Александр Авраменко

ВИЗИТ-14

«Когда русских уж сильно прижимали, они хватали в руки дубину и начинали гвоздить ею куда ни попадя…»

Из разговора двух оппонентов на псевдоисторическом форуме.

Пролог

— Внимание! Подать напряжение на установку!

— Слушаюсь, господин профессор!

Одетый в белый халат ассистент с натугой стал замыкать огромный блестящий рубильник. В этот момент дверь лаборатории распахнулась, и в помещение ворвался седой усатый мужчина:

— Господин Тесла! Стойте! Не делайте этого! В расчётах обнаружена ошибка!

Но было поздно. Со щёлканьем полюса встали на свои места, проскочила гигантская фиолетовая искра, со сверкающих шаров, венчавших антенны установки внезапно сорвались длинные оранжевые языки пламени. Они медленно стали вытягиваться в длину. Затем соединились, и с огромной силой ударили в потолок гигантской, ослепительно сверкающей колонной… Посыпались обломки бетона, куски арматуры падали на металлические части великанской машины, слышался треск разрядов, звон лопающегося стекла, визг рвущихся от невыносимой тяжести проводов…

…Никола Тесла, действительный член Императорской Академии наук, руководитель лаборатории N 4 Главного Исследовательско-Научного Центра, стоял у дымящейся воронки, на месте которой прежде находилась его рабочее место. Только дым и копоть, вот всё, что осталось от четырёхэтажного здания, в котором была установлена новая машина, долженствующая передавать электроэнергию по воздуху, без проводов… Но где же он совершил ошибку?! Вроде всё было верно, все расчёты перепроверены не то что десятки — сотни раз! И вот… Печальный результат. Он потёр повязку на голове — рана под розовым бинтом зудела и чесалась. Затем пожал плечами и, развернувшись, пошёл к ожидавшему его автомобилю. Его Величество Кайзер Германии Вильгельм Второй узнав о случившемся, немедленно вызвал физика к себе с отчётом. До Кёнигсберга автомобилем, а там — на дирижабле до Берлина, где в Рейхсканцелярии его ждут… Что-то скажет САМ?

Часть первая

«Главное в нашем деле — верить в чудеса».

Из записок отчаявшегося жителя России во времена демократии.

Глава 1

Я вперился в монитор, где сияла буквами буквально следующее:

— Кури бамбук, парень!

Ничего себе, хамство! Наверное, мой оппонент решил прибегнуть к прямому оскорблению, чтобы скрыть своё незнание предмета. Впрочем, начну сначала. Последнее время я стал зависать на одном из форумов, посвящённых альтернативной истории. Что такое вообще «альтернативка»? Вкратце — то, что могло бы быть, если бы… Словом, Николаю второму дали по кумполу в Японии чуть сильнее, чем следовало бы, и был бы в России другой самодержец. Или, случайное ядро попало в Наполеона при осаде испанской столицы, и всё, конец Директории. Да, в конце концов, сколько всего могло произойти? Каравелла Колумба попала в шторм, из которого не вышла, покушение на Гитлера удалось в сорок четвёртом, Сталин не отравили, и он благополучно правил до начала шестидесятых годов, попутно определив Хрущёва во «враги народа»… так что, штука эта интересная и увлекательная. Особенно, когда попадаются грамотные и умные собеседники. Мой оппонент, ничего не скажу, человек знающий. Этого у него не отнимешь. Но вот линия у него, сразу скажу, своеобразная. И репутация… Это тоже что-то с нечто. Такой, понимаете ли, безапелляционный товарищ. Жёсткий, бескомпромиссный. Но всё равно — интересный. Вот и сегодня засиделся я за машиной почти до полуночи. Схватился — а дома то ждут! Вот это поспорили, называется… И ждёт мня дома обожаемая супруга с любимой сковородкой, или скалкой… Плюс лекция о семейных ценностях и правилах поведения правоверного мужа, главы большого семейства. Насчёт большого, это я преувеличил. Дочка, сын. Жена. Всё. Ладно. Хватит. Завтра разберёмся… Сунув электронный пропуск в окошко турникета я выбежал на улицу — моя «десятка» сиротливо приткнулась в углу стоянки в гордом одиночестве. Все коллеги уже давно дома. Хлопнула дверца, заработал ровно мотор. Что не отнять — люблю я автомобили. И они меня любят. Хлебом не корми — дай поковыряться в двигателе! Да и руки вроде под то нужное заточены. Вот машинка меня никогда не подводит… Светофор стоял на мигалке, так что я лихо вырулил на Варшавку и слегка притопил педаль в полик, гоня по пустынному в этот час проспекту. Красота! Машина легко мчит меня асфальту, тут Лужков постарался, дорога нормальная. А мне до дачи почти полсотни километров. Но если в Москве дорога пустая, то за городом и подавно. Можно будет и придавить на гашетку, главное, чтобы гаишников не было… А вот и пост! Легки на помине… Но видно судьба хранит меня, и инспектор не успевает, или не хочет среагировать на скромную, тем более, плетущуюся с установленной Правилами скоростью (предусмотрительно сниженной заранее), отечественную «ВАЗ-2110». Что с меня возьмёшь? Это же не навороченный джип, от которых, впрочем, стараются работники дороги держаться в стороне, и не крутая иномарка с молоденькой (на какие, интересно, шиши она её купила) девочкой, которую доить одно удовольствие… ладно. Лечу. Стрелка спидометра уходит вправо, двигатель набирает обороты, слышится свист ветра в зазорах. Стрелка под двести. Рискую, но что поделать, дома, точнее, на даче, ждут. А завтра опять на работу… Твою мать! Это что такое? Почему темнеет так быстро?! Торопливо сбрасываю газ, включаю свет фар, поздно! Внезапно что-то оранжево длинное ударяет прямо в капот, и я лечу, лечу куда-то далеко в сияющую, именно так, сияющую темноту… А в голове бьётся мысль: таких гроз не бывает… И вдруг — удар. Просто искры из глаз посыпались… Я со страхом открываю глаза, поскольку явственно представляю, что могло случиться с моим телом на такой скорости. Видал не раз на трассе… Вместо этого, представьте себе такую картину: здоровенный дядя, в старинной военной форме лупит меня по щекам и орёт дурным голосом:

— Доктора сюда! Доктора!

Причём лицо его мне смутно знакомо… Очень знакомо… Кто же это такой?! А что со мной? Я жив? Не может быть!!! На такой скорости в отечественных автомобилях не выживают! Я точно знаю! В этот момент надо мной склоняется ещё одно опять таки непонятно почему знакомое лицо, потом отворачивается, машет кому то рукой, появляются ещё двое ряженых. Меня бережно подхватывают, кладут на носилки. Только какие-то старинные, и бегом, но очень аккуратно несут, как я понимаю, в больницу? Млин, да что это такое?! Откуда такие странные личности? На меня что, киногруппа наткнулась? Может, со съёмок ехали, да увидели аварию… Между тем я слышу тихий разговор идущих сзади людей. Широкая спина ряженого не даёт мне увидеть, кто там, но слова доносятся отчётливо:

— Чудо то какое…

— Странная молния…

— А цесаревич и невредим, по виду…

— Да, Ваше превосходительство, только одежда чуть обгорела…

Услышанное краем уха ещё больше выводит меня из равновесия. Нет, человек в аварию попал, можно сказать, чудом уцелел, и тут эти клоуны продолжают свою роль играть… Некрасиво, господа. Не по человечески, как то… Между тем перед глазами картинка меняется — вначале пронзительно голубое небо с какими то стерильно белыми облаками, потом — ветви роскошного сада. Уж яблоню от берёзы я отличить всегда смогу! Затем, что самое странное — белёные не привычной водоэмульсионкой, а настоящим мелом лепные потолки под старину. Затем лестница, обильно украшенная позолотой… Ничего себе, павильончики! Круто! Наконец открывается дверь, меня заносят в огромную комнату и бережно, на руках, укладывают в мягчайшую постель. Нижние чины, точнее, статисты, играющие их роль, отдают честь и исчезают, остаются актёр, исполняющий (теперь я точно вспомнил!) Александра Третьего, и его супруга. Дагмара, как её… А, ерунда. Выйдет ролик — узнаем, или приеду домой, поищу в Интернете… Появляется новый персонаж спектакля — маленький седой господин со старинным, что меня больше не удивляет, видно актёры работают по методу Станиславского, вживаясь в роль, саквояжем. Он присаживается на стул, извлекает настоящую древнего вида слуховую трубку и прикладывает её к груди прямо через мой мундир. Мундир?!!! Врач внезапно шарахается от меня, потом стремглав буквально ныряет в глубины своего чемодана, извлекает древнего вида кривоватый пузырёк и накапывает его содержимое в ложку.

— Глотайте, молодой человек.

Я послушно выполняю команду и почти моментально проваливаюсь в какую то вязкую дремоту. То есть, всё слышу, но не вижу и не могу двинуться. Ощущаю, как на мне расстёгивают пуговицы, стаскивают неудобный китель(! — откуда!!!) с отвратительным стоячим воротничком, снимают штаны, затем нижнее, ужасно плотное и неудобное бельё… Мне неловко перед Дагмарой, но она не обращает на мою наготу никакого внимания, и помогает какому то дядьке натянуть на меня длиннющую ночную рубаху. Обращаются со мной, словно куклой какой-то! Пытаюсь протестовать, но язык во рту словно свинцовый, и не шевелится. Между тем господин врач, как уже понятно, отходит с Самодержцем к окну и начинает разговор, абсолютно не стесняясь ушей пациента, то есть, моих:

— Неслыханное чудо, Ваше Величество. Цесаревич практически невредим. Молния не оставила никаких повреждений, и думаю, что через день-два все меры предосторожности будут излишни. Но понаблюдать стоит, поскольку возможны рецедивы, скажем…

Дальше непереводимая тарабарщина на смеси французского и латыни, которую, впрочем, неожиданно для себя я начинаю понимать… Откуда? Я ведь ни тот, ни другой языки не знаю… Нет, конечно, расхожие фразы, типа «пурк ля па» или «шерше ля фам», конечно, знаю. Как и «гомо гомини люпус эст», «праемонис праемонитус»… Стандартный набор для всякого человека, получившего образование в золотые советские времена, когда в школах и институтах ещё учили, а не только собирали деньги…

Я понимаю, что врач объясняет царю, что электрический разряд мог повлиять на нервные окончания, на мозг, на другие органы… Да, именно царю! Самодержцу Российскому Александру Третьему! И это — не кино! Это ДЕЙСТВИТЕЛЬНО не кино, а реальность… А я, судя по всему, один из царевичей. Только какой? Михаил или Николай?! Господи! Ни тем, ни другим быть не хочу! Да просто не желаю быть ими!!! Один, раздолбай и как бы не сказать ещё крепче, второй — тряпка, да ещё слабоумный, подкаблучник, просравший ТАКУЮ страну! Впрочем, кажется, не всё потеряно… Титаническим усилием мне удаётся пошевелить рукой. Жест замечают, врач срывается с места и подбегает ко мне, хватает руку, щупает пульс, затем объявляет:

— Господа и дамы, прошу покинуть комнату! Больному необходим абсолютный покой. Это касается всех, Ваши Императорские Величества! Пусть останется одна сиделка. И чтобы сидела где-нибудь в углу, тихо, как мышка. Никаких громких звуков, никакого щума! Полная тишина и покой!

Спасибо тебе, незнакомый доктор! Словно бы знаешь, что мне необходимо сейчас побыть в одиночестве и переварить всё то, что со мной случилось… Все на цыпочках выходят из моей спальни, и я улавливаю:

— Какое счастье, что Николя не пострадал….

Мать твою!!! Самый худший, или не худший? Вариант. Николай Второй Подкаблучник! Слюнтяй и тряпка… А какой сейчас год то, а? Впрочем, всегда можно сослаться на потерю памяти от удара молнии… Как говорил один знакомый шимпанзе: «Гырыга!» Ладно. Надо сейчас срочно вспомнить, что, где, когда. Итак, первое, какой сейчас год? Поскольку так называемый «батюшка» жив, значит, год сейчас никак не 1896-ой. Уже радует. Время в запасе есть. Дальше, до первой революции и до первой крупной войны, которую Россия с оглушительным треском проиграла, в любом случае почти десять лет будет. А за это время что-то можно будет сделать. Поскольку сидеть просто на троне и жрать любимые конфеты мне совесть не позволит… Совесть. Абсолютно ненужный атрибут и архаичный придаток человека, воспитанного при СССР… А что делать? Нахапать денег, и удрать сразу после восшествия на престол и автоматического отречения в Штаты? Там тихо, спокойно, а Родину пускай большевики уничтожают вместе с Британией, Германией и Францией? Ну уж нет… Я им покажу кузькину мать, как Никита-сеятель говаривал… ладно. Главное сейчас определить время. А уж потом — место… С этими мыслями я засыпаю…

Глава, по особому рассуждению, к повествованию отношения не имеющая

Ночь у меня проходила жутко. Мягко говоря, мне не спалось. И не потому, что попал неизвестно куда неизвестно как. Совсем нет. Мучили жуткие кошмары. Приходил бедный Николай Второй, покрытый кровавыми пятнами, весь в жутких ранах. Наверное, его из той могилы выкопали, где его иуды расстреляли. А может, и не расстреляли, а попросту забили штыками или прикладами, а потом сочинили красивую сказку, мол, казнили государя, как положено. К стенке поставили. И семейство его в придачу, чтобы меньше крови на Руси Великой пролилось… Дабы не искали те, кто Присяге верен остался, наследника нового, не сделали его Стягом, взывающим к Чести и Достоинству людскому. И говорит мне будто бы Николя:

— Что же ты, скотина этакая, Русь мою на погибель бросить хочешь? Зачем ты решил вмешаться в дела наши, куда меня, Хозяина Земли Русской отправил? Вся жизнь древняя. Благолепная, прахом пойдёт, могил прибавится на погостах неисчислимое множество, и всё потому, что тебе, Иуде, повеселиться захотелось?!

Не выдержал я, с койки будто бы поднялся, подошёл к столику туалетному, что возле зеркала большого стоял и знаком так показываю — садись, мол, твоё Величество. Разговор у нас длинный будет, и неприятный. Для обоих нас. Сел сам, а Николаша уж тут как тут, локти полусгнившие на столешницу поставил. И череп свой раззявил. Жутковато, конечно, мертвецу в глаз смотреть, но деваться некуда. Взялся за дело, так доведи его до конца. А почему в глаз, а не в глаза? Так нет одного ока у царя, дырка вместо неё, кровавая, как его прозвище…

— Ты, твоё величество, в моей стране такого наворотил, что уж не знаю, выберется ли она из той задницы, в которую ты её загнал.

— Никуда я её не загонял!

В запальчивости зомби царственное мне отвечает.

— Ты загнал, Хозяин земли Русской! Сраный вот только хозяин, как бы ты сам себя в переписи не называл. Единственное, за что тебя ещё человеком считать можно, так за то, что супругу свою ты любил по-настоящему. Да и она тебя, похоже, тоже. А так… Вспомни, Николай Второй Кровавый, за что тебе прозвище такое дали, нехорошее. Сколько людей на Ходынке погибло? А? Крыть нечем? А ты что потом сделал? Поехал КУШАТЬ после госпиталя, куда самых целеньких отвезли. Дабы настроение тебе не испортить. Нет, чтобы расследовать, почему такое приключилось, наказать виновных, молебен попам велеть отслужить по невинно убиенным, да покаяться всенародно. Ничего ты не сделал. А глядишь, люди бы увидели, что ты с ними сопереживаешь, и отнеслись бы к тебе по другому. Нечем тебе крыть, царь ты дохлый!..

Молчит Николай, только лёгкие сопят дырками от пуль, да пузырятся. Я его дальше жму:

— Про Алису твою молчу. Тут уж сердцу не прикажешь. Я к другому веду. Русско-Японскую войну кто прокакал? Твои генералы. А КТО их таких вывел? Твоё воспитание. И только твоё. Кровавое воскресенье кто организовал? Людей то зачем опять пострелял? Петицию было страшно принять? Страшно! Не спорю! Толпа вещь жуткая! Да и провокаторов там было ой, как много. Но тут уж риск стоил свечей. Не выходил бы ко всем сам. А пустил бы просто выборных человек пять, пусть бы они петицию передали, да рассказали остальным, что Государь к НАРОДУ прислушивается. И как бы газеты жидовские не изгалялись, слово народное вернее оказалось бы!

— Чего это газеты вдруг у меня жидовские?!

Тут уж у меня челюсть отвисла от удивления.

— Ты что, царь-батюшка?! Ты хоть делами государственными немного интересовался? Или тебе кроме Аликс милой, да Гришки ничего не надо было?! Да у тебя вся пресса — евреи правят! Банкиры — евреи сплошь и рядом! Министры — через одного! Заводы — да русских промышленников к четырнадцатому году почитай ВСЕХ разорили, да ошельмовали! По пальцам пересчитать можно, кто остался! Ты безродным ВСЮ Русь просрал, Твоё Величество!!! Ты хоть знаешь, сколько они потом народа извели? ДЕСЯТЬ МИЛЛИОНОВ русских людей закопали только в Гражданскую! И ещё больше хотели извести! Ты хоть про трудовые армии товарища Троцкого слышал? Да куда уж тебе… Про план «Новый Сион» слыхал? Да хохлы со своим Ющенко должны России свечку в каждой церкви ставить, и Бога благодарить, что вообще национальность такая осталась на свете! Их Жаботинский в Антанте предложение выдвинул — организовать Новый Израиль на землях Украины. Или Малороссии, по твоему. А чтобы потом проблем не было, как с арабами — искоренить полностью всё местное население! Так вот! Это чудо просто, что «прокатили» сволочь! Даже ТЕМ гадам это уж слишком показалось! Да ещё Красная Армия помогла, вовремя выгнала поляков. Так вот, твоё величество! Ты уж извини, что с маленькой буквы к тебе обращаюсь, да не стоишь ты заглавных…

Зомби сопит и пытается что-то возразить, но я прерываю его в запальчивости:

— Молчать! В четырнадцатом году Мировая война началась. Кто её организовал — перечислять не буду. Сам ВСЕХ знаешь. Самолюбие взыграло? Решил за русско-японскую, где весь флот утопил, отыграться? На кузене Вилли? Не был бы дураком, договор перестраховки подписал бы — и сидел бы на троне тихо, мирно, и спокойно! А так — почти тридцать миллионов полегло. Наших, их… ТАМ до сих пор считают, что потеряли ЦЕЛОЕ ПОКОЛЕНИЕ. Мало тебе? Про Гражданскую резню я тебе уже говорил, Николай Второй Кровавый. Тот же Жаботинский, о котором я тебе раньше говорил, опять отличился — на Мурмане, на острове Мудьюг, ПЕРВЫЙ В МИРЕ ЛАГЕРЬ УНИЧТОЖЕНИЯ организовал. Людей.

Я тебе про другое скажу — ты дальше послушай. В сорок первом на нас немцы напали. И опять из-за тебя. Кто иудеям закон осёдлости отменил?! Почему такие, как Валлах, который нас лбами с Адольфом столкнул, у власти оказался?! Ещё пятьдесят миллионов на свой счёт клади, твоё величество. Русских, немцев, цыган, украинцев, поляков, югославов. Много кого перечислять можно, не ошибёшься. Нашествие хуже, чем Ключевский да прочие историки про татаро-монголов пишут. Почитай, половину страны нам выжгли дотла, да людей перебили. Ещё пятьдесят миллионов на свой счёт клади. В той же Белой Руси каждый четвёртый погиб! Деревни сжигали вместе с людьми! Ну, это ещё Троцкий начал, Тухачевский продолжил, а уж немцы народ педантичный, учиться умеют… А что потом творилось… Твоё величество… Пока у власти Сталин был, страна ЖИЛА! Да и потом, пусть и полные идиоты правили, вроде Никиты Сеятеля, запас прочности у неё имелся. Но вот в конце восьмидесятых заступил на царствование враг всей России, Мишка Меченый! С него всё и началось… Самое страшное, самое жуткое… неведомо откуда, из всех щелей полезла наверх накипь рода человеческого, прыщавая, косматая, ДОРВАЛАСЬ! И ТАКОЕ тут вышло… Чтобы у кормушки остаться, чего только не было! И дома с людьми взрывали, и резали их на Кавказе! Настоящий геноцид там творился! Сотни тысяч людей просто уничтожили за то, что у них волосы другого цвета… Державу — развалили, разворовали! Богатства Земли Русской — присвоили сплошь инородцы! С жиру бесились! Русских к фашистам приравняли! Низвели ниже плинтуса! До чего дошло — если себя русским назвал — сразу себя к врагам рода человеческого отнёс! Смешно и горько, твоё величество, сказать — в Сибири умелец два танка сделал, для военных игр. Показать, с кем наши солдаты в Великую Отечественную сражались. Знаешь, чем кончилось?! За то, что он у вражеского танка крест на башне нарисовал, ему ПОЛИТИЧЕСКУЮ статью впаяли! Чего же тогда попов не обвиняют? Верующих? Они же кресты на шее носят! Или фашисты на нас со звездой Иеговы на броне в бой шли? А что дальше? Деньги народные не в русской казне, не в государстве хранятся, а у злейших врагов России, за океаном. Не идут на дела государственные, на строительство заводов новых, дорог, на учёбу детей! Нет! На них треклятая Америка войны ведёт! И нас же этим пугает, мол, будете ерепениться, назад своих денег не получите! И ведь не получат! Там в Сенате уже законы придумывают, под КАКИМ поводом русским деньги не возвращать! И если поводов нет, то их всегда ВЫДУМАТЬ можно. Или ОРГАНИЗОВАТЬ! Войну, например, какую-нибудь… Вон, Ирак разнесли в щепки, всё искали химическое оружие. И ни следа не нашли! ВООБЩЕ НИЧЕГО! Зато Саддама повесили, на нефть плотно сели. Правда, просчитались, хитрозадые. Не знали, видимо, русскую поговорку, что на хитрую жопу всегда найдётся лом с резьбой! Ни литра нефти они оттуда не взяли, и не возьмут! Не все за деньги продаются! У нас Кавказ полыхает всё время! Стыдно сказать — какой то крохотной Чечне такая Держава войну проиграла! И до сих пор ДАНЬ платит. В Кондопоге у народа терпение лопнуло, поднялись. Чем всё кончилось? Лично сам «Герой России» примчался, с экранов телевизоров кричал, мол, русские забыли, КТО здесь хозяин? Скажешь, вру? Ничуть! В Сети сам лично видел! А про Сальск ты слышал, твоё величество? А как простому народу каждый день врут, что всё хорошо, люди богатеют, жизнь налаживается, а в магазинах старики инфаркты получают, поскольку их пенсий ДАЖЕ на ХЛЕБ не хватает! Как их из своих домов выкидывают, потому что цены за коммуналку ВЫШЕ, чем у них пенсия! Люди всю жизнь стране отдали, всё здоровье, а им за это… И врачи не стесняются говорить, что если пациенту БОЛЬШЕ семидесяти, то им лечить запрещено, и их за это НАКАЗЫВАЮТ… А продажу ДЕТЕЙ за границу можешь себе представить, твоё величество? А как на войну ненужную гонят молодёжь, которая оружие в первый раз в руках держит? Впрочем, ты это и в Первую Мировую делал. Тебе — не привыкать… Одно скажу тебе, твоё величество, ты ТАКОГО натворил, что не знаю, как Держава из пепла поднимется! Уничтожили народ почитай, полностью. Остались только те, кому на всё плевать. Кому зелёная бумажка заменяет Родину, Честь, Долг, Совесть. НЕМОДНО, понимаешь, это. Зато педики с эстрады трусами трясут, с экранов телевизионных соловьями заливаются, как ИМ жить хорошо. А простые люди за МКАДом с голоду пухнут. Промышленность вся угроблена, работы — нет. Вместо того, чтобы своих учить или работу им дать, гастарбайтеров завозим миллионами. Потому что ВЫГОДНО. Вот она, новая национальная идея — ВЫГОДА! Тебя оценивают не как человека, а ЧТО ты можешь дать! Положение, связи, деньги… Если же нет у тебя ничего — значит, ты НИЧТО. И считаться с тобой не обязательно. Правда, если ВЫГОДНО, иногда можно и вспомнить. Поплакать над нелёгкой судьбой россиянского, не русского народа. Упаси тебя боже произнести это слово — русского! Сразу в националисты-фашисты запишут! Потому и убрали национальности из паспортов, чтобы память у людей о своих корнях отбить! Чтобы всех превратить в БЫДЛО! В бессловесных РАБОВ! Настоящий геноцид организовали! И врут в глаза, не краснеют! К нам министр здравоохранения Московской Области приезжала. Агитировала за «Единую Россию». Мол, впервые рождаемость превысила смертность при их режиме. А на следующий день ОФИЦИАЛЬНО объявили, что на 1000 смертей всего 92 рождения… Так ВОТ, твоё величество. А всё с тебя началось. С Николая Второго, просравшего свою землю, Державу Российскую! Так что, твоё величество, ты меня не агитируй. У меня ещё СОВЕСТЬ осталась. А если и крутились мысли подленькие, то я их глубоко засунул. Ещё и камень привязал, чтобы не вылезли наружу. И спать спокойно я просто не смогу. СОВЕСТЬ не даст…

Глава 2

У меня всё вечно не как у других людей: на работе тишь да гладь. Поскольку торговать, как всегда нечем, а воздухом не приучен. Сидишь целыми днями в компьютер пялишься. Это хорошо, что монитор жидкокристаллический, а то было бы как раньше — приходишь с работы, словно зомби. Башка не варит, всё тело словно разбитое, перед глазами круги разноцветные. И ждёшь выходных, словно еврей Землю Обетованную. Так вот и жизнь проходит. Одна радость осталась — выйдешь в какой-нибудь Форум, почитаешь, что народ пишет. Иногда — посмеёшься. Чаще — просто пальцем у виска покрутишь и подумаешь, нормальный человек этакое ляпнул, или прикидывается. Раз, правда, попал я в интересное место, там народ всякие исторические проблемы обсуждает. А история, надо сказать, моё старое увлечение. Насколько старое? Да ещё со школьных времён. Правда, тогда я больше Средними веками интересовался: Кресси, Домреми, Гаральд Прекрасноволосый, Торд Кожаные Штаны. Всякие такие древние товарищи. Рыцари, викинги, вольные стрелки. Помню, маленький был, так как кино какое интересное в клубе прокрутят, за деревней в овраге начинается: две стены пацанов друг против друга деревянными мечами дерутся. Только и слышно: мы гвардейцы кардинала! А мы — крестоносцы! Ни фига! Гвардейцы с мушкетёрами! Русские на той стороне оврага. Такая вот развлекаловка и была в детстве. В библиотеке все романы исторические перечитал, так что мог себя экспертом считать по всяким доспехам и мечам. История в школе моим любимым предметом была. Когда постарше — на другие эпохи переметнулся. Само собой, Великая Отечественная, затем — Первая Мировая. А когда прошла перестройка, да времена демократии настали — тут мне и счастье привалило. Да здравствует Интернет! Новый мир, абсолютно. Там всё, что угодно можно найти. Такие вещи попадаются, за что в прежние времена просто бы законопатили далеко и надолго, например, снег с Новой Земли убирать. Там его много, на всех бы хватило. А ещё появились всякие странные личности. Читаешь Ники, и обалдеваешь: Абсолютное Зло, Большая Жаба, Абу али ибн Лопух, и тому подобные маразмы. Ну, словом, намедни сцепился я с одним товарищем в Сети по вопросу русско-германских отношений. Надо сказать, я этим вопросом давно интересовался. А оппонент мой интересные факты подкидывает, а потом ещё и издевается над моим незнанием. Ну, всё на свете знать, честно говоря невозможно. Тем более, мне, с моей глухой деревенской школой и периферийным профтехучилищем. Хотя и я не лыком шит, тем не менее, проигрываю ему по всем статьям. Так что, забодало меня всё, и на товарища этого я обиделся жутко. Тем более, что я прав был на все сто: если бы Россия и Германия в первую мировую войну на одной стороне были, то сейчас бы такая жизнь настала… Не было бы ни Второй Мировой, ни фашизма. Ни того, что ещё хуже — нынешнего строя. От такой страны огрызок оставить. И тот добивать всеми силами. Поневоле во всемирный заговор против России поверишь. Но пришёл выходной, и так и не закончив диспут, приехал я домой, поужинал, и за комп сел. Немного по Сети полазить. Поинтересоваться материалами по спорному вопросу. Забрался как всегда на балкон, включил ноутбук, пока грузилась операционка — подключил модем к розетке. Благо, супруга в ночь, а когда я сижу за клавиатурой — ко мне никто не подходит, не дёргают. Модем потрещал, поскрипел, начала заставка сайта грузиться. Вроде всё по-прежнему, как обычно. Но что-то мне как-то не по себе, такое со мной иногда бывает. Как говорится — предчувствия меня не обманули. Только вопрос задал, пока умный процессор Сеть лопатил — за окном гроза лютая разыгралась. Молнии в деревья бьют, ливень сплошной стеной. Даже не по себе стало. Плечами передёрнул. Тут кошарик мой, Кузя, метис неизвестной породы, на Птичьем рынке за британца выданный, диким мявом орёт, в дверь царапается. Страшно ему. Дети то спят, один хозяин бодрствует. Вот к нему животина и рвётся. Короче, со стула я поднялся, только к ручке конечность верхнюю протянул, и тут как грохнет, и всё. Тишина, даже в ушах звенит, перед глазами сполохи разноцветные, а тела и не чувствую. Потом вроде голоса всякие. Словно сквозь вату:

— Быстрее, быстрее!

— Чёрт, палёным то как прёт…

— Никогда с таким не встречался…

— Кошку уберите к чёртовой бабушке! В первый раз такое вижу!

И мяуканье Кузино дикое, отчаянное. Потом опять тишина. Всё. Мрак сплошной…

… Блин! Как, однако, тяжело то, а? С трудом поднимаю словно налитые свинцом веки. Чёрт! Пытаюсь схватиться за одеяло и не получается. Рука словно неживая. Стоп! Перевожу взгляд налево — это не моя рука! Какая-то тощая, как же это лучше сказать? Сухая, вроде? А где моя татуировка?! И вообще, где это я? Кричаще роскошный зал, невероятно пышная кровать под балдахином, выдержанная в синих тонах. А это что?! Пижама?! Колпак?! Мать честная, да где это я? И что со мной?! Неужели молния шарахнула прямо в меня?! Говорили же ещё в школе — нельзя работать с электричеством во время грозы. Ну, слава тебе Господи уцелел. Стоп… а почему я ВИЖУ? Без очков, а вижу всё? Роскошные двухстворчатые двери распахиваются, и на пороге появляется одетый в нелепый, расшитый золотом мундир маленький человечек.

— О, ваше величество уже очнулись? Соблаговолите одеваться?

Доннер ветер! Ферфлюхтер швайн! Твою ж мать! Что он там несёт?!! Это же чистейший немецкий язык! Отроду его не знал, так, нахватался как каждый советский пацан военно-полевого жаргона по фильмам, вроде «Хенде Хох» да «Хальт». И всё… А тут — понимаю каждое слово… В горле резко пересыхает. Я показываю на графин с водой, стоящий на туалетном столике и выдавливаю из себя: «Воды!» Вместо этого слышу — «Вассер». Ох… Прихожу в себя от резкого запаха нашатыря. Вокруг целая толпа народа, все суетятся и хлопочут:

— Ваше величество!

— Мой Кайзер!

Разойдитесь, разойдитесь! Воздуха его Величеству!

С открытием глаз слышу радостный вопль: «Его Величеству лучше!» Меня тут же обступают какие-то противные маслёные рожи и начинают славословить:

— Ох, Ваше величество! Если бы вы знали, как мы все испугались! Как мы рады, что вам лучше, Ваше Величество!..

И тому подобный бред. А я — в ужасе. Это куда же меня занесло то, а? Пока могу понять, что я в Германии. И что я — Кайзер. Вопрос! А какой? Хотя, это уже не проблема: судя по искалеченной левой руке — Вильгельм II. Твою ж мать! Вильгельм?! Это что?! Значит, Первая Мировая?! Получается, что сбылась мечта идиота?! А ещё говорят, что чудес на свете не бывает… Так. Сейчас, самое главное, узнать так тихо ненавязчиво, какой сейчас год. А ещё лучше — день! Поток стонов и фальшивых всхлипываний прерывает голос очередного штафирки:

— Ваше Величество! Канцлер Бисмарк интересуется, сможете ли вы принять его?

Непослушным языком выталкиваю из себя слова:

— Конечно.

Ох, получилось. Одной проблемой меньше. И самой главной. С языком. Получается, что я его знаю. Ну, спасибо, неведомый Боженька! Не бросил меня с одной бутылкой «молотовского коктейля» против четырёх фашистских танков. Публика вокруг реагирует так, как и положено. Продолжаю.

— Передайте канцлеру, что я хотел бы встретиться с ним наедине в моём кабинете ровно через час. А сейчас — одеваться и завтракать!

Пока на меня напяливают мундир и сапоги, успеваю немного прийти в себя. Более того, поскольку нахальства и характера мне не занимать, то просчитываю различные варианты своих дальнейших действий. Итак, что мы имеем. У кормила государства Отто Бисмарк. Это значит, что сейчас на дворе ещё 1890 год не наступил. Значит, в любом случае у нас до войны двадцать четыре года, минимум. Второе. Поскольку я канцлер, когда я там на престол вступил? Вроде, в 1888-ом. Отлично! Вилка всего в два года… Главное — время есть! Ну, козлы, держитесь! Я вам устрою сладкую жизнь!..

Всё это прокручиваю в голове, шествуя за слугой в свой личный кабинет. Точнее, в его кабинет. Ого! Неплохо здесь кайзеры живут! Роскошная дубовая мебель, огромное кожаное кресло. Карта Германии на стене. Поворачиваюсь к слуге и показываю на стену:

— Немедленно сюда повесить карту мира. И кофе мне, с булочками.

Понимаю, что ляпнул что-то не то, судя по вытянувшейся физиономии придворного, но отступать некуда, позади — нет, не Москва, а Берлин.

— Вам что-то непонятно? И немедленно сюда главу Тайной полиции. Бегом, марш!

Вот что значит, немцы приучены к порядку. Да здравствует орднунг! Унёсся так, что, кажется, тень забыл. Усаживаюсь в глубокое кресло, осматриваюсь. Так… Книг маловато. Связи — нет. Что у нас с транспортом? Когда там Бенц свой автомобиль изобрёл? Уже должен быть. Стучатся.

— Войдите!

Опять не то. Второй раз вляпываюсь. Ну, другого Кайзера у них больше не будет.

— Начальник Тайной Полиции!

Появляется до невозможности скользкая личность. Отдаёт честь.

— Ваше Величество?

— Даю вам неделю сроку, генерал. Вы должны доставить мне сюда следующих господ: Рудольфа Дизеля, Карла Бенца, поручика Бурштыня.

— Простите, Ваше Величество, но с последним я не знаком.

— Ах, так вы наслышаны про этих господ? Поручик Бурштынь служит сейчас в австро-венгерской армии, Гюнтер Бурштынь. И это ваша обязанность, как начальника секретной службы найти именно того Бурштыня, который мне нужен, вам ясно?

— Да, ваше величество.

— И не забудьте, что мне ещё нужен господин Готлиб Даймлер. Пока всё. Но, предупреждаю вас, господин начальник тайной службы, что мне вскоре понадобиться очень много самых разных людей. А так же, кое-что ещё. Готовьтесь. Наступают новые времена. И для Германии, и для всего мира.

Убежал. Сильно озабоченный. Но рожа у него отвратная. А у меня? Нахожу в ящике стола небольшое зеркальце. Так… Усы — на месте. Морда — ящиком, как и положено. И вообще, где мой утренний кофе? Стоп! А как тут с электричеством? Вообще-то должно быть. Лампочку надо изобрести. Эдисонову. Ну, будет Вильгельмова. Улыбаюсь про себя. В этот момент дверь снова открывается и в кабинете появляется донельзя знакомая по портретам личность. Последний канцлер Германии Отто фон Бисмарк. Поднимаюсь.

— Присаживайтесь, господин канцлер, поскольку разговор у нас будет долгий и интересный.

— Ваше величество, я прошу принять вас мою отставку.

Это что за номер?! Кайзер я или нет, в конце концов?

— Садитесь, канцлер. Сначала мы с вами побеседуем по нескольким интересным вопросам. А потом решим, стоит ли вам уходить в отставку, или ещё куда.

Затем кричу в дверь:

— Эй, там, долго мне ждать ещё кофе?!

Уф… Наконец-то. Несут.

— Ещё чашку для канцлера.

— Ваше величество, я не…

— Молчите канцлер, сейчас говорит король.

Где же я раньше слышал эту фразу? Ладно. Слуга разливает ароматный напиток по крохотным чашечкам, сливки, молоко, масло, сахар. Ну, я люблю не сладкий. Делаю глоток. Вкусно, чёрт возьми! Ох, кажется, я произнёс это вслух. То-то он на меня так уставился. Отпивая мелкими глотками горячий напиток, исподтишка наблюдаю за стариком. Ничего. Похож. На свои портреты.

— Итак, канцлер, вы просите принять вашу отставку?

Вскакивает.

— Да, Ваше Величество.

— А если не приму?

— Это ваше право, ваше величество. Но… Зачем я вам? Наши постоянные споры, вы совсем не слушаете моих советов. Более того, я стою за дружбу с Россией.

— Это хорошо. Представьте себе, канцлер, что господь услышал ваши молитвы, и я внял вашим советам. Скажем, именно сейчас вы нужны мне и Германии. Готовьтесь, господин Отто фон Бисмарк, к тому, что вам придётся теперь очень много трудиться на благо Фатерланда и народа Германии.

— Ваше Величество…

— Канцлер, вы же прекрасно знаете, что война — это зло. Мы опоздали к разделу мира, у нас практически нет колоний, нас душат экономически и политически. Фактически нет сырья. В упадке сельское хозяйство. В производстве — застой. И эти, социал-демократы. Вредоносные идеи господина Маркса и его друга адвоката Энгельса. В народе — брожение. Рейхстаг — расколот. Этой ночью я долго размышлял над вашей отставкой, канцлер. И очень многое понял. Нам предстоит много работы. Мы сделаем из Германии ведущую державу мира! Но не военным путём, а экономическим. Что нам не хватает для этого? Ответ на этот вопрос прост: сырья! У нас великолепнейшие инженеры и изобретатели. У нас трудолюбивые рабочие, хозяйственные крестьяне. У нас тысячи гениев, которым не хватает признания и поддержки. Давайте поможем им! И Германия воцарится в веках!

Так… Речугу толкнул в лучших традициях фюрера. Вон как старика прошибло. Чуть ли не до слёз. Продолжаем.

— Именно поэтому, мой канцлер, вы и нужны. Никто лучше вас не знает Германию. И именно вы первый дали ответ на вопрос, где нам взять недостающее — в России! Германия и Россия имеют давние традиции дружбы, и не мы виноваты в том, что последнее время нас всячески пытаются рассорить. Поэтому первое, что вам предстоит, канцлер, и самое главное — наладить отношения с Российской Империей.

— Но, Ваше Величество, а что скажет Рейхстаг?

— Рейхстаг сделает так, как я скажу. Иначе господа депутаты у меня поедут сажать картошку в окрестностях Берлина. Ручками. Лично. И теперь будет так. Кстати, канцлер, мне нужен грамотный и знающий офицер для личных поручений. Кого вы мне порекомендуете?

Замялся старик. Задумался.

— Не могу так сразу и сказать, ваше величество. Надо подумать.

— Он мне нужен для создания особой службы. Так сказать, деликатных поручений, которые особо не надо афишировать. По всему миру.

— Тогда… Вальтер фон Штирлиц. Молодой капитан. Но очень толковый офицер.

— Отлично. Пришлите его ко мне немедленно. И ещё, канцлер. Мне нужна вся информация, а лучше — аналитическая справка о русских. Абсолютно всё имена, увлечения, имущество, долги, слабости. Короче, всё грязное бельё на всех министров, а так же тех лиц, имена которых я вам предоставлю. И дополнительно — мне нужны данные на ВСЕ изобретения и изобретателей, которые за последние пять лет были поданы на моё высочайшее имя. И запомните, господин пожизненный канцлер — теперь в отставку вас отправит только смерть!

— Ваше величество!

…Ушёл старикан. Растроганный до слёз. А мне жрать захотелось. Ну что там, напёрсток кофе с одной микробулочкой. Ладно. Успеем. Надо по дворцу пройтись, посмотреть. Я, вроде, не женат? И отлично. Итак, вперёд! За Родину, за Кайзера!

Глава 3

Утром я просыпаюсь от ярких лучей солнца, бьющего в окна. Где это я? Больница? После аварии? И тут я вспоминаю… начинаю пересчитывать пальцы, читал где-то, что помгает… Сестра милосердия, сидящая в тихо в углу, заметив шевеление под одеялом, срывается с места и стремглав подбегает ко мне:

— Ваше Высочество! Вы очнулись?! Как себя чувствуете?

— Нормально… Что со мной?

Та хватает меня за руку, и щупая пульс начинает трещать без умолку:

— Ой, Ваше Высочество, мы все перепугались! Вчера вы в сад изволили пойти, отметить окончание учёбы, как обычно, в своей «картофельной» компании. Ну, отошли от костра в сторону, и вдруг ниоткуда просто, в вас молния ударила! Оранжевая такая, никогда таких не видели, а потом…

… Так. «Картофельная» компания — это Воронцов-Дашков — младший, сын министра дворца и граф, точнее, виконт Шереметьев. Правнук того самого, который в Жемчугову влюблён был. В крепостную актрису. А окончание учёбы — значит год 1890-ый. Скоро мне будет двадцать два года… Здорово! Это я помолодел на восемнадцать лет! Отлично просто! Так, что у нас ещё? Поскольку учёба закончилась, Батюшка должен меня в путешествие отправить… Получать по черепушке самурайским мечом желания особого нет. Изменить маршрут? Он, вообще-то, САМИМ утверждён. Да ещё большие манёвры под Луцком. Мать!!! Лихорадочно вспоминаю про «гессенскую муху», Аликс какую-то! Женат я уже или нет?! Или помолвлен, что сейчас впрочем, одно и то же?! Нет! Какое облегчение! В прошлом году с ней встречался, а в следующий раз только через четыре года. Так… ну уж на ней я женится не собираюсь! Тем более, что папаша с мамашей против. Ну, допустим, не против, но и не одобряют… Что ещё там у нас на горизонте? Виктория Уэльская? Дудки! Был я в Англии в турпоездке, так лошадиные физиономии английских дам вызывают глубокую импотенцию у каждого нормального мужика… Нет уж… Ага! Матильда Ксешинская, восходящая звезда Императорского Театра. Официальная любовница семьи Романовых. Эта уже ни в какие рамки не лезет. Во-первых, простолюдинка. Во-вторых — еврейка там или полька, хрен редьки не слаще. В третьих, как говорили в мои времена — «честная давалка». Никому из Романовых не отказывала. По слухам, и групповуху она изобрела… Что не удивляет, впрочем. Нет, подруга, ничего тебе не светит, я уж позабочусь. Не читать Владимиру Ильичу речи с балкона твоего особняка, поскольку не на что будет построить. Уж бриллиантов ни мои дядья, ни я тем более, дарить тебе не буду. Им — не на что, а уж я — статья особая. И не спасут тебя твои кривые волосатые ноги. А что может быть страшнее волосатых женских ног? Только волосатая женская грудь! Получается, если отошью Алису-Викторию-Елену-Бригитту-Луизу-Беатрису Гессенскую, то есть возможность остаться некоторое время холостяком. А для постели цесаревича уж любая из фрейлин пригодится. Иначе, для чего они тут? Цинично звучит? Нет, прагматично. Ого! А кто это тут? Увлёкшись размышлениями, я и не заметил, как комната наполняется народом: тут и Их Императорские Величества, папа и мама, и давешний доктор, и ещё куча всякого люда в мундирах и без оных, в партикулярных платьях.

— Ну как, наследник, себя чувствуешь?

Грохочет Александр Третий своим басом.

— Отлично, батюшка. Совсем здоров.

Причём говорю я это на чистейшем французском, да ещё с таким гнусавым прононсом, что сам себе удивляюсь. Мать моя женщина! А что я ещё знаю?! Так, английский — из прошлой жизни, а из этой? Ого! Немецкий и датский! Понятно… дальновиден мой царственный папочка — самые нужные языки для меня…

— Не изволите одеться, Ваше Высочество, или завтрак вам сюда подать? В постель?

Но тут вмешивается папаша:

— Раз Николаша сказал, что здоров, то неча ему мешать. Оденется, и сам в столовую явится. Идёмте отсюда…

С этими словами он подхватывает супругу под локоток и показывает пример свите, исчезая в дверях спальни…

Уф!!! Наконец то!!! Ныряю под кровать и извлекаю ночную вазу… Облегчение то какое!!! Затем фарфоровый сосуд прячется обратно, слуги всё сделают. А вообще надо подумать о централизованном водоснабжении. Рубашка летит на роскошную кровать, торопливо ныряю в брюки, натягиваю мундир… Моя голова занята мыслями о будущем, и руки делают своё дело машинально… Удачно. Вроде всё одето и застёгнуто, как положено. Почистить бивни. Ага, эта дверь ведёт в будуар, по-нашему — ванну. Во всяком случае, эта шкатулка с тонко измолотым мелом точно для чистки зубов. Еложу пальцем по дёснам, затем прополаскиваю и выплёвываю. Какая гадость!!! Нужна и зубная паста! А как побриться? Впрочем, раз здесь нет ничего похожего на станок или бритву, то это делает придворный парикмахер. Торопливо проверяю указательным пальцем ладони центровку кокарды, взгляд в зеркало — выход… А КУДА ИДТИ ТО?! Вот же… Лихорадочно пытаюсь сообразить, и вдруг с величайшим облегчением и радостью понимаю, что мне надо пройти прямо по коридору, спуститься по лестнице, и я окажусь в трапезной дворца… Значит, память цесаревича в моём распоряжении! С плеч словно сваливается огромная глыба. Уже легче…

Длинный, невыносимо долго тянувшийся день наконец подошёл к концу. Я сижу у растопленного по моей просьбе камина и жгу письма. Да-да, письма! Слюнявые, слащавые от принцессы Гессен-Дармштадской. Аликс. Моё последнее послание уже готово. Без всяких объяснений, буквально пара строк: «Прощай, наша детская любовь закончилась. Забудь меня». Коротко и ясно. Не хочу я иметь детей — инвалидов. Не хочу. Да и особой любви у меня данная физиономия не вызывает. Обойдёмся…

Утром я нахожу своего бывшего преподавателя статистики и политэкономики, министра финансов, Николая Христофоровича Бунге. Профессор удивлён. Он то думал, что мы с ним уже распрощались, а тут… цесаревич просит предоставить ему краткую экономическую справку по Российской, Британской, Германской, Австро-Венгерской Империям и Французской Республике. С данными по протяжённости дорог, наличию производств, оборотами внешней и внутренней торговли. Министр двора шокирован требованием предоставить мне географическую карту мира. С военными я разберусь на манёврах. Пока мне нужна информация о состоянии мировой экономики. А там видно будет. Из книг я знаю, что русская экономика сейчас начинает подниматься — строятся железные дороги, появляются хилые, но заводики. А ещё — бурный научный подъём. Одни имена чего стоят: Зелинский, Менделеев, Доливо-Добровольский, Лесснер, Луцкий… записать бы надо. Да и поискать… Стоп! А КТО их искать будет? Вот же незадача… Нужны свои люди. В одиночку я много не сделаю. Да и внутренний враг не дремлет — Джугашвили, Бакунин, Ульянов… Они уже почти мне ровесники, к ррреволюционной деятельности первый и последний приобщились точно, насколько я знаю. Через пятнадцать лет Володя первую попытку сделает… Мрачные перспективы. И надо спасать свою драгоценную задницу…

Утром после завтрака мне приносят затребованные бумаги из министерства финансов. Сказать, что я шокирован, просто мало! Богатейшая страна мира! И НАСТОЛЬКО нищая! Бюджет то… Название сего документа больше, чем он! КОПЕЙКИ! А выпуск стали?! Добыча угля, нефти, руды? Цветные металлы вообще в справке отсутствуют! Электричество — и не было! Протяжённость железных дорог — плакать хочется! Мамочка моя, роди меня обратно! Я не хочу править такой страной!!! Нервно расхаживаю по кабинету, когда туда вваливается медведобразный царственный папаша:

— А, Николаша! Вот ты где! Чем это ты занимаешься?! Граф Воронцов-Дашков изволили жаловаться — мол, ты карты географические затребовал. Ну-ка, ну-ка…

Он подходит к столу и не спрашивая сгребает ладонью, могущей свернуть в трубочку серебряную тарелку мои наброски. Всматривается и вдруг охает:

— Эт-то что?!

— Бумаги, батюшка.

— Я вижу, что бумаги! Но ЧТО в них?! Откуда?!

— Николай Христофорыч поспособствовали, по старой дружбе.

— Так… А тебе оно зачем?

— Так, батюшка, простите, но рано или поздно мне вас на троне менять придётся. Надо же знать, что в наследство останется?

Он смотрит на меня тяжёлым взглядом, медленно багровея. Невольно отступаю за стол, поскольку силищей царь-отец отличается неимоверной и редкой. Башку мне оторвёт и не заметит даже…

Но Александр садится на мой стул, переводит свой взгляд на справку.

— Не похоже на тебя, Коля, ТАКИМИ вещами интересоваться. Раньше ты всё больше шампанское изучал по винной карте, да танцовщицами моими забавлялся. Эта, Матильда… Ты уже третий день к ней не ездишь…

Решаю рискнуть:

— Ну её, папá надоела. И вонючая какая то, как мыться не заставляй… тут о России задуматься надо. Если враги нападут, как воевать будем? Точнее, чем? Любая армия тылом сильна. Если оружия не хватит, хоть миллион под ружьё забрей, из чего они стрелять будут?

Неожиданно император улыбается:

— А с кем ты. Коля, воевать собрался?

Холодею, но, тем не менее, собираю мужество в кулак и отвечаю:

— Так, батюшка, время покажет. Давно ли граф Лев Николаевич Толстой Севастополь защищал? Или генерал Скобелев на белом коне просто так, от нечего делать скакал? И не вы ли, батюшка, давеча заявили, что у России только два союзника, её армия и флот?

— Правильно мыслить стал, Коля! Почаще бы тебя такие молнии били, глядишь, и на тот свет спокойно уходить можно будет…

Он смахивает ручищей предательскую слезу из уголка глаза, потом, словно спохватывается.

— Если ты от молнии сией так поумнел, то, что с «гессенской мухой» делать будешь?

Молча показываю ему на камин, в котором догорают остатки надушенных писем, Александр Третий выхватывает взглядом недогоревший конверт и опять, только уже совсем добродушно рокочет:

— Поумнел, сын, поумнел…

Поднимается, подходит ко мне, с размаху хлопает по плечу, благо мы одни, и лишних глаз нет:

— Если на манёврах себя покажешь — будет тебе дело! Займёшься, полезным для Державы.

— Чем, батюшка?

— Узнаешь. Сначала службу отслужи…

Его Императорское Величество уходит, донельзя довольный, я остаюсь один в пустом кабинете и долго смотрю на догорающие в камине языки пламени… Что нужно ДЕЛАТЬ, я знаю… Не один месяц на форуме обкатывали программу «если бы…» Другое дело — ДАДУТ ли мне? Впрочем, волков бояться — в лес не ходить!

Глава 4

Чёрт, как же неудобно то, а?! Заправляю левую руку, как обычно. То есть, большой палец за ремень, вот, вроде и незаметно, что я полукалека. Хотя второй рычаг — ого-го! Перекачан до безобразия. Ладно. Надо дела делать. Привыкли они тут всё не спеша, качественно, как говорится — с чувством, с толком, с расстановкой. С одной стороны, это хорошо. А с другой — надо приучать этих ребят к другим темпам жизни. Хотя… Удар молнии повлиял на меня крайне положительно — я начинаю чувствовать руку… неужели мне повезёт, и она восстановится? Фантастика, однако… Выхожу из кабинета. Мамочки мои! Да что это такое — стоит целая толпа аборигенов, в шитых мундирах и смотрят на меня, открыв рот. Невольно с моего языка срывается:

— Ну что, птички божьи, прищурились?

Мать! Мгновенно глаза делаются круглыми. Идиоты они, что ли?

— Смирно!

Вытягиваются, руки по швам. Ого! Приучил их мой предшественник к порядку. Значит, легче будет. Так… А это что за дамочка? Доннер ветер! Ну как я мог забыть то?! это же моя дражайшая половина — Дона, и мои отпрыски. Бракодел ты, твоё Величество! Одних придурков наклепал… Ну, это дело поправимо. Папочка этим займётся лично. Эх, придётся повременить с развлечениями…

— Подавать обед, немедленно!

— Но, Вилли, сейчас же рано… И распорядок…

Это супруга. Сейчас я тебе…

— Скажи мне, дорогая, такую вещь, в какой стране мы живём?

Не понимает, улыбается глупо. Тьфу, гусыня.

— В Германии, мой дорогой.

— Отлично. А кто стоит во главе Германии?

— Ты, мой дорогой.

Ещё лучше! Вляпалась ты, родная, по самые уши!

— Если я стою во главе нашей любимой Германии, значит, я устанавливаю порядки!!! Жрать сюда! И быстро, ну!

Это я ору, выпучив глаза, во всю свою императорскую глотку. Доходит. Начинается бешеная суета. Кто-то валится в обморок, звенит по полу оторванная пуговица, в дверях — давка. Подхожу поближе, и тщательно примерившись, впечатываю начищенный до блеска квадратный сапог в чью-то пышную задницу. Короткий вопль, и вся куча мала вываливается наружу, а я поворачиваюсь к стоящей с открытым ртом половине.

— Так вот, моя дорогая супруга, если я ещё раз услышу от тебя что-либо подобное, или ты ещё раз посмеешь мне сказать что-либо против, пеняй на себя…

Разворачиваюсь, отличный тут гипсовый бюстик. Интересно, чей? Но ничего, подойдёт. Здоровенное стекло окна рассыпается с жалобным звоном, а я любуюсь на искажённое страхом круглое личико жены, мать её.

— Тебе всё понятно?!

Нависаю над ней. Будто скала над заливом.

— Да…

— НЕ СЛЫШУ!!!

— Понятно!

— Если я сказал, что хочу есть, значит — бегом накрывать стол. А если я сказал — прыгайте в окно, значит вы, моя дорогая, должны в ответ только спросить: В какое!

Ого! Кажется, переборщил. Упала, бедняжка.

— Эй, там, доктора! И унесите кайзерин в её спальню…

Отлично! Обед — великолепный. Обгладывая куриную лапку прокручиваю свои дальнейшие шаги. Канцлер, конечно, не дурак. Почему тот Вильгельм постоянно с ним цапался? Да потому что не хотел быть ширмой. Отто сам намеревался управлять Германией, а Кайзер ему — для вывески. И этого, фон Штирлица, подсовывает, чтобы быть в курсе всех моих дел. Вот с него и начнём. С Вальтера. Кто тут у нас имеется? Макензи, Гинденбург, Людендорф. Они сейчас молодые, голодные, мозги ещё не зашоренные. Ну-ка, включим мыслительный агрегат и поразмыслим. Мне нужны прежде всего две вещи. Первая — это преданные мне войска, второе — тайная служба. Люди без комплексов, абсолютно надёжные, способные на нестандартные, для этого времени, разумеется, действия. Должные воспринять мои приказания правильно. И, самое главное — воплотить их в жизнь. М-м-м… Вкусная курочка. Вот что значит, экология. Ни тебе гербицидов — пестицидов, ни тяжёлых металлов, ни трансмутированых генов и пищевых добавок. Лакей, повинуясь знаку, наливает вина в бокал. Вино, вино, вино, оно на радость нам дано! Не хочу. Соку бы какого-нибудь… Ладно, дадим указания. Пускай думают. О! начальник секретной службы! Что там у нас?

— Ваше величество! Ваши указания насчёт профессоров Бенца и Даймлера выполнены. Господин Дизель будет снят с корабля.

Уф… Успел!

— А как же вы так быстро, господин начальник?

— По телеграфу, Ваше Величество.

Стыдно. Действительно, забыл. А господинчик — молодец! Идёт в ногу с прогрессом.

— И когда мне ждать вызванных мной для беседы господ?

— Через два дня, Ваше Величество.

В голове щёлкает. Мать твою! Как же это я глупо забыл?

— Пригласите тогда ко мне господ Круппа, Симменса, Шкоду, и Боша. Бурштыня можете не искать. Что насчет патентов?

— Подготавливают, Ваше Величество.

— Поторопите. И ещё — вам предстоит поездка.

— К-куда, Ваше Величество?

— Вам знакомо такое имя, Николай Тесла?

— О, да, Ваше Величество.

— Мне нужен он, некий Хайрам Максим, и уже здесь, поближе — Хуго Юнкерс.

— Но, Ваше Величество, насколько мне известно, Хайрам Максим сейчас находится в Германии.

— Тем лучше для вас, уважаемый. Но Николай Тесла должен быть здесь. В самое короткое время. Могу дать подсказку — ищите его в мастерских Эдисона. Того самого. И озаботьтесь, чтобы я мог, скажем, так же дня через два, увидеть графа Цеппелина. Вам всё ясно?

— Да, Ваше Величество!

— Можете быть свободны. Исполняйте.

— Да, Ваше Величество…

Вот что мне нравится — это их дисциплина. Кайзер сказал — НАДО. Придворный ответил — есть. Красота!.. Два дня ничего не делаю. Хожу по дворцу, гуляю по парку, много читаю. Послушно подписываю бумаги, подаваемые мне канцлером. Он, похоже, начинает верить, что я на полном серьёзе с ним согласился. Сам ночами работаю в своём кабинете. Надо изложить на бумаге всё, что я помню из технологий. А помню я, как ни странно, всё, что когда либо читал, в прошлой своей, увы, жизни. Ещё один побочный эффект удара молнии. По крайней мере, убедился. Эх, ещё бы рука моя была нормальная, то ничего другого бы и не надо. Что мы имеем на этот момент? Да не очень то и хорошее. Промышленность, конечно, растёт и развивается, но зато англичане наглы до невозможности, и французы никак после Седана успокоиться не могут. Колоний, фактически, нет. Всё эти бриты захапали. Почитай, одна шестая суши у них под каблуком. Нет… Надо с Россией дела закручивать. У них — сырьё. У меня — технологии. И сейчас много чего имеется. Ну и армия, конечно. Перестраивать, перевооружать, переучивать. Создавать мощный морской флот, авиацию, бронетанковые части. Естественно, связь, Круппа направить на развитие артиллерии, Сименс вместе с Теслой пусть над электрификацией работают и дизелизацией, Бош — так же электрификацией и химией занимается. Железные и автодороги надо строить, ну и, шарашки. Казна меня полнёхонька. Но денег всегда мало. Надо кликнуть адмиралов, отправить пару дивизий в Африку. В конце концов, есть же там на юге золото и алмазы. С бурами отношения у нас нормальные. А будут дёргаться — приструним. Во! Точно! Как же я забыл! Бронепоезда. И пулемёты. Да не забыл. Столько всего просто сейчас. Круппу срочно ехать в Россию. Пускай договаривается насчёт концессий и строительства заводов, скажем, в Краматорске. Заодно прощупает по поводу Поволжья. Продовольственная безопасность превыше всего. Ну и, конечно, моё личное Главное разведывательное управление. Люди без чести и совести… У меня сжимаются кулаки. Вспоминаю наглость будущих правителей, миллионы убитых в гражданской войне, геноцид населения, разрушенную промышленность, сырьевых воров, беспредел уголовников. Ленину сейчас двадцать лет. Но он — ширма. Главный застрельщик всего этого — Бронштейн. Ладно, время есть. Успеем… Тщательно запираю сделанные мной записи в сейф, откидываюсь на спинку кресла и прикрываю глаза. Перед ними проплывают картины кинохроники: разрывы гигантских снарядов, бесконечные цепи пехоты. 65 000 000 воюющих. 10 000 000 жертв. Затем — 50 000 000 и смерть моей страны. Где причина всего этого? Я то знаю…

— Господа, сейчас вас примет Кайзер Германии Вильгельм. Прошу всех следовать за мной.

Заходят. Те, на кого я делаю ставку. И кто, надеюсь, поможет мне перекроить историю. Я не хочу концлагерей, миллионов убитых людей, не хочу. Но вместе с тем я жёсткий прагматик. И понимаю, что без жертв не обойтись… Они рассаживаются за круглым столом. Молодые и в возрасте. Мои нынешние и будущие ровесники. Выжидающе смотрят на меня. Для чего их вызвал сам Кайзер? Они не ждут ничего хорошего. За два года тот Вильгельм успел наломать дров. Теперь у власти — я, человек последней половины двадцатого века. Знающий очень много из того, что сокрыто под пеленой времени. Я поднимаюсь.

— Сидите, господа, сидите. Просто мне легче так разговаривать.

Подхожу к стене и отдёргиваю занавеску. За ней — огромная карта мира. Я беру здоровой рукой указку.

— Итак, господа, приступим. Прежде всего, вы должны пообещать мне, что ни одно слово, услышанное вами здесь, не выйдет за пределы этого кабинета. Вы согласны?

Нестройное гудение в ответ. Тишина.

— Хорошо. Молчание, как говорят русские — знак согласия. Вы все знаете, что сейчас Германия переживает бурный экономический подъём. Вот, скажем, не так давно господин Крупп построил завод в Магдебурге, господа Даймлер и Бенц создали прообраз транспорта будущего. Но! Согласитесь, что это будет продолжаться не долго. Почему? Кто-нибудь знает ответ?

Молчат. Что же, разжуём и положим в рот. Хотя я уверен, что знают, просто боятся. Не привыкли пока. Ладно…

— Я отвечу, почему.

Подхожу поближе к карте и показываю указкой.

— Итак, смотрите: Здесь, здесь, здесь — всюду Англия. Империя, захватившая всё. Все полезные ископаемые, все выгодные рынки сбыта, все плодородные земли. Словно паук, присосавшийся к мухе, она вытягивает все соки и жилы из покорённых земель. Значит, рано или поздно господа британцы обеспокоятся и начнут всячески противодействовать вам. Но англичане привыкли загребать жар чужими руками. Что из этого вытекает? А то, что вскоре поднимут голову французы, зашевелятся американцы. А так же лимитрофы вроде Бельгии, Голландии, Румынии, Болгарии. Рано или поздно они нападут на нас. И я, подумав, примерно вычислил срок. Где-нибудь в августе 1914 года. Повод организуют. Насчёт этого можно не беспокоиться. Поэтому, господа, я и собрал вас всех здесь, чтобы поставить перед вами специальные задачи. Не пугайтесь. Они не затронут ваших кошельков. Наоборот, скорее всего, наполнят. Господин Крупп, будьте любезны, возьмите карандаш и бумагу, которые перед вами, и записывайте. Итак — необходимо в кратчайшие сроки разработать новые технологии производства цементированной брони, организовать массовое производство металлообрабатывающих станков, увеличить производство металла в пять раз за следующие десять лет. Вы задержитесь после совещания. Теперь вы, господин Симменс. Перед вами примерно такая же задача, только кроме этого ещё — наладить разработку и производство двигателей господина Дизеля и Бенца-Даймлера. В этом вам поможет господин Крупп. Считайте государственным заданием разработку моторов минимального веса и максимальной мощности. В идеале — двигатель в сто килограмм и мощностью в триста лошадиных сил. Используйте алюминиевые картеры, поршни, тройные компрессионные кольца, повышайте степень сжатия. Делайте что хотите, но через десять лет у меня должны быть такие моторы. И не смотрите на меня круглыми глазами. Я ЗНАЮ, что это РЕАЛЬНО. Господин Бош, Ваша очередь. Вашей фирме ставится следующая задача — разработка и создание новейших трансформаторов, электрификация всей Германии, создание электрических локомотивов и электродвигателей мощностью выше 1000 лошадиных сил при минимально допустимом весе. Срок — опять же — десять лет. Вопросы?

Тишина. Только вот взгляды у них такие, жалостливые, смотрят, как на убогого. Или тронувшегося. Что же, придётся объяснить.

— Господа Даймлер и Бенц ещё сами не знают, что они создали. Наступит время, и очень скоро, когда их самобеглые коляски будут тысячами бегать по дорогам Европы и Азии. Их двигатель внутреннего сгорания поднимет в небо летающие машины, поскольку при малом весе обладает значительной мощностью. Дело за малым, довести его до ума. Представьте себе тысячи бронированных повозок. Вооружённые лучшими в мире орудиями фирмы Круп, одетые в броню, они мчатся по дорогам Европы. Эти повозки неуязвимы для пуль винтовок. Непробиваемы снарядами старых пушек Шнейдера и Крезо. Им не нужен уголь, не требуется время для поднятия паров в цилиндрах и котлах. В небесах парят сотни летающих машин. Завидев очаг сопротивления врага, они слетаются к этому месту и сбрасывают на противника бомбы и снаряды, следом идут броневики. В самой Германии расцвет промышленности, благоденствие, германские товары имеют славу лучших в мире, на них повсюду колоссальный спрос. Но существует Британия. Она не потерпит конкуренции. Значит, будет война. Экономическая блокада. Мы должны обеспечит защиту нашего Фатерлянда, его безопасность. Все знают, что гимн Британии начинается словами «Правь, Британия, морями». Это так, у неё мощный и огромный флот. Что мы можем противопоставить ему? У нас нет столько кораблей. Да если откровенно, мы и не нуждаемся в этом. Именно поэтому мы создадим воздушный флот, и подводный. Удар из под воды и с воздуха уничтожит славу Британии. А блокада поставит её на колени. Мы оторвём у неё колонии, без которых она бессильна. А когда в Европе будет наведён надлежащий и справедливый порядок — сразу поставим на колени Америку. Ибо этот рассадник демократии должен быть разрушен.

— Но, Ваше Величество, ресурсы Германии крайне ограничены…

— Поэтому вы, господин Фридрих Альберт Крупп на следующей неделе отправитесь в Россию. Вы получите карту, на которой будут отмечены места, в которых вам необходимо получить концессии на разработку. Заодно присмотритесь и решите вопросы строительства новых предприятий.

— ???

— Проблемы политики будет решать господин Канцлер. Он всю жизнь ратует за дружбу с Россией, вот пусть и докажет это на деле. Ещё вопросы?

Их было много. Очень много. Мне пришлось втолковывать, объяснять. Ругаться. Но они — поверили. И маховик истории завертелся по новому. Уже через год мне продемонстрировали вполне работоспособный двигатель мощностью в пятьдесят лошадиных сил. Через пять лет вся Германия была залита электрическим светом. В крупных городах появились телефонные сети. Выросли новые огромные заводы на местах, где через годы появятся Краматорск и Экибастуз. С верфей в Киле на воду сошли первые подводные лодки, а в небесах появились громадные сигары «цеппелинов» и гораздо более меньшие по размерам самолёты. Но это будет позже. А сейчас ещё предстояло очень много работы…

Глава 5

— Чего тебе, Николаша?

— Да денег бы, папá…

— Денег, денег… Денег?! Ты что, Николай! Белены объелся?! Да я тебе неделю назад целых пятьдесят рублей дал! Мало?! Прогулял? На кокоток потратил?!

Батюшка Александр Третий не на шутку разъярён, но я недрогнувшей рукой лезу в карман и кладу перед ним пять красненьких бумажек с хорошую промокашку величиной. Тот смотрит налитыми кровью глазами на них, потом на меня.

— Это, батюшка, не деньги. Так. Для отмазки совести, как говорится. Наши чиновники взятки больше берут. Мне, папá деньги нужны. На два года. Можешь — под проценты. Отдам с лихвой в срок. А то и раньше.

Самодержец российский снова переводит взгляд с ассигнаций на меня, затем бурчит:

— И сколько тебе и куда?

— Да много не надобно, Твоё Величество. Тысяч так двадцать, думаю, хватит…

— Куда тебе Колька, столько?! Неужто пассию завёл?

— Да уж давно, батюшка… Россией зовут. Государством русским…

Царь чешет затылок, затем опять спрашивает:

— Что задумал, Николай, говори правду. Не бойся, бить не стану.

Ещё бы ты стал, папаша! Прошли те времена! Я, взглядом испросив разрешения, присаживаюсь на мягкую тахту напротив Александра и начинаю:

— Слухи до меня дошли, батюшка, что в землях архангельских и самоедских, что у берега Ледовитого океана, камешки прозрачные попадаются. Крепости необыкновенной. Режут всё подряд… А сами они такие, что ничем их не возьмёшь…

Вынимаю из кармана завёрнутый в бумагу и вату не огранённый алмаз. С виду — маленький камешек серого цвета. Невзрачный такой голышок… так и Самодержец. Подержал в руке, хмыкнул:

— Да я таких на берегу Невки насобираю воз и маленькую тележку. Совсем у тебя, Колька башка дурная стала. Такие деньги просто выбросить ре…

Он затихает, когда я провожу этим камешком по громадному оконному стеклу, с визгом прорезая его чуть ли не насквозь, затем его глаза расширяются до невозможности, поскольку Самодержец далеко не такой дурак и алкаш, каким его представляли последующие писаки. Нормальный мужик, можно сказать, и о твёрдости алмаза имеет представление…

— Колька… Это же бриллиант!

— Нет, батюшка. Это ПОКА не бриллиант. Для бриллианта его огранить надобно. Пока это просто — алмаз. Но какой! Ежели ювелирам отдать — так карат на полста потянет…

— ГДЕ ВЗЯЛ?!!

— Не поверите, твоё Величество — в Академии валялся на полке, как курьёз. Даже в опись не внесли. А попал он туда после экспедиции приснопамятного Лаптева! Как образчик почв самоедских.

Царь грохает по столу кулаком с такой силой, что с него слетает графинчик с водой и разбивается об пол.

— Ну, академики…

Это слово он цедит так, что большего презрения выразить просто невозможно!

— Я вас всех отправлю быкам хвосты крутить… расплодились, дармоеды… так, Колька, ты хочешь туда охотничьи партии на разведку послать?

— Да, папá. Стоит это недорого. Возьмём студентов — охотников из Горной Академии, с последних курсов. Пусть вместе с солдатиками по тем местам полазят. По взводу выделить, а что найдут — в казну. А потом решим, что нам делать. Самим казённые заводы ставить, или кому продадим? У нас ведь, папá что Сибирь, что Вологодчина, что Архангельские Земли вообще не исследованы. Денег на это много не надо, а вот польза государству немалая выйдет…

— Да, Николай… Молния на тебя хорошо повлияла. Почаще бы такие громы небесные на головы царские падали, так и жили по другому…

Утром встречаю министра двора с хорошим фингалом под глазом. Он уверяет всех, что ночью вышел по нужде, и, споткнувшись, упал с лестницы. Но на меня смотрит с ТАКОЙ ненавистью… ладно. Нужно сделать ещё одно дело. Самое неприятное и самое противное. Но без него, увы, как говорят в Воркуте — полные дрова!..

Я приказываю заложить коляску и отправляюсь в гвардейские казармы… По пути останавливаемся, покупаем у мальчишки разносчика целую кипу газет всех направлений и видов. От официальной «России» до биржевых «Ведомостей». Конвой из горцев неторопливо следует за коляской. Вот и казармы! Ворота распахиваются, а я трогаю массивный «Ле-Фоше», спрятанный в сумке. Сам я в военной форме, как и положено наследнику престола. В кобуре — рекомендованный к ношению «Смит и Вессон». Часовой у полосатых чёрно-белых ворот вытягивается во фрунт, отдавая честь, и мы въезжаем во двор. Я вижу, как ко мне спешат комендант и начальник гарнизона, ещё бы — помазанник божий прибыл… Мои абреки спешиваются. Мы беседуем о всяких ничего не значащих вещах, между тем мои глаза высматривают нужного мне человека. Да где же он?! Впрочем, из окна офицерской залы сидя много не увидишь. Поднимаюсь, отставляя чашку с ароматным чаем, которым меня угощают, и вдруг… Да вот же ОН!!! Маленький седой унтер-офицер торопливо пересекает двор казармы и скрывается в крошечном, едва заметном флигеле на заднем плане. Я скомкиваю разговор:

— Простите, господин полковник… А кто этот пожилой унтер-офицер?

Начальник казарм краснеет, бледнеет, не зная, что ответить. А я продолжаю:

— Судя по внешнему виду, господа, он давно уже должен быть уволен из армии и получать пенсию…

— Ва-ва-ваше высочество…

— Я сам разберусь.

С одной стороны — они мне не подчиняются. С другой стороны — я цесаревич. А в очень скором будущем — наследник престола… Пока господа офицеры решают возникшую перед ними дилемму, я молча выхожу из офицерского собрания и придерживая на боку сумку, в которой спрятан револьвер, направляюсь к флигелю. Конвой спешит за мной. Горцы звериным чутьём унюхали, что ЧТО-ТО не так, и мгновенно насторожились. Между тем я подхожу к флигелю, без стука открываю дверь и… захлопываю её перед носом охраны. На окнах — плотные занавески, что несказанно меня радует. В зале за столом, который украшает семисвечник, сидит маленький сгорбленный человечек.

— Господин Ольшанский?

— Я. Тут. Я, Ваше… Ваше…

Он ПРЕКРАСНО знает, кто я, и удивлён до глубины души. Выдыхаю с шумом воздух, лезу рукой в сумку, выдёргиваю револьвер и нажимаю на курок, одновременно выхватывая из расстёгнутой при входе кобуры «рекомендованный к ношению»… Пуля входит точно между глаз, ещё два выстрела гремят в унисон. Один — в стену, позади меня, второй — точно в мякоть левой ноги. Ой, как БОЛЬНО!!! Я валюсь на пол, устеленный самодельными половичками, но ещё успеваю бросить «Ле-Фоше» к телу истопника гвардейских казарм… И, уже будучи в шоке, слышу треск выбиваемой двери и звон высаживаемых окон, через которые врываются горцы конвоя…

… Батюшка — Самодержец расхаживает огромными шагами из угла в угол по моей спальне. А я… я опять лежу в кровати.

— Обнаглели, жиды пархатые! Это ж надо — сам глава общины в Помазанника Божия стреляет! Как народоволец какой-то!!!

Я поддакиваю:

— Истинно, батюшка! Обнаглели, как есть обнаглели! Или государство Российское не русским принадлежит?! А этим выкормышам иудейским?! Да вы только гляньте, батюшка!

Показываю ему купленную намедни пачку газет:

— Вы только посмотрите, папаá! Редактор официальной «России» кто? Гурлянд! Нового Времени? Рабинович! Ведомостей? Казаковский! Все газеты у евреев! В столице Российской Империи из пяти банкиров четверо — евреи! Железные дороги у кого? Ротштейн, Ротшильд, Поляков, Блиох! А вот Дервиз, Мамонтов, Морозов, русские промышленники, задавлены!

Беседу продолжить не удаётся — вваливается сам шеф-жандарм. Отдаёт честь, затем выпаливает:

— Ваше Императорское Величество! В Петрограде неспокойно! Получены известия, что и в Москве, в Киеве, в Нижнем Новгороде и других городах Империи НАРОД волнуется. Полицию поднять?

Александр смотрит на меня, а я отвечаю:

— Ни в коем случае!!! Народ российский уважать надо… Ибо ИМ мы сыты…

Оба, царь и жандарм смотрят на меня с удивлением, и мне приходится пояснить:

— Предоставим раз в жизни выразить народу российскому своё мнение о случившемся… И ВМЕШИВАТЬСЯ не будем!

Шеф-жандарм бледнеет:

— Но, Ваше Высочество, это же погромы, убийства!

— Что?! А покушение на жизнь Престолонаследника Государства Российского ГЛАВОЙ ЕВРЕЙСКОЙ ОБЩИНЫ Санкт-Петербурга, значит, без последствий оставить?! Вы осознаёте, ЧТО вы только что сказали?! Да это ГОСУДАРСТВЕННАЯ ИЗМЕНА!

Я играю по крупному. Иду ва-банк. И выигрываю. Александр в задумчивости кивает головой:

— Вы слышали приказ — ничего не предпринимать! Идите.

Жандарм исчезает за дверью, а Самодержец задумчиво смотрит на меня:

— Ты, Коля, очень изменился… Другим стал…

Я холодею, но он рубит воздух своей ручищей:

— Если твои студенты ничего не найдут — вот те крест: пожалеешь ещё!.. Припомнят тебе жиды…

Глава 6

Спустя неделю.

— Господин Эрих Лоренц Хайнц — Людендорф?

— Да, Ваше Величество!

Он стоит передо мной, молодой, поджарый, с усиками. Вытянувшись по стойке смирно. Я сижу в кресле. Передо мной горит новомодная, по их понятиям, электрическая лампочка, оставляющая в темноте моё лицо. Жадно затягиваюсь сигарой.

— Присаживайтесь, лейтенант.

— Но, Ваше Величество…

— Вы оспариваете приказ Кайзера?

— Что вы, Ваше Величество!

Ого! Парень не на шутку испугался.

— Тогда садитесь. Вон туда. Напротив.

Осторожно усаживается на самый краешек. Так… Что нам известно про данную личность? Достаточно много, чтобы понять, лучше этого молодого офицера, недавно окончившего Кадетский Корпус мне на должность начальника ГРУ не найти. Безжалостный, исполнительный, и, главное — преданный настолько, насколько может быть человек.

— Вы курите?

— Никак нет, Ваше величество.

— Отлично. Стреляете хорошо?

— Имею награды за меткую стрельбу из райхсревольвера.

— Великолепно. Итак, приступим к делу. Господин лейтенант, вам предстоит особое задание. Очень ответственное, и очень важное. Вы любите фатерланд?

— Ваше Величество!!! Я предан Родине всей душой и телом!

— Готовы ли вы принести на алтарь Отечества свою репутацию, душу и тело?

— Только прикажите, Ваше Величество!

— Вы, наверное, задались вопросом: почему вас, безвестного офицера пожелал видеть сам Кайзер? Не суетитесь. Я отвечу на все ваши ещё не заданные вопросы. Итак, лейтенант. Невежливо отвечать вопросом на вопрос, но, тем не менее, кто самый главный враг Германии?

— Ваше Величество, наверное, Англия?

— Вы абсолютно правы, господин Хайнц-Людендорф. Именно Британская империя является не только нашим врагом, но и врагом всего человечества. Но есть ещё более страшный враг, которого сейчас пока недооценивают, но вскоре, через восемь лет примерно, он покажет свой беспощадный оскал. Это Америка. Хотя, кроме внешних врагов существует и враг внутренний. Всякие социал-демократы. Либералы. Борцы за рабочее движение, за так называемые права национальных меньшинств. Как вам нравится такое словосочетание, господин лейтенант — Государственная политическая полиция, или, сокращённо, гестапо?

— О! Ваше Величество! Бесподобно! А чем занимается гестапо? Я никогда не слышал про эту организацию!

— Как раз борьбой с внешним и внутренним врагом. У этой новой секретной службы неограниченные полномочия, и очень много работы. Наши враги находятся по всему миру. И в борьбе с ними все средства хороши. Поскольку именно так действует наш противник. Хотите ли вы вступить в эту организацию? Служить на благо Великой Германии и лично Кайзера?

— Ваше Величество! Да я, да только прикажите!

— Отлично. Тогда познакомьтесь с главой гестапо. Подойдите к стене и отдёрните занавеску.

Так. Сейчас будет номер. Лейтенант медленно поднимается со стула, осторожно подходит к украшенной занавесью стенке и осторожно отодвигает бархатную портьеру. За ней — зеркало. Людендорф отражается в стекле. Вижу его недоумевающую физиономию. Оборачивается.

— Ваше Величество, на здесь никого нет…

Я поднимаюсь и подхожу к нему. Разворачиваю лицом вновь к стеклу.

— Кого вы видите здесь, лейтенант?

— Вас, Ваше Величество! И… себя.

— Почти правильно. Только не себя. А его Величества Кайзера Великой Германии и начальника гехаймстаатсполицай, или гестапо.

— Я?!

От волнения Людендорф забывает добавить даже обязательное «Ваше Величество». Я киваю в ответ головой.

— Итак, господин генерал, отныне вы начальник новой секретной службы Его Величества. Вы подчиняетесь непосредственно мне, выполняете только мои указания, какими бы они вам не казались. Вам придётся убивать, грабить, насиловать, жечь, организовывать погромы, устраивать провокации. Вы будете самым страшным человеком в Германии. После меня, разумеется. Для вас не будет ничего святого, кроме Германии и Кайзера. Ваше первое задание будет самым необычным из всех. На первый вопрос о внешнем враге вы ответили абсолютно верно. Теперь второй вопрос. Сколько у нас сейчас имеется приютов? Детских приютов? Вы не знаете? Около двухсот. На всю Германию. А сколько беспризорных детей? Почти полмиллиона. Полмиллиона будущих воров, грабителей и убийц. Поэтому завтра же вы получите официальное распоряжение: организовать сеть учебных лагерей на базе армии. В них будут отправляться все сироты мужского и женского пола. Теперь заботу об этих детях берёт на себя государство и его тайная полиция. Казначейство выделит необходимые средства. В этих лагерях вы будете воспитывать новую молодёжь, абсолютно преданную, сильную и безжалостную к врагам Германии. Более того, вы постараетесь привлечь и детей, имеющих родителей. Организуйте, скажем, Вильгельмюгенд. Молодёжь Вильгельма. Вы что-нибудь знаете о ландсманшафте?

— Да, Ваше Величество!

— Только идеалами для наших молодых людей должны быть Кайзер, Германия, народ Германии. Молодые люди, достигшие совершеннолетия должны иметь отличное образование, уметь работать руками и головой, быть отличными солдатами, а главное — абсолютно преданы лично мне и Родине.

— Но Ваше Величество, справлюсь ли я?

— Безусловно. Я тщательно изучил вас, и я уверен, что вы тот человек, который мне нужен. Начальники военных округов Германии завтра же получат приказ о выделении необходимых ресурсов и жилых помещений. Все префекты полиции во всех германских городах обязаны будут в течение следующего месяца провести облавы и отловить всех беспризорников. Вы же за ближайшую неделю будете обязаны сформировать штаты главного управления политической полиции. Ваша штаб квартира будет в Берлине. Всю необходимую техническую помощь вам окажет начальник нынешней тайной службы.

— Ваше Величество…

— Всё, господин Людендорф. Вы свободны. Вам выделены апартаменты во дворце. Идите и отдыхайте. Это вам.

Я протягиваю ему тетрадь, где кратко изложены система подготовки, структура тайной политической полиции, её обязанности. Некоторые аспекты психологической войны. А так же список людей, которых необходимо любыми путями выкрасть и доставить в Германию. Это французы, венгры, американцы, есть и бельгийцы, англичане, итальянцы. Будущие кадры моих «шарашек». Там же и второй список — лиц, подлежащих немедленной ликвидации. Леопольд фон Каприви, Юзеф Пилсудский, ряд так называемых либеральных журналистов, ну и ещё много кто. Например, Гельфанд, а так же члены сионистского движения и Бунда. Последние подлежали безусловной ликвидации.

Проходит месяц. Я вижу, что со скрипом, с кровью, но процесс идёт. Мне поступают многочисленные доклады со всей Германии о количестве организованных детских лагерей, об успешных действиях новоиспечённого гестапо. Например, несостоявшийся благодаря мне канцлер фон Каприви, уничтоживший сельское хозяйство Германии и распустивший журналистов, взлетел в воздух во время прогулки по парку. Шум, поднявшийся в прессе, быстро утих, когда ряд купленных мной газет опубликовали суммы, полученные якобы последним от французских и английских секретных служб, для уничтожения страны и свержения Кайзера. То есть — меня, любимого. Бисмарк продлил «договор перестраховки», неподписанный из-за этого козла, начался зондаж по поводу концессий на территории России. Усилена французская граница, началось массовое строительство новых железных и автомобильных дорог А самое главное — из Киля отплыл огромный конвой в составе двух армейских корпусов, а так же гражданских специалистов по горнорудному делу. Его охраняли четыре крейсера, а кроме военных судов шли транспорты со станками, паровыми локомотивами, рабочими. Данный конвой должен был заняться освоением кимберлитовых трубок и золотых россыпей, согласно лично мной отмеченной карте. Кроме этого готовились такие же экспедиции в Южную Америку — требовался каучук. В Индокитай, поскольку надо было организовать базу для поддержки в будущем русского флота, и на ряд тихоокеанских островов, так как требовалось запечатать океан от американцев…

— Ваше Величество! На Берлинском вокзале макет земного шара затянут чёрным крепом!

— Что?! Немедленно найти виновных и расстрелять! Запретить ВСЕ масонские ложи. Их глав — расстрелять! При попытках сопротивления — расстрел на месте.

— Но, Ваше Величество!

— Я жду, что будет казнено не менее 500 человек. Причём всех рангов, сословий и должностей! Вам ясно? И соберите прессу. Я дам необходимые пояснения. Кстати, не забудьте тщательно проверить этих журналистов. На предмет оружия.

Людендорф кивает и выходит. Он чувствует себя виноватым. Ещё бы, такой прокол! Хотя я его предупреждал. Ну, что поделать. Теперь надо исправлять ошибки. Вызываю секретаря, даю указания. Подумаешь, пару ночей не поспит, но зато… Бедные журналисты! Они даже не подозревают, какую лапшу я буду вешать им на уши. Ну, держись, пишущая братия!

…Голубой зал Сан-Суси. Он обильно украшен позолотой и императорскими вензелями двора Гогенцоллернов. Пожалуй, впервые здесь столько простых людей со времён строительства. Я рассматриваю собравшихся через потайное отверстие. Рядом дышит в ухо Людендорф.

— Господин начальник гестапо, вам нужно будет внимательнейшим образом заметить наиболее горластых журналистов. Тех, кто посмеет задавать наиболее неудобные вопросы.

— Мне их изъять?

— О, нет. В данном случае — просто взять на заметку. Затем мы с вами решим, что с ними делать. Вы сами знаете, что нам не хватает рабочих рук на строительстве в Восточной Пруссии, например…

Эрих улыбается. Уже целых две недели в болотах строится новейшее предприятие. В тайне от всех. Нечто вроде научно-исследовательского института в будущем. Там будут трудиться похищенные нами иностранцы. Точнее, те, кто заслуживает в будущем внимания. У меня уже и так возникли проблемы с Францем-Иосифом, императором Австро-Венгрии. Из-за Шкоды. Но вопрос решился довольно просто — после часового общения со мной наедине, австриец выполз на полусогнутых ногах, пребывая в полном обалдении, с мешаниной в голове из цитат Ленина, Троцкого, незабвенного Леонида Ильича, ну и, само собой, Адольфа Алоизыча и Ницше. Куда ему тягаться с бывшим менеджером…

Двери в зал открываются, и я, в сопровождении свиты поднимаюсь на возвышение, где стоит императорское кресло. Все работники пера и чернильницы вскакивают при моём появлении. Я усаживаюсь на кожаную подушку и милостливо киваю головой, в знак разрешения сесть. Лёгкое шевеление, народ рассаживается.

— Господа!

Словно шелест ветра проносится по залу. Великий Кайзер так назвал журналюг?! Все просто в шоке. Но я, сделав вид что не произошло ничего особенного, продолжаю.

— Господа журналисты и корреспонденты! Вы все знаете, что неделю назад на Берлинском железнодорожном вокзале макет земного шара был обтянут чёрным крепом. Я вынужден был дать команду нашей новообразованной политической полиции провести расследование. Результаты были ошеломляющие. Они настолько шокировали меня, Кайзера Германии, что во избежание всяческих домыслов и недомолвок я решил лично довести до вас все необходимые сведения. Их вы должны поместить в своих печатных изданиях для того, чтобы весь народ Германии узнал правду, и только правду. Ничего кроме правды…

Шум в зале усиливается. Я делаю знак здоровой рукой, и ко мне приближается Канцлер. Он держит в руке документ, плод моего и Людендорфа труда. Бисмарк становится рядом, поскольку насчёт стульчика для старика я специально не озаботился. Затем открывает рот и начинает читать. Делает он это занудно и противно, поскольку микрофонов ещё не изобрели, а народу в зале около сотни человек. Мы их отбирали по списку. Самые горластые и наглые. Самые популярные. Старик Отто читает, а внимательно наблюдаю за этими щелкопёрами. Мне нужен свой Геббельс. В принципе, пару кандидатур я наметил, но подойдут ли они? Сейчас увидим… Между тем физиономии бумагомарателей начинают вытягиваться. Ещё бы! Тут и всемирный масонский заговор, и попытка покушения(!) на депутатов рейхстага, и сигнал законспирированным боевикам из Бунда, агенты влияния французской и британско-американской разведки. Словом, всё то, что обычно говорят, когда надо шокировать публику и вызвать нужные эмоции. И всё это подкреплено железобетонными доказательствами: расписками в получении денег, номерами тайных счетов, секретными инструкциями. Нужные бумажки демонстрируются вживую. Ещё бы — бригада лучших фальшивомонетчиков в Моабите шуршала сутками напролёт, чтобы получить кое-какие поблажки вроде замены вечной каторги обыкновенными сроками… наконец, почти через час Бисмарк выдыхается. Он уже сипит, но не сдаётся. Уф, всё! Чуть не заснул. В зале гробовая тишина. Затем я опять поднимаюсь и начинаю свою речь. Как там начиналось? Ага!

— Мой народ! Моя страна! Я, Кайзер Великой Германии Вильгельм Второй призываю вас сплотиться в этот трудный для страны день и час…

И так далее, и тому подобное. В лучших традициях партийных вождей. Эх, ребята, не слышали вы, как Гитлер свои речи толкал. Мне, конечно, до него далеко, но кое-что тоже умеем. Думаете, легко на выставке сто человек вокруг стенда удержать, когда вокруг столько всего интересного? Однако, могу. Недолго, правда. Но час — с гарантией… Наконец я умолкаю и якобы без сил плюхаюсь в кресло. Секунда, две, пять… Зал просто взрывается! Рёв, вопли «Гох!», нечто вообще бессвязное, массовая истерика. Воспитанных интеллигентных людей больше нет. В зале просто озверевшая толпа. Блестящие глаза, искажённые криком рты, вот что значит, технологии двадцать первого века! Они УЖЕ готовы идти убивать всех врагов. Сами, лично. Мда… Похоже, я чуток перестарался. Делаю знак, и меня, якобы обессилевшего, уводят. Затем охрана дворца вежливо выпроваживает писак, а я сижу в своём кабинете и наслаждаюсь вкуснейшей сигарой. Старика Бисмарка уже пользует личный врач, я же просто не могу удержаться от смеха, вспоминая физиономии этих прощелыг-бумагомарателей…

Глава 7

— Господин Зволянский, Сергей Эрастович?

Седой господин кивает головой.

— Господин Дурново, Пётр Николаевич?

— Это я.

Мы сидим в отдельном павильоне Аничкова дворца в зимнем саду. За окном промозглая петербургская осень, а здесь тепло и уютно. Господа охранники, как я называю министра внутренних дел и шефа полиции Российской Империи, дымят папиросами, я — пью чай. Они не понимают, для чего их вызвал цесаревич. Но я то знаю…

— Итак, господа, вам думаю, известно, что Государь предоставил мне ряд полномочий…

Я кладу бумажку с вензелем папá перед ними. Нелегко было заставить батюшку дать мне этот документ, но после получения телеграмм из Якутска и Архангельска о найденных месторождениях, причём огромнейших, золота и алмазов, а так же нефти в Казанской губернии, угля на Амуре, и прочего, прочего, прочего, он сдался. Хотя начинает посматривать на меня не только одобрительно, но и с некоторым страхом… Уж больно лихо я с евреями разделался… Пусть батюшка и сам не промах, но до моего размаха ему далеко. Он, правда, шестьдесят девять антисемитских указов издал, а я — ни одного, поскольку ещё не государь, но и то, что я удержал войска и полицию в казармах, привело к ТАКИМ погромам, что кишинёвская резня покажется детским утренником…

Я вспоминаю, как толпы народа грозно и решительно шли с факелами и топорами по питерским улицам, как неслись нещадно стегаемые лошади в тщетных попытках спасти своих седоков… Как горели дома, громили магазины и банки, топили народ в Неве… Жутко! До сих пор волосы дыбом встают… Но я отвлёкся в ненужную сторону. Спохватываюсь, что господа смотрят на меня ожидающе и продолжаю:

— Я попросил вас прибыть сюда по очень важному делу. Не секрет, что после удара молнией со мной произошли некие… Э… перемены к лучшему, как я думаю.

Неопределённо верчу в воздухе рукой, затем делаю глоток чая и продолжаю:

— Так вот, господа. В свете произошедших изменений я прошу вас выяснить связь между заявлением Сергея Юльевича Витте о неизбежности катастрофы царского поезда, и последовавшей за ним РОВНО через два месяца таковой.

Они переглядываются между собой, потом Дурново осторожно начинает:

— Но Сергей Юльевич расследовал аварию…

Я громко смеюсь:

— Господа! А не кажется ли вам, что ПОРУЧИТЬ Витте расследовать катастрофу, о которой он же и предупреждал, всё равно, что позволить палачу позаботиться о здоровье жертвы? Подумайте, господа — стоило ли ДОВЕРЯТЬ мнению лица, ЗАИНТЕРЕСОВАННОМУ в катастрофе? На ВАШЕМ месте, я бы задался вопросом о случайности, и поискал бы ИСПОЛНИТЕЛЕЙ аварии. Затем бы раскрутил их по полной программе, чтобы выйти на заказчиков. А уж там…

Развожу руками. Господа неожиданно заинтересовались. Действительно, КТО заказал экспертизу катастрофы именно Витте? Никому такой простой вопрос почему то не приходил в голову. Пусть и прошло немало времени, но… Концы найти можно. Это факт. Продолжаю далее:

— Это не всё, господа. А только начало. Меня интересует ещё ряд вопросов, которые, предупреждаю сразу, покажутся вам очень неприятными. А именно — ПОЧЕМУ практически все русские газеты имеют в хозяевах и главных редакторах нерусских? Газета «Речь» — Гессен и Винавер, «Биржевые Ведомости» — Проппер, «День» — Коган и Биккерман, «Копейка» — Городецкий, «Русские Ведомости», господа, вдумайтесь! РУССКИЕ, в руках какого-то Иоллоса, у которого в заграничных агентах САМ Жаботинский! Это первое. Второе — почему нарушается указ о черте осёдлости?! До каких пор полиция и жандармерия будет закрывать глаза на наглое попирание ЗАКОНОВ Российской Империи?! В губернских городах и столицах российских РАЗРЕШЕНО проживать ТОЛЬКО купцам первой гильдии! Откуда здесь столько евреев?! Почему число жертв только в Санкт — Петербурге во время известных вам событий составило почти двадцать тысяч человек? Насколько мне известно, первостатейных купцов у нас числится всего ПЯТЬ человек! Пять! На ВСЮ РОССИЮ! А у вас — ДВАДЦАТЬ ТЫСЯЧ только в столице! А всего по России? Молчите?! Так вот — виновных найти и наказать ПРИМЕРНО! Всех разрешивших им проживание, поселение и устройство. Лично проверю. Вам ЯСНО, господа?

Оба молча кивают. Они то ПОНИМАЮТ, что спусти всё на тормозах, то придя к власти цесаревич им припомнит…

— Далее, господа. Город Баку Российской Империи принадлежит?

— О, да, Ваше Высочество!

Это Дурново.

— Хм… Тогда прошу объяснить мне, ЧТО там делают господа Ротшильд и Нобель? Насколько я знаю, оба они российского подданства не имеют…

Мне поступают жалобы, что их наёмные войска сгоняют русских промышленников с их участков силой, сопротивляющихся просто убивают. Заставляют под пытками отказываться от принадлежащих им долей в разработках…

РАЗБЕРИТЕСЬ! И если до конца масленицы я ещё раз услышу эти фамилии — пеняйте на себя…

Последние слова произношу этаким лениво-расслабленным голосом.

— И последнее на сегодня, господа… Но думаю, что самое важное на данный момент. Опять же вернёмся к железным дорогам государства Российского… Я считаю, что нам необходимо немного разобраться с подрядчиками. Казна платит за километр дороги почти сорок две тысячи полновесных русских рублей, надеясь, что построенный путь будет служить очень долго, и окупит все вложения в строительство. Вы согласны?

Оба господина вымученно улыбаясь, кивают головами в знак согласия.

— Но вот у меня письмо от господина Кирпичёва, ректора Харьковского института, профессора. Он пишет, что построенная всего пять лет назад железная дорога от Харькова до Киева в настоящий момент просто непригодна и опасна для движения. Насыпь разъехалась, рельсы шатаются. За последние два месяца — шесть катастроф, слава Богу, без жертв. Мосты — проседают… Получается, что подрядчики экономят в свою пользу каждую полушку, а в результате сдают за взятки негодные пути сообщения, и кладут в свои карманы сотни тысяч так необходимых Империи рублей. Выходит, что с трудом полученные кредиты просто разворовываются, погружая наше государство в долговую кабалу. Посему, не будет ли справедливо, если комиссия, составленная из компетентных, повторяю, КОМПЕТЕНТНЫХ и авторитетных в своём деле специалистов из КОНКУРИРУЮЩИХ компаний и управлений проверит состояние железных дорог друг друга? И на основании данных заключений мы сделаем далеко идущие выводы? Скажем, о взыскании с подрядчика выплаченных ему ранее за строительство денег, как за неисполнение работ с требуемым качеством? Какого ваше мнение, господа?

Дурново и Зволянский переглядываются, затем на их лицах появляются уже не вымученные, а искренние улыбки. Они то понимают, ЧТО на самом деле это значит…

— Да вы курите, господа, курите, не стесняйтесь…

Сергей Эрастович достаёт из золотого портсигара папиросу, медленно разминает её в пальцах. Типично русский жест. Никто в мире больше так не делает. Это я точно знаю. Прикуривает, затем, выдохнув первую порцию дыма, спрашивает:

— А вы уверенны, Ваше Высочество, что всё, что вы собираетесь сделать — верно?

Отвечаю ему такой же улыбкой:

— Господин шеф полиции, вы ведь живёте в России. А посему богатства российские ей и должны принадлежать, а не безродным чужакам. Иначе кончится это ТАКОЙ кровью…

Дурново бросает на меня быстрый взгляд:

— Простите, Ваше Высочество… Но почему вы так евреев не любите? Похоже, что вы и вашего царственного батюшку превзойдёте…

— Ну что вы, уважаемый Пётр Николаевич… Не любить, или любить евреев? Что они, барышня, что ли? Я, лично, против евреев ничего не имею. Хотят жить в России — пусть живут. Хотят заниматься делами — да ради Бога! Но именно ДЕЛАМИ! А не делать деньги из воздуха, воровать, красть, обсчитывать… Если, скажем, еврей портной или там слесарь — я первый за такого заступлюсь. Но если еврей маклер, биржевой делец, а тем паче — банкир, российский там якобы, или тем паче — иностранный, пусть задумается о том, что не лучше бы ему сменить резко континентальный Российский климат на пляжи Ниццы или туманы Альбиона… Полезнее для здоровья, а тем более, кошелька будет…

— Ого!

И ошеломлённый вырвавшимся восклицанием министр внутренних дел внезапно краснеет. Я решаюсь:

— А ещё, господа, я думаю о том, что в дальнейшем, скажем, после воцарения меня на троне, дай Бог, чтобы, правда это произошло как можно позже, нам будет необходимо реформировать Российскую полицию. Скажем, организовать при ней Комитет Государственной безопасности, куда будут набираться безукоризненно честные, грамотные и умные люди. А функцией этого Комитет станет борьба с внутренними и внешними противниками существующего порядка ВСЕМИ возможными методами…

Ого! Как глазки то у обоих засверкали! Продолжаю:

— А бороться, господа, можно по всякому. Например, просто пристрелить втихую в подворотне из револьвера. Отравить на каком-нибудь мероприятии. Это из простых. Подумайте, господа, стоит ли миндальничать с теми, кто своей целью ставит ваше УНИЧТОЖЕНИЕ? Мой папá Его Императорское Величество Александр Третий, уж слишком церемонится. Сажает всяких р-р-революционеров в тюрьмы, отправляет их в ссылки… А те оттуда бегут, если нет возможности — повышают образование. То есть, становятся более умными, хитрыми, изворотливыми. ЗАЧЕМ? Оступился первый раз — на каторгу! Пусть он на Колыме золото моет, или на Груманте снег убирает. Там его много, на всех хватит. Глядишь, что-нибудь полезное, вроде угля найдёт! А уж если попался ВТОРОЙ раз — то, простите, значит, урок не впрок пошёл, полный дурак оказался. А зачем нам в России дураки? Все знают, что в нашем государстве только две проблемы: дураки и дороги. Так не уменьшить ли нам хотя бы первую?

— А уголовные, Ваше Высочество?

— И с теми так же. Только за небольшим исключением: если взяли одиночку — то, как с политиками. А уж если банду накрыли — СРАЗУ ВСЕХ. На месте, без всякой жалости.

— Но, Ваше Высочество, бывают ведь обстоятельства, когда и честный человек на преступления идёт…

— Оксюморон, господа, самый настоящий оксюморон! Честный человек и преступления вещи НЕСОВМЕСТИМЫЕ.

Оба переглядываются…

— Иногда, господа, мы ЗНАЕМ ТОЧНО, что данный субъект виновен. А взять не можем. Скользок, изворотлив, тщательно маскируется. Словом, доказательств вины нет. Но, запомните, доказательства ВСЕГДА можно найти. Вопрос в том, какими методами… Скажем, ложного свидетеля… Или подделать необходимые бумаги… Всё-всё, господа, вы свободны. Можете идти…

Мы все поднимаемся со стульев и раскланиваемся. Оба посетителя уходят, о чём то тихо переговариваясь… А я думаю о том, ПОНЯЛИ ЛИ ОНИ, что я им говорил? Оказывается, поняли. Через месяц, как раз под Новый год, на стол батюшке поступил доклад из Министерства Внутренних дел. Там говорилось, что по просьбе цесаревича было произведено тщательнейшее ПОВТОРНОЕ рассмотрение дела о крушении царского поезда в 1888 году. По докладу коменданта Нерчинского острога о признании двоих каторжан в умышленном разборе пути, отслежена ВСЯ ЦЕПОЧКА заказчиков и исполнителей, которая, как и следовало ожидать, замкнулась на том, кто поднял панику, а потом расследовал обстоятельства катастрофы и выдал лживое обманное заключение. На СЕРГЕЯ ЮЛЬЕВИЧА ВИТТЕ, каковой был судим, и предан суду военного трибунала с полной конфискацией имущества у него и ВСЕХ ЧЛЕНОВ его семьи. Ура.

Глава 8

Проходит два года. Дела идут, контора — пишет, как говорится. Я воочию наблюдаю первые обороты двигателя, который начнёт толкать Германию вперёд, к прогрессу. В Африке уже построена первая немецкая колония и началось строительство алмазодобывающих шахт. С золотом немного подождём. Чуть попозже. Сначала надо оборону наладить, а алмазы — втихаря сплавим. Вот только Людендорф контакты де Бирсов отследит. На Кильских верфях заложена первая более-менее нормальная подводная лодка. Дизель клялся-божился, что на промышленной базе Круппа сделает приличный мотор в двести сил за год. Пока идёт по графику. Судя по проекту — лодка будет вполне приличной, с подобающим боезапасом. Сам Фридрих-Альберт готовит новую линию для изготовления цементированной брони. Пришлось подсказать, что цементацию надо делать светильным газом, поскольку с природным у нас в Германии, как бы мягче выразиться? Напряжёнка. Помимо этого я предоставил Круппу кредит на строительство новых предприятий в России. Там уже закончились изыскательские работы, и две тысячи рабочих усиленно заменяют экскаваторы на закладке фундамента нового металлургического гиганта. Хуго Юнкерс сделал аэродинамическую трубу. Опять же с моей подсказки. Вчера только вернулись с торжественного открытия сего агрегата. Пускай модели продувает. Я тут изобразил на досуге несколько агрегатов: Сопвич, Таубе, Готу, Блерио, Анзани, так что, есть чем ему заняться. Бенц и Даймлер наконец-то объединились, и дела у них сразу сдвинулись с мёртвой точки. Во всяком случае, уже приглашают на демонстрацию новой модели «фольксвагена» с двигателем в целых пятнадцать лошадей. А что? Неплохо, если учесть, что первые их моторы вообще до кобылы не дотягивали. 0,8. И всего-то, степень сжатия увеличили. Посмотрим — посмотрим… Агенты гестапо сейчас уже рыщут по всему свету. Задача номер один — американо-испанская война. До неё немного. Семь лет. Но надо сделать так, чтобы она стала германо-испанской. Гуам и Филиппины мне самому нужны. Лучшие в мире удобрения и нефть с каучуком и сахаром. Да ещё непотопляемый авианосец у берегов Штатов. Если дело выгорит, то мои лодки устроят им такую блокаду, что о вступлении в Большую Войну Штаты даже не помыслят. Сейчас ребятишки Людендорфа усиленно дробят Америку. Всеми силами тормозят вступление новых территорий в состав САСШ. А целых два полка уже сидят на Бонанзе и прочих злачных ручьях Аляски. Спасибо Джеку Лондону за точные указания, извини, родной, но кроме «Рассказов Рыбачьего патруля» и «Песен Южных Морей» тебе больше ничего не написать. Ни Смок, ни Малыш до Аляски не доедут. Главное — сохранить тайну. А немцы этим славились всю жизнь. Командует там Гинденбург. А что? Серьёзный товарищ. Справится. Так что, несмотря на все траты, а они сейчас просто колоссальны, казна пополняется. Металлами и камешками. В Африке уже построен первый металлургический завод. Вот только металл пока приходится из Германии завозить, но это, в принципе, пока не страшно. Сначала база нужна. На которую мы сможем опереться. Когда бритиши спохватятся. Но они опоздают. Уже опоздали. Так что, пока я могу спокойно потирать руки. Кстати, поскольку некий Сашка Белл отказался переехать в Германию, то сейчас в Верховном суде Америки рассматривается иск Германской империи к нему. Пущу по миру. Эта скотина посмела использовать угольный микрофон Фридриха Юза, моего подданного, без разрешения. А поскольку уже я озаботился доказать, что патент на данное изобретение Юз передал государству, то Грэхэм пойдёт по миру. Заодно и на Эдисона подали. Плюс компания в прессе. Приятно, что журналисты столь продажный народ во все времена. Сейчас на Томаса Алву льют столько помоев, что и он вылетит в трубу. Зато у меня в Сан-Суси уже стоят телефонные аппараты Сименса. Да потихоньку начинаем телефонизировать армию. Благо, как сделать приличный аккумулятор Бош понял с полуслова. Сейчас на очереди вакуумные лампы и радио. Макаронника Маркони нигде не могут найти. Поскольку кому придёт в голову, что он прячется на дне Тибра? И поделом. Не воруй чужое. Да, совсем забыл, Тесла приехал. Вот это — голова! Не зря я ему такие деньги плачу. Но он их стоит. Кстати, на той неделе фирма «Маузер верке» сдала первую партию пулемётов Максима для армии. Не тех уродцев на пушечном лафете, а вполне нормальных, на колёсиках, со щитком. Я лично в проект усовершенствования вносил: горловину заливную пошире, кожух поребристее, ленту велел металлическую сделать. А ещё производство ручных гранат намечается. Впервые в мире. Ну, бомбы то были и до меня. Но вот нормальные гранаты — в Рейхе. А ещё Маузер сейчас пыхтит над проектом автомата и крупнокалиберной снайперской винтовки. Плюс ручной гранатомёт и миномёт. Гобято — отдыхает. Крупп же пытается довести до ума «катюшу». По химическим вопросам ему помогает Бош. Ну, пороха там, ракетное топливо. Я, кстати, Тесле подсунул идею, соорудить турбинный двигатель. Не реактивный, а газотурбинный. Завёлся парень, вот и пускай трудится в шарашке…

Хм… А похоже, что всё таки моё перемещение сместило что-то в истории. Это, честно говоря — плохо. Кассандра из меня и так никудышная, а если ещё пойдёт расхождение в событиях, то могу ведь и наломать дров. Спрашиваете, о чём я? Так ведь я ТОЧНО знаю, что в одна тыща восемьсот девяностом году царевич Николай отправился в путешествие. А здесь — нет! Правда, летом на него покушение было, а маменьку его, датчанку Дагмару я знаю. Носится с детьми, словно наседка, так может, она настояла отложить круиз на год? Всё может быть. Ладно, посмотрим… О! Обедать зовут. Посидим, покушаем… И что-то кофе захотелось…

Скромный обед в семейном кругу. Справа — любимая супруга, Августа-Виктория Шлезвиг Голштейнская, по прозвищу Дона. Вначале я относился к ней прямо скажем, так… не очень. Всё-таки, наши прощелыги бумагомаратели очень способствовали моему превратному представлению о ней. Хотя впоследствии оказалось, что всё это чистейшей воды ложь. Как и очень многое другое. Просто среда окружения сказалась, как говорится. Впрочем, узнав её поближе, во всех смыслах, как-никак, жена, всё-таки, я свою точку зрения изменил в лучшую сторону. Острый живой ум. Недюжинные организаторские способности. Преданность семье. И, как ни странно, она меня действительно любит… Когда я только начинал свои проекты, встала проблема острейшего кадрового голода. Не зря незабвенный Владимир Ильич Ульянов говаривал в будущем: «Кадры решают всё». И я не нашёл ничего лучшего, как поручить своей царственной супруге заняться устроением народных аптек по стране. К моему удивлению, Дона справилась с этим просто превосходно! Теперь практически в каждом населённом пункте имеется свой фельдшерско-аптекарский пункт, и ни один житель Германии не оставлен без квалифицированной медицинской помощи. Надо сказать, что и в моём здоровье произошли впечатляющие изменения. Моя парализованная с детства рука уже практически выздоровела, и я свободно владею ОБЕИМИ! Сенсация мирового масштаба! Вот что значит, удар молнии… Впрочем, я отвлёкся… А Дона смотрит на меня ласковым взглядом. Ещё бы! Вчера мы снова ночевали в одной постели и… Молчу, молчу… Во всяком случае, видно, что женщина очень довольна… Пока всё идёт хорошо. Но предстоит ещё не мало совершить. И опять же беспокоит Россия. По данным гестапо, там тоже происходит что-то непонятное, связанное с Николаем. После некоторых вполне неясных событий, произошедших с ним, вроде покушения, в котором очень много странного, Александр передал ему столько власти, что прямо трудно себе представить. Фактически, Николай сейчас правит Россией. Вот, буквально полчаса назад получил известия о том, что в Донбассе к французским промышленникам, владеющим в Юзовке крупнейшими металлургическими заводами, выдвинуто обвинение в подделке документов, неуплате налогов, нарушении российского законодательства. Арестован ряд директоров, даже владелец задержан «до выяснения обстоятельств дела» и посажен под домашний арест. Ещё — массовый исход евреев из России. Причём выкопан откуда то совсем уж древний указ Екатерины Первой, той самой, эстляндской полонянки Петра Первого, которая после издания такового ровно неделю прожила почему то, об ИЗЪЯТИИ на границе Империи Российской всех золотых и серебряных денег и замене их на медь. Сейчас на медь, конечно, не меняют, но вот на бумажные ассигнации… Словом, вой и стоны несутся из России со стороны безродного племени. Но у Николая мощная поддержка — царь-отец верит ему безоговорочно, да и Святейший Синод царевича почему то поддерживает. А чего стоит только затея с проверкой железнодорожных концессий?! Честно скажу — просто гениально! Казна была практически пуста, а после этого… вернули сразу французский кредит, взятый за год до этого, не успели гонористые галлы на них нажиться, как в реальности! Затеяно массовое строительство множества казённых заводов. Причём, самое интересное — практически все предприятия относятся к ТЯЖЁЛОЙ промышленности. Русские агенты наводнили Фатерлянд. Крупп, Шкода, Симменс докладывали Людендорфу, что те просят продать им новейшие станки и оборудование. Более того, предлагают от имени августейшей семьи(!) взять на себя контракты по ПОЛНОМУ оснащению строящихся фабрик. Под ключ, как говорилось в наше время. Рассчитываться предлагают на выбор — либо уже готовой продукцией, либо сырьём. Предложение ценное. Стоит подумать, хотя мои промышленники не против сырья. А вообще появляются проблемы внутри самой Германии. Острейшая нехватка рабочей силы. Нужны рабочие, крестьяне, чиновники. А их нет. Ну неоткуда взять. Люди нужны! Прям, хоть пиши объявления в иностранных газетах, что требуются слесари, токари, механики, кочегары, каменщики… А что? Идея! Но… Где гарантия, что не понаедут всякие шпионы? С таким трудом удалось перекрыть утечку сведений из Фатерлянда, повычистить этих агентов разведок из всех учреждений, и самим же просить их вернуться назад! Прямо не знаю, что делать… но идея здравая… Надо подумать… Стоп! Ну-ка, ну-ка… А если — Китай?! Там столько лишнего люда! Тем более, что русские сейчас усиленными темпами строят Восточную железную дорогу! Самое интересное, что маршрут её изменён! И пройдёт она не по территории Маньчжурии, как в моё время. Скорее, это трасса приснопамятного БАМа… нет… С Николаем явно нечисто! Не зря же в него ТОЖЕ молния ударила…

…Два года спустя. Вчера вернулся в Куммерсдорфского полигона. Там мне продемонстрировали ряд новейших разработок. Неплохо показали себя пулемёты господина Максима. Очень неплохо. Ещё — автоматы Вильгельма. Это уж в честь меня, любимого. Всего-то удалось воплотить в металле нарисованный мной «ППС», пистолет-пулемёт Судаева. Занимался им Дрейзе. Тот самый. Который первый в мире крупнокалиберный патрон изобрёл. Ещё посмотрел первые панцеркампфвагены. Это было нечто! Воистину, пути изобретателей, несмотря на искусственное ускорение прогресса идут предначертанным путём. Я думал увидеть всякое, самое невероятное, вплоть до механических серпов, ножей на колёсах, штурмовых башен на гусеницах… Но эти господа переплюнули все мои ожидания — самый настоящий «А-7-V»! С «рекордным» экипажем в ВОСЕМНАДЦАТЬ человек!!! Маразм! Впрочем, проблему я решил просто и сурово. Посадил в танк восемнадцать генералов и промышленников, и заставил их прокатиться по полигону на ВСЮ дальность пробега без остановок! Когда их из железной коробки вынимали, картина ещё ТА была! Честно скажу — смеялся чуть ли не до слёз. Впрочем, и остальные проекты ещё ТЕ были… Пришлось опять играть роль прогрессора. Изобразил им «Т-26», «Т-28», и «Тигр». «Тридцать четвёрку» и «пантеру» рисовать не стал. Уж слишком будет. А у старых машин и обводы корпуса, и прочее как-никак эпохе, можно сказать, соответствуют. Хотя, какой там «тигр» старый? Скорее — квадратный. Зато порадовал Симменс. Ой, как порадовал. Этот гений производства предоставил на испытания, НИ ЗА ЧТО НЕ ДОГАДАЕТЕСЬ ЧТО! Сдаётесь? ФАУСТПАТРОН! Пусть пока примитивный, неуклюжий, но самый настоящий противотанковый гранатомёт! А Крупп — противотанковую пушку! Пусть работают. С авиацией похуже, но, во всяком случае мы уже вплотную приблизились в «Фоккеру» и «Сопвичу» конца четырнадцатого года будущего столетия в старой реальности. А вот путь этажерок «Райтов» и «Блерио» остался в стороне. Спасибо опять же мне, великому и непогрешимому. Надо бы отцам промышленности подсунуть идею бронетранспортёра. И что там у меня с подводными лодками? Куда Тирпиц смотрит?! Плохо дела идут, медленно! У русских Джевецкий. Александров, а у меня?! Почему уже четыре года дальше опытных образцов не могут продвинуться?! Аккумуляторы никак до ума не доведут? А что же Тесла? Я сказал — ПОВЕРИТЬ ЕМУ! И пусть делает! Невозможно?!

Я рассматриваю чертежи и чешу в затылке. Нет, мне, человеку начала двадцать первого века, всё понятно. Гениально и просто. Но вот этим… ладно. Будем опять изобретать… Что там у нас было такое? Серебряно-цинковые, никель-кадмиевые? Вот так и скажем… Пока источники питания Николая нам не потянуть… Нет технической возможности… Вот лет через десять, двенадцать… И вообще, что там у нас в Африке делается? Почему тишина? Где Фашодский конфликт?! И что там с Суэцким каналом? Я же ТОЧНО ЗНАЮ, что египетский хедив должен со дня на день свои акции выложить! Зря я что ли держу там четыре миллиарда фунтов в твёрдой валюте и два полка солдат?! На случай, если англичане станут уж слишком сопротивляться?! Мне НАДО укрепиться в Египте. Поскольку там НЕФТЬ! Двигатель прогресса…

Глава 9

Я стою в почётном карауле возле гроба. Скончался мой царственный батюшка, Александр Третий. Банальнейший грипп, и не стало человека. В это время никаких лекарств от этой болезни ещё не изобрели. Нет ни вакцин, ничего даже близко похожего мощнейшим антибиотикам двадцатого века. Моя матушка вся в чёрном, я — с траурной повязкой на левом рукаве. Вокруг — министры и царедворцы. Нескончаемым потоком идут и идут люди, желающие проститься с усопшим царём-батюшкой… Это, кстати, моё нововведение. Пусть министры и отговаривали меня, мол, слишком рискованно, но я настоял на своём. Примчалась из Германии Аликс. Не знаю, на что она рассчитывала, когда папá будучи уже тяжело больным в Спа, на водах, вторично подтвердил мой отказ от бракосочетания. Правда, перед этим у меня был тяжёлый разговор с ним, но всё же удалось настоять на своём. Только вот разговор с Марией Фёдоровной, моей матушкой, был намного тяжелее. Но и она сдалась. Так что я всё ещё холостой. Давно уже на трон Империи не вступал неженатый наследник. А народ всё идёт… Поодаль стоят гости — Вильгельм, кайзер Германии вместе с супругой и группой наследников. Его племянница Моретта, по слухам, брошенная неким Баттенбергом, бывшим офицером русской армии, предавшего её. Впрочем, пусть этим вопросом занимается КГБ, новообразованная организация, занимающаяся борьбой с внутренними и внешними врагами. Среди успешных тайных операций организации — ликвидация Жаботинского и Плеханова, взрыв на площади Лондона, когда тяжело был ранен Черчиль… Пожар в редакции французской «Фигаро» и ликвидация газетного треста Моргана. Впрочем, с последним не всё ясно — по слухам, там отметились и немцы из гестапо… Вот ещё загадка — ОТКУДА во Втором Рейхе гестапо? Пусть не такое одиозное, как в Третьем, но гестапо? И кузен Вилли так ВНИМАТЕЛЬНО смотрит на меня всё время… Хотя, почему бы ему не смотреть? Мы ведь не виделись в ЭТОЙ ипостаси с ним никогда. Раньше, конечно, встречались. Но когда Я занял место Ники, то ещё ни разу… Подлые бритты не прислали никого. Даже их посол не явился для отдания последнего долга усопшему. Прямой вызов Империи. Придётся попросить моего начальника внешней разведки подкинуть знаменитых русских «трёхлинеек» афганским пуштунам. Сам я, в смысле Российская Империя, в Афганистан, лезть не собираюсь. Нечего нам там делать, а вот помочь повстанцам против «владычицы морей» — завсегда пожалуйста… Едва удерживаюсь от улыбки, вспомнив доклад Дурново о том, как немцы завладели Суэцким каналом. Пока англичане «крутили» через Ротшильдов деньги на покупку акций канала, принадлежавших по договору о строительстве египетскому правителю, немецкий атташе в Египте просто ПРИШЁЛ к хедиву и выложил НАЛИЧНЫМИ деньги. Англичане попытались взбрыкнуть, да толку — два полностью снаряжённых полка уже заняли все ключевые позиции. И как только успели? Складывается впечатление, что кузен Вилли ЗНАЛ заранее о сделке. Откуда только? Жаль только, что сведений из Германии практически не поступает. Наших разведчиков ВЕЖЛИВО заворачивают на границе назад… Вообще немцы уж слишком сильно закрылись… Хотя, как докладывает Савва Морозов, все контракты на поставку оборудования и ввод в строй предприятий выполняют точно по графику и в срок… да ещё очень неплохие деньги Кайзер платит за использование нашей Транссибирской железнодорожной магистрали. Надо же догадаться — он ввозит в Рейх китайцев десятками тысяч! По всей стране бурное строительство! И всякие слухи о новейших видах техники… Но только слухи. Впрочем, и у меня не всё так просто — уже строятся первые танки, самолёты, заложены дредноуты. Испытываются паровые турбины. Нет, богата на умы земля Русская, если ей не мешать! Нашлись у нас всякие гении, которым было только дорогу указать. И тут спасибо «Обществу Леденцова», которому только нужно было немного денег подкинуть. С деньгами у меня нормально! Воров еврейских мы очень быстро повывели. Деньги украденные в казну вернули. Вот и… Да ещё золотые прииски в Сибири, плюс алмазные в Якутии и Архангельске… Минус кредиты, точнее, проценты по ним. Вот и вырос бюджет Российский с семнадцати миллиардов франков до сотни. Сразу. И не «пьяный», виттевский, чтоб ему черти на том свете угольков под сковородкой не жалели, а нормальный, Промышленный! В Среднюю Азию — рельсы, оружие, товары. Оттуда — хлопок, рис, марганец, ртуть. В Китай — дерево, металл, опять же оружие. Оттуда — бумага, шёлк, да и многое другое. Вот намедни должен договор подписать об аренде портов на побережье Южно-Китайского моря… Ещё что интересное — офицеры Генштаба Российского тщательно изучают фотографии Его Императорского Величества Николая Второго, сделанные во время путешествия по Востоку и Америке. Настоял на заезде в Штаты Североамериканские. И кто виноват в том, что цесаревич вдруг остро увлёкся новомодным фотографическим делом? Ну, нравится ему сниматься на карточки и нравится. Только вот фон задний у них то порт какой-нибудь, то база флотская, или завод металлургический… а то и верфь судостроительная… Вот и корпят будущие «лампасы», расшифровывая снимки…

В толпе появляются странные личности. Вначале я не понимаю, в чём дело, а потом до меня доходит — пейсы! Твою мать! Евреи! В ПРАВОСЛАВНОМ ХРАМЕ! Куда смотрит Святейший Синод?! Я подбираюсь, поскольку ожидать от них можно всё, что угодно… Так же краем глаза вижу, что охрана тоже настороже, кое-кто незаметно расстёгивает кобуры пистолетов, руки лежат на рукоятках кинжалов и сабель. Пусть патриарх и кричал, что оружие в Божьем Храме неслыханное дело, но я его быстро успокоил, резонно указав, что Храм Божий только для православных. А для нехристей он просто удобное место для покушения… Патриарх покряхтел, но согласился… Ф-фу… Миновали… Вот их выводят прочь, а то НАРОД волноваться стал… Всё же стоит дать указание Пуришкевичу, пусть РАССЛЕДУЕТ, кто допустил нехристей в Исаакиевский Собор… И наказать виновного ПРИМЕРНО! Пора бы подданным российского Государя усвоить, что если ты ведёшь ДЕЛО с евреями, то добром для тебя оно не кончится… Вот Рябушинский, сделал на них ставку, своих предал. И что?! А то, что когда КГБ за еврейские аферы взялось, ни с чем и остался. Не забыть вызвать представителей купеческих объединений и дать им негласные рекомендации по этому поводу… Пусть все навсегда запомнят — в России купец может быть только русским… подданным. Всё свои отдавать нельзя, зажрутся, обнаглеют… пусть у нас и татары торгуют, и малороссы, и грузины, и азиаты… Только не эти, безродные. Давно пора их отправить в Британию и САСШ. Или во Францию… Уж сколько мы дел уголовных «организовали» против них, а всё не унимаются… Не доходит до них моя шутка насчёт климата…

Мы поднимаем гроб на плечи. Тяжёл царь-батюшка… Мы, это я и Вилли, мои дядья Михаил и Сергей, ещё кто-то из высших сановников… выносим тело из Собора. Возле него — ТОЛПА!!! Огромная, доселе невиданная… Плач стоит… аккуратно ставим гроб на лафет, и восьмёрка вороных лошадей начинает траурное шествие к усыпальнице по чисто выметенным улицам… Вдоль пути траурного кортежа — сплошной строй солдат, казаков, полиции… Задвигается плита родовой усыпальницы Романовых. Уводят вдовствующую императрицу. Ко мне приближается Вилли и хлопнув ободряюще по плечу рукой, негромко произносит по-русски, причём почти чисто:

— Прошу простить, но я бы хотел поговорить с вами о государственных делах, кузен.

Меня не удивляет его русская речь, поскольку я то прекрасно осведомлён, что его папаша, Вильгельм Первый, заставлял его изучать мой язык. Но то, что Вилли знает его настолько прилично…

— Если вы не против, то сегодня вечером, кузен…

Одобрительный кивок головой… Потом всякие царедворцы с соболезнованиями… муторная процедура, но что поделаешь. Этикет есть этикет… А это кто рыдает у меня на груди? Аликс?! Пошла прочь, «муха гессенская»! Естественно, вслух я это не произношу, но напротив, успокаиваю на французском языке. Та отходит…

Наконец то!!! Я сбрасываю ужасно неудобные сапоги и с наслаждением вытягиваюсь в кресле. Какая благодать!!! Но… Через двадцать минут прибудет Кайзер. Со вздохом звоню в колокольчик, появляется адъютант.

— Голубчик, соблаговолите отдать распоряжение, дабы в кабинет мой подали чай и кофе, ну и какие-нибудь пирожные…

Тот отдаёт честь и исчезает. Чу! Слышу звон шпор. Идёт, немчура… Мы склоняемся над картой мира. Время пролетело незаметно. Уже два с половиной часа после полуночи, а мы ещё работаем. Вопросы Кайзер поднял прелюбопытнейшие, интереснейшие и странные… мы делим МИР. Германия задыхается от нехватки сырья. Россия — от отсутствия промышленности. И обе — от нехватки людских ресурсов. У Германии — передовая техника и промышленность. Зато — нет рынков сбыта. «Золотой Интернационал» объявил бойкот германским товарам. Особенно после того, как немцы захватили Кубу, Филиппины и ряд островов в Тихом Океане, не дав сделать это американцам. Плюс поставили испанцам оружие. Так что янки сунулись было к ним — а там полный облом! Да уж, вот тебе и Вильгельм неистовый! А уж каким его дураком описывали… А он… И, что самое интересное, всё таки гестапо… Вопрос вертится на языке в течение всего времени нашего общения. Наконец я не выдерживаю?

— Кузен, а откуда у вас гестапо?

Тот хмыкает, потом отвечает:

— Невежливо давать ответ на вопрос вопросом, кузен, но откуда у вас КГБ?

Ого!

— Так может, вы скажете, сколько пленных было взято под Сталинградом?

И опускаюсь прямо на пол, услышав ответ:

— Девяносто пять тысяч…

Мы ошарашено смотрим друг на друга. Не может быть!!!! Просто не может быть!!! Он называет ещё одно слово — это ТОТ САМЫЙ ник! Я отвечаю своим… затем мы дружно кричим в дверь:

— ВОДКИ НАМ!!!..

…Вот и разрешились все загадки! Зато на душе сразу легче. Теперь НАС двое. Можно сказать, единомышленников, пришельцев из другого времени. И сразу решается ряд неразрешимых проблем, стоящих перед каждым из нас в отдельности…

Вилли, точнее, Владимир, в Сети — «дядя Джо», откладывает своё возвращение в Фатерлянд на неделю. И все эти дни мы не расстаёмся: так МНОГО надо решить, спланировать, придумать… С утра до вечера мы склоняемся над картами, записываем то, что помнит каждый из нас по отдельности. Напрягая до скрипа мозги, решаем вопросы геополитики. Пусть мы разные, по возрасту, по убеждениям, по воспитанию. Но ЗДЕСЬ мы единомышленники. И задача перед нами одна — СПАСТИ Родину. А она у нас одна — Россия. И какое счастье, что во главе той самой державы, которая могла протянуть руку помощи в этом деле, оказался мой современник… Но это — ТАЙНА. Величайшая тайна света… Мы координируем планы производства. Объединяем наши спецслужбы. Готовим новые операции по всему миру, пока есть возможность. Планируем производство новых видов вооружения. Мы ЗНАЕМ, что нас, точнее, Россию и Германию НЕ ОСТАВЯТ в покое. Но теперь нам не страшны все потуги заокеанских и континентальных дельцов столкнуть лбами наши страны. Ибо мы ВЕРИМ друг другу. И наша вера абсолютна. Пусть нам придётся ещё очень много работать, очень много сделать, и очень много преодолеть, но это всё НЕ ЗРЯ! Мы не дадим ИМ уничтожить нас. Не дадим!

Часть вторая

В начале дел великих…

«Русские идут!!!»

Крик министра Обороны США Форрестола, выбросившегося из окна.

Пролог второй части

— Ну, трогай, милая!

Алексей размахнулся хлыстом, раскрутил его в воздухе и громко хлопнул кончиком. Рогатые буйволы мотнули головами и дружно налегли на упряжь. Заскрипели плохо смазанные оси, и длинная телега двинулась по саванне. Чуть кружавилась пыль из-под больших колёс. Эх! Хорошо! Пусть и жарко. Не по русски. И ёлки нормальной не найти днём с огнём. Приходится кактус наряжать на Новый Год и на Рождество. Есть тут у этих чёрных арапов растение, всё в колючках. Само такое круглое, а из него шишки здоровые растут. С иголками. Но всё равно, хорошо тут… Он поправил широкую полотняную шляпу и вытащил из кармана кисет с табаком. Не спеша свернул самокрутку, чиркнул серником, закурил. Лепота! На рынок удачно съездил. Купил по дешёвке у буров местных полсотни коров. И все — привитые. Бесхвостые. Значит, муха зловредная скоту не страшна. А всё спасибо Государю Батюшке, Николаю Александровичу! За заботу его о народе простом. Не забывает Алексей ставить свечку ему на тезоиментство, на день рождения пресветлого государя. Поскольку видел от него только хорошее. Кто он раньше был? Сирота казанская. Голь перекатная. Воспитывался в приюте при монастыре черкасском. И срок уже ему подходил в люди идти. А куда? Ни отца, ни матери. Подкинули его к воротам в корзине камышовой. Одно слово — сирота. Призрели монахи подкидыша. Воспитывали хлебом и водой, пять дней в неделю — постные. А в скоромные дни — в щах жирина за жириной гоняется с дубиной. Только название что щи! Зато работать в огородах монастырских — с утра до поздней ночи. И монаси только с палками бегают, да нерадивых подгоняют. Работай, отрок. Работай… Эх! Да грянул гром над их головами. Издал царь-батюшка Николай Александрович указ — всех сирот, покидающих дома призрения, отправлять в училища ремесленные новообразованные…

Учили там крепко. Арифметике, писанию, да и иным наукам тоже. Первый год всему учили, да приглядывались к балбесам великовозрастным, кто на что гож. Или, по-господски — кому какой талант даден. Кто к земле тягу имеет, кто к механизмам всяким. А кто и к военному делу склонности проявил. Словом, на второй год всех по разным классам определили. Алёшка вон, к крестьянам попал. Думал, легче станет — какое там! С утра до вечера уроки, уроки, уроки… Как почву определить, что на ней расти станет. Как лучшие семена отобрать для посева, как саженцы правильно прививать, и какие потом дерево плоды даст. Вроде всю свою жизнь при землице-матушке, ан нет. Столько всего нового узнал, о чём прежде и подумать не мог! По сей день благодарен он учителям своим за науку преподанную. А особливо — Петру Изымельтьевичу Батюшкину, прохвессору Университета Петербургского. Подумать только, ведь из благородных, а ими, безродными, не гнушался — и разъяснит, если что непонятно, и покажет своими руками, как и что делать. Поболе бы таких господ в России, куды как легче народу бы простому жилось…

Алексей сплюнул и прикрикнул на быков, чтобы шагали веселей. Стадо, купленное им на рынке гнали за повозкой двое нанятых им работников, Мгепа и Абопо. Окинув саванну зорким взором, фермер поправил новенький мосинский автоматический карабин, торчащий из сумки возле козел, и опять погрузился в думы…

…Всё бы ничего, да вот только унтер-дядька им житья не давал. Как утро — орёт благим матом над ухом: «Подъём!» И на гимнастику, во двор всех. Руками и ногами махать. Потом бегом три версты. В дождь, снег, жару — всё едино. Поначалу тяжко было, потом ничего, привык. Даже нравиться стало. Как потом наука пригодилась военная — и словами не передать. Особливо — стрельба. Когда в Африку приехали, местные белые, их ещё странно так зовут: буры, всё своим умением палить хвастались. Да вот на состязаниях выяснилось, что все русские им десять патронов форы вперёд дадут, и всё равно выиграют. И умелыми новые колонисты оказались, да и к местным куды как лучше относились, чем первые голланцы. Вот его работники, кафры: не рабы, не холопы, работники. Разница огроменная. И деньгу звонкую им хозяин платит, и за одним столом с ним питаются. Вещь доселе неслыханная в энтих краях. Поэтому и стремятся к русским в хозяйство наняться, и от работы не отлынивают, как у буров. Работают честно, и относятся к ним поэтому хорошо. Старый шаман Мугамба даже благословения у своих богов для русских просил. Это что-то да значит. А когда война с англичанами настала, только русские да немцы бурам помогли. А все остальные за британцев были. Почитай вся Европа да Америка заморская. Войск понагнали — видимо-невидимо! Фермы жгли, скот истребляли, да самоедцев-кафров. Что людей, что животину — всех одинаково. Алексей тогда в пластунской команде был. Послали их народ из лагеря выручать. Британцы завели, да ещё название такое чудное, век бы его не слыхать, концентрационные. А на деле — лагеря, откуда народу выход только на небо. То есть, в могилу… Пустыня голая, проволокой колючей огорожена. Ни тени, ни воды, ни еды. Что тюремщики дадут, тем и сыты. А англичане народ то ух какой прижимистый. Золото им давай, каменья самоцветные, особливо эти прозрачные, алмазами их кличут. А если нет ничего — подыхай! Поскольку по их понятиям ты не человек, а туземец. Одинаково со скотиной. Ух…

Поселенец даже заскрежетал зубами, вспомнив, ЧТО он увидел в концлагере…

…Людишки заарестованные и идти то сами не могли. А британцы уже своим подмогу выслали. Вот и остался Алёшка прикрывать обоз с освобождёнными… если бы не винтовки мосинские — не жить бы ему. Только ими и продержались, пока ребята с кайзеровского завода на подмогу не подоспели. Положили целый полк пехоты заморской в землю-матушку… А потом, как англичан побили, новая жизнь настала. Русским да немцам — почёт и уважение. А уж Алёшка то Сидорин работы никогда не боялся: ферму завёл — всем на удивление. И скотина у него самая в округе здоровая да удойная. И пшеница — выше роста человеческого. И сады плодоносят, и даже кое-что в земле нашлось такое, интересное… Но об этом — молчок пока. Совсем хорошо ему на этом свете стало. Друзья появились, такие же русские, да буры из молодых, да немцы кайзерские, что заводы ставят по всей Африке. Женился недавно…

Он пощупал спрятанный за пазухой платок из тонкого газа, купленный любимой супруге в подарок. Нет, любит его Бог… Повезло! Нраву тихого, хозяйка — знатная, а что веры нерусской, так это до времени. Вот через два месяца первенец родится, и окрестятся в новой церкви Святого Анкудина вместе и хозяйка, и сынок. Уж согласие дала, даром, что немка, из кайзерских. Правда, чудно как то царь-батюшка с Кайзером немецким порешили: русских девок — в немецкие колонии посылают, а немецких — в русские… Но народ не в обиде. Дружнее стали жить только. Да и то сказать — немец, он в машинах силён испокон веку, а русский человек — крепче на земле стоит. Намедни дружок его по училищу ремесленному, Сашка Лискович, письмецо прислал, мол, в России дела невиданные завертелись — заводы повсюду строят, фабрики, дороги железные… С Германией мир и дружба на вечные времена, даже границы открыли. Пачпорта единые для обеих держав, деньги везде принимают, что русские в Германии, что немецкие в России. А уж железных дорог понастроили! И всюду такие вот училища устраивают, и университеты всякие для народа простого, а дворян теперь — только в армию, как при Павле — царе, о котором в истории учили. Мол, раз аристократы, то нет для них занятия почётнее, чем Державу Русскую от врага сохранить… Эх!

Он соскочил с высокого облучка, и бросив вожжи, кинулся со всех ног бежать к воротам, в которых стояла любимая супруга, ожидая своего мужа…

Глава 10

Я и Николай, пусть для всех мы останемся кайзером и царём-батюшкой, поскольку раскрывать наши истинные сущности — настоящее самоубийство, уже неделю занимаемся работой. С утра до поздней ночи сидим за столом, прерываясь только для приёма пищи, да решения совсем уж неотложных дел, составляя программу наших действий на ближайшие десять-пятнадцать лет. Больше — нет смысла пока. Боюсь, что как в приснопамятные советские времена лет так через пять придётся в планы коррективы вносить, и немалые. Главное для нас сейчас — время и кадры. Острейший кадровый голод. Нет подходящих специалистов. А обучать — так не помазанникам же божьим собственноручно за эти дела браться? Не поймут-с… До скрипа напрягаем мозги, вспоминая реальную историю. Мне, кстати, повезло немного больше, чем Николаю, поскольку удар молнии сыграл со мной две хороших вещи, кроме того, что перекинул мою сущность сюда. Первое — это то, что моя рука (в реальности у Вилли была сухорукость) восстановилась, и я теперь НОРМАЛЬНО владею ими обеими. А второе — причуда природы: абсолютная память. Она и раньше то у меня была неплохая, а уж после этого — совсем невероятные вещи. Помню всё, что давно забыл, и всё, что когда-либо прочитал. Вот теперь и остаётся только добрым словом вспоминать мою любовь к литературе и бессистемность в чтении. Тут и сопромат, и популярные серии, и высшая математика, и органическая и неорганическая химия, и интернет сайты… Словом, есть от чего оттолкнуться. Николай, впрочем, тоже не лыком шит и не мочалом подвязанный. Как-никак, высшее техническое. Бауманка. То есть, человек технически подкованный. А вот у меня больше опыт работы с людьми, плюс навыки психоанализа. По простому — по внешнему виду и физиономии могу сразу определить на что человек сей годен, и главное, насколько он ЧЕСТЕН будет… А работы то у нас — море неразливанное. И всюду — сплошной, извиняюсь, пушистый северный зверёк… Промышленности — нет. Ни тяжёлой, ни горной, не перерабатывающей… Американцы уже всюду конвертеры ставят, крекинг полным ходом используют, конвейеры первые организуют плюс массовое производство, а у нас везде кустарно-кооперативное производство. То есть — штучный товар. И тот втридорога да ещё некачественный. У нас, в смысле — в России. У меня то в Германии процесс мало-мальски идёт. Как-никак и Крупп, и Симменс, и Шкода… Да и другие промышленники от них не отстают… Вот в России… паршиво. Вроде я и кайзер немецкий, а сердце за Родину болит, сам то я откуда — да из России. Вот и думай теперь Вильгельм, как соратнику Николаю помочь. Нет, прав я всё-таки — ломать надо всё. ЛОМАТЬ! А потом — заново строить, как Ленин, как Сталин… Эх, слишком ты добрый был, Иосиф Виссарионович… Мало ты этих гнид пострелял, БОЛЬШЕ надо было. Глядишь, и жили бы как ЛЮДИ, а не как рабы… Либеральничал с ними, общественного мирового мнения боялся… А зачем? Что тебе, холодно стало бы, если бы тебя английские или французские капиталисты бы осудили? А то неизвестно, КТО на самом деле за ними стоит? Тебе Гитлер — Людоед МИЛЛИАРД золотом предлагал, на станки, на оружие, на подъём промышленности… А ты Валлаху поверил, якобы Литвинову, и остался с шестьюдесятью миллионами французских франков… А глядишь, сколько бы мы не потеряли? И не полез бы Адольф Алоизыч к нам, зачем ему, если торговля — нормальная. Отношения — отличные. Мир, дружба, водка. Вот бы зажили…. Да ещё бы немцам потом помогли и англичан с американцами НА МЕСТО поставить…

Отвлёкся я. Вот и Николя косится. А чего? Списочек то у меня давно готов. Менделеев, Зелинский, Аносов, Доливо-Добровольский, Джевецкий, Александров, Блинов, Можайский, Брусилов, Луцкий, Лесснер, Рябушинский…

— А этот то купчина тебе зачем?

Бесцеремонно перебивает меня соратник.

— Хе, а что, по твоему безоткатку действительно Курчатов изобрёл?

Тот чешет коротко стриженый затылок, затем нехотя кивает. Продолжаю:

— Мосин, Токарев, Фёдоров, Менделеев…

Опять перебивает:

— Менделеев два раза!

— Это младший. Который танк изобрёл.

— Раньше Пороховщикова?

— Знаешь, пусть уж тот лучше летает, чем изобретает. Есть у тебя Мгебров, точнее, будет. Да ещё Кегресс где-то ошивается… Обойдёшься.

— Отдай мне Бенца.

— Ни фига себе! А мне кто будет авто изобретать? У тебя своих вон сколько!

— Он же производственник, будет мне промышленность строить.

— У тебя, говорю, своих гениев хватает. Вон, Савва Морозов. Помоги ему, и он тебя не забудет и не продаст.

— А как же «морозовская стачка»?

— Ты вообще историю не помнишь?! Ему эти мануфактуры уже давно в то время не принадлежали. Его же в реале Витте и K° разорили задолго до этого! Хорошо, что ты их военно-полевым судил…

И опять склоняются головы над конспектами, картами, тетрадями… Организация прежде всего спецслужб, чтобы ЖИТЬ и править СПОКОЙНО. У меня — гестапо. У него — КГБ. Единая функция, единое направление. Организация профтехучилищ. Кадры нужны. Грамотные и подкованные. Которые могут воспринять и поддержать новую политику. Постройка новых железных магистралей стратегического назначения и переход на единую колею для России и Германии, плюс объединение их в ОДНУ систему. Организация единой БАНКОВСКОЙ системы. Единой организации здравоохранения. Единой ПРОМЫШЛЕННОЙ машины. Пусть частники работают сами по себе. А вот государственный сектор должен быть ЕДИНЫМ для обеих держав. Пусть они будут замкнуты друг на друга наглухо. Чтобы потом НИКТО НИКОГДА не смог разорвать эти связи…

— Что с Гитлером будешь делать?

Спрашивает меня Николай.

— А ничего.

— КАК?!

— Помогу ему в Академию Художеств поступить, рисует то он отлично! Куда до него тому же Церетели!

Мы оба смеёмся, вспомнив урода на Москве-реке, которым молодые мамаши пугают младенцев в столице. В свою очередь задаю встречный вопрос:

— А с Лениным что думаешь?

— Вопрос сложный… если честно, то пока не решил. Скорее всего, отправлю его по обмену опытом к тебе. Пусть занимается адвокатурой.

— Рискуешь.

— А что делать? Сажать его не за что пока… Да и потом, тёмный ведь лес вокруг него. Столько всего нагородили. То он чуть ли не святой, хоть крылышки пришивай, то ли монстр в человеческом облике…

— С волками жить, по-волчьи выть…

— Согласен. Но делать что-то надо с ним. Оставлять в покое нельзя…

Так проходит неделя. Плотно, только с короткими перерывами на приём пищи. Моя дорогая Донна не находит себе места — чем так околдовал её царственного супруга русский царь? Неужели действительно в России нашлась нечистая сила, отсидевшаяся от святой инквизиции в глухих сибирских лесах? Ездила в лютеранскую кирху в Немецкой слободе, ставила свечку. Да заказала экзорцизм на всякий случай. Мне смешно и весело. Фон Людендорф показал, что свой хлеб даром не ест. Она ещё из кирхи выйти не успела, а мне уже доложил всё. Неплохая спецслужба получается! Николай от зависти даже побледнел, и капельки пота на носу выступили… Наконец вроде бы всё. Все планы на будущее утверждены, пусть пока и вчерне. Отработкой деталей пускай царедворцы занимаются. А нам — только следовать намеченному пути. У моего коллеги другая проблема — кадры. Острейший голод на тех, кто сможет протолкнуть реформы. Нет, в перспективе мы, конечно, знаем, на кого можно будет опереться. Скажем, лучший менеджер всех времён и народов Лаврентий Павлович Берия. Не было в истории более гениального организатора. Но вот ведь незадача — маловат ещё… И тот же Токарев, гениальный оружейник — малолетка ведь по сути своей. Зато есть возможность выделить ему Императорскую стипендию и отправить на учёбу в Политехнический Институт. Если уж он самоучкой таких штук наизобретал, то что будет, когда за плечами фундаментальное образование повиснет? И, конечно, Мосин… Я вытребовал у Коли его к себе в Германию. Нет, не на совсем, конечно! Что я, в самом деле… пускай парень а для меня он совсем ещё молодой человек, попрактикуется у Манлихера, Максима, Дрейзе. Может, в будущем изобретут нечто вроде знаменитого Калашникова. Да ещё будущий генерал Фёдоров ему что подскажет… Ведь невооружённым глазом видно, что в нём Божья искра горит… В последний вечер перед отъездом из России мы с Николаем гуляем по Неве. Не в том смысле, аки Исус Христос ножками по волнам, а в том, что на царской яхте, в тёплый вечер, под негромкую музыку вышколенного оркестра пьём чай и кофе на верхней палубе. Одни. Только семьи. Моя Донна и наследники, и его матушка Дагмара вместе с дядьями. Датчанка косится на меня, когда думает, что я её не вижу, мягко говоря, ненавидящим взглядом. Пытаюсь исправить ситуацию и, испросив позволения, приглашаю её на тур вальса. Замечаю, что Николя делает тоже самое по отношению к моей супруге. Та тает. Ещё бы! Не отнять, что Николай Второй был довольно красивый мужчина! А ещё он включает на всю катушку ухватки двадцатого века, плывёт моя кайзерин! Ещё как плывёт! Ладно. Моё дело немного успокоить Александру Фёдоровну, как её окрестили на Руси. Чувствуется напряжение в хрупкой, несмотря на рождённых ей детей талии, на которой лежит моя ладонь. Вот что её интригует — моё чудесное выздоровление! Весь мир был поражён, когда после случайного удара молнии его Величество Кайзер Германии Вильгельм II вдруг начал действовать парализованной рукой. Помню, это вызвало такой всплеск моды на лечение электрическим током… Именно благодаря ей мне так легко удалось пропихнуть в Рейхстаге закон о электрификации Рейха. Млин! Слова то какие жуткие! Рейх… А на деле всего-навсего — Отечество. Держава. Тоже гестапо — политическая полиция. У нас, помню, было ГПУ. А благодаря Адольфу Алоизычу да Генриху, не птицелову, Гиммлеру — до сих пор ужас и отвращение вызывает… А ведь дело не в словах, а в функциях. Тем же героином и от насморка лечили, и наркотик жуткий…

— Соболезную вашему горю, императрица… Я знаю, какого потерять близкого человека.

Та вскидывает недоумевающие глаза. Надеюсь, что она видит в них то уважение, которое я на самом деле испытываю к ней. Женщина интереснейшей судьбы, воспринявшая всем сердцем новую Родину, и немало сделавшая для неё…

— Вы… вы действительно так чувствуете, или это только вежливые слова?

— Мне искренне жаль.

— Но ваши войска, оккупировав Данию позволяли себе неслыханное!

— Я знаю. Но меня тогда ещё не было. И чем же я виноват, что вину нескольких отщепенцев вы переносите на целый народ? Когда я уеду, ваш сын, надеюсь, исправит ваше предвзятое мнение о кайзере…

К сожалению, танец кончается. Я, как галантный кавалер провожаю партнёршу обратно к столу. Немного отдохнув, та неожиданно пересаживается к Донне, завязывается оживлённый разговор. А мы с Николаем, чтобы не мешать дамам, отходим к борту покурить, и молча смотрим на тёмные невские воды, роняя в них пепел.

— Всё нормально?

— Да. Думаю, она не будет препятствовать тебе.

— В любом случае, это не удастся.

Опять немного молчим.

— Когда снова увидимся?

— Думаю, что скоро. Приглашаю тебя на Новый Год ко мне, в Германию. Покатаемся на автомобиле, Бенц обещал. Погуляем. Так что — жду с официальным визитом!

Мы оба неожиданно для окружающих громко смеёмся. Все на нас оглядываются, но нам — всё-равно!

Глава 11

Вилли уехал. Для кого он Кайзер Германского Рейха. Для меня — друг по несчастью. Или счастью, это как посмотреть! Ведь и стакан с водой кому то наполовину пуст, а кому-то полон. Дворец, мягко говоря, в шоке. С утра ко мне сплошная вереница посетителей. Тут и министры со товарищами, по нашему — заместителями, и военные всем Генеральным Штабом. И даже, страшно сказать, делегации Российской Академии Наук! Заварили мы кашу, вот и похлебаем теперь! Ничего, это поначалу страшно, а потом распробуют, так сказать, и сдвинется всё с мёртвой точки. Хорошо, что я всегда могу сослаться на него, а уж кайзер то меня поддержит! Вот и карту с полезными ископаемыми выдаю за плод данных его гестапо. Тьфу, пропасть то! Вот же измазали… В смысле, название. А ведь вдуматься — просто название. Уж приснопамятное звягинцевское «ГУКОСО при МОСО» не лучше звучит… А как бы не хуже. Нет, его дело. Смотришь, лет через пять будут произносить это слово с уважением. И «Вильгельмюгенд» его… по сути своей обыкновенные советские пионеры! Но опять же… Хорошо, что это только для нас двоих известно, ЧТО такое это было в реальности. Надеюсь, что и не узнают люди… Во всяком случае, мы так думаем. А ещё — одна голова, конечно, хорошо. Но две, а тем более на ТАКИХ должностях — лучше! Шанс то УНИКАЛЬНЫЙ! Повернуть колесо истории в другую сторону. Где тут у меня Циолковский? Подать сюда калужского учителя! И штабс-капитана Можайского вместе с его аэропланом…

…Уф… Хорошо было Петру Первому! Чуть что не так — либо батоги, либо просто — в морду! И сразу шевелится все начинают. А тут обленились… Ничего. Через неделю господам отчитываться о ходе выполнения. Тут мы им себя и покажем… И что у нас в Госдуме? Вот уж для меня словечко точно отвратное! Как вспомнишь НАШУ Думу… Где вся мразь отборнейшая собралась и честными прикидываются… Мол, народные избранники… Знаем мы, как голоса заранее распределяются. И знаем, Что на самом деле эта так называемая дерьмократия! Да будь она действительно властью народа, как с греческого переводится — разве могли бы наши депутаты спокойно получать миллионы зарплат и льгот, когда в стране люди с голоду умирают, нация вырождается? Когда каждый год по шесть с половиной миллионов русских в землю кладут? Вы видели, как здоровенные мужики плачут от бессилия? Когда всё делают, работают изо всех сил, а дети спать голодными ложатся?! Потому что хозяйчики их копеечную зарплату ещё по году, а то и более в банках крутят! Да и ту нерегулярно платят… А опухшие рожи на вокзалах и помойках видели? Вроде вот бомжи… Никчёмные, опустившиеся… ЗДЕСЬ я что-то такого не видел! Нищих — да, не спорю. Но пьяниц — нет. Сидят в трактирах да кабаках, выпивают, как тут говорят, степенно. Непременно закусывают. Любой здешний кабатчик к штофу обязательно что-нибудь да даст. Пусть пирожков вчерашних или яиц крутых, но даст. Сидит народ, музыку слушает из граммофона, или, кто побогаче, цыганские оркестры, да общается… Кстати, что там у меня граф Лев Алексеевич Толстой пишет? «Войну и Мир» сваял? Не забыть обязать ВСЕХ хозяев всех предприятий ЗАВЕСТИ при своих заводах и фабриках БИБЛИОТЕКИ! И список утвердить ОБЯЗАТЕЛЬНОЙ литературы! Ой, мама моя… Время то за полночь далеко! Пора спать ложиться… Кличу своего дворецкого. Жрать то хочется! Тот молча удаляется и приносит то, что удалось раздобыть на дворцовой кухне. Ничего себе, удалось раздобыть… Ветчина розовая, тоненькими ломтиками нарезана, даже просвечивает! Масло… Ах, какое масло! Настоящее вологодское! Икра паюсная, булки — ароматные до невозможности! Никогда чревоугодником не был, а тут… Талант у поваров. А ещё — высокое искусство, прочно позабытое за годы Советской власти… Нет, вкуснотища необыкновенная!.. После положенной папиросы (взять на заметку — сигареты изобрести, а то от этих горло першит) укладываюсь в постель. То чудовище с балдахином поначалу выкинуть велел, а через день назад приказал. Причина самая прозаическая — клопы-сс! Валятся с потолка, спать не дают. Думал ли когда, что в ЗИМНЕМ сии существа мерзкие имеются! Нет, даже представить не мог!

Накрываюсь пуховым одеялом. Полностью натуральным. Но сон ко мне не идёт. Совсем. Тело, так сказать, озаботилось. Другим голодом. По женскому началу соскучилось. Съездить что ли к Матильде? Тьфу, пропасть! Вот лезет же всякая гадость в голову! Но что-то делать надо… так… У нас вроде завтра выходной? Гулянье народное? Прикинуться Гаруном-аль Рашидом? Чёрт… Усы выдадут… Впрочем, недельку потерпеть можно. А чего терпеть то? Вызову гримёра из театра Императорского, он мне за час такой прикид сварганит!..

… К обеду тихонько выбираемся через чёрный ход. На мне — мундир штабс-капитана артиллерии. Вроде и скромно, на деле то я полковник. И лошадка подо мной простая. Не арабский жеребец и не орловский рысак. Так. Полукровка с местных хозяйств. Стандартная офицерская лошадь. Позади меня следуют двое верховых конвойников в обычных солдатских мундирах с самыми что ни на есть рязанскими рожами. Скромная светлая бородка, пышные усы под друга Вилли. Всё строго по уставу. Не спеша едем по Невской перспективе. Проспект полон гуляющей публики самых разных сословий. Тут и купцы в богатых сюртуках, и выряженные в английские новомодные костюмы аристократы, и стайки гимназисток и институток в форменных платьях. Вроде и выходной, но девочки не прочь показать, что они не простые работницы, а «чистая публика». Интеллигенция, мать её… Поодаль от них двигаются гимназисты и студенты. Но стрельба глазами между молодыми людьми нешуточная! Будь она настоящей — трупов бы море было… Эх, молодёжь, золотое время! Пусть у вас нет мобильных телефонов, плееров, ДВД и видео. Зато есть многое другое, о чём вы даже не подозреваете… наивная вера в будущее, чистота и совесть, доброта и надёжность… Как это уничтожили в нашем времени, просто непостижимо. Все в погоне за никчёмной зелёной бумажкой. Для этого отброшены все моральные принципы, всё святое… Доллар, доллар, доллар! Икона на стене — доллар. Солнце в небе — доллар! Он и мать и отец, Его Мерзость — доллар! А у них этого нет. У них — почитай отца и мать, возлюби ближнего, честь — не пустое слово, а святое! Здесь если через год после знакомства поцелуются — то потом переживают, что до свадьбы позволили себе ТАКОЕ! Ох…

Гуляют парочки. Она — в роскошном воздушном платье с широченной шляпой с вуалью. На поводке — крошечная болонка. Или собачка сидит на руках у кавалера. Мельтешит кривыми ножками. Вот тоже никчёмное создание. Что удивляет — котов и кошек не видно. Вообще. И собак бездомных тоже. Дворники что ли гоняют? Я, кстати, обратил внимание — кошек в этом времени намного меньше, чем в моё. Даже удивительно!.. Навстречу время от времени катят лихачи на рессорных повозках. Как же они называются то? Пролетки? Фаэтоны? А, для меня тёмный лес. Ещё голову забивать? Не, обойдусь. Не царское это дело. Хотя там публика ещё та! Стройные талии, затянутые в корсеты из китового уса, покрой платья подчёркивает высокую грудь, и извините, зад. От этой моды ещё не избавились. Так… не сыграть ли тебе, твоё Величество в Шанель? Открыть, так сказать, дом моды? Нет, не стоит, пожалуй… А жаль. Невольно вспомнилась любимая женская одежда всех мужчин — мини юбка. А до неё ещё семьдесят с лишним лет! Я до этого не доживу! Аж взвыл про себя. Молодой, здоровый мужчина! Всё при нём! И один! Мрак! Нет, пробовал я, конечно, фрейлин затащить в постель, благо девочки безотказные, честно говоря… Но… Утром начинаются просьбы о подарках, о постах для мужей, знакомых, любовников… Быстро осточертело…

О! Работницы идут! Ну-ка, ну-ка… Мда… Хорошо хоть семечки свои в кульки бумажные плюют. И все как на подбор — румяные, плотные! Груди высоченные! Бёдра — такая десяток сразу родит, и не поморщится! Кремень бабы! Бабищи! Эти не то коня — слона на скаку остановят, в горящую избу войдут… Только вот кажется мне, что им проще эту избу за угол взять и в колодец сунуть, чтоб погасла. Такие вот, дамочки… А это кто там спешит, только ножки семенят? Тоненькая, как тростинка. Волосы из под шляпки выбились от спешки, светленькие, кудрявенькие… А хороша! Как раз в моём вкусе… ТОЙ эпохи! И ножки вроде длинные, и грудь имеется. Небольшая правда… Как раз по моей ладони… Знаком подзываю одного из конвойников, указываю на девушку в скромном платьице, которое выдаёт в ней разночинца.

— Узнать всё. Только тайно.

— Слушаюсь Ва… Простите покорно, господин штабс-капитан!

Он лихо подмигивает и опять отстаёт. Я же, красиво избоченясь в седле заставляю лошадь перейти на хитрый аллюр, когда у неё шаг по две ноги. Смотрится со стороны обалденно, только вот забыл, как это называется. Зато почему то породу вспомнил, нарраганзет, вот! Ощущаю любопытный взгляд, брошенный мне в спину просто физически. Тьфу, пропасть! Распушил перья, понимаешь… Словно павлин перед курицей…

Проезжаю вперёд и тут же забываю обо всём. Вот оно — Ходынское поле… 18 мая прошлого года здесь должны были состояться торжества по случаю моей коронации. Кусок колбасы, синяя глиняная кружка с надписью: «На день свю коронования», немного конфет… Полмиллиона собравшихся, полторы тысячи задавленных насмерть, почти двадцать тысяч искалеченных и прозвище «Кровавый»… Это в ТОЙ реальности. Здесь — всё не так. Москвичей и петербуржцев известили сразу, что раздачи НЕ БУДЕТ. А специально назначенные люди проедут по ВСЕМ ДОМАМ и вручат подарки проживающим, по спискам. Заодно и перепись произведут. Простой и удачный ход, пусть и немного хлопотный, зато — НИ ОДНОЙ жертвы, ни одного пострадавшего. Красота! И зловещей клички удалось избежать. Не поставят теперь на кладбище мрачный монумент в честь жуткой драмы… Зато и прозвище совсем другое — Николай Железнодорожник! Это меня так после тех проверок подрядчиков-аферистов окрестили… Улыбаюсь приятным воспоминаниям, ТАКОЕ дело провернули! А главное — для СТРАНЫ нужное…

…Вечером пью кофе в своём кабинете, одновременно читая доклады и прошения. Так, тут у нас всё в норме: Сормовичи за два дня делают паровоз, за день — двенадцать товарных вагонов, за две недели — речную баржу. Особенно, если учесть, что показатели реальные и для моего времени, но только достигли их на ПЯТЬ лет раньше. Артамоновы, получив кредит от царствующего дома, такие заводы отгрохали! Да и честные люди вроде… Словом, пользу державе приносят, будучи на своём месте. Савва Морозов ветку на Мурман тянет. Романов-на Мурмане уже строится. Опять же, на пятнадцать с лишним лет раньше срока. Да и партии охотников Печенгу и Никель возводят потихоньку. В Санкт-Петербург прибыла эскадра немецких крейсеров для передачи русскому флоту. Пойдут кораблики на Север. А командиром у них будет сам господин Макаров! Вот кто для России не меньше важен, чем я сам. Уважаю! Его «Ермак» уже закладывается. Да не один, а сразу четыре. Серию, словом. Крупп уже и сталь поставил для корпуса. А это что? Ага, понятно… испытания танка Менделеева-Блинова проведены успешно. Что сие значит? А то, что на вооружение русской армии поступает впервые в мире (если союзную Германию не считать) основной танк типа французского «Рено — 17». Конечно, от того самоходного форта отказываться не будем, ещё пригодится на том же Дальнем Востоке. Но главное, как в будущем скажет товарищ Будённый — это манёвр и скорость! А данная машина для нас в принципе подходит. Скоростная и вёрткая. И простая, словно паровоз. Спасибо опять же Вилли — поставил мне для него хорошие моторы! Впрочем, и я свои обещания выполняю от и до: и сталь идёт, и лён, и хлопок, и многое другое в Рейх непрерывным потоком… Отставляю в сторону с сожалением чашку с остывшим кофе и звоню в колокольчик — в дверь просовывается голова адъютанта:

— Слушаю, Ваше Величество?

— Васильчиков вернулся?

— Так точно-с… В приёмной дожидаются.

— Позвать!

— Слушаюсь-ссс…

…Млин, что за мода это «с» в конце слов лобавлять? Маразм! Французы занесли! Вместе с кинематографом… Впрочем, кино штука нужная и полезная. Мы, то есть, я и Вилли, развиваем его усиленными темпами. Благо ЗНАЕМ, что это за мощное оружие. Что он, что я, строим возле своих столиц огромные кинофабрики, развиваем сеть кинотеатров, а так же и передвижек. Идут съёмки кучи разных картин, что по стилю, что по жанру, сам молодой Маяковский декорации к «Штурму Измаила» рисует, Ханжонков, после того, как я ему идею комбинированных съёмок изложил, опробовав их, такими идеями загорелся, что даже страшновато становится. А я ему ещё так, между прочим, несколько идей подкинул, вроде «Терминатора» или «Чужих»… Интересно, что у него получится? ГЫ!..

Дверь открывается, и в кабинете появляется бравый корнет Васильчиков. Из простых, между прочим, не из князей. Сам его нашёл, сам и выдвинул. Толковый парень, кстати. Подходит к столу, отдаёт честь. Ну, это для проформы. Ждём главное, и он меня не обманывает…

— Так что, Ваше Величество, особа сия сирота круглая. Из дворян обедневших. Батюшка её прошлой зимой скончался. Работает на станции телефонной, барышней…

Мои глаза лезут на лоб, потом вспоминаю — «Алло, Барышня, дайте мне три-семнадцать»… надо бы корнета отправить подучиться. Голова светлая, а знаний маловато…

— Живёт скромно, снимает комнатку в доходном доме на Васильевском…

…Молодого человека не имеет. Жильё содержит чисто и опрятно, жалоб от дворника и квартального на неё нет. В неблагонадёжности по спискам КГБ не проходит… Да, чуть не забыл — держит дома домашнюю живность, канарейка у неё. Слегка музицирует на пианино, много читает. Правда, в основном романы издателя Маркса и Сытина. Любит сладкое, но…

Он умолкает. Я прекрасно понимаю, почему… На семнадцать рублей в месяц не больно то разгонишься, пусть и можно пообедать на десять копеек так, что потом пуговицы будут на брюках лопаться, но…

— Благодарю за службу, поручик!

— Рад стараться, Ваше Величество!

— Однако, самого главного о мне и не сказал — зовут сию особу как?

— Простите, Ваше Величество, запамятовал… Ольга Васильева Петрова.

Он густо краснеет. Так облажаться! Но я добродушно улыбаюсь и милостливо киваю головой.

— Ладно, с кем не бывает. Идите, поручик. А завтра с утра — ко мне.

— Слушаюсь, Ваше Величество!..

Глава 12

— Дорогой, это было незабываемо!

Моя Донна мягко приобняла мои плечи и коснулась губами щеки. Приятно, чёрт побери, доставить супруге удовольствие! Тем более, что это не составляет особых трудов и затрат и приносит мне такое же удовлетворение, как и жене… И нечего всякие пошлости думать! Разговор идёт об автомобиле! Нравятся моей венценосной половине поездки на машине, вот! Так же, как и мне! Ждать от Бенца и Даймлера мало-мальски приличный (по моим меркам, естественно) автомобиль пришлось долго, почти два года. Но зато и получил довольно неплохую тачку. Конечно, первые образцы появились уже достаточно времени назад, но вот такой, на котором и кайзеру прокатиться не стыдно — только сейчас. Шесть цилиндров неимоверного объёма восемь литров, со сдвоенными свечами зажигания, карбюратор распылительного типа, аппетит в двадцать пять литров горючки на сто км. К этому можно прибавить неимоверно тугое конусное сцепление из настоящей кожи со сталью — догадываетесь, на какой пробег оно рассчитано, коробка передач без малейших признаков синхронизаторов, впрочем — глушитель имеется. И то вещь. Зато внутри — полированный никель и кожа, огроменная баранка из розового дерева, стёганные диваны с конским волосом, натуральные колясочные рессоры. И венчает всё это чудо скорость — почти шестьдесят километров в час. Скажете, мало? Усилителя руля здесь нет, устойчивость — практически на нуле, так что ездить на нём надо уметь. И потом, ворочать рычагами, перегнувшись через борт кузова тоже не очень удобно. Да ещё постоянная регулировка зажигания манеткой на руле. Магнето… Молчу. Наверное, уже утомил техническими подробностями. Но наслаждение я испытываю просто невероятное! И опять моя дорогая Донна меня удивила: я уже упоминал, как лихо она организовала медицину в Рейхе. А тут ещё и заядлой автомобилисткой оказалась… Намедни попросила и меня научить управлять этим вагеном. Но тут я упёрся. Не потому, что жалко. А потому, что это ей пока просто не по силам… Физическим. У меня то, тренированного бугая все мышцы болят после поездок, а уж женщине — не справится просто. Она вначале надулась, но тогда я молча привёл её в гараж и попросил выжать сцепление. После пятой безуспешной попытки успокоилась. И попросила лично Готлиба Даймлера изготовить ей дамский автомобиль. Полегче и помягче. Тот удивился, но сказал только то, что говорят все немцы — «Яволь!». Делает теперь. Чует моё сердце, что мы ещё чемпионат Императорской, тьфу, Кайзерской семьи устроим. В Сан-Суси. Там аллеи широкие, погоняться можно… Но я отвлёкся. После моего русского вояжа, когда мы с Николя выяснили, наконец, кто есть кто, с меня свалилась половина неимоверной ответственности. Её, ответственность, на меня никто не взваливал, собственно говоря, я сам избрал свою судьбу. Слишком много крови ждёт мир в будущем, и избежать её — задача номер один. Я всегда считал, что мы зря ВОЕВАЛИ с немцами. Надо было не оружием бряцать, а деньгами. Всё боялись, хитрили, допустили к власти непонятно кого, вот и результат! Да тот же людоед Гитлер первым что сделал, когда стал канцлером, РАТИФИЦИРОВАЛ советско-германский договор о Дружбе и сотрудничестве, парафированный, то есть, обозначенный инициалами подписывающих, ещё самим Ратенау… То есть, Адик до последнего верил русским, и старался сделать всё, чтобы привязать мою страну к себе. Мирным путём. Пока ему Канарис и K° не стали горбатого лепить, да ещё Валлах-Литвинов керосина подливал всячески. Вот и разуверился фюрер. И начал воевать… И почему Виссарионович с ним лично не встретился? Непонятно… Многое ещё скрыто от наших мозгов… Ладно. Теперь, надеюсь, мы этого не допустим. За полгода после визита мы уже столько сделали, что даже уже возникшие связи разорвать, при всём желании, практически невозможно! Правда, остались ещё проблемы, но это сущие мелочи по сравнению с тем, что уже проделано… Народ доволен. Сыт, развлечён. Банкиры без рода и племени — изгнаны. Оказывается государственная поддержка производителям и торговцам. Зондируется строительство магистрали Багдад — Москва — Санкт-Петербург — Варшава — Берлин. Николай усиленными темпами возводит свой БАМ. На Урале приступили к строительству огромной промышленной зоны замкнутого цикла. Заправляют строительством двое — от нас — Крупп. От русских — Морозов. Симменс усиленными темпами возводит в Малороссии новейший завод по производству электрических приборов. Из Донбасса на наши предприятия бесперебойно поступает уголь и руда. Мои инженеры строят Романов-на — Мурмане. Договорились о передаче в совместное пользование Владивостока. Так сказать, Свободная Экономическая Зона. Оригинально? Ничуть. Беспокоят нас янкесы. После парагвайской резни они совсем обнаглели, и творят всё, что хотят на континенте. Чего только один геноцид индейцев стоит… Впрочем, начинаем их потихоньку прижимать. Вчера вернулся наш представитель из Испании. Там, мягко говоря — нищета. Денег нет. Народ голодает. А ведь когда то великая держава была. Как и Португалия. А к чему скатились? Словом, королева — регентша согласилась на наше предложение о продаже колоний. Куба, Филиппины, владений у них, как ни странно, ещё хватает… Завтра в Гавану выходит Фохзее Флоте. И караван с двумя корпусами пехоты на борту. Хватит возиться с этими повстанцами, которых американцы спонсируют. Военно-полевой суд, и точка. С янки дан приказ не церемониться, и экстрадировать всех к чёртовой бабушке максимум в неделю. А лучше — за двадцать четыре часа как нелегальных эмигрантов, незаконно проникших на территорию Великого Рейха. Сопротивляющихся — казнить на месте. Все ноты и протесты засунуть в задницу вручающим. ХВАТИТ! Мы им покажем, кто в мире хозяин!.. У нас с Россией самый мощный в мире флот! Пусть вроде скромный, но зато ПОДВОДНЫЙ! И плюс к этому — авиация. Пока — дирижабли, но и их хватит, чтобы устроить Нью-Йорку небольшую, этак тонн на тысячу зараз, бомбардировочку… Причём не вшивым динамитом, а натуральным тринитротолулом господина Менделеева… А он, кстати, уже вплотную к пластиту подбирается… И спасибо профессору Жуковскому и его студентам. Если бы не их неоценимая помощь, то граф Цеппелин вряд ли смог так быстро построить очень удачные модели своих колоссов…

Всё-таки хорошо быть Императором. Приказано — делают. И глупых вопросов не задают. Никаких согласований, всяких проверяющих комиссий, утверждающих инстанций. Долой бюрократию! Чем меньше чиновников — тем спокойней и сытней живёт народ. Это аксиома! Причём проверенная жизнью. Вспоминается мой родной советский колхоз. Когда то в нём было пятнадцать судов и восемьсот человек работало на берегу. Зато в конторе сидело всего четыре человека! Включая председателя! И все были довольны, зарплата вовремя, всякие там мероприятия… А потом контора стала двести человек. Родственники, знакомые, зятья, жёны… И в результате судов осталось двое, а на берегу — пятьсот человек. И то лишь потому, что до ближайшего места, где была работа — сто вёрст! Не наездишься! Так и лопнул колхоз. С треском. Разбежался народ, кто куда смог, и умерла деревня… Так и с Россией. Как стали чиновники плодиться и размножаться — так и сразу всё хуже и хуже стало. И инфляция стала расти, и политика, мягко скажем, непонятная. Вроде и страна называется Россия, но попробуй себя русским назвать — сразу тебя фашистом обзовут и в национализме обвинят! Вроде и деньги в державе есть, фондом Стабилизационным называются. Неимоверное их количество там засолено… Но вот загвоздка — лежат те деньги мёртвым грузом в иностранных банках. Работают на чужих дядей. Те на эти средства и войны организовывают, и народ российский, не россиянский, травят, уничтожают, морально гробят. А ведь могли бы хотя бы на них и дороги построить, и медицину нормальную организовать, и инфляцию остановить, да и хотя бы производство обновить по последнему слову науки и техники… А то стыдно сказать — станки на заводах двадцатипятилетней давности! Уж изношены до предела, сыпятся от ржавчины! Токаря в государстве молодого не найти! Из-за кордона вызываем! Сварщика! Слесаря! Нет таких! И не «престижно», видите ли… Вот менеджер там, или юрист… А на хрена, извиняюсь, он нужен?! В россиянском то государстве! Если ВСЕ знают, ЧТО ОНИ на самом деле? В смысле — менеджеры с юристами? У меня одна знакомая с умственной задержкой развития… Зато — ДИПЛОМИРОВАННЫЙ юрист! Маразм! Но вот по числу чиновников — впереди планеты всей! Одно слово — чем больше этих дармоедов — тем хуже людям и государству…

Хватит! Замучали уж воспоминания… Отставляю с сожалением остывший кофе. А вот и адъютант! С докладом от Людендорфа! Не зря, ой, не зря ест свой хлеб с маслом мой начальник гестапо! Вот и первые сведения с Кубы и бывших испанских колоний! Я открываю папку и погружаюсь в чтение, и словно наяву вижу всё, как происходило в Гаване…

…Дымя трубами, в гавань, мимо древних камней старинной крепости, втягивались серые корпуса кораблей флота. Скользили по волнам стремительные силуэты эсминцев, величаво проходили туши громадных (по сравнению с ними) броненосцев. Транспорты под защитой башенных калибров лихо ошвартовались у пирсов и по сброшенным сходням торопливо сбегали германские и русские солдаты. В новенькой форме цвета хаки, с гранёными штыками за спиной, а кое-кто и с непонятного вида тупорылыми агрегатами с диском внизу. Короткие отрывистые команды, чёткие коробки строя рот, батальонов, полков… Скучающая публика шарахнулась, когда над гаванью зависли вдруг две огромные сигары дирижаблей, невиданных доселе в Новом Свете… Стемнело, но жизнь в Гаване не замерла, как обычно, наоборот, всё только начиналось…

— Сеньор Хорхе Мария Луиза Антонио Паоло де Санта-Винченца?

— Полковник де Санта-Винченца к ваши услугам, господа! Что это значит?! Нападение? Война?

— Ну что вы, сеньор… Вот, ознакомьтесь.

Перед комендантом крепости лежал заверенный по всем правилам Королевского Двора Мадрида документ, подтверждающий ПРОДАЖУ ВСЕХ колоний Испании в Новом Свете. С подписями, печатями, гербовыми знаками… Пожилой идальго ещё раз пробежал глазами текст и вздохнул.

— Что же, господа… Принимайте власть. Куба — ваша.

— Не только, сеньор полковник. Не только Куба…

…Из волн бухты отплёвываясь солёной водой появилась мокрая голова в непонятном приспособлении. С рядом стоящей шлюпки раздался голос:

— Нашёл?

— Да. Всё готово.

Боевого пловца подхватили под руки и втащили на борт яла. Послышалась команда, и затрещали вёсла, на которые налегли дюжие моряки. Лодка стрелой помчалась к виднеющемуся неподалёку миноносцу. Телеграфный кабель, связывающий американское посольство и континент был перерезан. Посольство больше не могло связаться с Вашингтоном и сообщить о захвате русско-германской эскадрой острова. А все суда, пытающиеся отчалить от берегов Кубы задерживались эскадрой из пятидесяти вымпелов… Остров был полностью отрезан от внешнего мира…

Ночь прошла относительно спокойно. Зато утром в бухту Гаваны явился незваный гость… Командир эскадры адмирал Рожественский спокойно смотрел в бинокль на древнюю развалину, втягивающуюся на рейд.

— Голубчик, Пётр Андреевич…

Обратился он к флаг-офицеру.

— Передай орлам, пусть отсемафорят янки следующее: если ваш корабль сегодня ночью взорвётся — то СПАСШИХСЯ с него не будет, ГАРАНТИРУЮ! И подпишись — Рожественский.

— Так точно, Ваше Превосходительство. И ещё, Пётр Андреевич — пригласи их капитана, а потом — пусть гестаповцы ДЕЙСТВУЮТ…

Коммодор Пирс Броснан был удивлён и возмущён — какие — то там боши и русские азиаты посмели ВЫСАДИТЬСЯ на Кубе! Да ещё смеют давать ему, АМЕРИКАНСКОМУ офицеру военно-морского флота, стопроцентному янки англо-саксонского происхождения, издевательские указания! Ничего, сегодня ночью решится ВСЁ…

— Хай, Джон, что там вывесили эти недоразвитые?

— Господин коммодор, русские сигналят: если ваш корабль взорвётся сегодня ночью гарантируем отсутствие спасшихся…

— ЧТО?!

Откуда они узнали? Ведь лично президент Мак-Кинли вручил ему пакет с абсолютно секретным приказом! В глубокой тайне, посреди ночи с подошедшего пакетбота на борт погрузили адскую машину и он сам, лично, не доверяя никому, подключил все провода и выставил время подрыва на сегодняшнюю ночь, на три часа пятнадцать минут! В это время от борта русского флагмана отвалил адмиральский катер. Застучал незнакомо мотор, и судёнышко довольно резво направилось к старому крейсеру под американским флагом, провожающие вперились в кораблик сотнями глаз… Штабс-капитан КГБ Иван Лискович спокойно смотрел на внезапно вспыхнувшую суматоху на борту американского судна… Указания ему давал в Петербурге САМ лично Его Императорское Величество. И по поводу действий эскадры, и конкретно — по «Мэну». Катер сбавил ход и плавно притёрся к борту развалюхи. Но никто даже не подумал спустить трап или сбросить конец для швартовки. Иван поднял голову и поднёс ко рту жестяной рупор:

— Требую капитана!

Ответом был свист и улюлюканье с борта крейсера. Лискович спокойно поправил форменную фуражку, затем тщательно выговаривая каждое слово, продолжил:

— Ваше судно является нарушителем русских территориальных вод. Я требую объяснений по поводу вашего нахождения в порту русского порта Гаваны. В случае отсутствия таковых, либо если ваши объяснения покажутся мне неубедительными, ваш корабль будет УНИЧТОЖЕН вместе со всем экипажем, как пиратское судно.

Резко, как то оборванно наступила тишина, прерываемая лишь лёгким плеском пронзительно лазурных волн залива о борт катера и «Мэна», и негромким стуком сормовского дизеля.

— У вас пятнадцать минут. Время пошло.

Затем штабс-капитан убрал рупор от губ и обратился к капитану катера.

— Отваливайте, господин лейтенант. И дайте белую ракету.

Молодой лейтенант в белоснежной парадной форме молча отдал честь, затем послышались короткие чёткие команды. Хлопнула ракетница, вознёсся в небеса ослепительно белый огонь сигнальной ракеты. Дизель добавил оборотов и катер легко взял с места, пеня винтами поверхность бухты…

— Капитан, русские требуют объяснений!

Побледневший помощник небольшим торнадо взлетел на мостик, почему то судорожно теребя в руке карманную луковицу часов.

— Пошлите их к дьяволу!

— Мистер капитан! У нас всего восемь минут на объяснения!

— И что?

— Иначе они откроют огонь!

— Эти варвары не посмеют! Они берут нас на испуг.

— Как хотите, мистер Броснан, но я настаиваю на ответе! Шесть минут! Мистер капитан — посмотрите туда!

Помощник указал рукой в иллюминатор за спиной капитана, но тот не пошевелился.

— Я вам говорю, господин первый помощник: азиаты НЕ ПОСМЕЮТ атаковать судно флота Американских Штатов! Держите себя в руках!

— Господин капитан!!!

Пирс Броснан не мог видеть затылком, поэтому он никогда не узнал того, что предстало перед глазами его помощника-паникёра, как ему казалось. А между тем громада русского броненосца внезапно пошевелила чудовищными пятнадцатидюймовыми жерлами огромных орудий носовой башни, нащупывая в прицел крошечный американский фрегат, а потом БАХНУЛО…

Прозрачный столб воды взметнулся к верху, подсвеченный изнутри кроваво-красным пламенем разрыва. На месте старого судна (которого не жалко потерять, если всё пройдёт как задумано) кружились по разбуженной воде обломки, мусор. Какая-то грязная пена… Спасшихся, как и предупреждали надменных янки, не было…

Глава 13

Спрашивается, зачем нам Куба? Поясню — ни к чему! Абсолютно! Сахара у нас, в России, после того, как сахарозаводчиков из безродного племени за саботаж перевешали на Сенатской площади публично, хоть обпейся! А что ещё там есть такое интересное, чтобы с САСШ на конфликт идти? А положение. Географическое. В самом подбрющье у дяди Сэма. Нет, конечно, мы и русские Гавайи вернули, и много чего ещё, спасибо «кузену» Вилли, помог. Словом, чёрно-жёлто-белый триколор реет практически везде, в любой точке земного шара. Нет, Куба нам нужна именно из-за её местоположения. Очень уж оно удобное. И как база для флота, и для прочих дел. К примеру, повстанцам Сапаты помощь оказать против Северо-американских войск оружием и деньгами. Подкинуть валюты сепаратистам из Техаса, да ещё чуток южным штатам, чтобы Конфедерацию не забывали. Удобно и подводными лодками всяких агитаторов заслать, чтобы в ещё неприсоединившихся штатах всякие демонстрации организовывали и движения за отделение от Америки. А в тех, где САСШ крепко на ногах стоит — забастовки, стачки, и просто диверсии. Это очень хорошо, что в Америке безродного племени хватает. Причём, самого оголтелого, которые за доллар родную маму продадут! Самые верные и надёжные (пока денежки капают) это бундовцы. И поезд под откос пустят, и в президента выстрелят, и завод пороховой или динамитный взорвут. И на рабочих им плевать! Главное — ДЕНЬГИ! Как нашим демократам. Так что Штаты Северо-Американские ходуном ходят, беспорядки — ежедневно! И сведения из Госдепа ко мне на царский стол ежедневно кладутся раньше, чем их президенту. Это хорошо, что есть такое изобретение, как телеграф… Правда вот проблемы у меня в Державе начинаются. Намедни вот покушение устроили, бомбу бросили… И удачно бросили. Карета царская — в щепки, лошади — в холодец. Охраны побили — да почти все полегли. Только зря. Я уже давно опыт перенял, люди у меня свои стоят, спасибо дядюшке Николаю Николаичу! Вот ЧЕЛОВЕК! Вот кому бы по большому счёту вместо того Николашки государем быть! С ним бы мы Державу не потеряли! Но… Я к нему долго присматривался. Вроде умный показался, в отличие от моих дядьёв. С теми то я просто поступил — напоил водкой с героином, благо на халяву дядюшки выпить не дураки оказались. А героин, как средство от насморка, в любой аптеке за три копейки купит можно. А когда вырубились царственные особы, организовал им фотосессию… В лучших традициях порнофильмов будущего. Особенно тех, которые наши эстрадные исполнители смотреть любят. И участвовать. Когда дядья прочухались, карточки им показал. А потом сказал, что случись со мною что — в иностранной прессе негативы окажутся. И если будут мне палки в колёса вставлять. Словом, самое трудное было фотоаппарат достать и карточки проявить. Чуть ли не сам проявитель-закрепитель мешал. Спасибо детскому увлечению фотографией. Научился. А уж состав фиксажа моя память сам подсказала, благо он тогда на каждой пачке печатался. Надо же, сколько лет прошло, а вспомнил… Забавно было за дядюшками наблюдать, как они обтекли, увидев картинки. Совсем поблёкли и зачахли. Ещё бы — увидь ЭТО царь-батюшка Александр, ТАКОЕ будет… Ну, а если наружу выплывет, сам в гроб ложись и закапывайся. Надёжнее будет. Так вот… Но отвлёкся я чего-то. Короче, бомбисты эти долбанные удачное покушение сделали. За одним крохотным исключением. Меня в карете не было. Там двойник сидел. Самый настоящий. Его то и убили. Я в это время на подаренном мне авто вместе с двумя конвойниками в Институт путей сообщения ехал. К Дмитрию Ивановичу Менделееву, который там преподавал. Естественно, химию. Обещал мне наш гений результаты нитрования толуола продемонстрировать, о котором я в прошлый раз заикнулся. Словом, приехал, а у старика и челюсть отвисла — уже ушлые газетчики на всех углах орут, что царя убили. Не выйдет! Я всю свою жандармерию в лице новоиспечённого КГБ поднял, да ещё ребята из Гехаймстаатполицай примчались. Ну и раскопали… Как и следовало ожидать, ниточка за кордон потянулась. За Канал. Ла-Манш. Как говорит английская поговорка — у Британии нет друзей, только выгода. Посчитал Эдуард, что ВЫГОДНО русского царя УБРАТЬ. А то Царь уж больно круто взялся за Россию, чуть ли второй Пётр Первый. Только тот для начала страну кровью залил, а этот — всех иудеев по закону Екатерины Первой из страны выселил. Причём поставил их в ТАКИЕ условия, что те за счастье посчитали убраться живыми… А поскольку в Британии места своим евреям было мало, а в Европу почему то их тоже не пустили, осталась одна дорога безродным — за океан… И в Штатах тоже люди не больно то рады им были, и суд Линча только ПРИВЕТСТВОВАЛИ… Куда бедному еврею податься? Везде ведь в Европе МЕСТА заняты! В Германию — под дулом пушки не пускают. Из России — бегут. Во Франции — своих хватает. В Англию — так там и так их столько… Словом, некуда. Если только опять в Израиль… Где он у нас по книгам был? В Палестине? Так там арабы люди простые — режут. Да и жарко, мухи, воды мало, и облапошить некого… Не украдёшь, потому что сразу либо руки, либо голову режут, не обсчитаешь, поскольку за обман по закону мусульманскому наравне с неверными жёнами камнями забьют. А честно жить как то разучились… Нет, единицы, конечно, в России остались. Но те почему агитаторов и вербовщиков сионистских сами охранке сдают, да ещё и лупят нещадно, за царя-батюшку грудью стоят! Даже странно как то… уважаемые люди Николая проклинают, а эти, безродные, чуть ли не гои сами, так готовы того на руках носить. Нет, с Россией ЧТО-ТО надо срочно делать… А поскольку мы, британцы, истинные джентльмены, и ДЕЛАТЬ что-либо своими руками нам зазорно, надо найти ИСПОЛНИТЕЛЯ воли Британской Империи. Что там у нас на дальнем Востоке? Китай? Мда… Кажется мы перестарались… Развалили его раньше, чем они с русскими схлестнулись… О! Япония! А послать туда нашего лучшего шпиёна-диверсанта Лоуренса Аравийского! Моё Величество Эдуард седьмой приказывает!..

Признаюсь честно, к Империи Восходящего Солнца у меня лично отношение было двоякое. Первое, и естественное желание — это реванш за будущий Порт-Артур и Цусиму им устроить. Но это так, поверхностно. Они ведь, собственно говоря почему на Россию замахнулись? Да потому что им британцы приказали. И ещё потому, что наши больно неосторожно в Корею влезли. И естественно, наломали дров. Обиделись островитяне, короче. Тем более, что Британская империя средств не пожалела, и пушки им поставляла, и винтовки, и корабли чуть ли не дарила, лишь бы русскую экспансию сдержать. А ведь сейчас самое время повернуть историю так, чтобы британцы гордые НАВСЕГДА закаялись в Азию лезть! Что у нас в Японии? Эпоха Мейдзи вроде? Молча набираю номер прямого провода с Берлином.

— Алло, Вилли? Ты тут памятью хвастался. Дай консультацию — что сейчас у японцев делается?

Выслушиваю рассказ внимательно, а сам вспоминаю старый фильм про караю-кисэн. Жутковатый, честно говоря. Не в смысле самого кино, а в смысле того, что тогда в Японии творилось… Короче — безработица, народа — тьма! Жрать — нечего, Бегут с островов, куда только можно. Промышленность — мизерная, поскольку сырья практически нет. Так что не от очень хорошей жизни самураи воевать стали… Ночью прикидываю разные кандидатуры. На кого же опереться? Стоп! А это — ИДЕЯ!!!

… Утром звоню в министерство двора и приказываю доставить мне молодого Ульянова. Да-да! Того самого! А заодно господина Рябушинского пригласить. Изобретателя безоткатного орудия. Который через свою дружбу с евреями практически всего лишился. По новому законодательству. Да и СВОИ купцы и промышленники ему это припомнили… Так что влип он по самое некуда…

…Через неделю мы сидим на веранде Царскосельского дворца и пьём чай. Из самовара. С вареньем. Слабость у меня — настоящее клубничное варенье. Да ещё из натуральных ягод, без пестицидов и гербицидов! Вкуснятина! Оба приглашённых смотрят на меня насторожённо. Особенно, Ульянов-младший. Ещё бы — брат царя грохнул, тут новое покушение, только чудо узурпатора и тирана спасло, и вот его пред светлейшие очи ставят. Рябушинский, тот практически по миру пущен, недоумевает, зачем понадобился. Ладно. Не будем больше томить…

— Вы пейте, пейте, господа. Не стесняйтесь. Если желаете — курите. Впрочем, насколько я знаю, господин Ульянов вроде не курит? А вы, Пётр Ильич? Тоже? Тогда, с вашего соизволения, я сам…

Пыхаю несколько раз папироской.

— Итак, господа, приступим к делу. Как вы понимаете, вызвал я вас сюда не случайно. Далеко не случайно.

Рябушинский молчит, а Владимир Ильич не удерживается и брякает.

— Прекрасно понимаем, Ваше Императорское Величество.

Хотя я вижу, что ему мой титул глотку дерёт. Продолжаю:

— Вы, господин Ульянов, у нас будущий адвокат. Вы, господин Рябушинский — опытнейший промышленник. Но! У господина Ульянова брат печально известен после некоторых событий. Следовательно, к нему постоянно будут относиться настороженно, и нормальную успешную карьеру ему не сделать. Вы же, господин Рябушинский, поставили, как говориться, не на ту лошадь, и в свете произошедших в Империи изменений на удачное продолжение своего дела рассчитывать уже не можете. Тем более, насколько мне известно, в Империи вам попросту объявили БОЙКОТ. Так?

Оба собеседника молча кивают. Выдыхаю облачко ароматного дыма в сторону, чтобы не обидеть собеседников, и жму дальше.

— Итак, господа, у меня к вам предложение. Если вы его примете, а тем более — УДАЧНО выполните — вам обеспечены и ДЕЛО, и Карьера, и Чины, и высочайшее покровительство.

— Уж не в охранку ли вы нас вербуете?!

Невольно смеюсь.

— Ну что вы, господа… Чтобы сам Государь император вербовал? Не смешите. Хотя… Получается, что я вас действительно вербую. Только не охранку. Берите выше — на ГОСУДАРСТВЕННУЮ службу. Ибо ничего выше для настоящего гражданина, чем служить Отечеству верой и правдой — НЕТ! Так вот, господа… В России, как понимаете, вам ничего хорошего не видать. А вот за её пределами… Перейду к сути вопроса. Сейчас уникальнейший момент, чтобы расширить влияние Российской Империи на Восток.

Ульянов не выдерживает:

— Несчастный Китай! Я — против порабощения!

— Господин Ульянов, речь о Китае не идёт. Вообще.

— Корея?

Это Рябушинский.

— Нет. Не угадали, господа. Япония.

— ЧТО?!

У обоих квадратные глаза, образно говоря.

— Вы, господин Ульянов — АДВОКАТ. Вы, господин Рябушинский — ПРОМЫШЛЕННИК. Но вас двоих, естественно, мало…

Делаю знак, и охранник подаёт мне две тоненькие папочки с справкой аналитического отдела КГБ.

— Ознакомьтесь, господа. Я пока выпью ещё чашечку. Уж больно варенье вкусное…

Однако чтение затягивается не на одну, а на три чашки. Наконец откладывают, ага! Глазки заблестели.

— Итак, господа, я предлагаю вам стать нашими АГЕНТАМИ влияния в Стране Восходящего Солнца. Вышибить оттуда чопорных британцев, крепко привязать к Российской Империи экономическими и политическими узами Японскую империю. Вы, господин Рябушинский, получаете полный карт-бланш и все привилегии на ведение дел в Японии. Вы, господин Ульянов — становитесь политическим советником господина Рябушинского. Надеюсь, и сопайщиком тоже. Средствами, помощниками, а самое главное — СЫРЬЁМ, Империя вас обеспечит. Пятьдесят процентов России, пятьдесят процентов вам. Идёт?

Оба молча смотрят друг на друга, потом вдруг практически синхронно кивают головами в знак согласия. Открываются рты, но я делаю запрещающий жест и они умолкают, не успев начав разговор.

— Я понимаю, что вопросов — море. Но вот вам первое задание. Господин Рябушинский, вам надлежит определиться с тем производством, которое вы собираетесь организовать. Полный отчёт о необходимом сырье, станках, оборудовании, специалистах. Вы, господин Ульянов, подумайте над тем, кого бы вы могли привлечь к этому делу, с учётом того, что ваши руки должны дотянуться до самого Императора. Поищите помощников, специалистов. Срок — месяц. Через месяц у меня на столе должны лежать ваши отчёты и проекты. Обещаю ЛИЧНО рассмотреть их в недельный срок. После внесения правок специалистами — вы будете отправлены в Японию. И всё в ваших руках, господа. Но обещаю, что если в ближайшие десять лет Японская Империя развяжет с нами войну — вам обоим не сносить головы. Это я могу вам ГАРАНТИРОВАТЬ. На такие дела у меня есть Комитет Государственной Безопасности…

Ишь как сбледнули чего то с лица… Ну, зато десять раз подумают, прежде чем писать. И будут стараться. Пряник им вкусный показали, да и кнут тоже, в любом случае, мало не покажется. Да и мне как то спокойнее, если этот архирррреволюционер подальше от Империи окажется. Надеюсь, что собственный бизнес ему покажется заманчивее, чем риск попасть на каторгу…

Глава 14

Что-то Коля интересное замутил. Сообщил мне, что отправил целую миссию на Восток. Причём, не в Китай, не в Корею, а в Японскую Империю. Ещё перед этим по телефону спрашивал, что там сейчас делается… Неужто… А ведь точно! Молодец, парень! Зачем воевать с японцами, когда их можно к себе привязать? Сразу убивает одним махом не то что двух — трёх зайцев! Хотя чего это я? Конечно, британцев он из Азии с помощью самураев выдавит. Однозначно. Далее, господин Ульянов-Ленин удалён из пределов Империи, зарабатывает себе на хлеб с икрой. А зная его характер, можно предугадать, что марксизм сей господин-товарищ-барин положит на самую дальнюю полку личного нужника. Скорее, наоборот, станет самым ярым апологетом буржуазного порядка. Но… не всё идёт гладко. Если у меня в Рейхе порядок, то у него большие проблемы. Вот уж воистину, свои хуже чужих! Господа предприниматели и промышленники начинают заедаться и наглеть. Раньше, когда у него иудеи бал в стране правили, как то ещё держались вместе. Организовывали разные союзы, объединения… А теперь — сплошной беспредел! Цены — растут! Рабочим платят копейки! Мало того, чуть ли не прямой саботаж устроили Государю-Императору. Указы высочайшие — игнорируются, землевладельцы вообще непонятно что творят. Подумать только — по Российским губерниям за полгода свыше трёх тысяч выступлений крестьянства! Мало того — в Одессе разгромили наше реальное училище. Есть жертвы. И немало… Конечно, потом зачинщиков нашли и наказали, но ребятишек то не вернёшь… Совсем народ с ума сошёл. Точнее, не народ, а хозяева… Вот уж точно сказано, что без кнута работать не заставишь! Словом, обнаглели. Говорил я ему — НЕ ЛИБЕРАЛЬНИЧАЙ! Евреев из страны повывел? Хорошо. Но раньше, глядя на их «художества», купчишки да промышленники плевались, да хоть дело делали. А теперь почуяли волю, и стали по простому говоря — НАГЛЕТЬ… надо ему срочно что-то делать. Подумать только — ПОКУШЕНИЕ на царскую особу! И практически удачное! Если бы не фокус с двойником… Даже представить страшно, что могло бы быть… нет, срочно нужно что-то делать. Точнее, я даже примерно представляю что, но деньги… С деньгами у нас сейчас туго! У обоих. Да, мы можно сказать, захапали себе южноафриканское золото вместе с алмазами. Как и в Намибии. Но проблема в том, что не можем камешки реализовать! А золото идёт на насущные нужды. Тем более, что повторяется проблема тридцать третьего года! Это когда Адольф Алоизыч к власти пришёл, а евреи всего мира ему объявили войну и торговый бойкот, поскольку он их из дела вышиб! Примерно тоже самое сейчас и у нас с Николаем. На русские и германские товары наложен негласный запрет и умопомрачительные торговые пошлины. Да, не зря похоже что Британия, что Франция контролируют три четверти мира… И сбыта нашей продукции нам там не видать. Что же делать? А самое главное — кроме денег катастрофическое положение с кадрами… Их то и не хватает. Причём, если мне чуть полегче, всё-таки, не в обиду будь сказано, мы, немцы (тьфу, какой я дойч?!) народ технически более развитый, чем русские. Я имею на данный момент. У Николая большая часть страны — мужики. В смысле — крестьяне. Которым и поездка в соседнюю деревню — событие на всю жизнь! Сидят себе сиднями, да в потолок плюют. Зато наделы делят непрерывно. Всё меньше и меньше! Государственные же и царские, которые лично Императорской семье принадлежат, так там либо пустоши, либо — у чёрта на куличках! Есть, правда, крупные землевладельцы, но те явно сговорились, и отказываются продавать землю! Банки народу кредит на выкуп земли дают, так воспользовались, сказать страшно, по всей России ВСЕГО ДВА человека! Да и у тех сыновья в городах работают. Ужас! Практически Коля в тупике, И свалить вину то не на кого, кроме себя… Надо срочно что-то делать. НАДО СРОЧНО ЧТО-ТО ДЕЛАТЬ… Где же Столыпин со своей реформой?! Да, ещё восемь лет ждать, до девятьсот шестого, одна тысяча… Чёрт меня побери со всеми потрохами! Стоп! Помянешь чёрта — а он тут как тут! Ну-ка, ну-ка… А ведь точно! Это — МЫСЛЬ! Кто на Руси всегда крайним был? Стрелочник, естественно. Кто у нас сейчас стрелочник? Коля. Николай Второй, Самодержец Российский. Следовательно, что нам надо? Вот! Перевести стрелки! А как это сделать? Да просто! Даже ОЧЕНЬ просто! Спасибо господину Звягинцеву, писателю! Это его ИДЕЯ! И ведь прошёл мимо! Развивать не стал! А зря, на мой взгляд. Очень ЗРЯ… осенённый мыслью хватаю трубку прямого провода на чёрного цвета аппарате и набираю прямой номер. Петербург, Зимний. Один гудок. Второй… Наконец то! Ужасно рад услышать его голос!

— Николя! Привет! Как у тебя, туго?

— Мягко сказано… Какой то саботаж, в самом деле. Всё вязнет, всё блокируется… НАРОД — недоволен…

— Слушай! Ты читал…

Вкратце излагаю ему то, что пришло мне в голову после второго литра кофе, чувствую, что парень загорелся. Не дослушав до конца, перебивает:

— Точно! Ну, ты голова!

— Не я. Книжки читать надо было.

— И верно… Вспомнил! Завтра же во всех газетах манифест о созыве Поместного Собора! Это нам даст время до осени! Думаю, месяца им на всю утряску хватит?

— Согласен! Главное, помни анекдот про то, КТО всегда виноват…

— Голова!

Улыбаюсь про себя. Старый добрый мультик «Осторожно, щука!» А кстати! Где у нас знаменитый русский мультипликатор Старыгин?! А? Где его первые мультфильмы? Я же знаю, с каким шоком Европа приняла его фильмы… А тут детишек нечем воспитывать. Кроме сказок братьев Гримм… Надо будет напомнить Коле!..

…В России, да и во всей Европе шок! Да ещё какой! Царь созывает Поместный Собор! А по какому поводу? Моя дорогая Донна терзает меня вопросами, что затеял мой русский друг. Племянница Моретта не отстаёт. Выдать её что ли замуж? А то всё таскается с этим черногорцем. Не нравиться мне это. Пора САЖАТЬ! Не картошку, естественно. Серба этого. Спасаюсь только в кабинете, куда без разрешения вход всем строго настрого запрещён! Ещё бы — Кайзер работает над государственными делами! У него там телефон, последняя новинка — аппарат фирмы Боде, то есть — Симменса. Плюс целая библиотека всяких справочников и наставлений. Это — снаружи. За полкой же — потайной выход в мою личную мастерскую. Только там я могу немного расслабиться, позаниматься чем — нибудь таким… Рукодельным. Чешутся просто ладони. А так — напильником, резцом, дрелью поработаешь, и легче становиться. Это ещё хорошо, что моя дражайшая половина о ней не знает. В смысле — о мастерской. А то будет причитать: «Вилли! Как ты можешь?! Ты же КАЙЗЕР!..» Твою ж мать! Ладно. Что у нас на сегодя? Карбюратор системы «Вильгельм Второй», в будущем известный как «Солекс». Правда, обойдутся без электромагнитного клапана, его ещё не изобрели. Точнее, изобрести то догадались, а вот до ума довести ещё долго… Правда, стоит ли изобретать? ДВС конечно, штука полезная! Но экологически вредная. А меня тут Тесла разбушевался, можно сказать. Благодаря нашим с Николаем финансовым вливаниям парень уже провёл успешные опыты по беспроводной передаче электричества на расстояние… Какого? А? И ВПЛОТНУЮ близок к тому, чтобы изготовить свой таинственный сверхаккумулятор! Моё мнение — пора диоды и триоды изобретать… А Симменса с компанией, то есть, с Бошем, пора сажать за изготовление генераторов! Правда, пускай сначала их НОРМАЛЬНЫМИ сделают! На мой взгляд из будущего! Вот! Поскольку мне кажется, что Поместный Собор с царских плеч проблемы снимет, по крайней мере, самые главные, политические, то можно будет озаботиться проблемами энергетики. Днепрогэс, Саяно-Шушенская, Волжская, и так далее, и так далее… Как там дедушка Ленин скажет в двадцатом веке про Советскую Власть? Нет, уже, думаю не скажет. Николай Второй скажет. Примерно так: «Власть Самодержца в Российской Империи — Это власть Поместного Собора плюс электрификация всей Державы!» Во! Звучит!..

Мою под умывальником руки. Тщательно, с душистым мылом. Чтобы маслом не воняли. А то супруга последнее время стала что-то принюхиваться. И смотрит подозрительно… Так искоса. Ревнует, что ли? Так зря, не с железом же я ей изменяю. Да и честно говоря, нет желания. Хотя… Иногда просто достаёт своей простотой. Ладно. Надо поужинать и ждать вестей из России… Впрочем, проблем и у меня хватает. Те же турки чего стоят! Обнаглели бритты, дальше некуда. Чтобы такого изобрести? Чего бы придумать, чтоб Империя села в лужу, и крепко села? Что у нас имеется? Да, практически, ничего такого особого. Конечно, Кубу мы оттяпали, но, наверное, поторопились. Хотя это вряд ли. Выдался шанс устроить себе плацдарм перед Штатами, значит, надо использовать. Россия, вон, уже Гавайи осваивает. Мои агенты докладывают, что обнаглевших янки и прочих вытесняют при помощи канонерок с Тихоокеанских островов. Жемчуг. Копра. И, конечно, удобрения. Всё таки стоит ими заняться. Надо ещё придумать, что с Австралией делать. Это особая статья. С ними придётся голову поломать… Чёрт, о чём я? До этого ещё дожить нужно! У Коли проблемы, а я о геополитике думаю, когда Россия трещит по всем швам, и престол шатается… Лениво складываю свою форму на стул. Сапоги задвигаю под кровать, хотя — зря. Утром адъютант придёт, начнёт лазить, ещё сон мой императорский потревожит… Поднимаюсь с койки и шлёпаю босыми ногами к двери, выставляю их на коврик. Пусть не мешает. Возвращаюсь в спальню и прежде, чем уснуть, включаю новомодную электрическую лампочку и принимаюсь читать. Осталась у меня эта привычка ещё со старых, или будущих, скорее сказать, времён… Ну, всё. Хватит, Глаза слипаются. Захлопываю сочинение господина Жюль Верна и кладу на прикроватную тумбочку, тянусь к выключателю, и тут… Осторожно, как то несмело приоткрывается дверь, ведущая в смежную спальню супруги. Удобно придумано, между прочим! Царственные муж и жена до обычных житейских дел должны снисходить не должны! Во всяком случае, на глазах у подданных. В смысле — слуг. Вот и придумал кто-то из предков сделать спальни рядом. А чтобы по коридору бегать не приходилось в неглиже, специальная дверь. Никто, кроме тех, кто в спит, ей пользоваться не может. И удобно, кстати! Закрыл основную изнутри на крючок, а эту — наоборот, и быстренько к половине под бочок! Чёрт! Что-то тут не то! Обычно, я инициативу проявляю, так сказать, а она — нет. На всякий случай лезу под подушку, где лежит новомодный агрегат для проделывания дырок в ближнем своем, придуманный господами Боргхартом и Люгером. Сделан по спецзаказу. Под увеличенный калибр 9 мм. Не всякий такой удержит! Но у Вильгельма, то есть меня, сила позволяет. Накачал мышцы, пока однорукий был… Заходите, гости незваные! Сейчас я вас прямо из под одеяла… Встречу, так сказать… Двадцать патронов в удлиненном магазине, надеюсь, хватит?! И тут… Едва успеваю отпустить курок, поскольку в появившийся проём просовывается голова жены. ТВОЮ МАТЬ! Я же… Но что это? Она — БЕЗ ЧЕПЦА! Забыла свою дежурную тюбетейку одеть? Невероятно! Добропорядочная немецкая мать семейства? И без головного убора? Да ещё — к мужу САМА?! Что творится на белом свете?! Она робко осматривается, затем завидев меня в постели, подносит палец к губам.

— Вилли, ты не спишь?

— Нет, дорогая, как видишь, бодрствую…

Сварливо отвечаю ей я. Словно не заметив моего тона, она быстренько кивает головой и тихонько говорит:

— Подожди, пожалуйста, пару минут. И, если хочешь, выпей стопочку коньяка. Мне надо с тобой кое-что обсудить…

Киваю ей в ответ, внутренне кляня всё на свете! Мало того, что чуть не пристрелили супругу, так ещё и ночной разговор ей захотелось… Интересно, на какую тему?! Между тем становиться любопытно.

— Вилли, ты выпил коньяк?

Да что она привязалась к этому алкоголю? Открываю ящик тумбочки, извлекаю на свет божий плоскую серебряную фляжку. Такую ещё Александр II в сапоге носил, подальше от глаз своей половины.

— Пью, дорогая.

Делаю большой глоток, затем завинчиваю и убираю обратно. Хорошо! Пожалуй, эта капелька спиртного поможет мне побыстрее уснуть… вытягиваюсь во весь рост и погружаюсь в ничто… Что то вроде шумит в ушах… Между тем слышу шуршание одежды, но глаза открывать лень. Мне и так хорошо. Сейчас начнётся нотация на очередную «важную» тему… Наверное, опять в театре увидела актрису, одетую неподобающим образом! Точно! Мне памятен скандал, который она закатила пятнадцать лет назад, вынудив директора уволить актёрку, исполняющую роль нимфы. Хламида, видите ли, слишком откровенна… Ну, дорогая, начинай свою речь…

Глава 15

Да, вообще то Вилли придумал классную идею! Ну, не придумал, а вспомнил, но всё дело в том, что это ВЫХОД из того тупика, в котором я по дурости своей оказался. На Руси испокон века либо царь виноват, либо — бояре! В данном случае, благодаря прессе — именно царь. То есть — я, Николай II самодержавный, негласно прозванный народом Железнодорожником. Вообще, на мой взгляд, всё это происходит далеко не случайно. Ситуация до боли напоминает ту, что сложилась в 1905 году. Правда, тогда ещё и неудачная война на все неудачи политики наложилась, но всё равно — свобода слова, свобода собраний, свобода… Хотите свобод? Будут вам свободы… Но уж меня вы тогда обвинить не сможете! Вкратце идея простая: организуем сословное деление. Сословие предпринимателей, сословие рабочих, сословие крестьян и так далее. Во главе сословий ставим выборных. И пусть они занимаются внутренними делами своей гильдии, как говорится. Причём внутри этих сословий замкнутости нет. Захотел быть крестьянином — пожалуйста. Решил из гильдии рабочих перейти в сословие работников умственного труда — да ради бога! Но! Если высший совет гильдии постановил восьмичасовой рабочий день — будь любезен, исполняй! А если хозяева сговорились отпуска не давать — разбирайтесь с теми, кого это решение ущемляет. А над всем этим царь-государь, как высший судия. И если какие-то проблемы возникают — чего вы на государя — батюшку обижаетесь? У вас свои начальники держатели, вот их и обвиняйте! У царя другие заботы — внешняя политика, армия, флот, союзники… Естественно, что называть станем не сословия, а профсоюзы. Помню, был же в следующем веке например такой «Крестьянский союз»…

И профсоюзы уже начинают появляться. Но пока только в зачатке, к сожалению. Зато скоро уже возникнет новый вид — профессиональные провокаторы. Вроде Азефа, Гапона… Различные партии вроде эсеров, октябристов, меньшевиков… Вот тогда и начнётся веселье… Впрочем, главное довести до Собора свою идею и разжевать. Да заодно надо бы и кое-что в порядке престолонаследия изменить и местоблюдения. Вот, скажем, вопрос женитьбы царя — указано в Уложении, что супругой государю может быть только РОВНЯ по происхождению. И в результате в Австрии сидит на престоле слабоумный государь. У «гессенской мухи» — дети-гемофилики. И вообще — есть такой король английский, по прозванию «папаша Европы». Словом, настолько родственные браки, что ПОРОДА вымирает! Где это видано — когда указ об обязательной военной службе для российских дворян опубликовали, некоторые даже предпочли ВЫЙТИ из сословия, лишь бы не служить! А ведь давно известно, что дворянство, я имею в виду — НАСТОЯЩЕЕ дворянство, должно служить во имя Отечества, для укрепления оного, а не для того, чтобы прожигать жизнь! А если ты просто светский повеса, так, прости родной, место твоё — золотарём в выгребной яме сидеть! Так вот. Именно из таких вот и появилась так называемая, «интеллигенция». Да-да! Та самая, которая на кухне всех ругает, а в глаза боится высказать правду! Зато потом громче всех кричит, какая она хорошая… Я ещё помню всяких Новодворских и Ковалёвых, Гайдаров… Правозащитничков… Из-за них мы почти всю нормальную молодёжь в Чечне угробили, зато оставили тех, кого эти особи очень любят — поколение «пепси»! А почему НОРМАЛЬНУЮ угробили? Да потому, что именно настоящая молодёжь в армию шла! А всякие уроды от неё «косили». У них только и хватало апломба да наглости по городам шастать, да всяких «чёрных и косоглазых» отлавливать, якобы «за чистоту расы». Правда, что они правильно делали, так это то, что переняли этот подлый метод — толпой на одного… Но это единственное, что в их защиту сказать можно. Понахватались непонятно чего, всякие бредовые идеи орали во весь голос, вроде русские превыше всего… А кто тот русский? У кого не копни — в роду либо татар, либо монгол. Не кровь русским делает, а ДУХ! Воспитание! Для меня лично еврей Горовец, который на Курской Дуге девять фашистов в одном бою сбил и сам погиб за Родину, более русский, чем тот подонок, который от армии отмазался, и толпой одного таджика бьёт, потому что «узкоглазый»… Да ещё и пьяный! Настоящие провокаторы! Только повод такие дают всяким… либерастам, вопить о русском национализме! До жути доходит, если вдуматься — знак равенства поставили между фашистами и русскими! Это же вообще! Слов просто нет! За одно это у меня рука не дрогнет такую особь к стенке поставить! Ну уж нет… НЕ ПОЗВОЛЮ! Пускай в России ЛЮДИ живут, а не существа с долларом в глазах…

Вскакиваю с кровати и в возбуждении начинаю расхаживать по спальне. От стены к стене. Не могу успокоиться. Вспоминаю «завоевания демократии»: матерей, которые от безвыходности бросались с балконов вместе с детьми… Людей, сидящих в ямах, из которых их извлекают только для того, чтобы пустить на органы… Молодых девчонок, из которых клепали деторождающих машин… А потом, на больших сроках делали аборты и пускали так называемое «абортативное сырьё» для изготовления омолаживающих внешность препаратов для сытого Запада… Об умирающих с голоду солдат срочной службы… О сильных, здоровых мужчинах, спивающихся от безысходности и безработицы… Сволочи! Нелюди! Нельзя ТАКОЕ допустить! НЕЛЬЗЯ!..

Вновь лежу в постели. В руке — пустой графин из под минералки. Да, они себе и в мыслях ещё не могут представить, какой ужас ждёт их детей и внуков… Они — это население Державы. И уж если я у власти — то пойду НА ВСЁ, чтобы этого не допустить…

Засыпаю уже под утро, когда пушка Петропавловки прогремела. Всю ночь метался в кошмарах… Но точно по распорядку дня я вновь выхожу из свой спальни, и только круги под глазами выдают очередную бессонную ночь… Плотный завтрак. Развод. Кабинет. Я погружаюсь в работу с головой, готовя проект о профсоюзах. Обед, вновь работа. Ужин, вновь бумаги, бумаги, бумаги… Нет, в новый век Российская Империя войдёт обновлённой! А до Поместного Собора остаётся всего неделя. Но я — успеваю…. И даже удаются сутки свободного времени. Я отсыпаюсь, гуляю по дорожкам дворца, кормлю ворон, которых почему то много в Петербурге. Поскольку голубей терпеть не могу, крыс летающих! После обеда катаюсь на лошади. Брусилов сопровождает меня чуть поодаль в молчании. Он видит, что государь погружён в раздумья по поводу предстоящего… И я ему благодарен. Уже перед самым сном звонит Вилли. Утешает. Поддерживает. После его звонка становится легче. Всё-таки, у меня ЗДЕСЬ есть НАСТОЯЩИЙ ДРУГ… И это — счастье, доступное даже царю…

Решающее утро. Я собран, как никогда. Всё-таки мне повезло, что удалось эти сутки отдохнуть. На Собор собрались настоящие волки, и моя задача — сделать так, чтобы они они остались сыты и овцы — целы. Но себя я к овцам не отношу. Впрочем, и к волкам — тоже. Я — над ними, я — лев — ЦАРЬ зверей!.. Для меня приготовлено специальное кресло на возвышении. Виден весь зал. Интересно за ними наблюдать! Поскольку КАЖДЫЙ представитель обязан одеться в ТРАДИЦИОННУЮ одежду. Здесь и кафтаны и сапоги крестьян, фраки промышленников, армяки сибирских жителей и казачьи мундиры, словом — вся Русь святая! Нет духовенства — но скоро прибудут. Сам Никон. Но есть и кое-что новенькое! Представители так называемых «инородцев»: калмыки, вятичи, коми, кавказские горцы… Пусть не все из них говорят по-русски, ерунда. Потом поймут… Между тем народ рассаживается, и председательствующий поворачивается ко мне. Милостливо киваю, и вот — НАЧИНАЕТСЯ: звенит колокольчик. Я поднимаюсь со своего места и подхожу к трибуне. Это неслыханно, и сразу по огромному залу Зимнего Дворца проносится лёгкий шум. Но я не обращаю внимания и начинаю свою речь:

— Народ Земли Русской, люди, дела прискорбные в Государстве НАШЕМ твориться начали, и, поразмыслив над сим, я, Николай Второй, Самодержец Российский ПРОШУ вас…

Я говорил почти четыре часа. Без всяких бумажек. Просто, чтобы поняли все. И, кажется, получилось… К полуночи приняли мой проект о профсоюзно-сословном делении ЕДИНОГЛАСНО! Заодно и проскочили изменения в сводах местоблюдения, а так же окончательно утвердили Статусы сословий в свете новых времён. Поговорили о проблемах простого народа, поскольку вопрос с дворянами уже был решён моим указом о военной службе. И уже далеко за полночь я, наконец, вернулся к себе… В кабинете уже собрался мой кружок, новые соратники. Столыпин, Дурново, Морозов, Алексеев, Путилов… Много кто ещё. Они сомневались — но не предали. Брусилов первый крикнул «Ура государю!», когда я перешагнул порог комнаты. Николай Николаевич, мой дядюшка, просто подошёл и молча крепко обнял. И одно это было выше всяких похвал… Ведь мы фактически перестроили всю государственную машину и устрой державы! Эх! Конечно, придётся ещё много поработать, но теперь НИКТО не посмеет обвинить царя в своих проблемах. А основные рычаги по-прежнему в моих самодержавных руках… Наконец все расходятся, и я беру трубку аппарата:

— Алло, Вилли? Не разбудил?

— Уснёшь тут с тобой, — добродушно ворчит он в мембрану, но я чувствую его нетерпение, — докладывай скорее!

— Всё — ОТЛИЧНО! Получилось!

— Наконец — то! А чего так долго молчал?

— Только разошлись все…

— Да уж… Точно сказано — быстро ездите, но долго запрягаете. Собирались почти полгода, и сделали всё за день. Лишь бы получилось…

— Получится. Нас — ДВОЕ! Справимся.

— Справимся! Кстати, что это за шутки с твоей женитьбой?

— Ты про что?

— Что значит, государь имеет право жениться на ЛЮБОЙ девице? На простолюдинке что ли?

— Это если формально подходить. Но ИМ — понравилось. Правда, дядюшка немного поскрипел, но согласился, особенно, когда я ему австрияка привёл в пример… Спасибо Брусилову — тот ему на лошадях объяснил…

Мы оба, не сговариваясь, дружно смеёмся, поскольку всё ясно без слов. Главное, надо было родословные вычертить на ватмане. Потом спохватываемся.

— Теперь остаётся только ждать…

— Да. Будем ждать. Но результаты должны быстро сказаться. Максимум — через пару месяцев. Во всяком случае — к Новому Году точно! Или мы начнём подниматься, или это будет конец.

— Естественно. Но если что — я тебя всегда приму. Не переживай. А, кстати… Меня тут супруга достала. По поводу Моретты. Жаждет её замуж выдать.

— За меня?

— Угадал.

— Не знаю… Оно то вроде и стоит того, но сам знаешь…

— Знаю. Потому и брыкаюсь пока. Хотя… Слушай, у тебя ведь на Новый Год Первый Бал?

— Да… ТОЧНО! Пусть приезжает! Посмотрит на наших красавиц, глядишь — остынет. А то и сосватаю её за кого-нибудь… Мы, русские в таких делах быстрые!..

Опять смеёмся…

Сплю долго. Почти до обеда. Самое интересное, что никто меня не пытается будить, или ещё как то беспокоить. Проснувшись, привожу себя в порядок и иду уже обедать. За едой просматриваю газеты. Во всех изданиях, без исключения, от самых маленьких, до самых больших вроде «Биржевых Ведомостей» на первых страницах «Указ его Величества Самодержца Российского… и Поместного Собора». КГБ докладывает, что на улицах — ТИХО. Народ ЧИТАЕТ. Кое-кто — скрипит зубами от злости. Здесь я товарищей плутократов-либерастов ПЕРЕИГРАЛ! Дальше день по распорядку выходного дня, тем более, что сегодня — суббота. К обеду публика начинает прогуливаться по Невскому, многочисленные гуляющие заполняют Невскую набережную. Здорово, чёрт возьми! Тоже что ли съездить на прогулку? Ан нет. У меня выходных — не бывает… А может? Впрочем, есть КГБ, сословия заняты внутренней грызнёй, можно и кино посмотреть. Тем более, что Ханжонков новый фильм снял и копию, естественно, в Зимний! Для личного ознакомления Его Величества. Знаете, как фильм называется? Ни за что не догадаетесь — «Кровь»… И сюжет ТОТ САМЫЙ, «Блейдовский»… Зря что ли я с ним раз чай пил….

…К Новому Году действительно становится ясно, что мы с Вилли ВЫИГРАЛИ. Пусть не всю игру, а только первый раунд, но пока мы — на коне. Резко пошли на спад крестьянские выступления. Община стала укрепляться, поскольку высвободилось много помещичьих земель, ранее пустовавших. Да и рабочие тоже немного смогли приструнить зарвавшихся хозяйчиков! Во всяком случае — производительность стала подниматься, стачки и забастовки сошли практически на нет, после того, как суды оштрафовали слишком жадных промышленников на колоссальные суммы. А уж когда уличили кое-кого в сговоре с целью повышения цен на товары — по всей державе будто свежим воздухом пахнуло! И к концу декабря практически по всем отраслям рост от семи — до двадцати трёх процентов! Соответственно — снижение цен на внутреннем рынке! Рост благосостояния народа, дворянства, духовенства. Поскольку налоги выросли — добавили содержание военным. Появилась возможность перевооружить армию, дать государственный заказ многочисленным предприятиям. Причём — по ОТКРЫТОМУ конкурсу! Условия публиковались в «Правительственном Вестнике», и результаты принимались по почте. А потом все извещались о результатах. Единственное, где прирост был почти не виден, это сельское хозяйство. Но, простите, пшеница в августе созревает та, которую весной посадили. А Собор прошёл в начале сентября. Вот посмотрим в следующем году, что будет! А я ещё на будущий год запланировал государственные сельскохозяйственные предприятия, нечто вроде совхозов советской поры… Да и фабрики государственные тоже на особом положении… Зато — здоровая конкуренция и наглядный пример! Глядишь, получше любой агитации сработает… О, чёрт! Через пять минут начало Первого Императорского Бала! Говорят, за приглашения на Бал чуть ли не целая война развернулась! Ведь какой ШАНС! Пора идти…

Глава 16

Огромный зал дворца был полон. Он никогда не видел раньше столько молодых красивых дам. Сияли в бесчисленных лодыгинских лампах многочисленные драгоценные камни в колье и ожерельях светских дам, мягко светился жемчуг в кокошниках девушек крестьянского сословия. Скромно мерцали аметисты в наручнях и повязках поморок и купчих… Все сословия Российской Империи впервые собрались на Первый Императорский Бал, где Государь мог позволить себе, кстати, тоже ВПЕРВЫЕ в истории выбрать себе невесту ИЗ ЛЮБОГО сословия. Гремит на балконе оркестр Его Величества Лейб-Гвардии Семёновского Полка, сверкает в лучах прожекторов Теслы его палочка из настоящей мамонтовой кости. Отдельно стоят инородцы. За ними интересно наблюдать: шитые серебром длинные платья грузинок и черкешенок, широкие песцовые и соболиные парки самоедок и лопарок. А что делать? Приняли документ? Приняли. Вот теперь и приходится на крашеные зубы самоедок любоваться. Да и запашок от некоторых… прогорклого оленьего жира. Да и стоят те, словно столбы, рот раскрыв нараспашку от изумления. Мне очень интересно смотреть на собравшихся. И тем не менее — от данного зрелища меня отвлекают. Супруга тянет за рукав мундира и шипит на ухо:

— На кого залюбовался, старый гуляка?!

И действительно — повод ревновать есть: самые красивые и молодые девушки всех сословий Империи. Есть, конечно, и ограничения, к примеру — возрастные. Шестнадцати-семнадцатилетних и младше — нет. Разрешено посещать подобные мероприятия только совершеннолетним. Посему азиатскую делегацию, привезшую уж совсем соплячек по десять-одиннадцать лет, завернули назад. Будет им урок. Министр двора Эмира Бухарского рыдал навзрыд, поскольку его у себя в Эмирате точно на кол посадят, несмотря на всё просветительство. Да и где они восемнадцатилетних найдут? У них ведь как? Кинь в девочку тюбетейкой. Устояла — можно и замуж… А нам, европейцам, такое — уж вообще извращение… Отвлёкся. Донна начинает злиться. Она уже привыкла ко мне изменившемуся, и, как я сильно подозреваю, ничуть не желает, чтобы её милый Вилли вновь стал таким, как прежде. В смысле — ДО удара молнии. В Петербурге мы не только по личному приглашению Самодержца Российского Николая с официальным визитом, но и по чисто прозаическому делу. Моей дорогой Донне втемяшилось выдать за русского царя нашу племянницу Моретту. А что? Политически это крайне выгодно, так как ещё больше связывает наши Империи династическими узами. А вот то, что сердцу, как говориться, не прикажешь — дело десятое. Недаром такая пословица есть: Стерпится — слюбиться… Но меня это не устраивает. В принципе Моретта девочка неплохая. Ничего не скажу. Умная, довольно симпатичная, даже читает и пишет на трёх языках. После новых инициатив сиятельного дядюшки одна из первых женщин в Германии подала документы в Первый Дамский Университет, готовящих врачей. Конечно, специфика эпохи сказывается, но тем не менее удалось мне организовать и такое учебное заведение… Но вот выдавать замуж её за русского царя — короче, я сказал им так: НА ОБЩИХ ОСНОВАНИЯХ! То есть, хочешь выйти замуж за Ники — езжай на Бал, уж насчёт приглашения так и быть, поспособствую. А дальше — ТВОИ, дорогая племянница, проблемы. А у меня и без этого голова полна забот: турки начинают палки в колёса отчего то вставлять по поводу строительства Багдадской Железной Дороги. Британский флот объявил блокаду Африканских берегов, якобы по поводу тайной работорговли. (Вот уж кто бы мычал, а они то молчали!) Гестапо доносит о резком всплеске антигерманских и антирусских выступлений во Франции… Ещё — Фашодский конфликт вдруг сместился во времени… Австро-Венгрия наезжает на Болгарию… Похоже, что всё вдруг сместилось со своих исторических мест. Впрочем, немудрено. Мы с Колей ДЕЛ наворочали… Доннер Ветер! Больно же! Отчаявшись достучаться до супруга моя половина недолго думая со всего маху опускает аккуратную ножку на шпильке на квадратный носок моего левого сапога…

— Ну, дорогая!

Шиплю я сквозь усы, с трудом удерживаясь чтобы не заорать и показываю ей кулак. Но мою половину этим не испугаешь: она давно уяснила, что я НИКОГДА не подниму руку ни на одну женщину, а тем более, на МАТЬ своих детей… Короче, жена начинает, как говорят в МОЮ эпоху — БОРЗЕТЬ… Ничего… Приедем домой, я тебе УСТРОЮ… Ночь любви…

— Ты что, с ума сошла? Ты что делаешь?!

— Вилли, пора представлять Моретту русскому царю…

В зале шевеление, все собравшиеся резко рассасываются к стенам, освобождая середину. В образовавшееся пространство выходит распорядитель Бала. По общему мнению эту почётную должность предоставили молодому ещё Макарову. Блестящему флотскому офицеру. Молодому по НАШИМ меркам. По местным — уже вполне состоявшийся мужчина. Адмирал не бьёт лицом в грязь и зычным голосом объявляет о начале Первого Императорского Бала… Гремит оркестр, начинаются танцы… естественно, что кроме дам здесь множество и молодых людей тех же сословий. А точнее — большинство из них выпускники НАШИХ с ним учебных заведений. Будущая ЭЛИТА новой Российско-Германской Империи. С другим мышлением, с другим воспитанием, а главное — видящая в нас обоих, в Кайзере и Императоре, весь смысл своей жизни и благодарная нам за то, что мы из вытащили с самого ДНА общества. Будущие офицеры, учителя, учёные, первопроходцы, исследователи, промышленники и инженеры… Именно они поведут в бой наши танки, будут осваивать места, где ещё не ступала нога человека. Они поднимут в бой авиацию и будут ликвидировать африканские и европейские эпидемии. Руководить производством и собирать данные разведки в государствах-врагах… Это — БУДУЩЕЕ России, Германии, Европы, а в дальнейшем, и Мира… Теперь нам обоим станет намного легче…

Всё это пролетает у меня моментально в голове, когда я со своего почётного места вижу, как закружились в мазурке первые пары… По Положению первый танец без Самодержца. И вообще — его появление не регламентированно. Но что первый танец приглашённые танцуют без него — точно! Между тем Моретта отлепилась от стенки, где стояла в гордом одиночестве и оживлённо болтает с каким то молодым человеком в военном мундире Семёновского Полка. Блестящий гвардеец, кажется, совсем очаровал девочку, и она смотрит на него открыв рот. Донна судорожно сжимает мне руку:

— Вилли, майн гот, сделай что-нибудь!

— Молчать! Совсем обнаглела?! Я же тебе уже сказал — НА ОБЩИХ ОСНОВАНИЯХ! И если ей кто-то понравится ДРУГОЙ, или ЕМУ, это — ИХ ДЕЛО! Я препятствовать или, тем более, сводить их — НЕ БУДУ!

Внезапно меня дружески хлопают по плечу:

— Привет, Вилли!

— О! Коля! Рад тебя видеть!

Я поднимаюсь с кресла и мы крепко обнимаемся под щёлканье многочисленных вспышек фотографов, которых с трудом разместили на балюстраде, проходящей поверху, под оркестром. О прессе уж мы позаботились. Донна замолкает и приседает в книксене, как положено по этикету. Николай в ответ расшаркивается, щёлкает каблуками и склоняет голову в изящном поклоне. На нём тоже военный мундир. Полковника Русской Армии. Только НОВОГО образца. Скопированного с НАШИХ времён. Шитые золотом погоны с вензелем сверкают на плечах так, что больно глазам.

— Вы, позволите, мадам, забрать на секунду вашего царственного супруга?

И не дожидаясь ответа увлекает меня за мраморные колонны. Там обнаруживается небольшой кабинет со скромно накрытым столиком. Икра, лососина, нежнейшие паштеты, истекающий слезой, нарезанный прозрачными ломтиками лимон. И, как же без этого — особый шустовский коньяк. Мы наливаем по стопочке и чокнувшись, выпиваем.

— Ужасно рад, что ты приехал, Вилли!

— А уж как я рад тебя видеть, Коля!

Мы вновь обнимаемся. А что? Мы ДЕЙСТВИТЕЛЬНО рады друг другу. И без всяких «голубых» соплей просто крепко, по-мужски обнимаемся. Затем вновь по грамульке и закусив тем, кому что нравится (я — сыром, он — лимоном), закуриваем, усевшись в кресла. Николай обводит рукой окружающее пространство:

— Как тебе?

— Здорово! Четно говоря, я чуть не пожалел, что я женат. Такой малинник!

— Малинник!!! Да ты представляешь, ЧТО в Государстве творилось?!

— Ха. Могу ДОГАДАТЬСЯ. Ты думаешь, чего это вдруг я объявился?

Он обиженно сопит носом:

— И ты, БРУТ?

Я поднимаюсь и хлопаю его по плечу:

— Не боись! Друг я, или не друг? Друг! Поэтому и сказал им обеим: На общих основаниях!

У него округляются глаза:

— И они это съели?

— В чём суть!

Мы оба смеёмся, и спохватываемся, что на БАЛ идти НАДО…

— Посоветуй, хоть кого выбрать? Меня же сейчас на части разорвут, или передерутся…

Я вновь улыбаюсь:

— «Три орешка для Золушки» видел?

Улыбка до ушей. Он кивает, и мы вновь появляемся на публике. Коля жестом подзывает к себе шпрехшталмейстера и что-то шепчет ему на ухо. Тот почтительно выслушивает, затем кивает головой и исчезает. Через минуту замечаю его в ложе оркестра. Терпеливо ждёт, пока закончится очередной музыкальный номер, затем шепчет дирижёру на ухо, тот кивает и стучит палочкой по пюпитру. Затем поворачивается к танцующим и громогласно объявляет:

— Дамы и господа, внимание, объявляется ПЕРЕРЫВ на пятнадцать минут…

Я прыскаю от смеха, затем бросаю взгляд на наручные часы и… ничего себе, быстренько, по паре граммов на нос — почти час проболтали… Донна меня сожрёт… Я окидываю зал лихорадочным взглядом — где моя жена?! Ну ни… чего себе банан? Донна ласково внимает комплиментам высокого седого худощавого военного, одетого в мундир полного генерала. Ба! Да это же… Николай Николаич! Дядюшка нашего Николя! Всё ясно… мы с Колей подходим к оживлённо болтающей парочке:

— Не помешали?

Моя супруга краснеет от неожиданности, смущается и дядюшка.

— Мы тут обсуждали…

— Ничего-ничего. Вы позволите украсть у вас мою супругу?

Худощавый генерал краснеет, а я подхватываю Донну под пухлый локоток и увлекаю её в сторону…

— Моя дорогая супруга, как это понимать?!

Та пытается вырваться, но шалишь! Из моих клешней это сделать невозможно! Августа сдаётся и краснея, признаётся:

— Мы обсуждали возможности приглашения ряда преподавателей из Берлина в Артиллерийскую Академию Москвы…

Настаёт мой черёд раскрыть рот от изумления… Спасают меня звуки серебряных труб оркестра, объявляющего о начале второй половины Бала… Через весь зал уверенным шагом идёт Николай, побрякивая золотыми шпорами. Среди дам бурное оживление, Донна напрягается, и русский Император движется в уголок, где собрались представители… кавказских национальностей… Вот он останавливается перед молодой девушкой в ярко-алом платье, богато украшенном золотой вышивкой. Её талия повязана широким серебряным поясом, выгодно подчёркивающим её тонкость и необычную высоту груди. Та склоняется перед ним чуть ли не до земли, так, что прорезные длинные рукава национального платья касаются паркета. Николай ласково поднимает её из поклона, затем берёт под руку и ведёт в пустоту центра. Даже отсюда я вижу, что горянка страшно нервничает, кусая пухлые губы… Да ведь она танцевать НЕ УМЕЕТ! Осеняет меня. ВЛИП, Коля! Но тот только улыбается, затем его голова склоняется к её розовому ушку и тихонько шепчет. Несмелый кивок головой в ответ. Самодержец делает жест оркестру… и ВАЛЬС! Знаменитый вальс Штрауса. А пара в центре танцует… Причём, очень ловко и уверенно! И только тут я замечаю, что аккуратные вышитые сапожки девушки покоятся на сапогах Императора и послушно двигаются вместе с ними… Ну, Коля! Догадался!!! Я улыбаюсь, затем вновь подхватываю свою супругу и увлекаю её поближе к Николаю. Августа пытается остановиться, но уже поздно… Хотя вальс в Европе и считается развратным танцем, но Донна давно поняла, что на ОФИЦИАЛЬНЫЕ взгляды мне, по большому счёту, НАПЛЕВАТЬ! А раз танцует вся Вена, то и Кайзер имеет право танцевать тоже! Её глаза блестят…

Оказавшись ближе к царственной паре, я бросаю взгляд на партнёршу друга — ого! А губа у него не дура! Девушка то — просто ЭТАЛОН красоты! Вздыхаю про себя. Эх, будь я лет на десять моложе и холостой… Донна, наверное, замечает моё мимолётное замешательство и хмурит брови, но молчит, и мы кружимся в танце. Вслед за нами появляются новые и новые пары, все танцуют… Наконец музыка смолкает, Николай благодарит партнёршу и провожает её до того места, откуда пригласил. Кланяется на прощание и уходит. Вновь музыка, мазурку он танцует с другой, блестящей аристократкой в белом платье с многочисленными камнями по подолу. В плавном движении полонеза Николай увлекает девушку из разночинцев, словом, на всём протяжении Бала Его Императорское Величество НИ РАЗУ не танцевал с одной дамой ДВА танца. А что сие означает? Император своего выбора НЕ СДЕЛАЛ!..

После бала меня ждала бурная сцена в отведённых нам апартаментах. Прекратить пришлось обычным способом: кулаком по столу, хлопок дверью. Долго сидел в зимнем саду и курил трубку, пока не остыл. Вернулся — Донна уже спала в своей спальне. А утром мы с Николаем позавтракали и уединились в кабинете, чтобы решить ряд возникших проблем и определиться с дальнейшими действиями. Наступало время вставить фитиль Британской Империи…

Глава 17

— У-у-у-у!

Истошно взвыл гудок паровоза. Невысокий коренастый мужчина, чуть рыжеватый европеец в скромном с виду, но великолепно сидящем на фигуре, что выдавало дорого портного, устроился поудобнее и развернул газету. Что там у нас на Родине? Так… Хм… Неплохо. Ввод в строй первой очереди Днепровской Гидростанции. Закончено строительство Череповецкого металлургического комбината. Его Величество лично почтил присутствием второй выпуск курсантов Промышленных Училищ. Здорово. Ага, вот оно: начато регулярное воздушное сообщение между Киевом, Москвой, Санкт-Петербургом. К концу года обещают первые рейсы во Владивосток и Гавану. Да… Граф Цеппелин развернулся не на шутку… Владимир Ильич отвернулся к окну вагона — за блестящим, стерильной чистоты стеклом раскинулась панорама Империи Восходящего Солнца. Залитые водой рисовые чеки, согнутые спины крестьян, трудящихся на полях, до невозможности чёткие очертания Фудзи-Ямы. Идеальный треугольник. Красиво. Но несмотря на прожитые здесь годы ближе эта страна ему не стала. Хотя и денег принесла немало. Как и его коллеге, а так же компаньону Рябушинскому. Впрочем, у того хоть отдушина есть для души — изобретательство. А вот ему чем, кроме дела заняться? Книги читать? Или из лука стрелять? А может, в буддизм удариться? Одно время кэндо занялся. Уж больно лихо его охранники самураи мечами орудовали. Даже нравиться начало. Но потом — рутина заела. Фабрики присутствия требуют? Концессии продовольственные на материке постоянного глаза хотят. В Империи же пахотной земли мало, постоянно народ не доедает. Железные дороги затеяли строить, а кормить чем то людишек работных надо? Надо. Одна радость осталась, крошка Фумико. Тихая, скромная, послушная… Миниатюрная девочка. Талия тоненькая, двумя пальцами обхватить можно. Личико, словно прорисованное китайской тушью… Волосы длинные, до пола. Когда распустит. Красавица. Как чувствовал, купил тогда у отца её. И выросла на его глазах… Эх… В блуде живём. Никак не можем до Храма Николая Чудотворца в Нагасаки доехать. Ничего! Вот вернусь, напарник пускай последит за делами, а я Фумико возьму и экспрессом до города. Окрещу, там же и поженимся!..

…Господин Ульянов ехал в Токио, где находилась новая столица Империи и чему то улыбался. Наверное, своим мыслям. Дела его шли успешно. Империя всё больше и больше отдавала свои симпатии и предпочтения Российской Империи. Особенно, после того, как самодержец Российский Николай Второй Железнодорожник отказался от экспансии в Корее, направив свои усилия в Китай и Сибирь. Император Японии принял этот шаг благосклонно, особенно, когда русские и немцы вложили огромные суммы его страну, построив фактически с ноля целые отрасли промышленности. Вместе с тем они не ущемляли интересы национальных промышленников. Наоборот, помогали им с поставками сырья, организацией производственных процессов, разработкой новых видов продукции. Буквально за три года из Японии прекратилась эмиграция, народ воспрянул духом, перестал голодать, и более того — оказался востребованным на Родине. Новым фабрикам и заводам нужны были рабочие руки. Верфи нуждались в специалистах. А флот и армия — в солдатах и матросах. Когда в Империи появились янки, предлагая старый хлам в качестве оружия, господин Рябушинский очень быстро доказал советникам Императора, ЧТО на самом деле представляют собой древние винтовки и картечницы. «Винчестеры» и «мясорубки» не шли ни в какое сравнение с магазинными винтовками Мосина и пулемётами Дрейзе. И наглые янки удалились несолоно хлебавши. Следом явились британцы, поначалу мягко стелившие. Но Владимир Ильич лично предоставил опять же господам советникам доказательства того, что все обещания англичан ведут только к полному закабалению страны, изыманию средств из неё, и переходу промышленности в их загребущие ручки. А в перспективе, и превращению Империи в колонию Британии. Микадо испугался до поросячьего визга, и специальным указом ЗАПРЕТИЛ появление в Японии и янки, и англичан. Французы после такого грозного заявления приехать в страну не пожелали. Извещённый об усердии обоих представителей Самодержец даровал Высочайшим Указом по Андрею Первозванному каждому. А поскольку в средствах Владимир более стеснён не был, то посодействовал, чтобы его братья и сёстры смогли получить достойное образование в Империи…

Впрочем, жаловаться на судьбу господин Ульянов не желал. Ему выдался шанс. Лично сам Николай Второй предложил ему ДЕЛО. На благо Отечества. И Владимир выбрал. И теперь он один из самых богатых и, главное, уважаемых в государстве людей. Так что, не судьба играет человеком, а человек творец своей судьбы…

…Оркестр гремел трубами, исполняя туш. Со стапелей сходил первый дредноут русского флота — «Санкт-Петербург». Красивая молодая дама в мехах с размаху бросила бутылку с шампанским князя Голицына в борт корабля, и белое пятно возвестило о великом событии. Чуть скрипнув и осев на убранных домкратах гигантский корпус начал своё движение. Вначале медленно, потом всё быстрее и быстрее. Послышался первый взвизг, потом они слились в постоянную какафонию. Задымилось сало, которыми были густо смазаны гигантские салазки. Вот крашенная шаровой флотской краской тупая корма врезалась в воду, образовав огромные разбегающиеся по сторонам волны, и чуть качнувшись, новенький гигант застыл на месте, удержанный массивными якорными цепями. Команда, выстроившаяся на шкафуте замахала новенькими бескозырками и фуражками и закричала «Ура!». Пусть ещё предстояло немало работ, но главное было сделано — первый военный корабль дредноутного типа. Не зря, не зря корпел над чертежами кайзер Вильгельм и академик Крылов. Портил себе ночами глаза адмирал Макаров, ой, не зря. Ещё не было в мире подобных кораблей! И самое главное, что неведомыми способами удалось утаить в секрете подобное строительство от чужих глаз, и спит спокойно Британская Империя, не ведая печальной своей судьбы в будущем… Так начинался новый, двадцатый век. Великий век. Печальный век. Кровавый век в истории человеческой цивилизации… Уже бороздили небо дирижабли. Дымили трубами паровозы по магистралям Сибири и Средней Азии, Сахары и пустынь Трансвааля. Гордо реял флаг Российской Империи на Гавайях, на островах Полинезии. Уже раздавались голоса с требованием вернуть Аляску и Калифорнию. В некоторых Штатах Северо-Американского Континента впрямую раздавались голоса с требованием принять подданство либо Германии, либо России. В Техасе свирепствовали сепаратисты, желая создать собственную Республику. Откуда ни возьмись вновь явились конфедераты, не забывшие и не простившие янки послевоенные времена сразу после Освободительной войны. И пылали костры ку-клукс-клана в Джорджии и других местах Юга всё ярче и ярче. В Чикаго неизвестный бомбист удачным броском динамитной гранаты в клочки разнёс знаменитого газетного магната Пулитцера, оставив тем самым будущий мир без премии его имени. Наследники газетной Империи долго дрались между собой, пока не стало поздно. Неизвестный никому молодой Моше Дайян предоставил безукоризненные бумаги, подписанные покойным и оставил всех с носом, в мгновение ока распродав все предприятия и газеты по мелким владельцам. Следом за ним последовал не менее известный Нобель, изобретатель динамита и нефтяной магнат. При инспектировании им норвежских заводов случился пожар. Спасшихся не было… Добрались революционеры и до Ротшильда. Его вилла сгорела дотла, после того, как последний отказался выплатить двум итальянским джентльменам скромную сумму в четыре миллиона фунтов стерлингов. На месте происшествия нашли скромную бумажку, на которой было всего два слова «Коза Ностра»… Словом, словно мор напал на богатейших лиц мира сего. Улетел в пропасть личный поезд Моргана. Лопнула с треском империя Вандербильтов. Всякие борцы за свободу и равноправие спешили кого нибудь пристрелить, или прибить динамитной бомбой любого, кто выделялся бы из толпы. Дошло до того, что показывать богатство стало просто опасным для жизни. Во Франции вспыхнули студенческие волнения. В Шампани неизвестные жгли посадки знаменитых виноградников, травили бочки с вином, крушили давильни, калечили работников. Заводы Крезо и Шнейдера были парализованы массовыми забастовками. Полиция боялась бастующих. Депутаты были просто бессильны что либо сделать. Срочно нужно было что-то предпринимать, и решение было найдено. Самое простое и радикальное — ВОЙНА. И в воздухе запахло порохом…

Как всегда подсуетились британцы. Их агенты совершили покушение на посольство Франции в Болгарии. В результате Республика объявила ультиматум маленькому царству, и тот, естественно, с негодованием был отвергнут. В Париже загремели барабаны войны, пресса словно взбесилась, поливая грязью болгар, а заодно и всех славян. В жилах вскипела кровь, и на стороне спровоцированного государства выступили братья по крови: сербы и черногорцы. Казалось, сейчас ВСЁ начнётся… В Лондоне довольно потирали руки, в Америке уже подсчитывали будущие барыши… Но дельцов и разжигателей войны сгубило одно большое «НО»… В связи отсутствием общей границы воевать было невозможно. Конечно, французы могли ввести в Средиземное море свой флот, высадить десанты на побережье Варны. Но что толку? Ну, расстреляют они прибрежные городки и деревни, так жители загодя в глубь берега уйдут. Допустим, высадят пару корпусов зуавов и Иностранный Легион. И что? А снабжать чем, по морю? Так НЕВЫГОДНО… А что правит миром? ЗОЛОТО. В общем, так и затих конфликт. Не начавшись. Нужно было искать нового врага. Попробовали прощупать Германию. И это вызвало отставку правительства Третьей Республики. Распустившиеся за годы Свободы газетчики, получив по нескольку сот франков на руки, вылили целые цистерны помоев на своих «народных» представителей, подкреплённых непробиваемыми доказательствами в виде документов, номерных счетов, фотографий. По Парижу вновь прокатились волны демонстраций, полетели камни в зеркальные окна зала депутатов. Более чопорные англичане довольствовались тем, что молодого аристократа Черчилля, обвинённого в подлоге документов и присвоении энных казённых сумм посадили в долговую тюрьму. Правда, потом принесли свои извинения и хотели освободить, но… Коллеги по тюрьме его «опустили». Не замедлив похвастаться перед остальными заключёнными. Более того, один из охранников даже умудрился запечатлеть сексуальные игры с будущим спасителем Англии на фотографии и выгодно их продать в русское посольство. Так что… Нам было невыгодно воевать сейчас. Когда Тесла и его русский коллега Михаил Филиппов заканчивали работу над резонансными передатчиками энергии по всей Русско-Германской Империи. Нет, официально, конечно, никто не создавал единое государство, но оно уже существовало де-факто. И уже шла полным ходом работа над строительством индустрии переменного тока, тогда как вся «просвещённая Европа» довольствовалась постоянным. Настоящим прорывом стала постройка Днепрогэса. Правда, хватило проблем с местными хозяйчиками, не желавшими продавать казне русского императора свою землю, попадающую под затопление, но здесь удачно поработал молодой жандармский ротмистр Дзержинский. Тот самый, Феликс Эдмундович. Пришлось поставить перед ним новую задачу — отловить Пилсудского. Вообще поляки нам обоим много крови попортили. Вот уж подлое племя, по другому не скажешь. Одно время они отвлекали чуть ли не половину сил всего гестапо и КГБ на борьбу со всяческими подпольными ячейками, пока Вилли не стукнул по столу кулаком и не распорядился бунтовщиков ОТСТРЕЛИВАТЬ на месте, без суда и следствия. Тогда только их выступления пошли на убыль. Но в Лондоне, который спонсировал смутьянов, не успокоились. И тогда нам пришлось пойти на радикальные меры. Когда взлетела в воздух колонна Нельсона, там зачесались. Потом, после пожара в Виндзоре, зашевелились. Но когда в Скапа-Флоу сгорели артиллерийские склады с боезапасом, лорды начали визжать от злобы. Самое забавное, что расследование привело их куда бы вы думали? Ни за что не догадаетесь! Ладно, скажу… В Вашингтон… Главное, стоило во время подкинуть нужную мысль молодому Рузвельту…

А у нас всё складывалось не так уж плохо. Самое трудное было в начале. Пока не было кадров, не было нужных специалистов, отсутствовала необходимая база. Теперь же, спустя десять лет стало намного легче. Но самое главное, что народ в обеих Империях почувствовал на собственном желудке, что наступили другие времена. И начал дёргаться. Чего только стоило нам организовать те самые Императорские школы для сирот! Зато теперь у нас целая куча молодых инженеров и квалифицированной рабочей силы! Армия и флот могут разнести вдребезги ЛЮБУЮ державу, посмевшую выступить против нас. А ещё имеется авиация, подводный флот, единая транспортная и промышленная система. И самое главное — АБСОЛЮТНАЯ ПОДДЕРЖКА народа! Не без недовольных, разумеется, как же без этого. Но с другой стороны, это и хорошо. Если все будут закрывать рты, недолго и потерять то, что мы имеем сейчас. И близится Новый Год. И Новый Век. Одна тысяча девятисотый…

Владимир Ильич приник к окну своего Токийского особняка. Рядом стояла его супруга, Фумико Ульянова. Дети уже спали. Старшенький, Александр, в честь брата, и младшая, Маня, названная так в память о младшей сестрёнке, безвременно почившей. За окном веселился народ. Гремели выстрелы петард, бухали хлопушки, за ширмами двигались куклы, двигались процессии барабанщиков, исторических персонажей. Все праздновали Новый Год…

Он ласково погладил прижавшуюся к нему жену. Дал же Господь счастье… Внезапно затрезвонил стоящий на столе аппарат. Что ещё могло случиться? Ведь вроде уже все его поздравили, и он, соответственно, тоже. Фумико взглянуло на мужа своими чёрными глазами, и Владимир вздохнул: долг есть долг. Подошёл к телефону, снял трубку:

— Ульянов на проводе.

— Владимир Ильич! Это Огами Ито, с завода в Нагасаки! Нас обстреливают неизвестные корабли! Город горит! Много жертв!

— Господин Ито! Вы сообщили местным властям?!

— Городская управа накрыта прямым попаданием, все погибли! Армия пытается оказать сопротивление, разворачивает батареи на горах, но пока безуспешно. Скажите, что нам делать?

— Оставьте на заводах только добровольцев, остальной персонал и жителей города срочно эвакуируйте в горы! Вам всё ясно?

— Да, господин Ульянов!

— И как только выясниться, чей это флот, немедленно известите меня по беспроволочному телефону.

— Всё понял, господин Ульянов!..

Он положил трубку, и обернулся к жене, слышавшей весь разговор, та сжалась в комок:

— Война. Напали на Нагасаки. Бомбят с кораблей.

— А кто, муж мой?

— Пока неизвестно. Но скоро узнаем. Либо англичане, либо — американцы.

— Проклятые гайджины!

— Не ругайся.

— А вы… Вы поможете нам?

— Если Микадо пожелает воспользоваться нашей помощью — он её получит. Я так думаю. А теперь, извини меня, милая, мне нужно срочно позвонить в Петербург…

Твёрдой рукой он снял трубку и начал набирать прямой номер Канцелярии Его Величества…

Американский адмирал Джон Дьюи был горд. Страшно горд. Ещё бы! Его эскадра захватила Филиппины почти без потерь! Грозный американский флот теперь мог диктовать свои условия на Тихом океане. Некоторые круги в САСШ были очень недовольны всё возрастающим сближением Империи Восходящего Солнца и Российско-Германского Союза. Поэтому адмирал, получив на свой счёт кругленькую сумму, не стал возражать против того, чтобы «случайно» совершить тайный налёт на японские острова и так же «случайно» обстрелять огромные металлургические заводы в Нагасаки, принадлежавшие России. Объяснять никому ничего не требовалось, а если эскадру и застукают на месте преступления, то всё можно будет объяснить штурманской ошибкой, в результате которой флот разгромил не пиратскую базу на одном из островов, а японский остров… Грохотали 330-мм орудия главного калибра, выплёвывая снаряды ужасающей мощи, взметавшие в небо обломки строений, куски станков, трубопроводов и механизмов. С адским громом взлетела в воздух работавшая домна, озарив небо струями раскалённого металла и белыми от неимоверного жара кирпичами футеровки… Деревянный город пылала, и в свете пожара можно было разглядеть в мощный морской бинокль тоненькие струйки колонн жителей, уходящие в горы.

— Коммодор Уайтрэб, перенесите прицел. Я хочу, чтобы как можно больше этих жёлтых обезьян сдохло.

Лениво бросил Дьюи командиру «Олимпии», флагману эскадры. Тот послушно отдал команду в переговорную трубу, и орудия загрохотали чаще. Сигнальщик застучал створками прожектора, передавая приказ флагмана… Внезапно вода возле «Кирсарджа», стоявшего ближе всех к берегу взметнулась вверх. Кто ПОСМЕЛ?! Негодование американца, уничтожавшего беззащитный город было просто непередаваемо.

— Приказ морской пехоте — высадиться на берег! Пленных не брать, никого не щадить!..

…Подоспевший к утру полк Императорской гвардии застал на месте когда то цветущего города только пепел и смерть… Чёрные квадраты на месте когда то стоящих вдоль улиц небольших аккуратных домиков, полностью уничтоженный металлургический завод, принадлежавший России, но дававший работу подавляющему большинству жителей Нагасаки. И самое страшное — трупы. Налётчики не щадили никого. Ни детей, не женщин, ни стариков. Их расстреливали в упор, разбивали головы прикладами, сдирали скальпы. Кое где были и более страшные находки — носящие следы изощрённых пыток тела молодых женщин… Самым жутким оказался ряд тел беременных женщин, у которых были вспороты животы, а не родившиеся ещё младенцы приколоты к убитым матерям ножами… Вся Япония всколыхнулась в негодовании, впрочем, не только она. Рассказы очевидцев и фотографии корреспондентов всколыхнули всю Европу. И не только её. Официальный запрос японского микадо был в Конгрессе фактически проигнорирован. Ответом были знаменитые слова президента Мак-Кинли: «Америка не собирается выдавать своих граждан каким то обезьянам, претендующим на звание людей». Дьюи был провозглашён героем нации, с улыбкой раздавая интервью многочисленным газетчикам. Впрочем, янки не в первый раз проворачивали этот фокус. Единственное, что они не учли, так это то, что Микадо обратиться за помощью к своим союзникам — Русско-Германскому союзу. Хотя эту вероятность люди, сподвигнувшие адмирала на провокацию, учитывали, но только вот они ожидали громких слов, скандалов, войны, наконец… Её то они желали просто до невозможности… Но вот не дождались. Произошло кое что другое — Микадо совершил поездку в Европу. Невероятное и неслыханное для Империи событие. И его приняли ЛИЧНО в Санкт-Петербурге Николай Второй Железнодорожник и Вильгельм Второй Неистовый. О чём они говорили с глазу на глаз, осталось неизвестным. Русский и Германский флота остались на месте. Но микадо отбыл домой успокоенный, обратившись с воззванием к нации, где просил немного подождать возмездия, которое последует…

После месяца ожидания, когда ничего не произошло, и в мире начал потихоньку раздаваться издевательский смех, внезапно началось…

Спрингфилд пылал. Яростно и злобно. Кричали люди, мечась в панике по наполненным пламенем улицам. С треском лопались стёкла многоэтажек, раскидывая острые, словно бритва осколки на толпу внизу. А потом начался ад… Вспыхнули военные заводы. Самые крупные в Америке. Словно облитые керосином. И когда огонь добрался до складов с боеприпасами, начался настоящий апокалипсис… С треском рвались патронные ящики, летящие по небу. Их подхватывал могучий восходящий поток, да ещё подталкивали воздушные волны от многочисленных взрывов, и пули градом летели во все стороны, находя свои жертвы в мечущейся внизу толпе. Разлетались по округе снаряды, добавляя новые очаги пожаров и разрушений, находя свои жертвы…

…Все в Америке были отрясены случившейся трагедией. Из многочисленного населения города уцелело едва несколько сот человек, а крупнейшие военные заводы были стёрты с лица земли. Едва утих шум в прессе, а конгрессмены организовали комиссии по расследованию, как грянула новая трагедия — вспыхнули нефтяные вышки в Техасе… Опять сотни жертв, полное разрушение, неисчислимые убытки… Следующая катастрофа грянула в Бостоне. Великий Бостонский пожар, как его назвали по аналогии с чаепитием восемнадцатого века, унёс почти полмиллиона жертв, сгорели все промышленные предприятия. Но и это оказалось только началом. Следующим оказались заводы Вестингауза, потом Чикагские бойни, затем — Детройтские сталеплавильные. Искали поджигателей, диверсантов, кого угодно. Разъярённые толпы линчевали пойманного с бутылкой керосина мирного обывателя, хотевшего просто заправить свою лампу. И таких эксцессов было превеликое множество… Но самым страшным был финансовый пожар. Сгорела Нью-Йоркская Биржа. Дотла. Со всеми брокерами и маклерами. Финансовыми документами. Векселями и расчётными документами. И, в довершение ко всему, сгорел Капитолий. Как, почему, никто не мог понять. Но президента Мак-Кинли едва успели вытащить из его Овального кабинета подоспевшие вовремя пожарники. Очевидцы рассказывали, что здание занялось практически мгновенно, словно облитое нефтью, сразу со всех концов… Пущена по небу знаменитая Библиотека Конгресса вместе с Хартией Вольности, весь архив, словом, короткая американская история приказала долго жить, обратившись в пепел…

Глава 18

Мы сидим в мягких креслах на смотровой веранде тайного военного полигона в суровой сибирской тайге. Я и Вилли, примчавшийся из Берлина. Тесла и компания, как мы называем его гениев, собранных со всего мира, сегодня продемонстрируют нам что-то интересное. Во всяком случае, Никола обещал нам нечто невероятное… Вильгельм делает крошечный глоток кофе, ставит чашку на столик. Подмигивает мне глазом. Ему нелегко. Это тело уже стареет. Пятьдесят четыре года уже. Хотя и не очень заметно. Его супруга уже совсем плоха. Болеет. Но что поделать, время, оно течёт мимо, никого и ничего не жалея. Мой младший сын, которому уже семь лет, затянутый в мундир Семёновского Лейб-Гвардейского полка смотрит суровым, не по детски взглядом. Позади него — его личный отряд: Будённый, Ворошилов, Фрунзе, Карбышев, Черняховский, Рокоссовский, Ефремов… Все будущие полководцы. Они ещё дети, одни чуть младше, другие — чуть старше. Мы долго колебались, стоит ли забирать их у родителей, но потом всё таки решились. Под наблюдением строгих учителей, которые дадут самое лучшее военное образование, их таланты расцветут пышным цветом. А особенно, если учесть, что половину года они учатся в России, а вторую — в Германии, и некоторые предметы преподаём лично мы с Вильгельмом, плюс задачки по тактике и стратегии, то, думаю, что лучше них в мире не будет офицеров. Этим ребятам прямая дорога в дворянство, в самую наиэлитнейшую элиту будущего. У Вилли, как я знаю, тоже такая команда гениев есть, Паулюс, Манштейн, Геринг, Рихтгофены, фон Браухич, Роммель… А ещё — личный стипендиат Кайзера и Русского Императора Адольф Гитлер, очень многообещающий студент Русской Художественной Академии. С ним была вообще отдельная история. Мы ещё раньше, когда всё вскрылось между нами, решили его не ликвидировать, как горячие головы предлагали в нашем прошлом, для это места — будущем, а просто дать расцвести его талантам художника. Поскольку, чего бы там не говорили, а рука у него твёрдая была, и талантом не обижен… Словом, во время очередного дружеского визита в Берлин мы проехали до Вены. Благо, много времени это на заняло, всего то три часа на «цеппелине»… Господа профессора чуть с ума не сошли, когда мы заявились прямо в приёмный зал Академии. А там — толпа народа, соискатели. Тут то мы его и углядели. Худой, нескладный подросток с глазами навыкате. Одет скромно, ещё штопка видна на рукаве, и держит в руках папку с рисунками. Экзамены пришёл сдавать. Этюды, эскизы… Словом, все по струнке стоят. Ну, Вилли, он парень у нас резкий, идёт к столу, где сидят господа члены приёмной комиссии. И вижу я, что начинает у него ус дёргаться. Значит, что-то разозлился мой друг Кайзер. Я — за ним. Мать моя женщина! Да там… Короче, известно кто. Но перед нами навытяжку, а потом в поклоне склонились. Ну, Вильгельм смотрит, кучка картин в двух стопках, и спрашивает:

— Уважаемые господа профессора, не поясните ли мне, что сие значит?

А я вижу, что самого просто корёжит. Ну, не переносит он безродное племя… А самый главный, лысый, в пенсне, и рад стараться, лебезит, значит:

— Это, Ваше Величество, экзаменационные работы кандидатов. Слева — те, что не прошли. Отсеяны сразу. А справа — мы ещё будем смотреть на специальной комиссии.

— Понятно, господа профессора. А позвольте мне показать то, что вами отобрано моему большому другу, русскому Императору?

— Но, как, ваше Кайзерство? Это же только студенты! У них нет ещё поставленной руки, академического обучения, никак не желательно.

— Э, господа, Его Величество Николай Второй тонкий знаток искусств, он всегда говорил, что настоящий талант узнаётся сразу…

А ту и я подошёл. Поближе. Короче, как профессора не вертелись, а пришлось… Глянул я на первую, и рот открыл — какие то кляксы, квадраты, кубики… На второй вообще полосы. Только звёзд не хватает. На третьей… Что-то такое, то ли человек, то ли обезьяна… Словом, детская загадка из будущего: восьмиглазый пятигрудый семичленистый девятиног. Да ещё на оранжевом фоне… Открываю рот:

— Э… Господа профессора, если я правильно понял, создателей вот ЭТОГО вы отобрали для обучения в Академии?

— Но это же гениально, Ваше Величество! Нетривиальное видение мира! Новое слово в искусстве! Потрясающе, великолепно!

И так с жалостью на меня смотрят, мол, не понимаешь, ты, азиат, высокого в творчестве… А я, в свою очередь на них, как на убогих гляжу. Молча. Тут до них доходит начало, что что-то не так… Анекдот про лошадку уже настолько избит, думаю, не буду плагиатором. Сделаем по другому.

— Я слышал, господа профессора, что великий Караваджо написал портрет вельможи за десять минут. Углём. А поскольку Венская Академия Художеств известна по всему миру, то я УВЕРЕН, что и преподаватели её НЕ УСТУПЯТ в мастерстве гениям прошлого. А посему, господин Председатель, предлагаю вам… — достаю из кармана луковицу Брегета, — взять в руки карандаш, лист бумаги и нарисовать меня. В смысле — Его Величество Императора Всероссийского. Время пошло…

И, в свою очередь подмигиваю Вилли. А тот уже и сдержаться не может, улыбка до ушей. Надо было видеть этого «прохфессора»! В начале то надулся, как индюк, когда я их с Караваджо сравнил, а как услышал повеление — так вначале побледнел, потом позеленел, а потом и вообще — сдулся, пятнами пошёл… И не исполнить нельзя повеление — всё таки государь, хоть и соседней державы. И если заказчику не понравится — оскорбление Высочайшей персоны действием…

— Ва-ва-ваше Величество, смею ли я, как можно? Мне по чину не положено…

— Хм. Я, вообще то в этих делах либерален. Если мещанин Суриков мою персону рисовать может, то почему же профессор Венской Академии художеств этого не достоин?

Всё! Спёкся, братец. На колени рухнул, заревел, словно его режут:

— Простите, Ваше Величество, не могу, не умею…

Тут уж Вилли не сдержался, и тресь ему по заднице свои знаменитым сапогом!

— Катись отсюда, ублюдок! А твоему Императору я сегодня сам лично доложу, на аудиенции. Мы после Академии как раз к нему едем, по делу…

Профессора словно ветром сдуло, только воздух испорченный остался. А я так осмотрелся — гляжу, все по стеночкам стоят, трясутся, чтобы их не заметили. Ну, я пальчиком Адика и поманил.

— Молодой человек, подойдите ко мне, пожалуйста.

Тот опешил, потом решился, на негнущихся ногах подошёл.

— Позвольте вашу папочку, молодой человек?

Тот вообще, руки затряслись, чуть не выронил, но я её успел подхватить. Открываю, смотрю… Потом достал один эстамп, с водопадом, и народу показываю.

— Вот как рисовать нужно! Это — ИСКУССТВО! С Большой Буквы!

Поворачиваюсь опять к нему:

— Ваше имя, молодой человек?

Тот раз, вытянулся по струнке:

— Адольф Гитлер, Ваше Императорское Величество!

— Ну-ну, не тянитесь молодой человек. Как я вижу, вы пришли поступать в Академию?

— Да, Ваше Императорское Величество. Так точно.

— Ну что вы, господин Гитлер… Судя по отобранным этими господами произведениям, вам здесь НИЧЕГО не светит.

Парень сразу поник, голову опустил, а я продолжаю.

— Но, откровенно говоря, а даже РАД этому. Что вы не поступите сюда. Поскольку, как я вижу, ваш ТАЛАНТ будет здесь безнадёжно испорчен. И поэтому предлагаю вам, господин Гитлер, свою личную стипендию и обучение в Петербургской Академии Художеств по руководством профессора Сурикова. Вы — согласны?

У того и челюсть отвисла от изумления! Даже и ответить не может. Потом головой кивнул в знак согласия. Только через пару минут смог выдавить:

— Конечно, Ваше Императорское Величество, согласен! Я даже мечтать о таком не смел…

Я его так ласково по щеке потрепал, как он любил, в будущем, правда, и адъютанта своего, Брусилова подзываю:

— Господин полковник, представляю вам будущего гения, Адольфа Гитлера. Запишите следующее, с сего дня данный подданный австрийкой короны направляется на обучение в Санкт-Петербургскую Академию Художеств, на попечение господина Сурикова. Господину Гитлера назначается личная Его Императорского Величества именная стипендия. Пожалуйста, господин полковник, будьте любезны проследить, чтобы все дела в Вене у господина Гитлера были улажены, и он завтра же смог выехать в Россию для обучения.

Тот только каблуками щёлкнул, и голову склонил…

В общем, двух зайцев, думаю, мы убили. Первое — дали миру хорошего художника. Второе — Россия, она ведь такая страна, что чем больше в ней живёшь, тем больше в неё влюбляешься… Думаю, что Адольф в ней вторую Родину найдёт, и больше НИКОГДА даже в мыслях держать не будет напасть на него, не приведи господь конечно, если снова канцлером Германии станет… Тут и Вилли подошёл, посопел, а что делать, пока он с «профессорами» разбирался, я всё сделал. Он на меня косо посмотрел, потом шепчет:

— Картину то покажи хоть…

Тут я и спохватился, что до сих пор лист в руке держу… Но я отвлёкся чего то. Ностальгия. Маленький Владимир Романов уже теребит меня за руку:

— Папá, папá!

Показывает вдаль. И верно — началось… Взмывает в воздух ракета, и на поле выкатываются танки. Интересное дело — Тесла всё таки скопировал «Тигр» из будущего, а Крупп смог поставить ему орудие к нему, почти соответствующее, только вот калибр чуть больше — не 88, а ровно сто миллиметров. Идея Вильгельма с дульным тормозом была творчески подхвачена и доработана. Но этим танком нас с ним не удивишь, хотя… хотя… что-то я не вижу, или зрение сдавать стало? Торсионная подвеска по типу «КВ», широченные гусеницы, массивный набалдашник… Танки проплывают уже совсем близко от веранды, и я обалдеваю, как и даже привставший с кресла Вильгельм — АБСОЛЮТНО ГЛУХАЯ плоская корма. Без выхлопных труб, без газов, словом — монолитная плита! Чего то я не понимаю… Вижу, как по ней пробегают всполохи энергии время от времени… И танки ОЧЕНЬ резво мчат. Даже СЛИШКОМ резво. Хотя пушка почти не дёргается. Это получается что? Они умудрились СТАБИЛИЗАТОР создать?! Но на чём мотор работает? Ничего не понимаю! Между тем танки выстраиваются в линию и начинают стрельбу. Взлетают в воздух мишени одна за одной. Ну, этим нас не удивишь, оптика то германская, фирмы «Карл Цейс и сыновья». Я же знаю, что в ТУ войну немецкие танки на полчаса дольше могли вести бой, чем наши. Из-за качества тех самых прицелов… Но какая сила всё же эти махины движет?!

Между тем представление продолжается. В небе появляются могучие, сияющие серебром дюраля бомбовозы и истребители. Неплохо! Уже добрались до «СБ», «Мессершмитов», «Лавочкиных» и «Юнкерсов». Но… Да что же этот сербский гений туда поставил?!! А это что? Не может быть! Этого просто не может быть, ну никак не может. Я тупо твержу себе под нос эти слова, и краем глаза замечаю, что примерно тем же занят мой друг и соратник по перестройке будущего. Из-за леса выныривают вертолёты. Самые настоящие. Двухосной схемы. В смысле — по два соосно вращающихся винта на концах решётчатых ферм по бокам вытянутого кузова. Под брюхом каждого висит по автомобилю. Бронеавтомобилю. Или бронетранспортёру? Во всяком случае, когда эти здоровенные туши отцепляют свой груз, зависнув над землёй, из броневиков не только палят пулемёты и орудия, но и вываливается орава пехотинцев, ведущих огонь холостыми патронами из автоматов. Причём опять же, в бронекирасах и нормальных касках… Я нервно лезу в карман, хотя моя половина и не любит, когда я курю. Правда, всегда молчит, но что тут делать, воспитание у них такое. Хоть и приняла потом православие. Нет, с женой мне повезло…

…Вильгельм нервно шевелит усами, потом обращается ко мне:

— Ты что нибудь понимаешь?

— Не очень. Во всяком случае, парень доработал и переработал все наши идеи и чертежи, адаптировав их под современный ему уровень техники и производства. Но где она взял МОТОРЫ?! На ту же «шестёрку» минимуму семьсот лошадей нужно! А уж про «вертушки» — на такие туши — минимум тысяч пять. И опять же — редуктора, автоматы перекоса, да мало ли чего? Что же этот гад сообразил?..

Мы оба психуем, но, как оказывается, зря. Появляется улыбающийся до ушей черноглазый худой мужчина, с неизменным белым котом на руках. Он передаёт животное одному из своих коллег и склоняет голову в поклоне:

— Добрый день, ваши Величества! Надеюсь, что вы убедились — ваши деньги потрачены не зря!

— Господин Тесла, что у меня, что у моего друга НИКОГДА не возникало даже подобных мыслей! Но, откройте, наконец секрет, что приводит в движению всю эту технику?

Улыбка Теслы становится ещё шире:

— Электричество.

— Электричество?!! Это всё — на аккумуляторах?

Тот отрицательно кивает головой:

— Там НЕТ аккумуляторов. Мы, наконец, НАУЧИЛИСЬ передавать электроэнергию БЕЗ ПРОВОДОВ.

…Я без сил опускаюсь в кресло, рядом застывает Вильгельм. Неужели? Так вот почему Николе НЕ ДАВАЛИ работать и травили всю жизнь?!

— Где передающая станция?

Это Вилли.

— В Санкт-Петербурге.

А мы — в районе будущего Новосибирска…

— Потери при передаче?

— Ноль три десятых и менее, в зависимости от состояния атмосферы на тысячу километров.

— Дальность максимальной передачи?

— При последних испытаниях наши приборы принимали энергию в районе острова Кергелен. Потери составили всего около процента мощности. Передающая станция была та же — Санкт — Петербургской… Но и это не всё, господа Императоры — мой русский друг создал электродвигатель нового типа! Его мощность при весе в десять килограмм составила восемьсот лошадиных сил при десяти тысячах оборотов в минуту. И мощность его обратно пропорциональна вращению ротора. Чем меньше частота, тем больше мощность. Причём повышение мощности практически не связано с повышением веса самого мотора. Фактически, на каждый килограмм веса мотора мы можем добавлять до трёхсот лошадиных сил. Получается, что мотор весом в одиннадцать килограмм будет развивать мощность в тысячу сто лошадиных сил…

— А под водой возможно принимать энергию?

— Конечно, ваше Величество! Но потери возрастают. Сейчас мы испытываем подводную лодку нового образца на Байкале. Могу сказать, что при погружении на двести метров её КПД снижается до пятидесяти процентов…

— Двести метров?!!!

Я кое как хриплю эти цифры. Да это же… Никола довольно кивает головой в знак согласия.

— И никаких аккумуляторов? Вообще?!

— Конечно. Роль приёмной антенны играет сам корпус аппарата.

— А побочные эффекты?

— Практически — никаких. Вообще то, господа Императоры, у меня такое ощущение, что мы используем не то электричество, к которому все уже привыкли. Точнее, не постоянный и ток, и даже — не переменный. Это скорее сродни мировому эфиру… Который окружает нас и протекает через наши тела.

— Но тогда получается, что нам больше не нужны ни нефть, ни газ? Ни уголь?

— Вы спешите, господа Императоры… Да, мы смогли добиться того, что вы увидели сейчас. Но нам нужны новые станции. И как можно большей мощности. А ещё — строжайшая тайна. Чтобы как можно дольше сохранить монополию на это изобретение.

Мы переглядываемся с Вильгельмом и почти синхронно выговариваем:

— А об это вам не стоит беспокоиться. Мы поручаем это дело господину Дзержинскому и его помощнику Мюллеру…

Папой Мюллером он станет позже. А пока — штык-юнкер Мюллер. По началом САМОГО Дзержинского… Но уже имеет РЕПУТАЦИЮ. А там и Гиммлер с Берией подрастут…

Глава 19

Моторы императорского «цеппелина» ровно гудят, а я сижу в своих апартаментах и вспоминаю. Последнее время я стал часто предаваться этому занятию… Может, потому, что уже разменял пятый десяток лет, отпущенный этому телу? Осталось не так уж много. Знать дату своей смерти, что может быть хуже? И быть не в лучшей форме тогда, когда уже близятся СОБЫТИЯ? С каждым днём приближается роковая дата, одна тысяча девятьсот четырнадцатый год. Роковой год в жизни мира. Но не наступят ли события раньше? К этому всё идёт. Кагал ОБЕСПОКОЕН. Они всеми силами стараются ускорить события. К моей радости, им известно очень мало. Да и сами они значительно обескровлены. Нам удалось накрыть их сбор в белорусских болотах. Крови пролилось много. Даже очень много. Но ни один не ушёл. Все лежат в Мазурских болотах. И сами, верховные… И их охрана. Мир никогда не узнает о «Протоколах сионских мудрецов». Поскольку мудрецы теперь тихо и спокойно гниют в торфяниках. Нет больше руководства к действию и их последователей и боевиков. Теперь ими управляем МЫ. Я и Николай. Через своих людей в ИХ структурах. Погиб Герцль, вывалившись из поезда на полном ходу в Швейцарских Альпах. Исчез Жаботинский в песках Аравии, и его череп выбелило беспощадное африканское солнце. Он получил очень заманчивое предложение от бывшего концерна Пулитцера поехать корреспондентом нового журнала «Вокруг Света». Написать для него серию репортажей из Святой Земли. Но попал на диких кочевников и был убит. Лейба Бронштейн, непутёвый сын владельца множества волжских мельниц был обвинён в изнасиловании и повешен в каземате Петропавловской крепости… Да. Много крови на моих руках, не отрицаю. Если посчитать — порядка тысячи приговоров я утвердил лично. Официально. А сколько ещё убрало гестапо? Они пытаются прийти ко мне холодными ночами, что-то сказать, чем то оправдаться, но я не слушаю их, ибо знаю, что всё, что они пытаются сделать, ведёт к одному — смерти. Пусть сначала испытают на себе то, что хотят остальному миру, России, Германии, всей Европе. Пятьдесят миллионов безвинно погибших могут сказать слово защиты в мою сторону и сторону моего друга. Я думаю, что оно будет гораздо весомее обвинений кучки безродных отщепенцев… Поэтому я сплю спокойно, поскольку у меня есть ЦЕЛЬ, и с каждым днём я и Николай приближаемся к её достижению. Наши планы грандиозны: не больше и не меньше, как создание единого мира. Цивилизованного мира. Где слабый не будет попираться сильным, где сильный употребит свою мощь на благо окружающих, а не на достижение собственного благополучия. Мир, в котором прогресс науки не будет искусственно сдерживаться кучкой мерзавцев, для которых бесполезное ненужное золото важнее блага всех остальных людей… Утопия? Мечты? Может быть. Но если мир хотя бы чуточку станет лучше, чище, добрее — я смогу сказать, что прожил жизнь не зря… Донна, которую я полюбил всем сердцем, очень плоха. Врачи не говорят, что с ней на самом деле, но я подозреваю, что рак. Это у них наследственное. Спасибо тебе, Боже, что дал мне немного счастья в этой жизни. И дети. Они и мои, и не мои. Даже не знаю, как бы это выразить. Когда биологическим отцом является твоё тело, и значит, кровь одна. А вот разумы в этом теле сменились, и значит, сейчас ты совсем другая личность. Философия? Может быть. Но если это правда?..

Наливаю стакан вина. Пью мелкими глотками, закусывая шоколадом. Всё таки научились его делать. Передо мной мелко трепещет язычок пламени свечи. Конечно, открытый огонь на дирижабле — риск. Причём, страшный. Но я не боюсь. В баллонах — гелий. Месторождения этого газа давно принадлежат подставной фирме моей державы. Почему меня так завораживает этот огонь? Почему я всегда, когда смотрю на пламя, сразу делю его на чистое и грязное? Есть светлое пламя, которое очищает душу. А есть, грязное. Искусственное? Или оно тоже имеет душу? Кто знает… Запад объединяется против нас. Против Русско-Германского Союза. Уже проскользнуло в какой то британской газетёнке, то ли «Санди Таймс», то ли в «Панче» такое название, как Рудейрия. Русь и Дейчланд. Россия и Германия. Впрочем, писака угодил в точку — идея то очень неплохая. Объединённая Русско-Германская Империя… Звучит! Кто не с нами, то кто против нас? А? Французы? Лягушатники! Кишка тонка. Британцы? Чопорные англичане считают, что если понастроили броневых коробок больше всех на свете, то могут диктовать условия остальным? Не выйдет! Теперь мы можем приступить к масштабному строительству ФЛОТА! И на Дальнем Востоке, и на Балтике, и в Южной Африке. Буры нас на руках носят, а наши колонисты приобретают всё больше влияния в Оранжевой Республике и Родезии. Так что… Никола совершил прорыв в будущее! Его передача энергии без проводников просто ошеломляюща! Ведь это — неограниченная автономность, дальность, и даже — космос… Больше чем уверен, через пару лет он продемонстрирует нам с Колей и первые космолёты на ионной тяге. Получается, что у нас нет теперь надобности развивать целую отрасль, а ещё — жечь нефть и газ. Зато появился другой приоритет — энергетика. Слава Богу, что есть Сибирь с её неисчерпаемыми водными ресурсами. Сейчас все силы на строительство гидроэлектростанций. В Экибастузе — мощнейшие ТЭЦ. В Чухонии, Силезии — тоже самое. Австро-Венгрия, вот слабое место. Император Франц-Иосиф уже совсем выжил из ума, ничего не соображает. Да и сам двор лишь ширма для Кагала. Империей давно уже управляет не слабоумный император, а ростовщики, дающие деньги на развлечения. Аншлюсс? Надо подумать. Надо… Будет визг. И очень много. И ещё — это повод для вмешательства «Сердечного Согласия». Повременим. Пока — повременим. Порадовал Ульянов. Провернуть такое! Если уж сам Микадо решился покинуть свои острова, поехав добиваться справедливости в Санкт-Петербург, а не в тот же Вашингтон, Лондон или Париж… Он, кстати, молодей. Правильно расставил приоритеты. И мы помогли. Как говорится, взвесили вину каждого на весах справедливости и рассудили. Как положено. За шумом тщательно организованных и спланированных катастроф как то никто не заметил, что знаменитый адмирал Дьюи исчез бесследно. Но мало кто знает, кроме японцев, что его голова украшает собой самую высокую гору возле стёртого с лица земли Нагасаки. Микадо нам обязан. Мы вообще вытащили Империю из очень большой задницы. Накормили. Обеспечили занятость. Не думаю, что нам грозит опасность оттуда. Вовремя подкинули им лозунг «Азия для азиатов». Сейчас дадим оружие, построим им корабли, и пусть создают торговую Империю. Хорошо, что удалось им внушить — плохая торговля лучше хорошей войны. Как вовремя американцы дали им это понять, сразу заткнули кое-кого в их парламенте, захотевших побряцать оружием. Нет, микадо — умный человек. Сразу уловил с полуслова, что от него желают взамен, и чем это ВЫГОДНО всем троим. Не удивлюсь, если годика через три-четыре он пожелает вступить в наш Союз… И не только он. САСШ мы вывели из политики надолго. Опять же минимум на три-четыре года. Им долго восстанавливать производство. Очень долго. А «Бунд» подсуетиться ещё. На Бодайбо золота для оплаты хватит… И поможем им с Израилем. Пусть только Мессию-Машиаха себе найдут, чтобы всё по канонам было. А когда они начнут организовываться, всех их соплеменников — туда. И пусть себе живут. Я не живодёр, и истреблять их поголовно не собираюсь. Смогут построить СВОЁ государство — их счастье. Вымрут — Кисмет, как говорят на Востоке. Судьба… Жаль, что войны не избежать. Как бы мы не старались. Рассекреть мы то, чего добился Тесла — полыхнёт сразу! Ведь мы фактически лишили всякого смысла существования сразу нефтяников, электриков, да мало ли кого… Нет, это же… Даже в наше время всем тщательно внушали, что беспроводная передача это миф и фикция! Что это невозможно! И на тебе… Нет больше смысла в Эдисоне, Вестингаузе, Моргане, Нобеле и прочих. Чем они владеют? Теперь — НИЧЕМ! Кучкой древних, устаревших в мгновение ока технологий! Все их фабрики и заводы теперь ничто! А учёные — кому нужны ИХ учёные? Слепые догматики? Надо бы приставить дополнительную охрану к Тесле. Обязательно. Попросить Николая, чтобы выделил для этого своих новых родственников… Он, конечно, учудил… Вся Европа на ушах стояла! Все аристократические дворы, особенно, Гессен-Дармштадский! Там вообще, докладывали, что невесть что творится!

…Я сижу в кресле, наблюдая за ежегодным Императорским балом. Это уже третий на моей памяти с того приснопамятного первого. Моя племянница не теряет надежды охмурить Ники, а моя половина всё таки, убедившись, что я не собираюсь влиять на решение русского императора, немного успокоилась и больше не давит на меня. Великолепный оркестр играет вальсы, полонезы и мазурки. Прекрасные цветы в огромных вазах вдоль стен, сверкающие камни праздничных лент на стенах, яркие электрические лампы, освещающие дворец (поставка инженера Лодыгина). Суетятся фотографы и даже, новинка, кинооператоры, аккредитованные при дворце. Коля, как обычно, танцует со всеми подряд, ни разу не повторяясь в выборе партнёрши. Давая этим знать всем, что ВЫБОР ещё не сделан… Опять дамы со всех концов необъятной Империи. Плюс почётные гости. Вдруг лёгкий шум проносится по залу. Что это? Его Императорское Величество шагает к дальней стене, где застыли гости с Кавказа. Ну, эта страсть к горянкам объяснима. Политика. На каждом балу Николай танцует то с грузинкой, то с армянкой, он дал им земли в Империи. Теперь Армения находится у нас в районе Западной Украины в будущем… По агентурным данным, горцы срочно принялись обучать своих дочерей европейским танцам. Но это к делу не относится. Просто, забавный казус. Стоят бакинские красотки, стреляя неимоверной глубины чёрными глазами, в расшитых золотом длинных платьях и полупрозрачных чадрах. Восток — дело тонкое, как говорил товарищ Сухов… А Коля, вежливо поклонившись дамам, следует дальше. Там у стены стоят в косматых папах настоящие горцы, дагестанцы, чечены, ингуши. Гордые, в шитых серебром черкесках, в сыромятных чувяках, с кинжалами на плетёных поясах. Из-за них шуму много было. Ну, не соглашались гости с гор оставить их в номерах гостиниц. Без оружия мужчина — не мужчина. А мужик. Словом, САМ Император разрешил. Так что теперь гости с Кавказа стоят при кинжалах. А посмотреть там есть на что… На что грузинки хороши, но эти пугливые черкешенки… Приталенное платье с длинными прорезными рукавами до самого пола. Строгая вышивка серебром, длинные концы пояса, подчёркивающие хрупкую тали и высокую грудь. Бездонной глубины огромные глаза под трепещущими ресницами. Чем то напоминает лань. Или серну… Император подходит к одной такой, одетой в серое шёлковое платье и склоняет голову в поклоне. Один из джигитов пытается выступить вперёд, но его сразу одёргивают свои же, седобородые старики в папахах кланяются царю и подталкивают девушку в спину. Та несмело делает шаг, заметно, что она напугана. Причём, очень сильно напугана… Но Коля спокойно берёт её за руку и ведёт в центр зала. Дирижёр ждёт знака, чтобы начать новый танец, но вместо этого Император подзывает распорядителя бала. Что-то шепчет ему на ухо. От изумления Куропаткин, а на этот раз ему досталась эта роль, роняет свой ритуальный жезл. Спохватывается, пытается подобрать, но я уже вижу, что ситуация внештатная. Вскакиваю, и широким шагом спешу к Николаю и его партнёрше…

— В чём дело?

— Да вот, понимаешь, прошу его лезгинку чтобы сыграли.

— Лезгинку?

— Да. А что?

Улыбаюсь во весь рот.

— Ну ты, блин, даёшь! Уверен, что твои оркестранты знают ноты?

— Ох ты же…

Между тем бедная девочка, уже могу разобрать, что ей вряд ли больше семнадцати, совсем потерялась в присутствии двух царственных особ. Она то краснеет, то бледнеет, её рука, которую держит русский царь в своей ладони, дрожит. Наконец Куропаткин убегает, проклиная всё на свете. Никто ничего не может понять — в зале начинается шум, горцы сбиваются в кучу. Охрана их казаков и гвардейцев тоже начинает хвататься за рукоятки штатных «парабеллумов» и «маузеров»… Грохот барабана с балкона разом всё прекращает, затем вступает в дело гармошка, невероятным образом взявшаяся зурна начинает мелодию, и слышу знакомую со своего советского детства мелодию лезгинки. Спешу отойти, а девочка вскидывает гордо голову под покрывалом. Но когда Коля то успел научиться танцевать этот танец?! И его сапоги… Он плывёт вокруг горянки, словно орёл. Асса! Коля! Асса! Гремит мелкой дробью барабан, горцы обалдевшим взором смотрят, как белый царь рассыпается в их лезгинке не хуже природного ингуша или карачаевца. У старейшин открываются рты, они начинают отбивать ритм в ладоши. Молодёжь порывается тоже вступить в танец, но старики удерживают их… В центре зала танцуют двое: русский царь и горянка. Танцуют лезгинку. Под грохот бубна и писк зурны, под аккомпанемент русской гармошки. Под звуки скрипок и виолончелей, труб и рояля… Да что творится на белом свете? Я сам ничего не понимаю. Донна дёргает меня за рукав, но я уже ничего не слышу и не замечаю кроме этого танца. Последний удар бубна, последний крик зурны — она застывает в последнем движении, взметнув прозрачную кисею покрывала, под которым глаз видит светлые русые волосы. Царь — на колене перед ней, его руки: одна вдоль груди, вторая — ушла назад. Голова склонена. Несколько мгновений тишины, потом бурные аплодисменты, грохот оваций, восторженные выкрики. Девочка делает движение, чтобы уйти, но Коля удерживает её на месте, перед собой. Потом вскидывает вверх руку, призывая к тишине. Постепенно все затихают…

— Как тебя зовут, девушка?

— Мадина…

— Ты станешь моей женой, Мадина?

… Что тут было… Я, честно говоря, даже подавился коньяком… Ведь у него была постоянная подружка из разночинцев. Телефонисточка. Он к ней под видом офицерика похаживал. Случилось что? Или надоела? Я в подробности не вдавался… Но тут Николай меня убил. Просто наповал. Да и не только меня… Вся Российская Империя на ушах стояла. Я молчу, что черкешенка в обморок упала, когда предложение услышала. Так еле еле в чувство привели… А что уж говорить про наших аристократок, которым Его Величество полный абзац сделал! И по всей Руси разговоры, разговоры, разговоры… Потом, правда, затихли. Мадину перекрестили в Марию. А когда через девять месяцев родился наследник престола, тут народ оттаял. Ну ещё бы — во всех газетах, во всех журналах, на всех киноэкранах Его Величество, Её Величество, и Его Высочество, Михаил Николаевич, наследник Престола Российского…

Глава 20

…— Господин Джугашвили? Иосиф Виссарионов?

— Да.

Молодой семинарист с тронутым оспой лицом в удивлении застыл перед столом в директорском кабинете. На месте грозы школяров сидел затянутый в голубой мундир поручик жандармерии.

— Прошу вас протянуть руки.

Недоумевая, тот вытянул руки перед собой. В то же мгновение тоненько пропели замки, а его запястья охватил холодок. На них красовались новомодные наручники.

— По приказу его Императорского Величества Самодержца Российского вы — арестованы.

— Но я ничего не сделал!

— Ничего не могу знать, господин Джугашвили. Вы арестованы по ЛИЧНОМУ приказу Императора. Мы обязаны вас задержать и препроводить под строжайшим арестом в Москву.

— В Москву?!

— Да. В Шестое управление КГБ.

Иосифу стало плохо. Про «шестёрку» ходили жуткие слухи. Кто туда попадал — никогда не возвращался…

— Могу я хотя бы известить семью о своём аресте?

— Им сообщат. Но могу сказать вам в утешение — думаю, что вы скоро сможете сообщить им об этом. Как только разберутся — вас отпустят.

— Вашими бы устами, да мёд пить…

…Две недели пути в запертом купе, под неусыпными взглядами охранников. Молчаливых гестаповцев в чёрной форме. Впрочем, как раз это ничуть не удивляло: уже давно гестапо и КГБ представляло единую организацию. И зачастую голубые мундиры Комитета Государственной Безопасности стояли в одном строю с чёрными «Гехаймстаатполицай»… Здесь же всё объяснялось просто — немцы не знали русского, Иосиф не говорил по немецки. Чтобы исключить малейшую возможность сговора. Даже в туалет его водили прикованным к одному их охранников… Вот наконец Москва. На перроне стоял массивный «Руссо-Балт» с арестантской кареткой вместо кузова. Иосиф жадно приник в крохотному зарешёченному окошечку. Хоть так взглянуть на златоглавую… Автомобиль въехал во двор огромного здания, когда то принадлежавшему страховому обществу «Россия», после чистки перешедшему в собственность государства. Там теперь располагалось всесильное и всемогущее КГБ. Полосатые ворота захлопнулись за машиной, наглухо отсекая его от внешнего мира. Часовые с новомодными автоматами наперевес заняли свои посты. Лязгнул замок «воронка»:

— Джугашвили — на выход.

Иосиф молча поднялся и шагнул к ступенькам. Неожиданно сильная рука помогла ему спуститься. Даже странно, для такого места — и вдруг вежливость… Его провели по многочисленным переходам, наконец они оказались в длинном коридоре со множеством обитых кожей дверей. Возле одной из них конвоир остановился:

— Лицом к стене.

Арестованный послушно выполнил команду. Охранник открыл дверь:

— Арестованный Джугашвили доставлен, Ваше Превосходительство!

— Ведите!

… Невысокий полный немец рассматривал Иосифа с любопытством, потом закончил перелистывать папку и протянул:

— Так вот вы какой…

— Я бы хотел знать, в чём меня обвиняют.

— Вы уверены, что хотите?

Гестаповец усмехнулся и потянулся к портсигару, толкнул его к арестованному:

— Угощайтесь.

— А руки?

— Без проблем.

Сделал знак, и стоящий позади стула конвоир расстегнул наручники. Иосиф потёр запястья, потом достал из портсигара папиросу и сделал пару жадных затяжек. Следователь тоже закурил, потом вновь заговорил:

— Вас не обвиняют ни в чём.

Джугашвили даже растерялся — этот… Так спокойно ему об этом сообщает?

— Тогда… Почему я здесь, да ещё по личному приказу Императора?

— Ну, личность вы известная… Даже слишком. И здесь вы не потому, что вас арестовали. Дело несколько в другом. Его Величество Самодержец Российский Николай Второй делает вам, Иосиф Джугашвили предложение. Личное…

— И какое же?

— Вам предлагают начать учёбу в особом корпусе его Величества.

— Что?!

— Да. Именно вам, Иосиф Виссарионов Джугашвили, его Величество ЛИЧНО предлагает начать обучение в Специальном Особом Корпусе по специальности — «Управление». По окончании данного факультета вы сможете занять любую должность в Министерстве Внутренних, Внешних, и прочих дел.

— Что значит, любую? Даже министра?

— Ну, не сразу, конечно. А вот лет через десять после окончания — без сомнения.

— Но…

— Вы помните, что год назад в семинарии писали контрольную работу на тему «Россия и Самодержавие»?

— Да…

— Ваша работа заинтересовала очень многих, включая его Величество. Поэтому он решил ПРИГЛАСИТЬ вас для обучения. Что вы скажете?

— Я?..

Джугашвили был растерян. И потрясён. Он, безвестный семинарист, и о нём знает ЦАРЬ? Да что такого Иосиф мог написать в том сочинении? Так, несколько вольных, якобы взглядов на пару проблем по национальному вопросу. Об ущемлении прав коренных горских народов. Кто же знал, что вскоре Николай Второй женится на черкесской княжне?! Гестаповец ухмыльнулся. Уж слишком явственно чувства были написаны на лице бывшего арестанта.

— Я… Я согласен.

— Хорошо. Отлично, можно сказать. Могу от себя добавить, что вы сделали ПРАВИЛЬНЫЙ выбор. Но отныне ваша фамилия будет СТАЛИН. Привыкайте к ней. Договорились?

— Д-да…

…— Взвод! На кра-УЛ!

Щёлкнули каблуки надраенных до синего блеска хромовых сапог, застыли карабины в руках, вытянувшись строго по одной линии, задрались подбородки, ещё не знающие бритвы. Командир роты печатая шаг подошёл к его Императорскому Величеству и воткнув себе под обрез фуражки, отдал рапорт:

— Господин гвардии полковник! Особая рота Лицея Управления для встречи почётного гостя построена! Командир роты — подполковник Баранов-второй!

Шаг в сторону, фигура офицера застывает в стороне, почтительно вытянувшись во фрунт. Государь Николай, облачённый в скромный мундир полковника русской армии без всяких наград, командует:

— Кадеты, вольно!

Наконец то тяжеленный карабин можно опустить вниз и приставить к ноге. Хорошо, что это не боевое оружие, а парадное… Для боя то у них автоматы системы Вильгельма. Лёгкие, удобные, надёжные.

— Итак, господа кадеты, прошло уже три года с тех пор, как вы начали учёбу в этом закрытом заведении. Более того, абсолютно секретном. И меня радуют ваши успехи в учёбе. Спасибо, молодцы!

Строй рявкает:

— Рады стара… Ваше…ство!

Они кричат изо всех сил ещё слабыми мальчишескими голосами, тянут тонкие шейки из воротников мундиров. Но я уже чувствую в них тот стержень, который спасёт мою Родину… Я, Император Всероссийский Николай Второй Железнодорожник… Вот они, в одном строю, плечом друг к другу: Будённый и Врангель, Корнилов и Фрунзе, Кутепов и Ворошилов… И многие, многие другие. Они спят на соседних койках в одной казарме. Едят одну и ту же пищу. Читают одни и те же книги, смотрят синематограф, танцуют (да-да!) с одними и теми же барышнями на праздничных балах. Только вот форма у них другая, отличная от простых кадетских и юнкерских военных заведений. Пусть они недополучат родительской ласки и отцовской строгости в детстве и юности. Им с лихвой это заменит Родина. В служении ей смысл их жизни, вся её цель. Они будут её опорой, её надеждой и защитой. Не дрогнет рука, если потребуется покарать изменника или врага. Они не знают пощады к противнику, их девиз: если враг не сдаётся — его уничтожают! Но одновременно они не тронут ребёнка или женщину, помогут тому, с кем только что дрались не на жизнь, а на смерть, забинтовать рану… Лучшие педагоги России и Германии преподают им предметы. Сам Жуковский читает лекции по аэродинамике. Менделеев — по химии, Зелинский — преподаёт математику. Военные науки преподаёт тоже настоящий интернационал, немцы, русские, японцы… Да-да! Японцы! Им читают кодекс бусидо, обучают приёмам рукопашного боя и на мечах. Преподают уроки сложения танка и искусство составления букетов… Зачем, спрашивается? Пригодится. У меня ОЧЕНЬ обширные планы. Очень. У Вилли, кстати, тоже…

…В столовой накрыт стол. Везде белые скатерти. Снуют официанты, разнося блюда. Нет, на кухне ничего специально не готовили к приезду высокого гостя. Это обычное меню. Первое, второе, третье. Густой наваристый борщ, в котором, как говорится, стоит ложка. Огромная порция плова, приготовленного настоящим хивинцем, на третье — чай или кофе. По желанию. И обязательно — стакан свежевыжатого сока. Либо яблочного, либо грушевого. Зимой — апельсинового или ананасового. Салат из свежих овощей круглый год, мандарины, апельсины, киви, манго… На кадетов не жалеют средств. Для доставки им свежих фруктов расходуются огромные суммы, сам господин Менделеев отложив работы по созданию пластиковой взрывчатки, конструировал азотный контейнер, в котором ничего ни гниёт. Чуть отвлекусь — работа профессора оказалась настолько удачной, что теперь у нас практически нет потерь в урожае. И яблоки и прочие прелести бессарабских и малороссийских садов и грузинских виноградников и плантаций цитрусовых может себе позволить любой гражданин Империй… Но я отвлёкся… Но и кадетам приходится сполна отдавать то, что на них тратит казна. Подъём в шесть утра. Зарядка, утренний осмотр, умывание. Завтрак, теория. Академические предметы до полудня. Потом — перерыв на час. Личное время. Обед. Опять же час. Тридцать минут на отдых. Потом — военная теория до восемнадцати часов. После этого — полигон до двадцати одного часа. Это либо стрельбы, либо изучение техники, либо вождение таковой по директрисе. С двадцати одного до двадцати двух часов — опять личное время. В двадцать два часа — отбой. В выходной или на праздник — весь день свободный. Каникулы — два раза в год. На Новый Год — тридцать дней, с пятнадцатого декабря по пятнадцатое января. Летом — сорок пять дней. С первого июля по пятнадцатое августа. И всё. Только в это время можно поехать домой. Остальное время — казарма, полигон, Зал Собрания, где показывают кино или проводятся балы. Каждый курсант обеспечивается казённым билетом высшего класса на весь путь. Более того — все представители власти, гражданской, военной, управления наказаний, комитета госбезопасности обязаны оказывать кадету ОЛУ всяческое содействие, вплоть до предоставления казённого транспорта. Более того, КАЖДОМУ семейству, откуда происходит кадет, в дом проведён ТЕЛЕФОН. И родители всегда могут позвонить своему отпрыску или воспитателю и поинтересоваться здоровьем сына и его успехами, или дать накачку. Я сам, конечно, не видел, но могу представить лицо Михаила Будённого, когда тому в его мазанку поставили волшебный агрегат… Это где затянутые бычьим пузырём слепые окна, да крыша, крытая соломой… Каждый кадет получает от казны пять рублей денег еженедельно. Это ОЧЕНЬ много по нынешним временам. Пуд белого хлеба высшего качества стоит всего двадцать четыре копейки. Фунт осетровой икры — пятнадцать копеек. Цены в Империях упали, но народ не обижается — сейчас все зарабатывают. Не зря же я всю Россию гильдейской сделал. У себя разбираются. А я, Самодержец Российский — просто высший судья и последняя инстанция…

…Гудок рявкнул, и за кормой лайнера вскипела взбиваемая винтами вода. Между бортом и пирсом появилась всё увеличивающаяся полоска воды. Вот громадный корабль замедлили ход, затем остановился, а потом медленно потянулся к выходу из бухты. Олег Петрович Заяц вздохнул, затем повернулся и посмотрел на палубу — красота, однако. Мог ли он, безвестный якутский мещанин даже мечтать дожить до такого? Шесть лет назад Самодержец Российский, дай Бог ему здоровья, объявил о созыве Поместного Собора. И порешил сей Собор реформы невиданные. Поначалу то народ испугался дюже, поскольку, сколько себя помнит, ни к чему хорошему перемены в государстве для простых людей не приводили. То налоги до небес подымут, то ещё чего… Так и тут, не ждали доброго от гильдейного уложения. Ан нет! Приписали его, украинского мещанина к гильдии работников чиновных. Поработал он в родном Харькове, и сразу почуял, что чем то другим в воздухе повеяло. Начиналось, правда, плохо: по три копейки в месяц на нужды гильдии стали с жалованья высчитывать. Хоть и платили пятнадцать рублёв по его низшему разряду в месяц, и на жизнь хватало, пусть и со скрипом, но два батона ситного всё же, можно сказать, из его питания отобрали. Почесал Олег в затылке — а куды же бедному податься? Скрипнул зубами, да стерпел… До того дня, пока первое, после вступления в гильдию, жалованье не получил. Ждал пятнадцать рублёв, а дали — двадцать! Сразу пять рублей прибавки, по следующему уже разряду! То был коллежский регистратор, а сейчас — как советнику заплатили. Выходит, зря терпел, зря переживал. А потом ещё лучше стало. Прихватило его с простудой под Рождество. Все праздники дома отлежал, хорошо, кухарка Прасковья, добрая душа, заботилась. А то ни до магазина ни добежать, ни в отхожее место, тьфу, срам то какой, самому не дойти… Всё думалось, отлежится за праздники, да куда там… Только хуже разболелся. Уже рукой на всё махнул, думал, что места лишился… Ан нет, на второй день в дверь вежливо постучали. Просипел еле горлом распухшим, мол, входите, уважаемый. И явился незнакомый ему молодой человек. Поинтересовался именем сначала, потом, убедившись, что туда попал, куда следует, бумаги спросил, мол, в гильдии точно состоите? Слава Богу, всё нашлось. Как проверил тот юноша документы, сразу засуетился, извинился за беспокойство, но мол, дела его привели. Сообщили из учреждения, что такой то такой то на службу не вышел, по слухам — болен. Вот и послали его проверить. Почему и явился, побеспокоил. Опять извинился и попрощавшись, вежливо, убыл восвояси… Полчаса не прошло, вновь в дверь стучат. Пришлось подыматься, открывать. Ан, на пороге стоит полный господин с саквояжем, опять имя спрашивает. Назвался. Доктор то явился. Лечить больного. Гильдия его прислала за членом своим ухаживать. Да ещё — бесплатно. Как то он сказал ещё интересно — корпоративная страховка. Мол, вы, молодой человек, с первого дня все взносы аккуратно платите, замечаний за вами по нарушению Устава Гильдейского не замечено, вот и Гильдия о вас тоже позаботится. Прописал микстуры. Пилюли. Порошки. Трубкой послушал, пульс проверил. Словом, быстро на ноги поставил. И ни копейки не взял — всё, мол, Гильдия оплатила… Явился Олег на службу — а там уже ждут его. Не для того, чтобы выгнать. Совсем наоборот. Быстро ввели в курс дел, что за его отсутствие произошли, и жалование выдали. Он то думал, что ему урежут, поскольку почти месяц провалялся — ничего подобного! Мало того, что каждый день ему, больному продукты из Гильдии приносили, так ещё и болезные дни оплатили. Сказали — Больничный лист оплачивается полностью, за счёт Гильдии. Сказка какая то, да и только. Почесал Олег Петрович в затылке, пошёл в Комитет Гильдейский, решил он не три копейки в Фонд Гильдии за такое дело платить, а десять. Сам решил. Добровольно. Жизнь, она штука такая — нынче ты весел и здоров, а завтра — то ли сам заболел, то ли несчастье какое. Лучше друг дружку держаться. Сегодня ты мне помог, завтра — я тебе. Вместе мы сила…

А через год службы опять нововведение. Ввели проверки для чиновного люда. После праздников, чтобы значит, настроение не портить, экзамен устраивают. Каждый чиновник обязан лист проверочный заполнить, а уже там, наверху, куда лист приходит, смотрят, соответствует ли данный чиновник своему месту. Сколько он пользы принёс, не наглеет ли, жалобы от народа имеет или благодарности. Словом, всё проверяют досконально. А по итогам проверки, через месяц, результаты. Кого — на меньший пост. Кого — наоборот, на повышение. А кого и вовсе — прочь из Гильдии. Пускай идёт в дворники, в рабочие, словом — в другую Гильдию отправляют. Первый раз Олег волновался. Да и не только он, всё учреждение их тряслось. Потом, правда, привыкли. И освоились. Организовали у себя курсы специальные, для повышения знаний. Друг другу разъясняли, если что непонятно. Словом, дружно взялись за дело. И вот — ни одного из их конторы не отчислили, и не понизили. Семейным — каждый год к праздникам подарки для детишек, на Рождество Святое, на Новый Год, и, конечно, тезоименитство Высочайшее. А когда Наследник родился — всем по пяти рублей премии! Вообще вещь неслыханная!.. А ещё через три года вызвали Олега на Гильдейский Комитет. Словом, выяснилось по результатам экзаменов ежегодных, что должность он свою превзошёл. И очень сильно. Предложили ему вакансию — старшим советником казначейства в Якутском Остроге. Подумал, поразмыслил Олег — согласился… Натерпелся поначалу всякого. И холод лютый, в родной Малороссии невиданный. И Ночь северную на полгода… Но всё вытерпел, год на новом месте отработал. Справился! Жалованье ему положили с северными надбавками. Почитай, четыреста рублей в месяц, не считая кормовых и проездных! Каждый год летом — отпуск. Три месяца. Всё лето. И бесплатный билет в любое место Империи Российской. Туда и назад. А вот намедни — путёвку получил. На новый пароход Гильдии. Поплывут они месяц по южным морям, до самого острова Гаванского, где сигары знаменитые делают. Посмотрит на людей невиданных. Что черны, как шоколад швейцарский. Увидит рыб летучих. Прочие диковинки… А пароход то полнёхонек! И осанистые господа, и семейства целые! Вон детишки расшалились, возле озерца, на палубе устроенного уже плещутся. Дамы руками остающимся платочками машут. Ого! А вон немцы! Сразу видно! В костюмах, с трубками. Важные, солидные. И жёны ихние, с дочками, тоже вон детишки бегают. Поглядите, люди — возле того озерца с нашими детьми уже в салки играют, водой брызгаются… Хорошо то как, Господи! Он вытащил аккуратный платочек из нагрудного кармана щегольского костюма и промокнул вспотевший от яркого июльского солнца лоб. Отвык от жары, однако… Усмехнулся про себя: привязалось к нему это словечко самоедское — «однако». Местные то его через слово говорят. Но народ добрый. Ласковый. Правда, чудной, но это нестрашно. В Якутске то строительство огромное разворачивается, золото там нашли, в Бодайбо. Так что, не прогадал он, когда а такую даль огласился ехать! Тем более, что там год выслуги за три идёт. Север, однако…

Глава 21

Он стоял возле огромного зеркального окна и любовался игрой солнечных лучей на огромном, никогда не виданном им в родной Австрии озере. Алые косые лучи низкого солнца отражались от бескрайней, чуть ли не морской глади Имандры. Гигантский водоём на Севере бескрайней Российской Империи. Неимоверной чистоты вода. Он выходил а лодке с местным лесничим и любовался на камни, которые толстым слоем лежали на дне под многометровым слоем воды. Зеленоватые лишайники, носящие забавное название «ягель», покрывающие древние седые горы. Стада тучных оленей, косящих на случайного человека с мольбертом влажными карими глазами. Танцы местных колдунов под большой плоский барабан. Низкие местные жители, одетые в богато украшенные вышивкой оленьи шкуры. Они, впрочем, имели вполне европейские черты лица, отличались добрым и незлобивым характером. А ещё — древние мегалиты и заколдованные лабиринты, выложенные камнями на берегу моря. Носящее странное название «Белое». Впрочем, когда вскипела вода под ураганным ветром, и его гладь стала седой от пены, художник понял почему… Затем был огромный порт на крайнем севере, с названием Романов-на Мурмане. Незамерзающая никогда бухта, почти полностью заполненная кораблями. Там он смог пообщаться с соотечественниками из Ростока, Данцига, Мемеля, Кенигсберга, из других портовых городов Германии. Их корабли пришли сюда, на русский Север, за тем, что составляет славу и богатство Великой Германии: рудой, удобрениями, минералами… Заводы Круппа и Симменса не могут уже обойтись без поставок никеля, хрома, марганца из России. Германские и австрийские бауэры с радостью вносят в землю апатитовые удобрения, достигая невиданных урожаев… Да, Второй Рейх богатеет не по дням, а по часам. Его заводы растут, их продукция раскупается мгновенно, но у Рейха есть слабое место — фабриканты и заводчики задыхаются от нехватки рабочих рук. Их требуется всё больше и больше… Художник вздохнул. Всё таки, Австрия должна войти в состав Германии. И Швейцария. Все государства германского языка должны составлять единое целое. Это деление только вредит великой нации, помогает её врагам ущемлять достоинство немцев. Сейчас у Рейха есть надёжный и верный друг — Российская Империя. Она помогает кайзеру во всём. Впрочем, и Вильгельм тоже делает всё для укрепления дружбы с Россией. Художник не забудет, как сбылась его мечта. Счастливый случай помог бедному юноше из Линца. Сам Николай Второй, русский Император, отметил дарование молодого австрийца и предложил ему место в академии. Дипломная работа Адольфа «Медный Всадник во время наводнения» была куплена за неслыханные деньги знаменитейшей в мире Галереей господина Третьякова. Он богат, знаменит, и счастлив. Может позволить себе путешествовать по всему миру в поисках вдохновения. Его картины раскупаются мгновенно. Спасибо великому Сурикову. Много труда вложил педагог в скромного стеснительного ученика, но результат превзошёл все ожидания. Он раздул тлеющую искру таланта. Пусть его не признают эти кубисты, имажинисты, и прочие… подобные. Которые не могут изобразить даже классическое яблоко на тарелке, но свою пачкотню гордо именуют «высоким искусством». Но это не искусство. Это — издевательство над живописью. Надругательство над классическими греческими и римскими традициями, обыкновенная профанация. Решено, он, русско-германский художник Адольф Гитлер посвятит свою жизнь двум целям — прославлению классической живописи, и объединению всех германских государств в одно. Его родная Австрия должна войти в состав Германии. А Германия должна стать единым целым с Россией…

Он вернулся в купе, осторожно, чтобы никого не разбудить. Его жена вскинула на него свои зелёные глаза, но он жестом успокоил её и осторожно опустился возле маленькой Герды. Ей всего три годика. Но когда девочка вырастет, она станет настоящей красавицей… От русской матери ей достались прямые черты тонкого носа, чеканный абрис губ. От папы — синие глаза. Может, дочь унаследует и его талант. Лувр просит написать серию осенних русских пейзажей. Наверное, стоит согласиться. Адольф Гитлер ласково коснулся тёмных волос спящей девочки и, вздохнув, пересел к жене, чуть привлёк к себе и коснулся уже заметного живота. Врачи обещали мальчика. И они с супругой решили назвать его в честь её отца — Петром. Отличное имя. Пётр, Петер — камень. Он будет твёрдым, как северный гранит, и если отец не успеет воплотить в жизнь свою мечту о единой Империи, то сын продолжит его дело… Супруга быстро уснула. Во сне её лицо стало совсем беззащитным, и он долго любовался её чеканными чертами русской северянки. Они познакомились на его первой выставке. Она, дочь купца из Архангельска, и он, художник из Линца… Их чувства вспыхнули жарким пламенем, и вскоре молодая пара обвенчалась в Казанском Соборе постройки великого Расстрелли. Затем родилась дочь… Почему то не спалось. Адольф тихо поднялся, вновь повязал галстук, но супруга тут же проснулась, не смотря на все его старания:

— Ты далеко, милый?

— Не волнуйся, дорогая. Дойду до ресторана, выпью кофе. Тебе что-нибудь принести?

— Если есть, то, пожалуйста, марципан.

— Хорошо. Я скоро…

… К сожалению, вагон-ресторан был уже закрыт, но официант всё таки пустил художника, предупредив, что ему придётся пить напиток в обществе. За столиком в углу сидел молодой человек в чёрной форме КГБ с чуть тронутым оспой лицом и неторопливо пил чай. Официант усадил художника напротив, извинился за неудобства и убыл за заказом. Офицер внимательно взглянул на австрийца, тот спокойно кивнул в ответ, ожидая кофе. Наконец напиток принесли, и можно было насладиться ароматом настоящего мокко…

— Прошу прощения за беспокойство… Вы — Адольф Гитлер? Художник?

— Да.

— О! Для меня честь сидеть с вами за одним столом. Позвольте представиться — поручик Сталин, Иосиф…

…Неожиданно друг для друга они проговорили почти до самого утра. Вначале разговор шёл об искусстве, затем, незаметно перешёл на политику. Собеседник каждому попался интересный, и время пролетело незаметно. Расставаясь, они обменялись адресами, пообещав переписываться…

…— Господин Скрябин, я много наслышан о ваших опытах с цветомузыкальными устройствами.

— Ваше Величество…

— У меня к вам предложение: не могли бы вы, скажем, установить ваши устройства в Зимнем Дворце? Дело в том, что скоро Рождество, и я бы хотел устроить здесь большой Бал для моего наследника.

При этих словах я ласково треплю Михаила по голове, взъерошивая его густые волосы. Парнишка просто млеет от счастья — не часто ему удаётся так быть рядом с отцом. Дела Империи требуют постоянного присутствия Императора то здесь, то там во всех концах необъятной Империи. Если бы не творения графа Цеппелина, то и не знаю, как бы я поспевал всюду. Только вчера я вернулся из Бодайбо, где, наконец, вышли на полную мощность новые золотые рудники, а уже завтра улетаю в Кенигсберг, где встречаюсь с Вилли. Нам необходимо обсудить ряд положений по созданию нового политического союза в противовес Антанте. До этого я мотался в Николаев, где торжественно спускали на воду первую авиаматку на Чёрном Море. На Балтике то эти суда уже давно входят в состав Объединённого Флота Открытого моря. Словом, весь в делах державных, без всякой иронии. Единственное, что тревожит, так это один вопрос — УСПЕЕМ ли мы. Успеем ли перевести всю нашу технику на новый принцип действия, и войдёт ли в строй каскад электростанций по Рейну и Волге. Заводы работают на полную мощность. В три смены. Круглосуточно и без выходных. Казна платит очень щедро. Благо, средств, как ни странно, хватает с избытком. Бюджет страны после введения системы гильдий вырос уже вчетверо. Раньше я сто миллионов франков считал очень хорошим бюджетом, а теперь рад четырёмстам. Так что… Гильдии процветают, народ — доволен. Страна — богатеет не по дням, а по часам. Рождаемость поднялась. Сельское хозяйство государства наши зерном, мясом, маслом завалили просто. И Средняя Азия тоже подтягиваться начала: Хорезмский и Бухарский эмираты стали хлопок поставлять. Как и в наше время — оружейный. Коротковолокнистый. Для изготовления пороха вещь просто незаменимая. Скоро придётся к ним геологов посылать. Мангышлак осваивать будем… И в Сиантанг тоже. Там всё таки ляпис-лазурь, кадмий, вольфрам, медь… Мои новоиспечённые японские подданные усиленно осваивают будущий Казахстан. Целина в действии. Вот уж кто умеет работать, так только они… Ой, опять меня понесло…

— Господин Скрябин, я готов помочь вам с созданием приёмника звуков для работы вашей установки. Вы только представьте себе — дети со всей Империи. Они с детских лет впитывают с молоком матери, что Россией правит Самодержец, который живёт во Дворце. Все они ожидают увидеть нечто, чего нет ни у кого на свете. И ваша установка придётся как никогда кстати. И я бы хотел вам показать ещё кое-что. Пройдёмте со мной, пожалуйста…

Мы втроём выходим в огромную пустую залу, в которой я хочу провести бал. Кроме окон в стенах и паркета в ней больше ничего нет. Акустика просто потрясающая. В полной тишине слышен стук наших каблуков. Мы выходим в середину зала, где стоит скромный ящик из обычной фанеры. С круглыми прорезями, закрытыми частой сеткой и небольшим металлическим ящиком. Я улыбаюсь про себя, и щёлкаю рубильником. Миниатюрным, правда. Жду, пока прогреется устройство, сам тем временем подключаю к обычной шестиструнной гитаре провод. Да-да! Вы правильно догадались — это электрогитара. Никола сделал мне подарок. Я как то обмолвился, что де вот, телефон изобрели, а догадаться пристроить микрофон к музыкальному инструменту никто не догадался… И когда прилетел из Бодайбо меня ждал сюрприз — электрогитара и микрофон… Великий Скрябин смотрит на меня с удивлением. Нет, рояль — это понятно. Но ГИТАРА! В руках у самодержца! Беру первый аккорд, и он открывает рот. АККОРД! Вещь, практически, сейчас просто неслыханная. Второй, перебор… С трудом, но пальцы слушаются… Трогаю педаль примитивнейшего пружинного фазера. Вроде работает… Ну, держись, гений! Добавляю реостатом звук, и в полнейшей тишине звучит:

— Ходит в народе легенда о том, что средь синеглазых озёр,

Стоит на вершине холмов этот дом, твой дом Восходящего Солнца…

В моё время это пели «Энималс», животные. Здесь её впервые поёт ЦАРЬ! Что Михаил, что Скрябин стоят с широко открытыми глазами, внезапно замечаю в углу Мадину. Она тоже поражена до глубины души. И я пою, для неё. Больше никого вокруг нас нет, только я и она, моя любовь… Тогда, на балу едва войдя я сразу почувствовал, что сегодня что-то случится. И когда увидел ЕЁ, сердце едва не выпрыгнуло из груди. Мне уже было плевать на всё, я точно знал, что это — ОНА… Того абрека, который хотел заступить мне путь, спасло просто чудо. В своё время, когда я служил в армии ещё при СССР, нас УЧИЛИ, Три дневных, две ночных огневых В НЕДЕЛЮ. Учения ротные, батальонные, полковые, дивизионные. Диверсионная подготовка, химическая, разведывательная. Кроссы в полном боевом с вещмешком песка для веса за спиной. Двадцать пять килограммов песка, двадцать пять километров дистанция. И каждое утро по пять километров на зарядке. Учили метать ножи, драться автоматом, лопаткой, куском проволоки, доской или обычным сучком… Точнее, не драться, а убивать. Драться в ЭТОМ понятии я не умею. Но убить человека пальцем — легко. И я уже сжимал руку, выбирая точку куда ударить… Вовремя его свои утащили. А потом, когда коснулся прозрачных пальцев, вдохнул её тонкий аромат, я уже всё ЗНАЛ… Она очень испугалась. В самом начале. Когда Белый Царь пригласил её на танец. Ведь они не умела танцевать царские танцы. Да и зазорно это ей, истинной мусульманке кружиться с гяуром… Но он — ЦАРЬ! А ещё — человек, чтобы там не говорил мулла. И ещё — МУЖЧИНА. Владыка, повелитель. Муж. Воин. А ещё — властелин её сердца… Которое вдруг бешено заколотилось в груди, и когда он спросил — она не задумывалась ни мгновения, и не потому, что он Царь. Просто — потому что это был ОН…

…Я пою «Гимн Восходящего Солнца». «Музыканта», «Я сам из тех»… Пою другие песни своей эпохи, своей юности. Песен своей зрелости я не буду петь. И не хочу. Их — нет. Для меня они не существуют. Поскольку блевание попсы из динамиков радио и с экранов дибилизаторов — это просто позор. Ни мелодий, ни ритма, ни слов. «Зайка моя, я твой штепсель…» Бессмертный шедевр. По другому не скажешь. Убожества и нищеты духа, торжества внутренней пустоты и отрицательного интеллекта. В них миллион зелёных бумажек главнее сердца, важнее души… Я вижу как на глазах Мадины появляются слёзы. Но это не от горя. От счастья. Потому что её муж поёт для неё. Она и я знаем это. Мы уже не видим никого вокруг, ни сына, ни Скрябина. Не замечаем застывшую в дверях прислугу и царедворцев, привлечённых звуками неслыханного инструмента и музыки, которой здесь никто не слыхал. Я, мужчина, пою песнь любви своей женщине. Как тысячи тысяч до меня, и тысячи, которые будут после нас…

…А где то там, по другую сторону мира уже разводили пары броненосцы. Тысячи солдат чистили своё оружие, готовясь к бою. Гигантские станки обтачивали стволы орудий, утомлённые до невозможности рабочие торопливо забивали ящики со снарядами, укладывали рядами патроны в цинки. Дымили трубы химических заводов, варя адское зелье. Пыхтели паровозы, из последних сил подвозя на склады тысячи банок с тушёнкой, километры колючей проволоки, новенькие, в смазке винтовки. Уже запрягали лошадей в упряжки орудий, артиллеристы получали боезапас и сапёры отрывали окопы вдоль границы Германии, а поезда везли от побережья английских «томми». Итальянские стрелки спускались по склонам Пиренеев, румынские части готовились штурмовать Бессарабию. Гранд-Флит разводил пары… Мир готовился к войне. Конечно, не весь. Зачем хотеть воевать простому человеку? Ведь это в него летят снаряды и пули противника, ему вспарывают штыком живот, его разрывает на куски динамитная мина. Те, кому ДЕЙСТВИТЕЛЬНО нужна война на фронте не бывают. О, нет! Зачем это им? Достаточно того, что эти существа овладели величайшим волшебством перегонки человеческой крови в вожделённые доллары, фунты, лиры, и как апофеоз — в ЗОЛОТО! И им ни к чему мокнуть в собственной крови, гнить в окопах, подставляться под смерть. Куда лучше попивать шампанское в ресторане и любоваться канканом, чем наблюдать за тем, как разлетается от разрывной пули голова товарища по окопу, и куски его мозга, ещё тёплые, вдруг оказываются у тебя на щеке. Это неприятно. Так что — лучше они побудут в тылу, а умирают — обычные простые люди. И чем больше их умрёт — тем больше ЗОЛОТА будет в ИХ подвалах… И лилось реками шампанское, поедался килограммами немыслимый деликатес — чёрные рыбьи яйца с неведомого Каспия. Красивейшие женщины услаждали взор этих волшебников своими телами и сладострастными извивами в эротических танцах. А они, сверкая золотыми перстнями на холёных пальцах, уже подсчитывали будущие барыши, планируя миллион британских смертей там. Миллион французских — тут. Пару миллионов индийцев где-нибудь в Мазурских болтах, ещё три миллиона австралийцев — под Верденом. Ну а если ещё втянется САСШ — это будет нечто! Уровень золота в ИХ подвалах подскочит сразу на пару метров, ярдов, футов… Они планировали, подсчитывали, веселились, наслаждались… Не учитывая только одной вещи. Те, кого они планировали уничтожить и ограбить ЖДАЛИ этого. И — готовились. А самое главное — УСПЕЛИ… И грянули выстрелы в Атлантике — британский крейсер расстрелял пассажирское германское судно с сотнями женщин, стариков и детей под предлогом того, что корабль, якобы, не остановился по требованию для проверки на предмет военной контрабанды… Спасшихся не было. Никого. Последняя радиограмма с борта тонущего корабля была следующей: «Спасающихся на шлюпках пассажиров расстреливают из винтовок. Прощайте. И отомстите за нас. Капитан „Империи“ Густлов…» Германия потребовала выдачи капитана крейсера для суда. Палата Лордов Британии отказала. Обвинив во всём якобы спровоцировавшего англичан капитана пассажирского судна. То, насчёт КАКОЙ военной контрабанды мог производиться досмотр судна другой державы, когда во всём мире не было НИ ОДНОЙ войны, во внимание чопорными лордами не принималось. Более того, когда германские представители выходили из Палаты, на них набросилась толпа… Спасся только один человек. Остальных — растерзали на куски блестящие джентльмены… Германия объявила войну Англии. Тут же вся Антанта поднялась единым фронтом, выступив на стороне британского льва. Они почему то забыли, чем кончилась попытка САСШ завладеть испанским наследством, которое перекупили вместе русские и немцы. И за германского орла вступился его собрат — орёл двуглавый, а над Тихим Океаном взвился в небо новый стяг — стяг Империи Восходящего Солнца… И началась ВОЙНА… Грохотали барабаны, свистели флейты у подножья Эйфелевой башни. Бравые пуалю в красных штанах спешили на фронт, чтобы перебить как можно больше этих людоедов-гуннов. Гнусаво выли волынки на Трафальгарской площади, и доблестные шотландские стрелки в своих медвежьих шапках и клетчатых юбках Мак-Лаудов, Мак-Дугалов, Мак-Коннехи и прочих Мак — скоттов мерно шагали под их звуки. Их тоже ждал фронт. И ВОЙНА, ВОЙНА, И ещё раз — ВОЙНА!

Глава 22

К небу взвился огромный столб огня и земли, затем, едва уши обрели вновь возможность слышать, донеслись вопли раненых и искалеченных.

— Сегодня эти славяне что-то метко стреляют…

Проворчал Бен Эффлейк, лейтенант морской пехоты Его Величества. Британия вынудила Турцию пропустить через Босфор экспедиционный корпус, к которому по пути присоединилась итальянская эскадра. План был прост и гениален: высадиться в Крыму, захватить и уничтожить базы русского флота и отсечь от Империи богатые хлебом южные губернии. Существовала договорённость с польскими националистами в лице из лидера Юзефа Пилсудского, что при приближении войск «сердечного согласия» они поднимут восстание в тылу русских и немцев и ударят им в спину. Но… Гениальный план начал сбоить, едва только флагманский «Корморан» вышел из теснины пролива. Так никто и не понял, то ли это была русская подводная лодка, то ли — случайно сорвавшаяся с якоря донная мина. Но результат был ужасен: огромная пробоина в районе котельной. Вода почти мгновенно затопила помещение, плеснула в раскалённые чуть ли не до бела топки, и броненосец исчез в облаке дыма и пара… Слава Богу, потом всё прошло без эксцессов. Правда, в самом Севастополе высадиться не удалось, бухты окружало крепостное минное поле. Но вот немного поодаль от города, где в славные пятидесятые прошлого века их отцы и деды взяли это проклятый городишко… И это было последним успехом. Каким то образом эти грязные славяне подтащили сюда десятки стволов береговой артиллерии, и попросту забрасывали сталью все попытки британцев продвинуться вглубь территории. Да и их стрелки оказались на высоте — стоило кому-нибудь высунуться из окопа, или случайно показать голову, как где-то в глубине русских окопов щёлкал выстрел, и несчастный падал мёртвым… Вскоре запасы, привезённые с собой стали подходить к концу, и командующий корпусом генерал Гагридж отправил часть судов за припасами. Они ушли под конвоем четырёх эсминцев, и исчезли… То же произошло и со второй попыткой. Все пропали в предрассветном тумане… А к вечеру следующего дня на берег выбросило изъеденный рыбами труп в форме коммодора. Опознать не удалось, документы превратились в кашу. Но у многих за воротником пробежали мурашки. А дни бежали, ни шагу вперёд сделать не удавалось. Ежедневные артобстрелы приносили всё больше раненых и изувеченных. Не хватало ни воды, ни еды. Кончились снаряды, почти не осталось патронов… Бен потрогал заросший рыжей щетиной подбородок.

— Эти русские даже не пытаются наступать.

— А зачем? Они что, по-твоему, такие дураки, какими их считают в Сити? Ха! Обложили нас, словно медведя в берлоге. Снабжения у нас нет. Скоро возьмут нас тёпленькими. Поскольку сил не будет винтовку держать. Или мы сожрём друг друга сами…

Кристофер Норман, второй лейтенант, намекал на вчерашний случай, когда горцы из Шотландской бригады сцепились с морпехами по поводу того, кто украл собаку из общего котла. Моряки подстрелили случайного пса, и предвкушали вкусный обед, но кто-то накинул повару мешок на голову, оглушил, и ободранную тушу вытащили из котла. Обозлённые пехотинцы ринулись по лагерю в поисках воров и нашли искомое у шотландцев. В ход пошли ремни, ножны, кулаки, а потом и камни с ножами. Четверо убитых, пятнадцать искалеченных. Самое обидное, пока люди выясняли отношения, несчастное животное опять пропало. На этот раз с концами… В воздухе вновь раздался знакомый вой, и увесистый «чемодан» просвистел над головами, чтобы рвануть уже прямо в лагере…

— Двенадцать дюймов.

— Пятнадцать.

— У русских нет таких пушек.

— Откуда ты знаешь, что у них есть? Я не удивлюсь, если выясниться, что у них найдутся и двадцатидюймовки, если не больше…

Ответить его товарищ не успел — снаряд из восьмисот сорока миллиметровой мортиры Круппа превратил обоих аристократов в ничто. Через неделю остатки Британского Экспедиционного Корпуса сдались… Весь флот был потоплен русскими подводными лодками, которые сопровождали его с момента выхода из Средиземного Моря, не обнаруживая себя до поры, до времени… Вся экспедиция продолжалась ровно два месяца, шестьдесят один день…

Волна за волной толпы английских «томми» и французских пуалю выплёскивались из окопов, чтобы преодолеть тот проклятый участок ничейной полосы до германских окопов. С воплями они бежали вперёд, подстёгиваемые свистками и криками командиров. Бежали, чтобы повиснуть на спиралях Бруно, бежали, чтобы попасть под кошмарный ливень свинца из немецких пулемётов, под град крупнокалиберных мин, под увесистые снаряды гаубиц и дальнобойных пушек, бивших бризантными снарядами. Иногда такой снаряд, особенно удачно разорвавшись, уносил на небеса по сорок, пятьдесят человек сразу. Количество же раненых не подавалось учёту, но на каждого убитого в среднем приходилось четыре — пять человек попавших в госпиталь. После лечения же в строй могло встать обратно меньше половины. Остальные, лишившиеся рук или ног, а то и того и другого сразу наводняли улицы и площади английских, французских, итальянских, болгарских городов, вызывая неприятные вопросы у простого народа, обращённые к тем, кто превращал их кровь в золото… Немцы и русские даже не думали наступать. Зарывшись в землю они спокойно сдерживали атакующих шквалом свинца и градом снарядов. Артиллерия же у них была выше всяких похвал. Иногда, завалив землю трупами в несколько слоёв, солдаты Антанты продвигались на сотню метров. С тем, чтобы уже ночью быть выбитыми обратно, а зачастую и дальше. Попытки начать подземную войну провалились сразу после того, как сапёры стали взлетать в воздух вместе со своими тоннелями. Неведомыми путями гунны узнавали о начавшихся работах, как бы тихо и тайно они не велись, и в свою очередь очень быстро подводили контрмину… А зачастую сапёры, уйдя в тоннель просто не возвращались, таинственно исчезая навсегда. Поисковые группы находили инструменты, иногда — одежду. Но никогда не было ни отнорков, куда могли пропасть рабочие, роющие подземный ход, ни следов борьбы или крови. Они словно растворялись, и это внушало самый большой страх… А ещё — жуткие снайперы. Практически мгновенно они выбивали офицеров среди атакующих, превращая армию в неуправляемую орду. Затем — сержантов и унтер-офицеров. А потом, если, конечно, к тому времени все не спешили на небо при помощи пулемётов, и самых инициативных среди солдат… Лондон и Париж бились в истерике, но войска УВЯЗЛИ на границах. Ни шагу вперёд, как бы им не грозили в столицах, как бы не меняли командующих фронтами. А по донесениям нейтральных атташе ни в Берлине, ни в Санкт-Петербурге ничто не указывало на то, что страны воюют. Цены в магазинах по прежнему падали, зарплаты — возрастали, ассортимент предлагаемый покупателям только возрастал с каждым днём. Мужчин на улицах не убавилось, количество мундиров не возросло. Не видно было ни калек, ни раненых. Словом, словно и не воевал никто. И это пугало больше всего. Складывалось впечатление, что обе державы чего то ждут. Но чего? Никто не знал. Но что ждут — точно. Не менялся стиль газетных статей, не было слышно треска пропаганды. Ничего. Ничто не менялось в Империях. Всё было ПО-ПРЕЖНЕМУ…

А на германско-французском фронте лилась кровь наступающих. Утром в атаку шла дивизия полного состава. К обеду из неё формировали сводный полк. А на ночь отводили едва взвод… Солдаты волновались, отказывались наступать, их не страшил даже суд военного трибунала. Они то уже начали понимать, что всё ЭТО — бесполезно. А потом взорвалась бомба. Правда, информационная. Шведский атташе спросил Русского Императора, что он думает по поводу своих врагов, Британии и Франции, на что ТОТ, изящным жестом отбросив новомодную СИГАРЕТУ, ответил:

— При ДВУХСТАХ орудиях на километр о противнике не докладывают…

Эта его фраза была практически моментально растиражирована всеми газетами в мире. На следующий же день разразился АД. На фронте протяжённостью почти в сто километров началась артиллерийская подготовка. Там, где союзники готовили наступление и собрали огромное количество войск и военных припасов. Ровно в восемь утра. Сразу после завтрака в германских частях. Загремело. А потом по линии французских укреплений стали рваться снаряды. Выяснилось, что Николай Второй «поскромничал». Двести орудий на километр фронта было только калибром СВЫШЕ ста пятидесяти двух миллиметров. Примерно четыреста пушек размером от семидесяти шести и до указанного выше он просто НЕ ПОСЧИТАЛ нужным…

Увесистые «чемоданы» разносили окопы в клочья, перемалывали тела и укрепления в прах, превращая всё в однородную массу. Позиции войск Антанты превратились в лунный пейзаж, как выразился досужий журналист, осмелившийся побывать на месте происшедшего… Огонь продолжался ровно сутки. И самое страшное — с чёткими перерывами на обед и ужин для прислуги пушек. Затем прекратился. Фронта, как такового, просто не существовало. Если бы сейчас Императоры двинули в образовавшийся прорыв свои части — Франция бы пала сразу. Но немецко-русские войска почему то остались в своих окопах. Они не сделали ни шагу вперёд. Николай и Вильгельм ЧЕГО ТО ЖДАЛИ… Но чего?! ЧЕГО? И в Лондоне, и в Париже господам волшебникам вдруг стало плохо. Они отчего то стали дружно терять аппетит, их уже не радовали женщины и вожделенное золото… Своим крысиным чутьём они поняли, что ВОЛШЕБСТВО превращения человеческой крови в золото пошло НЕ ТАК, как они привыкли, и как было раньше. И колдунам стало уже не плохо, а СТРАШНО… А чуть погодя — ЖУТКО…

Капитан первого ранга Колчак был опытным подводником. Сам Император Николай Второй ЛИЧНО предложил ему принять под своё командование одну из первых субмарин русского флота — крохотную «скумбрию». Длиной — десять саженей, водоизмещением — шестьсот пудов, и команда — двенадцать человек. Вечно чадящий двигатель системы Дизеля, запас подводного хода — два часа, определяемый по голубям, сидящим в клетке, две крохотных торпеды с мизерным запасом хода и черепашьей скоростью. Глубина погружения была всего двадцать саженей. При желании можно было рассмотреть с шлюпки или борта корабля неспешно шествующую, по другому и не скажешь, лодку в подводном положении. Сие судёнышко вызывало поначалу гомерический смех всех правильных корабелов. Но лиха беда начала. Александр стиснул зубы и вытерпел все насмешки. И правильно. Уже через полгода он получил под командование другое судно. Больше, глубже, мощнее. С большей командой, автономностью, вооружением. Под водой «Белуга» могла пробыть уже шесть часов. И за чистотой воздуха следили не голуби, а приборы. Команда же уже была в двадцать пять человек. Начались учебные походы, практические стрельбы. И торпеда уже была не трёхдюймовая, как на первой его лодке, а десяти. Впрочем, тоже ещё не очень удачная. Но всё же его лодка перестала вызывать смех у окружающих, а серебряный значок в виде рубки на груди заставлял матросов козырять ему с большим уважением, чем остальным офицерам. Пришлось многому учиться: геометрии, математике. Её сам Лобачевский читал. Время шло, быстро росли и звёздочки на погонах. Ещё через год получил капитана-лейтенанта. И рельсовые погоны. И перед Новым Годом получил приказ из Штаба подплава выехать в город Северодвинск Архангельской Губернии для получения под своё командование подводного крейсера, так и было написано в предписании — ПОДВОДНОГО КРЕЙСЕРА «Барракуда». Покопавшись в справочниках, Колчак нашёл, что название сие означает хищную южную рыбу. Большую. Которая иногда даже страшной акуле может отпор дать…

… Его встречал на новомодном автомобиле очкастый молодой человек, практически ровесник. Представившись господином Курчатовым проверил документы, затем усадил в авто и лично уселся за руль. Ехать пришлось не так долго, тем более, что дорога была великолепная, и даже расчищенная от снега. Увидев удивление попутчика инженер прокричал сквозь треск мотора, что по ней грузы возят, и безопасность иных гораздо важнее затрат на уборку. Вскоре за вековыми лесами показались огромные, никогда невиданные раньше эллинги и цеха, беспрестанно парившие на северном морозе.

— Удивлены, господин офицер? Всё вот этими руками выстроено! Но вы сейчас ещё больше удивитесь!

Мотор завернул за угол, миновал строгую охрану, проверившую документы, затем шустро прокрутился между цехов и выехал к морю… Колчак ахнул — ТАКОГО он не ожидал! Да и не мог даже представить. Инженер между тем остановил машину, вышел на улицу и жестом фокусника разведя руки представил:

— Прошу любить и жаловать — «Барракуда». Новое слово русского флота! Его гордость, его первенец! Длина — сто пятьдесят семь метров. Ширина — тридцать шесть метров. Водоизмещение — двенадцать тысяч тонн. Глубина погружения — до пятисот метров. Мощность моторов — двадцать тысяч лошадиных сил. Вооружение — двадцать четыре торпедных аппарата калибром семьсот миллиметров. Скорость в надводном положении — семнадцать узлов. В подводном — тридцать пять. Экипаж — сто пятьдесят человек. Дальность похода в подводном положении — тысяча миль. В надводном — неограниченна.

— Как это, неограниченна?

Не понял Колчак.

— А так. Новый вид движителя. Да и подводный ход ограничен только запасом воздуха. А так — топливо и энергию можете не беречь. Но обо всём — на заводе, господин капитан. На заводе…

Лодка была просто невероятной. Титанических размеров колосс. И, кстати, топливо ей действительно не требовалось. Как он понял — электричество передавалось с береговых электростанций без проводов. По системе профессора Теслы… Потом был первый пробный выход. Судно вело себя выше всяких похвал. Чутко слушалось руля, быстро набирало скорость, ловко уходила на глубину и так же легко всплывала на поверхность. Последовало ещё несколько учебных выходов. Затем — первый боевой поход на дежурство в Атлантике. А вскоре грянула война… Но приказа на выход в море не последовало, хотя Александр очень на это надеялся. На его рапорт из Адмиралтейства последовал грозный окрик: Лодку осваивать так, чтобы матросы ночью вместо «Отче Наш» свои обязанности и действия рассказывали. Ждать дальнейших приказов. Правда, когда адмирал Макаров в марте приехал, то объяснил, что к чему: Империи наши союзные сейчас активных действий не ведут. Так, по мелочи иногда врага пугают. Поскольку полным ходом идёт развёртывание, перевооружение и подготовка новых частей. С Урала и из Рура массовым потоком идёт новейшая и секретная техника, вроде его, колчаковской «Барракуды». Скоро ещё три таких монстра со стапелей сойдут, и его, капитана ПЕРВОГО ранга Колчака задача — натаскать командиров и экипажи новых лодок так же хорошо, как собственный… Саша всё понял правильно. Провёл беседу с экипажем. Объяснил, что к чему и как. А там и действительно, вскоре экипажи прислали, и лодки на воду сошли. Но его — ПЕРВАЯ! А значит — должна быть ПЕРВОЙ во всём! Пример показывать остальным. И старались моряки до седьмого пота. Сам Колчак вместе с матросами боезапас на погрузке ворочал до хруста в суставах, так же наставления ночами зубрил, словно в лейтенантские годы. Стиснув зубы, рассчитывал треугольник торпедный, чтобы корабль-мишень с первого раза и наповал. Обкалывал лёд после всплытия. Матросиков не обижал, но и не баловал — спрашивал строго. Но по делу. Так вот время шло. А уже ближе к лету позвали его к телефону. И голос знакомый в мембране зазвучал, который сердце биться быстрее заставил:

— Господин капитан первого ранга Колчак?

— Слушаю, Ваше Величество!

— Ставлю перед вами боевую задачу: в течение недели выйти в море, спуститься вдоль Кольского побережья в Атлантику и, по возможности, МАКСИМАЛЬНО пресечь все грузовые перевозки в Британскую метрополию. Топить всех. На флаги внимания не обращать.

— Но… Ваше Величество… Это же…

— Господин капитан первого ранга, могу вас заверить, что в Британии ПРЕДУПРЕЖДЕНЫ, впрочем, как и во всём остальном мире, что суда, подошедшие к берегам Британии ближе, чем на сто миль подвергаются опасности. Так что, в этих пределах топите ВСЁ. Вспомните «Империю» и её пассажиров. Шестьсот пятьдесят женщин, детей в возрасте от трёх месяцев, и стариков. Их ДОБИЛИ из винтовок развлекающиеся джентльмены. Так что — пришла пора ОТОМСТИТЬ. Это — ПРИКАЗ. В Норвежском море к вам присоединиться три лодки Германии. Коды и опознавательные знаки вам вручат перед выходом. Вы всё поняли?

— Так точно!

— Исполняйте!..

…Ветер рвал раздающийся из труб военного оркестра марш «Прощание славянки». Он был густым и солёным.

— Весной пахнет…

Сказал за спиной командира кто-то из мичманов. И затих. Экипаж в первом сроке выстроился на покатой, обшитой чёрной резиной палубе, из которой выдавались огромный кормовой руль, вздымающийся к небу чуть ли не вровень с горбатой рубкой, и две энергоприёмные башни. Форменные береты, введённые на подплаве вместо бескозырок Высочайшим повелением, даже не шелохнулись, когда пугая надоедливых всполошенных чаек мяукнул ревун, перекрывая звуки музыки. Стоящие позади собратья «Барракуды» послушно откликнулись. Чуть плеснул отданный конец по воде, резво утащенный внутрь лодки через специальный люк. Колчак слегка дрогнувшим голосом отдал команду в квадратный ящик выносного устройства связи:

— Малый вперёд. Скорость пять узлов.

— Есть пять узлов, малый вперёд…

Лодки уходили в бой. В свой первый боевой поход. Первая подводная океанская эскадра. Они так и останутся первыми и единственными подлодками этого класса. Больше ни Россия, ни Германия их строить не станут. Через месяц со стапелей Данцига сойдёт на воду настоящий монстр — двухкорпусный подводный линкор «Нарвал»…

Глава 23

Капитан Малиновский толкнул механика водителя ногой, и тот послушно добавил обороты двигателя. Машина, словно обретя второе дыхание, рванулась вперёд, в перископе замаячило пулемётное гнездо:

— Справа два, дистанция четыреста, пулемёт!

— Вижу, цель захвачена!

Откликнулся наводчик.

— Осколочным!

— Готово!

Но командир и сам уже услышал звук массивного затвора поистине колоссальной пушки, делящей чуть ли не пополам всю башню танка. Хобот чуть дрогнул, и по ушам ударило мощное: «Ду-Дум!» Ствол, украшенный набалдашником дульного тормоза, дёрнулся, и послушно вернулся на место под воздействием мощных откатников.

— Есть накрытие!

— Молодцы, ребята!

Гребя широченными, чуть ли не в аршин гусеницами «тигр» преодолел ров. Не заметив, прорвал проволочные заграждения и разразился частым грохотом стрельбы из противопехотных мортирок, установленных по бортам словно вырубленной из гранита башни. Шариковые осколки, впрессованные ещё при изготовлении гранат на заводе в клочья разносили мишени, рикошетили от камней, выбривали редкую траву. Наконец танк послушно застыл, повинуясь команде водителя, и откинув люк Роман выбрался наружу…

— Хорошо то как…

— Эх, в такую бы погоду, да с удочкой на Волгу…

Эхом откликнулся наводчик, так же появившийся из башни. Остальные машины тяжёлого полка прорыва уже выстраивались в клону за командирским танком. Подождав, пока все займут свои места, капитан подал знак, и танки двинулись в расположение. Предстоял разбор учений… Год назад капитан Малиновский закончил ОЛУ. В первом его выпуске. Бывший сирота, безотцовщина, попавший в лицей по особому указу Его Величества. Впрочем, таких, как он было много. Хотя кадеты и представляли все сословия и гильдии Российской Империи. Впрочем, как и национальности. Его соседями по казарме были сын рабочего Ворошилов, попович Поликарпов, дворянин Каппель. Все жили дружно, держались сплочённо, помогали друг другу. Да и то сказать, система подготовки была построена так, что преодолеть её успешно можно было только опираясь на плечо товарища…

После окончания учёбы Роман был направлен в первый танковый полк. Сто стареньких крохотных «Ежей». Два человека экипаж, пушка в тридцать семь миллиметров, пулемёт Фёдорова. Всё. Командир взвода, потом — роты. Было тяжело. Грохочущий, вечно теряющий гусеницы, коптящий «Ёж» испортил немало крови молодому офицеру. И тут полыхнула война. Естественно, на первом же Собрании был задан вопрос командиру полка — когда часть будет направлена на фронт, защищать Отечество? И каким ударом прозвучал глухой ответ генерала Куропаткина:

— Никогда…

Никто не понял почему, а командир отмалчивался. Но уже вечером полк был построен по тревоге в честь прибытия Его Императорского Величества. Николай Второй был суров и спокоен, как и положено Самодержцу в трудную годину для Родины. Он поднялся на трибуну, наскоро сколоченную для высокого гостя, и заговорил. Негромко, но каждое слово доходило до сердца собранных на плацу. Его слова объяснили всё. И почему полк не пойдёт на фронт, и что будет дальше. На базе их части формируется учебная дивизия. Все солдаты получают первый чин прапорщика. Все офицеры становятся на чин старше. Все командиры взводов получают в подчинение роты, и далее. Задача первоочередной важности — дивизия должна в кратчайшие сроки перевооружиться, освоить технику. Срок — шесть месяцев. После этого — будет расформирована, и все подразделения отправиться к местам дислокации, чтобы на базе взводов образовать танковые роты, и соответственно — из рот, полки. Из полков — танковые армии. Вновь образованный полк Романа Малиновского получил новейшие тяжёлые танки «тигр». Огромные, мощные, вооружённые до зубов, с неимоверной толщины бронёй. Двести десять штук неуязвимых машин. И учёба с утра до вечера. Стрельбы, изучение материальной части, физическая подготовка. Бойцы пришли из Императорских профессиональных школ. Грамотные. Умные. Разбирающиеся в технике. Осваивали науку быстро. По шестнадцать — восемнадцать часов в день без выходных. И вот — финальные учения, завершающие курс обучения. Теперь Малиновский со спокойной совестью может сказать:

— Я сделал всё, что в человеческих силах, и даже сверх того… Полк ГОТОВ к боям…

Он оказался прав — проверяющие из Государственного Комитета Обороны поставили его части высшую оценку — «двенадцать баллов». Вручая ему подполковничьи погоны его первый командир, генерал Куропаткин сказал:

— Это — кредит. Но я верю, что ты расплатишься в Париже, или Лондоне…

…Шесть огромных «Барракуд», три русских и столько же германских заняли позиции в Атлантике, на расстоянии ста миль от южной оконечности британских островов. Приказ, доставленный «цеппелином» и продублированный во время сеанса связи гласил ясно и недвусмысленно: из САСШ вышел огромный караван в Британию. Он НЕ ДОЛЖЕН дойти. Суда под звёздно-полосатым флагом везли добровольцев, продовольствие, и даже некоторую часть военного имущества страны, которую конгрессмены смогли возможным уделить от своего запаса. Вообще Северо-Американские Штаты попали в сложное положение: пронёсшийся по стране в конце века динамитный ураган уничтожил большинство крупных оружейных заводов, а так же их квалифицированные инженерные и рабочие кадры. Затем сразу грянул финансовый кризис, вспыхнула очередная война с Мексикой, когда войска Сапаты и Панчо Вильи решили вернуть себе Техас. Словом, по словам молодого Тедди Рузвельта, Европа ПОТОРОПИЛАСЬ воевать. Хотя конгрессмен не знал, что она уже ОПОЗДАЛА, на самом деле…

— Господин капитан, со «стрекозы» передают — чуть севернее дымы. Много дымов.

Александр Фёдорович кивнул в знак того, что услышал, и вжал кнопку баззера боевой тревоги. Мгновенно взвыла сирена, матросы торопливо сажали крохотный вертолёт и закатывали его в свой палубный отсек, стуча подошвами, ныряли в отсеки. Он ещё раз окинул взглядом горизонт и шагнул в люк…

— Господин капитан, связь установлена!

Связист отдал честь и шагнул в сторону. Колчак взял наушники и заговорил в микрофон:

— Всем, циркулярно. Норд-Ост. Пилот передаёт множество дымов.

Чуть погодя послышался ответ:

— Это Хиппер. Акустик докладывает — множественные шумы винтов. Дистанция примерно десять — двенадцать миль.

— Эссен, подтверждаю доклад германского коллеги.

— Действуем, как спланировали. Готовьте свои рыбки.

— Есть!..

Северодвинск не зря построил лодки таких колоссальных размеров. Они были не просто субмаринами. Каждая из них несла на борту по двадцать штук крохотных, по сравнению с маткой миниподлодок с экипажем из двух человек. Обладая отрицательной плавучестью, то есть, будучи тяжелее воды, они могли маневрировать при помощи небольших подводных крыльев. Эти миниатюрные лодки имели на вооружении по две мощных торпеды под плоскостями, и очень сильно напоминали пресловутые «ФАУ-1» из будущего. О чём никто, кроме двоих Императоров, не догадывался, естественно… И шесть больших лодок перекрывали практически все подходы к Британии, расположившись на расстоянии ста миль друг от друга. В данном же случае отлично сработала разведка гестапо, получив от подкупленного клерка из Адмиралтейства САСШ пакет с картой и маршрутом похода. Поэтому все лодки располагались в пределах квадрата со сторонами двадцать на двадцать миль. Надменные янки, получив больной щелчок по носу во время дележа испанского наследства, не успокоились, затаив лютую злобу на Союз, и не упустили возможности проигнорировать предупреждение Консульства Росси и Германии о введении запретной зоны вокруг Британских островов. И теперь настал черёд устроить им очередную взбучку. Тем более, что борту каравана было почти пятьдесять тысяч добровольцев… А по простому — наёмников. Тех, кто вырезал индейские поселения, не щадя ни женщин, ни детей, авантюристов всех мастей. Попросту садистов и убийц, выпущенных из тюрем. Их ждала Европа. Они жаждали отомстить гуннам и славянам, которые лишил Америку новых земель и богатств…

Мичман Васильев привычно скользнул в чуть пахнущую маслом внутренность «Жала». Механик уже занял место возле двигателя, защипало немного ноздри носа. «Надо будет сказать, чтобы регенераторы проверили. Кислорода больше нормы». Подумал мичман.

— К выходу готов, господин командир!

— Отдавай концы…

Чуть слышно за толстым, обшитым пробкой бортом лязгнуло. Это расцепились мощные захваты, и лодка почти сразу пошла вниз, на глубину. Тут же мягко заурчал электромотор, и малютка двинулась вперёд. Пять узлов. Скорость начального маневрирования. Олег тронул штурвал, покачал его из стороны в сторону — крошка слушалась идеально. По зелёному круглому экрану крутилась полоса сонара Зворыкина — Попова.

— Костя, что в машинном?

— Всё в норме, господин мичман. Замечаний нет.

— Ну-ну! Смотри у меня. А регенератор?

— Так это, господин мичман, скоро перестанет. Я перед выходом велел сменить, он ещё новый, не обгоревший, как говорится.

— Ладно. Хватит трепаться. Что соседи?

— По показаниям — идём в линейку, как положено…

Тактика малюток напоминала тактику «волчьих стай». Такая субмарина могла быть в автономном режиме до двух суток. Этого хватало, чтобы матка, совершив зигзаг, выбросила их на расстоянии пяти миль друг от друга, и, раскинувшись веером, лодки прочёсывали огромный район. Обнаружив врага, командир лодки передавал данные на широкой волне всем окружающим, и тогда его собратья спешили за поживой… Здесь же был особый случай: караван составлял примерно пятьдесят судов. Воистину, огромное собрание всякого сброда, консервов, винтовок, патронов. И задача стояла одна — утопить всех! Помогал радар, помогала авиаразведка с матки, помогали глаза, высматривающие дымки на горизонте. На максимальном режиме скорость малютки достигала тридцати-тридцати двух узлов в час. Но они редко ходили на такой скорости, разве что требовалось догнать врага… А двух тысячемиллиметровых торпед с двумя тоннами взрывчатки в боевой части хватало, чтобы отправить гарантированно на корм рыбам хоть броненосец, хоть эсминец. Вообще мичман частенько задавал себе вопрос: ЗАЧЕМ такая избыточная мощность? И не находил ответа… Дымы приближались. Вот уже огромное облако чёрного угольного дыма возникло над водой, и Олег чуть довернул штурвал. Малютка резво пошла на глубину. Рубильник замкнул цепь, и чуть гудя перископ пополз вверх. Экран радара был уже в сплошных полосах засветки от целей… Он заставил себя думать о тех, кто на борту пузатых торгашей сейчас пил чай, смеялся, слушал граммофон или читал газету, как о цели. О безликой цели для двух «поросят» под плоскостями. А ещё — об несчастном «Императоре», круизном лайнере Организации рабочих Германии, пассажиров которого расстреливали с бортов британского корабля из винтовок гогочущие офицеры и матросы. Для которых славяне и немцы на борту были просто охотничьей дичью, на которую так легко и приятно охотиться… Васильев уже не почувствовал, как из прокушенной губы по подбородку потекла струйка крови. Он вжал глаз в окуляр перископа, подводя перекрестие первой торпеды под самое большое судно под американским флагом. Вот в поле зрения скользнули огромные буквы, складывающиеся в слово «Лузитания», вот уже… ПОРА! Палец вдавил большую красную кнопку, и лодка чуть не выпрыгнула из воды, но он вовремя среагировал, переложив рули чуть ли не на девяносто градусов. Оба «поросёнка» успели немного нырнуть, затем сработала автоматика, взвыли пронзительно винты, бешено закавитировав, и обшитые мелкой наждачной шкуркой торпеды начали своё движение. Вначале медленно, затем всё быстрее и быстрее… Столб огня, выросший у борта пассажирского лайнера, зафрахтованного у компании Кьюнарда заставил вздрогнуть начальника конвоя, размещавшегося на «Неустрашимом», мощнейшем броненосце, спущенном на воду всего полгода назад… И начался АД… Взрывы следовали один за другим, разламывая суда пополам, заставляя их подпрыгивать и затем скрываться под водой. Вот флагман ковбоя медленно лёг на борт. По крашенному суриком, успевшему немного обрасти днищу побежали крошечные фигурки пытающихся спастись членов экипажа. Блеснули всё ещё вращающиеся бронзовые винты… Наконец корабль на некоторое время застыл к верху килем, люди инстинктивно сбивались в кучу на самой высокой точке судна, и вдруг… В мгновение ока веер огня и дыма вспорол покатую поверхность, вода вскипела от града обломков, убивающих и калечащих тех, кто ещё барахтался в попытках спастись… На палубу небольшого лихтера «Айдахо» в гущу паникующих пассажиров упало что-то безглазое, красное, словно варёный рак, в лохмотьях одежды. Раззявив багровую дыру вместо рта и испуская протяжный вой на одной ноте, ОНО, поскольку человеком ЭТО никак не могло быть, попыталось подняться, но безуспешно. Сардельками конечностей ухватило случайно нащупанный трос, сжало, и вдруг тот выпал, следом за ним словно перчатка сползла сваренная перегретым паром кожа рук… Кто-то истошно завопил, затем хлопнул одинокий выстрел, и истошное «У-у-у» прекратилось, а ещё через мгновение, достаточное, чтобы ЭТО успело впечататься в память, палуба разверзлась, превращаясь в огненную купель… Нос корабля быстро ушёл под воду, оставив после себя небольшое облачко пара и лопающихся водяных пузырей, мгновение бурлящей воронки, и вдруг из воды вырывается огонь… Сдетонировали пять тонн нитроглицерина от взорвавшегося уже под водой котла. Судну повезло во время торпедной атаки, поскольку получило пробоину не от вражеского оружия, а от пронзившей палубу массивной мачты с крейсера, но вот потом Бог Смерти взял своё… И пламя обволокло тех, кто сплошным ковром покрывал море между гибнущими судами, в тщетной попытке спастись… Олег прильнул к перископу — всюду, где видел глаз вздымающиеся из воды руки, широко раскрытые в безмолвном крике рты, взывающие о помощи, распахнутые от сознания невозможности безумные глаза… А потом — треугольные плавники… Много плавников… Очень много. И алое море… Багровое…

…— Господин мичман… Они же люди…

— На «Империи» тоже люди были… И дети… Грудные…

Только это удержало его. Только это. Его сестра вместе родившейся незадолго до этого дочерью плыла на несчастном судне капитана Густлова… Васильев хриплым голосом скомандовал:

— Полный ход. Возвращаемся на базу. И запомни, старшина. Были бы там люди — я бы первый им на помощь пришёл. А там — нечисть. Наёмники. Те, кто за деньги НАС убивать собрался. Понял?

— Так точно, господин мичман.

— Так что — давим на всю!..

Глава 24

Молодой прапорщик в чёрном мундире отдав честь, вынул из планшета большой пакет и протянул командующему Экспедиционной Воздушно-десантной бригадой совсем молодому генералу Слащёву. Тот, рассмотрев на печати личный вензель дома Романовых, вытянулся и щёлкнул каблуками.

— Лично, от его Величества.

— Так точно!

— Разрешите идти?

— Идите, голубчик…

Он ещё раз перечитал строки короткого письма и взглянул на карты…

…Надеюсь на вас, господин генерал, как на самого себя. Помните, что вы идёте в далёкую Индию не для наживы, а для освобождения угнетённого британским львом народа. А посему — рук вам не связываю, но прошу поступать по совести…

Последнее слово было дважды подчёркнуто… Таинственная и загадочная Индия, жемчужина Востока. Афанасий Никитин, тверской купец первым из русских ступил на её землю, оставив навсегда добрую память о себе. Это была великая страна… Пока не ступили на её землю жадные до чужого добра джентльмены с берегов туманного Альбиона… Сотни тысяч вымерших с голоду индусов-ткачей. Десятки тысяч убитых по прихоти белых колонизаторов. Разорённые непосильными налогами, бесправные и униженные в собственной стране… Много раз поднимался против угнетателей народ, но британцы, пользуясь техническим превосходством и продажностью князей быстро наводили порядок в своём понимании. Восставших разрывали на куски выстрелами из пушек, привязав к дулу. Топтали слонами, уложив на площади. Складывали из отрубленных голов целые пирамиды. Казалось, что британцы задались целью истребить ВЕСЬ индийский народ… А самое главное — ограбить дочиста. Их не волновало, что будет с людьми Индии после их ухода. Главное — вывезти золото, драгоценности, шерсть, хлеб, ткани… Всё, что могла дать огромная страна. А дать она могла очень много. Не зря королева Елизавета называла Индию самой главной жемчужиной в Британской Короне…

…Ревели гигантские винты, рассекая воздух. Становилось трудно дышать, поскольку транспортные корабли шли высоко над горами. Почти сто гигантских транспортных полудирижаблей жёсткого типа, несущих на своём борту пять тысяч отборных десантников, подготовленных по методикам, нигде больше в мире не существующим. Их целью был Дели. Столица страны. Место, где находилась резиденция вице-короля страны. Британского, естественно. Огромные корпуса на жёстком каркасе, вынесенные на фермах поворотные винты, создающие дополнительную подъёмную силу и тягу. Такие воздушные суда не боялись ветра, послушно следуя по воле их капитанов… В больших кабинах, расположенных внутри корпусов находился экипаж и десант: пятьдесят отборных бойцов со всем положенным по штату вооружением. Пулемётами, ручной артиллерией, техникой, боеприпасами. Развивая скорость почти триста километров в час, такие воздушные транспорты могли долететь от Пишпека, куда была уже проложена железная дорога до границ Индии за двое суток. И сейчас дирижабли держались плотной стаей, следуя заданным курсом…

…Мы склонились над картой. На которой чёткими обозначениями были нанесены условные значки. Показывающие расположение англо-французских войск в настоящее время. А ещё — там были обозначены и наши части с запланированными ударами. Прорыв на Париж и Кале. Операция по захвату Рима и Гибралтара. Массированные десанты в Канаде и Индии. Полгода, которые наши войска держали противника на границах Империй дали возможность перевооружить наши части новейшей техникой и проверить правильность наших решений, которые мы претворили в жизнь. Самое главное — экономика, оказалась с таким запасом прочности, что даже и не заметила форсированной работы военной машины. Сотнями сходили с конвейеров танки, тысячами — снаряды, миллионами — патроны. Взмыли в небо вертолёты, дирижабли, бомбардировщики. Всё это приводилось в движение электричеством на новом принципе беспроводной передачи Теслы и моторами инженера Филиппова, в нашей реальности убитого после успешного опыта, повторившего труды Теслы… Эти полгода доказали и правильность гильдейского построения власти в Российской Империи, сменившие патриархальную единодержавность. Во всяком случае, не было ни агитаторов, ратующих за свержение строя. Ни забастовок, ни вооружённых выступлений против властей, ничего того, что привело к проигрышу Русско-Японской войны. А ещё — полную состоятельность армии нового типа и Боевого Устава. Бездумную лихость офицеров сменила умственная работа. Как грамотно спланировать удар, с наименьшими потерями для своих, и максимальным уроном для врага. Поощрялось взаимодействие, в обиход вошли такие понятия, как массированный артиллерийский налёт, танковый прорыв, огневая поддержка, штурмовые отряды, диверсионная деятельность. Словом, воевать — так по военному, как говорил один товарищ в будущем. Кстати, не забыть бы Владимиру Ильичу благодарность высочайшую объявить. За его труды. Он мало того, что соединил наши Империи и Японию, так ещё и привязал к нашему Союзу узами, не слабже, чем мы Россию и Германию. Микадо уже не раз предлагал нам помочь своими войсками на фронте, считая, что наше «осадное сидение» показывает недостаток сил. Но мы всё же смогли ему объяснить, что наша пассивность не слабость, а выигрыш времени для вооружения, показав ему пару старых, для нас, новинок… Секреты Теслы и Филиппова — СТРОЖАЙШАЯ ГОСУДАРСТВЕННАЯ ТАЙНА Союза! Правда, тот долго не мог успокоиться, пока не пообещали ему отдать все британские колонии на Востоке. Индию и Австралию уж так и быть, себе заберём… А ещё попросили потерпеть до тех пор, пока с САСШ не начнём разбираться. Там его самураям работы хватит… Успокоился Микадо. Даже расцвёл. Потом попросил принца Хирохито в ОЛУ определить. Особый Лицей Управления. Ну, что делать то? Пришлось… Согласиться… Правда, сразу сказали — никаких поблажек, всё на общих основаниях. Вон, мой Михаил вместе с другими парнями на плацу носок тянет, кровать свою застилает. Так и твой тоже будет. Почесал микадо в затылке… И согласился. Вилли даже опешил. У него, правда, проблем побольше моего будет. Донна его что-то совсем расхворалась. Того и гляди, овдовеет Кайзер. А ведь ещё в самом соку… Вообще, что на него, что на меня этот перенос как то странно подействовал: у Вильгельма рука восстановилась, парализованная. В реале он такой, солидный был, мягко говоря. Брюшко отъел. А тут — тощий, поджарый, усы торчком, а ведь уже полсотни лет с гаком. И, что интересно, у него фрейлины молодые при виде Кайзера чуть ли не обморок падают. Красавец-мужчина, как говорится… Ой, только бы Донна выздоровела, нельзя ему из строя сейчас выходить. Никак нельзя. Время такое. Суровое. А ведь в реальности то Кайзерин позже умерла, и не было никаких таких описаний её болезни в это время… Что-то тут не так, явно… Хотя, что гестапо, что КГБ клянутся и божатся — причины болезни ЕСТЕСТВЕННЫЕ… Хорошо хоть Мария-Мадина моя… Тьфу-тьфу! Девочка у нас. Уже месяц скоро исполнится. Порадовала меня моя дорогая. Красавица будет, вся в маму. Вот повезёт кому то… Вилли толкает меня в бок.

— Замечтался?

— Дочку вспомнил.

В его глазах мелькает боль, и мне становится стыдно. Но тут же кайзер приходит в себя.

— Как думаешь, может, всё же через Арденны ударить?

— Можно и через Арденны. Только зачем технику столько гнать? У них противотанковой артиллерии ещё и в проекте нет. Ударим в лоб. Танковые полки прорыва и панцергренадеров перемелют этих галльских петушков и лимонников в порошок. Да и потери, по подсчётам аналитиков, минимальны.

— Я всё же боюсь… Не переживай. Выбросим в тыл диверсантов, они им устроят рельсовую войну. А этих… Ты «Карлов» сколько наклепал?

— Сто двадцать штук.

— Вот.

— У тебя — шесть ТПП, танковых полков прорыва. Двадцать восемь бригад средних танков. Двадцать шесть дивизий тяжёлой пехоты. Четыре вертолётных полка огневой поддержки, две авиадивизии бомбардировщиков. ЧТО они могут противопоставить?

…Он колеблется. Да, НАС будет не остановить. Колчак полностью парализовал поставки сырья и продуктов в Британскую Метрополию. Там уже введены карточки. Я бросаю взгляд на часы — с минуты на минуту десантники посыплются на спящий Дели, полосуя во все стороны из своих ППСов. Эскадра из восьми «Питеров», мы назвали первый дредноут «Санкт-Петербург», и она дал имя этому классу кораблей, став из имени собственного нарицательным, сейчас сопровождает НАШ караван с казачьими полками Махно и Шкуро, подготовленными для действий в Канаде. Там ещё не знают, КТО идёт к ним в гости… Особая Дикая Дивизия, набранная из земляков и соотечественников Мадины…

— Хорошо. Идём — в лоб.

— Вот правильно решил! Чего дёргаться? И Гинденбург, и Брусилов полностью согласны между собой. Вспомни — это же их план. Мы же только утверждаем.

— Всё. Замяли. Пора начинать.

— Да. Ты прав.

Он подходит к телефонному аппарату, нажимает кнопку. Звучит зуммер.

— Алло, Генштаб? Это Кайзер. «Нахтигаль».

Передаёт трубку мне, слышу далёкое сопение в мембране:

— Император. «Соловей» — подтверждаю…

Кладу трубку, но тут аппарат взрывается тревожным гудком. Хватаю её, выслушиваю абонента, это не с фронта, как можно подумать, но новости страшные… передаю связь Вильгельму. Деликатно отхожу в сторону, закуриваю. А когда поворачиваюсь — мне становиться страшно: я не узнаю друга! Посеревшее лицо, мгновенно провалившиеся глаза и застывший взгляд. Чуть дрожащая рука, бессильно вытянувшаяся вдоль тела…

— Что случилось?!!

— Донна… Только что скончалась… Врачи пытались что-то сделать, но бесполезно… Сейчас сделают вскрытие, установят диагноз после консилиума. Я — в Сан-Суси… Прости, друг, но теперь действуй один. Сам понимаешь…

Чуть пошатнувшись, он выходит, а я остаюсь в комнате Ставки один. Затем подхожу к столу с картой, аккуратно складываю её и бросаю в горящий камин. Дожидаюсь, пока она сгорит, и тщательно ворошу золу кочергой… Вилли, Вилли… Как же всё оно не вовремя… Прости друг… Мы не имеем права на эмоции. Не имеем права сломаться. Мы — Императоры, Вожди для миллионов и миллионов подданных. Мы ОБЯЗАНЫ подавать им пример во всём. Да, иногда и меня охватывала бессильная злость, ненависть, любовь… Но я держался до тех пор, пока не оставался один, чтобы никто не видел Государя в ТАКОМ виде. Надеюсь, что и он выдержит. Не сломается…

… Месса в Соборе, где находится родовая усыпальница. Он стоит, весь почерневший от горя. Вообще, это образно сказано, но его лицо действительно какое то тёмное. Роскошный гроб, украшенный позолотой и литыми ручками. Венки, толпы народа. Зачем? Ведь в такие моменты не стоит устраивать шабаш… Но это ПРАВО народа. В Рейхе любили Донну. Многие обязаны ей жизнью, поскольку именно она организовала в Империи сеть бесплатного медицинского обслуживания. Почти половина Германии говорит ей спасибо за образование. Её руками девочки и женщины могут получить образование. Тысячи детей появились на свет потому, что из сиротских домов выходили не проститутки и воровки, а медики, медсёстры, жёны, наконец, для поселенцев в Африке, Южной Америке, Дальнем Востоке и Поволжье. Донна, Донна… Ты была великой женщиной и лучшей супругой на свете… Я вижу, как текут слёзы по щекам старшего, как блестят они в уголках глаз самого Кайзера… Он подходит к ней, касается края гроба, гладит укрытое вуалью лицо, сняв свою знаменитую каску… Затем мы поднимаем гроб. Он — справа, я, русский Император, слева. Наши дети ещё малы, поэтому нам помогают наши соратники по борьбе. Брусилов и Шлиффен, Дзержинский, Людендорф, достаточно. Шестеро. Пусть гроб и тяжёл, но мы не чувствуем тяжести… Чёрный катафалк. Впереди одетые в чёрное служители с перевёрнутыми в знак скорби зажжёнными свечами. Траурный марш рвёт душу собравшимся. Кажется, что вся Германия собралась здесь. Многие рыдают, всюду из окон свисают чёрные знамёна, фонарные столбы и деревья увиты траурными лентами. Мужчины без шляп, с обнажёнными головами, женщины присели в книксене. Траур воистину всенародный… Взмывает к небу могучий заводской гудок, первый, второй… Ещё и ещё… По всей Германии, по всей России, в Африке и в Мексике, на Клондайке и Гавайях, на Кубе и в Токио. Япония и Россия скорбят вместе с Германией… И пусть операция «Нахтигаль — Соловей» будет ей лучшим памятником! Хотя, чего это я? Донна… Она была исключительно мирной женщиной, и если с кем и воевала, то с мужем… Нет, война не может быть памятником… Гремят артиллерийские залпы. Один, другой, третий… Гулко падает в могилу первая горсть земли, брошенная мужем… Пастор читает молитву. Донна была набожной женщиной. Так пусть будет отдана эта дань её вере… Становится на место массивная плита с её именем. И короткая эпитафия: «Она была лучшей женой и лучшей матерью». По другому и не скажешь… В свите вдруг шевеление — это упала в обморок Моретта. Бедная девочка… Теперь у неё больше нет опоры в жизни. Нет старшей подруги, могшей выслушать, подсказать, посоветовать… Как бы её не съели… Но всё идёт заведённым порядком. В том числе — и война. Тогда я успел дать отбой. Своим решением задержав операцию на неделю. Не с таким настроением и не в такую минуту начинать крупнейшую операцию против противника, в котором у нас почти половина Мира. Что же, ладно. Это даст нам время ещё всё трезво взвесить, ещё немного времени на подготовку, и тогда — начать…

— Извини, я хочу побыть один…

Мы вдвоём в его кабинете. Тренажёр для руки. Специальное сиденье в виде кавалерийского седла. Ряды книг по шкафам. Я кладу руку ему на плечо.

— Если что — звони. В любое время дня и ночи.

— В любое время дня и ночи…

Эхом откликается он. И я выхожу. Меня встречают озабоченные царедворцы:

— Как его Величество? Как Кайзер?

— Он просил его не беспокоить. По крайней мере — до утра. И не входить, чтобы не случилось. Если что — будите меня.

— Как можно, Ваше Величество?!

— Я приказываю — если что-то срочное или неординарное, будить немедля. Всё ясно?

— Да, Ваше Величество…

Узнаю Людендорфа.

— Хайнц, побудь на страже. Н, ты понял.

Он склоняет голову в поклоне и садиться на стул возле двери кабинета. Вдруг из темноты возникает Дзержинский, молча ставит по другую сторону второй стул и тоже устраивается поудобнее, положив руку на кобуру. Я киваю им головой в знак благодарности за сочувствие и удаляюсь в свои покои, выделенные мне в Сан-Суси…

Глава 25

…В странах Антанты весть о смерти Кайзерин встретили… ликованием. Как бы не кощунственно это звучало…

Газетчики и репортёры взхлёб расписывали маразм о том, что это Господь Бог покарал Вильгельма II за его богопротивные дела. Умалчивая, однако, за какие. Когда Кайзеру положили на стол английские и французские газеты — он рассвирепел. И не на шутку. Да, Вилли был вспыльчив, но быстро отходил. Только не сейчас. И именно эти пасквили вывели его из того отчаяния, в которое он погрузился после смерти супруги. Холодная, яростная ненависть, всепоглощающая и сжигающая его изнутри вырвалась наружу… И горе тем, кто осмелился написать, а тем паче — опубликовать ЭТО… Гехаймстаатполицай, Комитет Государственной безопасности, Главное Разведывательное Управление и Абвер получили личное и недвусмысленное указание: Изловить! Для суда. Он намеревался устроить новый Нюрнбергский процесс. Над этими либерастическими писаками и издателями… А вечером этого же дня вновь в Объединённом Генеральном Штабе услышали приказ Ставки: «Нахтигаль — Соловей»… По этому слову дрогнула земля, загремели тысячи и тысячи орудий, легла трава под гусеницы танков. Вспороли воздух сотни воздушных винтов, взвыли реактивные установки, и ГРЯНУЛ ГРОМ…

Капитан Ефимов, командир эскадрильи огневой поддержки молча уставил дуло ракетницы в ночное небо и нажал на курок — алая искра вырвалась из толстого ствола и рассыпая искры устремилась в рассветное время. Испуганно замолкла кукушка, кричавшая совсем, как в России, на краю Шварцвальдской рощи. Можно было отдать приказ и по рации, но он традиционно недолюбливал новшества. Хотя небо… Оно… Словом, НЕБО… Двигатель чуть слышно засвистел, набирая обороты. Лётчик подал педаль реостата сильнее, лопасти по бортам загрохотали, трава влипла в землю. Ещё оборотов! Наконец перегруженная машина нехотя поползла в рассветное небо, до линии фронта — сто километров. Дотянем. Сзади выстраивались в походный порядок остальные турболёты его эскадрильи. Сорок штук. Сорок ангелов Смерти. Ощетинившиеся стволами крупнокалиберных пулемётов Дрейзе, многоствольными реактивными установками, противопехотными мортирами. Сам Бог Войны позавидовал бы таким машинам…

Они подходили с Востока, разрывая воздух своими винтами. Линию фронта было видно издалека — сплошной огненный вал, рвущийся в небо. Та артподготовка, которую устроили, чтобы закрепить знаменитое теперь на весь мир высказывание Николая Второго была бледным подобием того, что творилось сейчас…

…Париж веселился. Завывали трубы и кларнеты, грохотали барабаны в кафешантанах, варьете, и прочих злачных заведениях. Звёзды канкана высоко вскидывали тощие и не очень, ляжки, показывая, что на них нет белья. Вальяжные господа пили изысканные вина и жевали склизистую размазню, выдаваемую за высокое искусство поварского дела. Впрочем, и вино то было, откровенно говоря, паршивое, не идя ни в какое сравнение с благородными напитками князя Голицына. Так что, столица Франции в очередной раз что-то праздновала, наверное, пир во время чумы… Они ещё не знали, что фронта больше нет. Как нет и армии. Взбешённый кайзер отдал приказ, не позволяющий никакого другого толкования: ПЛЕННЫХ НЕ БРАТЬ. Ни французов, ни англичан, ни, тем паче, янки-добровольцев, которые всё таки умудрились проскочить в «Ля беле де Франс»… И Армия выполнила указание. Линия укреплений Антанты напоминала пейзаж с другой планеты из фильмов господина Ханжонкова. Дымилась выжженная до состояния оплавленности земля, кое-где поблёскивали кусочки металла, в который превратились спирали Бруно, многоярусными слоями опоясывающие подступы к окопам. Спрятанные под слоем бетона блиндажи и доты не смогли противостоять снарядам 420-ти миллиметровых «Берт» и боеприпасам объёмного взрыва, последней новинке Д. И. Менделеева. Что же касается трупов… То, собственно говоря, их не было. Иногда попадались обугленные остатки костей, и всё. Те, кто уцелел каким то чудом, поскольку всегда оказывается везунчик, были добиты разъярёнными солдатами союзной армии, поскольку и кайзера, и русского Императора в войсках не просто любили, а ещё и уважали. И выполнить ПРИКАЗ, повелевающий покарать личных обидчиков Вильгельма Второго для каждого было делом чести… Над дорогами, по которым пытались сбежать тыловые части висели жуткие летающие мельницы русских и немцев, косящие беглецов словно траву. Огромные, невиданные доселе бронированные махины на широченных гусеницах плющили колонны отступающих, мешая их с землёй, а огромные жерла пушек разносили в клочья всё. Немногие мосты, находящиеся по пути в Париж были захвачены появившимся из ночной тьмы десантом, свалившимся на головы пьяным часовым. И протрезветь ни пуалю, ни томми не пришлось — мгновенное, привычное движение лезгинского или черкесского кинжала, и вот уже несчастный бьётся на земле, пытаясь приподнять голову, держащуюся на одном позвоночном столбе. Толчками выливается кровь. Хлюпает что-то в перерезанной трахее. Сучат в агонии ноги. Горцы умели мстить… А Париж веселился… Перерезаны телефонные провода, выбиты с самолётов и вертолётов курьеры, заглушены намертво все первые радиостанции. В эфире стоит жуткий гул — молодые ученики Теслы уже создали первые достаточно мощные глушилки. Париж НИЧЕГО не знает. Он не ведает о том, что дорога на него открыта, и уже мчатся бронетранспортёры и танки, спеша захватить и уничтожить. Веселящимся в знаменитых варьете волшебникам, умеющим превращать людскую кровь в вожделенное, сакральное для них ЗОЛОТО, ещё неизвестно, что не успеют они допить эту бутылку и доесть это блюдо. Что через несколько мгновений распахнуться зеркальные двери и полоснёт от пуза из короткоствольного решётчатого пулемёта в мохнатой папахе казак по бесстыжим шлюхам на сцене, трясущих своими кривыми ляжками, а лощёного господина свалит на сверкающий от воска паркет удар здоровенного кулака… Что уже утром знаменитый Лувр будет оцеплен, и потянуться от него огромные электромобили, вывозящие оттуда все награбленные за века произведения искусства. В клубах пыли скроется знаменитая Эйфелева Башня, на которой повиснут на тросах десятки людей, режущих стальные конструкции электропилами. Потянутся длинные колонны выгоняемых из города людей. Которые будут пронизывать острыми взглядами незаметные хмурые люди, выхватывающие из толпы то одного, то другого господина или мадам и сверяя их личности с фотографическими портретами. Завизжат пилы и застучат топоры, вырубая виноградники в бассейне Луары, взвоют мощные трактора, перепахивающие поля со ждущим своего созревания урожаем. Обезумевшие от страха люди станут штурмовать суда в гаванях Бреста и прилегающих островов, чтобы добраться до Британии, и всё для того, чтобы увидеть, как гигантские серые туши «Санкт-Петербургов» ведут огонь по лондонским докам из исполинских орудий. Скоро, очень скоро потянутся длинные колонны французов в Сибирь и на стройки Бухарского и Хивинского Ханств, чтобы получив в руки кайла и лопаты с мотыгами строить огромный канал в Кара-кумскую пустыню и тянуть железнодорожные ветки через огромные болота Самотлора. Тысячи и миллионы французов сгинут в бездонных трясинах. Столько же умрёт от голода в начисто ограбленной и обобранной стране, с перепаханными полями, полностью демонтированной промышленностью, уничтоженными до последнего дома городами. С карт Европы исчезнет Французская Республика. Рассадник демократии и всяческих либерастических «свобод». Мир ужаснётся. Вздрогнет. Покроются холодным потом разжиревшие спины. Задрожат увешанные золотыми перстнями сосискообразные пальцы. Ибо теперь появился УЖАС. Истинный кошмар для тех, кто осмелился бросить просто КОСОЙ взгляд в сторону русского или немца, малоросса или шваба. Задёргались Морганы, Вестингаузы, Страусы и прочие американские хозяева жизни. Английский король уронил на колени чашку с кофе, когда ему сообщил, что британские колониальные войска уничтожены, и его вице-король торжественно повешен на главной площади Дели перед собственным дворцом русскими десантниками. ОНИ ожидали длительной войны на истощение, где их экономика, опирающаяся на ресурсы половины мира, легко переигрывала Германию и Россию по своей мощности. Но никак не ожидали молниеносного броска в столицу Франции, а самое главное — такой ЖЕСТОКОСТИ. Страна просто была стёрта с лица Земли. Жители — вывезены в глубину необъятной России. Дома и заводы — разрушены. Столица — превратилась в пыль. А их АРМИЯ, на которую ОНИ так надеялись и так рассчитывали, оказалась бумажным листом на пути снаряда. ЧТО ИМ теперь делать? ОНИ выпустили из клетки не тигра. Нет. Тигр, насытившись, остановиться и ляжет спать. На волю вырвалось нечто такое, чему ещё не было определения в их словаре. И не будет. Не успеет возникнуть… А где-то там узкоглазые самоеды, выезжающие из тайги на своих санях покупали у охраны некогда знаменитых французских красоток, преподавая им уроки выделки оленьих шкур и сбора морошки на болотах. Стонали от боли в распухших суставах буржуа, некогда получавшие прибыль от процентов вложенных в банки капиталов, а теперь целый день махающие кайлом в душных шахтах Кузбасса. И пухли от голода старики и старухи, оставленные за ненадобностью на территории ПУСТОЙ страны. В которой не осталось ничего съедобного, кроме крыс, собак и кошек…

А на бывших Елисейских полях стояли ряды огромных виселиц, на которых постукивали костями скелеты борзописцев, ликовавших по поводу смерти его Величества Кайзерин Германской Империи. И выли голодные болонки, которых ещё не растерзали озлобленные серые животные, выползшие на поверхность из знаменитых подземных каналов Сены. Ряды виселиц. Стаи крыс. Развалины сожжённого дотла Парижа. Николай отговаривал Вильгельма от такого, но тот упёрся намертво. И как не хотел русский царь обычной оккупации, кайзер настоял на ТОТАЛЬНОМ уничтожении Республики, сказав, что народ, посмевший смеяться над горем человека, достоин не большего сожаления, чем племя, торгующее своими мертвецами…

Судно замедлило ход и вскоре подошло к берегу почти вплотную. До полосы прибоя оставалось может метров пятнадцать, нос уже стоял на песке. Капитан вгляделся в безжизненный песок перед собой и ещё раз сверил координаты. Да, всё совпадало с указаниями Его Величества. Он повернулся к старпому:

— Открыть трюмы. Высадить пассажиров.

— Есть, господин капитан!

Дрогнули огромные створки в носу, который стал раскрываться на две половины. Вот появилось зияющее отверстие, из которого выползла широкая аппарель. Капитан взял в руки микрофон:

— Господа пассажиры — покиньте корабль. Мы прибыли в Палестину. Перед вами — Земля Обетованная.

Через мгновение первые люди показались на аппарели, щурясь от яркого солнца. В пути их не обижали, относились с вежливостью. Кормили тоже нормально. Единственное, держали в неведении относительно точки прибытия. Пассажирами корабля были французские евреи. Им повезло гораздо больше чем, пропитанным свободой, равенством и братством французам. Иудеев выхватывали из толпы, их направляли в сборные пункты, откуда уже грузили на суда и куда то увозили. И вот теперь выяснилась цель их путешествия. Кто-то выкрикнул снизу, обращаясь к матросам, глазевшим на них сверху, с переходных мостиков:

— Это — Эрец Исраель?

— Израиль, Израиль! Добро пожаловать домой, господа иудеи!

Они спешили. Выносили стариков и старух на руках, те, кто помоложе, тащили сундуки. Мамаши пересчитывали детей по головам, пронзительно созывая всех к себе. Наконец, через шесть часов все были выгружены. Судно захлопнуло нос, и потихоньку сползя с мели, устремилось в открытое море, вспенивая поверхность своими винтами. Уже смеркалось, и переселенцы решили не уходить от берега, а дождаться утра и уже тогда предпринимать какие то действия. Ночь неожиданно оказалась очень холодной, и промёрзшие, стучащие зубами люди ждали солнца с нетерпением. Наконец, настало утро и пылающий диск показался над бескрайними песками. Высокий раввин вздел руки в облакам, вознося молитву Яхве, а потом решительно двинулся вверх по барханам, вот он взошёл на вершину большого песчаного холма и вдруг рухнул на колени в позе отчаяния — внизу, в долине стоял большой лагерь, от которого уже спешили измождённые оборванные люди. И в глазах их не было ничего человеческого…

…Мы вновь встречаемся в Ставке. Я и Вилли. Но в этот раз я избегаю смотреть ему в глаза. Впервые мы чуть не разругались, но… Кайзер чувствует вину, и потому больше молчит, выслушивая наших стратегов. Брусилов и Гинденбург. Они докладывают о разработке десантной операции на Британских островах. Я задаю вопросы, выслушиваю ответы. Кайзер уточняет сроки операции, затем неожиданно поворачивается ко мне и спрашивает:

— А СТОИТ ли нам это делать?

Вначале я не понимаю, и глупо переспрашиваю:

— Ты о чём?

— Стоит ли нам штурмовать Британию? Генерал, доложите о предполагаемых потерях?

Брусилов вытягивается и отвечает:

— По нашим данным, мы можем потерять до половины войск вторжения. Англичане, это не прогнившие до основания французы. Они будут драться до последнего солдата. Так что, несмотря на наше техническое превосходство потери ожидаются значительные. И не в последнюю очередь, из-за рельефа местности. Горная Шотландия, Ирландия, мы не сможем применить наши бронечасти, и поэтому в бой пойдёт пехота. Конечно, её поддержит авиация и десантные части, но…

Я начинаю соображать:

— Ты что-то придумал? Или просто хочешь заключить мир?

— Мир?! НИКАКОГО МИРА!

Он в бешенстве. Вильгельма просто трясёт, и скорее делаю знак генералам удалиться. Кайзер вскакивает и начинает расхаживать по комнате, непрерывно куря одну сигарету за другой.

— Мир? Да ни за что! Я им и Севастополь припомню, и болгарскую войну! Я этих скотов из Сити…

— Успокойся. Чего ты задумал?

— Чего? Мои орлы из гестапо докладывают, что на них вышли ребятишки из ирландского освободительного движения.

— Так… И что дальше?

— Ты стал тугодумом? С нашей стороны нужно подкинуть им старого французского оружия и патронов. Ну, может пару миллионов золотом. Готов, кстати, дать. И естественно — заблокировать побережье.

— Это мы уже сделали.

— Да. Смотри — Ирландия откалывается. Шотландии можно пообещать и независимость, и автономию. Так что, тоже есть вариант оторвать их от Метрополии. Сунем пару снайперов в Лондон. Они королевскую династию выбьют подчистую. ЧТО начнётся в королевстве?

— Бедлам.

— Останется только подождать. У нас другая проблема — наш доблестный царственный брат Франц-Иосиф хочет открыть фронт итальянцам.

Я холодею:

— Ты в своём уме?!

— Я получил доклад от принца Гогенлоэ. Он, прямо так скажем, это не одобряет. Я вначале думал, что это провокация с его стороны, но… Доказательства железобетонные…

Мы переглядываемся, затем я бурчу:

— Зря ты так с французами…

— Прости, тут дело ЧЕСТИ семьи Кайзера! Они посмели вылить помои на ЕЁ могилу…

И хотя в действительности Донна покоится к фамильной усыпальнице Гогенцоллернов, но всё обстоит действительно так. Эти дерьмократы совершили кощунство, забыв древнюю пословицу: о мёртвых — либо ничего, либо хорошо. Впрочем, в нашей реальности и в наше время этот принцип давно забыт и является поводом для насмешек. Каждый спешит лягнуть умерших вождей. Покакать на могилу Великих, и превознести ничтожеств и преступников перед собственным народом. Впрочем, народ для НИХ СОБСТВЕННЫМ не является. Если знаменитый актёр в очередном шоу, на вопрос ведущей, почему он решил исполнить песню времён Великой Отечественной Войны, ответил, что в ЭТОЙ стране… Именно — в ЭТОЙ, а не в МОЕЙ… Причём пел он, вырядившись в какое то подобие мундира непонятно какой страны, но по покрою его «псевдокитель» напоминал английский френч… Вилли вновь хмурит лоб.

— Это будет уроком для тех, кто посмеет что-либо подобное вякнуть. Да и думаю, что многие предпочтут теперь по быстрому сдаться в плен, вместо того, чтобы слушать приказы командиров. Но с Францем НУЖНО что-то делать.

— Может, переворот?

— Аншлюсс?

— Я думаю, что с десяток другой молодых офицеров у нас найдётся…

Мы переглядываемся, и заговорщически улыбаемся. Да, австрийский император наш союзник. Но поскольку он решил нас ПРЕДАТЬ, то, простите — собаке и смерть собачья…

Глава 26

Всю Австро-Венгерскую Империю в мгновение ока облетела весть — нынче ночью скончался Император Франц-Иосиф. Его наследник (фу, какой позор!) не решился занять освободившийся трон и передал бразды правления государством Германскому Кайзеру Вильгельму Второму Неистовому. Естественно, что кайзер не стал отказываться, и уже утром на территорию сопредельной страны вступили оккупационные, как выразились местные газеты, войска… Но уже с обеда тон газет резко сменился в сторону восторженного. Поменявшие в срочном порядке главных редакторов официальная «Венише Илюстрирер Цайтунг» и оппозиционная «Остеррейх Цайтунг» выпустили экстренные выпуски, где вдруг запели хвалебные песни новому порядку. А что оставалось? Господа Либерман и Шпильман, главные редакторы упомянутых выше газет, уже спешили в Моабитскую тюрьму, где для них приготовили отдельные уютные камеры с видом на внутренний дворик, украшенный, нет-нет, не гильотиной. Что мы, в прогнившей республиканской Франции, что ли? Совсем нет! У нас прочное монархическое государство, чтящее традиции, и вместо новомодных приспособлений наши судебные органы используют проверенные временем методы и агрегаты, вроде виселицы…

В газетах же поместили множество фотографий, на которых крестьяне и горожане восторженно приветствовали вступающие на территорию страны войска Германской Империи и Русские технические чудеса. Первым же Указом Его Величество Вильгельм отменил ДЕВЯНОСТО ПРОЦЕНТОВ всех бывших в бывшей Австро-Венгрии налогов, национализировал (ЖУТКОЕ СЛОВО) военные заводы Шкоды, впрочем, не лишив его имущества. Слово НАЦИОНАЛИЗАЦИЯ всего лишь означало, что данное предприятие работает ТОЛЬКО на государственный заказ в связи с военным временем, причём прибыль достаётся владельцу, получающему статус военного управляющего, и данный завод, фабрика, мастерская — нужное подчеркнуть, получает сырьё и материалы по особому списку в первую очередь. К вечеру последовал второй Указ Кайзера, где тот объявил о признании всех обитателей Австрийского Государства подданными Второго Рейха. За небольшим исключением, впрочем, одобренным банкирами, промышленниками, профессорами и прочей… интеллигенцией. В число лишенцев вошли биржевые спекулянты, редакторы, журналисты, профессора Венской Академии Искусств, и владельцы некоторых развлекательных заведений известной национальности. Те же, кто относился к их единоплеменникам, но обладал действительно нужными специальностями, как то — врачи, инженеры, портные, аптекари, повара и тому подобное, так же признавались гражданами Рейха… Указ касался и Армии — все чины, выслуга лет, награды приравнивались к армейским ОБЕИХ Империй, но… только после сдачи особой аттестации. Кроме рядового и унтер-офицерского состава. Одновременно объявлялось об отзыве и переоснащении частей Австро-венгерской армии с фронта методом ротации.

Народ взвыл. От радости. С началом войны его обложили непосильными налогами, забривали молодых людей в армию, лишая хозяйство, по преимуществу, естественно, сельское, рабочих рук. Господа имперские генералы вместо того, чтобы выполнить ПРОСЬБЫ обеих союзных Императоров об УДЕРЖАНИИ линии фронта, клали тысячи солдат, цвет нации, в бесплодных атаках на высокогорные позиции итальянских войск. По сути, получалось то, что на европейском театре творили русско-германские части, выкашивая цепи атакующих англичан и французов из пулемётов. А теперь этому наступал конец: ВСЕ высшие чины подлежали строжайшей переаттестации, невзирая на происхождение, их меняли закалённые в боях, получившие блестящее военное образование в Академиях германские и русские офицеры, чьи фамилии были на слуху у всех: Брусилов, Шлиффен, Гинденбург, Рейхенау…

Но и в Италии наступали перемены. Деморализованные, мало сказать, ошеломлённые и растерявшиеся итальянские военные от молниеносного разгрома одного из основных столпов Антанты — Республиканской Франции, не знали, что им делать. С одной стороны — «ноблесс оближ», положение союзной державы обязывает. Продолжать войну до победного конца. С другой — ясно, что за войной последует неминуемое и страшное поражение. Не лучше ли временно перейти к так называемой «позиционной» войне, имитируя боевые действия, и подождать чем кончится противостояние Континентального Союза и Британской Империи? А уже исходя из итогов боёв между обеими соперниками решить для себя: воевать, или прекращать боевые действия? И, конечно, что сделают Соединённые Северо-Американские Штаты, обладающие мощнейшей промышленностью? Ведь они ни за что не простят ни русским, ни немцам поражения в войне за испанское наследие, взрыв крейсера «Мэн», потерю адмирала Дьюи и пятидесяти тысяч добровольцев. И, естественно, миллиардов полновесных золотых долларов военных заказов, уплывающих мимо носа их промышленников. Нет, американцы вмешаются. Это ясно, как свет божий. Хотя ходят жуткие сказки о каком то секретном оружии, которое в мгновение ока испепелит миллионы людей, сотрёт с лица земли города. Но это, конечно, сказки! Никто не осмелится поднять руку на Рим, Вечный Город, резиденцию самого Папы! Место, где располагается Ватикан, где гордые потомки основателей величайшей Империи Мира живут, плодятся и размножаются. Подумаешь, французы пали. Что с того? Лягушек надо меньше жрать! Ели бы, как все нормальные люди макароны или пиццу, остались бы при своих. А теперь нет ни Республики, ни Парижа. Стоят обезлюдевшие, разрушающиеся под ливнем и снегом дома, дичают сады. Пущены под пилы знаменитые виноградники Анжу и Берри. Гордые потомки свободолюбивых галлов рубят просеки в русской тайге, пробивают туннели через Альпы. Их женщины, красивейшие в мире, но куда им до итальянок, согревают постели бородатых мужиков в лаптях и косоворотках. Нет больше Франции, нет французов. А всё потому, что у них была Республика. А вот у нас — Королевство! Да здравствует Король Виктор Эммануил! О! У нас новые союзники появились! Русским и немцам придётся несладко — доблестная Румыния вступает в войну! Ещё новые дивизии, новые километры фронта. Держитесь, варвары, теперь вам конец…

…Вилли сидит в углу. Молча смотрит на пляшущие языки пламени и маленькими глотками пьёт чёрный кофе из чашки мейсенского прозрачного фарфора. Он потух… Сначала — смерть супруги. Потом, когда его месть была удовлетворена сполна, оказалось, что больше не к чему стремиться. Обе наши Империи совершили такой рывок, и технологический, и социальный, что даже в наше время, из которого мы прибыли, многие живут хуже. Мы переплетены и финансово, и экономически, и политически намертво. Все те, кто в будущем могут сыграть роковую роль либо уничтожены, как ни цинично это звучит, либо работают на благо Отечества или Рейха. Кто на каком языке говорит. Так что, в принципе, мы можем уходить со сцены. Но… как и куда? Обратной дороги нет. Путь в один конец… Жалко кайзера. Чисто по-человечески жалко. У него больше нет ни цели, ни желаний. Сегодня он показал мне одну вещь… Подарок для Донны, над которым работал последние три года тайком от супруги. Всё надеялся, что она встанет на ноги. Настоящий автомобиль. Лично собирал, вытачивал детали, обшивал кожей. В собственной мастерской. Мечтал подарить. А теперь почти законченная машина пылиться на стапеле. Он совсем раскис. Нет, так то держится. Но вот не стало того стержня внутри, который дал ему силы заставить вращаться ржавеющую государственную машину, воссоединить германские народы воедино. Дать укорот всяким, дерьмократам и либерастам… Раз и навсегда.

— Как дела на фронте?

— Ты не знаешь?

— Раз меня не беспокоят, всё нормально.

— Это так. Мы держим позиции. Флот выходит на блокирование Островов.

— Янки?

— Приходят в себя после больших пожаров. По слухам, точнее, непроверенным данным, что-то готовят. Очередную бяку.

— Ерунда. Мы им практически всю промышленность в порошок стёрли. А что не уничтожили, то купили.

— Может быть. Ты то сам как?

Вилли слабо машет рукой, отставляет чашку, закуривает сигару и вновь застывшим взглядом наблюдает за языками пламени.

— Пока держусь. Остались наследники. А ты?

— Управляюсь. Мадина ждёт дочь. Красавица будет, если в маму пойдёт.

… Пусть официально моя супруга окрещена Марией, я всегда наедине называю её по настоящему имени…

— Поздравляю. А я…

Снова машет рукой и погружается в обычную для него в последнее время летаргию… Я прощаюсь и выхожу из комнаты, на меня смотрят с надеждой царедворцы, но я отрицательно качаю головой. Нет никаких улучшений к лучшему. Но что то надо делать, и чем скорее, тем лучше, твою ж мать! Вот оно, проклятие интеллигенции! Чуть что — раскисают! Хотя… Не знаю, что бы было со мной, потеряй я свою жену…

— Ваше Величество, как там наш Кайзер?

Пока иду на посадочную площадку дирижабля, мен задают это вопрос раз сто, наверное. Отмалчиваюсь. Но есть человек, которому я всё же отвечаю — это Людендорф, глава гестапо.

— Очень плох. Я не знаю, что с ним делать. Но что-то нужно. И чем скорее, тем лучше.

Он смотрит на меня с отчаянием:

— Может… Фрейда позвать?

Услышав ненавистное имя разворачиваюсь и втыкаю разъярённый взгляд в чёрный парадный мундир, шеф гехаймстаатполицай бледнеет, а я ору, не сдерживаясь:

— Его ещё НЕ ПОВЕСИЛИ?!!

Эту тварь вонючую! Есть Сеченов, Мечников, фон Садовницки, Панкратов, наконец. Зачем нам основоположник того, что будет оправдывать убийство целых народов какими то инстинктами?! Гестаповца начинает трясти, и я делаю успокаивающий жест.

— Всё в порядке, Эрих. Простите, сорвался. Зигмунда — немедленно, слышите — НЕМЕДЛЕННО вздёрнуть! Все его бумаги — изъять и сжечь! Отвечаете головой. Всё понятно? А что касается кайзера — не беспокойтесь. Всё, что ему нужно — это хорошенько накушаться шнапса и проспаться. И лучше бы — в обществе не особо болтливой особы женского пола, которую бы вообще то, после этого, стоило бы ликвидировать. Так что разрешаю вам, господин шеф гестапо, использовать любую даму из приговорённых к смерти, либо француженку. Ещё вопросы? Нет? Тогда — приступайте…

Легко взбегаю по трапу личного дирижабля, слышу, как за моей спиной задраивают дверь гондолы, устраиваюсь поудобнее в кресле. Начинают вращаться могучие турбовентиляторы в кольцевом ограждении. Огромные, по пять метров в диаметре. Из моей каюты видно один, на носу. По энергоприёмникам пробегают разряды, начинается коронное свечение. Из-за звукоизоляции ничего не слышно, но снаружи сейчас стоит адский рёв выходящих на взлётный режим моторов Филиппова. Потом то будет тише, но мне видно, как швартовая команда отпустив концы зажимает уши руками. Всё, земля быстро убегает вниз. Массивные поворотные штанги начинают разворачивать винты вместе с моторами. Угол вращения меняется, и мой личный воздушный транспорт берёт курс на Санкт-Петербург. На укреплённой в каюте приборной доске я вижу показатели, продублированные в каюте управления. Почти четыреста километров в час. И это — не предел… Но с Вилли нужно что-то делать… Но — что? Между тем дирижабль проходит через облачный фронт, нас пару раз слегка качает, но могучие двигатели проносят нас через тучи почти без проблем. Так, пару раз тряхнуло, да звякнул стакан в подстаканнике ложкой… К вечеру буду дома. Мадина, наверное, волнуется. Она всегда нервничает, когда я выезжаю на фронт или к Вилли. Чует сердцем что-то странное с кайзером. А понять не может. Ничего, меньше знает, лучше спит. Надеюсь, что наступит день, когда я смогу рассказать ей всю правду. Очень надеюсь… А пока нам нельзя посылать войска на штурм Британии. Ни в коем случае. Потери будут колоссальные, тут даже сомневаться не стоит. Так что вариант только один — экономическая блокада. Господам учёным разработать в срочном порядке дефолианты. Господам морякам — запечатать британские воды наглухо, чтобы не то мышь — таракан проползти не мог! Господам авиаторам — начать массовые бомбёжки промышленных, культурных, социально значимых объектов! Поддержать ирландских и шотландских сепаратистов. Если первоначально хотели послать снайперов в Лондон, то теперь, я думаю, не стоит. Бритты сами разберутся с королём, когда жрать нечего станет. Лучше направить дополнительные части в их колонии. Какие из них нам нужны? Пожалуй, только африканские. Индии предоставим независимость. Афганистан — ну уж нет, Сами пускай живут. Запечатаем намертво. Иран? В принципе… Стоит подумать. Чуть не забыл про Саудовскую Аравию. Надо туда тоже своих запускать. Пусть у нас экономика и основана не на нефти, поскольку её сжигать, всё равно что топить деньгами, но вот лет так через десяток, когда мы внедрим пластмассы, она будет нужна… А не послать ли мне кого в Штаты, скупать у них нефть? Или лучше оптом приобрести Оклахому и Техас? Вилли почти вычистил Аляску от золота, и пока американцы не знают о тамошней нефти, думаю, продадут задёшево. Стоит подумать… Стоит…

— А? Прибываем? Отлично…

Вышколенные солдаты ловко ловят сброшенные с дирижабля причальные концы, подтягивают плоскую тушу к земле. Вытягивается стеклянная переходная галерея, кто-то придумал. Выхожу, и спешу во Дворец. Меня ждёт жена…

Глава 27

Сегодня получаю сообщение из Комитета Объединённых начальников Штабов. На фронтах всё нормально. Румыны организовали ещё один театр военных действий. Нет, у кого то в Бухаресте явно голова не в порядке. Только-только разнесли Францию, а они собрались воевать на стороне Антанты. Совсем что ли обалдели бояре?! Впрочем, мне — всё равно… Никогда не думал, что так привяжусь к Донне. Скромная, незаметная, а вот на тебе… Всегда мог с ней поделиться тревогами, думами, поплакаться в плечо, как говорится. Да и в постели… Впрочем. Это чисто наше. Семейное. Во всяком случае, у меня к ней по этому вопросу никогда претензий не было. Правда. Когда перебрался в эту эпоху, она поначалу обалдела от моей, по местным меркам, гиперактивности. А потом — привыкла, даже во вкус вошла. Словом, настоящая женщина. Главное — что с ней, а не на стороне. А сейчас — как отрубило. Завидую Николаю. У него то ещё всё счастье впереди. Мальчик родился, сейчас вот девочку ждут. Но чего не ожидал, так это такой вот нечеловеческой подлости от французской либерастии. Конечно, они нас, в смысле, немцев, всегда ненавидели, и постоянно мечтали всех перебить до последнего человека. Достаточно вспомнить войну моего «папаши» в 1870 году. Как там этот написал, Марк Фурнье? «Наконец то мы узнаем сладострастие избиения. Пусть кровь пруссаков льётся потоками, водопадами, с божественной яростью потопа! Пусть подлец, который только посмеет сказать слово „мир“, будет тотчас же расстрелян как собака и брошен в сточную канаву…» Что-то подобное кричал с трибуны Дизраэли. А уж янки… сегодня мы выращиваем больше, чем можем потребить, производим больше, чем можем использовать. Сегодня наше индустриальное общество перенаселено, работников больше, чем работы, денег больше, чем мест, куда их вложить. Нам не нужно ещё денег, нам нужно большее их обращение, больше работы. Поэтому мы должны найти новые рынки для нашей продукции. И по этой причине, хотя территория, которой мы овладели в течение предшествующего века, нам тогда и не была нужна, нам действительно необходимо то, что мы приобрели в 1898 году, причем это необходимо нам сейчас…

Американцы, мы — Богом избранный народ. Там, на Банкер-Хилл и Йорктауне, Его провидение было над нами. В Новом Орлеане и в морях крови, Его рука поддерживала нас. Авраам Линкольн был Его проповедником, и парни в синем возвели Его Алтарь Свободы на сотнях полях битвы. Его сила вела Дьюи на Востоке и направила испанский флот в наши руки в канун дня рождения Свободы, подобно тому, как Он направил Армаду в руки наших английских господ два столетия назад. Его великие цели открылись нам при движении флага, которое преодолело намерения Конгрессов и Кабинетов, укрывая нас тенью днём и освещая путь ночью, поставило нас в такое положение, которое не могла предвидеть наша ограниченная мудрость, и дало нам такие обязанности, какие не ожидало слепое сердце эгоиста. Американский народ не может поступить бесчестно и отказаться о нашей миссии преподать миру пример права и чести.

Мы не можем уклониться от выполнения нашего долга перед миром; мы должны исполнить повеление судьбы, приведшей нас к высотам, на которые мы и не рассчитывали. Мы не можем покинуть землю, на которой Провидение развернуло наше знамя; нашим долгом является спасти эту землю для свободы и цивилизации. Во имя Свободы и Цивилизации, во имя исполнения Божественного обета, флаг должен стать символом и знаком всего человечества — наш флаг!!

Отдыхает незабвенный Адольф Алоизыч со своими высказываниями… А эти?! Иудеи?

Разница между евреями и гоями нематериальна, ее невозможно пощупать руками, но она огромна.

Евреи — высший, много тысячелетий назад избранный Б-гом, по сути, созданный самим Б-гом, как потомство одного человека — Авраама, народ. Избранный для служения Б-гу и преобразования мира по воле и слову Б-га. Каждый, кто принадлежит к еврейскому народу, каждый еврей и еврейка является в религиозном смысле избранником Б-га.

Гои — гоями называются все НЕ-евреи. Независимо от цвета кожи и так называемой национальности.

Б-г определил единственную цель существования гоев — служить народу Израиля, то есть нам, евреям, облегчая тем самым наше служение Б-гу.

С точки зрения иудаизма, евреи обладают над гоями абсолютной и ничем не ограниченной властью.

Гой — это неизмеримо иная, в сравнении с евреями, ступень создания.

Несмотря на то, что внешне гои выглядят так же, как евреи, это является обманчивым, исключительно внешним сходством!

Разница между евреями и гоями в своей истинной, скрытой, внутренней, нематериальной природе так же велика, как между евреями и обезьянами, от которых некоторые гои пытаются вывести свое происхождение.

Вся основа того, что гои называют современной цивилизации была создана и продолжает создаваться и развиваться одним народом, народом, который насчитывает сейчас всего тринадцать миллионов человек — евреями. Цивилизация, в которой мы все живем, создана евреями, это еврейская цивилизация, еврейский мир.

И ещё меня обвиняют в антисемитизме?! Да за такие высказывания не Жаботинскому лагеря смерти изобретать, а мне. Всех раввинов — в Магадан! Думаю, Николай мне в такой любезности не откажет… И опять мысли перескакивают на Донну. Её улыбка, её лицо пере моими глазами вновь и вновь. Уже три месяца её нет. Лежит в фамильном склепе. Гремят на виселицах кости оскорбивших её борзописцев. Стёрт с лица земли Париж, самой страны на новых географических картах больше нет. Наши спецподразделения пластунов, охотников, штурмовые группы заканчивают переводить французское «наследство» под наши руки. Хорошо, что жертв с нашей стороны почти нет. Люди сохранены. Это самое важное во всей этой войне. Я всё время стараюсь перевести войну «горячую» в войну экономическую. Мне не нужно морей крови, груд мёртвых тел, тысяч калек на улицах. Вовсе нет. Не такой уж я кровожадный, хотя, когда это необходимо — не остановлюсь ни перед чем. Наверное, моё время было самым беспринципным и циничным. Мы спокойно могли пройти мимо умирающего на улице, отвернуться от насилуемой на улице женщины, дать убить человека на наших глазах. Главный закон выживания был — «Моя хата с краю». И что? Чем это кончилось? Лучше не вспоминать… мысли скачут, путаются. Надо бы позвать кого из слуг, пусть подкинут дров в камин… Огонь меня успокаивает. Память предков? Сотни поколений родились, выросли, и умерли возле костра, очага, печи… А как только поколение перестало им пользоваться, так сразу и начало портиться. Ч-чёрт!!! Мысль, пришедшая мне в голову настолько неожиданна и шокирующая! А ведь верно… Если, скажем, после трудового дня посидеть возле ОТКРЫТОГО ОГНЯ, настоящего, от дров, а не от угля или нефти, или газа… Ведь в нём сгорит всё плохое, что прилипло к нам за день. Всё, что нам внушают с экранов и радио! Может, поэтому там, где пользуются обычными дровяными печами, люди более спокойны, здоровы, духовно чище? То есть, ни русский, ни немец без открытого огня существовать как положено нации не могут?! И это лишнее доказательство того, что христианство ВРЕДНО для нас?! Это настолько кощунственно звучит, что я зажимаю себе руками рот, боясь, что фраза вырвется наружу, и кто-нибудь её услышит. Тогда — всему конец. Вбитая за века приверженность немцев к лютеранству сметёт меня, и все наши труды с Николаем сразу же, и тогда закономерным итогом станет СТАРАЯ, кровавая история двадцатого века. И смерть наших стран, гибель их лучших людей…

Глава 28

…Я проснулся, с трудом разлепив глаза — присниться же такое… Да уж… Откинул одеяло, кое-как сел, сунул ноги в тапочки, вздохнул и закашлялся. Сколько раз говорил себе — не курить в комнате! И опять нарушил собственное правило. Набросил на плечи халат, высунулся на балкон. Солнышко. Утро. По дороге бесшумно мчат машины, еле различимые за аллеей высоких тополей. Возле магазина, расположенного внизу дома, как всегда — пусто. Наверное, скоро их закроют. И то хорошо, хоть не будет грохота музыки по ночам, да пьяных толп под окнами. Сигарета уже в зубах. Щёлкаю зажигалкой. Первая затяжка. Сперва осторожная, чтобы не закашлять. Сколько же я вчера выкурил? Пачку? Две? А чёрт его знает… Привычно щёлкаю клавишей включения компа и шлёпаю в ванную. Включаю воду, умываюсь. Чищу бивни. Вытираясь на ходу полотенцем, ввожу пароль в систему. Пускай грузиться дальше. Вешаю полотенце, иду на кухню, включаю чайник, возвращаюсь, запускаю Сеть. Затем программу. Пускай машинка работает. Возвращаюсь опять назад, чайник вскипел. Готовлю себе кофе. Уже который год пью только один сорт. Впрочем, как и сигареты у меня уже не меняются десятилетие, если не больше. Стандартный завтрак из бутерброда с колбасой, который запиваю горячим, обжигающим напитком. Укладываю тормозок в пакет, затем в сумку. Две пачки сигарет в запас — это закон. Попадал уже без курева. Дети ещё спят. Одному — выходной. Вторая — в отпуске. Младший — на каникулах. Супруга сонно приоткрывает глаза и что-то спросонок спрашивает:

— Да, дорогая… Да, дорогая… Да, дорогая…

Последний раз произношу уже из коридора, выходя на лестничную площадку. Никак не могу прийти в себя, уж больно сон… Того… Меня передёргивает. Просто чокнуться от такого можно! У подъезда стоит шикарная тачка. Молча прохожу мимо. Чтобы не подавиться слюной. От зависти. Я себе такую позволить не могу. У меня, как смеются — детище отечественных нанотехнологий — микролитражка. Впрочем, я уже к ней привык, и не смотрю свысока, как раньше. Забавный автомобиль. Именно, что — забавный. Юркий, шустрый. С двигателем я поколдовал. Пусть жрёт чуть побольше, чем стандартный, но зато и бегает не в пример шустрее обычной модели. Когда всё в порядке. До малышки столько у меня всего перебывало, что пальцев не хватит пересчитать. А уж ездил я, пожалуй, на всём что движется. Задираю голову — да, сегодня будет жарко… Сажусь за руль, привычно поворачиваю ключ, смотрю на приборы. Полный. Вчера на заправку заскакивал перед тем, как домой вернуться. Жму на педаль. Двигатель взрёвывает, и выкатывает меня из ряда стоящих во дворе машин. Но что-то всё таки не так… не так, как обычно. Неужели меня сон так из колеи выбил?! Аккуратно проезжаю мимо дежурного кота, сидящего на столе. Кидаю ему кусок колбасы. Тот поднимает лапу в знак приветствия. Выдрессировал. Вот и трасса. Жду зелёный сигнал светофора. Ага! Педаль до полика, покрышки проворачиваются, выстреливая лёгкую машинку на асфальт, и с визгом резины вписываюсь в поворот. Сразу сбрасываю обороты до двух с половиной тысяч. Хватит и шестидесяти по городу. Опять светофор. Ещё один. Мост. Поворот. Трасса. Вливаюсь в поток. Сто сорок для моей малышки — запредельная скорость. Хотя я на ней и двести ходил, а может, и больше. Не знаю. Сколько может семьсот сороковой «бумер» выжать? До сих пор вспоминаю того господинчика, который дотащил мою «малютку» на прицепе до Тульского поста, а потом оправдывался:

— Э, слушай, я совсем забыл, что ты у меня на буксире! Гляжу — моргает, ну и думаю, что там за наглая «Ока» у «БМВ» дорогу уступить требует…

А это я ему моргал, просил остановиться… Ну господинчик и придавил… Мрачно. Сколько я в себя после такой гонки приходил — моё дело. Но с тех пор у меня в багажнике мешок цемента лежит, не вынимаясь. Спокойнее. Хотя я и люблю погонять… А вот и работа. Ухожу направо. Пристраиваюсь на стоянку. Вечерний свет уже включен, сияет привычно корона над трансформатором. Корона… Приснится же такое… Сияет КОРОНА?!!! Я с ужасом смотрю на свою микролитражку — ДВЕ педали, никакой коробки передач, амперметр, спидометр, да ЧТО ЖЕ ЭТО?!! Высоко в небе проплывает рейсовый дирижабль, я вижу, как светятся его энергоприёмники. Мамочки мои, не может быть! Но ведь ЭТО мне приснилось?! Приснилось да? Не может этого быть… Я тупо смотрю на мобиль, на коммуникатор у меня на ремне. На всю ту стаю разных транспортных средств, которые забили всю стоянку в три яруса. На светящиеся короны статического электричества трансформаторов, на парящие в вышине электрические дирижабли. Меня окликают знакомые охранники:

— Чего застыл? Работать пора!

И я, преодолевая себя, делаю шаг к проходной. Мой новый мир…

Content

Александр Авраменко
ВИЗИТ-14

Пролог

Часть первая

Глава 1

Глава, по особому рассуждению, к повествованию отношения не имеющая

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Часть вторая В начале дел великих…

Пролог второй части

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28