Эрл Стенли Гарднер

Дело нервного сообщника

Джозефу Уорсистеру Спелману, доктору медицины

Глава 1

Делла Стрит, доверенный секретарь Перри Мейсона, сказала:

– В приемной тебя дожидается миссис Энрайт Харлан. Кажется, у нее какие-то семейные проблемы.

Мейсон, сморщив нос, ткнул пальцем в сторону коридора.

– Я знаю, – вздохнула Делла Стрит. – Я сказала миссис Харлан, что ты не берешься за бракоразводные дела, но, по ее словам, речь не идет о разводе. Просто кое-какие семейные проблемы.

– Точно не развод? – уточнил Мейсон.

– Так она говорит.

– И не раздел имущества?

– Нет.

– Тогда зачем ей адвокат?

– Она сказала, что должна это объяснить подробно. Говорит, что разработала какой-то план и хочет обсудить его с тобой.

– И это касается ее семейных проблем?

– Именно так.

– Она не сказала, что это за проблемы?

– Вроде бы муж ей изменяет.

– Я полагаю, в этой женщине есть что-то необычное, раз ты так настроена.

– А как я настроена?

– Убедить меня принять ее.

Делла Стрит кивнула.

– Почему же ты в этом заинтересована?

– Может, мне интересно узнать, что за план она выработала. Вдруг самой когда-нибудь пригодится. Я скажу только одно: миссис Харлан – необычная женщина.

– В каком смысле?

– Ну, это трудно описать… то, как она одевается, как держится… как поводит плечами, как поднимает подбородок…

– Возраст?

– Двадцать шесть – двадцать семь.

– Хороша собой?

– Не то чтобы красавица, но у нее есть характер, индивидуальность, живость восприятия, огонь… Словом, личность. И если у тебя это не возбуждает никакого любопытства, Перри Мейсон, то ты не человек, а марсианин какой-то!

– Ладно, впусти, – сдался Мейсон. – Посмотрим, как можно прижать неверного супруга без развода и раздела имущества, а используя некий план, для осуществления которого требуется совет адвоката, чтобы дело не вышло за рамки закона.

Делла Стрит одобрительно кивнула, вышла в приемную и через несколько мгновений вернулась с потенциальной клиенткой. Та быстрым взглядом обвела помещение, произведя мгновенную оценку.

– Доброе утро, мистер Мейсон. Как мило с вашей стороны, что вы согласились встретиться со мной. Куда мне сесть?

Мейсон указал на огромное мягкое кресло, предназначенное для клиентов.

– Я рассказала вашей секретарше о своих проблемах. Полагаю, долгие прелюдии излишни. Я – Сибил Харлан. Миссис Энрайт Харлан.

Мейсон кивнул.

Дама уселась, положив сумочку на стол и скрестив ноги.

– Мой муж мне изменяет, и я хочу предпринять кое-что по этому поводу.

– Как долго вы замужем? – спросил Мейсон.

– Пять лет. Сегодня как раз исполняется пять лет со дня нашей свадьбы, если вам это интересно.

– Он впервые загулял на стороне?

– Не думаю.

– И что же вы обычно предпринимаете в таких случаях?

– Это было только раз. Я просто дождалась, пока он вернется домой, наговорила ему гадостей, дав пищу для размышлений, а девицу отшила.

– А сейчас все по-другому?

– Сейчас все по-другому.

Мейсон решил прощупать почву:

– Я не знаю, что у вас на уме, но я не работаю по бракоразводным делам. Меня они не интересуют.

– Меня тоже.

– Кажется, вы сказали моей секретарше, что о разделе имущества и доходов речь не идет?

– Совершенно верно.

– А совместное имущество имеется?

– В достаточном количестве. Но и своего собственного имущества у меня тоже достаточно.

– То есть алименты вам не нужны?

– Все, что мне нужно, – это Энни.

Мейсон приподнял бровь.

– Энрайт, – пояснила она. – Все зовут его Энни.

– Вы полагаете, любовная интрига вашего мужа может перерасти в нечто прочное и постоянное?

– Поймите меня правильно, мистер Мейсон. Сучка, которая обольстила его на этот раз, знает к нему подход, она не намерена выпускать его из рук.

– А он что?

– Влип. Вляпался по уши. Я знаю: в ближайшие два-три дня он намерен бухнуться мне в ноги и изложить все как на духу. Он хочет сказать мне, что влюбился – страстно, пылко, безумно, что я должна все понять и благородно уйти с его пути. Что он хочет по справедливости уладить имущественные дела и дать мне шанс не потерять лицо. Что если я пошлю своего адвоката на встречу с его адвокатом, то они мигом и ко взаимному удовлетворению уладят имущественные вопросы.

– Так вы хотите, чтобы я представлял ваши интересы в этом? – спросил Мейсон.

– Не глупите! Мне нужен мой муж. В ту минуту, как он подойдет ко мне с разговорами о разделе имущества, я вынуждена буду надеть маску стервы, которая хочет по случаю ободрать бедного муженька как липку, прикидываясь несчастной жертвой и окружая себя романтическим флером. Мне нельзя этого допустить. Я должна опередить события.

– Сорвать бутончик, пока не распустился?

– Он уже распустился.

– Так чего же вы от меня хотите?

– Чтобы вы срезали стебель.

– Полагаю, у вас есть какой-то план?

– У меня есть план.

– Что же это?

– Мой муж торгует недвижимостью. Давно.

– Сколько лет вашему мужу?

– Он на пять лет старше меня.

– Вы говорите, он скопил порядочное состояние?

– Энни азартный игрок, очень быстро соображает и хитер, как черт. У вас будет очень серьезный противник, мистер Мейсон, и вам придется напрячь все ваши умственные способности. Если вы не будете очень, очень осторожным, то он обманет вас и оставит ни с чем.

– Ну, – сказал Мейсон, – это при условии, что я возьмусь за ваше дело.

– Думаю, что возьметесь. Это дело просто взывает к вам.

– Так что вы все-таки задумали? – спросил Мейсон.

– Я хочу, – ответила она, – чтобы вы вложили деньги в акции.

– Какие?

– В акции компании по торговле недвижимостью.

– А дальше что?

– А дальше, – сказала она, – я хочу, чтобы вы присутствовали на заседании директоров компании, которое состоится сегодня, и чтобы вы проявили там дух несотрудничества.

– С кем?

– Со всеми вместе и с каждым в отдельности. Я хочу, чтобы вы послужили песком в шестеренках, занозой в заднице. Я хочу, чтобы вы были самым невыносимым занудой, самым консервативным дураком в мире.

– Это не очень на меня похоже, – улыбнулся Мейсон. – По крайней мере, я на это надеюсь.

– Я знаю, – согласилась она, – но вы запустите шар в игру. А потом привлечете какого-нибудь адвоката, чтобы работал вместе с вами. Подберете подходящего из тех, что боятся двинуться в любом направлении, опасаясь, что это направление может оказаться неверным. Сам он и не подумает пошевелиться, а если его будут к этому принуждать, впадет в панику.

– И что мы будем делать, достигнув этой цели? – спросил Мейсон.

– Пустим события на самотек.

– Каким же образом все это вам поможет?

– Сейчас объясню, – ответила миссис Харлан. – Мой муж без ума от девицы по имени Рокси. Когда он ее видит, теряет голову, таращится в глаза возлюбленной и несет всякую чушь. Он в восторге от цвета ее волос, гладкой кожи и огромных карих глаз. Очень удачно, что он встретил Рокси во время деловых переговоров. Я хочу, чтобы эти деловые переговоры были сорваны. Тогда эгоистическая натура Рокси и вылезет на свет божий. Она будет говорить о деньгах. Она будет говорить о делах. Каждый раз, когда мой муж окажется с ней наедине, Рокси будет стараться поскорее покончить с нежными объятиями, чтобы задать несколько неудобных вопросов.

– А откуда вы знаете, что там возникнут какие-то неудобные вопросы? – спросил Мейсон.

– А вот именно за это я вам и заплачу – чтобы они возникли.

– Хорошо. Но что потом?

– Самое приятное, – ответила Сибил Харлан, – что я буду любящей женушкой, воплощением плотских радостей, а Рокси будет стервой и мегерой, вызывающей у него головную боль разговорами о финансовых проблемах. Я ее поражу ее же оружием. Когда муж начинает гулять на стороне, есть какой-то промежуток времени, когда он балансирует меж двух более или менее равных сил. Как буриданов осел. У него есть чувство долга по отношению к семье, воспоминания о прожитых вместе годах – это с одной стороны. А с другой – восторг свежей страсти, новые впечатления. Тогда жена устраивает ему слезливую сцену. Она говорит что-то несуразное насчет отданных ему лучших лет жизни. Он видит ее в слезах, с покрасневшими глазами, опустившуюся и неряшливую. Она пытается привязать его узами закона. Чувство вины заставляет его обороняться. Таким образом, это самое худшее, что может сделать жена в подобной ситуации. Вместо того, чтобы усилить свое женское очарование, она всякий раз подчеркивает, какой подлец ее муж, и напоминает про его обязанности.

– Продолжайте, – сказал Мейсон, внимательно изучая женщину, сидящую напротив.

– Затем она идет к адвокату. Адвокат рассказывает ей про раздел имущества и алименты. Это завершает отчуждение. Каждый раз, когда муж слышит имя дражайшей супруги, оно вызывает у него ассоциации с финансовыми заботами, исками, судебными слушаниями, алиментами, вычетами и выплатами, судебными издержками и прочая и прочая. А та, другая, ассоциируется только с удовольствиями. К этому времени муж уже готов последнее отдать, чтобы вырваться на свободу. Жена теперь для него означает лишь головную боль и препятствие на пути его любви к «самой прекрасной и чудесной девушке в мире», исполненной «сочувствия и понимания».

– Ясно, – усмехнулся Мейсон.

– Так вот, – продолжила миссис Харлан, – я хочу поставить ситуацию с ног на голову. Я намерена окружить мужа лаской, любовью, заботой и вниманием. Со мной он будет отдыхать, веселиться и развлекаться. А придя к ней, обнаружит, что вынужден разговаривать о финансовых и юридических осложнениях. Я буду для него светом и покоем, она – судебными тяжбами и служебными обязанностями.

Мейсон ухмыльнулся:

– Да, это может оказаться интересным экспериментом.

– Так вы поможете мне?

– Да.

– Но нам надо действовать быстро.

– Как быстро?

– Ужасно быстро. Как только можно. Понимаете, Энни уже готов во всем мне признаться, и сегодня пятая годовщина нашей свадьбы, хотя он об этом явно забыл.

– Вы хотите опередить его, сделать так, чтобы он не успел признаться вам в измене? – спросил Мейсон.

– Конечно! Женщина не должна прощать мужчине измену. Поэтому ей лучше оставаться в неведении.

– Что конкретно я должен делать?

– Снимите трубку, позвоните мистеру Джорджу Латтсу в контору «Силван Глэйд Девелопмент Компани». Представьтесь ему. Спросите, за сколько он уступит вам свой пай в две тысячи акций «Силван Глэйд Девелопмент Компани».

– А после?

– После, – ответила миссис Харлан, – вы примете его условия, каковы бы они ни были. Скажете ему, что вы приедете немедленно, заберете акции и оплатите их подтвержденным чеком. Скажете ему, что вы желаете присутствовать на собрании директоров компании, которое начнется в половине второго. Попросите его дождаться в офисе, пока вы там не появитесь.

– Скверный способ покупать акции, – заметил Мейсон. – Он заломит цену, на пятьдесят, а то и на семьдесят пять процентов превышающую настоящую.

Миссис Харлан нетерпеливо тряхнула головой:

– Я не акции покупаю, а мужа.

Глава 2

Джордж С. Латтс оказался крайне суетливым типом. Он проявил неумеренное любопытство по поводу того, почему Перри Мейсона заинтересовали акции «Силван Глэйд Девелопмент Компани», и все пытался удостовериться, что получит за них именно ту неумеренную цену, которую назвал по телефону. Ясно было, что человек боится: а вдруг от него ускользнула какая-то информация, вдруг что-то произошло, и акции теперь стоят гораздо больше той суммы, которую он осмелился запросить?

Мейсон выложил на стол чек.

– Мистер Латтс, вот чек на ваше имя, полностью подтвержденный. Дата сегодняшняя. Тридцать две тысячи семьсот пятьдесят долларов. Заметьте, что на обратной стороне я написал, что чек является платой за ваш пай в две тысячи акций в «Силван Глэйд Девелопмент Компани» и что вы согласились устроить мне посещение совета директоров, которое состоится сегодня. Вы тоже пойдете туда, чтобы официально заявить, что продали свой пай мне, и дадите мне возможность обратиться к собранию.

Джордж Латтс был человеком лет пятидесяти с густыми кустистыми бровями, из-под которых сверлил собеседника подозрительным взглядом серых глаз. Он подался вперед, словно желая в новом ракурсе разглядеть лицо адвоката, часто моргал и, казалось, к чему-то принюхивался.

– Акции у вас? – нетерпеливо спросил Мейсон.

– Да.

– Документы на передачу?

– Я готов их подписать.

– Директоров всего пять?

– Да.

– Не будете ли вы добры ознакомить меня с характером и привычками каждого из них? – попросил Мейсон.

– Это весьма уравновешенные люди с широким кругозором и разносторонними взглядами. По большей части наши встречи проходят гладко, без каких-либо трений, – поведал Латтс. – Я вполне уверен, мистер Мейсон, что вы не встретите серьезных возражений со стороны директорского состава, если захотите внести любое деловое предложение, которое пойдет на пользу компании. В рамках закона, разумеется.

Мейсон несколько мгновений пристально глядел на Латтса, затем ухмыльнулся.

– Ну да, конечно, – сказал Латтс, поспешно отводя взгляд, – и у нас бывают расхождения во взглядах, но ведь это нормально. Думаю, расхождения во взглядах есть везде, где собирается больше одного человека. В конце концов, мистер Мейсон, у нас демократия, и мы прогрессируем, когда рассматриваем вопросы с различных точек зрения.

– И кто проявит свое особое мнение на сегодняшнем заседании? – спросил Мейсон.

– Езекии Элкинсу временами приходится растолковывать вопрос дольше, чем остальным. Он чрезвычайно практичен.

– То есть упрям, как осел?

– Ну, можно назвать и так.

– И кто обычно возражает Элкинсу?

– Никто. Никто не возражает.

– Но вы только что сами сказали, что временами Элкинс выступает с тем, что называют «особым мнением»!

– Ну… да.

– Если его мнение особое, то от чьего мнения оно отличается?

– Ну, вы понимаете, – ответил Латтс, – что там, где собираются яркие индивидуальности, неизбежно возникает тенденция к столкновению разных точек зрения.

Мейсон понимающе кивнул.

Латтс продолжил:

– Клайв Ректор во многих отношениях – главным образом в силу особенностей своего темперамента – часто противостоит Езекии Элкинсу. Эти двое – самые крупные акционеры.

– Кто еще в совете?

– Герберт Докси.

– Кто это?

– Мой зять. Его пай невелик.

– Кто пятый? – спросил адвокат.

– Реджерсон Неффс. Только имейте в виду, мистер Мейсон, – мой пакет акций ни в коей мере не является контрольным. И хотя я президент компании, влияние других директоров на политику нашего предприятия несоизмеримо больше.

– Я понимаю, – ответил Мейсон. – Но если вы голосуете вместе с каким-нибудь из крупных держателей, то разве ваш совместный пакет не становится контрольным?

– Ну, – неуверенно сказал Латтс, – и да и нет.

– Что вы имеете в виду?

– Довольно трудно найти подходящую комбинацию, поскольку ситуация каждый раз меняется и все зависит от умонастроения конкретного человека. Разумеется, разница во мнениях проявляется только в мелочах. В существенных вопросах разногласий не возникает. Мы вкладываем средства в развитие торговли недвижимостью и заинтересованы в том, чтобы наша отрасль процветала – к наибольшей выгоде всех вовлеченных лиц. Надеюсь, вы покупаете мой пай не с целью создать некую комбинацию для получения полного контроля над компанией?

– Почему вы так подумали?

– Ну… ваши вопросы и… скоропалительность всей сделки…

– В чем дело? – в голосе Мейсона появилась нотка подозрительности. – Может, эти акции не стоят таких денег?

– О нет, что вы, мистер Мейсон! Конечно же, они стоят такой суммы. Могу твердо заявить, что вы заключили хорошую сделку.

– Так чего ради я должен был вести длительные окольные переговоры?

Латтс нахмурился.

– Я просто не знал, что вы интересуетесь нашим бизнесом.

– Когда я заключаю какую-нибудь сделку, то обычно не трублю об этом на всех перекрестках. Ни до, ни после.

– Ну да, конечно, конечно. Но ведь вы раньше не вкладывали денег в такого рода бизнес, то есть мы об этом ничего не знали.

– Это точно.

– Что точно?

– Что вы об этом ничего не знали.

Латтс прочистил горло и попробовал другой подход.

– Видите ли, мистер Мейсон, ваш звонок не был для меня полной неожиданностью.

– Да?

– Я хочу показать вам анонимное письмо, которое получил этим утром.

– Вы уверены, что мне это интересно?

– Взгляните.

Латтс вручил Мейсону лист с отпечатанным на пишущей машинке текстом:

«Ваши акции „Силван Глэйд Девелопмент“, возможно, стоят гораздо больше, чем вы думаете. Рекомендую выбраться наружу и побродить вокруг старого дома. Если вам повезет, вы будете удивлены тем, что обнаружите».

Мейсон отнесся к посланию скептически:

– Анонимки не стоят затрат на их пересылку.

– Тем не менее весьма знаменательно, что ваше предложение поступило сразу же после появления этой бумажки.

Мейсон зевнул.

– Вы не придаете письму значения? – спросил Латтс.

– Нет.

– Я так понимаю, вы знакомы с активами компании?

– Достаточно знаком, чтобы принять ваше предложение.

– Это было мое начальное предложение, – задумчиво произнес Латтс.

– Вы любите торговаться?

– Нет-нет, но… Это довольно странный способ для заключения сделок такого масштаба. Я полагаю, мистер Мейсон, что если мы заключим сделку, то вы должны рассказать мне, какую комбинацию задумали на самом деле, почему вы заинтересовались моими акциями.

– Почему я должен это рассказывать? – спросил Мейсон.

– Я думаю, это будет справедливо.

Мейсон пристально посмотрел собеседнику в глаза, взял со стола чек, отодвинул стул и направился к дверям.

Латтс сразу запаниковал:

– Подождите… минутку!.. Куда вы, мистер Мейсон?

– Я решил, – ответил адвокат, – что вы раздумали продавать свой пай. Вы заявили: «Если мы заключим сделку»… Я-то думал, что сделка уже заключена. Так что…

– Ну-ну, мистер Мейсон, вы неправильно меня поняли. Я просто хотел прояснить положение вещей для самого себя.

Мейсон держал чек в руке и не двигался. Латтс поспешно открыл ящик секретера и извлек два сертификата пайщика.

– Вы, разумеется, поддержите наши планы по нивелировке, мистер Мейсон? Речь идет о том, чтобы срыть верхушку холма, расположенного на принадлежащих компании землях.

– Я еще не вполне уверен в своих планах на будущее, – холодно произнес Мейсон.

– Но пока холм не будет срыт, этот участок не стоит ни гроша.

– Я не слишком горю желанием покупать собственность, которая ничего не стоит. Я должен понимать ваше заявление так, что вы сильно завысили цену своего пая?

– Нет-нет, что вы, конечно же, нет! Поймите меня правильно, мистер Мейсон. Когда «Силван Глэйд Девелопмент Компани» решила приобрести этот участок земли, был риск. Район второсортный, захудалый… В свое время он был весьма престижным, но потом развитие города пошло в другом направлении, и район пришел в упадок. Здесь были лавчонки, забегаловки и прочий мелкий бизнес. Трамвайная линия перестала функционировать, рельсы демонтировали. Потом и мелкий бизнес захирел. Ну, а наш участок находился к тому же на вершине холма и… гм… буду откровенен, мистер Мейсон, мы купили его практически задаром. Но, по нашим предварительным подсчетам, выходило, что мы можем кое-что заработать на этой собственности, если сроем холм. Это было превосходное деловое решение, мистер Мейсон. Затем мы узнали, что в этих местах будут прокладывать шоссе. Потребуется грунт для заполнения выемок. А мы можем убить двух зайцев: срыть холм и продать грунт. Ну и…

– Какие-нибудь контракты о продаже грунта для строительства шоссе уже были заключены? – спросил Мейсон.

– Пока еще ничего не подписано. Между тем строительной компании продала грунт владелица смежного участка. Она как-то обо всем пронюхала… и срыла возвышенности на своем участке. Тут она нас побила. Нам ведь перед нивелированием надо еще снести кое-какие здания. Эта женщина, миссис Рокси Клаффин, поручила вести свои дела весьма толковому специалисту по операциям с недвижимостью – Энрайту Харлану. Разумеется, сейчас мы сотрудничаем с ним, но тогда он нас уделал. Он узнал про шоссе раньше нас.

– Все дома уже снесены?

– А вы не знаете? – спросил Латтс.

Мейсон глянул на него в упор:

– Нет.

– Все, за исключением одного. Старый особняк, занятый в свое время под мелкий бизнес. Мистер Мейсон, если вы не знаете, какие дома были снесены, как вы можете установить стоимость пая?

– А я ее и не устанавливал, – ответил Мейсон. – Вы это сделали.

– Я установил цену. А стоимость определять вам.

– Так ваша цена завышена?

– Да поймите же, – снова запаниковал Латтс, – я сам не уверен, какова подлинная стоимость участка. На следующей неделе состоится аудиторская проверка моих бумаг. Я продаю свой пай, чтобы показать, что мой капитал приносит прибыль. Но я не делаю оценок его стоимости. Возможно, я продаю акции слишком дешево. Но об этом трудно судить, пока не пройдет аудиторская проверка.

Мейсон сказал:

– Я не спешу. У меня заверенный чек на тридцать две тысячи семьсот пятьдесят долларов, предназначенных для оплаты вашего пая. Ровно через пятнадцать секунд я отсюда уйду. Завтра я предложу вам за ваши акции двадцать тысяч. Если это не пройдет, послезавтра я предложу вам двенадцать тысяч. На следующий день это будет десять тысяч. А еще через день эти акции не будут мне нужны.

– Но почему?! – воскликнул Латтс. – Случилось что-то, о чем я не знаю?

Мейсон ткнул пальцем в два сертификата.

– Или вы используете авторучку, или я рву чек. Что вы выбираете?

– Подождите, подождите! Я подписываю, я уже подписываю! – закричал Джордж Латтс. – Вы же не даете мне ни минуты времени. Боже мой, не будьте же таким нетерпеливым! Первый раз сталкиваюсь с подобным!

Латтс сделал передаточную надпись на сертификатах пайщика и придвинул их к Мейсону.

Мейсон вручил ему чек.

– Кто является секретарем компании? – спросил адвокат.

– Герберт Докси.

– Где мне его найти?

– Во внутреннем офисе.

– Он ждет меня?

– Ну… и да и нет.

Мейсон ухмыльнулся.

– Думает, что я в последнюю минуту струшу и не заплачу такой суммы за ваш пай?

– Я этого не говорил.

– Но подумали, – заявил Мейсон. – Пойду потолкую с мистером Докси.

Мейсон обогнул стол, улыбнулся раздраженному и сбитому с толку Латтсу и прошел к внутреннему офису, на дверях которого висела табличка: «Герберт Докси, секретарь». Толкнул дверь и прошел в помещение.

Пиджак Докси висел на спинке его кресла, а сам он лихорадочно перекладывал на столе какие-то бумаги. У него был вид классического бездельника, который успел бросить таблицы с результатами скачек в ящик стола как раз в тот момент, когда тень начальника легла на матовые стекла дверей офиса.

Мейсон остановился и долго разглядывал его.

Докси пытался притвориться настолько занятым, что якобы не увидел и не услышал прихода Мейсона, но не смог выдержать пристального взгляда адвоката. Он поднял глаза и крайне бездарно разыграл удивление.

– Меня зовут Мейсон, – сказал адвокат. – Я хочу, чтобы в записях «Силван Глэйд Девелопмент Компани» был зарегистрирован мой пай в две тысячи акций.

– Да-да, – сказал Докси. – Вы заключили сделку с папашей Латтсом.

Мейсон протянул ему сертификаты.

Докси открыл ящик стола, извлек оттуда регистрационную книгу и печать корпорации.

– Я хочу, чтобы акции были переписаны на мое имя – Перри Мейсон.

– Между именем и фамилией есть какие-нибудь инициалы?

– Нет.

Заполняя сертификаты, Докси не удержался от вопроса:

– Мистер Мейсон, не будете ли вы столь любезны сказать мне, какова стоимость вашего пая?

– О, это грандиозная сделка! – ответил Мейсон. – Как по-вашему, будут на сегодняшнем совещании директоров какие-нибудь неприятности? Вы не ждете никаких эксцессов?

Наступила очередь Докси говорить загадками:

– Я – нет. А вот вам следует побеспокоиться.

– Спасибо, – сказал Мейсон и вышел из комнаты.

Глава 3

Мейсон вставил ключ в замочную скважину и отпер дверь своего личного офиса.

– Тебя дожидается миссис Харлан, – с очаровательной улыбкой доложила Делла. – Ты появился как раз вовремя. Она только что пришла.

– Пригласи ее, – сказал Мейсон, запустив шляпой в сторону бюста Гладстоуна, на голове которого она и повисла под лихим углом.

– Ну что, выгорело? – взяла с места в карьер Сибил Харлан.

– Все в порядке, – ответил Мейсон, – но я вообще-то мог сэкономить вам десяток тысяч долларов.

Она нетерпеливо махнула рукой.

– Больше всего я боялась, что вы начнете вытворять что-нибудь в этом роде. Я же сказала вам – заплатить ровно столько, сколько скажет Латтс.

– Я заплатил.

Она пояснила:

– Если бы что-нибудь случилось и он начал обдумывать ситуацию, то мог бы позвонить моему мужу, а тогда… Ну, тогда черт знает что могло бы произойти. Для меня это последний шанс, мистер Мейсон. По крайней мере, ничего другого я не могу придумать. Если бы не прошел этот вариант, нам пришлось бы начинать с нуля.

– Ну хорошо, – сказал Мейсон. – И что мы теперь будем делать?

– А теперь, – ответила она, – я с большим удовольствием покажу вам – держателю акций «Силван Глэйд Девелопмент Компани», – что же вы, мистер Мейсон, только что приобрели. Моя машина внизу, мы можем выехать прямо сейчас и посмотреть этот участок. Вероятно, это последний раз, когда мы можем показаться на людях вместе. Завтра к этому времени за вами будет болтаться хвост из детективов, а за вашим офисом будет установлено постоянное наблюдение. Они всеми средствами попытаются узнать, кто ваш клиент. У них хватит мозгов догадаться, что вы купили пай не для себя.

– Надеюсь, что да, – ответил Мейсон, надевая шляпу.

Учтивым жестом он уступил Сибил Харлан дорогу. Она задержалась в дверном проеме и сверкнула глазами.

– Почему?

Мейсон объяснил:

– Не хочу, знаете ли, чтобы у людей сложилось впечатление, что я рыскаю по городу и скупаю собственность, не торгуясь. Видели бы вы Латтса. Он был до смерти напуган и мучительно гадал – а не нашли ли мы на его земле залежи урана? Он не хотел продавать мне свой пай и в то же время боялся, что я повернусь, уйду и больше никогда не появлюсь. Да, положеньице у него было незавидное.

Мейсон сообщил Делле, куда он направляется, и последовал за миссис Харлан к автомобилю.

– Расскажите мне про участок, – сказал он, когда машина влилась в поток уличного движения.

– Он расположен за конечной остановкой бывшей трамвайной линии. В свое время это был довольно фешенебельный район. Затем его продали и разбили на участки. Он пережил период расцвета, а потом превратился в пугало и головную боль для всех торговцев недвижимостью. Между 33-м и 34-м годом пожары уничтожили множество старых особняков. Затем место стало застраиваться. Но какие это были убогие дома! Хибары! Странная была комбинация: несколько старых, совершенно обветшалых особняков, окруженных трущобами. Трамвайную линию закрыли. Были проложены новые дороги, и Латтс быстренько смекнул, что если он сможет приобрести этот участок, снести все постройки и срыть холм, то на этом месте можно будет оборудовать прекрасный стадион для гольфа или что-нибудь в этом роде для какого-нибудь закрытого элитного клуба. Он старался перекупить и прилегающие участки, когда в игру вступил мой муженек. Энни собаку съел на сделках с недвижимостью. Он быстро сообразил, что пытается провернуть Латтс. К этому времени Энни втюрился в Рокси. Сначала были просто деловые встречи. Рокси недавно развелась, и у нее появились денежки, которые она пожелала вложить в дело. Она обратилась к Энни, чтобы тот посоветовал ей, как лучше вложить деньги в недвижимость. Любовь началась потом… Энни узнал, что будет проложено новое шоссе, при строительстве которого понадобится уйма грунта для заполнения выемок и тому подобного. И вот, пока Латтс выкупал участки не спеша, все прикидывая, рассчитывая и соизмеряя, Энни, представляя интересы Рокси, ворвался в игру и заграбастал всю землю к северу. Затем он заключил сделку с подрядчиком, прокладывающим шоссе, и продал ему грунт для засыпки.

– Много грунта? – спросил Мейсон.

– Все, что там было. Вы сами увидите, когда мы доберемся до места. Участок Рокси стал гораздо ниже окружающей местности и очень ровным. Правда, после недавнего ливня там начали образовываться каверны, овражки, возникла эрозия, оползни. А дорожному подрядчику все еще нужен грунт, и он сейчас ведет переговоры с Латтсом. Собственно, этому и посвящен сегодняшний совет директоров.

– Они должны рассмотреть предложение подрядчика? – спросил Менсон.

– Не рассмотреть, а принять. Ничего другого им не остается. Подрядчик хочет купить грунт, оплатить снос домов и обещает проложить дорогу как раз мимо участка Рокси и мимо нашего участка. Вот почему Энни будет на этом совещании.

– Хочет лично проследить, чтобы предложение приняли?

– Да, он в этом очень заинтересован. Он уже продал свой грунт и провел нивелировку участка Рокси, так что он, естественно, горит желанием, чтобы дорогу провели как можно скорее и чтобы Рокси получила от этого прибыль. Подрядчик намерен проложить шоссе как раз по линии, разделяющей участки, так что у него будет возможность купить грунт и на вторую засыпку. Грунт с территории Рокси пошел на первую.

– Предложим, корпорация не примет предложения подрядчика.

– Тогда возникнет проблема – куда деть грунт после нивелировки участков.

– А какие проблемы возникнут у подрядчика?

– Грунт он достанет где-нибудь в другом месте. Этого добра вокруг хватает. Сделка, конечно, выгодная, мистер Мейсон. Подрядчику нужен грунт, а «Силван Глэйд Девелопмент» хочет срыть холм.

– И что же мне нужно делать?

– Заставить Рокси сполна заплатить за эту дорогу.

– Но ее отношения с подрядчиком входят в общую сделку?

– Да. Короче, «Силван Глэйд» хочет, чтобы дорогу проложили и торжественно открыли, потому что компания намерена ее использовать. Рокси желает, чтобы дорога была открыта при условии, что прокладка ничего не будет ей стоить. Подрядчик желает сэкономить на прокладке при условии, что он получит грунт от «Силван Глэйд Девелопмент Компани».

– Таковы интересы сторон?

– Таковы интересы сторон.

– И что вы хотите, чтобы я сделал? – в очередной раз уточнил Мейсон.

– Вставьте как можно больше палок в колеса и насыпьте как можно больше песка в шестеренки, чтобы Рокси поняла, что у нее неприятности. Делайте все, чтобы ей было плохо.

– Но это может противоречить вашим интересам как держателя акций.

– Я уже сказала вам, мистер Мейсон, что я покупаю не акции, а мужа.

Мейсон кивнул, закурил сигарету и, откинувшись на спинку сиденья, исподтишка разглядывал профиль миссис Харлан.

Она, не отрывая взгляда от дороги, сказала:

– Предполагаю, вы рассматриваете меня как некий курьезный образчик, мистер Мейсон, как пример некоего извращения.

– Не вполне, – ответил Мейсон. – Но вы меня действительно заинтересовали.

– Благодарю и на этом. Как вы думаете, своего мужа я еще смогу интересовать?

– Ну, один раз у вас это получилось.

Она кивнула.

– Это было пять лет назад. Теперь мне приходится давать своей сопернице фору в шесть лет.

– Вы сможете это сделать, – заверил ее Мейсон. – А откуда у этой дамы деньги – страховка, наследство или…

– Профессиональная охота на состоятельных дураков, – Сибил Харлан не дала ему завершить фразу.

Мейсон бросил на нее быстрый удивленный взгляд.

– Из ваших слов я решил, что она была вполне обеспеченной дамой.

– Все так думают… все считают, что у нее водятся денежки, но где она их взяла, вернее, где она их берет?

– Она не получает алиментов?

– Ни цента. При разводе она проиграла дело.

– Капиталовложения?

– Сейчас они у нее есть, но первый чек пришел откуда-то со стороны. Рокси – азартный игрок, а тут ей светит крупный куш.

– Думаете, ваш муж помог?

– Нет. Сейчас она может заставить его раскошелиться, но поначалу у них были чисто деловые встречи. Долго они, правда, деловыми не оставались. Рокси свое дело знает.

Мейсон разглядывал профиль миссис Харлан. Она пыталась сохранять спокойствие, но все равно выглядела разъяренной.

Машина свернула с шоссе, проехала около полумили по запущенной тряской дороге, затем свернула еще раз и по крутому подъему вскарабкалась на вершину холма.

– Вот мы и на месте, – сказала Сибил Харлан, указывая на трехэтажное здание, которое в свое время, несомненно, было вполне приличным особняком, но сейчас торчало, как гнилой зуб. – Это тот самый дом, который надо снести. Вон те кучи балок – это остатки снесенных бараков. Большая часть из них годится лишь на то, чтобы распилить и пустить на растопку. Компания готова уступить этот хлам любому, кто заплатит хоть сколько-нибудь. Она постоянно дает объявление о продаже использованной строительной древесины.

Сибил Харлан затормозила и заглушила мотор. Мейсон выбрался из машины.

– Хотите зайти в дом? – спросила она.

Мейсон кивнул.

– Да, давайте посмотрим.

Сибил Харлан открыла «бардачок» и извлекла оттуда два кожаных футляра: один – для ключей, другой – для бинокля.

– Что там у вас еще? – резко спросил Мейсон.

Она захлопнула «бардачок».

– Револьвер, – сказала небрежно.

– Зачем?

– Для самозащиты.

– Чьей?

– Моей. Это один из револьверов Энни.

– Один из?..

– Да, у него приличная коллекция оружия. Энни не назовешь домоседом… Он часто выезжает на охоту.

– Но все же зачем вам оружие? – настаивал Мейсон.

– Затем, – сказала она, не глядя ему в глаза, – что я приезжаю сюда каждую неделю, а место здесь заброшенное. Я всегда кладу оружие в сумочку, когда захожу в дом. Я слишком много знаю историй о нападении на женщин в таких вот местах, чтобы по-глупому рисковать.

Они прошли к двери дома. Миссис Харлан извлекла из кожаной сумочки ключ, отперла замок.

– Не заржавел, – заметил Мейсон.

– Я его смазываю.

– Можно взглянуть на ключи?

Сибил заколебалась. Мейсон протянул руку.

– О, пожалуйста, – ответила она и подала адвокату кожаный футляр.

Мейсон осмотрел ключи.

– Но это отмычки!

– Да.

– Как вы их раздобыли?

– Боже мой, мистер Мейсон, не будьте таким наивным. У каждого уважающего себя торговца недвижимостью всегда есть набор отмычек. Этот я стащила у мужа из машины.

– И что же, он ничего не заметил?

– Заметил. Но не знает, кто взял отмычки. И у него есть другие.

– Но какой во всем этом смысл?

– Сейчас увидите, – ответила она. – Вот отсюда, с третьего этажа, открывается отличный вид на принадлежащий Рокси дом – вы можете заглянуть прямо в патио и в плавательный бассейн… Я ответила на ваш вопрос, мистер Мейсон?

– Вы установили наблюдение за своим супругом?

– Именно так.

– И что-нибудь увидели?

– Много чего.

– Если вам нужны были доказательства, то почему вы не наняли детектива?

– Я сказала вам, мистер Мейсон, мне не нужны доказательства. Я не желаю развода. Мне нужен мой муж.

– И сколько раз вы сюда приезжали?

– Достаточное количество, чтобы установить, что происходит.

– Ну хорошо, – сказал Мейсон, – пойдемте.

Она открыла дверь.

– Я проведу вас.

Внутри воздух был спертый, застоявшийся, стены оказались тронуты плесенью. На первом этаже перегородки были в свое время убраны и переделаны, чтобы дать место мелкому бизнесу. Но и этот бизнес тоже сгинул, оставив после себя грязь и хлам: старые газеты, сломанные стулья, разбитые столы… Все было погребено под толстым слоем пыли.

– Удручающее зрелище, не так ли? – спросила Сибил Харлан.

Мейсон кивнул.

– Идите за мной, – сказала она. – Вы уж извините, мистер Мейсон, – здесь грязно, а у меня белая юбка.

Она подоткнула юбку, плотнее прижала ее к коленям и, придерживая рукой, двинулась вверх по крутому лестничному пролету.

Мейсон посмотрел на ее белые туфли и нейлоновые чулки.

– Похоже, вы не слишком хорошо экипировались для такой вылазки.

– Да, это так. Но у меня встреча в салоне красоты, как раз после нашей прогулки. Я одевалась под нее, а не под эту экспедицию. Надеюсь, я вас не шокирую. Просто не хочу испачкаться.

– Ведите, – сказал Мейсон.

Второй этаж был отдан под спальни. Здесь тоже были груды мусора и всякого хлама, оставленного жильцами, когда они выселялись, – гнилые матрасы, сломанные кровати, старая, рассохшаяся мебель, которую не имело смысла ремонтировать.

Миссис Харлан, все так же задрав юбку и придерживая ее рукой, проследовала на третий этаж, стараясь ни к чему не прикасаться. Там она провела Мейсона в комнату, окна которой выходили на север. Здесь было почище. Единственное кресло оказалось покрыто газетами. Оно располагалось так, что, сидя в нем, было удобно смотреть в окно, занавешенное прозрачной кружевной шторой.

Миссис Харлан отпустила юбку, и та немедленно заняла исходную позицию. Потом Сибил придирчиво осмотрела туфли, потопала ногами, чтобы стряхнуть с обуви пыль.

– Вот мы и на месте, мистер Мейсон, – сказала она.

Мейсон увидел из окна домик с белыми оштукатуренными стенами и крышей из красной черепицы.

– Даже голова слегка кружится, – сказал он. – Никак не могу отделаться от ощущения, что наш дом в любую минуту поползет вниз.

– Я понимаю, – кивнула она. – После того, как верхний слой почвы был срезан, дожди начали размывать склоны, образовались овраги. Через две недели здесь все будет срыто, засыпано и выровнено. Посмотрите лучше вон туда, мистер Мейсон. Вон те две фигуры. Видите?

Миссис Харлан подошла к окну, сдвинула шпингалет и подняла с помощью специального шнура скользящую раму. Кружевные занавески заколыхались под слабым ветерком.

Она сделала шаг назад, открыла кожаный футляр и извлекла из него дорогой бинокль.

– Садитесь. Из кресла вам все будет видно.

Она вручила адвокату бинокль, и Мейсон, в котором пробудилось любопытство, послушно опустился в кресло, подкрутил колесико настройки и глянул вниз – на красную черепицу крыши, на внутренний дворик и плавательный бассейн.

Около бассейна находились двое. На мужчине был деловой костюм, на женщине – практически ничего. Женщина лежала на надувном матрасе.

– Загорает, – объяснила Сибил Харлан. – Она много загорает, особенно тогда, когда Энни заходит обсудить дела.

– Я так понимаю, это ваш муж.

– Это именно он. Возможно, говорит Рокси о предстоящем заседании совета директоров, дает последние инструкции.

Мейсон увидел, что мужчина наклоняется вперед, протягивает руку, женщина опирается на нее и легким движением поднимается на ноги. Секунду она стояла напротив мужчины во всей своей красе, затем накинула на плечи купальный халат.

Миссис Харлан, которая наблюдала сцену через плечо Мейсона и биноклем не пользовалась, прокомментировала:

– Надеюсь, у вас уже складывается представление о том, что происходит.

– Хотите бинокль? – спросил Мейсон.

– Я даже подумать не могу о том, чтобы лишить вас такого удовольствия, – ответила она. – Вот сейчас мы застегнем халат и будем очень скромными и даже застенчивыми – после того, как продемонстрировали все свои прелести. Прекрасная фигура, мистер Мейсон, не находите?

– Весьма.

– Иначе, – сухо заявила миссис Харлан, – мне не пришлось бы вкладывать тридцать две тысячи семьсот пятьдесят долларов в акции, которые мне совершенно не нужны. Ну, а теперь мы пригласим глупышку Энни в дом на чашечку чая или рюмочку чего-нибудь покрепче и…

Харлан стоял рядом с улыбающейся женщиной. Мейсон видел, как зашевелились ее губы, она начала что-то говорить, ее лицо было совсем рядом с лицом мужчины, потом женщина на секунду застыла, ее подбородок был приподнят под идеально правильным углом.

Внезапно мужчина заключил ее в крепкие, страстные объятия.

Мейсон опустил бинокль и покосился на миссис Харлан. Та, сжав кулаки, стояла спиной к окну.

– Ну хорошо, – сказал Мейсон. – Участок я осмотрел.

– Поехали?

– Думаю, пора. Встреча директоров в половине второго. Я хочу успеть к началу.

– И Энни выйдет оттуда с минуты на минуту, – сказала она.

– Этот дом был построен после того, как участок…

– Нет, он был построен раньше. Холм начинался как раз там, где сейчас бассейн. Бассейн выкопали недавно. Энни любит плавать. Стена вокруг патио предоставляет необходимое уединение и интим. А вон та непокрашенная времянка, похожая на коробку, – контора подрядчика.

– Рокси никогда не приходило в голову посмотреть вверх? – спросил Мейсон. – Она не могла видеть вас в окне?

– Я всегда была очень осторожна. А любовники никогда не утруждали себя разглядыванием окрестностей. Стоит себе старый пустой дом, ну и пусть стоит. Так, часть пейзажа, нечто само собой разумеющееся… Жена вот так же – считает мужа данным раз и навсегда, пока внезапно не осознает, что слишком поздно спасать свое супружество.

– Сегодня вы одеты во все белое, – сказал Мейсон. – Когда вы подняли окно, вы были слишком заметны и…

– Когда я бывала здесь раньше, я не надевала белое. Я была в темном. Я просто хотела, чтобы вы осмотрели свое владение, мистер Мейсон. Вам нужно иметь представление о месте действия. Хотите спуститься вниз и осмотреть границы участков?

– А отсюда их можно увидеть?

– Можно, но, как вы справедливо заметили, я сегодня слишком броская… идемте.

Мейсон засунул бинокль в футляр. Сибил протянула руку.

– Я понесу бинокль, – сказал Мейсон.

Миссис Харлан снова подняла юбку и прижала ее к телу.

– Я чувствую себя такой же эксгибиционисткой, как эта сучка у бассейна, но грязь в этом доме прямо-таки бросается на вас, чуть вы зазеваетесь… И я думаю, что вам уже доводилось видеть женские ноги, мистер Мейсон.

– Не такие стройные.

Она рассмеялась.

– Благодарю вас. Думаю, мне необходимо было услышать комплимент – для поднятия духа, иначе я не стала бы на него набиваться. Да, ноги у меня ничего. Я знаю свои сильные стороны, мистер Мейсон, но временами я начинаю опасаться, что не знаю своих слабых сторон.

– Что вы хотите этим сказать?

– В жизни я руководствуюсь эмоциями. Рассудок, ухищрения разума – лишь тонкая оболочка моей натуры. Временами у меня возникают дикие необузданные порывы. Ну, вы понимаете, мистер Мейсон, в моей психике есть бездны, в которые я боюсь даже заглядывать. Я не очень-то умею держать себя в руках. И временами боюсь, что могу превратиться в злобного, опасного зверя. Некоторые женщины специально сближаются с любовницами своих мужей, чтобы присмотреться и понять, что есть у них такого, чего не хватает им. Видела я таких «подруг», с милым видом воркующих друг с дружкой, тогда как на самом деле они находятся в состоянии беспощадной холодной войны. Я бы так не смогла. Я бы тут же вцепилась сопернице в глотку. И я знаю, что не могу доверять самой себе. Мне надо попросту держаться подальше от этой женщины, вот и все.

– Это, пожалуй, хорошая идея, – сказал Мейсон.

– Насчет чего?

– Держаться подальше от Рокси.

– Вы правы. Но давайте не будем больше говорить о ней, ладно?

Они спустились на первый этаж. Миссис Харлан впереди, Мейсон за ней. Она открыла входную дверь, отпустила юбку и замерла на мгновение в дверном проеме. Яркое солнце пробилось сквозь легкую белую ткань, и очертания фигуры Сибил стали прекрасно видны. Она подняла обе руки, поправила прическу и взглянула через плечо на Мейсона.

– Думаете, у меня есть шанс?

– Я бы сказал, довольно приличный шанс.

Придерживая дверь, она вышла на солнечный свет. Мейсон последовал за ней. Миссис Харлан закрыла дверь на ключ.

– Граница идет вот отсюда на северо-восток, – сказала она. – Видите, где остановились земляные работы? После дождей и на нашем участке возникли промоины.

– И их будет еще больше, когда снова пойдут дожди, – сказал Мейсон.

– Думаю, да. Но какая, в конце концов, разница? Дом все равно будут сносить. Подумайте только, мистер Мейсон, какие истории мог бы он поведать! Когда-то это был роскошный особняк в элитном пригороде. Это были дни, когда автомобиль еще не вытеснил лошадь, а в город и обратно добирались на пригородном трамвае. Прекрасные женщины поднимались по ступеням этих лестниц. Дом видел свадьбы, рождения детей, похороны… А потом сюда въехали совсем другие люди – серые, заурядные, ординарные… их сменили еще более серые. Представляете, что это были за люди, оставившие после себя весь этот хлам и мусор? Ужасно видеть останки красоты…

Она стояла, повернув залитое солнцем лицо к адвокату. Горечь и угрюмая жесткость читались на этом лице.

– Шесть лет, – сказала она, будто выплевывая слова.

Мейсон мягко возразил:

– Я думал, у вас пятая годовщина.

– Да, пятая годовщина свадьбы, – объяснила она, – но я говорю о том прекрасном загорелом теле. Она на шесть лет моложе меня. Это та неизбежная фора, которую я вынуждена ей давать. Вот с чем я сражаюсь. И чем старше я буду становиться, тем больше будет этот разрыв. Всегда найдется какая-нибудь соплячка… О, черт, мистер Мейсон, кажется, я сейчас начну сквернословить.

– Постойте, – сказал Мейсон. – Вы что, забыли? Сегодня пятая годовщина вашей свадьбы. Вы направляетесь в салон красоты. Там вы почистите перышки и придадите своей индивидуальности такой блеск, что дама в домике с красной черепицей покажется по сравнению с вами ощипанной курицей.

– Она не может так выглядеть. Она прекрасна. У нее чудесное загорелое тело. У нее превосходная кожа. Я наблюдала за ней. Я изучила каждый квадратный дюйм ее тела… И она на шесть лет моложе меня.

– И, – улыбнулся Мейсон, – скоро она осточертеет вашему мужу, спрашивая его, почему он не защищает ее финансовые интересы и что такое положение о нанесении косвенного ущерба.

В миссис Харлан внезапно проснулось любопытство.

– А что это за положение о косвенном ущербе?

– Это, – сказал Мейсон, усмехаясь, – тот самый вопрос, который через сорок пять минут будут задавать себе и другим директора «Силван Глэйд Девелопмент Компани». И если вы готовы выслушать мнение эксперта, миссис Харлан, девица внизу – ничто против вас. В плане телесной красоты вы идете нос к носу, но в плане индивидуальности ей до вас безнадежно далеко.

– Спасибо за то, что пытаетесь поднять мой дух, мистер Мейсон. Мне это сейчас необходимо. Я уже совсем было впала в отчаяние. Я…

Она быстро забралась в автомобиль, открыла «бардачок», принялась было запихивать в него футляр с биноклем, который вручил ей Мейсон, но потом, поколебавшись, вытащила из «бардачка» револьвер и положила в свою сумочку.

– А это зачем? – спросил Мейсон.

Ее смех казался неподдельным.

– Верну на место. Мне он больше не понадобится – после того, как я сообразила, что вы задумали проделать.

Глава 4

Джордж С. Латтс, сидевший во главе стола из красного дерева, постучал по его поверхности председательским молоточком и сухим хриплым голосом объявил о начале совещания.

Люди за столом подобрались, прекратили разговоры и повернулись в его сторону.

Латтс сказал:

– Мы проводим плановое заседание совета директоров. На повестке дня – обсуждение предложения компании «Аурора Пэйвинг энд Экскавэйтинг» относительно сноса зданий, оставшихся на территории наших владений, срытия холма и прокладки дороги, которая свяжет нас с новым шоссе. Однако, – он сделал паузу, прочистил горло и продолжил, – перед тем, как начать обсуждение указанной темы, я должен сделать заявление о том, что сегодня я уступил свой пай другому лицу. Мои акции были приобретены мистером Перри Мейсоном. Я хочу представить вам мистера Мейсона, адвоката, а затем провозгласить свою отставку с поста президента директорского совета. Я намерен просить мистера Мейсона сказать несколько слов. Кроме того, я хочу сказать, что мистер Энрайт Харлан присутствует на нашем заседании по специальному приглашению. Мистер Харлан представляет интересы миссис Рокси Клаффин, владелицы участка к северу от нашего. Ну, а теперь я хотел бы попросить мистера Мейсона…

– Минутку. У меня вопрос по порядку ведения, – просипел Езекия Элкинс.

– В чем дело? – спросил Латтс нетерпеливо.

Элкинс отодвинул кресло и поднялся на ноги. На вид ему было слегка за пятьдесят, лицо у него было багровое, щеки впалые, волосы редкие. На лице, казалось, навечно застыло упрямое выражение, а в проницательных глазах – подозрительность. У него была привычка во время беседы засовывать руки глубоко в карманы брюк.

– Сколько вы получили за ваш пай?

– Не ваше дело, – отрезал Латтс.

– Мне казалось, что мы заключили соглашение, согласно которому каждый из нас, прежде чем совершить какую-либо сделку, касающуюся акций нашей компании, должен информировать об этом остальных директоров.

– Я ничего такого не подписывал.

– Я и не говорю о письменном контракте. Это было устное, джентльменское соглашение.

– Я не помню такой договоренности.

Над столом прошелестел ропот.

– Мы пришли к ней вот за этим столом. Мы обговорили все это, когда создавали компанию.

– Просто кто-то предложил, что было бы неплохо так делать, – заявил Латтс, – но ни к чему определенному мы не пришли.

– Нет, соглашение было, – упрямо сказал Элкинс.

– Хорошо, я информирую вас, что продал свой пай, – сердито огрызнулся Латтс.

– И вы не скажете нам, сколько вы за него получили?

– Нет.

Элкинс повернулся к остальным членам совета.

– Вношу предложение принять отставку Латтса как президента и директора, – сказал он, – на основании положения устава компании, гласящего, что директором не может быть лицо, не являющееся держателем акций компании.

– Поддерживаю предложение, – сказал Реджерсон Неффс.

– Я еще не подал заявления об отставке, – заявил Латтс.

– Вы не можете входить в совет. Это противоречит уставу. Вы должны быть держателем акций, чтобы быть членом совета директоров, – сказал Элкинс.

– Я могу откупить часть пая Герба Докси, чтобы удовлетворять всем требованиям устава, – настаивал Латтс, – я все еще заинтересован…

– Было внесено и поддержано предложение принять отставку Джорджа Латтса, – повысил голос Элкинс. – Прошу высказаться «за» или «против» этого предложения.

Четыре голоса «за» все решили.

– Итак, – сказал Элкинс, – кого мы изберем президентом компании?

– Я предлагаю избрать на пост президента мистера Клайва Ректора, – подал голос Реджерсон Неффс.

– А я предлагаю Езекию Элкинса, – сказал Герберт Докси.

– Голоса разделились поровну, – прокомментировал Неффс. – Это заведет нас…

– Я голосую за Элкинса, – перебил Ректор.

– Вы настаиваете? – спросил Неффс.

– Да.

Докси сказал:

– Мы можем избрать только председателя совета, временно исполняющего обязанности президента до ближайшего общего собрания акционеров. Президента избирает общее собрание.

– Мы соберем общее собрание сразу же после нашего совещания, – заявил Элкинс. – А теперь предлагаю послушать Перри Мейсона. Мистер Мейсон, вы хотите что-нибудь сказать нам?

– Я просто информирую вас, что отныне являюсь пайщиком корпорации, – сказал Мейсон, – и как таковой проявляю интерес ко всему, что делают ее директора.

– Кого вы представляете? – спросил Элкинс.

– Пай зарегистрирован на мое имя.

– Но вы кого-то представляете, – настаивал Элкинс. – Не свалились же вы с луны, чтобы без всяких предварительных переговоров купить акции нашей компании за такую цену, что Латтс не осмелился даже назвать ее, чтобы мы не поняли, какой шанс упустили. А ведь в свое время мы договаривались не подставлять друг другу подножки…

– Мейсон, конечно же, представляет эту дамочку Клаффин, – встрял Клайв Ректор. – Она проявляет подозрительно большой интерес к делам нашей корпорации. Перехватила северный участок прямо у нас под носом. Она…

– Погодите минутку! – прервал его Энрайт Харлан, поднимаясь на ноги. – Миссис Клаффин представляю я. Я решительно протестую против подобных высказываний в ее адрес и совершенно точно знаю, что она не является клиенткой мистера Мейсона.

– Почему вы решили, что у меня есть клиент? – спросил Мейсон.

– Не считайте нас дураками, – ответил Харлан.

– Конечно же, он будет все отрицать, – сказал Ректор. – Думаю, этот человек весьма подозрителен. Мейсон – троянский конь. Все, что он скажет, должно быть рассмотрено нами с очень большой осторожностью. Я уверен: он попытается направить дела нашей корпорации в русло, выгодное Рокси Клаффин. Я не считаю его честным вкладчиком и не хочу, чтобы он вошел в совет директоров.

Мейсон сказал нетерпеливо:

– Я вовсе не желаю входить в совет директоров. Я просто хочу выступить перед советом с деловыми предложениями.

– Что ж, полагаю, вы имеете на это право, – сказал Элкинс.

Мейсон прокашлялся:

– Мне кажется, джентльмены, что вы зациклились на идее срыть холм и нивелировать участок.

– А почему бы и нет, если это сильно повысит ценность участка, – буркнул Элкинс.

– Прекрасно, – продолжил Мейсон. – Предположим, вы это проделали. У вас плоский, ровный участок и куча проблем с дренажем. Я же предлагаю сохранить холм, сформировать на нем террасы и превратить его в весьма привлекательный район для застройки. Я считаю, что дом на вершине стоит реставрировать, к нему можно пристроить обширную застекленную веранду и превратить строение в престижный ресторан и ночной клуб.

Мейсон сделал паузу. Директора изумленно глядели на него, приоткрыв рты.

– Вы с ума сошли, – заявил наконец Латтс.

– И в этом случае, – продолжил Мейсон, словно и не заметив, что его перебили, – мы, естественно, будем иметь полное право вчинить миссис Клаффин, владелице северного участка, иск по поводу нанесения косвенного ущерба.

– Косвенный ущерб? – спросил Латтс. – Что это такое?

– Есть закон, согласно которому владелец земельного надела не имеет права предпринимать на своем участке какие бы то ни было действия, наносящие ущерб прилегающим участкам. Я заметил, что миссис Клаффин провела земляные работы, граница которых не только достигла границ ее владений, но и преступила их. В некотором смысле она совершила подкоп под фундамент стоящего на холме дома, нанеся тем самым «Силван Глэйд Девелопмент Компани» непоправимый ущерб. Я лично считаю, что перед тем, как прийти к соглашению о срытии холма, корпорация должна сначала исследовать возможность превращения этого участка в привлекательную элитную зону жилой застройки и возбудить дело против миссис Клаффин по поводу ее незаконных действий, причинивших корпорации косвенный ущерб. Я хочу привлечь внимание директоров к тому факту, что последние несколько лет были очень сухими. Если холм будет срыт, то при наступлении влажной погоды плоский участок окажется подвержен действию естественного дренажа и бушующих водяных потоков. Они избороздят лишенную защитного слоя землю, покроют владение сетью оврагов и вымоин, и участок окажется вообще непригодным для чего бы то ни было. Сейчас же холм является украшением местности. Он имеет несомненную эстетическую ценность и, кроме того, не подвержен разрушительному действию воды даже в самую сырую погоду. В свое время холм с крутыми склонами был лишен привлекательных черт. Теперь же, учитывая тот факт, что неподалеку проходит шоссе и что на холме можно сформировать террасы и провести подъездную дорогу по границе участка Клаффин, мы можем превратить владение в очень доходный район.

– Думаю, в этом что-то есть, – заявил Клайв Ректор. – Я настаиваю, чтобы вопрос был тщательно и всесторонне изучен.

– Эй, подождите, подождите, – закричал Энрайт Харлан. – Но это же попросту шантаж! Теперь вам понятно, зачем здесь появился мистер Мейсон? Он хочет втянуть вас в тяжбу. Во-первых, господа, если вы не придете к соглашению с миссис Клаффин, вы даже не сможете использовать дорогу, проходящую по ее участку. Она ведь хочет провести ее до шоссе только в том случае, если вы нивелируете свой участок и внесете свою долю в расходы по прокладке.

– Она хочет, чтобы мы заплатили за это? – спросил Латтс.

– Но ведь вам нужна дорога, не так ли? – спросил Харлан.

Езекия Элкинс повернулся к Мейсону:

– Что это за положение о нанесении косвенного ущерба, о котором вы говорили?

– Погодите, джентльмены! – воскликнул Харлан. – Если здесь начнется обсуждение правовых аспектов проблемы, то я хотел бы пригласить сюда адвоката и…

– Замолчите, – сказал Элкинс. – Вы не держатель акций и не директор. Мы просто вынуждены были терпеть ваше присутствие. Ваши интересы противоположны нашим и всегда были таковыми. Продолжайте, мистер Мейсон. Так что там насчет косвенного ущерба?

– Согласно общему гражданскому праву, – пояснил Мейсон, – всякая собственность защищается законом о непричинении косвенного ущерба. В эту концепцию были недавно внесены некоторые изменения и дополнения согласно разделу 832 Гражданского кодекса: перед тем, как любое лицо произведет любые действия на своем участке, наносящие косвенный ущерб смежным участкам, оно должно известить об этом в письменном виде владельца или владельцев этих смежных участков. Предупредила ли миссис Клаффин вашу корпорацию о намерении провести на своем участке земляные работы?

– Нет, она этого не сделала, – ответил Ректор.

– Не спешите, – снова встрял Харлан. – Не поддавайтесь на эту провокацию!

– Надо посоветоваться с адвокатом, – заявил его Реджерсон Неффс.

– Но адвокат уже здесь, – возразил Ректор. – Я предлагаю прервать заседание.

– Поддерживаю, – сказал Герберт Докси.

– Подождите, подождите, – настаивал Харлан. – Мы ведь не рассмотрели вопрос, ради которого собрались. Мы…

– Замечание по порядку ведения, – перебил Реджерсон Неффс. – Предложение о перерыве в заседании было внесено в соответствии с порядком ведения. Оно было поддержано. Ставлю вопрос на голосование.

– Джентльмены, прошу высказаться «за» или «против»! – рявкнул Элкинс.

«За» произнесли четыре голоса.

Все задвигали стульями.

– Заседание совета директоров на сегодня закончено, – заявил Элкинс. – Мистер Мейсон, я хочу с вами поговорить.

Энрайт Харлан бесцеремонно отодвинул Элкинса в сторону и встал перед Мейсоном. Мейсон отметил, что этот мужчина, несмотря на злобу, исказившую черты, все равно оставался красавцем. Он был высок, обладал атлетической фигурой с узкими бедрами и широкими плечами. Его серые глаза метали молнии.

– Вы что, пытаетесь превратить сделку в судебное дело?! – закричал он.

Мейсон ухмыльнулся:

– Отнюдь. Я пытаюсь судебное дело сделать предметом сделки.

И зашагал прочь.

Глава 5

Мейсон закончил диктовать, отодвинул корреспонденцию в сторону и сказал:

– Я не успеваю вникать во все это, Делла.

– Сегодня ты неплохо продвинулся, – ответила она. – Еще немного поработаем завтра, и можно считать, что с важными вопросами мы разделались.

Мейсон с отвращением посмотрел на кипу почты.

– Что ж, уже двадцать минут шестого. Мы снова переработали.

– Ты уходишь? – спросила Делла.

– Нет, мне надо уточнить кое-какие статьи кодекса. Проведу час-другой в библиотеке. А ты иди, Делла. Извини, что задержал тебя.

В дверь постучали, и в комнату просунула голову Герти, секретарша по приему посетителей.

– Вы не оставили мне инструкций насчет миссис Харлан, – сказала она и многозначительно добавила: – Той женщины, что была у вас утром.

– А что с ней? – спросил Мейсон. – И что вы делаете здесь так поздно? Я думал, что вы давно уже закрыли заведение и ушли.

– Миссис Харлан на телефоне. Ей необходимо срочно поговорить с вами. Я ответила, что не уверена, на месте ли вы, – рабочий день закончился, но я попытаюсь вас отыскать. А на работе я задержалась, чтобы дождаться своего парня, и, когда телефон зазвонил, сняла трубку.

– Я поговорю с ней, – сказал Мейсон.

Герти кивнула и вернулась в приемную. Мейсон поднял трубку параллельного аппарата. Спустя секунду раздался щелчок.

– Алло, – настороженно произнес адвокат.

– Мистер Мейсон, это вы?

– Я.

– Это Сибил… Сибил Харлан.

– Да.

– Мистер Мейсон, случилось… Я должна вас немедленно увидеть! Случилось нечто совершенно непредвиденное.

– Минутку, – сказал Мейсон. – Возьмите себя в руки. У вас, похоже, истерика.

– Так и есть… Сейчас я успокоюсь. Я просто нервничаю.

– Где вы находитесь?

– Я у вокзала. Приехала на такси, потому что думала, что это будет выглядеть менее подозрительно и…

Мейсон прервал ее и резко сказал:

– Никаких подробностей по телефону! Хватайте такси и езжайте ко мне как можно быстрее. Моя приемная закрыта. Пройдите по коридору бокового выхода до двери с надписью «Частное помещение». Постучите, я вам открою.

– Спасибо вам, большое спасибо, – зачастила она. – Я боялась, что не смогу до вас добраться.

– Не теряйте времени. Приезжайте скорее.

Мейсон повесил трубку и сказал Делле:

– Позвони Полу Дрейку из Детективного агентства Дрейка.

Делла Стрит двинулась к приемной.

– Нет-нет! – воскликнул Мейсон. – Я не хочу, чтобы звонок был зарегистрирован. Позвони по моему личному телефону. Я просто хочу увериться, что смогу до него добраться, если Дрейк мне понадобится.

Делла Стрит набрала номер, вслушалась, кивнула и протянула трубку Мейсону.

– Алло, – сказал Мейсон, услышав в трубке голос Дрейка.

– Привет, Перри. В чем дело?

– Тебя можно будет поймать по этому телефону в течение часа или около того?

– Можно.

– Похоже, у меня наклевывается срочное дело. У тебя там есть под рукой какие-нибудь оперативники?

– Сидит парочка агентов, отчеты строчат. Могу задержать их, если нужно.

– Задержи, – попросил Мейсон.

– А что за дело?

– Сам еще не знаю, Пол. Все, что у меня пока есть, это звучание женского голоса. Эту женщину нелегко вывести из себя, а сейчас она близка к истерике. Так что посиди в своей конторе еще какое-то время.

– Она твоя клиентка? – поинтересовался Дрейк.

– Да, и от нее намерен уйти муж. Но она не собирается сдаваться без борьбы. А теперь, судя по всему, она влипла в какую-то неприятность.

– А-а, – протянул Дрейк. – Ну, тут все ясно. Тот самый случай: в глазах у нее потемнело, она почувствовала, что в руке у нее что-то дергается и слышатся громкие звуки. А потом она посмотрела вниз и увидела, что в руке револьвер, а на полу лежит Джон, и она понятия не имеет, как он там очутился. И она склонилась над его бездыханным телом и умоляла: «Джон, о Джон, скажи мне что-нибудь! О Джон, пожалуйста, скажи хоть слово!» Ну, а потом она позвонила своему адвокату.

– Кончай трепаться, – отозвался Мейсон. – Возможно, ты гораздо ближе к истине, чем думаешь. Так что оставайся в конторе и будь готов выехать ко мне по первому звонку.

Мейсон повесил трубку, глянул на часы и сказал Делле:

– Что ж, тебе тоже придется задержаться. Обед за мной: я компенсирую сверхурочные.

– Уговорил. Займемся пока почтой?

– Нет, – ответил Мейсон. – Я хочу прокрутить ситуацию в уме еще раз, чтобы все факты были упорядочены. Возможно, нам придется работать очень быстро.

Адвокат принялся мерить кабинет шагами, наклонив голову и засунув большие пальцы в проймы жилета. Делла Стрит следила за ним с озабоченностью няньки.

В течение последующих десяти минут Мейсон десять раз глядел на часы. Потом Делла услышала торопливые шаги в коридоре и стук в дверь.

Делла Стрит распахнула ее. На пороге стояла Сибил Харлан. Ее лицо было застывшей маской.

– Прекрасно, – сказал Мейсон. – Проходите и садитесь. А теперь рассказывайте, что случилось.

– Джордж Латтс, – сказала она после того, как Делла Стрит закрыла дверь.

– Что с ним?

– Он мертв.

– И как он умер?

– От огнестрельного ранения.

– Где?

– В грудь. Я…

– Нет, нет, – сказал Мейсон. – Я имел в виду другое. Где он находился, когда его застрелили?

– В том доме на холме.

– Кто с ним был?

– Я.

Мейсон подошел к миссис Харлан вплотную. Его голос зазвучал резко, почти грубо:

– Не надо мелодрам. Возьмите себя в руки. Там был еще кто-то?

– Только один человек.

– Кто?

– Не знаю.

– Что значит «не знаю»?

– Кто-то прятался в доме. Кто-то, у кого был ключ.

– Продолжайте, – приказал Мейсон. – Я хочу полной ясности.

– Джордж Латтс своего не упустит. Он почувствовал, что раз вы купили его две тысячи акций за тридцать две тысячи семьсот пятьдесят долларов, значит, акции вскоре должны возрасти в цене. Никто не знал, за сколько он продал свой пай. Видимо, после совещания директоров Реджерсон Неффс продолжал возмущаться, что Латтс продал свою долю. Тогда Латтс предложил выкупить долю Неффса за любую цену.

– Ну и?

– Ну и Неффс продал свои три тысячи акций по цене восемь долларов за штуку, и Латтс выписал ему чек на сумму в двадцать четыре тысячи долларов.

– Что сделало его обладателем трех тысяч акций, – задумчиво прокомментировал Мейсон, – вместо двух тысяч, которые у него были утром. И плюс к тому – восемь тысяч семьсот пятьдесят долларов чистой прибыли.

Миссис Харлан кивнула.

– Продолжайте, – сказал Мейсон.

– Я возвращалась из салона красоты. Латтс ждал меня.

– Во сколько это было?

– В четыре с небольшим.

– Откуда он узнал, где вы находитесь?

– Латтс звонил мне домой. Там как раз была девушка, которая три раза в неделю приходит делать уборку. Когда я ей позвонила, чтобы узнать, нет ли новостей, она сказала, что в половине четвертого звонил мистер Латтс и сказал, что ему надо срочно связаться со мной. Ну, она и сказала ему, что я в салоне красоты.

– И чего он от вас хотел?

– У него на уме был шантаж.

Глаза Мейсона сузились.

– Продолжайте, я хочу знать все детали. Постарайтесь ничего не упустить.

– Он все продумал – старый скряга… жадный, хитрый…

– Опустим лирику. Рассказывайте, что случилось.

– Латтс пригласил меня в свою машину. Сказал, что хочет кое-что мне показать. Было в его поведении и голосе… нечто… Словом, у меня возникли подозрения.

– Продолжайте, – сказал Мейсон.

– Латтс каким-то образом узнал, что я именно та персона, интересы которой вы представляли, покупая у него пакет акций.

– Как он это узнал?

– Понятия не имею. Я все передумала, все варианты перебрала. Ничего в голову не приходит. Но он знал. Он был совершенно уверен.

– Продолжайте, – сказал Мейсон. – Что произошло?

– Латтс попытался… шантажировать меня. В каком-то смысле. Он меня прижал к стене… мне пришлось делать то, чего он хотел.

– Почему?

– Я не решалась поставить его на место, мистер Мейсон. Если бы Энни узнал, что именно я поручила вам выкупить эти акции, он сообразил бы, что я пытаюсь расстроить его дела с Рокси Клаффин. И это стало бы последней каплей… Он сразу ушел бы от меня. А Латтс угрожал пойти к Энни и все ему рассказать.

– Так, дальше, – сказал Мейсон.

– Конечно же, Джордж Латтс понятия не имел, что я задумала на самом деле. Он просто решил, что у меня есть какая-то скрытая информация, и предположил, что я хочу хорошенько запугать Рокси, чтобы она дешево продала мне свой участок. Латтс знал, что Энни никогда не позволит себе поступков, противоречащих интересам его клиента. Поэтому он сделал вывод, что я веду собственную игру и пойду на все, чтобы только Энни ничего не заподозрил. Ну, он и сказал мне, чтобы я все ему выложила, иначе он все расскажет Энни. Вы понимаете, в каком положении я оказалась, и понимаете мотивы его поступков. Если Латтс прикупил пакет акций по восемь долларов за штуку, а я знаю некую информацию, которая может довести стоимость акций до шестнадцати долларов за штуку, то, разумеется, ему надо нахапать этих акций как можно больше. Но, конечно же, прежде, чем начать вкладывать в них еще большие деньги, следует выведать, что же такое мне известно, чего никто не знает.

– То есть об истине он и не догадывался?

– Нет. Он просто думал, что в этом деле есть скрытая информация, что у меня чисто денежный интерес.

– Так что же сделал Латтс?

– Велел сесть в его машину. Я села. Он поехал на наш участок и всю дорогу пытался вытянуть из меня эту самую информацию. Так мы подъехали к дому на холме.

– И здесь он припарковал машину?

Сибил кивнула.

– Вы пошли в дом?

– Не сразу.

– Кто открыл дверь?

– Латтс. У него был ключ.

– И что случилось?

– Я была в панике. Я понимала, что если он обыщет дом и поднимется на третий этаж, то, заглянув в ту самую комнату, сразу поймет, за кем я вела слежку и зачем. Ну, а обнаружив это, он сразу же сложит два и два и тогда уже сможет по-настоящему меня шантажировать.

– Вы пытались остановить Латтса?

– Конечно!

– Но у вас ничего не вышло?

– Я решила, что, если я останусь в машине и даже не шевельнусь, чтобы из нее выйти, он передумает.

– Но он не передумал?

– Сначала почти сработало, мистер Мейсон. Латтс сидел и говорил со мной минуту-другую, но он продолжал думать, что внутри дома есть что-то такое, что повлияло на мой интерес к акциям. Я поняла: Латтс твердо решил осмотреть дом.

– И он пошел туда?

– Да.

– А вы остались в машине?

– Да.

– И что вы делали?

– Притворялась, что мне все это совершенно неинтересно. Включила радио, слушала какой-то джаз.

– Хорошо. Что было дальше?

– Ну, минуты через три-четыре мне пришло в голову, что если я буду рядом с ним, то, может быть, каким-то образом переключу его внимание, и он не догадается, зачем я использовала комнату наверху. Понимаете, если бы он догадался и рассказал Энни, что я шпионила за мужем… ну, Энни просто взбесился бы. Я не могла позволить ему раскрыть мою тайну.

– И что вы сделали?

– Ну, я выключила радио, выскочила из машины, подбежала к дверям и позвала Латтса. Я думала, что смогу быстренько сочинить какую-нибудь историю, чтобы вытащить его из дома.

– Вы его позвали. И что?

– Он не ответил.

– И тогда?

– Я стала подниматься вверх по лестнице.

– И?

– Продолжала звать его.

– Любой, кто был внутри дома, мог слышать, как вы поднимаетесь?

– Да, конечно.

– Дальше!

– На втором этаже его не было. Я начала подниматься на третий. И там он лежал на ступенях. На его груди была кровь и… О, это было ужасное зрелище!

– Вы слышали выстрелы?

– Нет.

– Сколько ран было у него в груди?

– Не знаю, я не смотрела.

– Но вы убедились, что он мертв?

– Да, я попыталась нащупать пульс. Пульса не было.

– Что было дальше?

– Я услышала того, третьего, который был наверху.

– Где?

– Наверху, на третьем этаже. Он крался, ступая на цыпочках. Сначала скрипнула одна половица, потом другая. А потом я увидела револьвер и пальцы, сжимающие оружие…

– Это была мужская рука или женская? – спросил Мейсон.

– Бога ради, мистер Мейсон, не спрашивайте! Когда я услышала этот скрип половиц, у меня ноги стали ватными, а когда я увидела пистолет, я испустила такой громкий крик… И бросилась вниз с такой скоростью, что, наверное, не касалась ступенек. Из дома я вылетела пулей – кажется, снесла дверь с петель.

– И продолжали кричать?

– Ну, я, наверное, раза два закричала, когда бежала вниз, к подножию холма. Но потом постаралась не сбивать дыхание, чтобы можно было бежать быстрее.

– За вами никто не гнался?

– Никто. Я оглядывалась. Поверьте, мистер Мейсон, никогда в жизни я так быстро не бегала!

– Да-да. Что дальше?

– Я бежала, пока не выбилась из сил, и была так напугана, что мне казалось, что сердце перестало работать. Мне пришлось перейти на шаг, чтобы отдышаться, но как только я передохнула, я снова побежала… и еще… и еще. Словом, я бежала, пока не очутилась на дороге.

– А почему вы не воспользовались автомобилем Латтса?

– Он заглушил мотор, а ключ забрал с собой, когда пошел в дом. Он не собирался испытывать судьбу – а вдруг я угоню машину и оставлю его с носом. Ему нужна была информация. Он желал знать, что же такое мне известно про акции и про участок, что неизвестно ему. Каждая минута для него была дорога. Он планировал тем же вечером прикупить еще акций, если получится.

– И вы думаете, он ни о чем не догадывался?

– Ну, – сказала Сибил задумчиво, – когда мы отправились к этому дому, он ничего не знал. Но если он поднимался наверх и видел комнату – газеты на кресле и все такое, – то мог уже и догадываться.

– Вы не можете сказать, сколько выстрелов было сделано?

– Нет. Наверное, я их не слышала, потому что радио в машине было включено.

– Хорошо, продолжайте, что было дальше?

– Ну, я думала, что проголосую на дороге… Я была в такой панике, что решила остановить первую попавшуюся машину, куда бы она ни ехала. Но мне повезло. По направлению к городу шло такси. Видимо, водитель отвез пассажира в какой-нибудь загородный клуб и теперь возвращался. Я увидела его и начала махать руками. Водитель заметил меня и затормозил, он даже съехал с шоссе на подъездную дорогу, чтобы меня забрать.

– Он видел, что вы бежали?

– Думаю, да. Наверное, я выглядела ужасно.

– Что он сказал?

– Ну, конечно, проявил любопытство… Поинтересовался, все ли со мной в порядке, не напал ли на меня кто-нибудь, не случилось ли чего…

– А вы?

– Сказала ему, что все в порядке, просто я спешу, потому что боюсь опоздать на поезд.

– Поезд?

– Да, я сказала, чтобы он отвез меня на вокзал. Я думала, что там смогу взять другое такси и…

– Но у вас не было багажа.

– Да, но я сказала, что мой муж отправился с багажом заранее и мы должны встретиться перед отходом поезда. Я завозилась и теперь вот опаздываю…

– Водитель такси еще что-нибудь спрашивал?

– Он пытался втянуть меня в беседу, но я напустила на себя неприступный вид, и он отвязался. В его пользу можно сказать, что до вокзала он меня довез очень быстро.

– Иными словами: вы считаете, что убедили его?

– Думаю, да. Сначала он задавал вопросы, а потом потерял к моей истории всякий интерес.

Мейсон спросил:

– Почему вы сразу не обратились в полицию?

– Я была напугана. История и так достаточно подозрительная, а как только она будет предана огласке, Энни сразу же все поймет. Я вложила в дело спасения своего замужества тридцать две тысячи семьсот пятьдесят долларов и не собираюсь теперь идти на попятный.

– Минутку, – сказал Мейсон, – давайте кое-что уточним.

– Что именно?

– В спасение своего замужества, – ответил Мейсон, – вы вложили тридцать две тысячи семьсот пятьдесят долларов нынешним утром. Но с того времени ситуация изменилась. Много чего произошло.

– Я все еще борюсь за сохранение своей семьи.

– Возможно, вам сейчас надо бороться за свою жизнь, – заявил Мейсон. – Вы замешаны в деле с убийством. Вы рассказали мне историю, которая, боюсь, не убедит полицию.

– Вы мне не верите?

– Я-то склонен вам верить, – сказал Мейсон. – Потому что встречался с вами до этого и уже понимаю кое-какие мотивы вашей импульсивной натуры. Вы – азартный игрок. Вы придумываете какой-нибудь оригинальный план, а потом ставите все на кон, чтобы только его осуществить. Но точно так же вы способны поставить на карту свою жизнь и свободу, чтобы удержать при себе мужа.

– Без мужа мне не жить. Я слишком люблю его. Слишком.

Мейсон задумчиво смотрел на нее.

– Как адвокат я могу дать вам лишь один совет.

– Какой?

– Разрешить мне набрать номер и изложить полиции все, что вы только что мне рассказали.

– Я не могу этого позволить, мистер Мейсон.

– Но почему?

– Вы знаете почему. Как только Энни станет известно, что я была там с Джорджем Латтсом, он сразу же поймет, что ваше внезапное появление среди пайщиков компании инспирировано мной. Деньги, которые я вложила в спасение своего замужества, окажутся тогда тем самым средством, с помощью которого это замужество будет начисто уничтожено.

– Я все же настаиваю на своем. По закону вы должны поставить в известность полицию.

– Предположим, я этого не сделаю. Вы меня выдадите?

– Я адвокат, – ответил Мейсон.

– А мисс Стрит? – спросила Сибил Харлан, глядя на Деллу тяжелым, оценивающим взглядом.

– Она – мой секретарь, – ответил Мейсон. – Все, что она узнает по ходу того или иного дела, является профессиональной тайной. Вы можете положиться на нее.

– И на том спасибо, – сказала Сибил.

– Что вы хотите этим сказать?

– Уж если я начала игру, то не стану скулить и плакать, если проиграю. Насчет этого можете не беспокоиться, мистер Мейсон. Каким бы горьким ни было лекарство, я его приму. И я войду в газовую камеру с улыбкой на устах и с радостью в сердце. Если мне не удастся удержать мужа, не удастся спасти свой брак, то и жить мне больше незачем.

Мейсон нахмурился.

– Вот это меня и пугает больше всего. Вы играете в свою азартную игру и не чувствуете, как вас заносит.

– Если я играю, я ставлю на кон все.

– Что вы и сделали, – кисло заметил Мейсон. – Итак, вы намерены поставить в известность полицию?

– Нет.

– В принципе это должен сделать я. Если вы мне скажете, чтобы я не звонил, я не буду этого делать. Однако вы не правы.

– Почему?

– Потому что они могут сами раскопать, что вы были там с Латтсом. А поскольку вы их об этом не уведомили, то…

– Но ведь в полицию мне надо было позвонить сразу же – сейчас уже поздно.

– Да, пожалуй, поздновато, – согласился Мейсон.

Она развила тему:

– Посмотрите на все это с точки зрения полиции… и газетчиков. Я нахожусь на месте происшествия вместе с Латтсом. Он пытается шантажировать меня. Что-то происходит, и Латтс из шантажиста становится покойником с огнестрельной раной в груди. Я убегаю. Я даже не пытаюсь позвонить в полицию. Я беру такси и доезжаю до вокзала – водитель наверняка запомнил меня. Затем я обращаюсь к своему адвокату. Адвокат советует мне обратиться в полицию… Если сложить два и два, то что получается?

– То, что вы – подозреваемая номер один.

– Прекрасно, – заявила она. – Значит, ничего другого не остается, как только попытаться вытащить меня из этого. Никто не сможет доказать, что я была там с Латтсом.

Мейсон задумчиво посмотрел на нее:

– Тот револьвер, что был у вас утром, где он?

– В моей машине, в отделении для перчаток.

– Он был у вас в сумочке.

– Да, но я переложила его в отделение для перчаток, когда отправилась в салон красоты.

– Он все еще там?

– Надеюсь, что да. Я заперла «бардачок», когда припарковалась на стоянке. Конечно, бывает, что воры забираются в машины и потрошат «бардачки»…

Мейсон прикусил губу.

– Мистер адвокат, – сказала Сибил, – я в ваших руках. Что будем делать?

– Ну, прежде всего посмотрим на револьвер, который лежит в вашем автомобиле.

– А потом?

– Минутку!

Мейсон замер у стола. Его глаза сузились. Миссис Харлан начала было что-то говорить, но адвокат нетерпеливым жестом прервал ее.

– Я думаю, таксист вас приметил.

– Я тоже в этом уверена.

– Вы были вот в этом белом платье?

– Да.

– Странное место для одиноких прогулок так далеко за городом, – сказал Мейсон.

– Уж конечно.

– Таксист именно так и подумал. Он вас вспомнит, если понадобится. Что это было за такси?

– «Красная линия».

– Номера не запомнили?

– Нет, конечно.

– Но такси вы не меняли – именно на нем добрались до вокзала?

– Да.

Мейсон пожал плечами:

– Что ж, тут мы ничего не можем… Стоп! Вы платили по счетчику?

– Да, на счетчике было два девяносто пять. Я дала водителю три с половиной.

– Он сбросил показания счетчика?

– Да.

– И при этом выскочила квитанция?

– Да.

– Вы ее, конечно же, выбросили, – предположил Мейсон.

– Нет. Она у меня.

– Прекрасно, – сказал Мейсон. – Можно взглянуть?

– Что вы там хотите увидеть?

– Очень многое – номер машины, номер поездки в тот день, сумму, которую вы уплатили, – Мейсон разглаживал измятый клочок бумаги. Затем он запихнул квитанцию в свой бумажник, повернулся к Делле Стрит и сказал: – Делла, задействуй Пола Дрейка. Машина номер 663 из таксопарка «Красная линия». Пусть он отыщет это такси, пошлет свою машину, и пусть его человек сядет на хвост нашему таксисту. Я хочу, чтобы мне было известно, где это такси находится каждую минуту до тех пор, пока у его водителя не закончится смена.

– Не понимаю, какой от этого будет толк? – спросила миссис Харлан. – Чего вы добиваетесь, мистер Мейсон?

Адвокат отмахнулся.

– Идемте, – сказал он миссис Харлан и, повернувшись к секретарше, добавил: – А ты подожди здесь, Делла.

Делла Стрит кивнула.

– Я принесу вашу шляпу, – сказала она. – Проверьте, на месте ли бумага, которую мы заправили под ленту. Это та самая шляпа, которая вам великовата.

Мейсон рассеянно кивнул, думая о своем.

– Проверьте ленту, – повторила Делла Стрит, вручая ему шляпу.

Мейсон пробежался пальцами по ленте, опоясывающей тулью, и нащупал заправленную под нее записку.

– О, да-да. Спасибо, Делла.

Мейсон держал шляпу в руках, прижимая записку к внутренней стороне тульи. В лифте ему представился шанс прочесть ее:

«Шеф, на ней не те туфли и чулки, которые были утром. Будь осторожен».

Когда двери лифта отворились, Мейсон галантно пропустил свою клиентку вперед, а сам тем временем смял записку и переправил ее в карман.

Машина Мейсона стояла на участке для парковки.

– Куда надо ехать? – спросил он Сибил Харлан, когда они усаживались в машину.

– Прямо по Седьмой улице, потом налево и еще два квартала.

– Ваша машина припаркована на стоянке?

– Да.

– Квитанция у вас есть?

– Да.

– Я подброшу вас до входа на стоянку, там высажу, а сам проеду дальше. Вы выведете свою машину, объедете квартал и пристроитесь за моей машиной.

– Что-нибудь еще?

– Поедете за мной, – ответил Мейсон, – пока я не найду место, где мы сможем припарковаться у тротуара и… У меня есть просьба: покажите вашу сумочку.

Сибил открыла сумочку и протянула ее Мейсону. Мейсон притормозил у ближайшего столба и проверил ее содержимое.

– Вы мне совершенно не верите, мистер Мейсон?

– Просто я всегда все проверяю, – ответил адвокат. – Нравится вам это или нет, но мне нужны гарантии.

– Гарантии чего?

– Я должен быть уверен, что оружие сейчас не у вас, – сказал Мейсон. – Я не могу позволить вам забраться в вашу машину, извлечь откуда-нибудь из-под одежды револьвер, засунуть его в «бардачок» и…

– Если вы мне не верите, вы можете пойти со мной.

– Этого мы себе позволить не можем. Ни вам, ни мне совершенно не нужно, чтобы нас видели вместе. Я, знаете ли, пользуюсь некоторой известностью. Мои фотографии временами попадают в газеты. Смотритель стоянки может меня узнать.

– И как тщательно вы намерены меня обыскивать?

– С той степенью тщательности, чтобы убедиться, что оружия при вас нет.

Она сжала кулаки.

– Валяйте.

Адвокат прошелся ладонями по линиям и формам ее напряженного тела.

– Довольны?

Мейсон кивнул. Она взглянула на него:

– Вам я говорю правду. Зачем мне лгать своему адвокату?

– Очень уж запутанная история, – выдавил Мейсон, запуская двигатель.

До стоянки они доехали в молчании.

– Это здесь.

Мейсон сказал:

– Я проеду еще полквартала и там вас высажу. Вы вернетесь к стоянке за своей машиной… Черт, все забито… Придется парковаться здесь, около припаркованных машин. Пока и так сойдет. Но постарайтесь побыстрее. Не задерживайтесь. Выводите свою машину и следуйте за мной.

Она кивнула.

Мейсон остановился. Сибил распахнула дверцу и выбралась наружу. Мейсон уселся поудобнее и принялся ждать, поглядывая временами в зеркальце заднего вида.

Впереди него, метрах в тридцати, одна из припаркованных у тротуара машин тронулась, освобождая место в сплошном ряду автомобилей. Мейсон немедленно и довольно неуклюже начал маневрировать, чтобы загнать в просвет свою, причем так, чтобы носом она была направлена в сторону дорожного движения. Теперь ему не угрожал штраф за двойную парковку.

Сибил Харлан вывела свой автомобиль со стоянки и, набирая скорость, помчалась по улице.

Мейсон рванул, влился в уличное движение, помахал миссис Харлан рукой, обогнал ее, сбросил скорость, выехал на бульвар, свернул на перекрестке направо и нашел наконец место, где можно было поставить две машины.

Сибил остановилась рядом. Адвокат выбрался наружу и подошел к ее машине.

– Мистер Мейсон, поглядите, – проговорила она, указывая на вскрытый отсек для перчаток. Видно было, что замок «бардачка» взломан.

– Он пуст, – сказал Мейсон.

– Кто-то его взломал.

– Я вижу, – холодно ответил Мейсон. – Полагаю, единственное, что было украдено, – это револьвер?

Она кивнула.

– Это случилось, может быть, несколько минут назад. Это могла быть полиция.

Голос Мейсона ничего не выражал:

– Смотрителю стоянки вы ничего не сказали?

– Боже мой, нет, конечно!

– А куда вы дели отвертку?

– Какую отвертку?

– Которой сломали дверцу.

– Я этого не делала, мистер Мейсон! Честно, я этого не делала. Ну сами посудите, если бы я это сделала, то револьвер был бы у меня, не так ли? Или же… ну, по крайней мере, у меня была бы отвертка. Обыщите меня. Давайте, обыщите меня.

Мейсон покачал головой.

– Вы – мой клиент. Я – ваш адвокат. Если вы намерены лгать мне, что ж, валяйте. Я хочу сказать только одно: врать своему доктору или своему адвокату – дорогостоящее и часто опасное занятие.

В глазах Сибил были слезы.

– Мистер Мейсон, что мне надо сделать, чтобы убедить вас в том, что я не лгу?

– Сейчас – ничего.

– У вас уже сложилось мнение против меня, да?

– Нет. Вы мой клиент. Я намерен проследить, чтобы ваши права не были нарушены. Я буду тщательно проверять любое показание, которое может вам повредить. Я буду подвергать перекрестному допросу любого проходящего по делу свидетеля.

– Вы мне не верите. Но вы будете представлять мои интересы?

– Я подожду выносить суждения. Я намерен делать то, что можно сделать. Это вы убили Латтса?

– Нет.

– Хорошо. Я хочу, чтобы вы делали в точности то, что я вам скажу. У вас есть знакомая, которой вы можете довериться?

– Вы имеете в виду такая, которой можно рассказать, что со мной случилось?

– Да нет же, – нетерпеливо сказал Мейсон. – Нужна спокойная, уравновешенная особа, достаточно известная в обществе, чтобы…

– Да, есть такая – Рут Марвел.

– Кто это?

– Президент нашего клуба «Каррент Топикc». Она превосходно обо всем осведомлена.

– И ваша хорошая подруга?

– Очень хорошая подруга.

– Сделайте все в точности так, как я вам скажу, – начал Мейсон. – Поезжайте домой, полностью смените одежду, наденьте что-нибудь темное и строгое. Затем попросите Рут Mapвел сопровождать вас. Скажите, что вы хотите купить землю и вам хочется, чтобы она осмотрела участок вместе с вами. Подчеркните, что ее совет очень важен для вас, но не говорите, где находится этот участок.

Сибил Харлан кивнула.

– Скажите, что вы за ней заскочите, – продолжал Мейсон. – Затем возьмите газету с объявлениями о продаже земельных участков. Найдите участок где-нибудь на окраине, но не слишком далеко.

Миссис Харлан снова кивнула.

– Вы все поняли? – спросил Мейсон.

– Да, конечно!

– Понимать, впрочем, особо нечего, – вздохнул Мейсон, – но все чертовски рискованно. Вы должны делать в точности так, как я вам сказал.

– Хорошо. Я звоню Рут Марвел. Уговариваю ее поехать со мной. Выбираю в газете участок, расположенный не слишком далеко.

– Верно. А теперь переходим к самой сложной части. Когда вы заполучите Рут Марвел, вы вместе с ней садитесь в автомобиль, а по пути говорите своей подруге, что терпеть не можете приезжать на участок, который вы хотите осмотреть, на своей машине. Всегда найдется кто-то, кто заметит номер машины и сообщит его владельцу участка или его представителю по торговле недвижимостью. Тот по номеру вычислит хозяина машины, и тогда вы навеки обречены на надоедливые приставания этого типа, который во что бы то ни стало будет стараться всучить вам свой или какой-нибудь другой участок. Поэтому вы всегда предпочитаете преодолевать последние мили на такси. Вы поняли?

Миссис Харлан кивнула.

– Затем, – продолжал Мейсон, – вы вспомните, что вам еще надо позвонить кое-куда. У телефонной будки вы выйдете из машины и позвоните в Детективное агентство Дрейка. Вот, возьмите карточку с номером. Спросите Пола Дрейка и скажете ему, кто вы. Пол сообщит, куда вам ехать. Вы отправитесь на машине по указанному адресу, там припаркуетесь на первом попавшемся свободном участке и выйдете наружу. Через несколько минут появится такси. Убедитесь, что это «Красная линия». Не забудьте, это важно. Старайтесь держаться естественно и не обращайте ни на что внимания. Сядете сзади, скажете водителю, чтобы он ехал прямо, мол, вы хотите осмотреть несколько участков земли. Потом скажете своей подруге, что забыли захватить с собой деньги, но если она заплатит за такси и возьмет квитанцию, то вы потом ей все возместите. Потребуете, чтобы она обязательно сохранила квитанцию – вы должны посчитать свои траты, когда будете заполнять налоговую ведомость.

– Мистер Мейсон, все это слишком сложно и…

– Помолчите, – оборвал Мейсон. – У нас слишком мало времени. Делайте все в точности, как я говорю. Заставьте водителя проехать несколько улиц, сами осматривайте здания по сторонам. Когда на счетчике выскочит доллар шестьдесят пять центов, велите ему развернуться и ехать туда, где вы припарковали свою машину. Ни в коем случае не говорите таксисту ничего, кроме самых необходимых фраз. Обязательно сделайте так, чтобы Рут заплатила за поездку. Поощряйте ее как можно больше болтать с водителем, а как только на счетчике выскочит два доллара девяносто пять центов, сделайте вид, что приехали как раз к тому самому, последнему, месту, которое вы хотели осмотреть. Остановите такси и попросите Рут расплатиться. Скажите ей, пусть даст водителю три с половиной доллара, вы потом все ей вернете. Вам ясно?

– Мне все ясно, мистер Мейсон. Но мне кажется, мы теряем драгоценное время, и я не вижу, почему…

– Если вы все поняли, – перебил ее Мейсон, – то именно вы теряете время на ненужные разговоры. Вы уверены, что знаете, что должны делать?

Сибил посмотрела на карточку с телефоном Пола Дрейка, которую дал ей Мейсон.

– Хорошо, – сказала она с сомнением в голосе, – я сделаю это и…

– Уясните одно, – сказал Мейсон, – от этого может зависеть ваша жизнь. Вы все должны сделать так, как я сказал. Следуйте моим инструкциям с точностью до буковки, до запятой. Вы поняли?

– Я поняла, но мне не хочется обманывать Рут. Я могла бы сказать ей все и…

– Ни в коем случае! – предостерег Мейсон. – Делайте все в точности, как я сказал. И тогда, может быть, вам выпадет счастливый шанс… А может быть, и нет.

Глава 6

Мейсон открыл дверь своего офиса. Делла Стрит оторвалась от вечерней газеты.

– Как дела? – спросила она.

– У нас много работы, Делла. Спасибо за записку.

– Ты обратил внимание на ее чулки и туфли?

– Я не заметил никакой разницы, Делла.

– Ну, разница большая. Те туфли, в которых миссис Харлан приходила утром, были с открытым большим пальцем и с украшением из красной кожи. Вечером же на ней были белые спортивные туфли, закрытые и безо всяких украшений.

– А что насчет чулок? – полюбопытствовал Мейсон.

– Шеф, этим утром я внимательно смотрела на ее одежду – знаешь, как мы, женщины, к этому относимся. И на меня произвело глубокое впечатление ее умение подбирать детали туалета – одну к одной, так что все образует гармоничное целое. Ее белые туфли с небольшим красным украшением отлично сочетались с белым жакетом с красной отделкой, белой сумочкой и белой плиссированной юбкой. Но особое внимание я обратила на чулки. Они были очень мягкого, телесного оттенка, отменно гармонирующие с белизной остальной одежды, но в то же время не делающего ноги слишком бледными. И на них не было швов. Это очень важно! А вечером на миссис Харлан были бежевые чулки со швом.

– В конце концов, она просто сменила чулки, вот и все, – сказал Мейсон.

– Когда? Разве после того, как миссис Харлан показала дом, она не отправилась прямиком в салон красоты?

– Да, так она планировала сделать. Однако я не расспрашивал ее насчет того, не переменила ли она свои планы.

– Почему?

– Потому, – ответил Мейсон, ухмыляясь, – что я решил: лучше не знать ответа. Спасибо за помощь, Делла, но, в конце концов, миссис Харлан – наша клиентка. Мы представляем ее интересы. И принимаем ее историю за чистую монету.

– А чем мы займемся сейчас?

– Мы отправимся в контору Пола Дрейка. Он, возможно, уже засек такси, а миссис Харлан вот-вот должна позвонить ему, когда доберется до своей подруги.

– Ее револьвер был в машине? – поинтересовалась Делла Стрит.

– Кто-то взломал «бардачок» и похитил оружие, – ответил Мейсон с непроницаемым лицом. – Во всяком случае, его там не было. Пойдем.

Мейсон придержал дверь, пропуская секретаршу вперед, и они зашагали по коридору к офису Пола Дрейка.

Девица за барьером подняла на них глаза, узнала Мейсона, кивнула и указала на деревянные ворота, ведущие в длинный проход, по обеим сторонам которого видны были двери мелких контор. Мейсон щелкнул скрытой задвижкой ворот, распахнул их, пропустил вперед Деллу Стрит и зашагал вслед за ней.

Дрейк, когда они вошли, кивнул и снова переключил внимание на то, что говорил ему некто невидимый и неслышимый – у Дрейка на голове были наушники. Мейсон в молчаливом вопросе поднял брови, и Дрейк переключил звук на динамик.

Они услышали голос диспетчера таксопарка, отдающего указания водителям: «…машина три-два-восемь на Браун-Дерби в Голливуд, мистер Калбер… вызываю два-четырнадцать… вызываю два-четырнадцать…» Хриплый мужской голос: «Машина два-четырнадцать, еду по вызову в Южную Фигуэру…»

Дрейк отключил динамик, сдвинул с уха один наушник и сказал:

– Привет, Перри. Как дела, Делла? А я вот слушаю…

– Отслеживаешь шестьсот шестьдесят третьего? – спросил Мейсон.

– Точно. Я настроился на частоту диспетчерской «Красной линии».

– Черт возьми, Пол! – воскликнул Мейсон. – Я думал, ты пошлешь человека на машине. Мне даже в голову не пришло, что это можно сделать с помощью радио. Где ты раздобыл это устройство?

– О, у нас всегда под рукой несколько таких штучек, – ухмыльнулся Дрейк. – Временами полезно послушать переговоры полицейских, таксистов… Это часто спасает нас от долгой и утомительной беготни, если учесть, что таксисты и полицейские не сильно любят делиться информацией.

– Миссис Харлан тебе звонила?

Дрейк покачал головой, потом сказал:

– Погоди минутку. Вот такси шесть-шесть-три. – Детектив Дрейк сделал пометку в блокноте и проговорил: – Он выехал с Беверли-Хиллз и едет по Сансет-авеню в сторону Голливуда, без пассажира.

– Отлично! – сказал Мейсон. – Хорошо бы Сибил Харлан позвонила прямо сейчас.

– А в чем дело? – спросил Дрейк.

– Ну, Пол, – укоризненно протянул Мейсон, – ты ведь меня давно знаешь. Просто я хочу проследить путь этого такси, вот и все.

– Свидетель? – спросил Пол.

– Свидетель, – ответил Мейсон, подмигивая Делле Стрит.

Пришлось ждать двадцать долгих минут, прежде чем зазвонил телефон. Пол Дрейк поднял трубку:

– Да, – сказал он. – А, миссис Харлан!

Мейсон потянулся к трубке.

– Дай мне ее, Пол. Где сейчас шесть-шесть-три?

– Последнее сообщение было о том, что он взял пассажира и… погоди, там что-то еще… минутку…

– Вы готовы, миссис Харлан? – спросил Мейсон в трубку.

– Все готово.

– Рут Марвел с вами?

– Да.

– Хорошая девочка, – похвалил Мейсон. – Подождите минутку.

Дрейк проинформировал:

– Таксист шесть-шесть-три посадил пассажира и направляется к окраине Норт-Ла-Бреа. Там расположен шикарный особняк какой-то кинозвезды.

– Слушайте указания, миссис Харлан, – сказал Мейсон. – Поезжайте почти в самый конец Норт-Ла-Бреа, там припаркуйтесь и ждите. Такси парка «Красная линия» будет возвращаться в город без пассажира, по крайней мере, я на это надеюсь. Вы должны находиться за перекрестком, где Ла-Бреа пересекается с Франклин-стрит. Повторяю: вы должны взять такси парка «Красная линия», идущее на юг. Я буду ждать по этому номеру, пока вы мне не позвоните. А теперь поторопитесь. У вас как раз столько времени, чтобы успеть перехватить именно это такси. Если вы мне не позвоните в течение пятнадцати минут, значит, все в порядке. Если такси взять не удалось, сообщите немедленно. Ясно?

– Ясно.

– Выполняйте, – приказал Мейсон.

– Бегу.

В трубке послышался щелчок.

Мейсон плюхнулся на стул и спросил Дрейка:

– Слушай, Пол, а почему ты не прикупишь приличных кресел?

– Я не могу себе этого позволить, – ухмыльнулся Дрейк.

– Я вроде плачу тебе достаточно, ты мог бы…

– Не в этом дело, – перебил Пол. – Я не могу позволить, чтобы мои клиенты расслаблялись, у меня они должны сидеть на краешке стула… Мне все еще отслеживать шестьсот шестьдесят третьего?

– Да, – ответил Мейсон, – я хочу узнать, возьмет ли он пассажиров на обратном пути.

Мейсон заметил один из последних номеров «Джорнэл оф Криминэл Лоу, Криминолоджи энд Полис Сайенс» и принялся перелистывать страницы, посвященные уголовному праву и судебным казусам с комментариями.

Делла Стрит сидела тихонько, стараясь быть незаметной. Она знала, что Мейсона в минуты напряженного ожидания лучше не трогать, иначе он начнет нетерпеливо мерить помещение шагами. Делла выразительно посмотрела на Дрейка и прижала указательный палец к губам.

Тот понимающе кивнул.

В конторе установилась тишина. Дрейк сидел в наушниках, временами делая пометки в блокноте, Мейсон якобы увлеченно читал, Делла время от времени переглядывалась с Дрейком. Наконец и Пол Дрейк посмотрел на Деллу Стрит, кивнул и поднял сложенные колечком большой и указательный пальцы. Делла хотела было что-то сказать, но передумала и дождалась, пока Мейсон закончил чтение и отложил журнал.

– Есть какие-нибудь новости, Пол?

– Таксист шестьсот шестьдесят три доложил в парк, что он посадил пассажиров на Норт-Ла-Бреа и отправляется на осмотр предназначенных на продажу участков в юго-западной части города.

– Прекрасно! – воскликнул Мейсон. – Делла, мы возвращаемся в контору и ждем, чем это закончится, а потом я ставлю обед.

– А мне? – спросил Дрейк.

– Что – тебе?

– Обед!

– Конечно! – воскликнул Мейсон. – Черт побери, Пол, мне было бы просто неудобно просить тебя остаться поработать сверхурочно на пустой желудок.

Дрейк снял наушники, щелкнул выключателем, потянулся и зевнул.

– Добрый бифштекс и картофель фри хорошо пойдут после…

– Я распоряжусь, чтобы тебе все доставили в лучшем виде, – перебил его Мейсон.

– Эл, погоди! – запротестовал Дрейк. – Ты хочешь сказать, что я должен буду есть здесь?

– Разумеется, – ответил Мейсон. – Заказывай все, что хочешь, но сам оставайся на месте и продолжай прослушивание. Ты мне будешь нужен еще какое-то время. Может произойти непредвиденное.

Дрейк вздохнул.

– Я мог бы сразу догадаться, что этим кончится. Я и так уже испортил желудок, в поте лица отрабатывая хлеб насущный и поедая гамбургеры, тогда как вы с Деллой жируете на обильных гонорарах и поглощаете сочные отбивные.

– Так уж устроен наш жестокий мир, – заверил его Мейсон. – Так заказать тебе парочку гамбургеров, Пол? Ты как предпочитаешь – с луком и острым соусом или?..

– Пошел к черту! – безнадежно отмахнулся Дрейк.

Мейсон ухмыльнулся, поманил Деллу, и они вышли из офиса.

– Не мог бы ты объяснить мне, к чему все это? – спросила Делла.

Мейсон покачал головой:

– Лучше не надо. Попробуй дозвониться до Герберта Докси.

Делла ускорила шаги и своим ключом открыла двери личного офиса Мейсона. Не теряя времени, перелистала телефонный справочник и отыскала нужный номер.

– Нашла? – спросил Мейсон.

– Думаю, да.

Секретарша набрала номер и после недолгой паузы сказала:

– Мистер Докси?.. Минутку. С вами хочет говорить мистер Мейсон.

Она кивнула, и адвокат поднял трубку своего аппарата.

– Мистер Докси, это Перри Мейсон. Я хотел бы немного больше узнать о земельных участках, которыми владеет «Силван Глэйд Девелопмент Компани». Не будете ли вы так добры сказать мне, сколько в точности акров составляет их общая площадь, какая часть расположена на ровной местности, какая на холмистой и проводились ли замеры с целью установления точной северной границы земель?

Докси важно прокашлялся:

– У меня есть вся эта информация в виде оценок, сделанных подрядчиками относительно стоимости выравнивания участков и вывоза грунта. Видите ли, мистер Мейсон, когда мы начинали наше дело, мы еще не знали, что появится возможность продавать грунт для дорожных работ. Так что мы производили экспертную оценку ровных участков и определяли стоимость выравнивания холмистых. Размежевание и разметка северных границ проводилась, но вех, их отмечающих, больше нет.

– Где же они?

– Некоторые из них были снесены оползнем, последовавшим за недавним дождем, другие провалились в пустоты, возникшие после того, как подрядчик вывез грунт с участка миссис Клаффин.

– Понятно, – сказал Мейсон. – Другими словами, соседи преднамеренно вели земляные работы на нашей территории.

– Ну, не совсем так. Копали они на своей. Но так близко к нашей, что у нас возникли провалы и пустоты.

– Я хотел бы встретиться с мистером Латтсом, – сказал Мейсон. – Причем в самое ближайшее время. Так скоро, как только возможно.

– Этого хочет еще добрый десяток человек, – сказал Докси.

– Что такое?

Докси рассмеялся.

– Ваша маленькая сделка с акциями породила цепную реакцию. Все желают знать, сколько вы заплатили за этот пакет. Кроме того, возник слух, что мой тесть желает приобрести гораздо большее количество акций, чем у него было раньше.

– Чтобы возместить проданные мне? – спросил Мейсон.

– Он ничем не делится со мной, – вздохнул Докси. – Я просто пересказываю вам слухи. У меня тут настоящий шквал телефонных звонков. Я сам пытаюсь найти Латтса, но пока безуспешно.

– Если вы его увидите, – сказал Мейсон, – передайте ему, что и я его разыскиваю.

– Я передам, – заверил Докси. – Назовите свой номер.

– Пусть звонит мне в офис.

– А ваш пульт не отключают?

– Мой телефон подключен непосредственно к главному кабелю.

– Отлично. Я передам Латтсу, чтобы он вам позвонил.

– Как только появится, – напомнил Мейсон.

– Тут у меня еще несколько таких же просьб. И все хотят, чтобы Латтс позвонил им, как только появится. Но я позабочусь, чтобы он прежде всего связался с вами.

– Спасибо. Передайте ему, что это важно.

Мейсон повесил трубку и сказал Делле Стрит:

– Делла, что там с пультом? Звонок из города пройдет на наш аппарат?

Она кивнула и после некоторой паузы спросила:

– Шеф, а ты уверен, что в деле миссис Харлан все чисто?

– Не знаю. Естественно, я сужу о положении вещей по словам моего клиента. Все строго конфиденциально.

– А как насчет этических норм?

– Первейшая обязанность адвоката – защита клиента. Ты же понимаешь, Делла, в этом мире все ценности относительны. Возьмем, к примеру, доктора, спешащего к постели тяжелобольного. Возможно, доктор нарушит целый букет правил уличного движения, но необходимость диктует ему поступить именно так. Приходится делать выбор между долгом по отношению к больному и долгом по отношению к закону.

Делла Стрит покачала головой:

– Я давно уже поняла, что спорить с тобой бессмысленно. Однако…

Ее слова заглушил резкий телефонный звонок. Делла подняла трубку и сказала:

– Контора Перри Мейсона… Да, он здесь, миссис Харлан.

Мейсон потянулся к аппарату. Свою трубку Делла не положила и продолжала слушать.

– Все в порядке, мистер Мейсон, я уже дома, – сказала Сибил.

– Вы можете свободно говорить?

– Да.

– Вы узнали таксиста?

– Да, конечно.

– Это был тот же водитель?

– Да.

– Безо всяких сомнений?

– Совершенно точно.

– А он вас узнал?

– Он не обратил на меня ни малейшего внимания, мистер Мейсон. Я напустила на него Рут. После того, как мы сели в его машину, я сказала ему, куда ехать. Я сидела прямо за его спиной. Он обернулся и посмотрел на Рут, но меня он вряд ли смог как следует разглядеть, ну и, конечно, одета я была по-другому.

– Вы получили квитанцию со счетом в два доллара девяносто пять центов?

– Да.

– Прекрасно, – сказал Мейсон. – Пусть квитанция хранится в вашей сумочке.

– И что мне теперь делать?

– Расслабьтесь и обо всем забудьте – разумеется, в том случае, если вы говорили мне правду и действительно ни в кого не стреляли.

– Я действительно говорила вам правду, мистер Мейсон.

– Хорошо, хорошо. Тогда приступайте к празднованию пятой годовщины вашей свадьбы.

– Трудно праздновать такой юбилей без мужа.

– Но вы ожидаете его, не так ли?

– О да, я ожидаю его. Я вне себя. Я так нервничаю, что не чувствую себя способной…

– Делайте то, что я вам сказал, – заявил Мейсон. – Забудьте обо всем. У вашего замужества критический период. Перелом произойдет… В какую сторону? Это зависит от вас.

– Я… ладно, постараюсь сделать все, что смогу.

– Вот и прекрасно, – заявил Мейсон, – это будет просто здорово.

– Мистер Мейсон, это будет не просто здорово, а очень здорово, – сказала она и повесила трубку.

Глава 7

Мейсон посмотрел на часы. Прошло несколько минут после звонка миссис Харлан.

– Полагаю, надо поговорить с Докси: он уже должен начать волноваться. Мне бы хотелось предпринять кое-какие действия до темноты. Сожалею, Делла, но у тебя сегодня будет поздний обед. Соедини меня, пожалуйста, с Докси.

Делла кивнула, набрала номер и сказала в трубку:

– Алло, мистер Докси? Это снова мистер Мейсон.

– Привет, Докси, – сказал Мейсон. – Я ухожу домой. Были какие-нибудь вести от вашего тестя?

– Нет, – ответил Докси. – Я уже начинаю тревожиться. Мы каждый вечер обедаем ровно в семь. Это у нас незыблемая традиция, которую папаша Латтс никому и ничему не позволяет нарушать. Только раз или два, когда он вел очень важные деловые переговоры, которые никак не мог прервать, он звонил нам, что задерживается. Но нынешним вечером – ни звонка, ни его самого. Мы пообедали без тестя.

– Ну, думаю, все будет в порядке, и он объявится. Я…

– Да нет, мистер Мейсон, тут что-то не так. Боюсь, не попал ли он в автомобильную катастрофу или что-нибудь в этом роде. Такое опоздание не в его правилах. Он бы или сам пришел, или позвонил. Латтс прямо-таки фанатик, требует, чтобы обед подавали ровно в семь, секунда в секунду. В связи с этим у нас всегда были проблемы с прислугой. Он не желает понимать, что иногда случаются какие-то накладки, и не хочет слушать никаких оправданий по этому поводу.

– Что ж, – сказал Мейсон, – возможно, все еще уладится и объяснится. Я хотел увидеться с Латтсом, чтобы он показал мне северную границу участка. Он пообещал оказывать мне всяческое содействие. Я надеялся, что мы сможем обернуться до темноты.

– Да, конечно, я уверен, что он поможет вам. На него произвело глубокое впечатление то, что вы не торговались и что во время сделки были предельно тактичны по отношению к нему.

– Я очень заинтересован в этом осмотре, – сказал Мейсон. – Мне нужно сегодня же получить кое-какую информацию. А не могли бы вы проводить меня и показать, как идет разграничительная линия? День заканчивается, мы ведь перешли на летнее время…

– Ну… вы, конечно, знаете, где расположен участок?

– Я был там.

– Граница проходит как раз севернее здания. Вы можете увидеть одну из вех и…

– Было бы очень хорошо, если бы ее показали мне вы. Это не займет много времени. Я могу заехать за вами.

– Что ж, хорошо, – согласился Докси. – Ехать действительно не очень далеко. От моего дома можно добраться за семь минут. Вы знаете, где я живу?

– Да, я узнал адрес из телефонной книги.

– Прекрасно. Подъезжайте и посигнальте. Я сразу же выйду. И все же… Моя жена немного беспокоится.

– Позвоните в полицию и в госпитали. Если была автокатастрофа или другой несчастный случай, где-то это будет зарегистрировано.

– Да я уже и сам подумывал… Но пока что мне не хочется этого делать. Если жена услышит, куда я звоню, она совсем с ума сойдет от беспокойства.

– Может, Латтс сидит в своем офисе и не отвечает на звонки?

– Я туда заглядывал. Его там нет.

– Ну, не знаю, но, по-моему, волноваться пока рано, – подбодрил собеседника Мейсон. – Ваш тесть объявится рано или поздно. Я буду у вас… э-э… где-то через пятнадцать минут.

– Жду, – ответил Докси.

Мейсон повесил трубку и повернулся к секретарше:

– Что ж, Делла, тебе придется подождать и…

– Я еду с тобой. Тебе от меня так легко не отделаться. Я понадоблюсь, чтобы делать заметки.

Мейсон покачал головой.

– Но, шеф, пожалуйста, – взмолилась секретарша. – Тебе будет нужен кто-то, кто…

– Ты ведь знаешь, что произойдет, – сказал Мейсон.

– Да, и не желаю пропускать это зрелище. Не беспокойся, я ничего не выдам.

– Ну хорошо, – сдался Мейсон. – Захвати карандаши и блокнот. Будешь сидеть сзади и делать заметки по ходу разговора.

Они подъехали к дому, в котором жил Докси и который они нашли безо всякого труда. Это был большой особняк с белыми оштукатуренными стенами и крышей из красной черепицы. Типичная калифорнийская постройка в испанском стиле. У парадного крыльца росли две пальмы, от ворот ограды к дому вела бетонированная дорожка, пересекающая мягкий, бархатистый травяной газон. Мейсон дважды надавил на клаксон, дверь открылась, и на пороге возник Герберт Докси. Он обернулся, что-то сказал через плечо, закрыл за собой дверь и побежал к машине.

– От Латтса ничего? – спросил его Мейсон.

– Ни словечка. У нас у всех скверные предчувствия.

Мейсон представил Докси Делле Стрит.

– Может, вы желаете сесть вперед? – спросил ее Докси. – Я сяду сзади…

– Не надо, все в порядке, – перебил его Мейсон. – Садитесь рядом, мне нужно поговорить с вами. Проинформируйте меня поподробнее о делах компании.

– Боюсь, я не слишком много смогу вам рассказать, мистер Мейсон, – сказал Докси, усаживаясь на переднем сиденье. – Я думаю, вы знакомы с планами компании, то есть с планами, которые были у компании до сегодняшнего собрания директоров.

– А теперь что-то изменилось? – спросил Мейсон.

– Ну, – рассмеялся Докси, – мнения резко разошлись. Надеюсь, вы понимаете мое положение. Как секретарь компании я должен выдавать вам любую информацию, которую вы потребуете. Но в то же время я должен сохранять строгий нейтралитет.

– Я понимаю, – заверил его Мейсон, – и в полной мере ценю вашу любезность. Вы упомянули о расхождении во мнениях. И как же именно они разошлись?

– Видите ли, мистер Мейсон, сложилась весьма деликатная ситуация. Я… я не думаю, что могу вам рассказать больше, чем сказал, пока не поговорю с папашей Латтсом.

– Какова зарегистрированная стоимость всего пакета акций?

– Я… боюсь, это опять вопрос, по которому мнения расходятся.

– Какова зарегистрированная стоимость одной акции по отношению к сумме, вложенной компанией?

– О, весьма низкая, мистер Мейсон. Несомненно, гораздо ниже рыночной цены. Понимаете, компания совершила довольно странную сделку… А обстоятельства изменились таким образом, что первоначальная стоимость теперь имеет значение только с точки зрения бухгалтерии.

– Понятно, – сухо ответил Мейсон. – В последнее время были факты купли-продажи акций?

– Самой последней сделкой была ваша.

– А с тех пор не было? – настаивал Мейсон.

Докси колебался.

– В конце концов, – заметил Мейсон, – какая польза что-то скрывать от меня? Я полноправный акционер. Я имею право на информацию.

– Сегодня во второй половине дня были заключены кое-какие сделки по продаже, – уклончиво ответил Докси.

– И кто продавал?

– Один из оставшихся членов совета директоров.

– Кто покупал?

– Я… я… Это конфиденциальная информация, мистер Мейсон. Я…

– Официально она станет вам известной только по завершению трансфера?

– Полагаю, да.

– Трансфер уже завершен?

– А о каких акциях вы говорите, мистер Мейсон?

– Я имею в виду любые акции, которые были проданы или куплены сегодня, – вздохнул Мейсон. – Ну нельзя же быть таким буквоедом! Если вы хотите, чтобы у нас было нормальное сотрудничество, не пытайтесь скрывать от меня информацию.

– Я должен сотрудничать и с другими, – ответил Докси. – У меня сложное положение. Я нахожусь меж двух огней.

– И кто же по вас палит с другой стороны?

– Думаю, вы сами можете догадаться, мистер Мейсон.

– Ну хорошо, – устало сказал Мейсон, – давайте вернемся к сути дела. Как много записей о трансферах акций вы занесли в свою книгу после записи о моем утреннем трансфере?

– Одну, – ответил Докси.

– Кто участвовал в сделке?

– Папаша Латтс купил некоторое количество акций.

– У кого?

– У Реджерсона Неффса.

– Сколько акций было продано?

– В сертификате о трансфере, данные о котором я заносил в регистрационную книгу, говорится о трех тысячах акций.

– Сколько Латтс заплатил за них?

– Была приватная договоренность между покупателем и продавцом, и это не было отражено в сертификате.

– Между нами: Неффс ведь просто-напросто напыщенное ничтожество, не так ли? – доверительно спросил Мейсон.

Докси рассмеялся.

– Простите, – сказал он, – но корпорация платит мне не за то, чтобы я обсуждал личности членов совета с акционерами.

Мейсон искоса взглянул на Докси. Какое-то время они молчали, затем Докси поерзал на сиденье и сказал:

– Загорал сегодня – спина болит… Вы могли бы оказать мне большую любезность, мистер Мейсон.

– Каким образом?

– Рассказав, сколько вы заплатили за пай папаши Латтса.

– Зачем вам?

– Я смог бы тогда кое-что прикинуть… и предпринять.

– А не боитесь обжечь пальцы?

– Я рискну. Я знаю, что папаша Латтс… э-э… как бы это помягче сказать… ну…

– Вот именно, – подхватил Мейсон. – Жмот, каких мало. Он решил, что произошло нечто, благодаря чему акции теперь стоят гораздо больше, чем думают директора. И решил прикупить их побольше. Вот почему он и позабыл о сегодняшнем обеде.

– Ну, тесть, по крайней мере, мог позвонить Джорджиане, – раздраженно проговорил Докси.

– Джорджиана – это ваша жена?

– Да. Дочь папаши Латтса. Его зовут Джордж. Он хотел сына, но когда на свет появилась дочь, они назвали ее Джорджианой. Сгладили разочарование.

– Понятно…

– Но вы все еще не ответили на мой вопрос, – сказал Докси.

– Я сформулирую ответ так: я заплатил за пай папаши Латтса чертовски много.

– Ну да! – проговорил Докси с сарказмом. – Представляю себе картину: великий Перри Мейсон швыряет деньги направо и налево, покупая акции по невероятно завышенным ценам.

– Мы могли бы заключить сделку, – предложил Мейсон.

– Каким образом?

– У вас может оказаться нужная мне информация.

– Насчет чего?

– Латтс знает, кто является моим клиентом?

Докси бросил на Мейсона быстрый взгляд, поколебался и сказал:

– Думаю, знает.

– А вы?

– Я – нет.

– А как он смог узнать?

– Не знаю. Возможно, проследил по чеку, который ваш клиент дал вам для того, чтобы расплатиться. У него есть свой человек в банке, который ему многим обязан. Вот все, что мне известно. Теперь ваша очередь.

Мейсон секунду помолчал и сказал:

– Я заплатил за принадлежащие Латтсу две тысячи акций тридцать две тысячи семьсот пятьдесят долларов.

Докси посмотрел на Мейсона как на человека, надевающего ласты, чтобы нырнуть в воды Атлантики с верхней палубы «Куин Мэри».

– Вы заплатили… сколько? – переспросил он.

– Вы меня слышали.

– Боже мой, мистер Мейсон! Это же… черт… если бы вы мне сказали, я бы купил вам весь пай по восемь долларов за штуку! Я мог бы купить даже по семь!

– Вот в этом-то все и дело, – ответил Мейсон. – Я же сказал, что заплатил за акции чертовски много.

– Но почему?!

– А вот это я не имею права обсуждать. Но вы, конечно, можете выдвигать гипотезы.

– Вы хотите сказать, что вы хотели… хотели вывести папашу Латтса из корпорации? Из совета директоров?

– Но ведь он тут же восстановил свой пай, даже с избытком, не так ли?

– Да, конечно. Но в промежутке между сделками он все же был выведен из совета в соответствии с уставом. Сдается мне, мистер Мейсон, у вас какая-то очень сложная и хитрая игра, цель которой – полный контроль над всей корпорацией.

Мейсон ухмыльнулся и крутанул рулевое колесо. Машина съехала с шоссе на ухабистую дорогу, ведущую к земельным владениям «Силван Глэйд Девелопмент Компани». Еще один резкий поворот Мейсон сделал у подножия холма. Когда машина поднялась на вершину, Докси возбужденно воскликнул:

– Мистер Мейсон! Это автомобиль папаши Латтса! Он здесь!

– Прекрасно, – ответил адвокат. – Очень удачно получилось. Я хочу с ним поговорить.

– Не могу понять, почему он не приехал домой, – сказал Докси. – Однако у меня камень с души свалился, раз с ним все в порядке. Полагаю, он обдумывает какое-нибудь совершенно новое деловое решение. В этом он промаху не даст.

В голосе Докси были смешаны восхищение и ревнивая зависть.

Мейсон заглушил мотор. Они с Докси выбрались наружу.

– А ты, Делла, можешь подождать нас здесь, – небрежно сказал Мейсон.

– Мы сейчас вернемся, мисс Стрит, – заверил Деллу Докси.

– Как мы попадем внутрь здания? – спросил Мейсон.

– Дверь вообще-то запирается, но у папаши Латтса есть ключи.

Докси попробовал дверь.

– Не заперта, – сказал он. – Идемте.

– Ну и грязища, – прокомментировал Мейсон.

– Жильцы знали, что дом предназначен на снос, – пояснил Докси, – поэтому они просто съехали и оставили весь хлам.

– Крикните Латтсу. Он услышит и спустится, – предложил Мейсон.

– Ему это может не понравиться. Существуют, знаете ли, некоторые протокольные условности в отношениях между тестем и зятем, – ухмыляясь, сказал Докси. – Лучше я поднимусь и посмотрю, что он делает.

– Темновато там, – посочувствовал Мейсон. – Хотя и летнее время, а уже поздно. Будьте осторожны.

– Да нет, все видно, – ответил Докси, ступив на лестницу.

Поднявшись до пролета, ведущего со второго этажа на третий, он внезапно остановился.

– В чем дело? – спросил Мейсон.

– Идите… идите сюда, – хрипло произнес Докси.

– Что-то случилось?

– Поднимайтесь!

Мейсон поднялся и увидел Докси, склонившегося над телом Латтса.

– Боже мой! – воскликнул Мейсон. – Что произошло? Сердечный приступ? Сколько времени он тут лежит, как вы думаете?

Докси зажег спичку, защищая глаза ладонью от яркого света.

– Посмотрите – кровь! У него рана в груди!

– Пощупайте пульс!

Докси согнулся над телом и после паузы сказал:

– Мертв. Тело уже начало остывать. На ощупь оно… ну, вы понимаете… мертвое.

– Проклятье, – выдохнул Мейсон. – Надо известить полицию.

– Может, перевернуть его?.. А то голова…

– Ничего не трогайте. Больше не прикасайтесь к телу. Вызовите полицию.

– Боже мой! – воскликнул Докси. – Ну и дела! Что же мне теперь делать? Как я об этом скажу Джорджиане? Мы можем взять его машину. Вы поведете свою, а я его и…

– Вы не понимаете – все должно остаться в точности так, как есть, – твердо сказал Мейсон. – Ни к чему не прикасайтесь. Слышите – ни к чему! Я останусь здесь и прослежу, а вы берите мой автомобиль, спускайтесь с холма и вызывайте полицию.

– Может, я останусь, а вы поедете…

– Нет, – ответил Мейсон. – Полиции не нравится, когда я им сообщаю, что обнаружил труп.

– Но… вы и я…

– Да, конечно, – перебил его Мейсон, – в этом деле я буду постоянно рядом с вами. Но труп обнаружили вы, и вы должны информировать полицию.

– Подождете здесь?

– Я буду дожидаться вас именно на этом месте. Объясните мисс Стрит, что произошел… несчастный случай.

– Она могла бы пересесть в машину Латтса и…

– Полиции это не понравится, – покачал головой Мейсон. – Ей нужен автомобиль для осмотра. Они будут искать отпечатки пальцев. Идите, вызывайте полицию. Я подожду.

– Хорошо, – отозвался Латтс, – а в какой департамент мне позвонить?

– Звоните просто в полицию и скажите тому, кто поднимет трубку, что дело срочное и речь идет об убийстве. Они вас живо соединят с кем надо.

– Хорошо. А… как вы думаете, может, мне и Джорджиане позвонить?

– Я бы пока повременил, – мягко сказал Мейсон.

Докси кивнул и поспешил вниз по лестнице. Спустя несколько секунд Мейсон услышал, как заводится мотор, потом звуки двигателя замерли вдали.

Мейсон прошел к дверному проему, где и остановился.

Докси вернулся минут через десять, и вскоре Мейсон услышал звук полицейской сирены – машина полиции ехала вслед за машиной Докси. Адвокат вышел из дома.

Докси вылез из машины. Один из полицейских с рацией через плечо подскочил к Мейсону.

– Здравствуйте, мистер Мейсон. А как вы оказались замешаны в этом деле?

– Никак, – ответил Мейсон. – Я всего лишь сторожил тело до вашего приезда.

– Я не то имел в виду.

– Ну, а я имел в виду именно это.

Полицейский мрачно посмотрел на него, включил фонарик и вошел в дом. Второй полисмен стал в дверях, заложив руки за спину и обводя окрестности суровым взглядом из-под насупленных бровей.

– Да, убийство, совершенно точно, – донесся изнутри голос первого.

Мейсон слышал, как еще один полицейский в машине связывался с кем-то по радио.

– Так что вам об этом известно? – спросил первый полицейский, появляясь в дверном проеме.

– Расспросите лучше его, – Мейсон ткнул большим пальцем в сторону Докси. – Он родственник убитого. И он обнаружил тело.

– Я ни к чему не прикасался, – сказал Докси. – Я хотел уложить тело поудобнее, но мистер Мейсон велел ничего не трогать.

– Это правильно. Кем приходился вам покойный?

– Тесть.

– Возраст?

– То ли пятьдесят четыре, то ли пятьдесят пять.

– Где он проживал?

– С нами.

– Откуда вы знали, что он здесь?

– Я не знал. Мы приехали сюда по другому делу и увидели его машину.

Полицейский продолжал расспрашивать Докси, пока не прибыла машина из отдела по расследованию убийств.

– Так-так-так, – сказал сержант Холкомб. – Нет, вы только посмотрите, кто тут у нас! Посмотрите, кто обнаружил очередного жмурика!

– Не я, – поспешно заверил Мейсон.

– Так что же вы тут делаете?

– Осматриваю недвижимость.

– Ага, и для вас это явилось огромным сюрпризом, – сказал сержант Холкомб.

– Совершенно верно.

– Вам бы эти слова вырезать на резиновом штампе… или записать на портативном магнитофоне, чтобы вы могли прокручивать эту ленту снова и снова. Это сильно уменьшило бы износ ваших голосовых связок, – посоветовал сержант Холкомб.

– А вы бы лучше заглянули в здание и осмотрелись, а кроме того, пообщались бы вот с этим джентльменом. Это он обнаружил тело, – пояснил Мейсон.

– Ага, понял, – фыркнул сержант Холкомб. – На этот раз вы организовали все чуточку иначе.

Мейсон прошел к своей машине и забрался внутрь.

– Нужны какие-нибудь заметки? – спросила Делла Стрит.

– Нет, не сейчас. Докси позвонил жене?

– Нет. Он звонил только в полицию. Они ему велели ждать у телефонной будки и сообщили, что высылают радиофицированную машину.

– Отличная работа.

Сержант Холкомб и еще два детектива из отдела по расследованию убийств проследовали в дом, оставив на страже одного из полицейских с рацией. Спустя какое-то время Холкомб вышел из здания, коротко переговорил с полицейскими и подошел к машине Мейсона.

– И что вы там нашли? – спросил адвокат.

– Как вы здесь оказались, Мейсон?

– Представляя интересы своего клиента.

– Кто этот клиент?

Мейсон пожал плечами.

– Мы же все равно узнаем.

– Валяйте. Это ваше право и ваш долг. Мой долг – защищать своего клиента.

– За каким чертом вы сюда явились?

– Я приехал сюда уточнить границы земельного участка. Это вас устраивает?

Сержант Холкомб внимательно посмотрел на него, сказал: «Нет!» – и резко повернулся.

Мейсон кивнул Докси.

– Поехали, – сказал он. – От нас они уже получили всю возможную информацию.

– Я в этом не уверен, – заявил сержант Холкомб, снова поворачиваясь к Мейсону.

– А я уверен. Мы ответили на все ваши вопросы, не так ли?

– Могут появиться новые.

– Когда появятся, свяжитесь с нами, – посоветовал Мейсон. – Так вы едете, Докси?

Тот вопросительно глянул на полицейских и сказал:

– Да… думаю, да.

Он забрался в машину.

– Я отвезу вас домой, – Мейсон завел мотор, – и вы сможете лично сообщить своей жене печальную новость. Это лучше, чем по телефону.

Докси кивнул, высморкался в платок, украдкой вытер уголки глаз.

– Я окажусь бессовестным лжецом, если стану утверждать, что с папашей Латтсом было легко общаться. Он был просто невыносим, но тем не менее я его любил и… Бедняга!

– Это не могло быть самоубийством? – спросил Мейсон.

– Боже мой, нет! То есть я так не думаю. Он был в самом хорошем настроении, когда продал вам свой пай. Потом он решил восстановить пай, купить новые акции взамен проданных, и когда он это проделал, пришел в еще лучшее настроение, ибо прилично наварил на сделках.

– Но, может, он трезво обдумал ситуацию, – предположил Мейсон, – и решил, что лучше было бы не менять статус-кво?

– Нет, это не похоже на папашу Латтса. Его всегда заводили подобные вещи. Он просто никак не мог взять в толк, зачем вам понадобился его пай. И чем больше он это обдумывал, тем больше заводился. Он ведь прирожденный игрок. Его задевало то, что он не понимал происходящего. Он чувствовал, что где-то в глубине идет некая потаенная игра и что за всем этим стоят большие деньги… ну, вы понимаете… и он не желал упускать возможность самому войти в игру.

– А вообще его дела были в порядке? – спросил Мейсон. – Может, у Латтса были какие-нибудь денежные проблемы?

– Да ничего подобного! Он же миллионер. Да, он игрок, но играет всегда очень аккуратно, никогда не зарывается… не зарывался…

– Что ж, – сочувственно произнес Мейсон, – примите соболезнования. Вам еще придется объясняться с женой… Она любила его?

– По-своему, они оба очень любили друг друга. Но они… ну, вы знаете – схожие темпераменты и все такое. Стычки у них были постоянно, но, мне кажется, они и это друг в друге любили. Джорджиана будет убита этим известием.

– А она является пайщиком?

– Нет. Папаша Латтс говорил, что, когда умрет, все достанется ей, но пока жив, он намерен сам контролировать каждый цент. Таков он был – вечно шутил насчет родителей, потворствующих своим детям, а потом, как король Лир, остающихся ни с чем. Это трудно объяснить. В моем пересказе это не звучит шуткой, но папаша Латтс и Джорджиана всегда подтрунивали друг над другом таким образом. Ей будет ужасно его недоставать.

– Да, это страшный удар, – согласился Мейсон.

Докси снова высморкался и отвернулся к окошку.

Мейсон остановился у первой же станции технического обслуживания, где был телефон.

– Я на минутку, – сказал он Докси.

Он набрал номер конторы Пола Дрейка.

– Пол, ты все еще контактируешь с репортерами, которые занимаются криминальными делами?

– Конечно, – ответил Дрейк, – а что такое?

– Человек по имени Джордж Латтс был убит в заброшенном доме, расположенном на участке, который принадлежит одной компании по торговле недвижимостью. Я хочу знать все подробности по мере их поступления в полицейское управление. Я, в частности, хочу знать, из какого оружия стреляли, стоял ли убитый в момент выстрела, долго ли он жил после того, как в него попали, направление, в котором производился выстрел, и нет ли у полиции подозрений, что в деле замешана женщина.

– Что-нибудь еще? – спросил Дрейк саркастически.

– Конечно, – подтвердил Мейсон. – Я хочу также все остальное, и быстро.

– Что ж, – ответил Дрейк, – остальное уже есть.

– Тогда поспеши, Пол. Мне некогда.

– Звонила миссис Харлан. Сказала, что хочет передать тебе послание. Мол, все сработало отлично, третий угол треугольника заставил ее мужа перейти в глухую оборону. Рокси и муж миссис Харлан посещали адвоката Рокси, и муж наконец сообразил, что у него пятая годовщина свадьбы. Она просила передать следующее, цитирую: «Он ведет себя самым лучшим образом, как и предполагалось».

– Прекрасно, – заявил Мейсон, усмехаясь. – Это уже что-то.

– Надеюсь, ты уловил в этом бреде какой-то смысл, – мрачно проговорил Дрейк.

– Уловил. Сколько времени тебе понадобится, чтобы разузнать последние новости, связанные с убийством Латтса?

– Ровно столько, сколько понадобится отделу по расследованию убийств, чтобы составить отчет. Репортеры передадут мне все то, что полиция сочтет нужным сообщить широкой общественности.

– Ты обедал?

– О, разумеется, – с глубочайшим сарказмом произнес Дрейк. – Я съел два бутерброда и выпил чашку кофе. А на десерт слопал четыре таблетки содового бикарбоната. Я в отличной форме.

– Рад за тебя, – сказал Мейсон. – Оставайся на месте и следи за новостями. А мы с Деллой пойдем пообедаем. Больше миссис Харлан ничего не передавала?

– Передавала, – сказал Дрейк. – Она заявила, что ее в этот вечер больше не стоит беспокоить, что она тебе верит и что любые предпринятые тобой действия заранее считает правильными.

– Полагаю, тут она права, – сухо заметил Мейсон. – Ладно, Пол, посмотрим, что тебе удастся разнюхать. Позвоню попозже.

Мейсон повесил трубку и вернулся в машину.

– Извините, что заставил вас ждать, Докси.

– Ничего страшного. Что действительно страшно – это разговор с Джорджианой…

– Может, мне пойти с вами? – спросила Делла Стрит. – Или, может, позвонить и сказать ей, что вы едете домой и что у вас очень плохие новости – чтобы ее подготовить?

– Нет, спасибо. Я благодарю вас за поддержку, но мне надо проделать все это самому. Лучше уж покончить одним ударом, нечего рубить кошке хвост по частям.

– Что ж, вам виднее, – сказал Мейсон, – просто если мы с мисс Стрит можем для вас что-то сделать, мы это с радостью сделаем.

– Спасибо большое. Но тут я должен действовать сам.

Глава 8

Перри Мейсон, хорошо отдохнувший, полный сил, бодрый и свежевыбритый, появился на пороге своего личного офиса.

Делла Стрит вскрывала корреспонденцию. Она посмотрела на шефа с улыбкой.

– Как дела? – спросил Мейсон.

– В общем ничего. Дрейк говорит, что у него есть более полный отчет о происшедшем, чем тот, который он мог предоставить нам вчера.

– Прекрасно, – сказал Мейсон. – Позвони ему и попроси зайти. Как почта?

– Обычный набор. Письма от матерей, которые считают, что их сыновей осудили по ложным обвинениям. Письмо от Клайва Ректора, в котором он выражает желание обсудить с тобой кое-какие деловые вопросы, как только у тебя будет время. Письмо от Езекии Элкинса, желающего обсудить вопрос, в котором равно заинтересованы обе стороны. Дважды звонил некий адвокат по имени Артур Небитт Хоган. Говорит, что представляет Рокси Клаффин, и утверждает, что твое выступление на совете директоров «Силван Глэйд Девелопмент Компани» привело к тому, что его клиентка понесла денежный ущерб и что твои утверждения являются искажением фактов и неверной интерпретацией закона. Сдается, миссис Клаффин настроена весьма решительно и требует твоего скальпа, но адвокат вроде бы уговорил ее воздержаться от каких-либо акций до тех пор, пока он не сможет выработать более приемлемый для обеих сторон подход к проблеме.

– Как интересно, – сказал Мейсон.

– Он хочет, чтобы ты ему позвонил как можно скорее.

– Свяжись с Дрейком, попроси его зайти.

Пока Делла Стрит названивала Дрейку, Мейсон занялся почтой.

– От миссис Харлан вестей не было? – спросил он, не поднимая головы.

– Пока нет.

– Что Пол – идет?

– Сейчас будет. А вот и он.

Дрейк постучал в дверь условным стуком, и Делла впустила его в контору.

– Как самочувствие, Пол? – поинтересовался Мейсон.

– Ужасно, – пожаловался Дрейк. – У меня повысилась кислотность. Я всю ночь страдал.

– Потребляешь слишком много соды, – серьезно сказал Мейсон. – Это нарушает щелочной баланс организма.

– Я знаю, – печально произнес Дрейк, – но повышенное потребление соды проистекает от поедания в больших количествах непропеченных гамбургеров, которое, в свою очередь, проистекает от того, что я работаю на адвоката, требующего, чтобы все делалось быстро. Вчера, например, я вполне мог спокойно пойти пообедать, а всю требуемую информацию получить попозже, около одиннадцати часов.

– Я знаю, – сказал Мейсон, – но в этом случае мы пропустили бы сообщение миссис Харлан о пятой годовщине ее замужества.

– О да, это чудесно, правда? Перри, каким образом ты замешан в убийстве Латтса?

– Я в нем не замешан. Латтс был одним из директоров, членом совета корпорации, в которую я вложил весьма крупную сумму. Я опасаюсь, что его смерть нарушит баланс сил в совете.

– В таком случае, – сказал Дрейк, – зачем отягощать себя информацией об обстоятельствах его прискорбной кончины? Все, что тебе нужно, – это заключение медика о смерти. Я мог бы тебе это подтвердить, не приходя сюда. Он мертв, как мороженая макрель.

– Что еще?

– Кажется, полиция обнаружила тебя на месте происшествия.

– Да. Мне очень не повезло. Приехал осмотреть земельный участок, но труп мистера Латтса сделал дальнейшую инспекцию невозможной. Полиция не проявила достаточной широты взглядов.

– Боюсь, полицию не переделаешь, – согласился Дрейк. – Стало быть, ты знаешь все о месте, где найдено тело?

– Да. Трехэтажное здание, в котором давно никто не живет. Компания, одним из директоров которой был Латтс, приобрела участок вместе с домом и планировала его снести вместе с холмом. Латтс, судя по всему, осматривал дом незадолго до моего появления, и кто-то его пристрелил.

– Верно. Из револьвера тридцать восьмого калибра, прямо в грудь с расстояния примерно в полметра.

– В грудь?

– Да. Пуля пробила то ли аорту, то ли другую артерию… Смерть была почти мгновенной.

– Латтс стоял напротив человека, который в него стрелял?

– Да.

– На расстоянии примерно в полметра?

– От сорока пяти до пятидесяти сантиметров.

– Полагаю, расстояние вычислили, обнаружив пороховые пятна на одежде покойного? – предположил Мейсон.

– Именно так. Жилет и рубашку обследовали в лаборатории. Характер пороховых пятен позволил сделать заключение, что выстрел был произведен с расстояния 45–50 сантиметров, если, конечно, стреляли из револьвера 38-го калибра со стандартным стволом.

– Когда стреляли? – спросил Мейсон.

– Судя по всему, вчера, примерно в половине пятого.

– Как они смогли с такой точностью установить время?

– После совета директоров Латтс отправился на ленч. Полиция в точности установила, где он ел и что именно. Вскрытие показало состояние пищи в желудке. Ну, и температура тела. Меня заверили, что можно установить момент смерти с точностью до интервала в полчаса. То есть максимальная вариация – пятнадцать минут в ту или иную сторону.

– Полагаю, оружия они не нашли?

– Еще нет. Но один ключ у них есть.

– Какой?

– Когда об убийстве сообщили пресса и радио… Слушай, Перри, дальше идет строго конфиденциальная информация, не для огласки…

– Да-да, продолжай.

– Так вот, в полицию пришел водитель такси, некто Джером Кидди. Он работает в таксопарке «Красная линия». Номер его машины 663.

– Прекрасно, – сказал Мейсон. – Продолжай. Что это ты на меня так смотришь, Пол?

– Да вот интересуюсь – зачем Перри Мейсон заставлял меня вчера отслеживать именно такси номер 663?

– Давай дальше, – сказал адвокат с непроницаемым лицом. – Расскажи мне, что сказал этот Кидди легавым.

– Он сказал им, что вчера посадил в машину странного пассажира – молодую привлекательную женщину, одетую исключительно в белое. Белая юбка, белые туфли, жакет цвета сливок с красной окантовкой. И посадил он ее неподалеку от места, где произошло убийство. Таксист возвращался пустым из загородного клуба. В этой пассажирке было нечто такое, что он ее запомнил. Она его поразила.

– Чем же, интересно?

– Ему показалось, что женщина только что пережила трагедию. Видно было, что она бежала. Казалась очень взволнованной, расстроенной. Лицо под макияжем было очень бледным. Таксист решил: возможно, она прогуливалась с каким-нибудь типом, который пытался ее как-то оскорбить, и ей пришлось убегать или даже ударить его в целях самозащиты. Или что-то в этом роде. Он пытался отвлечь ее разговорами, но она так и не раскрылась. Довез ее до вокзала. Он уверен, что она намеревалась взять на вокзале другое такси и направиться еще куда-то. У нее не было багажа. Пассажирка объяснила это тем, что, мол, муж должен встретить ее у поезда. Таксист ей не поверил. Он специально слушал радио и прочел все утренние газеты, чтобы отыскать там какой-нибудь ключ к тому, что случилось на дороге, – было ли там просто хулиганское нападение или какое-нибудь преступление.

– Таксист может опознать эту женщину? – спросил Мейсон.

– Да, он может ее опознать, – ответил Дрейк.

– Очень мило, – негромко заметил Мейсон.

– Может быть, но меня интересует, какова моя роль во всем этом, Перри?

– А с чего ты решил, что у тебя тут какая-то роль?

– Но я же выслеживал такси 663!

– Полиции об этом сообщать не обязательно.

– Все зависит от того, во имя чего я это делал.

– Ты не знаешь, зачем ты это делал.

– Я не знаю, но предполагаю, – сказал Дрейк. – Ты хотел посадить в эту машину подругу своей клиентки, чтобы она попыталась раскрутить парня на беседу и посмотреть, что он знает. Все это такая глупость… Теперь предположим, что та дамочка в белом, севшая в такси на дороге, и есть твоя клиентка. Тогда мы оба оказываемся в весьма затруднительном положении.

– Почему?

– Нам могут пришить манипулирование свидетельствами.

– Какими свидетельствами?

– Показаниями свидетеля.

– Каким образом?

– Мы пытались повлиять на показания свидетеля.

– Повлиять на него, чтобы он сделал что?

– Я не знаю, что говорили люди, посаженные тобой в это такси.

– В таком случае, – заявил Мейсон, – тебе не о чем беспокоиться. Что тебе еще известно?

– А этого тебе недостаточно?

– Если есть что-то еще, то нет.

– Полиция, конечно же, решила, что в идее этого Кидди есть рациональное зерно… Они сейчас опрашивают всех таксистов, работавших в тот день у вокзала, чтобы выяснить, не помнит ли кто из них пассажирку, одетую так, как была одета эта женщина.

– Ясно.

– Какой-то ты скрытный сегодня, – проворчал Дрейк.

– А перед кем я должен отчитываться? – удивился Мейсон. – Перед самим собой?

– Что ж, – сказал Дрейк, – я думаю, тебе должно быть известно…

Телефонный звонок прервал его фразу. Дрейк встрепенулся.

– Это могут звонить мне, Перри. Я оставил номер на тот случай, если произойдет что-нибудь важное в этом деле.

Делла Стрит подняла трубку и сказала:

– Это вас, Пол.

– Да, – сказал Дрейк, поднося трубку к уху, – да, это я… Повторите, пожалуйста! – И после паузы: – Хорошо, я передам Мейсону. Больше ничего?.. Ладно. Спасибо. Прекрасно, – усталым голосом произнес Дрейк, положив трубку. – Ну вот, началось. Мы снова влипли.

– Во что? – спросил Мейсон.

– В очередную твою безумную аферу. Полиция нашла оружие, из которого убили Латтса.

– Где?

– Кто-то выбросил его на склоне к северу от здания.

– Неплохо, – процедил Мейсон. – И какое заключение они сделали после осмотра оружия?

– Они установили, что это револьвер «смит-и-вессон» тридцать восьмого калибра со стволом длиной в пять дюймов, что из него выстрелили три раза, что номер револьвера не был сбит или спилен, и по этому номеру полиция выяснила имя человека, которому он был продан: Сибил Харлан, проживающая по адресу Лэмисон-авеню, 609. Примерно в то же самое время полиция отыскала таксиста, к которому на вокзале села дама, подходящая под описание. Этот таксист помнит, что он отвез пассажирку к какому-то дому на Лэмисон-авеню, но номера не запомнил. Полиция мигом доставила его на указанную улицу, чтобы он опознал дом визуально. Это оказался номер 609. Полиция зашла в дом и пригласила мистера и миссис Харлан в управление на собеседование с окружным прокурором. Они сейчас там.

– Что ж, – заметил Мейсон, – сдается мне, что это будет весьма интересное дело.

– Меня всегда умиляла скромность твоих оценок, – застонал Пол Дрейк. – Это будет не просто интересное дело – это будет сенсация! И если они обнаружат твои манипуляции с таксистом…

– А что я с ним такого делал? – спросил Мейсон.

– Ты… черт, ну не знаю я, что ты с ним делал. Возможно, предпринял кое-что, чтобы запутать показания. Ты же…

Зазвонил телефон. Делла подняла трубку:

– Это снова тебя, Пол.

Дрейк нетерпеливо схватил трубку.

– Да! Это ты, Джим?.. Да, понятно. Они… точно?.. – С минуту он молча слушал, потом задумчиво сказал: – Да, Джим, тут, видно, все сходится один к одному. Держи меня и дальше в курсе. Спасибо, что позвонил.

Дрейк медленно опустил трубку на рычаги.

– Что ж, Перри, раз ты у нас такой умник, то мог бы посоветовать клиентке соблюдать элементарную осторожность.

– Что ты имеешь в виду?

– Полиция обнаружила в сумочке миссис Харлан квитанцию, которую таксист вручил ей за проезд до вокзала, на сумму в два доллара девяносто пять центов, что является именно той суммой, которую запомнил таксист, ибо она дала ему три пятьдесят, стало быть, его чаевые составили пятьдесят пять центов. Номер машины 663 указан на квитанции. Ты мог бы, по крайней мере, предупредить клиентку, чтобы она выбросила квитанцию. А теперь мы влипли.

– Кто влип?

– Ты и я.

– Ты-то здесь при чем?

– А кто выслеживал такси?

– Пол, – сказал Мейсон, – ты изрядно потрудился для меня. Сущность же твоей работы – вещь сугубо конфиденциальная.

– Все это так, но если полиция начнет задавать вопросы, я не смогу лгать.

– Пол, у тебя проблемы с желудком. Ты ешь непропеченные гамбургеры с недожаренным луком. Ты вообще ешь слишком много жареного. И питаешься крайне нерегулярно. Тебе нужно хорошенько отдохнуть – и немедленно.

Дрейк пораженно смотрел на Мейсона. Тот продолжил:

– У меня есть для тебя работенка в Ла-Джолле.

– В чем она заключается?

– Детали ты узнаешь по телефону – когда туда приедешь.

– Мне отправляться прямо сейчас?

– Немедленно. Сними приличный номер в мотеле, наслаждайся океанским бризом, расслабься.

– Думаю, мне это по душе, – произнес Дрейк.

– Я был в этом уверен, – кивнул Мейсон. – Кто заменит тебя в конторе?

– Гарри Блантон. Но мне надо еще заскочить в банк, снять деньги.

– Делла, достань деньги из сейфа и выплати Полу премию, – распорядился Мейсон.

Делла кивнула.

– Итак, – сказал Мейсон, поглядев на часы, – тебя, Пол, здесь больше ничего не держит.

Глава 9

Перри Мейсон сидел в комнате для свиданий, а напротив него, отгороженная барьером, улыбалась Сибил Харлан.

– Ну, – сказал Мейсон, – вы не выглядите девочкой, попавшей в беду.

– Я счастлива, как птичка.

– Через пятнадцать минут, как только прокурор заполнит бумаги, вам будет предъявлено обвинение в убийстве.

– И что тогда?

– Тогда вы будете привлечены к суду и будет назначена дата предварительного слушания.

– А что произойдет на этом предварительном слушании?

– Дело будет изложено мировому судье, который должен определить, есть ли повод в чем-то вас заподозрить. Если судья убедится, что было совершено преступление и что есть серьезные основания считать вас к нему причастной, он отдаст приказ задержать вас и передаст дело в верховный суд. После чего окружной прокурор передаст туда всю информацию, и вы предстанете перед судом присяжных.

– Ну и?..

– Все зависит от таксиста. Поначалу-то делом будет заниматься окружной прокурор.

– Вы имеете в виду предварительное слушание?

– Да.

– И вы можете расстроить обвинение?

– Если вы будете держать язык за зубами, то, думаю, да.

– Я его и так держу за зубами. Потому я и здесь. Окружной прокурор заявил мне, что если я убедительно объясню, что я делала там, на дороге, и каким образом попала в это такси, то он не будет выдвигать никаких обвинений против меня. Иначе он вынужден дать делу ход.

– И что вы решили?

– Я сладко улыбнулась ему в ответ и сказала, что мой адвокат вряд ли одобрит, если я начну отвечать в его отсутствие.

– А сейчас, когда вы вызвали меня, ваш муж не заподозрит, что именно вы поручили мне выкупить акции?

– Не думаю. Мне кажется, я все ловко обставила, мистер Мейсон. Энни даже рассказал о совете директоров и о том, что вы там делали и говорили. Он был очень зол на вас, я же сказала, что вы – отличный адвокат и что если бы я попала в беду, то обратилась бы именно к вам. Так что, когда нагрянула полиция, я заявила, что мне не нравится, как со мной обращаются и что я должна увидеть адвоката прежде, чем скажу хоть слово. Тогда Энни сказал: «Обратись к Перри Мейсону, дорогая». И я ему ответила: «Так и сделаю». – Сибил широко улыбнулась.

– А как прошла пятая годовщина?

Ее глаза затуманились.

– Он снова мой, мистер Мейсон.

– Не хотите рассказать поподробней?

Сибил кивнула.

– Все произошло так, как я и надеялась, – сказала она. – Рокси дурила голову Энни томными вздохами и взглядами, но с той минуты, когда создалось впечатление, что Энни втянул ее в сделку, которая может завершиться судебным иском и прочими неприятностями, тут же проявилась истинная натура этой чертовки. Она потащила Энни к своему адвокату, а тот допустил ошибку, начав запугивать, – мол, он во всем виноват, клиентка действовала по его совету. Эта стерва Рокси только кивала в знак согласия, и вся ее эгоистическая интриганская душонка была видна как на ладони. Энни испытал к ней такое отвращение, что теперь не скоро захочет ее видеть.

– И что потом?

– А потом он вернулся домой, ко мне, испытывая страстное желание во всем покаяться и быть прощенным.

– И?

– Я не дала ему ни малейшего шанса признаться и покаяться, – заявила Сибил Харлан. – Я же вам говорила, что женщина никогда не должна прощать мужу его неверность. Это ставит обоих в неловкое положение. Она просто ничего не должна знать о его изменах. Я сказала Энни, что, мол, я все понимаю – когда ведешь деловые переговоры с дамочками типа Рокси, приходится использовать мужское обаяние, тут ничего не поделаешь. А после я улыбнулась и спросила, помнит ли он, как мы впервые встретились. И внезапно я превратилась в воплощенное обаяние, а Рокси Клаффин – в головную боль.

– А как вы объяснили ему про меня?

– Ничего не пришлось объяснять. Энни рассказывал мне про вас и про то, что вы делали и говорили на собрании директоров. А я просто лежала в его объятиях, гладила его волосы и позволяла ему изливать свои неприятности. И Энни сказал еще, что, по словам адвоката Рокси, вы самый хитроумный и дьявольски изобретательный адвокат во всей Калифорнии. Ну, я и сказала: «Что ж, прекрасно. Если я когда-нибудь попаду в беду, обязательно обращусь к Перри Мейсону». А Энни ответил: «Ты никогда не попадешь в беду, но если это случится, то это тот человек, который нам будет нужен».

Так что когда заявились полицейские и стали задавать вопросы насчет револьвера, а потом допрашивать меня и… когда они нашли эту квитанцию в моей сумочке… Мистер Мейсон, может, все-таки зря я ее сохранила? Может, лучше было уничтожить ее?..

– Нет-нет, – заверил Мейсон, – все правильно. Я хотел, чтобы все получилось именно так. Расскажите мне про револьвер.

– Ну, тут все правильно, это один из револьверов Энни.

– Это тот револьвер, который лежал в вашей машине, в «бардачке»?

– Очевидно, он.

– Вы взяли его из коллекции Энни?

– Он сам мне его дал.

– Ну, а как револьвер попал на место преступления?

– Тут может быть только один ответ – его подбросил человек, который взломал отделение для перчаток в моей машине.

– Когда?

– Это могло быть только после… в общем, после. Я могу сказать только одно, мистер Мейсон: Джорджа Латтса убили не из этого револьвера.

– Но баллистическая экспертиза дала положительный результат.

– Баллистическая экспертиза ошибается.

– Откуда вы знаете, что Латтс убит не из этого оружия?

– Я… я в этом уверена. Вы можете смело построить защиту на опровержении показаний баллистической экспертизы. Их доводы построены на песке. Это не тот револьвер.

– Эксперты могут идентифицировать оружие и пули со стопроцентной точностью, – сказал Мейсон.

– Мне это безразлично. Они могут блефовать, пытаясь выжать из меня признание. Я гарантирую вам, что это не тот револьвер, из которого был убит мистер Латтс.

– Хорошо, – сказал Мейсон. – А теперь трудный вопрос. Смотрите мне прямо в глаза.

– Я смотрю.

– Это ваш муж убил Латтса?

– Господи, нет, конечно!

– Откуда вы знаете, что не он?

– Он не способен на такое… Да и, кроме того, когда мы с Латтсом были в доме, Энни и Рокси ехали на встречу с адвокатом.

– Вы уверены?

– Конечно. Энни говорил мне об этом. У них была назначена встреча с Артуром Хаганом. Адвокат был занят в суде весь день, но сказал, что примет их после пяти часов. Кстати, когда я была там, на холме, я видела, как Энни поднимается к миссис Клаффин. То есть я думаю, что это был он. Кто еще мог быть в его автомобиле? Энни должен был заехать за Рокси и отвезти ее к адвокату.

– Но вы не видели, как он отъезжал?

– Нет.

– Рокси вы видели?

– Да. Она носилась по своему двору, и Энни посигналил ей, чтобы она поторопилась. Мой муж не любит, когда его заставляют ждать.

– И все же, вы видели их обоих?

– Да. То есть я видела Рокси и видела автомобиль Энни с кем-то, кто сидел за рулем. Я полагаю, это и был Энни.

– Насчет Рокси вы совершенно уверены?

– Да, конечно. Мне ли не узнать эту сучку. Интересно, как она сейчас себя чувствует? Сообразила уже, что раскрылась перед Энни и тем самым потеряла его?..

– Вполне возможно, – сказал Мейсон, – что чувствует она себя превосходно. Она знает, что вы задержаны в связи с убийством Джорджа Латтса, и ей в голову вполне может прийти идея помочь следствию в этом запутанном деле. И тогда вы будете выведены из игры на длительный срок, а ваш супруг останется в одиночестве, и она снова сможет запустить в него свои коготки.

– Его она уже никогда не сможет окрутить, – ответила миссис Харлан. – Энни не дурак. Он осознал, с кем имеет дело.

– Когда миссис Клаффин и ваш муж были у адвоката? Уточните.

– Думаю, что-то около пяти часов.

– Я просто пытаюсь выяснить, почему, если в деле замешан револьвер вашего мужа, полиция оставила мистера Харлана в покое.

– Потому что у него железное алиби. Он был в своей конторе до четырех с небольшим. Затем помчался за Рокси и повез ее к адвокату. У адвоката они пробыли до половины седьмого. Очевидно, мистер Мейсон, вы нагнали на них страха. Эта ваша придумка с иском за причинение косвенного ущерба просто восхитительна. Я так поняла, адвокат Рокси очень озабочен. Ну, а Рокси, та вообще впала в панику – ее взгляды на любовь очень либеральны, но этим ее вольнодумство и ограничивается. Когда речь идет о деньгах, эта стерва превращается в кремень.

– Хорошо, – сказал Мейсон. – Что вы сказали полицейским?

– Ничего.

– Ничего?

– Ровным счетом ничего.

– Не ответили даже на предварительные вопросы?

– Нет, почему же. Я сказала им, что была в салоне красоты – все равно они это установят. Тем более, что прислуга знала, где я нахожусь. Но, кроме этого, я им ничего не сказала. Я заявила, что была занята одним личным делом, про которое ничего не могу рассказать.

– Значит, даже о том, что…

– Мистер Мейсон, я не сказала им ничего!

– Правильно, – одобрил Мейсон. – И не говорите ничего, пока мы не выясним, где находимся и что за почва у нас под ногами… Хотя это может оказаться весьма неприятным делом.

– Ничего, – улыбнулась она. – Я переживу. Я теперь все переживу.

– Ладно, по-прежнему держите язык за зубами, а я сделаю все, что в моих силах.

Адвокат дал знак надзирательнице, что собеседование закончено, посмотрел, как уводили Сибил Харлан, прошел к телефону и позвонил в контору Дрейка Гарри Блантону.

– Я хочу знать, где были определенные личности в половине пятого вечера третьего числа. Сможете установить?

– Конечно. Это будет стоить денег, но я могу получить информацию, если это вообще возможно. Конечно, временами приходится полагаться на ничем не подкрепленное честное слово субъекта, отвечающего на вопрос, где он был.

– В этом случае я желаю точно знать, что нет никого, кто бы мог подтвердить его слова, – сказал Мейсон.

– Понял, – сказал Блантон. – Давайте имена, мистер Мейсон. Сделаем все, что в наших силах.

Мейсон извлек из кармана список.

– Герберт Докси, зять Джорджа С. Латтса, Рокси Клаффин, Энрайт Харлан, Езекия Элкинс, директор «Силван Глэйд Девелопмент Компани», Реджерсон Неффс, тоже директор, Клайв Ректор, еще один директор.

– Хорошо. Что-нибудь еще, мистер Мейсон?

– Пока хватит. Займитесь этим. Да, вот еще что: из револьвера, из которого был убит Латтс, стреляли трижды. Одна из пуль поразила Латтса в грудь. Постарайтесь выяснить, где были произведены два других выстрела.

– Вот по этому пункту, боюсь, мы пока ничего не сможем выяснить, – сказал Блантон. – У нас есть контакты и связи, но над этой задачкой бьется вся полиция.

– Что ж, постарайтесь натянуть полицейским нос, – сказал Мейсон и повесил трубку.

Глава 10

Гамильтон Бергер, окружной прокурор, тяжело поднял свое грузное тело, услышав, как судья Хойт провозгласил:

– Слушается дело «Народ штата Калифорния против Сибил Харлан»!

– Ваша честь, – сказал Бергер, – это предварительное слушание. Целью его является установление факта совершения преступления и, если таковой факт имел место, есть ли вероятность, что в совершении его замешана подзащитная. Обычно предварительные слушания проходят быстро, без излишних бюрократических проволочек и ненужной казуистики. Но в тех случаях, когда интересы другой стороны представляет адвокат Перри Мейсон, мы обречены на представление с использованием юридической пиротехники, фарсовых перекрестных опросов, драматических откровений и целой серии процедурных оттяжек и задержек – всего того, что, по глубокому убеждению прокуратуры, не должно иметь место на предварительном слушании. Поэтому я решил лично провести эти слушания, дабы избежать подобной театральщины.

Судья Хойт бросил суровый взгляд на Мейсона.

– Суд не намерен ни в коей мере лишать подзащитную ее законных прав, но признает, что в некоторых случаях предварительным слушанием действительно ловко и искусно манипулируют, так что дело выводится далеко за рамки закона. Вы хотите что-то сказать, мистер Мейсон?

– О нет, ровным счетом ничего, – ответил Мейсон, сохраняя на лице выражение ангельской невинности. – Но я надеюсь, суд не желает сказать, что защита лишается права задавать вопросы?

– Конечно, нет, – отрезал судья Хойт. – Однако допросы должны вестись с соблюдением правил приличия, а также строго в рамках закона и принятых процедурных правил.

– Благодарю вас, ваша честь, – ответил Мейсон с таким видом, будто в жизни не слышал ничего более радостного.

– Начинайте, – бросил судья Хойт окружному прокурору.

Поведение Мейсона его явно разозлило, но у него не было ни малейшей зацепки, чтобы придраться хоть к чему-нибудь.

– Вызываю доктора Джулиуса Оберона.

Доктор Оберон занял место свидетеля и представился суду как врач, хирург, коронер и специалист в области патологии. Он подтвердил, что производил вскрытие тела Джорджа С. Латтса.

– Какова установленная вами причина смерти?

– Смерть наступила вследствие того, что выпущенная из револьвера тридцать восьмого калибра пуля пробила грудную клетку и частично рассекла сонную артерию.

– Именно это и явилось причиной смерти?

– Да, сэр.

– Где находилась пуля?

– Я нашел ее в теле убитого, когда выполнял вскрытие.

Доктор Оберон извлек из кармана небольшую склянку и сказал:

– В этот фиал я лично положил извлеченную из тела пулю вместе с запиской за моей подписью, после чего пузырек был запечатан. Пуля из фиала извлекалась только раз, чтобы дать возможность эксперту в области баллистики осмотреть ее. После чего она была возвращена на место, и фиал снова запечатали.

– Была ли смерть жертвы мгновенной?

– Думаю, покойный мог сделать еще несколько шагов.

– Принимая во внимание, что тело было найдено лежащим вниз головой на ступенях лестничного пролета, можно ли из характера ранения вывести, что раненый двигался в сторону лестницы до того, как его настигла смерть?

– Да, покойный вполне мог пройти несколько верхних ступеней пролета, потом упал.

– Какова была траектория пули?

– Она была направлена вверх. Покойный стоял лицом к лицу со своим убийцей, который, вероятнее всего, держал револьвер на уровне бедра.

– Вы установили время смерти?

– Да, сэр. Мистер Латтс умер между четырьмя двадцатью и четырьмя сорока пополудни.

– Как вы это определили?

– По температуре тела и состоянию пищи в желудке.

– Ваши профессиональные приемы в состоянии подсказать, когда была поглощена пища?

– Нет, время приема пищи было установлено по показаниям свидетелей.

– Тогда мы не будем обсуждать с вами этот вопрос, – сказал Бергер. – Можно приступать к перекрестному опросу.

Судья Хойт сказал:

– Теперь, мистер Мейсон, защите предоставляются все ее законные права, но я должен предостеречь вас, что суд не потерпит никаких не относящихся к делу вопросов. Вопросы защиты должны касаться тем, затронутых в вопросах обвинения.

– Вопросов нет, – ответил Мейсон.

Судья Хойт нахмурился.

– Вызовите Герберта Докси, – сказал Гамильтон Бергер.

В зал вошел Докси и занял свидетельское место. Он назвал себя, указал степень своего родства с покойным Джорджем Латтсом, засвидетельствовал тот факт, что встречался с покойным в день убийства, что его последний контакт с усопшим состоялся, когда они оба покинули здание корпорации и направились в ресторан, где мистер Латтс съел тарелку овощного супа, гамбургер с луком и кусок тыквенного пирога, а также выпил чашку кофе.

– В какое время это происходило?

– В три двадцать пополудни.

– Что было после?

– Мистер Латтс сказал, что у него еще есть дела, и я отправился домой один.

– Вы уверены, что точно назвали время?

– Да, сэр.

– Почему?

– Я смотрел на часы.

– Где?

– В ресторане.

– При каких обстоятельствах?

– Я сверил свои часы по электрическим часам на стене.

– Ваши часы были точны?

– Да, показания обоих часов совпадали с точностью до минуты.

– Какое время они показывали?

– Три восемнадцать. Официантка как раз принесла наш заказ.

– Через какое-то время после этого вы с мистером Перри Мейсоном отправились к дому, расположенному на принадлежащем вашей корпорации участке? Этот дом показан на карте, которую я вам вручаю.

– Да, сэр, так оно и было.

– Что вы обнаружили, прибыв на место?

– Я увидел автомобиль мистера Латтса, припаркованный у указанного здания.

– Что вы сделали дальше?

– Я попробовал открыть дверь дома.

– Она была заперта?

– Нет.

– И что потом?

– Я вошел внутрь и поднялся по первому пролету на площадку второго этажа. Когда я повернулся ко второму пролету, я увидел лежащего там мистера Латтса.

– Как было расположено тело?

– Оно лежало на ступенях.

– В какой позе?

– Частично на спине, частично на правом боку, головой вниз, как будто бы он…

– Не надо строить предположений. Излагайте факты.

– Да, сэр.

– Это было тело Джорджа Латтса, вашего тестя?

– Да, сэр, именно так.

– Впоследствии вы видели тело в комнате для вскрытия в учреждении коронера?

– Да, сэр.

– Это было то же самое тело?

– Да, сэр.

– Тело Джорджа Латтса?

– Да, сэр.

– В какое время вы обнаружили тело?

– Примерно в четверть девятого по летнему времени. Точнее не скажу.

– Можете задавать вопросы, – сказал Бергер Мейсону.

– Вопросов нет, – ответил Мейсон.

Судья Хойт посмотрел на него задумчиво.

– Я хотел бы задать один вопрос доктору Оберону, – сказал Гамильтон Бергер.

– Подойдите к свидетельскому месту, доктор Оберон, – распорядился судья.

Тот повиновался.

– Вы слышали показания мистера Докси относительно времени приема пищи?

– Да, сэр.

– Принимая во внимание, что описываемая свидетелем пища была принята внутрь в три тридцать пополудни, можете ли вы сказать, сколько времени прошло с момента приема пищи до смерти потерпевшего?

– Я бы сказал, от пятидесяти минут до часа десяти минут.

– То есть вы определяете интервал с точностью до двадцати минут?

– Именно так, сэр.

– Вопросы защиты? – сказал Гамильтон Бергер.

– Вопросов нет.

– Попрошу занять свидетельское место Сидни Дейтона, – заявил Бергер.

Сидни Дейтон прошел к стойке, представился как полицейский эксперт и повернулся к Гамильтону Бергеру.

– Можете ли вы, – спросил его последний, – опираясь на методы вашей науки, определить дистанцию, с которой был произведен выстрел в Джорджа Латтса?

– Да.

– Как?

– По распределению пороховых частиц на теле и одежде убитого.

– Поясните, пожалуйста, подробнее.

– Когда производится выстрел из огнестрельного оружия, некоторые частицы пороха сгорают полностью и превращаются в газ. Но есть частицы, которые полностью не сгорают. Эти частицы с большой скоростью вылетают из ствола оружия вслед за пулей. Далее они естественным образом разлетаются в разные стороны. Траектория их движения образует расширяющийся конус. Чем больше удаляются частицы от точки вылета, тем больше расходятся в разные стороны. Подсчитав количество следов от пороховых частиц на теле и одежде, замерив ширину пятна и распределение частиц в нем, можно вычислить, на каком расстоянии от тела находилось оружие.

– Можете вы в самых общих чертах описать метод, которым производятся эти подсчеты?

– Одежда с особыми напыленными химикалиями кладется на обычную гладильную доску. Под одеждой помещается лист специальной фотобумаги. Сверху одежда покрывается листом промокательной бумаги, пропитанной химикалиями. Потом эту увлажненную промокашку проглаживают обычным утюгом. Тепло утюга приводит к испарению химикалий на промокательной бумаге, что вызывает химическую реакцию с пороховыми частицами, что, в свою очередь, вызывает появление на фотобумаге точек, отображающих распределение пороховых частиц.

– Проводили ли вы подобное исследование с одеждой Джорджа Латтса?

– Да, я проводил такое исследование.

– Пришли ли вы к какому-нибудь заключению относительно дистанции, с которой был произведен выстрел?

– Да.

– И каковы ваши оценки этой дистанции?

– Когда был произведен выстрел, ствол револьвера находился на расстоянии от сорока пяти до пятидесяти сантиметров от тела жертвы.

– Проверяли ли вы кисти рук потерпевшего на наличие пороховых пятен?

– Да, сэр.

– Вы обнаружили пятна?

– Нет, сэр.

– Если бы жертва пыталась схватить револьвер или рефлекторным жестом защититься ладонью, то такие пятна были бы обнаружены?

– Несомненно.

– С такого расстояния жертва могла бы дотянуться до револьвера убийцы?

– Конечно, пострадавший мог бы попытаться отвести от себя оружие или вырвать его из рук нападавшего, но в нашем случае пуля его опередила.

– Защита может задавать вопросы, – сказал Гамильтон Бергер.

– Вопросов нет, – все так же лаконично ответил Мейсон.

Судья Хойт хотел было что-то сказать, но передумал.

– Вызываю Александра Редфилда, – провозгласил Бергер.

Александр Редфилд глянул на Перри Мейсона с едва заметной усмешкой. Ему не раз приходилось отвечать на весьма настырные, а порой и неприятные вопросы Мейсона, и он хорошо знал, как мастерски умеет адвокат привести в полное замешательство неуверенного свидетеля или человека, искажающего факты. Редфилд всем своим видом демонстрировал, что, давая показания, он намерен быть осторожным. Он представился как эксперт в области баллистики и сказал, что был вызван на место происшествия, когда тело уже унесли.

– Когда это было? – спросил Гамильтон Бергер.

– На следующее утро.

– В какое время?

– Сразу после рассвета.

– С какой целью вы туда явились?

– Попытаться найти орудие убийства.

– Вы обыскивали здание?

– Нет, я знал, что полиция тщательно обыскала здание еще вчера. Я решил поискать вокруг.

– И вы нашли оружие?

– Да.

– Как скоро после появления на месте?

– Через пять минут.

– Хорошее везение, вы не находите?

– Просто я по опыту знаю, на какое расстояние можно при данных обстоятельствах зашвырнуть револьвер среднего веса. Я сразу отправился осматривать места, куда он мог упасть. Я быстро обнаружил след на влажной почве, показывающий, что здесь что-то упало, отскочило и покатилось дальше, зарывшись в мягкий грунт. Я копнул землю и нашел револьвер.

– Что это был за револьвер?

– «Смит-и-вессон» тридцать восьмого калибра, со стволом длиной в пять дюймов, номер С947684.

– Что вы сделали с револьвером?

– Отвез его в свою лабораторию, проверил на отпечатки пальцев, но не нашел их. После чего обследовал патроны в барабане.

– Что показало обследование?

– В барабане было три патрона и три пустые гильзы.

– Что вы можете сказать относительно стреляных гильз?

– Две из них были из-под стандартных револьверных патронов Питерса. Одна – из-под патрона UMC.

– Взвесили ли вы пули, которые оставались в неизрасходованных патронах?

– Я сделал это.

– С какими результатами?

– Это были патроны Питерса со свинцовыми пулями весом по 10,24 грамма каждая.

– Проводили ли вы исследования извлеченной из тела пули с целью установления, из какого оружия она была выпущена?

– Да.

– Каким образом?

– Прежде всего я измерил поля нареза и бороздки, а также шаг винтовой нарезки на поверхности пули, чтобы определить тип оружия, из которого она была выпущена.

– Вы смогли определить тип оружия?

– Да.

– Что это было за оружие?

– Пуля была выпущена из револьвера системы «смит-и-вессон» 38-го калибра.

– Проводили ли вы исследования, чтобы определить, была ли роковая пуля выпущена из револьвера, найденного вами около места преступления?

– Да, сэр.

– Что показали ваши исследования?

– Что пуля, убившая потерпевшего, была выпущена именно из этого револьвера.

– Револьвер с вами?

– Да.

Гамильтон Бергер сказал:

– Вношу предложение занести пулю, извлеченную из тела убитого, в дело, как вещественное доказательство № 3 со стороны обвинения, а револьвер – как вещественное доказательство № 4.

– Защита не возражает?

– Нет, ваша честь, – сказал Мейсон.

– Что насчет патронов и гильз, найденных в барабане револьвера? – продолжил прокурор допрос Редфилда.

– Я сфотографировал барабан, так что позиции, в которых находились гильзы и патроны, могут быть восстановлены. На всех гильзах были процарапаны номера от одного до шести, и соответствующие цифры были нацарапаны на барабане. Мы можем восстановить положение каждого патрона.

– Фотографии у вас?

– Да.

– Что на них можно увидеть?

– Барабан револьвера. Гнездо для патрона под номером шесть находилось вверху, напротив ствола. Это то гнездо, в котором была гильза от патрона UMC. Пуля именно этого патрона была выпущена последней.

– Что вы сделали с самими патронами?

– Я поместил их в специальное хранилище под номерами в соответствии с теми позициями, которые они занимали в барабане.

– Вношу предложение относительно того, что патроны, равно как и фотографии, должны фигурировать в деле под соответствующими номерами и в любое время могут быть затребованы судом в качестве вещественных доказательств, – заявил Гамильтон Бергер.

– Не возражаю, – кивнул Мейсон.

– Это все, – сказал Бергер.

– У защиты нет вопросов, – сказал адвокат.

Судья Хойт прочистил горло.

– Мистер Мейсон!

– Да, ваша честь.

– Суду известны факты, что порой адвокаты пытаются получить преимущество над судом.

– Да, ваша честь.

– Я не обвиняю вас в этом.

– Спасибо, ваша честь.

– Но я знаю, что временами находчивые, но находящиеся в безнадежном положении адвокаты воздерживаются от допроса свидетелей, чтобы потом выдвинуть обвинение, что на них было оказано давление со стороны судей и прокурора и поэтому они не смогли провести допрос. Мистер Мейсон, заверяю, что суд не препятствует вам проводить опрос свидетелей в должном порядке. Суд также считает, что таковой опрос является долгом защитника по отношению к своей клиентке.

– Да, ваша честь.

– А теперь, в свете всего вышеизложенного, не желаете ли вы подвергнуть перекрестному опросу любого из выступивших здесь свидетелей?

– Нет, ваша честь.

Судья Хойт сказал:

– Прошу занести в протокол, что суд в очередной раз предоставил защите возможность опросить свидетелей, но защита отказалась воспользоваться этой возможностью.

– Всегда полезно подстраховаться, – приветливо заметил Мейсон.

Гамильтон Бергер сверкнул глазами в его сторону.

– Вызывается Гарольд Оглсби, – сказал он.

К стойке подошел Оглсби, произнес слова присяги и представился как полицейский детектив.

– Вы допрашивали подозреваемую утром четвертого числа текущего месяца?

– Да, сэр.

– Это было на следующий день после того, как было найдено тело Джорджа Латтса?

– Да, сэр.

– Вы настаивали на том, чтобы она давала показания?

– Я ознакомил подозреваемую с ее правами. Я сказал, что любое ее высказывание может быть использовано против нее. Я сказал, что если она может представить какое-нибудь объяснение, почему она оказалась у места преступления во время, близкое к его совершению, то есть любое объяснение, которое может быть признано удовлетворительным, то мы ее отпустим.

– Делала ли подозреваемая какие-нибудь заявления?

– Нет.

– Объяснила ли она свое пребывание на месте преступления?

– Нет.

– Минутку, – сказал судья Хойт. – У вас есть какие-нибудь возражения, мистер Мейсон?

– Нет, ваша честь.

– Что ж, тогда вместо вас такое возражение выдвинет суд, – заявил судья Хойт. – Миссис Харлан не обязана давать объяснения. Я обращаю ваше внимание, что перед нами не тот случай, когда подозреваемый конкретно обвиняется в совершении преступления и не может опровергнуть обвинения. В данном случае миссис Харлан призвали дать объяснения, а она отказалась это сделать. Суд возражает против занесения этой части показаний в протокол.

– Хорошо, ваша честь, – согласился Гамильтон Бергер. – Этот момент был лишь предварительным.

– Тогда переходите к главному, – отрезал судья Хойт раздраженно: он был уже на взводе.

– Да, ваша честь!

Гамильтон Бергер улыбнулся снисходительно-триумфально, готовясь поставить в деле финальную точку. Он уже представлял себе газетные заголовки и статьи, в которых будет рассказываться о том, как оказалась бессильной изощренная юридическая пиротехника Перри Мейсона, когда предварительное слушание взялся вести лично он, Гамильтон Бергер. А то репортеры привыкли, что Перри Мейсон постоянно превращает судебный процесс в потрясающий спектакль, в котором ведется трехсторонний поединок между защитой, судом и обвинением.

– Итак, вопрос, – сказал Гамильтон Бергер. – Предоставилась ли вам возможность осмотреть содержимое сумочки миссис Харлан?

– Я попросил подозреваемую разрешить мне осмотреть ее сумочку.

– Она возражала?

– Нет.

– Вы осмотрели сумочку?

– Да.

– А теперь следующее: я не собираюсь спрашивать вас обо всех вещах, обнаруженных вами в сумочке, ибо большая часть их к делу отношения не имеет. Я намерен спросить только одно: нашли ли вы в сумочке некий клочок бумаги?

– Да, нашел.

– Что это была за бумажка?

– Квитанция такси компании «Красная линия». На квитанции выбита информация, из которой следует, что это была машина номер 663, рейс номер 984, плата за проезд составила два доллара девяносто пять центов.

– Вы сказали, номер машины 663?

– Да, сэр.

– Квитанция при вас?

– Да.

– Вы обнаружили ее в сумочке подозреваемой?

– Да.

– Я прошу присовокупить квитанцию к делу как улику, – заявил Гамильтон Бергер, – и, если суд позволит, разъясню ее значение.

– Не возражаю, – благосклонно сказал Мейсон. – При условии, конечно, что эта бумажка может служить уликой.

– Защита желает опросить свидетеля? – спросил Гамильтон Бергер.

– У защиты нет вопросов.

Судья Хойт снова открыл было рот и снова воздержался.

– Прошу вызвать свидетеля Джерома Кидди, – заявил Гамильтон Бергер.

К стойке подошел Джером Кидди, присягнул говорить правду, одну только правду и ничего, кроме правды, назвал свое имя, адрес и род занятий, а именно – водитель такси компании «Красная линия».

– Находились ли вы в рейсе на такси «Красной линии» третьего числа сего месяца?

– Да.

– Каков номер вашей машины?

– Номер 663.

– Где находилась ваша машина в тот день, примерно в четыре тридцать пять пополудни?

– Я доставил пассажира в загородный клуб как раз в половине пятого и пустой возвращался в город.

– Вы следовали по дороге, проходящей мимо пункта, указанного на карте и фигурирующего в деле как «вещественное доказательство № 1»?

– Именно так, сэр.

– Случилось ли что-нибудь, и если да, то что именно, когда вы достигли пересечения шоссе и этой дороги?

– Когда я доехал до перекрестка, я увидел красивую женщину, одетую в белую юбку, белые туфли и что-то вроде спортивного жакета с красной окантовкой. Она бежала от этой дороги к шоссе…

– Минутку. Покажите на карте, что вы понимаете под словами «от этой дороги».

Свидетель прошел к карте и указал.

– Прошу занести в протокол, что свидетель указал на дорогу, фактически единственную, которая ведет от участка, где было обнаружено тело, к основному шоссе, – заявил Гамильтон Бергер. – А теперь вернитесь к стойке, мистер Кидди, и расскажите, что произошло.

– Эта женщина казалась очень возбужденной, взволнованной. Она жестом показала мне, чтобы я остановился, а я, конечно, был заинтересован в пассажире и остановился. Вообще-то я начал тормозить, как только ее увидел. Подумал: может, ей машина нужна? Она была очень взволнована, очень нервничала. Она не сразу сказала, куда ей надо. Просто велела ехать к городу. Я видел, что она о чем-то лихорадочно размышляет. Ну, а потом она сказала, чтобы я отвез ее на вокзал. Я понял, что это она только для отвода глаз, потому что…

– Достаточно, – прервал его судья Хойт. – На суд возложена задача следить за соблюдением прав подзащитных, и суд эту задачу будет неукоснительно выполнять. Свидетель не должен делать никаких заключений и предположений. Он должен излагать факты и только факты.

– Да-да, – сказал Гамильтон Бергер кротко. – Только факты.

– Ну, – продолжил Кидди, – она велела мне отвезти ее на вокзал, и я ее туда отвез.

– Говорили ли вы с пассажиркой о чем-нибудь?

– Я спросил: может, с ней что-нибудь случилось и не могу ли я чем-нибудь помочь?

– Что она ответила?

– Что с ней все в порядке.

– Вы запомнили эту женщину?

– Да уж, конечно.

– Кто эта женщина?

– Подозреваемая.

– Покажите нам ее, пожалуйста.

Свидетель указал на Сибил Харлан.

– Прошу занести в протокол, что свидетель указал на подозреваемую Сибил Харлан, – заявил Гамильтон Бергер.

– Очень предусмотрительно, – добродушно заметил Мейсон.

Судья Хойт бросил на него хмурый взгляд.

– Что вы сделали дальше? – спросил Бергер.

– Высадил ее у вокзала и поехал дальше.

– Вы не помните, сколько она вам заплатила?

– Отлично помню. На счетчике было два доллара девяносто пять центов. Она дала мне три с половиной, так что мои чаевые составили пятьдесят пять центов.

– Вы видели, куда она направилась?

– Она пошла в здание вокзала, а потом повернула к стоянке такси с той стороны здания. Я так и думал, что она хотела…

– Нам не нужны ваши домыслы, – прервал судья Хойт. – Не вынуждайте суд выносить второе предупреждение, мистер Кидди.

– Да, сэр.

– И обращайтесь ко мне «ваша честь».

– Да, ваша честь.

– Продолжайте, – сказал Гамильтон Бергер.

– Ну… э… так все уже.

– Минутку, – сказал Гамильтон Бергер. – Ваша машина, как и все такси парка «Красная линия», снабжена счетчиком, который срабатывает, когда вы тормозите?

– Да, сэр.

– Этот счетчик соединен со спидометром и часовым механизмом, чтобы подсчитывать плату за проезд?

– Да, сэр.

– Когда вы по окончании поездки останавливаете машину, счетчик срабатывает и выдает квитанцию, на которой отпечатана сумма платы за проезд. Эту квитанцию вы вручаете пассажиру. Так?

– Да, сэр. Большая часть пассажиров не берет квитанций, но они выдаются обязательно.

– Именно так все и обстояло, когда вы затормозили у вокзала?

– Да, сэр.

– Что сделала подозреваемая?

– Она взяла квитанцию и положила в сумочку.

– А теперь, – заявил Гамильтон Бергер, – я покажу вам клочок бумаги и спрошу, знаком ли он вам.

– Да, сэр.

– Что это?

– Это квитанция, выданная счетчиком моего такси. Я вручил ее пассажирке.

– Когда?

– Ну там, на вокзале.

– В какое время?

– Я думаю, что было пять часов с минутами, когда мы туда приехали.

– Что отпечатано на квитанции?

– Что это был рейс 984, что это была моя машина – номер 663, что пассажир должен заплатить два доллара девяносто пять центов.

– У меня все, – сказал Гамильтон Бергер.

Свидетель собрался покинуть свое место.

– Минутку, – сказал Мейсон, – с позволения суда я хотел бы задать свидетелю несколько вопросов.

Судья Хойт, до того терзаемый дурными предчувствиями, с облегченным видом откинулся на спинку стула.

– Вы узнаете эту квитанцию? – спросил Мейсон.

– Да.

– И вы узнаете подзащитную?

– Да, сэр.

– Вы впервые увидели подзащитную в тот день, в точке, указанной на карте?

– Да, сэр.

– Как по-вашему, встречали ли вы ее когда-нибудь раньше?

– Насколько я помню, до этого я никогда ее не встречал.

– А когда вы ее увидели в следующий раз? – поинтересовался Мейсон.

По его тону можно было заключить, что он не придает вопросу никакого значения.

– На опознании в полицейском управлении в шеренге других леди.

– Когда это было?

– Утром четвертого числа, около десяти или одиннадцати часов.

– И вы ее опознали?

– Конечно.

– И в промежутке между тем, как вы высадили ее у вокзала, и тем, когда вы опознавали ее в этой шеренге, вы подзащитную не видели?

– Совершенно верно.

– Вы не ошибаетесь?

– Ни в коем случае.

– А не может быть такого, что третьего числа вы в какое-то другое время везли эту даму в своей машине и ее образ наложился у вас в сознании на образ той незнакомки в белом?

– Этого не может быть, сэр.

– Вы абсолютно уверены, что обратили бы внимание на подзащитную, если бы увидели ее до того, как вам показали ее на опознании?

– Вы имеете в виду после того, как она уже один раз была в моей машине?

– Да.

– Конечно, я узнал бы ее и обратил бы на нее внимание. Ведь я ее узнал на следующее утро на опознании, не так ли?

– Хорошо, теперь о другом, – сказал Мейсон. – Вы ведь ведете какие-то записи относительно сделанных рейсов, верно?

– Да. Я делаю записи обо всех рейсах.

– Когда вы совершаете поездку, вы докладываете о ней в парк? Я имею в виду, вы ведь доложили в таксопарк, когда повезли пассажира в загородный клуб?

– Точно.

– А когда вы отправились в обратный путь, то доложили, что возвращаетесь пустым?

– Да, сэр.

– И когда к вам подсела пассажирка, вы тоже информировали диспетчера?

– Правильно. И отметил рейс к вокзалу в своем путевом листке.

– Листок с вами?

– Да, сэр.

– Могу я на него посмотреть?

– Протестую! – воскликнул Гамильтон Бергер. – Протестую против некомпетентного ведения допроса свидетеля со стороны защиты, задающей несущественные, не относящиеся к делу вопросы. Путевой листок, о котором идет речь, – это личные записи свидетеля, не являющиеся официальным документом. Листок никогда не показывался подзащитной. Он не имеет никакого значения и не упоминался в вопросах, задаваемых обвинением.

– Протест отклонен, – сказал судья Хойт.

Гамильтон Бергер торжествующе улыбнулся. Из протокола теперь следовала полная беспристрастность суда. Перри Мейсону не только не мешали задавать вопросы свидетелям обвинения, но суд еще и отклонил протест окружного прокурора по поводу одного из вопросов Мейсона.

– Так можно мне ознакомиться с листком? – поинтересовался адвокат.

Свидетель извлек из кармана сложенный лист бумаги, вручил Мейсону и сказал:

– Я сверяю содержимое таких листков с регистрационными записями компании. Примерно раз в неделю я сравниваю свои записи о рейсах с записями в таксопарке. Чтобы было без обмана.

– Ясно, – сказал Мейсон. – В какое время вы выходите на работу?

– Это зависит от того, в какой я смене.

– В какое время вы приступили к работе третьего числа текущего месяца?

– Я заступил в четыре часа пополудни и закончил смену в полночь.

– То есть машину вы приняли в четыре часа?

– Около того… а если точнее, без десяти четыре.

– То есть в тот день поездка в загородный клуб была вашим первым рейсом?

– Нет, это был уже второй рейс. Первым я отвез пассажира в «Клуб Джонатан». А затем появился человек, которому нужно было в загородный клуб. Это был хороший рейс.

– Сколько времени потребовалось, чтобы туда добраться?

– Около двадцати минут.

– Стало быть, поездка началась около четырех десяти?

– Думаю, что-то около этого.

– И в какое время вы приняли машину?

– Водитель, которого я сменял, сдал смену немного раньше, минут на десять. Вообще-то мы стараемся придерживаться графика, но с нашей работой это не всегда удается – смена уже закончилась, а ты еще с пассажиром. То есть у нас на опоздания в десять-пятнадцать минут не смотрят строго. Но мы все равно стараемся быть вовремя или немного раньше. Конечно же, каждый водитель желает использовать машину с наибольшей эффективностью, чтобы время зря не пропадало. Вернуть машину на стоянку в парк я должен был к полуночи. Небольшое опоздание вам простят, но если вы будете постоянно опаздывать, то есть каждый раз давать сменщику меньше рабочего времени, у вас могут быть неприятности. Но бывает и так, что смену сдают раньше. Вот в этот день так и было.

– Итак, вы начали незадолго до четырех. Первого пассажира вы отвезли в «Клуб Джонатан». Куда вы отправились дальше?

– Поехал на стоянку такси перед отелем «Билтмор» и встал в очередь. В это время дня у отеля можно довольно быстро подцепить пассажира. Я прождал около… м-м… ну, не знаю… может, около четырех или пяти минут, когда подошла моя очередь и швейцар посадил мне пассажира с набором клюшек для гольфа. Я сразу понял, что намечается хороший рейс, как только увидел клюшки.

– Таким образом, – сказал Мейсон, – рейс, который вы сделали с женщиной, о которой вы думаете, что это моя подзащитная, был в тот день третьим?

– Правильно.

– Теперь вот что, – продолжал Мейсон, – я заметил, прочитав записи в вашем путевом листке, что, когда вы приняли машину, вы отправились в рейс номер 969.

– Да, правильно.

– Что это означает?

– Это значит, что последним рейсом водителя, которого я сменил, был рейс 968. Значит, моя первая поездка имеет номер 969.

– Ею оказалась поездка в «Клуб Джонатан»?

– Совершенно верно.

– Тогда ваша поездка в загородный клуб имеет номер 970.

– Да.

– А рейс с моей подзащитной – номер 971?

– Ну да. Думаю, да. Листок у вас в руках, не у меня.

– Что ж, – сказал Мейсон, подходя к свидетелю и вручая ему листок, – посмотрите, пожалуйста.

– Ну, посмотрел.

– Все правильно? Номер этой поездки 971?

– Да, все правильно. Рейс номер 971.

– В таком случае как получилось, что на квитанции, которую, как вы утверждаете, вы вручили подзащитной у вокзала, проставлен номер рейса 984?

– Что?

– Минутку, минутку! – закричал Гамильтон Бергер. – Минутку! Давайте все проясним. Перед тем, как свидетель даст ответ, я хочу осмотреть эти бумаги. Я возражаю против метода защиты вести допрос. Я протестую против самого вопроса, поскольку он касается фактов, не рассматривавшихся в обвинении. Я выдвигаю протест против неверного ведения допроса.

– Допрос защиты велся с соблюдением всех правил, – сказал судья Хойт, – но свидетель должен воздержаться от ответа, пока суд и обвинение не ознакомятся с этими бумагами.

Гамильтон Бергер со злобным видом прошагал к свидетельскому месту мимо Перри Мейсона и выхватил путевой листок из рук водителя, после чего сказал, обращаясь к клерку:

– Где квитанция? Дайте мне взглянуть на нее.

– Минутку, – сказал судья, – суд тоже хочет ознакомиться с этими бумагами.

– Да, конечно, ваша честь, непременно.

– Передайте их мне, пожалуйста.

Гамильтон Бергер передал судье путевой листок и квитанцию, сказав:

– Если суд позволит, я готов признать, что произошла какая-то техническая ошибка, нечто, что может быть легко объяснено. Возможно, это опечатка. Я протестую против того, чтобы защита задавала вопросы относительно этого путевого листка. Записи на листке не являются аргументами. Факты говорят сами за себя. Мы попытаемся прояснить ситуацию чуть позже, а сейчас главное – не дать безнадежно запутать свидетеля, заставляя его объяснять какую-то типографскую ошибку.

Судья Хойт сказал:

– Суд оставляет за собой право вынести решение. Суд сам задаст свидетелю несколько вопросов и требует, чтобы в процессе допроса обе стороны, как защита, так и обвинение, воздержались от вмешательства. – Затем судья обратился к водителю: – Мистер Кидди, как вы можете это объяснить?

– Ну, если честно, я не понимаю, почему на квитанции такой номер.

– А записи в своем листке вы можете объяснить?

– Да.

– Есть ли возможность, что вы в своем путевом листке проставили ошибочный номер рейса?

– Давайте разберемся. Если я неправильно переписал номер рейса с показаний счетчика, то его настоящий номер должен быть… ну-ка… значит, первая поездка в «Клуб Джонатан» должна быть под номером 981. Потом 982… нет, нет, секунду… 982 – это как раз рейс в «Клуб Джонатан». Тогда поездка в загородный клуб – это 983, а 984 – поездка с этой женщиной. Нет, вряд ли я мог ошибиться, когда переписывал показания счетчика, не мог я записать 969, думая, что пишу 982.

– Но вы временами делаете ошибки? – спросил судья Хойт.

– Думаю, да. Все мы иногда ошибаемся. Временами я записываю неверный номер, а иногда вообще начисто забываю записать номер рейса. Но такое случается нечасто. Все записи раз в неделю проверяются в главной конторе. Ну, а мы следим за записями, которые ведет контора. Они ведут постоянный учет, где мы находимся… ну, вы сами знаете, у таксиста всегда есть искушение сделать левый рейс… так что они стараются вести записи, чтобы в них все подробно отражалось – куда едет та или иная машина, что делает тот или иной таксист, – словом, при такой системе левые рейсы исключены.

– Давайте разберемся, – сказал судья Хойт. – Если первый ваш рейс имел номер 969, значит, поездка в загородный клуб должна иметь номер 970?

– Правильно.

– А поездка с подозреваемой – 971?

– Да, так и должно быть, но на квитанции ясно стоит: номер 984.

– Минутку, минутку! – снова завопил Гамильтон Бергер.

– Не прерывайте меня! – отрезал судья. – Я пытаюсь разобраться. Дайте мне пересчитать рейсы. Ну-ка, посмотрим… значит, девятьсот семьдесят один… семьдесят два… семьдесят три… семьдесят четыре… семьдесят пять…

Судья Хойт перевернул листок, поправил очки, нахмурившись, вгляделся в текст, бросил взгляд на Гамильтона Бергера и сказал свидетелю:

– Мистер Кидди, то, что являлось бы рейсом номер 984, если бы первый ваш рейс в тот день действительно был номер 969, как вы это утверждаете, помечено у вас «осмотр земельных участков».

– Можно посмотреть? – спросил Кидди.

Он взял путевой лист и, сдвинув брови, начал рассматривать записи.

– Подождите… ну да, – сказал он, – я помню эту поездку. Две дамочки, которых я посадил где-то на Норт-Ла-Бреа. Они хотели осмотреть некоторые предназначенные для продажи участки. Велели мне ехать к этим участкам, затем прямо по какой-то улице, и внезапно одна из них сказала: «Вот оно. Остановите здесь». Она прямо завопила, чтобы я остановился. Что я и сделал. Потом они расплатились и вышли.

– Была ли одной из этих женщин подозреваемая? – спросил судья Хойт.

– Нет. Я не видел ее в промежутке между тем, как она ко мне села там, на дороге, и тем, как мне ее показывали на опознании в полицейском управлении на следующее утро.

– Вы уверены? – спросил судья. – Вы точно помните? Вы сказали, там были две женщины?

– Дайте подумать, – ответил Кидди. – Одна была немного полновата, а вторая… я ее не очень-то и запомнил. Когда перевозишь столько народу…

– Я сформулирую вопрос так: можете ли вы присягнуть, что это не была подозреваемая?

– Ну, я не запомнил ясно вторую пассажирку, но эту даму я не видел до самого опознания следующим утром… Я имею в виду, после того, как высадил ее у вокзала.

– Вы совершенно уверены, что не видели подозреваемую после того, как высадили ее у вокзала, и до момента, когда вам предложили опознать ее в полицейском управлении?

– С позволения суда, – заявил Гамильтон Бергер, – думаю, мне становится ясна линия защиты в этом…

– Минутку, – сказал судья Хойт, – минутку. Я не желаю, чтобы любая сторона, будь то защита, будь то обвинение, меня перебивала. Я желаю закончить допрос так, как считаю нужным.

– Да, ваша честь, – смирился Гамильтон Бергер.

– Я тоже хотел бы задать вопрос, – сказал Мейсон.

– Зададите, когда я закончу, – отрезал судья.

– С почтением указываю суду, – сказал Мейсон, – что в деле такого рода сторонам не должно чиниться помех при опросе свидетелей. Я считаю, что мои права пытаются урезать и…

– На этой стадии допрос будет проводить суд, – заявил судья Хойт. – Представители сторон будут молчать. А теперь я хотел бы услышать от вас со всей определенностью, – обратился судья к свидетелю, – возможно ли такое, что эта квитанция, которая, очевидно, была найдена в сумочке подозреваемой, является квитанцией за рейс, который вы охарактеризовали как осмотр земельных участков двумя пассажирками, севшими в такси на Норт-Ла-Бреа?

Водитель нервно заерзал.

– Да или нет? – настаивал судья Хойт.

– Да, такое возможно, – ответил свидетель.

– И с какой вероятностью такое возможно?

– Ну, если вы так ставите вопрос, господин судья, то есть ваша честь, то вполне возможно.

– Именно это я и хотел знать, – отрезал судья Хойт.

– Я хочу задать вопрос, – сказал Гамильтон Бергер.

– Прошу прощения, – заявил Мейсон. – Напоминаю, что сейчас я веду допрос свидетеля. Я еще не закончил.

– Думаю, я имею право задать вопрос сейчас, чтобы пояснить кое-что суду, – заявил прокурор.

– Суд сам в состоянии прояснить для себя тот или иной вопрос, если таковой вообще поддается прояснению, – сказал судья. – Суд не нуждается в интерпретаторах.

– Ваша честь, но я думаю, что ответ напрашивается сам собой! – воскликнул Гамильтон Бергер. – Подозреваемая, несомненно, знает одну из женщин, севших в такси на Норт-Ла-Бpea, и она получила квитанцию от нее. Совершенно ясно, как все было подстроено. Женщины взяли такси и велели таксисту ехать, не сообщив никакого конкретного адреса. Как только на счетчике выскочило два доллара девяносто пять центов, женщины расплатились и вышли, забрав квитанцию. Далее, без сомнения, следуя чьим-то инструкциям, передали квитанцию подозреваемой, чтобы она была обнаружена в ее сумочке и чтобы тем самым была поставлена ловушка для свидетеля. Это, ваша честь, не только образчик нарушения профессиональной этики, но также убедительнейшее из всех возможных доказательств вины, поскольку показывает, что подозреваемая уже в то время точно знала, что ее будут расспрашивать о поездке, и она приняла участие в подготовке западни для представителей закона.

– Вы можете что-нибудь сказать по этому поводу, мистер Мейсон? – спросил судья.

– А что говорить? – ответил вопросом на вопрос Мейсон. – Это остроумная теория господина окружного прокурора. Он сформулировал ее, не находясь под присягой. На самом деле он не знает, что произошло. С течением времени я продемонстрирую, что случилось. Я докажу, что свидетель рассказывает нам о неких событиях, которые на самом деле происходили вовсе не так. Просто-напросто его подвела память.

Судья Хойт погладил подбородок.

– Что ж, – сказал он, – мистер Мейсон, продолжайте допрос. Суд, однако, заявляет, что ситуация весьма необычна, и, по мнению суда, она должна быть всесторонне рассмотрена.

– Да уж, – с отвращением пробормотал Гамильтон Бергер.

Мейсон повернулся к свидетелю:

– Вы говорите, что посадили в машину мою подзащитную в точке, указанной вами на карте. Это было примерно без пятнадцати пять пополудни. Обратили ли вы внимание на ее одежду?

– Да.

– А на лицо?

– Я заметил, что оно было очень бледно.

– Женщина была в шляпке или с непокрытой головой?

– Она… э-э… ну, дайте подумать… я…

– Не отвечайте, пока не будете совершенно уверены, – предупредил Мейсон.

– Сказать по правде, я не уверен.

– У нее были серьги?

– Не знаю.

– У нее была сумочка?

– Да, у нее была сумочка. Я помню, потому что она доставала из нее деньги.

– А лицо ее вы, значит, запомнили?

– Я запомнил, что оно было бледным.

– И вы утверждаете, что это была подзащитная?

– Ну… я думаю, что это была она.

– Но теперь, хорошенько поразмыслив, вы можете допустить, что спутали лицо этой женщины с лицом одной из пассажирок, которые ехали в вашей машине позднее? На опознании вы указали на подзащитную только потому, что ее лицо было вам знакомо.

Таксист сглотнул слюну и переступил с ноги на ногу.

– Вопрос сформулирован некорректно, – заметил Гамильтон Бергер.

– В чем заключается его некорректность? – спросил судья.

– Адвокат пытается заманить свидетеля в ловушку, – пояснил прокурор.

– Он имеет на это право, – отрезал судья Хойт. – Протест отклонен. Свидетель должен ответить на вопрос.

У таксиста был несчастный вид.

– Ну, сказать по правде, вы меня сбили с толку. Я уже и сам не знаю, что случилось на самом деле.

– То есть теперь вы допускаете, что вас подвела память? – спросил Мейсон.

– Да, такая вероятность есть.

– И вполне возможно, что вы в тот день впервые увидели подзащитную гораздо позже, а лицо, которое село в ваше такси примерно без пятнадцати пять, может быть кем-то другим, а вовсе не подзащитной?

– Правду сказать, я не знаю, что произошло, – ответил таксист. – Я думал, что знаю, но теперь – нет.

– У меня все, – сказал Мейсон.

Гамильтон Бергер набросился на свидетеля:

– Не позволяйте ловкачу-адвокату запутать вас! Вы знаете, что вы видели, а чего не видели. По крайней мере, вы точно видели подозреваемую третьего числа нынешнего месяца.

Свидетель колебался.

– Ведь вы говорили, что видели, верно? Или этого не было?

– Да, я видел ее третьего числа, поскольку узнал ее на опознании четвертого.

– Со времени, когда вы увидели ее в первый раз третьего числа, видели ли вы ее снова, пока не встретились на опознании?

– Нет, – ответил свидетель. – Я в этом уверен. Я видел ее только один раз до того, как увидел на опознании. Это точно. Мы не встречались дважды.

– Значит, только раз?

– Совершенно верно.

– И чтобы окончательно укрепить вашу память: вы встретили подозреваемую один только раз и именно на участке дороги, который помечен на карте? И было это примерно в четыре тридцать пять пополудни?

– Ну, мне казалось, что так оно и было, но теперь я сомневаюсь. Я вроде бы по кругу хожу. Сказать по правде, я не знаю, когда я впервые ее увидел.

– Ладно, – с отвращением сказал Гамильтон Бергер, – как вам будет угодно.

Он отошел к своему месту и плюхнулся в кресло за прокурорским столом.

– Другими словами, – вкрадчиво произнес Мейсон, – когда вы говорите, что не знаете, когда увидели мою подзащитную, вы имеете в виду, что не знаете, в котором часу третьего числа вы ее увидели в первый и последний раз?

– Именно так, сэр.

– Вы знаете только, что видели ее в какое-то время третьего числа, а следовательно, когда на опознании вы увидели подзащитную в ряду других женщин, вы узнали ее и потому выбрали?

– Думаю, именно это и случилось.

– Это единственное, в чем вы сейчас твердо уверены? – спросил Мейсон.

– Протестую! – закричал Гамильтон Бергер. – Это наводящий вопрос, в котором содержится нужный защите ответ. Это очевидный и примитивный трюк, который разыгрывается, чтобы сбить свидетеля с толку и…

– Вы вносите протест суду? – резко спросил Мейсон, его голос прозвучал, как щелчок хлыста.

– Именно так.

– Тогда обращайтесь к суду.

– Ваша честь, я протестую. Опрос проводится некорректно. Защита проявляет некомпетентность, задавая несущественные, не относящиеся к делу вопросы.

– Протест отклоняется, – отрезал судья Хойт.

– Если по правде, ваша честь, – сказал свидетель, – чем больше я об этом думаю, тем больше прихожу к мысли, что она могла быть одной из тех двух дам, которые сели в машину на Ла-Бреа. Я вот сейчас смотрел, как она сидит, как держит голову, ну, и все такое… да, это может быть.

– Но, – сказал Мейсон, – вы уверены, что третьего числа видели ее только один раз?

– Ну да.

– Но вы думаете, что видели ее именно в тот раз, во время третьего рейса, считая с начала вашей смены, не так ли? – спросил Гамильтон Бергер.

– Протестую против такой постановки вопроса. Это суггестативный и наводящий вопрос, – заявил Мейсон.

– Но, ваша честь, обвинение имеет право задавать вопросы! – закричал прокурор.

– Но не имеет права вкладывать нужные ему слова в уста свидетеля. Не имеет значения, кто это делает – защита или обвинение. Тем не менее, – продолжил судья Хойт, – ситуация весьма деликатная. Я намерен отклонить протест. Я хочу, чтобы свидетель ответил, и думаю, он обязан ответить.

– Ну, – произнес Кидди, – если честно, я думал, что это именно та женщина, которую я посадил на дороге. Сейчас я просто не уверен, только и всего. Но я знаю, что если это та самая женщина, то я узнал бы ее, увидев во второй раз.

– Но тогда она не может быть одной из тех двух женщин, которые сели в ваше такси на Норт-Ла-Бреа?

– Если это женщина с дороги из загородного клуба, то нет.

– У меня все, – сказал Гамильтон Бергер.

Мейсон, приветливо улыбаясь, сказал:

– Правильно ли я вас понял? Если окажется, что она была одной из тех двух женщин с Ла-Бреа, то она не может быть той женщиной, которую вы подобрали, возвращаясь из загородного клуба?

– Верно. Если бы я увидел ту женщину снова, я бы узнал ее… точно так же, как узнал ее на опознании… только, может быть, когда я увидел ее на Ла-Бреа… э-э… ну, я не знаю…

– Вы знаете только, что видели эту женщину третьего июня или днем, или вечером? – спросил Мейсон.

– Да.

– Но видели ее в тот день только раз?

– Женщину, которую я посадил в свою машину по дороге из загородного клуба, я в тот день видел только раз, в этом я уверен.

– У меня все, – сказал Мейсон.

– Вопросов нет, – сказал Гамильтон Бергер раздраженно.

– Есть еще свидетельства, мистер Бергер? – спросил судья Хойт.

Прокурор ответил:

– Видите ли, ваша честь, я абсолютно уверен, что револьвер, фигурирующий в деле как вещественное доказательство, был приобретен мужем подозреваемой – мистером Энрайтом Харланом. Но в данный момент я не могу этого доказать.

– Можно поинтересоваться, почему? – спросил судья.

– Кто-то записал имя Энрайта Харлана в регистрационный список покупок огнестрельного оружия и в квитанцию о продаже, но установлено, что это не почерк мистера Харлана. Есть подозрение, что это женский почерк.

– Это почерк миссис Харлан? – спросил судья Хойт.

– Нет, ваша честь. К сожалению, это не ее почерк. Очевидно, какая-то другая женщина вписала имя Энрайта Харлана. Продавец же в настоящий момент не может припомнить всех обстоятельств покупки.

– Можете вы показать, чей это был револьвер?

– Единственный путь установления собственника – это показания мужа подзащитной. А против этого, разумеется, тут же будет выдвинут законный протест, ибо в подобных делах муж не может давать показаний против жены без ее на то согласия.

– Да-да, – сказал судья Хойт, нахмурившись.

– Думаю, всем очевидно, что здесь произошло, – гнул свою линию прокурор. – Мы стали свидетелями приведения в действие плана, разработанного с целью запутать свидетеля. Я полагаю, суду следует пристально взглянуть на это дело. Я считаю, имел место факт неуважения к суду.

– Не вижу, как можно выдвинуть здесь такое обвинение, – проворчал Хойт. – Но вполне возможно, что Ассоциация адвокатов заинтересуется.

И судья бросил взгляд на Перри Мейcона.

– Почему? – с простодушным видом спросил Мейсон.

Лицо судьи помрачнело.

– Вам лучше знать, почему, – сказал он. – Если ваше знакомство с профессиональной этикой столь поверхностно, что вы без моих объяснений не понимаете, то вам следует серьезно заняться изучением этой самой этики.

– Я изучал ее, – заверил Мейсон. – В мои обязанности входит перекрестный допрос свидетеля. Я должен сделать все, что в моих силах, чтобы установить достоверность воспоминаний свидетеля. Если бы свидетель был абсолютно уверен, что женщина, севшая в его машину по дороге из клуба, была моя подзащитная, и если бы подзащитная снова села в его такси вечером того же дня, то он мгновенно ее вспомнил бы и сказал: «Добрый вечер, мэм. Вы уже сегодня ехали в моей машине…»

– Но ее не было в тот день в этой машине второй раз, – заявил Гамильтон Бергер. – Адвокат, подготавливая свой хитроумный план, не мог пойти на такой риск. В этом-то вся подлость. Он заставил какую-то другую женщину нанять именно это такси, чтобы получить квитанцию, которую позже передали подозреваемой.

– Ваше утверждение следует рассматривать как обвинение? – спросил Мейсон.

– Да, я выдвигаю такое обвинение.

– И вы готовы утверждать перед судом, что моей подзащитной не было в этом такси вечером третьего июня? Мы говорим об этике, мистер окружной прокурор, не так ли? Мы ведь в суде.

– Эй-эй, – закричал прокурор, – я знаю только то, что сказал свидетель!

– Свидетель сказал, что он не уверен. А теперь не желаете ли вы заявить суду, что вы уверены в этом?

– Не собираетесь ли вы допрашивать меня? – рявкнул Гамильтон Бергер.

– Если вы будете излагать суду какие-то факты, то я со всей определенностью буду допрашивать вас, – заявил Мейсон.

– Ну-ну, джентльмены! – воскликнул судья Хойт. – Ситуация развивается в направлении, которое не нравится суду. Причем развивается очень быстро.

– Все хорошо, – сказал Мейсон, – но я не намерен выслушивать обвинения в непрофессиональном поведении. Если бы я готовил обвинительное заключение и если бы мне на глаза попалась квитанция с номером рейса 984, то я уж точно проверил бы все обстоятельства, касающиеся этого рейса, до слушания в суде.

– Да, – сказал судья Хойт. – Думаю, окружной прокурор должен согласиться, что вся ситуация возникла из-за недоработок, имеющихся в деле. Вынужден признать, что это весьма щекотливое положение, когда в дело в качестве вещественного доказательства заносится квитанция, имеющая отношение к совершенно другому рейсу.

– Ну сами посудите, – пробурчал Гамильтон Бергер, – дата та же, номер такси тот же, сумма та же… Кто бы мог подумать?

– Вот именно, – сказал судья Хойт. – Поэтому суд, с учетом всех обстоятельств, считает, что надлежит выяснить со всей полнотой и определенностью, о каком рейсе все-таки идет речь.

Гамильтон Бергер начал было что-то говорить, но, видимо, передумал.

– Если бы этот свидетель, – сказал Мейсон, – говорил правду, если бы он со всей определенностью запомнил лицо моей подзащитной, ничто не смогло бы сбить его с толку. А если он позволил сбить себя с толку, то лишь потому, что отнюдь не так хорошо запомнил ее лицо, как того хотелось бы властям, проводившим опознание.

– Этот вывод, – сказал судья Хойт, – к сожалению, неизбежен. Независимо от того, как это произошло, мистер прокурор, вы должны признать, что свидетельство безнадежно испорчено. Вряд ли вам удастся использовать этого свидетеля перед судом присяжных.

– Эту проблему я буду решать, когда до нее дойдет дело, – зло бросил прокурор. – А сейчас меня интересует, как все это было организовано. Ваша честь, вы должны осознать: если бы у подзащитной была чистая совесть, она не стала бы прибегать ко всем этим махинациям.

– Я в этом не уверен, – возразил судья. – Откуда мы знаем, что свидетель не перепутал лица двух разных людей, катавшихся на его машине третьего июня?

– Ну да, конечно, – раздраженно сказал Гамильтон Бергер. – Суд уже пляшет под дудку адвоката!

– Поведение суда, мистер прокурор, определяется присягой, – холодно произнес судья Хойт.

– Да, ваша честь.

– Можете продолжать.

Гамильтон Бергер явно колебался.

– Разумеется, – заявил судья Хойт, – на предварительном слушании вам нужно только показать, что преступление было совершено и есть веские основания полагать, что подозреваемая совершила это преступление. Однако на нынешней стадии слушания представленные суду доказательства абсолютно противоречивы, а свидетельства ненадежны.

Гамильтон Бергер сказал:

– У меня есть право прервать это слушание с тем, чтобы начать собирать новое обвинительное заключение.

– Вы можете также апеллировать о вынесении предварительного обвинения без предварительного слушания, – подсказал судья Хойт.

– Могу, – огрызнулся Гамильтон Бергер. – Это именно то, чего добивается противная сторона. Защите тогда предоставится гораздо больше возможностей подвергать перекрестному допросу свидетелей обвинения, больше возможности делать из мухи слона и раздувать мелкие детали в нечто имеющее громадное значение, тогда как на самом деле никакого значения они не имеют.

– Есть ли хоть какое-нибудь доказательство того, что подозреваемая находилась в автомобиле убитого, когда он ехал к известному суду дому? – спросил судья. – Найдены ли в машине ее отпечатки пальцев?

– По правде говоря, ваша честь, – ответил Гамильтон Бергер с явным смущением, – мы их не искали. Мы считали, что показаний таксиста, подтверждающих присутствие подозреваемой на месте преступления, достаточно. Особенно после того, как был найден револьвер, проданный на имя ее мужа. Только потом, когда мы начали проверять, оказалось, что подпись в регистрационном листе по продаже огнестрельного оружия принадлежит кому-то третьему, кто, очевидно, был послан, чтобы купить револьвер для мистера Харлана.

– Ну хорошо, – сказал судья, – каково ваше решение относительно продолжения данного слушания?

– Я настаиваю, чтобы подозреваемая и дальше содержалась под арестом, – неуверенно произнес Гамильтон Бергер.

Судья Хойт покачал головой:

– Это невозможно, если вы не представите какие-нибудь дополнительные свидетельства и улики.

– Но я считаю, что суд не должен освобождать ее из-под стражи, – сказал прокурор.

Судья Хойт не скрывал раздражения:

– Я стремился дать вам возможность высказаться полностью, мистер прокурор. Я понимаю вашу позицию, суд тоже подозревает, что мы были свидетелями какой-то хитроумной махинации, разработанной с целью запутать свидетеля и подвергнуть сомнению результаты опознания. Однако факт налицо – опознание действительно выглядит сомнительно. А теперь, если вы хотите прекратить слушание до того, как постановление о прекращении вынесет суд, сделайте это.

– Я предлагаю прекратить слушание, – неохотно заявил Гамильтон Бергер.

– Дело прекращено. Миссис Харлан освобождается из-под стражи.

– Я прошу суд продлить предварительное содержание подозреваемой под стражей, пока обвинение не соберет новых фактов.

Судья Хойт покачал головой:

– Если желаете, вы можете сделать так, чтобы подозреваемую арестовали по ордеру прокуратуры. Или же вы можете ее арестовать по подозрению в убийстве и ожидать решения суда присяжных. Что касается суда, то, раз слушание прекращено, суд должен освободить подозреваемую из-под стражи.

– Прекрасно, ваша честь, – с сарказмом сказал прокурор.

– Заседание суда закрыто, – отрезал судья.

Как только он поднялся, прокурор быстрым шагом вышел из зала. Лицо его горело от ярости.

Перри Мейсон улыбнулся Сибил Харлан.

– Отлично, – сказал он, – первый раунд мы выиграли.

– Что мне теперь делать? – спросила Сибил Харлан.

– Ждать здесь, – ответил Мейсон. – Сейчас вас снова арестуют.

– И я должна ждать этого?

– Непременно.

– А что с таксистом?

– К тому времени, когда Гамильтон поставит его лицом к лицу с судом присяжных, – ответил Мейсон, – он его проинструктирует, что и как говорить. Но поскольку у нас есть протокол нынешнего слушания, то мы сможем подвергать сомнению его новые показания. Скорее всего, таксист заявит, что, хорошенько все обдумав, он пришел к выводу, что вы были одной из тех двух женщин с Ла-Бреа и в то же время той самой женщиной, которую он подвозил, возвращаясь из клуба.

– А что сделаете вы?

– Я спрошу его, – ухмыльнулся Мейсон, – как это так получается, что когда воспоминания были свежи, он был совершенно уверен, что вез вас в своей машине только раз, а теперь, оказывается, все не так. Короче, я заставлю его попотеть. А кто расписался за вашего мужа при покупке револьвера?

– Думаю, его секретарша.

– Ага, – сказал Мейсон. – Ну, это они раскопают. Ее вызовут в суд, приведут к присяге и заставят признать свою подпись. Затем ее спросят, что она сделала с купленным револьвером, и она будет вынуждена сказать, что передала его вашему мужу.

– И что тогда?

– К тому времени, – ответил Мейсон, – мы попытаемся отыскать еще кое-что… Я намерен…

Резким движением распахнув воротца в загородке для адвокатов, внутрь быстрым широким шагом прошел Энрайт Харлан.

Сибил Харлан бросила на мужа быстрый взгляд и, увидев выражение его лица, сжалась, словно в ожидании удара.

– Я кое-что узнал, Сибил, – сказал Энрайт.

– Что?

– Миссис Докси, дочь Джорджа Латтса, сказала Рокси Клаффин, что это ты снабдила Перри Мейсона деньгами для покупки пая «Силван Глэйд Девелопмент Компани».

– Минутку, – встрял Мейсон. – Давайте успокоимся.

Харлан даже не посмотрел на адвоката, а стоял, в упор глядя на жену.

– Это правда, Сибил?

– Погодите же, – сказал Мейсон. – Вокруг нас целая стая голодных репортеров. Худшего места для семейной сцены не придумаешь.

– Ты будешь отрицать это? – продолжал сверлить Сибил взглядом Энрайт Харлан.

Сибил ответила:

– Мы должны обсуждать это здесь и сейчас, Энни?

– Да.

– Тогда я не стану этого отрицать. Все правда. Рокси пыталась украсть у меня нечто очень дорогое, и я решила, что дам ей пищу для размышлений.

– Ты нанесла Рокси большой ущерб. Она умеет держать себя в руках, но не больше, чем кто-либо другой. Любовь приходит, и любовь уходит. Это не водопроводный кран, который ты в любую минуту можешь включить и выключить. Но Рокси никогда бы не прибегла к закулисным интригам.

– Эта сучка?! О нет, ты ошибаешься! «Никогда бы не прибегла»… Как же! Ну хорошо, я наняла мистера Мейсона. И что теперь?

– Прошу прошения, – холодно сказал Энрайт Харлан и повернулся, чтобы уйти.

– Подождите минутку, мистер Харлан, – окликнул его Мейсон. – Вернитесь.

Харлан задержался, глядя через плечо.

– Вы же не хотите сыграть с женой такую злую шутку, – сказал ему Мейсон. – Вы ведь не взвалите новое бремя на плечи вашей жены, которая и так уже под давлением. На нас смотрят репортеры. Если они увидят, что вы подобным образом прерываете беседу и уходите, поворачиваясь к ней спиной…

– Да пусть хоть весь мир смотрит, – зло бросил Харлан и зашагал прочь.

Когда он выходил из зала суда, несколько бдительных репортеров, жаждущих получить горячий материал, засняли его злое лицо. Мейсон сменил позицию, чтобы хоть на время заслонить лицо Сибил от репортеров.

– Бога ради, не плачьте, – прошипел он. – Не забывайте, мы играем в покер. Выше голову. Сможете улыбнуться?

– Какого черта? Нет, конечно! – ответила Сибил. – Я с трудом сдерживаю слезы. Вызовите надзирательницу! Пусть меня уведут.

Мейсон поймал взгляд Деллы Стрит.

– Иди с ней, Делла. Выведи ее отсюда.

– А ты что собираешься делать? – спросила Делла Стрит.

– Пудрить мозги репортерам, – ответил Мейсон и зашагал вслед за Харланом.

Мейсон догнал Энрайта Харлана в холле, где тот, стиснув зубы, дожидался лифта.

– Харлан! – крикнул Мейсон.

Тот обернулся и холодно посмотрел на адвоката.

– Ну, что еще?

Мейсон, чувствуя дыхание репортеров на своем затылке, заявил:

– Вам это так просто не сойдет!

– Что вы имеете в виду?

– У меня, как у адвоката вашей жены, есть к вам один вопрос, – сказал Мейсон. – И я имею право получить ответ. Каким образом ваш револьвер оказался на месте преступления?

– Какого черта? – проговорил совершенно сбитый с толку Харлан. – Что вы несете?

– Как адвокат вашей жены, я пытаюсь отыскать, кто убил Джорджа Латтса. Я задал вам вопрос. И вы не можете уйти от ответа!

Дверца лифта распахнулась. Энрайт Харлан секунду поколебался, потом решительно шагнул в кабинку.

Мейсон повернулся к залу суда. Дорогу ему блокировали репортеры.

– Что там с этим револьвером, мистер Мейсон? К чему вы клонили? Что происходит? Харлан не в ладах со своей женой?

Мейсон сказал:

– Я просто пытался получить дополнительную информацию по определенному факту, вот и все.

– Но почему вы спрашивали Харлана про этот револьвер?

– Потому что окружной прокурор говорит, что это его револьвер.

– Его вполне могла взять жена, – сказал один из репортеров.

– Так же, как и сам Харлан, – возразил Мейсон.

– Не хотите же вы сказать, что…

– Он кому-то дал этот револьвер, – отрезал Мейсон. – И я хотел бы знать, кому.

Адвокат решительно протолкался сквозь толпу репортеров, подошел к выходящей из зала суда Делле Стрит и отвел ее в сторонку.

– Все в порядке?

– Да, она сдержала слезы, пока мы не вышли из зала.

– Что-нибудь сказала?

– Долго смотрела на меня, потом произнесла: «Вот что получается, когда недооцениваешь противника… Пусть они теперь убьют меня». Она была бледная, вся тряслась…

– Ладно, – сказал Мейсон, – теперь мы знаем, какой линии будет придерживаться окружной прокурор, и можем приступить к работе.

Глава 11

Перри Мейсон прибавил газу, и его машина, взвыв, одолела крутой подъем. Адвокат припарковался.

– Оставайся в машине, Делла, – сказал он. – Заглуши мотор. Я сделаю два выстрела. Посигналь один раз, если услышишь один выстрел, и два раза, если услышишь два. После этого включи радио. Я выстрелю еще два раза. Сигналы те же.

Делла Стрит кивнула.

Мейсон извлек из кармана отмычку.

– Не боишься, что полиция косо посмотрит на твои действия? – спросила секретарша.

– Какие действия?

– Ну, отмычка, вторжение со взломом…

Мейсон ухмыльнулся:

– Я держатель акций компании, владеющей этим домом. Даже Гамильтон Бергер не осмелится ничего сказать.

– А полиция завершила осмотр здания?

– Да. Они прочесали его сверху донизу. Весьма тщательно. И нашли еще одну пулю.

– Когда?

– Вчера вечером. Она засела в стене с южной стороны и была выпущена из того самого револьвера.

– Ты мне об этом не говорил.

– Я сам не знал до сегодняшнего утра.

– То есть осталось найти еще одну пулю?

– Да. Две пули из патронов Питерса были найдены. Недостает только пули из патрона «UMC».

– Ты будешь стрелять холостыми?

– Да.

– А звук будет такой же, как от боевого патрона?

– Надеюсь, – ответил Мейсон. – Я никогда бы не осмелился стрелять здесь по-настоящему… Пули ведь потом могут быть найдены. Мы просто проводим разумный следственный эксперимент.

– И что ты хочешь проверить?

– Лжет ли моя клиентка.

– И если не лжет?

– Тем лучше.

– А если лжет?

– Она все равно остается моей клиенткой, – сказал Мейсон, втыкая отмычку в замочную скважину.

Мейсон поднялся по первому пролету, осмотрел загаженные комнаты, вдохнул застоявшийся воздух и зашагал вверх по второму пролету, остановшись на середине, чтобы осмотреть красно-коричневое пятно – место, где покоилось тело Джорджа Латтса, обнаруженное зятем покойного.

Он продолжил подъем и поднялся на третий этаж. Выглянул в окно, посмотрел на залитый солнцем дом Рокси Клаффин, на белую штукатурку стен, красную черепицу крыши, голубой кафель бассейна, окруженный стенами патио, зеленые, обсаженные кустами аллейки, бархатные газоны – прекрасно ухоженное место, резко контрастирующее с непокрашенной времянкой подрядчика у подножия подъема, где был срыт верхний слой почвы.

Мейсон повернулся спиной к окну, поднял револьвер и дважды нажал на спусковой крючок. Когда замерло эхо выстрелов, снизу донесся сигнал клаксона, а спустя секунду еще один.

Адвокат выждал минуту, снова поднял револьвер и сделал еще два выстрела. На этот раз сигналов снизу не было.

Мейсон спрятал револьвер и спустился вниз.

– Все нормально? – спросила Делла Стрит.

– Да. Ты отчетливо слышала выстрелы?

– Да, два отчетливо. А после ничего.

– Но ты ожидала следующую пару выстрелов?

– Когда я включила радио, я попыталась расслабиться и слушать музыку – как это делала наша дама.

– Приемник был включен на большую громкость?

– Да, на порядочную. Барабанные перепонки не лопались, но достаточно громко.

– Другими словами, ты решила подыграть нашей клиентке?

– Ну… может быть.

– Не пойдет, – сказал Мейсон. – Нам надо знать подлинные факты.

Он просунул руку в машину, включил радио и настроил громкость.

– Пусть будет вот так, Делла.

Мейсон снова поднялся по лестнице, выждал минуту и сделал два выстрела. На этот раз снизу донеслись два гудка. Они были короткими, как будто Делла нажимала на клаксон помимо своей воли.

Адвокат вздохнул, спрятал оружие и вышел из дома. В глазах Деллы Стрит были слезы.

Мейсон потрепал ее по плечу.

– Не принимай это так близко к сердцу, Делла. Мне просто нужно было знать… вот и все.

– Мне нравится миссис Харлан, шеф.

– Мне тоже, но мы не можем не считаться с фактами.

– А полиция проведет такую проверку?

– После того, как она расскажет свою историю, да. Когда приемник был включен на большую громкость, ты не слышала выстрелов?

– Нет.

– Услышала бы ты последние два выстрела – если бы не ожидала их?

Делла вытерла глаза.

– Хотелось бы сказать «нет», шеф, но это ей не поможет. Да, они были слышны вполне отчетливо. Конечно, миссис Харлан может сказать, что наткнулась на очень шумную радиопередачу.

Мейсон кивнул, но без всякого энтузиазма.

– Я не собираюсь вкладывать ей в уста слова, Делла. Я собираюсь расспрашивать ее.

– А когда вы с Докси сюда приехали, радио работало?

– Нет. Сибил говорит, что выключила его, когда отправилась на поиски Латтса.

– А где сейчас машина? – спросила Делла. – Многое может зависеть от того, на какую станцию настроен приемник.

– Автомобиль в полиции. Они ищут отпечатки пальцев.

– Нашли что-нибудь?

– Не говорят.

– И что мы теперь будем делать?

– Полагаю, мы можем потолковать с миссис Докси. Как это так получилось, что она рассказала миссис Клаффин про то, что Сибил Харлан наняла меня вставлять палки в колеса известной нам компании.

– Это очень подло с ее стороны, – заявила Делла Стрит. – Именно тогда, когда миссис Харлан думала, что муж полностью вернулся к ней, когда она считала, что уже поставила на место миссис Клаффин… Да, очень подло!

Мейсон кивнул.

– Шеф, а если предположить, что миссис Харлан говорит правду? Ведь могло же быть так, что кто-то прятался в доме, поджидая Латтса. В конце концов, ты же знаешь, что Латтс был игрок, азартный делец. Без всяких сомнений, есть люди, которые его очень не любили.

– Давай попытаемся реконструировать происшедшее, – отозвался Мейсон. – Убийца выстрелил как минимум два раза. Одна пуля поразила Латтса в грудь с расстояния около полуметра, другая – вошла в стену. Какова была последовательность этих выстрелов?

– Что ты имеешь в виду?

– Поразив жертву в грудь с такого малого расстояния, – объяснил Мейсон, – убийца вряд ли станет после этого палить по стене. Зачем? Чтобы попрактиковаться?

Девушка кивнула.

– Следовательно, – сказал Мейсон, – мы должны предположить, что убийца оба раза стрелял в Латтса: сначала промахнулся, потом попал.

Делла Стрит снова кивнула.

– Итак, – продолжил Мейсон, – нам надо попытаться восстановить обстоятельства, при которых был сделан первый выстрел. По всей вероятности, в первый раз Латтс стоял спиной к стрелявшему.

– Почему ты так думаешь?

– Трудно представить, что Латтс мог спокойно наблюдать, как убийца достает оружие, прицеливается и стреляет.

– Но после выстрела он, конечно же, повернулся к убийце, и тот еще раз нажал на курок.

– В точности так, – сказал Мейсон. – Итак, первый раз стреляли в спину. И промахнулись. Латтс обернулся на звук выстрела. Он увидел убийцу, в руках которого был револьвер. Тут у него оставались две возможности: броситься прочь либо, наоборот, броситься на стрелявшего. Видимо, он сделал последнее.

– А это из чего следует?

– Если бы первый выстрел проводился с расстояния в полметра, то промаха бы не было. Следовательно, первоначальная дистанция между жертвой и убийцей определяется интервалом между первым и вторым выстрелами.

– Логично, – согласилась Делла Стрит.

– Значит, или Латтс бросился к убийце, или убийца к нему. А теперь, находясь на расстоянии 45–50 сантиметров – учти, это расстояние от кончика ствола до груди жертвы, – Латтс просто не мог не попытаться что-то сделать для самозащиты. – Мейсон призадумался, затем скомандовал: – Делла, выйди, пожалуйста, из машины. Я хочу провести еще один следственный эксперимент. Вот, держи револьвер.

– Он не заряжен?

– Не заряжен. Да и раньше в нем были только холостые патроны.

Делла Стрит взяла револьвер.

– Целься в меня.

Она навела оружие на Мейсона.

– Вытяни руку на максимальное расстояние.

Делла выпрямила руку. Мейсон извлек из кармана рулетку со стальной лентой, отмерил на ней пятьдесят сантиметров.

– Видишь, что я имею в виду? – спросил он. – На таком расстоянии я просто выбил бы револьвер из твоей руки.

– Но я могу отдернуть руку.

– И промахнешься во второй раз. А теперь держи револьвер ближе к корпусу.

Делла слегка согнула руку в локте.

– Да нет же, – сказал Мейсон, – ближе. Держи эту штуку так, чтобы она была у самого туловища. И опусти ее на уровень бедра. Помнишь заключение экспертизы? Пуля летела снизу вверх. Выстрел был произведен от бедра.

Делла прижала руку с револьвером к правому бедру. Мейсон встал так, что расстояние от ствола до его груди составило полметра.

– На таком расстоянии, – заявил он, – я сломал бы тебе челюсть раньше, чем ты успела нажать на спуск.

– Мы могли бы сделать это одновременно: ты – ударить, я – выстрелить.

– Вот та самая мысль, последствия которой я и пытаюсь обдумать!

– Что будем делать дальше?

– Оставим пока эксперименты и отправимся пообщаться с миссис Герберт Докси. Но сначала звякнем Полу Дрейку и выясним, кто из возможных подозреваемых понятия не имеет, как стрелять из револьвера. Наш убийца, кто бы он ни был, сделал первый выстрел с расстояния, не превышающего трех метров, и промахнулся.

Глава 12

Мейсон затормозил у фасада типичного калифорнийского бунгало и открыл дверцу машины.

– Не закрывай, – сказала Делла Стрит, – я вылезу с твоей стороны. – Она проскользнула с пассажирского места на место водителя – под рулевой баранкой. Соблазнительно мелькнули две стройные ножки, и вот уже девушка стоит на тротуаре. Поправив юбку, она взяла сумочку и вместе с Мейсоном направилась к дверям особняка.

Мейсон нажал кнопку дверного звонка.

Дверь открыла рыжеволосая голубоглазая женщина лет тридцати. Ее рот, несмотря на попытки изменить его форму с помощью губной помады, оставался тонкой прямой линией.

– Добрый день.

– Миссис Докси?

– Да.

– Я – Перри Мейсон.

– Я вас узнала, я видела ваши фотографии в газетах.

– А это мисс Стрит, моя секретарша. Можем мы зайти на минутку?

– Герберта нет дома.

– Я хотел бы побеседовать с вами.

– О, я в таком состоянии все эти дни, мистер Мейсон, это…

– Мне не хотелось бы досаждать вам, но поверьте, это важно.

– Извините, я порядком запустила дом… Заходите.

Она провела гостей в обширную гостиную. Мейсон обвел одобрительным взглядом со вкусом подобранную мебель.

– Большой дом, – сказала хозяйка. – Слишком большой для нас двоих – теперь, когда папы не стало. Не знаю, как мы без него… Он жил с нами, вы знаете?

– Да, я знаю, – ответил Мейсон.

– Садитесь, пожалуйста.

Когда они уселись, Мейсон сказал:

– Я сразу же перейду к делу, миссис Докси.

– Именно это я и ценю больше всего в людях.

– Вы были очень близки со своим отцом?

– В каком-то смысле да. Мы понимали и уважали друг друга. Папа не очень-то раскрывался перед кем бы то ни было.

– Вы знали, что он продал свой пай «Силван Глэйд Девелопмент Компани»?

– Теперь я это знаю.

– А вы знали это третьего июня, когда умер мистер Латтс?

Она секунду поколебалась, затем сказала:

– Да, я знала об этом третьего числа.

– Вы узнали об этом днем?

– Нет, вечером.

– Когда?

– После того, как он не пришел к обеду, – обычно он был очень пунктуален. Отец строго следил, чтобы обед подавался в определенное время. Пока мы ждали, нам все время звонили насчет этих акций.

– У вас есть прислуга?

– К нам приходит девушка – помогает убирать по дому.

– Обед был готов вовремя?

– С точностью до минуты.

– И когда он не появился, вы подумали: что-то случилось?

– Да, его опоздание ничем нельзя было объяснить. Отец должен был быть здесь либо предупредить нас по телефону, что по какой-то причине задерживается.

– И, как я понимаю, вы обсуждали со своим супругом, что могло задержать отца, когда он не появился к обеду третьего июня?

– Да.

– И именно тогда ваш муж рассказал вам о сделке с акциями?

– Да.

– И сказал, что это я выкупил пай?

– Да.

– И кроме того, ваш муж высказал опасение, что я приобрел пай, действуя по чьему-то поручению?

– Да, он так думал.

– И он назвал вам имя моего клиента?

– Нет, он его не знал.

– Не знал?

Она покачала головой.

– А вы его спрашивали?

– Конечно. Мы с ним гадали, кто бы это мог быть. Герберт подозревал Езекию Элкинса и Клайва Ректора. Он не мог допустить, чтобы кто-нибудь из них начал обстряпывать свои дела таким образом – это неизбежно привело бы к беспорядкам в компании.

– Понятно, – сказал Мейсон. – Но в конце концов вы выяснили, кто является моим клиентом?

– Нет, я до сих пор не знаю, кто это. Вы ведь об этом не объявляли, не так ли?

– Но вы могли все узнать от своего мужа, а он мог добыть эту информацию по каким-то своим каналам.

Она поджала губы и покачала головой.

– Вы знаете миссис Клаффин?

– Да, мы встречались.

– Более одного раза?

– Да.

– Несколько раз?

– Три или четыре.

– Вы немного знакомы или близкие друзья?

– Немного знакомы.

Мейсон секунду поколебался. Джорджиана сказала:

– Почему вы меня спрашиваете об этом, мистер Мейсон?

– Потому что желаю прояснить кое-какие вещи, которые могут оказаться очень важными.

Она промолчала.

– Вы говорили с миссис Клаффин о том, кто является моим клиентом?

– Нет.

– А вообще вы обсуждали с ней мою покупку акций компании?

– Нет.

Мейсон обменялся взглядами с Деллой Стрит.

– Что ж, – сказал Мейсон, – спасибо. Я просто пытался выяснить кое-что о миссис Клаффин.

– Боюсь, я не смогу вам ничем помочь, мистер Мейсон.

Она, очевидно, ожидала, что гости начнут прощаться. Внезапно распахнулась входная дверь, и бодрый голос пропел:

– Здравствуй, здравствуй, дорогая!

Миссис Докси поднялась.

– У нас гости, Герберт.

– Я заметил у дома машину, но не знал, это к нам или кто-то просто припарковался рядом. Здравствуйте, мистер Мейсон. Что вы здесь делаете? О, мисс Стрит! Рад вас видеть.

Мейсон ответил:

– Я пытался выяснить, что произошло после совещания директоров третьего числа.

У Докси заметно поубавилось сердечности.

– Моя жена ничего не знает о делах компании.

– Она так и сказала мне. Но мистер Латтс, видимо, сильно подозревал кого-то… в том, что это мой клиент… когда я провернул сделку с акциями?

– Да. Собственно, он знал это, но мне не говорил. Я ведь уже объяснял.

– Когда вы видели его в последний раз?

– В тот же день, после совещания. Мы пошли в ресторан и съели по паре гамбургеров. Вы же это знаете, мистер Мейсон! Я вам уже рассказывал.

– Он с вами не обсуждал мою покупку акций?

– Да ни о чем другом мы и не говорили! Как вы думаете, о чем еще можно было говорить после этих драматических событий?

– И за этими разговорами он высказал какие-нибудь предположения относительно личности моего клиента?

– Конечно, это нас сильно интересовало. Я склонялся к мысли, что это Езекия Элкинс. Папаша Латтс думал, что это кто-то со стороны. Затем ему в голову пришла какая-то мысль, и он отправился к телефону позвонить кому-то. Что-то выведал, но, видимо, считал, что мне это сообщать не стоит.

– Вы знаете миссис Клаффин?

– Конечно, я знаю миссис Клаффин.

– Вы с ней встречались несколько раз?

– Какого черта! Это что – допрос? Да, я ее знаю. Какое это имеет отношение к нашим делам?

– Вы с ней когда-нибудь говорили насчет того, что я купил акции?

– Я не видел миссис Клаффин уже… Энни Харлан был ее агентом, и почти все наши дела с ней проходили через него.

– А как насчет телефонных разговоров?

– Я звонил Харлану.

– А с ним вы не обсуждали вопрос о том, кто мой клиент?

– Это была его инициатива, а не моя. Он пытался выжать из меня информацию, я же ответил, что ничего не знаю.

– Другими словами, – сказал Мейсон, – вы никому не говорили, что я представляю конкретно того-то или того-то?

– Мне не нравится, что вы приходите в мой дом и задаете сначала кучу вопросов моей жене, а потом мне, – заявил Докси.

– Вы – секретарь компании, – возразил Мейсон. – Я – акционер. Я имею право знать.

– Вы хотите знать не потому, что вы акционер. Вы хотите знать, потому что вы представляете интересы миссис Харлан в деле об убийстве.

– Хорошо, пусть так. Но факт остается фактом: вы – секретарь, а я – акционер.

– И что с того?

– Я хочу знать, делились ли вы какими-нибудь соображениями относительно личности моего клиента с Энрайтом Харланом или с миссис Клаффин?

– Ответ отрицательный. Как я понимаю, это все, что вы хотели узнать?

– Это все, – подтвердил Мейсон.

Миссис Докси сказала:

– Герберт, мистер Мейсон был очень мил и тактичен. Нет нужды раздражаться.

– Предоставь мне решать, – ответил Докси.

– Ну хорошо, – сказал ему Мейсон. – Большое спасибо.

– О, что вы, для меня это пустяки, – саркастически произнес Докси, провожая их с секретаршей до дверей.

– В конце концов, – сказала Делла Стрит, когда они были уже в машине, – какая нам разница, обсуждал он покупку акций с миссис Клаффин или не обсуждал.

– Разница может оказаться весьма большой.

– Почему?

– Еще не знаю, но Докси определенно изменил свое поведение.

– Да. Ты сделал его врагом, шеф.

– Это-то меня и интересует. Почему он взбесился?

– Он просто не любит, когда его допрашивают. Из того, что Энрайт Харлан сказал, будто миссис Клаффин получила информацию от некой личности, вовсе не следует, что она действительно получила ее таким образом.

Мейсон припарковал машину. Вместе с Деллой они поднялись на лифте на нужный этаж и, прежде чем отправиться в свой офис, задержались у конторы Пола Дрейка.

– Привет, Пол, – сказал Мейсон. – Как Ла Джолла?

– Превосходно, – с сарказмом в голосе ответил Дрейк. – Я был там целых пятнадцать минут, прежде чем получил твое распоряжение возвращаться.

– Оказалось, что дело, которое ты должен был там сделать, не такое уж и важное.

– Ага, – сухо сказал Дрейк. – Я читал об этом. Таксист стоит, как болван, на свидетельском месте и не может никого опознать. Действительно, мне не было нужды высовываться.

– Ты не прав, – ответил Мейсон. – Дело, за которым ты был послан в Ла Джоллу, ничего общего с таксистом не имеет.

– Ну да, ну да, – закивал Дрейк. – Просто случайное совпадение. Из тех, что так и роятся вокруг тебя. Не составляет никакого труда сделать совершенно ложные заключения, основываясь на случайном свидетельстве.

– Не забивай себе голову, – посоветовал Мейсон. – Что ты раскопал относительно людей, список которых я тебе дал?

– Значит, так. Третьего числа в четыре тридцать пополудни Герберт Докси был вместе с женой у себя дома. Он вернулся домой в четыре с небольшим. Он принимал солнечные ванны за ширмами на заднем дворе. У него сгорела спина, если тебе нужны доказательства. Энрайт Харлан был вместе с Рокси Клаффин.

– Ты уверен?

– Уверен.

– Откуда ты это знаешь?

– Они были в доме Рокси. Рокси говорила по телефону – без нескольких минут четыре. И еще раз говорила – в четыре пятнадцать. Энрайт Харлан приехал к ней почти в половине пятого. У них была назначена встреча с адвокатом Артуром Хаганом, и они отправились к нему чуть позже. Что касается Неффса, то, веришь или нет, он в это время находился в Детективном агентстве Санбелта. Ему потребовался детектив, чтобы следить за определенными особами. Он предположил, что твоим клиентом может оказаться любой из полудюжины людей, которых он в равной степени подозревал. Вот он и нанимал ищейку, чтобы разнюхать, кто есть кто. Ну, а Клайв Ректор вел переговоры с Джимом Бэнтри из «Бэнтри Констракшн энд Пейвинг Компани».

– В четыре тридцать? – уточнил Мейсон.

– Тут у нас получается некоторая неувязка. По всей видимости, от Бэнтри он ушел около четырех часов. Клайв Ректор утверждает, что заскочил по дороге в бар выпить коктейль. После чего отправился прямиком в свой офис, где и появился около пяти.

– Ты не можешь точно выяснить, где он был между четырьмя и пятью? – спросил Мейсон.

– Мы знаем, что он был у подрядчика в четыре, что в свой офис он пришел в пять и что на машине из одного места в другое можно доехать примерно за двадцать пять минут. Остается полчаса. Вряд ли за такое время можно много нагрешить. Но, конечно, если ставить вопрос ребром, то алиби у него нет.

– Его алиби меня не интересует, – заявил Мейсон. – Я просто хочу знать, какие свидетельства он выдвигает.

– Клайв Ректор сообщил название бара, где он пил коктейль. Парень, который был за стойкой, выглядел очень занятым. Фотография Ректора ему ничего не сказала. Ректор мог быть в этом баре, а мог и не быть.

– Хорошо, – сказал Мейсон, – остается Езекия Элкинс. Что насчет него?

– А вот этот лакомый кусочек, – радостно поведал Дрейк, – я специально оставил напоследок. Дело в том, что с мистером Элкинсом приключилось нечто весьма и весьма загадочное. Он молчит.

– Что, ни с кем не разговаривает?

– Ни с одним из моих людей. Мы использовали все известные нам трюки, но он не раскалывается. И к тому же – надо же, как совпало! – у него классический фингал под глазом.

– И где же он его получил? – полюбопытствовал Мейсон. – Наткнулся на дверной косяк во мраке ночи?

– Да нет – встретился с чьим-то кулаком при свете дня.

– Но ведь с кем-то же он говорит – хоть с кем-то?

– Вообще-то у него был шанс пообщаться.

– С кем?

– С окружным прокурором.

– Ты не знаешь, что он ему сказал?

– Конечно, не знаю. Окружной прокурор меня в эти дела не посвящает.

– А что прокурор сказал репортерам?

– Что у него есть несколько свидетелей, которые могут пролить свет на некоторые факты, и что Езекия Элкинс – один из них. Он не сказал ничего относительно показаний Элкинса, если тот вообще их давал. Он просто мило улыбнулся репортерам и на том закончил пресс-конференцию.

– Да, тут есть над чем поразмыслить, – протянул Мейсон.

– После того, как нашли вторую пулю, – сказал Дрейк, – стало ясно, что внутри дома стреляли, по крайней мере, два раза, а третья пустая гильза показывает, что был еще и третий выстрел. Куда? В кого?

– Хотел бы я знать, – ответил Мейсон.

– А твоя клиентка слышала выстрелы? – спросил Дрейк.

– С чего ты взял, что она вообще там была? – ответил вопросом на вопрос Мейсон.

– Если бы твоя клиентка проявила волю к сотрудничеству, она чертовски бы облегчила расследование.

– Каким образом?

– Она могла бы сказать точно, в какое время произошло убийство. Экспертиза при вскрытии определила это время с точностью до двадцати минут. Ну, а двадцать минут – это же вечность!

Мейсон кивнул.

– Еще твоя клиентка могла бы сказать, сколько было выстрелов и с каким интервалом они следовали друг за другом. Был ли, скажем, один выстрел, потом пауза, а затем другой. Или два выстрела подряд. А может быть, она сообщила бы нам, что выстрелов было три.

– Но что моя клиентка могла там делать? За каким бы чертом ее туда понесло?..

– Погоди, Перри, не заводись. Я просто спрашиваю. Мне очень нужна эта информация. Она существенно облегчила бы расследование.

Мейсон сказал:

– Пол, никто еще не доказал, что моя клиентка находилась там. Но если бы моя клиентка и была там, то она сидела бы в машине Латтса, слушая радио. И радио было бы включено на такую громкость, что выстрела она не услышала бы.

– Выстрелов, – поправил Дрейк.

– Хорошо, выстрелов. Делла Стрит и я провели следственный эксперимент на месте преступления, – сказал Мейсон. – Любой, кто сидел бы в машине Латтса, ожидая, когда сам Латтс осмотрит дом и вернется, должен был услышать два выстрела, если, конечно, радио в машине не было включено.

– А приемник работал, когда вы приехали туда с Докси?

– Нет.

– У кого были ключи от машины? – спросил Дрейк.

– От машины Латтса?

– Ну да.

– У Латтса, конечно.

Дрейк покачал головой.

– Когда тело обыскали, ключей в карманах не было.

– Черт! – воскликнул Мейсон.

– Улавливаешь разницу? – Дрейк не сводил с его лица пристального взгляда.

– Но на кой черт убийце понадобились ключи?

– Может, хотел позаимствовать машину…

– Разве полиция не обследовала ее на предмет отпечатков пальцев?

– Тогда нет. Они занимаются этим сейчас. У меня есть несколько снимков машины Латтса, если, конечно, тебе интересно.

Дрейк извлек штук десять глянцевых фотокарточек. Мейсон внимательно их изучил.

– Именно в таком виде был обнаружен автомобиль?

– Да.

Мейсон мрачно вглядывался в гнездо ключа зажигания.

– В чем дело? – забеспокоился Дрейк.

– Позвони в агентство, продавшее эту машину, – попросил его Мейсон, – и узнай, можно ли в автомобиле этой модели включить радио, если зажигание вырублено, а ключ извлечен из гнезда?

– О-о! – воскликнул Дрейк. – Черт!

Он быстро набрал нужный номер.

– Не называй себя, – предупредил Мейсон. – Представься обычным клиентом. Соври чего-нибудь…

Дрейк отмахнулся от его советов и сказал в трубку:

– Добрый день! Скажите, на ваших машинах модели этого года можно включить радио, когда зажигание блокировано?.. Да, вы понимаете, сосед обвиняет моего пацана, что тот забрался в его гараж, включил радио и посадил аккумулятор… Да-да… понимаю. Это точно? И это на всех последних моделях?.. Хорошо, большое спасибо.

Дрейк повесил трубку. Он смотрел куда-то в сторону, избегая встречаться взглядом с адвокатом.

– Когда зажигание вырублено в этих машинах, Перри, нет никакой возможности включить радио. Это было сделано специально после того, как начали поступать жалобы от клиентов. Дело в том, что ночные сторожа в гаражах и на платных стоянках завели привычку включать приемники в автомобилях, сажая аккумуляторы.

– Что ж… Идем, Делла, – сказал Мейсон.

Глава 13

Судья Сидгвик взглянул на Перри Мейсона.

– Подзащитная может заявить отвод составу присяжных.

– Подзащитная не возражает, – ответил Мейсон.

Судья Сидгвик посмотрел в ту сторону, где за столом восседал прокурор Гамильтон Бергер, а рядом с ним – Марвин Пирсон, один из самых блестящих судебных заседателей.

– Желает ли обвинение воспользоваться правом отвода?

– Обвинение не возражает.

– Прекрасно, – сказал судья Сидгвик, – попрошу всех присяжных подняться и присягнуть честно и справедливо, беспристрастно и всесторонне рассмотреть дело: «Народ штата Калифорния против Сибил Харлан».

Присяжные поднялись и подняли вверх правые ладони. Пять женщин и семь мужчин. Лица у всех серьезные, как и полагается, когда речь идет о жизни и смерти подсудимого.

– Вы желаете начать обсуждение, мистер Бергер? – спросил судья Сидгвик.

Гамильтон Бергер не смог сдержать торжествующего взгляда в сторону Мейсона. Он намеревался взорвать бомбу, после которой адвоката останется только со стенки соскрести. Огромных трудов стоило сохранить дело в тайне, но теперь у окружного прокурора были все основания полагать: то, что он намеревался сказать, явится для защиты крайне неприятным сюрпризом.

Гамильтон Бергер вышел вперед и встал перед присяжными.

– Леди и джентльмены, – сказал он, – я намерен сделать, возможно, самое краткое вводное выступление, какое когда-либо делал в своей жизни. Обвинение надеется доказать, основываясь на показаниях свидетелей, что Сибил Харлан, состоящая в супружестве с Энрайтом Харланом и страстно любящая своего мужа, почувствовала, что между Энрайтом Харланом и некоей миссис Клаффин происходит нечто большее, чем просто деловые отношения. Замечу, что Энрайт Харлан консультирует упомянутую выше миссис Клаффин в вопросах торговли недвижимостью. Чтобы пресечь такое развитие cобытий, подсудимая наняла Перри Мейсона, адвоката, ныне представляющего ее интересы, чтобы он организовал серию осложнений в делах, затрагивающих интересы миссис Клаффин, и внес бы тем самым элемент раздора в то, что, как она боялась, может перерасти в романтическую связь между ее мужем и миссис Клаффин. На карте, которая вам будет представлена, вы сможете увидеть, что местом преступления является старый дом, бывший особняк, стоящий на вершине холма, который в ближайшем будущем будет срыт до основания, чтобы получить участки, пригодные для застройки. Обвиняемая раздобыла отмычку, которая позволяла ей открывать дверь этого здания. У нее был бинокль, и она с верхнего этажа разглядывала соседствующий с холмом земельный участок, принадлежащий миссис Клаффин. Муж обвиняемой – спортсмен и коллекционер оружия. У него в коллекции не менее двадцати восьми винтовок, семь карабинов и семь револьверов.

Гамильтон Бергер снова триумфально глянул на Мейсона.

– Мы намерены предоставить суду показания служащего платной стоянки, который обслуживал автомобиль обвиняемой в день убийства. Согласно этим показаниям, в этот день в отсеке для перчаток в автомобиле миссис Харлан находились бинокль и револьвер. Мы собираемся показать, что незадолго до убийства ныне покойный Джордж Латтс встретился с обвиняемой, когда она выходила из салона красоты. Мы не знаем, была ли эта встреча условлена и, если так, кто был ее инициатором. Но мы надеемся доказать вам, что они встретились. Обвиняемая села в машину мистера Латтса, и Латтс отвез ее на платную стоянку, где находилась ее машина. Мы намерены показать, что на стоянке обвиняемая извлекла из отсека для перчаток своей машины револьвер и положила его в сумочку, после чего снова села в автомобиль мистера Латтса и они отправились в поездку, которая оказалась для Джорджа Латтса последней. Затем мы покажем вам, как обвиняемая, бледная, возбужденная, по всей видимости, пережившая шок, бежит к шоссе, которое, как видно на карте, проходит в непосредственной близости от места совершения убийства. На шоссе она ловит пустое такси, возвращающееся из загородного клуба. Таксист довозит ее до вокзала. У вокзала подсудимая меняет такси. Она садится в другую машину и, запомните это, леди и джентльмены, едет к себе домой. Мы не знаем, что она делает там. Затем она снова берет такси, стоявшее перед ее домом, которое отвозит ее к стоянке, на которой находится ее машина. Здесь она забирается в свою машину и что-то делает с дверцей отсека для перчаток. После чего обвиняемая кому-то звонит, возвращается в такси, и таксист отвозит ее к зданию, где расположен офис Перри Мейсона, ее нынешнего адвоката. Мы собираемся доказать, что Джордж Латтс был убит выстрелом из револьвера 38-го калибра и что это был один из револьверов, входящих в коллекцию Энрайта Харлана. Учитывая серьезность всех этих свидетельств, леди и джентльмены, входящие в состав суда присяжных, мы намерены просить суд вынести вердикт о преднамеренном убийстве. Я не буду давать никаких рекомендаций относительно того, должны ли вы выносить смертный приговор. Это вопрос, находящийся в компетенции исключительно присяжных, и суд не должен принимать чью-либо сторону. У вас есть возможность в том случае, если вы признаете подсудимую виновной, потребовать для нее пожизненного заключения. Этот вопрос всецело находится в ваших руках.

Гамильтон Бергер повернулся и направился к своему столу, но не удержался и снова окинул Мейсона снисходительным взглядом.

– Свое вводное выступление защита сделает сейчас или позже? – спросил судья Сидгвик.

– Ваша честь, – ответил Мейсон, – могу я попросить сделать десятиминутный перерыв для рассмотрения вопроса? Некоторые утверждения, сделанные окружным прокурором, относятся к событиям, о которых лично мне ничего не известно.

– Мы протестуем, – заявил Гамильтон Бергер. – Представитель защиты обладал достаточным временем, чтобы пообщаться с подсудимой. Свидетельства же, представленные суду, были ему высланы.

– Но, ваша честь, – возразил Мейсон, – многие пункты, упомянутые во вводном выступлении окружного прокурора, не были представлены суду.

– Естественно, – отозвался Гамильтон Бергер, – я не обязан был представлять дело полностью. Кроме того, ваша честь, чтобы показать свою добрую волю, я могу сказать, что некоторые свидетельства были получены нами уже после представления присяжным предварительного обвинительного акта.

– Суд объявляет десятиминутный перерыв, – провозгласил судья Сидгвик.

Мейсон повернулся к Сибил Харлан.

– Итак, – сказал адвокат шепотом, – он может все это доказать?

Ее губы дрожали, когда она пыталась шептать:

– Я думала, меня никто не видел.

– Вы мне лгали? – спросил Мейсон напрямик.

– Я хотела… хотела, чтобы все выглядело немного лучше. Как только я поняла, что его застрелили, я сразу же сообразила, что револьвер в моей сумочке…

– Знаю, – устало сказал адвокат. – Вы подумали: дай-ка я малость обману этого идиота Мейсона, чтобы он был более прилежен в моей защите. Вы действительно отправились на вокзал, а оттуда на такси домой?

Она кивнула.

– Но только для того, чтобы сменить обувь и чулки.

– А потом позвонили мне с автостоянки?

Она снова кивнула.

– Я вернула револьвер в отсек для перчаток. Видимо, кто-то заметил, что я делаю, взломал дверцу и вытащил револьвер, пока я была в вашем офисе.

– Это было после того, как убили Латтса?

– Конечно.

– Тогда как же получилось, что пуля, найденная в теле убитого, была выпущена именно из этого револьвера?

– Этого не может быть, мистер Мейсон. Или кто-то лжет, или кто-то подменил пули после того, как их передали в офис окружного прокурора.

– Не говорите глупостей, – сказал Мейсон. – Если мы будем вести линию защиты, основываясь на этой теории, вы окажетесь в газовой камере быстрее, чем думаете.

Она не отвела глаз под его пристальным взглядом.

– А есть еще какая-нибудь теория, мистер Мейсон?

Адвокат все так же пристально смотрел на нее.

– Будь я проклят, если знаю. Это все, что у нас есть, наш единственный шанс. Пожалуйста, делайте так, как я вас прошу. Вы не относитесь к типу людей, которым нравится лгать, – сказал он задумчиво. – Это чуждо вашей натуре. Тогда почему вы мне лгали? Потому, что убили Джорджа Латтса?

– Нет.

– Тогда почему?

Миссис Харлан секунду колебалась, а затем излила на него то, что давно лежало грузом у нее на душе.

– Мистер Мейсон, я никогда в жизни не чувствовала себя такой дрянью. Я лгала вам. Я лгала потому, что… когда я заехала домой сменить туфли и чулки, ко мне зашла Рут Mapвел. Она моя ближайшая подруга. Ее дом рядом, и когда она увидела, что я вернулась на такси, Рут пришла узнать, что случилось. Она знала, что в салон красоты я уезжала на своей машине. Ну, я все и рассказала Рут. Вкратце обрисовала, что случилось. И Рут, обладающая трезвым умом и здравостью суждений, заявила, что раз я сразу же не обратилась в полицию, то сейчас уже, пожалуй, поздно. Я сказала ей, что намерена обратиться к вам, она полностью это одобрила, но заметила, что адвокаты лучше работают, когда верят в невиновность своего клиента. Она сказала, что первой линией моей обороны будет попытка сделать вид, что меня там вообще не было. Если меня никто не заметил, если полиция отыщет настоящего убийцу, то меня даже допрашивать не будут, не то что подозревать. Потом она сказала, что если все же они смогут доказать, что я там была вместе с Латтсом, то мне останется только утверждать, что я просто опасалась за свою жизнь. Она велела рассказать вам и всем остальным, что я слышала, как убийца бродил там, наверху, как я увидела руку с пистолетом…

– А на самом деле вы этого не видели и не слышали?

Она покачала головой.

– А что же вы видели на самом деле?

– Ничего. Я сидела в машине и слушала радио. Я даже не слышала выстрелов. Это правда, мистер Мейсон. Когда мне надоело ждать, я поднялась в дом и увидела его мертвым. Конечно, убийца должен был быть в доме, и если бы я поднялась по лестнице слишком высоко, он мог бы выстрелить в меня или оглушить и убежать. Но, видимо, его единственной целью был Латтс. Когда он услышал меня, то отступил в глубь дома. Он не хотел, чтобы я его видела. У меня хватило ума это понять. Если бы я увидела его лицо, ему пришлось бы убить и меня. Поэтому я убежала.

– А как насчет ключей от машины? – спросил Мейсон. – Как вы могли слушать радио, если…

– Ключи были в гнезде зажигания, мистер Мейсон. И я действительно включала радио.

– Громко?

– Достаточно громко.

– Мы провели эксперимент и установили, что оно должно быть включено на очень большую громкость, чтобы заглушить выстрелы.

– Значит, именно с такой громкостью оно и было включено, потому что выстрелов я не слышала. Вот все, что я могу сказать.

– Но полиция не нашла ключей в машине, – сказал Мейсон. – Они…

– Тут я допустила большую ошибку, мистер Мейсон.

– Вы допустили множество больших ошибок, – угрюмо сказал Мейсон. – Так что с этим ключом зажигания?

– Я очень редко езжу в машине с кем-то еще. Обычно я веду сама. Так что, когда я вышла из машины, я автоматически прихватила ключи с собой. Именно это я сделала, когда решила пойти и посмотреть, что делается в доме: я выключила радио, извлекла ключ из гнезда, вошла в дом, обнаружила тело мистера Латтса, повернулась и побежала прочь. Только дома я вспомнила про этот ключ. Про ключи. Там была связка.

– И что же вы с ними сделали?

– А вот на этом, мистер Мейсон, меня не поймают. Я спрятала их там, где никто и никогда не сможет их найти.

– Рут Марвел знает, где они находятся?

– Нет. Никто не знает.

Мейсон вздохнул:

– Неужели вы не понимаете, что натворили? Если бы вы с самого начала рассказали мне эту историю, я мог бы дать вам разумный совет. Вместо этого вы мне лгали. Теперь все висит на волоске. Более того, вы сделали громадную ошибку, рассказав все Рут Марвел.

– Нет. Рут можно доверять, – ответила Сибил. – Она никому ничего не скажет.

– Откуда вы знаете? – спросил Мейсон. – Предположим, окружной прокурор вызовет ее в суд для дачи показаний. Когда вы говорите со мной, вы разговариваете с адвокатом. Все наши разговоры конфиденциальны и защищены законом. Но ничто из сказанного Рут Марвел не защищается законом. Если прокурор хорошенько ее припугнет, приведет к присяге и поставит на свидетельское место, ей придется или все рассказать, или стать косвенной соучастницей, виновной в укрывательстве.

– Но как он сможет узнать…

– След у него есть, – сказал Мейсон, – поскольку вы брали Рут Марвел с собой во время второй поездки в такси 663. Принимая во внимание, как Гамильтон Бергер подает дело, я удивлюсь, если он не послал агентов изучить ваших соседей и не заставил того таксиста… В чем дело? – Он остановился, увидев, как изменилось лицо Сибил.

– Он действительно вызывал Рут Марвел в свой офис, – с нотками паники в голосе сказала Сибил Харлан. – Он задал ей несколько совершенно безобидных вопросов, и она очень гордилась, что с честью все выдержала и нигде не поскользнулась во время этой беседы, но… но…

– Если бы ваша подруга Рут Марвел, – сказал Мейсон мрачно, – была более опытна и менее самоуверенна, то она бы так собой не гордилась. А теперь мы влипли в весьма серьезную переделку.

Послышался голос бейлифа:

– Просьба присяжным занять свои места! Присяжные, займите свои места!

Присяжные потянулись в зал суда, с любопытством поглядывая на Мейсона и на его побелевшую клиентку.

В зале появился судья Сидгвик и занял место на своей скамье. Мейсон глубоко вздохнул и развернул свое кресло, чтобы можно было видеть свидетельское место.

Глава 14

Гамильтон Бергер вцепился в дело мертвой хваткой и вел его со скрупулезностью законника, который умеет предусмотреть абсолютно все возможные коллизии.

Он предъявил карту места преступления. Затем последовали показания полицейского чина, которого вызвали, когда было обнаружено тело. Эксперт по баллистике огласил параметры и характеристики смертельной пули, ознакомил присяжных с данными исследований и заявил, что, вне всяких сомнений, пуля была выпущена именно из того револьвера, который был найден на склоне холма.

Водитель такси, в котором миссис Харлан ехала с вокзала домой, а потом на автостоянку и в контору Мейсона, уверенно опознал свою пассажирку.

До полуденного перерыва окружной прокурор дотошно, не пропуская ни единой мелочи, изложил состав преступления, а также все улики и свидетельства. После полудня он собирался бросить в бой свидетелей, которые окончательно должны были сломить жалкие позиции защиты.

Журналисты, специализирующиеся на судебной хронике, ветераны судебных заседаний, следили за процессом с огромным интересом. Они не могли не отметить, что прокурор не выпускал пока Джерома Кидди, таксиста, которого на предварительном слушании безнадежно запутал Мейсон. Прокурор придержал его до того времени, когда обвинение сумеет выстроить такую непоколебимую линию доказательств, что неспособность Кидди уверенно опознать свою пассажирку уже ничего не будет значить.

По окончании полуденного перерыва Гамильтон Бергер поднялся из-за стола.

– Прошу вызвать свидетеля Джека Ламонта.

Ламонт прошел к свидетельскому месту, произнес слова присяги, назвал свое имя и адрес, сказал, что работает смотрителем на платной автостоянке.

– Вы знакомы с обвиняемой?

– Я неоднократно ее видел.

– Где и при каких обстоятельствах?

– В полуквартале от стоянки находится салон красоты. Она постоянная клиентка этого заведения и, когда посещает его, оставляет машину на нашей автостоянке.

– Видели ли вы обвиняемую третьего июня сего года?

– Да.

– В какое время?

– Примерно в половине третьего.

– При каких обстоятельствах?

– Она парковала свою машину на нашей стоянке.

– Видели ли вы ее еще в тот день?

– Да, сэр.

– Когда?

– Что-то около четырех, скорее всего, без нескольких минут четыре.

– Что она делала?

– Она вошла на стоянку и начала оглядываться по сторонам. Она, видимо, искала меня и…

– Воздержитесь от умозаключений. Просто рассказывайте, что происходило.

– Никого не заметив, она пошла к своей машине. В машине открыла «бардачок».

– Где вы находились в это время?

– Я как раз перегонял одну машину, чтобы дать возможность помощнику вывести автомобиль, стоявший за ней. Я ехал задним ходом. Получилось, что я сидел в машине, которая находилась борт о борт с машиной обвиняемой.

– На каком расстоянии от вас в машине обвиняемой находился отсек для перчаток, именуемый вами «бардачком»?

– На расстоянии двух-трех метров.

– Что делала обвиняемая?

– Она открыла… э-э… отсек для перчаток и вытащила оттуда пачку сигарет и револьвер.

– Прошу вас осмотреть вещественное доказательство, представленное обвинением под номером четыре. Можете ли вы идентифицировать его как тот самый револьвер?

– Ну, я не могу утверждать, что это именно он. Но револьвер, который обвиняемая положила в свою сумочку, был точно такой же, как этот. Тот же размер, та же форма.

– Что произошло потом?

– Она вышла со стоянки и уселась в машину, которая поджидала ее у ворот и за рулем которой сидел мужчина.

– Вы хорошо его рассмотрели?

– Нет, сэр.

– Вы смогли бы его узнать, если бы снова увидели?

– Нет, сэр. Все, что я знаю, – это то, что за рулем голубого седана сидел мужчина.

– Что было дальше?

– Машина, в которую села обвиняемая, уехала.

– Когда вы в следующий раз увидели обвиняемую?

– Вечером того же дня, примерно без пятнадцати шесть.

– Что она делала?

– Она приехала на стоянку в такси.

– Где вы находились в это время?

– Я возвращался с дальнего участка стоянки.

– Что делала обвиняемая?

– Она шла к своей машине. Я думал, она хочет вывести машину со стоянки, так что я…

– Суд не интересует, что вы думали. Рассказывайте лишь о том, что вы делали и видели.

– Я быстрым шагом направился к ее машине, чтобы быть рядом, когда она захочет заплатить за пользование стоянкой.

– Вы видели, что делала обвиняемая?

– Я видел, как она открывала отделение для перчаток.

– Что конкретно она делала?

– Она возилась с дверцей «бардачка».

– Что дальше?

– Потом она кому-то позвонила из телефонной будки и направилась к такси, которое все еще ее поджидало.

– Когда вы увидели обвиняемую в следующий раз?

– Это было спустя примерно полчаса.

– Что делала обвиняемая?

– Заплатила за пользование стоянкой и вывела свою машину.

Гамильтон Бергер снисходительно посмотрел на Перри Мейсона и сказал:

– Защита может приступить к перекрестному опросу.

Мейсон глянул на часы и сказал:

– У защиты нет вопросов.

– Что?! – поразился прокурор.

– Нет вопросов, – безразлично ответил Мейсон.

Гамильтон Бергер с трудом поборол свои эмоции и с видом человека, приведшего тяжкое дело к триумфальному завершению, провозгласил:

– Прошу вызвать свидетеля Джемисона Белла Джиббса.

Джиббс прошел к свидетельскому месту и после предварительных процессуальных процедур повернулся к Гамильтону Бергеру.

– Вы сказали, что работаете на станции техобслуживания? – задал вопрос тот.

– Да, сэр.

– Вам знакома обвиняемая?

– Да, сэр, хорошо знакома.

– Вы иногда обслуживаете ее машину?

– Да, сэр.

– Когда вы в последний раз занимались ее автомобилем?

– Рано утром третьего июня этого года.

– Кто привел автомобиль на вашу станцию обслуживания?

– Сама обвиняемая.

– Что она вам сказала?

– Сказала, что спешит, и попросила быстро провести самые необходимые смазочные работы и сменить масло в картере.

– Что вы сделали?

– Я обслужил машину, проверил смазку, покрышки и батарею.

– Обвиняемая просила вас сделать что-нибудь еще?

– Нет, сэр, не просила. Однако я заметил, что коврик на полу немного грязный, вытащил его и почистил.

– Что потом?

– Я оставил записку, в которой была указана плата за услуги. Я всегда так делаю.

– Где вы оставили записку?

– Я засунул ее под дверцу «бардачка».

– И что произошло при этом?

– Я хотел вставить записку так, чтобы она торчала из «бардачка», но дверца была прикрыта неплотно, и записка провалилась внутрь. Я боялся, что обвиняемая не найдет ее там, поэтому открыл дверцу и достал записку.

– Что вы увидели?

Мейсон бросил взгляд на присяжных: они подались вперед, не отрывая глаз от свидетеля.

– Я заметил, что в отделении для перчаток лежит револьвер.

– Что еще?

– Какой-то бинокль… то есть я решил, что это бинокль, он был в футляре.

– Каково было относительное положение револьвера и футляра для бинокля?

– Револьвер лежал ближе.

– То есть, когда вы открыли отсек для перчаток, – прямо у вас под рукой?

– Да.

– А бинокль?

– В глубине.

– Что вы сделали затем?

– Знаете, временами из отсеков для перчаток крадут вещи, поэтому я подумал…

– Оставьте домыслы, – резко оборвал его Гамильтон Бергер. – Прошу вас говорить только о том, что вы делали. Мотивы своих поступков вы будете объяснять, когда на перекрестном допросе вам будут заданы соответствующие вопросы. Я же прошу вас рассказать жюри, что именно вы сделали.

– Я вытащил револьвер, осмотрел его, прикинул, как он сидит в руке.

– Вы разбираетесь в револьверах?

– О да, я люблю оружие!

– Вы когда-нибудь стреляли из револьвера?

– Да, неоднократно.

– Я вручаю вам револьвер, фигурирующий в деле как вещественное доказательство, и прошу вас сказать, видели ли вы его раньше?

– Да, сэр.

– Где?

– В отсеке для перчаток в автомобиле обвиняемой.

– Этот самый револьвер?

– Конечно, я не смотрел его номер, но это та же марка, тот же тип, та же модель.

– Вопросы защиты? – небрежно бросил Гамильтон Бергер.

– Вопросов нет, – смиренно сказал Мейсон.

– Ваша честь, – произнес Гамильтон Бергер, – я хочу, чтобы моя следующая свидетельница дала показания вне очереди. Делаю я это по разным причинам, в объяснение которых в данный момент не имею возможности вдаваться. С разрешения суда я также замечу, что ее показания могут показаться не имеющими очевидной связи с рассматриваемым делом. Однако я заверяю суд, что такая связь есть и что показания данной свидетельницы очень важны. Поэтому я прошу суд вызвать ее вне очереди.

– Хорошо, – постановил судья Сидгвик, – вы можете вызвать свидетельницу. Если по ходу допроса возникнут какие-либо возражения, они будут рассмотрены.

– Вызываю Рут Марвел, – заявил Гамильтон Бергер.

– Господи! – приглушенно простонала Сибил Харлан.

– Спокойнее, – прошипел Мейсон. – Не выдавайте своих чувств! На нас смотрят присяжные. Помните – у вас должно быть лицо игрока в покер!

Мейсон посмотрел на часы и принял расслабленную позу. Судя по его виду, все свидетельства обвинения были малосущественными.

Рут Марвел, очевидно, недавно плакала. Она вынуждена была присягнуть, представиться и назвать свой адрес. Разозленная Рут сверкала глазами в сторону прокурора, но избегала глядеть на Сибил Харлан.

– Вы какое-то время были подругой обвиняемой? – светским тоном поинтересовался Гамильтон Бергер.

– Да, – отрезала свидетельница.

– И были таковой третьего июня сего года?

– Да.

– Вы встречались с ней в этот день?

– Да, несколько раз.

– Когда вы видели ее в тот день в последний раз?

– Я не помню точного времени. Вечером.

– Ранним вечером?

– Да.

– И чем вы занимались в это время?

– Мы осматривали выставленную на продажу собственность.

– Где?

– Я не помню.

– Что это была за собственность?

– Земельные участки с застройкой.

– Несколько участков?

– Я не помню.

– Обвиняемая сказала вам, что ее интересуют земельные участки?

– Она попросила меня сопровождать ее.

– Она говорила вам, что ее интересуют земельные участки?

– Она попросила меня сопровождать ее.

– Говорила она вам, что ее интересуют участки?

– Она попросила меня поехать с ней.

– Говорила она вам, что ее интересуют участки?

– Она попросила меня сказать таксисту, что мы едем осматривать выставленные на продажу земельные участки.

– А теперь, миссис Марвел, – сказал Гамильтон Бергер, – я должен напомнить вам, что вы находитесь под присягой и свидетельствуете в деле об убийстве. Вы дали клятву говорить правду, одну только правду и ничего, кроме правды. Существуют суровые наказания за лжесвидетельство. Существуют суровые наказания для косвенных соучастников. Я спрашиваю вас, объясняла ли вам обвиняемая причину, настоящую причину, по которой она хотела ехать именно в такси?

– Одну минутку, ваша честь, – встрял Мейсон. – Я не хотел бы выдвигать возражений против рутинных вопросов, задаваемых этой второстепенной свидетельнице, но…

– Второстепенная свидетельница! – в ярости закричал Гамильтон Бергер.

Мейсон с явным удивлением посмотрел в его сторону.

Прокурор начал было что-то говорить, но перехватил взгляд судьи и прикусил язык.

– Пожалуйста, мистер Мейсон, – сказал судья.

– …Однако в данном случае обвинение подвергает перекрестному допросу своего собственного свидетеля. Прокурор задает наводящие вопросы. Он угрожает свидетельнице. Более того, само свидетельство выглядит некомпетентным, несущественным и не относящимся к делу.

– Могу я говорить? – спросил Гамильтон Бергер.

Судья Сидгвик кивнул.

– С позволения суда, – сказал прокурор, – я высказываю убеждение, что эта свидетельница, если ее принудить давать показания, может рассказать факты, неопровержимо уличающие обвиняемую. Она – подруга обвиняемой; она враждебно настроена ко мне; она никогда не говорила мне, что она знает. Содержание ее признания мне известно только из того, что она говорила третьим лицам. Я хочу, чтобы суд принял мои профессиональные заверения, что дело обстоит именно так.

– Протест защиты отклоняется, – сказал судья Сидгвик. – Однако я вношу предложение удалить показания свидетельницы из протокола, если они окажутся не относящимися к делу.

– Отвечайте, миссис Марвел, – обратился Бергер к Рут Марвел.

– Она сказала мне, что хочет нанять определенное такси.

– Она сказала почему?

– Она… она сказала…

– Да-да, продолжайте, – поощрял прокурор Бергер.

– Она сказала, что это должно быть такси, в котором она уже ездила в тот день.

– А она не говорила вам, что не хочет быть узнанной таксистом?

– Да, что-то в этом роде.

– Продолжайте, – велел Гамильтон Бергер. – Что еще она вам говорила?

Рут Марвел начала плакать.

– Я вынужден настаивать на ответе, – холодно произнес Гамильтон Бергер.

– Она сказала, что ее адвокат посоветовал ей поймать это такси, взять меня с собой в поездку и расплатиться с таксистом, когда на счетчике будет два доллара девяносто пять центов.

– Вы бы узнали таксиста, если бы снова его увидели?

Рут Марвел молча кивнула.

– Не будет ли мистер Джером Кидди так любезен подняться? – спросил Гамильтон Бергер.

Таксист Кидди молча встал.

– Это тот человек? – спросил Гамильтон Бергер.

– Да, – тихо ответила Рут Марвел.

– Вопросы защиты! – триумфально рявкнул прокурор.

Мейсон ободряюще улыбнулся свидетельнице.

– Миссис Марвел, совершенно нет нужды расстраиваться по поводу данных вами показаний. Разве подсудимая не сказала вам, что она просто-напросто действует по моему совету и думает, что некий таксист будет вызван, чтобы опознать ее, что она желает всего лишь проверить его память, посмотреть, знает ли он на самом деле, кто она такая?

– Теперь я протестую! – заявил Гамильтон Бергер. – Защита подсказывает свидетельнице ответы, а поскольку свидетельница находится на его стороне…

– Из чего следует, что она на моей стороне? – перебил Мейсон. – Она достаточно полно свидетельствовала в вашу пользу. Сейчас время перекрестного допроса, и защита имеет полное право допросить свидетельницу.

– Протест отклонен, – сказал судья Сидгвик.

– В сущности, именно это и произошло? – сочувственным тоном спросил Мейсон Рут Марвелл.

– Да, – ответила та.

– Что ж, не стоит расстраиваться лишь из-за того, что обвинение вызвало вас свидетельствовать против вашей подруги. Подзащитная сказала вам, что, согласно полученным от меня инструкциям, она собирается проверить крепость памяти одного из возможных свидетелей?

– Да.

– И вы сели в такси, которое вел этот джентльмен, которого только что попросили встать?

– Да, сэр.

– И мистер Кидди не узнал подзащитную, не так ли? По крайней мере, он ничем не показал, что узнает ее?

– Вы правы, сэр.

Мейсон ласково улыбнулся.

– Вот и все. Все, что пыталась проделать обвиняемая. Тут нет никакого секрета.

– Теперь нет! – заорал Гамильтон Бергер. – Теперь, когда ваш план обернулся против вас же!

– Обернулся против меня? – спросил Мейсон сочувственно.

– Прекратите! – приказал судья Сидгвик. – Я не допущу, чтобы стороны перешли на личности. Мистер прокурор, ваше замечание сделано не по правилам. Свидетельница свободна.

– Вызываю Джерома Кидди, – заявил прокурор Бергер.

Кидди прошел на свидетельское место и присягнул.

– Видели ли вы обвиняемую третьего июня сего года или в дни, близкие к этой дате? – спросил Бергер.

– Да, сэр.

– Где?

– Я возвращался из загородного клуба и…

– Вы видите карту на этом стенде?

– Да.

– Вы можете указать на карте место, где вы увидели обвиняемую?

– Да, сэр.

– Покажите, пожалуйста.

Свидетель подошел к карте.

– Это было вот здесь, – сказал он. – Когда я первый раз увидел обвиняемую, она бежала в сторону шоссе. Потом какое-то время шла шагом, видимо, чтобы восстановить дыхание, затем снова побежала. Затем снова перешла на шаг. Увидев меня, она замахала рукой.

– Вернитесь, пожалуйста, на свидетельское место, – попросил Гамильтон Бергер. – Что произошло дальше?

– Она села в мою машину. Тяжело дышала, казалась взволнованной и выбитой из колеи. Я спросил ее, куда ехать. Она не сразу смогла ответить. Потом сказала, чтобы я отвез ее к вокзалу.

– И вы отвезли ее туда?

– Да, сэр.

– Во сколько это было?

– В мою машину она села примерно без четверти пять.

– В какое время вы подъехали к вокзалу?

– Думаю, было пять с минутами.

– Третьего июня?

– Да, сэр.

– Защита может приступить к перекрестному допросу, – сказал Гамильтон Бергер.

Мейсон приветливо улыбнулся.

– Когда вы в следующий раз видели обвиняемую, мистер Кидди?

– Я не знаю.

– Вы не знаете? – театрально изумился Мейсон.

– Нет, сэр. Я знаю, что видел ее на следующий день на опознании в полицейском управлении, и, возможно, я видел ее еще раз вечером того же дня, но в последнем я не уверен. Понимаете, когда перевозишь столько пассажиров… да и не всегда оборачиваешься, чтобы рассмотреть, кто у тебя там сидит…

– Не обосновывайте свои действия, – сказал Мейсон. – Просто отвечайте на вопросы.

– Ваша честь, – встрял Гамильтон Бергер, – я поддерживаю свидетеля. Он имеет полное право объяснять свои ответы. Я настаиваю на том, чтобы свидетелю дали завершить объяснение.

– Я думаю, будет лучше, если вы вернетесь к этому, когда возобновится прямой допрос, – решил судья Сидгвик. – У вас будет возможность всесторонне осветить ситуацию во время допроса со стороны обвинения.

– Прекрасно, – заявил Гамильтон Бергер, пытаясь сделать хорошую мину при плохой игре.

– Итак, – сказал Мейсон, – когда вы свидетельствовали на предварительном слушании, вы были совершенно уверены, что не видели обвиняемую в интервале между тем, как посадили ее в свою машину третьего июня, и до того, как вам ее предъявили на опознании в полицейском управлении на следующий день. Верно?

– Да, сэр.

– У меня все, – сказал Мейсон.

– Вы ошибались во время предварительного слушания? – задал вопрос Гамильтон Бергер.

– Я был сбит с толку.

– Вы ошибались?

– Да, сэр.

– Это все.

– Минутку, – сказал Мейсон. – Вы сказали, что ошибались, мистер Кидди?

– Да, сэр.

– То есть, находясь под присягой, вы утверждали то, чего на самом деле не было?

– Ваша честь! – воскликнул прокурор Бергер. – Я протестую против такого ведения перекрестного опроса. Это попытка запугать свидетеля.

– Я не запугиваю свидетеля, – ответил Мейсон. – Я просто спрашиваю, утверждал ли он, находясь под присягой, то, чего не было.

– Это было непреднамеренной ошибкой, – заявил Гамильтон Бергер.

– Теперь вы пытаетесь делать утверждения, касающиеся физического состояния данного свидетеля? – изобразил удивление Мейсон.

– Я излагаю суду факты.

– А я хочу, чтобы факты сообщал суду свидетель, – отрезал Мейсон.

– Протест отклонен, – заявил судья Сидгвик.

– Итак, вы под присягой утверждали нечто, чего не было? – обратился адвокат к Кидди.

– Сэр, я ошибался. Я был сбит с толку.

– А сейчас вы не сбиты с толку?

– Нет, сэр.

– Когда же вы поняли, что ошибались?

– Окружной прокурор отыскал даму, которая остановила мое такси вечером того же дня. Он показал мне ее и сказал, что это лучшая подруга…

– Говорите только о том, что знаете сами, а не о том, что вам передали третьи лица, – перебил прокурор Бергер.

– Нет-нет, продолжайте! – воскликнул Мейсон. – Что еще сказал вам Гамильтон Бергер?

Судья Сидгвик усмехнулся.

– Ваша честь, это недопустимо, – запротестовал Бергер. – Это свидетельство, основанное на слухах. То, что я говорил или мог сказать свидетелю, ни в коей мере не подлежит обсуждению.

– Он делится с нами своими соображениями, ваша честь, – доверительно сообщил судье Мейсон.

Его интонация резко контрастировала с повышенным тоном прокурора.

– Продолжайте, – сказал судья Сидгвик, снова усмехнувшись, – отвечайте на вопрос.

– Вы говорили, – Мейсон обратился к свидетелю, – что прокурор Бергер сказал вам… Что он сказал?

– Что детективы проследили за всеми близкими и друзьями обвиняемой, чтобы найти персону, которая была в такси вместе с ней. Он указал на свидетельницу, которая выступала передо мной, и сказал, что это была она. Я узнал ее.

Мейсон понимающе улыбнулся.

– Окружной прокурор показал вам ее?

– Да, сэр.

– Где он это сделал?

– В своем офисе.

– Она вас видела?

– Нет, сэр. Я был в другой комнате. Это была комната с односторонним зеркалом. То есть с ее стороны это было зеркало, а с моей – окно.

– Окружной прокурор привел вас в эту комнату?

– Да, сэр.

– А затем привел миссис Марвел в смежную комнату?

– Да, сэр.

– Окружной прокурор вернулся к вам, указал на миссис Марвел и сказал, что это она и есть?

– Да, сэр.

– И после этого вы поняли, что на предварительном слушании дали неверные показания?

– Да, сэр.

– И под присягой утверждали что-то, чего на самом деле не было?

– Да, сэр.

– На предварительном слушании, перед тем как вы смогли воспользоваться мудрыми советами окружного прокурора, вы утверждали, что, высадив обвиняемую у вокзала, вы больше не видели ее до следующего дня на опознании. Так?

– Да, сэр.

– Прекрасно, – дружелюбно сказал Мейсон, – вас можно только поздравить – окружной прокурор проявил к вам такое внимание, столько с вами возился! Но если бы не усилия господина окружного прокурора, то вы сейчас утверждали бы то же самое, что и на предварительном следствии, не так ли?

– Думаю, так. Да.

– Таким образом, ваши сегодняшние показания порождены утверждениями окружного прокурора?

– Ну, наверное… да.

– Благодарю вас, – сказал Мейсон, – у меня все.

Гамильтон Бергер с трудом сдерживал свои чувства.

– У меня все, – сказал он злобно. – Вопросов больше нет. Прошу вызвать свидетеля Стивена Ардмора.

Свидетель Ардмор присягнул и представился полицейским детективом.

– Случалось ли вам производить осмотр дома, в котором проживает обвиняемая совместно с ее мужем, Энрайтом Харланом? – начал допрос Бергер.

– Да, сэр.

– Когда проводился осмотр?

– Четвертого июня сего года.

– Пришлось ли вам при этом осматривать какую-либо одежду, принадлежащую обвиняемой?

– Да.

– Я хочу обратить ваше внимание на эту пару перчаток и спросить, осматривали ли вы эти перчатки?

– Осматривал.

– Что вы при этом обнаружили?

– Когда я подвергнул эти перчатки обработке с помощью пылесоса, снабженного специальным фильтром, я обнаружил на бумаге фильтра некоторые посторонние вещества.

– Идентифицировали ли вы эти вещества?

– Одно из них я идентифицировал.

– И что же это было за вещество?

– Несколько кристалликов сахара.

– Сахара? – переспросил Бергер.

– Да, сэр.

– Вы имеете в виду обычный сахарный песок?

– Да, сэр.

– И что вы сделали затем?

– Я направился в дом, где проживает обвиняемая, и исследовал все сосуды, содержащие сахар.

– Вы что-нибудь нашли, и если да, то что?

– На дне банки с сахаром я обнаружил связку автомобильных ключей.

– Вы пометили эти ключи, чтобы их можно было опознать?

– Я сделал это.

– Я вручаю вам набор ключей и прошу осмотреть вытравленную на них метку. Это тот самый набор ключей, который вы нашли на дне банки с сахаром?

– Да, сэр, это та самая связка из двух ключей.

– Определили ли вы, к чему подходят эти ключи?

– Да, сэр, я это сделал.

– И что же?

– Один из этих ключей – ключ зажигания от автомобиля, в котором ехал Джордж Латтс в день своей смерти, второй – ключ от дверцы этого автомобиля.

– Вы попробовали вставить ключи в соответствующие гнезда?

– Да, сэр.

– Вопросы защиты, – сказал Гамильтон Бергер.

Мейсон улыбнулся:

– Вы ведь не знаете, кто засунул ключи на дно этой банки, мистер Ардмор, не так ли?

– Я только знаю, что на перчатках обвиняемой обнаружены кристаллики сахара.

– Отвечайте на вопрос. Вы не знаете, кто положил ключи в банку?

– Нет, сэр, не знаю.

– До того, как вы обнаружили ключи, вы производили в доме обыск?

– Да, сэр.

– Другие полицейские, кроме вас, обыскивали дом?

– Да, сэр.

– Супруг обвиняемой тоже находился в доме?

– Да, сэр.

– Некоторые из свидетелей опрашивались в этом доме?

– Да, некоторые из них там были, сэр.

– А почему вы не заглянули в эту банку до того, как другие лица получили возможность попасть в дом и спрятать улику в любом доступном месте?

– Ну, нельзя же сделать все сразу, мистер Мейсон.

– Почему вы опечатали дом не сразу, а только после того, как его обыскали?

– Мы… мы, собственно, сами не знали, что там найдем.

– То есть вы считаете, что вам следовало знать, что вы намерены отыскать, прежде чем предпринять какие-то шаги и обнаружить подброшенную улику?

– Я не думаю, что улика была подброшена.

– Я не спрашиваю вас, что вы думаете, – сказал Мейсон. – Меня интересует, почему вы посмотрели в эту банку уже после того, как любой мог что-то в нее запихнуть?

– Потому что я не знал, что в банке с сахаром есть еще что-то, кроме сахара.

– Вы не исследовали перчаток и одежды других находящихся в доме лиц и, полагаю, не заглянули им под ногти, чтобы удостовериться, нет ли и там кристалликов сахара?

– Нет, сэр.

– Муж этой женщины все время был там. Вы не обследовали его пальцы на предмет обнаружения частиц сахара?

– Нет, сэр.

– У меня все, – сказал Мейсон.

– У обвинения нет вопросов, – сказал Гамильтон Бергер.

Бергер вызвал в качестве свидетеля Дженис Кондон. Она присягнула и сообщила, что уже почти три года работает секретаршей у Энрайта Харлана и являлась таковой в то время, когда был куплен револьвер, фигурирующий в деле. В свое время она получила от своего работодателя задание – сходить в оружейную лавку и выкупить заказанный Харланом револьвер, а также заполнить регистрационный лист и поставить за него подпись. Последнее является нарушением правил. Об этом знала и свидетельница, и сам Энрайт Харлан, и хозяин оружейного магазина. Но Харлан был постоянным клиентом, и хозяин магазина закрыл на это глаза. Он глядел куда-то в сторону, когда секретарша заполняла регистрационный листок и расписывалась вместо своего босса.

– Вопросы защиты, – сказал Гамильтон Бергер.

– Вопросов нет, – небрежно бросил Мейсон. – Показания этой свидетельницы – дело чисто техническое, не вызывающее сомнений ни у одной из сторон. Не было нужды ее вызывать.

– Вы могли бы сказать об этом и раньше, – огрызнулся Бергер.

– Так вы же не спрашивали, – улыбнулся Мейсон.

– Хватит, хватит, – заявил судья Сидгвик. – Продолжайте, мистер окружной прокурор.

– Ваша честь, – сказал Гамильтон Бергер, – обращаю ваше внимание на то, что сейчас четыре часа с небольшим. У меня остался только один свидетель. Должен признать, что в деле есть обстоятельство, которое меня крайне удивляет. Заседание суда присяжных мы начали вчера в полдень. Сегодня мы начали в половине одиннадцатого. Я ожидал, что мне понадобится, по крайней мере, три дня, чтобы изложить свои доводы и прорваться через все придирки и замечания защиты. Я обращаю внимание суда, что до сих пор защита почти не задавала вопросов, не пользовалась своим правом на перекрестный допрос, почти не выдвигала возражений против представленных нами улик и свидетельств. Должен подчеркнуть, что это весьма необычная ситуация. Я значительно опередил свой график. Так что я считаю уместным объявить перерыв.

Судья Сидгвик, так же, как и прокурор, поставленный в тупик тактикой Мейсона, взглянул на адвоката.

Мейсон ослепительно улыбнулся и заявил:

– Что ж, ваша честь, мы проделали большую работу и добились существенного прогресса в этом деле, и я честно признаюсь, что не вижу причины опротестовывать действительно существенные доказательства или подвергать перекрестному допросу свидетелей, очевидно говорящих правду. Так что мне кажется, что обвинение может вызывать своего последнего свидетеля, а затем суд, скорее всего, сможет отдохнуть.

– Нет, ваша честь, – возразил Гамильтон Бергер. – Этот свидетель, несомненно, будет подвергнут долгому и тяжкому перекрестному допросу. Его свидетельство явится сюрпризом и…

– И, следовательно, – перебил Мейсон, – обвинению хотелось бы воспользоваться всеми преимуществами внезапного нападения. Защита настаивает на том, чтобы заседание шло своим путем и чтобы свидетель был вызван прямо сейчас. Мы протестуем против того, чтобы сейчас объявлять перерыв.

– Думаю, позиция защиты сформулирована четко, мистер прокурор, – сказал судья Сидгвик. – Вы можете вызывать своего свидетеля.

Недовольно пожав плечами, но пытаясь показать, что ничего страшного не произошло, Гамильтон Бергер объявил:

– Езекия Элкинс.

Элкинс прошел на свидетельское место. Он назвал свое имя, возраст, род занятий и застыл в угрюмом ожидании, стиснув зубы.

– Вы – директор «Силван Глэйд Девелопмент Компани» и акционер этой компании? – начал допрос Гамильтон Бергер.

– Да, сэр.

– Джордж Латтс, ныне покойный, тоже был директором и держателем акций?

– Да, сэр.

– Происходило ли что-то необычное на совещании директоров третьего июня сего года?

– Да, происходило.

– Я должен заверить суд и защиту, – сказал Гамильтон Бергер, – что все, что будет сейчас сказано, имеет отношение к делу. Я намерен показать это.

– Нет возражений, – сказал Мейсон. – Продолжайте.

– Расскажите, что произошло на совещании директоров, – сказал прокурор.

Элкинс вкратце изложил события того памятного утра.

– Что вы делали после совещания? – спросил Гамильтон Бергер.

– Я подумал, что с Джорджем Латтсом что-то не в порядке и…

– Не надо нам рассказывать, что вы думали, – резко перебил его прокурор. – Я спрашивал вас, что вы делали.

– Я решил последовать за Джорджем Латтсом, поскольку думал, что он может быть в…

– Ваши мысли суд не интересуют. Вы последовали за Джорджем Латтсом?

– Да.

– Куда он направился?

– Сначала он отправился на ленч с Докси, своим зятем и секретарем компании, после чего на своей машине подъехал к салону красоты, что на улице…

– Адрес нам известен, продолжайте.

– Он остановился у салона и принялся ждать.

– Как долго?

– Две-три минуты. Недолго.

– Где вы находились в это время?

– Сзади, на расстоянии в полквартала.

– Что произошло затем?

– Из салона красоты вышла обвиняемая, а Латтс открыл дверцу своей машины и позвал ее.

– И что она сделала?

– Она села в его машину.

– Что дальше?

– Какое-то время они разговаривали.

– А потом?

– Потом Латтс проехал полквартала к автостоянке, где находилась машина обвиняемой.

– И?..

– Обвиняемая вышла из его машины и направилась к своей машине…

– Подождите, – сказал Гамильтон Бергер, – вы видели это своими глазами?

– Нет, сэр, не видел.

– Рассказывайте только то, что видели сами.

– Хорошо. Она подошла к какому-то автомобилю, который мог быть ее собственным. Полезла в отсек для перчаток, но что она там делала, я не знаю.

– Вы сами видели, как она открывает отделение для перчаток?

– Я видел ее руки над приборной панелью в том месте, где находится отсек для перчаток.

– Что было после?

– Она выбралась из этой машины, закрыла дверцу и вернулась к автомобилю Латтса.

– И?

– Обвиняемая снова села в этот автомобиль, и они поехали прочь.

– Что вы предприняли?

– Я следовал за автомобилем Латтса, пока не понял, что они едут к участку, принадлежащему «Силван Глэйд Девелопмент»…

– То, что вы поняли, нас не интересует. Просто скажите, как далеко зашло ваше преследование?

– Я ехал за ними до места, находящегося в полумиле от поворота на участок, принадлежащий «Силван Глэйд Девелопмент».

– И что вы делали дальше?

Свидетель казался смущенным.

– Продолжайте, – поощрил Гамильтон Бергер.

– Я так сосредоточился на том, чтобы не отстать от машины Латтса, что ненароком подрезал чужую машину.

– И что произошло?

– Владелец этой машины обошел меня слева, после чего прижал к бровке и блокировал дорогу так, что мне пришлось остановиться.

– Что потом?

– Мы оба вылезли на дорогу, и между нами произошло выяснение отношений, закончившееся рукоприкладством.

– Что вы понимаете под выяснением отношений?

– Я спешил, мне хотелось поскорее догнать Латтса и обвиняемую, а этот тип хамил… Мне не терпелось, я вспылил, что-то ему сказал, он ответил в том же духе…

– Продолжайте, – сказал Гамильтон Бергер.

– Он дал мне в глаз, – нехотя проговорил Элкинс.

– Что потом?

– Ну, остановилось несколько машин и… Я замахнулся, чтобы дать ему сдачи, а он ударил меня в солнечное сплетение, и… мне стало плохо. Он выбил из меня дыхание.

– Что было дальше?

– Этот человек сел в свою машину и уехал.

– И оставил вас стоять на дороге?

– Да, если это можно так назвать. Я согнулся в три погибели.

– Что было потом?

– Придя в себя, я сел в машину, развернулся и отправился домой.

– И когда вы в следующий раз увидели мистера Латтса?

– На его похоронах.

– Защита может приступить к перекрестному допросу, – сказал прокурор.

Мейсон глянул на часы и добродушно улыбнулся.

– С позволения суда, хочу напомнить, что сейчас наступило время перерыва.

Судья Сидгвик, раскусив тактику Мейсона, покачал головой и улыбнулся.

– Да, действительно, – сказал он, – время прервать заседание.

– Мне кажется, – сказал Гамильтон Бергер, – что если защита проведет краткий допрос, то это позволит окончательно сформулировать обвинительное заключение.

– Вы предполагаете, что перекрестный опрос защиты будет кратким, – ответил судья Сидгвик, – но суд не разделяет этого мнения. Наступило время перерыва, мистер окружной прокурор, и суд объявляет о прекращении сегодняшнего заседания до завтра.

Глава 15

Перри Мейсон, Делла Стрит и Пол Дрейк проводили совещание в личном офисе Мейсона. Настроение у них было подавленное.

– Черт возьми, Перри, – сказал Дрейк, – может, тебе надо было все-таки провести перекрестный допрос Элкинса? Подловил бы его…

– Мог бы, конечно, – ответил Мейсон. – Но это не тот путь, которым надо вести этот процесс. Присяжные подобрались смышленые, Пол. Как только начнешь нудно и мелочно подвергать сомнению вещи, про которые всем все ясно, жюри тут же начнет думать, что ты боишься правды. Посмотри, что произошло в нашем деле. Гамильтон Бергер обложил меня со всех сторон, не оставив ни щелочки. Поражение на предварительном слушании его многому научило. Он понял, что к этому процессу он должен подготовиться тщательно, полно и всесторонне, чтобы для меня не оставалось ни малейшей зацепки. И, конечно же, он надеялся, что я разобью себе лоб о кирпичную стену, выдвигая мелочные возражения и проводя занудные перекрестные допросы. Таким образом я, конечно, мог бы выиграть два-три технических очка, но потерял бы симпатии присяжных. В этом деле все факты так хорошо ложатся в общую картину, так согласованы и плотно пригнаны, что никаких проволочек и мелкого ковыряния просто быть не может. Конечно, моя клиентка заверяет, что из револьвера, который она положила в «бардачок» своей машины, не стреляли и что это был тот самый револьвер, который она позже из этого «бардачка» достала. Она говорит, что отправилась домой на такси, чтобы сменить чулки и обувь, ибо после пробежки по холму они были так заляпаны грязью, что ей было стыдно в таком виде появиться на людях. Это может быть правдой. Но она уже лгала мне. И может, без сомнения, солгать снова. Женщина в отчаянном положении почти всегда будет стремиться приукрасить факты, чтобы они казались более благоприятными для нее.

– Будь я адвокатом, – заявил Дрейк, – я никогда бы не защищал клиентов, которые мне лгут.

– Тогда у тебя почти не было бы клиентов, – возразил Мейсон, – особенно в уголовных делах. Только в одном случае из пятидесяти клиент говорит тебе всю правду. А так почти все, независимо от того, насколько они виновны и насколько честны, пытаются приукрасить факты и утаить те из них, которые говорят не в их пользу.

– Что ты намерен делать? – спросил Дрейк.

– Боюсь, мне придется поставить все на одну-единственную карту – на подбитый глаз Езекии Элкинса, – ответил Мейсон. – Если я как следует потрясу его на перекрестном допросе и внушу присяжным, что этот подбитый глаз имеет громадное значение, может, мне удастся представить его убийцей Латтса. В противном случае придется вызвать для допроса подзащитную, а как только она выйдет, Бергер вытрясет из нее душу, распнет, разотрет в порошок и размажет по стенке.

– Других вариантов нет?

– По крайней мере, сейчас я их не вижу.

– Вот что я тебе скажу, Перри. Я не могу доказать, что Элкинс попал в какую-либо аварию, но я также не могу доказать, что ничего подобного с ним не случилось.

Мейсон задумчиво сказал:

– Особенность ведения дела таким образом, каким я веду нынешнее, заключается в том, что необходимо снискать симпатии присяжных. Они понимают, что я не желаю напрасно тратить их время. Они чувствуют, что, если уж я приступаю к интенсивному перекрестному допросу, значит, у меня есть на это серьезные основания, и они будут следить за каждым задаваемым вопросом с пристальным вниманием. Вот моя стратегия. Во всяком случае, она должна быть такой. После того, как я пропустил всех свидетелей без задержек, рассматривая их показания как вводные и второстепенные, сам факт, что я крепко вцеплюсь в Элкинса на перекрестном допросе, произведет на жюри огромное впечатление.

– А потом ты все-таки вызовешь Сибил Харлан?

– Это зависит от того, что мне удастся выжать из Элкинса, – ответил Мейсон. – Если я смогу вызвать в мозгах присяжных серьезные подозрения против Элкинса, может быть, мне удастся отвертеться от того, чтобы вызывать на свидетельское место подзащитную. Шанс, конечно, один из ста.

– Не хотел бы я оказаться на твоем месте, – сказал Пол Дрейк. – Не нравится мне это дело.

– Мне тоже, – признался Мейсон. – Но если ты играешь в карты, то тебе часто приходят взятки, которые тебе не по душе. Но это еще не повод, чтобы с отвращением бросать карты на стол, даже не пытаясь их как-то разыграть. Надо извлекать все возможное из каждой ситуации… Ты раскопал что-нибудь относительно стрелкового дела, Пол?

– Что ты имеешь в виду?

– Я просил тебя разузнать, кто из вовлеченных в дело лиц умеет хорошо стрелять, а кто нет.

Дрейк открыл блокнот.

– Если тебе нужен список лиц, способных промахнуться по Джорджу Латтсу с расстояния в три метра, то вот он. Причем очень короткий. Пальцев одной руки хватит, чтобы перечислить.

– И кто в нем?

– Во-первых, Езекия Элкинс. Он вообще никогда не стрелял из револьвера. Во-вторых, твоя клиентка. Одной из своих подруг она как-то сказала, что закрывает глаза, когда давит на спусковой крючок. Ну и, если ты захочешь включить в список подозреваемых Рокси Клаффин, то она тоже плохой стрелок или, по крайней мере, считается таковой. Предполагалось, среди всего прочего, что Энрайт Харлан должен был обучить ее стрельбе. По всей видимости, у нее со стрельбой было плохо. В другом списке – Реджерсон Неффс, который, как он хвастал, прекрасно стреляет из ручного оружия или, по крайней мере, стрелял в юности. У нас есть Энрайт Харлан – действительно отличный стрелок. Мы имеем Герберта Докси, который нахватал кучу медалей за пистолетную стрельбу. Ну и Клайва Ректора, заявляющего, что он отменно стреляет.

Мейсон вскочил на ноги и принялся мерить комнату шагами.

– Как?.. – сказал он. – Каким образом Латтс узнал, что меня наняла миссис Харлан? А, Пол?

Дрейк пожал плечами.

– Это один из самых темных моментов в деле. Очевидно, Латтс получил информацию от своего человека в банке. Когда он отправлялся на ленч с Докси, он не имел об этом ни малейшего понятия. То есть до тех пор, пока они не сели за столик. А потом его вдруг озарило, он отправился в телефонную кабинку здесь же, в ресторане, и кому-то позвонил – предположительно тому типу из банка.

– Мне это не нравится, – угрюмо заявил Мейсон. – Это нарушение банковской этики.

– Знаю. Но такое временами случается.

Мейсон продолжил нервно расхаживать по комнате.

– Шеф, – жалобно сказала Делла Стрит, – я вижу, ты намерен расхаживать всю ночь, пытаясь свести концы с концами.

С непроницаемым, как гранитная глыба, лицом Мейсон ответил:

– У нас есть куски мозаики. Одни куски стыкуются с другими, некоторые выпадают… Я буду подбирать их до тех пор, пока не получу ясную и цельную картину. Что там слышно от твоих ищеек, Пол? – спросил он Дрейка. – Что делает Рокси Клаффин?

– Злорадствует. Она сейчас на вершине мира, а Энрайт Харлан при ней, как баран на заклание. Возможно, Рокси планирует сдать свой дом внаем. Она проводит генеральную уборку и чистку. Собрала всякий старый хлам, вывезла его на свалку и выбросила.

Глаза Мейсона сузились.

– Что за хлам?

– Старые пустые банки из-под краски, сломанный чемодан, табуретка, несколько старых шин, несколько порванных брезентовых мешков и ящик всякого железного лома…

– Где все это?

– На свалке. Ей-богу, ничего интересного. Мой человек видел все это, когда она грузила старье в машину, а когда вывалила на свалке и уехала, он подошел и осмотрел.

– Доставь сюда этот хлам, – приказал Мейсон. – Весь. Полностью. Где твой человек?

– Отдыхает. Я, конечно, могу его вызвать…

– Черт возьми, Пол, – сказал Мейсон, – в таком деле, как это, мелочей не существует. Соберите этот мусор и доставьте сюда как можно быстрее.

Дрейк взглянул на часы и глубоко вздохнул:

– Ладно.

– Что там с этими шинами? Почему она их выбросила?

– Скорее всего, она просто чистила свой гараж. Она выбросила много всякого дерьма…

– Мне нужен этот хлам! Пол, поднимай своих людей. Я хочу видеть каждый выброшенный предмет.

– Так твоя контора превратится в грязный гараж, – безнадежным тоном сказал Дрейк.

– Именно этого я и хочу. Ты доставляешь мусор сюда, а мы с Деллой пока пойдем перекусим. Встретимся, скажем, в девять часов.

– Сегодня?

– Когда же еще, – нетерпеливо бросил Мейсон. – Завтра утром, что ли?

– Ну, не знаю, – уныло ответил Дрейк.

– Теперь знаешь. Давай-давай, – сказал Мейсон и повернулся к секретарше: – Идем, Делла.

Двумя часами позже Мейсон, Делла Стрит и Пол Дрейк мрачно глядели на стоящего перед ними унылого детектива.

– Что вы имеете в виду, говоря, что ничего не нашли? – спрашивал Мейсон.

Детектив Блантон отвечал:

– Имею в виду то, что сказал. На том месте ничего нет.

– Значит, это было не то место.

– Место было то. Совершенно точно.

– Откуда вы это знаете?

– Оттуда же, откуда я знаю, что это, например, ваш офис.

– Что это была за свалка?

– Милях в трех от ее дома расположен старый овраг. Его и используют как свалку, забивая всяким мусором. Он не является официальной городской свалкой, но люди, живущие вокруг, используют его именно так. И довольно давно.

– Что туда обычно сбрасывают?

– Жестянки из-под консервов, коробки… хлам.

– Что делала миссис Клаффин сегодня днем?

– Ну, примерно в половине восьмого, то есть… э-э… через полчаса после того, как поднялась, она открыла гараж, и я видел, что она начала там приборку. Я подогнал свою машину так, чтобы наблюдать в бинокль.

– И что вы видели?

– Она загружала в машину разные вещи.

– Куда она их загружала?

– В багажник.

– Вы хорошо их рассмотрели?

– Тогда не очень… а после видел близко.

– Когда?

– Уже на свалке, когда миссис Клаффин уехала. Я следовал за ней, соблюдая все меры предосторожности, чтобы она меня не засекла. Когда она поехала к свалке, я отправился за ней.

– И что?

– Я проехал по дороге около мили, припарковался и продолжил наблюдение при помощи бинокля. Я видел, как миссис Клаффин выбрасывала вещи, как садилась в машину. Она уехала домой. Вообще-то мне надо было последовать за ней, но я решил, что будет лучше, если я гляну, что она там выбросила. Поэтому я поехал на свалку.

– Вы хорошо все осмотрели?

– Конечно. Именно это я пытаюсь вам сказать, мистер Мейсон. Я подошел и все внимательно осмотрел.

– И что там было?

– Несколько старых шин, несколько картонок явно от упаковочных коробок, моток старого провода и разный металлический лом. Была табуретка, хорошая еще табуретка, и несколько порванных брезентовых мешков.

– Расскажите про мешки.

– Когда-то это были очень хорошие мешки – в банках в таких мешках хранят деньги. Мешки были разрезаны по бокам. И еще там была коробка со старыми железками.

– Что за железки?

– Болты, гайки. Всевозможные железяки. Был даже кусок стального поручня, какое-то колесо и… Словом, что-то около пары сотен фунтов металлолома.

– Она не смогла бы затащить коробку такого веса в машину.

– Так я же и говорю, мистер Мейсон. Она просто использовала коробку, чтобы избавиться от хлама. Сначала поставила коробку в багажник, потом по частям заполняла ее. А на свалке картонкой, как лопатой, выбросила мусор из коробки, а потом и саму коробку. Возможно, мистер Мейсон, я что-то недосмотрел, но ведь мне было сказано следить за миссис Клаффин. Так что я не мог потратить слишком много времени на этой свалке. Я сделал заметки в блокноте и поехал за ней. Засек ее уже около дома.

– Со свалки она отправилась прямо домой?

– Да. Я засек ее машину и не выпускал из виду, пока она не отправилась в суд. Я заступил в четыре утра и работал до полудня, пока меня не сменили. Составил отчет и в нем описал этот мусор – старые шины и прочие штуки.

– Самое существенное во всем этом деле – мусор-то пропал, – заметил Мейсон.

– Может, это и не имеет такого значения, мистер Мейсон. Все это железо в коробке – оно чего-то да стоило. Понимаете, ей не было нужды самой тащить все это на свалку и выбрасывать. Она могла вызвать скупщика старья, и тот охотно избавил бы ее от ненужного хлама, да еще и приплатил бы. Табуретка, например, была совершенно целая. Да и все эти болты и гайки еще можно было использовать…

– Но, – сказал Мейсон задумчиво, – старых шин нет, и всего остального тоже. Нам необходимо понять почему.

– Сожалею, – сказал Блантон, – но меня послали следить только за миссис Клаффин, поэтому…

– Все в порядке, – успокоил его Мейсон. – Хотя, конечно, вам следовало сразу же позвонить Дрейку. Когда возникает что-то необычное… Пол, добавь еще пару человек, чтобы они наблюдали за миссис Клаффин. Я хочу знать все, что она делает. И я хочу, чтобы мне сразу об этом сообщали. Вы должны информировать меня немедленно. Если меня нет, сообщайте Делле, она сможет мне передать словечко, даже если я выступаю в суде. Чем бы я ни был занят, я хочу, чтобы меня сразу же ставили в известность.

Дрейк кивнул.

– Я займусь этим прямо сейчас.

Мейсон повернулся к Делле Стрит.

– Делла, – сказал он устало, – иди-ка ты домой. Завтрашний день может оказаться самым катастрофическим в моей адвокатской карьере.

Дрейк и Блантон ушли. Делла Стрит выключила свет над письменными столами, наклонилась над адвокатом и заглянула в его усталые глаза.

– Ты же не виноват, шеф, – сказала она. – Если бы миссис Харлан не пыталась так по-глупому замести следы до того, как позвонила тебе, то…

– Я знаю, – сказал Мейсон, – но… Но ответственность теперь на мне.

– Я так понимаю, что ты намерен оставаться здесь и всю ночь расхаживать по конторе, обдумывая ситуацию?

– Я не могу позволить себе такой роскоши – тратить время на сон, когда загадка не разрешена.

– Но что толку биться головой о каменную стену?

– Делла, а может, я найду пробоину в этой стене? – сказал Мейсон. – Почему исчез выброшенный хлам?

Делла Стрит сказала:

– Если ты останешься, то и я останусь.

– Нет, Делла, тебе надо поспать.

Она подошла к нему поближе.

– У тебя могут появиться какие-нибудь мысли, которые надо будет записать.

Мейсон обнял ее.

– Что бы я без тебя делал, Делла? Ты принимаешь все так же близко к сердцу, как и я.

– Если она виновата, ты ничего не сможешь поделать.

– Я знаю, – сказал Мейсон. – Но твоя преданность и неизменная вера в меня успокаивают.

– Они всегда с тобой, шеф, ты это знаешь.

Мейсон поцеловал ее. Она обхватила руками его шею.

– О, шеф, хотела бы я…

Она не договорила – тело Мейсона вдруг напряглось.

– Что такое? Что случилось?

– Одна мысль… Этот исчезнувший мусор… Делла, это очень важно!

– Понимаю, – тоскливо произнесла девушка, – клиент прежде всего.

Мейсон потрепал ее по плечу и быстро отошел к своему столу.

– Конечно, клиент прежде всего, Делла. Для того и существует адвокат. Садись вот в это кресло. – Голос Мейсона звенел от возбуждения. – Бери блокнот, делай список вопросов. Когда химик начинает анализировать незнакомое вещество, он прибегает к различным тестам, чтобы вычленить базисные ингредиенты, входящие в это вещество. Другими словами, он задает существенные вопросы. Почему бы и нам наконец не начать задавать вопросы по существу?

Делла сказала:

– Полагаю, шеф, когда ты соберешься жениться и по пути в церковь тебе придет в голову какая-нибудь идея насчет текущего дела, бедной невесте придется долго дожидаться на ступенях храма, пока ты не вернешься из зала суда. Валяй, мой карандаш готов к бою. Что там у тебя за вопросы?

– Исчезнувший хлам, – ответил Мейсон. – Почему он исчез?

Карандаш Деллы Стрит застенографировал вопрос в блокноте.

Мейсон начал свою обычную пробежку по комнате. Быстрым шагом. От стены до стены.

– Это исчезновение – ключ ко всему делу. Это именно та важная зацепка, которой мы так жаждали. Почему исчез хлам? – повторил он.

– Ну, – сказала Делла, – ясное дело, не потому, что отрастил ноги и убежал.

– Точно, – отозвался Мейсон. – И мы знаем, что Рокси Клаффин не возвращалась и не забирала его.

– Откуда мы это знаем?

– Потому что за ней следили, – пояснил Мейсон. – Что в таком случае означает это исчезновение, Делла?

Она молча наблюдала, как Мейсон меряет комнату шагами.

– А вот еще вопросы, Делла. Записывай. Из револьвера было сделано три выстрела. Две пули найдены. Третья – нет. Куда была выпущена третья пуля? И почему третья пустая гильза – от того патрона, в котором и находилась эта загадочная пуля, – отличается маркой от остальных патронов в барабане? Еще вопрос. Латтс получил информацию, связывающую мою покупку акций с именем Сибил Харлан, от своего человека в банке. Но откуда это узнал Энрайт Харлан? Он говорит, что миссис Клаффин услышала об этом от миссис Докси. Но миссис Докси все отрицает… Напечатай этот список вопросов, Делла, – сказал Мейсон возбужденно. – Он должен у меня быть. Мы начнем прокручивать все возможные варианты ответов, пока факты не будут подогнаны друг к другу так, что комар носа не подточит. Делла, мы напали на след чего-то весьма интересного!

Его возбуждение передалось секретарше. Она сорвала кожаный футляр с пишущей машинки и вставила лист бумаги. Ее пальцы запорхали над клавишами.

Мейсон с выражением крайней сосредоточенности на лице продолжал расхаживать по комнате. Внезапно он схватил телефонную трубку, набрал номер Пола Дрейка и сказал:

– Пол, добудь где-нибудь четырехколесную тележку из тех, на которых коридорные в гостиницах развозят багаж. Сними колеса, удали с осей всю смазку, а вместо нее нанеси канифоль или что-нибудь вроде того. Мне надо, чтобы каждое колесо не просто скрипело, а визжало так, чтобы небесам было тошно. Потом нагрузи тележку какими-нибудь картонками, обязательно положи табуретку и добавь пару сотен фунтов всяких гаек, болтов и прочих железок. Накрой все это дерюгой и будь готов по моему сигналу закатить тележку в зал суда во время завтрашнего заседания. Не спрашивай, зачем. Просто подготовь все, как я сказал.

Мейсон широко улыбался, когда вешал трубку.

Глава 16

Судья Сидгвик с явным неодобрением обвел взглядом битком набитый зал судебных заседаний.

Один из газетных обозревателей дал в вечернем выпуске анализ стратегии Перри Мейсона в деле «Народ штата Калифорния против Сибил Харлан». Анализ был так интересен и так удручающе точен, что жаждущие сенсаций зеваки слетелись как мухи на мед.

Обозреватель подчеркнул, что у Перри Мейсона, без всяких сомнений, припрятан туз в рукаве. Он также указал, что адвокат вовсе не уверен, что окружной прокурор не сможет этого туза побить. Поэтому Мейсон, в порядке усиления своей единственной линии, сознательно игнорирует оставшуюся часть дела.

Если бы у защиты вовсе не было никаких серьезных аргументов, подчеркивал обозреватель, то ей ничего не оставалось бы делать, как выдвигать всевозможные возражения и прибегать к прочим чисто техническим уловкам в отчаянной попытке хоть как-то смягчить удары обвинения.

Далее обозреватель рассказал, что фигурирующее в деле здание – место убийства – превратилось в настоящий стрелковый полигон. Полиция проводила следственные эксперименты со стрельбой, окружной прокурор проводил следственные эксперименты со стрельбой, и ходили слухи, что даже Перри Мейсон, как представитель обвиняемой, проверяя некоторые аспекты дела, прикупил коробку холостых патронов. Прямых свидетельств относительно того, как он их использовал, конечно же, не было, но читатели и сами могли обо всем догадаться.

То, сработает ли туз-в-рукаве защиты, зависит не столько от собранной адвокатом информации, сколько от того, сможет ли он искусно провести перекрестный допрос последнего свидетеля обвинения. Им является Езекия Элкинс. Мейсон заманил прокурора в такое положение, что Элкинс закончил давать показания на прямом допросе как раз к перерыву, так что адвокат сможет начать свой обещающий быть весьма интересным перекрестный допрос с утра пораньше.

Была, конечно, возможность, указывал обозреватель, что Мейсон намеревается вызвать для дальнейшего перекрестного допроса кого-нибудь из других свидетелей обвинения. Этой стратегией часто пользуются адвокаты. Но ввиду того, что защита не выдвигала никаких возражений и не злоупотребляла своим правом на перекрестный допрос, такая вероятность невелика.

Таково было мнение опытного обозревателя, специализирующегося на судебной хронике.

На утреннем заседании суд быстро покончил с предварительными процедурами, после чего судья Сидгвик грозно засверкал глазами, глядя в переполненный зал.

– Суд считает должным напомнить присутствующим, – заявил он, – что здесь дом правосудия, а не театр. Суд не потерпит чрезмерных проявлений эмоций. При малейшем нарушении зал будет немедленно очищен. А теперь, мистер Мейсон, – обратился судья к адвокату, – вы можете приступить к перекрестному допросу свидетеля Езекии Элкинса. Мистер Элкинс, прошу вас занять свидетельское место.

Элкинс устроился поудобнее в кресле свидетеля и глянул на Мейсона спокойными холодными глазами. Он, конечно, прочел статью обозревателя, знал, что его ожидает, и всем своим видом показывал, что готов ко всему.

Мейсон поднялся, чтобы начать допрос.

– Вы были деловым партнером покойного Джорджа Латтса?

– Да.

– Вы входите в состав совета директоров «Силван Глэйд Девелопмент Компани»?

– Да.

– Вы присутствовали на заседании совета директоров третьего июня сего года?

– Да.

– На этом собрании мистер Латтс объявил, что он продал свой пай?

– Да.

– Между директорами было соглашение, что в случае, если кто-нибудь из них задумает продать свои акции, он сначала должен предоставить возможность выкупить эти акции другим директорам?

– Да.

– Но это соглашение не было зафиксировано в письменном виде?

– Не было.

– Вы возмущались тем фактом, что мистер Латтс продал свой пай в нарушение этого соглашения?

– Нет.

– Разве вы не сказали на совете директоров, что это, по вашему мнению, нарушение соглашения?

– Сказал.

– Но вы этим не возмущались?

– Нет.

Мейсон улыбнулся.

– Вы закончили давать свои прямые показания вчера?

– Да.

– Где вы провели эту ночь?

– Ваша честь! – воскликнул Гамильтон Бергер. – Это нарушение правил ведения перекрестного допроса. Задаются несущественные, не имеющие отношения к делу вопросы. Это попытка вторгнуться в личную жизнь свидетеля!

– Поддерживаю, – бросил судья Сидгвик.

– Общались ли вы прошлой ночью с окружным прокурором в течение нескольких часов? – переформулировал вопрос Мейсон.

Сидгвик посмотрел на прокурора.

– Ваша честь, ваша честь! – закричал прокурор Бергер. – Вопрос несущественный, не имеющий отношения к делу. Допрос проводится с нарушением правил. Если защите это интересно, то я могу признать, что действительно прошлой ночью имел беседу с мистером Элкинсом. Он уже закончил свои показания на прямом допросе, и я хотел прояснить кое-какие детали. Нет ничего противозаконного в том, что окружной прокурор проводит беседу со своим свидетелем.

Мейсон сказал:

– Я почтительно указываю, ваша честь, что возражение окружного прокурора было сделано не в интересах дела, а лишь с целью произвести хорошее впечатление на присяжных.

– Я возмущен этим заявлением! – вставил Гамильтон Бергер.

– Возражение не принимается. Свидетель должен отвечать на вопросы. Стороны должны воздержаться от взаимных обвинений, – заявил судья Сидгвик.

– А какой был вопрос? – Свидетель в растерянности глянул на судью.

Секретарь зачитал вопрос Мейсона: «Общались ли вы прошлой ночью с окружным прокурором в течение нескольких часов?»

– Нет, – сказал Элкинс.

Мейсон улыбнулся.

– Вы имеете в виду, что беседовали с ним менее нескольких часов?

– Да.

– Вы были с ним около двух часов?

– Да.

– Больше, чем два часа?

– Да.

– Около трех часов?

– Да.

– Более трех часов?

– Нет.

Мейсон почувствовал почву под ногами и спросил:

– Тогда что вы имели в виду, когда сказали, что не общались близко с окружным прокурором прошлой ночью?

– Я думал, вы имеете в виду другую близость.

Судья Сидгвик, грозно нахмурив брови, подавил волну смеха, прокатившуюся по залу суда.

– Ясно, – сказал Мейсон. – Я так понимаю, что во время этого общения, бывшего, разумеется, совершенно деловым, вы обсуждали предстоящий перекрестный допрос и то, что вы будете говорить на свидетельском месте.

Свидетель заерзал.

Гамильтон Бергер вскочил на ноги.

– Я действительно обсуждал со свидетелем его позицию и предупредил, что он должен ожидать изнурительного, изматывающего допроса, ибо это последняя зацепка защиты…

– Достаточно, мистер окружной прокурор. Садитесь, – оборвал его судья Сидгвик. – Идет допрос свидетеля, а не прокурора.

– Да, ваша честь.

– Мы о многом говорили, – сказал Элкинс.

– Можно ли быть уверенным, – гнул свое Мейсон, – что ваши ответы типа «да» и «нет» на мои вопросы являются именно таковыми, поскольку окружной прокурор предостерег вас, что вы можете попасть в беду, если будете давать полные ответы? Видимо, он сказал вам, что лучший способ сбить с толку Перри Мейсона – это со всем вниманием выслушивать его вопросы и отвечать на них как можно более кратко, а по возможности просто «да» и «нет»?

Элкинс в первый раз опустил глаза. Он прокашлялся, искоса глянул на окружного прокурора.

Судья Сидгвик тоже посмотрел на прокурора.

Гамильтон Бергер приподнялся, но, не сказав ничего, снова опустился на свое место.

– Вы не можете ответить на этот вопрос? – спросил Мейсон.

– Ну, он действительно говорил что-то в этом роде, – согласился Элкинс.

– Итак, – сказал Мейсон, – ваша тактика, заключающаяся в том, чтобы отвечать на вопросы как можно короче, была предложена вам окружным прокурором на вчерашнем ночном совещании?

– Я могу и буду отвечать на вопросы так, как мне покажется уместным.

– Конечно, конечно. Но я подчеркиваю, что такая тактика была подсказана вам окружным прокурором прошлой ночью.

– Мы обсуждали это, не отрицаю.

– Я еще раз повторю вопрос, – сказал Мейсон, – тактика, при которой вы стараетесь отвечать как можно короче, была подсказана вам прошлой ночью окружным прокурором? Да или нет?

– Да.

– И окружной прокурор сказал вам, что это будет наиболее верный способ сбить меня с толку при проведении перекрестного допроса? Так?

– Он сказал, что для меня это лучшая защита.

– Лучшая защита? – переспросил Мейсон.

– Да.

– От чего же вы собираетесь защищаться?

– Я не должен отступать от своих показаний.

– Другими словами, изложив вчера свою версию событий, вы намерены придерживаться ее?

– Это не версия, это правда.

– Итак, вы с окружным прокурором устроили прошлой ночью своего рода заговор с целью сбить меня с толку – так, чтобы вы любой ценой могли защитить изложенную вами историю?

– Но, ваша честь! – возмутился Гамильтон Бергер. – Вы не можете заставить меня все это выслушивать! Суд уже выносил мне порицание за одно из моих возражений, но я вынужден настаивать: использование слова «заговор» – это, несомненно, искажение фактов. Я почтительно указываю суду, что этот вопрос уже задавался и на него был дан ответ, и что это наводящий вопрос, которого не должно быть при правильном ведении перекрестного допроса. Защита изложила свою точку зрения и теперь убеждает свидетеля.

– Протест поддержан, – заявил судья Сидгвик. – Думаю, мистер Мейсон, вам пора перейти собственно к допросу.

– Прекрасно, ваша честь, – ответил Мейсон и повернулся к свидетелю: – Итак, после того, как вы ушли с собрания директоров, у вас возникло подозрение, что Латтс обладает некой информацией относительно положения дел «Силван Глэйд Девелопмент Компани», которой у вас нет. Не так ли, мистер Элкинс?

– Безусловно. Я точно знал, что если бы ему предложили продать пай по цене, близкой к номинальной, то он информировал бы об этом остальных директоров. Ну, я и заподозрил… Я просто отвечу на ваш вопрос – да.

Мейсон добродушно заметил:

– Ну-ну, мистер Элкинс, мы с вами поладим гораздо лучше, если вы при ответах будете следовать велению своего внутреннего голоса, а не инструкциям окружного прокурора, приказавшего вам отвечать кратко.

– Почтительно указываю, ваша честь, – заявил Гамильтон Бергер, – что свидетель имеет полное право отвечать на вопросы в той манере, которая кажется ему наиболее уместной.

– Ваша честь, – отреагировал Мейсон, – я всего лишь пытаюсь реализовать свое законное право на получение информации. Той информации, которую присяжные также имеют полное право получить и которую свидетель обязан сообщить нам. Я совершенно согласен, что свидетель может отвечать в той манере, которая ему более по душе, лишь бы ответы были полными и правдивыми. Но я подчеркиваю, что если свидетель и дальше будет продолжать в том же духе, отделываясь односложными ответами, то ему придется провести на свидетельском месте гораздо больше времени. Принимая во внимание обстоятельства и признание свидетеля, что эта тактика была навязана ему окружным прокурором с единственной целью сбить меня с толку и помешать мне выполнить мой долг, я настаиваю, чтобы мне была предоставлена возможность провести самый тщательный перекрестный допрос.

– Нет нужды делать такого рода заявления суду, мистер Мейсон, – ответил судья Сидгвик. – Никто не собирается оспаривать ваше право проведения перекрестного допроса. Могу заверить, что суд понимает ситуацию и дает вам полный карт-бланш в этом отношении. А теперь прошу вас продолжить опрос свидетеля.

– Итак, – повернулся Мейсон к Элкинсу, – вы чувствовали, что причина, по которой Латтс не представил возможность другим директорам выкупить его акции по цене, которая ему была предложена, заключалась в том, что цена была настолько высока, что он хотел побыстрее принять предложение, пока оно в силе. Примерно так вы размышляли?

– Да.

– Как только возникает какое-нибудь новое обстоятельство, касающееся акций компании, вы желаете во всем разобраться до конца?

– Да.

– Вы решили следить за Латтсом?

– Я уже говорил об этом.

– И вы предприняли серьезные меры предосторожности, чтобы ваша слежка не была замечена?

– Да.

– Что вы, в частности, предприняли?

– Именно то, что предполагает ваш вопрос. Я хотел быть незамеченным.

– Вы оставались в офисе компании до тех пор, пока мистер Латтс был там?

– Мистер Латтс был в своем личном офисе. А я, да, оставался в офисе компании.

– Была ли у вас возможность заглядывать время от времени в офис Латтса?

– Он отделен перегородкой из матового стекла. Я мог видеть туманные силуэты.

– И что было дальше?

– Дальше Реджерсон Неффс, еще один директор компании, вошел в офис и оставался какое-то время с мистером Латтсом.

– Что потом?

– Потом мистер Неффс вышел.

– А что вы делали на протяжении этого времени?

– Я притворялся, что составляю памятную записку относительно расхода канцелярских принадлежностей.

– Но это только для отвода глаз?

– Да.

– А сами следили за мистером Латтсом?

– Да.

– Что случилось, когда мистер Неффс вышел из офиса мистера Латтса?

– Мистер Латтс прошел в контору своего зятя, Герберта Докси, являющегося секретарем корпорации. В руке он держал какие-то бумаги. Как только он увидел, что во внешнем офисе сижу я, поспешно сделал движение ладонями, чтобы скрыть от меня эти бумаги.

– И это дало вам повод думать, что, возможно, он держит в руках должным образом заверенный сертификат на акции?

– Да.

– Иными словами, он покупал пай Неффса, верно?

– Именно это я и заподозрил.

– И что вы тогда сделали?

– Я вышел из здания, отогнал свою машину и припарковался в том месте, откуда я мог видеть входную дверь.

– И так вы ждали до тех пор, пока Латтс не вышел?

– Да.

– Он вышел вместе с Докси?

– Да, в пять минут четвертого или около того. Они поехали в ресторан неподалеку – мы временами там перекусываем. По тому, как Латтс заказывал и ел, я видел, что он очень торопился.

– Что еще вы заметили?

– Что он куда-то звонил.

– Он звонил или ему звонили?

– Звонил он. Он прошел к телефонной кабинке, побыл там какое-то время и вернулся.

– Вы знаете, сколько звонков он сделал?

– Один.

– Вы знаете, кому он звонил?

– Нет. Мне видна была его рука, когда он набирал номер, но самого номера я не увидел.

– Вы уверены, что он сделал только один звонок?

– Да.

– Вы постоянно наблюдали за ним?

– Да.

– А ему никто не звонил?

– Нет.

– Что было после того, как он закончил говорить по телефону?

– Он очень поспешно проглотил свой ленч.

– И?

– Затем мистер Латтс поднялся, видимо, дал Докси какие-то указания и пошел к своей машине.

– И вы последовали за ним?

– Я последовал за ним.

– Куда вы направились?

– К салону красоты. Из салона вышла миссис Харлан, обвиняемая.

Мейсон помолчал несколько секунд, внимательно разглядывая свидетеля из-под нахмуренных бровей.

– А затем вы последовали за Латтсом и обвиняемой до места, расположенного неподалеку от поворота к участку, принадлежащему «Силван Глэйд Девелопмент Компани»?

– Да, сэр. Правда, по дороге мы останавливались у платной автостоянки, о чем я уже говорил в своих показаниях.

– А потом у вас было выяснение отношений на дороге?

– Да.

– Таким образом, вы заработали фингал под глазом и потеряли след Латтса и обвиняемой. Вы думали, что знаете, куда они поехали, поэтому вернулись домой?

– Не прямо домой.

– Вы куда-то заезжали?

– Да.

– Куда?

– Я заскочил в мясную лавку и купил сырой бифштекс, чтобы приложить к глазу, – ответил свидетель.

Снова по залу суда прокатился смешок, и даже судья Сидгвик не смог удержаться от улыбки. Но он тут же спохватился, принял серьезный вид и поднял руку, требуя абсолютной тишины в зале.

– Хорошо, – сказал Мейсон, – вы купили бифштекс для глаза, а потом поехали домой?

– Да.

– И что вы делали?

– Сидел себе тихо. Все эти дела выбили меня из колеи, я был зол и взвинчен. У меня поднялось давление. Я принял прописанное доктором лекарство, которое действовало на меня успокаивающе и, полагаю, снижало давление. Весь вечер я оставался дома.

– Вы не пытались больше заниматься вопросом продажи акций?

– Нет.

– Вынужден заметить, – сказал Мейсон, – что вы сдались довольно легко, мистер Элкинс. Вначале вы твердо решили докопаться, что стоит за всей этой активностью с продажей акций «Силван Глэйд Девелопмент Компани», а потом вдруг потеряли к делу всякий интерес.

– Мне подбили глаз, – сказал Элкинс. – Я сообразил, что здоровье дороже нескольких долларов. Я решил, что приступлю к работе на следующий день, когда почувствую себя лучше.

– Каким образом вы намеревались приступить к работе?

– Я намеревался позвонить мистеру Докси и попросить проверить регистрационный журнал по сделкам с акциями. Я хотел узнать, как много акций выкупил Латтс у Неффса, и устроить своего рода разбор полетов.

– Неффс, как правило, находился в оппозиции вашей политике в компании?

– Очень часто. Мы не ладили.

– Верно ли, что Латтс на все реагировал довольно воинственно?

– Протестую против вопроса как несущественного и не относящегося к делу, а также против неправильного ведения допроса. Защита вынуждает свидетеля делать заключения, – заявил Гамильтон Бергер.

– Пожалуй, я позволю адвокату задать этот вопрос, – сказал судья Сидгвик. – Протест отклоняется.

– Если кто-нибудь наступал Латтсу на мозоль, он тут же переходил в яростную контратаку, – сказал Элкинс.

– Вот именно! – заметил Мейсон. – Я полагаю, если бы кто-нибудь выстрелил по Латтсу и промахнулся, естественной его реакцией было бы повернуться и атаковать нападающего.

– Ваша честь, – возмутился Гамильтон Бергер, – я протестую против вопроса на том основании, что это неверное ведение перекрестного допроса, что вопрос спорный, что он направлен на создание определенного мнения у присяжных и…

– Достаточно, достаточно, – прервал его судья Сидгвик. – Протест принят. Вопрос весьма сомнительный, мистер Мейсон.

– Я пытаюсь выяснить определенный факт, – сказал Мейсон, – и…

– Суд хорошо знает, что вы пытаетесь выяснить, – сказал судья Сидгвик. – В ваши обязанности входит допрос свидетеля, а в процессе изложения вашего видения дела присяжным вы обязаны будете высказать все обоснованные подозрения. Но вы не можете использовать свидетеля в качестве резонатора преждевременных аргументов, предназначенных для ушей присяжных. А теперь продолжайте.

– Что ж, вернемся к этому загадочному происшествию на дороге, во время которого вы заработали синяк под глазом…

– Я протестую против характеристики этого происшествия как загадочного, – перебил Гамильтон Бергер. – Защита должна формулировать вопросы так, чтобы в них не входили никакие сомнительные определения.

– Протест отклоняется, – решил судья Сидгвик. – Если защита желает характеризовать происшествие как загадочное, это ее право. Свидетель может объяснить ситуацию, если пожелает. Продолжайте, мистер Мейсон. Прокурор перебил вас своим протестом.

– Так вот, относительно этого загадочного происшествия, – продолжил Мейсон. – Вы не знаете, с кем вы сцепились?

– Да не было там ничего загадочного – обыкновенная дорожная стычка.

– Вы не узнали имя своего противника?

– Нет.

– Вы не запомнили номер машины?

– Нет.

– Почему?

– Я не собирался подавать жалобу в полицию.

– Что это была за машина?

– Большая машина.

– Марку вы знаете?

– Нет.

Мейсон внимательно посмотрел на Элкинса и неожиданно заявил:

– У меня больше нет вопросов к свидетелям обвинения.

Пораженный судья Сидгвик вытаращил на него глаза.

Гамильтон Бергер испустил вздох облегчения.

– Все факты, представленные обвинением, изложены, ваша честь, – заявил он. – Очередь за защитой.

– Защите предлагается начать опрос своих свидетелей, – сказал судья.

– Да, ваша честь, – ответил Мейсон.

– Вызывайте вашего первого свидетеля, – предложил судья Сидгвик. – Или вы желаете изложить преамбулу?

– Нет, ваша честь, – сказал Мейсон. – Преамбулу я изложу позже. Что касается моего первого свидетеля… – Мейсон обвел взглядом зал. – Я вызываю Энрайта Харлана.

На лице Гамильтона Бергера отразилось явное удивление.

– Мистер Харлан, займите свидетельское место, – предложил судья Сидгвик.

Энрайт Харлан встал у стойки, поднял правую руку и произнес слова присяги.

– Ваше имя Энрайт Харлан? Вы – муж подзащитной? – начал допрос Мейсон.

– Да, сэр.

– Вы проживаете в доме 609 на Лэмисон-авеню?

– Да, сэр.

– Вы спортсмен и любите подолгу пропадать на охоте?

– Да, я часто езжу на охоту и на рыбалку.

– Вы занимаетесь торговлей недвижимостью?

– Да.

– Вы продали миссис Рокси Клаффин земельный участок к северу от участка, принадлежащего «Силван Глэйд Девелопмент Компани»?

– Минутку, – заявил Гамильтон Бергер. – Я протестую, ваша честь. Вопрос несущественный и не имеющий отношения к делу.

– Это всего лишь предварительный вопрос, – возразил Мейсон.

– С позволения суда, – настаивал Гамильтон Бергер, – я все же буду протестовать. Дело в том, что этого свидетеля я вызвать не могу. Согласно закону в подобных делах муж не может свидетельствовать против своей жены, если она на то не согласна. Представитель защиты, следовательно, находится в преимущественном положении, ибо может вызвать дружески настроенного свидетеля. И я, следовательно, настаиваю, чтобы допрос проводился строго в определенных законом пределах.

– Вопрос предварительный, – решил судья Сидгвик, – поэтому свидетель может отвечать.

– Да, – сказал Энрайт Харлан. – Я выполнял кое-какую работу для миссис Клаффин.

– Когда вы впервые повстречали миссис Клаффин?

– Около… около восьми или десяти месяцев тому назад.

– Как вы встретились?

– Ей нужен был агент по продаже недвижимости, она вышла на меня.

– Вы не были ей представлены как один из членов совета директоров «Силван Глэйд Девелопмент Компани»?

– Нет, – слабо улыбнулся Харлан, – дело обстоит как раз наоборот. Она представила меня одному из директоров – Герберту Докси.

– Познакомились ли вы через нее с другими директорами?

– Нет.

– У вас имеется дома коллекция револьверов?

– Да, у меня было семь револьверов.

– А сколько их у вас сейчас?

– Я выбрал полную квоту по револьверам, включая тот, который был конфискован полицией и который фигурирует в деле в качестве вещественного доказательства.

– Так что у вас осталось шесть револьверов?

– Верно.

– Вы слышали показания свидетелей относительно револьвера, фигурирующего в деле как улика и относительно которого считается, что фатальный выстрел был сделан именно из него?

– Да.

– Это ваш револьвер?

– Мистер Мейсон, – сказал свидетель, – ваш вопрос ставит меня в весьма затруднительное положение. Я не хочу давать показаний, которые могут повредить моей жене, и…

– Тем не менее, – ответил Мейсон, – я хочу, чтобы вы ответили, невзирая на то, удобный это вопрос или нет.

– Ну… я… да, это мой револьвер. Я заказал его и послал свою секретаршу его выкупить. Вот почему мое имя в регистре записано не моим почерком.

– Хорошо, теперь следующее. Ваше знакомство с миссис Клаффин состоялось на чисто деловой почве, не так ли?

– Что вы хотите этим сказать?

– Вы виделись с ней достаточно часто?

– У нее были проблемы с недвижимостью, поэтому…

– Отвечайте на вопрос. Как часто вы с ней виделись?

– Достаточно часто.

– Она жила в одиночестве в доме, расположенном к северу от участка земли, принадлежащего «Силван Глэйд Девелопмент Компани»?

– Да.

– Приятный такой домик?

– Да.

– Обсуждали ли вы с ней когда-нибудь вопросы ее личной безопасности, ведь она жила на отшибе, вдалеке от всех?

– Возражаю против вопроса как несущественного и не относящегося к делу: речь идет не о фактах, а об устных заявлениях, – сказал Гамильтон Бергер.

– Протест поддержан, – постановил судья Сидгвик.

– Давали ли вы миссис Клаффин уроки стрельбы из револьвера? – изменил формулировку вопроса Мейсон.

– Да.

– Какой револьвер вы при этом использовали?

– Один из своих.

– Из вашей коллекции?

– Да.

– Давали ли вы Рокси Клаффин когда-нибудь какой-нибудь револьвер из вашей коллекции, чтобы она могла при случае защитить себя?

– Протестую! Вопрос несущественный, не относящийся к делу, – сказал прокурор.

– Протест отклоняется, – заявил судья: в его голосе внезапно и явственно прорезался интерес к происходящему.

– Отвечайте на вопрос, – настаивал Мейсон.

– Я… собственно… ну да, давал.

– Когда?

– Э-э… где-то в апреле.

– То есть за два месяца до убийства?

– Что-то вроде того.

– Оружие все еще у нее?

– Нет. Миссис Клаффин вернула его мне.

– Когда?

– Протестую против неверного ведения допроса, против несущественных, не относящихся к делу вопросов, – сказал Бергер.

Судья Сидгвик посмотрел на Мейсона, затем посмотрел на окружного прокурора. Что-то в лице адвоката заставило его поплотнее усесться в своем кресле и сказать:

– Протест отклоняется. Отвечайте на вопрос.

Харлан сказал:

– Она вернула мне револьвер тридцатого мая. Сказала, что боится оружия больше, чем бродяг, к тому же так плохо стреляет, что все равно ни в кого не сможет попасть.

– Это было тридцатого мая?

– Да.

– Что вы сделали с оружием?

– Вернул в свою коллекцию.

– Когда?

– В тот же день.

– Что это было за оружие?

– Револьвер системы «смит-и-вессон».

– Схожий с тем, который фигурирует в деле как вещественное доказательство со стороны обвинения?

– Да, тот же тип. Я покупаю револьверы парами, и, когда соревнуюсь с приятелями, у нас обоих однотипное оружие.

– Вы где-нибудь регистрируете номера ваших ружей и револьверов?

– Протестую против вопроса как против несущественного и не относящегося к делу, – заявил Марвин Пирсон, судебный заседатель. – С позволения суда, я должен указать на то, что защита в своих вопросах далеко отошла от сути дела.

– Протест отклоняется.

– Да, я записываю номера.

– Этот список при вас?

– Нет, конечно, нет.

Мейсон повернулся и поймал взгляд Пола Дрейка. Адвокат подал детективу сигнал. После чего вновь повернулся к Энрайту Харлану и долгую минуту молча смотрел на него.

– Где вы храните свой арсенал, мистер Харлан? – спросил он наконец.

– Винтовки и карабины я храню в специальных шкафчиках за стеклом.

– А револьверы?

– Они лежат в запирающемся контейнере.

– В запирающемся?

– Да. Это специально сконструированный сейф.

– Этот сейф, или контейнер, всегда заперт?

– Да, сэр. Я тщательно слежу за этим. Там специальный замок с высокой степенью защиты. Его нельзя открыть отмычкой, да и взломать очень трудно. Есть только два ключа, подходящих к этому замку. Я всегда опасался, что какой-нибудь взломщик, проникнув в дом, похитит оружие и использует его в преступных целях. Поэтому все револьверы хранятся в этом встроенном в стену сейфе, замаскированном движущейся панелью.

– А ключа только два?

– Да.

– Один у вас?

– Да.

– У кого второй?

– Прошу прощения, – сказал судья Сидгвик. – Не отвечайте на этот вопрос, мистер Харлан. Мистер Мейсон!

– Да, ваша честь.

– Происходит нечто странное.

– Да, ваша честь.

– Как совершенно верно указал окружной прокурор, обвинение не может вызвать этого свидетеля. Свидетель не может давать показаний против обвиняемой в этом деле без ее разрешения.

– Я знаком с законом, ваша честь.

– Следовательно, по всей видимости, определенные свидетельства, способные повредить обвиняемой, могут быть получены только от этого свидетеля, а получить их можете только вы.

– Да, ваша честь.

– Но вам поручена защита интересов обвиняемой. Суд должен следить за тем, чтобы ее права ни в коей мере не нарушались. В этом деле суд вынужден напомнить вам о ваших профессиональных обязанностях.

– Да, ваша честь.

– И с учетом возникших обстоятельств и всего выше сказанного вы все-таки настаиваете на том, чтобы свидетель отвечал на ваш вопрос?

– Именно так, ваша честь.

– Это необычно, – сказал судья Сидгвик.

– Это вообще весьма необычное дело, ваша честь.

Судья Сидгвик поджал губы.

– У суда нет полномочий предотвратить… гм… то, что произойдет сейчас, если, конечно… Миссис Харлан!

Сибил Харлан подняла глаза.

– Возражаете ли вы против того, чтобы в этом деле свидетельствовал ваш муж? – спросил судья.

– Нет, если мистер Мейсон считает это нужным.

Судья Сидгвик вздохнул:

– Что ж, свидетель должен ответить.

– У кого был второй ключ? – спросил Мейсон.

– У моей жены.

Судья Сидгвик нахмурился, открыл было рот, но взял себя в руки и ничего не сказал.

– Значит, к сейфу, в котором хранились револьверы, имели доступ лишь два человека – вы и ваша жена?

– Верно.

Широко распахнулись створки дверей зала заседаний, и в помещение с громким и омерзительным скрипом вкатилась четырехколесная тележка, толкаемая Полом Дрейком и его помощником.

– Что это?! – воскликнул судья Сидгвик.

– Ваша честь, – заявил Мейсон, – я взываю к вашей снисходительности, но это, с позволения суда, необходимые вещественные доказательства. Этот материал был выброшен некой персоной… Словом, это весьма весомые улики. Не было никакого другого способа, чтобы доставить такую тяжесть в суд. Я сожалею, но слушание необходимо прервать, чтобы…

– Вы могли бы подождать до перерыва, – заявил судья Сидгвик. – Мы не можем потакать таким грубым нарушениям судопроизводства.

– Но, – возразил Мейсон, – мне нужны эти вещественные доказательства, это существенная часть моих доводов.

– Что ж… – Судья Сидгвик перевел взгляд на Пола Дрейка. – Вы там… у тележки!

– Да, ваша честь, – отозвался Дрейк.

– Подождите на этом месте, пока защита не закончит опрашивать своего свидетеля, а потом суд объявит короткий перерыв. А теперь продолжайте, мистер Мейсон. Повторяю, мы не потерпим подобных нарушений хода заседания… И уж, по крайней мере, вы могли бы раздобыть не такую скрипучую тележку.

– Да, ваша честь.

– Продолжайте опрос свидетеля.

Мейсон повернулся к Харлану:

– Я хочу, чтобы вы сверили номера оставшихся у вас револьверов со своим списком и представили список суду.

– Но, ваша честь! – закричал Гамильтон Бергер. – Это совершенно неприемлемо!

– С позволения суда, – сказал Мейсон, – я намерен доказать, что это весьма существенно для нашего дела и совершенно необходимо. Я заверяю суд, что это важнейшая часть моей стратегии по защите подсудимой. Я хочу, чтобы свидетель сверил номера оставшихся у него револьверов со своим списком. Мне необходима полная инвентаризация револьверов свидетеля.

– Я не понимаю зачем, мистер Мейсон, – сказал судья Сидгвик. – Согласно заявлению свидетеля, которое мы только что выслушали, револьвер, о котором шла речь, был возвращен свидетелю, то есть мужу обвиняемой. Я не вижу, что можно извлечь из осмотра оружия, оставшегося у свидетеля.

Мейсон сказал:

– Возможно, мне удастся доказать, если не прямым свидетельством, то путем умозаключений, что кто-то еще имел доступ к этому запертому сейфу.

Судья Сидгвик потер подбородок.

– Что ж, тогда, конечно, другое дело.

Он повернулся к свидетелю:

– Сколько времени займет у вас поездка домой? Вы должны взять ваш список и сверить с ним содержимое вашего оружейного сейфа.

– Ну, от сорока минут до часа. Доехать до дома, отпереть контейнер, отыскать список, сверить и вернуться в суд.

– Я хочу, чтобы свидетель сделал это, – заявил Мейсон.

– У вас есть еще один свидетель, которого вы могли бы опросить, пока мистер Харлан займется сверкой списка номеров? – спросил судья Сидгвик.

– К сожалению, нет, ваша честь. Я намерен просить суд сделать перерыв до половины второго. Думаю, мы можем себе такое позволить, поскольку слушание этого дела идет с опережением графика, что объясняется моим желанием сотрудничать с судом и противной стороной в деле установления истины.

Судья Сидгвик покачал головой:

– Суд высоко ценит горячее желание защиты сотрудничать, но объявить такой большой перерыв не может. Заседание прерывается до половины двенадцатого. Полагаю, мистер Харлан за это время успеет съездить туда и обратно. В его распоряжение будет выделена полицейская машина, что несколько ускорит процесс транспортировки. Мистер Харлан, я прошу вас не затягивать проверку. Объявляю перерыв до одиннадцати тридцати.

Зрители вереницами потянулись из зала. Мейсон встал, помахал Дрейку и получил в ответ кивок. Дрейк и его помощник принялись толкать тяжелогруженую тележку, отчаянно скрипящую всеми четырьмя колесами, вдоль прохода. Удивленные зрители смотрели на покрытый дерюгой груз с нескрываемым любопытством.

Мейсон повернулся к Сибил Харлан.

– Все в порядке, – сказал он. – Мы сыграли свою игру. Все ставки сделаны, осталось только раскрыть карты. В половине двенадцатого вы либо сорвете куш, либо будете гадать, что для вас выберут присяжные – газовую камеру или пожизненное заключение.

Мейсон распахнул воротца адвокатской загородки, чтобы пропустить скрипящую тележку внутрь. Когда Дрейк с помощником вкатили ее, Мейсон подошел к детективу.

– Всех перекрыли? – спросил он.

– Да, все под колпаком. Если кто-то из данного тобой списка покинет здание суда, за ним тут же последует сыщик. Народ я подобрал опытный – след не потеряют. Во всяком случае, не упустят человека, который спешит и не обращает ни на что окружающее внимания.

– Он будет очень спешить, – заверил Мейсон.

– Что ты задумал, Перри? – спросил Дрейк.

Мейсон ухмыльнулся:

– Я расставил ловушку для нервного сообщника.

Глава 17

В одиннадцать десять Пол Дрейк сунул в ладонь Мейсона записку. Там было написано: «Герберт Докси помчался домой и гнал как безумный. Он прошел в свой гараж, открыл дверь шкафа и что-то там осматривал. После чего вышел из гаража успокоенный и сейчас не спеша возвращается в суд».

Ровно в одиннадцать тридцать судья Сидгвик возобновил заседание.

– Присутствуют ли в зале все присяжные и обвиняемая? – спросил он.

– Присутствуют, – сказал Мейсон.

– Вы проводили опрос Энрайта Харлана, мистер Мейсон.

– К сожалению, он еще не вернулся, – сказал адвокат.

– Тогда приступайте к опросу какого-нибудь другого свидетеля, – предложил судья Сидгвик. – А мистера Харлана вы вызовете, как только он вернется.

– Отлично, – сказал Мейсон. – Я вызываю Герберта Докси.

Докси прошел свидетельское место и произнес слова присяги.

– Вы являетесь зятем убитого? – спросил Мейсон.

– Да, это так, – ответил Докси низким голосом.

– Вам знаком участок земли, принадлежащий «Силван Глэйд Девелопмент Компани»?

– Да, сэр.

– И участок миссис Рокси Клаффин, который прилегает к нему с севера?

– Да, сэр.

– Кстати, как давно вы знакомы с миссис Клаффин? – поинтересовался Мейсон.

Свидетель заколебался. Мейсон изобразил удивление:

– Вы не можете ответить?

– Я… я просто вспоминаю.

Гамильтон Бергер внезапно прочел что-то на лице свидетеля и вскочил на ноги.

– Я протестую против вопроса как несущественного и не относящегося к делу!

– Но это только вводный вопрос, ваша честь, – сказал Мейсон.

– Никакой разницы! – заорал прокурор. – Ваша честь, вопрос совершенно не относится к делу!..

– Протест поддержан, – заключил судья Сидгвик. – Суд рассматривает этот вопрос как совершенно неуместный, мистер Мейсон.

– Я заверяю суд, что…

– Суд не принимает по этому вопросу никакой аргументации.

– Прекрасно, – сказал Мейсон и повернулся к свидетелю. – Вы знаете, что Рокси Клаффин вчера утром извлекла из своего гаража определенные вещи и выбросила их на свалку?

– Стоп! – заорал прокурор. – Я повторяю протест, ваша честь, с той же мотивацией. Это попытка подвергнуть не прямому, а перекрестному допросу своего же собственного свидетеля. Это нарушение всех правил. Вопрос несу…

– Протест поддержан, – отрезал судья Сидгвик.

Мейсон повернулся и бросил взгляд на дверь судебного зала.

– Кажется, ваша честь, вернулся Энрайт Харлан. В соответствии с решением суда я бы хотел отложить допрос этого свидетеля и вызвать мистера Харлана.

– Согласен, – сказал судья Сидгвик. – Свидетель временно освобождается от дачи показаний. Мистер Харлан, займите свидетельское место.

Харлан с видимой неохотой вышел вперед. Он уселся в свидетельское кресло и бросил на адвоката хмурый озадаченный взгляд.

Мейсон начал допрос:

– Итак, вы побывали у себя дома, мистер Харлан, пока длился объявленный судом перерыв?

– Да, сэр.

– Вы открыли запертый контейнер, в котором хранятся ваши револьверы?

– Да, сэр.

Мейсон бросил взгляд на настенные часы.

– Вы обнаружили замок в рабочем состоянии?

– Да, сэр.

– Вы не обнаружили никаких внешних признаков того, что кто-либо пытался взломать или иным образом вскрыть ваш сейф?

– Нет, сэр, никаких следов не было.

– Этот сейф встроен в стену и скрыт от глаз посторонних двигающейся панелью?

– Да, сэр.

– Вы сказали, что не было никаких внешних признаков того, что кто-то пытался проникнуть в сейф. Ну, а неявные признаки?

– Видите ли… – свидетель колебался, но все же сказал: – В каком-то смысле, да. Я обнаружил нечто, чего не могу понять.

– У вас есть список номеров всех принадлежащих вам револьверов? – спросил Мейсон.

– Да, сэр.

– И вы сверили номера револьверов, находящихся в сейфе, с номерами из вашего списка?

– Да, сэр.

– Вы проделывали это под наблюдением выделенного вам полицейского?

– Да, сэр.

– Все револьверы оказались на месте?

– Да, сэр. Но… но только один из них не мой!

– Да ну! – поразился Мейсон.

– Это так.

– И что же это за оружие?

– Это «смит-и-вессон» тридцать восьмого калибра со стволом длиной в пять дюймов. Он в точности как мой, но его номер не совпадает с номером в списке.

– Есть ли у вас какие-нибудь предположения относительно того, как это оружие могло попасть в вашу коллекцию?

– Нет, сэр. Я теряюсь в догадках. Я думал, что с моей коллекцией все в порядке, а оказалось, что один револьвер у меня лишний, зато не хватает одного моего.

– А теперь, – сказал Мейсон, – прошу выслушать мой вопрос очень внимательно. Не может ли быть так, что этот чужой револьвер – именно то оружие, которое вернула вам Рокси Клаффин тридцатого мая?

– Ну да, это вполне может быть.

– Другими словами, тридцатого мая, когда вы получили оружие из рук миссис Клаффин, то, как я понимаю, вы отправились домой, отодвинули скользящую панель, открыли контейнер и положили туда револьвер. Так?

– Да.

– Но при этом вы не сверили номер револьвера с вашим списком?

– Нет, сэр. Не видел причины это делать.

– Количество револьверов было верным и оставалось таковым вплоть до обнаружения оружия, из которого было совершено убийство?

– Это так, если, конечно, принять во внимание, что один из револьверов был в машине моей жены, в отсеке для перчаток. Она мне говорила, что взяла один.

– Спасибо, – сказал Мейсон. – У меня все.

Судья Сидгвик сказал:

– Пришло время обеденного перерыва. Суд прерывает заседание до двух часов.

Мейсон поманил Пола Дрейка и сказал ему:

– Пол, нам надо выбраться отсюда так, чтобы репортеры не засекли. Мы сделаем вид, что идем в комнату судьи, а потом пробежим по коридору, по лестнице на этаж ниже и поймаем там лифт. Эту груду хлама на тележке кто-нибудь охраняет?

– Надежный человек, – ответил Дрейк. – Он никому не позволит заглянуть под дерюгу без твоего позволения.

– Прекрасно! – сказал Мейсон. – Пошли! Идем, Делла.

Они сделали вид, что направляются к комнате судьи, затем резко изменили направление и помчались по коридору к выходной двери. Сбежав по лестнице на этаж ниже, они перехватили лифт.

На улице Мейсон вскочил в машину, подождал, пока другие усядутся, и сказал:

– Теперь только бы добраться до гаража Герберта Докси, пока он не сообразит, что происходит.

– И что же происходит? – поинтересовался Дрейк.

– А вот об этом мы узнаем чертовски скоро, – заявил Мейсон. – Но ты и сам можешь догадаться, что случилось. Третья гильза в револьвере, из которого стреляли, – вот что имеет решающее значение.

– Но пулю от этого патрона так и не нашли, – сказал Дрейк.

– А вот это и есть самое главное, – ответил Мейсон. – Никакой пули не было.

– Что ты хочешь сказать?

– Погоди, сам увидишь.

Адвокат затормозил у дома Докси. Вместе с секретаршей и Дрейком он бросился по дорожке к дверям. Мейсон нажал кнопку звонка. Вышедшая на крыльцо миссис Докси глядела на них с изумлением.

– Миссис Докси, нам нужно на минуту заглянуть в ваш гараж, – сказал Мейсон.

– Но… зачем? И где Герберт?..

– Мы оставили его в суде. Он там разговаривает с должностными лицами.

– Что ж, если вы с ним договорились, я не возражаю, – ответила миссис Докси.

– Спасибо.

Все четверо пошли к гаражу. Внутри Мейсон сразу же прошел к шкафу у задней стены.

– У вас есть ключи от этого шкафа, миссис Докси? – спросил он, подергав дверцу.

– Он у меня в связке вместе с другими. Вообще-то раньше мы этот шкаф не закрывали. Но Герберту понадобилось безопасное хранилище для инструментов. Сейчас участились кражи из гаражей и…

– Да-да, именно так, – нетерпеливо перебил Мейсон, – но нам надо заглянуть внутрь прямо сейчас.

– Хорошо, сейчас принесу, – сказала хозяйка.

Она сходила в дом и принесла связку ключей. Заняло это не больше минуты. Мейсон отпер шкаф и вернул ей ключи.

– Большое спасибо, миссис Докси.

Какое-то мгновение она боролась с любопытством, потом сказала:

– Что ж, если вы позволите, мне надо разобраться с ленчем. Я ожидаю Герберта с минуты на минуту.

Она вышла. Мейсон включил вмонтированную в шкаф лампочку.

– Вот, Пол, – сказал он. – Вот он, исчезнувший хлам.

– Но что это, черт возьми, такое?! – спросил Дрейк.

– А ты сам не видишь? Из этих картонок была сделана стойка тира. Коробка с металлоломом удерживала картонки в устойчивом вертикальном положении. Эти брезентовые мешки были в свое время наполнены песком. Если воспользоваться увеличительным стеклом, то на ткани можно обнаружить налипшие песчинки. Тебе, Пол, доводилось когда-нибудь видеть, как стрелок-профессионал проводит пристрелку оружия? Он сидит на табуретке, его вытянутая рука покоится на стойке, устланной мешками с песком. Мешки набиты не туго, чтобы в них можно было проделывать удобные для руки вмятины. Таким образом фиксируется устойчивая позиция для оружия и остается только нажимать на спусковой крючок. Вот такой стрелковый стенд и был оборудован в бараке подрядчика. В стене этой дощатой хибары есть дырки – отверстия от выпавших сучков. Не столь уж трудно, хорошо пристрелявшись, добиться того, чтобы пуля пролетела в одно из таких отверстий в направлении заброшенного дома и попала прямиком в грудь Латтса. Это вполне сочетается с показаниями баллистической экспертизы, согласно которым пуля летела снизу вверх.

Дрейк был потрясен. Он смотрел на адвоката, как на умалишенного.

– У тебя крыша поехала, Перри!

– Это почему?

– Анализ пороховых пятен на одежде и теле показывает, что выстрел был сделан с расстояния примерно в полметра. Кроме того, и у Рокси Клаффин, и у Докси железное алиби. Он принимал солнечные ванны…

– Да, принимал – отгородившись ширмой, – заметил Мейсон.

– Но у него даже спина обгорела! Он был там слишком долго, и… черт возьми, Перри, один из моих людей видел его спину. Она действительно вся красная, и кожа уже начинает шелушиться.

Мейсон взглянул на Дрейка с сочувствием:

– Это был очень хорошо продуманный и очень тщательно исполненный план, Пол, но мы от него камня на камне не оставим.

– Хотел бы я знать, каким образом? – сказал Дрейк.

– А вот приходи в суд на послеобеденное заседание и узнаешь, – пообещал Мейсон.

Глава 18

Судья Сидгвик призвал суд к порядку и задумчиво посмотрел на Перри Мейсона.

– Мистер Харлан давал показания, – сказал он.

– У меня нет больше вопросов к мистеру Харлану, – сказал Мейсон.

– Перекрестный допрос? – повернулся судья к прокурору.

Гамильтон Бергер выглядел озадаченно.

– Не сейчас, – сказал он. – Может, позже мне понадобится задать мистеру Харлану пару вопросов, ваша честь.

– Возражений нет, – дружелюбно сказал Мейсон. – Однако мы еще не закончили с мистером Докси. Пусть свидетельское место займет мистер Герберт Докси.

Ответом ему было молчание.

– Вызывается свидетель Герберт Докси! – сказал судья Сидгвик.

Голос бейлифа, усиленный динамиком, разнесся по залу и коридорам: «ГЕРБЕРТ ДОКСИ!»

– Очевидно, он еще не вернулся с обеда, – небрежно заметил Мейсон, когда Докси не отозвался. – Ну что ж, тогда мы вызовем миссис Рокси Клаффин.

– Миссис Клаффин, займите свидетельское место, – предложил бейлиф.

Рокси Клаффин вскочила на ноги.

– Но… но… я ничего не знаю! Я…

– Выйдите и произнесите слова присяги, – сказал Мейсон.

Рокси неохотно вышла вперед – красотка с внезапно побледневшим от страха лицом.

– Поднимите правую руку и поклянитесь говорить правду, одну только правду и ничего, кроме правды, – сказал судья.

Когда Рокси присягала, ее рука заметно дрожала.

– Теперь садитесь в свидетельское кресло, – предложил ей Мейсон, – и расскажите нам про хлам, который вы отвезли на свалку вчера утром, миссис Клаффин.

– Я протестую. Вопрос несущественный и не относящийся к делу, – заявил Гамильтон Бергер.

– Ваша честь, – сказал Мейсон, – я увяжу этот вопрос с разбираемым делом.

– Думаю, тогда вам лучше представить суду ваши соображения по этому поводу, мистер Мейсон. Пока что суд склонен поддержать протест.

– Хорошо, – сказал Мейсон.

Он повернулся к свидетельнице:

– Вы ведь знали, что Герберт Докси использовал времянку подрядчика, расположенную на вашем участке, с целью проведения некой работы?

– Но… но он имел на это право! Он был секретарем компании, с которой я сотрудничала, и…

– Пожалуйста, отвечайте на вопрос, – сказал Мейсон. – Вы знали, что он делает какую-то работу в этой хибаре?

– Да. Он сказал, что хочет поставить там столы для черчения, чтобы проделать какую-то работу, о которой нежелательно знать посторонним. Он попросил меня никому об этом не говорить.

– Хорошо. Теперь о другом. Энрайт Харлан одолжил вам револьвер?

– Да.

– Что случилось с этим оружием?

– Я вернула его Энрайту Харлану, как он и сказал, тридцатого мая.

– Почему вы вернули его?

– Я не хотела держать его у себя. Я плохой стрелок и вообще… я боюсь оружия.

– Показывали ли вы револьвер Герберту Докси?

– Ну, да. Мистер Докси знал, что мистер Харлан обучал меня стрельбе. Он сам прекрасный стрелок и тоже хотел дать мне несколько уроков.

– Держал ли он в руках этот револьвер?

– Вы имеете в виду тот, который мне дал мистер Харлан?

– Да.

– Ну, да. Думаю, да.

– Так что у него была возможность подменить револьвер, возвращенный вами тридцатого мая мистеру Харлану?

– Ваша честь, – завопил Бергер, – обвинение протестует против вопроса как неуместного и не относящегося к делу! Изложенные предположения не являются фактами. Нет никаких доказательств, что кто-то подменил оружие.

Судья Сидгвик пристально изучал лицо свидетельницы.

– Суд желает услышать эти показания, мистер окружной прокурор, – сказал он.

– Но, ваша честь, с позволения суда, здесь присяжные и…

– Протест отклоняется, садитесь.

– Отвечайте на вопрос, – сказал Мейсон.

– Да, – еле слышно произнесла Рокси Клаффин. – Я… Я думаю, что оружие могло быть подменено. Это было возможно.

– Вы знали, что оружие было подменено, не так ли? – спросил Мейсон.

– Но, ваша честь! – воскликнул Гамильтон Бергер. – Защита пытается подвергнуть перекрестному допросу своего собственного свидетеля и… ну, не знаю, с позволения суда, расследование зашло слишком далеко в сторону… слишком далеко.

– Возможно, именно это направление и приведет нас к истине, – твердо проговорил судья Сидгвик. – Проследим чуть дальше за этой линией. Миссис Клаффин!

– Да, судья.

– Зовите меня «ваша честь».

– Да, ваша честь.

– Знали ли вы, что револьвер, который вы отдали мистеру Харлану тридцатого мая, был подменен?

– Я… я думаю, что не обязана отвечать на этот вопрос.

– Обязаны, – возразил судья Сидгвик. – Если вы не ответите, это будет проявлением неуважения к суду! Револьвер, который вы вернули хозяину тридцатого мая, был подменен или нет?

Свидетельница внезапно зарыдала.

– Отвечайте на вопрос, – сказал судья Сидгвик.

– Да, – ответила она, всхлипывая, – я вернула подмененный револьвер.

– И вы знали, что он подменен?

– Да.

– Кто вам сказал об этом?

– Герберт Докси знал, что я… что я… ну, что я не буду слишком расстроена, если что-нибудь случится с миссис Харлан, и он сказал, что все, что мне надо делать, это следовать его инструкциям, и что тогда Энрайт Харлан будет принадлежать только мне.

На мгновение в зале воцарилась тишина, сменившаяся гулким ропотом.

Судья Сидгвик яростно застучал молотком.

– Тишина в зале! – закричал он. – Мистер Мейсон, продолжайте допрос.

Мейсон спросил:

– Знали ли вы, что Докси планирует убить своего тестя?

Рокси Клаффин, по щекам которой струились слезы, покачала головой.

– Тогда я не знала.

– Но вы узнали позже?

– Я… нет, я вообще не знала.

– Вы знали, что Герберт Докси находился в конторке подрядчика, когда вы и Энрайт Харлан отправились на встречу с адвокатом?

– Да, – она сказала это слабо, почти прошептала.

– А после, сообразив, что произошло, вы испугались, что будете втянуты в это дело, поэтому вы отправились в барак подрядчика и очистили его?

– Не так, – ответила Рокси. – Очистил его мистер Докси, и он же перенес вещи в мой гараж, а после, когда решила, что все спокойно, я отвезла все это на свалку.

– И сказали об этом мистеру Докси?

– Да.

Мейсон приветливо улыбнулся Гамильтону Бергеру:

– Свидетель ваш, мистер Бергер. Можете подвергнуть его перекрестному допросу.

Гамильтон Бергер тупо поглядел на заплаканную свидетельницу. На лице его читалось безграничное удивление.

– Я… я думаю, мне следовало бы… ваша честь, мне нужен перерыв.

– Суду тоже, – кивнул судья Сидгвик. – Объявляется тридцатиминутный перерыв в заседании. Суд напоминает присяжным об их обязанностях. Суд предостерегает присяжных от того, чтобы формировать или выражать какое бы то ни было мнение о разбираемом деле. Суд предупреждает, что присяжные не должны обсуждать дело между собой и не допускать, чтобы к ним кто-нибудь обращался с высказываниями, касающимися дела. Заседание возобновится через тридцать минут.

Судья Сидгвик поднялся.

Как только он вышел, в зале начался бедлам.

– Идем, – позвал Мейсон Деллу Стрит. – Скроемся от всего этого в комнате свидетелей.

Он повернулся к потрясенной Сибил Харлан и подбадривающе ухмыльнулся ей:

– Дело в шляпе. Мы на финишной прямой.

Глава 19

Мейсон, Делла Стрит, Сибил Харлан, Пол Дрейк и женщина-полицейский сидели в комнате для свидетелей, примыкающей к залу суда.

– Слушай, может, хоть сейчас изволишь рассказать, что за всем этим стоит? – спросил Дрейк. – Каким образом на одежде покойника появились пороховые пятна, показывающие, что стреляли с расстояния в полметра, тогда как Докси стрелял из конторы подрядчика?

Мейсон ухмыльнулся.

– Все дело в третьем патроне, Пол.

– Что ты имеешь в виду?

– Гильза из-под патрона «UMC». Сам патрон был холостым. Пулю извлекли, а отверстие замазали зубной пастой, чтобы порох не высыпался. Паста испаряется при выстреле. Докси хотел создать видимость, что Латтс был убит кем-то, стоявшим неподалеку от жертвы, поэтому после совершения убийства он подошел к телу и выпалил в него с близкого расстояния холостым патроном. Он намеревался заманить Латтса в дом и убить его в то время, когда у него было железное алиби. А тут еще подвернулась миссис Харлан, и для Докси это было подарком небес.

– То есть?

– Вспомни, – сказал Мейсон, – Докси, никем не замеченный, провел порядочно времени в хибаре подрядчика. Он мог сквозь дыры наблюдать за домом на холме. Его же никто не видел. Только Рокси знала, что он там, но, по понятной причине, никому об этом не говорила. Итак, Докси знал, что Сибил Харлан регулярно вела наблюдения за домом Рокси. Он понимал, что если удастся создать впечатление, что Латтс был убит из револьвера, который носила с собой Сибил Харлан, то это будет идеальное преступление, а расхлебывать все придется миссис Харлан. Без сомнения, поначалу он просто намеревался показать, что миссис Харлан регулярно наведывалась в тот дом, ну, а после того как обнаружится, что Латтс убит из револьвера, который держала при себе Сибил Харлан, то получится такая цепь улик, из которой уже не вырвешься…

– Да, насчет револьвера, – перебил Дрейк, – я что-то до сих пор не пойму.

– Ну, это было просто. Энрайт Харлан дал свой револьвер Рокси Клаффин. Докси взял его себе. Он купил точно такой же и велел Рокси вернуть его Харлану. Это был револьвер той же системы, того же размера и калибра, так что Харлану и в голову не пришло проверить номер, чтобы убедиться, что это не его пушка. Он был уверен, что ему вернули его собственность. Так что он просто взял револьвер и положил к остальным, считая, что с его арсеналом все в порядке. Он был готов под присягой утверждать, что Рокси вернула ему его собственное оружие. На самом же деле тот револьвер, который он одолжил Рокси, был теперь у Герберта Докси. Докси же знал, что миссис Харлан держит один из револьверов мужа в отсеке для перчаток своей машины. Он также знал от Латтса, что она в тот день будет прихорашиваться в салоне красоты. Ему оставалось только пристрелить Латтса из принадлежащего Харлану револьвера, затем быстренько сгонять на автостоянку, улучить момент, забраться в машину миссис Харлан, взломать «бардачок» и взять лежащий там револьвер. Вот и все. Совершено идеальное преступление. Все было бы гладко, если бы Рокси Клаффин не начала беспокоиться относительно хлама в своем гараже. Она все же понимала, что это вещественные доказательства. Ну, она и выбросила все на свалку. И рассказала об этом самому Докси, а тот запаниковал – испугался, что кто-нибудь найдет мешки из-под песка, табуретку, картонки, сложит два и два и получит четыре… Докси пробрался на свалку, все подобрал и переправил в собственный гараж. Вот так он дал нам зацепку, отталкиваясь от которой мы все и раскрутили. Его сообщница оказалась слишком нервной, и Докси, пытаясь замести следы, совершил роковую для него ошибку. Но даже если бы он этого не сделал, мы бы все равно раскрыли истину.

– Как?

– Элкинс, сам того не подозревая, все мне рассказал. Вы помните, что Латтс готов был из кожи вон вылезти, чтобы узнать имя моего клиента?

– От своего человека в банке, – сказал Дрейк.

Мейсон покачал головой:

– С банком он не контактировал.

– Ну как же, Перри! Он ведь звонил! Ты что, не помнишь?

– Ну да, он сделал один звонок, – ответил Мейсон.

– Этого достаточно, – пожал плечами Дрейк.

– Он звонил только раз, – сказал Мейсон. – И звонил домой Энрайту Харлану. Вспомни – служанка сказала миссис Харлан, что звонил Латтс и что она ему сообщила, будто он может встретиться с миссис Харлан у салона красоты. Элкинс готов был поклясться, что Латтс сделал только один звонок. Он был в этом совершенно уверен.

– Тогда как же Латтс узнал про твоего клиента – миссис Харлан? – спросил Дрейк.

– А ты еще не понял? Это же ключ ко всему. Докси ему сказал.

– Докси!

– Именно. Докси следил за домом на холме. Он знал, в чем заключается интерес Сибил Харлан. И когда на сцене появился я, он все понял. Он знал, кто меня нанял, и рассказал об этом Латтсу во время ленча. Намекнул, что моя клиентка раскопала что-то касающееся либо участка, либо дома, что существенно повысило стоимость этого землевладения. Возможно, он даже предложил Латтсу вытащить миссис Харлан на участок и попытаться расколоть – в чем, мол, дело. Докси было нужно, чтобы Латтс отправился к тому дому. Сначала он пытался заманить туда Латтса, послав ему анонимное письмо, но затем в игре появилась новая фигура, то есть я, и это предоставило Докси чудесную возможность. Он приехал домой, чтобы обеспечить себе железное алиби, а затем помчался в конторку подрядчика, пока Латтс поджидал миссис Харлан у салона красоты. Докси был единственным человеком, который мог рассказать Латтсу, кто мой клиент. Сам факт, что он приписывал знание Латтса утечке банковской информации, показывает, что он лгал. Теперь про алиби – обгоревшая спина. Что ж, Докси мог добиться эффекта уже после убийства тестя с помощью кварцевой лампы.

– Черт возьми! – воскликнул Дрейк. – Но если Докси промахнулся в первый раз, как получилось, что…

– Он не промахнулся ни разу, – перебил Мейсон. – Пуля в стене – это след выстрела, сделанного за два-три дня до этого, когда Докси проверял точность боя револьвера. Он сделал один выстрел, и пуля точно прошла в открытое окно и попала в стену. Это показало, что стрелок в отличной форме, что оружие надежное и что он сможет достать тестя с первого выстрела. Оставалось только заманить в дом на холме самого Латтса: или вместе с миссис Харлан, или вскоре после того, как она там побывает. Докси надеялся сделать это с помощью анонимного письма. Но тут на него свалился дар небес в лице моей персоны. Латтс сказал мне, что он вскоре намерен провести аудиторскую проверку документов компании. Вынужден признать, что тогда этот факт не показался мне имеющим хоть какое-то значение. Теперь я не сомневаюсь, что Докси фальсифицировал какие-то документы. Более того, он догадался, что тесть начинает его подозревать.

– Перри, а где же Докси сейчас?

– Думаю, пытается сбежать, тем самым полностью себя разоблачая.

Дверь внезапно распахнулась, и в комнату широким шагом вошел Энрайт Харлан. Сибил поднялась с кресла.

– Сибил! – воскликнул Энрайт и заключил ее в объятия.

– О, Энни, – сказала она. – Это было ужасно! Спасибо тебе за поддержку.

Энрайт Харлан выглядел смущенным и виноватым.

– Прости, Сибил, – сказал он. – Я совсем потерял голову. Я… я поступал, как не должен был поступать. Я…

Сибил Харлан выпрямилась.

– О чем ты говоришь, Энни? Я же знаю и понимаю – ты должен был разыгрывать спектакль с этой дамочкой Клаффин, чтобы дела шли гладко. Эта капризная пустышка требовала повышенного внимания и лести. Ты все делал правильно, Энни. Главное, чтобы фирма «Харлан и Харлан» процветала.

– Ты меня прощаешь?

Она рассмеялась:

– Но, Энни, что тут прощать? Не глупи. Давай не будем об этом говорить.

В дверь постучали. Вошел бейлиф и сказал:

– Судья Сидгвик просит всех занять свои места в зале. Миссис Клаффин полностью во всем призналась. Полиция разыскивает Герберта Докси, а судья хочет рекомендовать присяжным вынести в деле «Народ штата Калифорния против Сибил Харлан» вердикт: «Невиновна».

Сибил взяла мужа под руку:

– Идем, Энни. Покончим с этим… И забудем прошлое.

Перри Мейсон, Делла Стрит и Пол Дрейк на минуту задержались в комнате для свидетелей.

– Черт меня побери, – сказал Дрейк, когда все остальные вышли. – Как она все это проделала! И при этом выглядела такой скромницей, воплощенной невинностью!

– Женщины, – нравоучительно сказал Мейсон, – смертельно опасны именно тогда, когда они кажутся невинными и беззащитными.

Делла Стрит стрельнула глазами в сторону Мейсона.

– Идем, шеф, – сказала она заботливым тоном. – У тебя была бессонная ночь. Покончи с этим делом, а после хорошенько отдохни.

Дрейк посмотрел ей в лицо и сказал:

– Чтоб меня черти взяли, Делла, если ты сейчас не выглядишь скромницей и воплощением невинности!

Во взгляде, которым Делла одарила Пола Дрейка, благодарности не читалось.

Content

Эрл Стенли Гарднер
Дело нервного сообщника

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19