка!!! — Сашка наклонился вперед, совершенно забыв о своем недавнем жесте.

— Сашка!!!

Два вопля слились в один. Попробовать еще раз… У них получалось… если под «получалось» понимать балансирование над пропастью. Им удалось остановить дальнейшее затягивание в поток, но бешеное кувыркание никак не назовешь нормальным ходом. Две-три секунды — и новая ошибка одного из них, еще секунды две, чтобы выправить положение, две — на попытку двигаться прямо, разогнаться.

— Он — сэйл-мастер?! — в этот самый момент спросила Катерина у Людоедки, помогая ей методично приносить в жертву корабельному духу свежие помидоры.

— Погоди, они все так поначалу, — отвечала ей Людоедка со знанием дела.

«Чертова Белка, маневры слишком резкие, корабль крутит как щепку, это же не на барабане стучать!»

«Придурок без мозгов! Только удается совладать с течениями в потоке, как паруса переворачивают корабль! Как прикажешь держать курс?!»

— Сашка! — Бэла орала, сама не заметив, когда ее голос сорвался на крик, — плавнее, плавнее же, как смычком! Как позавчера, помнишь?!

— Белка! На четыре такта, давай! Раз, два…

Позже они пытались поделиться впечатлениями — размахивали руками, бледная и молчаливая Бэла раскраснелась, говорливый Сашка не находил слов. И все равно никак нельзя было объяснить Сандре, что они чувствовали и сделали, — словами.

— Это! Это, знаешь, нечто бесподобное! Я вдруг увидел — эти всполохи и порывы — это мелодия! Только наложить аккорды! Знаешь, парусная печать — как гриф у альта, только словно одновременно держишь струны и водишь смычком!

— А течения — барабанная дробь, просто успевай отбивать! — Бэла порывисто вскочила, взмахнула руками, и опять рухнула на диванчик. — Тогда корабль — как по ниточке!

— А каждый порыв ветра — один за другим — толкает вперед, прямо вовремя…

Времени не было, не было больше мостика, исчезла пилотажная рубка, исчез фонарь сэйл-мастера, растворилась в бесконечности Княгиня и остальные члены экипажа, пропал корабль… Они стали единым целым — импульсом, летящим в такт божественной, быстрой и пронзительной мелодии, баюкающей и зовущей одновременно, срослись с целью, вперед, только вперед…

-Экипаж — мои поздравления! — сухой голос капитана, как капля вина в бокале с водой, чуть подкрашивало довольное, искреннее одобрение. — Точка смены курса, выходим из потока. Кормчий, двигатели — пуск.

Сашка вздрогнул — теперь он был уверен, что и Белка вздрогнула в унисон — чудесная музыка прервалась, стихла. С удивлением они услышали обычные шумы корабля: где-то точит об стенку острейшие когти Абордаж, скотина черная, тихое бульканье — опять Васька что-то пьет, и, судя по звуку, чуть ли не в стенке рубки, — тихое шуршание песка в часах, звяканье альтимометра, шелест лага… Руки их продолжали жить своей жизнью, двигаться, все подчиняясь той неслышимой музыке, что не напишет ни один композитор. Все оставшиеся до выхода на рабочий ход двигателей двадцать секунд.

То, что они продержались в потоке три часа, они осознали только спустя несколько минут.

…Сандра хлопнула Белку по плечу (отчего та снова шлепнулась на диван, да так и осталась сидеть, широко открыв глаза). Кривовато улыбнулась сияющему Сашке и, прихватив сумку с инструментами, полезла в трюм. Нужно было сменить разбитые кристаллы гравитации, провести юстировку килевых заклятий — небось, разболтались. Если поведет в сторону во время посадки — весело не будет никому.

Нет, понять из такого восторженного бреда решительно ничего невозможно, если только ты не испытал нечто подобное сам. Как смычок по струнам… Как кисть по холсту, двигаясь вместе, и время пропадает, и не остается ничего, что бы имело смысл, кроме этого движения и стремления.

Музыка еще звучала в ней — одинокая скрипка в вечной ночи, которой больше никогда не услышать утренний рассвет над холмами.

…Балл сидела у себя в каюте, с задумчивой улыбкой потирая шею, и думала о чем-то своем.

Глава 14,

о мужских посиделках

Так они и шли до самой Мельницы: хватаясь за любую возможность потренироваться в экстремальных условиях. Дошло до того, что Сашка и Катерина специально начали выискивать на картах возможные места с флуктуациями, соревнуясь, кто найдет больше. Побеждала Белка, которая в игре участвовала даже не всегда: Сашка подозревал, что исключительно по причине своей зловредности. С другой стороны, он теперь вообще по-новому понимал Белку и по-другому принимал ее характер.

Довольно скоро Княгиня перестала помогать ему в фонаре, ограничиваясь только комментариями их рубки. Сашка начал и в самом деле верить, что сумеет провести бригантину мимо Мельницы: по узкому проходу между двумя звездными гигантами, которые сжимали там мощный Северный стрим до состоянии этакого моста из конского волоса. Он даже почти не боялся. Но оставался вопрос: зачем? Майреди можно достичь и другими путями, не такими экстремальными.

И к тому же, что-то не нравилось ему в Княгияне. Он не мог бы сказать, что. Но чувствовалось — она не до конца искренна с экипажем. Это почему-то обижало куда больше, чем Сашка мог бы предположить.

Сандра разговоров об этом не поддерживала, Белка — и подавно, Катерине он пока еще не начал настолько доверять, а Людоедка… ну, Людоедка в любом случае была ближе Балл, чем кто бы то ни было. И к тому же все они женщины! Пусть и на удивление разумные, пусть и не флиртуют, почем зря, но все равно — женщины.

Сашка и сам не заметил, как пришел за советом к тем единственным существам, которые могли его понять.

— Ты понимаешь, — сказал Сашка, осторожно отмеряя почтительную дозу «Северного сияния» в оба их стакана, — что происходит на этом корабле?.. Я вот совершенно не понимаю. Чего она от нас хочет, в самом деле?

— Капитаны — они такие, — глубокомысленно заметил Василий, разворачивая салфетку с солеными ломтиками баобабов: привет с Новой Оловати. — Их либо понимаешь, либо нет.

— Очень тонкое наблюдение, — вздохнул Сашка.

Они расположились в трюме Блика, прямо на захваченных с Новой Оловати мешках с картошкой. Сашка предложил пить в его каюте, но Василий отказался. Отчасти потому, что Сашкина каюта располагалась в неудобном соседстве с каютами пилота и кормчего, а отчасти потому, что домовой вообще недолюбливал жилые помещения.

— Ну вот зачем, зачем тренировать меня на сэйл-мастера так упорно? — тоскливо вопросил Сашка. — Да, мне это нравится. Да, у нас с Белкой хорошо получается работать вместе. Но ты ведь понимаешь, что это бессмысленно? Катерина — только временный вахтенный офицер, она с нами дальше Майреди не полетит, и где мы найдем там еще одного штурмана?.. Значит, после Майреди — никаких парусов. Но самые сложные и ветреные пространства начинаются как раз после Жасмина!

— Жасмина?

— Известный пиратский аванпост вдоль Северного Стрима после Майреди. Не факт, что мы туда зайдем.

— Ага, — кивнул Василий. — Вздрогнем?

Сашка послушно выпил, закусил баобабом и продолжил все с той же интонацией удивленного отчаяния:

— До Жасмина никакого смысла в парусах нет на нашем маршруте, вообще никакого! Ни малейшей экономии во времени и никакого смысла в экономии энергии кристаллов: слишком короткий переход, а на Жасмине мы заправимся легче легкого. Кому это нужно?

— Никому, — кивнул Василий и набулькал Сашке еще. — Скажи, а вот что, ты правда на Новой Оловати видел, как шкипер общалась с лазурными мундирами?

— Til helvete[42], видел, не видел… — Сашка махнул рукой. — Я уже сам не знаю, что я видел. Это все так неопределенно…

Он потянулся за закуской, но баобаб в горло уже совершенно не лез, и пришлось выпить еще раз.

— А что ты переживаешь? — спросил Василий. — Сам подумай, ты же хотел стать сэйл-мастером. Квалификация и все такое. А она тебя учит. Ну и прекрасно, ну и учись дальше.

— Да… — Сашка вздохнул. — Учит. В том-то и дело, что это она меня учит! — он бросил на Василия безнадежный взгляд. — Нет, бесполезно. Ты не понимаешь.

— Чего я понимаю, что ты свою дозу еще не добрал.

— И тут ты прав, друг, — кивнул Сашка. — Я еще даже в стрим не вошел. Но! Нам нельзя терять бдительности! Ни на секунду…

Он грустно посмотрел на Абордажа, который неслышно подошел и сел рядом, неодобрительно глядя на двух молодых людей.

— Вот видишь, — Сашка указал на кота. — Наверняка он за нами следит. А потом расскажет Княгине. А она что-нибудь еще придумает… такое-эдакое.

— По-моему, он просто обижается, что мы его не позвали, — предположил Василий.

— В самом деле! — обрадовался Сашка. — Мой благородный лев, идите же сюда и разделите нашу скромную трапезу!

В хозяйстве домового нашлось и блюдце, в котором благородный янтарный напиток смотрелся сильно разбавленным чаем. Кот, как ни странно, до «Северного Сияния» снизошел, хотя и смерил Сашку презрительным взглядом. Вскоре, однако, взаимная неловкость была забыта. Не прошло и часа, как Сашка, нежно поглаживая Абордажа, чуть ли не со слезами шептал ему на ухо, как он ему завидует, потому что «Вот тебя твоя хозяйка любит, а меня — нет! Ни разу за ухом не почешет, только все время издевается!»

Абордаж высказался в том смысле, что он предпочитает под подбородком, а не за ухом, но тут Сашка поручиться не мог бы. Зато он был точно уверен, что в какой-то момент Василий сказал:

— Ну в самом деле, ну что ты переживаешь? Раз тебе тут так… некомфортно, ну и уволься ты к едрене-фене! Спишись в первом же порту, и забудь, как страшный сон.

— Меня?! Списать на берег?! — Сашка взревел бы, если бы у него были силы. — Не позволю! — после этого он рухнул обратно на тюки, а то ли Васька, то ли Абордаж налили ему еще, кажется, на сей раз тоже в блюдечко. И дальше уже Сашка не помнил ничего окончательно.

Проснулся он у себя в каюте, но не на койке, а на полу. На его койке дрых Василий, свернувшись калачиком.

— С ума сойти… — простонал Сашка.

У него слегка плыло и мутилось перед глазами, но штурман был из тех счастливчиков, которых почти не затрагивают столь обычные горести похмелья. Он на опыте знал, что вскоре неуверенность пройдет, туман из глаз исчезнет, и он будет свеж, как огурчик. Ну, относительно.

Василий что-то промычал о состоянии своей головы: очевидно, он не был так благословен в этом отношении, как штурман, хотя про домовых сплетничали, что они особенно спиртоустойчивы.

— Это ты меня дотащил? — спросил Сашка.

— Не-а… — придушенно ответил домовой.

— А кто тогда?

В этот момент дверь каюты скрипнула, приоткрываясь. Через комингс перепрыгнул Абордаж с зажатым в зубах ремнем. Почти без удивления Сашка наблюдал, как кот, упираясь задними лапами, втащил через порог полупустой бурдюк с вином. Потом он развернулся и со снисходительной укоризной оглядел обоих собутыльников: ну люди же, чего с них взять.

Глава 15,

о разнице мировоззрений

Однажды Сашка понял, что если ветры их совсем не подведут и если они с Белкой не сделают какой-нибудь совсем грубой ошибки, то через пару суток «Блик» достигнет Ветряных Мельниц. Как раз в тот день Княгиня объявила, что после Мельниц, перед Майреди, они сделают еще крюк и зайдут на Тэту-5 в созвездии Дракона.

Что это за звезда, Сашка толком не знал, но по номеру было понятно: ни хрена ее с Земли не видно. Найдя местечко на карте, штурман немедленно заподозрил: именно ради нее, а вовсе не для экономии энергии кристаллов и достижения рекордов Княгина их потащила через Мельничную стремнину. После Мельницы Стрим разветвлялся, и западный рукав загибался как раз к Тэте. Выйдя из него, им придется пройти на кристаллах или пользуясь малыми ветрами не больше сотни килокабельтовых — и можно приземляться.

Последние два дня, однако, по распоряжению Княгини, они шли не под парусами. Тащились на кристаллах, на половинном ходу. В связи с этим у всех оказалось время отдохнуть.

Свою освободившуюся вахту Катерина истратила на великолепный лимонный торт, кисло-сладкий, с желе и кремовыми башенками. С кондитерским мешком второй штурман управлялась мастерски. «Тут у меня опыта больше, чем со штурвалом,» — прокомментировала она без всякого стеснения. Это Сашку удивило. По его мнению, ничего лучше не было, чем стоять за штурвалом корабля или прокладывать курс. Нольчик, к его удивлению, вела себя так, будто навигация — просто работа вроде любой другой. Мол, надо, курс проложу, надо — кашеварить буду.

Сашка этого не понимал.

Но на камбуз Белобрысов пришел сам, на удивительно приятный запах, и тут же был припряжен к чистке картошки. Естественно, вдвоем у крохотной плиты они не поместились, так что старший штурман просто забрал табурет, ведерко и котелок в кают-компанию.

Очистки падали в ведро, чистая картошка — в котелок, а Катерину Сашка не видел. И в такой вот расстановке, когда не надо смотреть в лицо и скрывать свои истинные эмоции, он решился спросить о том, что его на самом деле интересовало:

— Катя, а вот скажи… ты что дальше собираешься делать? Ну, вот когда придешь к мужу на Майреди?

— Наверное, мы там и осядем, — ответила Катерина жизнерадостно. — Хорошее место, и от занудной Земли далеко.

— А как же эфир?

— А что эфир? Везде эфир, Саша.

— Ну смотри, ты вот только-только штурмана получила — и что? Сразу вот так возьмешь и откажешься от неба?

— При чем тут лицензия? — удивилась Катерина. — Это вообще случайно вышло. Мне пришлось помощником шкипера на грузовом каботажнике ходить, вот и потребовались корочки. А там когда экзамены пришла сдавать в комиссию, очередь на малые суда слишком большая была. Вот я и записалась на дальнюю навигацию — думаю, авось пройду. Учила-то я на совесть. Ну и прошла, не так уж оно и сложно. А вообще я штурманом никогда быть не хотела.

Сашка только головой покачал: история показалась ему совершенно фантастичной. Случайно выучить эфирную навигацию, это надо же! Но уважения к Катерине у него от этого не убавилось: все-таки она была добрая и по-хорошему, без навязчивости веселая.

Ужин удался на славу: собрались все, кроме капитана (Балл взял дежурство себе). Впрочем, Катерина отнесла ей обед на мостик, а люк между кают-компанией и рубкой был открыт. Рубка располагалась прямо над кают-компанией, туда вела деревянная лестница, заодно отгораживающая крохотный уголок алтарной. Если в начале рейса пиетет перед Балл заставлял вахтенных все время люк закрывать, то теперь все чаще его оставляли нараспашку.

То кормчий, то старпом перекрикивались с капитаном, чтобы та не заскучала.

Говорили о разном: о возможных капризах ветра, о недоказанном влиянии солнечной активности на эфирные волны, о наилучшем диффиренте на трехмачтовиках, о мировой политике, в особенности о ее колониальном аспекте. Последняя тема была рискованной, однако все участники застолья (кроме Белки, которая больше молчала) привыкли избегать особенно острые моменты — необходимый навык выживания в эфире. Поэтому беседа не перешла на личности и вообще никаких острых углов не задела. После ужина Сандра с Катериной даже сыграли дуэтом и спели: низкий голос Сандры хорошо гармонировал с более высоким и чистым Катерининым. Людмила Иосифовна, распугав молодежь от спиртовки (просто улыбнулась), самолично приготовила необыкновенно вкусный грог. Потом Белка и Катерина отправились спать — их вахта начиналась первой. Берг удалилась в обществе сыто жмурящегося Абордажа: котяре перепало маринованное рыбное филе, на вкус не хуже, чем в неплохом ресторане. Тогда Сандра предложила Сашке сыграть вдвоем — мол, с Катькой она совсем не устала, а все-таки скрипка и альт — это совсем не то, что гитара и скрипка.

Тут-то Белобрысов и понял, что нервничает куда больше, чем перед вступительными экзаменами в Академию. Но не понял, с чего.

— Успокойся, Златовласка, а то сломаешь свой альт, — дружелюбно посоветовала Сандра, глядя на его руки. — Вон лапищи у тебя какие — нажмешь посильнее — и все, прощай музыка до конца плавания. Сомневаюсь, что на этой самой Тэте найдется скрипичный мастер.

Вот ведь. Сашка опустил инструмент на диван, поднес левую ладонь к лицу, сжал кулак и вновь расслабил кисть. Пальцы не тряслись — но где-то в глубине тела пела тоненьким голосом туго натянутая струна. Предвкушение? Испуг? Или просто нервное напряжение?

— Denn, Златовласка, не будем сегодня. Вот чего ты так распереживался, ты вообще можешь сказать?

Сашка только стиснул зубы. Нет, он не боялся своей некомпетентности — три недели тренировок дали результат. Может быть, это страх смерти?

Смертельно опасный запредельными нагрузками из-за внутренних токов на просторах галактики, зажатый звездами осевой поток течения ускорялся, приобретая ламинарные свойства: все слои текли в одном направлении и очень быстро. Если аномалия встретится на пути — погибнут они мгновенно, даже сами не поймут. Бешеная энергия двойной звезды разнесет их тела на атомы быстрее, чем нервный импульс дойдет до мозга.

К смерти Сашка не стремился, но и ужаса перед ней не испытывал. Неприятно будет, если из-за него пострадают члены экипажа — но это, опять-таки, для эфира обычное дело. Все они знали, на что шли.

Что Сашке не нравилось больше всего: завтра в прозрачном фонаре позади него опять будет сидеть Княгиня. Сидеть последний раз: вчера она сказала ему, что дальше он тренироваться будет самостоятельно. И Сашка не мог понять: не то он дрожал от предчувствия провала перед строгим экзаменатором, не то ему заранее было горько, что эта их неожиданная близость ученика и учителя скоро закончится, иссякнет.

* * *

Проход узкой стремнины мощного эфирного течения — вершина искусства пилота и штурмана. Если роль пилота сводится к умению удержать нужный курс, взаимодействуя с сэйл-мастером (никакие кристаллы не выдерживают глубокий вход в поток), то у штурмана задача иная. Найти и рассчитать то единственно верное место входа, когда краевая область течения еще сравнительно безопасна, а центральная — уже безопасна настолько, чтобы внутренние токи не разорвали корабль в клочья.

Усаживаясь на узкой скамейке в фонаре, Сашка продолжал прокручивать в голове расчеты. Без толку, разумеется. Если они с Катериной ошиблись… то есть если ошибся он, старший штурман эфирной бригантины «Блик», порт приписки — Земля, то все равно свою оплошность он поймет слишком поздно.

— Волнуетесь, штурман?

Голос капитана сразу же вымел все волнения по поводу курса, принеся взамен кучу других, невнятно-щемящих. Пока Балл протискивалась мимо своего массивного протеже, Сашка, вжавшись носом в стекло, всматривался в бегущую, неохватную струю стрима прямо по курсу. «Похоже на волосы, — невпопад подумал он, — а еще на цветок, только движущийся»

— Волнуюсь, капитан, — и совсем не к месту добавил — так точно!

— Ну-ну, — Княгиня внезапно положила руку ему на плечо. Почти сразу же убрала, но этого хватило: «пока она рядом, а там будь, что будет» — решил он.

За тонкими стеклами парусной рубки хрупкий мирок корабля падал и падал в бесконечный поток то ли волос, то ли цветов, и никак не мог упасть.

— Кормчий, двигатели — полный ход, — дал команду штурман.

И поток устремился ему навстречу.

* * *

Корабль плавно набирал ход. Чувствовала это пока только сама Белка. Через венец, через связь корабля и пилота к ней широкой рекой неслись ощущения корабельного духа. Плотность эфира, ласкающие доски обшивки невесомые волны пространства, разбиваемые форштевнем, мощь двигателей, толкающая хрупкую скорлупку самонадеянных муравьев в самую стремнину, где сплелись древние силы, рожденные задолго до первого человека, и человечество наверняка переживущие. Муравьи, тем не менее, надеялись не просто выжить — использовать борьбу коллосов для своих утилитарных целей. Буйвол силен, но ни одна лисица не будет ждать, пока пройдет стадо: перескачет по спинам — только ее и видели. Белке уже пришлось один раз так делать, на переправе в Качахыре, после жаркого и сухого лета, когда общинные стада ломанулись вброд.

Сейчас проверим, не отяжелели ли с той поры твои лапы.

Корабль слегка вздрогнул — поток принял его в свои струи. В унисон отозвался сэйл-мастер:

— Двигатели стоп. Паруса подняты.

«Если бы я была меншем, пожалуй, начала бы молиться», — рассеяно подумала пилот. Это была почти последняя мысль, а потом, на место сосредоточенной холодности уже привычно пришел ритм, тихий, но все более усиливающийся. И не вполне уместно в него вплетался голос Катерины:

— Возьми два румба левее. Три румба по палубе. Еще румб. Увеличь угол атаки.

Паруса реяли, смеялись в изумрудном безумии над мачтами несущегося корабля. Поток наполнял их, заставлял корабль нырять все глубже, глубже. Стадо неслось вперед, и маленький лисенок прыгал все быстрее и быстрее, касаясь на миг неверной опоры и взлетая прежде, чем она исчезнет. Смотреть вперед бесполезно: прыжок, еще прыжок. Когда она пройдет до конца — она поймет…

Можно сравнивать так, а можно — с музыкой. Барабаны звонко гремят, глубокая мелодия альта плывет над ними. Нужно идти туда, где альт лучше всего ложится в ритм барабаны, похожий на стук буйволиных копыт. Нужно идти за музыкой. Скакать по буйволовым спинам.

— Три румба, правый борт!

Вот бежит старый бык — матерый и тяжелый. Уже не вожак — плохо видит, да и скорость не та, зато спина широка — удобный упор. На секунду можно дать отдых усталым лапам. А вот — парубок, здоровенный вымахал, но пока не заслужил места впереди, вот и бесится, пытается обогнать, своих бодает — лучше обойти.

— Румб по килю.

А вот… За мгновение до прыжка лисица поняла — старик в седых космах давно свалявшейся шерсти сейчас упадет, и его затопчут свои же. И рисковано прыгнула вбок.

Белка рванула штурвал вверх. Корабль тряхнуло, скрежет и треск шпангоутов отлично показал, во что вылился рискованный маневр — но сэйл-мастер, каким-то чудом угадав намерение пилота, сумел погасить смертельный рывок — и проскользнул по краю аномалии. Воздух в рубке наполнился мелкой древесной пылью.

— Ты что творишь! — заорала Катерина, но тут же совершенно спокойно добавила: — Три румба, лево.

По прикушенной губе редкими тяжелыми каплями стекала кровь.

Прыжок, еще прыжок — и вот мощный поток подхватил зверя и понес вперед.

Этот удар не был похож на пинок — скорее мягкий, отческий шлепок по мягкому месту. Бригантина, более не слушаясь руля, понеслась, увлекаемая потоком, в самую стремнину. Бешенный напор срывал паруса с мачт, призрачное зеленое пламя стелилось прямо по курсу корабля. Требовались все сашкины силы, чтобы удержать контроль, хотя бы ту малость контроля, что оставила ему стихия. Остатки парусов чуть меняли направление движения корабля, и тот продолжил смещаться к середине Стержня стрима — а потом и далее. Наконец напор ослаб, рассыпался мириадами сверкающих струй, тремя плесами разносящими Великий Северный стрим на три куда менее великих рукава. «Блик» оказался в левом рукаве, и теперь, неспешно дрейфуя, плыл к тусклой желтой звезде под невнятным названием Тэта-5.

* * *

Сашка наклонился вперед, на тускло-зеленое свечение стекла. По вискам и по шее тек пот: он чувствовал, как волосы липнут к коже. Руки дрожали. Последние несколько минут потребовали от него столько мужества, сколько, казалось бы, не надо было за все годы в военном флоте. Разноголосая мелодия потока все еще пела в нем, не желая стихать. «Второй раз я этого не переживу…» — устало подумал Сашка, и тут же понял, что врет самому себе. Глубоко в сердце диковинным цветком распускалась небывалая эйфория и готовность, даже желание, повторить все и пережить все еще раз. Может быть, даже не один. Столько, сколько понадобится, чтобы пересечь Галактику, а то и дальше.

— Штурман? — рука Княгини снова легла ему на плечо, второй раз за сегодня. — Вы как? Встать сможете?

Процедура вылезания из фонаря вдвоем довольно непроста. Одному надо прижаться к стеклу вплотную и встать на цыпочки — или скорчиться на скамейке — пока второй открывает люк, протискивается в него. Тогда может спускаться и первый — в узкий коридорчик, который ведет от кают-компании к фонарю, другого пути нет. Когда Сашка послушно выпрямился и обернулся к Княгине, они вдруг оказались очень близко. Ничего удивительного не было в их общей неуклюжести после пары часов на лавке в три погибели. И все же именно сейчас близость оказалась почему-то совершенно невозможной, немыслимой — после обучения, после, в конце концов, произошедшего на Новой Оловати. Сердце забухало у Сашки в груди, он ощутил вкус крови на языке и с мертвенной ясностью — так, должно быть, проходят у человека перед глазами в последние секунды жизни все прегрешения — он вдруг понял. И зачем следил за ней, и почему ему так горько и нервно было последние сутки перед Мельницей, и отчего так никогда толком и не выходило играть с Княгиней дуэтом, а вот трио, вместе с Сандрой, последнее время получалось нормально…

Не сказать, что откровение стало для Сашки таким уж шокирующим — он давно привык ко всяким вывертам и причудам психики после нескольких месяцев изоляции — но никогда еще эти его чувства не были направлены на капитана корабля. Гомосексуализм — и то предпочтительнее.

«Ничего не делай, — сказал себе Сашка, — сейчас она выберется в люк, и…»

Но поздно: он уже подумал о Княгине как о «ней» — до сих пор его размышления были почти лишены дефиниций пола. Это решило дело. С кристально четким осознанием своей немедленной мучительной смерти Сашка наклонился и поцеловал Балл.

Наверное, ей ничего не стоило увернуться и спустить все на тормозах — уж вряд ли она стала бы подвергать Сашку дисциплинарному взысканию. Ничего не стоило ей и не отвечать на поцелуй, оставить губы сомкнутыми и сделать вид, как будто ничего не заметила, — тогда Сашка отделался бы только страшной неловкостью. Вместо этого она с неожиданной силой обняла его за шею, привлекая к себе; холодные пальцы запутались в волосах, скользнули по шее, под воротом рубашки… Мысли пропали — во всяком случае, членораздельные мысли. С Сашкой такого не было уже давно; даже его первые поцелуи никогда не отключали голову настолько полностью, не вышибали все, кроме невнятной, но очень сильной жажды. Тогда все же оставалось место для гордости собой, для нежности и для юношеского ощущения счастья. Сейчас ничего этого не было. Даже обычного приятного опьянения, как с другими…

Они отпустили друг друга одновременно, Сашка уставился на Княгиню совершенно дикими глазами. Он очень удивился — но Княгиня, кажется, улыбалась. И облизнулась. Он почти ожидал увидеть раздвоенный язык, вопреки очевидному.

— Если хотите, зайдите ко мне в каюту после ужина. Или не заходите.

— Зайду, — выдохнул Сашка совершенно не своим голосом.

— А я бы на вашем месте еще подумала, — спокойно заметила Княгиня.

Сашка не особенно раздумывал: думать он просто не мог. Где-то в тумане его разума пульсировали неземным светом примерно такие слова: «Она! Неужели?.. Она!» И: «Неужели она?», и «Но ведь это — она!» и просто «Неужели?» Большим словарным запасом его подсознание не отличалось: примерно то же самое приходило ему на ум уже не один десяток раз, в отношении совершенно разных особ. Правда, следует отметить, что до сих пор ни одна из этих особ не была в три раза его старше, и что никогда еще Сашка не чувствовал себя настолько контуженным.

* * *

…Бэла отпустила рукояти легкого штурвала содрала с головы терновый венец и сидела, тяжело дыша. По прикушенной губе текла струйка крови. Слава Лесному Царю, что кровь идет из губы, а не откуда-нибудь из виска. У некоторых кораблей, когда они перенапрягаются, появляется дурная привычка пить кровь из пилота. Немало хороших рулевых, как слышала Белка, закончили свою жизнь, как мухи в паутине. Что хуже прочего — корабли от этого дуреют. Человеческая кровь им впрок не идет, они бесятся и готовы разнести все вокруг.

Однако обошлось.

Перед ними неспешно растекался в межзвездном просторе пресловутый западный рукав — в глазах Бэлы гладкая, сиреневато-розовая поверхность. Когда Бэла смотрела глазами корабля, она видела, что под килем глубина этого, безымянного, стрима становится почти фиолетовой. Ветры, которые, свиваясь в кольца, надували еще не опавшие зеленые паруса, были нежно-золотыми, искрящимися оранжевым и белым. Чудесная картина, спокойные потоки — и никаких тебе турбулентностей.

— Бэла, извини меня, но ты чуть было не угробила корабль! — Бэла никогда еще не видела штурмана Катерину такой. Только улыбчивой и вежливой. Теперь стало понятно, как это ей удавалось быть суперкарго: такая и грузчиками в порту сможет командовать, и целой абордажной командой при случае.

— Все обошлось благополучно, — сказала Бэла.

— Бэла, ты должна понимать, что во время авральных действий все зависит от слаженности работы экипажа! А ты не выполнила маневр так, как я его расчитала! Мы могли потерять управление, штурвал могло снести. Ты понимаешь, что я теперь не могу тебе доверять во время маневров?! А если еще и стрелять придется?

Бэла смотрела на Катерину ледяным взглядом. По бортовому расписанию Катерина была все-таки ниже Белки — постоянного пилота. Пусть даже на торговых судах старшинство не соблюдается скрупулезно, все равно ей не следовало выговаривать пилоту. В присутствии капитана она бы точно не стала так делать. Но капитана на мостике не было, и, видимо, Катерина не сдержала негодования опытного эфирника при виде сущей салаги. «К тому же, оборотня», — подумала Белка, но она тотчас отказалась от этой мысли. Сандра правильно говорила: идти на поводу у комплексов не стоит. Не факт, что Катерина помнит о происхождении своей коллеги.

Бэла могла бы выложить Катерине свои соображения по поводу субординации. Еще могла бы заметить, что не сделала ничего плохого, напротив — если бы не она, «Блик» мог бы даже получить повреждения. Вместо этого Бэла промолчала, и продолжала все так же смотреть на Катерину. Как раз в этот момент в рубку поднялась Княгиня, и спорить о чем-то стало уже совершенно не с руки.

«Что ее так задержало? — подумала Белка. — И запах какой-то странный…»

Во время все радовались удачному маневру — все, кроме Белки. Ее хвалили, ее хлопали по спине, в честь нее провозгласили несколько тостов. Сашка и Сандра с большим удовольствием исполнили какую-то сюиту в ее честь, причем звали присоединиться — но Белка сдержанно отказалась, сказав, что у нее устали руки от штурвала. Это была правда, но причина отказа была сложнее.

Почему-то ей казалось, что Катерина — новенькая — куда более на своем месте здесь, среди этих веселых, оживленных людей. Бэла чувствовала себя чужой и слишком здравомыслящей. Сашка вообще выглядел, как пьяный, хотя, в отличие от присосавшейся к «Северному Сиянию» Сандры не выпил ни стаканчика. Бэле не хотелось ни веселиться, ни пьянствовать, ни петь, ни играть. Она думала, что, может быть, вообще не умеет веселиться.

В деле с Катериной она, безусловно, была права. Но почему она не сумела высказаться, не сумела найти верные слова, чтобы Катерина поняла ее?

Наверное, таким, как она, вообще не следовало выходить из леса.

Бэла сидела в углу дивана с бокалом красного вина в руке и молчала, иногда улыбаясь в ответ на заразительную, счастливую улыбку Сашки или же на дружелюбное похлопывание по спине Сандры. На Катерину она старалась не смотреть.

* * *

Гораздо позднее ужина Сашка и Марина Балл лежали рядом на койке Княгини, и Сашка раздумывал, как бы получше извиниться за то, что он нес недавно. К счастью, Балл сама пришла ему на помощь:

— Как это ты меня назвал? Снежная роза?

— Ну… да, — Сашка немного сконфузился. — Вы не очень похожи, капитан. Просто вырвалось.

— Ничего, — Княгиня по-кошачьи потерлась головой о его грудь. — Я, конечно, не ценитель поэзии, но польщена. Только вот… «капитан»? Несколько нелепо в данной обстановке, не находишь?

— А что? — удивленно спросил Сашка. — Как я могу называть вас по-другому? Вы же одна и есть. Капитан. Марина Федоровна Балл. Подумаешь… в постели там, не в постели… как будто от этого человек меняется.

Балл приподнялась на локте, заинтересованно заглянула ему в лицо.

— Чаще всего меняется, — заметила она с ясно слышимым юмором. — Но не вы, штурман. В самом деле.

— Ну вот видите, — сказал Сашка и сграбастал ее за плечи, притягивая к себе.

— Не думайте, что я позволю вам это делать на мостике, — заметила Княгиня после паузы, чуть задыхаясь.

— А я и не думаю.

Глава 16,

о почти аварийной посадке

Бэла Катерину не понимала. Штурман была слишком уверенной в себе и в своей правоте и при этом слишком нормальной. Она совершенно не походила на Сашку и Сандру, которые Бэле казались все-таки немного не в своем уме.

Бэлу беспокоили их отношения.

Возможно, до Майреди удастся остаться в рамках формальной вежливости?.. Нет, скорее всего: ведь Сашка теперь во время маневров будет находиться в фонаре, и Бэле волей-неволей придется работать именно с Катериной.

Катерина, кажется, разделяла неловкость Бэлы: после того, первого взрыва, они просто почти перестали разговаривать. Бэла делала это инстинктивно, а Катерина, как ей показалось, совершенно сознательно — чтобы не переводить ситуацию в откровенную вражду.

Однажды, уже незадолго до их промежуточной посадки на Тэте, Катерина вечером постучалась Белке в дверь каюты и сказала:

— Бэла… Я тут написала песню, но мне кажется, что я ее не спою. Может быть, ты попробуешь?

Голос у нее был неуверенный, и Бэла поняла: штурман хочет пойти на примирение.

Белка почувствовала, как к горлу у нее подступает странный комок, и она ответила, как можно искренне:

— Я бы с удовольствием. Но я не пою.

— Не умеешь? — спросила Катерина.

Бэла передернула плечами. Если Катерина до сих пор не заметила, что она никогда не говорит громко, Бэле совсем не хотелось привлекать внимание Катерины к этому факту.

— Так, — сказала она. — Но если сделаешь оранжировку для барабана… то я всегда.

— Может, и сделаю… — задумчиво сказала Катерина. — Знаешь, под барабан как-то не споешь.

Но сказала она это сдержано, и Бэла прокляла себя: все-таки она совершенно не умеет общаться с людьми! Катерина явно сделала жест доброй воли, ей это могло быть трудно. А как она, Белка, отреагировала? Задушила росток на корню и все такое.

Белка упала на койку, на бок, и закрыла ухо рукой, как лапой — скорее, кошачья повадка, а не лисья, но Белка многого набралась у Абордажа.

Ну что ж, странно было бы ожидать, что у нее ни с кем не возникнет на корабле трений. Собственно, хорошие отношения с Сашкой и Сандрой — совершенно не ее заслуга. Конечно, стоило появиться нормальному человеку…

«Спи, — сказала себе Белка. — Самобичеваться потом будешь».

Однако потом времени у нее не оказалось — посадка в их промежуточном пункте назначения выдалась на редкость экстремальная, из тех, что с гарантией вышибают из головы все не относящиеся к непосредственной задачи мысли.

Довольно скоро выяснилось, зачем они идут на Тэту и какая такая прибыль может их ожидать в дальнем захолустье: требовалось доставить давно заказанный груз на станцию климатологического наблюдения и разведки. Одно только и было странно — что Княгиня связалась с такими капризными вещами, как запас амулетов, энергетических кристаллов, ингридиентов для зелий или что там еще могло понадобиться на погодной станции. Вряд ли научный персонал деньги лопатой гребет. Может, на Тэте есть какие-нибудь редкие природные богатства?

Белобрысову, однако, недосуг было размышлять над этими странностями: у него сейчас дни и ночи проходили в каком-то восхитительном тумане — то лазурном, то золотом, то каком-то вообще непонятном. Ему казалось — он знает, как чувствует себя корабль, когда его паруса раздувает правильный ветер — не тот, который попутный, а тот, который под легким углом, чтобы каждое полотнище до последнего лиселя трепетало от счастья. Он сам не знал, откуда оно взялось. Ни с кровью, ни с мистической связью это ничего общего не имело. Просто так случилось — и Сашка принимал это чувство всеми фибрами души.

При этом ему бы и в голову не пришло в неофициальной обстановке поинтересоваться у Княгини, что они все-таки забыли на Тэте. Он по-прежнему не делил своего капитана на составные части.

Первые тревожные склянки пробили в голове у Белобрысова только тогда, когда он за двое суток до предполагаемого времени посадки пришел за уточнением планетарной лоции.

— А, штурман! Получите последние сведения, — она кинула ему объемистую тетрадь. — Хорошо, что у вас наконец-то дошли руки поинтересоваться документами, которые я получила, замечу, еще до отлета.

Сашка проглотил упрек, отчасти заслуженный: документы и впрямь были на корабле с самого начала, но в порядке вещей считалось, если штурманы знакомились с лоциями за два-три дня до посадки. Раньше не было смысла.

— Как предсказывают прогнозисты, — продолжала Княгиня совершенно ровным тоном, — река намела в дельте песчаную мель, приземляемся на двадцать семь минут восточнее.

Пока Сашка отчаянно пытался сообразить, при чем тут дельта реки и песчаная мель — у них что, нет нормального «мокрого» порта? — Балл продолжила как ни в чем не бывало:

— Поселение выше по реке, придется сперва дойти до дельты, а потом подниматься. Ничего, ветра весной там устойчивые, а штормов не бывает.

Пораскинув мозгами, Сашка решил, что ситуация вполне логичная: небось, единственное поселение устроили не там, где удобно садиться, а там, где что-нибудь добывают. Или где есть пахотная земля, например.

У Княгини он снова решил ничего не спрашивать: ему по опыту уже было известно, что, когда капитан говорит таким тоном, все расспросы она, скорее всего, проигнорирует.

* * *

— До планеты полтора килокабельтова!

— Точка посадки прямо под нами — Сашка наблюдал, как изображение планеты, окутанное призрачными линиями выдуманной людьми координатной сетки, медленно увеличивается в хрустальном окне иллюминатора. На месте второго пилота сидела Катерина: от нее умопомрачительно пахло томленой картошкой с грибами.

«Блик» вышел к планете ровно за час до обеда по корабельному времени, и теперь голодный экипаж молча сглатывал слюну.

— Выполняем посадочный ордер, — Балл смотрела туда же, куда и штурман. Эфир вокруг планеты был пуст: ни одного корабля, ни одной волны в чашке радара. Аппетитный запах капитана, похоже, ничуть не волновал.

— Нет ответа от диспетчерской службы, — подала голос Белка. — Вообще никаких сигналов, кроме приводного маяка. На запрос о посадке никто не ответил.

— Продолжайте посадочный ордер, пилот, — капитан помолчала, и, когда уже никто не ждал продолжения, проговорила: — здесь это обычное дело…

Посадка в порту неприятна двумя вещами. Во-первых, резкой ударной перегрузкой при торможении об воду: почему-то ни в одном рейде ни одного корабля ни разу не случалось, чтобы к посадке закрепили абсолютно все. Что-нибудь обязательно сорвется с креплений, отвалится, разобьется. Начиная от сервизной чайной чашки и заканчивая пассажирами и членами экипажа. Доходит до того, что суеверные эфирники специально закупаются дешевыми гранеными стаканами, оставляя жертву «закону Подлости» на столе кают-компании.

Вторая неприятность — это извечная и бесконечная бюрократия портовых чиновников: зарегистрируй корабль, зарегистрируй груз, получи разрешение на разгрузку, на наем портовых грузчиков, на швартовку, на проезд по территории эфирного порта, на пользование туалетами на территории, на выгул кота (в ошейнике, с медной бляхой инвентарный номер 338472, борт «Блик», бригантина, порт приписки — Земля), на проведение профилактики или ремонта… Как было просто в военном флоте! Всех процедур — показать коменданту предписание Адмиралтейства, и все, запущен священный ритуал. Часто глупый, но всегда безукоризненно точный. А тут…

Обычно со всеми интеллектуальными выкрутасами разбирались Княгиня и Берг. Сашке, Сандре и Белке выпадали лишь поручения типа «возьми-бланк-принеси-найди-отдай-и не забудь печать!» Штурман и этим тяготился. Как выяснилось, напрасно. На Тэте он понял, что бюрократия развитой инфраструктуры — еще меньшее зло.

Правда, поесть ему все-таки позволили — в спешке.

— А ну! Навались! Раз-два, тяни, тяни, тяниии! — наваливаясь всем весом на проклятую снасть Сашка и Берг устанавливали парусный такелаж для морского плавания. Палуба скользила под ногами, а плетение каната прокалывало даже защитные рукавицы.

Обычно эфирные корабли практически не способны к самостоятельным маневрам даже в пределах акватории порта: юркие парусные суденышки-буксиры — неизбежное зло, несмотря на эфирно-морской антагонизм. Они облепляют приземлившийся корабль, забрасывают швартовые лини и ведут к мокрым пристаням, в сухие доки, откуда потом, перед взлетом, доставляют к стартовым сайтам «пушек».

То, что буксира не будет, штурман понял только тогда, когда капитан скомандовала развертывать снасти. Это был удар! И что самое противное ни Сандра, ни Белка, ни даже сама Берг не выглядели особо расстроенными…

Колониальные транспорты, военные десантники и мелкие курьеры вроде того же «Блика» способны поднять не только призрачно-великолепный эфирный такелаж, но и самый обычный морской. Короткие заваленные назад мачты — не та конструкция, чтобы обеспечить многажды воспетое «величавое скольжение по волнам», а тяжелый корпус эфирника изрядно мешает маневрам, но двигаться можно. «Как беременное корыто»: в свое время курсанта Белобрысова, проходящего практику на каботажнике в Финском заливе, очень восхитила эта творческая фраза морского капитана.

Проблема в том, что это самое «беременное корыто» должен был стронуть с места именно Сашка.

Капитан — на то и капитан, что бы стоять на палубе и командовать. Бэлу и Катерину с их ростом и весом, скорее, самих парус сдвинет, причем обеих вместе. Сандра в снастях и парусах ничего не смыслила, как и он сам, но она вовремя вызвалась вызывать ветер — талант, которым Сашка не обладал, — и по этой причине была переименована в «погодного мастера» и освобождена от палубного дежурства. Надрываться пришлось штурману и суперкарго — благо, Берг происходила как раз из той породы русских женщин, что способны вытащить коня из горящей хаты на руках.

«И как меня угораздило наняться именно на эту посудину!» — тоскливо думал Сашка, созерцая волдыри мозолей на ладонях. Под предводительством Берг, которая, кажется, успела за побывать чуть ли не во всех ситуациях, связанных с эфирными кораблями, от абордажа до аварийной посадки, горе-матросы умудрились поставить паруса всего за час. Лежалая материя безудержно воняла лавандой («Зато моль не сожрала, а то гребли бы сейчас руками!») упорно не хотела разглаживаться под слабым утренним ветерком. Земля у самого горизонта тонкой линией обнадеживала, что они хотя бы не потеряются в безбрежной пустоте тэты 5, планета номер три.

Абордаж, сонно урча, развалился на сложенном на палубе стакселе: черной тенью просочившись на палубу сразу, как только люди открыли люки, он неприязненно осмотрел мокрые доски, обнюхал крупную лужу, и, брезгливо поджимая лапы, потопал на воображаемый квартердек. Но стоило Сашке и Берг развернуть полотнища на палубе, как усатая скотина одним прыжком выскочила в центр пахучей ткани и начала блаженно тереться мордой о парусину. После десятиминутной перебранки (со стороны Берг — поток норвежских, французских и, кажется, китайских проклятий, со стороны Абордажа — злобное шипение и прижатые уши) парус был оставлен коту.

«Ну его, а нам бы и с двумя справится,» — подытожила суперкарго.

— Ну вот и все! — Санька утерла лоб запястьем. Пару раз хлопнув, паруса надулись, слегка наклонив палубу под ногами, и корабль медленно начал набирать ход. — Вы как хотите, а я — загорать! Когда еще появится возможность два дня под таким приятным солнышком!

На палубу, вновь завернувшись в свою шаль, проскользнула Бэла. Под мышкой у нее была зажата удочка.

— Так, штурман! — Берг с силой хлопнула Сашку по плечу. — Отлично поработали! Первая вахта — за тобой. Следи, чтобы паруса не обстенились, если что — зови капитана, она на руле. А я пойду, помогу на камбузе, — с этими словами старпом скрылась в люке.

Сашка окинул взглядом палубу: нежащаяся на парусе рядом с Абордажем Санька (вот уж кому никакой запах нипочем!), уже закинувшая удочку с кормы Белка (а шаль сняла!), застывшая в стеклянном многограннике «фонаря» Балл (кажется, она попросту заклинила руль и читала).

Он сел, привалившись к фальшборту, и уставился на такелаж: что значит «обстенились» им говорили на лекциях, он помнил. Смутно. А вот что нужно делать, чтобы этого не допустить?

Глава 17,

о крестьянах и рабочих

Корабль вторые сутки шел против течения. Глубины в дельте так и оставшийся для Сашки безымянной реки хватало, чтобы случайно не налететь на мель. Течение, хоть и слабое на первый взгляд, ощутимо тормозило движение эфирной бригантины. Хорошо еще, ветер, поддерживаемый Сандрой, дул ровно и почти точно в корму: паруса раскрылись батерлфляем и обстениться не могли чисто физически. Да-да, неожиданное плавание весьма, хоть и против воли штурмана, расширило его лексикон специфических словечек, обожаемых моряками: а что делать, если ни капитан, ни старпом ни в какую не соглашались выражаться по-человечески?

Людоедка не преминула показать себя во всей людоедской красе: так Белобрысова не гоняли даже сопливым курсантом. Каким-то образом Берг даже домового принудила драить палубу — при этом активно называя того «юнгой» и всячески шпыняя. Вжилась в роль боцмана так, будто из нее и не вылезала. А вот «госпожа погодный мастер» откровенно наслаждалась жизнью — загорела, приобрела задорный блеск и от нечего делать развлекалась любопытством:

— Златовласка, как ты думаешь, что все-таки нашему капитану здесь понадобилось? Вряд ли местные javele[43] потянут продать или купить, чтоб мы еще в выгоде остались. Если у них даже за эфиром никто не следит.

— Если тебе интересно, то почему спрашиваешь у меня? Спроси у капитана, или вон у Лю… суперкарго — наверняка она знает.

— В тебе нет детективной жилки, братец. Ты ведь знаешь, все по-настоящему важное капитан всегда сообщает перед следующим стартом, а тут — тишина.

— Ага, мои мозоли — это как раз такая ерунда, на которую не стоит обращать внимание.

— Na ja, das ist doch Quatch[44]. Пара волдырей. Тебе их Княгиня в две минуты свела.

— Чтобы через полчаса у меня появились точно такие же…

— Белобрыскин, а тебе лот вытягивать не пора?

…Поселок климатологического наблюдения показался внезапно, после обеда. Здесь река делала длинную излучину, создав нерукотворный пейзаж, достойный кисти иного передвижника — зеркало спокойной, кристально-прозрачной воды, золотой песок, высокие, шумящие о чем-то высокие секвойи… Не земные, конечно, но очень похожие. А на глади плёса — длинные, сложенные из целиковых неошкуренных бревен мостки причалов. Кое-где они основательно зарасти мхом. Не так уж и недавно прибыли сюда люди — и все еще нет нормальных, больших поселений с портом?..

Сашка удивился: на вид планета казалась привлекательной. Может быть, дело в том, что она так далеко от торговых путей? Или есть здесь какие-то страшные катаклизмы, что отпугивают поселенцев?

На песке пляжа грели днища лодки и катерки, у причала застыли два рыболовецких суденышка, после некоторого колебания классифицированные Сашкой то ли как кечи, то ли как шнявы[45]. А у самого конца причала стояла группа местных.

Как «Блик» самостоятельно выполнял швартовку — это отдельная песня, спеть которую вы можете попросить любого знакомого вам морского боцмана. Для этого достаточно показать ему добрую бутыль рома «Семь якорей» или любой другой приличной марки, а потом неловко разбить оную бутыль об пол. Но что поделать — слов оттуда не выкинуть, потому лишь скажем, что после часа напряженной работы парусами (Сашка), ветром (Сандра) и штурвалом (Княгиня) бригантина потерлась бортом о причал, и довольно скалящаяся Берг скинула оживившимся встречающим причальный конец.

— Людик, что-то вы в этот раз аж на 15 минут хуже, чем в прошлый — я засекал! — крикнул крупный седой мужчина, принимая конец импровизированного трапа и утверждая его в щели между бревнами.

— Экипаж зеленый. Первый раз проходят «мокрые» маневры.

— Ого! Ну, поздравляю молодые люди. С вас выпивка, угощение организуем.

— Джон, прекрати мне молодежь спаивать. Знаю я твое угощение. Мы тут всего три дня.

Джон только довольно рассмеялся, и Сашка понял: ничего серьезного гостям не грозит. Даже трехдневный запой.

Между тем Княгиня ловко спустилась на причал (седой галантно подал даме руку), что-то тихо спросила у другого встречающего и снова поднялась на палубу.

— Экипаж, увольнительная на берег сроком двое суток. Вахты согласно береговому расписанию — Екатерина, ваша первая.

* * *

Экипаж «Блика», кроме оставшейся на дежурстве Катерины, но включая гордо вышагивающего рядом с Балл Абордажа, по узкой проселочной дороге поднялся на холм. Сашка невольно присвистнул: поселок, видимый отсюда целиком, оказался совсем немаленьким. Больше сотни дворов, в центре явно административно-хозяйственные здания — из дикого камня и кирпича (и не лень было добывать глину и булыжники при таком количестве леса вокруг?), прямые улицы, даже гравий насыпан. Ближе к окраинам улицы рассыпались кривыми дорожками — по-деревенски грязными, с лужами и неизменными гусями, отсюда казавшимися белыми пушинками.

На противоположном от зрителей конце поселения высилась ужасно уродливая прямоугольная коробка с плоской черной крышей, из-за нее возвышалась пара высоченных труб. Только водораздел помешал им увидеть сие монументальное убожество раньше. Из одной трубы валил густой дым.

— Mein Gott! — воскликнула Сандра. — Наконец-то построили грязную коробку так, что она выглядит как грязная коробка, а не как потуги на новый дворец Аль-Каримского султана из подручных средств! А что там такое?

— Это наш комплексный цех для обработки металла, мы называем его Завод, — голос седого главы местной колонии («Джон, просто Джон, я еще не настолько стар, что бы меня по имени-очеству, ха-ха!») был исполнен непонятной для Белобрысова гордости Очевидно, он имел схожее с Сандрой мнение на архитектуру. С другой стороны, это и понятно: он оказался заодно и командиром геологоразведочной миссии КК[46], а про геологов не зря говорят, что они такие же чокнутые, как корабельщики.

— Вот это я и называю здравым подходом, — Сандра в восторге стукнула кулаком о раскрытую ладонь. — Функционал — прежде всего, а красота как-нибудь приложится туда, где она нужна больше!

Функционал присутствовал — за трубами штурман разглядел крылья здоровенной ветряной мельницы, а от здания в сторону леса протянулись сверкающие в солнечном свете…

— Это что, рельсы?!

— Именно, молодой человек.

— Но почему металлические?!

Вопрос был не праздный: даже ребенку отлично известно, что эфирные заклятья ложатся только на дерево. А поезда бывают только эфирные — иначе на передвижение такой махины придется затратить невероятное количество энергии и, следовательно, денег.

— Это не эфирная дорога. Это путь для подвозки руды из нашей разработки — мы используем тяжеловозов как привод для вагонеток. В таких условиях железо практичнее дерева.

Сашка присвистнул. Для него это выглядело, как почесывание правой ягодицы через левое ухо. Чем это можно оправдать вообще? Им настолько редко подвозят кристаллы? А стоило ли тогда вообще основывать колонию в таком захолустье?

… У администрации они разделились — Балл с Джоном вошли в здание, Берг на первой из четырех подвод во главе двух десятков крепких мужиков отправилась на разгрузку, а молодежь оказалась предоставлена сама себе. Впрочем, Джон в качестве напутственного порекомендовал им осмотреть промышленные сооружения поселка. «Вы таких больше нигде не увидите.

— Айда на «завод», — немедленно предложила Сандра.

— Да ну… — сказал Сашка, с затаенным ужасом разглядывая страшноватые трубы: что же за заклятья там творят?.. В магическом фоне он ничего не чувствовал (вообще магический фон поселка был на удивление мирным, как будто здесь всего… ну, два-три чародея от силы), однако кто его знает!

— Dritt[47]. Златовласка, неужели тебе не интересно?

Сашке было не интересно, но он позволил увлечь себя под руку.

Белке на завод не хотелось — потянув носом, она даже отсюда почуяла едкую окалину и смесь неизвестных, но неприятных, совершенно не живых запахов. Но раз Сашка не стал возражать, она промолчала тоже. Вот бы прогуляться по секвойному лесу в настоящем облике… Пилот поморщилась. Рядом с деревней перекидываться не хотелось: менши и вампиры славились своей способностью гадить на километры вокруг своего жилья. Да и попасть под случайную стрелу или ловчее заклятие совершенно не хотелось. Доказывай потом, что ты не лисица.

— Вот интересно, — рассуждала вслух кормчий, — обычно такие колонии — тихое, заштатное местечко, где особо нечего взять и сложно что-то дорогое продать. А у нас полтрюма занято грузом для них.

— Ты уже это говорила, — пожал плечами Сашка. — Наверное, личная договоренность Княгини.

— Ну ладно, а как тебе общий цех, где работают несколько мастеров? Обычно каждый мастер удавиться готов за свои секреты.

На это Сашке нечего было сказать.

Вблизи корпус немаленького здания и вовсе впечатлял — серые стены со следами копоти почти физически давили на эфирников. Белка поежилась, Сашка мрачно созерцал промышленного левиафана, даже Сандра, кажется, слегка утратила задор. В стене напротив недобро поблескивала полосами металлической оковки приличных размеров дверь, украшенная гостеприимной красной надписью готическим шрифтом. «Посторонним вход воспрещен». И ниже — «Не влезай — убьет!».

Вокруг — ни души.

— Зааанятный у них тут юмор… — протянула Сандра.

— Ты уверена, что это юмор? — Бэла с сомнением обернулась на улицу позади — Может, пойдем отсюда?

— Нет, раз уж решили смотреть — давай смотреть. Джон нас предупредил бы, если бы тут было реально опасно.

Кормчий, подавая пример остальным, подошла к двери и положила руку на отполированную медную ручку. Нахмурилась.

— Никаких заклятий, даже замка нет. Говорю же, здесь совершенно безо…

Она потянула дверь на себя.

— Бззззззыыыыыыннньььььььь!!!!

Резкий, ни на что не похожий звук звонка, пронзительный и неживой, ввинтился в уши. Сандра отскочила от двери, изобразила боевую стойку — какое именно заклятие она собралась в случае чего выпустить, Сашка не знал. Сам он схватился за рукоять Сумеречника, краем глаза отметив, как Белка замерла, пригнув колени, коснулась земли руками. Приготовилась то ли броситься на опасность, то ли оборотиться. К счастью, ничего не понадобилось.

Звонок стих так же резко, как и зазвучал, а дверь резко распахнулась, будто от пинка, явив некую личность. Определенно, мужского пола и вида самого затрапезного: в синем засаленном комбинезоне, мятой кепке, очках и с потрясающе красным носом. Личность отчаянно моргала, против света разглядывая гостей.

— Это он, что ли, убьет? — пробормотала Бэла сквозь зубы. Поскольку зубы уже успели стать звериными, получилось жутковато.

— Это кого, интересно, он должен убить? — одновременно не сдержал удивления Сашка.

— Уважаемый, а вы кто? — закончила за товарищей Сандра.

* * *

…-А ещё вот эта вот пое… штуковина — она передает усилие на привод, и молот со всей дури е… бьет по плашке — получается заготовка. Теперь остается обпилить всю… все заусенцы, и готово.

Изнутри огромное здание оказалось одним огромным помещением, уставленным поражающей воображение сложностью механизмами. Освещение — тусклое и неверное, разбавленное всполохами от огненно-красного, раскаленного металла.

«До какой же температуры они раскаляют домну, если сразу несколько тонн руды плавятся и текут?» — великим кузнецом Сашка себя не считал, но о проковке и закалке холодного оружия кое-что знал — да и кто не знает?

В цеху стоял неумолчный грохот: работающие механизмы шумели на удивление. Чтобы услышать друг друга, приходилось орать. Надо ли говорить, что Сандра казалась совершенно счастливой?

Сашка оглянулся: кормчий с горящими глазами осматривала очередной станок (кажется, Петрович назвал его «прокатным»), Белка страдальчески кривилась, время от времени порываясь зажать уши руками. Обменявшись понимающими взглядами, они развернулись и направились к дверям. Надо отдать строителям должное: массивные створки начисто отрезали механический шум — без всякой магии. Просто за счет толщины конструкции.

— Я думаю, Санька разберется и без нас, — Белобрысов с сомнением посмотрел на перепачанные едкой черной заводской пылью руки. — Пусть развлекается, если ей все здесь так нравится.

Бэла кивнула. Бесцельно бродить по деревне не хотелось. Вернутся на корабль?.. Она посмотрела на штурмана, он на нее, и они, не сговариваясь, пошли по дороге к центральной площади. Взаимопонимание, установившееся между ними после многодневных совместных маневров, оставалось в действии и вне корабля. Белка молча слушала болтовню напарника:

— Никак я их не пойму. Стремный народ. Производство весьма внушительное, но зачем, зачем столько сложностей? Добыча руды в таких количествах… А печь? Ты видела, чтобы домну топили дровами? На них же леса не напасёшься. Гораздо проще поставить несколько обычных кузниц, фокусирующие заклятия, чистое пламя… — штурман механически продолжал перечислять непонятки, когда ему заступила дорогу девушка в рабочем сарафане. Очень красивая. Выражение лица у нее было фанатично-решительное. Такое, какое обычно возникает у Сандры, когда кто-то начинает обсуждать её любимые кристаллы.

— Вы приезжие, да? — спросила она. — С бригантины?

— Естественно, — Сашка рефлекторно приосанился, однако обертоны флирта в его голосе не появились: что-то в девушке его насторожило.

— Вы меня простите, что подслушала ваш разговор, но то, о чем вы горите — полная чушь! — лицо девушки отразило крайнюю степень презрения. — Что можно добиться вашим чародейством? Сплошные ограничения и запреты! Больше четырех тиглей не ставить, пентакли из олова и бронзы… Ну и как прикажете делать нормальную сталь, если ваше дурацкое «ис-кус-тво» — она нарочито тщательно выговорила последнее слово — только и может, что вставлять палки в колеса нормальным людям!

Сашка и Белка в обалдении слушали слушали пламенную речь.

И тут до Сашки дошло. Наверное, он бы догадался и раньше, если бы его не смутила новизна обстановки.

Первым делом штурман подумал о Сандре и о том, что она, наверное, догадалась еще на заводе, если не раньше. Интересно, а специальная больница у них тут есть? А врачи школы Барзаубер?

— Так вы лишенцы? — спросил он. — Тут все — лишенцы?

Он, конечно, слышал о подобных производствах на Земле — скажем, холодную сталь, непроницаемую для магии, и производить можно только немагическим способом — но ни один цех не имел такого размаха.

— Не все, — лицо девушки помрачнело. — Но производство целиком немагическое.

— Круто… — сказал Сашка. — Нет, правда здорово!

— Вам интересно? — девушка улыбнулась чуть неуверенно и ужасно мило. — Тогда пойдемте, я вам все расскажу и покажу!

А потом улыбнулась еще раз, так, что истолковать двояко было просто невозможно. Сашка никогда не мог отказать женщине, тем более, симпатичной.

— Меня от этого избавьте, — мрачно сказала Белка. — Если вам охота гробить свои носы и уши…

Сашка только рассеянно кивнул.

Бэла посмотрела вслед удаляющейся парочке и продолжила свой путь в сторону пристани. Хочет развлекаться — пусть развлекается. Ей, Бэле Тихие травы, к одиночеству не привыкать. Наоборот, так куда легче…

За квартал от причала ей навстречу вышел мужчина в сопровождении зверя.

* * *

Девушку звали Алена, и работала она инженером-проектировщиком. Машины цеха металлообработки частично находились в ее ведомстве, частично — под контролем все того же Петровича, старшего слесаря, ремонтника и вообще мастера на все руки. Это Сашка узнал по дороге к «лаборатории» — большой избе, светлой и уставленной чертежными досками. Ностальгически-родными досками, знакомыми по второму курсу академии, где несчастные курсанты постигали (и в большинстве своем так и не постигли) сопромат.

Не успела Алена вскипятить чайник на устрашающего вида спиртовой горелке, как дверь вновь скрипнула, пропустив невысокую шатенку, столь же молодую и ужасно привлекательную на вид.

— Аленка! Гостя развлекаешь? А сказать? — задорно воскликнула вновь пришедшая сразу же, с порога.

— У нас деловой разговор, — попыталась защититься Алена. — Это у тебя одно на уме!

— Так я тебе и поверила, — рассмеялась гостья. — Доставай еще чашек, сейчас девчонки подтянутся.

Потом она обратилась к Сашке:

— Вы не обращайте на Алену внимания, у нас женихи наперечет. Каждое новое лицо — событие.

— Ты на дежурство не опоздаешь? — Алена попыталась спровадить шатенку, но было поздно.

В комнату легкой походкой впорхнула еще одна красавица.

— День добрый! А я слышала, у вас тут эфирник с бригантины в гостях…

Дверь распахивались еще не единожды, пропуская примерно однотипных гостий. Не успел штурман оглянуться, как его уже окружил коллектив из пяти прекрасных девушек, мило щебечущих о стальном прокате, добыче руды карьерным способом и особенностях плавки вязких сплавов.

— Высокотемпературное литье с присадками — это технология будущего! — разгорячено выступала Марина, чьи слегка раскосые глаза и легкий акцент выдавали ее происхождение с востока Русских Княжеств. — Современные кузнецы делают многочисленные проковки слой за слоем — это очень затратно по времени. А у нас…

Сашка слушал, пытаясь изобразить вежливый интерес. С каждой минутой это становилось все сложнее — разгоряченные спором девушки уже увлеклись, и вместо попыток поразить кавалера сведениями о своем поселке перешли на узкопрофессиональный сленг. Штурман понял, что если он сейчас не переведет тему, он просто начнет невежливо зевать. Если разобраться, зачем он вообще сюда пришел…

— Милые дамы! — Белобрысов элегантно привстал со своего табурета и даже слегка отсалютовал кружкой. — Слушать вас — огромное удовольствие…

Милые дамы переглянулись и выжидательно заулыбались.

«Проклятие, нужно же было сначала придумать, что бы спросить что-нибудь умное!» — запоздало сообразил он, и выпалил первое, что пришло в голову:

— Я одного никак не пойму: почему вы работаете именно здесь? А не на Земле? Ведь спрос наверняка есть, а на Земле бывают…

Сашка осекся — лица девушек помрачнели, как по команде.

— Ну да, — сказала Алена. — На Земле — бывают. Меньше процента от общего числа взрослых жителей, знаете ли. Какое удовольствие жить в обществе, где ты даже практически дверь общественного туалета не можешь открыть?.. — Сашка запоздало вспомнил: на «Блике» гальюн и вправду запирался обычной щеколдой, а не стандартным «занято-свободно» Он еще удивился тогда… — А работа — это же просто сущий кошмар. Даже в областях, где без магии можно обойтись хоть с натяжкой — ну как можно конкурировать с кем-то, если в сорок лет все еще считаются «молодыми специалистами»?.. Это если, конечно, ты не собираешься наняться в какой-нибудь отряд коммандос, вот как Иван Максимович раньше…

— Иван Максимович?

— Вы его видели на пристани, он вас встречал.

Сашка сообразил, о чем они говорили. В некоторых областях труд лишенцев, на которых не действовала магия, оказывался незаменим. Например, Сандра могла работать в горячей зоне кристаллов благодаря личной выдержке, многолетним тренировкам и огромному комплекту кристаллов — а магически неактивная Людоедка могла туда запросто войти, пробыть там сколько угодно и выйти. И ничего бы с ней не случилось. Правда, и починить она бы там ничего не смогла — а вот разнести запросто. Хоть кувалдой, хоть своей Свинорезкой.

Значит, весельчак Джон раньше служил в одном из отрядов особого назначения.

— Это объясняет, почему вы здесь, — сказал Сашка. — А почему производство здесь?

— Все просто, — Марина дернула загорелым плечиком. — Для работы по таким технологиям требуется большой объем черновой, физической работы. Проектировать сложные станки, рубить и вывозить лес, добывать металл в огромных количествах. На Земле это мало где можно сделать. А у лишенцев есть свой правсоюз[48], общество взаимопомощи. Много сочувствующих из нормальных меншей — особенно из тех, кто женат на лишенцах или у кого дети лишенцы. Иван Максимович протолкнул создание такой вот колонии. Раньше, когда еще война шла, у нас были довольно большие оборонные заказы, сейчас меньше. Но все равно справляемся.

— Джон — он не такой, как все, — вступила в разговор еще одна девушка. — Был военным, потом ходил на исследовательских судах. Собирал все сведения о технологиях, не завязанных на чары, просто выдумки, глупые идеи. Даже фэнтези читал, все искал. Нашел людей, заразил идеей… Общество, где магия не нужна. Такая своего рода утопия. Вот мы здесь.

— Офигеть! — только и выдал Белобрысов. — Общество без магии!

И с уважением оглядел сидящих за столом женщин.

— Это… ну это вообще!… и что, совсем без магии все обходятся? — спросил он.

Должно быть, фраза звучала глупо, но идея в целом никак не желала укладываться у Сашки в голове.

— Ну почти, — Алена, видя, что негативной реакции не последовало, мгновенно вспомнила, зачем затащила этого красивого блондина в лабораторию. — Есть бытовые мелочи, без которых не обойтись пока… или очень неприятно обходиться. Вроде противомоскитных чар или блокираторов запаха канализации. У нас тут почти половина населения вполне чарами владеет, просто не пользуются сами. Идеологически. А так у нас тут свой собственный специалист по чарподдержки есть. Нам хватает.

— А как же опасности… ну, только недавно колонизированная планета… крупные хищники… или грызуны на полях, — Сашка и сам не понял, что его дернуло задать вопрос. Как будто его действительно интересовала такая ерунда! И тут же понял, что попал в точку. Девицы переглянулись с уважением. Марина опять разьяснила:

— С погодой нам повезло — климат тут ровный. А крупных хищников, да и мелких, к слову — наши соседи отгоняют.

— Соседи? — Сашка был сбит с толку. — Разве у вас не один поселок?

— Это не поселок, это Барсуки. Поселение оборотней — они с нами сюда полетели. Что-то с родичами не поделили. Прикольные. Все время со своими барсуками ходят: куда человек, туда и зверь!

— Да ваша девушка — подала голос из угла до того молчавшая Света. — То есть, из экипажа вашего, ну, маленькая такая и чернявая. Она с ними уже познакомилась. Я видел, как они вместе шли в лес у западного конца…

Белка! А ведь она тоже что-то не поделила со своими сородичами.

У Сашки нехорошо засосало под ложечкой от предчувствия неприятностей.

Глава 18,

о феодальной вежливости

Вообще-то, по этикету, в незнакомое поселение оборотней нужно входить в своем настоящем виде. Особенно, если тебя пригласили. Особенно — как почетную гостью. Но на территории Барсуков, как и других кланов, чья изоформа стала для них недоступна, появляться в лесном обличье — все равно, что на заседании общества глухих с табличкой «Я люблю классическую музыку! А вы?».

Белка поежилась, глядя в спину провожатого. «Вот попробовала бы я объяснить Сандре наш этикет — и что? Да она бы на третьей минуте предложила бы забыть «всю это хренотень» и жить как обычный менш. То есть заморачиваться чужими культурными традициями ровно настолько, чтобы не нарваться на дуэль. Впрочем, у Сандры и с этим плохо…» Из клана Бэлу никто не выгонял — она на полном основании добавляла в официальные документы после имени строчку «Тихие Травы», — но выучившись на пилота, в первый раз выведя самостоятельно корабль в эфир, она уже не могла вернуться. Появиться в своей деревне — значит нарваться на официальное изгнание. Зато на расстоянии клану было наплевать на свою непоседливую дочь. Так же и Белка при большинстве обстоятельств плевать хотела на клановые традиции: ну вот что бы подумали о ней на «Блике», если бы она стала метить свою территорию?

Однако узы между Барсуками и Лисами стояли настолько выше клановых принципов, что ей даже и в голову не могло придти не откликнуться на их приглашение. Отказать Барсукам, которых лисы на заре веков приняли под покровительство в обмен на жизнь в барсучьих норах — значит, обесчестить саму свою суть. Невозможно.

Но что от нее хотят, она не имела ни малейшего представления.

Поселение Барсуков было устроено вполне привычно: деревянные, покрытые драницей и мхом крыши низких строений — и это прямо посреди леса. Никаких вырубок, вообще минимум следов. Темное, старое дерево построек, зелень крыш — с воздуха, пожалуй, и не заметишь. Никаких тропинок — трава даже у порогов густая, хоть и совсем короткая. Нет улиц — все строения разбросаны, казалось, хаотично. У членов клана нет частной собственности, сам клан — собственность его главы.

Менши и вампиры часто сравнивают поселения перевертышей и эльфов, намекая, что первые чужеродны нормальным людям не менее, чем вторые. Белка четко видела разницу. Эльфы, говорят, сами строят из природы нужный себе ландшафт. Оборотни подстраиваются под то, что есть.

Оборотни эльфов тоже не особо любят. Да и кто их любит?

В самом центре деревни возвышалась многоугольная изба (такие, кажется, называли «светлицей»?). Из центра шатровой кровли вырастала в небеса особенно крупная секвойя. Дом главы рода. Белку вели именно туда.

Рядом с провожатым — имени своего он Бэле не назвал, очевидно, считая себя недостойным — неспешно трусил крупный невозмутимый барсук. На человека он и не смотрел, но вместе с ним одновременно поворачивал, притормаживал и ускорял шаг. И каждого, кого они встречали в деревне, тоже сопровождал флегматичный зверь с белыми полосами вдоль спины. Вот двое молодых сцепились в пыли у какого-то строения, их люди-партнеры (две девочки лет пяти) таскают друг друга за волосы рядом. Из дома выбежала женщина, разняла их — а ее взрослая самка дала лапой подзатыльники молодым барсукам.

Та же история во всех кланах, где недоступен переход через порог трансформации. Среди меншей Белка слышала разные истории, что мол на самом деле оборотень-то один, но в двух телах, или что забарьерные кланы — и вовсе никакие не оборотни, а просто менши, которые в незапамятные времена пожили среди перевертышей и переняли их дурные обычаи. Молва ошибалась — Барсуки были оборотнями, так же как Воробьи, и Чайки, и Колибри — пахли оборотнями, проявляли рефлексы оборотней, подчинялись клановым законам…

К слову сказать, животных своего тотема они не дрессировали: просто маленькому Барсучонку мохнатая мать приносила щенка из своего помета. Эти, особенные барсуки, жили столько же, сколько люди. Впрочем, жизненный срок оборотней короче, чем у меншей и у вампиров, лишь немногим длиннее, чем у лишенцев.

Барсуки все как на подбор — высокие, сухие, рослые. Волосы отпускают ниже плеч, собирают на макушке в хвост. Лисы из Тихих Трав делали так же: все, и мужчины, и женщины.

У границы поселения Белка разулась — и теперь, как и все, стояла, ощущая босыми ступнями ласковую мягкость травы, мха, влажной земли…

Они проводили ее к общинному зданию, не пытаясь завязывать разговора, и старейшина вышел ей навстречу. Средних лет мужчина, даже еще не седой — в самом расцвете сил. Поклонился, проводил за собою в горницу, усадил на широкую резную скамью, предназначенную для почетного гостя. Сам встал напротив.

— Клан Липовой Рощи приветствует тебя. Меня зовут Антон. Располагай нами, — по лицу его читалось — и впрямь готов, как встарь, выполнить любую просьбу. Бэла постаралась выдохнуть незаметно: обратился как Старшему Роду. Придется держать марку.

— Мой род — защита твоему, — Бела едва сумела произнести ритуальные слова с должной интонацией — не сбившись на шепот и не повысив голоса. Ей никогда раньше не приходилось этого делать.

— Хорошо, что ты сказала это, госпожа, — старейшина склонил голову. — Потому что у нас и в самом деле есть просьба о защите.

Говорил он как-то нехотя, и Бэла поняла — на самом деле, ему не хочется просить. Как это выглядит — чтобы взрослый мужчина взваливал такую обязанность на хрупкую девушку. Но обычаи есть обычаи — это в самой сути оборотня.

Барсукам нельзя убивать меншей, даже если им нанесли смертельную обиду. Таково древнее правило. За барсуков меншей всегда убивали лисы. С тех пор, как много тысячелетий назад барсуки пустили лис в свои норы.

* * *

— Это… Здесь… — запыхавшаяся девушка тяжело дышала. — Светка все точно описала.

Лес перед Сашкой стоял сплошной буро-зеленой стеной: ни просвета, ни намека на тропинку. А надо искать! Почему надо — он и сам не понимал, но чувство, что он вот-вот опоздает только усилилось.

— Я пойду.

Алена передвинула на поясе короткий и широкий абордажный клинок.

— Ты чего себе придумал? Думаешь, они съедят твою подругу? Не бойся, оборотни не более дикие, чем мы с тобой.

— Да нет, — Сашка вздохнул. — Понимаешь, она и сама оборотень.

— Вот как! — Алена выглядела пораженной. — Разве они ходят в эфир?

— Обычно не ходят, вот она и порвала со своим кланом. Я не знаю, что будет, если она с другими оборотнями встретится. Может, и ничего. А может, и что-то.

— А она какой оборотень? — спросила девушка. — При ней зверя не было.

— Она лиса. И она сама оборачиваться может.

— Ого! Это как? Лисы же меньше барсуков…

— Ну, я не знаю, — Сашка пожал плечами. — Может, барсуки не умеют лишнюю массу сбрасывать? Вообще, я ее форму как-то видел, она довольно большая лиса, с собаку размером… Как только я разберусь, я вернусь. К тебе.

От прямого взгляда Алена внезапно запылала, как маков цвет.

— Ну смотри, — смущенный вид совершенно не вязался с ее напористым голосом, — ты обещал!

— Ты — прелесть! — Сашка наклонился, быстро поцеловал девушку в щеку, и побежал в сторону зарослей.

Та еще немного постояла, глядя ему в след. Потом победно улыбнулась:

— Вот и обломись, Маринка! — и, довольная, пошла к своему дому. Когда такой мужчина обещает — не поверить просто невозможно.

* * *

Специалист по чарподдержке, он же заодно и целитель, жил отнюдь не на окраине деревни. В этом состояла сложность. Его дом — хороший, добротный дом с крашеными известкой стенами — окружал яблочно-вишневый сад, еще молодой, но уже очень развесистый. Стены ласково белели сквозь густую листву. Чисто выметенные дорожки и аккуратно огороженные заборами грядки с целебными и колдовскими травами — все говорило о хорошей хозяйской руке.

Пожалуй, одним отличался этот дом от соседских: он был почти пуст. В нем жил только сам лекарь и три его больших пса. Псов он держал не на улице, в доме, на первом этаже, сам занимал второй. Те из жителей деревни, кто приходил к нему на прием, ощущали некоторую едва уловимую дичь в пустых комнатах внизу — как будто оттуда нарочно старались выгнать всякое присутствие человеческого духа. Дуэйт Чеснат занял и дом, и сад после смерти прежних хозяев во время эпидемии, и самому ему, как он частенько говаривал, столько комнат не требовалось.

Верхний этаж представлял собой обычное жилище довольно аккуратного холостяка, который, тем не менее, видит прямой смысл в том, чтобы все было организовано так, как удобнее ему, а не кому-то еще. Так, например, зелья и отвары он готовил на той же кухне, что и еду себе и собакам, и даже на том же очаге. Книги и амулеты лежали рядом с обеденным столом.

Все это Белка узнала без особого труда: всего лишь вскарабкалась по одной из яблонь, самой удобно-развесистой, и понаблюдала немного в верхние окна — не слишком чистые, но и не настолько грязные, чтобы не дать рассмотреть интерьер комнаты. Очевидно, мыли их регулярно, но без фанатизма.

Собаки казались ей очень опасными, и она приложила большие усилия, чтобы проскочить сад как можно скорее. Как выяснилось, перестраховалась: псы, видно, почуяли неладное, но это ни во что не вылилось. Просто полаяли немного, да хозяин спустился вниз и вышел в сад, посмотреть, что же случилось. Густая листва скрыла Белку в кроне дерева Дуэйт обошел сад, держа перед собою свастику, и вернулся в дом. Судя по запаху, чародей не слишком беспокоился: еще из разговоров в деревне Белка слышала, что сюда до сих пор забегает довольно много животных из леса.

Значит, ей нужно пробраться в дом и просто перегрызть Чеснату горло — едва ли не единственный способ для небольшой лисы справиться с крупным млекопитающим.

Перегрызть горло ей, пожалуй, хотелось — достойный выход из напряжения, в котором лиса пребывала с самого разговора с барсуками. А вот долго раздумывать над планом не хотелось — как раз по этой самой причине.

На самом деле все просто. Забраться в дом, убить, выбраться из дома. Хорошо, что в саду растут яблони, хорошо, что они растут близко. Лиса — это, конечно, не кошка: у кошки каждый палец управляется отдельным мускулом, у лисы, как и у собаки, мышца на лапе одна. Но лиса-оборотень — дело особое. Белка решила, что она сможет проскользнуть над собаками. Особенно, если будет контролировать себя. Стоит испугаться чуть сильнее, все сколько-нибудь сознательные мысли потеряются.

Пока ей везло: прямо под ветками яблони располагался настил нижнего этажа. Второй этаж этого дома был несколько меньше верхнего, что-то вроде мансарды.

Несколько минут Бэла тщательно представляла себе прыжок. Сначала разбег по длинной и толстой, почти горизонтальной ветке. Ветка раскачивается в такт легким лисьим прыжкам. Вот, впереди вырастает развилка и кучки листьев, и лисица отталкивается на восходящем толчке. Прыжок. Погасить скорость не удастся, да и не надо: используя набранную скорость, оттолкнуться всеми четырьмя лапами, влететь в окно. И надеяться, что на полу ничего нет. Потом прислушаться. Открыть дверь. Неслышно подкрасться… Белка перекатывала эти мысли так долго, что ей казалось — прыгала вот так много раз. Еще нестерпимо зачесалось между лопатками. «Достаточно» — решила она, и приподнялась на лапах.

* * *

Стандартное, ужасно сложное и энергоемкое заклятие поиска объекта в нформационном поле, которое еще применяется для лоционного картрирования, превращается для дипломированного штурмана в детскую игру, если вводить сличение одного параметра, а не множества. Хуже, когда не знаешь ключевой параметр объекта, и схожих объектов — сотни тысяч. Проще по следам в ноосфере отследить — как они с Санькой и проделали, ища плененную Княгиню. Но вот конкретно сейчас Белобрысову повезло — он знал Белкин неповторимый узор, или, если хотите, ритм. Совместное экстремальное пилотирование даром не проходит.

Но у этого заклятия есть одна малоприятная особенность — постоянная скорость сканирования. То есть время, затрачиваемое на анализ, впрямую зависит от радиуса от точки применения (пропорционально длине окружности). Потому-то Сашке и нужен был след — настроить заклятие на поиск отпечатков с заданной структурой. Тогда после обнаружения более свежего отпечатка заклятие перезапускалось с обнаруженной точки — и так далее. Довольно тяжело для не слишком сильного чародея, и даже для сильного неприятно.

Сашка не продумывал все это в деталях, торопливо углубляясь в лес — лишь надеялся, что ему сказочно повезет — ведь чтобы городскому жителю отыскать след лисицы в лесу, ему должно сказочно повезти. Вокруг него перезванивались насмешливыми голосами незнакомые птицы, чудно и непривычно пахли незнакомые деревья и травы — Сашка не обращал на это внимания. Его сейчас интересовало только одно.

Очевидно, сказочное везение бывает на свете. Вот он след, и даже не такой уж давний. Сашка сел на землю, поджал под себя ноги, закрыл глаза. Постарался выровнить дыхание, сердцебиенеие. Во имя Бездны, лишь бы успеть вовремя, и лишь бы не получилось так, что он ворвется весь из себя такой герой-спаситель на веселую пирушку с давно не виденными родственниками…

Через две минуты сорок восемь секунд штурман услышал финальный отклик — местоположение Бэлы определено. И в тот же момент что-то гудящее с силой ударило его прямо в левую скулу.

* * *

Лиса беззвучно влетела в центр отрытого окна. Ворс старого ковра заглушил удар когтистых лап. Бэла прислушалась. Беззвучно подошла к двери. Принюхалась. Чародей был тут, она чувствовала, как вздрагивают доски под его весом. Собаки молчали. Пора.

Лисица аккуратно, по миллиметру, отворила дверь (опять повезло — открывается наружу). Оглядела коридор. Мужчина стоял, что-то перебирая в кухне-лаборатории. Неразборчиво бубнил под нос. Шорохи с первого этажа выдавали движение собак. А дверь в кухню — открыта. Мягкие, почти кошачьи шаги. Оборотень подобрался перед дверью. Мужчина — совсем близко, за тонкой стенкой, все еще что-то делает. Теперь — первый прыжок за дверь, на середину комнаты. Оттолкнуться от пола, второй прыжок — на спину — и дотянуться до шеи.

Человеческих мыслей почти не осталось — только цель. Зверю будет проще убить врага. Сейчас!

На первом прыжке она увидела врага лицом — он как раз оборачивался с амулетом в руке. На втором прыжке Белка влетела в защитное заклятие. Грохнуло, как первый удар майской грозы, медной окалиной высыпались из руки Чесната остатки амулета, воем ответили собаки снизу. «Второй раз» — успела осознать она, уворачиваясь от удара синих пляшущих искр. Он не мог услышать ее шаги. Он знал. Его амулет предупредил. Но как?

Положение было не лучшим. Чародей, успевший после неудачной контратаки подхватить со стола деревянный диск с дыркой посередине, отгородился мощным барьером — с наскоку не взять. Еще и отбежал на два шага в сторону, блокируя дверной проход. А по лестнице уже неслись, заливаясь визгливым лаем, псы доктора. Бежать лиса уже не успевала, метнулась в угол.

Думать о том, что пошло не так — не оставалось времени. Все не так.

Бэла оскалилась и зарычала, приподнимая коричневые губы. Сейчас ворвутся собаки. Проскользнуть у них между лапами? Прыгнуть вверх?

Дверь распахнулась — но вместо многолапого воющего хищного клубка на кухню ворвалось прозрачно-серебристое пламя. Диск мигнул — на миг барьер стал мутным и вязко-проницаемым, туманным — не пустил свет. Человек бы задумался, что да как — и не успел бы. А лисица просто прыгнула.

Не такое уж и крепкое оно — человеческое горло. Но и мясо не такое вкусное и сладкое, как по пьяни говорил ей двоюродный брат. Просто кровь. Просто мясо. Соленое.

Когда Бэлла, чуть пошатываясь, вышла из кухни-лаборатории, Сашка уже опустил меч. У его ног лежали две собаки. Тоненько скуля, терли лапами глаза и нос. Поскуливание третьей слышалось с лестницы. Глаза у Сашки были страшные: в них укладывалось спать то самое прозрачно-серебряное пламя, дышало, злилось, не хотело уходить.

Белобрысов только взглянул на ее лицо, и так же коротко мотнул головой в сторону спуска. Белка ссыпалась по лестнице — в голове плавал туман, затмевал зрение. В истинной форме она и шагу бы не сделала. Штурман тянул её за руку, мелькнули яблони. Сашка на миг остановился, сделал рукой какое-то движение: оно прошло мимо сознания. Зудящий отзвук магии ударил по голове, девушка пошатнулась. Последнее, что она запомнила — её подхватили на руки. «Это ведь не с охоты мне так поплохело, — поняла Белка. — Это… это он когда ударил… первый раз. Или второй».

Темнота. В темноте все громче завывали осиротевшие псы.

Глава 19,

о монастырях и уставах

На Планету — так уж повелось, что каждую планету ее жители называют просто, — опускалась ночь. Солнце почти село, в яблочном саду сгустились сумерки. Собак увели соседи, зато людей в саду и в доме собралось куда больше необходимого. Джон даже не пытался их разогнать.

Зрители четко разделялись на два кольца — лишенцы, стоявшие ближе к дому, и владеющие магией. Этих было меньше и держались они дальше: дом совершенно явно эманировал магическим заражением во все стороны. Тот, кто здесь резвился, был силен и плевать хотел на технику безопасности.

…-О покойниках — или хорошо, или ничего, — заметила Княгиня — но при всем моем уважении, господин Чеснат вряд ли был профессионалом. Завязать на себя все заклятия в доме — типичная ошибка неофитов.

— Никаких зацепок, — отрекомендовалась Сандра, выходя из дверей. — Запасенные чары высвободились все и сразу. Управляющая консоль, — она показала на половину деревянного диска, — раскололась от переизбытка энергии. Не смертельно, конечно, но в дом лучше не входить.

— Сколько? — с мукой хозяйственника в глазах спросил Джон.

— Еще год, как минимум, — слова Сандры сочились садистским сочувствием.

Джон сплюнул.

— Вдове Хэрриот жить негде… Ладно, сообразим.

Княгиня приподняла край плаща, которым было прикрыто тело Дуэйта Чесната на носилка, зачем-то еще посмотрела. Староста заглянул тоже, и завернул плащ обратно.

— Хищный зверь, не иначе. Не очень крупный. Я знал — у него были трения с Барсуками. Те могли «не заметить» хищника — док жил отдельно. Были прецеденты — он замялся. Махнул рукой. — Что уж тут. Несчастный случай. Идемте.

— Не будете искать? — спросила Сандра каким-то особенно безразличным голосом.

— Говорю же — несчастный случай… — Джон поморщился. — Кассандра, знаете, у нас тут была эпидемия. Меньше года назад. Ну вот. Чеснат отказался идти к барсукам лечить. Сказал, что тогда, по карантину, ему придется там и остаться. А если здесь потом заболеют?.. В общем, прав оказался. Здесь потом у нас действительно заболели. Он многих спас — тех, кто не лишенцы. Те, кто лишенцы, почти все всё равно умерли. И взрослые, и дети, — староста сделал паузу, словно бы подчеркивая свои слова, и закончил: — С тех пор Дуэйт в лес не ходил. Барсуки его очень невзлюбили. Я их не виню.

Джон смотрел на Сандру так, что выражение его лица прочесть было невозможно.

В конце улицы умывавшаяся кошка встала и пошла как ни в чем не бывало по своим делам. Вот уж кого, в отличие от собак, вопрос вредного излучения даже не волновал.

— Вы найдете нового врача? — спросила Княгиня. — Помощь сейчас не нужна? Срочные случаи?

— Холли ногу сломал, но она уже заживает, — Джон пожал плечами. — Найдем. Веру уговорю опять за врачевание взяться, она у нас с дипломом. Но спасибо за предложение, Марина.

— Пожалуйста.

— Как Димка-то поживает? Институт закончил?

— Закончил, — Княгиня усмехнулась. — Жениться собирается.

Сандра сообразила, что, должно быть, она говорит о сыне. Вот тебе раз.

Разумеется, Сандра, как и все остальные члены экипажа, была в курсе романа капитана и штурмана. Но до сих пор ей в голову не приходило, что у Княгини может быть сын — сашкин ровесник. Поскольку в настоящий момент она была очень зла на Сашку, мысль эта принесла ей мрачное удовлетворение.

— А не рано ему?

— Для вампира рановато, для менша — ничего. В мать пошел.

Ага, значит, не Княгинин сын. Ну, мало ли. Может, племянник. Или приемный. Злобы на Сашку это все равно не отменяет.

* * *

Сандре не удалось так скоро накричать на Сашку, как ей хотелось. Пришлось выхаживать Белку, которую ужасно рвало. У нее был жар, она металась по дивану в кают-компании, куда Княгиня велела ее положить, потому что там легче за ней ухаживать. Магическое отравление — штука серьезное, может кончиться очень плохо. Организмы оборотней к нему особенно чувствительны.

За всеми этими заботами Сандра почти потеряла запал.

— Белобрыскин, ты знаешь разницу между детективом и криминалом? — устало спросила она, меняя у Бэлы компресс на лбу.

— Ну, знаю.

— О, уже хорошо. Так нахера превращать первое во второе?! Слушай, если так нужно было кого-то убить — ладно, Белка, javal[49], не додумалась, но ты!

— Вот именно! — сердито отозвалась Катерина. Она гремела посудой на камбузе, готовила особый укрепляющий отвар по рецепту Княгини. — Убийство — отвратительно. Чем уж так провинился этот несчастный чародей? Все дела можно было решать мирно, а не идти на поводу у этих… оборотней.

— Ну-ну, — на сей раз Сандра говорила холодно. — Они взрослые люди. Сами знают, что им делать.

— И ответственность нести готовы? — Катерина говорила с равной холодностью. — За все, что сделали? И погоди, ты разве его не ругала?

— Я не за то ругала.

— Готовы, готовы насчет ответственности, — рассеянно произнес Сашка, с тревогой глядя на сероватое лицо Белки. Не человек, а посмертная маска. — Вон, она уже несет. Катя, как ты столько лет на кораблях проходила, а простого не знаешь?

— Чего не знаю?

— Того, что товарищу надо помогать. Если что-то низкое делает — это одно. Ну, бесчестное там. Но Белка поступала так, как она считала правильным. И я поступил, как считал правильным. Не мог я е ее в беде оставить, понимаешь? Нужно было помочь.

— И вот поэтому ты дурак, — мрачно подвела итог Сандра, — Обратились бы ко мне, обсудили все — и, pule, никто бы в жизни не догадался, что это убийство. И никаких… эксцессов. А ты, Катерина…

— Не мое дело, ага, я поняла, — ядовито процедила Катерина. — Естественно, сколько кораблей, столько и правил.

— Это универсальное, — отрезала Сандра.

— Ага, — Катерина вышла из-за кухонной стойки с кружкой отвара и, очень ласково поддерживая полусознательную Белку за плечи, начала поить ее укрепляющим зельем. Белка пила, не просыпаясь. — Конечно, одна я дура. Может, при больной ссориться не будете?

Сашка неожиданно заспорил:

— Не так уж все глупо получилось. Так и спустили на тормозах.

— Потому что мы с Княгиней все покрыли, и староста все понял, идиот, — сурово сказала Сандра. — А так достаточно на тебя только посмотреть, и сразу понять, кто и в чем виноват.

— А вот тут я соглашусь, — заметила Катерина, поджав губы. — Очень колоритный фонарь получился, всю деревню осветит.

— Это не там, — выдавил из себя Сашка.

— Ах, вот оно что. Хочешь сказать, у кого-то тут такой ревнивый муж? Или очередная отвергнутая возлюбленная? — Сандра говорила с хорошо понятной смесью гнева и ехидства.

Роскошнейший, сине-фиолетовый «фонарь» во весь левый глаз, переходящий в синяк на скуле штурмана, загадочно переливался в свете заходящего солнца, что проникало сквозь распахнутый палубный люк.

Штурман долгим взглядом единственного открытого глаза посмотрел на кормчего. Потом все-таки сказал:

— Бабочка.

— Что бабочка?

— В глаз влетела.

— И морду набила?

— Нет, ударилась сильно. Это бражник местный какой-то был — здоровенный такой, и летел быстро…

— И ты его не заметил?

— Понимаешь, я медитировал на краю леса…

— Вопросов больше нет, — Сандра смерила его взглядом и вздохнула. — Дуракам везет. Смотри, не поумней, Златовласка.

* * *

Два дня спустя «Блик» скользил по реке к устью. Сандра подняла сильный ветер, который позволял почти не заморачиваться с парусным вооружением — ну, подняли и подняли. Само хлопает. В эфир капитан постановила выходить с моря, что бы берег остался за горизонтом. Поселковым потом из реки рыбу есть.

Белка оправилась еще до отплытия, сходила даже уже к Барсукам, и вернулась на корабль лишь чуть молчаливей обычного. Даже Катерина не попыталась накачать ее лекцией на тему что такое хорошо и что такое плохо — очевидно, вовремя сообразила, что ничего худшего для корабельного духа невозможно себе представить. Теперь экипажу оставалось только глазеть на медленно темнеющее небо, куда одна за другой высыпали знакомо-незнакомые звезды и лениво переговариваться о пустяках. Или не о пустяках — смотря что считать таковыми.

— Загрузили в общей сложности пятнадцать тонн изделий из железа и стали. От столовых приборов до холодного оружия. Часть — абордажная хладная сталь, часть заготовки под клинки, только зачаровать осталось. Я не штурман, но три недели под парусами и Мельницы на закуску — единственный способ этот рейс хоть как-то окупить. Иначе кристаллов бы сожгли на астрономическую сумму — или тащились бы полгода…

Сашка молча слушал. Они стояли, облокотившись на высокий фальшборт, и Сашка, если выпрямлялся, мог видеть Сандрину спину. У этой спины он спросил то, о чем хотел узнать еще позавчера, да забыл:

— Санек… а у них тут врачи есть? Которые лишенцев лечат?

Лопатки Сандры замерли.

— Ага, — сказала она совершенно спокойно. — Кроме этого чаровника двое были, которые лишенцы. И еще непрактикующие. Обычный набор бабкиных средств: травки там всякие… Знать они знали не больше, чем земные.

— Ты к ним ходила, да?

— Ходила, — Сандра вздохнула и продолжила незаинтересованным тоном: — Вот когда тебе эти пять девчушек утащили. Расспрашивала. Они тут в прошлом году двоих мальчиков от воспаления легких вылечили — в реке купались осенью… А одна взрослая женщина два года назад от этого же умерла. Статистика.

— Ага… статистика, — кивнул Сашка.

Некоторое время они стояли рядом, потом штурман решил спуститься в свою каюту. И замер на трапе: из кают-компании доносилась тихая мелодия. Быстрая, шемящая. Совершенно незнакомая. И совершенно непонятного происхождения.

Сашка сделал несколько нерешительных шагов по коридору и услышал:

— Гармоника — что надо. Больше никто не умеет таких делать, — довольно произнесла Людоедка.

— У тебя неплохо получается, — голос Княгини казался, как всегда, равнодушным. Сашку он не обманул.

— Растеряла половину навыка. Надо будет гаммы погонять, инструмент разыграть как следует. Но не зря в такую даль пёрлись, — подытожила суперкарго.

«Не буду говорить Саньке» — решил для себя Белобрысов, тихонько подымаясь назад на палубу.

Интерлюдия с художником

За окном мокли зеленые листья вперемешку с желтыми на фоне белой штукатурки Золотых Башен. Они там торчали, как украшение на торте — нелепые, но кому-то нужные. Дождь что-то шептал березам за распахнутыми створками окна, а те благосклонно внимали. Август.

Сандра стояла, опершись на подоконник в их городской квартире. Ей все казалось, что тот день еще не кончился. Артур лежит в постеле и сердито отказывается от чая с вареньем. Нет, совсем сердито он не умеет, но так, как это ему доступно — с некоторой конфузливостью и смущенным раздражением.

«Ну что ты за мной ухаживаешь, будто я ребенок или больной? — говорит он, принимая дымящуюся чашку из ее рук. — Просто небольшая простуда. Кстати, ужасно получилось, — продолжает, отхлебывая. — Приторно». И допивает до конца, морщась, от того, что слишком горячо.

Сандра тихонько улыбнулась дождю и сказала вслух, как будто продолжала тот, давным-давно отзвучавший в этой самой комнате диалог:

— Если ты не ребенок и не больной, не капризничай.

«Ты потом сыграешь мне?

— Ты же все равно не оценишь.

«Да ладно. Я способен отличить одну мелодию от другой».

— Это все, на что ты способен в плане восприятия музыки.

«Прекрати. Тебе все равно нравится играть для меня», — он говорит это не язвительно, как можно было бы подумать; с мягкой, извиняющейся улыбкой. Его запястье двигается по блокноту, лежащему на коленях, быстро набрасывая летящими линиями силуэт: распахнутая створка окна, женщина в мешковатых брюках и обтягивающей майке облокотилась на подоконник, в руке сигарета, на запястье — с пяток браслетов. Вот живая девушка сдула со лба челку — и та, что на рисунке, немедленно скопировала ее выражение лица.

— Конечно, мне нравится играть перед публикой. Я тщеславна.

Теперь, в настоящем дне, при настоящем дожде, этот набросок лежал, одним из многих, в чемодане под кроватью. Там было то, что не удалось — или рука не поднялась — продать из картин и набросков.

Одну комнату Сандра сдавала — она ей была не нужна во время полетов, а зачем квартире пропадать?.. Район хороший, в Пирс-Арден, несмотря на отсутствие пляжа, летом народу приезжало в количестве.

Но большая комната, та, что раньше была студией и чаще всего спальней, в отсутствие Сандры оставалась закрытой и запечатанной. Здесь все было ровно так же: картины на стенах, два мольберта, большой и маленький, в углу, маленький гончарный круг, на стенах — благожелательные надписи и пентаграммы. Только ящики с красками и кистями, равно как драпировки, убраны в чемоданы и под кровать.

Когда Сандра бывала дома, она спала на этой кровати и курила у этого окна.

Говорила ей сестра Психея: не бросай школу, не выходи замуж в шестнадцать лет. В общем, наверное, права была. Но Сандре тогда считала: нельзя терять ни года, ни месяца, ни дня.

И Сандра тоже оказалась права. Еще правее, чем думала.

Девушка щелкнула пальцами левой руки, испепеляя сигаретный окурок. Год прошел, а мира в душе нет и не было. Можно сколько угодно изображать смирение — но сердце все равно рвет на части от несправедливости бытия.

В общем, простая история: менши без магических способностей вообще живут недолго. А еще они часто умирают. От врожденных болезней (потеря магии частенько идет рука об руку с целым букетом заболеваний), от того, что попадают в криминальные разборки… от простуды, перешедшей в воспаление легких. Их ведь не умеют лечить. Магия их не берет.

Но почему, черт возьми, тогда? Почему именно он?.. Когда кого-то сбрасывает за борт при абордаже налетевшим шквалом, когда отказывают кристаллы и корабль утрачивает поле, чтобы тут же выпасть из эфира и потерять весь воздух в безжизненном космосе — это знакомо и понятно. Всех нас однажды поглотит бездна, все мы выбрали сами свою судьбу. Но почему он? Он ведь просто рисовал, он жизни без этого не мыслил. Он мог бы…

Мысли прокручивались одна за другой, и хотелось не то выматериться, не то схватить кровать и бухнуть ее об стену, не то схватить скрипку и играть, играть, играть — пока клокочущие внутри слезы не прорвутся наружу, пока не упадешь на кровать и не завоешь в бессильной тоске. Сандра не поддавалась. Уже пробовала, хватит.

Она знала, что это пройдет. Август. Ничего личного.

Кассандра достала из кармана широких штанов портсигар и выщелкнула еще одну сигарету. Всего лишь третью.

Глава 20,

о Дне рождения Людоедки

— …Мы идем на Майреди, о, my baby, I'm ready[50], жди меня жди,

Пьяным туманом, солнечным пляжем, берегом Летней Любви… — отчетливо напевала себе под нос Катерина, гремя посудой на камбузе.

Сашка подумал, что некоторые люди могут под настроение петь как очень хорошую музыку, так и очень плохую, не делая между различий.

Стол в кают-компании непривычно замер под белоснежной скатертью. Наверное, бедняга боялся пошевелиться, чтобы не спихнуть великолепие праздничного чайного сервиза — а может быть, испугался новеньких стальных столовых приборов. Последними особенно гордилась Людоедка: не хуже, чем в богатых домах. Посуда, на которую нельзя наложить заклятие, всегда ценилась выше серебряной.

По центру возвышалась трехлитровая бутыль зеленого стекла. Даже через плотно притертую крышку содержимое шибало в нос крепким спиртовым духом, горькими степными травами и еще чем-то, непонятно-щемящим. Вокруг нее выстроился эскорт бутылок поскромнее: нашлось тут и нежно любимое домовым «Северное сияние», и клубничный ликер — тайное пристрастие Сандры, — и бутылка джинна, пожертвованная капитаном из личных запасов.

У Белки от смешения запахов слеза наворачивалась, и отчаянно хотелось чихнуть. Белка терпела. Сидела в уголке дивана с книгой в руках. Ароматы готовящейся еды казались почти осязаемыми, не хуже эфирных течений, когда чувствуешь их всем корпусом.

Пятнадцать минут назад она оставила штурвал: в расчетной «точке спокойствия», где нет ни течения, ни эфирного ветра. Раньше, пока двигательные кристаллы не открыли, такие места в эфире считались проклятыми. И правда — паруснику, попавшему в «карман» приходилось несладко. Особенно, если уже набранная скорость не позволяла пройти штилевую зону на инерционном ходу.

Помимо всего прочего, в нулевые точки пираты любили заманивать, как в ловушку — те, у кого в экипаже имелся собственный маг-пустотник.

Магия не стоит на месте, и чародеи в конце концов вывели заклятие, определяющее «точки спокойствия», но, как это часто бывает, оказало поздно. Век Паруса уже прошел.

— Привет, подруга! — Сандра влетела в кают-компанию, как комета. Вместо хвоста за ней развивался атласный шарф, густо расшитый бусинами, блестками и бисером. Он окутывал ее плечи поверх замурзанного серого рабочего комбинезона.

— Кэт, что за гадость ты поёшь! — возмутилась девушка, прислушавшись к мурлыканью из-за переборки.

— И вовсе не гадость! — второй штурман выглянула в кают-компанию. — Это модный шлягер! Ну, стихи не ахти, — добавила она чуть смущенно, — зато в тему.

— Pul mora di, я как раз не про стихи, я про содержание. Берег Летней Любви, ну надо же. Нашли, о чем петь.

Белку слегка заинтересовалась, что за берег за такой, спрашивать она, конечно не стала. За неё спросил Сашка.

— А что такого в этом Береге? Название, согласен, идиотское.

— Название как раз вполне подходящее, — отозвалась Сандра. — Сам берег — гадость. Как будем в порту — даже не думайте выходить на городской пляж. Там как раз лето, если я не ошибаюсь.

— А что будет, если выйдешь?

— Проснешься на следующее утро… И будешь помнить все. До мельчайших подробностей, — подтекст в словах Сандры могло услышать даже самое наивное и неискушенное ухо.

— Хорошо, что вы напомнили, госпожа кормчий, — в кают-компанию из рубки спустилась капитан, и Сашка, тут же, вскочив, поднялся туда вместо нее: за эфиром следовало наблюдать даже в штилевой зоне. — Обратите внимание, я вчера повесила на стену текст заклинания. Каждому переписать и заучить до захода в порт. Ритуал универсальный, дает возможность контролировать определенные реакции организма, вне зависимости от причины, их побуждающей. Иногда это бывает полезно, — Княгиня посмотрела вслед Сашке, и, натурально, встретилась с ним глазами — он пялился на нее из люка.

Балл в очередной раз предстала перед экипажем в новом свете: оставив неизменную красную накидку (теперь она свисала с плеч на манер плаща), Княгиня облачилась в черный брючный костюм свободного кроя, перетянув талию широким кожаным поясом. На поясе красовалась великолепная шпага: вычурная, но функциональная гарда, крупный красный камень в навершии и простые ножны все того же черного колера. Кожаная оплетка рукояти казалась потертой. Клинок явно боевой и явно непростой — много в абордажной свалке шпагой не навоюешь, если она не зачарована соответствующим образом. На металл вообще заклятия ложатся плохо, зачарованный клинок, даже такой узкий, стоит дорого. Что там, полосы бронзы и серебра?.. Все равно просто ради красоты такую вещь заказывать не будешь.

«Не хватает только треуголки. Или банданы — что там носят пираты?» — восхищенно подумал Сашка.

Несмотря на службу во флоте, пиратов штурман продолжал представлять исключительно по театральным постановкам и популярным романам. Сейчас Балл превосходно вписывалась в образ.

-Замечательно выглядите, Марина, — Берг тоже принарядилась и прихватила с собой любимую Свинорезку ради официального случая. Но, поскольку она таскала с собой тесак по поводу и без повода, оружие не производило при ней такого эффекта. — Аж ностальгия берет.

Княгиня только кивнула.

— Also, schneller, alle, чего тянуть кота за… хвост, — зычно скомандовала «новорожденная». — Катя, ты скоро там?

— Уже иду! — Катерина на ходу вытерла руки фартуком. — Все, я с вами.

— Ну, за здоровье именинницы! — неизвестно когда успевший просочиться к столу домовой уже ловко распечатывал бутылку с Тэты. — Вздрогнем!

И они вздрогнули — самогон с Тэты преспокойно горел. Сашке в рубку тоже передали рюмку.

Праздник выдался на славу — после долгих недель напряженных маневров и неожиданных «приключений» в колонии, экипаж впервые позволил себе расслабится. Из люка доносились веселые голоса, именинницу поздравляли с «опять восемнадцать — а разве у женщины бывает другой возраст?», раскрасневшуюся Берг дружно уломали сыграть на губной гармонике, а чуть позже Княгиня принесла арфу, и они дуэтом выдали такое, что хлопки и выкрики «браво!» не смолкали еще добрых полминуты. Наконец Княгиня явилась в рубку и не терпящим возражений голосом велела Сашке убираться из кресла и дать капитану отдохнуть от слишком шумного веселья.

Сашка ничуть не огорчился — хотя в штурманском кресле ему дремалось, как нигде на корабле — и отправился дегустировать десерт.

— Вы, Людмила Иосифовна, настоящий талант! — убежденно жестикулируя куском торта собственного изготовления, возбужденно доказывала старпому Катерина. — И Марина Федоровна тоже. Ой, вы бы и на профессиональной сцене аплодисменты срывали, даже не сомневайтесь!

— Выступала я и профессионально, — улыбаясь, как сытый крокодил, произнесла Людоедка. — Что там, жизнь — штука длинная, много разного происходит. Аплодисменты и впрямь звучали. Но это так, для поддержания штанов…

— А может, не так уж это и дико — своя музыкальная группа… — негромко, скорее, себе самой проговорила Белка. Не то чтобы она много выпила, но общая атмосфера расслабленного веселья повлияла и на неё.

Так совпало, что в этот момент остальные голоса стихли, и пилота услышали все. Бэла попыталась сделать вид, будто она совершенно тут не при чем. Вотще. Бурное обсуждение немедленно набрало силу и помчалось, как тайфун, сшибая барьеры здравого смысла.

Сашка, Сандра и Катерина наперебой начали спорить о возможностях и репертуаре, о качестве исполнения и вокалистах, приводили примеры популярных и классических коллективов. Белку хлопали по плечу, заставили подняться и выпили за её немеркнущий интеллект и гениальные идеи вообще.

Совсем решено было организовать собственную группу и выступать вооруженными до зубов, с кельтскими народными мелодиями, но тут-то общее веселье затихло и все разбрелись спать, а Сашка пошел сменить все-таки Княгиню.

Белобрысов пялился в Эфир за иллюминаторами, улыбался, думал о том, какие, в сущности, вокруг хорошие люди и как ему повезло в жизни, ну и что, что он никогда не станет адмиралом флота, все равно он никогда особенно не хотел… и не заметил, как задремал.

Проснулся он ровно за десять секунд до того, как по водной глади радара пронеслась одинокая волна.

* * *

— Белобрыскин, точно был сигнал, ты ничего не путаешь?

— Говорю тебе — волна прошла. Очень слабая, но отчетливая.

— И откуда?

— Вон оттуда. Между пятью и шестью румбами по левому борту, и склонение 1 румб по палубе.

Сандра прищелкнула языком.

— Ты бы еще весь горизонт задал!

— Ну извини, точнее — никак. Сигнал не повторился.

— Может, флюктуация какая…

— В штилевой зоне?

— Согласна, фигню спорола. Зовем капитана?

— Уже. Сейчас она подойдет.

И действительно, Балл поднялась в рубку буквально тут же, как будто специально подогнала свое появление к реплике штурмана.

Услышав изложение инцидента в казенных фразах, капитан задумалась, а потом спросила, какими средствами проводилась попытка магического поиска.

— Я использовал стандартный «Лоцман», — ответил Сашка. — В сфере действия ничего материального. Отклик не вернулся.

Балл чуть приподняла брови: всем известно, что в эфире поисковики работают не слишком далеко. Потом помедлила немного — белый палец, загнутый ястребиным когтем, постучал по краю Чаши — и предложила:

— Госпожа кормчий, а почему бы не попробовать вам?

— Мне? — изумилась Сандра. — То есть, есть, капитан. Но я не знаю всех этих навигаторских фишек.

— И тем не менее. В самом простом исполнении — только на отражение от материи, без направления. Александр вам поможет.

Сашка и впрямь помог. После нескольких неудачных попыток Сандра провела ритуал довольно уверенно, ей даже понравилось — такая щекотка изнутри, немного непривычная (ей никогда не приходило в голову в эфире колдовать наружу корабля), но приятная. По радару из центра чашки к бортика побежала круговая волна импульса.

— Ух ты! — восхитился Белобрысов. — А у тебя почти не затухает! Как это ты так?

— Веришь, мне самой любопытно, Зла… Александр, — откликнулась та и они вопросительно посмотрели на Княгиню. Та сделала вид, что не заметила взглядов.

А через три с четвертью минуты получили отклик — такую же волну, как наблюдал на вахте Сашка.

— Это уже интереснее, — признала Балл и вызвала Бэлу на мостик.

Пройдя по штилевой зоне, еще дважды применив поисковое заклятие и выполнив триангуляцию, экипаж «Блика» смог установить местонахождение загадочного объекта, следы активности которого наблюдал старший штурман.

— Здороооов… — протянул Сашка, рассматривая чужой корабль в ходовой иллюминатор рубки. — Не суперкласс, но в «пушку» точно не влезет. Регистрирую фоновую магическую активность. Двигатели не работают.

Это означало, что работают корабельные кристаллы — по крайней мере, их часть. А то бы корабль давно вышибло в открытый космос.

— Объект в дрейфе, — добавила Катерина, — внешних сигналов нет. На коммуникационные и световые сигналы не отвечает.

— Пилот, сблизиться до расстояния один кабельтов, — скомандовала Балл.

Белка провела маневр, и теперь борт корабля стал виден предельно четко. Транспорт — танкер или сухогруз — неподвижно висел в штилевой зоне. Он не казался ни особо потрепанным, ни особо новым, явных повреждений они тоже не заметили.

— Голландец? [51] — спросил Сашка как будто себе под нос.

Ему никто не ответил: ясное дело, невозможно понять, голландец или не голландец, пока не достанешь бортовой журнал. Но если и впрямь голландец и если никто в агентстве Ллойда эту посудину не хватится — значит, его можно продать. Даже если на одни запчасти, все равно с такого гиганта экипажу «Блика» достанется хорошая доля прибыли.

«Блик» подошел слегка под углом к палубе «потеряшки», и стало отчетливо видно, что створки переднего грузового люка распахнуты в эфир.

— Значит, не чума, — пробормотала Белка. — Или… капитан, а может быть такая эпидемия, чтобы экипаж сошел с ума и выпрыгнул в эфир?

— Тогда бы мы их здесь и нашли: течения нет. Нет, пилот, уже ясно, что болезнь тут не причем.

На борту ближе к носу белели номер и название — «PFS-1074-О Priscilla».

Сашка немедленно полез в монументальную «Опись», что обреталась в шкафчике в рубке. Страницы за долгую жизнь справочника подклеивали столько раз, что от оригинальной бумаги в нем практически не осталось. Найти там какой-то корабль для него было делом мучительным, а уж если речь шла о «Privatfrachtshiff», то бишь частном грузовом судне… Эти вообще не всегда регистрировались.

Через две минуты он убедился, что да, действительно — под этим названием значится английский почтовый шлюп «Присцилла», турецкий линкор (странноватое имечко для турков) и… и все. Никакого сухогруза.

— «О» — это же Оловать? — неуверенно спросила Катерина, которую одолевали похожие мысли.

— Тогда должно быть «N.О.» — Новая Оловать же, — разъяснил Сашка

— Но ведь только старые колонии сокращаются до одной буквы. Какая еще старая колония начинается на «О»?

Белобрысов ответить не успел.

— Корабль в списке пропавших без вести, захваченных, угнанных или потерянных не числится, — произнесла Княгиня, захлопывая толстую тетрадку в кожаном переплете. — А реестр у меня почти самый новый, как раз с Оловати. Пилот и старший штурман, рассчитать маневр стыковки.

— Есть, — сказал Сашка.

— Да, капитан, — сказала Катерина, — но, прошу прощения, возможно, безопаснее воспользоваться шлюпкой?

— Вы можете поручиться, что экипаж танкера проведет шлюзование? — спокойно поинтересовалась Балл. — Или, может быть, знаете их ритуалы?

Катерина покраснела: корабль частный, видно, принадлежит крупной корпорации. Это значит, что ритуалы шлюзования у него уникальные, и знают их всего несколько человек: капитан корабля, старпом, шлюзовой мастер (на таком большом корабле наверняка есть отдельный), да еще пара клерков среднего звена в компании-владелице.

Балл тем временем продолжала, не обращая внимания на замешательство Катерины:

— Стыковка у причального сайта № 2. Приготовится к выполнению маневра. Штурман, общий сбор экипажа в рубке. Выполняйте.

Глава 21,

о крысах и клинках

Берг повертела в руках абордажный тесак, зачем-то посмотрела вдоль лезвия, и небрежно запихнула клинок назад за широкий темно-красный пояс. От ее безмятежного спокойствия веяло жутью. Казалось, старпом помолодела лет на десять.

Княгиня как всегда сохраняла совершенно невозмутимое выражение лица: сейчас даже Сашка не рискнул бы сказать, что та чувствует. Шлюпку, обычно закрепленная у палубы, Сандра уже подняла на лебедках под потолок, а через нижний люк они с Василием протащили ту самую пушку, которой так славно отогнал преследовавших Белобрысова личностей домовой. Василий и сейчас стоял у казенника орудия, совершенно неузнаваемый: глаза горят, на щеках румянец, лицо сосредоточенно-веселое. «Любит он подраться, — подумал Сашка. — А что, ничего удивительного. Будь я домовым, еще не так бы пар спускал».

В казенник орудия были загнаны два красных картриджа: «поцелуй саламандры». Сашка не стал спрашивать, как на мирный курьерский «Блик» попало оружие, запрещенное к применению даже во внутренних войсках. На «Блике» вообще оказалось удивительного много запрещенного оружия. Наверное, для хорошего контрабандиста это знак престижа.

Начинка «саламандры» давала возможность орудию стрелять раскаленной плазмой. Не заклятиями самовозгорания — а самой огненной стихией. Защитные заклятия от ударов раскаленного ионизированного газа спасали, но очень быстро истощались. Оператор орудия мог стрелять шарами плазмы, мог выдать направленную струю огня или создать непрерывную завесу из раскаленного газа. Боезапас в последнем режиме составлял десять минут.

Домовой совершенно не волновался, управляясь со всем этим хозяйством, — складывалось впечатление, что ему как минимум не в новинку.

— Там что-то не так, — сказал Василий, глядя на пока задраенный люк переходной камеры. — Угроза и много нехороших ощущений.

Привычный для домовых сленг-речитатив тоже куда-то подевался.

«Меньше знаешь — лучше спишь» — сказал сам себя Сашка. И попытался сосредоточится на предстоящем деле.

— Я готова! — Сандра, как всегда жизнерадостная, появилась в помещении шлюза с мешком на лямках за спиной и тяжелой абордажной саблей. В сабле штурман тут же опознал один из погруженных на Тэте 5 клинков.

Княгиня кивнула и приказала в коммуникатор — хрустальный шарик вдвое больше белобрысовской серьги:

— Пилот, начать шлюзование.

Тяжелые створки во всю внешнюю стену медленно и беззвучно разошлись в стороны, явив переходной отсек. Деревянные стенки под действием причальных чар срослись, на местах соединения обильно выступила липкая черная смола. Внешние створки шлюза транспорта дрогнули — дух бригантины смог добраться до управляющих заклятий и перехватил управление на себя — и медленно-торжественно раскрылись. Камера стыковочного шлюза корпоративного транспорта оказалась вдвое больше, чем у «Блика». Тяжелые внутренние створки там стояли не менее массивные, чем внешние. Поверх заклятого дерева, видно, еще на верфи, широкими щедрыми мазками нанесли знак, знакомый любому человеку с детства: «Активная магическая опасность»

«Почему-то я совсем не удивлен, — обреченно подумал Сашка. — На меньшее Княгиня просто не разменивается.»

* * *

Корабль представлял собой одну чародейскую лабораторию — это штурман понял почти сразу. Характерные пентаграммы разделения тока воздуха на стенах. Сокращения на дверях вроде «Лаб. 3.01» или «Рит. зал № 3». До боли знакомо по академии, где он провел многие часы практических занятий в лабораторном корпусе.

— Осталось три палубы, — дойдя до продольного коридора, капитан указала на жирную цифру «2» над лестницей, знаком подала команду остановится. — Нужно подняться на мостик — нам нужен судовой журнал. Второе направление — осмотреть двигательный отсек и оценить состояние двигателей и кристаллов.

— Марин, разреши, мы с кормчим в двигательный отсек, — мгновенно среагировала Людоедка. — Если получится, заодно осмотрим место, от которого тут так фонит.

Княгиня согласно кивнула, а Сашка запоздало сообразил: ну да, они-то с Княгиней сильные маги, и сопротивляемость невысокая. Как у любых парусных мастеров, которым нужна гиперчувствительность. Им лезть в область с повышенным током — как Снегурочке под июньское солнце.

— Береги свой хвост, Златовласка, — посоветовала штурману довольная Сандра. — А то еще кто откусит, вместе с головой, и подавится.

Ее предупреждение было излишним: Сашка поймал себя на том, что, вопреки обыкновению, расслабиться и полагаться на мнение старших, по флотскому обыкновению просто выполняя приказы. не может. Ну не может, и все! И это даже не хрестоматийное «рука сама тянется к мечу» — просто Сашка вдруг неожиданно остро почувствовал, что здесь его первая задача — защитить Княгиню. Вот защитить, и все.

— Пока здесь нет никого, — не принял Сашка шутливого тона. — Когда появится, будь уверена, я не пропущу.

— Ну может и нет, а может — и есть. Для чего-то развешивали они тут биодетекторы. — Сандра указала пальцем вверх.

Там, под пересечением потолочных балок висела круглая клетка, в которой покоилась высохшая тушка когда-то белой крысы.

* * *

— Чувствуете, как повышается фон, штурман? — внезапно остановилась посреди коридора Княгиня.

«Еще бы не почувствовать,» — подумал Белобрысов, но в слух сказал:

— Так точно.

— Мы пристыковались между носовым и мидель трюмами, — как бы сама себе продолжала Княгиня. — Рискну предположить, что, раз люки носового трюма открыты, действия, проводимые там, окончились неудачей. Или, наоборот, удачей. Идемте.

Сашка шел, отставая от капитана на шаг, пытаясь смотреть одновременно по сторонам, вперед и назад. Сначала он просто сжимал рукоять меча рукой, потом не выдержал и вытянул клинок из ножен. Давление фона нарастало, но до реально опасной отметки не доходило. По крайне мере, если не оставаться в пустынных коридорах дольше нескольких часов.

«А ведь раньше фон был еще выше, — понял штурман. — Уж не оттого ли оставили корабль?»

Княгиня открывала некоторые двери, попадающиеся по левую руку. Чувствовалось, что она знает, за какими надписями может скрываться что-то важное. Но тщетно — люди оставляли корабль в спешке, но не панически. Ящики столов и шкафов были пусты, а те бумаги, что остались, никакой полезной информации не несли, или вообще не читались. Коридор слегка изгибался, следуя обводам судна, и Сашка не сразу обратил внимание, что фактура крашенных досок постепенно меняется. Потом впереди, на полу, потолке и стенах начали появляться пятна и полосы странной, будто специально скрученной коры, какая бывает на грибах-чагах. Кое-где из стен торчали голые ветви, засохшие черные листья покрывали пол. Они казались мертвыми от рождения. Будто пытались проснуться к жизни, а потом снова пришлось умереть.

— Где-то здесь был эпицентр, — в тон мыслям штурмана прокомментировала Балл. — Потом дикая магия ушла, и все её порождения погибли. Но будьте осторожны.

«Она пытается меня подбодрить,» — внезапно понял Сашка, и через его сердце потек теплый ручеек. Странности окружающего пространства сразу перестали пугать. Да и что может случиться на пустом корабле, когда он с Княгиней, а она — с ним?

Он не заметил, что в очередной клетке биодетектора иссохшего крысиного трупа не было — только разорванные неведомой силой металлические прутья.

* * *

— И жили они долго и счастливо… — пробормотала Сандра, с хрустом разметая в пыль слой мертвой листвы под ногами. — И умерли в один день. В страшных конвульсиях.

На таком большом корабле алтарная зала соответствовала: высокий, под четыре метра потолок, под потолок статуя человекоподобного кумира, алая драпировка, специальная лестница, чтобы подносить жертвы прямо к губам идола. Были. Статуя, расколотая наискось, стояла накренясь. Плющ — регенератор атмосферы — свился в жалкие плети, усыпав пол жухлой листвой.

— Таки да, — удивилась Людоедка. — Вот уж не думала, что кто-то сможет изгнать духа корабля из его статуи. И чтоб при этом судно оставалось в эфире.

— Он не мертв, — ответила кормчий. — Но искалечен. Не отзывается, спит.

Пара помидоров, которые Сандра взрезала карманным атамом перед статуей, сделала свое дело: дверь позади идола внезапно скрипнула, раскрываясь на пару сантиметров. Дальше пришлось навалиться вдвоем.

— Ну, вот и все, — отряхнула от древесной пыли руки Куликова. — Можно идти.

Серый комок, едва видимый в тусклом свете осветительных чар, метнулся из глубины коридора — и мгновенно нарвался на рефлекторный жест кормчего. После инцидента с Белкой на Новой Оловати Сандра натренировала простейшую огненную атаку до состояния рефлекса. С оборотнями — первейшее дело.

Вульгарный сгусток оранжевого пламени, даже не файерболл, просто огненная стрела, врезался в движущийся предмет.

И потух. А предмет, зашипев, выплюнул струю пламени назад в людей.

* * *

Люк в рубку — не узенький прямо в палубе, как на «Блике», а настоящая дубовая дверь с круглым иллюминатором — оказался открыт. Мостик занимал пространство от борта до борта — метров семьдесят, не меньше. Обзорные иллюминаторы в рост человека, группы кресел для трех сменных вахт из пилота, штурмана и второго пилота, и капитанский «трон» — на возвышении.

«Пижоны,» — со смесью презрения и зависти решил Белобрысов. На военных судах старались каждый метр пространства использовать максимально рационально. И уж тем более не делать больших помещений, где одно попадание выбьет сразу пол экипажа просто за счет разгерметизации.

Княгиня уверенно подошла к сейфу и, к удивлению Сашки, извлекла из-под плаща плоскую пластинку ключа-чаровзломщика. Вставила в щель. Потом из кармана достала хитро загнутый крючок и начала копаться в… замочной скважине.

«Офигеть, двойная защита!» — потрясенно осознал Сашка, наблюдая, как Балл уверенно поворачивает отмычку.

На флоте так запирали только «сов. секретные» документы, адмиральского уровня доступа, не меньше. Сашка и представить не мог, что такое можно вообще потрошить, а тем более, что это умеет Княгиня. Штурман в очередной раз подумал, что ему не то необыкновенно повезло с капитаном, не то необыкновенно повезло, что он еще жив.

Механический замок щелкнул, из щели приемника заклятий начал подниматься легкий дымок. Княгиня удовлетворенно хмыкнула, и, словно прочтя мысли своего штурмана, пояснила:

— Как сказала Людмила, жизнь — длинная и сложная штука. Приходилось заниматься многими вещами.

— Got it,[52] — ответил Сашка, и рубанул мечом.

* * *

Реакция у Людоедки оказалась просто потрясающей. Легко, как пушинку, оттолкнув Сандру к стене, она приняла огненный поток на широкую часть лезвия. И резким, не фиксируемым взглядом прыжком оказалась рядом с врагом. Удара кормчий тоже не разглядела — вот её отталкивает старпом, и вот Людоедка уже с любопытством рассматривает… нечто. В объекте с некоторым трудом угадывался иссохший крысиный труп, только увеличенный раза в три. До сих пор «живой» труп. Крови не было, но мышцы продолжали конвульсивно сокращаться, дергаться — то, что заменяло твари жизнь, медленно уходило после удара клинком из хладной стали.

— Saufrass, — брезгливо отрекомедовала суперкарго. — Nu ist clar. Оно питалось магической энергией, твое заклятие сожрало и отправило назад. Надо предупредить вторую группу.

— Штурман — кормчему, ответь, — Сандра достала из кармана комбинезона хрустальный шар комма. В отличии от несправедливо талантливого лентяя Сашки, она не смогла бы установить телепатический контакт без посредника. — Будьте осторожны, тут твари, бывшие крысы. Магию жрут — заклятия не работают, нужно сталью или серебром.

— Уже знаю, — голос Белобрысова долетал сквозь сильные шумы искаженным, но вполне узнаваемым. — Я тут прикончил одну. Капитан обнаружила документы, вскрываем сейф. Как у вас?

— Идем к двигательному. Дух в полном ауте, если что — вывести из эфира корабль пока нельзя.

— Капитан советует беречь шею — эти «крыски» по большей части могли скопится в двигательном отсеке. Там концентрация поля чар максимальная в общем фоне.

— Принято, Златовласка, будем аккуратны.

* * *

Встретились они вновь в том же коридоре, ведущим к стыковочному шлюзу. Пахло паленой шерстью, горелой древесиной и тем специфическим прогорклым амбре, что бывает при разрушении некоторых заклятий. Некоторые подпалины на полу и стенах слабо дымились: домовой поработал на славу.

Непривычно хмурый Василий четко отрапортовал, что посторонних объектов или чар на корабль за время отсутствия капитана не проникло, боезапас израсходован на 13 %, а состояние кристаллов корабля «норма». Балл лишь кивнула.

— Ну чего там у вас? — жадно спросила Санька уже после того, как они провели расстыковку и начали на кристаллах удаляться от «голландца». — Чего было в документах? Светит нам государственная премия или нет?

— Ты разве не знаешь, что меркантилизм убивает волшебство? — спросил Сашка с подначкой.

— Ну хватит уже, — Кассандра дернула его за волосы. — Хватит. Рассказывай, тебе же хочется.

— А мне нечего, — пожал Сашка плечами.

Сандра смерила его странноватым взглядом.

— Гляди-ка, никак взрослеешь? — пробормотала она, и больше ни слова не добавила.

Твердость характера она Сашке приписывала зря.

Что в найденных документах, Белобрысов не знал — Княгиня быстро просмотрела один за другим журналы записей, сунула в мешок и отдала Сашке. А потом быстро начала чертить прямо на мостике внушительной сложности декограмму, вписанную в круг. Руны управления она рисовала собственной кровью — четыре по ключевым углам, совершенно незнакомые, но штурман угадал (или ему показалось, что угадал) в чертеже сильно навороченный и обремененный какими-то фильтрами эфирный маяк. Княгиня пометила корабль — или рассчитывала вернуться, или для того, что бы навести кого на след.

Другое дело, что вся ситуация в целом ему начинала не нравиться — но ему совершенно не хотелось говорить об этом Сандре.

Глава 22,

о мокрых и эфирниках

Только Катерину Балл заставила принести Малую Клятву неразглашения — по поводу того, где обнаружили «Присциллу» и что с нее сняли. Для прочих капитан ограничилась просьбой «сохранять в тайне до особого распоряжения». Это как будто провело незримую черту между вторым штурманом и остальным экипажем. Вроде так же собирались играть в кают-компании и пели, и все так же продолжала младший штурман готовить прекрасные обеды, но что-то стало другим. А может быть, это сама Катерина не хотела лезть в чужие дела, где ее никто не слушал?

На следующий день после встречи в космосе, применив свои способности, Сашка выловил Василия в трюме. Тот по обыкновению поприветствовал его пузырем и ухмылкой. Однако стоило штурману задать интересующий его вопрос, как домовой сразу посерьезнел.

— В жизни всякое бывает, — ответил Христофорыч совершенно трезвым голосом. — Я о своей доле не жалею. Ну а Княгиня знает, что я пострелять люблю.

Больше ничего он не добавил. А Белобрысов не стал спрашивать. Где может домовой научится управлять пушкой с фронтирной боевой начинкой? Там же, где менш и вампир.

Еще пару дней спустя, помогая Саньке при калибровке орудийных заклятий (рутинная обязанность, которую должны были выполнять по очереди все члены экипажа), Сашка вполголоса сказал.

— Санька, мне кажется, что-то нехорошее намечается. Чем дальше в лес…

— Тем ближе вылез! — беззаботно отозвалась та. — Ну, вот ты хотел приключений, хотел, чтобы капитан тебя уважала и любила — ты своего добился. А чего будет дальше — гадать без толку. Живи, пока живется. К смерти, небось, не опаздываем.

* * *

Ничего на Майреди особенного не было, лежала она вдали от освоенных путей, и пустовать бы ей еще забытые боги знают сколько, если бы однажды там не высадились бездоры. Или чебурашки. Или чебураторы. В общем, ксеногуманоиды (или, по версии отдельных шутников ксеномаусоиды, а то и ксено микки-маусы). Для них, в отличие от людей, на этой планетной системе свет клином сошелся: их странное чародейство и еще более странная математика породили страшнее для неподготовленного ума многокомпонентное заклинание, позволяющее делать прямой межпланетный переход. Про него точно знали одно: ритуал поиска новой планеты — чрезвычайно сложен, а число конечных точек — ограничено. Каждой новой планетой чебураторы дорожили до невероятия, что и заставило человеческие спецслужбы к ним приглядываться.

Люди — странные существа, не важно, вампиры это, оборотни или менши. Норовят подгрести под себя все, что плохо лежит, даже если им это не нужно. Короче, Майреди начали заселять и эксплуатировать. Сразу выяснилось, и что почту отправлять через нее дешевле, и самогон из местных одуванчиков особенно вкусен — нашлась масса причин.

До открытого конфликта так и не дошло: чебурашки терпели назойливое внимание людей, пускали туристов, отправляли на Землю своих ксенологов и даже религиозную миссию. Но особенно бурных контактов между цивилизациями не было: наверное, сказывалась, как ни странно, разница в росте.

Кстати, материнскую планету бездоров так и не нашли — людей туда проводить своим путем они отказались, а поиск на эфирных судах ничего не дал.

Хороший, полностью оборудованный порт на Майреди имелся. Даже не один. Эфир здесь не гудел как вокруг Земли, но и не пустовал. С Оловатью тоже не сравнить, а вот Аль-Каримский халифат Майреди уверенно обгоняла по эфирному трафику. Белобрысов привычно подергал ремень, автоматически проверил фиксаторы сидения. Смотрел он при этом все время за стекло «фонаря». Поверхность приближалась все быстрее.

Ничего особо сложного — управлять парусами вблизи планеты, особенно по сравнению с тем, что было в Стриме. Но раз уж капитан настойчиво попросила потренироваться, Сашка считал, что возражать себе дороже.

В рубке Белка откровенно хмурилась.

Говорят, корабли летать не умеют. Или, как выражаются отдельные остряки — летают, только очень низко. Это не совсем правильно: на дерево ложится замечательное полетное заклятие, древнее, как сама профессия ведьмы. Но за тысячелетия не смогли подобрать заклятие так, чтобы носитель поднимал более полудюжины пудов суммарного веса. Эфирный корабль весит куда как больше. И все-таки правильно наложенные чары позволяет корректировать движение в воздухе. Вроде парашюта. Дают шанс при неудачной ориентации при выходе из эфира повернуть и затормозить корабль для приводнения.

«Блик» мог поднять на борт до двадцати стандартных тонн груза. Обычно груз распределялся равномерно, сейчас же груда металла на нижней палубе ощутимо сместила центр тяжести бригантины. Пакостный дух корабля воспользовался подвернувшимся шансом и все время пытался сменить угол наклона к поверхности.

— «Блику» — Диспетчерская, — с ужасным скрежетом донеслось из переговорного шара. — Посадка разрешена. Квадрат 14–22, 14–22, как поняли?

— Диспетчерской — «Блик», вас поняли. 14–22, подтверждаю.

— Добро пожаловать на Майреди, «Блик».

— Разрешение на посадку получено, капитан, — доложила Белка сидящей рядом Балл. Та, конечно, все слышала и сама, но ритуал есть ритуал. Княгиня кивнула, подтвердила свой же приказ совершить посадку, и курьер заскользил к квадрату посадочной акватории № 14–22. «В самый дальний угол загнали, два часа будем буксира ждать,» — пробурчала Катерина. Лицо Сандры, плавающее в переговорной сфере интеркома, отражало откровенную скуку: из-за посадки под парусами делать ей было нечего.

Вблизи поверхности планеты турбулентности возрастали, около пятидесятиметровой отметки становясь и вовсе немыслимыми. Однако задержка там — всего пятнадцать секунд. Белка почувствовала, что её напарник почти и не напрягся. Вот если долго у поверхности маневрировать, был бы совсем другой разговор, но Бэла — убей! — не представляла, зачем это кому-то может понадобиться.

Если посадку под парусами еще можно как-то экономически оправдать, хотя на кристаллах проще и надежнее?

«Марину Федоровну в диспетчерской наверняка сочли скрягой и крохобором,» — мимоходом подумала Бэла.

На последних метрах пришлось сосредоточиться особенно сильно — нос корабля никак не хотел занимать нужное положение, и в итоге по команде «выход!» пилот испытала не предписанный, а даже чуточку более достоверный испуг. «Блик» все-таки вывалился из эфира ровно, получив только незначительный вращательный момент вдоль киля. В обычных условиях его и не заметили бы, а так — мотнуло здорово. С нижней палубы послышался металлический звон.

Упреков Бэла не дождалась.

— Благодарю за успешную посадку, Бэла, Александр, — ровным голосом сказала Балл. — Кормчий, у вас все в порядке?

— В полном, — отозвалась Сандра, — все на местах.

— А у вас, Людмила Иосифовна?

— Как сказать, — донесся из трубы искаженный голос Людоедки. — Какой Gaffer упаковал столовые приборы из холодной стали в заговоренную мешковину? Она на одних заклинаниях и держалась!

Ее вопрос остался без ответа.

Вопреки мрачным прогнозам Катерины, буксир — больше «Блика» в два раза — подошел всего через полчаса. Белка как раз только сменила Сашку в «фонаре», воткнув румпель морского штурвала в передаточный вал. Сам старший штурман успел исполнить еще одну важную эфирную традицию — «испортить мокрым воду». Под «мокрыми» имелись в виду моряки-буксирщики, а под «испортить» — сами понимаете, что. Наверное, чисто женским экипажам в такой ситуации приходится неудобно. Но чисто женские экипажи встречаются исчезающе редко, женщин в эфире вообще мало.

Буксир — блестящий до последней медяшки трехмачтовик с прямой кормой — лихо затормозил парусами в нескольких метрах перед дрейфующим с плавучим якорем «Бликом».

«Высший пилотаж», — завистливо оценил испробовавший мокрые маневры Белобрысов. Он хорошо помнил, как они сами мучались на Тэте. Но высказывать комплимент он, конечно, не стал.

Пока вахтенные закрепляли толстые буксировочные тросы, облепившая такелаж буксира парусная команда осыпала эфирников насмешками пополам с хитрозакрученной морской руганью. Дело, как обычно, вертелось вокруг вопросов размножения и межвидового скрещивания. Сашка и Сандра отвечали в меру собственных познаний и крепости голосовых связок. Потом на палубу поднялась Людоедка с жестяным рупором и выдала на одном дыхании пятиминутную речь прочувственного содержания. Матросы и пара офицеров парусника сначала благоговейно смолкли, а по окончании выступления разразились бурными аплодисментами и свистом. После чего бригантину провели через всю трансферную зону и поставили у самого удобного причала, обогнав корпоративный транспорт, влекомый к берегу аж шестью буксирами.

* * *

— Давай мы тебя проводим, — дружелюбно предложила Сандра. — Хоть вещи поможем донести. Все равно гулять пойдем, как разгрузка закончится.

— Да что там вещей, — Катерина поправила гитарный чехол за плечами, и подхватила чемодан. — Вот ты подумай, что решит мой муж, увидев вместе со мной вереницу незнакомых людей?

— Что их нужно кормить обедом? — рискнул предположить Сашка.

— В точку, Белобрыскин! — расхохоталась кормчий, а Катерина прыснула.

— Ну, бывайте! Может, свидимся. Жизнь — она такая, — после чего совершенно запросто обняла Сандру, потом Сашку. Белку не стала — та уже явно нацелилась уворачиваться. Просто улыбнулась.

Санька хлопнула по плечу штурмана, и они вдвоем отправились помогать суперкарго сортировать груз. А Белка долго смотрела с кормы вслед уходящей Катерине. Почему-то она очень жалела, что они так и не успели не только «помириться», но даже просто поговорить.

Ладно. Люди уходят, люди приходят. Надо к этому привыкнуть, если хочешь работать в эфире и быть одной из этого странного, аморфного племени без определенных обязательств друг к другу, но со своими неписанными законами.

Глава 23,

о людях и чебурашках

Увольнительные им дали без вопросов, и даже всем троим, и даже в одно и то же время. Княгиня собралась отстаивать корабельную вахту сама, и у Сашки сложилось впечатление — возможно, совершенно ошибочное — что она даже обрадовалась тому, что на «Блике» никого не будет. А Людоедка еще и позубоскалила им вслед: глядит, не разнесите порт, втроем-то.

Ну, порт они разносить не собирались, но по такому случаю — Сашке с Сандрой вместе погулять не часто удавалось — решено было махнуть в чебураторский город. Он, в отличие от человеческого, располагался не у самого моря, а выше по течению судоходной реки. «Чебурашкам» акватории для посадки судов не нужны.

Туда ходили и рейсовые ковры (для туристов и для торговцев), но на утренний они опоздали, а обеденного ждать было неохота. Сашка предложил нанять ступу и махнуть самим — а что, недалеко, километров тридцать всего. Да и Санька там уже была, значит, дорогу покажет.

Белка поморщилась, но у Сандры тот случай с кууш-дурманами на Новой Оловати никакого предубеждения к ступам не сформировал: в отличие от оборотня, она пользовалась ими часто. Поэтому решение было принято почти единогласно (при одном воздержавшимся), и ступу наняли. С носа вышло недорого.

Молодежи повезло с погодой, поэтому они насладились не только видом голой и выжженной бурой степи Майреди, но и панорамой чебураторского города с птичьего полета.

Увы, город впечатлял не более, чем степь.

Он серпом вытянулся вдоль изгиба реки. По окраинам со всех сторон город окружали приземистые коробки зданий, из некоторых торчали дымящие трубы. Похоже на Тэту, но дым из труб шел привычный: разноцветный, густо блестящий. Там варили зелья.

Только в центре города виднелось нечто, отдаленно напоминающее земные понятия о прекрасном: возвышались золотистые башни с острыми шпилями, даже что-то зеленело — растения непривычного, чуть голубоватого оттенка.

— Обалдеть, — сказала Сандра. По мнению Белки, восхищаться здесь было нечем. — Ну что, снижаемся?

Они приземлились на туристической стоянке, где сторож-человек еще и содрал с них за парковку — как всегда в подобных местах, немерено дорого.

Заранее полные самых дурных предчувствий, Сандра, Бэла и Сашка выдвинулись в город — но город их не разочаровал.

Да, улицы были узковаты, а дома низковаты — им приходилось пригибаться и выворачивать шеи, чтобы заглянуть в витрины. Но что вы хотите, если чебураторы ростом в среднем взрослому человеку по колено? Зато золотистые башни при ближайшем рассмотрении покоряли изяществом пропорций, городские растения цвели невзрачными желтыми метелками, которые рассыпали вокруг блестящую пыльцу и источали одуряюще приятный запах, а на улицах продавалось вполне годное для людей мороженое. Обычно люди его, правда, не покупали, потому что знали, из чего оно сделано. Сандра предусмотрительно не сказала об этом спутникам, и они сумели в полной мере насладиться лакомством.

Возможно, эфирники так и провели бы весь выходной благополучно, за осмотром достопримечательностей. Но как раз на этапе обсуждений, идти или не идти к знаменитой водяной мельнице, которая путем сложных чар обеспечивала водой весь город, Сашкин рюкзак, поставленный на парапет одного из городских фонтанов, как-то подозрительно зашевелился. Рюкзаки, оставленные на попечение силы тяжести, обычно шевелятся по-другому.

— Ого! — воскликнула Сандра. — Златовласка, кажется, у тебя в рюкзаке «заяц». Кто-то из чебурашек решил прокатиться?

Рюкзак у Сашки был такой, что детеныш чебуратора вполне бы поместился.

Сашка послушно развязал клапаны и скорчил кислую мину:

— Не заяц, а кот. Гляди-ка!

Он вытащил из рюкзака за шкирку крайне недовольного всем происходящим Абордажа.

Бэла только брови подняла, а Сандра рассмеялась:

— Что, Княгиня поручила тебе выгулять скотину? Посильный вклад в корабельное хозяйство?

— Ничего подобного, — обиделся Сашка. — Я его просто не заметил.

Сандра тут же стала серьезной:

— Ну, Белобрыскин… Ну, всего я от тебя ждала, но двадцать килограммов живого веса у себя за спиной не заметить — тут надо постараться!

— Да какие двадцать! — возмутился штурман. — Да он же легкий, на, подержи! — в подтверждение своих слов он поднял Абордажа под пузо и протянул его Сандре.

Кот, висевший на Сашкиной ладони наподобие коврика, в руках кормчего вдруг очнулся, взвизгнул диким мявом и рванулся прочь, располосовав Саньке руку. Привычная работать с нестабильными и быстро меняющими поле кристаллами, от внезапной атаки животного она увернуться все-таки не смогла.

— Борька! — крикнул Сашка, Бэла тоже закричала, но Абордаж, видимо, решил, что ему с этой компанией скучно. Задрав хвост трубой, он улепетывал по улице со скоростью гоночного ковра.

Трое эфирников немедленно кинулись в погоню, но до угла не успели. Завернув за угол, они увидели широкую улицу. По центру ее двигался сплошной поток чебурашковых повозок, а тротуарам плотной толпой шагали прохожие.

Тот еще поток: чебурашки не носили одежды, но цвет шерсти у них варьировался сильнее, чем цвет волос у людей. При преобладании черных шкурок, в толпе мелькали чуть ли не все цвета радуги, от золотисто-медовых до персиково-розовых и травянисто-зеленых. Вот разве что оттенков синего не было. Плюс многие чебурашки в последние годы, в подражание землянам, начали носить шляпы и шляпки. Реки голов и затылков с торчащими по обе стороны круглыми ушами выглядели препотешно, но углядеть среди них черную спину Абордажа казалось невозможным.

— Чертовщина, — выразил Сашка общую мысль. — Куда же он побежал? Ведь переполох бы поднялся…

— Ага, — кивнула Сандра, — это все равно, что на Арбат или Крещатик гориллу бы выпустили!

Бэла вспомнила о гонениях на оборотней-обезьян в середине девятнадцатого века и промолчала.

Сашка тоже подумал о гориллах и задрал голову вверх.

Его расчет оказался верен: Абордаж висел на балюстраде изящного балкончика, который чуть ли не гнулся под его весом, и злобно шипел. Толстый мохнатый хвост хлестал по бокам.

— Борисыч, — позвал Сашка. — Боря, кс-кс-кс.

Абордаж выразил презрение к этому призыву мощным шипением.

— Боря, — начал Сашка укоризненно, — как тебе не стыдно?..

Абордаж как-то странно покосился на Сашку, будто не верил, что нормальный взрослый человек может всерьез использовал такой довод. Сашка осознал уязвимость своей позиции, но ничего не успел сказать.

Окошко балкончика распахнулась, и туда выглянула небольшого размера чебурашка с черно-серой шерстью. Увидев кота, она замерла, глаза ее стали еще больше (хотя малым размером глаз по отношению к голове чебурашки не страдали, даже взрослые) и начала медленно пятиться вглубь комнаты.

Сандра среагировала быстрее. Она выкрикнула формулу какого-то ловчего заклинания (уже потом Сашка вспомнил, что оно используется при сборе разлетающихся щепок) и швырнула им в Абордажа. В воздухе заклинанье развернулось в мелкую серебристую сеть, но кот с визгом рванул вверх по балконам: расстояние между этажами оказалось как раз ему допрыгнуть. Серебристая сетка влепила в ни в чем не повинную инопланетную старушку — или модницу с мелированием?..

— Стой! — заорал Сашка Абордажу. Тот, однако, уже не мог услышать голоса разума.

Зато среагировала Белка: очевидно, сработала какая-то генетическая программа.

Она перевоплотилась в лису мигом. Чернобурая тень рванула по балконам следом за котом. Сандра засвистела, чебурашки на улицах заорали, небольшие животные вроде собак, впряженные в повозки, оглушительно залаяли, а сами повозки забибикали. Раздались свистки — совершенно земные, такие можно услышать от городовых в любом из Русских Княжеств, — и к эфирникам через толпу с разных сторон начали проталкиваться чебурашки с голубыми повязками на рукавах.

— Всем стоять, — закричала кормчий, — всем стоять, а то я не отвечаю за наших монстров!

Кричала она на потрясающем эфирном суржике, но чебурашковых слов туда не входило, поэтому никто ее не понял. Несколько чебурашек с голубыми повязками выскочили вперед и направили на них какие-то странные предметы, похожие на миниатюрные пушки. Внутренним чутьем Сашка угадал в них оружие.

— Эй! — он поднял руки универсальным жестом. — Не стреляйте! Мы тут никому не угрожаем, мы просто…

Сашка не знал — да и откуда было ему знать? — что чебурашки по природе своей принадлежат к медведееобразным. А медведеобразные атакуют, подняв лапы. Сашка был в три или даже четыре раза выше среднего чебурашки, и его позу они восприняли совершенно адекватно. Со своей точки зрения.

Они выстрелили.

Выглядело это очень красиво: над каждым орудием поднялось облачко разноцветного дыма, раздался мелодичный звук — ни до, ни после Сашка не слыхал ничего настолько прекрасного. Это была та самая легендарная Чистая Нота, что так упоенно искал всю жизнь их с Санькой учитель музыки. Она застала Сашку совершенно врасплох.

Он не успел ни увернуться, ни даже поставить щит — разноцветные заряды завершили траекторию на его груди.

Сандру, которая стояла, расставив ноги на ширину плеч, полуприсев и сжав кулаки, они проигнорировали.

* * *

Сашка свалился сразу — мешком, кулем с мукой. Чебурашки шарахнулись в стороны, как волны Красного моря перед одним иудейским пророком. Правда, бренное тело штурмана так и не встретило мостовую лбом — Санька его подхватила. Лицо у Сашки стало белое-белое, веки сразу же посинели.

Такие лица Саньке видеть приходилось, и ни один раз. Некоторых потом даже хоронили при ее участии. Она прекрасно знала, что делать в таких случаях, и могла продолжать даже без участия разума — который все равно отключился при попытке представить дальнейшую жизнь без сашкиного участия.

— Ах вы так… — сказала Сандра, укладывая Сашку на мостовую у своих ног. Она даже машинально попыталась устроить его голову поудобнее, хотя Белобрысову явно уже было все равно. — Ах вы так… Ну, получите!

Ее губы сами собой растянулись в широченной, безумной улыбке. Она сомкнула руки «лодочкой» перед собой, как будто собиралась плеснуть кому-то в лицо воды. Произнесла несколько слов. Слова были такими старыми и такими странными, что их вряд ли бы многие поняли на Земле — а про Майреди и говорить нечего. Потом Сандра перевернула руки, так, чтобы левая ладонь накрывала правую, и развела их.

Над правой ладонью порхала, словно танцуя, ярко-синяя бабочка, рассыпая с крыльев сияющую пыльцу.

Мир для Сандры скрутился до одного мгновения, которое жило между ее ладонями. Биение крыльев — как биение пульса, который зачастил сумасшедшей барабанщицей, готовясь прерваться.

«Бабочка» — заклятье смертоносное и запретное, настолько, что его даже никто не помнит. Сандра раскопала его давно, еще в бытность студенткой, и никогда никому про это не рассказывала. Даже мужу не сказала, хотя тогда еще не овдовела. Его еще называют заклинанием «последнего козыря» — потому что одним из ведущих компонентов является жгучее отчаяние чародея. За ним не обязательно следует смерть создателя — хотя бабочку контролировать чрезвычайно сложно, она только и ждет, чтобы сорваться. Зато почти наверняка — более, чем вероятно — следует смерть всех, находящихся поблизости.

Сандра была уверена, что чебурашки не испугаются, просто не поймут, чего бояться. Откуда им знать земную историю, а тем паче земные легенды?

На ее удивление, по толпе пронесся вздох ужаса, единый и потрясенный. Толпа рванула врассыпную в разные стороны, наплевав на повозки. Сандра видела, как один чебурашка прыгнул в канализационный люк, а другой — сиганул на тот самый балкон, с которого началась погоня за Абордажем.

— Ну что? — сказала Сандра, чувствуя, как дрожит и набирает силу ее голос, как несется он над крышами, пугая майредских печальноголосых птиц. — Не хотите умирать, а, пушистые сволочи?! А убивать — вам нравится?!

Сандра не видела себя со стороны, но если бы видела, то заметила бы, что тоже начала светиться синим, не хуже бабочки. Сияние волнами окутывало ее, разжигая в глазах невозможный блеск. Кормчий, и так высокая и мускулистая, стала казаться еще выше, особенно в глазах перепуганных чебурашек.

— Санька! — вдруг услышала она слабый голос. — Ты чего творишь?

Пораженная, Сандра повернула голову.

Сашка, как ни в чем не бывало, приподнялся на локтях с тротуара, и непонимающе уставился на нее. Он по-прежнему казался мертвенно бледным, но трупы все-таки не разговаривают.

— Хватит уже!

— Я… Ага! — Сандра попыталась прикрыть бабочку левой ладонью, но обнаружила, что рука ее отказалась двигаться: она так и держала бабочку на ладонях «лодочкой». — А как?!

Она закусила губу, собирая всю свою волю, всю свою энергию в кистях рук и кончиках пальцах. Упражнения на концентрацию — вот первое, чему учат любого ребенка, вот первое и последнее, чему учат на факультете корабельных чародеев. Сейчас концентрация ей не давалась: легкокрылое и смертоносное перепончатокрылое неудержимо рвалось прочь.

— Да ну, — сказал Сашка, привставая на колено. — Как два пальца…

И непринужденным жестом накрыл руки Сандры своей ладонью.

— Ты что… — ахнула Сандра, тем более, что Сашка жутко сморщился, согнулся и застонал сквозь стиснутые зубы. — Идиот!

Но Сашка уже не слышал: он снова свалился, теперь уже прямо на Сандру. Она успела подхватить друга обеими руками, не заметив даже, что бабочка пропала.

— Златовласка! Саша, ты живой?! — отчаянно крикнула девушка.

— Живой, — ответила Белка у нее за спиной. — Разве не чуешь? Пахнет, как живой. Только руку он ожег.

Сандра покрутила головой, и тут же увидела Белку: она стояла в нескольких шагах от нее и придерживала обеими руками Абордажа, который лежал у нее на шее, будто меховой воротник. Сандра еще даже успела отметить, что в этот раз Белка не раздевалась перед перевоплощением, и прежнее платье осталось на ней, только порвалось в нескольких местах.

Вот тут-то передние ряды чебурашек раздвинулись, и из толпы вышла Княгиня.

Она казалась карающим духом: темные глаза запали как будто еще больше обычного, на лице такое выражение, что если, скажем, какой-нибудь художник рискнул бы такое написать, его бы сразу объявили либо гением, либо сумасшедшим.

Ее должно было быть видно издалека, как любую женщину чуть выше среднего роста в толпе чебурашек, но каким-то образом никто не заметил капитана «Блика». Один из стражей порядка — чебурашка с нехарактерно белой шерстью — направил на нее оружие.

Княгиня что-то тихо сказала ему на их языке. Чебурашка ответил резким, звенящим голосом. Княгиня еще что-то добавила.

Сандра не стала ждать, чем все это закончится — нагнулась над Сашкой, пощупала пульс. Нормальный пульс, не нитевидный. А вот спит он или в обмороке — на это у Саньки познаний не хватало.

Бэла присоединилась к Сандре — или ее подтолкнули толпой?

— Как он? — спросила Сандра. — Твой нос что-нибудь улавливает?

— У меня нос, по-твоему, или рентген? — огрызнулась Белка.

Вдруг Сандру взял кто-то за плечо, и она чуть было этого человека не ударила — хорошо, вовремя поняла обострившимся внутренним зрением, что это не кто иной как Балл.

— Пустите-ка меня, — сказала она.

Сандра и Белка послушно отстранились. Княгиня с очень сосредоточенным лицом сделала несколько пассов над телом Сашки, потом, как показалось Сандре, облегченно вздохнула. Впрочем, вздох был еле уловим.

— Ну вот, — сказала она. — Сейчас вас отведут в камеру предварительного заключения. Я попрошу, чтобы Александра не отделяли для лазарета, ему ничего не грозит. Попробую разобраться. Ждите и ничего не предпринимайте. Вы поняли, госпожа кормчий?

— Поняла, капитан, — ответила Сандра. — Есть ждать и ничего не предпринимать.

— Отлично, — она встала. — Руку ему заговорите. Мне некогда.

— Руку заговорить! — охнула Белка. — Он этой рукой… а мы вообще справимся?

— Балл сказала — значит, справимся, — коротко ответила Сандра. — Ну-ка, помоги поднять… Не доверяю я этим чебурекам.

До сих пор кормчий считала, что Княгиня не любит Сашку. Забавляется она с ним, учит жизни или совмещает приятное с полезным — Сандра затруднилась бы сказать. Но никакая романтика здесь точно рядом не стояла.

А сейчас вот взгляд Княгини, когда та появилась и когда проверяла состояние Сашки, все никак не шел у Сандры из головы.

* * *

С грехом пополам, но им удалось заговорить Сашке руку. Сама бы Сандра, пожалуй, не справилась: сил у нее хватало, заклинания она тоже знала — как любой образованный человек. Однако целительная магия требует сострадательного сердца, а с этим у Сандры была напряженка. К ее удивлению, Бэла, оказывается, знала несколько оригинальных оборотневых наговоров от поверхностных ранений, и справилась, с помощью Сандры, хорошо.

Кроме ожога на руке — шрам принял своеобразную форму расправившей крылья бабочки — никаких других повреждений у Сашки не оказалось. Зато выяснилась жесточайшая головная боль, рвотные позывы и вообще прочий «джентльменский набор» абстинентного синдрома.

— Паралайзом каким-нибудь глушили, — резюмировала Сандра. — А Княгиня ему эту гадость из организма досрочно вывела.

— По-видимому, — согласилась Бэла. — Но они тоже хороши: а если бы дыхательные мышцы зацепили?

— Вот я тоже решила сначала, что зацепило. Думала, все, амбец пришел.

Сашка не сказал ничего. Его тошнило, и то, что потолки в чебурашковой тюрьме отделяли от пола какие-то несерьезные метр шестьдесят, не прибавляло ему здоровья.

— Сандра… — проговорила Бэла. — А откуда ты… Это там, у тебя, было то, что я подумала?

— Слушай, ты правду думаешь, что я могла такое сделать? — обреченно спросила Сандра.

— По-моему, вполне вписывается в образ. А что?

— Да ничего… Только я понятия не имею, что это было на самом деле: то ли бабочка, то ли галеники поехали. Я заклинание в книжке нашла, сто лет назад, но не думала никогда, что оно у меня правда получится. Думаю, уж не руки ли мне себе рубать — пока я тако-ого тут не натворила…

— Эй, полегче, — Сашка испуганно приподнял голову. — А мне что, тоже вслед за тобой инвалидом становиться?

«А он-то с чего?» — подумала Белка. Но спросила другое, причем без особой надежды на ответ:

— Она правда может?

— А кто ее знает, — промычал Сашка, пока Сандра произносила в унисон:

— А кто меня знает!

Белка вздохнула.

— Ну вас.

— Правильное решение, — резко кивнула Сандра и отвернулась.

Глядя на ее профиль, Белка четко видела, что она переживает даже еще больше, чем показывает.

— Чем ты перед Княгиней провинился, что она тебя в лазарет посылать не велела? — задумчиво проговорила оборотень через некоторое время, обращаясь к по-прежнему страдающему Сашке.

В голосе ее не звучало при этом ни малейшего сочувствия.

— Скорее всего, не провинился, — задумчиво произнесла Сандра. — Я как-то слышала, что у чебурашек, то бишь у бездоров, совсем никакущее здравоохранение. Больше на камеры пыток похоже.

— Да ну? — не поверил Сашка, отвлекшись от своей страдальческой позы. — Они ж теплокровные, как мы. У них и медицина должна быть похожей!

— За что купила, за то и продаю… — Сандра попыталась вытянуть ноги, но тут же поняла всю бесплодность этой попытки. — О! Кажется, кто-то идет!

Действительно, в дальнем конце коридора щелкнул засов, и вскоре снизу, под карнизом, на котором они расположились, появились двое: тюремщик и Княгиня, которая, ввиду двойных тюремных потолков, стояла, выпрямившись.

Чебурашка в черном форменном берете поднял лапку с зажатой в ней печатью и что-то сказал. Замок решетки, отгораживающей карниз, раскрылся с тем же мелодичным звоном, который сопровождал у чебурашек половину заклятий. Сашка аж вздрогнул.

— Вы свободны, господа, — сказала капитан Балл. — Поэтому отдых закончен. Вылезайте оттуда.

«Ничего себе, отдых», — подумала Белка.

Сандра из выхода просто спрыгнула, игнорируя узенькую лесенку. Белка тоже. А вот Сашка медленно и довольно неуверенно спустился. Однако, когда они вышли на воздух, штурман повеселел, и даже предложил сам управляться с метлой транспортной ступы — мол, девушкам будет тяжело.

— Pule, Златовласка, — дружелюбно сказала ему Сандра, — ты за кого меня держишь?

И взяла шест сама. Бэла уже знала, что с метлой кормчий управляется виртуозно.

— Капитан, — отважилась Белка задать вопрос, потому что пространственная близость в ступе, когда особенно отчетливо становился запах стирального порошка, исходящий от Балл, располагала к известной доле откровенности. — А что нам за все это будет?

— Ничего, — Княгиня пожала плечами. — Мне удалось замять дело. Вы же только угрожали. Бэла, с Абордажем, к счастью, даже шифер с крыш не посрывали. А вот бездоры чуть было не нанесли вам серьезные повреждения — я штурмана имею в виду.

— Но бабочка…

— Помилуйте, разве мог кто-нибудь поверить, что кормчий с заштатного кораблика размахивала посреди инопланетного города настоящей бабочкой? — Княгиня стояла к Белке вполоборота, так что та не могла видеть выражения лица капитана. — Да и откуда бы тут знали про древнюю человеческую магию, с чего бы паниковали? Чебурашки очень хорошо чувствуют эмоции: агрессию, страх. У приличного мага эти чувства могут принимать вполне материальные проявления. Бездоры к такому привыкли среди своих чародеев, знают, сколько это вреда может принести, вот и перепугались.

— Правда? — Сандра обернулась от шеста, раскрасневшаяся от ветра и резко повеселевшая. — Хорошо, что все так повернулось. Спасибо, капитан.

— Не за что, — ответила Балл. — Но со слухами нам все-таки придется иметь дело в дальнейшем. Вот что меня беспокоят.

— Да ну их, слухи, — легкомысленно заметил уже вполне оправившийся Сашка. — Слухи в эфире распространяются со скоростью летящего корабля, а на Майреди не так уж много судов заходят. Так что кто там еще про это услышит?

Княгиня подняла брови.

— Иногда я начинаю думать, — сказала она на удивление мягко, — что вы притворяетесь, штурман. Ну да ладно. Надеюсь. разговоров о возрождении древнего оружия на борту одного отдельно взятого полупочтовика нам удастся избежать.

Бэла подумала, что она бы на это не надеялась. И еще подумала: а в самом ли деле Княгиня верит, что «бабочка» Сандры была всего лишь призраком, порожденным неконтролируемыми эмоциями?

И главное: а сама-то Сандра в это верит?

Глава 24,

о вкусной и здоровой рыбе

- Марина, ты точно решила провернуть это сейчас? С таким экипажем… При всем моем уважении — зелень. Талантливая, но зелень. Боевых чар не нюхавшая.

— Слишком удачно все сложилось. Если не рискнем сейчас — потом обкусаем себе ногти по локоть, как ты выражаешься.

— Я еще не так выражаюсь. Ты уже один раз рискнула — и чем все кончилось?

— Я тебе все сказала. Будь готова.

* * *

Если поднять глаза к небу, картина представала удивительная: толстое одеяло облачного слоя, серое снизу, на поверку оказывалось многослойной периной всех пастельных оттенков. От розового у поверхности, до желтого там, в вышине, где колодец облаков заканчивался крышкой темно-синего, как море вдали от берега, неба. Казалось, в него можно нырнуть без всяких эфирных кораблей, нырнуть и доплыть до маленького солнца, до бесчисленных звезд в небе-воде. А еще, если долго смотреть вверх, начинала кружиться голова.

Сашка помотал головой, пытаясь отогнать непрошеное ощущение качки на совершенной твердой поверхности, плотнее закутался в доху и оглянулся на Сандру. Кормчий сидела на гранитном бортике исходящего паром подогретого фонтана и мрачно уплетала здоровенный горячий бутерброд с местной деликатесной рыбой. Такими тут торговали на каждом углу. За вчера и сегодня они съели, наверное, полугодовую норму. То, что тут можно было купить буквально за копейки, в ресторанах иных планет обошлось бы им в трехмесячное жалование.

— Эту планетку стоило обозвать Скукотища, — Сандра с отвращением скомкала оберточную бумагу и, не оглядываясь, зашвырнула комок прямо в урну. Попала. Вытащила их кармана длинной дохи скомканные варежки и начала натягивать их на руки. — Одна пушка на весь порт — позорище! Еще четыре дня в очереди на старт куковать. Не пойму, какого хрена Княгиня отказалась заходить на Завиток?

Сашка мог бы сказать, что как раз место посадки его ничуть не удивляет: после Майреди «Блик» шел практически порожняком, не считая корреспонденции. А где еще можно выгодно загрузить трюмы дорогим и срочным грузом, как не на крупнейшей в обитаемом пространстве пищевой базе? Планета так и называлась: Пищевая База.

В общем-то, «Блик» изначально и шел к Завитку. Штурман уже предвкушал, как они пристыкуются к самой крупной — потому что единственной — человеческой эфирной станции, как вдруг, уже на траверзе, капитан приказала сменить курс на Пищевую Базу. Видимо, с кем-то связалась: благо, через эфир на небольшие расстояния связь с горем пополам работала.

— Златовласка, может, на лыжах покатаемся?

— В двадцатипятиградусный мороз? — именно столько, согласно погодным сводкам, показывал термометр за границами города с его незамерзающей гаванью. — Спасибо, уволь. Уж лучше я на корабле поскучаю.

Горные лыжи — третья достопримечательность планеты. Первая — само название. А вторая — рыба всех видов, в огромных количествах вылавливаемая из-подо льда, включая подлинные деликатесы, известные на всю освоенную часть галактики.

— Пошли хоть по городу пройдемся, что ли.

— У меня до вахты… — Сашка прищурился на местное светило, — всего два часа осталось. Я — в порт.

Сандра бросила долгий взгляд в сторону заснеженных горных пиков, встающих у горизонта. Вершины золотило неопускающееся солнце.

* * *

Когда капитан вызвала пилота в свою каюту, Бэла понятия не имела, о чем будет разговор, поэтому первая ее реакция оказалась не слишком вежливой.

— Я?!

— Это же была ваша идея. Опыт организации работы сценических коллективов у вас есть. Я не ошибаюсь?

Бэла хотела сказать, что идея-то как раз сандрина, но только мотнула головой.

— А вы, капитан?..

— Руководить каждым делом должен профессионал. Я, — Балл обозначила намек на улыбку, — только капитан. А не антрепренер.

— Но я тоже не антрепренер!

— Вы, по крайней мере, работали в шоу-бизнесе. Я — нет. Впрочем, если не хотите, можно попробовать другой способ.

Бэла поджала губы. Она ничуть не сомневалась, что если Балл придумает «другой способ» — а речь наверняка шла о скрытном проникновении куда-либо — он окажется куда более опасным. И рисковать собой придется в первую очередь не Белке, а Сашке и Сандре. Как более сильным магам.

Вот ведь не было печали.

— Людмила с радостью обеспечит вам посильную административную поддержку. Я с ней переговорила. А вы переговорите с остальными. Ну же, объявляйте общий сбор. Если не ошибаюсь, сейчас все на борту.

Белка сделала глубокий вздох и качнула колокол. Рында отозвалась одиноким ударом.

Про себя пилот была уверена, что Саньки на «Блике» все-таки нет — не в ее правилах было возвращаться из увольнения до полуночи. Разве что ей в городе показалось слишком холодно. К удивлению пилота, кормчий оказалась здесь. И даже Василий заглянул на огонек, хотя вообще-то «общий сбор» к нему не относился.

После дня рождения и последующих событий домовой стал все больше сближаться с экипажем «Блика». Оказалось, что он знает бесчисленное количество разных баечек из разряда «вот друг моего друга видел» (друзей-домовых у него имелось больше, чем звезд в обитаемом эфире), а проносить с собой способен далеко не только спиртное. В общем, свой человек.

Бэла еще раз посмотрела на Княгиню (та лишь чуть заметно наклонила голову), набрала в легкие побольше воздуха и тихо проговорила:

— Мы… то есть я… с одобрения капитана, хочу предложить организовать музыкальную группу.

— Ничего себе, — присвистнула Сандра. — Что, и выступать предлагаешь? Я — за!

— Бэл, ты это серьезно? — удивленно переспросил Сашка. Та кивнула. — Ну, значит, и я согласен. А что играть будем? И, главное, где?

«Ненормальные, — грустно подумала пилот, — они даже почти не удивились».

И развернула афишу. «Серенады Мирабилиса: Гала-шоу-поп-концерт-фестиваль. Только у нас — популярные и молодые исполнители со всей галактики».

* * *

— Ты будешь вокалистом!

— Санька, ну какой из меня вокалист? Я же никогда даже голос не разрабатывал…

— Не прибедняйся. У тебя отличный баритон, низкий такой и приятный. И потом — мы же не арии петь будем. А на альте сможешь подыгрывать аккомпанемент на проигрышах. Здорово получится, я тебе говорю.

Сандра говорила это, весело размахивая руками. Шапкой она пренебрегла и ветер, дующий вдоль гранитной набережной под серым небом, развевал ее короткие черные волосы. «На Питер похоже», — подумал Сашка, и сразу же подумал еще, что страшно давно не был дома, а любопытно бы посмотреть на своих младших братьев и сестер — как там они, большие уже, наверное?

— Основным солистом должна быть женщина, — Белка сбросила капюшон плаща на спину, чтобы ее было лучше слышно, и ветер немедленно запустил настырные пальцы в кудрявый хвостик, растрепал его по плечам. — Это повышает популярность. И потом, с нашим репертуаром…

— Насчет репертуара — это тоже хороший вопрос! — на этой фразе в голосе кормчего зазвучал особенно подозрительный азарт.

— Ты же не думаешь, что мы возьмем номинацию на фестивале, — подозрительно прищурился на Сандру штурман.

— А вот почему бы и нет! Например, «самая агрессивная молодая группа» или «новая звезда галактики» — ну не про нас ли, а?

Пожалуй, они были колоритной компанией, даже на фоне запрудивших Пищевую Базу эфирников всех мастей. Двое высоченных атлетически сложенных молодых людей (Сандра в широкой дохе, скрывающей фигуру, выглядела очень красивым юношей) со скрипичными футлярами, высокая женщина при абордажной сабле и с огромным черным котом на поводке, А впереди смуглая курчавая девушка очень маленького роста, прижимающая к себе упакованные тамбурины. Тамбурины предложила взять Людоедка, но Бэла не дала — еще не хватало, чтобы за ней таскали ее инструменты.

«Ничего себе квартет у нас подобрался, — подумала пилот. — В мою бывшую цирковую труппу взяли бы не глядя». Ох, что-то будет…

Но ничего особенного не произошло. Разве что Берг долго торговалась с администраторами студии звукозаписи — так долго, что Сандра чуть было не утащила всех смотреть на горы. В итоге, однако, Людоедка пробила одно из студийных помещений на три дня, плюс Белка получила в полное свое распоряжение ударную установку, сильно потрепанную, зато настроенную и звучащую.

Белке неожиданно пришлось выступать в роли руководителя: ни Белобрысов, ни Куликова в глаза не видели студийную систему звукозаписи. И на носители смотрели слишком выразительно. Неужели и впрямь, ни разу не доводилось работать?

— Вообще в музыкалке, кажется, что-то такое было, но не помню я уже ничего… — протянула Сандра.

— В музыкалке гармонический синтезатор был, — припомнил Сашка. — Он заклинался на мелодию, но как-то через жопу. Чуть ли не ноты на дощечках вырезать, а потом ими котел топить.

Бэла только вздохнула. После получаса возни гусли-резонаторы все-таки были правильно (по крайне мере Белка на это надеялась) развернуты на кронштейнах, а заклятия выведены на режим. Жертвенную курицу предоставляла студия «бесплатно», согласно рекламе на фасаде. Плюс по капле крови отдал каждый исполнитель. Белка в очередной раз поразилась: как все же похожи эфир и искусство. Они оба требуют жертв. Иногда — человеческих.

Когда все было готово, вернулся Абордаж, на сей раз с Балл.

— Выступать я с вами не буду, — предупредила она. — Я в возрастной лимит не вхожу. Но записать «рыбу» на отборочный тур помогу — подозреваю, с гуслями тут никто работать не умеет?

Все дружно помотали головой, и Балл заняла место за установкой.

Белка вздохнула с облегчением, но, как оказалось, рановато: Балл максимум высказывала ненавязчивые советы по аранжировке, а справляться с Санькой, которая тут же начала везде слышать фальшивые ноты, и с Сашкой, которые эти ноты вдруг словно разучился читать, пришлось уже оборотню.

«А они ведь мои друзья, и им еще плевать, кто под светом будет стоять, — обреченно подумала Белка. — Что же чувствуют лидеры настоящих групп?»

Час тек за часом, атмосфера в комнате с желтыми стенами все накалялась, а на улице становилось все холоднее.

— Вот на этом пока можно остановиться, я считаю, — заявила кормчий, прослушав очередной дубль. — Не слажали, все так четко и грамотно.

— Да, неплохо получилось, — Балл накрыла ладонью струны, и гусли послушно замолчали. Абордаж, сверкая глазищами, терся об колено хозяйки, всем своим видом выражая, что качество — это целиком его заслуга.

— Как по нотам, — добавил устало развалившийся на стуле Сашка. Через секунду удивленного молчания по студии рассыпался мелкий истеричный смех.

— Пожалуй, и впрямь, хватит, — решила Бэла.

Глава 25,

в которой штурман выдерживает два допроса

За три дня «Контрабандисты» под предводительством Бэлы умудрились записать три дорожки: и «Грустную пиратскую», и «Веселую», и чисто плясовой трек — плод ночного корпения над нотами Людоедки и Сандры. Записали еще пару треков чисто инструментальных, вне конкурса. Извращения на тему классики. Белка только диву давалась их энтузиазму. Это при всем том, что им, в отличие от нормальных групп приходилось заниматься еще прямыми должностными обязанностями.

Или все музыканты сейчас еще где-то подрабатывает?.. Кто их знает.

Сашка иногда чесал в затылке, размышляя, как это они так — за здорово живешь взяли и полезли в мир профессиональной музыки… Ну ладно, полупрофессиональной. А с другой стороны, если у тебя есть талант, если ты играешь — пусть хотя бы только для себя и для друзей, или просто для того, чтобы услышать красивую музыку — то ведь этот талант неизбежно будет стараться проявить себя. И значит, какая разница, кто ты вообще по жизни.

Между тем дни на борту «Блика» текли своим чередом. Вечером накануне старта к борту бригантины подошел рыболовный кеч, груженный только что выловленными осетрами (то есть, конечно, не осетрами, но очень похожей рыбиной). Здесь они жили в море, поэтому просаливались от рождения. Чтобы везти их, требовалось только наложить заклятия долгого хранения.

Трюмы забили под завязку, и потому совершенно не удивительно, что внушительный контейнер из заговоренного дерева последним принайтовили прямо к палубе, за бизанью. Зачаровать древесину на одноразовый полет в эфире довольно расточительно, но и осетры с Пищевой Базы — тоже штука недешевая.

С этим грузом и дополнительными записями все так умаялись, что старт с планеты прошел, словно кукловод дергал их за ниточки. Только вместо ниточек привычка.

Сашка порадовался за себя: надо же, вот совсем недавно понятия не имел, что такое быть штурманом на маленьком кораблике в одиночку, а теперь — пожалуйста, чуть ли не с закрытыми глазами.

Вечером после старта Сашка деликатно, по обыкновению, постучался в дверь каюты капитана, и был весьма удивлен: вместо частой бутылки вина или початого коньяка четвертьвековой выдержки — излюбленного напитка суперкарго — на узком рабочем столе стояли две чашки исходящего паром ароматного чая. Сама Балл расположилась на стуле, перебирая бумаги, они же заполняли собой стол и даже кровать. Сейф был настежь открыт.

— Добрый вечер, штурман, — не отрываясь от бумаг, поприветствовала его Княгиня. — Прошу, садитесь. И чай берите.

Весь немаленький опыт Сашки тут же завопил ему в уши, что сейчас состоится один из тех самых разговоров. Они еще обычно заканчиваются «давай останемся просто добрыми друзьями».

При этой мысли Белобрысов на секунду буквально рухнул в ледяную пропасть. Даже свист в ушах послышался. Бывает же! До сих пор Сашка считал, что вполне привык относиться к развязкам такого рода как к самой естественной вещи на свете. Обмануться в своих чувствах проще простого, с каждым случается. Если девушка это первая поняла — и слава богу, еще и лучше, что скандала потом не будет.

Собственная реакция его удивила. Теоретически он знал, что Княгиня ему очень дорога. Однако Сашка не подозревал в себе способности цепляться за что-либо с такой силой.

Но нет — почти немедленно штурман сообразил, что он параноик и что Балл ничего такого говорить не собирается. Как раз деловой тон это и подчеркивает. Дать отставку любовнику — да сколько угодно, все это делают. Но спрятаться от него за ширмой статуса и служебных обязанностей — нет, Марина Балл не такова. Разговора об их несовместимости и неизбежном расставании следовало бы ожидать — если ожидать — напротив, в постели, после особенно бурного секса. Или перед. Чтобы знал уже, что прощальный.

Белобрысов приземлился на единственный табурет, ухватил с места выбранную чашку и со спокойной душой стал ожидать, когда же начальство соизволит начать.

Балл маневр оценила, поняла его состояние и улыбнулась. Поведением своего штурмана она была довольна.

— Штурман, скажите, вы мне доверяете? — неожиданно спросила она.

— Как себе, капитан, — Сашка против воли насторожился. Ему почему-то потребовалось усилие произнести эти простые слова, хоть и шли они из самой глубины души. Как будто такое вслух не говорят.

«Интересное начало…»

— Помните, при приеме в экипаж я обещала, что вам не придется иметь дело с нашей спецификой?

Штурман кивнул.

— Признаться, тогда я не ожидала, что вы столь сильно проявите себя на поприще… попадания в различные ситуации, так сказать. Вам совершенно не удается дистанцировать свои обязанности и свои желания. Опыт Аль-Карима, Новой Оловати, — Сашка поежился, — и Тэты 5 тому свидетель.

Не намек, просто констатация факта. Спокойно так. Ну, ей-то чего. Для нее Сашкины метания и попытки вылезти вон из кожи, небось, видны как на ладони. Ей тоже было двадцать шесть, а сейчас она опытна и немерено крута. А он кто? Салага.

Княгиня же продолжала как ни в чем не бывало, и Сашке наконец стало ясно, что она не собирается его пропесочивать, а наоборот — почти что хвалит.

— Раз уж вы все равно… применяете свои способности к более тонким аспектам нашего маршрута, то логично хотя бы получать за риск деньги. Сейчас я предлагаю вам участие в настоящем деле. На сей раз исключительно в профессиональном качестве. За экспромты лично шкуру сдеру.

Последняя фраза для Балл прозвучала неожиданно экспрессивно. Сашка посмотрел на нее удивленными глазами — и тут же просиял.

— Запросто, — легкомысленно сказал он. — Как два… легко, в общем.

Княгиня приподняла одну бровь.

— А что, собственно, я вам предлагаю, вы узнать не хотите?

— А какая разница? Что бы вы ни затеяли, я все равно с вами.

— Ну-ну… — Княгиня покачала головой. — А если дело будет несовместимо с вашей честью? Или пойдет против убеждений?

— Вы такого не предложите.

Кажется, твердый тон, каким это было сказано, застал Княгиню немного врасплох.

— А вы не боитесь, что ваша верность может оказаться ошибочной? Вы меня знаете-то четыре месяца.

— Я знаю достаточно, — Сашка стоял на своем.

Если бы его начали систематически выспрашивать, на чем, собственно, зиждется его упрямство, он не смог бы сказать ничего осмысленного. А если бы этот загадочный «кто-то» продолжил бы настаивать, да еще знал Сашку достаточно хорошо, чтобы выуживать из него членораздельные ответы, он бы, пожалуй, докопался до фразы типа: «Она слишком прекрасна, чтобы отступиться от нее хоть в большом, хоть в малом».

— Ну что ж… — сказала будто бы самой себе Балл, для которой эти душевные метания, несмотря на подозрения Сашки, оставались по большей части черным ящиком. — С чего, собственно, я взяла, что благие порывы молодежи обязательно ошибочны?

— О чем вы? — не понял Сашка.

— О том, что в вашем возрасте, штурман, я была примерно такой же восторженной, — произнесла Княгиня с неожиданной для нее ласковой горечью. — И так же… готова была жизнь положить ради одной улыбки своего капитана.

— Он вас предал? — спросил Сашка после неловкой паузы.

— Нет, — Княгиня пожала плечами. — Нет. В том-то и дело.

Часа через два, лежа в постели, Сашка вдруг понял, что так не спросил, что, собственно, от него требуется.

* * *

У Завитка наблюдалось столпотворение. Рядом с огромной станцией — крупнейшим искусственным сооружением человечества, согласно «Путеводителю по галактике» Адамса — пара причаливших с дальнего краю транспортов класса «супер» и линейный баттлшип-заградитель смотрелись скромно. При этом саму станцию никто никогда не планировал и не сооружал. Она возникла стихийно: бесчисленные корпуса кораблей, превращенные в дебаркадеры, эфирные причалы (узлы стыковки), жилые и торговые зоны, общедоступные и открытые только для своих, соединенные переходами или состыкованные между собой — в общем, огромные эфирные трущобы для сотен тысяч человеческих существ. Место, где можно найти практически все: от невольничьего рынка до штаб-квартир крупнейших спецслужб.

Не свалиться в беззаконье Завитку помогала, пожалуй, только администрация — местное отделение Гильдии Магов-пустотников.

Сандра неожиданно вызвалась на портовую вахту, хотя до этого Завитка ждала как манны небесной. Объяснила неважным самочувствием, но Сашке от этого объяснения стало не по себе — как бы она во время стоянке не разобрала бригантину по дощечке.

Остальных направляющихся на станцию Людоедка у шлюза напутствовала такой речью:

— Значит так. Мы сюда по делу, и я не рекомендую задерживаться дольше, чем того требует выполнение этого дела. Срок — 12 часов. Кто задержит отправление корабля дольше без уважительной причины — получит вычет из доли прибыли, равный оплате стыковочного сайта на это время. Я предупредила.

Угроза была серьезной: стыковочных мест на Завитке вечно не хватало. Явно нарочно — и таможне удобно работать, и владельцам станции лишний доход от штрафов за просрочку старта. К слову сказать, просрочки случались чаще, чем хотелось бы: уж больно на Завитке много привлекательных мест — и рестораны с едой на любой вкус, и бары, и бордели. Самая большая плотность казино и игорных домов на единицу территории в обитаемом пространстве.

Поделились так: Суперкарго с Белкой отправились пристраивать остатки груза с Тэты — как понял Сашка, у них имелась на то специальная договоренность под заказ с кем-то, — а он сам и Княгиня с кожаным портфелем отправились заниматься необходимой бюрократией. Перед шлюзовыми воротами занял свое место домовой. Он весьма серьезно воспринял замечание капитана на счет «не допустить проникновения на борт ничего лишнего». По крайне мере, боковым зрением Сашка увидел, как в проеме раскрытых створок шлюза колышутся жарким маревом какие-то специфические чары.

* * *

Сказать, что Бэле на станции не понравилось, значило соврать. Но она не могла отделаться от ощущения, что все это — чьи-то недостоверные декорации. «Кем надо быть, чтобы годами находиться в тесных стенах, где за тонким слоем досок и чар — пустота и чужеродность эфира?» — так думала пилот, вглядываясь в лица людей, идущих во встречном потоке по одной из «диагоналей» — так тут назывались центральные… проклятье, уж не улицы точно. Места людских потоков? Самые длинные коридоры? Диагонали — и все, местные не задумывались.

Лица как лица, не хуже и не лучше нее, Бэлы Тихие Травы.

Плавание — это работа. Жизнь течет на планетах. Полет через эфир — как затяжной прыжок через пропасть, когда дна не видно, и чувство полета захлестывает с головой, выметая мысли. Полет во много месяцев — как один день, не разделенный на привычные день-ночь, и даже сон — продолжение бодрствования… Постоянное пребывание в эфире — другое дело.

Наверное, правильно говорят, что люди могут все и привыкают ко всему. Она вот совершенно не тех ощущений ждала, когда в училище выводила на орбиту свой первый шлюп. И ничего, привыкла. Смешно подумать: почти не оборачиваться, живой травы постольку не видеть — и даже ничего не ноет в душе, когда на голову падает Терновый Венец. Значит, что? Значит, правильно она сбежала из дома.

Груз удалось передать очень быстро — похоже, «Блик» ждали именно в этот день. Забавный краб-погрузчик, — специальный станционный вид, плоский, с широкими клешнями, — сложил ящики на себя и быстрым аллюром удалился на склад. Людоедка раскланялась с приемщиками, подмахнула какие-то бумаги, и, складывая их в карман, потянула Белку за собой.

— Теперь пошли.

— На корабль?

— С чего бы? Искать тебе ударную установку, конечно. А как ты намеревалась выступать на Мирабилис без барабанов?

Бэла почувствовала непривычное тепло в районе щек. Она-то рассчитывала, как это обычно бывает, воспользоваться теми барабанами, что ставят на сцену устроители концертов: у молодых исполнителей часто не лады с качественными инструментами. Особенно такими, как ударные. Иметь собственную ударную установку — ну, пусть не собственную, пусть «от компании» — о такой роскоши, да еще и на борту не слишком большого «Блика», она и не мечтала.

Именно эту мысль Бэла и озвучила.

— Да лааадно, — Людоедка махнула рукой. — Мы тут хорошую прибыль получили, и не в последнюю очередь благодаря тебе. Так что Марина разрешила покупать любую, только что б больше половины кают-компании не занимала. Наш капитан — это нечто, правда?

Белка только кивнула.

* * *

Княгиня уверенным шагом отправилась в бизнес-зону. Она не особенно торопилась, ловко огибая встречных, пару раз с кем-то мимоходом поздоровалась. Сашке же пришлось приложить некоторые усилия, чтобы не отстать. На Завитке он был впервые — и крутил головой, как самый зеленый мичман с дальнего пограничного вельбота. Разве что рот держал закрытым. Впрочем, протолкавшись через периферийные отсеки — они же огромный блошиный рынок — капитан и штурман оказались в респектабельной зоне отглаженных костюмов, расшитых камзолов и — глаза бы не смотрели — эфирных эполетов со звездами.

Административный корпус представлял собой огромный шар, центральную пустоту которого окружали ряды широких галерей. С противоположной стороны галереи многочисленными входами открывались в офисы, резиденции и прочие рассадники канцелярских служащих. В самом центре шара медленно поворачивалась вокруг своей оси Сфера Иллюзии, в которой циклическим рисованным роликом проигрывалась история станции. По проекции звезд штурман решил, что на заднике — вид с Земли в сторону Магелланова Облака. Совершенно ничего общего со звездной панорамой с Завитка — значит, ролик делался не здесь. Ну да боги судья халтурщикам.

Пока они поднимались с яруса на ярус и проходили четверть оборота по часовой стрелке, Белобрысов успел прочесть о создании станции пятьдесят один год назад, о том, как делали конкретно этот, административный отсек, и везли его сюда на буксирах с Новой Оловати… Впечатляет, кто спорит. Особенно, когда прикинешь, сколько кто на этом руки нагрел.

Наконец капитан остановилась у одной из дверей, украшенной даже не табличной — четырехзначным номером. Медные цифры казались начищенными минуту назад.

— Александр, — как показалось штурману, Княгиня была несколько смущена содержанием своей просьбы. — Я прошу вас подождать меня здесь. В течение двух часов, не более, пожалуйста. Потом возвращайтесь на корабль. Никаких розыскных мероприятий проводить не нужно, я вас очень прошу. Тут мне ничего не угрожает, к старту я вернусь.

И внимательно посмотрела ему в глаза.

Собственно, Сашка и не собирался возражать: сам же пообещал «что угодно». Про себя он, правда, решил, что если Балл не вернется к старту, он любой ценой останется на станции — и гори все огнем!

Судя по всему, ожидание за дверями среди гостей данной зоны считалось нормой — вдоль ограждения галереи приютились мягкие диванчики. Заклинание в центре модуля давало возможность не скучать. Оказалось, что история Пищевой Базы — дико интересная штука. Открыл планету первый африканский эфирный экипаж. Планета, хоть и кислородная, была признана бесперспективной: отрицательная температура на поверхности круглый год, замерзшие океаны, вся растительность и все животные — под водой. Но уж очень удобным показался этот перекресток течений — и было принято решение создать здесь единственную в своем роде неподвижную эфирную станцию. Это удалось благодаря уникальной структуре эфира: шесть эфирных течений создавали в этом участке пространства воронку, в центре которой можно было свободно оставить зачарованное дерево, и его никуда не сносило.

Тридцать лет назад проблем снабжения Завитка продуктами питания встала в полный рост: станция так разрослась, что подвозить продукты стало совсем уж накладно. Тогда и вспомнили про планету, лежащую всего в 12 часах движения в эфире. Корпорации, владеющие станцией, оплатили услуги магов, заказав один из самых масштабных заклинательных проектов в истории: старый транспорт зачаровали от клотика до киля и сбросили с десяти километров прямо на замерзшее море (без экипажа, разумеется). Корабль ушел под лед, где и разрушился, а заклятие, высвободившись, пробудило вулкан. Вулкан растопил воду до горизонта, нагрел участок суши, после чего специалисты в управлении погодой наложили комплекс постоянных заклятий, обогревающих единственный город планеты и разгоняющих над ним облака. Колоссальные затраты на удивление быстро окупились, как только выяснилось, сколько пород деликатесной рыбы обитает у побережья, и дела колонии немедленно пошли в гору, что позволило десять лет назад…

— Штурман Александр Белобрысов? — выглянувшая за дверь миловидная брюнетка окатила поименованного молодого человека холодно-равнодушным взглядом. — Пройдите, вас ожидают.

Говорила брюнетка по-русски.

Сашка в некотором смешении чувств вошел внутрь, миновал логово брюнетки, оказавшейся секретаршей неизвестно чего (вывесок или табличек не было и изнутри), и попал в просторный кабинет. Мягкий тон освещения, почти солнечный спектр — это первое, что бросилось ему в глаза. Заклинание «Ясно солнышко», ну надо же! Станцию спалить они, значит, не боятся?..

Второе, что он заметил, — Балл, спокойно сидящая в одном из кресел (Белобрысов постарался выдохнуть незаметно) и седеющий, пожилой менш в цивильном. При этом держался седовласый так, что хотелось тут же отдать ему честь, или, как минимум, оглядеться — не висит ли где на спинке кресла адмиральский мундир?

— Извините, что мешаю вашего отдыху, Александр, но ваш капитан любезно предложила мне возможность узнать у вас некоторые интересующие меня детали по поводу найденного вами «голландца».

«Все-таки он эфирник, и — волосы готов поставить — кадровый военный. Неужто контрразведка?» — холодной волной мысль пролетела по позвоночнику. Через мгновение Сашка опомнился. Флот — в прошлом, сейчас он просто шпак, хоть и штурман торговца. Ему до лампочки, кто там этот хмырь.

Другая мысль была вот какая: по-русски говорит чисто, но фразы строит немного чуждо. И вообще по всему видно — не наш. Не вполне наш.

Сашка демонстративно расслабил плечи и скосил глаза на Княгиню. Та поймала его взгляд, улыбнулась даже не глазами — тенью в глубине зрачков — и незаметно кивнула.

— Разрешите…

«Чтоб тебя, опять сорвался на казенный слог!»

— Ох, моя вина! — неожиданно улыбнулся седой: — Присаживайтесь, конечно.

Улыбка профессионально захватывала и глаза, но Белобрысов не обманулся. «Хорошо, меч при мне… Может, и глупо — что, у него тут своих мечей мало?.. Но все равно спокойнее. Главное, она отсюда выберется».

Он сел, предприняв попытку расслабиться в удобном мягком кресле. До грации Княгини ему было как отсюда до Земли под парусами, но худо-бедно штурман все-таки справился.

Вопросы оказались довольно ожидаемые, так что отвечать на них Сашка начал как по писаному. Как он обнаружил первый сигнал, как обнаружили транспорт («Банальная триангуляция» — Сашка не раскололся насчет необычного поведения заклятия у Сандры), особенности навигации в штилевой зоне и т. п. Про собственно корабль вопросов не последовало, но лежащий на столе бортовой журнал «Присциллы» лучше других улик свидетельствовал о том, что остальные подробности этот тип уже успел выяснить раньше.

— А вы отличный специалист, Александр, — неожиданно заключил собеседник после очередного вопроса. — Модификация чар радара — довольно индивидуальное дело. Стандартные заклятия ложатся по-разному, зависит от штурмана. В вашем лице флот Русских Княжеств потерял много интересных возможностей. Я думаю, они еще об этом пожалеют… Знаете что? Если вдруг, по какой-то причине, — слово «вдруг» он выделил голосом, — вы потеряете работу, ну, или, может быть, разочаруетесь в текущей должности… Запомните номер на двери. Пригодится, и не только тут.

Пока Сашка растеряно пытался придумать, что сказать на такое лестное предложение, Княгиня довольно холодно распрощалась с их безымянным собеседником, и они вышли из кабинета. Вид у Княгини сразу за дверью сделался крайне задумчивый. Но прежде, чем Сашка надумал спросить что-нибудь про этот странный допрос-разговор, она внезапно остановилась и, как ни в чем не бывало, произнесла, глядя Сашке в глаза:

— Штурман, я вам весьма признательна. Ваши ответы увеличили общую долю от нашего «голландца» не менее чем на двадцать процентов, будьте уверены.

Охота расспрашивать дальше у Белобрысова пропала.

* * *

Людоедка с тачкой, нагруженной добрым десятком разномастных ящиков и коробок, и непривычно довольная Белка повстречались с Сашкой и Балл аккурат перед таможенной зоной. Здесь по широкому коридору сновало такое количество самого разнообразного народа с таким количеством разнокалиберных грузов, что экипаж «Блика» сразу показался маленьким, и незначительным. Им пришлось вжаться в стену, чтобы пропустить целую процессию крабов, волокущих сладко пахнущие можжевеловые доски, и Сашка подумал: «Ну глупости, какие еще шпионские игры! Кому мы тут вообще нужны?»

— У нас полный успех, — широко ухмыльнулась Берг. — Хорошие сделки, что по покупке, что по продаже.

— У нас тоже, — отозвалась Княгиня. — Осталось только одно дело.

— Давненько не была в эфирном баре, — Людоедка изобразила дружелюбную улыбку голодной акулы. — Составить тебе компанию?

Княгиня ответить не успела: они как раз дошли до шлюзовой зоны и увидели маячившую перед открытыми воротами женскую фигуру. Очень знакомую женскую фигуру, рядом с которой к стене была прислонена гитара в чехле.

— На ловца и зверь бежит! — плотоядно восхитилась Людмила Иосифовна.

Глава 26,

в которой кормчий проводит эксперимент, а штурман не спит от любопытства

Первым делом сменившийся с вахты Сашка увидел здоровенную книгу, чуть ли не полватмана форматом. Во второй черед он увидел Сандру, настолько поглощенную чтивом, что она даже не подумала его поприветствовать.

На обложке фолианта красовалась надпись «Общая теория магии, справочное руководство. Дополненное и переизданное.» Судя по состоянию «дополненного и переизданного», оное вмешательство в оригинальную трактовку состоялось лет эдак пятьдесят назад. «Библия мазохиста», ясно. Курсанты и студенты всех естественнонаучных направлений втайне проклинали коллектив древних авторов. Хуже «Общей теории…» только «Естественная физика» Исаака Ньютона, дополненная его учениками и последователями. Жуткая экспериментальная дисциплина, игнорирующая магическую сторону взаимодействия веществ и энергий — но будущих флотских офицеров заставляли зубрить ее вместе с сопроматом. Верно говорят, что выдающийся теолог тронулся умом, когда ему на темечко свалилось яблоко.

Сашка молча пощупал лоб кормчего. Странно, холодный. Сандра, не отвлекаясь, пробурчала что-то вроде «отстань, тут самое интересное».

— Да, — сказал Сашка. — Заклинание имеет психическую природу.

— Щас я тебя заколдую, — пообещала Санька, не отрываясь от книги.

— Василий! — страшным шепотом воззвал он к домовому. Как ни странно, домовой оказался не занят и не пьян, и вышел из ближайшей стены секунд через десять.

— Чего звал-то, Сашенька?

Слово «начальник» исчезло из речи домового после их совместной попойки. Зная любовь этого народа к уменьшительно-ласкательным, на «Сашеньку» Белобрысов не обиделся.

— Как это на борт попало? — Сашка ткнул пальцем в книгу.

Домовые знают все, что делается на корабле.

— Это мое! — гордо выпятил грудь Христофорыч. — Ужасно смешно, самое для расслабона! А чего?

Штурман понял: здесь ему толку не добиться. Что по Христофорычу бездна плачет, это он и так уже давно знал.

— Санек, что с тобой? — произнес он столь проникновенно, что девушка даже подняла глаза.

— Блин, развел тут шум на пустом месте… Я тут решила почитать кое-что. A'la guerre comme a'la guerre. Раз уж это со мной случилось, нужно понимать, что происходит.

— Я теперь совсем ничего не понимаю, — жалобно признался Сашка.

— Белобрыскин, не гунди! — с каждой секундой к кормчему возвращалось своеобычное состояние. — Ну помнишь, как мы «голландец» отыскали — я заклятие кидала? Вот я и решила разобраться, почему твое затухает, а мое нет.

— Разобралась?

— Пока не знаю… Проверить надо, — загадочно пояснила Сандра. — Helvete! У меня же обход! — и убежала.

Сашке осталось только с недоумением смотреть на забытый на диване толстый том. Книга откровенно игнорировала штурмана, и Белобрысов решил ответить ей тем же.

* * *

Катерина плюхнулась в штурманское кресло, утерла влажный после умывания лоб ладонью. И тут же улыбнулась Бэле.

— За встречу, пилот. Правду говорят — мир тесен, а эфир еще теснее. Я так рада, что опять попала к вам на борт!

Белка нерешительно улыбнулась и кивнула — причин столь бурной радости она не понимала. Правда, и ей последнее время «Блик» стал казаться неплохим кораблем, а экипаж — неплохой командой. «Много ты кораблей повидала, лисица?»

Сочтя кивок за приглашение продолжать разговор, Катерина продолжила тараторить. Видно, ей не давало покоя, что кто-то может быть не в курсе того, как она провела дни, прошедшие с момента расставания:

— Представляешь, прихожу к доходному дому — мой муж там квартиру снимал. А мне хозяйка — «две недели назад рассчитался и сказал, что в порт». Я уж было расстроилась, но тут она и говорит — он письмо оставил, кто спрашивать будет — отдать. И отдает, — Катерина помахала в воздухе вскрытым конвертом, извлеченным из кармана. Конверт, когда-то снежно-белый и на превосходной бумаге — Белка уловила запах качественной прессовки — был слегка помят и прихотливо сложен в несколько раз. Пилот догадалась, что выслушивали попутчики и случайные знакомцы Катерины по дороге на Завиток, и заочно им посочувствовала.

Катерина тем временем продолжала:

— Читаю я, оказывается, мой ненаглядный получил приглашение на Окинаву. Представляешь, да?.. Он по этой Окинаве убивался прямо, чуть ли не бредил. Пишет — будет собственный домик с садом камней, как на Островах принято. По-моему, неплохо, я так считаю.

«Окинава, — прикинула Бэла. — Это же через пол освоенного пространства. Не один месяц добираться. Понятно, почему она попала на Завиток».

Катерина тут же подтвердила умозаключения пилота:

— Я в порт — а там ни одного прямого корабля, ну, так и ожидала. За мужем чартер обещали прислать с Жасмина, может, думаю, мне его догнать удастся? Решила не ждать на Майреди, подписалась на первую же баржу в сторону Завитка — оттуда всяко проще найти попутку. Так и проработала младшим кормчим все это время. Там экипаж — такие милые ребята, я столько песен новых выучила! Сегодня будешь в кают-компании, спою обязательно.

— Слушай, Катерина, — Белка нерешительно обратилась к говорливой девушке. — А почему ты тогда к нам? Мы же только до Мирабилиса, и там сколько времени проведем…

— Как села — это тоже история! В общем, схожу на Завитке, а там — нет рейсов на Жасмин, хоть тресни. Полдня причалы обивала, потом комнату сняла. Думаю — как корабль-то найти? На Завитке мало стоят, пока половину обойдешь, вторая уже грузы скинет — и на рейд, а то и по назначению. Я подумала — и устроилась курьером на почту. Заодно почтальонов расспросила — мол, почта есть на Жасмин? Те мне — вот, пакет собрали, корабль ждем. Я им: будет кто забирать — свистните. Два дня конверты таскала по всей станции, на Завитке столько мест интересных, вы не представляете. Вот Фонтан Радости, например… ну ладно. Сегодня с утра захожу в офис — а там мне подружки кричат: пакет, мол, забрали, причал № 28 третьей секции. Я туда — а это «Блик» Бывает же!

«Объявление в почтовую службу дает старпом, то есть у нас — капитан, потому что Людоедка — лишенец. Значит, после Миралибиса — на Жасмин? Вот так сюрприз. Или мы будем перегружать почту в порту? Мирабилис, как ни крути, к Жасмину — почти прямая дорога. Или нет? Уточню у Сашки», — решила Белка. Удерживать в голове все основные галактические трасы ей пока не удавалось — не хватало опыта

— Ты теперь будешь подменять Са… Александра на дежурствах? — поинтересовалась она, что бы поддержать разговор. Раз уж судьба второй раз свела их вместе, все-таки стоит попытаться поговорить по душам.

— А вот и не угадала. Я теперь буду подменять тебя! Меня взяли временным вторым пилотом. Собственно, я ведь пришла тебе именно это сказать, и заболталась. Так что я тебя через час сменю, шеф, — и довольный младший пилот спустилась в кают-компанию из рубки.

«Шеф, — покатала на языке слово Белка. — Интересно, она действительно все решила начисто забыть, или с ее точки зрения ничего и не было?»

Белка сама себе пожала плечами и решила выкинуть переживания из головы. В конце концов, сегодня она стала первым пилотом. Пусть чисто номинально, но все-таки. «Приятно», — решила лисица, вглядываясь в ровные струи течения через обзорные стекла рубки.

* * *

— Белобрыскин! Ответь мне, засоня! — радостными колокольчиками рассыпался из серьги-комуникатора голос кормчего.

Сашка с неудовольствием снял ноги с сенсорной панели и потеребил ухо.

— Санька. По корабельному времени — три и три четверти ночи. Идем ровно в стриме, скорость крейсерская. На радаре пусто. Либо ты признаешься, чего расшумелась, либо чей-то высохший труп находят через тысячу лет на безымянной орбите.

И зевнул чрезвычайно широко. Сандра, бодрая, как будто и не вскакивала на очередной обход после хорошо если четырех часов сна, громким шепотом заговорщицы возвестила:

— Эксперимент нужен.

— Отлично. Проводи, разрешаю. А мне дай поспать.

— Пошел ты в задницу. Ты же вахтенный — занеси в бортжурнал профилактику кристаллов хода с четырех часов ночи.

— Тебя Людоедка с хреном съест, если мы её любимую рыбу доставим не вовремя. Я и так уже запарился каждый день заклятия хранения подновлять.

На самом деле заклятия подновлялись дважды в сутки, второй раз — Княгиней.

— Ну Златовласочка, ну миленький, всего на полчасика! Мы ж все равно в совершенно попутном стриме — он нас и так несет, кристаллы всего под половинной загрузкой работают…

— К капитану за разрешением, — неумолимо отрезал Сашка.

— Ну, Белобрысыч, мы же курс не меняем! И из стрима не выпадем. Не вредничай, а? Потом, по Общему уставу торгового флота имеем право проводить рутинные испытания без особого уведомления — так что, то, что я тут сейчас тебя упрашиваю, вообще от большой моей к тебе любви.

— Тогда лучше люби меня поменьше, — со вздохом Белобрысов выудил из сейфа журнал и самым четким почерком, на который был способен, вписал: «3.55 по бортовому времени. Западное течение, Архипелаговый стрим, удаление от Ядра 2,8е12, от Земли 8,4e2, склонение 7 градусов. Профилактика двигательной системы. Начало — 4.00. Предполагаемый конец — 4.30»

— Еще минута — и можешь начинать, — передал он кормчему. — Тебе помощь там не нужна?

— Именно ты мне на мостике нужен, — довольно, но непонятно объяснила Сандра. — Вырубаю ход!

Сашка проследил, как зеленые цифры в толще хрусталя желтеют и скатываются до нуля, и подтвердил системе корабельных чар, что остановка плановая. А то завопит предупреждение, еще Княгиня проснется.

На всякий случай Сашка пересел в пилотское кресло и взялся за рукояти штурвала: за полчаса без двигателей далеко с курса корабль не удрейфует, но лучше этого все же избежать. Кроме того, корабль с выключенным двигателем, попавший в зону возмущения, начинает ощутимо болтать. Пусть он не так хорошо, как пилот в Терновом Венце, умеет управлять движением судна в эфире, но чему-то его все-таки учили.

Вот спал бы сейчас, и видел сны, быть может. А все неугомонная подруга со своими придумками.

Неугомонная подруга тут же вышла на связь:

— О, ты уже в пилотском, умничка! Что показывает лаг?

— Три узла лаг показывает. Что он тебе еще покажет при постоянной скорости рукава? — буркнул Сашка.

— Знаю-знаю. А теперь все-таки последи за лагом, пожалуйста.

— Хорошо, — штурман пожал плечами и уставился на заговоренную косичку.

— Как сейчас? — через пару минут спросила Сандра.

— Все те же три узла. А что может измениться без двигателя и парусов?

— Может и ничего, но ты все равно посмотри, а?

— Смотрю-смотрю, куда ж я денусь-то, с эфирной баржи?

Сашка послушно таращился на узелки корабельного лага, лениво перебирая возможные варианты того, что могла придумать Сандра, и как скоро ей надоест. Лезла в голову в основном какая-то ерунда: про приманивание попутного ветра, про эфирных дельфинов, мол, выталкивающих поврежденные корабли навстречу людным маршрутам судов, а то и про телепортацию прямо вместе с кораблем внутри эфира — в общем, чушь несусветная. Внезапно Белобрысов осознал, что узелков на косичке лага уже не три, а четыре. При этом двигатели по-прежнему молчали.

— Сандра? — неуверенно позвал он. — Ты чего там творишь?

Прямо у него на глазах завязался пятый узелок, потом шестой, потом седьмой.

— Сандра, это твоя работа?! — восхищенно воскликнул Сашка.

— Да… правда… я… не ожидала… что это требует… столько сил… — чувствовалось, что девушка тяжело дышит, будто подняла непомерную тяжесть и с трудом несет. — Сколько?

— Семь узлов!

— Ох… хренеть как круто, — вымученно выдавила кормчий, и скорость медленно опустилась до своеобычных трех узлов. — Я пускаю двигатели, запиши в журнал.

— Ты как там вообще?

— Вообще? Вообще хреново мне теперь, но ты не волнуйся, щас я хлебну чего-нибудь не чая, и притащусь тебе объясняться. А то ты до конца вахты уснуть не сможешь от любопытства, — последние слова прозвучали с почти обычным для кормчего веселым сарказмом. Наверно, и правда особо волноваться не стоило.

…Кружка Сандры распространяла вокруг себя умопомрачительный запах горячего вина и специй — лучший напиток, восполняющеий силы магические и телесные, придумать сложно. Правда, есть еще пресловутый армейский «спецсостав «М» — синяя жидкость с отвратным запахом и еще более отвратным вкусом, который даже военные чародеи-спецы стараются применять пореже. Но его на «Блике» не запасли. Наверно. Теперь, после всего увиденного и узнанного о капитане, Сашка бы уже не поручился.

— Собственно, все началось с того поискового ритуала. У меня тогда и впрямь получилось… ну, легко и приятно, пусть не сразу, — Сандра сделал большой глоток, кутаясь в Белкину шаль — откуда взяла? — И отклик такой хороший. Ты помнишь, почему затихают обычные заклятия?

— Энергоистощение.

— Ну да. В эфире нет привычной для нас энергии живого. Затухание пропорционально квадрату третьей, и все такое. А тут — рраз, и получилось.

— И ты поняла, почему?

— Поняла, да не сразу. У меня в голове занозой засело, выпросила у Васьки справочник, прочитала. А я чаровала в эфир с корабля в первый раз…

— Санька! — выпучил глаза Белобрысов, у которого в голове внезапном сложились кусочки мозаики, — Ты же — маг-пустотник! Вот так штука! Но как? Нас же через эти тесты гоняли, как сидоровых коз, и хоть бы когда хоть бы что…

— Думаю, у меня с возрастом проявилось. Тоже ведь бывает…

— Розовые слоны тоже бывают.

— Да ладно, в пределах статистической вероятности. Я очень слабый маг-пустотник, — Сандра махнула рукой. — Ты бы знал, что мне стоило подтолкнуть наш маленький «Блик» бежать чуть быстрее…

— Не городи ерунды! — Сашка попытался представить, как это — волочить на себе весь сорокатонный корабль, да еще и набитый грузом на пятнадцать лишних тонн. Голова закружилась. — Ты же! Тебе же цены нет! Потренироваться — так тебя не только куда хочешь любая компания возьмет — хоть на флот иди, с руками оторвут!

— Вот уж спасибо, удружил, — резковато ответила кормчий. — Ты представляешь, какой это прессинг? Несвобода и принуждение. Эти маги-пустотники себе вообще не принадлежат, — она передернула плечами, роняя шаль. — Златовласка, если ты мне друг, не рассказывай про это никому.

— Ну, — сказал Сашка. — Гляжу, и точно, тебе досталось.

Белобрысов решил, что семь бед один ответ. Он позволил себе отлучиться из рубки и буквально под руку дотащил кормчего до её каюты, где та рухнула на постель и в ту же секунду забылась сном. Сашка заботливо подоткнул одеяло и рысцой помчался назад. Вахта еще не кончилась, а обдумать теперь требовалось многое.

Глава 27,

о межпланетной самодеятельности

Ударную установку распаковывали всем экипажем.

На следующие сутки после старта зевающий Сашка, бодрая Сандра и старательно притворяющаяся равнодушной Бэла перенесли все ящики в кают-компанию. Кормчий ловко подцепляла крышку коротким ломиком, пилот доставала очередной барабан, а штурман оттаскивал упаковочную тару назад в трюм. Людоедка всему найдет применение.

Конструкцию из стоек, стоечек и держателей собирали еще час, пока Белка проверяла барабаны, стуча добытыми палочками по краю и по центру, чего-то подтягивала и ослабляла. На шум через некоторое время выглянула заинтригованная Катерина, округлила глаза и сказала только «ну вы и даете!».

Подвесив медные тарелки — не портативные, а почти в полный размера, — Белка благоговейно замерла: полукомпактная установка, потеснив диван и стол, смотрелась в скромной кают-компании бригантины крайне внушительно. Хорошо хоть в последнем ящике обнаружилась маленькая табуретка на одной ножке. Белка была слишком оглушена свалившейся на нее радостью, чтобы думать о всяких там мелочах. Не окажись Людоедка такой предусмотрительной, пришлось бы просить Сашку принести назад один из ящиков.

Белка вдоль стеночки просочилась на свое место, утвердилась на высоком сидении и взяла в руки палочки. «Что же делать с этим богатством?» — пронеслось у неё в голове.

— Йо-хо-хо, и якорь мне в душу! — завопила Сандра. — Белка, ну ты прямо как этот… монарх на троне какой-нибудь! Давай, сбацай нам что-нибудь такое… зарядное.

— Что? — раздраженно спросила Бэла. «Ну как она не понимает, что я сейчас… что у меня…»

— Ну… что-нибудь классическое… ну вот «Полнолуние»? Там вначале шикарное соло для барабанов!

Белка вздрогнула — с «Полнолунием»-то она обычно и выходила на своем приснопамятном цирковом шоу. Могла его сыграть хоть с закрытыми глазами. Хоть вообще без барабанов.

И не в том дело было, что вещь ей надоела — она не играла уже достаточно давно — а в том, с чем она была связана. А связана она была с тем, что Белка тогда впервые почувствовала себя на своем месте, будучи на особицу от клана.

Мощное стакатто, пышный треск разрываемой вселенной, ломящийся в уши и во все тело ритм — вот что такое игра на барабане. Она освобождает тебя от всего, делает тебя и разрушителем и демиургом. Только барабан может показать, чего ты стоишь.

И как же хорошо, что, наконец, можно будет исполнить эту тему для самой себя. Без превращения на середине, смазывающего впечатления от музыки. Без дурацких перебросов палочек из ладони в ладонь.

— Угу, — сказала Белка.

И подняла палочки.

* * *

Как-то вечером Бэла собрала весь младший состав экипажа «Блика» — он же основной состав группы «Контрабандисты» — в кают-компании. На повестке дня стоял вопрос о репертуаре.

— Ну у нас же есть уже те песни, которые мы записали для первого тура, — в упор не понимал Сашка.

— Ну да, — терпеливо кивала Белка, — но это вещи известные, популярные. Запросто может найтись такая группа, которая будет с тем же самым. И что тогда? Сеппуку на сцене совершать, чтобы как-то развлечь публику?.. Нет уж, надо подобрать запасную песню. Как минимум одну. Причем такое, чтоб народ понял.

— То есть, «Рябиновая башня» не пойдет? — уточнила Сандра.

Бэла представила, как Сашка с Абордажем на плече выходит на сцену и заводит»… и, глядя на кота, что на тебя пристроил гузно, отдельные товарищи решат, что ты козел» — или Сандра там про троллей — и с дрожью замотала головой.

Сашка с Сандрой переглянулись и тяжело вздохнули.

— А жаль, — сказала Сандра, — там у них набор инструментов почти что наш. Да и «Ворона весной»…

— Нет! — отрезала Белка. — Кэт, покажи, пожалуйста, что там у тебя в новой тетради?

Почерк у Катерины оказался ужасным — торопливый, скособоченный. Прочесть можно, но удовольствия никакого. Чувствовалась, что большую часть толстой нотной тетради на пружине её владелица заполняла на коленке. Тетрадка была с Майреди: на обложке оттиснут забавный толстый чебурашка с оранжевым шариком в лапе, над ним подпись незнакомым шрифтом, а снизу сакраментальное «Galaxy Friendship!».

Первый листок густо покрывали адреса, фамилии, названия судов, в уголке жался набросок схемы — как куда-то пройти, наверно, — а потом начиналась, собственно, музыка. Тот, кто сочинял и пел песни на пресловутом сухогрузе, нот не знал. Катерина старательно переписала слова, расставила аккорды, кое-где попыталась подобрать мелодию. Кое-где даже получилось. В очень немногих местах.

— Мне вот это нравится, — безапелляционно заявила Сандра, тыкая в раскрытую тетрадь. — Динамично, серьезно и про осень.

— Про осень — это, конечно, бонус… — протянул Сашка.

— А вот зря ты. Прикинь, какие можно спецэффекты? Вот ты выходишь на сцену, вскидываешь руки

— Не надо!

— …И сверху падают золотые листья!

— Сверху падает труха, — лениво уточнил Сашка. — Потому что где ты столько листьев найдешь, когда не осень? Учи лоции, братец. На Мирабилис будет разгар весны, когда мы прилетим.

— А заклятье Аурелиса тебе на что?.. Через третью производную раскрываем, тогда…

Бэла заглянула через плечо сидящей Кассандры, и, шевеля губами, попыталась воссоздать мотив и атмосферу произведения. Получалось плохо — гитарные аккорды Белка знала не все.

— Она плавная, — осторожно прокомментировала Бэла, — И, если раскладывать на ударные, довольно трудно будет.

— Зато под златовласкин баритон — просто ммм как пойдет! — отмахнулась кормчий. — Не все же Катерине одной петь.

* * *

Вопрос сценической одежды встал неожиданно остро.

Костюм — треть успеха выступления, так Белку учила госпожа Романова. А та знала, о чем говорила. Остальные две трети всегда приходятся на артистичность и динамику. «Музыку и исполнение оставим для консерватории — хотите получать, как там?!» — говорила в таких случаях хозяйка шоу-группы. — Точно ты сыграешь, или слажаешь пару нот — никто и не заметит. А вот если ты начнешь на сцене тормозить через шаг — закидают тухлыми помидорами. Людям нужно зрелище — мы и даем его, а все остальное, — и музыка, заметь! — просто фон. Ну вот, давай еще раз…»

Когда-то Белку от такого подхода коробило. Теперь она привыкла.

По ее опыту больше всего костюмы волновали женский состав, но в их случае основные проблемы доставил Белобрысов.

— Раз уж мы решили назваться «Контрабандистами» — надо соответствовать, — объяснял лидеру солист и альтист в одном лице, он же штурман. — Я так считаю. И нам мороки меньше, и будем в образе. В конце концов, зачем чего-то придумывать?

Сашке отчаянно не хотелось надевать новомодный камзол, расшитый блестящей канителью, а то и длиннополый кафтан — его усиленно сватала Катерина. «С твоими волосами — прямо отпад будет!» — говорила второй пилот, и глаза у нее загорались нехорошим блеском. «Ты же замужем!» — отбивался Белобрысов. «Но это не мешает мне получать эстетическое удовольствие!»

— В чем-то ты, несомненно, прав, Белобрыскин… — задумчиво протянула подруга-кормчий, и посмотрела штурману куда-то в район левого уха. — А признайся, ведь форма-то у тебя с собой?

Сашка вздрогнул — старая форменка и бушлат с нашивками мичмана и впрямь лежали на дне сундука. Рука так и не поднялась выкинуть. С самого момента, как за ним закрылись ворота Новороссийской военно-морской базы эфирного флота.

Физиономия Сашки закаменела, но Сандра с блеском проигнорировала гримасу друга, увлеченно творя Белобрысову его роль:

— Ты у нас — отставной военный штурман (нашивки на бушлате есть?), уволенный из флота против правил, — Сашка скривился, — но от прошлого ты не отказался… Точно! Тельник и расстегнутый бушлат на плечах! Все девушки твои будут, Златовласка — только в штабель укладывать успевай.

— А сама-то ты?

— А что я? Я же кто? Я кормчий. Моя одежда — комбинезон.

— Только пятна блестящим лаком обработать, — прыснула Катерина.

— Все верно, — подала из своего угла голос Бэла, где она, как всегда, вертела в руках книжку, — только никаких пятен. Ты как вот по кораблю ходишь, так и выйдешь на сцену.

В полете Сандра всегда одевалась минималистично: комбинезон на лямках на голое тело — сойдет.

Кормчий оглядела себя так, как будто увидела со стороны впервые:

— Слушай, а это не слишком…

— Не слишком, — уверила её Белка, — в самый раз.

— Говно вопрос, — невозмутимо ответствовала Сандра, — вам же потом за меня краснеть.

— А ты, — перехватила Бэла инициативу, обращаясь к Катерине, — будешь в невинном белом платье. В горошек.

— Из серии «кто там водится в тихом омуте», — подхватила Сандра, которая не могла допустить, чтобы хоть один костюм обошелся без ее участия.

— Согласна, — Катерина вовсе не выглядела задетой. — Только платья в горошек у меня нет. Белое в василек подойдет?

— Вполне, подруга! — подмигнула довольная Сандра. — А ты, Белка, у нас, значит, «пятнадцатилетний капитан». За самым большим инструментом. Надо тебе накидку красную одолжить у Княгини.

— У Княгини не пойдет, — покачал головой Сашка. — Мы же не хотим, чтобы Белку арестовали за ложное ношение знаков различия?.. У меня шарф красный где-то был, он широкий. Вполне сойдет за накидку.

— Ну, значит, решено, — согласилась Сандра.

Белка подумала, не возразить ли ей, но решила все-таки не встревать.

Глава 28,

мы идем на Мирабилис

Дня за четыре до посадки на Мирабилис, капитан объявила о странном: сперва на планету отправят инструменты в шлюпке, а сам «Блик» сядет два дня спустя, в другом порту. Зачем это понадобилось, Княгиня объяснила так: кораблю предстоит большая болтанка при посадке, инструменты могут повредиться.

На шлюпке предстояло отправиться второму пилоту и Людоедке.

— Бред сивой кобылы, — сердито сказала Бэла, когда она помогала Сандре приносить еженедельные Средние Жертвы на корабельный алтарь (при этой процедуре должны были присутствовать и пилот, и кормчий). Сашка тоже оказался при них — просто потому, что у него было свободное время, и он, вместо того, чтобы, например, тренироваться в управлении парусами или освежать в памяти навигационные заклятия, бил баклуши. — Кем Княгиня нас считает вообще? Ведь ясно, что на борту шлюпки болтанка будет сильнее, чем в корабле! Да и потом, тряска небольшим инструментам не повредит, если их как следует упаковать, да и большим…

— Никем она нас не считает, — добродушно заметила Сандра. — Ясно же, что у них свои дела. Либо у Княгини в эфире, либо у Людоедки на планете. Вот Княгиня и выдумала такой благовидный предлог. То есть он для таможенников благовидный. А нам она как бы специально дает понять…

— Ну уж! Не могла сказать прямо…

— Она просто при Катерине не хочет. Она ей еще не доверяет.

— Хочешь сказать, что нам доверяет? — скептически спросила Белка.

Сандра не нашлась что ответить.

— Да ладно, — легкомысленно заметил Сашка. — Инструменты перевозить не просто, если Кэт и Людоедка все устроят за нас — нам же лучше. Кроме того, у меня такое чувство, что это у Людоедки дела. Она ведь явно лететь не хочет, а летит.

Действительно, тот солжет, кто назовет реакцию суперкарго Берг энтузиазмом.

— Корррыто! — с отвращением припечатала Людоедка, бросив один взгляд на борт извлеченной шлюпки. — Мыльница!

Шлюпка и впрямь напоминала мыльницу — или широкое веретено, если угодно. Только по раскраске можно было определить, где верх, где низ — да по коротенькой аварийной мачте, торчащей из верхнего «киля». С ростом старпома разогнуться внутри можно было только лежа.

— Главное, — продолжала инструктировать Катерину Балл, — необходимо доставить Людмилу в порт Ривер-Гранде быстро и безопасно. Мы шлюзуем вас за двести тысяч кабельтов, и вы на кристаллах идете прямой наводкой прямо туда. Дальше предоставь все Людмиле.

— Есть, капитан, — немного легкомысленно салютнула Катерина в манере, за которую на флоте ее бы убили. Манера была скопирована у Сашки, и Сандра, которая при сцене присутствовала, невольно дернулась, но сам штурман Белобрысов смотрел на это все совершенно спокойно.

Балл только одобрительно кивнула. Возможно, оценила то, что Катерина не стала ничего спрашивать — хотя про абсурдность меры «отправить сначала инструменты, чтобы не повредить их болтанкой» она просекла не хуже всех прочих.

— Так-то мы сядем быстрее, — сказала она Сашке, Сандре и Бэле. — Вот и займусь всеми формальностями: на конкурс оформлюсь, то да се.

— Прямо-таки думаешь — мы пройдем? — скептически спросила Сандра.

— А то ж! Я же записи слушала, которые вы на Завитке отдали — вы объективно хороши.

Сандра подумала о том, какой это необъективный и ненадежный процесс — отбор на такой конкурс. Их записи будут прослушаны на Завитке, жюри должно будет выбрать несколько групп, а потом списки будут отправлены на Мирабилис — и прибудут туда уже перед самым фестивалем. Наверное, их отправили с космической базы через пару дней после старта Блика. И так во всех секторах, группы из которых принимают участие в конкурсе. Сколько же молодых коллективов окажутся на Мирабилисе — и только там узнают, что их не приняли!

«А многие, — рассуждала Сандра, — с самого начала не полетят, и только потом, из газет, узнают, что они прошли… Это нам хорошо — мы в любом случае туда летим. Ох, и горячая будет атмосфера! Столько разочарованных молодых дарований…»

Об этом Сандра думала с удовольствием: надвигалась перспектива хорошенько почесать кулаки и освежить боевые заклятия. Драться кормчий умела и любила.

Тут же Сандра неожиданно вспомнила о своем новооткрытом талантике — и оборвала себя. Еще не хватало ввязываться в формальную дуэль или просто в трактирную драку, когда у тебя — полный карман неисследованных ресурсов в загашнике. Убить кого-нибудь — это полбеды. А вот если она по недосмотру что-нибудь такое сотворит со спецэффектами, то ведь про нее и узнать могут.

— Ага, — сказал Сашка, который, неведомо как, проследил, видно, за ее мыслями. — Держи руки в карманах, братец, и веди себя ниже воды, ниже травы.

— О чем это вы? — спросила Катерина непонимающе.

— Это они о своем, — Белка накинула край узорчатой шали с кистями на левое плечо. — Не обращай внимание.

Держалась оборотень с неожиданным изяществом — ни дать ни взять, статуэтка из слоновой кости. Откуда что берется…

И вот уже все вещи погружены, тяжелый дубовый люк шлюпки прикручен с помощью незаменимых заклятий и такой-то матери. Теперь его можно открыть только в обычном пространстве, не в эфире. Последние касание сандриной руки, похожее одновременно на ласку и напутствие — и шлюзовая дверь набухает, врастает в борт.

— Что-то у меня сердце за них не на месте… — задумчиво сказала Сандра.

В шлюзовом коридоре она была одна.

— Не выдумывай, — прозвучал у нее в ухе голос Сашки — с некоторых пор Сандра сочла за лучшее обзавестись такой же, как у него серьгой. Видно, снова незаметно для самой себя взялась передавать ему. — Это не с Людоедкой случается, это она случается. Со всем остальным. И Катерина наша… та еще.

Сандра коснулась ладонью привычно чуть гудящей обшивки корабля и тяжело выдохнула. Повышенная тревожность — признак надвигающегося психического заболевания. Самое частое у эфирников — шизофрения, маги-пустотники, говорят, особенно подвержены паранойе. У кормчих специфически наблюдаются всякие там мании. Выбирай любое — женщина, чуть было не завалившая одним заклятьем беззащитный город.

Тем временем задорный голос Катерины отчетливо прозвучал в дребезжащем блюдце:

— «Касатка» — «Блику» — всем пока и до встречи!

Шлюпка, выполнив маневр расхождения, обогнала дрейфующий по воле стрима корабль.

Белка отдала приказ закрыть створки шлюза, дождалась, пока датчики давления не закрасят зеленым светом проекцию переходной камеры, и откинулась на спинку. Она не подозревала о душевных метаниях кормчего. Наоборот, испытывала редкостный кайф избавления хотя бы от части собственных переживаний. Для нее теперь до Мирабилис оставалось просто двое суток безделья на дежурствах, здорового сна и репетиций.

* * *

— А, Кассандра, заходите, — Княгиня аккуратно заложила книгу, вернула её на полку, и только после этого подняла глаза на кормчего. От этого взгляда девушке стало не по себе.

— Вы знали? — Сандра сразу перешла к сути.

— О чем именно, госпожа Куликова? О том, что вы — потенциальный маг-пустотник? Ответ утвердительный.

— А почему тогда…

— Почему — потому что у меня есть свои причины. Не волнуйтесь, ничего особенного я от вас не потребую. И у вас всегда будет возможность отказаться.

Сандра сжала зубы: знаем мы эту твою возможность отказаться. Но делать нечего: в отличие от Сашки, она в это дело влезла с открытыми глазами и абсолютно добровольно.

— Почему вы сразу не сказали?

— Я планировала, убедившись, что вы хотите работать в, скажем так, выбранном вами профиле, обучить некоторым ритуалам. Они помогают латентному пустотнику активировать эфирной сферы воздействия. Однако вы прекрасно справились и без меня, поздравляю.

— Но ведь проверки… меня кучу раз проверяли, еще в школе, и позже, при поступлении в академию.

— Проверки выявляют не всех. У вас, Кассандра, высокая естественная сопротивляемость магии, благодаря которой вы успешны в своей нынешней профессии. Очень редкое сочетание. Обычно таким, как вы, требуются годы тренировок, чтобы пройти порог, добровольно открыть свою естественную защиту и пустить совершенно чуждую нам энергию эфира течь сквозь душу и тело…

Княгиня продолжала говорить, размеренным тоном университетского преподавателя — как лекцию читала. А с другой стороны, она же вампир. Они при своем сроке взросления обычно успевают сменить две-три промежуточные специальности, прежде чем сосредоточатся на главной. Может, и преподавателем побыть успела. Это у меншей до сих пор, за редкими исключениями, одна попытка.

— Для человека, менш или вампир он, не важно, открыться эфиру — все равно, что добровольно броситься на нож. У вас, кормчий, совершенно отсутствует чувство самосохранения, раз вы решились на эфирное заклятие без всякой подготовки.

Сандра опустила глаза: «Так вот что это было».

— Человек обычных способностей просто не сможет открыться эфиру, — как-то отстранено продолжала Балл, — Если применить аналогию с ножом — он не допрыгнет до лезвия. А вот чародей неординарных способностей — если преодолеет естественный страх, то вполне. А дальше — уже зависит от наличия пустотных способностей.

— И что если способностей нет? — полюбопытствовала Сандра.

— Умирает.

Сандра поежилась, как от озноба, капитан молча смотрела сквозь нее.

— Я не пустотник, — прервала затянувшуюся паузу Княгиня, ответив на не высказанный вопрос кормчего, — но у меня был наглядный пример… Впрочем, вернемся к вам. Как я понимаю, с учетом открывшихся способностей, вы все-таки не собираетесь кардинально менять карьеру?

Девушка кивнула.

— Что ж, рада слышать. Однако ваши способности требуют развития, а самостоятельные занятия могут быть опасны. Раз события приняли столь интенсивный поворот, предлагаю вам некоторое время совершенствовать ваши навыки под моим руководством. Однако ваши должностные обязанности сильно помешают вам в вашей работе над собой. Потому предлагаю вам, госпожа Кассандра Куликова, оставить должность кормчего, и перейти на место файт-тактика. Естественно, должность требует высокой квалификации и в плане теории и практики атаки и защиты судов. При вашем темпераменте и любви к заклятиям массового поражения — это обучение более чем пойдет вам и окружающим только на пользу.

«Опять поминает мне эту чертову бабочку», — подумала Сандра. Однако вслух сказала другое:

— Ничуть, госпожа капитан. Но я бы не хотела…

— Привлечь внимание к недавно открывшимся способностям. Что ж, понимаю. Не волнуйтесь, я даю слово, что дальше меня знание о вашем редком таланте никуда не уйдут. Буде вы все же решите поменять место работы, гарантирую, что в выписке из реестра экипажа не будет ни слова о том, что вы сменили род деятельности. Вы удовлетворены?

— Да, капитан. Можно еще один вопрос? Для галочки.

— Никаких «галочек» я в судовой роли не припомню. Но — можно.

— Капитан, как вы узнали о моих способностях? Ведь даже я сама поняла только недавно.

— Все просто, госпожа файт-тактик, — Сандра чуть не вздрогнула. — У вас прекрасные показатели времени при поиске в ноосфере. Вы несколько раз на спор находили людей и предметы, а эфирники — не самый молчаливый народ. Я не была до конца, пока Александр не обратился к вам с просьбой помочь разыскать меня в Аль-Кариме.

— А если бы оказалось, что способностей у меня нет?

— Меня более чем устраивает наличие талантливого кормчего в моем экипаже. Но я рада, что вы согласились учиться, — Балл вновь раскрыла книгу. — Можете быть свободны.

Сандра кивнула и вышла за дверь.

* * *

Шлюпка «Касатка» удачно приводнилась в акватории для сверхлегких судов. Всего вдвое превосходящая весовой порог заклятия лоханка легко ударилась о воду белым брюхом, как настоящий океанский житель, даже волну почти не подняла. И своим ходом дошла до причалов.

По высадке Людоедка развила потрясающе бурную деятельность. Она посетила пару контор, сделала полдюжины звонков с медного таксофона-зеркала («Ацтеки — лучшие производители красной меди!» — гордо оповещала надпись по низу филигранной чеканки), а потом потащила Катерину в жюри фестиваля.

Центр города оказался куда приятнее порта, который выглядел просто суетливым, как все порты в галактике.

Ривер-Гранде совершенно не походил на своего земного собрата — скорее уж на Нью-Йорк, а то и на Вашингтон. Пирамиды майя — сестры тех, где еще три столетия назад потоками лилась жертвенная кровь, а обсидиановые клинки секли кости — выглядели празднично и никак не напоминали о своем мрачном прошлом. В одной из них, изукрашенной лампадами, гирляндами и флагами, как оказалось, помещалась городская администрация. Над аркой другой Катерина прочла: «Детский парк аттракционов» — и пожала плечами.

Стоявший рядом деревенский житель, длинноволосый, безбородый и загорелый, тоже прочитал вывеску и зло сплюнул под ноги — плевок имел странную зеленоватую окраску. Жевал что-то, наверное.

— Святотатство, — отчетливо пробормотал индеец по-голландски и побрел дальше. За собой он тянул полосатого осла (кисточки на ушах — точно, какой-то местный вид), нагруженного поклажей сладкой кукурузы.

Боги тоже могут подобреть.

Но предварительная комиссия располагалась не в официально-мрачном ступенчатом здании, а во вполне европейского вида особнячке, принадлежащем то ли филармонии, то ли вообще малой оперной сцене — младший пилот так и не поняла. Очереди не было: за два дня до начала зарегистрировались почти все, а кто не успел — сейчас осаждали главный штаб в Порто-дель-Мирабилис. Эту информацию охотно поведала девушка, оставленная за стойкой приема посетителей, и было совсем заскучавшая.

До начала очередного прослушивания оставалось всего полчаса, и суперкарго оставила Катерину дожидаться результатов, умотав куда-то проворачивать очередные загадочные дела.

Комиссия не подвела — прослушала саунды, и единогласно (в три голоса) вынесла положительный вердикт, коий и был торжественно вручен Екатерине в руки в виде заботливо нарисованного от руки приглашения. Там уже значилась и их группа — «Контрабандисты», и состав, включая исполнительские роли. «Прим-гитара» — прочитала она напротив своего имени.

Дожидаться Людоедку у дверей конкурсной комиссии оказалось весело. Мимо нескончаемым потоком шагала, прыгала и катилась праздничная толпа: мужчины и женщины в традиционных костюмах, европейских нарядах или причудливой смеси того и другого (особенно поразил Катерину суровый атлет в килте и традиционном головном уборе жреца), эфирники, в подпитии и хорошем настроении — многие из них даже перекололи значки с названием корабля на подкладку куртки, чтобы не дай бог не опозорить судно приписки своим легкомысленным поведением. Просто туристы: они глупо вертели головами, тыкали пальцами равным образом во все достопримечательности и в обнаженных рабочих, подновляющих облицовку одной из пирамид. Наконец, музыканты: молодые люди и девушки всех рас и национальностей, с такими инструментами, очертания которых могли разве что присниться в кошмарах.

Потом второму пилоту все-таки надоело, и скучающая девушка за стойкой любезно одолжила ей любовный роман на почитать. Не успела, однако, Катерина углубиться в сложную жизнь имения «Грозовой перевал», как появилась Людоедка, и пришлось оставить недочитанное. Жизнь эфирника щедра на подобные мелкие разочарования.

Когда они прибыли на вокзал, эфирный поезд уже стоял у платформы, пузатые, ярко раскрашенные вагоны голодной змеей застыли на рельсах. Со стороны локомотива сквозь гомон толпы слышался ритуальный хор машинистов, ублажающих духа поезда перед поездкой. Что-то по-испански, кажется, — слов за расстоянием разобрать не получалось. Они остановились напротив одного из пассажирских вагонов — грузовые традиционно цепляли в хвосте поезда. Если что случается с локомотивом, поезда просто «отбрасывают хвост», спасая людей. Выход из эфира на физическом плане внутри толстенных стволов реликтового леса или над морской поверхностью, а то и в толще скал — не то испытание, которое может выдержать средний пассажир.

— Катя, вот твой билет. Ехать почти семь часов, не скучай. Встретимся на перроне в Порто-дель-Мирабилис.

— Я думала, мы вместе, — слегка огорчилась Катерина.

— В одном поезде, это точно. Я буду сопровождать багаж — мало ли что, — несколько рассержено отмахнулась Людоедка. — Никому ничего доверить нельзя.

И Катерина не в первый раз подумала, что ей до Людоедки еще расти и расти, учиться и учиться. Как же ей везет, что жизнь сталкивает ее постоянно с такими удивительными людьми! Или вот Княгиню взять — чем не образец для подражания?.. А Сашка и Сандра просто очень милые. Особенно Сашка. Как щенок сенбернара. И даже сумрачная Белка не лишена своего обаяния — да она просто очень красива! Как миниатюрная статуэтка. Смотреть приятно…

Убаюканная такими мыслями, Катерина задремала на диванчике в купе. Окон все равно нет, смотреть не на что… Любовных романов в купе не оказалось — только журналы и детективы — поэтому читать Катерина тоже не стала.

В ее сне-дреме снились ей страстные признания, и головокружительные чувства, и томное стеснение в груди, и чарующе постоянная жизнь конторского служащего (рабочий день с девяти до четырех) — никаких тебе эфирных путешествий, филигранных посадок и выматывающих перегрузок.

Живут же люди.

Глава 29,

о перегрузках

— Grasias, yo voy a hacerlo mismo[53], - Берг задвинула тяжелую дверь ее вагона, задвинула засов и огляделась.

Несколько ящиков в углу — барабанная установка. Плюс пара футляров с инструментами. Медный защитный контейнер — стандартная тара для перевозки эль-кристаллов жизнеобеспечения. В самом углу — её сумка. Маловато предметов для аренды целого вагона, ну да у каждого свои причуды

Из сумки Людоедка достала мел, флакон с тяжело колыхающейся внутри жидкостью, папку, из папки — сложенный втрое лист. На листе тушью была начерчена сложная схема — иероглифы, переплетающиеся линии, выделены восемь жирных точек по краям. Женщина открыла пузырек, поморщилась — шибало в нос так, что спаси нас, Бездна, — вылила часть жидкости на пол. Приложила лист — тот мгновенно расправился и насмерть приклеился к доскам пола. Суперкарго еще раз оглядела получившуюся конструкцию, вздохнула и принялась аккуратно вычерчивать восьмиконечную звезду прямо по доскам. Она закончила до того, как поезд подал последний свисток. Людоедка хмыкнула. Поезд дернулся, раз, другой, медленно начал разгонятся на скрипящих деревянных рельсах. Отойдя от платформы, пошел ровнее, резкий рывок — и знакомое чувство падения-дрожания и невесомости. Состав втянулся вслед за локомотивом-чароносцем в эфир. Берг представила, как запаренные жрецы кидают и кидают топку жертвенной печи заговоренные поленья, помогая духу локомотива все быстрее лететь вперед по нитям-рельсам заклятий, как машинисты вновь тянут свой походный ритуальный гимн, и сдвинула защелки цилиндра.

Если поезд в эфире — все вагоны наглухо изолированы друг от друга. Самое время провести небольшой тест.

Верхняя часть цилиндра откинулась, повисла на ремнях, а из нижней Берг достала кристалл. Голыми руками. Будь на её месте обычный человек, ожоги до костей ему гарантированы в течение минуты. Через пять минут несчастного не спас бы и конклав магистров врачевания.

Женщина перенесла кристалл на центр рисунка, уложила поверх схемы. Линии ожили, озарились внутренним светом. Вскоре вся октограмма напиталась энергией. Точнее, должна была напитаться — как проверишь? «Пора,» — решила Людмила Иосифовна и буквально на волос сдвинула створку ворот. Не услышала истошного свиста уходящего в пустоту воздуха, после чего усмехнулась вновь, теперь уже победно.

Проверять результат на своей шкуре — конечно, не самая лучшая стратегия, но на безрыбье…

Людоедка откатила тяжелые створки в разные стороны, минуту, стоя у самого края, наслаждалась видом. Мимо проносились деревья, речушки, бескрайние поля до горизонта… мелькнуло несколько домиков на взгорке, вновь лес. Суперкарго подняла фляжку и, держась одной рукой за край ворот, вылила оставшуюся жидкость прямо на внешнюю стенку вагона. Начало дымить. Струйка дыма, упорно не рассеиваясь, уносилась за вагоном вдаль, поднимаясь все выше и выше. Сигнал подан, ждем гостей.

* * *

Весь день Сашка и Княгиня отрабатывали взаимодействие между двумя операторами: вот он, Белобрысов, управляет движением сразу двух парусов, и теперь у него всего одна мачта, а со второй капитан уже вытягивает бесконечный хлыст-канат в глубину эфира. Для этого каната Княгиня (она сидела рядом с Сашкой, спина к спине) самолично нанесла на стекло фонаря тушью модифицированные печати. Тушь высохла и стала надежным проводником для сенсорного управления. Печати были, по сути, обычными парусными контроллерами, но полотно эфирного паруса они ткали не по всей мачте, а только у самого конца вверху, свивая призрачную плоть движителя до практически материальной нити. Очень прочной и длинной нити. Нужно было координировать управление парусами и канатом посреди сложного маневра, какой и на параде показать не стыдно.

И все-таки сложность управления возросла весьма условно: ровное течение мелких стримов, которые они пересекали, по большой дуге приближаясь к планете, было до скучного предсказуемым. Убедившись, что штурман уверенно чувствует себя и с одной мачтой, а у нее самой канат не норовит «прилипнуть» к двум другим парусам, Княгиня занятие прекратила. Зато самая рутина досталась Сандре: вооружившись мелом, она в определенных местах корабля рисовала сложные, но мало отличающиеся друг от друга печати. Репетировать Белобрысову было не с кем — попробуй попеть под аккомпанемент одних только барабанов! — и он вызвался помочь подруге с ритуалом.

— Ты же рисуешь, как курица лапой, — насмешливо прокомментировала Сандра, но помощь приняла — одной было скучно.

— Для чего это все? — штурман сличил с эталонным листком скорчившуюся в судорогах линию, и с сожалением стер, начал чертить заново.

— Комплексные чары маскировки, — Сандра работала куда быстрее и увереннее. Чувствовался большой опыт с начертательными основами. — Частично преломляют и рассеивают свет, частично — выводят зрительную иллюзию пустого места вокруг корабля, частично — ловят и пропускают или глушат поисковые импульсы.

— Довольно сложный покров тайны, — прикинула Сашка. — У нас… во флоте такое только на разведчики навешивают. Только там еще и управляющий талисман.

— А здесь в качестве талисмана выступаю я.

— Ты будешь держать заклятие? — удивился Белобрысов. — А почему ты?

— По кочану. Забыл о нашем маленьком эксперименте со скоростью? Мои заклятья при контакте с эфиром должны усиливаться… по идее.

— Ты идею-то проверь, — посоветовал Сашка. — А то размажет нас… по всей стратосфере.

— Faen![54] — Сандра нахмурилась. — Ты думаешь, мы будем прямо в стратосферу?

— Уверен, — вздохнул Сашка. — А чего еще Княгиня могла придумать? И зря мы, что ли, опускались на одних парусах на Майреди?

Сандра затейливо и восхищенно матернулась.

— Думаешь отказаться? — спросил Сашка.

— Какое там! — Сандра покрутила пальцем у виска. — Ты разве не знаешь, что я — потомственный лидер парада чокнутых?

Сашка подумал, что Сандра совершенно зря переживает за свои способности. Разве это не здорово — быть одним из тех, кому по-настоящему покоряется эфир?

— Ну вот и все, — Куликова оглядела свою печать, осталась довольна, и взглянула на Сашкин труд.

— А у тебя опять линия не туда пошла, Златовласка. Отдай мелок, а то ты еще часа три будешь пачкать стену в поисках порыва вдохновения.

— А дальше что? — штурман отошел к противоположенной стене, наблюдая за уверенными Санькиными действиями.

— Дальше? У нас сбор в кают-компании. И все равно мне надо там фокусирующую печать рисовать. Вот и посмотрим, чего Княгиня скажет насчет твоей стратосферы. Кажется, у нее уже спорт такой — нас удивлять.

Сашка подумал, что Княгиня, выбирая экипаж, на самом деле руководствовалась только одним параметром — ей нужно было, чтобы ее люди были не менее чокнутыми, чем она.

* * *

— Все готовы? — спросила Княгиня будто бы в никуда — она сейчас сидела с Сашкой в фонаре, спина к спине, и он отчетливо ощущал тепло ее лопаток.

Услышал капитана, разумеется, весь корабль.

— Готовность, — доложилась Белка с мостика.

— Чары сокрытия запущены, — это уже Сандра.

— Готовность к маневрам подтверждаю. — Сашка посмотрел через плечо на капитана, та почувствовала движение, обернулась и слегка кивнула ему.

— Поднять паруса, — скомандовала Балл.

Вопреки ожиданиям, на первом этапе полета никаких трудностей не последовало. Слабые течения, ровный ветер. Заклятия исправно прятали крадущийся в пространстве «Блик». Дважды они видели на фоне диска планеты крохотное пятнышко — таможенный корвет патрулировал свою зону ответственности. Белка обогнула ничего не подозревающий кораблик стражей границы и законов по большой дуге, и они нырнули в атмосферу.

— Пилот, снижайтесь по прямой до ста пятидесяти метров относительной высоты, а дальше следуйте по сигналу. Сигнал уже есть?

— Очень слабый, стрелка не фиксируется в направлении.

— Тогда снижаемся вертикально.

Сигнал эфирного маячка, активированного Берг, ловился на деревянную стрелку-барашек, чей черный конец должен был указывать направление. Стрелка висела на нитке перед пилотским креслом, Княгиня довольно кратко объяснила, что заклятие сигнала-поиска не обнаруживается стандартными методами. Все потому, что стрелка и маяк сделаны из одного вещества, довольно редкого — магия сродства. Она и самая простая, и самая надежная.

В трехстах метрах над землей началась болтанка, по мере снижения она усилилась катастрофически. Кристаллы жизнеобеспечения Сандра специально притушила, чтобы не фонить. Двигатели, понятное дело, и вовсе молчали. Эфирные ветра и течения, упираясь у планетарной тверди начинали вести себя причудливо: свивались кольцами, вырывались вверх и вниз стремительными вихрями, сталкивались, наскакивали друг на друга и на корабль, рискнувший приблизиться к поверхности любой из планет. Вблизи поверхности плотность потоков возрастала многократно, а их течения становились совершенно хаотичными. Чем меньше физические размеры корабля, тем можно ближе подойти к опасной земле. Предел для «Блика» — около полусотни метров. Ниже управлять кораблем становится совершенно невозможно — если двигаться вдоль поверхности, а не садиться или взлетать. Но — на кристаллах. А под парусами…

«Может, мне стоило выучиться играть на фортепьяно», — мысль, совершенно чужеродная, одиноко бродила в Сашкиной голове. Других мыслей не было и в помине — справиться бы с парусами! Белобрысов смотрел вверх и вперед — по ходу движения бригантины, — стараясь запомнить конфигурацию налетающих потоков и успеть подстроить паруса немного заранее, опередить стихию на пару долей секунды, и при этом не упустить ветер сейчас. Палубу раскачивало, но сэйл-мастер этого не замечал. Ладони его намертво прилипли к печатям — интересно, отклеятся потом, или придется отпиливать по живому?

Течения вокруг поверхности двигались совершенно хаотично, сводя с ума. Пусть они были не столь смертельно опасными, как токи в Артуровом стриме, а с Мельницами и сравнивать нечего — но Белобрысов с трудом подавлял желание зажать уши. Какофония… Ни малейшего ритма, ни малейшей возможности вжиться в этот пестрокипящий ад, стать здесь своим, зазвучать струной… Или он просто не слышит ритма?.. Может быть, это как регтайм?.. Если полагаться только на зрение и реакцию — он скоро выдохнется. И никакой возможности отдохнуть.

Сравнение с регтаймом оказалось удачным, но не до конца.

Сашка понял, наконец, в чем дело — каждый участок планеты, каждая гора или долина звучали своей мелодией. На высоте они мешались, перебивали друг друга. Обрывки мелодии носились здесь совершенно вольно. Если ухватить за хвост вот эту гармонию… а потом понять, что здесь начинается новая… да, так тоже можно. Так даже нужно. Похоже, это вообще единственный способ.

— Молодец, — одобрительно сказала Балл, забыв даже обязательное «штурман». Сашка немедленно воспрянул духом и «зевнул» — «Блик» неприятно мотнуло. Капитан тихо матернулась, Сашка выправился.

Чем ниже к поверхности, тем больше восходящих токов. Из-за этого, даже здесь, на ста пятидесяти, «Блик» был вынужден двигаться, опустив нос к горизонту, словно принюхиваясь. Или, если хотите, постоянно ныряя. Потому, когда Белобрысов увидел узкую розовую линию, рассекающую призрачную плоть густого леса, растущего на поверхности в подлунном мире, он даже не сразу понял, что это.

— Вижу рельсовый путь, — услышал он голос Бэлы, и почти сразу: — Сенсорное заклятие зафиксировало сигнал, иду на цель.

Поезд они догнали еще минут через двадцать: к тому моменту Сашка кое-как приспособился ловить налетающий ритм эфирных порывов, даже позволял себе время от времени зажмуриваться. На секунду-другую. Глаза устали немилосердно, а самая трудная часть была все еще впереди. Поезд, кричаще-реальный в этом царстве призрачных образов, прорывающихся из эйнштейновского пространства, стрелой несся по розовым нитям рельсовых чар, и далекий локомотив выбрасывал в темно-синее небо полупрозрачные клубы дыма. Гораздо более реальной выглядела тонкая струйка дыма — сэйл-мастер только теперь смог её разглядеть — текущая от одного из хвостовых грузовых вагонов состава.

Наверняка работа Людоедки.

— Штурман, пилот, уровнять скорости с поездом над вагоном с дымовым сигналом.

— Есть, — голоса прозвучали совершенно синхронно.

Сделать оказалось совсем не так просто, как сказать. В отличие от «Блика», влекомого совместными усилиями сэйл-мастера и пилота, локомотив двигался силой духа — буквально. Духу не мешали течения, духу мешали неведомые астральные проекции, с эфирного плана напрочь не заметные. Короче, поезд тоже двигался плавными рывками. И теперь, вместе с последовательной синхронизацией мелодии течений и ветров, Белке при помощи Белобрысова пришлось синхронизироваться еще и с собственной мелодией судна.

«Кажется, эта профессия называется DJ?»

Поезд из Ривер-Гранде до Порто-дель-Мирабилис идет 7 часов, пересекая половину планеты. Частью над сущей, частью над морем. «Мы болтаемся уже больше получаса, и еще минут двадцать догоняли поезд. Вышедший час назад, меду прочим», — подумал Сашка как-то безразлично.

На самом деле ему уже было глубоко плевать, сколько они здесь висят — по его личному счету, могло быть и пару сотен лет.

По плану Княгини перегрузка должна была произойти над самыми дикими районами планеты, напрочь лишенными сторонних наблюдателей. Временное окно для этого — уже некуда.

— Штурман, пилот, я вижу, вы уже приспособились к движению над поездом? — внезапно подала голос Балл. И, не дожидаясь ответа: — Тогда снижаемся до сотни.

«Мы так не договаривались!» — захотелось заорать Сашке, но он смолчал — побоялся нарушить концентрацию. Княгиня не то уловила настроение подчиненных, не то просто продолжила объяснение:

— Я не могу провести нить дальше 100 метров, — закончила она. — Рвется, потоки слишком сильные.

«Она тяжело дышит, — вдруг осознал Белобрысов. — Сколько времени она уже пытается управлять нитью?»

На сотне метров килевая качка сменилась откровенной болтанкой — условно-мелодичные толчки стихии окрепли, из звуков перейдя в настоящие ударные волны. Назад Сашка не смотрел, но умудрился в коктейле из движений судна уловить слабый толчок. «Контейнер? Или показалось?» Не показалось.

— Пилот, — внезапно подала голос капитан, — не могли бы вы приподнять нос на пять градусов к горизонту, не меняя высоты?

В голосе Княгини не было ни одной эмоции — даже запредельно неуместная вежливость в такой ситуации показалась чем-то само собой разумеющимся. И они сделали это.

…Сколько после ни пытался восстановить в памяти дальнейшие события Белобрысов — получались только отдельные фрагменты. Вот он, вслепую, каким-то седьмым чувством угадывает рывки парусов. Вот капитан сообщает: «Еще 10 минут, остался минимальный зазор». Потом голос Бэлы: «Сигнал по горизонту на 12 часов», — и спокойное Сандрино: «Пройдет прямо над нами, засекут, если будем выше 50». А потом все сливается в калейдоскоп цветных нитей и звуков, и он еще удивляется, чем отличается звук и цвет? Вон та, фиолетовая «ля» второй октавы, она же не может быть соль диез? Ведь соль-диез, он желтый. Как Солнце. Солнце… И выдох-шелест капитана: «Всё»…

Как только «Блик» вышел за пределы наблюдательных станций планеты, Балл и Сашка практически повалились друг на друга. Упираясь в спину любимой женщины, сэйл-мастер сдернул со лба повязку. Та была насквозь мокрой от пота. Рядом его капитан делала то же самое.

— Александр, — она откинулась назад так, что их её затылок оказался у него на плече. Поворачивать голову не хотелось, но Сашка и так представлял себе, как она сидит с закрытыми глазами, а лицо — даже не белое, серое от усталости и запредельного напряжения, в каплях пота.

— Сейчас нам нужно в рубку. Вы задаете расчетный курс, по истечении двух часов возвращаемся к поверхности планеты уже над портом. Потом свободны. Госпожа Куликова?

— Здесь, — сандрин голос привычно обрамляли помехи работы двигателя.

— Прошу вас принять вахту и разбудить меня и Александра по выходу к расчетной точке.

Глава 30,

об атмосфере праздника

Атмосфера праздника обволакивала Порто-дель-Мирабилис. Ощущалось это еще в эфире над восточным полушарием, где царила настоящая сутолока: пришедшие с попутным течением корабли садились в акватории один за другим, и порт не справлялся. Над планетой, вне пределов атмосферы (чтобы уменьшить расход энергии) дрейфовали десятки разномастных судов. Здесь же болтались все три из четырех корветов, составлявших пограничный надзор. У Сашки откровенно дрожали руки — все-таки пять с лишним часов маневров на высоте меньше сотни. Если бы ему, пока он еще служил во флоте, сказали, что такую операцию можно провести не в буйном воображении мсье Жюля Верна, а прямо-таки в реальности — смеялся бы он долго. Впрочем, Жаль Верн до такого и не додумался бы.

Эфир раскалывался от сотен голосов, по радару бежала, не переставая, слитная рябь работающих кристаллов, и штурман чуть не пропустил, когда обратились к нему. Сквозь шум и треск многочисленных помех даже мощные амулеты диспетчерской станции пробивались едва-едва.

— Эфирная бригантина «Блик», порт приписки Пирс-Арден, ОРК, Земля. Рады приветствовать вас на Мирабилис. Назовите цель визита и состав груза.

— «Блик» — Диспетчерской, — Белобрысов покосился на сидящую в кресле пилота Княгиню. — Везем корреспонденцию, срочный груз свежей рыбы и участников концертной группы на фестиваль. Как приняли?

— Принято, «Блик». А как группа называется? — неожиданно спросил диспетчер.

— Мы назвались «Контрабандисты», — штурман почувствовал себя крайне по-идиотски. А ведь до эскапады с поездом эта идея им всем показалась крайне забавной. Особенно Берг — та долго хохотала над названием, сказав, что лучшей шутки и придумать нельзя.

Внезапно Сашка поймал себя на мысли, что переживает за суперкарго. Не то чтобы сильно, — это надо из ума выжить, сильно переживать за Людоедку — но тем не менее. Полтора часа просидеть в открытом в эфир бочонке, где только тонкая пленка заклятия удерживает воздух… Сашка вспомнил внутренности «Присциллы» и поежился.

— «Блик», поздравляю! — внезапно ожил замолчавший было диспетчер. Видимо, списки перебирал. — Ваша группа прошла на конкурс, вы выступаете завтра. Мои поздравления исполнителям!

— С-спасибо, — только и выдавил из себя он.

Это, выходит, вся Мирабилис так серьезно относится к фестивалю? Или диспетчеру просто поговорить не с кем? Не может быть, вон тут сколько… понаехало.

— Вам разрешена посадка вне общей очереди, сектор 3, 3. Сразу за яхтой «Фламенко». Передайте исполнителям и сами сходите на открытие фестиваля! Оно сегодня, в пять вечера по нашему времени.

«Тебя бы на мое место, посмотрел бы на твой энтузиазм!» — устало подумал штурман, поблагодарил диспетчерскую, и повторил для капитана:

— Сектор 3, 3, снижаемся после яхты «Фламенко».

Он хотел спросить у Княгини, всегда ли местные такие болтливые, или только Сашке так повезло, но тут Княгиня вздрогнула, повернула голову, кивнула. «Господи, да она же уснула!» — дошло до Белобрысова.

Капитан развернула корабль носом в сторону сектора 3.3, и Сашка тут же увидел в полукабельтове искомую яхту — она как раз завершала маневры по выходу на начало посадочной глиссады. Посудина, даром что яхта, была раза в три больше их бригантины и размалевана так, как будто везла цирк. Да еще и без мачт. На бортах, выше ватерлинии, пестрели многочисленные надписи, неразличимые отсюда рисунки. Штурман поморщился.

Действия Княгини оставались четкими и уверенными. Буквально парой движений штурвалом та вывела их корабль на траверз садящейся яхты и заняла свое место в очереди. Бэла — очень хороший пилот, но до Княгини ей еще расти и расти.

Бэлы на мостике не было вот почему. Притащившись в рубку, Балл и Белобрысов задали курс для духа, после чего капитан буквально силой вытолкнула субтильного пилота из кресла.

— Госпожа Тихие травы, — на памяти Сашки, капитан впервые обратилась к Белке «госпожа». — До следующего старта все ваши вахты отменяю. Идите в каюту и спите. На посадочный аврал выходить запрещаю.

— Да, капитан, — ответила Белка и попыталась упасть. Сашка подхватил напарницу, подумав, что палуба стала весьма своевольной: качается.

— Александр, сразу пристегните пилота к койке для посадки и возвращайтесь.

Сашка кивнул. Белка у него на руках попыталась свернуться клубком — уже во сне.

Княгиня посадила корабль идеально: курьер закачался на волнах, и к нему уже летел на всех парусах белый буксир. Флажки на мачтах буксира провозглашали «Добро пожаловать» — Сашка вяло удивился, что еще помнит эту чертову флажковую азбуку. Балл стянула с головы терновый венец, и посмотрела на штурмана как-то отсутствующе.

— Вот что, Александр. Вы тоже идите в каюту. Мы с Кассандрой сами с остальным справимся.

— Есть, мой капитан, — пробормотал штурман и потащился вниз.

Сначала, правда, он зашел к Белке.

Бэла спала, её усталое лицо разгладилось, она улыбалась так счастливо и безмятежно, что Сашка, глядя на нее, почувствовал, что сам улыбается. Похоже, она не проснулась ни от авральной рынды, ни от удара об воду. Сашка закрыл дверь её каюты, открыл своей и рухнул на койку, как был.

* * *

— Ррын-дынн! — сквозь сон услышал Белобрысов сигнал общего сбора. Штурман с трудом разлепил веки, минуту созерцал доски потолка, потом с удивлением понял, что выспался и отдохнул. В одежде. Ну и ну.

Сашка было сунулся в кают-компанию, был встречен там Княгиней и отправлен «приводить себя в порядок», что и проделал. Когда он, уже совершенно проснувшийся, вернулся к остальным, в единственном кресле уже сидела Людоедка. Как это она так быстро успела до них добраться?

— Сколько я спал?!

Вопрос был встречен одинаковыми усмешками.

Княгиня посмотрела на часы.

— Всего лишь весь оставшийся после посадки день и всю ночь. Сегодня вы выступаете.

Рядом на диване сладко терла глаза Белка. Выглядела она свежей, бодрой и необычно довольной.

— Я, пока вы, популярные музыканты, дрыхнуть изволили, подготовила сценический реквизит, — лениво заметила суперкарго и вывалила на стол ворох бумажных пакетов. — Разбирайте.

Белке достался красный шарф — не Санькин старый, а новый, шелковый и действительно очень напоминающий капитанскую накидку. Сандре — куча блестящих украшений, крупнее, чем те, что она обычно носила, и новый комбинезон. Не такой замызганный, как ее обычный рабочий. Сашке Людоедка вручила длинную черную ленту в волосы. Бархатную.

— А вы уверены, что это надо? — тоскливо спросил Сашка, который всегда подвязывал волосы шнурком от ботинок.

— Надо-надо, — уверила Бэла, которая как раз вспомнила о своей роли в группе. — Форма-то у ВФРК черная. А ты будешь в кителе. Кстати, Людмила Иосифовна, а где наши инструменты и можем ли мы отрепетировать перед концертом?

Берг тут же объяснила, что все готово и что инструменты они могут получить в любой момент, если изволят оторвать уже тронутые звездной болезней задницы и последовать в город за ней, их продюсером. Все тут же изъявили желание сделать это немедленно, но в последний момент Балл вдруг позвала Катерину к себе в каюту.

Второй пилот догнала их уже у входа — сияющая, как будто ей только что подарили огромный тульский пряник.

— Я лечу с вами до Жасмина! — объявила она.

«Чего и следовало ожидать», — подумал Сашка.

* * *

Фестиваль организовали щедро, с размахом. Он проводился здесь каждые пять лет последние полтора века, в честь какого-то национального праздника, и под это дело ушлые жители Мирабилис раскрутили рекламу чуть ли не на всех планетах сектора. Вне конкурса пригласили профессиональных музыкантов, цирковые труппы, укротителей и заклинателей животных, чародеев-иллюзионистов. Шагающий прямо по толпе, например, тираннозавр, никого не пугал — только смешил.

Пока «Контрабандисты» шли к музыкальным сценам, Бэла успела насмотреться на лица людей, рекламные и праздничные плакаты, вчитаться в указатели. Обычно город — особенно такой большой, как столица не самой маленькой из старых колоний, — вызывал у лисицы безотчетную брезгливость и желание уйти лесом. Но не сегодня: сегодня город жил фестивалем, дышал в едином ритме, где сотни струй-инструментов сливались в немного визгливый, но зажигательный ансамбль. Толпы народа на широких улицах двигались во всех направлениях, радостно орали лотошники и коробейники, но не было обычного впечатления вечной сутолоки рынка. Не базар, а праздник. Не «купи-продай-налетай» — а «веселись-отдыхай-танцуй». Это примиряло Белку с многолюдьем и даже — самое страшное — обилием самых разных воней, которые менши и вампиры по недомыслию зовут запахами.

Все ходили пешком: движение транспорта в городе остановили, и только красные от тонального крема жрецы правопорядка с короткими копьями патрулировали улицы на огромных черных мустангах.

Пилот вертела головой, ничем не отличаясь от прочих: по сторонам глазели все.

«Исполнительские сцены — туда (и стрелка). Начало конкурсной программы в час дня!» «Праздничные блюда мексиканской кухни. Только на время праздника — национальные рецепты за полцены» (на плакате — жрец, пожирающий трепещущее, еще живое сердце). «Конкурс фейерверков — через час после заката» «Не пропустите Большой Праздничный Карнавал: 4 день Фестиваля! Маски, костюмы и чары: лучшее — только у нас!» «Финал конкурса комикса — 10 утра!»

Комиксы читал тут, похоже, чуть ли не каждый третий. Прямо на ходу, на открытых верандах ресторанчиков и кафе, на ботиках фонтанов. Бэла прищурилась на солнце — финал комикс-конкурса уже начался. Пока не интересно — им скоро выступать. А потом можно и взглянуть: в детстве Бэле не давали читать комиксы. Родители полагали эту человечью забаву недостойной маленького оборотня.

— На конкурс фейерверков надо сходить, — заметил Белобрысов. — Обязательно. Как думаешь, концерт уже закончится?

Сашка купался в атмосфере беззаботного веселья. На отдельных людей он не смотрел — просто пил и пил праздничный воздух полной грудью. В глубине души у него крепла уверенность, что они выступят необычно, просто превосходно хорошо. С таким настроением можно играть, не глядя на ноты и не следя за руками — просто играть, изливая из глубины души накопившееся радостное томление, чувствуя, как под ложечкой образуется восхитительная волнующая пустота. О, это упоительнейшее ощущение собственной власти над музыкой и вообще всем миром. Ему казалось, еще немного — он сам взорвется, как фейерверк. И правильно, он заслужил. После всего-то, после этих отчаянных маневров, после напряжения воли и духа, после замирания сердца, когда он глядел на Княгиню, устало откинувшуюся на спинку пилотского кресла…

— Скорее всего, закончится, — пожала плечами Санька. — Но не факт. Ого, глядите!

Огромный толстый канатоходец, похожий на надутый воздушный шар, балансировал на узеньком канате. Он был в красных шароварах и от этого немного походил на борца сумо, только одетого.

Глава 31,

о путях искусства

— Вот и пришли. — Людоедка широким жестом обвела помещение. Рядом с недавно отстроенной концертной зоной теснились частные склады, ныне под корень снятые организаторами. Временная перегородка отделяла помещение от остального склада, но ни звука не долетало: на стенах, на полу и даже потолке чернели свежие печати звукоизоляции. Знакомые ящики и футляры обнаружились в углу.

— Располагайтесь. Я тут навещу… оргкомитет. Если кто припрется — ваше выступление самое позднее в три часа дня, если вот прямо всех до вас будут вызывать на бис, и вы в этом помещении до трех. Попытаются выгнать раньше, шлите на… продюсера Берг, — сейчас улыбке Берг мог бы обзавидоваться иной лев.

Потом за Людоедкой закрылась дверь, и музыканты остались одни.

— Распаковываем инструменты, полчаса на настройку и начинаем репетировать осеннюю, — скомандовала Белка.

— Белка, у меня все равно слуха не хватает строить альт, — смущенно признался Сашка. — Может, помочь тебе с барабанами?

К тому моменту, как Людоедка вернулась в компании краба-погрузчика и платформы, «Контрабандисты» успели и настроить инструменты, и отыграть решенный саунд, и даже повторить остальной репертуар. «Если вызовут на бис», как объяснила Белка. Катерина Бэле возразила — какой, к черту, бис у любительской группы?

— Да ладно, — сказала Санька. — Наш оборотень дело говорит: надо быть готовым ко всему.

— Вот именно, — кивнула Белка.

— Время, время, — Людоедка ткнула пальцем в небо, хотя солнца через крышу, понятное дело, не увидишь. — Поторапливаемся.

Путь до кулис никаких неожиданностей не преподнес: с краба ничего не уронили, никто ничего не сломал, не впал в истерику и не отказался выступать.

— Значит так, ребята, — с концертмейстера можно было писать картину «воплощенная усталость». Его равнодушный взгляд пронзал насквозь, а слова звучали заученным заклинанием.

— Вы выходите на сцену за кулисами. Сцены две, пока на одной выступают, вторая готовится, чтобы без перерыва. Ваша, по жребию, левая. Погрузчик, — кивок на краба, в клешнях которого застыла платформа с инструментами (невозмутимый водитель курил трубку), — ставит платформу. Вас объявляют, занавес раскрывается. Сразу начинайте проигрыш на вступление — представляться не надо, вас уже представили. Играйте как играете обычно — не нужны ужимки и кривлянья, все равно вас четко видят первые пять рядов, остальные только слушают. Если — ну вдруг, бывает — вас вызовут на разговор зрители — скажите пару простых банальностей. Вы их любите, вы играете для них. Если не умолкают минуту — мы опять включаем сценический свет, играйте что хотите из своего, сами выбирайте. Потом кланяетесь, и занавес опускается. Больше одного раза не повторяйте — у нас конкурс, а не персонально ваш концерт.

С этими словами он бросил на них последний взгляд, задержал взгляд на Белке (красный шарф ее молодил: пилоту нельзя было дать больше шестнадцати, при ее-то росте), покачал головой и отошел в сторону.

— Интересно, мы можем выиграть? — спросила Катерина как бы между прочим.

— Это совершенно не важно. Если бы мы решили делать карьеру музыкантов, главное — именно запомниться. Как можно большему числу людей. Такие фестивали — место идеальное. Потом нас бы стали приглашать по клубам и ресторанам, возможно — по небольшим городам. А потом — если бы набрали популярность — и на крупные концерты, уже не на конкурс, а за плату, неплохую, — разъяснила Бэла.

Катерина удивленно посмотрела на Бэлу, но спросить, откуда она все это знает, не успела — вернулся концертмейстер. За ним шествовала Берг.

— Ваш выход через минуту, готовьтесь.

А Людоедка одновременно хлопнула по плечам Сашку и Сандру, подмигнула Белке и показала зубы в ухмылке Катерине.

— Я давно мечтала побыть продюсером, — сообщила она группе, — так что не разочаруйте старую больную женщину!

От сцены протопал чужой краб, неся платформу, на которой сидели несколько человек. Три девушки в ярких, очень мало что скрывающих как-бы-платьях, двое парней. Их собственный краб потопал вперед, и «Контрабандисты» совершенно синхронно выступили рядом.

На еще закрытой занавесом сцене Белка сразу уселась за свои барабаны, Сашка, Сандра и Катерина разобрали инструменты и разошлись, выбрав себе по печати звукоусиления — они были раскиданы по всему полу, одну большую накрывала платформа. Вдох-выдох: пилот прокрутила палочки в пальцах, в очередной раз поправили шарф, осмотрела спины друзей-коллег, и поняла, как на самом деле по всему этому соскучилась. Сама за собой не замечая, она улыбалась, легко и спокойно.

Голос ведущего, долетая как сквозь вату через занавес, протараторил: «Номер 12, музыкальная группа «Контрабандисты», «Осень навсегда». Встречайте!»

Занавес пошел вверх, и Сашка начал считать про себя: «И раз, и два, и три…» На счет «и пять» он пошел вперед, занавес над его головой замер. Он не видел, но знал: Сандра пристраивает скрипку у плеча, Катерина выверенным жестом перехватывает гитару. А он сам идет прямо на публику, смотрит вперед — на людей, и под ноги. Вот, последняя печать. Пауза в семь секунд — как учила Бэла.

Им невероятно повезло, что оборотень откуда-то достоверно знала все мелкие сценические хитрости, из которых складывается первое впечатление о группе.

На последнем из трех шагов он встал четко впереди, чуть наискось — зрителям должно быть видно и ударника. Первые ряды неожиданно взорвались свистом, одобрительными невнятными выкриками.

«Что бы ни делали зрители — выступайте четко по плану», — инструктировала их пилот. — Вообще-то, скорее всего, они будут просто зевать и молчать».

Ладно, все могут ошибаться.

Сашка поднял альт и наложил смычок, радуясь, что у него был некоторый опыт театральных выступлений. Тело охватила знакомая веселая беззаботность. Вперед!

Обычно, сначала вступают ударные. В крайнем случае, скрипка. Классика жанра. Бэла и тут решила применить свой собственный подход: партию начал альтист. Звуки альта, нежные и низкие, секундой позже подхватила скрипка, поддержала гитара, и только после этого в ритм незаметно вписались ударные. Едва первые звуки мелодии воспарили над сценой, толпа зрителей притихла, потом замолчала совсем. Отлично, внимание публики они захватили. Сейчас опять Сашкин черед. Она видела, как Белобрысов отнял инструмент от плеча, опуская руки, плечи, голову, потом вновь выпрямился и запел:

So the season of the fall begins

Down the crossroads in a sleepy little inn

By the fire when the sun goes down

But the night becomes you

And the secrets of the rain

Белка вздрогнула, мысленно, конечно — приученное тело держало темп и ритм барабанной дроби. Голос! Сашка пел — но как он пел! Ни разу ни на репетициях, ни на посиделках в кают-компании, ни даже в редкие моменты опьянения он не пел так. Его словно подменили — глубокий и четкий, кристально чистый баритон пробивал толпу до самых задних рядов, не оставляя равнодушными никого. Она видела, как качаются волны людских голов, как открываются в удивлении рты… Да что там! Белке даже начало казаться, что она слышит остальные инструменты — хотя обычно на концертах кроме себя не слышно вообще никого. Скрипка и гитара вторили, барабаны отзывались, и вскоре она сама почувствовала, что больше не ведет ритм, и вообще, музыка больше не ведет исполнителя — он ведет их музыку…

And the season of the fall begins

Past the pass n'tbell past willow's weeping

A ripple forms on the brinks of time

Наступало сложное место — вот Сандра в последний раз провела смычком по струнам. Медленно начала разводить руки в стороны — скрипка в одной руке, смычок — в другой. Гитара и барабаны усилили напор, заполняя паузу, но голос довлел над людьми — исчезновение скрипки не заметили. Резкий взмах руками — и вот уже на сцену, танцуя на ветру, опускаются желтые и багряные осенние листья.

Бэла знала, что Сандра почти полдня просидела над расчетами, и если бы не Княгиня — плюнула бы на все. Результат — опутанный сеткой знаков чертеж — сейчас горел за кулисами в медной жаровне. Сандра просто дистанционно активировала чары.

Толпа откликнулась радостным воплем, единым, хоть и на много голосов. «Мы ведем их! — удивилась Бэла. — Не понимаю, как мы их зацепили, но, проклятие, мы их ведем!»

But the night becomes you

And the secrets of the rain, they will stay the same

And the time will come soon

With the secrets of the rain and the storm again

Теперь уже стало ясно, что многие подпевают солисту. Вот Сашка еще и еще повторил строчку припева, вот подхватил альт, и звук струн пришел вместо его голоса, лишь заменив слова, но не смысл.

Coming closer every day forever autumn

Проигрыш, потом снова голос приходит взамен альта, еще припев… Вечная осень — а здесь, на Мирабилис, осень только начинается, золотые листья кружат в воздухе. Бэла ударяет по большой тарелке — и из-под ее палочек взметается волна чистого, серебристого снега.

Снег фонтаном бьет из сцены, смешивается с золотом все еще кружащейся листвы. Все, движется, ничего не бывает навсегда…

Forever autumn…

Снег и листья замирают в воздухе. Просто замирают. Время остановилось.

Сандра выдает прощальный аккорд, барабаны живут своей жизнью, ударяет по струнам Катерина. Звук тонет, исчезает в безмолвии.

Пауза. Бьется сердце. Бэла не знает, чье оно.

И приходят бешеные аплодисменты!

Осталось последнее: словно марионетка, двигаясь на ниточках вколоченной привычки, пережигая в крови бешеный ток возбуждения, подойти к краю сцены.

Поклон.

— Белобрысый! Белобрысый! Белобрысый! — в поощрительных выкриках толпы вырывается это слово, и вот его уже скандируют. Сашка горделиво выпрямляется, толпа свистит. Сквозь шум пробивается кто-то: то ли голос громкий, то ли как-то заклятьем усилил.

— Белобрысый, где твоя гитара? Почему со скрипкой-то?

«Альт от скрипки не отличить — это постараться надо», — отрешенно думает Бэла. Все видно совершенно четко, но мысли, как всегда после номера, путаются паутиной. Сандра машет рукой, на её комбинезон бурно реагируют, Катерина упирает гитару в пол, как меч, сложив руки на верхушку грифа. Ей тоже кричат и свистят.

— Сломал об одного тут… Вступился за честь дамы тем, что под рукой оказалось, — немного вальяжно сообщает штурман, чем вызывает оглушительный врыв смеха, одобрительных выкриков и свиста.

— Эй, Контрабандисты, сыграйте еще что-нибудь! Просим!

— Зажигательное, да? — Сашка обращается к остальным. — Давайте, девчонки?

И вот уже Белка выбивает трескучую трель в самом начале их аранжировки «Грустной пиратской» — которая совсем даже не грустная, а названа так для маскировки.

Раз обе волны в сердце моем —

Стало быть, сердце цело…

Глава 32,

о причинах популярности

Сандра не помнила, как дошла до выхода с площадки. Вот они машут зрителям, вот Сашка говорит с неожиданно прорезавшимися бархатными интонациями, что им надо дать время другим исполнителем, вот она, Сандра, напоследок выпускает в толпу горсть разноцветных светляков. И вот она уже сидит на платформе, рядом с белкиными барабанами, и сама Белка рядом, а Катерина впереди.

Герой дня — Сашка — как ни в чем не бывало чесал в затылке. Наверное, надеялся найти там последние крохи интеллекта.

— Златовласка, у тебя нервы вообще есть?

— А?

— Ну ты задал жару, Саша! — Катерина подошла и присела слева. Мимо них прошла следующая группа, без ударника. Инструменты они несли в руках — кажется, балалайки.

— А что такого?

— Ответил так спокойно, «белобрысый» ты наш! — наконец не выдержала и расхохоталась Сандра. Водитель краба посмотрел на молодых людей, реакции не дождался, и направил погрузчик вместе с платформой назад к складу-студии.

— Тёте Гале при встрече скажу спасибо за науку, — улыбнулся солист. — Она мне всегда говорила, «на сцене что бы ни делал — делай уверенно». И била, если уверенности не хватало.

Он засмеялся.

— Ты играл в театре? — удивленно спросила Бэла.

— Да, играл. Один раз даже одну из главных ролей. В постановке по Шекспиру.

Сандра, не отдышавшись толком, заржала опять, да так, что слезы на глаза выступили.

— Он там Офелию играл! — сквозь смех пояснила она.

В ответ на потрясенные взгляды остальных двух девушек, Белобрысов слегка покраснел.

— Я тогда совсем мелким был! Тринадцать лет, голос еще даже не ломался, — начал оправдываться он. — А театр у нас провинциальный, классический был, женскую роль по пьесе некому отыгрывать.

— Оправдывайся, Златовласка, оправдывайся!

— Да ну тебя…

Бэла не смогла сдержать улыбку, — ей представился Сашка, но не тринадцатилетний подросток — а сегодняшний без малого метр девяносто, косая сажень в плечах, да еще и со своим откровенно мужским голосом — в белом платье и с завитыми локонами. На подмостках.

Как ни странно, зрелище отчего-то не вызвало отторжения.

— Привет, мировые знаменитости! — Людоедка улыбалась во весь тридцатидвухзубый белоснежный набор. — Так и знала, что не допрёте послать погрузчик в камеру хранения. Эй, дядя, нам к восьмому, зарули, — она вспрыгнула на платформу и расположилась с удобством, потеснив Сандру и Белку.

— Так-таки и знаменитости, — вздохнул штурман. — Интересно, кто про гитару кричал? Откуда там знали, что я должен быть с гитарой? Вроде, голос незнакомый.

— Ты недооцениваешь народную молву, — отозвалась Берг, — вот, посмотри-ка.

И перекинула Сашке одну из двух книжек, что держала в руках.

— Э, да это ж комикс! — Восхитилась Сандра, перегнувшись через сашкино плечо. — «В открытом эфире: приключения Белобрысого,» — прочла она вслух. — Ну ни хрена! Про тебя уже и комиксы рисуют.

Сашка открыл томик на первой странице и онемел. Было с чего. На развороте, глядя на встающее из-за горизонта Солнце, в три четверти к читателю, красовался парень, очень похожий на Александра Белобрысова. Сценическая редакция: развевающиеся полы форменки, длинные волосы, тельняшка. Сашка моргнул. Помотал головой. Потом пустил страницы из-под пальца. Вот академия и та позорная сцена у деканата, вот учебный корвет, а вот и вылитый Шкалик, разве что нос не красный — рисунок черно-белый.

Сашка открыл последний разворот, стремительно налился румянцем и захлопнул томик.

— Найду… гниду. Придушу. Голыми руками! — нет, не делал Сашка секрета из этих историй, и рассказывал, особенно по пьяни — но чтоб все вместе? Да еще и так точно?!

— Интересно, интересно! — Куликова выдрала у штурмана комикс и прочитала мелкий шрифт на обложке. — Автор: подпись вэ точка, ка точка. В.К. Знаком тебе какой-нибудь В.К?

— Властелин Колец? — предположила Катерина

— Вера Коростелева? — задумчиво проговорил Сашка. — Нет, она рисовать не умеет… Валечка? Но мы с ней последний раз года два назад, она ничего не знала этого… Вика? Но у Вики фамилия не на «К»… Хотя она, вроде, замуж вышла…

— Интересный список, — пробормотала Бэла.

— Ага, — продолжала Сандра свое исследование. — Кажется, все-таки этот ВК тебя пощадил: фамилия-имя нигде не указаны, персонаж проходит как «Белобрысый» от начала и до конца.

— И на том спасибо, — буркнул Сашка. — Все равно убью!

Про себя порадовался, что, кто бы это ни был из его прежних собутыльников, знать про роман с Княгиней им неоткуда. А не то комиксисту не жить.

— Так вот почему нас так встречали и провожали… — задумчиво заключила Бэла. — Они приняли Александра за удачливого подражателя популярному герою…

— Причем очень прыткого подражателя — это комикс только сегодня занял первое место среди рисованных историй на конкурсе, — подлила Берг масла в огонь.

— Похоже, мы стали даже более знамениты, чем могли предположить, — тряхнула головой Сандра. — Как бы нашему капитану не оказать медвежью услугу.

— Все в порядке, — ответила Берг. — Марина была готова. А вот я — нет, — внезапно заключила она и спрыгнула на мостовую.

У двери с жирной цифрой «8» стоял импозантный немолодой мужчина. При виде Людоедки он слегка оживился, но выражение лица у него стало такое, как будто он не верил своим глазам — раз, встреча ему доставила как минимум смешанные эмоции — два, но ни того, ни другого он пытался ни в коем случае не показать.

— Юди, какая приятная неожиданность, — он поклонился. — Не ожидал увидеть вас после стольких лет.

— Это Поль Канарсис, — Людоедка представила им человека явно после некоторого колебания. — Он…

— Просто знакомый. Добрый и старый, не так ли?

— Насчет доброго…

— Ну я же совсем не злой! — обезоруживающе улыбнулся тот. — А это — ваша новая команда?

— Это — музыкальная группа, которую я продюсирую, — широко усмехнулась Берг. — И сегодня её оценили по заслугам!

— Да, я уже оценил, — кивнул Поль Канарис. — Молодые люди, мои вам поздравления, — он снова обратился к Берг. — А я тебя не узнал сначала, да и признаться, до последнего не верил, что это ты — под своим собственным именем, да еще и на фестивале.

— Знаешь, сменила род деятельности, сбросила с плеч старый груз. Решила, если начинать с чистого листа… — Людоедка словно бы равнодушно пожала плечами.

— Не видел бы своими глазами — не поверил бы ни за что, — повторил мужчина. — Знаешь… — он слегка замялся, — может, сходим, посидим, пропустим по чашке текилы? С нашей последней встречи много воды утекло… Признаться, я даже скучал.

— А давай! — лихо кивнула Берг. — Народ, выгружайте манатки и свободны до завтрашнего полудня! — она незаметно подмигнула.

Потом ловким и быстрым движением подхватила под локоток слегка растерявшегося от такого мгновенного согласия предложения мужчину и повела, потащила в беззаветно веселящуюся толпу.

— Экий ты хорек, Поль! — донеслось до них. — Помнишь еще, как мы…

Парочка растворилась в толпе отмечающих. Молодые контрабандисты переглянулись, дружно пожали плечами и пошли сдавать инструмент и вещи в камеру хранения.

* * *

Полупустое заведение было на редкость плохо освещено: мало того, что уже стемнело, так еще и в подвале. Наигрывал маленький оркестрик. Мелодия с первых тактов показалась непривычной, но приятственной. Заняв столик недалеко от стойки, Сашка и Сандра вооружились для начала двумя высокими стаканами с местной текилой.

— А тут неплохо, — заметил Сашка, попробовав.

— Ну так у меня же нюх на такие вещи, — фыркнула Сандра, и углубилась в свой стакан.

Некоторое время Белобрысов рассматривал потолок, блики, бегущие от бездымных факелов по стенам, бармена, ловко кидающего и ловящего бутылки, потом перевел взгляд на подругу и вздрогнул: лицо той было насквозь серьезное и сосредоточенное.

— Что такое, Санька?

— Мы попали, — хмуро произнесла она — Я попала и тебя затащила, а поняла только теперь.

— Куда попали? — Сашка испуганно смотрел на подругу. Такой он её видел всего дважды. Первый раз — когда она стояла на коленях, зажимая окровавленными пальцами перебитую артерию на его уходящей в каменное крошево левой руке. Второй — на могиле мужа.

— На корабль к Балл, — сухо отрезала девушка. — Она все рассчитала, теперь я точно знаю.

— Что рассчитала?

— Практически все. Она набрала собрала нас, натаскала под свои нужды и использует. И затягивает все сильнее.

— Окстись! Что значит — использует? Мы же добровольно на все согласились…

— Добровольно. Да. Вряд ли с тюрьмой — это её расчет, сама дура, нарвалась, а вот твоя история мне подозрительной кажется.

— История?

— Тебя из флота вышибли очень уж удачно, как раз за два месяца до возвращения «Блика». И Балл об этом знала — как, думаешь, я поняла, где ты?

— Я думал, ты меня ясновидением нашла… — только и смог сказать Сашка.

— Ты наивный, как я не знаю кто. Это я бы тебя раньше могла бы найти… А теперь — столько не виделись, связь расстроилась. В ноосфере Земли — пропащее дело. Нет. Это Княгиня про тебя знала.

— Сандра, не дури. Кто знал, что я за два месяца никуда не наймусь?

— А что, большие были шансы, что наймешься? Инсубординация — это тебе не пьянство.

— Ладно, а насчет «использовать»?

— Эта перегрузка, с корабля на поезд, она готовилась к ней еще тогда. Помнишь, спрашивала про сэйл-мастерство у тебя при приеме в команду?

— Ну, нужен ей сэйл-мастер. Не обязательно же только для этой перегрузки. Вообще полезное умение для контрабандиста.

— Как же! А потом — только представилась возможность — затащила нас в Артуров стрим и давай гонять тебя и Бэлу, доски менять на палубе, и корабль потом заново красить пришлось. Для чего гоняла — а вот что бы перегрузку провести: хрен бы вы, не пройдя Мельницу, такое смогли провернуть. Дальше — больше… — Сандра вновь отхлебнула, и с недоумением уставилась на пустой стакан.

— Эй, человек, повторить! Так вот, она знала о «голландце», специально нас в штилевую полосу загнала, что бы мы его нашли.

— Случайность…

— Случайность? А то, что она мне заклятие поиска дала прочесть — тоже случайность? Она знала, что я… — Сандра осеклась, оглянулась по сторонам, и заговорила на два тона ниже: — О моих способностях знала. И дала себя в Аль-Кариме захватить, что бы мы с тобой поиск провели и вляпались — она по тому поиску мои… способности вычислила.

— Не может быть, — твердо произнес Сашка. — Её по-настоящему прижало, я тебе точно говорю. Я видел, да и сам…

— А далась она под укус тоже случайно, что бы ты на неё запал?

Сашка сжал зубы. Вдох-выдох. На Саньку сердиться ему нельзя, хотя иногда она такое ляпнет…

Санька увидела его реакцию, но извиняться не стала — просто глаза отвела.

— Ладно. Хорошо. Она знала о «голландце». Весь наш рейс — большой план Княгини, что дальше? Ты чего предлагаешь?

— Да не знаю я, что дальше! — с досадой воскликнула Санька. — Это мне и не нравится. Просто понимаешь — нельзя быть уверенным, что мы действуем по своей воле. А значит, мы в любое дерьмо можем влезть — и не поймем заранее. Ты хоть знаешь, что мы везли этим контейнером, с которым столько мороки поимели?

— Не знаю и знать не хочу! — уверенно отрезал Белобрысов. — Но капитану я верю. Она — хороший человек. Ничего плохого или вредного там быть не могло. Я так чувствую, — несколько беспомощно добавил он.

— Да уж… — Сандра неожиданно спокойно, грустновато улыбнулась. — С тобой все ясно. Ну пусть так. Кстати, куда Белка пошла?

— Белка? Она знакомых встретила, — пожал плечами Сашка. — Как раз пока ты в туалет ходила. Каких-то циркачей. Пусть развлекается.

— Пусть, — согласилась Санька.

Потом добавила прочувствованно:

— А знаешь… как хорошо все-таки, что ты сломал гитару. И что я попалась на этой долбаной контрабанде. Потому что если бы не оно — мы бы сюда не загремели.

— Ага, — поддержал Сашка ее в тон. — Какое счастье, что мы влезли в эту… ммм…

— Субстанцию, — помогла ему Сандра. — Пока нет определенности, что дерьмо, пускай будет субстанция.

— Ага, субстанцию. Все вместе.

— Точно. Chuss?

— Chuss.Ошибка: источник перекрестной ссылки не найден

* * *

— Не спишь, Марина? — Берг заглянула в каюту капитана, и убедилась, что та еще и не думала ложиться: свет включен, а в руках Балл задумчиво крутила газету.

— Не сплю.

— Угадай, кого я встретила, — Берг без церемоний присела на край постели.

— Кого?

— Инспектора Поля, собственной персоной.

— И что?

— Он мне тут раскололся… не то по старой дружбе, не то от большого ума, я так и не поняла. Оказывается, пошли слухи, что местные выдвиженцы заказали идол Мрая, пять на три, плюс полтонны черной глины для ритуала. Он после этого и обратил внимание, что моя фамилия в заявках на фестивале. Утечка информации где-то явно была.

— Да уж… утечка… — Балл прикрыла глаза и протянула Людоедке газету. — Читай.

На желтой бумаге ядовито-зелеными буквами значилось: «Команда частного курьера заработала 20 миллионов на пустом месте!» — и чуть ниже — «Потерянный тяжелый транспорт — чьи секреты заполучило правительство?!»

— Ого… — присвистнула Людоедка. — Это уже не утечка, это уже прямо дыра в днище. Значит, мы кому-то крупно наступили на хвост.

— Это пока ничего не значит, — покачала головой Княгиня. — Кроме того, что со следующего хода ставки удваиваются.

Конец первого этапа

1

Штурман высшего допуска не может быть меньше, чем третьим лейтенантом, чаще вторым

2

Двигай отсюда, свинячья кишка!.. Влево! (нем.)

3

Посадочно-стартовое устройство

4

Пусковая пушка (англ.)

5

Корыто (англ.)

6

Добро пожаловать (нем).

7

Объединенные русские княжества

8

Черная, отвратительно умная скотина, я говорю! (нем.)

9

Заявление о наличии сексуальных отношений с матерью собеседника (норв.)

10

Жопа (норв.)

11

Ют — нос. Капитанская каюта традиционно располагалась на корме.

12

Ясно (нем.)

13

Итак (нем.)

14

Раскалывается (нем.)

15

Намекает на родство собеседника с определенными частями кобылы (англ.)

16

Обычное обозначение домовых в судовых ролях.

17

Невезучий придурок (англ.)

18

Ад (норв.)

19

Речь идет о пьесе для скрипки и синтезатора Э.Мартона, выпущенная в составе альбома в 2001.

20

На наших кораблях так называют старших механиков. На эфирных — кормчих.

21

В безопасности на берегу.

22

Сашка путает. Накидка действительно называется «чаршаф» (турецкий род чадры), а вот сама вуаль называется «пече».

23

Нецензурный вариант «ты ошиблась» (англ.)

24

Намек на излюбленный род сексуального контакта работорговцев (норв.)

25

Нецензурное восклицание, выражающее образное желание иметь с кем-то сексуальный контакт (норв.)

26

Подумаю после (англ.)

27

Нет необходимости так нервничать. У меня нет намерений беспокоить вас. Это было бы неспортивно, не так ли? (англ.)

28

Кто вы? (англ.)

29

Меня зовут Мэлвин Дюрак, к вашим услугам. Прошу вас, передайте мои приветствия Марине Федоровне, вместе с моим искреннейшим желанием снова увидеть ее. В ближайшем будущем. И вас тоже, мой юный друг. Надеюсь, мы продолжим знакомство. (англ).

30

Чего вы хотите? (англ.)

31

Мои намерения — всего лишь сравнять счет. И получить немного удовольствия. Вот моя визитка, молю, возьмите ее. Можете заглянуть ко мне с вашей симпатичной подругой на чашку чая, и я расскажу вам всю историю. Однако вы, кажется, спишите сейчас. Мои извинения.

32

Прошу прощения (нем.)

33

Естественно (нем.)

34

Потому что (нем.)

35

Грязные свиньи (нем.)

36

Нецензурно (англ.)

37

На всякий случай уточним, что на стене у Княгини висел секстант. Правда, зачем он ей нужен, остается неясным.

38

Дорогой друг (нем.)

39

Ты думаешь (нем.)

40

Похоже на то (фр.)

41

Стихи А.Сторни

42

К черту (норв.)

43

Ублюдки (норв.)

44

Ну да, это так, чепуха (нем.)

45

Кеч — двухмачтовое судно с грот- и бизань-мачтами, паруса косые, задняя мачта ниже передней. Шнява — небольшое двухмачтовое парусное судно с прямыми парусами, бушпритом, стакселем и кливером.

46

КК — Колониальный Комитет, надправительственная структура на основе ООН, декларирующий свою цель как независимая разведка Пространства и подбор новооткрытых планет для колонизации. Считается, что страны-участники ООН, добровольно платя взносы на развитие КК, получают «беззатратно» возможность колонизации новооткрытой планеты с требованиями, подходящими именно им

47

Чепуха (норв.)

48

Не путать с профсоюзом.

49

Кретинка (норв.)

50

О, детка, я готов (англ.)

51

«Голландцами» называют корабли, оставленные экипажем в результате аварии.

52

Понял (англ.)

53

Спасибо, дальше я сама (исп.)

54

Нецензурно (норв.)

Content

Мадоши Варвара, Плотников Сергей
Сэйл-мастер

Глава 1, о безработных и работодателях

Глава 2, об оборотнях и бригантинах

Глава 3, о зайцах и капитанских башмаках

Глава 4, об особенностях музыкальных инструментов

Глава 5, в которой капитана похищают, а штурман пускает пузыри

Глава 6, в которой говорится о сбруе, но ни словом не упоминаются лошади

Глава 7, об эфирных байках

Глава 8, о слишком шпионских играх

Глава 9, о дьявольском котле

Глава 10, в которой ставят паруса

Глава 11, о романтических историях

Глава 12, в которой внешность обманчива

Глава 13, о взаимопонимании

Глава 14, о мужских посиделках

Глава 15, о разнице мировоззрений

Глава 16, о почти аварийной посадке

Глава 17, о крестьянах и рабочих

Глава 18, о феодальной вежливости

Глава 19, о монастырях и уставах

Глава 20, о Дне рождения Людоедки

Глава 21, о крысах и клинках

Глава 22, о мокрых и эфирниках

Глава 23, о людях и чебурашках

Глава 24, о вкусной и здоровой рыбе

Глава 25, в которой штурман выдерживает два допроса

Глава 26, в которой кормчий проводит эксперимент, а штурман не спит от любопытства

Глава 27, о межпланетной самодеятельности

Глава 28, мы идем на Мирабилис

Глава 29, о перегрузках

Глава 30, об атмосфере праздника

Глава 31, о путях искусства

Глава 32, о причинах популярности