Кирилл Казанцев

Отпуск строгого режима

1

Осенний ветер гнал по тротуару золотые кленовые листья, закручивал их вихрем. Они сами по себе ворохами собирались по тихим уголкам. Машины плотным потоком ползли по главной магистрали областного центра.

Несмотря на осень, было еще тепло. Светило солнце. Его диск крошился, рассыпался зайчиками, отражаясь в зеркальных стеклах новенького сетевого гипермаркета, возведенного на месте подчистую снесенного недавно квартала. Под стеклянной стеной в дешевой закусочной с пластиковыми столиками и полотняными зонтиками среди прочих посетителей расположились и двое молодых людей. Если даже специально кто-то попытался бы выбрать контрастную пару, то лучшего варианта у него не получилось бы. Один — худощавый блондин с внимательным, деликатным, утонченным лицом. Глядя на его длинные чувствительные пальцы, можно было подумать, что он пианист. Его приятель, сосед по столику, являлся полной противоположностью. Грубые черты лица словно вырубили топором в колоде, густая кучерявая борода черной порослью скрывала подбородок и шею, а вот сам череп был аккуратно обрит наголо. Темные, как спелые оливы, глаза масленисто поблескивали.

На вид им можно было дать не больше шестидесяти лет на двоих. Блондин с тонкими пальцами меланхолично крутил монету. Делал он это так виртуозно, что, казалось, она сама прыгает у него по руке, при этом парень на монету даже не смотрел. На столике стояли два пластиковых стаканчика с остывшим кофе.

— Тебя, Борода, ностальгия на этом месте не мучает? — спросил блондин приятеля.

— Валет, а чего это она меня должна мучить? — с легким кавказским акцентом поинтересовался здоровяк с бритой наголо головой.

— Два года жизни ты тут провел, — парень с погонялом Валет указал на тротуарную плитку под ногами.

— А, ты об этом, — вздохнул Борода. — Снесли коммерсы ИТУ, где я чалился, закатали и промку, и жилку в бетон. Следа не оставили. Я, когда нашу зону только закрыли, но еще не снесли, лазил сюда через забор. И другие бывшие сидельцы лазили. Странно себя чувствовал: ходишь свободно там, где только строем можно было. Хочешь — на вышку залезай. Даже в бывшей столовой посидел. Вот тогда что-то в душе и шевельнулось. Не поверишь, слеза выкатилась. Ну а потом, когда стены в пыль разнесли и стройка началась, уже ничего не чувствовал, как сейчас. Оно и правильно, не место зоне в центре города. Лежишь на шконаре после отбоя, а из-за забора звуки вольной жизни доносятся. Понимаешь, что в сотне метрах от тебя телки длинноногие ходят, задницами крутят, сиськами трясут, пацаны пиво попивают. Пусть уж лучше тут гипермаркет стоит…

Борода, не привыкший помногу говорить, замолчал, от воспоминаний у него нервно подергивалось веко.

— Понятно, — отпил остывший кофе Валет, — больше за колючку ты не собираешься, и это хорошо. В нашем деле — как на войне. Плох тот солдат, который выжить не хочет, — он прищурился, присматриваясь к проходившей мимо них к стеклянному турникету гипермаркета девушке.

Одета она была экстравагантно: короткая юбочка-плиссе, из-под которой выглядывали упругие округлые ягодицы, длиннющие — до середины бедра — серебристые сапоги, вдобавок волосы у нее были выкрашены в зеленый цвет.

— Сколько баллов ей даешь, Борода? — спросил Валет.

Такая игра «в баллы» была у приятелей ежедневным развлечением. Баллы насчитывались прохожим за что-нибудь уникальное. Хоть за шрам на лице, хоть за расстегнутую ширинку, хоть за золотой зуб. Максимум можно было поставить десять баллов.

— За сапоги — шесть, за зеленые волосы — девять, за юбчонку — пять, — тут же подытожил Борода.

— Зимой она еще красные перчатки на пару размеров больше, чем надо, носит, — добавил Валет, продемонстрировав отличную зрительную память.

— Ты, что ли, всех в городе в лицо знаешь?

— Только самых выдающихся, — признался Валет. — Могу с тобой поспорить, что в сумочке у нее не больше двух тысяч рублей.

— Глаз у тебя почище рентгена, — усмехнулся Борода. — Так что спорить не стану, проиграю. Да и ставить на кон мне почти нечего. Последние гроши за кофе отдали, пара бумажек «на развод» осталась. Да и ты пустой.

— Лавешки — дело поправимое, — улыбкой на улыбку ответил Валет. — Вот еще один типчик появился. — Он указал взглядом на хамоватого вида мужчину, выбравшегося из новенького внедорожника.

— Типичный мудила, — поставил диагноз Борода.

— Причем бездуховный мудила, — уточнил Валет. — Наш клиент. Только бездуховные мудилы с такими борсетками ходят.

Мужчина с толстой шеей расстегнул борсетку из крокодиловой кожи с золочеными замочками, вытащил портмоне и сунул его в один из многочисленных карманов охотничьей жилетки, после чего надежно застегнул «молнию» и похлопал по нему пухлой ладонью. Машина коротко пискнула, повинуясь дистанционному брелку. А ее владелец бодро зашагал к гипермаркету.

— За все про все не дал бы ему и трех баллов, — сказал Валет, поднимаясь из-за стола. — Да и те за белые носки. — Пошли, наш клиент.

Борода крякнул и тоже поднялся. Теперь приятели держались так, словно не знают друг друга. «Стакан» стеклянного турникета на входе вращался медленно. Валет дал знак приятелю, чтобы не спешил приближаться к бездуховному мудиле: мол, если бы побольше людей набилось в отсек, можно было бы и рискнуть, а так они оказались в турникете только втроем. Мужчина вытащил носовой платок, промакнул им вспотевший багровый затылок.

У камер хранения он взял самую большую проволочную тележку и покатил ее перед собой. Катил нагло, почти не обращая внимания на других покупателей, лишь изредка бросал зазевавшимся: «Поберегись!»

Валет пока присматривался к нему:

— У него даже язык не повернется обратиться к кому-нибудь на «вы».

Мужчина тем временем затаривался, причем солидно. У стеллажа со спиртным он поставил в тележку бутылок десять. Брал, даже не глянув на ценники, вискарь, коньяк, мартини, пару бутылок дорогой водки. Позванивая стеклом, покатил тележку к мясному отделу, где принялся забрасывать недешевые колбасы, копчености. Пара пачек морепродуктов легла сверху, на них стал контейнер с суши… Минут через пятнадцать хаотичного блуждания по залу мудила наполнил тележку до краев.

— Больше чем на пятнадцать тысяч затарился, — прикинул на глаз Валет и подмигнул Бороде. — Надо его до кассы брать, а то потратит наши с тобой деньги.

Приятели переглянулись и разошлись в разные стороны. Если в торговом зале было свободно, то у немногочисленных открытых касс собрались очереди. Мудила стоял, держась за поручень своей тяжело груженной тележки, пыхтел и нетерпеливо подпихивал ее вперед, упираясь в зад впередистоящей гражданке. Та нервно обернулась.

— Поосторожнее нельзя? — спросила она, выкладывая на транспортер кассы десяток яиц.

— Дальше клади. Из-за твоей мелочовки мне места нет, — тележка еще раз подтолкнула гражданку в зад.

— Хам, — сказала она.

— От дуры и слышу, — прозвучало в ответ вполне ожидаемое.

За мудилой в очередь пристроился Валет, в руке он демонстративно держал пачку мороженого и несколько мелких купюр. В этот же момент в соседней очереди появился Борода, он нервно поглядывал на приятеля через стойку с жевательными резинками, презервативами и прочей мелочью, о покупке которых посетители задумываются в последнюю очередь.

Мудила выкладывал на транспортер свои покупки. Валет посмотрел на камеру наблюдения, висевшую на потолке. Рядом с ней размещался и монитор, по которому безошибочно определялся «угол обстрела».

— Мужик, пропусти, у меня без сдачи. Спасибо, — не дожидаясь согласия, Валет стал протискиваться рядом с мудилой к кассе, плотно притираясь к нему.

— Какое спасибо? Я тебя не пропускаю! — оскалился мудила. — А ну, назад. Быстро в очередь стал. Я сказал.

— Так у меня ж без сдачи. Горячая телка на улице остывает, мороженого ждет. Тебе чего, жалко пропустить? — Валет хотел продемонстрировать пачку мороженого, которое он нес.

Мудила дернулся, пачка мороженого и купюры упали на пол.

— Ты это, поосторожнее, — Валет нагнулся, поднял то, что уронил. — Хрен с тобой, постою, — смирился наконец он.

За стойкой с жвачками и презервативами блеснули оливковые глаза — блеснули и исчезли. Девушка-кассир подносила бутылки, пакеты к сканеру. На мониторе кассы сменялись, плюсовались цены. Как и прикидывал до этого Валет, сумма оказалась пятизначной.

— Наличными будете платить или карточкой? — поинтересовалась кассир.

Мудила уже паковал свои приобретения в мешки с эмблемой гипермаркета и ставил в тележку.

— Пластиком башлять буду, — продолжил он прежнее занятие.

— Давайте, пока он копается, я расплачусь, — торопливо предложил Валет. — У меня без сдачи. Одно только мороженое. Спешу, девушка на улице заждалась.

— Я бы с радостью, но мне ваше мороженое через сканер пропустить надо. Иначе не получится — компьютерный учет.

— Жаль, — искренне признался Валет.

Мудила наконец закончил паковаться, вжикнул «молнией» на кармане жилетки, его широкая ладонь провалилась внутрь. На лице проявилось недоумение, маленькие свиные глазки забегали. Мужчина вытащил ладонь из пустого кармана, похлопал по нему, словно, не верил, что такое возможно.

— Неужели в машине ост… — растерянно проговорил он, а затем заверещал на весь гипермаркет: — Обокрали!

— Кто? — завертел головой Валет. — Да ну его к черту, ваше мороженое, этого мне еще не хватало, — он положил пачку на ленту и попытался пройти мимо кассы.

— Никого не выпускать! — загородил ему дорогу мудила.

Охрана гипермаркета среагировала оперативно. Один охранник заблокировал очередь с одной стороны, второй — с другой.

— Лопатник вытащили! — хлопал по карману мудила. — Еще перед кассой проверял. Был тогда!

— Да что же это такое творится?! Я спешу, — надрывалась дамочка за Валетом. — Почему вы меня не выпускаете? По какому праву?

— А вдруг это вы лопатник у него вытащили? — резонно заметил охранник.

— Разве я похожа на воровку?

— На лице у вас не написано.

Мудила побагровел, уставился на Валета и заявил:

— Это он вытащил, сука. Бля буду, он.

— Покажите, что у вас в карманах, — приблизился к парню охранник.

— У вас есть право обыскивать покупателей? — спокойно ответил Валет.

— Такого права у нас нет, — честно признался охранник. — Но не дать вам уйти до приезда полиции мы право имеем.

— Ну и пожалуйста. Будем ждать, когда менты приедут, — Валет демонстративно скрестил на груди руки. — Только за растаявшее мороженое я платить не буду.

— Раз не хочет карманы показывать, значит, сам и спер, — резюмировала дамочка сзади. — Вот его и держите, а меня отпустите. Я вам сама свои карманы покажу.

И она стала выворачивать карманы куртки, выкладывать на транспортер кошелек, связку ключей, скомканный носовой платок.

— Вот все, что у меня с собой есть! — гордо заявила она. — Я пошла? — дамочка уставилась на Валета. — Все из-за тебя, вор.

— Я бы ее на вашем месте не отпускал, — прищурился Валет. — Вдруг она лопатник под юбку сунула и в трусы спрятала. Пусть покажет.

Несмотря на драматичность ситуации, в очереди засмеялись, заулыбались и охранники. Дама смутилась.

— Но я же точно не брала, — неосмотрительно обронила она.

— С виду сразу и не поймешь, способна женщина взять или она принципиально не берет, — в тон ей заявил Валет.

— Вон уже и полиция подъехала, — оживился охранник, заметив подрулившую к самому входу в гипермаркет патрульную машину.

С входившими в магазин правоохранителями в «стакане» турникета разминулся Борода. Выходя на улицу, он бросил прощальный взгляд на своего приятеля и зашагал к остановке трамвая.

— Так, что тут у вас? Карманная кража? — осведомился капитан. — Вы пострадавший, а этот спер? — уверенно показал он на Валета. — Знакомое лицо.

— Содержимое карманов не хотел добровольно продемонстрировать, — подсказал охранник.

— Сейчас разберемся, — пообещал капитан. — Сержант!

Сержант буднично заломил Валету руку, уложил на пол. Обыскали по правилам, при понятых. В карманах у него оказался лишь чистейший носовой платок и больше ничего.

— Пусто, — доложил сержант.

— Выбросить успел, сука, — не желал окончательно смириться с потерей лопатника мудила.

Люди расступились, на полу и на стеллажах украденного так и не нашлось.

— Да не брал я, гражданин начальник, — улыбался Валет. — Форменная оптическая иллюзия и массовая галлюцинация.

— Разберемся, — пообещал капитан. — В машину его веди, сержант.

Валет не стал сопротивляться. Сержант вел его, придерживая за локоть.

— А мне что теперь делать? — недоумевал мудила.

— Товар выгружайте, — подсказала кассирша.

— У меня гости сегодня.

— Ваши проблемы.

2

В опорняке, куда доставили Валета, было немноголюдно. Сам задержанный, капитан, сержант и молодая особа с несколько испитым лицом. Девица мыла затоптанный пол — полюбовно отрабатывала за административное нарушение. Капитан занимался бумагами, сержант откровенно скучал, сидя у выхода.

Формальности были выполнены, ничего у Валета не нашли. Не дал результатов и просмотр видеозаписи с камеры наблюдения в гипермаркете. Там было только видно, как карманник прижался к мудиле, когда пытался пробраться без очереди к кассе. Сержант с капитаном единодушно пришли к мнению, что Валет работает «на прополь», то есть, украв, тут же передает украденное напарнику, чтобы не спалиться при обыске. Но этого момента камера не зафиксировала. Однако Валета пока не отпускали, откровенно мариновали.

— Что, справляла физиологические надобности в общественном месте? — участливо поинтересовался у девицы с мокрой тряпкой Валет.

— А куда было идти? Сортиров-то в городе раз-два и обчелся. Да и те платные, — охотно поддержала разговор проштрафившаяся. — Ну, присела я в подворотне. Тут и подкрались. Знают где ловить. Пиво-то на каждом углу продают а поссать человеку и негде. Это они так специально делают.

— Ты бы, Катька, хоть в кусты отошла, — миролюбиво подсказал решение туалетной проблемы сержант. — А то сразу у входа заголилась и присела на виду. Мы же тоже живые люди. Думаешь, для патрульных специальные туалеты по городу ставят? Нам тоже отлить негде. Мучаемся.

— Вам, мужикам, в этом смысле легче, — парировала Катька и доверительно шепнула Валету: — Я им экспресс-интим предлагала, чтоб отпустили, — ни в какую, будто я заразная. Дали тряпку — мой пол. Так бы пять минут позора — и свободна, а теперь до вечера тут корячиться придется. А сегодня у Михалыча пенсия, налить обещал.

— У меня тоже на вечер красивые планы были, — сказал Валет.

— Нелюди.

— Ты там, пьянчужка сцикливая, не очень-то, — прикрикнул сержант. — Протокол-то мы с Петровичем еще не порвали. За оскорбление при исполнении знаешь сколько получить можно?

— Да мою я, мою ваш долбаный пол, — Катька плюхнула тряпку в ведро, грязная вода брызнула на юбку. — Обвафлялась я тут из-за вас. Швабру и перчатки латексные купить не могут. У тебя жена тоже так полы моет, голыми руками?

Катька негромко выматерилась, решительно подняла подол юбки и засунула его за пояс. Согнувшись, она елозила по полу мокрой тряпкой и светила не слишком свежим бельем.

Капитан отодвинул от себя клавиатуру компьютера.

— Так, Валет, — прищурился он. — Раздевайся.

— Зачем?

— А может, ты в трусы лопатник засунул? — хохотнул капитан.

— Что, при ней раздеваться? — покосился на Катьку Валет.

— Думаешь, она до этого мужика голого не видела? — пожал плечами капитан.

Валет стал неторопливо расстегивать рубашку. Катька забыла о тряпке, стояла, склонив к плечу голову, пялилась:

— Хоть какое-то развлечение, — сказала она.

Карманник аккуратно сложил одежду на стул, выпрямился.

— Ничего такой, аккуратный, не то что наши забулдоны у пивнухи, — проговорила Катька.

— За мужской стриптиз в ночных клубах дамы, между прочим, немалые деньги платят, — заметил Валет.

— У нас тут не ночной клуб. — Капитан поднялся из-за стола, обошел карманника.

— Как видите, гражданин начальник, чист я. Даже гражданка уборщица этот факт подтверждает. Могу одеваться?

— Присел, — приказал капитан.

— Легко.

— Ягодицы руками раздвинул.

— И это можно.

Капитан несильно пнул ногой в спину сидящего на корточках карманника. Валет не сумел выставить руки, упал лицом на влажный после мытья пол. Не успел он подняться, как полицейский опрокинул на него ведро с грязной водой, после чего хрипло произнес:

— Извини, не хотел, просто оступился, вот и перевернулось, бывает. Свободен, можешь одеваться.

Валет поднялся, старался выглядеть достойно.

— Не здесь одеваться. На улицу пошел. Сержант!

Наверное, процедура была отработана частым повторением. Сержант схватил одежду Валета и выбросил за дверь опорняка.

Карманник выбежал во двор, схватил шмотки и юркнул за угол. Это место если и просматривалось, то лишь из окон девятиэтажки, стоявшей в отдалении. Он вытерся майкой, бросил ее в кусты и стал торопливо надевать брюки. Грязь, которой его облили, хоть он и обтерся, противно ощущалась телом.

— Скоты… сволочи… фашисты… — шептал Валет.

Из-за угла неторопливо вышел капитан с сигаретой в зубах, щелкнул зажигалкой, пыхнул дымом.

— И это благодарность за то, что тебя отпустили? — сказал и глубоко затянулся.

— Нет у тебя на меня ничего, и не будет, гражданин начальник, — зло ответил Валет.

— Достал ты меня, третий раз за месяц берем. И каждый раз пустой оказываешься. Статистику портишь. Даю тебе неделю времени, чтобы из города свалил. Потому как в следующий раз что-нибудь обязательно найдем, не лопатник, так наркотики.

— Подбросите? Так, может, вообще лучше сразу пристрелить, без суда и следствия? — Валет уже застегивал рубашку.

— Я сказал, что найдем. А слово свое я держу. Через неделю в городе увижу — не обижайся. Понял? Я предупредил.

Сказав это, капитан резким, выверенным движением ударил карманника под дых. Валет мгновенно сложился пополам, не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть.

— Ответа не слышу, — словно издалека долетел до него голос капитана.

— Понял… — наконец-то воздух вырвался из гортани.

— Это я с тобой еще по-хорошему. — Сразу же после этих слов капитан врезал Валету в нос, хлынула кровь.

Валет услышал удаляющиеся шаги, затем лязгнула стальная дверь особняка. Из-за угла вышла Катька, она на ходу поправляла юбку.

— Ну, ты их и достал, — вздохнула она. — Капитан аж взбесился, даже меня выгнал. Оно и хорошо. Сильно бил? — Она уставилась на срывающуюся с носа Валета крупными каплями кровь.

— Всего два раза врезал. Я его понимаю.

— Он еще ничего, на меня руку ни разу не поднимал. А чего у тебя кликуха такая — Валет?

— Фамилия моя Валетко, вот все Валетом и называют.

— Купи пузырь, — беззастенчиво попросила Катька. — Знакомство отпраздновать надо.

— За что я тебе куплю? — Валет осторожно промокал нос платком. — Ты же сама видела, при мне ничего не было.

— Ну, ты же вроде как щипач, я поняла. Карманник.

— Может быть. И что из этого?

— А покажи, как ты работаешь.

— Тебя менты ко мне подослали?

Катьку такое предположение смертельно обидело.

— Думаешь, я дрянь такая? Пропащая? — Она вытащила нательный крестик на золотой цепочке. — Вот, ни разу его даже не закладывала.

— Извини, если обидел.

Девица прищурилась:

— Покажешь, как работаешь?

Валет приобнял Катьку, та заулыбалась:

— Нравлюсь?

Карманник поднес к ее лицу кулак, разжал пальцы:

— Твое?

Девица уставилась на крестик и цепочку на ладони парня, инстинктивно схватилась за шею.

— Как ты это сделал? Я же ничего не почувствовала.

— Ловкость рук и никакого мошенничества, — рассмеялся Валет. — Держи и ни перед кем не хвастайся.

— Даже застежку не сломал, — Катя надела крестик, спрятала в вырез рубашки.

— Научи меня.

— Легкой жизни захотела? Легкой она не получится. Тренировки, тренировки и тренировки, как у пианиста. И пить придется бросить. Если руки дрожат, вмиг засыплешься. Так сумеешь?

Валет достал монету, бросил ее на тыльную сторону ладони, зашевелил пальцами. Монета словно ожила, стала двигаться, кувыркаться будто сама по себе.

— Не получится, — призналась Катька. — Умоешься, и пошли в магазин. Вытащишь кошелек. Или в трамвае проедемся.

— Ты за кого меня принимаешь? — вскинул брови. — Я что, у твоего Михалыча пенсию вытащу или у старушки последние рубли заберу? Я только у богатых краду, а они в трамваях не ездят.

— Правда?

— Правда.

— А ты хороший. Ты не думай, я не конченая какая. Просто иногда в запой срываюсь. Тогда уже все к чертям летит. У меня и квартира своя есть, тут недалеко. Ты же грязный. Тебе помыться надо. Такого и в трамвай не пустят.

— Я уж к себе как-нибудь доберусь.

— У меня чисто. Не бойся, я к себе никого не вожу. Раньше с мамой жила. Она у меня парализованная была. А как померла, то я нашим пьянчужкам и не сказала. Забрала из больницы и тихо похоронила. Второй год уже одна живу, иногда подрабатываю на рынке. Пошли, не тушуйся.

Валет прикинул, что ему придется добираться через весь город к себе домой, а потом возвращаться, ведь вечерняя встреча была назначена в центре, прикинул и согласился. В любом случае, окажись квартира загаженным бомжатником, можно развернуться на пороге и уйти.

Катькина квартирка, однушка в панельном доме, оказалась вполне чистой, хоть и убитой. Ремонт в ней следовало сделать еще лет десять назад.

— Проходи, — пригласила хозяйка. — Ванная там, а я тебе чистое полотенце принесу.

Она не обманула, полотенце и в самом деле оказалось чистым, хоть и застиранным. На полке в ванной даже отыскался шампунь, правда, шпингалет на двери отсутствовал, вместо него виднелись два гнезда от шурупов. Валет разделся, стал под душ. Горячая вода обтекала тело. Карманник яростно растирал по себе мыло, ему казалось, что грязь все еще остается на теле. Наконец это мерзкое ощущение прошло. Он уже хотел выключить воду, как в ванную вошла Катька. Одежды на ней не было. Девица смотрела на Валета, прямо в глаза. Она ступила в ванну, сняла с кронштейна душ. Вода потекла по ее незагорелому телу.

— Я сейчас помоюсь, и развлечемся немного. Мне за это ничего не надо. Просто ты хороший, я это чувствую. Хочу доставить тебе удовольствие. Отогреть душу женской лаской.

— Не надо, — Валет остановил ее.

Катька смахнула воду с век, проморгалась.

— Ты чего?.. — Она криво улыбнулась. — И почему я, дура, еще спрашиваю? Если у нормального парня на меня не поднимается, значит, плохи дела. Пора бросать пить.

Ее движения, до этого имитировавшие томность и женственность, сделались угловатыми, мальчишескими, она, упершись рукой в змеевик-полотенцесушитель, заглянула в зеркало, потрогала набухшие под глазами мешки:

— Вот и развлеклась. Всех нормальных мужиков уже нормальные бабы разобрали.

3

В офисной высотке, недавно воздвигнутой в городе, блестящей, построенной, как положено, из стекла и бетона, в окнах которой отражалось чистое небо российской глубинки, на последнем этаже располагался зал пресс-центра, человек на восемьсот. Амфитеатр, похожий на древнегреческий, заполнялся публикой под завязку только по очень важным поводам — когда проводили общее собрание представителей управленческого аппарата города или области, съезд политической партии или расширенный корпоратив одного из градообразующих предприятий с выступлениями раскрученных артистов.

Сегодня в пресс-центре не было аншлага, зал был заполнен хорошо если на треть, но публика была чрезвычайно привлекательная. Девушки от восемнадцати до возраста, когда еще обращение «девушка» звучит чаще, чем «женщина», собрались в этом престижном месте. Они пришли показать себя другим представительницам прекрасного пола, ошеломить их ярким, броским нарядом и даже заставить затаить дыхание от новомодного парфюма. Такой же был и макияж — цепляющий взгляд прохожего.

— Наташка, давай сюда. — Смазливая русоволосая девушка в красной мини-юбке указала мизинцем, сверкающим золотым ноготком, на предпоследний ряд, но увидев, что на последнем сидит широкоплечий мужик в кожаной куртке, перевела пальчик на ряд ниже.

— Анжелка, у меня в линзах не единица, ничего не увижу, — прошептала ее подруга, мелированная блондинка с каре.

— Что надо — увидишь, а что не увидишь — услышишь. Пошли.

Шпильки подружек глухо застучали по ступеням прохода.

Прибывшие в пресс-центр девушки расселись по двое-трое подальше от первого ряда.

Анжелка выбрала место и хлопнула рукой по креслу рядом:

— И в Турции всегда будем вместе.

— А если кому-то из нас придется самостоятельно, одной, эскортировать бизнесмена? — вздохнула Наташка.

— Надо будет посмотреть. Есть толстенькие, лысенькие и богатенькие, которые и двух красоток возьмут на работу. — Анжелка задумалась, окинув взглядом подругу. — Если попросят работать вдалеке друг от друга, то будем перезваниваться каждый день.

— Каждый день… Нет, надо чаще, чтобы не упускать друг друга из виду, — заранее беспокоилась Наташка.

— Конечно-конечно!

К пластмассовой — цвета «под сталь» — трибуне подошла девушка в кремовом приталенном платье с декольте, на плечи был накинут шоколадного цвета жакет. Элегантность ее делового стиля не могли не отметить собравшиеся.

— Ух ты, — выдохнула Анжелка.

— Что там? — прищурилась Наташка.

— Прикид у нее что надо! Себе такой же прикуплю. С первой получки.

— Фигуристая, — еще больше прищурилась Наташка, — и красивая.

— Да где уж красивая. Просто умеет себя преподнести.

— Мужикам такие нравятся.

— Не спорю: черты лица правильные, но теперь при желании и деньжатах такие можно себе оформить, — хмыкнула Анжелка.

— Естественная красота всегда привлекательнее, чем накачанные губы и набитые скулы, а если еще брови на макушке, то это полный кошмарик, — рассуждала Наташка.

— Да какая разница, накачанные губы или не накачанные, главное — естественно ими владеть… Муа… — Анжелка изобразила своим напомаженным ротиком поцелуй.

Девушка, которая поднялась к трибуне, держала в руке ультратонкий ноутбук вишневого цвета, что гармонировало с ее темно-карими, почти вишневыми глазами. Она поставила мини-компьютер на трибуну, подключила к видео-проектору. На сцене раскрутилась черная туба, выпустив белый экран.

— Здравствуйте! — начала выступающая. — Прошу пересесть ближе. Так будет лучше видно.

Несколько расфуфыренных посетительниц пресс-центра спустились к третьему ряду. От некоторых нещадно разило лаком для волос — еще за минуту до начала мероприятия они наносили последний штрих в своей умопомрачительной прическе.

— Пошли вниз, — Наташка встала и, не дождавшись согласия подруги, начала быстро спускаться, — я хочу это видеть.

Анжелке пришлось сделать то же самое.

У девушки за трибуной был мягкий вкрадчивый голос, который внушал доверие и снимал настороженность и скептицизм, витающие в зале перед началом презентации.

— Итак, разрешите представиться. Меня зовут Элеонора. Элеонора Владиславовна Мироневская. Я директор рекрутингового агентства «Турмалин», которое отбирает девушек для работы в солнечной, приветливой и очень интересной стране — Турции.

— А что это такое? — спросили из зала.

— Рекрутинговое агентство или турмалин? — вежливо переспросила Элеонора.

— И то и другое.

— Рекрутинговое агентство — это агентство по кадрам. Так сказать, ищем подходящие кадры для подходящей этим же кадрам работы за границей, — обаятельно улыбнулась Элеонора. — В данном случае набираем девушек для работы в Турции. А турмалин — это драгоценный камень, иногда он выглядит как кошачий глаз… В каждой девушке есть что-то от кошки, поэтому, думаю, название удачное.

Элеонора достала из сумочки документы, продемонстрировала государственную лицензию:

— Впрочем, я нанятый менеджер.

Загорелся экран, на нем засветилась большая надпись «Турмалин». Затем всплыла фраза: «Это ваша возможность увидеть экзотические страны и прилично заработать». Пошли кадры из рекламного видеофильма: вот русские девушки работают официантками, улыбаются, получают чаевые, от суммы которых в полном восторге; вот другие девушки занимаются в школах моделей, а затем работают в магазинах мехов и кожи, дефилируют на подиуме, демонстрируя туристам дорогую одежду; вот девушки изучают турецкий язык, а затем работают консультантами в бутиках или в эскорте похожих на благородных джентльменов предпринимателей.

— Сейчас в Турции мода на все русское, — бархатным голосом комментировала кадры Элеонора. — Состоятельным дамам наши девушки помогают выбрать одежду «а-ля рюс», да и мужчины совсем не прочь, чтобы наши русоволосые красавицы подсказали, какой костюм им к лицу, какой приобрести галстук, рубашку, туфли. Все это пользуется огромным спросом. Турция — это богатая, стремительно развивающаяся страна, которая, кстати, ведет переговоры о вступлении в Евросоюз. Ну, кроме того, в Турции бум рождаемости, поэтому для более скромных девушек есть и такие предложения.

На экране шли кадры, где русские девушки нянчатся с маленькими детьми в богатых семьях. Другие присматривают за одинокими стариками в роскошных особняках на берегу лазурного моря.

— Смотри, Анжелка, некоторые турки вообще выглядят как европейцы, даже глаза голубые.

— А я думала, что они все как наши эти… среднеазиаты. А они все в светлых костюмчиках. И дамы без всяких этих паранджей и чадры ходят, только платочком, как наши бабушки, волосы прикрывают.

Экран погас, Элеонора обратилась к залу:

— Теперь прошу тех, кто согласен, кто уже сделал выбор в пользу нашего агентства «Турмалин» и решил попробовать поработать в Турции, подойти ко мне и заполнить анкету. Прошу подходить по одной, я перепишу ваши данные. Вопросы в анкете элементарные.

— А можно вам задать вопрос? — в центре зала поднялась высокая блондинка.

— Конечно.

— Вот, например, у меня уже есть опыт работы на подиуме. Есть профессиональное портфолио, — блондинка качнула бедрами, поправила плавным жестом прическу. — Могу я вам его передать, у меня с собой на флешке? Будет ли это учитываться при предоставлении работы, или придется проходить переучку?

— «Проходить переучку»! — фыркнула Анжелка. — Вот коза. Я ее знаю, это Галка с нашего района. Галка-курица, а придумала себе имя Афелия. Вечно с собой таскает свои полуголые фотографии и видео.

— Конечно, можете мне дать свое портфолио, — приветливо улыбнулась Элеонора. — Вообще все, кто имеет фотографии на флешках, прошу мне дать их переписать или пошлите свое фото на электронный адрес нашего агентства «Турмалин», он есть в анкете. А вот где и сколько вам предложат подучиться или сразу возьмут на работу, это зависит от вашего профессионализма. С вами будут работать специалисты, которые, несомненно, оценят вас по достоинству. Я с удовольствием передам ваши материалы нашим турецким партнерам.

— Вот такой вопрос, — вытянула вверх руку Анжелка. — А если мне, например, не покатит работа? Всякое бывает… Что мне делать? Бросать все и самой добираться домой?

— Это будет прописано в контракте. Вы связываетесь с нами, получаете расчет и под нашим же контролем возвращаетесь на родину. Конечно, если вы сами сорвете контракт с турецким работодателем, то, скажу честно, придется выплатить неустойку, — спокойным голосом объясняла директор агентства. — Мы же с вами все взрослые люди и должны понимать, что нужно нести ответственность за свои слова, особенно за подписанные собственноручно.

По залу прокатился гул.

— Но все сделки можно застраховать, — поспешила успокоить девушек Элеонора. — И вы все получите медицинскую страховку.

— А если я выйду замуж за богатого турецкого дедушку, — выкрикнула круглолицая, розовощекая деваха с выбеленными волосами, — я должна ему потом отрабатывать контракт?

— Это смотря как и чем отрабатывать, — ответила ей острая на язык Анжелка.

Все засмеялись.

— А в Турции нормально выпить можно? — спросила девица лет двадцати восьми, на лице которой уже навечно запечатлелась тень прожитых лет. — Я в смысле — стресс снять, после рабочего дня.

— Стресс можно, конечно, снять, но в определенных местах — в барах, ресторанах. Это не строго мусульманская страна. Но вы же от наших туристов уже об этом знаете.

Зал снова зашумел.

— Ну, прошу по одной, — Элеонора умело сбила волну возмущения, что пошла по собравшейся публике. — Смелее. Агентство «Турмалин» — авторитетная фирма с большим стажем работы на рынке рекрутинговых услуг.

Первой поднялась рыжеволосая, высокая — ноги от шеи — знающая себе цену красотка и свободной походкой продефилировала по сцене. Девушки проходили к трибуне. За ними следили камеры наблюдения, которые были установлены в зале, и изображение идущей транслировалось на экран. Некоторые от этого сперва смущались, но, видя, что другие дефилируют по сцене как заправские модели, отбрасывали свое стеснение и смело шли на разговор-собеседование с Элеонорой.

4

Вечер опустился на город. Фонари спорили с полной луной, выкатившейся над рекой. Ее диск казался огромным и кроваво-красным. Световая дорожка пролегла от одного берега к другому. От воды налетал прохладный ветер. Валет застегнул куртку до самого подбородка — все-таки под ней ничего не было.

Он сбежал по лестнице к набережной. В тихой речной заводи стояла старая баржа, декорированная под весельную галеру. Высокий полотняный тент играл на ветру, по его периметру переливались лампочки незатейливой иллюминации. Вывеска извещала, что это заведение называется «ПИВНОЙ БАРЪ». Именно так, с «ером», или, как говорят в народе — с «твердым знаком», на конце и было написано, хотя в старорежимной Российской империи вряд ли бы отыскался хоть один «баръ», раньше в чести все как-то больше были «кабаки» и «трактиры» с «кофейнями» и «чайными».

Заведение было вполне демократичным по ценам, потому и народа набралось в нем немало. Валет огляделся. Борода сидел за столиком у самых поручней с наветренной стороны. Тут было холодновато, и народ в основном тусовался у противоположного борта плавсредства.

— Заждался? — спросил Валет, усаживаясь напротив Бороды.

— Только одно пиво успел выпить, — кивнул Борода на пустой пластиковый бокал. — У тебя нормально обошлось? Хмурый ты какой-то.

— Главное, что обошлось, — махнул рукой Валет. — Ну что, гуляем?

— Какое там, — Борода положил на стол раскрытый лопатник мудилы и стал доставать из него содержимое. — Две кредитки. Может, на них и до хрена денег, но, думаю, он их сразу же заблокировал.

— Логично, — Валет взял карточки, сломал их пополам и бросил через поручни в реку.

Течение лениво подхватило обломки и потащило вдоль борта.

— Еще абсолютно бесполезные для нас квитанции и бумажки, — Борода высыпал из пригоршни в пепельницу смятые чеки.

Валет щелкнул зажигалкой, язычок пламени лизнул бумаги, разгорались они неохотно, когда до половины сгорели, Валет выбросил их за борт.

— И что мы имеем в сухом остатке? — поинтересовался он.

— Негусто, — Борода поставил на столбик монеты. — Итого железом имеем пятнадцать рублей пятьдесят копеек. Бумагой немного больше, — он выложил банкноты, придавил их, чтобы не сдуло ветром, солонкой. — Сто пятьдесят баксов и три тысячи пятьсот сорок гребаных рублей налом. Вот и все.

Валет глубоко вздохнул, брезгливо взял пустой лопатник двумя пальцами и отправил его за борт.

— Кошелек, кстати, почти новый был, из натуральной кожи, — проводил его взглядом Борода.

— Кошельки, бумажки, кредитки нужно сразу же выбрасывать, чтобы не загреметь, — напомнил напарнику карманник. — Берем только лавешки.

— Разве это лавешки? Так, слезы одни.

— Я и не спорю, — и тут Валета прорвало, он зашептал, подавшись к напарнику: — И ради этого я сегодня корячился? Я, щипач-виртуоз, каких во всей стране единицы. Я мордой в грязный пол уткнувшись лежал! Потом ментам голым задом светил и кровью харкал! Но отмазался от них. А затем чуть пьянчужку не трахнул!

— Ты о чем?

— Ни о чем, так, развлекся сегодня немного. Еще мне менты неделю времени дали, чтобы из города с концами свалил, а то закроют, сказали. А, Борода, давай нажремся сегодня. Тошно мне.

— Нажраться бабок хватит, — согласился Борода. — Дело нужное, если, конечно, на дорогое пойло губу не раскатывать.

— Какое там дорогое?! — закатил глаза к небу Валет.

Борода сгонял к стойке, принес графин с водкой и тарелку с мясной нарезкой, пару кусков хлеба положил на салфетку. Разлили спиртное по пластиковым рюмкам, задумались. Получалось, что и выпить-то не за что.

— Давай за все хорошее, — предложил незатейливый универсальный тост Борода.

— А оно есть — хорошее в этой жизни?

— Раньше было, — сказал Борода.

Рюмки сошлись над столом. После первой мир вроде бы стал выглядеть чуть привлекательнее.

— Давай по второй, — предложил Борода.

— Не гони, — покачал головой Валет. — Ты вот выпил, и тебе вроде как веселее стало. Думаешь, что после второй еще лучше будет? Но выпьешь ее, а ничего не изменится. Тогда решишь, что после третьей похорошеет. А вот и облом случится — после третьей хуже становится. Надо поймать состояние приятного легкого кайфа и потом в нем плыть, как в плоскости, — насколько протрезвел, столько же и добавить. Так что не гони, покайфуй.

— Это же ты предложил нажраться, — удивился Борода. — По твоей методике в умат не ужрешься, до утра сквозь зубы водяру цедить придется, — сказал он и налил.

— Я вот чего думаю, — Валет и впрямь принялся цедить водку мелкими глотками. — Мы с тобой этот город исчерпали. Нас уже повсюду знают, примелькались. Так что менты, по большому счету, правы, сваливать отсюда надо.

— А если амплуа сменить? — прищурился Борода.

— В каком смысле? Во взломщиков переквалифицироваться — медвежатников? Так ни у тебя, ни у меня таких талантов нет.

— Я уже все продумал, — оживился Борода. — Мы и дальше будем на пару работать. Ты на улице пакетик прозрачный обронишь, а в нем баксы лежат. Обронил и пошел. Какой-нибудь лох обязательно купится, нагнется, а тут я подхожу: мол, вместе нашли, надо пополам делить. Ну и идем в подворотню, чтобы не светиться…

— Долго думал? — зевнул Валет.

— С понедельника, — ответил Борода.

— Этой хохме, наверное, лет сто, если не больше. Да ее каждый мальчишка знает. Не прокатит.

— Тогда и не знаю, чего делать. Может, в Москву подадимся? Там народу много, не примелькаемся. И люди при бабках.

— В Москве всё бандюганы мертво держат. Только попробуешь влезть без их санкции — кончат.

— Тогда в Питер податься можно.

— Там менты — звери. Наши против них, как детский сад против застенок гестапо. Креатив нужен, а у нас его нет.

Борода тоскливо смотрел на речной пейзаж. Он привык во всем полагаться на своего напарника Валета, а потому и чувствовал себя сейчас не лучшим образом. Если уж Валет приуныл, то дело совсем дрянь.

От компании за шумной стойкой, откуда долетал громкий, но незлобный мат, отделился сильно пьяный мужик. В одной руке он держал чекушку, второй зажимал рот.

— Подвиньтесь-ка, мужики, — невнятно прохрипел он, протиснулся к поручням и тут же смачно блеванул за борт, закашлялся, отхаркнул, вытер рот рукавом и уселся за столик напротив Валета. По его глазам стало понятно, что он потерял ориентацию во времени и пространстве, а потому объяснять ему, что ошибся столиком, было бы бесполезно.

— …ну, так я и говорю, что там одни басурмане семь раз нерусские, только и смотрят, как нашего русского человека нае… — продолжил он начатый за стойкой разговор, будучи уверенным, что обращается к прежним собеседникам.

— Где? — уточнил Валет.

— Где-где? В п… — повеселел пьяный. — В Турции, в смысле.

— А… — протянул карманник. — Оно и понятно, в Турции басурмане и должны жить, это их родина.

— Нет у них родины! — окрысился мужик и глотнул водку прямо из горлышка принесенной с собой чекушки. — Они же все там суки чернозадые.

— Базар фильтруй, — как мог мягко напомнил Борода. — Я, между прочим, тоже турок, только из наших, месхетинец.

— Да я же не про тебя, братан, — даже не понял своей оплошности пьяный. — Ты другое дело, ты же наш, русский. Ты хоть и басурманин, но по-человечески говорить умеешь, с пониманием. А они ж нас только на бабки разводят. Вот с ними разве посидишь так душевно, по душам поговоришь? Он же только одно слово знает — купи!

— Отдыхать в Турцию впервые ездил? — вяло спросил Валет.

— Да уж не на заработки, — засмеялся и тут же закашлялся мужик.

— На каком море отдыхал? — пока еще просто так, лишь бы не молчать, спросил Валет.

— На каком-каком? На Черном в Анталье.

— Вообще-то в Анталье Средиземное море. Но это так, для общего развития.

— Я там того моря, считай, и не видел. Даже не загорел, — мужик с готовностью рванул рубаху на груди и продемонстрировал незагорелое тело.

— Водобоязнь, что ли? — издевательски поинтересовался Валет. — Болезнь такая есть.

— Не боись, никакой заразы я не подцепил, — мужик приложился к горлышку, вытряс последние капли. — На хрена мне это море — лежать жариться. Там же в отеле «все включено». Но это только вроде как их послушаешь, так у них «все включено». Пей — залейся! А на самом деле они, суки черные, хитрые.

— Положим, не только турки хитрые, — вставил Валет. — У русских своя хитрость имеется.

— Только с десяти утра до десяти вечера наливают, а потом — сухой закон. Какое тогда это «все включено»? А если у меня душа продолжения просит? Только разогнался, а он — шабаш, больше не наливает. Потому и спешишь принять в течение дня. Утром продрал глаза — и к стойке: наливай! Он мне пятьдесят граммов нацедит в стаканчик и улыбается, издевается, мудак. Говорю ему, ты мне в пивной стакан налей, по-нормальному, чтобы махануть как положено. А он вроде не понимает. Я первый день заманался от столика в бар бегать, по пятьдесят их гребаных грамулек глотать. Потом фишку просек. На следующий день просто стал у стойки, он мне нацедил, я тут же, не отходя от кассы, маханул и снова рюмец подсовываю — повторить. Через полчаса он какого-то их старшего мудилу позвал. По-своему — по-тарабарски базарят, специально, чтобы русский человек ни хрена не понял, ублюдки. Нет чтобы по-человечески говорить. Чего базарить-то, наливай! Так они ничего против меня и не придумали. К обеду я так набрался, что прямо у стойки и заснул. К вечеру оклемался. Все нормально, опять понеслось по кочкам. Не успел я разогнаться, как тут без десяти минут десять объявляют: мол, с этого момента один «дринк» в одни руки и больше ни капли до завтрашнего дня, а там очередь выстроилась. Это ж издевательство форменное, басурманское. Еле уговорил их мне два «дринка» налить, еле втолковал, что у меня две руки, значит, двойной «дринк» положен — по одной в каждую. В пиво водяры налил, чтоб с прицепом пошло, по шарам врезало. А уж после десяти за бухло в том же баре платить приходилось. Только что на халяву пил, а тут тебе сразу за пузырь сорок баксов выложить приходится. Культуршок полный. А куда денешься, платишь.

— Много пропил? — спросил Валет.

— Считай, весь зеленый косарь, который с собой брал, на бухло ночное саданул. Ну, еще по мелочовке сынишке сувениров купил, орешки там, восточные сладости — «пархат-лукум» называются.

— Не «пархат», а «рахат», — машинально поправил Валет.

— Один хрен, есть нельзя.

— А жене чего купил?

— Я со своей бабой не живу, в разводе мы.

— Ездил там куда? На экскурсии, может? — предположил Валет.

— Братуха, какие экскурсии? Я там и в отеле мало чего запомнил — с утра вмажешь, похмелишься, поспишь, потом снова вмажешь. День-ночь, ночь-день, трансфер-самолет.

— Ясно, — неопределенно произнес Валет и добавил: — Культурная программа была насыщенной.

Мужик уставился на свою опустевшую чекушку. Борода потянулся к графину, стал разливать. Пьяный оживился, поискал глазами, схватил с пола перекатывавшийся там под порывами ветра пустой использованный стаканчик, дунул в него и подставил. На недоуменный взгляд Валета пояснил:

— Так мы ж в него водяры нальем, форменная дезинфекция произойдет. Опущенные сюда не ходят, дорого.

— Смотри, — пожал плечами Борода.

— Что ты всем как тот турок наливаешь? — обиделся мужик. — Разливай уже все на троих. Я еще схожу, добавить принесу, бабки у меня есть.

Валет показал Бороде взглядом, что стоит выпить да и уйти, тут спокойно посидеть не дадут. Не этот, так какой-нибудь другой пьяный тип привяжется с разговорами по душам. Однако Борода почему-то ответил взглядом, что стоит остаться. Напарники за время совместного преступного бизнеса научились прекрасно понимать друг друга без слов.

Выпили, мужик полез в карман брюк, вытащил оттуда пухлый бумажник, раскрыл его, зашелестел купюрами.

— Это чтоб вы не думали, будто я на халяву подсел выпить, бабки у меня есть. Сейчас и схожу, на всех принесу.

— Зря с собой столько носишь, — прищурился Валет. — Менты заберут или потеряешь.

— Пусть только попробуют, — мужик, придерживаясь за край стола, тяжело поднялся, качнулся, задумчиво приоткрыл рот. — Нет, братаны, до стойки я уже не дойду, обоссусь, отлить надо.

Оставив открытый бумажник на столе, мужик двинулся к поручням, на ходу расстегивая брюки. Борода потянулся к оставленному без присмотра кошельку.

— Не надо, — беззвучно прошептал ему Валет.

— Все равно пропьет, — Борода нагло запустил руку внутрь, выгреб практически все деньги, но засунуть их себе в карман не успел — предательски зазвенели, раскатились высыпавшиеся из отделения монеты.

Когда Борода поднял голову, то заметил с десяток прочно зафиксированных на себе взглядов. Суровые подвыпившие мужчины смотрели на него с нескрываемой злостью. У каждого из них в жизни случалось потерять деньги от рук карманника. И, хоть потери бывали невелики, потом годами с обидой вспоминалось, особенно в периоды безденежья, сколько бухла можно было бы купить на украденное.

И, самое главное, обманутые понимали, что вор именно таким образом и распорядился их кровно заработанными. И вот представлялся случай поквитаться, карманник-призрак наконец материализовался в реального персонажа, нагло тырившего и крупные, и мелочь.

— Ты смотри, — мрачно проговорил мужик с багровой физиономией, неторопливо отходя от стойки. — И мелочью не побрезговал, ворюга. Теперь пипец тебе будет, конкретный.

— У пьяного крал, — нашел отягчающие обстоятельства худощавый выпивоха и отставил недопитый стаканчик.

У Валета еще имелся шанс безболезненно уйти — испариться, сделать вид, что он не при делах. Но он был не из тех, кто бросает своих в трудной ситуации. Карманник лихорадочно прикидывал в уме, что такое можно сказать, чтобы остановить неминуемую расправу над Бородой. Но здравый рассудок подсказывал, что словами ситуацию уже не разрулить. Приходилось признаться самому себе, что день не задался с самого начала.

— Вы чего, мужики, подумали? — все-таки попытался он вербально воздействовать на разгоряченных спиртным народных мстителей. — Мы добавить скидывались. Вон и Петька подтвердит, — кивнул он на пританцовывающего у поручней пьяного мужика.

— Его Витькой зовут, Витька Копоть — кузовщиком на СТО работает, он с нами пришел. Не втирай, не на тех нарвался. Эй, Витька, они тебя обокрали!

Мужик обернулся, глянул на свой кошелек в руке Бороды, тот по неопытности даже не догадался его выбросить, когда только посыпались монеты.

— И точно! — Витька Копоть побледнел, он никак не мог справиться с замком брюк.

С десяток человек неторопливо двинулись от стойки к столику. У Валета неприятно похолодело внутри, от досады кривились губы. Борода, выполнявший роль его телохранителя при кражах, сам возомнил себя вором, вот теперь и приходится отдуваться. Хорошо еще, если кости не поломают.

— Мужики, вы с ними поосторожней, — напомнил оставшийся у стойки пенсионер-перестраховщик в старомодных очках. — Они, карманники, отточенные, как бритва, монеты с собой носят, сумки резать. Полоснет такой по глазам, чтобы вы его потом не опознали, — и дирик ку-ку. Глаза берегите и яйца.

Конечно же, никаких отточенных монет с собой Валет не носил, это был позапрошлый век. Зачем людям вещи портить, если можно при помощи ловкости и так завладеть их кошельками. Но подозрительность пенсионера, высказанная в пожелании беречь глаза и яйца, упала на благодатную почву. Любой мужик дорожит и зрением, и мужской силой. Еще неизвестно, чем больше. Даже слепого женщина может называть полноценным мужчиной, а вот кастрата — никогда.

— Не подходить, полосну! — выкрикнул Валет, выбросив перед собой руку на уровне паха.

В пальцах ничего не было, но при определенной доле фантазии можно было заподозрить, что между ними зажата острая, как бритва, монета. Карманник уже прикинул, что можно рискнуть рвануть к выходу, путь к трапу никто пока не перекрывал. Шеренга качнулась назад.

— Ах ты гад! — крикнул здоровяк с багровым лицом.

Валет взглядом подсказал Бороде, что следует «рвать когти», пока не стало совсем поздно. Но тот дельной подсказки не понял, остался стоять, набычился.

— Подходи кто смелый. — Он принял боксерскую стойку.

Вот этого и не стоило делать. Посетители, до этого лишь вяло наблюдавшие за происходящим, стали подниматься со своих мест. Бармен за стойкой уже тыкал кнопки мобильника. Второй за день встречи с полицейским капитаном Валету не хотелось.

— Мужики, спокойно, расходимся миром, мы же люди, а не звери, — предложил он. — Мы что, за пару тысяч рублей друг друга резать-убивать станем? Вон сколько у вас олигархи каждый день воруют, всю страну растащили, так вы по домам да пивным сидите, на улицу не выходите свои права требовать. А тут взял человек, чтобы сотку добавить, так вы его убить готовы. Эй, ты, — крикнул он бармену. — Лучше, чем полицию тревожить, налей каждому чего он захочет, я заплачу.

— Ты нас в политику не втягивай, умник, — посоветовал пенсионер в очках. — Себе мы сами нальем. А второй-то кавказец, понаехало их! Вали гнид поганых! Насилуют, убивают, воруют!

Предложение угостить всех за свой счет заставило немного задуматься суровых мужчин, к тому же Витька Копоть, кузовщик с СТО больше ни к кому претензий не высказывал, он просто сунул бумажник себе в карман, но вот пенсионер, а следом за ним и Борода все испортили.

— Это я понаехал?! — возмутился турок-месхетинец. — Да у меня такой же российский паспорт, как у тебя! — Он рванулся к соседнему столику, выхватил из-под него пустую бутылку и рассадил ее о поручни, брызнули осколки, в руке грозно засверкала «розочка». — Порешу на хрен!

В Бороду полетел стул. Он увернулся. Стул ударился о поручни баржи, разлетелся на части. Валет успел перевернуть под ноги бросившихся на них завсегдатаев два стола. Нетрезвые бойцы падали, топтали друг друга, раздались стоны и матерные проклятия. Выбравшиеся из кучи-малы поодиночке шли в атаку, но смельчаков тут же встречал Борода. «Розочкой» он действовал умело, но не кровожадно. Каждый занесенный над ним кулак тут же встречался с острыми стеклянными шипами. После чего пострадавшие скулили и прижимали окровавленные кулаки к животам. Больше бросаться в бой они не рисковали.

Борода вошел в раж, казалось, что он уже не боится быть избитым или даже погибнуть на поле боя. Но Валет понимал, что временное преимущество недолговечно. Противник понемногу звереет при виде крови и теряет ощущение реальности. Вот тогда могут и на части порвать. Карманник пару раз бросил тяжелые стулья, пытаясь выбить из гнезда стойку, поддерживающую тент над палубой. Если бы всех накрыло брезентом, то самые лучшие шансы выбраться из-под него первыми получили бы Валет с Бородой, так как находились у самого борта. Но конструкция оказалась сработанной на совесть, стойка не поддавалась, лишь вздрагивала.

Променад осветился сполохами полицейской мигалки, взвыла сирена. Дальше испытывать судьбу было бы глупо. Оставался только один шанс спасти свободу.

— Сваливаем! — крикнул Валет, хватая Бороду за рубашку.

— Куда?!

— За борт!

Карманник запрыгнул на поручни, несколько секунд балансировал, стоя на них, а затем, вытянув над головой руки, картинно ушел вниз и вонзился в реку практически без брызг.

— В морду захотел? На! — Борода саданул кулаком в чью-то оказавшуюся в опасной близости от него физиономию, вскочил на стол, пробежался по нему, хрустя недопитыми пластиковыми стаканчиками, высоко подпрыгнул и «бомбочкой» ушел в воду, подняв огромный, словно от взрыва глубинной бомбы, фонтан брызг.

Самые разгоряченные посетители еще не осознали, что те, из-за кого все и началось, уже покинули борт, а потому драка продолжалась. Прибывшим правоохранителям пришлось стрелять в воздух и применять перечный газ. Когда наконец дерущиеся между собой прекратили побоище, а бармен сумел внятно рассказать о случившемся, то было уже поздно: сколько ни всматривались полицейские в темноту, разлитую над рекой, так никого там в ней и не разглядели.

5

Валет неторопливо плыл в маслянисто-черной воде на спине — широко раскинув руки, работал только ногами, над ним лениво ползли по небосводу звезды. Где-то рядом фыркал морским слоном Борода.

Жизнь казалась прекрасной и удивительной. Валет верил в свой фарт, в голове понемногу складывалась новая комбинация, представлявшаяся беспроигрышной. Многое, конечно, предстояло додумать, но сама схема походила на работоспособную. Это был тот самый креатив, которого ему с напарником до поры до времени так не хватало. Валет даже напевать стал, негромко, вполголоса.

— Не нужен нам берег турецкий и та-та-та нам не нужна! — не мог он вспомнить слова старой советской песни, всплывшей из подсознания.

Слова не вспоминались, а вот мелодия лилась сама собой. В конце концов, слова в песне не так уж важны. Смысл в себе несут лишь одна-две строки. Все остальное — шифрование пустоты, и не больше того. Вот как в этой: «не нужен нам берег турецкий» — а все остальное уже можно и не слышать.

— Ты чего распелся? — подгреб к Валету Борода. — Радостно на душе? Вода-то и холодная, и грязная.

— А что, лучше было бы сейчас с ментами беседовать? — резонно спросил Валет. — Да, друг мой, жить хорошо, и жизнь хороша.

— Такого провала мы с тобой еще не знавали. Но ведь выбрались, — горделиво заявил Борода, тоже переворачиваясь на спину.

— Меня идея посетила. Богатая идея, — признался Валет. — Конечно, я бы мог провернуть ее без тебя, однако дружба обязывает держаться вместе.

— Конечно. Вместе оно лучше, безопаснее.

— Вот и я о том же, без меня ты хрен сейчас на свободе гулял бы. Ведь это самая большая свобода — ночью в большом городе по реке в самом центре плавать.

— Ничего хорошего в этом не вижу. Так что за идея? — нетерпеливо расспрашивал Борода, ему не терпелось поверить в то, что впереди их ждут хорошие деньки и куча лавешек.

— Быстро только кошки родятся, — усмехнулся Валет, замолчал и запрокинул голову к небу.

Борода знал, в такие мгновения приятеля лучше не беспокоить — он думает, рождает в своем воровском уме гениальные схемы. Временами Валет раздражал Бороду своим нравственным кодексом. Например, мог напрочь отказаться от легкого «улова» лишь потому, что объект был «не таким».

Течение медленно сносило беглецов к автомобильному мосту. Четыре огромных ажурных стальных пролета нависали над широкой рекой. Наверху шуршали протекторами, гудели автомобили, двумя плотными потоками идущие навстречу друг другу с противоположных берегов.

Валет подгреб к исполинской центральной опоре моста, выбрался на скользкое, покрытое водорослями и тиной бетонное подножие, устало привалился спиной к стене, ощутив вибрацию многотонного груза, проносящегося по единственному в городе мосту. Борода вылез, стал на четвереньки и по-собачьи отряхнулся, только брызги в стороны полетели.

— Ты прям как животное, — неторопливо проговорил Валет. — Но в чем-то даже очень милое и верное. Иногда удивляешь своей глупостью и неуместной отвагой. Я не спрашиваю, есть ли у тебя закурить. А сигаретка-то пришлась бы к месту, как и чашка горячего кофе.

— Аристократ долбаный. Ты еще шампанского пожелай, — беззлобно ответил Борода, присаживаясь рядом. — Чего ты там удумал?

— Думаешь, я зря про берег турецкий вспомнил?

— Откуда мне знать? Иногда всякая хрень в голову сама собой заползает, не знаешь потом, как от нее избавиться.

— Берег турецкий — заманчиво звучит. Это советскому человеку дорога туда была заказана, а теперь проще, чем в Крым смотаться, и дешевле, кстати.

— Отдохнуть собрался? — расстроился Борода. — Так на это бабла у нас с тобой нет. Хотя идея хорошая — пару неделек на солнце погреться, задницу в море попарить, телок поснимать.

— Для кого отдых, а для кого и работа, — улыбнулся Валет. — Я, как только в пивной услышал рассказ мужика про «все включено», сразу понял — это золотая жила, настоящий Клондайк. Представь себе. Турецкий курорт, вокруг нас тысячи расслабившихся до неприличия соотечественников, среди них половина уже пьяных с самого утра. Каждый из них не меньше штуки баксов с собой привез. Грех карманы им не почистить. Деньги в отпуске мало кто считает, если не подчистую выгребать, могут даже не заметить пропажи. В полицию заявлять — это же надо заявление написать, язык знать. Да и время потратить нужно. А тут прикинешь, что один твой день пребывания в отеле, уже оплаченный, стоит не меньше сотни баксов, — какая тут полиция? Зачем время на разборки тратить? Осень сейчас, зима на носу, а мы с тобой будем у теплого моря и при бабле. Богатая идея, креативная?

Борода мечтательно молчал, Валет заглянул ему в глаза и понял, что происходит у приятеля в душе. Тот уже выпал из реальности, ему казалось, что он сидит не на грязной бетонной опоре моста, а в пляжном шезлонге с жестянкой холодного пива в руках и разглядывает проходящих по линии прибоя красоток в стрингах.

— Эй, Борода, — позвал Валет и помахал перед его лицом ладонью. — Очнись. Нас ждут великие дела.

— Вот это ты «в отверстие» придумал, — восхитился Борода. — Все сходится: и расслабившиеся лохи с бабками, и курорт с бухлом-жратвой, бабы длинноногие, бани турецкие. А главное, я же турецкий язык знаю, от мамы научился, она всегда со мной по-нашему говорила. Я уже слышу, как в наших руках «хрусты» шелестят. Поднимемся, Валет, баксы у нас из задниц торчать будут во всех направлениях.

— Особо не разгоняйся, брать надо с умом, чтобы не залететь. Вот, скажем, идешь ты по пляжу — у кого в первую очередь можно бабки вытащить? У того, кто еще не загорел, или у того, кто уже как головешка черный? Только сразу не отвечай, подумай хорошо. Нечего тут рассиживаться, — покосился карманник на сполохи полицейских мигалок у баржи, — идти надо.

Валет поднялся, уцепился за металлическую скобу, торчащую из опоры моста, и стал взбираться наверх, перехватывая скобы лестницы руками. Борода пыхтел сзади.

— Думаю, надо тащить в первую очередь у тех, кто еще не загорел, — наконец сделал умозаключение турок-месхетинец.

— Почему? — спросил Валет, перебираясь через поручни на узкий пешеходный тротуар моста.

Рядом со свистом проносились машины, было шумно, слов не разобрать.

— Они только приехали, все пропить-потратиться не успели, значит, при бабках! — крикнул в ухо Валету шагавший рядом с ним Борода.

— С одной стороны, правильно. Но с другой — у человека времени до отъезда много, может и в полицию пойти! — крикнул Валет.

— Тогда тырим у загорелого лоха, которому завтра уезжать!

— Тоже неправильно. У него десять баксов на кармане осталось. Все уже пропил. Надо золотую середину искать. Понял?

— А как же!

Приятели шагали по мосту, высокий правый берег становился все ближе. Одежда быстро сохла на ходу. И тут за спиной полыхнула синим и красным мигалка, взвыла сирена. Воры тут же оглянулась. Нетерпеливо сигналя, лавируя между машин, пробирался полицейский автомобиль. Из окошка по пояс высунулся полицейский с пистолетом в руке.

— Вон они! — надрывался он. — Стоять, бля! Стрелять буду!

Не сговариваясь, приятели рванули вперед. Но как же ты поспоришь в скорости с машиной? Поток шел быстро. Сполохи уже сверкали совсем рядом.

— Догоню — убью! — кричал полицейский.

Валет уже начал подумывать, а не спрыгнуть ли с моста в реку. Другого выхода он не видел, но его останавливала мысль, что берег совсем рядом, значит, глубина маленькая — разобьешься. В лучшем случае — насмерть, в худшем — на остаток жизни останешься инвалидом, прикованным к коляске. Но тут, на удивление, сообразил Борода — только с его отчаянной бесшабашностью можно было пойти на подобное безумство. Он выскочил на проезжую часть.

— Назад! Собьют! — закричал ему Валет.

Борода заметался среди машин. Завизжали тормоза, посыпалось разбитое стекло, послышался скрежет сминаемой жести и хруст раскалывающихся пластиковых бамперов. На эту какофонию вмиг наложились замысловатые матюги. На узком мосту образовался затор из столкнувшихся машин. Замер и патрульный автомобиль. Хоть ты с сиреной и с включенными мигалками, а толку-то? Будешь стоять как все.

— Молодец, Борода, — похвалил Валет уже на бегу.

Приятели мчались изо всех сил, понимая, что первые минуты решат их участь. Бросившиеся за ними в погоню вооруженные подручными средствами водители долго не протянут, добегут до конца моста и вернутся к брошенным машинам.

Особо выделялись среди преследователей двое — здоровяк метра под два ростом, с топором, который он почему-то сжимал в левой руке, и мордоворот с саперной лопаткой в правой. Они бежали, нетерпеливо клацая челюстями, изрыгая нечленораздельные проклятия. Один из них разбил взятую у приятеля под честное слово нулевую машину, второй на «жигулях»-«копейке» помял дверцы «Бентли». Следом за ними мчались еще с пяток пострадавших, среди них даже одна женщина. Последними из преследователей, как и положено, были полицейские — офицер с немаленьким «пивным» животом и прапорщик со свиной рожей.

— Стой, бля!

— Стрелять буду!

В очередной раз прозвучали пустые угрозы. Ведь всем участникам погони было понятно, что беглецы добровольно сдаваться не намерены, будут уходить до последнего. Чтобы их остановить, следует сперва догнать, потом повалить и надеть наручники.

Как и предвиделось, штатские преследователи-любители вышли из гонки, пробежав мост до конца. В спину им неслись сигналы застрявших над рекой машин. Двухметровый исполин уперся руками в колени и шумно задышал, его спутник с саперной лопаткой выматерился и зашагал назад. Лишь полицейские в силу служебного долга продолжили погоню.

Валет с Бородой мчались уже по центральным кварталам города. Особо дороги не выбирали, где был включен зеленый сигнал светофора, туда и бросались.

— Менты далеко? — с придыханием спросил Валет.

— Близко, суки! — ответил, обернувшись через плечо, Борода.

— Поднажми!

— А я чего делаю?!

Через три квартала стало ясно, что беглецам не оторваться. Силы были на исходе. Полицейские постоянно маячили за спинами. Они-то сил особо не берегли, надеялись, что подоспеет подкрепление. А тогда — конец всем надеждам самонадеянных подельников.

— В подворотню давай! — прохрипел Валет, заворачивая за угол старого дома, в стене которого виднелся узкий провал дореволюционной арки, рассчитанный на въезд конного экипажа, но никак не мусоровоза, потому контейнеры с мусором стояли прямо на улице.

Борода, проскочивший поворот, бросился назад, юркнул в темноту. Беглецы затаились в нише.

— Тише, — прошипел Валет, приложив палец к губам.

— Сам дышишь как загнанный конь.

— Знаю.

Полицейские, даже не заглянули в арку, пробежали мимо, лишь синхронно повернули головы в стороны темного провала.

— Пронесло, — выдохнул Борода.

— Будем надеяться.

Приятели подкрались к выходу, выглянули на улицу. Увиденное только огорчило их. С одной стороны по улице медленно ехала патрульная машина, с другой — приближались возвращающиеся полицейские.

— Назад, — скомандовал Валет.

— Куда назад?! — возмутился Борода. — Да из этого двора нет другого выхода. Тут ловушка.

— А я сказал, назад!

— Тут даже контейнеров мусорных нет, чтобы в них спрятаться.

Карманник тащил упирающегося напарника во двор. Выглядел тот мрачновато. Высокие стены с окнами сплошным колодцем уходили к небу, в котором поблескивали звезды. Три подъезда со стальными дверями были оснащены цифровыми замками. Вся территория тупо вымощена бетонной плиткой.

— Да тут даже курица не спрячется, — вконец расстроился Борода. — Нам конец. Они сейчас здесь нас и возьмут.

— Безвыходных ситуаций не бывает, — самонадеянно заявил Валет.

Он подошел к одной из дверей подъезда, набрал номер квартиры, послышался мерный электронный писк. В подворотне уже глухо звучали шаги ментов. Фары патрульной машины пронизали темноту.

— Спалимся, — запричитал Борода.

— Заткнись, — пристыдил его Валет.

— Алло… — раздался из домофона томный женский голос.

— Это я, Светочка, — нежно произнес Валет.

— Да тебя же полгода не было, — донеслось удивленное, но в то же время и несколько счастливое. — Урод, обманщик. Сказал, что за сигаретами вышел, но так и не вернулся. Ненавижу…

Борода зажимал рот руками, затравленно оглядывался.

— Светочка, я все осознал, понял, что мне нет жизни без тебя, ты мне каждую ночь снилась… — продолжал трудный диалог Валет.

— И не позвонил даже… ни одной весточки. Я не знала, живой ты или нет.

— Я тебя люблю… ты лучшее, что было в моей жизни. Я к тебе вернулся, не могу больше, умираю, — Валет чувственно вздохнул и замолчал, поняв, что это их с Бородой последний шанс.

— Заходи, но я ни одному твоему слову не верю.

Пискнул разблокированный замок. Валет и Борода вместе прощемились в подъезд старого дома, изо всех сил потянули в четыре руки стальную дверь на себя, чтобы побыстрее закрылась. Сделано это оказалось вовремя. Лишь только замок сработал, во дворе показались полицейские. Беглецы видели их сквозь маленькое зарешеченное оконце в двери. Правоохранители осматривались.

— Пошли, — прошептал Валет.

Подельники, пригнувшись, стали подниматься по лестнице.

— Что это за Светка такая? — спрашивал по дороге Борода.

— Мажорка одна. Папаша у нее главмент городской. У нас с ней сумасшедшая любовь случилась. Но мне такие страсти ни к чему. Однажды понял, что еще немного — и сдохну или с ума сойду. Ей или все, или ничего. Однажды утром я вышел от нее за сигаретами и не вернулся.

— Повезло нам, что она в этом дворе живет.

— Это еще как сказать. Постой в сторонке. Неизвестно, каким боком сейчас эта сумасшедшая любовь вылезет. Полгода не виделись. Но, кажется, не разлюбила.

Валет встал перед высокой дверью, вдавил кнопку звонка. Борода, как ему и советовали, пристроился в сторонке у простенка, сразу и не увидишь. Дверь открылась.

— Света… — выдохнул Валет.

Белокурая блондинка лет двадцати в белом махровом халате тут же повисла у него на шее.

— Мерзавец чертов. Я знала, что ты одумаешься, вернешься, — она принялась осыпать его поцелуями…

Валет тоже не отставал, но при этом спешил затолкать Светку в квартиру. Девушка наконец оторвалась от неверного любовника и уставилась на Бороду, тот тоже жаждал скорей оказаться в квартире.

— Опять чего-то натворил? — спросила Светка строго. — Это еще кто такой?

— Мой друг. У нас небольшая проблема.

— Так и знала! А я-то, дура, обрадовалась, поверила. Вон отсюда. Сам разбирайся со своими проблемами. Не хочу чувствовать себя конченой идиоткой, — Светка залепила Валету звонкую пощечину.

— Светочка, — Валет положил ей руку на плечо. — Одно с другим никак не связано. Просто совпало. Я без тебя больше не могу, честно. Хочешь, на колени стану?

— Не верю я тебе ни капельки!

Борода уже подмигивал Валету: мол, надо просто заткнуть Светке рот, затолкать в квартиру и закрыть дверь, а разбираться с остатками сумасшедшей любви уже тогда, когда менты свалят. Неизвестно, пошел бы карманник на такие крайние меры, ведь даже минимальное насилие над женщиной противоречило его жизненным принципам. Но тут сработал домофон в квартире.

— Не отвечай, — прошептал Валет.

— А вот и отвечу! — Светлана вдавила кнопку голосовой связи: — Алло…

— Откройте дверь в подъезде, полиция, — донеслось из динамика.

— Сейчас, открываю, — чувствуя свою полную власть над Валетом, произнесла девушка.

Послышалось, как внизу щелкает электронный звонок, раздались голоса полицейских:

— Они вроде не вооружены, но ты, сержант, поосторожней.

Светка часто и глубоко дышала, задумалась на пару секунд, затем махнула рукой:

— Проходите. — После чего осторожно, так, чтобы не выдать себя звуком, закрыла дверь и провернула головку замка. — Чего тут стали, в ванную комнату прячьтесь.

Квартира мажорки впечатлила Бороду донельзя. Старый дом, высокие потолки, просторная прихожая, богатый ремонт, дорогая обстановка — он даже попытался снять кроссовки.

— Идиот, — зашипел на него Валет и потащил в ванную.

Санузел был размером с небольшую жилую комнату, в ванне плескалась вода, плавали розовые лепестки, воздух густо пах дорогой парфюмерией. Валет отвернул кран умывальника, зашумела вода.

— Кажется, повезло, — сказал он и прислушался.

В квартиру позвонили, щелкнул замок.

— Добрый вечер, — послышался голос полицейского. — К вам никто только что не заходил, не звонил?

— Нет, — отвечала Светка. — Я ванну принять хотела да и спать лечь. Что-то случилось?

— Мы двух человек разыскиваем. Похоже, что они в ваш подъезд зашли.

— Но ко мне никто не звонил. У нас наверху дверь на чердак, могли и туда пойти. Ой, у меня ванна сейчас перелиться может!

— Извините. И лучше сегодня никому незнакомому не открывайте, — посоветовал полицейский.

— Так и сделаю.

Валет с Бородой облегченно вздохнули, когда услышали, что дверь закрылась. Светка заглянула в ванную:

— Вы еще от страха не обделались?

— Спасибо тебе, — поблагодарил Валет. — Спасла.

— Сама не знаю, зачем я это делаю. А ну, брысь отсюда. Я мыться собиралась, когда вы приперлись.

Подельники спорить не стали, покинули ванную, перешли на кухню, свет не включали. Гудела вытяжка, в хрустальной пепельнице лежали два окурка, перепачканных нежно-розовой помадой.

— Закуривай, — предложил Валет.

Борода взял тонкую дамскую сигаретку из пачки, щелкнул зажигалкой.

— Ловко ты голову ей задурил, — признался он.

— Временами я себя ненавижу, — Валет тоже закурил, выглянул сквозь планки жалюзи во двор.

Там виднелась патрульная машина. Полицейский стоял возле нее, внимательно смотрел на двери подъездов. В одной руке держал рацию, вторая лежала на расстегнутой кобуре.

— Торчат, суки, — резюмировал Валет, наливая из кофейника в чашку остатки остывшего кофе вместе с гущей.

— Когда свалят, пойдем отсюда, — предложил Борода.

— Не отпустит, уж я-то ее знаю, — Валет прислушался к плеску воды в ванной комнате и сел на высокий, какие бывают в барах, никелированный табурет. — Если выпить хочешь, бар в большой комнате. Чего только в нем нет.

Борода сходил принес начатую бутылку черного рома и два толстостенных стеклянных стакана, разлил понемногу. Валет кивнул: мол, угадал с напитком, если и пить сейчас что, так только термоядерное по крепости.

— Менты уехали, — сказал он, беря стакан в руки.

— Вот за это и стоит выпить.

Стаканы сошлись над столом с глухим звоном. Борода сделал пару жадных глотков, блаженно прикрыл глаза:

— Хорошо пошло.

Светка зашла в кухню, у нее на голове было закручено тюрбаном полотенце. От Валета не укрылось, что девушка успела наложить на лицо косметику, словно не спать собиралась, а отправлялась в театр.

— Хозяйничаете уже, даже у меня не спросив? — спросила она.

— Стресс снимаем, хозяйка, — криво ухмыльнулся Борода. — Чего только нам сегодня не пришлось пережить, — вздохнул он.

— Дураки всегда найдут приключения, — Светка плеснула рома в кофейную чашку, пригубила.

— Это точно, — согласился Валет.

— Нам с тобой поговорить надо, — посмотрела на него Света. — Расставим точки над «і». Выясним отношения раз и навсегда.

— Борода, выйди, — попросил Валет и затянулся дамской сигареткой.

— Нет уж, пусть тут сидит, — Света зло вырвала у Валета сигарету из зубов, и не столько загасила, сколько изломала ее в пепельнице.

Борода остался один. Его приятель и Светка уединились в одной из комнат. Турок-месхетинец глотнул рома, прислушался. За плотно прикрытой дверью спальни слышался шелест голосов. Слов не разобрать, но интонации угадывались четко. Светка злилась, Валет пытался ей что-то доказать.

Борода выдвинул ящик со столовыми приборами, присвистнул:

— А ложки-то серебряные, старинные, вилки тоже.

Он взял на сушилке пластиковый контейнер для салатов и пристроил туда находку, сверху легли и тяжелые серебряные рюмки, инкрустированные золотом и камнями. Чтобы ничего не звенело, Борода переложил украденное смятой газетой.

Из спальни уже доносились истеричные выкрики Светки, послышалась пара звонких пощечин. Девушка сорвалась в надрывный плач.

— Да, страсти, — покрутил головой Борода. — Сумасшедшая любовь.

Светка выбежала из комнаты, вор только и успел что сунуть контейнер под стол и схватить стакан с ромом. Размазывая косметику и слезы по лицу, Светка всхлипнула:

— Урод, ненавижу! — и скрылась в ванной, зашумела вода.

— Эй, — негромко позвал Борода, а затем выглянул в коридор.

В двери спальни стоял Валет и тер исполосованное ногтями лицо.

— И часто с ней такое случается? — с сочувствием поинтересовался Борода.

— Каждый день, когда мы вместе, не вру.

Толком поговорить не удалось. Светка пулей вылетела из ванной, оттолкнула Бороду и хлопнула дверью спальни. Вновь пошел разговор на повышенных тонах, прерываемый всхлипами и надрывным бабским ревом.

Турок-месхетинец вернулся на кухню. Вскоре мелодика звуков из спальни стала иной. Всхлипы плавно стали терять агрессивность и, в конце концов, перешли в чувственные стоны. Борода понял, что какое-то время никто не станет выбегать в коридор, можно было осмотреться в шикарной квартире основательней. Он перебрался в большую комнату. В полумраке таинственно поблескивала на стене огромная плазма.

Борода до своей первой и единственной ходки на зону промышлял квартирными кражами, а потому прекрасно знал, где и что может лежать. К тому же Светка особо и не старалась спрятать ценности. Квартира стояла на надежной сигнализации, балкона не было, замки на входной двери навороченные, не каждому взломщику по зубам.

Прямо за стеклом книжного шкафа для всеобщего обозрения лежали пятьсот долларов, они тут же перекочевали в карман Бороды. Начатая пачка тысячных российских купюр отыскалась под стопкой чистого белья в шкафу. Еще пять тысяч «зеленых» нашлись между книгами.

Стоны в спальне все еще продолжались, чувствовалось, что они далеки от завершения, а потому поиски можно было спокойно вести и дальше, будучи уверенным, что никто не потревожит и не прервет преступного занятия.

Борода поставил на журнальный столик шкатулку, стал перебирать драгоценности. Серебром Борода уже брезговал, как и полудрагоценными камнями, брал только золото, платину и бриллианты. Камни проверял «дедовским» способом — царапал ими, прямо по стеклянной столешнице, под которой виднелись доска и деревянные гребни для анимации песком.

Глубокий и длинный стон облегчения перешел в чувственный крик — Светка вскрикнула еще несколько раз и затихла. Борода шмыгнул на кухню, затолкал украденное в контейнер с серебряной посудой и завернул все в пакет для мусора, сел за стол, принял скучающий вид.

В спальне еще ласково шептались, затем наступила тишина. Вскоре в коридор вышел Валет, выглядел он страшно уставшим, куртку нес в руках. Теперь исцарапанными оказались не только лицо и шея, но и спина — словно тигрица раздирала ее когтями.

Карманник-виртуоз добрался до высокого табурета, взгромоздился на него, положил руки на стол и склонил на них голову. Борода тактично молчал: захочет Валет — сам расскажет. Да и что рассказывать, все и так понятно, без слов. Сумасшедшая любовь!

— Понимаешь, Борода, — тихо проговорил щипач, — у меня эрогенная зона в мозгах находится.

— Такое бывает? — удивился подельник.

— Нет, конечно, и в штанах тоже, все, как положено нормальному мужику. Но главный спусковой механизм — в мозгу. Мне нужно, чтобы с бабой и в постели было о чем поговорить.

— Зачем? — Последовало ожидаемое пожимание плечами.

— Так уж я устроен. А Светка по-другому. Пока на ногах стоит, у нее главная эрогенная зона здесь, — Валет показал на сердце. — Отсюда и все эти слезы, сопли, крики. Стоит ей придать горизонтальное положение, эрогенная зона у нее мгновенно перемещается, но не вверх, а вниз, и тогда она уже ни о чем, кроме одного, думать не может. Все, кровь от головы отлила. Мозг мертв, клиническая смерть наступает. Не баба, а зомби.

— Так это ж хорошо — страстная, — нашел свои плюсы Борода. — Мне такие нравятся.

— Хорошо? — передразнил Валет. — Она в постели не любовью занимается, даже не трахается, как швейная машинка, а просто дрочит об меня.

Борода спохватился, зашептал:

— Ты тише говори, может, подслушивает, еще обидится. Дверь даже в спальню не догадался закрыть.

— Не подслушивает.

— Бабы, они любопытные.

— Она после секса всегда спит как убитая. До утра дрыхнуть будет без задних ног. Можешь ей на ухо кричать, не проснется. Вот только прикасаться к ней не стоит, особенно в определенных местах, тогда уже не отвертишься, повторить придется. Потому и вышел, чтобы во сне случайно… — Валет не договорил, поднял голову, махнул рукой. — Ладно, Борода, не стоит женщину за глаза обсуждать. Нехорошо это. Неприлично. Светка сердечная, добрая, в помощи не отказывает, хоть и дочь главмента. Считай, я ничего тебе не говорил. У нас с тобой другие проблемы вырисовываются. Думаю, джентльменское соглашение с ментами про неделю срока, данного мне, чтобы мирно покинуть город, уже аннулировано в одностороннем порядке. Сваливать в Турцию надо, срочно. А бабок на это у нас нет. Вот настоящая проблема.

— Какая ж это проблема? — заулыбался Борода, глаза цвета спелой оливы масленисто заблестели. — Пока ты наше спасение отрабатывал, я уже все решил в лучшем виде. И лавешки есть, и рыжье. — Борода зашуршал пакетом для мусора, выставил на стол пластиковый контейнер. — На шикарный отдых здесь хватит. Только прежде надо в столицу мотануться, у меня барыга знакомый есть, за камни хорошую цену даст. Через Москву и полетим, — Борода картинно пролистал пачку денег, раскрыл ее веером, словно колоду карт.

Глаза у Валета округлились, он сжал кулаки:

— Ты что, Светку обокрасть решил? Она нас от ментов спасла, мне ей в любви признаться пришлось, спал я с ней без любви. И в благодарность — обокрасть?

— А что тут такого? — удивился Борода.

— Одинокую женщину обворовывать безнравственно. Быстро верни все на место.

— Не пори горячку, — даже обиделся Борода, он-то хотел сделать все как лучше. — Тоже мне, нашел одинокую женщину! Мажорка она похотливая. Не своим же трудом твоя Светка все это заработала. Папашка ее, мент продажный, бабки на сладкую жизнь подбрасывает. А где он их берет? Взятки, подношения за «крышу». От братвы брать не гнушается. Когда меня закрыли, мне адвокат прямым текстом сказал: дашь двадцать «зеленых» косарей — дело закроют. У меня такого лаве не было, вот и пошел зону топтать. Грех в нашем случае не взять. А еще вором себя называешь.

— У ее папаши украл бы с легкой душой, а у нее — нет, — сказал, как отрезал, Валет, глаза его горели нехорошим огнем.

— Хрен с тобой, — сдался Борода, выкладывая в ящик кухонной тумбочки серебряные ложки с вилками.

— И драгоценности верни, — напомнил карманник. — Только все на прежнее место клади, чтобы ничего не заметила.

— Дурак ты. Не заметит она, у меня память фотографическая.

Валет не пустил дело на самотек, пошел с Бородой в большую комнату, проследил, чтобы все драгоценности до последней сережки оказались в шкатулке.

— Так и лежали, точно помню. Сверху — колье с брюликами… — Борода вернул ларец на полку.

— И бабки на место положи.

— Не спеши, Валет. Нам в Турцию срочно сваливать надо. А у Светки эти бабки не последние, с голоду не помрет.

— На место положи, я сказал.

— Если ты такой совестливый, то давай эти деньги у нее просто одолжим. Напишешь Светке записку, так, мол, и так — невыкрутка образовалась. Когда поднимемся, мы ей лаве и перешлем. А, Валет? — Борода умоляюще заглядывал в глаза приятелю.

Однако тот оставался непреклонным:

— Все деньги на место положи, где лежали. Ясно?

— Так это ж не ты украл, а я, — сделал последнюю попытку Борода.

— Я тебя в этот дом привел, значит, я за тебя перед ней поручился, — поставил точку в споре Валет.

Борода тяжело вздохнул и стал распихивать деньги по прежним местам.

— Все вернул?

— Может, ты еще скажешь мне карманы вывернуть?

— Не сегодня, — смягчился Валет. — Снимай шмотки, постираемся после речного купания, от тебя тиной пахнет.

Крутилась стиральная машинка. Приятели, закрученные в набедренные повязки из широких банных полотенец, вернулись в комнату.

— Ты к Светке спать пойдешь? — спросил Борода.

— Садись на диван.

— Я-то вздремнуть собирался.

— Садись, садись. Работа только начинается.

— Телевизор смотреть будем? — покосился Борода на приятеля, когда тот взял в руки пульт от плазмы.

Валет, ничего больше не объясняя, щелкнул пультом, поставил на журнальный столик дистанционную клавиатуру и компьютерную мышку. На плазме высветилась заставка «Windows», компьютер запросил код, который Валет ввел не задумываясь.

— Ты тут как у себя дома.

— А ты хотел ее обокрасть. Светка мне даже свои коды доверила. Теперь «погуглим» немножко.

Валет ввел в поисковую строку «Турция, отдых». Затем поискал в найденном городские турфирмы. На плазме загорелись строчки предложений.

— Выбирай, Борода, что-нибудь неброское, — предложил карманник.

Отдых в пятизвездочном отеле Валет отмел сразу же. Он завел на экран карту средиземноморского побережья Турции в одном окне, в другом листал форумы отдыхающих, газетные статьи. Получалось, что больше всего соотечественников отдыхает в Анталье и Алании, а также между ними. Практически вся прибрежная полоса между этими городами была заставлена отелями на разный вкус и разные финансовые возможности.

— Анталья — город с полуторамиллионным населением, — рассуждал Валет. — В таком долго не примелькаешься. Особенно, если не жить в нем, а бывать наездами. У меня там один знакомый айтишник живет, я ему кредитные карточки иногда на взлом сбрасывал. Купил себе «ботаник» там квартирку, работает по заказам. Ему один хрен, где сидеть со своим компом, хоть на Марсе. Будет к кому зайти и за консультацией обратиться.

Борода был склонен все же выбрать хороший отель со множеством постояльцев. Однако Валету удалось переубедить его:

— В месте, где будем жить, никаких краж, только на выезде.

Таким образом, карманник, хоть вроде бы и советовался с Бородой, но только для проформы, в реальности выбор он сделал сам — небольшой семейный отель на полдороге между Антальей и Аланией в городе Сиде, который турфирмы рекламировали как жемчужину античной архитектуры. Исторические памятники интересовали подельников в последнюю очередь, но их наличие гарантировало большой оборот туристов, приезжающих на экскурсию на один день. Следовательно, практически никто из обокраденных не станет заявлять в полицию, чтобы не портить себе отдых.

— Решено, — подытожил Валет. — Едем в Сиде. Бронируем скромный двухместный номер, дату обратного вылета оставляем открытой. — Он заполнил графы предварительного заказа. — Чартерный рейс до Антальи через два дня. Итого с нас полторы штуки баксов с мелочью. Все, заказ сделан, — Валет щелкнул кнопкой «мышки», — бабки туроператору надо занести самое позднее послезавтра. Готово.

Экран на стене погас.

— Деньги, конечно, небольшие, — прикусил губу Борода. — Но у нас и их нет. За один день столько не поднимем. Давай все же у Светки одолжим.

— Тема со Светкой закрыта, — объявил Валет. — У меня есть хорошая идея. Бабки будут.

— И что же ты придумал, комбинатор?

— Можешь на меня положиться, сработает. Пока машинка еще сушит нашу одежду, тебе придется сбрить бороду. У меня внешность не слишком приметная, а вот твоя рожа абрека ментам и гражданам примелькалась, тебя за километр узнать можно.

— Думаешь, надо сбрить? — засомневался Борода.

— Уверен, иначе засыплемся.

— Да я всегда бороду носил.

— Даже в младенчестве? — усмехнулся карманник.

— Она у меня с четырнадцати лет растет.

— Отрастить снова много времени не понадобится.

— А где я бритву возьму? — искал уловки Борода, не желая расставаться со своим прежним образом.

Валет завел его в ванную комнату, открыл шкафчик. На полке в стакане стояло несколько пользованных бритвенных станков гламурной — розовой и голубой — расцветки.

— Так это ж бабские, — брезгливо поморщился Борода, разглядывая поднесенную к самому носу бритву, ногтями выдрал из зазора между лезвиями загнутый вопросительным знаком жесткий волосок. — Она ими одно место себе бреет.

— Думаю, что два, — меланхолично заметил Валет. — Но, как правильно ты заметил, это бабская бритва, а не мужская. Можно подумать, в эти места телкам ты никогда свой нос не совал.

— Случалось, — признал Борода. — В самом деле, мужским пользованным станком бриться было бы стремно. Законтачиться можно, как пацаны на зоне говорили.

— Ты свои зоновские замашки, пожалуйста, на родине оставь. За границей в моде политкорректность, даже в Турции, они не теряют надежды в Евросоюз вступить. На курорте ты должен выглядеть прилично и ничем не напоминать вора. Это первая заповедь карманника — внушать людям доверие своим видом. Ты же сам просил меня учить тебя премудростям занятий щипача?

— Просил.

— Вот и слушай мудрые советы.

Борода, тихо матерясь, кромсал маникюрными ножничками с загнутыми лезвиями жесткую, как медная проволока, бороду. Когда участок был расчищен, подходил черед станка. Мыльная пена с черными волосками падала хлопьями на дно ванны. Наконец после получаса мучений преображение было закончено. Из зеркала на Бороду смотрел помолодевший лет на десять парень, в котором он с трудом узнал самого себя. Стиральная машинка вздрогнула и пискнула — одежда была не только постирана, но и высушена.

Валет одевался, Борода прижигал покрасневшие щеки и шею ромом.

— Не жалко дорогое спиртное попусту переводить? — поинтересовался карманник.

— Ну не прижигаться же мне женскими духами, — резонно ответил Борода.

— Тебе погоняло сменить теперь надо, — подколол Валет. — Хочешь, буду называть тебя теперь Лысый?

— Я бороду в Турции снова отращу, — пообещал Борода…

6

Когда Светка проснулась, то сразу же посмотрела на пустое место возле себя, тронула рукой простыни.

— Холодные, давно поднялся, — скорбно произнесла девушка, уже предчувствуя плохое.

На подушке лежала записка. Светка схватила ее, пробежала глазами:

«Света, обнимаю бережно, целую нежно. Ночь была великолепна и незабываема. Провел бы с тобой целую вечность… — прочитала она, — но жизнь жестокая штука. Менты щемят меня из города, попадусь — закроют надолго. Спасибо за все. Не плачь. Даст бог, увидимся еще. Я взял у тебя катушку скотча, маникюрные ножнички и кепку-бейсболку. Твой Валет».

— Какой скотч? Какие ножнички? Какая кепка? — От неожиданного сочетания взятых на память о ней вещей у Светки перехватило дыхание.

Она метнулась в большую комнату — деньги и драгоценности оказались на своих местах в целости и сохранности. От этого стало только гаже на душе.

— Лучше бы обокрал, подлец, — завыла Светлана. — Я же жить без тебя не могу.

Она почувствовала, что задыхается от подкативших к горлу слез. Распахнула окно. Мир расплывался у нее перед глазами. Девушка собралась с духом, раскрыла сервант, на полке стояла картонка с лекарствами. Дрожащими пальцами она вынула пластмассовый туб с сильным снотворным, высыпала таблетки горкой на стеклянную столешницу. Деревянным гребешком разровняла песок на доске для анимации и вывела на нем мизинцем:

«Только ты виноват в моей смерти».

Она смотрела на таблетки. И половины их хватило бы, чтобы умереть — заснуть и не проснуться больше никогда. Светке стало ужасно жаль себя, но жалость эта была садомазохистской, ей хотелось невыносимо страдать самой, но чтобы при этом страдали и другие. Она представила, как лежит в гробу, вся в белом, засыпанная цветами, вокруг плачут родственники, всхлипывает отец, скупые мужские слезы капают на парадный полковничий полицейский мундир. И тут появляется он — Валет, с нереально большой охапкой роз. Цветы сыплются на гроб. Неверный любовник становится на колени и, обливаясь слезами, шепчет:

«Любимая, я уйду вместе с тобой…»

А она, Светка, такая вся красивая-красивая, лежит в гробу.

Девушка уже морально готова была глотнуть пригоршню снотворного, даже склонилась над столом. И тут сквозь слезы рассмотрела свое отражение в стеклянной столешнице.

— Да я же не накрашенная! — вырвалось у нее.

Видение с похоронами и цветами тут же рассыпалось, исчезло. Светка представила себя лежащей в гробу, безвкусно накрашенной какой-нибудь пошлой теткой из морга. Нет, такого она не могла себе позволить. Девушка сделала над собой усилие, остановила слезы, пошла в ванную. Там, стоя перед зеркалом, она старательно накладывала макияж по всем правилам, которые постигла, специально посещая школу визажисток в течение полугода.

Кисточка с тушью скользила возле глаз, поролон растирал тени и пудру. Наконец Светка выглядела достойной встретить смерть с разбитым сердцем. Гордо подняв голову, она вышла из ванной. Странный звук, доносившийся из комнаты, заставил ее остановиться. Там явно кто-то хозяйничал в ее отсутствие.

«Кто там?» — подумала она и боязливо заглянула в дверь.

Увиденное было не для неустойчивой психики. В воздухе летал сизый пух. На столе дрались из-за остатков раскрошенных таблеток два голубя. Еще три птицы, залетевшие в окно раньше и успевшие склевать большую часть снотворного, валялись на ковре безжизненными тушками.

— Кыш! Кыш! — закричала неудавшаяся самоубийца и замахала руками.

Голуби испуганно взмыли в воздух, метались по комнате, натыкались на стены, потолок. Летели перья и пух. Наконец одному из них повезло, по чистой случайности птица выпорхнула в окно. Вторая же с разгону ударилась о фрамугу. Зазвенело разбитое стекло. Изрезанный осколками голубь задергался на полу.

— Мамочка… — прошептала Светка. — Мамочка… За что мне все это? — Она села на пол, обхватила колени руками и вволю разрыдалась…

…Валет с бритым Бородой бодро шагали по улице. Парочку было не узнать. Колоритный турок-месхетинец больше не походил на спустившегося с гор ваххабита, он напоминал спортсмена-борца, абсолютно лишенного шарма. Валет не стал проделывать со своей внешностью особых метаморфоз, ограничился натянутой на самые глаза бейсболкой с длинным козырьком. Теперь, чтобы заглянуть ему в глаза, пришлось бы низко нагнуться. А не увидев глаз, человека узнать сложно.

— И чего на тебя бабы так вешаются? — недоумевал Борода. — По большому счету, ты просто хлюпик. Даже до ста восьмидесяти сантиметров не дотягиваешь — а для мужчины это полный провал по жизни. Ну, смазливое у тебя лицо, должен это признать. Но ведь бабам другое надо.

— Такое, как у тебя? Грудь и спина волосатые?

— Многие такое любят. Бабы в мужике должны зверя видеть, и не домашнего, а дикого, вдобавок от него должно деньгами пахнуть.

Валет пожал плечами:

— Чем меньше от мужика пахнет, тем лучше. Бабы, как ты их называешь, они мечтать любят. Им больше принц нужен, чем волосатый самец. Вот я на принца похож, а ты нет. Тут целый комплекс — манера держаться, манера говорить, умение слушать, сопереживать. То, о чем я тебе говорил, — надо уметь внушать доверие людям. А баба, она прежде всего человек. Если сумеешь ей дать понять, что человека в ней видишь, а не только приспособление для секса — дрочилку, она твоя. Ладно, на сегодня курс лекций по соблазнению дам закончен. Начинаем операцию «бабки», прошу не путать с бабами, перенастрой мозг. Пустыми нам Турции не видать.

Подельники остановились неподалеку от главной в городе гостиницы. Стояли переговаривались, изображая из себя беспечных, случайно встретившихся знакомых. Неподалеку из стеклянной стены торчал банкомат. К нему Валет и Борода присматривались краем глаза.

Банкомат располагался так, что сразу же — издалека — можно было определить человека, направляющегося к нему. Все остальные прохожие пользовались другой дорожкой.

— Телка снять бабки идет, — нервно подсказал Борода.

— Не дергайся. У нее на карточке немного. Может, вообще ей «налик» не нужен, счет на мобиле пополнить хочет. Она не наша клиентка, — отверг предложение Валет.

Девушка сунула карточку, пощелкала клавишами, так и не дождалась чека — бумага, как обычно, оказалась не заправлена — и застучала каблучками, удаляясь.

— Я же говорил, счет только пополнила. Хорошо, что не дернулись, — усмехнулся Валет. — Как начнешь, так потом и дальше пойдет.

Еще пришлось пропустить подвыпившего мужчину, снявшего две тысячи рублей. Алкаша в компании собутыльника, убедившегося, что его карточка пуста. Пенсионера, сильно нервничающего, чтобы никто не подсмотрел его пин-код. Наконец Валет оживился, он выцепил взглядом холеного мужчину в деловом костюме, выбирающегося из-за руля дорогой машины, с собой тот прихватил кожаный портфель и прямиком направился к банкомату.

— Рожа у него абсолютно бездуховная, а одет на штук пять баксов, не меньше. Не светись и солнцезащитные очки надень. Не забывай: на каждом банкомате камера установлена. Всех пользователей записывает.

Борода послушно надел огромные, на половину лица солнцезащитные очки. Валет двинулся к банкомату, опережая мужчину с портфелем. Тот, как и принято, близко не подходил, стоял в ожидании, крутил в руках кредитку. Карманник сделал вид, будто вставил карточку и стал вроде бы перебирать клавиши. На самом деле он, загородив собой банкомат, ловко размотал прозрачный скотч, залепил им щель для выдачи наличных, клацнул маникюрными ножничками, отрезая клейкую ленту.

Одним уверенным движением Валет разгладил скотч. Тот прилип идеально, только человек, налепивший его, мог разглядеть подвох. После этого карманник сделал вид, что забирает карточку, и зашагал прочь от банкомата.

Мужчина с кожаным портфелем сунул кредитку. Банкомат исправно заглотил ее. Пальцы прошлись по клавиатуре, набирая пин-код, выбирая операцию, сумму для выдачи.

Внутри у банкомата исправно зашелестели отсчитываемые купюры, щелкнуло. Если бы банкомат был прозрачным, то мужчина увидел бы, как стопочка его кровных поднимается, зажатая между роликов, включается механизм подачи, но… крышечку на прорези выдачи не пускает скотч. Деньги тупо в нее уперлись, так и не показавшись наружу.

Мужчина несильно постучал по банкомату, заглянул на монитор, извещавший, что «операция успешно завершена». На выбор ему предлагалось «выбрать следующую операцию» или «завершить работу».

— Черт, что такое? — мужчина занервничал. — Сбой какой-то.

Банкомат участливо предупредил владельца кредитки выскочившей на экран надписью, извещавшей, что если в течение пятнадцати секунд он не решит, что ему делать из предложенного, то карточка так и останется внутри, забирать ее придется уже в банке. Мужчина сделал тот выбор, на который рассчитывал Валет. Он «завершил работу» и забрал карточку. Несколько секунд стоял в раздумье, решая, не попробовать ли снова. Однако боялся, что «заглючивший» банкомат сможет передумать и теперь уже оставит карточку внутри. Понять, снялись деньги со счета или нет, сразу было невозможно. Чек-то так и не появился.

— Черт, сколько же у меня на счете оставалось? — задумался мужчина, но так точно и не вспомнил.

Он достал мобильник, сверяясь с надписью наверху, набрал номер банковского оператора.

— Вы связались… — раздался в трубке бездушный механический голос, — дождитесь короткого гудка…

— Именно, что связался с мудилами, — зло пробурчал неудачник и сунул в зубы сигарету, щелкнул зажигалкой, задымил и отошел в сторонку.

К банкомату тут же направился Борода, стремительно сделал вид, что засунул карточку.

— Эй, извините, банкомат заглючил, не работает, — предупредил его мужчина.

Борода руками развел: мол, кредитка уже внутри — рискну, попробую.

В трубке мобильного наконец прозвучал короткий гудок, отозвался банковский оператор. Мужчине стало не до Бороды, он принялся объяснять суть проблемы.

— …нет, карточку банкомат вернул, а вот денег так и не выдал… может нае…? Как тут матом не станешь ругаться?.. Есть у меня смс-банкинг на мобиле. А толку? Я не помню точно, сколько у меня на счету было… Может, деньги в аппарате кончились и он мне со счета списал, на бабло кинул?.. Говорите, если деньги в нем кончаются, то он сам выдачу наличных отключает? Это обнадеживает… Так что могло случиться?.. Ладно, жду, когда ваши люди подъедут… Могли бы и побыстрей. Мне что, два часа на улице околачиваться?..

Пока мужчина общался с оператором банковского сервера, Борода, закрыв банкомат грудью, закашлялся, чтобы заглушить звук механизма выдачи денег, сорвал скотч с прорези, ловко, как карточный шулер колоду, затолкал стопочку купюр в рукав. Затем на вопросительный взгляд мужчины ответил:

— Точно, глючит, пойду в другой. В гастрономе на углу, кажется, еще один есть.

Мужчина с портфелем раздосадованно вздохнул, приготовившись ждать приезда специалистов.

Валет с Бородой встретились на автобусной остановке.

— Сколько взяли? — спросил карманник, он даже не допускал возможности, что первая попытка может оказаться «пустой».

— Двадцать тысяч. Как с куста, — радостно доложил Борода. — Схема работает.

— Отличное начало, — приободрился Валет. — Поехали дальше — собирать урожай.

— Зачем куда-то ехать? — удивился Борода. — На той стороне улицы еще один банкомат. Переделаем и его в «однорукого бандита». У нас это хорошо получается.

— Для настоящего вора осторожность превыше всего, — наставительно произнес Валет. — Во-первых, облюбованный тобой банкомат поставлен тем самым банком, с которым мы уже успешно поработали. Как думаешь, где быстрей всего кипеж поднимется — в этом банке или в другом?

— А ты прав, — согласился Борода. — Там за углом еще один есть.

— А теперь во-вторых. Район тоже менять надо. Согласен?

Подельники сели в первую подошедшую маршрутку. Провернули операцию в другом районе, в третьем. После пятой успешной акции Валет сказал:

— Теперь последний банкомат берем. Так что никуда ехать не стоит.

— Ты же сам учил — район тоже менять надо, — изумился Борода.

— Если нашими проделками уже заинтересовались менты, то посчитали, что мы действуем системно. Мы только в одном районе пока не засветились. Там нас и будут ждать. Мы же спутаем им карты.

7

Валет и Борода сидели на берегу реки. Вновь сияли на небе звезды, серебрилась вода. Автомобильный мост, расцвеченный рубиновыми габаритами и стопами проносившихся машин, монументально вписывался в пейзаж. «Пивная» баржа светилась разноцветными огоньками. Город шумел за спинами карманника и его не слишком талантливого ученика. А здесь, на поросшем травой и кустами речном откосе, было спокойно и уютно. Между горожанами и полицией существовала многолетняя негласная договоренность — выпивать в зарослях у реки можно, никто забирать за это не станет. Главное, не шуметь — матом не горланить, из травматики в воздух не палить, бутылки не бить.

Валету с Бородой шуметь было не с руки, а матом изредка можно ругнуться и шепотом, лишь бы ругательное слово легло в строку — пришлось к месту. Настроение было приподнятое, не сравнить со вчерашним. Прежние пораженческие нотки из разговора исчезли напрочь. Подельники полулежали, разделенные полотенцем, на котором стояла выпивка и закуска. Странно, но пить спиртное почти не хотелось, и без него хватало положительных эмоций. Просто «культурно отдыхали».

— За день мы с тобой чуть больше двух штук баксов подняли, — смеялся Борода, тасуя купюры в руках, словно это были игральные карты. — И Турцию оплатить хватит, и на первое время погулять немного. Повезло.

— Не повезло, а твердый расчет сработал, — уточнил Валет.

— Слушай, может, ну ее на хрен, эту Турцию? Хоть вроде она как моя историческая родина. Ну, типа, как Израиль для еврея. Таким макаром можно банкоматы по всей стране ставить. По штуке в день на рыло только самые крутые айтишники у нас зарабатывают.

— Ты меня все просишь тебя азам ремесла научить, — усмехнулся Валет. — Никогда нельзя повторяться. Тогда и фарт повалит. Вот как сегодня. Повторишься — пропал, вычислят.

Борода согласно кивнул: мол, понял. Он закурил. Огонек сигареты таинственно светился в темноте. Дым сносил к реке ветер.

— Ты только подумай, Валет. Через два дня перед нами будет уже не речка, а теплое море, — мечтательно протянул Борода. — Я за границей вообще никогда не бывал.

— Завтра смотри не сорвись, — напомнил Валет. — Когда в турагентство придем, ты там не вздумай чего-нибудь стащить, пусть даже бабки на самом виду лежать будут и в карман попросятся.

— Ясный пень. Завтрашний день я в завязке, — Борода разлил водку в пластиковые стаканчики. — Ну, за удачу.

Валет чокнулся, помочил в водке губы, поднялся и посмотрел на реку.

— Светку жалко, — сказал он. — Любовь такая странная штука. Не было ее — и вдруг появилась. И ничего уже другого тебе не надо. А потом, словно кто-то выключателем щелкнет, и она снова исчезает. Вот во мне кто-то щелкнул. А в ней почему-то нет. Сволочь я, Борода. Последняя сволочь.

— Ты же ей записку написал.

— Почему написал? Потому что в глаза ей побоялся сказать — умерла моя любовь. Она же поверила, что я к ней вернулся.

— Да брось. Просто ей, как каждой бабе, трахаться хочется, а ты, как я понимаю, делать это умеешь лучше многих. Вот и прикипела. Нет любви и не бывает ее в природе. Вот я после школы ни разу ни в одну не влюблялся. И хорошо живу, не переживаю. Есть у меня бабки — любая телка моя, только пальцем помани. Надоест — прогоню. Настоящий вор любить не должен. Он как волк. Или один бегает, добычу рыщет, или в стае братьев по разуму промышляет.

— Значит, в школе любовь все же была? — обернулся Валет.

— Вроде была. Я в нашу училку-англичанку по уши втюрился. Молодая, сразу после института к нам по распределению попала. Я же рано созрел — с четырнадцати лет борода уже росла вот как сейчас, — Борода по привычке коснулся лица и разочарованно хмыкнул. — Я ей перед уроком цветы на стол ставил. Как раз ее урок по понедельникам первым был. Я на клумбах в частном секторе цветочки рвал, в портфель прятал. За полчаса до занятий в школу приходил, чтобы первым успеть, и на стол ей в бутылку из-под кефира ставил, а сам сваливал, типа, не при делах я. Ангелом она мне казались неземным, даже подойти к ней боялся, пальцем коснуться. Когда меня к доске вызывала, я пык-мык, ничего вспомнить не мог, весь класс смеялся. А я красный, как рак вареный, стою.

— Признался ты ей в любви? — спросил Валет.

— Почти. Она в нашем поселке городского типа комнату в частном доме снимала. Ну, я вечером решил возле того дома покрутиться, типа, случайно там оказался. Мечтал, скажу ей все. Пусть потом что хочет со мной делает. Не первый раз я ее уже так подкарауливал. И на этот раз не сказал бы. Все кончалось обычно тем, что я на дерево залезал, в окно подглядывал, как она спать ложится. Но она не одна вернулась. Физкультурник наш с ней. В дом зашли. Я ждать остался, когда он свалит. Не выходит и не выходит. И дернул меня черт снова на дерево залезть, в окно заглянуть.

— Представляю себе, что ты там увидел, — проговорил Валет с сочувствием.

— Мне такое даже во сне в те годы привидеться не могло, фантазии не хватало. Они грязными животными мне показались, особенно она. Куда ее ангельские крылья подевались! Как я только с дерева не свалился? Слез кое-как, взял кирпич и запустил в окно со всей дури. Физкультурнику, как потом оказалось, в голову угодил. Он месяц в больнице валялся. А она поняла, что я это был, перестала к доске вызывать, просто так тройки ставила. После этого я уже на девчонок по-прежнему не смотрел, гляну — и словно все сквозь их одежду вижу. Одинаковые они все, только размерами и формами отличаются, а суть одна.

Борода тоже поднялся, сплюнул под ноги.

— И чего это я тебе все рассказываю? Самому стыдно вспомнить. Умеешь ты, Валет, в душу человеку залезть. Тебе что в душу, что в карман руку сунуть. Самое сокровенное вытащишь, а человек и не заметит.

— Есть такое, — согласился карманник.

8

Ровно гудели двигатели «Боинга» местной авиакомпании. Борода дремал, привалившись щекой к иллюминатору, за которым виднелись кучерявые облака. Валет листал вытащенный из кармана стоящего впереди кресла глянцевый журнал.

Публика, сперва чинно заполнившая авиалайнер, постепенно раскрепощалась. В глазах туристов, направляющихся из областного центра в турецкую Анталью, загорались огоньки расслабона, на который они нацеливались весь предыдущий год. Правда, существовало и несколько отдельных групп, своим поведением показывающих, что перелет по этому маршруту для них абсолютная рутина, случающаяся чуть ли не каждый месяц.

Понемногу публика стала распаковывать сумки. Несмотря на то, что в аэропорту заставляли сдавать в багаж все, что могло представлять хоть какую-то опасность в полете — перочинные ножи, стеклянные бутылки, зажигалки и даже минералку в пластиковой упаковке, — бывалые туристы основательно затарились в дьюти-фри.

Открывались крышки верхних полок, вжикали застежки-«молнии», народ доставал выпивон и закуску. На отдыхе русские люди экономить не привыкли, особенно в самом его начале. Никто не жадничал. Выставлялись на откидные столики вискарь, коньяк, водка, вино и пиво для запивона. По салону самолета стал растекаться пряный запах классических запеченных кур, колбасы, котлет. Самый большой спрос был на пластиковые стаканчики. Стюардесс и стюардов то и дело вызывали нажатием кнопок над головой:

— Стаканчик принеси.

Стаканчики и приносили десятками. Трезвый как стекло Валет вскоре почувствовал себя на борту инородным телом. Смотреть на все происходящее незамутненными алкоголем глазами было просто невозможно.

— Счастливый Борода, — пробормотал Валет. — Спит себе и в ус не дует. Бодрствовал бы, не удержался и примкнул бы к одной из компаний, а работать на трезвую голову надо.

Публика заводилась. Булькало спиртное. Люди менялись местами, сбивались в компании по интересам. В хвосте затянули гламурную песню. Напротив Валета устроился сидеть на подлокотнике абсолютно бездуховный мудила с бутылкой вискаря в руке, он охотно наливал каждому, кто проходил мимо.

— Батя, — обращался он к абсолютно трезвому пенсионеру, пробиравшемуся к туалету. — Выпей с нами, папаша!

— Да не могу я, с внуками лечу, сын путевку купил, — неосторожно стал рассекречивать семейные тайны пенсионер.

Мудила хохотнул:

— Ты что, меня и моих ебалок не уважаешь, — кивнул он на смеющихся прошмандовок.

— Я бы выпил. Стакана только нет, — попытался увильнуть пенсионер, хотя и смотрел возбужденно на бутылку, в которой призывно плескалось темное спиртное.

— Нашел проблему, отец, — расплылся в улыбке мудила. — Звезду Александру Васильевичу! — процитировал он старый рекламный ролик. — Стакан ему и звезды.

Вискарь заплескался в пластиковом стакане. Пенсионер взял его в руку.

— Пей до дна, пей до дна! — закричали прошмандовки.

— За здоровье всех присутствующих.

Пенсионер схватил вискарь, влил его в глотку, смял в кулаке пустой стаканчик:

— Спасибо.

— Будешь возвращаться, еще нальем, — пообещал мудила. — Только попробуй отказаться, папаша. — Это прозвучало как угроза.

Валет отвернулся к иллюминатору, возле которого дремал Борода, чтобы только не видеть пьяного разгула. Он и сам был не прочь нажраться, но понимал, что в аэропорт ему надо прибыть трезвым. На пьяную голову он никогда не работал.

Сзади раздался разбитной бас.

— Эти америкосы — полные мудаки, — надрывался кто-то.

Валет осторожно обернулся, чтобы не нарушить целостность собравшейся за ним компании, вливаться в нее ему не хотелось.

— Вот, моделирую ситуацию, как тогда в Нью-Йорке и в Вашингтоне. — Оказалось, что мудаками считал америкосов толстяк в майке с надписью «Водка сближает людей». — Представьте, в нашем самолете поднимается парочка чернозадых арабов, в руках у них ножики для резки картона. Все, больше оружия они пронести на борт не сумели. И говорят нормальным людям, что летят в международный торговый центр.

— Да это полная х…ня, — охотно согласилась молоденькая девчушка, которой восемнадцать в лучшем случае исполнилось только сегодня утром, и охотно глотнула предложенного ей вискаря.

— Так вот, представьте себе этих лохов в нашем самолете с их голимыми ножиками для картона. Типа, кричат: «Да, у нас оружие, мы захватили самолет, все в хвостовой отсек…» — попробовали бы они сунуться в наш самолет, я бы им первым «розочкой» горло вспорол. А эти америкосы все, как козлы или бараны, в хвосте сбились. Стадо.

Пенсионер скромно возвращался из туалета. Но ему не удалось просто так проскользнуть мимо мудилы.

— Папаша, держи.

В руки старику буквально вставили пластиковый стаканчик.

— Пей до дна! — запричитали российскую алкогольную мантру прошмандовки, следующие с мудилой на отдых.

Последний влил в стакан все, что оставалось в бутылке.

— Ну, на здоровье, — проговорил пенсионер и привстал на цыпочки, чтобы разглядеть в салоне оставленных без присмотра внуков, отправленных стараниями сына на турецкий курорт.

— Гуляй, плесень. — Мудила проводил пенсионера взглядом, осмотрел бутылку. — А у нас что, и бухла больше не осталось? — недоуменно спросил он.

— Ты последнее деду вылил, — подтвердили прошмандовки.

— Точно, вылил. Старикам и детям — это святое, назад ходу нет, — на секунду задумался мудила и внезапно закричал на весь самолет, так громко, что другие пассажиры мигом замолчали: — Человек! Гарсон!

Сквозь гуляющий и пьющий салон к мудиле протиснулся молодой человек в униформе:

— Я не гарсон, я стюард.

— Один хер. Ты понимаешь, у нас бухло кончилось. А это непорядок. Башляю, — мудила распустил веером пачку баксов. — Вискаря подгони.

— На борту спиртного нет, не продаем, — стараясь быть максимально вежливым, проговорил стюард.

— Тогда останавливай самолет. Мы за добавкой сбегаем, — абсолютно серьезно заявил мудила.

— Это как?

— Где тут у вас стоп-кран? — заозирался в дупель пьяный молодой человек. — Щас сорву.

Стюард оказался тертым калачом. Как же иначе, каждый день летал по маршруту Россия — Анталья, можно сказать, нагляделся всяких видов и мог принять адекватное решение в любой стремной ситуации.

— Секундочку, — сказал он предупредительным тоном. — Сейчас все будет в лучшем виде.

Буквально черед минуту был притарабанен вискарь, целых пять пузырей.

— Засцал, сука, — расплылся в улыбке заказчик и протянул веер баксов стюарду. — Но службу государеву понимает.

Стюард, как настоящий профессионал, не стал пересчитывать деньги клиента на глазах у людей — вдруг кто-нибудь из них еще не успел напиться и заметит подвох.

— Я вам еще двадцать баксов остался должен, — честно напомнил он мудиле. — На борту не у кого разменять. Вы когда назад летите?

Мудила спокойно сгрыз винтовую пробку с бутылки, сплюнул в проход и благостно добавил:

— Сдачу себе оставь. Можешь ее в задницу засунуть, если понравится.

Прошмандовки снова засмеялись. Спиртное вновь забулькало в стаканы.

Борода проснулся, обвел непонимающим взглядом салон самолета, затем мгновенно оживился.

— Валет, — зашептал он. — Да тут все бухие. Смотри, борсетка без присмотра на сиденье лежит. Баксы веером выставлены. Бери не хочу.

— Погоди, Борода. В замкнутом пространстве, когда сдрыснуть некуда, лучше ничего не брать. Мигом судом Линча окончится. А вот когда это пьяная шобла на землю сойдет, мы всех по одному как кроликов разведем. В нашем деле терпение — один из главных факторов успеха.

Борода нехотя, но согласился, ему не терпелось приняться за дело. Кожей чувствовал, что удача совсем рядом.

9

Аэропорт в Анталье, городе, расположенном на полуострове Малая Азия на побережье Средиземного моря, похож на прямоугольник с двумя подковами, от которых тянутся лучи трапов, возле которых словно ласточки замерли самолеты. Такую картину со своего места высмотрел Борода. Он, несмотря на просьбы, а потом на требование милой стюардессы, долго не пристегивался. Так уж ему — турку-месхетинцу, или, как говорил его отец, ахалцинскому турку — хотелось посмотреть сверху на свою историческую родину.

Самолет с освещенной садящимся солнцем высоты нырнул в сумерки, что сгущались у самой земли. Темнело очень быстро, как во всех странах, которые лежат ближе к экватору. Когда лайнер коснулся бетона взлетной полосы, выпустив из-под колес облачко дыма, за иллюминаторами уже была почти непроглядная ночь.

— Вот, блин, как, — проговорил Борода, — хоп, и по шарам — вырубили свет, а темнота — друг молодежи, — ощерился он в ухмылочке.

— Астрономическое явление: здесь темно, а на севере светло, — начал распрягаться Валет. — Гастролировал я как-то в Мурманске. Завис у Бритуна. Кореша надумали в футбол порезаться. Ну, сидим за столом, базлаем, бухаем, гляжу на часы — десять, думаю, когда же пойдем мяч пинать, уже одиннадцать, а все равно сидим, и хорошо сидим. Бухло допиваем. Ну, Борода, угадай, во сколько мы вышли на поле?

— Да достали еще пузырь, и еще накатили, и никуда не пошли, — махнул рукой Борода.

— Ты что, Бритуна не знаешь, он на зоне лоханку по камере гонял. Сказал, что пойдем с братанами в футбол играть, значит, пойдем. Вот Бритун ровно в полночь встает и говорит: ну че, пора. Прикинь, в полночь!

— В полночь? Гонишь! — цикнул Борода.

— А начали играть в час, и видно было как днем!

— Да когда же там шарить?

— Лето полгода, и зима полгода. Вот зимой и работай, только холод собачий. Я люблю юга, — Валет начал разминать кисти рук.

— Я вааще южный человек, вот только в Казахстане пришлось долго пожить. А там зимы холодные. Нас же, советских турок, всех из Грузии товарищ Сталин выселил. Вот моему отцу с матерью Казахстан достался.

Когда открыли дверь авиалайнера, южная жара ворвалась в салон, и пассажиры потянулись в рукав перехода.

В широком зале воздух был тяжелым, липким, мужика-попутчика вообще развезло, он сел на скамейку около окошка, где ставили турецкую визу, и клевал носом, при этом бросил пиджак рядом с собой. Его девицы, цокая шпильками, прошли в дамскую комнату.

Туристы, из которых больше половины были россияне, очумевшие от дальнего перелета, акклиматизации, а большинство еще и от обильного возлияния, выстраивались в кривые очереди к окошкам с надписью «Visa», намереваясь получить в паспорт марку — разрешение на пребывание в туристическом раю. А потом как можно скорей заселиться в гостиницы.

— Здесь лучше, чем в гипермаркете, — протянул Борода. — деньги как жабы сами в руки готовы прыгнуть.

Он посмотрел на полураскрытые сумочки подвыпивших дам, на торчащие из задних карманов брюк бумажники их кавалеров.

— Тихо, — прошептал Валет. — Это кажущаяся простота. Пьяный человек на своей волне. Что он видит и что может увидеть, трезвому понять сложно, но можно. И если кипеж поднимет — вся дурь в башку ударит.

Валет осмотрел зал, зафиксировал, где находятся камеры наблюдения.

— Так, иди туда, — кивнул он Бороде.

— Понял, — буркнул тот.

Борода шагом уставшего человека подошел к скамейке, на которой развалился мужик-попутчик, подсел к нему и с шумом выдохнул.

— Че, чувак, жарко? — развязно спросил мужик.

— Мы же в Турции, — вытер пот со лба Борода. — Кондиционеры, по ходу, здесь стоят бросовые.

— Да, духота. Турция — это тебе не тундра. А тундру мы так безбожно засрали. И гребем из нее, и гребем… Хотя деньги не пахнут… Правда, чувак?

— Правда! — согласился Борода.

— Да, деньги не пахнут, а ужасно воняют, — заржал мужик.

Руки Валета тем временем уже «пролетели» над смятым пиджаком попутчика. Быстрыми движениями он сделал пухлую пачку банкнот в его бумажнике в два раза тоньше и хладнокровно вернул бумажник в карман пиджака.

— А верхний слой земли в тундре восстанавливается через сотни лет. Слышь, через сотни лет!

— Да, — вздохнул Борода.

Турок-месхетинец медленно поднялся и пошел к очереди за визами.

Среди своих подвыпивших сограждан Валет разжился еще несколькими сотнями баксов, евро и неплохой суммой в рублях. Рубли поменять в Турции на местные лиры можно, но невыгодно, поэтому Валет брал рубли неохотно, когда выбирать и тянуть время не приходилось.

Попробовал себя в качестве щипача и Борода. Он вытащил лопатник из кармана брюк мужа суетливой толстушки. Мужик почувствовал, что его обчистили, и, как только жена отошла, проверив бумажник, в отчаянии выругался:

— Тьфу ты, черт! Уроды, падлы, ненавижу!

Тут же к нему подбежал полицейский.

— Штраф, — сказал он по-русски и что-то грозно затараторил по-своему.

— Какой, штраф, за что? — вытаращился турист… И так теперь все дни трезвым жариться на солнце.

В ситуацию вмешалась жена мужика:

— В чем дело?

— Штраф, — повторил турок — Ноу спиттинг! [1] Ноу плеват! — и показал рукой на плевок на полу.

— Да я и не плевал… Это так, к слову! В досаде! — пытался объяснить мужик.

— Свинья! — набросилась на мужа массивная дама.

— У меня деньги увели, — начал оправдываться тот.

— Какие деньги? Откуда у тебя деньги?

— Накопил вот.

— На выпивку припас! — заревела дама. — Если я от «все включено» отказалась, так ты с собой запас прихватил.

— Нет, ягодка, успокойся, пожалуйста, я подарок тебе сделать хотел, сюрприз… Колечко, сережки, кулончик с сердечком…

— Врешь и не моргнешь! Подарок он решил сделать.

— Фолоу ми [2] … Прошю за мной, — по-английски и по-русски сказал турецкий полицейский.

— Может, мы как-нибудь договоримся? — ласковым голосом, прищурясь в глупой усмешке, сказала толстуха.

— Турьма, — страж закона бровью показал на камеры видеонаблюдения.

— Пошли, — женщина схватила мужа под руку, — теперь для тебя включен режим жесточайшей экономии.

Семейная пара последовала за полицейским.

— Вот что значит не читать памятки для туристов. А это необходимейшая вещь перед отлетом в неизвестную страну. — прокомментировал сцену Валет. — Борода, вот ты читал памятку для тех, кто отправляется в Турцию?

— Да че там читать. На месте разберемся. Я вообще-то и язык понимаю. Мы разговариваем на похожем, у меня как бы старотурецкий. Я здесь быстро наблатыкаюсь.

— А то, что нельзя плевать не только в помещениях, но и на тротуарах и на улицах турецких городов, ты знал?

— Что, даже на улицах?

— А то.

— Черт, я могу не сдержаться, — начал чесать в затылке Борода.

— Вот и я о том же. Пока будем ехать в автобусе, почитай, — Валет протянул сложенный вчетверо листок бумаги.

— Ладно, гляну уж.

— И пить на публике нельзя. Посадить могут.

— Да как же так, посмотри, все тут набираются, бухие вдрабадан.

— Бухать разрешается только в положенных местах — барах, отелях. А нажираться купленным с рук алкоголем опасно — можешь паленого взять, с метиловым спиртом.

— С каким спиртом? — не понял турок-месхетинец.

— С таким, что выпьешь и если коньки не отбросишь, то ослепнешь.

— И здесь все об этом написано? — вскинул мохнатые брови Борода.

— Нет, но я знаю.

Беседуя таким образом, «джентльмены удачи» из России благополучно дождались своей очереди к окошку «Visa», получили нужную марку и без проблем прошли паспортный контроль. У Валета и Бороды багажа не было, поэтому они неспешно побрели к залитой электрическим светом платформе, где стояли трансферные автобусы, такси. По информационной табличке быстро обнаружили нужный им. Однако занять свои места не спешили, делали вид, будто все никак не могут найти свой автобус. Ведь на платформе скопилось множество суетливых туристов, уже с багажом.

Подельники действовали по отработанной схеме: Борода отвлекал туристов своей суетой или заговаривал зубы вышедшим на платформу покурить или просто воздухом подышать, а Валет в это время спокойно «чистил» оставленные в салоне сумки, кошельки. Никто же никого не знает. И всегда можно сделать вид, что ошибся автобусом.

Мастерство щипача не подвело, он проворачивал все отточенными приемами в быстром темпе и при этом с выражением лица, не вызывающим подозрения.

— Все, пора успокоиться, чтобы не сорваться, — наконец прошептал Валет.

Карманник почувствовал, что усталость подступает и к нему. А утомление — враг точности!

Компаньоны отправились к своему автобусу, где их уже поджидала группа пассажиров. Не хватало еще парочки из Новосибирска.

Борода, увидев пустые места, бросился к завешенному окну. Валету пришлось занять кресло у прохода. Прямо перед ним сидела очаровательная девушка. Чуть нахмурив стрелки бровей, она огромными карими глазами смотрела в экран ультратонкого ноутбука вишневого цвета. Девушка внимательно сверяла какие-то списки.

«Шикарный момент», — пронеслось в голове карманника. Он глянул, есть ли у нее багаж. Стильная рыжая сумочка из натуральной крокодиловой кожи лежала сбоку на кресле. Девушка была погружена в свое дело, которое требовало внимания. Рука карманника скользнула по сумочке. Та оказалась только прикрыта, и на поверхности лежал «Samsung S III». «Ну да, ждет звонка от кавалера», — подумал Валет. Он не мог даже предположить, что такая обаяшка-очаровашка может быть одна в чужой стране.

За мобильником в сумочке прощупывался толстый лопатник. «Богатая», — прикинул Валет. Он уже потянулся к кошельку и вдруг отдернул руку. Карманник с некоторым удивлением для себя понял, что не может обокрасть эту девушку.

Прибежала запыхавшаяся парочка туристов из Новосибирска — парень и девушка в одинаковых очках-велосипедах.

— В Сиде? — спросили они.

— В Сиде, — ответили несколько недовольных голосов.

— Едем, — сказал гид.

Автобус тронулся и начал выруливать на проезжую часть.

Валет, сам не зная почему, приподнялся и при повороте чуть было не упал на соседку впереди.

— Извините, — сказал он.

— Ничего, — улыбнулась она.

От этой улыбки сердце у карманника вздрогнуло.

— Ноутбуки сейчас не в моде. Все больше планшеты девушкам дарят, — заговорил карманник, осознавая, что говорит полную чушь.

— Неужели? — Девушка окинула Валета чарующим взглядом.

— И на хорошем мобильнике можно работать с текстами, зачем же возить такой огромный агрегат.

— Совершенно легкий и тонкий. Впрочем, у меня хороший мобильник тоже имеется, — парировала соседка.

— А, этот «Samsung S III». Уже есть покруче.

— Вы за мной следили? — заинтересовалась девушка.

— Нет, — нашелся Валет, — издалека видел, как вы разговаривали. Я немного разбираюсь. Например, «Samsung S III» или «iPhone 5» вам бы пошел куда больше. И по работе функциональнее.

— Я люблю работать на нормальных клавишах.

— Это дело привычки, — любезно сказал Валет.

В это время в сумочке девушки зазвонил телефон.

Она быстро достала его и заговорила по-турецки.

Говорила долго, и Валету пришлось откинуться на свое кресло. Он увидел, что Борода задремал, прислонив голову к стеклу, толкнул его.

— Чего? — Тот едва разлепил веки.

— Послушай, о чем она говорит.

— Кто?

— Девушка перед нами.

— Эта тел…

Валет резко ткнул костяшками пальцев Бороде под ребро.

— Насчет гостиницы договаривается, — зевнул турок-месхетинец. — Хочет, чтобы поблизости с ней не было русских, но, видно, у хозяина гостиницы это не получается.

— Ей наши соотечественники не нужны, а нам они как манна небесная, — пошутил Валет.

— Что ты говоришь? — зевнул Борода.

— Да так, ничего.

Автобус покатил по довольно приличному шоссе на восток. Слева и справа сверкали огни рекламы баров, увеселительных заведений и гостиниц.

По дороге в Сиде водитель несколько раз останавливался и высаживал пассажиров у отелей.

Соседка вышла, судя по названию — Kaktüs Sk, — на Кактусовой улице возле отеля «Сан Кисс», который утопал в тенистом саду.

Сердце Валета трепетало от радости — ведь их «Сан Флауэр отель» тоже находился недалеко от Кактусовой улицы, только ближе к морю.

— «Поцелуй солнца»! — прошептал Валет название гостиницы, где остановилась девушка.

«Романтично, черт побери, — подумал карманник. — Или просто юг и море будоражат мне кровь?»

В темноте виднелись силуэты экзотических деревьев, на которых в свете фар поблескивали яркие плоды. Автобус неспешно катил по улице между садами.

— Подъезжаем к отелю «Сан Флауэр» — «Цветок солнца», — сообщил гид.

— Не «Цветок солнца», а просто «Подсолнух», — поправил гида мальчуган, сидевший за водителем.

— Иван, тихо…

— «Цветок солнца» звучит лучше, — улыбнулся гид.

— Нет, — упрямо ответил Иван.

— Молчи, — вмешался отец мальчугана, — не спорь, взрослые лучше знают.

Автобус скрипнул тормозами, остановился. С резким шипением открылась передняя дверь.

— На выход, — сказал Валет Бороде.

Подельники оказались на залитой солнцем площадке. Недалеко дышало море. А рядом плескался голубой бассейн, в котором отражались яркие звезды.

— Красота! — выдохнул Борода.

— Идем!

«Джентльмены удачи» из России отправились к рецепции. А те, кто тоже решил отдохнуть в «Цветке солнца», выстроились в очередь за своими вещами к открытому багажнику автобуса.

У Бороды и Валета были отдельные номера, располагавшиеся рядом.

— Слышь, — взволнованно говорил турок-месхетинец, — я буду жить один, а у меня две кровати…

— У меня тоже. Так принято.

— Это че, для бабы?

— Наверное.

— Да здесь в Турции в натуре парадайс.

— Чего? — не расслышал Валет.

— Ну, рай по-нашему.

— Ого, ты уже по-английски заговорил. Закрывай дверь. Надо бабки подбить.

10

В спортивном зале, который располагался в цокольном этаже офисного высотного здания, того самого, где недавно проходила презентация рекрутингового агентства «Турмалин», шли занятия по самообороне для девушек. Тренер уже провел разминку, показал, какие новые приемы надо отработать его клиенткам. Девушки с визгом и удовольствием по очереди бросали на ковер своих спарринг-партнерш.

— Внимание! — громко сказал тренер. — Теперь пары проводят свободный учебный бой. Вначале одна из вас нападает — изображает маньяка, насильника, грабителя или вора-карманника…

— Усы рисовать будем? — пошутила Светка. — Она стояла напротив своей подруги Ленки, прыгая на месте с ноги на ногу.

— Нет, усы не надо, — тренер не захотел поддержать шутку своей подопечной. — Итак, одна идет вперед, вторая нападает сзади. Поехали!

— Светка, ты будешь нападать, а я защищаться.

— Хорошо, только дай отдышаться, — Светка провела ладонью по взмокшему лбу.

— Ты сегодня какая-то странная, — сказала Ленка.

— Какая?

— Резкая, злая. Что с тобой?

— Ну конечно, будешь здесь добренькой. Валет, гаденыш, помнишь, я тебе рассказывала, мы с ним мутили, объявился и снова исчез в неизвестном направлении.

— Как? — раскрыла рот от удивления Ленка. — Столько лет ни слуху ни духу — и вдруг объявился, и ты его…

— Да, не смотри так на меня… Приняла.

— И было?

— Все было, и было отлично. Но недолго. Сбежал, козел.

— Деньги украл?

— Да нет… Не тронул, хотя все у него перед носом лежало. И лавешки, и брюлики, и рыжье — прямо в глаза блестело. Мне лень каждый раз цацки с себя снимать и в сейф сбрасывать, задолбаешься. Особенно, если на шпильках по кабакам день и ночь таскалась, рожи всяким нужным людям строила.

— Да тихо ты, услышат про твои брюлики, — Ленка настороженно осмотрелась по сторонам.

Рядом никого, до кого могли бы долететь слова подруги, вроде бы не наблюдалось. Спортсменки-любительницы уже увлеченно разыгрывали заданную сценку из полной опасностей женской жизни.

— Он с каким-то уродом переночевать попросился, — продолжала Светка. — Вот переночевал и смылся.

— Бросил?

— Да не знаю, бросил — не бросил. Записку написал: «Обнимаю бережно, целую нежно. Ночь была великолепна и незабываема. Провел бы с тобой целую вечность… но жизнь жестокая штука…»

К девушкам подошел тренер:

— Эй, а вам что — отдельное приглашение? Начали!

Светка отвернулась от Ленки, сделала пару шагов. Ленка бросилась к ней, попыталась схватить за руку с невидимой «сумочкой». Светка перехватила руку, провела бросок через себя, вышла на болевой прием.

Ленка бешено застучала ладонью по ковру.

— Ты чего! — чуть ли не закричала она.

— Ты ей руку чуть не сломала, — вмешался тренер. — не стоит уж так в образ входить. Подъем!

Девушки встали.

— Поменялись, — сказал спортивный наставник.

— Не могу, рука, — едва сдерживая слезы, произнесла Ленка.

— Ладно, для вас занятия окончены. Светлана, я тебя не понимаю, — укоризненно проговорил тренер.

— Извините, Степан Васильевич.

— Да это ты не у меня прощения проси, а у подружки своей. Елена, может быть, тебе надо обратиться в медпункт?

— Нет, спасибо, Степан Васильевич, уже лучше.

Девушки прошли в раздевалку.

— Сумасшедшая, — процедила сквозь зубы Ленка.

— Прости… Ненавижу воров. И как представила, что это его рука, так и схватила.

После душа и фена подруги чувствовали, будто сбросили не только парочку килограммов, но и пару-тройку лет. Румянощекие, веселые, они вышли на теплую вечернюю улицу.

— А знаешь что, Ленка, пошли ко мне. Я тебе компенсирую свой беспредел.

— Какой беспредел?

— Ну, что руку чуть тебе не сломала.

— Да брось ты. Все в порядке, — махнула здоровой рукой Ленка.

— Пошли, пошли, у меня коньячок есть, вафельки шоколадные, французские.

— Французские, говоришь?

— Они так приятно хрустят. Похрустим, поговорим. Ну, как?

— Ладно, идем, — наконец согласилась Ленка.

Подруги подошли к автостоянке. Из спортивной сумки-банана Светка достала электронный ключ. В двух шагах от нее приветственно пикнул желтый, закошенный под спортивный двухместный «бумер».

— Ни фига себе, а я и не видела у тебя такой брички.

— Папан недавно подогнал. Он двухместных машин не понимает. А вот мне она как раз. На фига мне пассажира за спиной держать.

— Ты че, боишься? — удивилась Ленка.

— Ну, когда руки на руле, сделать практически ничего нельзя. И предок будет спокоен, что я никого подвозить не буду. А рядом усажу только того, кто мне на самом деле самый близкий человек.

— Да, логика в этом есть, — согласилась Ленка.

Светка завела двигатель, который почти неслышно заурчал.

— А сейчас послушай, какая музыка.

Светка дала газу, и мотор ритмично зарычал бархатистыми басами.

— Прям тигренок.

— Супер, и даже музон-шансон включать не надо.

— Нет, подружка, ты включи. Пускай парни нам что-нибудь исполнят.

Светка нажала кнопку, и в четырех динамиках — двух впереди и двух сзади, для объемного звука — голос с хрипотцой запел:

От бутылочки вина —

И не болит голова.

А болит у того,

Кто не пьет ничего.

Желтый «БМВ» рванул с места и полетел по улицам, рассекая светом фар городские сумерки.

А потом, сидя за барной стойкой у себя на кухне, Светка, выпив на пару с Ленкой двести граммов душистой «Метаксы» из пузатых бокалов, прослезилась и захныкала:

— Я из-за него хотела покончить с собой. Вот этими руками… Нажраться всякого дерьма и от этого дерьма умереть. А это он дерьмо! Дерьмо! Ты, Валет, полное дерьмо! — крикнула в потолок оскорбленная девушка.

— Правильно, Светка, он и есть дерьмо! И чмо! И все, что на «о»… — поддержала подругу Ленка. — А вафельки у тебя вкусненькие. И коньячок ок!

— Да он фуфло!

— Ты че, коньяк фуфлыжный?

— Да нет, успокойся, коньяк настоящий. Это Валет фуфло!

— Конечно! И ссыкло. Как с нормальной девушкой в серьезные отношения вступить, так срезу же бежать. Только пятки сверкают.

— И чего они, козлы, нас боятся? — Светка допила коньяк из своего бокала. Взяла фигуристую бутылку, обновила подружке, плюхнула себе.

— Чего-чего… — презрительно улыбнулась Ленка, представив лицо своего последнего кавалера. — Мужики все думают, что им с нами век свободы не видать. Думают, что мы для них камень на шее и гиря к ногам.

— Давай за нас — за прекрасных дам! — перебила Светка. — Если мы гири, то золотые!

— Правильно!

Подруги чокнулись, глотнули, откусили от французской вафельки по кусочку.

— А такое о себе возомнил, говорит мне: я гений житейских обстоятельств. Из любой тяжелой ситуации, говорит он, умный человек должен найти выход, а я, представь, Ленка, хвастается он, нахожу два выхода.

— Два? Че, он того, двинутый? Зачем два, у него что, раздвоение личности? — Ленка повертела указательным пальцем у виска. — Шиза косит наши ряды…

— Да нет… Говорит, что нужно найти два выхода, чтобы, когда он воспользуется одним, те, кто за ним гонится, подумали, что он вышел через второй.

— Ну, он загнул… Знаешь, он просто трепло. И язык у него помело… О! Видишь, Светка, опять все на «о-о-о», — протянула Ленка, уже порядочно окосевшая. — Слушай, подруга, а у него там тоже помело? — девушка глазами показала себе между ног и прыснула со смеху.

Светка неожиданно задумчивым и загадочным тоном произнесла:

— Вот там-то у него, честно говоря, черенок от помела. А руки у него… Такие руки, нежные и сильные.

Крупные слезы внезапно потекли по ее щекам.

Ленка перестала ржать, обняла подружку:

— И кто же он у тебя по профессии?

— Я же еще тогда тебе говорила — фокусник-иллюзионист.

— Артист, значит, — мотнула головой Ленка, — звезда арены, значит!

— От его прикосновений, честно, как в кино говорится, я летаю…

Обе подружки, вспомнив, как когда-то они «улетали» от хорошего секса, дружно пустили нюни.

А потом выпили еще коньячку.

— Найдем мы твоего артистишку… Вычислим, где у него гастроли, — решительно сказала Ленка. — Найдем, предстанем перед ним такими прынцесами, красивыми, сексапильными. Ты себя покажешь во всей красе и щедрости. Он нам номер откинет, а мы его или озолотим, или прокинем. Пускай себе локти тогда грызет. Правильно?

— У-у-у, — ревела Светка.

— Перестань… Найдем мы его! Никуда он от нас не денется, — решительно проговорила Ленка. — Что они перед уходом у тебя делали? Вспоминай.

— В компьютере копались.

— Так, подавай сюда компьютер!

Ленка намного лучше разбиралась в интернет-прибабахах, чем Светка. Она быстро восстановила историю в браузере, вычислила, на какие сайты заходил Валет.

— Ну так понятно, все понятно, Светик… На юга потянуло пташек. В Турцию полетели. Город явно Сиде. Судя по тому, как они осматривали и пересматривали странички фотоотелей, цены и прейскуранты, — это «Голден Стар отель», «Сайд Сан парк», «Сан Флауэр» или «Нертон отель». В общем, картина ясная.

— Картина маслом… Давай добьем. — Светка разлила остатки «Метаксы». — Вот такая наша жизь — дзынь-бздынь, — заплетающимся языком сказала она.

— Не боись, подруга, у меня есть план, как вернуть или наказать твоего пижона, — ухмыльнулась Ленка.

11

На кровать Валета в гостиничном номере, заправленную клетчатым покрывалом, он и Борода сбросили все бабки, которые у них были в карманах, в лопатниках, в специальных тайниках в складках и швах одежды.

— Рыба крупная, — ощерился турок-месхетинец, — и главное, здесь ловить не переловить. Летят и будут лететь с бабками прямо к нам в руки.

Валет стопками, как складывают карты при раздаче, молча разложил купюры.

— Итак, у нас вышло три тысячи долларов, полторы тысячи евро, двадцать восемь тысяч рублей, золотая цепочка, три банковские карточки, — подытожил карманник. — И это всего за час с хвостом работы.

— Ты щипач охрененный… — похвалил подельника турок-месхетинец. — Но и моя доля в этом есть.

— Ты же чуть не попалился. Нам фартануло, что турецкий мент вмешался.

— Если я не буду тренироваться, то ничему не научусь. А на кой хер ты эту пластмассу набрал? Возни с ними, — Борода показал на банковские карточки.

— У меня в Анталье знакомый корешок отабарился, — сказал Валет. — Айтишник.

— Кто?

— Крякер… Он их вскроет.

— Возьмет и крякнет! — усмехнулся Борода.

— Он здешних дроперов снабжает, а они с нашими чуваками в доле.

— Бля буду, — проворчал турок-месхетинец. — Я ни в зуб ногой, что ты базаришь. Не врубаюсь я в эту новую феню.

— Дроперы покупают дорогие цацки по взломанным картам.

— А че, он сам не может?

— Его голова дороже стоит, чем вся эта хрень в магазинах, — многозначительно протянул вор-карманник.

— А сколько эта голова с нас возьмет за этот пластик?

— О проценте еще помозгуем, зависит, что на них есть. У него свои расценки. Я добазарюсь, — заверил Валет.

— Да, я компьютер никогда не расшарю, — честно признался Борода.

— Каждый должен делать свое дело. — Руки карманника быстро растасовывали купюры, делили по стопкам.

— Однако, слышь, твоему ремеслу я все-таки научусь, — решительно проговорил турок-месхетинец. — Ты мне все свои закавыки выложишь. Скажи — да или нет?

— Не кипятись… Если хочешь, научу, но учить буду аккуратно. Наша главная задача — жить и брать все от жизни незаметно. А обеспечивают нашу жизнь обеспеченные фраеры, — начал разглагольствовать Валет. — И брать надо только у того, кто может не заметить или сделать вид, что для него пропажа — это пустяк. Если украдешь последнее у инженера, который пару лет копил на поездку в Турцию, он хай поднимет, пойдет в посольство, те обратятся к туркам. А турецкие менты хуже наших — взяток, ты сам видел, не берут. И наши туристы для них — курица, несущая золотые яйца. За эту курицу они все и вся на уши поставят и перекроют нам, щипачам, пути-дорожки. А в тюрьме ты у них никто — сразу же, считай, опущенный. Но ты хоть сам турок, тебя, может, и пожалеют, мол, репрессированный народ, а я русский — вековечный враг их. У них знаешь какое о нас представление — что мы славянские звери и готовы любого турка в чан с парашей бросить и казацкой шашкой над головой махать, чтобы он в этот чан нырял.

— Откуда ты это знаешь? — скривился Борода.

— Да смотрел по ящику, как один турецкий профессор распинался о русско-турецкой дружбе и сравнивал, что думают русские о турках и что турки о нас.

— Когда ты все успеваешь? И памятку прочитать, и телик посмотреть? — удивился турок-месхетинец.

— Классный щипач должен работать не только руками, но и головой. Чтобы точно оценивать место своей работы и фраера — его цену, силу, тупость, чувствовать, насколько он подвязан с ментами и гебьем. Даже насколько он обидчив. Например, с холериками лучше сейчас не связываться.

— С кем?

— Короче, это уже я тебе начинаю выкладывать свои секреты.

— Так что это за холера? — поинтересовался Борода.

— Все люди делятся на четыре категории, — чуть медленнее, чтобы компаньон улавливал, говорил Валет. — Холерики, сангвиники, флегматики и меланхолики.

— Мы-гы, — старался запомнить будущий шипач. — Черт, это ты придумал такие крученые названия или твои кореша, что тебе ремесло передали?

— Это психологи ученые придумали.

— Бляха, — возмутился турок-мехетинец, — я что, академик?

— Слушай сюда… Так вот — холерики, видя, что их обчистили, — сразу же орут. Ничего не понимают, орут, кипеж. Всех клянут, зовут ментов, охрану. Готовы первого подозреваемого разорвать. С ними в принципе работать можно, но лучше не за границей, а дома, в России.

— А, это такие, как тот мужик из гипермаркета, — вспомнил Борода.

— Да, главное — перенаправить внимание холерика по ложному пути, он сам запутается. Здесь, в Турции, таких надо обходить, лишний шум нам ни к чему. Такие могут весь аэропорт на уши поставить. Будут орать, а в это время все вокруг сразу же свои сумки проверять начнут.

— Значит, тот, который матерился и плевался, тоже был холерик?

— Соображаешь уже, — похвалил подельника Валет. — Легче с флегматами — они вообще могут не заметить пропажи.

— А это кто? — наморщил лоб Борода.

— Это такие задумчивые ботаны. Сидят, сами себе в голову смотрят. Отмороженные по жизни. Ты подбираешься к ним, тихо, спокойно делаешь свое дело. — Щипач рассказывал и жестами показывал. — Шаришь, как мышка, и все готово. Они даже не заметят.

— А дальше? — внимал науку Борода.

— Сангвиники примут пропажу с легким сердцем: мол, еще себе заработаю. Ну, попыхтит, покраснеет, а иногда даже воскликнет — вот вор, ай да молодец, у меня, у такого крутеня крученого, деньги стырить сумел. Слышал я о таком — его один маститый щипач обшарил. А потом личная охрана все-таки вора достала. Так тот вору еще денег дал, а с охранников три шкуры спустил. Сам говорит щипачу — учи, учи этих дармоедов!

— Неужто? — поднял брови Борода.

— За что купил, за то и продаю. Мне Вертел рассказывал. Может, и притрындел чего, но такое вполне может быть. Логика в этом есть!

— А что четвертые?

Меланхолики… Чтобы работать с этими, надо железные нервы иметь. Мне лично очень трудно.

— Чего — очень чувствительные? Чувствуют фибрами, что вокруг делается?

— Да, они чувствительные, только по-другому. Вытащить кошелек у них — плевое дело. Но они начинаю реветь, жалиться.

— Ну хер с ними, пускай сопли по щекам размазывают, а ты в это время уходишь, — ухмыльнулся Борода.

— Так они так причитают, что хочется не то что лопатник вернуть, но еще туда свои бабки подложить. Очень тяжело. Я же не зверь.

— Как ты определяешь, кто это — холера, пингвин, флегма или этот мелкохолик? — с хитрым любопытством спросил Борода.

— Опыт — великий учитель. Смотрю и вижу.

— Че, значит, вот так позыришь — и сразу же нутро фраера видишь? Как у лепил на аппарате просвечиваешь? — скептическим тоном проговорил турок-месхетинец.

— Скорей всего, как таможенник, который не только смотрит, что у тебя в баулах, а еще пасет, как ты эти баулы тащишь.

— Говоришь, любого фраера раскусишь? — брал на понт Борода.

— Ну да, — самоуверенно произнес Валет.

— Щас проверим, как ты заливаешь.

Борода аккуратно отодвинул плотно занавешенные шторы, которые подельники задернули, чтобы посторонний взгляд не проник в номер. Наличие камер наблюдения Валет уже проверил. Приходилось верить хозяевам отеля, что они не ублюдки и свято блюдут неприкосновенность личной жизни клиентов — в номере видимых «глазков» и «жучков» не обнаружилось.

— Ну-ка, Валет, позырь на того чувака. Кто он по твоему ранжиру? — Борода, глядя на дорогу за забором, который отделял территорию отеля от остального света, указал на человека, копошащегося в мусорном баке.

Карманник внимательно посмотрел, на кого указывал турок-месхетинец, — человек в длинном то ли плаще, то ли темной тунике, похожей на поповскую рясу, в высокой шапке-скуфейке, бородатый и патлатый, под колпаком света, лившегося от уличного фонаря, отбирал из мусора ценные, на его взгляд, вещи — жестяные банки, стеклянные и пластмассовые бутылки.

— Что ты скажешь об этом «батюшке»? — повторил вопрос Борода.

— Это не просто «батюшка». Он знает местные законы, разбирается в ценах этих бутылок и банок, кому попало их не понесет.

— Ну, об этом бы и я догадался. На фига по дешевке сдавать то, что насобирал, — прокомментировал подельник.

— Он живет под кустом или низкорослым деревом, — продолжал Валет, — днем размышляет о смысле жизни на планете Земля, а вечером работает уборщиком, помогает жить другим, чтобы они не погрязли в собственной грязи. А приехал сюда он из селения, которое уничтожила стихийная катастрофа — селевой поток или оползень.

— Как братэллу Серегу Бодрова?

— Да!

— Откуда ты это все узнал!?

— Вижу и умею видеть…

— Да гонишь… — возмутился Борода, — полный гон и выпендрон. Только я не понимаю, зачем это тебе выеживаться перед корешем.

— Бляха-муха, гон, говоришь? сам присмотрись. Рожа у него полосатая.

— Как полосатая?

— Значит, спит днем под кустом. Загар так ложится. Одет как стародавняя секта, которая о нас с тобой молится. О таких в новостях трындели. Они вычищают наши грязные помыслы, и не только помыслы, а убирают наши отбросы. Тогда как раз говорили, что их селение в горах снесло селевым потоком.

— Ну ты даешь, у тебя в голове чан всякой всячины, и ты эту бурду по мастям раскладываешь… — удивился Борода — А кто он по твоему ранжиру?

— Скорей всего, сангвиник, только заторможенный тягомотными думами о смысле жизни. Но у таких брать нельзя, — заявил Валет. — Да у них ничего и нет. Разве что амулет стародавний, который на того, кто его стащит, несчастье наведет. Гол как сокол.

— Э, не говори. Я тоже иногда в ящик пялюсь, — не согласился Борода. — Видел я, как одного бомжа в Норвегии хоронили. Он всю жизнь банки из-под пива собирал. Так он миллионером оказался и столько всякого добра в разных загашниках припрятал — просто не поверишь. И никто рядом, бомжи такие же, как он, и не подозревал, что у него столько бабосов, — турок-месхетинец еще раз внимательно посмотрел на мужика в черной скуфейке, как будто хотел узнать, не скрывается ли у него под «рясой» мошна с золотыми монетами.

— У этого точно ничего за душой нет, — еще раз сказал Валет. — Брать надо у толстосумов, у жиреющих фраеров. Ощипывать их — то же самое, что делать липосакцию.

— Чего?

— Откачку жира. Чтобы фигура стройней была. Это им даже полезнее будет, — усмехнулся карманник. — Не зажрутся вконец.

— Достал ты меня с мудреными словам, — скривился Борода, — Короче, дело к ночи, а завтра пойдем на это самое… на лепосанкцию, тьфу, блин, на работу?

— Нет, завтра не пойдем, — решительно сказал Валет. — Держи. Это твоя доля.

Карманник протянул пачку евро и долларов Бороде:

— Русские рубли не даю, пока хватит «зелени», будет заначка.

— А почему это — не пойдем? — вскинул свои лохматые брови турок-месхетинец.

— На первых порах и этого хватит. Можно жить… Сейчас нам главное — не засыпаться, а поэтому прикинемся туристами. А после тяжелой работы надо отдохнуть, мы же тоже люди, не всем же трудоголиками быть. Да и я сыт по горло постоянным шухером, всю жизнь в бегах. Надо и нервы полечить. Короче, греем перышки на солнышке. Только давай так — хвостом друг за другом не ходить. В личную жизнь друг друга не вмешиваться — недаром здесь две спаренные шконки, — подмигнул Валет.

— Ладно, — с обидой в голосе буркнул Борода.

Он-то догадался, что у Валета на уме была та привлекательная попутчица из автобуса и теперь фактически кореш-подельник хочет от него если не избавиться, то отстраниться. — Пойду в бар загляну, а то в автобусе кимарнул, сон перебил.

— Давай, я здесь о своем покумекаю, — кивнул вор-карманник.

Борода положил купюры в свой бумажник и, не оборачиваясь, вышел из номера Валета.

12

На следующий день Борода проснулся поперек двух кроватей. Он спал на покрывале, в одежде. Один ботинок остался на ноге, второй валялся посреди комнаты. Окна заливал яркий солнечный свет. Уже было полуденное время.

Голова трещала. Во рту все пересохло, вот-вот язык растрескается.

Первым делом Борода присосался к крану, пустил струю, сделал пару больших глотков, и хоть вода на вкус была не очень, он от крана не оторвался, пока не утолил жажду. Затем Борода проверил бумажник — деньги были на месте, за исключением суммы, которую он пропил. В принципе потратил немного. Документы тоже были на месте. Только вот где он шлялся и с кем встречался — турок-месхетинец помнил смутно. Точно мог сказать, что вначале посетил бар, потом ресторан, затем рыбный бар на берегу моря. Некий подвыпивший россиянин, узнав, что Борода тоже из России, предлагал голышом искупаться в ночном море — мол, лишить девственности берег турецкий. Пришлось откупиться от него совместным распитием виски. Больше Борода этого человека не видел. Помнил, что встретил двух то ли женщин, то ли девушек, бродящих по кромке воды под звездным небом. Хотел их угостить всем, чего они пожелают, но они его намерения не поняли, потому что были немками. Что делал потом — осталось для него загадкой.

Борода встал, наконец разделся, полез в душ. Вода оказалась летней и долго не хотела нагреваться. Прохладный душ придал силы его измученному алкоголем организму, но опохмелиться хотелось чертовски.

Борода вышел в коридор, постучал в номер Валета. Того в номере не оказалось.

— Уже попрыгал к своей — зайчик-кролик с морковкой, — проговорил себе под нос турок-месхетинец.

Он закрыл на ключ свой номер, спустился в бар. К его радости, днем спиртное было бесплатным. Правда, это распространялось на недорогие напитки. Да и поесть можно было тоже бесплатно — в гостинице работала система «все включено ультра». Валет специально выбрал тур с этим пунктом, чтобы не заморачиваться с хавкой. В ресторане уже был обед — шведский стол с самообслуживанием. Борода набрал соков, есть не хотелось, а хотелось привести свой организм как можно быстрее в нормальное состояние.

Томатный сок с водкой быстро повысил тонус — краски жизни перестали быть тусклыми, вновь заблестели, засветились, заискрились. Но вот что было делать? Он не мог понять, куда себя деть. Столько свободного времени внезапно обрушилось на него. И что — идти жариться на солнце и играть в пляжный волейбол? Или ехать на какую-то экскурсию в Сиде, о чем кричал местный зазывала? Борода не мог об этом даже подумать. В старых развалинах он ничего не смыслил, кто там жил, в какие эпохи, ему это было все по херу. А вот дело и его учеба по милости Валета простаивали.

«Бляха, сидеть вот так и тупо нажираться?» — клял ситуацию и своего подельника новоявленный турист поневоле.

Борода принял на грудь еще сто граммов водки. И в голове начали появляться идеи: «Пляж — это же жильное место! В море же с баблом не полезешь!» Он окончательно решил доказать Валету на деле, что может «работать» и сам: «Как увидит, сколько всего я к вечеру подниму, — обделается!»

Турок-месхетинец решительно встал из-за стола. Вначале он направился в номер, взял полотенце и как ничем не примечательный постоялец отеля отправился на пляж.

Борода прошелся вдоль рядов шезлонгов, типа выбирал подходящее место, а сам из-под зеркальных солнечных очков, полностью скрывающих взгляд, приглядывался к отдыхающим.

Наконец он заметил то, чего так жаждала его воровская натура: один турист — мужик с волосатой грудью, — повертев головой по сторонам, что-то зарыл в песок. Это «что-то» было спрятано в полиэтиленовый пакет. Затем мужик прикрыл место как будто нечаянно брошенной стопкой журналов и отправился к морю.

Борода подождал, пока турист поприседал, пофыркал, вошел в воду и лягушачьим брассом поплыл против легких волн, нагоняемых легким бризом. Тогда турок-месхетинец расстелил свое полотенце совсем рядом от места «лежки» мужика, разделся до плавок и нерезкими методическими движениями сделал подкоп под стопку журналов, притом поглядывая на голову купальщика, которая, словно черный мяч, держалась на поверхности синего моря.

Из песка Борода вытянул пакет, в котором, как и предполагал, была борсетка. В ней он обнаружил турецкие лиры разного достоинства, которые сразу же засунул в карман своих лежащих на полотенце брюк. Затем покопался в борсетке — вытащил подозрительный тюбик с кремом, вскрытый пакетик, на котором было изображение переплетенных стрелок с кольцом и надпись «Extra Strong».

— Черт, гандоны! — презрительно прошипел Борода и кинул пакетик на дно борсетки.

Там же, в глубине, «джентльмен удачи» заметил пачку карточек, похожих на почтовые открытки, и часы. Часы оказались швейцарские, с белым крестиком на красном фоне, Борода знал, что такие часы — крутые и стоят бешеных бабок. Часы он тоже спрятал в брюки. Затем глянул еще раз на «открытки» и сразу же выронил борсетку на землю.

На фотографиях отличного качества были изображены обнимающиеся мужики, они целовались и даже — полный кошмар для залетного вора, бывшего зэка — занимались сексом.

«Бляха! И гандоны тоже для мужиков», — дошло до Бороды.

Ему стало ни до чего. Он суматошно начал ногами засыпать борсетку песком, боясь осмотреться — а вдруг его с этими фотками и презервативами заметили приезжие из России. А вдруг среди них бывалые сидельцы? У языка границ же нет! А если законтачился — то сам стал таким же.

Борода вдруг услышал за собой мягкие шаги — это возвращался хозяин борсетки. вор быстро откатился в сторону на свое полотенце, но получилось недалеко. От волнения он не успел закопать борсетку как следует, ее ручка немного выступала из песка. Пришлось кинуть на нее журналы.

К ужасу Бороды, два из трех журналов оказались соответствующей тематики — в глаза бросились загорелые задницы позирующих молодых парней.

Купальщик приближался с широкой улыбкой. Он для себя сделал вполне логичный вывод: Борода, что прилег рядом с его местом, клюнул на журналы, и пока тот купался, рассматривал их, а значит, можно рассчитывать на родственность душ и, вполне резонно, тел. Короче, есть шанс на близкое знакомство.

— Дид ю лайк зэ мэгэзинс? [3] — по-английски спросил мужик.

— Не понимаю. Я из России.

— Ви из России, — со скандинавским акцентом сказал турист. — Это ничего страшного.

— Чего «ничего страшного»?

— Что из России — ведь везде люди одинаковые. И что вам понравилось? — произнес турист, косясь на журнал.

Он наклонился, поднял верхний. «Если он поднимет все журналы, то увидит борсетку, — пронеслось в голове у Бороды, — а потом обнаружит, что в ней уже кое-чего нет».

— Так жарко, — Борода с усилием натянул на себя приветливое выражение лица и начал обмахиваться ладонью.

— А ви недавно приехали, — купальщик протянул турку-месхетинцу журнал: — Им легче махать…

— Нет, не надо… — Борода отпрянул. — Мне и так хорошо… А приехал я вчера. Еще не успел привыкнуть к жаре.

— Понимаю. В баре раздают айс-крим [4].

— Крем? Какой крем? — Борода вспомнил помятый тюбик в борсетке, на котором красовались подозрительные знаки, такие же, как и на презервативах. Турку-месхетинцу хотелось вскочить и убежать.

— Айс-крим… Как это по-русски… Морозеное.

— А, мороженое. Мороженое — это хорошо, — по вискам Бороды струился пот.

— Я знаю где, я принесу и вас, и себе.

— Хорошо… Гуд [5], — показал большой палец Борода.

— О, гуд, гуд. — Турист окинул взглядом палец турка-месхетинца, чему-то усмехнулся и пошел к пляжному бару.

Борода моментально выкопал борсетку, скинул в нее часы и лиры, засыпал ногой, затем подфутболил на место журналы и помчался назад в гостиницу.

Он второй раз за день принял душ, при этом мылся очень тщательно.

В ресторане Борода сразу же хлопнул двести граммов водки — для дезинфекции нутра, души и памяти, чтобы забыть о дневном происшествии.

«Классный щипач должен работать не только руками, но и головой, — вспомнились Бороде слова Валета. — Чтобы точно оценивать место своей работы и фраера — его цену, силу, тупость, чувствовать, насколько он подвязан с ментами и гебьем…»

— И не законтачен ли… — добавил сам себе Борода.

13

Валет с самого утра направился к «Поцелую солнца» — к отелю «Sun Kiss», где остановилась его случайная попутчица. Он забежал в ресторан, перехватил йогурт с булочкой, глотнул сладкого грушевого сока с шербетом, чтобы не идти на голодный желудок и подзарядить организм энергией, и бросился по Кактусовой улице по направлению к городу. Он интуитивно чувствовал, что эта деловая девушка — настоящая бизнес-леди, она не будет долго лежать в постели и с восходом отправится на море.

Так оно и вышло.

Валет чуть ли нос к носу не столкнулся с ней на той же Кактусовой улице, однако успел скрыться за деревом. Он начал следить, куда она направляется.

Девушка в больших круглых солнцезащитных очках, которые делали ее похожей на стрекозу, в малиновой шляпе с полями, в легком просвечивающем платье бодро шла к берегу. Ее плетеные босоножки быстро шлепали по мостовой. Было заметно — она хорошо ориентировалась в этом районе курорта, и ясно, что была здесь не впервые.

Вскоре девушка вышла на хорошо ухоженный и не очень населенный, возможно в эти утренние часы, пляж. «Тюленей-туристов» было немного, поэтому она заняла свое любимое место, недалеко от небольшого утеса.

Море ласково шептало. На небе не было ни облачка — вдалеке парил парашют, привязанный к быстроходному катеру. На горизонте, словно айсберг, вырисовывался огромный круизный лайнер, чуть ближе качался на волнах рыбацкий баркас, белоснежным лебедем вдали проплывала парусная яхта. Пейзаж был достоин того, чтобы его запечатлели на рекламную открытку — так он был ярок, приветлив и беззаботен: приезжайте, отдыхайте, упивайтесь красотой, наслаждайтесь великолепными мгновениями жизни!

Попутчица Валета не бросилась сразу в объятия моря, а решила вначале принять солнечную ванну. Она скинула с себя платье, осталась в апельсиновом открытом купальнике. Валет, следивший за ней, понимал, что еще перед выходом девушка тщательно намазала кожу кремом для загара — иначе на таком солнце она, конечно же, сгорела бы. А так ее кожа матово блестела.

Валет старался предугадать ее намерения — через минут десять-пятнадцать девушка все-таки пойдет купаться. Надо спешить! Ведь его второе появление в ее жизни должно произвести сногсшибательный эффект. И его осенило! Страх, беспокойство, которые заканчиваются смехом, — великолепно скрепляют сердца.

Валет со всех ног бросился к уборщику пляжа, который медленно плелся с тележкой вдоль урн, забрасывал наполненные мусором мешки в ящик на тележке и крепил на урнах пустые полиэтиленовые пакеты.

— Эй, плиз! [6] Дай сюда, — карманник показал на новый черный пакет в руке уборщика. — Гив ми зыс синг [7]!

Тот только хлопал глазами, ничего не понимая, тогда Валет с силой вырвал у него из рук один из пакетов, всунул ему в ладонь доллар и что есть духу побежал к утесу.

Валет расположился с другой стороны этой небольшой, отточенной ветрами и волнами скалы так, чтобы девушка его не заметила. Но он сам не спускал с нее глаз.

И вот наконец его случайная попутчица в апельсиновом купальнике встала, размялась и направилась к морю.

Валет невольно залюбовался ее фигурой — кругленькие плечи, благородная осанка, красивая шея. Ветер трепал ее темно-каштановые волосы, сквозь которые пробивались лучи солнца. Он просто не мог оторвать взгляд от ее походки: как она «парила» над землей, как грациозно-заманчиво покачивала бедрами. Стройные ножки осторожно, на носочках, ступали по песку, где попадалась галька.

Наконец девушка остановилась перед кромкой воды. Валет быстро скинул с себя футболку, штаны, остался в плавках. Схватил пакет и бросился в воду. Он плавал отлично и поэтому быстро оказался дальше в море, чем его попутчица, но как раз напротив нее. Наконец он остановился, набрал в купленный у уборщика пакет воды, но не до конца, а только для балласта, затем надул в него немного воздуха. Пакет стал держаться на уровне воды одним углом кверху — даже вблизи могло показаться, что это плавник крупной акулы. Валет отрегулировал дрейф полиэтиленовой страшилки, а сам нырнул в глубину. Он рассчитал, что вынырнет уже недалеко от девушки, но так, чтобы «акула» была перед ним.

Так и произошло. Он увидел свою попутчицу буквально в трех метрах от себя.

— Осторожно, там акула! — крикнул он. — Плывите к берегу! Я ее задержу!

— Что?! Где?! — взвизгнула девушка.

Валет видел, как ее глаза округлились от страха. Он бросился наперерез «хищнику», чтобы даже ценой своей жизни отвлечь его от девушки. А она развернулась, поплыла к берегу. Валет оценил, что его случайная попутчица великолепная пловчиха — ее вольный стиль явно поставлен классным тренером. Но она не бросилась просто к пляжу, она остановилась, чтобы посмотреть, что происходит. Теперь в ее глазах читалось восхищение его храбростью.

А Валет через мгновение уже держал в руке мусорный пакет, выловленный в море, и широко улыбался.

Через минут пять он и его случайная попутчица уже вместе сидели на берегу и смеялись, глядя на злополучный пакет.

— Главное, знаю, что в Средиземном море акулы практически не водятся, — признавался Валет, еще не совсем отдышавшись от бешеного плавания. — А вот тоже поверил. Выбросил кто-то с проходящего судна или ветром сдуло, а мы с вами испугались.

— А вы смелый… — вспыхнули вишневые глаза.

— Валентин. Меня зовут Валентин.

— Не святой? — пошутила девушка.

— Пока еще нет.

— А я Элеонора.

— Элеонора и Валентин, — мечтательно произнес Валет.

— Что — Элеонора и Валентин?

— Звучит мелодично.

— Элеонора и Валентин, — повторила девушка. — Валентин и Элеонора. — Да, что-то в этом есть. Вы правы, — хитро прищурилась девушка, глянув в глаза своему новому знакомому. — Я вас где-то видела.

— Да, я на вас чуть не упал, в автобусе, по пути из Антальи в Сиде.

— Ах да! Вы раскритиковали мой мобильник и мой ноутбук.

— Нет же, не критиковал, — шутливо запротестовал карманник, — так, рассуждал вслух о цифровой технике.

— Вы в ней разбираетесь?

— Немного.

Элеонора вытерлась полотенцем, а Валентин остался сохнуть на дневном бризе.

— Давайте заглянем в барчик, — предложил Валет, — и, чтобы уже не говорить друг другу «вы», отметим наше «спасение». Идет?

— Идет.

Купаться им уже не хотелось. На берегу Валентин и Элеонора нашли небольшой ресторанчик с итальянской кухней.

— Ну что? Мартини? — предложил Валет.

— Хорошо. И салат «Каприччезе», пожалуйста.

— Вы любите капризничать?

— Да…

— Наверное, ваши капризы вам к лицу. Покапризничайте, пожалуйста.

— Ой, как жарко, — состроила гримаску Элеонора.

— Замечательно! У вас это так красиво получается, такие глазки, такие губки, — улыбался Валет.

— Вы не смейтесь… У меня несносный характер, — продолжала играть девушка.

— Я думаю, я вас смогу унести от вашего характера.

— Куда?

— Унесу в облака… Мы вместе унесемся в облака…

Элеонора была польщена таким вниманием и шутливыми комплиментами в свой адрес.

Валет глянул в меню:

— Ого, кажется, нам повезло. Здесь написано, что в салате используется настоящий сыр моцарелла из Италии.

— Приходится верить, — улыбнулась она.

Принесли вино и закуску.

— За нас!

Элеонора и Валентин подняли бокалы, перекрестили руки, а потом девушка кокетливо, буквально на секунду коснулась губами губ Валета. И это мимолетное прикосновение, как ему показалось, обожгло его.

Каждый набросился на свою порцию салата. Ведь после водных процедур очень повышается аппетит.

— Сыр классный, но, скорей всего, не из Италии. Однажды я была на Капри, так, на экскурсии, вот там моцарелла так моцарелла. Ее делают из молока буйволиц, которые пасутся на склоне вулкана Везувий, — рассказывала она.

— Того, который уничтожил Помпеи, — продемонстрировал свою эрудицию Валет.

— Да, и который может уничтожить Неаполь. Ведь неизвестно, когда будет новое извержение, а оно может начаться в любое время. И лава может двинуться на миллионный город. Представляешь, миллион людей живет на вулкане и съезжать ни за какие деньги не хочет. Это не безумие?

— Конечно, безумие, — согласился Валет. — И сколько всего безумного вокруг нас происходит! И то, что мы встретились, — это тоже безумие.

Элеонора посмотрела на Валета, чтобы понять, что он этим хочет сказать. Их взгляды встретились, девушка первая опустила свои прекрасные глаза, окаймленные пышными ресницами. Ему захотелось сжать ее в своих объятиях и уже не прикоснуться на мгновение губами, а по-настоящему поцеловать. На секунду Валету показалось, что она этого ждет. Он уже хотел вытянуть руки…

Вдруг у нее в сумке заиграла мелодия.

— Напоминание! — встрепенулась Элеонора и глянула на часы над барной стойкой. — Ой, мне уже пора!

— Подожди… — замялся Валет, — ты уже убегаешь? Вот так просто исчезнешь?

— Работа…

— Работаешь в этом раю, где все отдыхают?

— Приходится.

Она уже бежала к двери.

— И кем?

— Потом расскажу.

— Тогда вечером возле утеса часов в… — Валя сделал паузу, чтобы она сама договорила, ведь у него времени было навалом.

— В девять.

— Хорошо!

У нее зазвонил мобильник.

— Элеонора Мирановски… — она перешла на турецкий язык и на ходу что-то взволнованно затараторила.

Девушка выбежала из ресторана, даже не посмотрев в сторону своего нового знакомого.

14

Светка проснулась за две минуты до того, как запел будильник в ее смартфоне. Ею полностью завладел план Ленки, стал навязчивой идеей. Поэтому, несмотря на выпитый перед сном коньяк, спала она тревожно. Ей снился Валентин, который быстро плыл в черном пенистом море от огромной акулы. Хищное чудовище улыбалось безгубой улыбкой, скаля ряд своих ужасных зубов. А Валет взмахивал одной рукой, в другой он держал плоский и широкий мобильный телефон, кричал в него, звал кого-то. Ей казалось, что он звал ее.

Светка открыла глаза, быстро вскочила с постели, глянула на экран своего мобильника, который в последнее время всегда клала на тумбочку у изголовья кровати. Пропущенных входящих звонков не было. Светка отменила ненужный уже будильник. Еще раз глянула на журнал звонков — будто бы что-то в первый раз пропустила.

Вчера поздним вечером Ленка, заметив, куда подруга положила свой сотовый телефон, с сарказмом произнесла:

— Ждешь, что позвонит. Ну-ну, давай еще под подушку засунь. Дура ты, это же опасно. Врачи говорят, что излучение от мобил на головной мозг воздействует.

— Это Валентин на мой головной мозг воздействует, — заныла Светка, обхватив голову руками.

— Ты, подруга, того, не теряйся в реале, здоровье превыше всего, — Ленка взяла Светкин мобильник и отнесла к телевизору. — Вот здесь ему самое место, пущай испускает свои электромагнитные импульсы. А если твой иллюзионист позвонит, проснешься, подойдешь и спокойным голосом ответишь. Хотя надеяться на это неразумно, — скептически ухмыльнулась Ленка.

Она сладко зевнула:

— Все, я ушла спать.

Девушка неровным шагом из-за выпитого алкоголя, держась за стены, отправилась в соседнюю комнату, где для нее был разложен кожаный диван.

А Светка сразу же переложила смартфон обратно на тумбочку возле кровати. «Валету всякое может стукнуть в башку. И в четыре утра позвонить удосужится», — подумала она тогда.

Но он не позвонил…

Теперь Светка с остервенением чистила зубы. Подруга сладко посапывала в соседней комнате — просила рано не будить. На часах было начало девятого. Помыв и высушив фирменным бесшумным феном голову, попив кофе с печеньем с прослойкой шоколадной помадки, Светка чирканула записочку подружке: «Захлопнешь дверь. Сегодня я все выясню. Позвоню. Св.»

Через десяток минут она уже мчалась на своем спортивном «бумере» по центру города. Гаевый, который уже с самого утра пасся на широкой, ровной и хорошо отремонтированной трассе, еще издали увидел желтый автомобиль, явно шедший с превышением скорости. Он с радостью в душе поднял свой «фен» и тут же разочарованно опустил. Дэпээсник узнал авто дочки главного мента города — начальника ГУ МВД полковника Анатолия Герасимовича Федюшкина.

Светка даже не заметила, что страж дорожного порядка из-за куста наблюдал за ней, ее «железный жеребец» просвистел мимо. Вскоре она, срезав двойную сплошную, подрулила к опущенному шлагбауму, который перекрывал въезд во внутренний дворик городского отделения Главного управления МВД.

Она просигналила, и ее «бумер» без задержки пропустили. Светка выскочила из машины, хлопнула дверцей и, цокая острыми шпильками, побежала по ступенькам крыльца.

— Здрасте, здрасте, — улыбалась она встречным служивым в полицейской форме, еще одним быстрым «здрасте» она наградила дежурного.

— Здравия желаю, Светлана Анатольевна, — пробасил усатый капитан полиции. — У товарища полковника совещание.

— Знаю. — Она, не глядя на дежурного, прошла к лестнице, затем продефилировала по коридору сразу же к кабинету своего отца.

— Это никуда не годится! — говорил Анатолий Герасимович…

— Папа, я тихо, — как маленькая девочка, смущенно сказала Светка и на цыпочках прошла на свободное место. — Закончишь, поговорим, — добавила она одними губами.

Полковник Федюшкин улыбнулся, крякнул и, вновь нахмурив брови, продолжал:

— Это ни в какие ворота не лезет! Вор-карманник был у вас в руках. А вы его отпустили!

— Но у него ничего не было, мы же… — начал оправдываться один из полицейских, стоящих вдоль длинного широкого стола.

— Молчать… «Ничего не было»! Жеглова не помните! Не можете сами придумать, вспомните киноклассику, — бушевал Анатолий Герасимович.

— Так у него и карманов, кажись, не было. Он хитро завинченный.

— На каждую хитро завинченную задницу найдется болт с резьбой! Отпустили, и что произошло? Массовая драка на барже! Ведь именно этим негодяем и его подельником она была спровоцирована. И какая безобразная погоня, полностью проваленный план перехвата! Бездарность, безрукость, безголовость! И если это все дойдет до центра! Ну а внеочередную проверку, отработку нештатных ситуаций и учение с применением и привлечением всего личсостава мы вам устроим! Значит, так, этого Валета, то бишь Валентина Вадимовича Валетко, из-под земли достать! Понятно? И этого Бороду, этого турка, — Анатолий Герасимович глянул в бумажку, — Тамандара Нураддиновича Илимдарова тоже сюда, ко мне! Срок — максимум две недели.

— А если они за пределами города, области?

— Искать и найти! — грозно рявкнул полковник Федюшкин. — Всем все ясно?

Подчиненные промолчали.

— Значит, ясно. На этом совещание закончено. Все свободны. А я занят, ко мне никого, передайте там…

Полицейские чины начали расходиться, а полковник Федюшкин подошел к своей дочке.

— В чем дело, Светочка? — совершенно другим, мягким голосом спросил он, улыбнулся, лучи морщин образовались вокруг его глаз.

— До тебя не дозвониться, папочка, — улыбнулась дочка. Подошла к нему, чмокнула в гладко выбритую щеку.

— Работа, сама понимаешь. На семью времени вообще нет, — тяжело вздохнул полковник полиции.

— Да, вот я и осмелилась. Я же у тебя в кабинете дневала и ночевала, помнишь? И под этим самым столом лежала калачиком. Он мне казался крышей моего домика.

— Да, когда наша мама была в больнице, — задумался Анатолий Герасимович.

— И когда ты прятал меня от бандитов.

— Да, пережили мы с тобой… Зато сейчас все тихо, спокойно и сытно… Что ты хотела, доченька?

— Поехать на Канарские острова.

— На Канары, значит… — задумался Анатолий Герасимович.

— Да.

— Одна? — заволновался полковник Федюшкин.

— Да нет же, с подружкой.

— С подружкой? Я ее знаю?

— Конечно, папа, — Ленка Чернышевская.

— И ты ее берешь, как я понял, за свой счет… Или, если правильно, за мой счет, — нахмурился Анатолий Герасимович.

— Ну папочка, ты же у меня добрый и хороший, — заискивающе, прямо в зрачки отцу посмотрела Светка. — И богатый. Я же одна не поеду, ты меня знаешь.

— А я бы тебя одну и не отпустил.

— И о моей сердечной драме ты знаешь, я же тебе все рассказала, — Светка обняла отца.

— Вот утырок, поматросил и…

— Папа, не надо, — надула губы Светка.

— Ладно, Чернышевская девка видная, симпатичная. Вы там для себя нормальных мужиков найдете, — согласился полковник Федюшкин. — Только не передеритесь. Давай ей знать время от времени, что она за твой счет едет, потому пускай свое место помнит.

— Понятно, папочка! — обрадовалась Светка.

— Сейчас, подожди секундочку.

Анатолий Герасимович открыл сейф, достал конверт.

— Вот тебе. Но смотри — чтобы все было самое-самое. Самое лучшее! Мне все расскажешь и покажешь подробно. Представишь полный бизнес-план пребывания на курорте. Если узнаю, что экономишь и собираешься в какую-нибудь дыру, — никуда не поедешь!

— Ну какую дыру, папа! Посмотри на меня! Как я одета! — быстро заговорила Светка. — Все бабы носом вслед мне крутят. Я в дешевом задыхаюсь. А в копеечном сарае вся чесаться буду.

— Знаю я тебя, скажешь мне одно, а себе на очередную стекляшку будешь откладывать, — погрозил пальцем Анатолий Герасимович. — Начешешься на очередной брюлик.

— Папа, я хочу оторваться по полной, чтобы развеяться, разве непонятно? Поэтому все будет тип-топ и по высшему разряду.

— Ага. Вон в Турции, на каждом углу трубят, тоже тип-топ и по высшему разряду. Только одни торгаши и работяги туда и ездят. Ну, и девки ненормальные. А потом некоторых в расчлененном виде находят. Поехали погулять, а глядь, почки-то вырезали.

— Что ты такое, папа, говоришь. Я еду в цивилизованную страну. В Испанию!

— Ладно. Бери! — Полковник Федюшкин отдал пухлый конверт дочери. — Иди уж. И этим не свети. Спрячь.

— Спасибо, папочка. — Светка еще раз поцеловала отца в щеку, запихнула конверт в маленькую сверкающую золотом сумочку.

— О бизнес-плане не забывай. Я проверю. Сам лично с туроператорами свяжусь.

— Да не боись, все будет о’кей! Аста ла виста, падре!

Светка накинула тонкую ручку сумочки на плечо. Она почувствовала, как сумочка приятно потяжелела, и поняла, что ей и Ленке бабок на все хватит, на любые, даже самые дорогие развлечения.

«Покутим на славу!» — думала дочка главного мента города.

Она, веселая, процокала по коридору, спустилась по лестнице.

— До свидания, Светлана Анатольевна! — отчеканил усатый капитан.

— До свидания!

— Вы так хорошо выглядите! — Капитан восхищенно «ел» девушку широко раскрытыми глазами, впрочем, у него это было в привычке, таким же образом он смотрел и на отца Светки, и на всякое другое начальство.

— До свидания!

Светка выбежала на улицу, прыгнула в свой «бумер». Завела мотор, затем достала мобильник и набрала Ленку:

— Алло! Ленка, ты еще спишь? Алло! Все зашибись! Мы летим на Канары! Ты и я!

— Я сплю! — недовольно проворчала подруга в трубке.

— Не спи! Мы живем! Старикан дал «добро» и бабло. Только надо ему все предоставить.

— Что «все»? — сонным голосом спросила Ленка.

— Ну, куда и на сколько мы едем, где будем жить, ну, чего будем делать, — начала объяснять Светка.

— Зачем?

— Затем… Ты что, не знаешь, кто мой папан?

— Знаю. Но…

— Никаких «но»… Сегодня же составляем бизнес-план нашего отдыха.

— Сегодня? Ой, как это ты можешь, налакаться коньяком, а потом уже гойсать по городу с самого утра. Давай сегодня опохмелку устроим и еще оттянемся, — заканючила Ленка. — А завтра я позвоню куда надо, отслюнявим им пару купюр — че, жалко, че ли, — нам весь бизнес-план на тарелочке принесут, че голову ломать.

Пока Светка и Ленка надрывали свои мобильники, спортивное авто выпускало сизый полупрозрачный дым в сторону поднятого шлагбаума и стоящего возле него постового.

— Ладно. Приеду домой, обсудим подробней.

Светка врубила заднюю, и ее спорткар задом выехал из-под шлагбаума на дорогу.

Водитель «МАЗа», тянущего бетонные блоки, внезапно увидел перед собой желтую спортивную «букашку», которая пятится ему навстречу. Он вжался в педаль тормоза, при этом заорал благим матом так, что заглушил визг, скрип и хрип тормозов.

«Бумер» задним бампером коснулся уже стоящего тягача. Светка обернулась:

— Ты, твою мать, что, не видишь?! — Она опустила стекло и крикнула на водилу «МАЗа»: — Глаза потерял? Так пришей, чтобы не выпадали!

Светка притопила газку, и спортивное авто рвануло с места как на автогонках «Формулы-один».

— За рулем п…зда, это не езда, — начал ржать бухнутый с утра экспедитор, сидевший в кабине «МАЗа», но, посмотрев на бледного водилу, осекся. — Молодец, Федорович, реакция есть — дети будут, — шутя, похвалил он шофера.

Водила, выругавшись, теперь молча сопел и с яростью в глазах глядел на дорогу, где желтый «бумер» превращался в клопа.

— Дают же таким дурам такие тачки. — Экспедитор решил сменить тему разговора.

— Этой дуре очень повезло. Петрович, клянусь, если бы я сегодня тормоза не отрегулировал, она была бы под нами, — наконец выдавил из себя водила. — Отскребали бы с поддона и раскручивали с карданного вала.

— Это тебе повезло. Она дочка главмента города. Поехали, — резонно заметил экспедитор.

«МАЗ» содрогнулся и пополз вдоль здания ГУ МВД и закрытого красно-белого шлагбаума.

А перед машиной Светки уже взмахнул и тут же опустил прибор определения скорости очередной дэпээсник.

15

Валентин и Элеонора встретились в условленном месте, там же, где и утром, на пляже возле утеса.

Валет пришел раньше, притянул два шезлонга — поставил их рядом вплотную друг к другу. Огромное оранжевое солнце зависло прямо над морем. Девушка задерживалась. И когда край дневного светила дотронулся до поверхности воды, Валета окликнули:

— Валентин, привет.

Он оглянулся.

— Давно ждешь? — К нему быстрым шагом шла Элеонора.

Она переоделось в персиковое платье, похожее фасоном на древнеримскую тунику, цвет которой так гармонировал с закатом.

Девушка подошла, чмокнула Валета в щеку.

— Как твои дела? — спросил он.

— А как могут быть дела, когда все отдыхают, а ты пашешь. Достало! И еще приходится носиться по такой жаре по всему городу. Пошли освежимся.

Она быстро скинула с себя тунику.

Валет залюбовался ее фигурой. Она чувствовала, как ее новый знакомый пожирает ее глазами, и Элеоноре это нравилась. Девушка красивым жестом откинула волосы и неспешно, чарующе качая бедрами, пошла к воде.

— Догоняй, — бросила она своему новому приятелю через плечо.

Валет быстро разделся, остался в фирменных плавках «Пума» и побежал ее догонять.

К морю они уже бежали вместе, держась за руки. У самой воды Валет вдруг остановился, встревоженный неожиданной мыслью.

— Подожди.

Он вернулся к шезлонгам, взял вещи и отнес ближе к морю.

— Думаешь здесь могут промышлять воры? — скептически покачала головой Элеонора.

— Береженого бог бережет. А вещи будут у нас на виду.

Парень и девушка снова взялись за руки и вместе зашли в воду. Море было теплым.

— Ты не любишь плавать в бассейне? — спросил Валет.

— Быть на море и плавать в бассейне — это нонсенс. Я в бассейне и у себя дома поплавать могу.

Она красиво нырнула и поплыла баттерфляем.

— Ого, я так не умею! — восхищенно воскликнул Валет. Он бросился догонять ее то ли кролем, то ли саженками. Когда Элеонора остановилась и позволила себя обнять, Валентин сказал: — Научишь меня так плавать?

— А ты чему меня научишь? — кокетливо спросила девушка.

Ее мокрые ресницы, сверкающее от воды прекрасное лицо, освещенное розовым закатом, ее глаза, которые, не отрываясь, смотрели на него, кружили Валету голову. Он, сам того от себя не ожидая, вдруг сказал:

— А я научу тебя целоваться.

Парень и девушка обнялись еще крепче и поцеловались. А потом Элеонора вырвалась и поплыла прямо в солнце, которое уже наполовину зашло в Средиземное море.

В то время пока Валентин и Элеонора наслаждались ласками волн и друг другом, на тропинку, огибающую пляж, вышел человек в черной скуфейке и похожем на рясу одеянии. На этот раз в руке «батюшки» была палка с суком, служащая ему посохом. Собиратель бутылок и банок заглядывал в урны, фактически повторял путь, который по утрам совершал уборщик. «Батюшка» окидывал взглядом купающихся, и особенно купальщиц, шевелил губами, что-то шепотом приговаривал. Урны располагались возле кустов, валунов, утесов, были «вписаны» в пейзаж пляжа, чтобы не бросаться в глаза отдыхающим, поэтому колоритная фигура «батюшки» то исчезала в тени, то снова появлялась на освещенной заходящим солнцем тропинке.

— Вода — прелесть. Такая нежная, — сказала Элеонора, выходя из моря.

— Ты нежней, — вставил комплимент Валет.

Элеонора оценила, взглянула на своего нового приятеля благодарным взглядом. И вдруг сама его поцеловала.

Выйдя на берег, Валентин и Элеонора быстро вытерлись полотенцами, подхватили свои вещи и направились к шезлонгам.

Вечер был приятным и тихим, земля отдавала воздуху тепло, накопленное в течение знойного дня.

Валентин и Элеонора прилегли на шезлонгах, не сговариваясь, оба посмотрели на утопающий шар солнца.

— Красота! — выдохнула девушка.

— Здорово! — согласился Валентин.

В сумке девушки заиграл мобильник. Она быстро достала его.

— Йес [8], — сказала она по-английски. — Ван момент, плиз [9].

Элеонора достала из сумки вишневого цвета ноутбук, открыла его. На экране вспыхнули фотографии девушек, она их быстро пролистала, нашла некую блондинку, пробежала глазами ее данные, взяла мобильник и сказала:

— Йес. Ши из а гуд вэриант фор ю… Бай… Сенк ю [10].

— И кто хороший вариант, и для кого? — полюбопытствовал Валет.

— О, ты и английский знаешь?

— Да так, немного понимаю. Ведь ехать за границу вообще без начального знания английского — международного туристического языка — смешно.

— Ты прав, — согласилась Элеонора. — А наши едут, ничего не понимают, некоторые вообще думают, что все должны знать русский.

— Ну, те, кто обслуживает туристов из России, должны быть знакомы с азами русского языка. Это полезно для их бизнеса, — высказал свое мнение Валет.

— Да, но надо отдавать себе отчет, что не все вокруг могут знать азы русского языка. Например, я видела такую картину — женщина кричала турку-водителю: «Остановитесь, пожалуйста! Я на стоянке чемодан забыла!» Турок, конечно же, не понимал, что она ему говорила, притормозил, но все-таки ехал дальше. А она, представь себе, начала злиться, кричать по-русски: «Останови машину сейчас же. Стой, я тебе говорю!»

— Ну и я бы злился и кричал, если бы забыл чемодан, — участливо проговорил Валет, представив такую нелепую ситуацию. — Ведь чемодан могут украсть.

— А ей в голову не пришло обратиться на каком-нибудь доступном водителю языке. Тем более это же элементарно — сказать: «Стоп, плиз» [11] … «Стоп» и по-нашему «стоп»… А потом: «Ай лефт май бэг» [12]. Или бы просто сказала: «Оу, май бэг!» [13] Водитель бы понял, о чем она. Ведь если ты хочешь стать туристом, то надо себя к этому подготовить, — высказалась Элеонора.

— С этим я полностью согласен, — Валентину нравились ее прихмуренные бровки, надутые губки, когда она осуждающе говорила.

Девушка положила телефон в сумку.

— Заколебала эта работа, — с сожалением в голосе произнесла Элеонора. — Здесь так красиво, а они опять тебя головой в хлопоты. Завтра предстоит весь день носиться на деловые встречи.

— И что это за работа у тебя? — спросил Валет.

— Рекрутинговое агентство. Турки предлагают работу, я им нахожу работников, чаще, сам понимаешь, работниц… Ну а ты чем занимаешься? — Элеонора явно не хотела говорить о своей работе, но ей было очень интересно, чем занимается ее новый кавалер.

— Я фокусник. Иллюзионист, — Валет «включил» старую, проверенную на девушках, байку.

Он достал из кармана старинную турецкую монетку, зажал ее в кулаке.

— Подуй, — загадочным тоном попросил Валентин.

Элеонора, у которой глаза засветились детской радостью, округлив щечки, сильно дунула на кулак Валета. Тот раскрыл кулак, монетки на его ладони уже не было.

— Ого! — воскликнула девушка. — А куда она пропала?

— Куда пропала? — нахмурился Валет. — Сейчас поищем. Ну-ка, покажи сумочку.

— Какую сумочку? — встревожилась девушку.

— Ну, твою сумочку.

— Мою сумочку?

— Да-да.

— Так она же была с моей стороны и закрыта.

— Открывай, открывай! — настаивал Валентин.

Элеонора открыла сумочку и ахнула. Прямо возле мобильного телефона в кармашке лежала та же старинная турецкая монета.

— Не может быть, — удивилась Элеонора.

— Вот видишь, ты выдула монету из моего кулака и сама спрятала ее в своей сумочке, — засмеялся Валет.

— Как ты это делаешь? — взгляд девушки горел огнем восхищения.

— Ловкость рук и никакого мошенничества.

— Еще! Прошу, еще! — попросила Элеонора и похлопала в ладоши. — На бис, маэстро!

Теперь Валентин продемонстрировал классический фокус с купюрой. На глазах у завороженной девушки разорвал однодолларовую банкноту на мелкие кусочки, затем собрал кусочки в кулаке и пошептал над кулаком какое-то мистическое заклинание, которое закончил — «собирайтесь и размножайтесь», — разжал кулак: в нем лежала хрустящая стодолларовая купюра.

Элеонора ахнула, но потом с подозрением посмотрела на стодолларовую бумажку:

— Дай-ка посмотрю, настоящая или нет.

— Пожалуйста, — гордо произнес Валет.

Элеонора осмотрела купюру, глянула на красные и синие волоски в бумаге, пощупала защитную нить, проверила на просвет водяной знак — голову Бенджамина Франклина.

— Ты разбираешься в американских долларах? — удивился Валет.

— Однажды пришлось поработать в обменнике. Это был короткий эпизод в моей биографии. Поэтому разбираюсь. А сто долларов — это очень подозрительная купюра.

— Это почему же?

— Потому что Северная Корея печатает стодолларовые купюры миллионами штук. Их ученые бьются, как точнее подделать доллары. И даже не все спецагенты США могут с первого раза без спецсредств определить, где стодолларовая купюра настоящая, а где — фальшивая.

— Ого, подделка на государственном уровне, — возмутился вор-карманник.

— Да, ведь северокорейцы ведут упорную войну с американскими империалистами. А подрыв экономики врага — первейшее средство для его ослабления.

— Это тебе кто сказал?

— На семинаре в банке, где я работала, рассказывали. Я была на передовом посту обнаружения подделок. Ведь таким образом Северная Корея и нашим банкам вредит.

— Да все гораздо проще. Северокорейцы не могут заработать валюту, поэтому печатают сами, — улыбнулся Валет.

— Вот же воры! — воскликнула девушка.

— Воровская политика целого государства! — Валентин поддержал ее порыв.

— А для большинства россиян сто долларов — это треть месячной зарплаты, — сердито сказала Элеонора. — у меня мама учитель, у нее все подруги учителя, так вот они столько получают. Знаешь, когда-то в ответ на просьбу разменять сотку баксов Фаина Раневская сказала: «Увы! Но благодарю за комплимент!»

Валет засмеялся, хотя ему пришлось несколько секунд вспоминать, кто такая Фаина Раневская, пока он не вспомнил знаменитую фразу актрисы: «Муля, не нервируй меня».

— Здесь, в Турции, среди наших туристов таких, кто получает три сотни баксов в месяц, кажется, не наблюдается, — заметил карманник, — они в день больше пропивают.

— Да, поэтому я селюсь подальше от наших. Возьми свои деньги, — Элеонора протянула Валету банкноту в сто долларов. — Классно показываешь фокусы, — и она улыбнулась своей очаровательной улыбкой. — Доллар превращаешь в сто, и не поддельных… Я с тобой дружу. С таким нигде не пропадешь. Раз-два, и денежки в кармане.

— Да, в принципе… Я сам с собой дружу, — отшутился Валет.

— А сейчас ты в отпуске? Сам в цирке работаешь? — поинтересовалась Элеонора.

— Нет, в цирке я не работаю, — честно признался щипач-профессионал, — я больше мотаюсь по частным гастролям. Ведь в небольших городках и даже селах нет цирков. А клубы или залы для собраний есть. И люди приходят. В некоторые малые города по нескольку лет хорошие артисты не приезжали, а фокусников живых в подавляющем большинстве российских деревень никогда в глаза не видели, только по телику.

— Благородная у тебя работа — нести искусство в народ, — не то пафосно, не то шутливо произнесла Элеонора.

— Да, благородная, — нисколько не смущаясь, проговорил Валет.

Блеснул зеленый луч солнца.

— Ого! — воскликнула девушка, она встала и шагнула навстречу закату. — Нам повезло, ведь очень редко можно наблюдать зеленый луч. Он последний перед полным закатом.

— Вот это да! — удивился Валет.

Он подошел к Элеоноре, положил ее ладонь в свою:

— Я такого и не видел никогда. А как это происходит, почему это кусочек солнца вдруг становится зеленый, как баксы?

— Да-да, как баксы… — засмеялась девушка. — Вообще это радуга! Атмосфера раскладывает лучи солнца на семь цветов.

— Каждый охотник желает знать, где сидит фазан, — проговорил Валентин.

— Правильно. И вот красный луч уходит за горизонт, затем оранжевый, затем желтый и, наконец, зеленый, — объяснила Элеонора.

— Почему «наконец», а где голубой и фиолетовый?

— Ну, голубой и фиолетовый теоретически тоже можно увидеть, но глазу это почти невозможно сделать, лучше в приборы, потому что такого цвета лучи сливаются с атмосферой.

— Смотри! — воскликнул Валет. — Точно! Сине-фиолетовый проблеск.

— Неужели? — Девушка присмотрелась к тому месту на горизонте, где только что скрылось дневное светило. — Или нам это кажется, или нам повезло! — обрадовалась Элеонора.

— Конечно, повезло! — сказал Валентин.

Они посмотрели друг на друга.

— А ведь это знак! — тихо произнесла девушка.

— Да! — шепотом согласился Валет, нежно приблизил ее и поцеловал в губы.

Поцелуй был долгим. Горизонт на западе начал стремительно гаснуть, на землю быстро поползла тьма.

Элеонора закрыла глаза. И вдруг Валентин резко оторвался от нее, даже оттолкнул.

— Что такое? — обиженно и растерянно воскликнула девушка.

Но Валентин уже прыгнул в темноту, и Элеонора услышала удаляющиеся частые шаги, которые сливались с мерным шумом моря.

— Валентин! — крикнула девушка. — Что случилось? Ты куда исчез?

Никто не отвечал.

— Валентин! — громче повторила девушка.

Слезы сами навернулись на глаза. Элеонора терялась в догадках: «что же его испугало?.. Что же ему не понравилось в ее поцелуе?.. Слишком откровенный?.. С язычком… Наверное, еще было рано?.. А вдруг он подумал, что она девушка легкого поведения или еще хуже!» От обиды и досады Элеонора закусила губу.

«Ну что ж, придется себя убедить, что это было наваждение», — сказала себе девушка. Она присела на шезлонг, посмотрела, где ее сумка, и застыла на месте.

Сумки не было.

Элеонора нагнулась, заглянула под шезлонги, пошарила рукой.

Сумки на земле тоже не оказалось.

«Это что такое?! — не могла понять девушка. — Вот козел! Негодяй! Он специально дурил мне голову, чтобы банально обокрасть! Боже, а там мобильник, документы, деньги… Да черт с ними, с деньгами. Турки должны заплатить. Документы — хуже, предстоит большая возня, надо обращаться в консульство… Но он украл ноутбук! Это кошмар!»

Для Элеоноры пропажа ноутбука была катастрофой — вся база данных пропала. Да, она могла восстановить ее по переписке, по записям на электронной почте, но на это ушла бы куча времени, а уже завтра утром ее надо было представлять. И кроме того, в ноутбуке хранилось много конфиденциальной информации, которая не должна была попасть в посторонние руки.

Элеонора с ужасом поняла, что не знает ни фамилии этого негодяя, ни где он остановился в Турции, ни адреса в России. Да и имя — Валентин, — скорей всего, вымышленное.

«Хоть иди в море топись, — мрачно пошутила Элеонора. — Ну что ж, придется серьезно поговорить с турками, они специально для этого скота вспомнят законы шариата — отрубят правую руку или за то, что обманул меня, превратят в евнуха. Вот будет фокус!» Теперь Элеонора жаждала мести.

Она встала и решительным шагом направилась к своему отелю.

* * *

А Валет мчался через кусты, перепрыгивая валуны и пустые шезлонги.

В тот момент, когда Элеонора опустила свои длинные ресницы, до ушей карманника, которые, как у кота, «жили своей жизнью» и всегда были начеку, донесся подозрительный шорох. Краем глаза Валет заметил, как из темноты появилась палка с суком, которая зацепила ремень дамской сумочки и потащила ее по песку.

«Сука, у кого воруешь! У вора воруешь», — подумал Валет и бросился за уродом.

Тот уже быстро удалялся. Валет успел различить в темноте широкую фигуру в черном одеянии и скуфейке на голове. «Вот тебе и «батюшка», — пронеслось в мыслях карманника, — не ожидал я такого от божьего человека!» А «божий человек» бросил под ноги Валету свой кривоватый посох в надежде сбить преследователя с ног. Это ему не удалось, хотя на пару секунд он все-таки сумел задержать Валентина.

«Батюшка» бежал изо всех сил, подобрав одной рукой свою «рясу», а другой прижав сумку к груди. Но Валет все равно бежал быстрее, и расстояние сокращалось.

— Стой! — угрожающе крикнул Валентин. — Отдай сумку, убью!.. — Тут же Валету вспомнился рассказ Элеоноры о женщине в автобусе. — Стоп! Стоп ранинг, плиз [14], падла!

Бомж от этих выкриков только прибавлял ходу.

— Не уйдешь! — прорычал Валет.

У карманника открылось второе дыхание, а вот бомж явно начинал сдавать.

И вот одной рукой Валет уже готов был схватить «батюшку» за плечо. Но тот резко остановился, отпустил сумку и с разворота провел сильнейший апперкот увесистым кулаком в подбородок Валентину. Карманника сразу же срубило с ног, он упал на тропинку, звезды закружились над головой и погасли — в глазах у Валета потемнело. «Батюшка» поднял упавшую сумку и бесшумно шмыгнул в кусты.

«Джентльмен удачи» из России не помнил точно, сколько пролежал на каменистой дороге. Удар был сокрушающий: скорость бега и встречный удар — две силы соединились, что и привело к нокауту.

Валентин Валетко — щипач высшей категории — отнюдь не был хорошим кулачным бойцом. Наоборот, он щадил свои руки, чтобы не выбить костяшки или суставы пальцев. Ведь его руки были нежней и капризней, чем у пианиста или скрипача. К такому повороту событий Валет явно не был готов.

— Эй, кто здесь?

Сквозь туман и шум в голове карманник услышал знакомый голос.

Это была Элеонора, она пошла наперерез к своему отелю по узкой тропинке и как раз вышла на своего нового знакомого, лежащего в нелепой позе.

— Это Валентин, — Валет хотел сказать бодрым голосом, а получилось стонущим.

— Что с тобой?

— Так, ничего. Этот гад ушел.

— Какой гад? — До Элеоноры начало доходить, как жутко она ошиблась насчет Валентина.

— Тот, который украл твою сумку, — схватившись за нижнюю челюсть, проговорил карманник.

— Боже, — воскликнула девушка, ей стало чрезвычайно стыдно за себя. Оказывается, ее кавалер не брал сумку, а благородно ринулся отбирать ее у вора. И теперь — о господи! — лежит раненый. Стыд сменился тревогой: — Тебя ранили? Ножом?

— Нет… Сбили с ног, — Валет пальцами ощупал свою нижнюю челюсть. Она болела, распухла, однако очевидно не была сломана.

Карманник уже полностью пришел в себя и быстро сам поднялся на ноги, отказавшись от помощи девушки.

— В общем, мне повезло, а тебе не очень. Сумку я не успел отбить, — с досадой и разочарованием признался Валентин.

— Да. Но ты живой!

— Я, кажется… Нет, не кажется, а точно знаю этого человека. Видел пару раз. Мы найдем его, я тебе обещаю, — твердо сказал карманник.

— В сумке ноутбук, который мне нужен завтра с самого утра, — упавшим голосом произнесла Элеонора.

— Он вернет тебе все, — со злобой выпалил Валет. — Хотя завтра с утра — это нереально.

— Нереально, — грустно повторила девушка, слезы опять полились у нее из глаз. Она в темноте их смахнула, чтобы Валентин не увидел.

Настроение у обоих было испорчено. Валет довел Элеонору до ее гостиницы.

— Ты точно в порядке? — на прощание спросила девушка.

— Да, не беспокойся, — как можно более убедительным тоном сказал Валет. — А мы завтра встретимся?

— Надеюсь. Не знаю, что и придумать. Я постараюсь оттянуть время. Туркам придется подождать. Может, рассказать им, и они помогут найти вора?

— Пока не говори. Я подумаю.

— Хорошо.

— Значит, спокойной ночи! — Валентин поцеловал ее в щеку.

— Тебе тоже, — прошептала Элеонора.

Девушка быстро поднялась в номер, а карманник побрел в свой отель.

Перед тем как зайти к себе, Валет заглянул к Бороде. Тот лежал на кровати, смотрел русский канал по телику и цедил из горла виски.

— Чем ты занимался? — спросил Валет.

— Да так, отдыхал, — ответил Борода. — Ничего особенного. — Хочешь? — протянул бутылку.

— Давай.

Валет сделал пару больших глотков из горла.

— А ты че делал? — полюбопытствовал турок-месхетинец.

— Че и ты — отдыхал.

— У тебя все пучком? — Борода внимательно посмотрел в лицо компаньону.

— Все нормально, — Валету не хотелось рассказывать о том, как получил в рожу. — Все, я спать. — Карманник отправился в свой номер. — Да, если завтра заметишь «батюшку», — сказал он уже в дверном проеме, — дай знать.

— Какого «батюшку»? — наморщил лоб Борода.

— Того, что банки и бутылки собирает, в черной шапке. Увидишь этого придурка, сразу же свистни мне, лады?

— Лады, — удивился Борода.

— Все, отбой.

Валет пошкандыбал в свой номер, закрыв за собой дверь.

16

Светка укладывала вещи в чемодан на четырех колесиках с надписью «Aero». Ее шмотки никак не хотели в него помещаться. Она ломала голову, какое из двух платьев оставить, а какое взять с собой — лиловое или темно-бордовое. Первое было для дневных прогулок и гулянок, второе — для вечерних.

«Все-таки оставлю темно-бордовое, — по-думала Светка, — днем можно и в маечке с шортами побегать».

Заиграл и задрожал мобильник.

— Ты кимоно берешь? — звонила Ленка.

— Ты что, с ума сошла? Какое кимоно? — нервно проговорила Светка.

— Ну как же, ты вааще не сечешь? Пойдем в гостинице в тренажерку — все мужики будут наши. Они на нас будут таращиться, а мы выберем того, кто приглянется.

— Клевая идея, Ленусь! Блин, какие же тогда мне шмотки выкинуть? — Светка лихорадочно начала одной рукой перебирать уже сложенную в чемодан одежду.

— Ты что, верблюдом поедешь? — фыркнула Ленка. — Я вообще налегке собралась лететь. Главное — купальники менять в порядке убывания ткани, — хихикнула подруга.

— А я-таки присмотрела у себя парочку платьиц.

— Во-во, возьми две штуки, и хватит, — посоветовала Ленка.

— Так ты берешь два? — уточнила Светка.

— Да. Для утра — на завтрак и для вечера — на ужин.

— Правильно… Ну все, встретимся в аэропорту, а то я вообще никогда не соберусь.

Светка осмотрела свой гардероб и положила в чемодан три платья. А затем с большим трудом всунула в него кимоно.

Позвонил отец, сообщил, что уже ждет внизу в машине.

— Послать человечка за чемоданом? — спросил Анатолий Герасимович.

— Через пять минуток. О’кей? — ответила паинька-дочка ласковым голоском.

— Смотри, на самолет опоздаем! — постращал для проформы полковник Федюшкин.

Светка с трудом застегнула до конца «молнию» на чемодане. Затем встала возле зеркала, принялась укладывать челку.

В дверь позвонили.

— Уже?

Светка открыла, на пороге стоял и улыбался, как клоун, рослый полицейский, судя по погонам, старший лейтенант.

— Где вещички? — Он еще больше растянул свои мясистые губы.

— Вот, — указала Светка на чемодан.

— Вперед! — Старлей подхватил чемодан под мышку и пошел в коридор.

Светка окинула взглядом, какой бардак она оставляет в квартире, вздохнула, захлопнула дверь и, подергав за ручку, посеменила за полицейским.

Служебный «Опель» быстро домчался до местного аэропорта.

Полковник Федюшкин и Светка сразу же отправились в здание, а старлей достал чемодан из багажника, покатил его за ними.

Ленка уже поджидала подругу у терминала.

— Здравствуйте, Анатолий Герасимович, — заискивающим голоском пролепетала она.

— Ну, здравствуй! — Полковник Федюшкин оценивающим взглядом посмотрел на девушку, подумал: «Моя дочь красивее», и продолжил: — Ах, какая красавица, просто загляденье!

— Спасибо, Анатолий Герасимович, — зарумянилась Ленка.

Возле терминала стояла группа девушек, тех самых, что прошли кастинг в агентстве «Турмалин». Они щебетали о чем-то своем и с трепетом ждали, когда их позовут в зал ожидания вылета.

Анатолий Герасимович обвел их пристальным взглядом. Заметил громилу в кожанке, который издали наблюдал за группой девушек. А матрона в очках, вокруг которой и сгрудились девушки, их пересчитывала по головам. Полковник Федюшкин невольно тоже пересчитал девушек и едва заметно для окружающих поморщился.

Объявили посадку на рейс до Москвы.

— Ну, счастливо тебе, дочка, отдохнуть на Канарах… — Анатолий Герасимович обнял Светку. — И тебе, Леночка, тоже. Следите друг за другом. Спиртным и всяким таким, смотрите мне, не увлекайтесь и не нарвитесь на альфонсов.

— Да ты что, папа, я же в тебя пошла, я людей насквозь вижу, — успокоила отца Светка.

— Перед пересадкой позвони, слышишь, — грозно проговорил Анатолий Герасимович.

— Конечно, папочка. — Она чмокнула отца в гладковыбритую, пахнущую дорогим одеколоном щеку.

Светка и Ленка скрылись в глубине терминала.

Туда же потекла группа девушек, жаждущих поработать на турецком берегу.

Полковник Федюшкин помахал рукой дочке и ее подружке и, чеканя шаг, соблюдая военную выправку, отправился к автостоянке. За ним широкими шагами двинулся старлей.

— У тебя сигареты есть? — спросил Анатолий Герасимович, когда казенный «Опель» уже катил по улицам города.

— В бардачке. Но у меня «Кэмэл», а вы предпочитаете «Мальборо», — извиняющимся тоном просюсюкал старший лейтенант.

— Непорядок, Игорек… Непорядок, — проворчал полковник Федюшкин.

— Анатолий Герасимович, вы же бросили, — удивленно проговорил старший лейтенант.

— Это я бросил… А поддержать должен ты!

— Так это, я думал, поддержать ваше стремление бросить, — заметался взглядом старлей.

— Глупая ты башка, Игорек. Не чувствуешь ты своего начальства. Поэтому не быть тебе капитаном. И генералом тоже, — шумно вздохнул Анатолий Герасимович.

— Почему же… Я же стараюсь, товарищ полковник, как могу.

— Вот именно, «как могу»… — передразнил подчиненного главмент города. — А надо, как говорится, через не могу…

— Ясно, товарищ полковник… Буду через не могу.

— Э, не надо из себя изображать преданного пса. Знаем таких. Мы ваше нутро как рентгеном просвечиваем. — Анатолий Герасимович прикурил от автомобильного прикуривателя, пыхнул дымом, опустил окно, и дым побежал из салона автомобиля. — Знаем, знаем… Ну, сколько баб ты укомплектовал? — спросил Анатолий Герасимович.

— Сколько… Двадцать девять. Одна в последний момент засомневалась.

— Засомневалась? А почему?

— Да хрен ее знает. Насторожилась. Пошла в отказ. Мы ее и так и эдак уламывали. Она уперлась, как ослица. Не хочу, визжит, и все.

— Значит, плохо уламывали. А ты, Игорек, знаешь, что у турецких наших товарищей жесткий тариф — если от тридцати новых и красивых, то на пять процентов больше. А двадцать девять никак не тридцать. Кто мне эти пять процентов премиальных вернет? Ты?

— Я? — испуганно произнес Игорек… — Да где же я возьму, товарищ полковник?

— Не можешь найти деньги, ищи бабу… — безразличным голосом произнес Анатолий Герасимович. — Тридцатую. Не я же эти правила придумал, а они… Хитрые, чтобы подстегивать в нас интерес к бизнесу.

— Басурманы они, — возмутился Игорек.

— Конечно, басурманы, но, видишь ли, доллары дают американские… Не басурманские, — буркнул сдавленным смешком главмент города.

— Знаете что, у меня идея, товарищ полковник.

Анатолий Герасимович выпустил клуб дыма:

— Ну-ну… Идея это хорошо… А хорошая идея — это еще лучше.

— Есть в четвертом отделении на примете Екатерина Елагина. Часто попадается патрульным. Пьяная в общественных местах.

— Знаешь что, Игорек, твоя идея вообще не идея. Так, выпук мозга, — Анатолий Герасимович глубоко затянулся. — Такие бабы — сизокожие, скукоженые от водки — проканывали в девяностых. Сейчас товар качественный требуется.

— Я знаю, товарищ полковник. Прекрасно знаю… Но удивительная штука. Эта Екатерина Елагина выглядит еще довольно свежей. Наверное, гены особенные, продукт русской эволюции — устойчивые к алкоголю. На лицо она вполне даже ничаво…

— Намекаешь, пользоваться можно? — заржал Анатолий Герасимович. — И газеткой рожу не прикрывать?

— Я уверен, что она за собой следит, хоть и пьянчужка, — фигура нормальная, не расплылась. Мы ей повесим бытовуху, ведь напивается так, что ни черта не помнит, — убедительным тоном проговорил старший лейтенант.

— Там че, на четвертом полный бардак, уже алкоголичек трахаете? — строго спросил главмент.

— Наоборот, она за порядком следит. Катька… гм… Екатерина очухивается и пол моет, чтобы выпустили. Кто же с такой будет, товарищ полковник?

— Товарищ полковник точно не будет, — хмыкнул Анатолий Герасимович… — Так, значит, что получается, с той вы не можете, а с другими вы можете — правильно я понял, товарищ старший лейтенант? — нахмурился начальник полиции.

Старлей плотно сжал свои мясистые губы, понял, что сболтнул лишнего.

— Да или нет, я спрашиваю? — продолжал бушевать Анатолий Герасимович.

— Нет, товарищ полковник. Не можем. Это я к чему говорю… Если ее примарафетить, шмоток подкинуть и сказать: или на зону, или в Турцию, то поедет в Турцию как миленькая. А че, и так у нее жизнь никакая. Один хахаль — граненый стакан. А так заграницу посмотрит.

— Ладно, черт с тобой, давай ее сюда. Вдруг туркам наша Катя прокатит, — снова заржал полковник Федюшкин.

«Опель» уже завернул под красно-белый шлагбаум. Старший лейтенант нажал на тормоз.

— Че, уже приехали? — Анатолий Герасимович посмотрел в окно и открыл дверцу.

Он грузно вывалился из машины и стал подниматься по ступенькам крыльца.

Игорек отогнал машину и помчался догонять начальника.

— Действуй, — сказал ему главмент. — Резче.

Из дежурки старший лейтенант позвонил в четвертое отделение:

— Елагина у вас обитает?

— Нет, только что выпустили, — ответили в трубке. — Отходила здесь от запоя. Где была, что делала — ни фига не помнила. Задрала она уже.

— Вернуть! Я сейчас приеду! — Старший лейтенант положил трубку. — Разрешите отлучиться, товарищ полковник, — отчеканил Игорек.

— Разрешаю, — сказал Анатолий Герасимович и на ухо старшему лейтенанту прошептал: — Чтобы вторым же рейсом она вылетела в Москву, я с тебя спрошу: иначе сколько это — пять процентов в наших? Ты будешь мне должен. Понятно?

Игорек отпрянул от полковника Федюшкина и побежал к выходу.

17

Валет проснулся с первыми лучами солнца, которые пробились через плотно завешанные шторы. Он быстро вскочил с постели, умылся, оделся и направился к Бороде. У того двери номера не были закрыты на ключ.

— Э, подъем! Хорош дрыхнуть, — Валет стукнул ребром ладони по кровати.

— Че так рано? — поморщился турок-месхетинец, подняв голову с подушки.

— Идем на базар.

— Фраеров щипать?

— Пощипаем, — кивнул Валет, — будешь учиться. И мне надо кое-что прикупить.

Компаньоны спустились в ресторан, быстро перекусили яичницей с сосисками. Валет выпил кофе, Борода — минералку. На рецепции вызвали такси. Мотор подкатил к отелю буквально через пару минут.

— Шеф, Сиде, базар, — сказал Валет.

Таксист понимающе кивнул.

Всю дорогу ехали молча. Борода досматривал сны на заднем сиденье, а Валет в уме прикидывал, что ему надо купить. Он считал себя дважды виноватым перед Элеонорой: сумку украли при нем, а потом он не смог ее вернуть.

За окнами поплыли старинные домики с характерной восточной архитектурой, показались древние строения еще римских времен.

Наконец такси остановилось на оживленной улице.

— «Фестиваль-базар», — сообщил водитель.

— Здесь я могу купить сумку для девушки? — начал было Валет, но, увидев, что турок не понимает, сказал по-английски: — Кэн ай бай а бэг фор май герл хиа? [15]

— Йес, — ответил таксист.

— Энд а мобайл телефоун? [16]

— Ноу, «Электроник-базар». — Таксист показал рукой вдоль улицы.

— О’кей, — Валет рассчитался, оставил пару долларов на чай.

Несмотря на ранний час, народ уже толпился на рынке. Пестрый восточный базар манил различными товарами — сверкающими украшениями, сувенирами, женской и мужской одеждой, обувью, тканями, керамикой. Дальше были развалы со всевозможными фруктами и яствами.

— Знаешь, Борода, сходи-ка купи яблок, — попросил Валет.

— Яблок? — удивился турок-месхетинец.

— У англичан есть поговорка: ван эппл а дэй, кип э доктор эвэй [17].

— Ты меня уже достал с этой тарабарщиной. Ни хера не понять.

— Понять легко — если будешь съедать хотя бы одно яблоко в день, то доктор тебе будет не нужен.

— А мне и так не нужен, — буркнул Борода.

— Переслащенные фрукты у меня уже вот где сидят, — ладонью Валет показал на свое горло. — А заодно осмотрись, у турок не бери ничего, высматривай туристов. Где они группируются. Встречаемся здесь ровно… — щипач посмотрел на экран своего мобильника, — через два часа, тогда и сами пошарим.

— Ладно, — нехотя буркнул Борода и вразвалку отправился к фруктовым лавкам.

Валет быстрым шагом пошел к распахнутому настежь киоску, на стенах и дверях которого висели дамские сумки. Карманник хорошо запомнил фасон сумки Элеоноры — из рыжей кожи, тисненной под крокодила. «Может, это и была крокодиловая кожа», — подумал Валет и решил купить своей возлюбленной крокодиловую сумочку похожего фасона.

Шумный продавец сам показал заинтересованному туристу из России чуть ли не все сумки, которые у него были. Настойчиво предлагал купить черную, блестящую, всю усыпанную стразами.

— Гуд! Красота! — убеждал турок.

— Нет. Не то, — качал головой Валет. — Крокодайл [18].

— Крокодайл! Йес, крокодайл, — трындел продавец и доставал какие-то несуразные сумки, тисненные клетчатым узором.

— Не то, — мотал головой Валентин.

— Ит из [19] красота! — Продавец с помощью железного крюка снял висящую под потолком рыжую сумку из натуральной кожи. Она была похожа на сапог с ручками. Может быть, и оригинальная, но все-таки не такая, как была у Элеоноры.

Валет и эту не захотел покупать.

— А где еще можно купить сумки? Уэа кэн я бай эназэ бэгс? [20] — спросил он.

Продавец сделал вид, что не понял вопроса.

Валету пришлось искать киоски с сумками самостоятельно. За час он пересмотрел полсотни сумок и ничего похожего и подходящего по качеству не нашел. Вдруг к нему подбежал мальчуган в белой чалме и залепетал на ломаном русском:

— Я показать сумка.

— О’кей, — согласился Валет.

Мальчик отвел «русо-туристо» на край рынка, где находилась лавка с изделиями из кожи. И здесь Валентин увидел нужную сумку.

— То что надо! — обрадовался карманник. — Крокодайл?

— Крокодайл, — кивнул продавец — дед во сто лет.

Валет сунул мальчику пять долларов, тот спрятал их в чалму и скрылся в толпе.

— Сколько стоит эта сумка? — Валет спросил вначале по-русски; увидев, что старик не понял, повторил вопрос по-английски. — Хау мач зыс бэг? [21]

Дед погладил свою редкую длинную седую бороду, посмотрел на Валета, прикидывал, какую сумму тот может «потянуть», и произнес:

— Ту хандрит еуро [22].

— Две сотни! — воскликнул Валет.

Карманник знал, что на восточных базарах принято торговаться.

— Пятьдесят, — он раскрыл ладонь, показав пять пальцев — Фифти!

— Уан хандрид энд найнти [23].

Сошлись на ста двадцати. Валет чувствовал, что старик скинул бы еще, но карманнику надоело торговаться. Он быстро отслюнявил нужное количество евриков и, схватив сумку под мышку, отправился на «Электроник-базар».

На краю рынка он заметил черный джип «Чероки» с затемненными стеклами. Возле него стояли четыре крепких парня в темных костюмах, белых рубашках с галстуками, и все в солнцезащитных очках — вылитые сицилийские мафиози, хотя ребята явно были местными — черты лица выдавали.

Парни безразлично жевали жвачку и наблюдали, как здоровый громила «беседует» с одним из продавцов рынка — то и дело жестко бьет его короткими ударами под дых. Со стороны казалось, что мужик нелепо кивает головой и кланяется громиле.

Эта сценка привлекла внимание не только Валета, но и туристов, судя по языку — из Германии.

Увидев это, четверо парней одновременно улыбнулись, улыбнулся громила, улыбнулся и сам «проштрафившийся» продавец. Одинаковыми, чуть ли не синхронными жестами четверо парней показали — мол, все в порядке, проходите, отдыхайте, покупайте, это наши разборки, вас они не коснутся никогда и ни под каким видом.

Валет быстро прошел мимо. Вмешиваться было глупо.

На «Электроник-базаре» Валентин нашел павильон с надписью «Samsung». Он знал, что подарит Элеоноре, как когда-то и обещал, последнюю модель «Galaxy S 4».

— Хороший выбор, — на русском сказал продавец, положив коробку с мобильником в фирменный полиэтиленовый пакет.

— Надеюсь.

— Гарантия действует и в России, — уверил продавец.

— Хорошо, хорошо, — кивнул Валет.

Перед тем как покупать, Валентин проверил основные функции телефона, остался доволен. Он приобрел его, не торгуясь, за девятьсот долларов — это была справедливая цена.

Отдав доллары, карманник оглядел товары на витрине магазина, где была компьютерная техника.

— Что-то еще? — учтиво спросил продавец.

— Да, — сказал Валет, — теперь мне нужен ультратонкий «Samsung New» девятой серии, вишневого цвета.

— Вишневого? Это как? — наморщил лоб продавец.

— Ну, видел на презентации в прошлом году — новейший ноутбук, говорят, самый тонкий в мире, и цвет был такой, как сказать… смесь темно-красного с голубым, что ли..

— Это дарк вайолет.

— Дарк вайолет… Темно-фиолетовый… Почти вишневый. Лайк черри [24]. Нужен такой. Есть? — быстро проговорил Валет.

— Есть, — ответил турок. — Только один, и то мой личный.

— Личный?

Валет увидел — в глубине магазина на стойке стоял ноутбук, точно такой же, как у Элеоноры. На его экране застыли кадры из какого-то явно турецкого фильма.

— Да, он мне понравился, — безразлично сказал продавец. — И больше таких нет. Все остальные я распродал.

— А где мне еще такой найти? — спросил Валет.

— Нигде. Черный, может, найдешь. Металлик, белый — найдешь, а такой лайк черри — нет.

— Хау мач? Сколько просишь?

— Э… Это май и баста, — заупрямился турок. — Баста, баста, — он скрестил в воздухе кисти рук.

— Слушай, а зачем тебе ноутбук такого цвета? — прищурился Валет.

— Какого «такого»? — не понял интонацию продавец.

— Женского. Или ты того, как у нас в России говорят — голубой?

— Почему женского? И что такое — голубой? — турку не понравился стебный тон русского покупателя.

— Стал на мужчин заглядываться? Гей… — резко выпалил Валет.

— Э-э, ты… Иди отсюда…

— Я-то пойду, а наши туристы так и подумают, как я. И вряд ли что-либо покупать у тебя будут. Ты еще цветочки приклей на крышку. Потому что у нас, да и в Европе, такими цветами только женщины пользуются. И я этот ноутбук для девушки покупаю.

— Для девушки? — задумался продавец.

В его голову закрались сомнения насчет цвета ноутбука. А еще он понял, что у него есть возможность за модель прошлого года содрать хорошие деньги и купить себе новье.

— Две тысячи долларов, — сказал продавец.

— За модель прошлого года? — Валет будто прочитал мысли продавца. — Тысяча.

Сошлись на тысяче пятисот.

— Коробки и мануала уже нет, — продавец принес ноутбук на прилавок.

Валет осмотрел его — убедился, что пользовались им аккуратно и комп выглядел совершенно новым.

— Коробка и мануал не нужны. Работает хорошо?

— Э-э! Отлично работает. Только я там турецкие сериалы записал. Из Интернета скачал.

— Ничего, моя девушка практикует турецкий, ей будет интересно, — улыбнулся Валет.

— А нужные файлы я сейчас перегоню.

Продавец вставил флешку, запустил перемещение файлов.

Валет отсчитал полтора куска «зеленых».

— Бери. Хорошая вещь, — турок через стол передал ноутбук.

Компьютер на самом деле по весу был почти неощутим.

Валет положил ноутбук и пакет с мобильником в дамскую сумку и, сказав — «бай!» — пока! — отправился в обратный путь.

Борода уже ждал Валета в условленном месте. Стоял, жевал яблоко.

— Че так долго? — скривился турок-месхетинец. — Я уже замерз ждать.

— Да так, сумку искал долго, — оправдался Валет.

— Подарок бабенке?

— Заткнись.

— Хорошо, хорошо, — замял Борода, — еле-еле эти яблоки нашел.

— Твои предложения? — сменил тему Валет.

— Возле сувениров полно туристов. Одна лавка так вообще стоит на краю, можно ощипать и незаметно свалить с рынка.

— Идем. Сегодня я сделаю все сам, не до учебы покамест.

— Что я, безрукий?! — возмутился Борода.

— Они у тебя не совсем правильно заточены.

— Не трынди, циркач хренов. Я эспандер жму. — Турок-месхетинец достал резиновое кольцо и показал, что он с ним делает. — Пальцы разминаю, грабли себе выламываю, как ты показывал, а тебе по фиг.

— Не по фиг. Времени нет. А руки всегда тренировать надо. Идем!

Возле сувенирной лавки Борода начал торговаться за маленький турецкий барабан, старался перекупить его у розовощекого сибиряка, который тоже положил глаз на сувенирный музыкальный инструмент. В это время Валет обшарил сумки у любопытствующих русских туристов и незаметно исчез с рынка.

Компаньоны проделали это еще несколько раз в других местах рынка и быстро «отбили» покупки.

— Классно все вышло. И быстро. Теперь ты отвлекаешь, а я буду за щипача.

— Я же сказал, что нет, — категорично возразил карманник.

— Но мы же быстро справились! — настаивал на своем турок-месхетинец.

— У тебя, так сказать, нет навыка, а у меня нет резона рисковать. Сваливаем.

— Бежишь к ней? — перебил его Борода.

— А тебе какая разница?

— Да задрало одному шастать туда-сюда. Вроде и бабки есть, а делать не хрен. В России мы такие дела вместе проворачивали. А здесь — сиди и кукуй.

— Фантазию вруби… Ладно, Борода, вали в гостиницу, я быстро. Отдам барахло и пойдем с тобой куда-нибудь прошвырнемся.

— Лапшу не вешай. Знаю я, как это «быстро».

Борода махнул рукой, у кромки тротуара остановилось такси.

— Отель «Сан Флауэр», — сказал турок-месхетинец. — А ты по-моему понимаешь? — Борода обратился на своем родном языке.

Таксист, оказывается, был с севера Турции и смог разобрать, что говорил его клиент.

— Порядок, хоть поговорим по дороге! — Борода закрыл дверцу, и такси покатило по городу.

«Фу, спровадил», — подумал про себя Валет.

И тут ему снова на глаза попались черный джип и местные братки. На сей раз не вмешаться Валет не мог. Громила метелил бомжа в черной скуфейке и длинной «рясе».

— Эй, мне нужно с ним поговорить, — по-английски начал объяснять Валет.

Громила перестал избивать «батюшку» и, как и в прошлый раз, улыбнулся карманнику.

— Я хочу его забрать с собой, я заплачу его долг, сколько? — быстро проговорил Валет.

Громила что-то сказал и четверо парней в костюмах одновременно двинулись к Валету.

— Я за него заплачу, не бейте его, отдайте мне, — кричал Валет прямо в лицо громиле. — У меня есть деньги!

Крепкие парни оттерли добросердечного русского туриста, который захотел помочь турецкому бомжу, от громилы:

— Ты, русский, гость, жры водка, пэй пиво, отдыхай на пляж, а это нашэ дэло, — сказал один местный браток, тщательно подбирая слова.

— Сколько он вам должен? — стоял на своем Валет.

— Иды, иды! — качал головой крепкий парень.

— Баксы, евро. Сколько? — не унимался карманник.

— Иды, иды, — талдычил в ответ турок.

Наконец терпение местных братков лопнуло. Двое парней крепко, но вежливо взяли Валета под руки и повели между рядами. Остальные также под руки схватили «батюшку» и повели за джип.

Парни у выхода с рынка отпустили Валета, вежливо по-русски сказали: «До свидания», — и отправились к своим.

Валет сделал вид, что покидает рынок, а затем развернулся и, хоронясь, за лавками, последовал за ними.

18

Под крыльями аэробуса раскинулось Средиземное море. День был великолепный, безоблачный, самолет блестел на солнце, прорезая белой полосой голубое небо.

На борту среди прочих пассажиров, ближе к хвосту лайнера, находилась группа девушек, которые прошли кастинг в рекрутинговом агентстве «Турмалин». Их сопровождала строгая женщина в «директорских» очках — Александра Григорьевна — и присматривали два мордастых мужика. Один из них прилетел в Москву, где была пересадка на самолет до Антальи, вторым рейсом под ручку с Екатериной Елагиной.

Девушки сидели в экономклассе, ближе к хвосту авиалайнера.

— Как тебя, Катька, что ли? Держи. — Разукрашенная, как индеец, деваха протянула Елагиной начатую бутылку коньяка. — Выпей с нами за удачу!

— Нет. Не могу. Мне в самолете дурно, — отказалась Екатерина.

— Дурно? — покачала головой девушка с противоположного ряда. — Дурно — это когда ребенок дома орет голодный без умолку. Просто с ума сходишь, хоть на стенку лезь. А молока уже нет, надо кормить смесями. А если у него на отечественные смеси аллергия и он может есть только фирмовые… Вот уломала маму у нее на лето сына оставить — сбережения все ей отдала. Лечу за новыми, — вздохнула девушка. — Ничего, за пару месяцев разбогатею и вернусь.

— Разбогатеем, Виолетка, обязательно разбогатеем. — Разукрашенная привстала со своего сиденья и дала ей бутылку коньяка.

Та хорошо приложилась к горлышку.

— В полете можно и расслабиться, — махнула она рукой.

— Эй, а теперь моя очередь, — сказал один из мордоворотов.

Мужик, похожий на медведя, вышел в проход, забрал бутылку у Виолетты, сам присосался к горлышку.

— Эй, Дмитрий Варламович Варламов, дорогой мой, — обратился мужик к своему хмурому напарнику, — будешь хлебать конину?

— Давай, все равно делать нечего, а водку уже выжрали, — согласился тот.

— Как это — нечего? Погляди, сколько вокруг красивеньких девчаточек, — мужик-медведь ущипнул разукрашенную за ляжку. — Правда, Марианна?

Та хихикнула.

Дмитрий Варламович отхлебнул, закашлялся. Посмотрел пьяными глазами на Марианну:

— Давай с тобой на брудершафт.

— Не-не-не… Еще не вечер, — заулыбалась она.

— Вот разошлись, — заговорила соседка Екатерины. — Меня зовут Вероника. Слышь, нам надо вместе держаться и подальше от таких. Мы же работать едем, а не беситься.

— Да, — грустно произнесла Екатерина.

— А если так вести себя, все прогуляем, — укоризненно сказала Вероника. — У меня мама парализованная, я ее оставила на старенького деда. Вот на операцию еду зарабатывать. У нас таких деньжищ ввек не получишь.

На пару кресел впереди от Катьки сидели две блондинки — одна натуральная, другая крашеная, — Анжелка и Наташка. Они с любопытством следили за происходящим: ведь кроме того, чтобы денег заработать, подружки решили мир посмотреть и себя показать — с «пристрелом» выскочить замуж за богатея. Они ко всему прислушивались, присматривались, принюхивались — прикидывали, кто из девушек может быть для них конкурентками.

— Да пускай бухают, помятыми на встречу с работодателями пойдут, — сказала Анжелка на ухо Наташке.

— Конечно, черт с ними, — кивнула та. — Вот Галка — говенная Афелия — в рот не берет, зубрит русско-турецкий разговорник. Это наша главная соперница.

— Ничего, мы что-нибудь придумаем, — задумалась Анжелка.

— И что?

— Фильмы смотреть надо. В Лас-Вегасе конкуренткам перед выходом на подиум в туфли осколочек стекла подкидывают, — очень тихим шепотом сказала Анжелка. — хочешь не хочешь, а будешь выглядеть кривоногой коровой.

Подруги захихикали, представляя, как расфуфыренная Афелия корячится по подиуму.

— Только пусть попробует на себя одеяло тянуть, — прошипела Анжелка.

Авиалайнер монотонно гудел. Кто-то из девушек задремал. Кто-то засмотрелся на небо и море, где виднелись корабли и быстроходные катера, от которых расходились белые стрелки волн.

— Я уже второй раз лечу, — громко заговорила конопатая соседка Марианны. В прошлый раз подняла неплохо, — хвасталась она. — Вернусь — и уже смогу квартирку двухкомнатную прикупить.

— Молодец, Варюха, — Дмитрий Варламович хлопнул ее по плечу и горячим, полным спиртных паров шепотом проговорил: — Правильно заливаешь. Пройдемся… Я заплачу.

— Сколько? — так же шепотом спросила та.

— По турецкому тарифу. Не обижу.

— Деньги вперед, — заявила деваха. — Я поднимаюсь — и в туалет, а ты, Варлам, следом, будто стоишь и ждешь. Но только по-французски — там места мало. Синяков мне на бедра наставишь.

— Идет! — согласился Варлам.

Через минут пять Варюха попросила Марианну ее пропустить и, хватаясь за спинки кресел, пошатываясь от выпитого спиртного, зигзагами потянулась в самый хвост авиалайнера.

Прошло еще пару минут, и туда же направился Варлам.

— Дмитрий Варламыч, я тоже с вами.

— Сиди, Кумарной, следи за… — он хотел сказать «бабами», но спохватился, — за девушками. Развлекай их. И заботься.

Ни Варлам, ни Варюха долго не возвращались. Катьке стало совсем не по себе. Ее мутило, и она направилась в туалет, чтобы обмыть лицо холодной водой. Но, подойдя к туалету, Екатерина увидела открытую дверь. Варюха стояла на коленях, ритмично кивая головой, припав к поясу Варлама, а тот сдавленно мычал.

Екатерина резко развернулся и пошла в салон.

Вскоре всех попросили пристегнуться и сообщили, что авиалайнер идет на посадку.

У Екатерины от нехорошего предчувствия по телу пошла нервная дрожь. Чужая, неизвестная земля приближалась.

В аэропорту Антальи после стандартных процедур таможенного контроля и получения виз Александра Григорьевна попросила всех сдать паспорта, потому что, мол, это необходимо в департаменте по трудоустройству.

— Извините, пожалуйста, а где Элеонора Владиславовна Мироневская? — осмелилась спросить Анжелка у сопровождающей дамы.

— Вот именно она вам паспорта и вернет во время индивидуального собеседования и распределения по месту работы, — невозмутимо разъяснила Александра Григорьевна.

— Да что телиться! — воскликнула Марианна. — Сдаем ксивы!

Она демонстративно протянула свой паспорт сопровождающей. То же самое сделали еще несколько девушек, затем Варюха и Виолетта. Отдали свои паспорта Дмитрий Варламович и Кумарной. Вскоре все девушки остались без паспортов, только Катька, улучив момент, побежала к выходу из аэропорта. Пьяные Кумарной и Варлам вначале не среагировали на это, и Катьке вполне удалось бы улизнуть, но внезапно прямо перед ней вырос турецкий полицейский.

— Прошу документы! — сказал он по-русски.

— А в чем дело? Я что-то нарушаю? — резко ответила Екатерина.

— Да, нарушаете спокойствие граждан, — нахмурился страж порядка. — Предъявите документы.

Катьке пришлось достать паспорт. Полицейский умелым движением выхватил его из руки девушки. Открыл на нужной странице, сверил фотографию.

В этот момент к нему и Катьке подошли Дмитрий Варламович и Александра Григорьевна. Она что-то сказала по-турецки, и полицейский отдал Катькин паспорт ей.

— Это же мой паспорт! — возмутилась Екатерина и попыталась забрать свой документ, но полицейский перехватил ее руку.

— Соблюдайте порядок, — многозначительно сказал он.

Девушек провели в автобус, этот же полицейский провожал их до самой стоянки, что в принципе рассеяло возникшие у россиянок страхи и сомнения. Ведь представитель правоохранительных органов самолично провожает их.

Кумарной взял Катьку под руку и прошептал ей:

— Хочешь вернуться в Россию, в кабинет Игоря Васильевича? А там за решетку — и в колонии раком ползать не подымаясь?

— Ненавижу! — прошептала Катька.

— Это твои проблемы. Он же сказал, что тунеядкой ты больше не будешь!

Кумарной и Екатерина последними зашли в автобус. Водитель закрыл за ними дверь, нажал на педаль газа, и автобус вырулил на шоссе.

19

Валет издалека следил за турецкими «братками». Он заметил, как избитого бомжа парни в темных костюмах закинули в джип «Чероки». Громила сам сел за руль и ждал, когда подойдут те двое, что «разбирались» с русским туристом.

«Блин, сейчас они уедут с ним», — подумал Валет. Карманник наперерез, перепрыгивая через горы фруктов, расставленные на дощечках образцы обуви и других товаров, побежал к проезжей части. За спиной он слышал гневные окрики продавцов. На стоянке такси чалился «глазастый» «Мерседес» с шашечками.

Валет запрыгнул в салон, в это время джип «Чероки» уже тронулся с места.

— Куда? — по-английски спросил водитель.

— Вон за той машиной, — так же по-английски ответил Валет.

— Гэт аут! [25] — проревел таксист. — Выходи!

— Плачу сколько скажешь!

— Жизнь дороже!

— Езжай аккуратно, тогда не только сохранишь ее, но и улучшишь, — Валет достал из кармана триста евро и положил на бардачок.

Глаза турка алчно засветились — для него это были хорошие деньги; таксист включил левый поворот, и «Мерседес» рванул с места.

Черный внедорожник не спеша тащился по улицам Сиде. Парни, которые сидели в джипе, чувствовали себя хозяевами в этом городе, поэтому не очень беспокоились о слежке. Даже если бы кто-нибудь из них заметил едущее следом такси, то вряд ли обратил на это внимание.

Джип «Чероки» выехал за городскую черту, покатил по направлению к Анталье. Не спеша двигался по шоссе, затем свернул на змеевидную дорогу, ведущую к горам. Через минут двадцать съехал к парковке у подозрительного пятиэтажного здания невзрачного серого цвета. Все окна этого строения были плотно закрыты ставнями-жалюзи. Если приглядеться, то можно было заметить несколько сине-черных глаз видеокамер — на каменном заборе вокруг здания, под плоской крышей, у входа, который представлял собой опускающуюся, словно в гараже, железную дверь.

Из джипа вышел громила, что-то сказал оставшимся в машине, а сам направился в дом. Когда он подошел, железная дверь бесшумно поднялась, громила скрылся в чреве здания, и дверь так же бесшумно опустилась за ним.

Один из парней, сидевших в черном внедорожнике, перебрался за руль. И «Чероки» покатил по горной дороге дальше.

— Едем за ними, — приказал Валет таксисту.

Внедорожник теперь уходил в глубь страны, подальше от побережья. Вскоре местность стала совершенно неприглядной. Дорога петляла между скал, затем начала резко спускаться в карьер.

«Неужели замочат?» — подумал карманник. Все происходящее напоминало ему кадры из криминального боевика.

— Стой здесь! — сказал Валет таксисту.

«Глазастый» «Мерседес» с шашечками остановился у самого края карьера. Отсюда хорошо было видно, как сползает, словно медлительная черепаха, вниз по недлинному серпантину черный внедорожник. Внезапно стая чаек поднялась в воздух чуть ли не из-под его передних колес. На дне карьера находилась мусорная свалка.

«Молись, «батюшка», — вздохнул Валет.

Джип «Чероки» остановился. Из него, зажимая нос пальцами, выскочили двое парней, открыли заднюю дверцу, вытащили бомжа и бросили прямо на кучу мусора. Быстро прыгнули назад в машину. Внедорожник с пробуксовкой развернулся и, набирая скорость, начал шустро подниматься из карьера.

«Вот гуманные. Или не хотели мараться», — подумал Валет.

— Туда я не поеду! — категорично заявил таксист.

— Я и не прошу. Подождешь меня здесь. Мне надо спустится в карьер. Я заплачу.

Джип уже выбрался из карьера и скрылся на шоссе. Валет отправился пешком вниз по серпантину. За собой он услышал звук стартера. Таксист с пробуксовкой развернул свой «Мерседес», выбросил из салона сумку, которую Валет купил на базаре, и поехал по направлению к Сиде.

— Вот сволочь! — выругался карманник.

Ему пришлось вернуться за своей покупкой. Он надел ее на плечо и побежал по дороге, ведущей на дно карьера с мусором.

Но чем ниже он спускался, тем невыносимей становилась вонь. Понять таксиста было несложно — что будет с салоном автомобиля, если в него сядет пассажир, побывавший достаточное время внизу?

Валет тем не менее упорно шел к «батюшке», переступая гнилостные лужи, обходил кучи полуразложившихся пищевых отходов. Распугал семейство серо-бурых крыс, которые стремительно нырнули в черные норы.

«Батюшка» уже очнулся, понял, где находится. Он поднялся и стал привычно осматривать горы мусора — есть ли в его недрах полезные предметы. Бомж поднял с земли прут и начал расковыривать ближайшую черную кучу.

Карманник подкрался сзади, схватил «батюшку» за шиворот, при этом ощутимо придушив его.

— Вэарыз ледиес бэг?! [26] Где женская сумка?! — заорал Валет. — Вот такая, как эта. Лайк зыс! [27] — карманник показал свое сегодняшнее приобретение.

Бомж захлопал глазами, а потом поднял их к небу.

— Алла! — залопотал он. — Бэн лэди бэг алмади! [28] — замотал он своей патлатой головой.

— Не ври, я тебя видел! — кричал на него Валет.

— Бэн алмади! Ай но-но-но!

— Что такое «бэн алмади»?! Бэн! Биг бэн! Верни, падла, я тебе денег дам. Мани! Мани! [29] Понимаешь? Андэрстэнд?! [30] Или продай мне, сука, что украл! Сэл ми зэт сингс! [31] Скажи, где спрятал!

— Бэн лэди бэг алмади! Алла тшахитир! [32] — отпирался бомж.

— Что ты мне — аллах да Аллах!

Валет встряхнул его. Во внутренних карманах что-то зазвенело.

— Шоу ми [33]. Показывай, что у тебя есть!

Валет предположил, что если он найдет у него хоть одну вещь Элеоноры, то бомжу уже некуда будет деться.

— Тшимди… Бакмак [34], — сказал бомж.

Он начал выкладывать свое богатство: пару потертых мобильников, которые явно подобрал на улице, наручные часы с порванным ремешком, пару цепочек, разные сережки, серебряное кольцо — все вещи явно были найдены на пляже…

— Че ты мне показываешь фигню! — заорал на него Валет и схватил за руки.

И внезапно карманник понял, что руки у «батюшки» слабые, какие-то сухие и тонкие. Они нанести такой сокрушительный удар, от которого звезды пошли кругом над головой, просто не могли.

— Бэн алмади! Алла тшахитир! [35] — снова затарабарил бомж. — Ай ноу тэйк бэг лэди [36] …

— Так ты точно не брал? — спросил Валет, хотя уже сам знал ответ на этот вопрос.

— Онлар да бен леди бэг алмишти дут-шундум… [37] — «Батюшка» жестами показал, что его били и тоже спрашивали насчет женской сумки, такой, как висела у Валета.

— Те парни тоже искали похожую женскую сумочку? — догадался карманник. — А это им зачем? И откуда что знают?

«Батюшка» опять что-то заговорил на своем, тронул Валета за плечо. Тот быстро сбросил его руку:

— Па-ашел ты!..

Валет быстро развернулся и начал подниматься по дороге, ведущей из карьера к шоссе.

«Сколько же по здешним пляжам ползает похожих бомжей в скуфейках и «рясах» и копается в урнах», — подумал вор-карманник.

Теперь его задачей было проветрить одежду на горном ветру и постараться поймать попутку, которая подбросит в Сиде.

20

Автобус с русскими девушками, прошедшими кастинг в рекрутинговом агентстве «Турмалин», из международного аэропорта в Анталье выехал в сторону Сиде, однако вскоре повернул на восток от моря, на извилистую дорогу, что уходила в глубь Малой Азии.

Изрядно выпившая Марианна затянула песню:

Вот кто-то с горочки спустился,

Наверно, милый мой идет.

На нем защитна гимнастерка,

Она с ума меня сведет…

Половина автобуса подтянула повтор:

На нем защитна гимнастерка,

Она с ума меня сведет…

Уже Марианна и Виолетка «мяучим» дуэтом продолжили:

На нем погоны золотые

И яркий орден на груди…

Зачем, зачем я повстречала

Его на жизненном пути…

И уже большинство голосов загремели хором, в котором прорывались нестройные басы Варлама и Кумарного:

Зачем, зачем я повстречала

Его на жизненном пути…

Только песня закончилась, как послышались всхлипы. Это распустила нюни Варюха. Вытерев размазанную тушь, она вдруг хрипатым голосом а-ля Распутина затянула:

Ромашки спрятались, поникли лютики,

Когда застыла я от горьких слов.

Зачем вы, девочки, красивых любите?

Непостоянная у них любовь!

Пол-автобуса подхватило и эту песню:

Зачем вы, девочки, красивых любите?

Непостоянная у них любовь!

Варюха встала и, как будто с испорченным трансформатором в глотке, продолжила:

Сняла решительно пиджак наброшенный,

Казаться гордою хватило сил.

Ему сказала я: «Всего хорошего!»,

А он прощения не попросил.

Автобус катил по горной дороге, и водители встречных машин удивленно рассматривали его пассажирок, которые качали головами и широко раскрывали рты:

Зачем вы, девочки, красивых любите?

Одни страдания от той любви!

— Эх, бабы, бабы. Все наше горе от несчастной любви, — подытожила конопатая Варюха и вытерла нос рукой.

— А есть ли она, эта любовь? Вот сколько живу — не видела, — сказала Марианна. — Ищу ее по свету, ищу в России, в Москве, в Турции — нету.

— Неправда, есть! — снова заговорила Варюха. — Есть, только мужики все козлы!

— Да, это правда, — согласилась Виолетка. — Мой забомбил ребенка, и теперь ищи его — ветра в поле. Мужики пи…доболы!

— Эй, вы там, тихо! — проревел Кумарной.

— Нормальных мужиков, — встряла Вероника, — или убьют, или посадят. Есть у кого что выпить?

— Все в самолете вылакали, — ответила ей Марианна.

Тогда Вероника начала свою песню:

Таганка — все ночи полные огня…

И тут же оборвала и уставилась в окно.

— Вот напились девки, — сказала Анжелка, сидевшая с Наташкой ближе к передней двери.

— Своими воплями всех турков распугают, — кивнула Наташка.

— А давай мы свое споем. А то орут старье всякое, — предложила Анжелка.

— А чего петь-то?

— Сейчас.

Анжелка набрала в легкие воздуха и громко завопила:

Каменная леди, ледяная сказка,

Вместо сердца камень, вместо чувства маска —

И что? Больно все равно,

Одинокой кошкой, вольным диким зверем,

Никогда не плачет, никому не верит —

И что? Больно все равно…

Уже почти весь автобус заревел:

Одиночество — сволочь, одиночество — сука,

Я не чувствую сердца, я не чувствую руку,

Я сама так решила, тишина мне подруга,

Лучше б я согрешила, одиночество — мука.

А затем стенки, окна и потолок автобуса содрогнулись — водитель нажал на тормоз и глянул в салон, в котором все без исключения индивиды женского пола изо всех сил закричали:

Одиночество — сука!

Не закричала разве что Катька. Она прошептала это одними губами. Катька сидела под присмотром Кумарного сбоку и Варлама спереди, смотрела вдаль на горы, очертания которых виднелись над дорогой.

— Тихо, пошалюйста, — вежливо попросил водитель и прибавил газу.

Автобус катил по блестящей от южного солнца раскаленной дороге. Но в салоне было прохладно от работающего кондиционера.

Вскоре автобус свернул с главной дороги на узкую боковую.

Александра Григорьевна в микрофон проговорила:

— Внимание, подъезжаем к гостинице. Она небольшая, но уютная. У каждой девушки будет свой номер.

— Как это? — удивилась Наташка. — А двухместных нет?

— Двухместных не предусмотрено, — строго ответила Александра Григорьевна.

— А если я хочу жить с подружкой? — снова заговорила Наташка.

Сзади нее заржали несколько кобылиц.

— Не беспокойтесь. Номера комфортные. Вначале собираемся в актовом зале. Там вас встретит известная вам Элеонора Владиславовна. Отметит по списку, расскажет, что делать, кого куда предварительно распределили. Если кому что не понравится, сразу же можете все высказать. Затем пойдете на рецепцию, вам выдадут магнитные карточки — это ключи. Выдаются под подписку. Смотрите не потеряйте. За восстановление возьмут деньги. За порчу имущества, если будете на стенах, тумбочках, подоконниках что-то писать, — штраф. Понятно?

— Понятно, — фыркнула Марианна. — За свои косяки везде нужно расплачиваться.

— Ага, буду сейчас в лифте корябать «Здесь была я», — буркнула Вероника.

— Сколько дней мы проведем в этой гостинице? — спросила Галина-Афелия.

— Кто как. Кого через сутки заберут на работу, кого немного позже. Это зависит от оформления документов, — объяснила Александра Григорьевна.

— Ради этих документов у нас паспорта забрали? — спросила Галка-Афелия.

— Да. Юристы этим занимаются, но мы же не можем нанять юриста на каждую клиентку отдельно — это чрезвычайно накладно. И вы не знаете ни местных законов, ни турецкого языка.

— И сколько девушек обслуживает один юрист? — встряла Анжелка.

— Это смотря по какому профилю он работает. Вам все расскажут и покажут. Поживете в гостинице, к вам приедут представители заинтересованной стороны вместе с юристом, — отвечала Александра Григорьевна.

— Ага, значит, это такой сборный пункт-распределитель, — догадалась Виолетка.

Автобус подрулил к серому пятиэтажному зданию с железными дверями — тому самому, в которое за пару часов до этого зашел турок-громила.

Поднялась гидравлическая дверь, автобус на малой скорости заехал внутрь и оказался в длинном боксе.

За автобусом сразу же опустилась дверь.

— Выходим организованно. И сразу же проходим на рецепцию, а там — в актовый зал. Багаж возьмете потом. Вам помогут его донести, — руководила Александра Григорьевна.

Она сама пошла вдоль стены бокса, за ней одна за другой, выстроившись гуськом, засеменили девушки. В самом конце шли Варламов и Кумарной, который крепко держал под руку Катьку. Процессия зашла в небольшой стеклянный коридор, над которым свисали ветви пальм.

— Смотри — попугай! — воскликнула Анжелка.

— Точно. Красавец! — сказала Наташка, помахала ему рукой. — Попка дурак! Попка дурак.

Попугай покосился одним глазом на девушку и, перебирая своими крючковатыми лапами, передвинулся под листву пальмы.

Коридор привел к стеклянной двери, которая сама открылась перед девушками.

На рецепции за стойкой стоял молодой, с пятидневной щетиной, турок в темном костюме, белоснежной рубашке и бело-красно-черном полосатом галстуке.

— Здравствуйте! — по-русски, почти без акцента поприветствовал он девушек. — Проходите, пожалуйста, сюда. — Администратор жестом показал на двери с правой стороны лестницы, возле большого аквариума.

— Здравствуйте, — кивнула ему Александра Григорьевна и двинулась, куда показывал турок.

За ней, как утята за мамой-уткой, последовали русские девушки. За дверями были ступеньки, ведущие вниз.

Актовый зал примерно на сорок-пятьдесят мест оказался на цокольном этаже здания, ниже уровня земли.

Девушки расположились на пластмассовых креслах с серой тканевой обивкой. Возле двери заняли места Варлам, Катька и Кумарной.

На сцену поднялась Александра Григорьевна, уселась в кресло перед массивным широким столом.

— Ну что? Все расселись? Всем удобно?

— Да, — зашумели девушки.

— Вот и отлично, — деловито проговорила сопровождающая. — А теперь прошу тишины.

Россиянки притихли, посмотрели на Александру Григорьевну.

Она достала из сумочки папку, из папки — бумагу со списком девушек. Положила ее на стол, нацепила очки с большими линзами и стала похожа на злобную сову.

В актовый зал в это время зашли администратор и еще два турка в гарнитурах, один смахивал на бизнесмена, второй на доктора — круглые очки в тонкой золотой оправе, ухоженные руки с длинными нервными пальцами. Турки аккуратно уселись за стол.

В зал спешным шагом вошел еще один человек — он был квадратного телосложения, со втянутой в плечи головой, скошенным лбом и выступающими надбровными дугами, отчего казалось, что он всегда смотрит исподлобья. Русские девушки невольно вздрогнули, увидев эту нелепо и дико сложенную мужскую особь.

А мужик явно с недовольным видом что-то шепнул администратору, затем тот что-то шепнул Александре Григрьевне.

— Элеонора Владиславовна очень извиняется и присутствовать сегодня вряд ли сможет. Она на деловой встрече, передала, что, в крайнем случае, опоздает, — начала сопровождающая. — Значит, нам придется начать без нее. Я сейчас буду зачитывать имена и фамилии, кого я назвала — поднимаетесь и представляетесь. Итак… Афиногенова Галина Васильевна.

— Я, — поднялась Галка-Афелия.

— Вижу, — отметила в листочке Александра Григорьевна.

Турки за столом окинули девушку оценивающим взглядом, переглянулись, кивнули друг другу.

— Хорошо, — сказал администратор, — садитесь, Галина, пожалуйста.

— Бережная Виолетта Константиновна.

— Я. — Девушка поднялась, гордо глянула на сидящих на сцене турок.

— Спасибо, садитесь, Виолетта, пожалуйста. — Администратор, казалось, хотел запомнить имена россиянок.

— Виолетта Бережная, — поставила галочку Александра Григорьевна.

Девушки вставали, садились, с нетерпением ждали, что произойдет дальше.

Через некоторое время сопровождающая прочитала:

— Елагина Екатерина Михайловна.

Екатерина не пошевелилась.

— Елагина Екатерина Михайлова, — повторила Александра Григорьевна.

Катька пропустила это мимо ушей.

Кумарной ткнул ее в бок и прошептал:

— Не выпендривайся, быстро встала.

— Не буду, — ответила она.

Тогда Кумарной попытался ее поднять. А Варлам крикнул в сторону Александры Григорьевны:

— Здесь она!

Турки посмотрели на Катьку, одинаково недружелюбно прищурились, скривили рты.

— Хорошо, — наконец сказала администратор, — видим. Приятно познакомиться.

А сопровождающая чирканула шариковой ручкой в клеточке напротив Катькиной фамилии.

Наконец перекличка закончилась.

— Все тридцать наших русских девушек здесь перед вами, — сказала Александра Григорьевна.

Она торжественно передала список администратору.

— Хорошо, — произнес тот свое любимое русское слово. — Приветствую всех вас на турецкой земле.

Турки, сидящие рядом, поднялись и зааплодировали.

Начали хлопать в ладоши и русские девушки.

Когда овации закончились, слово взяла Александра Григорьевна:

— Теперь я и сопровождающие меня Дмитрий Варламович Варламов и Андрей Никитович Квасенков с вами прощаемся. У нас рейс обратно в Москву через пять часов. Надеюсь, мы вам не надоедали и никого из вас не оставили без внимания. Сделали свое дело как надо.

— Благодарим! — подхалимски крикнула со своего места конопатая Варюха.

— Благодарим! — повторила Марианна.

— До свидания! — сказала Александра Григорьевна. — И желаю всем удачи! — Женщина поднялась со своего места и, грузно шагая, отправилась к выходу.

— Лети, сова, в свое дупло, — проговорила Наташка в сторону своей подруги. — Мне она никогда не нравилась.

— Мне тоже, — призналась Анжелка.

— Девчонки, пока! — Варлам помахал рукой в зал и тоже двинулся к выходу.

— Все, Катька, счастливо оставаться. — сказал Кумарной, встал, решил пройти около Елагиной. Катька рванула за Варламом к дверям, побежала, чтобы первой прорваться к ним. И вдруг из-за дверей вышли двое парней крепкого телосложения, одетые так же, как и остальные турки, в безукоризненно выглаженные костюмы. Они преградили Катьке дорогу, и ей пришлось отойти в зал, сесть на первый ряд.

Александра Григорьевна, а за ней Варлам и Кумарной, еще раз глянув на девушек из России, покинули зал.

— Еще раз здравствуйте! — сказал администратор, улыбнулся: — Меня зовут Балабан.

По залу пронеслась волна смешков.

— Сразу видать — балаболка, — пошутила Анжелка.

— Точно, — согласилась Наташка.

— Балабан — барабан, — кто-то сострил на дальнем ряду.

Еще несколько девиц захихикали.

Балабан не смутился, он, скорее всего, уже был знаком с такой реакцией русскоязычных на его имя.

— В Турции мужчинам дают, как это у вас называется, говорящие имена. Имена, которые несут смысл. Мое имя означает «храбрый человек». А вот это — господин Кылыч-Арслан.

— Как? — Некоторые девушки из России постарались повторить это имя, но у них это не получилось.

— Имя этого господина означает «Лев с мечом». Так что не злите его, — пошутил Балабан, — иначе голову отрубит и проглотит. — Турок улыбнулся, наверное, ему понравилась его кровожадная шутка. — Прошу запомнить, господин Кылыч-Арслан очень важный и уважаемый человек. Он финансист всего нашего предприятия.

— Ого! — Наташка внимательно посмотрела на Кылыч-Арслана. — Анжелка, как тебе этот дядя?

— Неказистый, толстый. Вон второй подбородок, видать, пробивается, — скривилась подруга. — Так, только про запас сгодится, и то после пузыря вискаря. И женат, скорее всего.

— Главное, чтобы он для нас стал финансистом, а жена его, как и у всех таких турок, сидит в своей комнате и пикнуть не может.

— А это господин Арикан — у него очень красивое имя, — продолжал Балабан, — «Кровь пчелы».

— А я и не знала, что у пчел есть кровь, — удивилась и хихикнула, ожидая, что ее шутку оценят, Виолетта.

— Это наш, а теперь и ваш доктор. Если что — он вас вылечит.

— Нам же обещали страховку! — воскликнула Галка-Афелия.

— Вот именно он этим и будет заниматься… — быстро проговорил администратор. — А это господин Башкурт — в переводе на русский — «волк, вожак стаи».

Башкурт из-под своих мохнатых бровей глянул в зал.

— Он занимается вопросами вашей безопасности.

— Да, — прошептала Наташка, — тяжелый случай.

— Ужас, — согласилась Анжелка. — Просто волколак какой-то.

— Вон там стоят охранники — его волки. С ними познакомитесь позже и ближе. А теперь слово господину Кылыч-Арслану.

«Финансист» встал. В зале послышались приветственные, но жиденькие хлопки.

Толстяк поднялся и заговорил на турецком.

Балабан начал переводить.

— В каждую из вас, на то чтобы вас найти, привезти сюда, обеспечить здесь ваше проживание и еду, а также сделать вам рекламу, господин Кылыч-Арслан вложил немалую сумму, — отчетливо произнося каждое слово, говорил администратор. — Обращаю внимание: на каждую из вас уже потрачено — послушайте — двадцать тысяч долларов. Поэтому каждая из вас уже должна господину Кылыч-Арслану эти деньги. Если кто-то их при себе имеет или имеет в банке, то просьба сообщить об этом и заплатить.

— Какие двадцать тысяч долларов? — не поняла Наташка. — Это че он несет?!

— Полный бред! — возмутилась Анжелка.

Начали возмущаться и другие девушки.

— У кого этих денег нет, их надо отработать, — продолжал Балабан.

— Как отработать? Где отработать? — закричали россиянки.

— Отработать здесь. Те, кто согласится, получат карточку от номера и будут принимать клиентов.

— Господи, каких клиентов?! — воскликнула побелевшая от страха Галка-Афелия.

— Клиенты богатые, — продолжал переводить администратор. — Хорошим девушкам платят по сто долларов за сеанс… И двадцать тысяч долларов можно заработать всего лишь за двести дней, а это около семи месяцев. А если получится больше, чем один клиент в день, то отработаете сумму еще быстрее. Можете даже себе заработать, но об этом мы будем договариваться индивидуально с каждой из вас…

Его речь потонула в шквале возмущенных криков.

Катька сорвалась с места и постаралась прорваться к единственному выходу:

— Пустите, сволочи!

Один из охранников с силой ударил громадным кулаком Катьке в живот, девушка застонала, согнулась, упала на пол, поджав ноги.

Двое охранников за волосы потащили ее к сцене, положили на стол, начали стаскивать с нее одежду. Катька, несмотря на жуткую боль в животе, попробовала вырываться, отбивалась руками, ногами. С нее стащили джинсы. Один громила держал за руки, двое других — за ноги. Башкурт встал, неспешно подошел к столу, где с расставленными ногами лежала Катька, расстегнул ширинку, потом достал из брюк презерватив, зубами вскрыл его, надел на член. А потом прислонил свое тело к Катьке и задергался.

Катька завопила. Ей рот и не закрывали, наоборот, чем больше она орала, тем сильнейший ожидался эффект. Уродливый громила кончил, не издав ни звука, только судорожно дернулся всем телом. Затем неспешно снял презерватив и бросил его Катьке в лицо. Башкурт застигнул ширинку, обвел россиянок своим тяжелым взглядом и пошел на свое место за столом на сцене этого зловещего актового зала.

Катька сорвала голос и теперь только тихо стонала, а затем отрубилась.

В зале воцарилась тишина, у всех девушек был шок.

— Кто добровольно согласится — стучите в двери. И двери и стены здесь толстые. И можете не кричать — никто, кроме наших охранников, не услышит. Вы находитесь в подвале, — сообщил Балабан.

Турки, как один, поднялись со своих мест и направились к выходу. Последними вышли из зала громилы-охранники. Когда за ними закрылась дверь и послышался звук запирающегося замка, в зале выключили свет. Россиянки остались в кромешной темноте.

Некоторые бросились за своими мобильниками, но ни одна сеть в этом подвальном помещении не ловила. Телефоны могли пригодиться только как карманные фонарики. Девушки плакали, рыдали, им было жутко.

Катька очнулась через несколько часов. Она сползла со стола и забилась в угол сцены. А ночью, когда ею завладел беспокойный сон, ей приснился Валет, единственный мужчина, который Катьке когда-то понравился. Она умоляла Валета вытащить ее из волчьей западни, куда она попала.

21

По Кактусовой улице из центра города к пляжам шла парочка экстравагантных девушек. У них на носу сверкали фарообразные солнечные очки, на голове вместо головных уборов красовались хипповские парики: у одной волосы с синим отливом, у второй — с красным. Одеты они были в растянутые рваные майки с вызывающими надписями на английском языке. У одной было написано «51 % angel, 49 % devil», что в русском переводе значит «51 % ангел, 49 % дьявол», у другой «No tit Touching» — «Не трогай мои сиськи». Их бедра облегали обрезанные джинсовые шорты с висящей белой бахромой под самыми ягодицами. На ногах были жаркие для южных стран кроссовки. Девушки явно косили под тинейджеров, у которых тинейджерский возраст уже подходил к концу.

Одна смотрела на карту, другая говорила по навороченной мобиле:

— Алло! Папа. Да, мы прилетели. Устроились, как я тебе и писала. Все отлично. Остров Гран Канарья. Нет, не Гран Каналья, а Канарья… Или ты шутишь? В общем, Канары — это Канары! Круто! Как я тебе и говорила. Наших нищебродов не видно и в помине. Не видать, говорю! Лас-Пальма такой крутой городишко. Пальмы везде. Кокосы. Все класс! Отель суперский. Пляжи — золотой песок. Погода — песня! Море — молоко ослиц. Ну, такое самое нежное молоко. Все, адьес [38], целую! Пока!

Девушка нажала «отбой».

— Кажись, повелся, — сказала она. — Ну что ж, одно ясно: Турция — это не остров. На острове куда ни пойдешь — везде берег. А здесь где берег? Ты карту положи правильно: север — верх, юг — низ.

— Да я правильно все положила, — проговорила вторая. — Идем как надо, ты только меня не отвлекай. Впереди должен быть берег моря.

— Блин… Ты берег не ищи. Ты ищи гостиницу «Сан Флауэр» — «Подсолнух».

— Да вот смотрю и в упор не вижу. Она где-то здесь, совсем рядом, недалеко от этой Кактусовой улицы.

Это были Светка — с надписью на майке про ангела и дьявола — и Ленка, у которой бюст был больше, чем у подруги, но все-таки ненамного, поэтому она решила это обстоятельство подчеркнуть, а вернее — подписать. Вот и выбрала майку с экстравагантной фразой «No tit Touching».

План, который мелькнул в голове у Ленки, а затем был утвержден и обдуман Светкой, был прост — сказать строгому папику, начальнику всей городской милиции, что они летят на Канары, а самим в Москве сдать билеты, развернуться на девяносто градусов и полететь в Анталью, чтобы найти и жесточайше отомстить негодяю Валету.

И вдруг Ленка и Светка остановились как вкопанные. На скамеечке, на самом краешке, очень скромненько, с каким-то жалко-мечтательным выражением лица вначале Ленка, а потом и Светка заметили того, ради кого они прокинули Канары.

Там, сжав колени, тихо дыша и почти не моргая, закатив зенки, сидел Валет собственной персоной.

— Молчок, — протянула Светка. — Я же тебе уже проболталась, какой он фокусник-иллюзионист. Сейчас нам надо придумать план, чтобы спалить его по полной.

— Щас придумаем… — Ленка хитро посмотрела на подругу. — Есть идея! Короче, ты подсаживаешься к нему, просишь закурить.

— Да е-мое, вот так сразу выдавать, что я из России? — покачала своей синей, как у Мальвины, головой Светка.

— А ты что думаешь, если майку с английскими буквами надела, по тебе не видно, что ты русская? — резко сказал Ленка.

— И как это видно? — надулась Светка.

— Да видно, и все, не спорь… — сказала, как отрезала, Ленка, — Короче, слушай. Подсаживаешься, вся такая растрепанная, мол, с бодуна, говоришь: дайте закурить — вряд ли он тебя узнает…

— Ну-ну, что русская, узнает, а что я Светка, его подруга, которая не раз кувыркалась с ним до утра, не узнает? — засомневалась подружка.

— О’кей. Тогда я подсаживаюсь, прошу закурить. А сумка у меня будет нараспашку. И лопатник на виду. А ты в это время стой вон там, под кустом, — Ленка показала рукой — И снимай все на мобилу. Поняла?

— Ага, ты будешь ему глазки стоить, а я снимай, — запротестовала Светка.

— Ну, блин, тогда сама иди, а я буду снимать… И как только мы засечем весь процесс, тогда…

— Какой процесс? — решила уточнить Светка.

— Как он у тебя или у меня стащит лопатник — вот тогда он наш. Можем в полицию обратиться, можем деньги из него тянуть… А можем сказать, что в «Youtub» выложим. А для карманника это конец карьере.

— Нет, Ленка, в «Youtub» — это жесть, — нахохлилась Светка.

— А то! Как он с тобой обошелся, это не жесть? — хмыкнула Ленка.

— Жесть, конечно.

— Ну, решай давай, кто из нас идет? Ты или я?

— Ты, а то у меня парик хреново сидит, сваливается. В «Youtub» обстебают, дислайки наставят и всякую хрень в комментах напишут.

— А что я кинозвезда? — Ленка поправила свой парик.

— Ты привлекательная… У тебя груди торчком и соски даже сквозь лифчик выступают, а такое не лажают, а, наоборот, уважают.

— Не лажают, уважают, ты вааще сбрендила со своим Валетом, стихами разговаривать стала. Короче, я иду к нему только ради тебя, ради своей подруги. — Ленка расправила плечи. — Постой! А у тебя вискаря из самолета на осталось?

— А чего, думаешь, от тебя не разит уже? — усмехнулась Светка.

— Не знаю, я пила меньше, чем ты.

— Не заливай. Ты пила как лошадь. Это я пропускала.

— Ладно, я помню, ты взяла с собой, давай выпью для храбрости.

— На, сучка косая, — Светка достала из сумочки пятидесятиграммовку «Блэк лэйбл», отдала подружке.

Та быстро откупорила бутылочку, из горла — вернее, из узкого горлышка — выпила, отдала пустой квадратный флакончик подруге.

— Че ты мне его суешь? Выкинь на хер, — скривилась Светка.

— Куда? На землю? Здесь штрафы офигенные.

— Не дури! Вон возле скамейки урна. Подсядешь к Валентину, выбросишь и попросишь закурить.

— Все о’кей, — Ленка почувствовала, как горячая жидкость приятно разбегается по жилам. — Так, Светка, приготовься, я пошла.

Светка присела под куст, настроила мобильник, чтобы скамейка с Валетом была точно в фокусе. А Ленка тем временем раскрыла свою сумочку, положила кошелек на самый верх — бери не хочу, — затем поправила парик, подтянула кверху грудь и, стараясь, ровным шагом, пятка к носку, как на подиуме, продефилировала к скамейке, где сидел погруженный в свои мысли Валет.

Ленка поставила сумку на скамейку, придвинув ее почти вплотную к Валету, присела сама.

— Извините, — потянулась она с бутылочкой «Блэк Лэйбл» в руке к самому краю, где сидел карманник. — Я выброшу.

— Пожалуйста, — отрешенно сказал Валет, даже не посмотрев на Ленку и ее сумку.

Подруга Светки как баскетболистка бросила в урну бутылочку — удивительно, попала точно, затем закинула ногу на ногу и, сверкая голыми коленками, томно произнесла:

— У вас закурить не найдется?

Только теперь Валет обратил внимание на девушку, которая присела рядом на скамейке.

«Очередная девка приехала оторваться… — подумал он. — Бля, нализалась, как хавронья, и развезло… Хоть бы не обрыгала мне штаны».

— Закурить будет, молодой человек? — повторила вопрос Ленка и кивком головы показала на открытую сумку.

Валет увидел, куда та показывает, увидел и лопатник, который лежал на самом видом месте.

«Че, дура, думает, что если бабла до фига, то может на любого кидаться, а я поведусь? Да на хер она мне упала». — Карманник силой воли заставил себя достать пачку «Мальборо», всучил пьяной «сучке» сигарету.

— А прикурить? — Ленка опять кивнула головой в сторону своей открытой сумки и лежащего на виду лопатника. И кивнула она чересчур сильно, так, что у нее сполз парик.

— Пожалуйста, — Валет чиркнул зажигалкой, подсунул пламя под кончик сигареты, фильтр которой в вытянутых трубочкой губах сосала Ленка.

Когда та наконец прикурила, карманник застегнул на замок Ленкину сумку, не тронув кошелька, надел сумку на шею Ленке и сказал:

— Слушайте, идите-ка вы лучше в гостиницу. И поправьте свой парик, а то потеряете.

— В гостиницу? В какую? — хлопала глазами Ленка.

— В свою.

— А где ваша?

— Моя там, где надо, — Валет резко встал и быстро пошел по улице, думая: «Понапиваются так, что крыша съезжает… Сами не знают, как срываются, сучки похотливые».

А Ленка осталась сидеть на скамейке, провожая нерезким взором удаляющуюся фигуру Валета.

Светка не знала, что ей делать: следить за Валетом или бежать к Ленке. Она выбрала бежать к подруге.

— Ну че? Все сорвалось, — сказала Светка.

— Не клюнул. Наверное, благородный, у россиян не берет, — подняла пьяные глаза Ленка.

— Ага, не берет, — Светка присела на скамейку рядом с подругой и начала просматривать ролик, который сняла.

— Не-а, не берет, и все. Завязал, наверное, — предположила Ленка.

— Говоришь, завязал? А что это у него за женская сумка под мышкой? Уже кого-то обчистил, — фыркнула Светка.

— Покажь, — Ленка потянулась к экрану.

Светка запустила видео по второму кругу.

— А я ничаво себе, — сама себя похвалила Ленка.

— Ты все испортила. Вела себя как блядь конченая. Лезла прямо к нему, еще бы яйца ему погладила! — раздраженно проговорила Светка.

— Не трынди! Просто он сидел, как это говорится, в просрации…

— В чем?

— В полной просрации… Надо было его расшевелить… Ой, блин, в прострации…

— Ну да, в прострации, стырил сумочку у местной турчанки, а потом отдыхал, свежим воздухом дышал. Нервы успокаивал, — со злостью проговорила Светка.

— Стой! Не стырил! — Ленка качнулась всем телом к своей подруге. — Не стырил он! Вор-карманник не будет женскую сумочку держать на виду так долго. Понимаешь ты своим кумпалом? Он ждал кого-то.

— Он ждал турчанку? — взъерепенилась Светка.

— Да! — кивнула Ленка, — он ждал турчанку.

— Так вот почему он от меня сбежал! Влюбился в турчанку! Конечно — карие глаза, танец живота! Падла! — чуть не крикнула Светка.

— Сволочь! — поддержала Ленка.

— Мы его еще достанем!

— Конечно, достанем. Раз он здесь, значит, еще найдем, — решительно сказала Ленка.

Подруги встали со скамейки и пошли вверх по Кактусовой улице к своему отелю. Купаться им расхотелось. Хотелось выпить. Хотелось напиться.

22

Борода снова остался один на один со своим бездельем. После «экскурсии» по восточному базару он лежал в своем номере, смотрел русский канал по телику и плевал в потолок.

«Если баба вмешалась в мужскую дружбу — значит, дружбы больше нет… — с обидой и злостью думал он. — Валет бегает как кобель за течной сучкой. Ну, пусть побегает, — криво усмехнулся Борода. — Добегается… Нет, блин, бабло в кармане, а делать совершенно нечего. Идти бухать только».

Турок-месхетинец сам был смуглый, так что загорать ему не выпадало. Купаться в море — какое там! Когда-то в далеком детстве в поселке в центре Казахстана, где одна полупустыня кругом, он только и слышал, что речки есть где-то в паре километров от дома, но обмелевшие, пересыхающие, ушедшие, как огромные змеи, в песок. Так что плавать он в свое время не научился. А еще Борода помнил страшную новость, как Аральское море от прибрежных городов за один день на сотню километров отошло. Навсегда остались ржаветь в пустыне корабли, рыбаки остались без работы. И теперь тот кошмар преследовал его — море, коварное море в любой момент может превратиться в море зыбучего песка. И это неизгладимо отпечаталось в его сознании. Конечно, много лет спустя, в Центральной России, зэки научили его плавать — за руки и за ноги бросили в Волгу с пирса и ржали, глядя, как он, словно малый щенок, барахтается:

— Учись, Борода, плавать, чтобы от ментов всегда мог вовремя сдрыснуть.

Инстинкт самосохранения помог ему не захлебнуться, да и кореш потом показал, как руками и ногами болтать, воздух в легкие набирать. В общем, море, воду — так как с детства не был приучен — он не любил.

Хочешь не хочешь, делать нечего, пришлось Бороде идти бухать в ресторан с бесплатным бухлом, под зонтиками на берегу голубого бассейна.

А в ресторане веселье шло полным ходом. Бесплатный алкоголь лился рекой, раскрасневшиеся мужчины поили друг друга, перебираясь от столика к столику.

— За дружбу между российскими городами! — громко вещал громадный мужик с лысой, как яйцо, головой. Ты — Соликамск. А ты что? Ешкин кот… Йошкар-Ола! А я Димон из Челябы!

Мужики вскакивали, обнимались.

Рядом с Димоном на автопилоте семенила крохотная русоволосая женщина с круглым лицом. Она смеялась до икоты, когда ее муж что-то говорил. Наверное, ей казалось, что он говорил что-то умное и что-то важное. Она в первый раз видела, как ее муж берет инициативу в свои руки и проводит в жизнь такую важную вещь, как укрепление дружбы между городами России.

Борода взял себе водяры, присел за столик.

Шумная компания тут же его заметила.

— А ты, чувак, откуда? — Димон положил тяжелую лапу на плечо турку-месхетинцу.

— Из Казахстана.

— То, что ты из Казахстана, мы видим, — сказал мужик из Соликамска. — Дружба, союз таможни, Байконур, за который мы вам отстегиваем! Космос! Ура! Казахи и русские — братаны навек! И все хорошо по-нашему разговаривают!

— А я и мой кореш — из Магнитки. От нас до Казахстана рукой подать! Казахстан нас окружает! — проговорил коренастый рябой парень.

— Как это — окружает? — не понял Димон. — Я из Челябинска, так казахи у нас на севере.

— А у нас они вокруг — налево, направо… — продолжал свою «телегу» житель Магнитогорска.

— Правда-правда, — подтвердил его приятель.

— А из какого ты города? — не унимался Димон.

— Мой город называется Саксаульский.

— С…сульский, — попробовал повторить хорошо поддатый мужик из Соликамска.

— Чего? Сексаульски? — заржала жена Димона. — Давайте за секс. Это значит за любовь!

— Женщина, замолчи, — проговорил Димон, — дружба городов важней. Мы сейчас все города России сделаем побратимами! Слышите все?

— Только ща Москву вспоминать не надо, — сказал один из магнитогорских.

— Да при чем тут Москва? Москва Москвой, а мы сами собой, — трындел Димон. — Мужики, за Челябу, за Соликамск, за Магнитку, за Йошку-кошку и этот самый Саксаул!

Все радостно подняли рюмки и выпили залпом.

Тут же налили еще.

— А теперь — за дружбу между народами! — предложил Димон. — Ты казах, мы русские — дружим? Дружим — и дай краба.

Он протянул Бороде свою широкую ладонь.

— Я не казах, я турок-месхетинец.

— Турок? И так хорошо говоришь по-нашему? — удивилась жена Димона.

— Турок-месхетинец.

— Какая разница — турок есть турок.

— Я жил в СССР, потом в Казахстане, потом в России. Много городов объехал. Много где побывал, — начал объяснять Борода. — А теперь вот сижу здесь — прилетел на историческую родину.

Его слушала только жена Димона, а сам Димон махал рукой: мол, давай не грузи, говори быстрее, выпить надо, трубы горят.

— Друганы! Товарищи-братья! За дружбу между турками и русскими! — воскликнул челябинец.

Он, его жена, мужик из Соликамска и сам Борода выпили.

А пока турок-месхетинец распрягался насчет своего житья-бытья, мужики из Магнитогорска отползли в глубь ресторана.

И вдруг один из них закричал — так, что все посетители обернулись.

— Ты че, нас не уважаешь? — раскачиваясь перед столиком, где сидели четверо немецких туристов, возмущался россиянин. — Почему вы не хотите выпить со мной? Думаете, вам, богатым, все можно, да? Э-э, глядите сюда… потомки фашиков сидят и ржут с нас!

— Эй, Карась, успокойся, — попытался приструнить приятеля его зема из Магнитки.

— Братаны, они нас за людей не считают! Отомстим за дедов! — раздался возглас с дальнего столика.

Из-за него встали четыре русских богатыря и немного шатающейся походкой направились к немцам.

Через пару минут четверо туристов из ФРГ из-за своего узкого понимания дружбы между народами оказались в бассейне. На попытки выбраться русские мужики с невероятным азартом сталкивали их обратно, выкрикивая «Гитлер капут!» и «Мы вам покажем Вторую мировую!»

Разбушевавшимся россиянам плевать было на уговоры обслуживающего персонала, и отошли они от кромки бассейна только тогда, когда в ресторан вбежали четверо полицейских, размахивающих резиновыми дубинками.

Дрожащие немецкие туристы — не от холода, а от страха и необычности ситуации — стояли и обтекали возле раскидистой пальмы.

Борода к тому времени уже покинул помещение ресторана. Он решил покинуть гостиницу — зачем рисоваться перед полицией, светить документами и собственной рожей.

Турок-месхетинец отправился в город. Так просто, пройтись, прогуляться. В мыслях он клял Валета, что тот смылся в неизвестном направлении и вообще забил болт на его существование. «Я ему еще что-нибудь придумаю», — крутилась в голове Бороды мстительная мыслишка.

Вдруг сзади турка-месхетинца завизжали тормоза и совсем рядом остановилось такси.

Открылась задняя дверца, и на него глянули томные глаза двух дамочек.

— О, какой мужчина, давай к нам, — сказала одна по-русски с прибалтийским или скандинавским акцентом.

Борода не понял, как очутился в салоне, — его притянули руки этой дамочки, или он прыгнул сам, ради приключений.

Такси рвануло с места и быстро помчалось по улице, весело шурша шинами.

— О-ха-ха, о-хо-хо, какой крепкий мужчина, — щебетали дамочки в шляпах, с веерами, которыми прикрывали свои напудренные лица.

«От, бляха-муха, буржуйки отрываются», — подумал Борода, а сам покосился на перстень на среднем пальце у своей соседки. В центре его в золотой оправе сверкал громадный сапфир. «Джентльмен удачи» прикинул, что подвыпившие дамочки были украшены как елка на Новый год у олигарха. С другой стороны, несмотря на толстые слои штукатурки на щеках, что-то в этих дамочках было притягательное, скорей всего, их провокационное поведение — жеманность и желание быть желанными.

— Куда едем, красотки? — хорохорился Борода.

— На виллу. Мы все-таки, как это сказать, состоятельные леди, — говорила одна, стреляя большими глазами из-под веера.

Что-то неуловимо знакомое почувствовал Борода в голосе, во взгляде этой дамочки.

— А у вас нет брата? — спросил он, смутное подозрение закралось в душу.

— Брата нет, — растянула накрашенные губы дама.

— Это хорошо, — успокоился Борода.

Такси подъехало к железным воротам. Водитель посигналил. Ворота откатились в сторону. Автомобиль с шашечками тихо подъехал к крыльцу ярко освещенного здания — двухэтажная вилла со стенами персикового цвета, на плоской крыше — экзотический сад.

Борода вышел, дама протянула ему руку. Он нехотя дал свою. Дамочка уже не отпускала руку «джентльмена удачи» — так они и вошли в здание.

Как только эта удивительная парочка — дама в шляпе с перьями, в вечернем облегающем платье и неплохо одетый благодаря Валету Борода, — державшись за руки, вошли в зал, раздались аплодисменты и громкие приветствия на разных языках.

К ним подскочили разукрашенные и одетые в маскарадные костюмы гости, начали целовать в щеки, что-то возбужденно говорить, Бороду осыпали комплиментами. А у него вдруг все поплыло перед глазами. Белки покраснели от брезгливости и ярости.

Он глянул на эти костюмы, на эти голые бритые ляжки, на припудренную щетину на щеках и понял, что здесь, на вилле — о, епт! — отрываются мужчины, переодетые женщинами.

— Идем, — сладким голосом сказала его партнерша, — нас уже ждут.

Борода попытался вырвать руку, но дамочка сильно ее схватила, и в этот момент турок-месхетинец узнал ее — это был тот голубец с пляжа!

— Это мне надо идти, это меня ждут! — резко проговорил Борода.

Вокруг переодетого дамой гея и «джентльмена удачи» закружилась пестрая, шумная толпа. Какие-то руки нацепили на Бороду плащ Бэтмена, сунули ему ушастую черную маску.

— Бэтмен! Бэтмен! — все вокруг начали скандировать.

— Бэтмен, хелп ми, кис ми! [39] Хелп ми, кис ми!

Включилась музыка из знаменитого кинофильма.

Бороду вытолкнули на середину зала, все начали аплодировать:

— Плиз! Плиз! [40]

К нему начали подбегать дамочки, нагибались, показывали, что у них под юбками. А там были выбритые ягодицы и мужские гениталии, обтянутые трусами-стрингами.

У Бороды начал дергаться желудок, он чувствовал, что сейчас его вывернет наизнанку. А его трогали и толкали, обнимали и целовали в шею, покусывали и совали кончик языка в уши. Он же один был мужиком, героем, которого хотели все эти лжедамы заполучить.

— Стриптиз дэнс! — крикнули из зала.

— Стриптиз! Стриптиз!

— Давай покажи себя, — шепнул ему голубец.

Борода толкнул его кулаком в правую накладную грудь, она шлепнула, как резиновый шарик. Голубец полетел в толпу. Остальные запищали и возбудились еще больше.

Расталкивая толпу, Борода начал пробираться к выходу.

— Пошла, пошел на х…й. Руки убрала, убрал! — орал он на тех, кто пытался до него дотронуться.

А на нем висли и хохотали прямо в лицо, страстно дышали, чуть ли на заглатывая его ушную раковину.

И когда Борода почувствовал, что чья-то рука усердно мацает его между ног, он не выдержал и вмазал в первую попавшуюся размалеванную рожу. Гей, брызнув изо рта кровью, отлетел в толпу. Толпа завизжала.

— Бойз! Кам ту ас! [41] Бойз! — заверещало несколько голосов.

Тут же в зал вбежали не то охранники, не то активные геи-качки.

— Хей ю! [42] — Трое коротко стриженных парней с выступающими из-под облегающих маек мышцами показали на Бороду и вплотную подступили к нему.

— Пидорам не дамся! — завопил он и, прижав подбородок к ключицам, ринулся на самого низкого.

Борода головой попал ему точно в солнечное сплетение, опрокинул, пробежал несколько метров, рассекая разношерстную толпу, схватил напольную вазу с цветами, бросил в своих преследователей. Взбежал по лестнице на второй этаж. Лягнул в челюсть еще одного гея-качка. Вторая ваза, стоявшая у окна, полетела в стекло. Затем, как настоящий Бэтмен, Борода, расставив руки, спланировал на клумбу метров с пяти. Упал, сделал кувырок, поднялся и, не мешкая, ринулся к забору.

За ним из виллы уже выскакивала разношерстная толпа геев. Одни смеялись, другие кричали что-то злое, третьи аплодировали, воспринимая все происходящее как круто придуманную анимацию.

Борода с разбега запрыгнул на забор, в одночасье перемахнул его и что есть духу побежал в сторону моря. За его спиной развевался черный «крылатый» плащ Бэтмена.

23

Светка и Ленка проснулись у себя в номере. Поспать после клевого обеда под коньячок — самое то! Правда, обед был поздним, часа в четыре. Как раз дико жарило солнце. Поэтому подружки позволили себе сиесту — сладкий дневной сон.

Проснулись они, когда жара спала и можно было идти на воздух, не опасаясь обгореть или получить тепловой удар.

— Светка, знаешь, что я подумала? — сказала Ленка, широко зевая.

— Наверное, что-то умное. Ведь ты умная. Это я дуреха: втюрюсь в козла, а потом переживаю всем сердцем. Так, знаешь, сердце болит, — схватилась за грудь Светка.

— Я прекрасно тебя понимаю. Нам надо сделать все возможное, что от нас зависит, а там будь что будет.

— И что ты придумала? — Светка с интересом посмотрела на подругу.

— А вот что. Этот твой Валет-фокусник не просто так сидел на скамейке, воздухом дышал, с женской сумочкой в обнимку. Он поджидал ее.

— Ты просто у меня с языка мои же слова срываешь. Я, как увидела, сразу же об этом подумала, — сказала Светка, хотя эта мысль у нее возникла только сейчас.

— Значит, там он хотел встретить ее, — щелкнула пальцами Ленка. — И он не знает, когда она придет. А если твой Валет ее еще не встретил, то будет и вечером поджидать.

— Ты хочешь сказать, что она не турчанка, — вслух подумала Светка, — и живет где-то в соседнем отеле, так?

— Так.

— Она туристка?

— Конечно, элементарно, Ватсон, — кивнула Ленка.

— Вот вопрос — иностранка она или нет? — закусила губу Светка.

— Сумка, честно говоря, неплоха… — оценила подарок Валета Ленка. — Явно хочет произвести впечатление. Может, и европейка. Но если прикинуть с другой стороны — что, у европеек сумок нет? Им любая сумка по барабану. Они все феминистки охеренные и одеваются отвратно. А вот нашей бабе покажи крутую сумочку — она ахнет, рот раскроет, растает, а потом и ноги расставит.

— Я ей ноги расставлю! — часто задышала Светка, раздула ноздри и покраснела, — я ей волосы повыдираю и долго-долго буду ее рожу тереть об асфальт!

— Я тебе помогу, — поддержала подругу Ленка. — Ведь если это русская, то, значит, этот ушлый Валетик-пистолетик мог с ней и при тебе изменять.

— Вот кобель! — взревела Светка и полезла на стенку.

— И сюда приперся только ради нее.

— Падла конченая, — сжимала кулаки дочка мента.

— Кто? Он или она?

— Оба падлы конченые, — разъярилась Светка.

— Покажем, кто мы есть? — проговорила Ленка.

— Покажем!

— Отомстим!

— Отомстим!

Две подружки быстро оделись в кимоно, чтобы навести на пассию Валета больше ужаса.

— Парики надеваем? — поинтересовалась Ленка.

— Нет, пойдем с открытым забралом! Пускай видит, что я все знаю! Мне скрывать нечего, и прятаться я больше не намерена.

— Как хочешь!

Подружки отправились к уже известной им скамейке на Кактусовой улице.

Солнце, как вчера, как позавчера, как тысячу и миллион лет назад, клонилось к закату.

Валет сидел на той же скамейке и думал об Элеоноре. Он просто места себе не находил, ничего не мог делать, ни думать, ни есть, ни загорать, ни плавать, его голова под завязку была наполнена образом этой красивой, стройной, нежной, очаровательной девушки.

Как только днем Светка и Ленка исчезли с горизонта, он вернулся и ждал на той же самой скамейке Элеонору.

Ждать несколько часов подряд тяжело. Обыкновенным людям. А вот Валет, сомкнув безымянный и большой палец в кольцо, медитировал, бурча себе под нос — «аоуммммм». Он выгонял мысли из головы, мысли обо всем, о небе, о солнце, о море, о России, о Турции, но мысли об Элеоноре он выгнать не мог.

И Элеонора материализовалась. Цокая каблучками, его возлюбленная спускалась по Кактусовой улице. Все та же обалденная походка, все та же притягательная фигура и все тот же очаровательный взгляд.

Валет подскочил — вся медитация рассыпалась как карточный домик. Карманник пошел ей навстречу:

— Привет!

— О, Валентин! Привет, — смущенно улыбнулась Элеонора.

Он поцеловал ее. Она была не против.

— Как я устала! Боже, как я устала. И что я выслушала! У меня такие неприятности, — говорила девушка, как будто извиняясь, что ее поцелуй совершенно бесстрастный, дежурный, пустой.

Но соскучившемуся Валентину и это стало наградой.

— Такие неприятности из-за кражи ноутбука, ты даже представить себе не можешь, — печально сказала девушка и опустила глаза в землю.

— Я уже все исправил, — радостно сказал Валет и протянул любимой сумку со всем содержимым. — Посмотри, почти такая же. Еле нашел. А телефон, как я и обещал, «Гэлэкси», и вишневый ноутбук. Такой легкий, классный и быстрый.

— Спасибо, милый, — она обвила его шею руками. — Это великолепные подарки. Но это только подарки. А мне нужен мой ноутбук… И все, что там записано. И это так серьезно!

Светка издали увидела эту сцену, побледнела, побагровела и быстро пошла вперед, чтобы оторвать «сучку» от своего парня и выполнить то, что совсем недавно говорила Ленке. Подруга едва за ней успевала.

Двух россиянок обогнал черный джип «Чероки». Внедорожник резко остановился возле Элеоноры и Валентина.

Из него высыпали громила Башкурт, господин Кылыч-Арслан и администратор Балабан. Кылыч-Арслан что-то произнес по-турецки в сторону Элеоноры.

— Извини, это мои работодатели, — прошептала девушка, отстранившись от Валета. — Я отойду, мне надо с ними поговорить.

Башкурт отвел Элеонору в сторону, при этом он внимательно посмотрел на сумку. Сумка, после показа подарков, была еще раскрыта. Громила увидел вишневый ноутбук.

— Это что значит? Обмануть нас решила, сказала, что украли, а сама решила базу данных конкурентам продать? Или в Интерпол слить? — угрожающе проговорил громила.

— Что вы такое говорите? Я же сама попадаю под статью, — начала оправдываться Элеонора.

— А что нам думать? Я же не знаю, что ты себе в голове нафантазировала. И ты не явилась на встречу, — пыхтел от ярости Башкурт.

— Я сейчас все объясню!

— Объяснять будешь в другом месте. — «Начальник охраны» обхватил железными пальцами запястье девушки и довольно грубо, но так, чтобы со стороны смотрелось более-менее пристойно, подвел Элеонору к джипу и попытался затолкать ее в салон автомобиля.

Волновать туристов в Турции не принято, они бабки в страну привозят, так что Башкурт при этом улыбался во все стороны, улыбались рядом стоящие турки.

— Отстаньте от нее, — вмешался Валет. — Она со мной.

— Это мои проблемы. Кое в чем он прав. Все будет хорошо, — уверила его Элеонора.

— Слышишь, что она тебе сказала? — на хорошем русском сказал Балабан. — Не лезь не в свое дело, отдыхай. Ну, познакомился ты с этой бабой вчера, так времени много, еще себе найдешь. Здесь же этого «порева» и «мочалок», как вы своих женщин называете, на каждом шагу — дери не хочу. Иди спокойно отсюда. И не оглядывайся.

Вдруг совсем рядом послышался крик:

— Валентин! А ну, стой! Никуда ты с этой проходимкой не поедешь!

Так как все происходило, если посмотреть со стороны, тихо-мирно — вежливые турки в дорогих костюмах, господин Кылыч-Арслан вообще был одет в роскошный костюм от Пьера Кардена, — то Светка подумала, что этот автомобиль приехал за «сладкой парочкой» — за Валентином и Элеонорой. И те сейчас отправятся куда-нибудь на загородную виллу и, как Светке рисовало ее воображение, проведут романтический вечер в высшем обществе этого города, а затем вдвоем зайдут в роскошные апартаменты и останутся там на ночь…

— И ты стой, прошмандовка, вылезай из брички, — Светка подскочила, вцепилась Элеоноре в волосы и попыталась вытащить ее обратно.

— Э, барышня! Что вы делаете?! — залепетал Балабан. Он попытался перехватить руку Светки. И та в ту же секунду отточенным приемом вышла на бросок и заломила его запястье. Балабан заорал.

Башкурт подхватил Светку, отцепил от Балабана, поднял, поставил рядом. Но та по-борцовски вывернулась и ногой ударила «начальника службы безопасности» по щиколотке.

В это время Ленка встала в позу самбиста перед господином Кылыч-Арсланом и вонзила пятку прямо ему в живот.

— Ох, — застонал господин «финансист» и сложился перочинным ножиком… — О’кей, донт ворри [43], все корошо, — выдавил он из себя и, не разгибаясь, быстро ввалился в автомобиль.

Туда же, только на переднее сиденье, забрался Балабан — благо дверцу открыл водитель. Администратор тряс рукой и дул на нее своими пухлыми губами.

Башкурт был крепким бойцом, он выдержал Светкин удар, сам правой рукой провел встречный, но хорошо натренированная девушка поставила блок. Громила понял, что имеет дело с профессионалкой, отступил на два шага. И тут же перед Башкуртом выросла Ленка, она по-боксерски затанцевала, со сжатыми кулаками. Турок явно не ожидал такого — две разъяренные блондинки в кимоно наступали на него. Он просто опешил, начал озираться, думая что же ему предпринять.

В этот момент ему по уху ударила кроссовка Светки, а с другой стороны в печень вонзился кулак Ленки.

«Шайтан! Дикие русские янычарки!» — поду-мал он в панике, резко отступил и, шустро обежав автомобиль, забрался в салон.

— Вперед! — крикнул Башкурт водителю.

Джип «Чероки» с рокотом рванул с места.

— Стойте, уроды! — Светка вырвала кусок дерна из земли и бросила вслед удаляющемуся внедорожнику.

Но турки уже были вне опасности.

— Это что такое? — спросил господин Кылыч-Арслан.

— Не знаю, — честно призналась Элеонора.

— А не может у твоего нового знакомого быть личных телохранителей? — поинтересовался Балабан.

— Девушки-телохранители — самые жестокие, — расплылся в идиотской улыбке водитель.

— Молчать, тебя не спрашивают, — прохрипел Башкурт, в его башке звенело. От удара Светки ногой в ухо он явно получил контузию.

— Знаете, в России все может быть, — произнесла Элеонора.

Для нее все это происшествие тоже являлось полной загадкой.

— Надо быть с этими русскими более осторожными, — сказал господин Кылыч-Арслан. — Слышишь, Башкурт, не срывайся на личные разборки, погубишь все дело.

— Понимаю, господин Кылыч-Арслан, — ответил «начальник службы безопасности». — Но чтобы подстилки для неверных меня так унизили…

— Я сказал, — грозно проговорил «финансист». — Забудь пока.

— Хорошо, — буркнул Башкурт.

Когда джип «Чероки» рванул вперед, Валет в отчаянии побежал через кусты, наперерез.

— Эй, смотри, твой убегает! — показала Ленка рукой.

Светка бросилась вдогонку за Валетом, а за ней припустила и сама Ленка.

Валет ничего, кроме черного внедорожника, перед собой не видел. А Светка не видела ничего, кроме Валентина. Так они бежали метров пятьдесят. Подруга Ленка все больше отставала. Туристы, которые были нечаянными свидетелями этой погони, были ошарашены происходящим — две девушки с невообразимыми гримасами, в кимоно, гнались за парнем, который, не глядя под ноги, перескакивал клумбы, кусты.

— Наверное, вор, — прокомментировал красный от жары и выпитого спиртного русский турист своей жене. — Если догонят, котлету из него сделают.

— Нашел у кого воровать, у японок, — согласилась та.

— Каких японок? — удивился мужик, прогуливающийся недалеко от этой парочки. — Они же блондинки.

— В Японии самый писк — краситься в блондинок, — тоном всезнайки проговорила жена подвыпившего туриста.

— Ну да, Машенька, ты права, они же каратистки. Руки карманнику пообломают.

— И поделом!

Догнать автомобиль бегом — просто безумие. Джип промелькнул рядом с Валетом и начал быстро удаляться.

— Валентин, стой! — услышал карманник позади себя.

Он обернулся и, не переставая бежать, громко спросил:

— Откуда ты здесь взялась?

— Я тебя никому не отдам! — крикнула Светка. — Подожди!

Валентин только еще больше припустил.

— Валентин! Я тебя люблю!

Валет не оборачивался.

— Я тебя очень, очень люблю. Мне плохо без тебя! Остановись! Вернись! Только вернись!

Расстояние между Светкой и Валетом увеличивалось, убегать от полиции ему было не привыкать.

— Любимый, постой! Только вместе мы будем счастливы! У меня есть все! Мой папа нам сделает все, что мы захотим!

— Да пошла ты к черту! — Валет перескочил через ряд кустов и затем рванул за угол бунгало.

Светка запыхалась, остановилась и потеряла карманника из виду.

— Любимый, я хочу с тобой только поговорить. Где ты? — срывающимся на плач голосом прокричала Светка.

— Деушка, але, деушка, с вами все в порядке? — с балкона бунгало свесился толстый мужик с бутылкой водки в руке и сигаретой в зубах. — Если вам помочь в чем-то, то мы завсегда пожалста.

— Да пошел ты! — ответила Светка на похотливые подкаты.

— Зачем же так грубо и так сразу. Вдруг мы еще встретимся.

— Я с такими не встречаюсь, — гаркнула ему Светка.

— Ну как хошь, — мужик скрылся в своем номере.

Подбежала Ленка:

— Где твой фокусник?

— Удрал, сволочь, — начала хныкать Светка.

А Валет несся сквозь ночь, подальше от своей былой пассии.

24

Тихо плескалась речная волна. Только что лесные птицы разноголосым хором встретили появление на горизонте солнца. Не очень широкая река выныривала из леса и бежала сине-зеленой змеей по заливным лугам. Извилистым, замысловатым путем ее воды, поднятые на поверхность земли лесными родниками, попадали в правый приток Волги, пополняя его, а затем уже под властью великой русской водной артерии вливалась, как знает каждый школьник, в самое большое на планете озеро.

А здесь, в тихом уголке России, на опушке леса над синей речкой у полковника полиции Анатолия Герасимовича Федюшкина было любимое место для рыбалки. Этим субботним утром он встал еще до рассвета, собрал удочки и на личном авто — внедорожнике «Порше Кайен» цвета налитых дождем серых облаков — отправился порыбачить.

— Эх, твою мать, красота! — вырвалось у Анатолия Герасимовича, когда он вышел из автомобиля.

Он расправил плечи, потянулся, сделал разминку, вдохнул полной грудью.

Молочная дымка еще поднималась от водной глади. Пахло иглицей, свежестью, разнотравьем.

Анатолий Герасимович расчехлил удочки, спустился к реке и забросил крючки с опарышами в длинный просвет между невысокими камышами. Полковник Федюшкин стал ждать. И ждал он не только клева.

Сзади, на лесной дороге, заурчал автомобиль. На опушку выехал синий «Ниссан Патрол». Из него выскочил мужик в кожанке и сразу же пошел обниматься с главментом.

— Чем порадуешь, Дмитрий Варламович? — сдерживая зевок, спросил полковник Федюшкин.

— Все в полном ажуре, Анатолий Герасимович. Рыбки в банке, бабки в сейфе. А вот здесь у меня ключик. Золотой.

Варлам вытащил из-за пазухи карточку «Мастеркард» золотого цвета и распечатку счета.

Главмент карточку взял, спрятал себе во внутренний карман, глянул на бумажку.

— Что сказать — молодец, — похвалил Анатолий Герасимович, достал пачку сигарет, сунул одну в уголок рта. — Всех доставил в целости и сохранности? Без происшествий?

— В целости и сохранности. Без происшествий. Елагина немного бузила, но Кумарной… Э-э-э… Квасенков ее усмирил.

— Усмирил?

— Да, крику не было, — Варлам достал зажигалку, зажег, хотел подставить огонь под сигарету Анатолию Герасимовичу.

— Вначале сюда, — главмент скрутил в трубочку распечатку и сунул в пламя.

Бумага быстро полыхнула, от нее полковник Федюшкин прикурил, а уже сгоревший банковский документ растоптал и растер подошвой сапога, чтобы и следа не осталось.

— Как насчет будущего улова? — учтиво поинтересовался Варлам.

— Пока никак, но, думаю, красноперок наберу, — двусмысленно ответил полковник Федюшкин.

— Это… то есть… — начал соображать подельник главмента, — через сколько к вам обратиться?

— Дорогой Дмитрий Варламович Варламов… Дай же мне отдохнуть… Слышь, а было бы прикольно, если бы тебя в натуре Варламом назвали — прикинь: Варлам Варламович Варламов, — усмехнулся Анатолий Герасимович.

— Так то был мой отец — Варлам Варламович Варламов и братуха у меня Варлам Варламович есть.

— Чудно как-то, — удивился Анатолий Герасимович.

— Так уж у нас в роду повелося, — пробасил Варлам.

— Повелося? И большой род?

— Обыкновенный. Две сестры, пара брательников. И один из них, старшой, Варлам Варламович.

— Интересно, интересно.

— Мы, кажись, из староверов. Но я толком и не знаю. Отошел от своих. Бизнесом занялся.

— Знаю я твой бизнес, — строго сказал полковник Федюшкин. — Ладно уж, не трынди так зычно на берегу, рыбу распугаешь.

— Понял, уезжаю и жду вестей, — попятился к своему автомобилю Варлам.

— Подожди малость, мы на тебя выйдем.

— Ни пуха ни пера, ни хвоста, ни рыбьей чешуйки, Анатолий Герасимович.

— К черту! Давай уж! — Полковник Федюшкин отвернулся к поплавкам, а Варлам забрался в свой «Ниссан Патрол» и порулил в лесную чащу.

Прошло около часа, и Анатолий Герасимович на самом деле поймал три красноперки и одну плотвичку. Последнюю, когда снимал с крючка, тоже приписал к красноперкам, но, глянув рыбе прямо в ее кроваво-красные глаза, вслух подумал:

— Брешешь, не красноперка ты, у них вон, смотри — глазки-то оранжевые, а у тебя словно кровью налитые.

Он бросил рыбешку в садок из металлической сетки, поставленный у берега. Плотвичка в речной воде успокоилась, словно снова оказалась на воле.

— Поплавай покамест, пока человек тебя не съест, — хмыкнул полковник Федюшкин. — Через три месяца нужно подготовить новую партию красных девиц, надо бабки за «Кайен» отбить, — вслух подумал Анатолий Герасимович, глядя на пойманных им красноперок.

За спиной опять послышался звук мотора. На опушку осторожно выполз темно-синий «Ситроен С-Кроссер».

— Игорек! Я уже твою тачку по звуку двигуна различаю, — обернулся полковник Федюшкин.

— Здравия желаю, Анатолий Герасимович, — поприветствовал своего начальника старший лейтенант.

— Как дела? Что-то ты мрачно выглядишь. Пьешь небось каждый день после работы.

— Да не очень я и пью, — начал оправдываться Игорек.

— Не заливай. Вчера, вижу, хряпнул хорошенько. Ну, правильно сделал. Повод есть. Деньги пришли. И вот твоя доля.

Полковник Федюшкин достал из внутреннего кармана заранее приготовленную пачку долларов.

— Пересчитай, а то у меня зрение уже не то. Вдруг бумажку недодал. А если передал, то пусть останется у тебя.

Игорек тщательно пересчитал. Он не смог скрыть удовольствия от того, что держит в руках увесистую пачку денег.

— Все точно, Анатолий Герасимович.

— Вот и отлично. Короче. Судя по тому, что говорят наши турецкие друзья, они расширяют бизнес, — полковник Федюшкин перешел на деловой тон. — Завершают строительство еще одной коробки. И через месяца эдак три-четыре просят эту коробчонку украсить… Заполнить живой, так сказать, красотой по доступным ценам. Понимаешь, я о чем?

— М-гы, — кивнул Игорек.

— Вот и славненько. А если не мы, то найдутся конкуренты. Нельзя упускать такой шанс. Сейчас недельку отдохни и приступай к наблюдению, отбору, побольше всякой лапши на уши вешай, красивой, как гирлянды. Вот только «Турмалин» сильно засветился, надо бы похожую фирму поднять. Да и Мироневскую назад в Россию нельзя принимать. Тоже засвеченная. Туркам ее в качестве еще одной единицы отдадим. Ты улавливаешь?

— Да, — потупив взгляд, выдавил из себя старший лейтенант.

— Значит, надо найти солидную деваху, создать фирму, уже с историей и репутацией. Ну, не мне тебя учить. — Анатолий Герасимович похлопал Игорька по плечу. — Название… Например, «Тургенев-тур» — знаешь такого русского писателя?

— Да, про Базарова что-то там базарил, — кивнул старший лейтенант.

— Ну и отлично. Эмигрантов с такой фамилией навалом. Зарегистрируем где-нибудь в Греции… Черт, что ты такой мрачный?

— Я, товарищ полковник, — набрался смелости Игорек, — я хотел сказать, что поссорился с Надей.

— С женой?

— Гражданской.

— Ты же прекрасно знаешь, что не бывает гражданской жены, а бывает сожительница.

— Но она мне больше чем сожительница.

— Так женись!

— Я же говорю, что поссорился.

— Да ладно, помиритесь. Дело плевое. Вот бабки теперь есть, купи ей шубейку, — дружески посоветовал Анатолий Герасимович.

— Нет, все не так просто. В общем, она догадывается, что я не совсем честными делами занимаюсь, — чуть ли не хныкал этот высокий, плечистый и всегда на людях строгий офицер полиции.

— Да плюнь ты на это. Не хер бабам в наши мужские дела влезать, — попытался успокоить своего подопечного главмент.

— Обстоятельства дела, — вздохнул старший лейтенант, — выглядят следующим образом… Короче говоря, я из этого бизнеса уйти хочу, товарищ полковник.

— Это еще что такое? — нахмурился Анатолий Герасимович.

— Бизнес у нас неправильный. А у меня с Надькой дочка подрастает. Уже ходить начала. Я как представлю, что с ней тоже всякое может в жизни произойти. У вас же, товарищ полковник, тоже есть дочка.

— Слушай меня, молокосос! — разъярился главмент. — Дочка дочке рознь. Моя по кабакам не тусуется, с бандюгами и ворами шашни не водит, в Турцию не ездит. На самбо ходит и на Канарах сейчас отдыхает. И ты свою так воспитаешь, понял? А бизнес у нас правильный — мы с тобой город от всякой швали, наркоманок, алкоголичек очищаем… Эти безмозглые шалавы среди законопослушных граждан заразу разносят. СПИД еще не лечится! А гепатит «С» — забыл?

— Не могу. Надька же пронырливая. Все узнает, — трясся Игорек.

— В общем, так, — раздраженным голосом проревел Анатолий Герасимович. — Из нашего дела выйти невозможно, добром это для тебя не кончится. Вход рубль, выход два. Вали с глаз моих! Неделю тебе на то, чтобы привести нервишки в порядок.

Старший лейтенант развернулся и быстрым шагом направился к своему автомобилю.

— Постой! — крикнул ему в след Анатолий Герасимович. — У меня в сейфе на работе погоны лежат.

— Какие погоны? — не понял Игорек.

— Какие-какие? — криво улыбнулся полковник Федюшкин. — Капитанские.

— Понял, товарищ полковник.

— Понял — значит, молодец. Готовь на следующей неделе проставон.

— Слушаюсь, товарищ полковник… — вытянулся в струнку старший лейтенант. — Ой, у вас, кажется, клюет.

— Точно, клюет! — потер ладони Анатолий Герасимович. — Ну все, мирись с Надькой, передай ей от меня большой пламенный привет.

— Конечно, передам, — сказал Игорек, уже забираясь в свою машину.

Анатолий Герасимович подсек — но оказалось рановато. Очередная красноперка сорвалась с крючка.

Старлей, стараясь сильно не газовать, тихо развернул свой внедорожник и с тяжелым чувством в душе поехал по ухабистой, но красочной лесной дороге.

Полковник Федюшкин был рад наконец остаться наедине с природой. Больше в этот день он никого не желал видеть.

25

После неудачной погони за джипом и удачного побега от бывшей обезумевшей подружки Валет некоторое время, до наступления полной темноты, петлял между бунгало, парковыми насаждениями, фонтанами. Убедившись, что Светка окончательно потеряла его из виду, карманник вернулся в гостиницу.

Валет помнил, где находится подозрительное здание, куда заходил турецкий громила. Это была единственная зацепка. Надо было узнать, что там происходит, возможно, туда сейчас увезли Элеонору. Но как туда проникнуть? Даже подойти к зданию на сотню шагов, чтобы остаться незамеченным, невозможно. Оставалось только одно — обмануть охрану. «Маскарад — вот наша сила», — подумал Валет.

— Эй, Борода, дрыхнешь? — Валет ворвался в номер своего подельника. — Что с тобой? Неужто перепил?

Карманник увидел, что тот лежит в каком-то несуразном одеянии — черном плаще из тонкой прорезиненной ткани, на голове ушастый чепчик с маской.

— Что, на карнавале побывал? — поддел его Валет.

— Ага, — угрюмо произнес Борода.

— На телочек позырил?

— Назырился по горло. На телочек с хвостом между ног, — зло проворчал турок-месхетинец.

— Че с тобой? Ты какой-то не такой, — подтрунил над подельником Валет.

— Заткнись. Это все из-за тебя, — взревел Борода, — бляха, зарежу.

Он резко поднялся с кровати и схватил Валета за грудки:

— Ходишь к своей бабе. А мне одному шастать туда-сюда. Ни работы, толку никакого. Ты просто бугром стал, слышь, Валет.

— Что ты несешь? Руки убрал! — грозно проговорил щипач. — Работу сделали. Жри водку, коз лови и трахай.

— Да не в кайф мне одному. Ты че, не понимаешь? — Турок-месхетинец отнял руки от своего компаньона.

— Не в кайф… Сейчас будет в кайф, — отряхнулся Валет. — На дело пойдем. Виллу брать будем.

— Вот это я понимаю, — обрадовался Борода. — Наконец-то!

— Ты постоишь на шухере, а мне надо узнать, как туда пробраться. Только там камеры. Надо придумать, какой прикид нацепить, чтобы обдурить вахлаков. Что у тебя в шкафу болтается?

Валет открыл створки шкафа Бороды и остолбенел.

На полке лежала черная скуфейка, а в углу похожее на рясу черное одеяние.

— А это что такое? — Валет нагнулся, поднял «рясу».

А под ней лежала кожаная сумочка.

— Это же сумка Элеоноры, — воскликнул карманник.

Он быстро поднял ее, раскрыл. В ней лежали ультратонкий ноутбук вишневого цвета и смартфон.

— Откуда это здесь? — Валет поставил сумку, резко развернулся и пошел со сжатыми кулаками на турка-месхетинца.

Взгляд карманника был ужасен, шестое чувство подсказывало ему, что произошло.

— Ты чего? — Борода отступил за кровать.

— Колись, падла. Я тебя не то что зарежу — голову отвинчу. Откуда это у тебя?

— Нашел, — начал юлить турок-месхетинец.

— Нашел где?

— Бомж тот, в черной пидорке, спрятал сумку под кустом, — примирительно улыбнулся Борода. — А я это, того, выгреб.

— Зуб дай! Отморозок, — Валет сжал кулаки.

— Что, ты мне не веришь? — заканючил турок-месхетинец.

— Зуб дай!

— Лады… Я это взял, врезал тебе и смылся, — признался Борода.

— Дальше!

— Ну, подколоть тебя решил. А то ты, знаешь, Валет, забурел. Ох ты, как забурел! Ты все можешь, а я, значит, ничего. Ну вот я и решил тебе доказать, что я тоже могу тебя пощипать. Пощипали шипача, ощипали щипача, — паясничал Борода.

Валет со всей силы вмазал кулаком ему в пятачину.

Турок-месхетинец отлетел на штору и по ней, сорвав ее с карниза, сполз на пол.

— Это тебе должок!

Борода вытер кровь, что потекла из носа.

— Ты чего, шуток не понимаешь? — проговорил он.

— А если я приму это как то, что ты крысятничаешь?

— Чего? — не понял Борода.

— Крадешь у своих — значит, крысятничаешь. Правильно?

Борода растерялся, он такого оборота событий никак не предполагал и начал быстро «шуршать» мозгами.

— Это… Так я не у тебя. Я у ба… у девушки украл.

— А с кем она была? Она была со мной.

— Бля буду, я не хотел. Я все бы отдал. Завтра бы все отдал. Это так, подколка. Ради смеха.

— Вот и посмеялись. Чуть что — крысой назову! Понял? — с явной угрозой произнес вор-карманник.

Борода почувствовал, что он у Валета теперь в руках и на самом деле его собственный способ поставить компаньона на место был по воровским законам не очень правильным. А вернее, совсем неправильным — даже беспредельным.

— Хер его знает, че на меня нашло. Жара башку расплавила. Дай пять! — Турок-месхетинец вытянул свою лапу, растопырил пальцы.

— Бог подаст. Иди умойся… Из-за тебя у Элеоноры большие терки с турками. Короче, выручать теперь ее нужно.

— Ну, блин, братан… — начал свою шарманку Борода.

— Задрал уже…

Турок-месхетинец поднялся, прошел в ванную, начал фыркать как конь:

— Вы так сладко сосались. Грех не украсть. А карманник всегда начеку должен быть. А ты расслабился… И классно я бомжом прикинулся.

— Заткнись, а то еще врежу! Короче, рот зашей на пяток минут.

Валет открыл ноутбук.

Но компьютер загружаться не стал, потребовал пароль.

— Бляха, твою душу, — выругался карманник и подумал: «Если бы Элеонора была рядом, все было бы нормально. Однако этот ноутбук — хороший козырь».

— Борода! — позвал Валет. — Сейчас ты позвонишь по этому мобильнику, — щипач показал на телефон Элеоноры, — и на турецком скажешь вот такую фразу: «То, что вы ищете, — у меня. Если с девушкой хоть что-нибудь случится, вся информация будет в Интернете. Я перезвоню». Запомнил?

— Не могу я так быстро запоминать, — проворчал Борода.

Валет повторил фразу.

— Угу, теперь я запомнил, — кивнул турок-месхетинец.

— Знаешь, как это сказать по-турецки?

— Не совсем. Как на своем языке сказать — знаю, а на современном турецком — не уверен.

— Тогда сходи к швейцару, к бомжу, к уборщику, к кому хочешь, и узнай, как это будет по-турецки, вызубри и скажи. Дошло?

— А че, ты не можешь сказать?

— Пошел, и без дурацких вопросов. Жду тебя через десять минут! — распорядился Валет. — Понял, ты, крыса подколодная?

— Не называй меня крысой! — возмутился турок-месхетинец.

— Тогда выполняй что я сказал! — заорал Валет. — Сам насрал, теперь сам и убирай.

Борода побежал как хвост поджавши. А Валет вынул сим-карту из мобильника Элеоноры, поставил ее телефон, не включая, на подзарядку. Затем позвонил своему другу-айтишнику в Анталью:

— Костян! Здорово!

— А, Валик! — Тот сразу же узнал своего давнего приятеля.

— Дело есть на миллиард баксов.

— Так уж и на миллиард, — весело произнес Костян.

— Ладно, серьезно. Надо посмотреть, какая инфа записана на одном ноутбуке. Я сам взломать не могу, и надо очень аккуратно, чтобы никто не докопался. Скажу напрямую — от этого зависит жизнь одной очень красивой девушки.

— Вот так сразу и так серьезно… Да, умеешь ты, Валик, свалиться как снег на голову — летом и в Турции! И еще с тоннами проблем. Вижу по номеру, ты уже где-то здесь.

— Я в Сиде. Могу приехать хоть сейчас.

— Если зависит жизнь хорошего человека, приезжай хоть сейчас. Я же по ночам работаю, — заверил Костян.

— Благодарю, друг.

— Пока не надо — давай ноги в руки. Только ты меня знаешь, я под пули не полезу, я работаю не с людьми, а с цифирками.

— Знаю, поэтому ты и свалил в Турцию.

— Короче, в Анталье встречаемся возле башни с часами. Будете подъезжать — маякни. Пока.

— О’кей, — Валет положил трубку.

Пришел запыхавшийся Борода.

— Ну что, научился говорить? — спросил Валет.

— Да, вот и на бумаге написал, — турок-месхетинец показал клочок, выдранный из блокнота, на котором кириллицей были записаны нужные фразы.

— Лады, теперь уходим!

Валет забрал сумку, ноутбук, телефон.

— Ты че так бежишь? Не мог покопаться в телефоне в гостинице?

— В гостинице? У тебя, наверно, мозг гладкий… Телефон включится и будет сообщать станциям, где он находится. Нас могут вычислить.

— А по нашим телефонам не вычислят?

— Захотят, так вычислят. А пока мы одни из тысячи туристов. Понимаешь?

— Не совсем.

— Времени нет объяснять. Когда я включу телефон Элеоноры, свой мобильник вырубишь и достанешь батарейку, чтобы не светиться рядом с этим аппаратом. Я сделаю со своим то же самое.

— Ладно.

На пляже, где около суток назад встречались Валентин и Элеонора, карманник начал шарить в ее мобильнике. К сожалению, Валет не знал, как зовут турок, поэтому, хоть в телефонной книге и были номера, подписанные турецкими именами, он точно не мог определить, есть ли там номера тех, кто захватил Элеонору. Фото, связанное с номерами, также отсутствовали — девушка соблюдала принципы конспирации.

Затем Валет вспомнил, что Элеонора часто с кем-то разговаривала по-турецки. И в журнале звонков среди последних принятых и набранных номеров Валет рассчитывал нарваться на того, кто ему был нужен. Хотя некоторые номера были засекречены.

— Так, звони по этому телефону. Если базарят по-турецки — трави нашу фразу. Если нет — отключайся.

Валет набрал номер.

— Алло! — начал Борода и тут же замотал головой.

Валет положил трубку:

— В чем дело?

— Баба трындит.

— Баба… Ладно, давай следующий номер, — Валет набрал.

Борода послушал и перевел:

— Абонент недоступен.

— Так, а теперь этот.

— Алло!

Борода наполнил легкие воздухом и одним духом выпалил:

— То, что вы ищете, — у меня. Если с девушкой хоть что-нибудь случится, вся информация будет в Интернете. Я перезвоню.

Мужик на том конце забеспокоился, сильно занервничал:

— Эй, кто говорит? Кто это? Что происходит?

Валет махнул рукой, и Борода положил трубку:

— Кажись, не тот. Что, вообще не врубается? Левый мужик.

— Хер его знает, — пожал плечами Валет. — Слушай, давай теперь то же самое скажи той бабе. А потом Костян вскроет засекреченные номера и все встанет на свои места.

— Так чего я тут язык ломаю? Пускай твой Костян и вскроет. Ломаем Марусю…

— Это чтобы Элеонору в данный момент не трогали и спала она спокойно. Понятно тебе? Сам до этого довел.

— А-а… — протянул Борода.

— Звони бабе!

В это время телефон в руке турка-месхетинца затрепетал. Валет глянул на высветившийся номер — как раз это был номер той женщины, на которую в первый раз нарвался Борода.

— Ответь.

Борода нажал на изображение зеленого телефончика. В трубке раздался мужской голос, говоривший по-турецки:

— Откуда у вас этот телефон?

Борода растерялся, вылупил глаза на Валета.

— Говори, — прошептал карманник. — Фразу говори.

Борода, как пономарь, монотонно проговорил:

— То, что вы ищете, — у меня. Если с девушкой хоть что-нибудь случится, вся информация будет в Интернете. Я перезвоню.

— Ваши условия! — грозно проговорила трубка.

Валет скрестил ладони.

Борода, у которого пот выступил на лбу, быстро отключил телефон.

Валет выхватил аппарат, достал батарейку.

— А теперь рвем когти!

— Куда?

— В Анталью!

Компаньоны пошли пешком к центру города. Шли долго. Звезды алмазными горошинами светили над головой. С пронзительным писком во мраке ночи проносились летучие мыши. Шаги компаньонов гулко раздавались над мостовой.

— Куда так долго чапаем? Что, не могли взять мотор на стоянке? — заныл турок-месхетинец.

— Борода, мы не борсетку у очередного пузана украли. Мы, вернее, ты у местной мафии украл то, за что в ванну с серной кислотой бросают, чтобы ни одна клетка твоего глупого мозга не выдала информацию из этого ноутбука. Они все ближайшие стоянки прочешут, таксистам, если надо будет, битой ребра переломают, чтобы узнать, кого и куда они сразу же после нашего звонка на пляже отвозили. И полиция, я чувствую, с ними повязана.

— Японский городовой! — схватился за голову Борода.

— А ты думал, шутки. Это ты хотел со мной пошутить. А здесь «братки» шутить с нами не будут.

В центре Сиде, где тусовались группки туристов, подельники сделали вид, что только что вышли из бара, поймали мотор.

— В Анталью, — сказал Борода.

— Двести баксов. Ночь на дворе, — сказал таксист.

— Сотня, — буркнул Борода.

— Сто пятьдесят.

— Сто двадцать пять, — снизил цену Валет.

— Едем, — согласился таксист.

Компаньоны забрались в автомобиль, шеф дал газу.

Желтый «Рено», сияя ослепительными фарами, «поплыл» по шоссе на север, к Анталье.

26

В горах, поросших лесами, километрах в сорока от моря, на берегу изумрудного водохранилища пряталась в тени средиземноморских сосен аккуратная вилла с плоской крышей, зарешеченными окнами, тарелками спутниковых антенн и отличной системой видеонаблюдения.

В этом месте редко бывает зной: горный воздух, лес — все это не дает солнцу раскалить землю. По ночам в этих местах довольно прохладно, хотя обогревательных приборов на вилле не использовали. Разве что в зале держали красивый камин в староанглийском стиле.

Эта был самый любимый загородный дом господина Кылыч-Арслана. Именно сюда поздно вечером привезли Элеонору.

— Проходи, пожалуйста. — Хозяин виллы первым вышел из автомобиля и радушно пригласил девушку в свои владения, показывая открытой ладонью на входные двери. — Башкурт, остаешься со мной, а вы с Балабаном, — господин Кылыч-Арслан обратился к водителю, — отправляйтесь в наш «отель».

— Как скажете! — учтиво проговорил водитель.

Черный внедорожник отполз от стоянки, и его габаритные огни вскоре скрылись на дороге за деревьями.

Господин Кылыч-Арслан провел гостей в каминный зал, где уже пылали и трещали поленья, объятые веселым пламенем.

— Уютно, не правда ли? — Хозяин виллы вопросительно и вполне дружелюбно посмотрел на Элеонору.

— Да, неплохо! — согласилась девушка.

— Прошу присаживаться. — Господин Кылыч-Арслан показал на удобные кресла вокруг круглого журнального столика, отполированного так, что в него можно было смотреться как в зеркало.

Башкурт тут же плюхнулся в кресло и шумно вдохнул воздух, показывал, что старается скрыть свое недовольство.

— Садитесь, не стесняйтесь. Кофе или чаю? — предложил «финансист».

— Чаю. Уже поздно для кофе, — сказала Элеонора.

— А мы можем пить кофе и по ночам, — улыбнулся хозяин виллы.

— Мне воды холодной, в горле пересохло, — сипло проговорил Башкурт.

— Сейчас все принесут, — заверил хозяин виллы.

И на самом деле, через пару минут бесшумно появилась девушка в традиционной турецкой одежде для дома: бело-голубых шелковых шароварах и желтой свободно облегающей рубахе, тоже из шелка, по краям обшитой искусным орнаментом. На ногах — кораллового цвета кожаные туфли ручной работы, которые с древних времен мастеровые люди шьют в Дамаске. На туфлях строчки и аккуратная пряжка сияли золотом. Служанка принесла медный поднос с бокалом воды, двумя фигурными стеклянными стаканчиками, похожими на среднего размера рюмки для крепких напитков. В рюмки был налит чай цвета коньяка. Рядом лежали крохотные булочки, пропитанные различными фруктовыми сиропами.

Башкурт, пока брал воду, пожирал взглядом миндалевидные черные глаза служанки. Восточная красавица опустила взор, и на ее смуглых щеках вспыхнул вишневый румянец.

Долго смотреть на служанку хозяина дома неприлично, и Башкурт уткнул нос в бокал с минеральной водой.

Тонкий аромат чая разошелся по каминному залу.

— Иди, Чаглаян, — произнес «финансист», — если что понадобиться — ты все услышишь. Надеюсь, не заснешь?

— Что вы, господин Кылыч-Арслан. Не засну.

Девушка так же бесшумно, как и появилась, выбежала из зала.

— Чаглаян? — удивилась Элеонора. — У вас можно девушку назвать Водопад?

— Очень красивое имя. И подходит к этой вилле. Эта девушка из очень бедной семьи. И как только я узнал, что ее зовут Чаглаян, тут же согласился взять ее на работу. Я сразу же по-думал об этом доме. Здесь в нескольких шагах великолепный Манавгатский водопад на Грин Каньоне. Ты видела его?

— Нет еще, но слышала о красоте этих мест, — вежливо сказала Элеонора.

— Красота бывает пугающей, — двусмысленно пошутил Башкурт. — Голова может закружиться, человек оступится и сам не поймет, как окажется в водопаде. Или в объятиях такой красотки, как Чаглаян.

— Девушек у нас называют так, потому что связывают это с водопадом страсти, шумной, неистовой, — перебил «начальника службы безопасности» господин Кылыч-Арслан. — Посмотрите, какие поэтические имена у наших женщин: Айтач — Лунная корона, Гюльгюн — Розовый день, Ышыл — Сияние, Бингюль — Тысяча роз, а вот, послушайте: Бирсен — Только ты! А вот чрезвычайно поэтическое: Гьоздэ — Только в моих глаза тебе нет цены! Турецкие мужчины уважают красоту и неповторимость женщины.

— Это относится только к мусульманским женщинам? — напрямую спросила Элеонора.

— Не скрою: мусульманская женщина ценится выше, чем неверная. Хотя мы в Турции, а это светская страна. — Хозяин виллы маленьким глотком отпил чай. — Между прочим, матерью всех турок, согласно древней легенде, считается волчица Асена.

— Так звали и мою мать, а я Башкурт, — сказал «начальник службы безопасности».

— Мое имя Элеонора — от древнегреческого слова «элеос» — сострадание, милость, то есть «милосердная», — сказала россиянка.

— Тоже красиво звучит. А если это так, то, значит, твое имя произносили и на этой земле. Ведь на побережье Средиземного моря в Малой Азии были десятки древнегреческих городов.

— Да, я знаю, вполне может быть, что родина моего имени как раз находится здесь, в Малой Азии, — сказала девушка и сделала маленький глоток ароматного чая.

— Ну, а теперь вернемся к нашей теме, — уже официальным тоном произнес «финансист». — Ты сообщила, что у тебя украли ноутбук с базами секретных данных?

— Да, верно, — подтвердила Элеонора.

— Женщина, а откуда у тебя этот компьютер? — с недоверием спросил Башкурт и показал на сумочку, где находился подаренный Валетом компьютер.

— Тихо, — остановил «начальника службы безопасности» господин Кылыч-Арслан. — Не надо так распаляться. Но ты с нами не должна играть. Ведь за ту пропавшую информацию мы уже заплатили вашему полковнику, и она фактически наша. И если бы не его покровительство, то уже сострадания и милосердия ты просила бы у нас. И вряд ли бы ты его от нас получила.

— Да что с ней возиться! — подскочил Башкурт. — Отдай ее мне, она быстро все толком объяснит.

— Сядь! — Хозяин виллы глазами указал «начальнику службы безопасности» на мягкий табурет.

Тот повиновался.

— Этот компьютер, — господин Кылыч-Арслан обратился к россиянке, — как ты говоришь, не твой, а только что тебе подаренный. Это правда?

— Да, — кивнула Элеонора.

— Сейчас проверим. Таныильдис, — позвал хозяин виллы.

Бесшумно, как и служанка, вошла молодая женщина в темных брюках и белой рубашке.

— Представляю вам шефа моей кибернетической службы и, скажем так, агента по специальным поручениям. Ты, Элеонора, с ней знакома заочно. Итак, прошу, дай мне этот ноутбук.

Россиянка открыла сумочку, отдала ультратонкий и ультралегкий компьютер турчанке.

— А теперь мобильный телефон, — продолжал господин Кылыч-Арслан.

Элеонора передала начальнице кибернетической службы свой мобильник.

Таныильдис бесшумно удалилась.

— Пожалуйста, расскажи мне и уважаемому господину Башкурту, кто это был, когда мы к тебе подъехали? — снова начал расспрашивать хозяин виллы.

— Кто этот русский и эти бешеные суки? — встрял «начальник службы безопасности».

— Парень — это мой случайный попутчик, познакомились в самолете. Мы с ним были на пляже, когда бомж в черном плаще и скуфейке украл мою сумку.

— Это вранье! Мы того бомжа нашли, он ничего не знает, — заорал, брызжа слюной, Башкурт.

— Ты от того бомжа избавился? — спросил у него «финансист».

— Нет, зачем? Оставил ползать по свалкам. Вдруг пригодится, чтобы предъявить его тем, кто захочет на него все свалить, — ответил Башкурт.

— А это точно был тот бомж? — продолжал расспрашивать господин Кылыч-Арслан Элеонору.

— Я видела вора мельком, издалека, когда он ударил моего попутчика и затем скрылся, — честно призналась девушка.

— Тебе не показалось, что все это разыгранная сцена? — Хозяин виллы сделал паузу. — Не спеши. Подумай хорошенько, прежде чем дать ответ.

Элеонора начала вспоминать тот вечер.

— Нет, это точно не был розыгрыш, — как можно более уверенно сказала она.

— Тогда такой вопрос: что ты можешь рассказать о полковнике Федюшкине? Вдруг это его игра? — продолжал расспрашивать «финансист».

— Да зачем ему это надо? Мы честно ему платим. Он собирает досье на «Наташ», передает нам, получает большие деньги, — снова заговорил «начальник службы безопасности».

— Тихо. Я проверяю все версии. А вдруг полковник задумал заигрывать с нашими конкурентами? Или хочет цену сбить: мол, наша фирма уязвима из-за утечки информации, — вслух рассуждал господин Кылыч-Арслан.

— Я мало что знаю о полковнике. Только то, что настоящий владелец «Турмалина» его близкий родственник… Вернее, родственница. По непроверенным данным, его дочь. «Турмалин» — совместная российско-кипрская фирма.

— Возможно, во всем этом замешана большая политика? Фирма «Турмалин» подставная, чтобы при сливе информации скомпрометировать турок, — рассуждал «финансист». — Ведь известно о натянутых отношениях между греками-киприотами и тамошними турками, которых, естественно, мы поддерживаем. Ты, как менеджер фирмы, ничего подозрительного в документах не замечала? Например, внезапный перевод денег? Или финансирование фирмы из непонятных источников? Я имею в виду российские спецслужбы.

— Лично я этого не замечала. Всем известно, что на Кипре финансовый кризис, однако наша фирма только номинально является кипрской. Все денежные потоки идут через Турцию, и ясно, что предпочтение отдается не афишированным схемам, — высказала соображение Элеонора. — Я уверена, что спецслужбы здесь ни при чем.

— Не знаю, как для тебя, но для нас все выглядит очень странно! — Хозяин виллы выпил еще чаю.

— Не верю я ей! Клянусь своей правой рукой, она замешана во всем этом. Я думаю, это она нас за нос водит и хочет сама продать информацию. А вся эта история разыграна ради прикрытия, — Башкурт резко поднялся и направился к россиянке. — Почему, когда мы начали разбираться с вашим якобы попутчиком, появились профессиональные телохранительницы, или кто они там, киллерши?

— Не знаю. Я сама не понимаю, что происходит, — пожала плечами Элеонора.

— Господин Кылыч-Арслан, дайте мне ее! Она все сразу же поймет и объяснит нам. — «Начальник службы безопасности» резким движением руки показал жест, словно душит кого-то невидимого за горло.

В каминном зале появилась Таныильдис. Хозяин виллы поднял руку вверх, что означало — прошу тишины.

— Говори, — обратился «финансист» к начальнице кибернетической службы.

— Вначале о мобильном телефоне. Это новый смартфон, им почти не пользовались. Было произведено два звонка, скорее всего, для проверки. Телефонная книга пуста. Подозрительных программ и встроенных устройств не обнаружено. Есть небольшой дефект в прошивке, но это можно устранить по гарантии, или, если вам, господин Кылыч-Арслан, угодно, мы сами это сделаем, — докладывала турчанка.

— Не надо. Дайте мне телефон.

Начальница кибернетической службы отдала хозяину виллы мобильник, тот протянул его Элеоноре.

— Что ты можешь сказать о ноутбуке? — спросил господин Кылыч-Арслан.

— Этому компьютеру около года. Кириллические символы на клавиатуре наклеены совсем недавно. Пару дней назад. Отпечатков пальцев на них нет.

— Вот это и подозрительно! — вмешался Башкурт. — Переклеили специально, чтобы что-то скрыть.

— Что внутри? — спросил «финансист».

— Турецкие сериалы.

— И все? А скрытые файлы есть?

— Нет.

— И даже удаленных не обнаруживается?

— Удаленные как раз обнаруживаются… В большом количестве.

— И что это?

— Извините, — Таныильдис густо покраснела. — Порнография. Явно германского происхождения. Грубая и мерзкая.

— Зашифрованных текстовых, видео— и фотодокументов нет?

— Текстовых нет. Фото также относятся к порнографии.

— Видите, — не выдержала Элеонора, — этот ноутбук никак не мог принадлежать мне. Только мужчина способен собирать подобную видео-продукцию.

Девушка почувствовала прилив ярости по отношения к Валентину — как он посмел подбрасывать такое!

— Вы удаленные порнографические фильмы восстановили?

— Да. Будете просматривать?

— Нет, зачем?

— На предмет скрытых посланий, — разъяснила начальница кибернетической службы.

— Вряд ли они там есть. А тебе эти фильмы не нужны? — спросил господин Кылыч-Арслан у Элеоноры.

— Шутите?! Да это не мои записи! И ноутбук не мой. Можете его оставить себе!

— Нам твой ноутбук не нужен. Если тебе его подарили, значит, теперь он твой, — безразличным голосом произнес хозяин виллы. — Таныильдис, удали что восстановила и отдай компьютер нашей русской гостье.

— Хорошо, господин Кылыч-Арслан. На носителях этого компьютера есть один секрет, личного характера.

— Личного характера? Как это понять?

— Он относится к госпоже Элеоноре.

— На этом гадком компьютере не может ничего ко мне относиться, — возмутилась россиянка.

— Показать?

— Показывайте, — приказал хозяин виллы.

— Это прилично? — засомневалась Элеонора.

— Эта автоматическая программа добавлена в загрузку как вирус, но это не вирус, — сказала начальница кибернетической службы.

Она пробежалась пальцами по клавиатуре, и на экране показалось смущенное лицо Валета. Он, глядя прямо в веб-камеру, трогательно говорил:

— Любимая, доброго тебе времени суток, счастливых минут, помни обо мне и о нас, целую!

Валентин послал воздушный поцелуй, улыбнулся, и на стоп-кадре программа завершилась.

— Ну да! — вздохнул господин Кылыч-Арслан.

— Да не хочу я его видеть! — выпалила Элеонора. — Столько он мне принес проблем.

— Запись сделана сегодня, — сообщила турчанка.

— Выводы?

— Однозначно ваша гостья компьютером не пользовалась. Этот ноутбук принадлежал мужчине. Или нескольким мужчинам, — подвела итог начальница кибернетической службы.

— Если это не ваш ноутбук, то где же тогда ваш? — воскликнул Башкурт.

В это время у турчанки зазвонил телефон.

— Слушаю, — сказала она.

Трубку сразу же бросили.

— Странно, — произнесла Таныильдис. — Звонили с номера, который был открыт только для связи с вами, Элеонора.

— Я же говорил, что здесь что-то не так, — Башкурт ударил кулаком в ладонь и начал ходить взад-вперед по залу.

— Скорее всего, ошиблись номером, — растерянно улыбнулась начальница кибернетической службы.

— Это становится интересно, — задумался господин Кылыч-Арслан.

— Я не верю в случайные ошибки! — рявкнул Башкурт. — Ну-ка дай мне телефон!

Хозяин виллы не стал вмешиваться.

— Алло! Откуда у вас этот номер телефона? — проревел в микрофон мобильника «начальник службы безопасности».

— То, что вы ищете, — у меня. Если с девушкой хоть что-нибудь случится, вся информация будет в Интернете. Я перезвоню.

— Ваши условия? Кто вы?!

В телефоне послышались гудки.

— Что сказали? — спросил «финансист».

Башкурт слово в слово повторил услышанную фразу.

— Говорили с каким-то странным акцентом. Северотурецким.

— Не русским? — уточнил господин Кылыч-Арслан.

— Нет.

— Так, Таныильдис, срочно выясняй, откуда был звонок, а ты, Башкурт, всех людей на поиски. Всех полицейских, бомжей, проституток, таксистов, служащих отелей в округе распроси. Вдруг кто-то разговаривал с таким акцентом. Найди! Вперед, — распоряжался «финансист».

— Значит, русского того не искать? — вдруг спросил Башкурт. «Шефу службы безопасности» его звериное чутье подсказывало, что Валет был причастен ко всему этому, но явных доказательств у него не было.

— При чем здесь этот влюбленный осел? Действуй. А ты, Элеонора, останешься у меня в гостях. И поверь, мы тебе еще совершенно ничем не угрожали, — изобразил на своем лице улыбку хозяин виллы.

— И все-таки я бы с этим влюбленным поговорил, — предложил Башкурт.

— Дело твое, — махнул рукой господин Кылыч-Арслан.

27

Уже на подъезде к Анталье Валет позвонил Костяну:

— Мы въехали в город.

— Отлично, я уже выхожу.

Башня с часами, где приятели условились встретиться, была хорошо подсвечена и видна издалека. Вверху она была квадратная с зубчатыми стенами и бойницами, словно остаток замка крестоносцев, а в основании — многоугольная, выложенная из глыб и обтесанных камней. Над башней развевался белый полумесяц на красном полотнище — государственный флаг Турции. Часы с белым циферблатом показывали без двадцати три.

Костян пришел в бандане и темных очках:

— Здорово, кореш!

— Здорово, коль не шутишь! — приятели обнялись.

— А тебе хорошо видно? — засомневался Валет, показывая на темные стильные очки на носу Костяна.

— Это «хамелеоны» — вечером отлично свет пропускают и даже в темноте могут усилить видимость объектов. Это моя связь с миром. Последняя разработка. В общем, комп и смартфон на носу, — айтишник вынул наушник из уха, провод которого соединялся с дужкой чудо-очков. — Смотри, а во второй есть мини-микрофон. Могу записать и звук, и видео, а на переносице — камера. Достаточно зоркая.

— Я слышал, что вот-вот такие выйдут в продажу, но еще не видел, — удивился Валет.

— Единичные экземпляры уже в инете толкают, не совсем, правда, доведенные до ума. А это значит, что их под «чайников» еще не обрезали, не укоротили и не обкорнали, не упростили.

— А зачем же «чайникам» очки? — спросил Валет.

Приятели засмеялись.

— Ах да, это мой компаньон — Борода.

— Здорово, Борода, я Костян.

— Будь здоров!

Турок-месхетинец и айтишник пожали друг другу руки.

— Ну, почапали в мое обиталище. Только не пугайтесь. Впрочем, здесь все подмазано и подмаслено. Полицейские не суются.

Костян повел компаньонов узкими закоулками. Хоть время было ночное, группки туристов бродили по старому городу. Много было выпивших, веселых, говорящих на русском языке. Айтишник умело их обходил, чтобы те неким седьмым чувством не догадались, что они из России, и не приставали с предложением выпить или пообниматься-побрататься, а потом забуриться в некое жутко злачное место или пойти нырнуть с крутой стены в ночное море.

— Заходим сюда, — Костян указал на массивную деревянную дверь в отдельно стоящем трехэтажном доме.

Айтишник достал из кармана большой круглый ключ, отомкнул замок, навалился на дверь. Та со скрипом открылась.

Компаньоны прошли внутрь каменного дома и попали в сводчатое помещение, в котором пахло резиной, машинным маслом.

— Это мото— и веломастерская моего друга… — объяснил айтишник. — Блин, вы же ничего не видите. Здесь света нет. Это придумано специально, чтобы здесь могли пройти только свои. Врубайте мобильники, светите под ноги и не наступайте на запчасти.

Неловкий Борода зацепил железяку, которая со звоном покатилась по каменному полу.

— Ступайте за мной, здесь лестница, — показывал Костян.

Лестница была древняя, сложена, наверное, из таких же глыб, как и часовая башня.

— Ноги подымайте выше, а то споткнетесь, — предупредил айтишник.

Стены дома были построены из такого же камня и выглядели очень массивными. Не дом, а крепость.

На втором этаже за плотно закрытыми дверями и окнами со ставнями в красном свете и сизом кумаре тусовалась, кучковалась и отрывалась местная и приехавшая из разных стран молодежь. Бухтела ритмичная музыка и пульсировал свет. Парни с невообразимыми прическами, наколками, пирсингом и расфуфыренные девахи, тоже с наколками и пирсингом в невероятных местах тела, пили, запивали таблетки, курили сигареты, пыхали косяками, дымили кальянами, «внюхивали» дорожки из порошков. Вот только не шырялись и не трахались — этого ни Валет, ни Борода не заметили. Некоторые тусовщики лежали в отрубоне, некоторые ритмично, но как-то заторможенно двигались под музыку.

— Проходим между ними, никого не задеваем, там, в проеме, выход в узкий коридор, затем на чердак. Это мое обиталище. Аккуратно за мной, — говорил айтишник.

— Слушай, а мусора точно не нагрянут? — с опаской проговорил Борода.

— Я же сказал, все здесь подмазано и подмаслено. Здесь можно встретить местных «золотых» девочек и мальчиков. Папаши за них любому жандарму голову отвинтят. Пошли.

На чердаке, который также был закрыт массивной дверью с окном прямо на звезды, была оборудована целая IT-лаборатория.

В ряд стояли несколько компов и мигали разными лампами, словно шмели шумели кулеры.

— Вот это да!

— Да, мои друзья, в России такое я себе позволить не мог. Обязательно кто-нибудь сунул бы нос в мои дела или нагрянул с проверкой. А здесь все повернутые на туризме. Я изображаю из себя такого вольтанутого диджея, который варганит музыку для баров, дискотек, анимации — в общем, всякий нойз, фоновый или чтобы подрыгаться. Хотя, по правде, компы пишут все сами. А я в это время занимаюсь своими делами.

— Супер! — оценил оборудование Валет.

— И ты в этом во всем шаришь? — с удивлением в глазах произнес Борода.

— Раз я это все здесь собрал, значит, шарю. Так, что у вас? — перешел к делу Костян.

Валет достал ноутбук Элеоноры, ее смартфон. Рассказал все, что знал.

— Посмотрим.

Айтишик подсоединил всю эту технику к своим компам и начал колдовать. Валет и Борода молча наблюдали.

Вскоре на широком экране замелькали какие-то символы, затем текстовые файлы, потом фотографии девушек в купальниках — таких не очень и даже ничего себе — лицом и фигурой на пятерочку. Борода чуть не сорвался — хотел крикнуть: «Ну-ка, погоди-погоди минутку, погляжу на эту милку». Но, видя, как сосредоточенно работает Костян, сдержался.

— Значит, так, — айтишник оторвался от клавиш, — предварительные результаты неутешительные. Твоя Элеонора явно была втянута в не слишком законный бизнес. Это называется трафик — торговля людьми, в данном случае девушками. Короче, она связана с пересылкой россиянок для работы проститутками.

— Как это — для работы проститутками? — не врубился Борода. — Для занятия проституцией, у нас так менты, э-э, квалифицируют.

— Это у нас. А в Турции проституция узаконена. В принципе любая телка может стать официальной путаной. Согласно здешним законам каждая коза, которая хочет заниматься этой профессией, обязана зарегистрироваться и получить идентификационную карту, — рассказывал Костян. — Затем официально работающей шалаве необходимо проходить проверки на сифон, триппер, СПИД и всякую хворь. Полиция шмонает шлюх, проверяет идентификационные карты, определяет, когда они сдавали анализы. Если есть просрочки, ее направляют на принудительное обследование. Хотя большинство проституток не зарегистрированы и платят бабки. Полиции платят и приезжие путаны, в том числе и из России. Если учесть, что Турция по коррупции занимает третье место в мире, то контроля проституции почти не существует.

— А при чем здесь Элеонора? — негодовал Валет. — У нее официальное рекрутинговое агентство.

— Не смеши, — сказал Костян. — Я знаю историю, как продали в рабство районный ансамбль песни и пляски. Организовали фиктивные гастроли. В Москве девушек и парней разъединили: мол, не было билетов на один самолет. Так вот, прилетает мужская половина с инструментами — балалайками и гармошками — в Турцию. А девушек и след простыл. Конечно, местные бандюганы сделали все достаточно грубо, и танцовщиц с помощью Интерпола нашли. Но бедных девушек три дня держали в подвале без еды и воды. Одну избили так, что врачи еле откачали в реанимации. А избили за то, что знала турецкий и пыталась вести переговоры.

— И что, Элеонора замешана в этом? Я не могу поверить! — Валет схватился за голову и начал нервно метаться по чердаку. — Это бред! Полный бред!

— В принципе она могла ничего не знать. Судя по хорошо состряпанным документам, — проговорил айтишник, — ее могли просто использовать. Страшнее другое: к портфолио каждой девушки пристегнут зашифрованный файл — досье, ноги которого растут из нашей ментовки. В досье подробно описаны слабые места девушки, на что она может повестись, чем ее можно шантажировать.

— Если их не кормят и не поят, морду бьют, они и так согласятся давать, — сказал Борода. — зачем им ментовские бумаги?

— Моральная мотивация сильнее, чем физическая, — произнес айтишник. — Когда на будущих проституток просто давят, девушки норовят сбежать или разжалобить клиента, чтобы он их выкупил или выкрал и вывез из Турции. А вот когда их шантажируют, угрожают здоровью ребенка, жизни матери или обещают обнародовать компрометирующие факты, то тогда на самом деле никуда ей не деться. Разве что повеситься.

— И много вешаются? — нахмурил брови Борода.

— Достаточное количество. Это когда уже никакой надежды нет. Но сутенеры действуют хитрее, типа дают шанс отработать, откупиться. Однако за одним долгом следует другой и так далее.

— На счетчик ставят, — сказал турок-месхетинец.

— Это не только в России придумали, — кивнул Костян.

— Элеонору обманули менты поганые, — не унимался Валет.

— Ты смотри, чтобы менты не сдали твою Элеонору, тогда она сама попадет в бордель, — озвучил свои опасения айтишник.

— Ты что? — Валет страшным взглядом посмотрел на Костяна.

— Действуй, Валик, действуй, — сказал тот. — Пока что козыри у тебя в руках. Я скопировал для тебя все файлы. Бандюки за них удавятся — или вас удавят. Будьте хитрее.

— Пошли, — рыкнул Валет на Бороду.

— Ты точно знаешь, что делать? — заколебался турок-месхетинец.

— Ты что, зассал? — зло проговорил карманник.

— Нет, но вообще-то мы не спали, — замялся Борода, — а возвращаться в гостиницу поздновато.

— Да, Валет, переночуйте у меня, здесь вас вряд ли найдут. Падайте там, в углу, на матрас. Мне еще надо покопаться в Интернете.

Борода едва дополз до матраса, упал на бок, поджав ноги, и вскоре захрапел.

— Слушай, — спросил Валет у Костяна, — водка есть? Иначе я что-нибудь здесь раздолбаю. Все внутри кипит.

— В холодильнике «смирновка», — кивнул приятель, — но смотри не перепей. Тебе надо быть предельно осторожным и аккуратным. Вы вступаете в опасные разборки.

— И дураку понятно, с кем дело имеем. Со мной будешь?

— Не-а. Еще надо поработать.

— О, насчет поработать. Слышишь, у нас здесь пластик есть, — Валет достал из лопатника банковские карточки, стыренные в аэропорту в Анталье и на рынках в Сиде. — Посмотришь?

— Оставь на столе, — сказал айтишник.

Валет положил карточки возле клавиатуры, а сам направился к холодильнику, налил в стакан для сока двести граммов водки, выпил в три глотка без закуски.

— Все, я спать! — сказал он.

— Давай, — ответил Костян.

Валет лег на пол возле сопящего как паровоз Бороды. Валентин долго не мог заснуть, думал об Элеоноре. Сон сморил его, когда за окном на чердаке забрезжил рассвет.

28

На город надвинулась свинцовая туча, порыв ветра смял кроны деревьев, поднял столб пыли на тротуаре, погнал забытую на скамейке газету на проезжую часть. Внезапно на листву упали одиночные крупные капли, а затем на землю обрушилась сплошная стена воды. По асфальту, по кузовам автомобилей, по крышам барабанил, казалось, нескончаемый ливень.

— От йоп! — проворчал себе под нос полковник Федюшкин. — Такая погода, а мне тащиться за город. Что это Варлам надумал?

Из-за дождя на проезжей части образовались пробки. И хоть многие водители узнали личный «Порше Кайен» начальника городской полиции, уступить дорогу никак не могли.

Анатолий Герасимович целых полчаса пробивался к пригородному шоссе. «Дворники» бешено очищали лобовое стекло от струй воды. Видимость была метров пятнадцать-двадцать. Полковник Федюшкин опаздывал, но скорость не повышал — еще не хватало вылететь с трассы! А опаздывать начальству можно, даже положено, чтобы подчиненные понервничали перед его появлением. Однако щекотливость положения была в том, что полковник Федюшкин опаздывал на встречу с «братками», к которым принадлежал Варлам. А вот к ним Анатолий Герасимович опаздывать не любил. У них свои представления о «стрелках», мало ли что «стрельнет» в их воровском сознании. Главменту очень не понравилась интонация, с которой Варлам договаривался о личной встрече, тем более всего день назад они виделись с глазу на глаз на рыбалке.

Наконец появился на шоссе нужный «карман». «Ниссан Патрол» Варлама уже стоял у кромки, от его капота не подымался пар, и полковник Федюшкин заключил, что «браток» уже довольно продолжительное время здесь торчит.

«Порше Кайен» осторожно подкрался, остановился с включенными «дворниками».

Варлам выскочил с борсеткой из своего автомобиля и, несмотря на дождь, ничем не прикрываясь, ринулся сквозь струи воды к джипу Анатолия Герасимовича.

В мокрой кожанке Варлам уселся на кресло возле водителя, хлопнул дверью. Полковник Федюшкин поморщился, потому что «браток» принес с собой в салон запах табака, застарелого перегара и уличную сырость.

— Здравствуй, Анатолий Герасимович, — протянул свою мокрую лапу Варлам.

— Здоров, — начальник полиции не отнял руки от баранки, недовольно барабанил по ней пальцами. — Чего хотел? — перешел сразу к делу Анатолий Герасимович.

— Малява пришла из Турции, — скривил рожу Варлам.

— Малява?

— Поступил сигнал, как у вас говорят. У твоей подсадной утки кто-то украл ноутбук со всеми данными. Ребятки с того берега интересуются, не ты ли решил что-то замутить.

— Что ты несешь? Что замутить? — повысил голос полковник Федюшкин.

— Сменить партнеров по бизнесу, например, — неприятным тоном проговорил «браток».

— Че ты мелешь? Я, наоборот, только и думаю о расширении дела. Плешь в башке прочесал.

— Плешь, говоришь, да? А если колдыри из конторы на тебя наехали, им захотелось там на Кипре греков и турок лбами столкнуть, чтобы отвести внимание от финансового кризиса? Контора — она посильнее и турок, и вас, ментов, будет.

— Бред… Контора ничего не пронюхала, отвечаю, — начал заверять Анатолий Герасимович.

— Ладно… Только ты не рыпайся. Где твоя дочка Светка сейчас, я знаю, — с явной угрозой в голосе сказал Варлам. — Всякое с ней может случиться.

— Руки коротки. Если только к ней подойдешь, я ж тебя тогда урою, — угрозой на угрозу ответил полковник Федюшкин.

— А я сам не буду подходить. Басурман ее в публичный дом сдаст, — с поддевкой проговорил «браток».

— Да ты что? Рассмешил… Турки и на Канарах своей херней маются? Кто им там позволил?

— На Канарах, думаешь? Вот фотки с уличных камер.

Варлам достал из борсетки распечатки фотографий. На них — Светка и Ленка у входа в гостиницу, прогуливаются по набережной, бегут в кимоно по улице.

— Ну, развлекаются девчонки, — Анатолий Герасимович умиленно посмотрел на дочку.

— Развлекаются… Пускай себе развлекаются, только где это? Присмотрись на каком языке написано название улицы, — указал пальцем Варлам.

Полковник Федюшкин поглядел на табличку, на которой было написано: «Kaktüs Sk».

— Че это? «Кактус» написано.

— В испанском языке вот такой буквочки, — Варлам показал на «ü», — нет. Короче, твоя дочка с той козой в Сиде, в Турции. Эти фотографии сняты с уличных камер наблюдения.

— Вы ее выкрали? — встрепенулся Анатолий Герасимович.

— Нет, как видишь, свободно гуляет. Сама притащилась сюда, или кто-то ей это подсказал или приказал, — браток с недоверием посмотрел в глаза главменту.

— Ты что? Я дочку в эти дел не вмешиваю.

— А на кого зарегистрирован «Турмалин»?

— Это чисто фиктивно, чтобы, так сказать, было эффективно, — быстро проговорил полковник Федюшкин.

— Хорошо, можно было бы поверить. Но вот, Анатолий Герасимович, посмотри сюда, — скривился Варлам.

Он выложил еще пару фотографий. Хоть они были размытыми, но узнать персонажей вполне было возможно: Светка и Ленка стоят в самбистских позах напротив Башкурта, с другой стороны джипа вырисовывается фигура Валета; джип удаляется, Светка бросает кусок дерна вслед, а Валет уже бежит наперерез автомобилю; Светка бежит за Валетом недалеко от бунгало, она с перекошенным лицом что-то ему кричит.

— Вы знаете, кто это, Анатолий Герасимович? — спросил Варлам, показал корявым, желтым от сигаретного дыма ногтем на изображение Валета.

— Я? Ты мне что, допрос учиняешь? — возмутился полковник Федюшкин.

— Нет… Просто хочу выяснить, — двусмысленно ответил «браток».

Анатолий Герасимович, зная, что говорила его дочка о своем последнем парне, зная, как она описывала его, догадался, что на фотографии именно он и есть. Кроме того, главмент видел фотографии вора-карманника Валетко. Он быстро сопоставил факты и понял, что именно Валет и был последним парнем ее дочери. Конечно, Анатолий Герасимович, обладавший достаточной выдержкой, не подал виду, что наконец узнал, кто был на самом деле объектом «внеземной любви» Светланы.

— Ну, если вы не знаете… — с недоверием произнес Варлам, — то я вам скажу. Это Валет.

— Ты меня своими погонялами не корми, — оборвал его полковник Федюшкин.

— Валентин Валетко — крутой щипач. И мы знаем, что ваши менты с четвертого участка недавно с ним беседовали. И отпустили его домой в чем мать родила. Резонно мы можем предположить, что вы просили помочь его в одном непростом предприятии. Как вы думаете? Тем более курирует этот участок Игорек.

— Вы и это знаете? — хмыкнул главмент. — Ну-ну. Что вы еще якобы знаете?

— Мы многое знаем, Анатолий Герасимович, поверьте уж на слово.

— Так вот, вы не знаете главного, — начистоту выложил полковник Федюшкин. — я о том, что Валет в Турции, слышу впервые, и мне ваши предъявы бросать не стоит, я не один из вас. Впрочем, это для меня полезная информация. Теперь сам направлюсь в Сиде и разберусь со всем на месте. Одну минуту.

Анатолий Герасимович достал свой мобильник, набрал дочку:

— Алло, Светичек, ну как дела? Как там Канары?

— Великолепно, папуня. Лас-Пальма — это кул! [44] Класс, кайф, — как ни в чем не бывало, щебетала Светка. — Какие здесь гигантские волны — идут прямо из Атлантического океана, балдеж! Я учусь серфингу.

— Ты говоришь, волны Атлантического океана?

— Да, папа. А что?..

29

— Эй! Борода! Подъем! — крикнул спящему подельнику Валет. — Вставай! Или тебе «велосипед» сделать?

Турок-месхетинец проворчал что-то невнятное, перевернулся на другой бок.

— Сейчас! — Валет вставил между пальцами ног Бороде бумажку, достал зажигалку. — Вставай, бляха, иначе прыгать начнешь и педали в воздухе крутить!

— Что, нах, здесь происходит? — продрал зенки Борода.

Он сел, тупо посмотрел на бумагу, между пальцев его ног.

— Ты че, Валет, охренел?

— Да шучу. Я бы не поджег, — примирительным тоном проговорил карманник. — Все, вперед! Время не ждет!

— А где клавишник?

— Костян? Спит на крыше. Пускай дрыхнет. Нам надо срочно в Сиде.

— В Сиде? Чтоб нас убили? — скроил рожу Борода.

— Прикид изменим — не убьют.

Валет начал копаться в шмотках Костяна:

— Че тормозишь — наряжайся.

— А твой кореш разрешил в его шмотках копаться?

— Разрешил. Ему вообще шмотки по барабану. Быстрее! Каждая минута дорога.

Валет примерил шотландский килт. Борода чуть со смеху не помер:

— Нет, я с таким петухом рядом не пойду.

— Слышь, ответишь за «петуха», — сказал Валет, снимая клетчатую юбку. — Так все шотландцы ходят.

— Так что? Все шотландцы педики?

— Дурак ты, Борода. Это один из самых воинственных народов. Их юбки — килты — как знамя рода. О, есть идея! — воскликнул Валет, — килт наденешь ты. Пускай на тебя все смотрят, а я в это время сделаю очень нужное дело.

— Ты с дуба рухнул? — замахал руками Борода. — Я ни в жизнь юбку не надену!

Валет приложил килт к заднице турка-месхетинца.

— Ну-ка глянь на меня.

Борода как ужаленный отскочил от шотландской юбки.

— Да, с такой рожей ты на шотландца не похож, — Валет отложил килт. — Одевайся как знаешь.

У Костяна, кроме шмоток, в специальной коробке валялись накладные усы, бакенбарды, брови, был профессиональный грим.

Валет вскоре стал похож на рыжебородого английского туриста. А Борода надел зеркальные очки. В Турции он перестал брить свой череп, и у него уже вырос оригинальный чубчик, который он поставил домиком.

— Ну как? — спросил он.

— Просто вылитый хипстер, — оценил его прикид Валет.

— Чего? Не трынди.

— Успокойся, хипстеры — это не педалы, просто современные стиляги, — Валет кожей чувствовал, как улетучивается время. — Давай жрать и отчаливаем.

Подельники нашли в холодильнике открытую упаковку сосисок, съели все сырыми с сухим белым хлебом.

Выпили по пятьдесят водки, Валет для опохмелки, Борода для настроения. Турок-месхетинец хотел налить еще, но карманник остановил:

— Мы должны быть в форме.

Компаньоны открыли массивную дверь.

— Костян, пока, еще свидимся, — громко произнес Валет.

Сверху вместо ответа раздалось неразборчивое хриплое ворчание.

Подельники спустились на этаж ниже, затем, переступая через спящие тела тусовщиков, прошли через второй этаж, попали в веломотомастерскую, в которой чумазый турок лет тридцати пяти надевал покрышку на велосипедное колесо.

— Мерхаба! [45] — поздоровался Борода.

— Мерхаба! — ответил турок. — Селямун алейкум!

— Хау ду ю ду [46], — прикинулся англичанином Валет.

— Оу, ит из э гуд байсикл [47], — кивнул Брода в сторону висящего на стенке велосипеда.

— Ай кэн сэл ит [48], — на хорошем английском предложил турок.

— О’кей, нэкст тайм… [49] — подельники, улыбаясь, прошли через мастерскую.

Они быстро миновали несколько кварталов. Валет включил мобильник Элеоноры. Тут же пришла эсэмэска на турецком. За ней еще одна.

— Че пишут? Переведи, — попросил карманник Бороду.

Тот читал сообщения, перечитывал, думал, прикидывал в уме и вдруг побледнел.

— Это восток… Здесь свои законы, — проговорил он испуганно.

— В чем дело? Что там написано? — нахмурился Валет, чуя неладное.

— Как я понял, вот что: «Вам нужна девушка, нам — информация. И то и другое стоит дорого. Но что дороже? Если девушка лишится жизни — ее уже не вернешь. Если мы лишимся информации, то нам придется много работать, много платить, но мы все восстановим. Так что же дороже?» А вот вторая эсэмэска, — начал Борода. — «Мы согласны поменять девушку на информацию. И как можно быстрее. А чтобы вас подогнать мы устроим девушку на работу. Для праведной мусульманки это уже было бы смертью, но ваша — отмоется и будет жить дальше».

— Уроды! — сквозь зубы процедил Валет…

— Я жопой чувствую: если мы сейчас поедем менять ноутбук на нее, то они нас тупо всех замочат, — сказал Борода.

— С каких пор твоя жопа стала думать лучше, чем твоя голова? — не то в шутку, не то всерьез, с большой тревогой в голосе спросил Валет.

— Пошел ты! — выругался турок-месхетинец.

— О том, что нас могут замочить при обмене, и Костян намекал. Им живые свидетели страшней, чем некая слитая инфа в виртуальном инете. Здесь другие понятия. — И Валет без колебаний произнес: — Надо действовать хитро и тонко.

— Восток — дело тонкое, — подтвердил Борода.

Подельники поймали такси.

— Шеф, роад ту Сиде. Я шоу ю, [50] — бросил через открытое окно дверцы Валет.

— Йес, — кивнул таксист.

— И куда мы двинемся? — в тревоге спросил Борода. — В пасть здешним беспредельщикам?

— Мы едем выручать Элеонору. Молчи! Блин, ничего не говори! — перебил его карманник и попросил водилу ехать как можно быстрее, за отдельную плату, конечно.

Автомобиль мчался по трассе по направлению к Сиде. За окном мелькали турецкие пейзажи — каменные домики, вокруг которых качали кронами средиземноморские сосны. В салоне играла ритмичная восточная музыка. Солнце, словно огромный огненный осьминог, растянувший по всему небу щупальца, висело в ярко-синих небесах.

Через некоторое время Валет попросил таксиста остановиться:

— Сенк ю! [51]

Карманник отпустил мотор.

— Теперь идем осторожно, наблюдаем вон за тем домом, — Валет показал на странное серое здание, возле которого он уже побывал несколько дней назад.

Недалеко от этого строения, спрятанного между утесами, поросшими деревьями, находилась парковка. К ней подруливали дорогие автомобили, из которых выходили явно не бедные мужики и пешком, под присмотром видеокамер, шагали к боковому входу, увитому плющом. Этого входа Валет раньше не заметил.

Мужики показывали охраннику карточку и проходили внутрь здания. Некоторые также демонстрировали карточку и выходили из дома.

— Уже открылся, — сказал себе под нос карманник.

— Что это за хибара? — спросил Борода.

— Бордель для богатеньких буратин.

— Пойдем? — как голодный волк, облизнулся турок-месхетинец.

— Пойду я, а ты будешь здесь за всем наблюдать.

— Ну вот, как самое кайфовое в нашем деле, так достается тебе, а мне стой на стреме…

— Зато меньше шкурой рискуешь. Рванули!

Подельники перебежками приблизились к парковке. На нее заехал кабриолет с шашечками на боковых дверцах.

— О такси, такси, — крича и размахивая руками, бросился к автомобилю Борода.

— Вы сейчас будете свободны? — сказал он на турецком, окрашенном своим родным языком, не обращая внимания на то, что предыдущий клиент только начал рассчитываться с водилой.

— Да… — сказал таксист.

Клиент — важного вида турист из Европы — открыл дверцу, встал на дорогу, сделал шаг и столкнулся с турком-месхетинцем:

— О, сорри! [52]

— Ол райт [53], — с неким турецко-кавказким акцентом проговорил Борода.

— Эй, вы свободны? — по-английски поинтересовался подоспевший Валет.

Туристу пришлось протискиваться между двумя подельниками.

— Так кого из нас вы возьмете? — нетерпеливо спросил Борода.

— Наверное, вас — вы же первый попросили, — вежливо ответил таксист.

— Ю энд ми? О’кей? [54] — встрял Валет, жестами показывая, чего он хочет. — Ай шелл пэй? [55] — Валет достал доллары.

— Гуд [56], — выдавил из себя Борода. — Сиде.

Кабриолет развернулся и, набирая скорость, поплыл по дороге.

Турист прямиком направился к скрытому густой растительностью входу.

Он ступил за дверь — перед ним вырос охранник. Турист понимающе заулыбался, залез волосатой рукой во внутренний карман, покопался в нем, затем, изобразив на лице изумленную мину, полез в боковой карман легкого бежевого пиджака, потом во второй.

— У меня нет приглашения, — покачал головой турист.

Охранник жестом показал, чтобы иностранец покинул помещение.

— О, двести долларов! — начал возмущаться тот. — Оно стоило двести долларов!

— Покиньте помещение, — настойчиво произнес охранник.

Турист выбежал к дороге.

Такси-кабриолета уже не было. Европейцу пришлось заказывать себе новый мотор по мобильнику.

Валет и Борода заехали в первый приличный ресторан на окраине Сиде. Расплатились с таксистом. Быстро пообедали супчиком из красной чечевицы — надо было немного выждать, а заодно и подкрепиться. После этого, поймав на улице другое такси, отправились в обратный путь.

Уже возле того самого публичного дома они разделились. Борода отправился осматривать окрестности — какие горы вокруг, какие деревья нависают над крышей здания, какие подъезды и тропинки ведут к нему… А Валет уверенной походкой пошел прямо ко входу.

Охранник попросил показать клубную карточку.

— Господин Вердеборг?

— Да, называйте меня так, — улыбнулся Валет.

— Конечно-конечно, — кивнул охранник. — У вас приглашение только на один сеанс. Если захотите продолжить, обратитесь к администратору.

— О’кей, — буркнул карманник.

На рецепции его встретила довольно-таки привлекательная женщина. Еще пару лет назад ее можно было назвать восточной красавицей. Увы, печать времени и глубоко затаенной грусти читалась у нее на лице.

— Желаете увидеть девушек или выбрать из каталога? — спросила распорядительница.

Валету совсем ни к чему было светиться перед множеством посторонних глаз, а тем более ему нужно было просмотреть весь каталог, с новыми поступлениями и эксклюзивными предложениями, чтобы понять, где, в каком номере или отдельном бунгало могут держать Элеонору.

Распорядительница на айпэде начала пролистывать фотографии девушек в «заманчивых» позах. Показывала апартаменты, душевые кабинки с душем Шарко и шикарные ванные с кислородным насыщением. Здесь, в этом заведении, было все для услаждения тела. А клиент же попался слишком привередливый. То девушка ему не нравилась, то дизайн номеров. Распорядительница даже предложила господину Вердеборгу выехать с двумя девушками к водопаду на изумрудный берег водохранилища в уютненький летний домишко. Европеец задумался, справился, где этот домишко находится, но распорядительница, конечно же, не выдала тайну фирмы, сказала, что там очень красиво.

— А комаров нет?

— Комаров? — удивилась такому вопросу женщина.

— Да. У меня фобия. Боюсь подхватить малярию.

— В Турции малярии нет.

— Известны факты появления малярии в Риме и Греции.

— Сейчас в Турции малярии нет, — обаятельной улыбкой постаралась успокоить клиента распорядительница.

И вдруг клиент задержал свой взор на лице одной девушки. И хоть он затем пересмотрел следующие предложения, вернулся назад к этой жрице любви.

Господин Вердеборг — он же щипач экстра-класса по кличке Валет — просто не поверил своим глазам. Перед ним была Катя Елагина. «Черт! Этого не может быть», — подумал он. Валет попросил еще раз показать ее фото, предъявить другие снимки, увеличить изображение. «Всякое в жизни бывает… Надо проверить», — в мыслях сказал себе Валет.

— Вы сделали свой выбор? — поинтересовалась распорядительница.

— Да, — Валет уверенно указал на Катьку.

— Надеюсь, как написано в рекламке, у вас не ведется видеонаблюдение в номерах.

— Не беспокойтесь, — поспешила развеять опасения карманника распорядительница. — Если бы здесь велось видеонаблюдение и об этом узнали за стенами этого здания, мы бы лишились всех клиентов.

— А противоинсектные приборы работают?

— Конечно. Впрочем, окна в этом доме не открываются, работает климат-контроль. Вы сами можете себе отрегулировать температуру в номере.

— Отлично, — натянуто улыбнулся Валет. — Это мне подходит.

— В таком случае прошу сюда… Номер тридцать девять. Лифт справа, — вежливо посоветовала женщина.

— Я пешком, так полезней, — ответил карманник.

— Собьете дыхание, участится пульс, и сеанс не будет таким уже приятным.

— Вы мне, пожалуйста, под руку не говорите, — недовольно проговорил «клиент».

— Извините, — спохватилась распорядительница.

Через некоторое время Валет очутился в покоях с красными тканевыми шпалерами, с огромной кроватью-сексодромом посередине. На ней с отрешенным видом сидела Катька в блестящем бюстгальтере, красных сетчатых чулках и короткой юбке.

Она нажала кнопку на лежащем на пуфике пульте, заиграла музыка. Катька начала извиваться и, заломив за спину руки, расстегивать крючки на бюстгальтере.

— Погоди, — по-русски сказал Валет.

Катька сфокусировала взгляд на «клиенте» и бросилась в угол комнаты.

— Не смотри! — крикнула она.

Катька заплакала, содрогаясь всем телом:

— Не подходи!

Валет не знал, что и делать, он хотел как-то успокоить девушку, но растерялся.

— Они изнасиловали меня… — вдруг сквозь всхлипы начала говорить Катька. — Мы просили еды, просили пить. Нам бросили урны и заржали — пейте, что сюда сами нальете. Первыми сдались подсадные курвы. Они всех остальных подбивали не рыпаться и сдаваться. Потом сдались самые слабые духом и телом — такие, как Галка-Афелия, Виолетка, Наташка. А мы с Анжелкой держались до последнего. Пили свою… — Катька заревела.

Потом чуть успокоилась и продолжила сбивчиво рассказывать:

— Без воды долго не можешь сопротивляться. А если после того как подписала бумагу, заупрямишься, то бьют. Нас по лицу не били только потому, что боялись испортить товарный вид. Били в живот, говорили — отобьем все, чтобы не было неожиданностей. Вдруг презерватив порвется… С каждой, кто сдался и согласился работать, беседовал врач — он же и гинеколог, и венеролог, и психолог, и, главное, он все о нас знал! Всю подноготную!

— Знаю, — сказал Валет… — Я все знаю.

— Валентин, вытащи меня отсюда… — Катька вся в слезах со щенячьим выражением на лице посмотрела на своего «клиента».

— Я постараюсь… — Валету стало не по себе от ее взгляда. — Мне нужна твоя помощь.

— Моя помощь? — чуть оживилась Катька.

— Да. Я ищу девушку. Элеонору.

— Элеонору?! Мироневскую? — изменилась в лице Елагина.

— Да.

— Эту суку! — с огромной ненавистью воскликнула Катька.

— Почему «суку»?! — возмутился Валет.

— Она обманула девчонок, наговорила с три короба — мол, в Турции не жизнь, а малина. Они клюнули…

— Ее тоже подставили! — прервал ее тираду карманник.

— Подставили? Не верю! — замотала головой Катька. — Никогда не поверю!

— А ты поверь. Я же верю в то, что тебя заставили работать, а не ты сама сюда приехала за бабками. Хотя я же видел, какая ты была…

— Что? Какая я была? Какая? — Катька вскочила. — Я была свободная, хочу — пью, хочу — не пью. Кто мне будет указывать? Это менты поганые на меня уголовку завели. А я ничего не сделала, в дупель была, ничего не помню. Но этого бомжа я не могла зарезать! Не могла, я себя знаю… Они нож мне в руку вложили, падлы. И все равно, лучше бы я на зоне отсидела! Дура я! Дура набитая!

— Тихо, тихо, — Валет постарался успокоить ее. — Поможешь мне, я постараюсь помочь тебе. — Он налил в стакан минералки из пластиковой бутылки, что стояла на тумбочке у изголовья кровати, дал Катьке глотнуть.

— Обещай мне, Валетик, что ты сделаешь все что сможешь. У меня и у девчонок одна надежда — на тебя. Обещай. — Катька кинулась в ноги карманнику.

— Обещаю, — твердо сказал вор-карманник. — Вставай. Садись, — постарался Валет успокоить девушку. — Давай поговорим об Элеоноре.

— Она в Турции на встречу с нами так и не явилась, — начала рассказывать Катька. — Сообщили, что у нее какие-то важные дела. Однако девчонки ее видели. Она живет на вилле недалеко от водопада, у «финансиста» этого, гадюшника. Живет она припеваючи. Девчонок возили на виллу обслуживать каких-то важных клиентов. Их заперли в спальни, но им удалось подсмотреть, как твоя Элеонора жрала за столом с этими уродами, мило беседовала и морду воротила, когда на нее турки смотрели.

— Не смей так о ней говорить… Она тоже пленница и в любой момент может оказаться здесь.

— И поделом, — врывалось у Катьки.

— Что ты сказала?! — Валет в бешенстве схватил Катьку за руку.

— Извини… — тихо произнесла Елагина. — Я еще не до конца поверила, что она не виновата.

Валет отпустил Катькину руку:

— Ладно, проехали. Как зовут финансиста?

— Кылыр, Кызыл… Не помню… Он был на встрече «знакомств», отмечал себе самых красивых.

— А где точно та вилла находится, ты не знаешь? — спросил карманник.

— Нет. Но тебе надо поторопиться. Потому что девчонки точат заколки. У них план — выбежать из спальни и всадить Элеоноре в ухо. И так, чтобы насмерть!

— Надеюсь, ты так не сделаешь, — без обиняков проговорил Валет.

— А меня на виллу не возьмут. Я не такая красивая.

— Мне пора, — Валет поднялся. — Скажи девчонкам, чтобы они не делали этого.

— Они вряд ли мне поверят.

— Скажи так, чтобы поверили, ведь ты держалась до последнего! А это многое значит в глазах других.

— Хорошо. Но помни — ты мне обещал, Валетик.

— Обещал, — повторил карманник. — И ты никому ни слова. Ни туркам, ни девчонкам.

— Да что ты, Валетик.

— А чтобы Элеонору девчонки не убили, — сказал Валентин, — скажи им, что ты подслушала разговор: мол, Мироневская задолжала кругленькую сумму и ее тоже в скором времени сдадут в бордель, пусть теперь попробует на собственной шкуре, что это такое.

— Хорошо, Валетик, — согласилась Катька.

— Ты все запомнила?

— Да, — кивнула он и снова заплакала.

Карманник поднялся и, прежде чем открыть дверь номера, приложил палец к губам:

— Тсс. Пока-пока. Держись.

Валет вышел в коридор, изобразил на лице маску умиротворенности и важности, как будто он на самом деле был богатым клиентом Вердеборгом. Прошагал возле стойки с улыбчивой распорядительницей.

— Всего хорошего! — сказала она на прощание.

— До свидания!

— О, милости просим.

— Загляну обязательно еще разок, — ухмыльнулся Валет.

Он достал из бумажника двадцать баксов, молча положил на стойку и вышел из здания.

30

Рано утром Светка и Ленка, изображая подвыпивших туристок, гулявших всю ночь в увеселительных заведениях Сиде, прошли в холл гостиницы «Sun Flower».

— О, какие красотки объявились! — На них нарвался Димон из Челябы и полез обнимать сразу двоих. — Как звать, почему не знаю?

Он был в шортах, белой майке с желтой пальмой на груди. За этой пальмой просматривались черные кучерявые волосы на груди. От него разило спиртным.

— Я Дмитрий из Челябинска.

— Я Лена, — кокетливо сказала девушка.

— А вы не видели такого парня — блондин, худощавый, тоже из России? — вывернулась из рук Димона Светка.

— Такой трезвенник и молчит все время?

— Да-да.

— И еще у него друг не то казах, не то турок.

— Да, — подтвердила Светка.

— Вот этот казах — правильный товарищ. Выпивал с нами. По душам беседовал. Он сосед мой — в пятьсот пятом, а тот рядом. Пятьсот шестой, кажется.

В холл вошла жена Димона, обвилась вокруг своего мужика.

— Че вы тут, идите куда шли, — накинулась она на Светку и Ленку.

— Лариска, перестань. Это же наши девчонки, россиянки, — с примирительной улыбкой проговорил Димон.

— Я тебе дам «наши»!

Лариска потащила Димона к бассейну.

Светка и Ленка прошмыгнули к лифтам и поднялись на пятый этаж.

— Неплохая гостиница, — протянула Ленка, когда подружки зашагали по коридору.

— Да ну, сарай сараем. Мой папан ни в жизнь бы не разрешил мне в такой остановиться.

— А что ты Валету скажешь? — переменила тему Ленка.

— Да все и скажу, все выложу начистоту. Мол, кто это была? Что за овца? И какое место в его жизни занимает она, а какое место занимаю я?

Девушки подошли к двери пятьсот шестого номера.

Светка согнула указательный пальчик, чтобы постучать, а потом передумала, потянула за ручку двери. Номер оказался открытым. Подруги шагнули в него, и вдруг сильные мужские руки схватили девушек, зажали рот.

— Тихо и не сопротивляйтесь, — сказали им по-русски с турецким акцентом.

Затем девушки увидели направленные на них два пистолета с глушителями.

— Вперед. Спускаемся к машине.

Два накачанных турка повели девушек обратно к лифтам, накинув на стволы пиджаки.

— Быстро в машину!

Лариска увидела, как под руки с турками выходят Ленка и Светка.

— Глянь, вот тебе и наши, россиянки, — сказала она Димону.

— Да, блин, тьфу… — сплюнул тот. — Срамота.

Ленку и Светку посадили в черный джип «Чероки», стоявший на стоянке с уже включенным двигателем. Автомобиль быстро рванул с места.

— А где тот, ваш знакомый? — обернулся к девушкам Балабан, сидевший рядом с водителем.

— Кто?

— Валет. Нам пришла информация, что он вор-карманник.

— Честно — мы не знаем, — сказала Ленка, — мы сами его ищем.

— Куда вы нас везете? — вскрикнула Светка.

— С вами хочет поговорить один уважаемый господин, — Балабан оценивающим взглядом окинул девушек.

— Неплохи, — сказал он на турецком водителю.

— Да, дорогие будут, — согласился тот.

Внедорожник выехал из города и быстро покатил по дороге, что бежала вдоль берега водохранилища.

Такой же черный джип «Чероки» показался впереди. Водитель притормозил, мигнул фарами. Встречный внедорожник тоже притормозил, опустилось стекло.

— Кого взяли? — за рулем встречного автомобиля сидел Башкурт.

— Тех сучек, что хотели отбить Элеонору, — сообщил водитель.

— А где вор? — справился Башкурт.

— Не знаем, — сказал Балабан, — он в отеле не показывается.

— Ладно, — махнул рукой Башкурт. — Везите кобылиц. Товар хороший. — Он поднял стекло.

Черные внедорожники аккуратно разъехались в разные стороны.

31

Борода и Валет, переодетые до неузнаваемости, вошли на территорию базара, который пару дней назад принес подельникам неплохой доход. Рынок, как обычно, гудел словно пчелиный улей. Покупатели торговались с продавцами. Блестели на солнце фрукты, сувениры, посуда, чеканка.

— Поработаем? — Глаза у Бороды загорелись азартом.

— У нас только одно дело — и одна попытка, — сказал Валет.

— Что ты задумал? — в недоумении спросил турок-месхетинец.

— Узнать, где дом, в котором удерживают Элеонору.

— И как?

— Каком… — оборвал подельника Валет.

Он заметил, как к рынку подъехал черный внедорожник.

— Вот именно на это я и рассчитывал. Идем!

Подельники пошли за машиной, прячась за киосками с товаром. Наконец джип остановился, из него вышли Башкурт и двое громил в одинаковых солнечных очках. Они направились к лавке, в которой Валет купил для Элеоноры сумку.

— Нам надо у кого-то из них вытащить мобильник. Задача ясна? — тихо произнес Валет.

— А если сами нарвемся? — проворчал Борода.

— Не каркай!

Башкурт бросил в лицо старику сумку, которую карманник подарил Элеоноре, и что-то начал кричать. Мальчуган в белой чалме, тот, что когда-то привел Валета к лавке своего деда, оттолкнул Башкурта. Один из громил схватил мальчишку за рубаху, но сорванец быстро скинул ее, вырвался и полуголый, с белой чалмой на голове, побежал по рынку. За ним погнался один из громил.

— Давай! — прошептала Валет.

Борода, как зазевавшийся турист, вышел из толпы прямо на бегущего громилу. Тот сбил турка-месхетинца и сам не удержался, упал под ноги Валету.

— Ох! — изображая гримасу жуткой боли, застонал Борода.

— Сорри! [57] — Верзила начал извиняться, поднялся сам, помог встать Бороде, который усердно тер ушибленные места.

Собралась кучка зевак, а ближе всего к верзиле оказался Валет.

Борода, морщась от боли, сделал, хромая, два шага.

— О’кей? — спросил верзила у него.

— О’кей, — кивнул турок-месхетинец.

Верзила попятился в толпу и вскоре скрылся среди посетителей базара.

— Порядок! Уходим! — сказал Валет.

Подельники быстрым шагом вышли с территории рынка, поймали такси.

— Анталья, — произнес Валет. — Квикли! [58]

— Гуд [59], — кивнул таксист.

* * *

Во второй половине того же дня Валет и Борода сидели в лаборатории Костяна, который уже подключил украденный карманником смартфон к компу и рылся в его содержимом.

— Вот падлы. Смотри — фильм-страшилка для наших девушек, — проговорил Костян и пустил на экран ролик, который был записан в мобильнике у охранника Башкурта.

— Это реальные снимки? — спросил Валет.

— Реал. Не кино, — ответил айтишник.

— Животные! — вырвалось у ошарашенного Бороды. — Мокрушники гребаные.

Два здоровенных мужика в черных масках зверски избили девушку, изнасиловали ее, а затем задушили.

— Другие фильмы смотреть не будем! — вышел из программы Костян. — Сейчас мы его весь распотрошим и влезем в станцию. Я знаю, как проникнуть в базу и посмотреть, на какие вышки эта мобила сигналила.

Через некоторое время айтишник вывел на экран спутниковое изображение Грин-Каньона.

— Я на девяносто процентов уверен, что этот человек охранял вот этот дом, — курсором Костян указал на виллу, скрывающуюся в лесу, на самом берегу Манавгатского водохранилища.

— Как ты это сделал? — удивился Борода.

— Секрет фирмы. — Айтишник сделал увеличение.

Подельники внимательно осмотрели изображение.

— С суши к вилле не подступиться, — заключил Валет.

— Да, — согласился Костян. — А вот с воды можете попробовать.

— Ты не поучаствуешь? — спросил Валет.

— Увы… У меня куча дел, — покачал головой Костян. — И я же говорил, что не выхожу в реал.

— Ладно, не выходишь так не выходишь, — карманник похлопал айтишника по плечу.

— Вам бы следовало подзатариться кое-чем, — деловито сказал Костян, — я помогу это сделать быстро.

Он зашел на сайт интернет-барахолки.

— Вот классная вещь. Настоящий «калаш», продают для коллекционеров. В самом начале ствола просверлены дырки, что делает его безобидной игрушкой — из такого никогда не выстрелишь, но понту и кипежу наделаешь. Еще вам пригодятся бинокль, ножи, веревки, компас, дымовые шашки — так, для отвода глаз, а значит, и маски, ракетница, чтобы на воде вас могли спасти; нет, парашют вам незачем, а вот «кошки» пригодятся, ну и, конечно, навигатор. — Костян бубнил себе под нос и быстро кликал курсором мышки на нужные вещи.

— На что же мы это все купим? — занервничал Борода.

— А ты что, свои бабки уже профукал? — грозно спросил у него Валет.

— Да нет. Просто меня колышет, сколько это стоит, — оправдывался турок-месхетинец.

— Не беспокойтесь. Я рассчитаюсь теми карточками, которые в прошлый раз мне оставил Валет, — объяснил айтишник. — Так, порядок, в течение трех часов все это добро доставят в мастерскую на первом этаже. Пока отдыхайте.

32

Между Сиде и Грин-Каньоном весь день курсируют автобусы, такси и взятые напрокат машины. Туристы, которым надоело валяться на берегу моря, отправляются поглазеть на местную достопримечательность — необыкновенное по красоте водохранилище, которое образовалось из-за ввода в строй плотины на горной реке. На самой плотине дух захватывает от головокружительной высоты. Кроме того, вокруг каньона достаточно природных чудес: водопад, похожий на широкий речной порог, скалы, на которых, цепляясь корнями за выступы, растут горные сосны, сам воздух — чистый и целебный. В Манавгатском водохранилище водится форель, и поэтому туристам предлагают порыбачить. Бывает, на одном пирсе стоят по двадцать-тридцать человек, и все машут удочками. И когда кому-то повезет выловить благородную рыбу или, не дай бог, две подряд, все начинают толпиться вокруг везунчика, охать и ахать, конечно, завидовать и допрашивать с пристрастием: почему это тебе повезло, а нам нет, ну-ка выдавай свои секреты. Лучше ловить отдельно от всех за отдельную плату на отдельном судне или лодке. А насладиться переливами жидкого изумруда — Зеленого Каньона — можно и на прогулочном катере или кораблике, которые российские туристы называют речным трамвайчиком (здесь правильнее было бы — водохранилищным трамвайчиком).

Солнце на западе коснулось вершины горы. Это означало, что вскоре туристы потянутся обратно в свои гостиницы.

— Эй, Карабулут, смотри! — Охранник частных владений на берегу Грин-Каньона стоял на причале и, приложив ладонь к своим мохнатым черным бровям, смотрел на водную гладь. — Ты видишь? — крикнул он своему напарнику.

— Что там? — отозвался тот с берега.

— Катер на веслах идет. Двое туристов. Пьяные. Скорей всего, русские.

— Фуркан, гони их прочь! — сказал Карабулут.

— Погоди, денег заработаем, — предложил напарник.

На приближающемся катере стоял, судя по виду и позе, пьяный мужик, одной рукой махал пустой бутылкой из-под водки, второй — пустой канистрой. Еще один мужик неумело греб, катер выписывал на воде загогулину, которая должна была упереться прямо в берег частных владений.

— Правее бери! — закричал по-английски Карабулут. — Иди к причалу!

— Достали уже эти русские. Сейчас начнут просить продать им бензина, водки и еще баранины на закуску.

— Пускай гребут, пока хозяина нет. С нашей лодки бензин сольем. Не впервой же, — прикинул Карабулут.

— Ви хэв но водка! [60] — крикнул Фуркан.

— О’кей. Ноу водка! Онли петрол! [61]

Катер неким чудом все-таки подошел к причалу, а не врезался в каменистый берег.

Карабулут и Фуркан вальяжной походкой подошли к катеру, и в эту минуту на них с «калашом» наперевес выскочил Валет — именно он сидел на веслах.

— Лай даун! [62] Мордой в землю! — с диким выражением лица крикнул вор-карманник, ставший поневоле налетчиком.

Увидев автомат, охранники не стали сопротивляться, попадали на причал.

— Обыщи и забери оружие, — скомандовал Валет.

Борода достал из-за пояса у одного охранника пистолет «беретта сторм», у второго «глок 17». Первый пистолет отдал Валету, второй взял себе. Порыскал по карманам перепуганных стражей частных владений — нашел дополнительные обоймы, ключи, сигареты, которые кинул себе в рюкзак.

— Вяжи их быстрее! — шепотом подогнал Бороду Валет.

Карманник, вооруженный пистолетом, крадучись, осматривал кусты — не прячется ли там еще кто-нибудь.

Турок-месхетинец был мастер на разные узлы, он вытянул из рюкзака веревку, связал охранникам своим фирменным узлом руки за спиной, потом ноги.

— Спроси, еще охрана в доме есть? — приказал Валет.

Борода озвучил вопрос на турецком языке со своим акцентом. Охранники промычали несколько фраз.

— Говорят, что еще двое в доме.

— Хорошо, разберемся. Теперь кляп.

Борода скотчем заклеил рот Карабулуту, затем Фуркану.

— Лежите смирно, а то в воду соскользнете, — предупредил турок-месхетинец связанных охранников. — Так и утонуть недолго.

Подельники оставили Карабулута и Фуркана отдыхать на причале, а сами, пригнувшись, двинулись к дому.

И как раз в это время из виллы к ним навстречу вышел третий охранник. Он решил проверить, чем на берегу занимаются его коллеги. Борода шмыгнул к стене, и когда охранник проходил возле него, ударил того рукояткой своего «глока» по темени.

Охранник тихо застонал, у него подкосились ноги.

— Ну-ну, громко не шлепаться, — прошептал турок-месхетинец. Он аккуратно положил охранника на траву, примяв несколько благоухающих тюльпанов, затем быстро обезоружил.

В это время Валет через открытое окно увидел четвертого охранника.

— Стоп! Хендс ап! [63] — негромко сказал Валет и прицелился тому прямо голову.

Охранник побелел и замер.

— Борода, залезай в окно, обрабатывай и этого. Эй, лай даун [64], — Валет стволом показал, чтобы охранник лег на пол.

Тот повиновался. Турок-месхетинец ловко забрался в помещение виллы, вытянул пистолет у лежащего охранника, кинул в рюкзак за спиной, обчистил карманы, быстро связал и заклеил ему рот. После этого в дом перебрался и Валет.

В подвальном помещении подельники обнаружили оружейную комнату. Ключ, который Борода вытащил из кармана последнего охранника, подошел. Подельники оставили в ней коллекционный «калаш».

Теперь у «джентльменов удачи» из России были действующие автоматы «узи» и пара магазинов к ним. Вооруженные до зубов, Борода и Валет двинулись осматривать виллу. Из женской половины дома к ним навстречу выпорхнула служанка в вышитой желтой рубахе и бело-голубых шелковых шароварах. Она без страха, скорее с изумлением посмотрела на «гостей» с автоматами в руках.

— Привет, — на турецком сказал Борода. — А где русские девушки?

— Сейчас покажу, — поклонилась она.

Служанка провела подельников на женскую половину виллы. В комнатах на первом этаже — каждая в отдельной — были заперты Ленка, Светка и Элеонора.

Увидев своих освободителей, девушки бросились на шею и Валету, и Бороде, чем очень смутили турка-месхетинца.

— Уходим. Все быстро к катеру! — приказал карманник.

Беглецы уже ступили на причал, когда к дому подъехал черный джип «Чероки». Из него выскочил обеспокоенный Башкурт и побежал дому. Ему все стало ясно! «Начальник службы безопасности» еще за сотню метров до виллы почувствовал неладное — ведь никто его не встречал, на звонки не отвечал. Увидев связанного охранника в доме, громилы сразу же бросились к берегу. Башкурт на ходу выхватил пистолет и открыл огонь. Начали стрелять и его головорезы.

— Ложись! — закричал Валет.

Девушки упали на дно катера, туда же прыгнул и сам карманник.

В это время из дома с «калашом» в руках выбежала служанка. Она попыталась открыть огонь по катеру, но у нее ничего, конечно, не вышло. Однако ее действия отвлекли головорезов Башкурта.

— Чаглаян, уходи! — крикнул ей «начальник службы охраны».

— Я прикрою, — завопил Борода и выпустил из своего трясущегося в руках «узи» очередь в сторону берега.

Башкурт и его громилы нырнули в кусты. Испугалась и с криком упала в траву служанка. Ее желтая рубашка отчетливо просматривалась на зеленом фоне.

— А теперь я тебя прикрою, — заорал Валет и прошелся очередью над теми кустами, где схоронился Башкурт.

У Бороды как раз оказалась пара секунд, чтобы прыгнуть в катер. Турок-месхетинец, пригнувшись, сел за баранку, быстро завел мотор и начал разворачивать катер носом к середине озера.

Башкурт и его громилы побежали к моторным лодкам. Через несколько минут изумрудную гладь Манавгатского водохранилища рассекли яростные волны, которые разбегались от двух моторных лодок и катера. Лодки нагоняли беглецов, сжимали с двух сторон. Хотя близко подойти не могли, потому что в ближнем бою на лодки посыпался бы град пуль из автоматов «узи». Моторные лодки, словно гончие — кролика, загоняли катер в затопленное ущелье. Но Борода, сидевший за рулем, упрямо выворачивал свою посудину к середине водохранилища.

Башкурт вел прицельный огонь по катеру. Своим громилам он запретил стрелять по девушкам:

— Убейте шакалов, а суки нам еще понадобятся!

Одна пуля, выпущенная «начальником службы безопасности», угодила в бензопровод, и мотор катера стал чихать.

В это время из узкого залива, напоминающего фьорд, показался речной трамвайчик, с борта которого доносился разбитной шансон на русском языке.

— Давай к ним, — сквозь ветер прокричал Валет.

— Понял, — кивнул Борода.

Со стороны могло показаться, что катер идет на таран речного трамвайчика. Турок-капитан хотел пройти мимо, но его корыто было чрезвычайно тихоходным и неповоротливым. Капитан уже схватился за голову и решил объявить аварийную ситуацию — вот-вот катер врежется в борт. В последнюю секунду Борода резким поворотом руля выровнял курс катера с курсом прогулочного кораблика, и два борта противно заскрежетали.

— Эй, вы аба-алдели вконец. — С борта речного трамвайчика перевесились разгоряченные спиртным русские мужики. — Че, пираты хреновы… на абордаж нас хотите взять?

— Братаны, выручайте! — Валет выстрелил из ракетницы и заорал так, чтобы перекричать голоса туристов из России.

— Эти женщины — наши, — в мегафон на ломаном русском сказал Башкурт. — Прошу не вмешиваться.

Две моторки близко подошли к сцепленным бортами катеру и прогулочному кораблику.

— Чего? — возмутились русские мужики. — Что он сказал?

В моторки полетели пустые, полупустые, открытые и закупоренные бутылки из-под водки, коньяка, вина и пива, полетели бокалы, рюмки, графины, тарелки, блюдца, вилки, столовые ножи и даже мобильники. Некоторые самые отчаянные головы готовы были броситься в воду, чтобы вплавь добраться до наглых уродов. Но их удержали жены, девушки и турки-матросы.

Громилы на моторках закрывались руками от града посуды и других предметов, они явно не ожидали такого поворота событий, но свое оружие не использовали — не стрелять же в туристов! Это международный скандал! Башкурт тоже опустил свой пистолет: ведь если он выстрелит в Валета, то его просто растерзают.

Воспользовавшись неразберихой, Валет и Борода спрятали свои пушки в рюкзаки со снастями и приготовились перейти на борт трамвайчика — в это время мотор катера окончательно заглох.

Лодки с громилами Башкурта и с самим «начальником службы безопасности» развернулись и быстро скрылись за ближайшим скальным выступом.

Девушкам, а затем Бороде и Валету земляки-туристы помогли подняться на прогулочный кораблик. Кто-то из матросов привязал катер к речному трамвайчику, и веселье на борту продолжилось с новой силой. Каждый пассажир чувствовал себя героем и широким жестом показывал, как запустил тарелку, вилку, ложку и т. д. в голову мудиле на моторной лодке.

А водяру, оказывается, россияне выбросили не всю, и ни Валет, ни Борода, ни Ленка, ни Светка и ни Элеонора не могли отказаться от того, чтобы не выпить со своими спасителями. А таких было ни мало ни много весь речной трамвайчик.

— Ничего, — сказала Элеонора, — отойдем от алкоголя с помощью нашатыря. Люди же пьют за наше счастливое спасение.

Над водохранилищем во всю мощность динамиков звучали русские блатные песни. Отдыхающие пили не много, а очень много, поэтому Валет, Светка и Элеонора втайне выливали водку за борт, под стол, в бокалы с соком, в стаканчики с салфетками. А вот Бороду и Ленку такой ход событий вполне устраивал. Турок-месхетинец с радостью братался с мужиками из Сибири, из Центральной России, с Севера, с Дальнего Востока. А Ленку алкоголь не брал — она еще не отошла от пережитого за последние сутки.

Валет попросил капитана, чтобы его спутника и спутниц высадили на берегу в безлюдном месте. Тот решительно отказался и заявил, что надо обо всем доложить полиции.

— Какая полиция?! — восклицал Валет. — Там все повязаны!

Капитан в ответ только крутил головой.

Но тут в разговор вмешался широкоплечий громадный мужик с наколкой-якорем на запястье. Его звали, как минуту назад узнал Валет, Вася, Вася Мурманский, потому что жил в Мурманске и, оказывается, был главным заводилой в битве с громилами Башкурта.

— Слушай сюда! — Вася схватил тщедушного капитанишку за грудки. — я хожу по Арктике, ты понимаешь! Арктика, льды, белые медведи! — При этом мореман из Мурманска состроил хищное лицо, оскалил зубы, коротко рыкнул. — Сечешь? Турецкая твоя башка! Сечешь? Ледоколы, ракетные крейсеры, подводные лодки! И ты думаешь, что я твое корыто не приведу к берегу без тебя?

Капитан не очень хорошо понимал русский язык, но то, как проникновенно Вася говорил, на него произвело неизгладимое впечатление. Турецкий капитан повел свой кораблик прямо к берегу.

Во время прощания Вася обхватил своими клешнями до хруста в позвонках Валета, Бороду, Светку, Ленку и Элеонору, вместе взятых, и со скупой морской слезой проговорил:

— Братаны, сеструхи. Если еще какой косяк здесь случится — звоните, вот номер мобилы, я в роуминге. Задушу всех на хер.

33

Идти по горам вдрызг пьяными, скажем прямо, нелегко. А еще когда уже стемнело и в пяти метрах от носа хоть глаз выколи, а дорогу не знаешь… А еще когда за плечами рюкзаки с оружием и рядом девушки с заплетающимися ногами…

Такой переход по сильно пересеченной местности к ближайшему отелю семейного типа или дряхлому бунгало, что сдавали на ночлег туристам-дикарям, предстоял беглецам. Согласно показаниям навигатора ближайший населенный пункт находился километрах в десяти-пятнадцати, а рядом, как назло, никаких огней не наблюдалось. На дороге несколько раз вспыхивали фары автомобилей, но Валет приказал на шоссе не высовываться — не исключено, что Башкурт будет прочесывать местность.

— Все, я больше не могу, — простонала Ленка: алкоголь все-таки начал действовать на ее организм.

Едва держалась на ногах и Элеонора. И Валет это видел, поддерживал ее. Да и Светка чисто показушно шагала более-менее бодро, чтобы всем видом продемонстрировать, что она круче и выносливее, чем эта непонятно откуда взявшаяся Элеонора.

Чисто случайно беглецы набрели на расселину в горах.

— Все, привал, — скомандовал Валет. — Это и будет наша гостиница.

— Блин, как холодно, — Ленка добралась до расселины, спиной оперлась о скалу.

— Ничего, в нас столько водки, до утра этого горючего, чтобы не замерзнуть, хватит, — пошутил карманник. — Тем более есть народный способ, как не замерзнуть.

— Как? — спросила Ленка.

— Спим все вместе, в обнимку! — объяснил Валет. — Под утро в горах будет очень холодно, так что не жалеть объятий друг для друга.

— И кто где и с кем? — ехидно спросила Светка.

— Ты будешь сейчас выяснять отношения? — перебил ее карманник.

— Буду. Я с тобой, между прочим, уже спала, — выпалила дочь главмента и быстро глянула на Элеонору, чтобы посмотреть на ее реакцию.

— Это правда? — спросила та.

— Я же не мог предположить, что вместе с тобой, Элеонора, мне придется спасать из турецкого плена и свою бывшую.

— Бывшую! — завопила Светка. — Ты обещал вернуться. Ты это написал…

— Тихо ты, — встрял Борода, — наведешь на нас уродов и полицию.

— Да, Светка, держи себя в руках, — сказала Ленка. — Если бы не твои личные дела, мы бы не попали в рабство, а отрывались сейчас на Канарах. Я как вспомню, как этот урод Башкурт облизывался, глядя на меня, как пыхтел и потел. Я так боялась, что он до меня дотронется…

Ленка рванула к выходу из ущелья, и ее стошнило прямо в темную трещину в скале.

— Ужас! — произнесла Элеонора. — Этим вечером меня обещали пустить хором. Я дрожала как осина и ревела не переставая. Ужас, как страшно и противно.

Светка в мыслях тоже вспомнила, как ей угрожали мерзкие охранники.

— Я, конечно, благодарна тебе, Валентин, за то, что ты спас нас, но ты проходимец, негодяй, гад и свинья по отношению ко мне. И ты, Элеонорка, запомни: тот, кто бросил один раз, бросит и второй раз.

— Стоп! — поспешил вмешаться Валет. — Да, я должен признаться, я к тебе испытывал некое чувство.

— Некое! Сволота! — заверещала Светка.

— Тихо ты! — снова вмешался Борода.

— Были мгновения, когда мне казалось, что я провел бы с тобой целую вечность… — продолжал Валет. — Но только моменты. А какие у нас были с тобой терки… До драк доходило. И еще, ты же прекрасно знаешь, как ко мне относится твой папан. Он сам бы упек меня на пожизненное, и ты, пока он жив, сидела бы под домашним арестом. Нам быть вместе, Светка, вот согласись, не судьба.

— А быть с ней судьба? — всхлипывая, спросила Светка.

— Да, поверь, вот это судьба. Это молния! Это вспышка, и ни я, ни ты, ни Элеонора с этим ничего поделать не можем. И я хочу признаться перед всеми в этих горах — я люблю тебя, Элеонора.

— Я тебя тоже, — прошептала девушка.

— Черт… Блин! Твою мать, — уже не смогла сдержать рыдания Светка.

— Да успокойся, подружка, — сказала Ленка, — ты жива, ты красива, ты классная, богатая, а теперь и свободная. Плюнь ты на него.

— Как тяжело, как тяжело, — ныла Светка. — Сердце щемит.

— Но я тебе скажу честно. Ты Валета тоже не любила, — продолжала Ленка. — Это была только страсть! И он для тебя был, ну, как любимая игрушка, плюшевый мишка или подушка. Я у тебя не видела к нему любви, не видела нежности. Ты трындела на него по-всякому. Так что, Светка, бери себя в руки и не хрен нюни распускать.

Ленка обняла Светку. Та продолжала всхлипывать — расставаться с любимой игрушкой тяжело.

Сон начал одолевать беглецов. Валет лег рядом с Элеонорой. Подружки — в обнимку. Вот только Борода не мог нигде пристроиться.

— Давай к нам, — сказала Ленка, — не замерзать же человеку.

У Бороды даже хмель прошел, когда он лег между двумя симпатичными девушками. Его организм сам по себе начал тихо мурлыкать от удовольствия.

— Нам надо хорошенько выспаться, — сказал Валет, — потому что расслабляться рано.

Светка, засыпая, чувствовала спиной спину Валентина. Ей было горько, но она уже начинала привыкать к мысли, что они не пара.

34

Туристы, что гуляют на полную катушку на заграничных курортах, не замечают, как летят дни. Только по приземлении в аэропорту своего родного города розовый туман начинает рассеиваться и возвращаются серые будни.

Для беглецов день прошел так же быстро. Если деньги в кармане, а вокруг не пустыня, не лес, а цивилизация, то добраться до нужного места легко. Изображая разбитную компанию туристов, любителей горных путешествий, беглецы остановили на шоссе микроавтобус с земляками, который направлялся в Анталью. Однако до Антальи Валет, его спутник и спутницы не доехали, а остановились на скромной турбазе, чтобы перевести дух и приготовиться к предстоящему важному событию.

— Ну как, голова не бобо? — спросил Валет у девушек, когда те собрались у него в комнате.

У Ленки голова раскалывалась, у Светки свинцовый обруч стягивал виски. А вот у Бороды башка была привычная, он говорил, что она гудит как колокол, но вполне варит. У самого Валета ныло в темени. Сказывалась вчерашняя душевная попойка. Всех выручила Элеонора, она дала нюхнуть нашатыря, а затем в стакан воды накапала пять капель нашатырного спирта и каждому дала выпить такое лекарство.

— Ну как? — спросила она у своих «пациентов».

— Прояснилось, — ответил за всех Валет.

— Я же учила турецкий язык, как это сказать, с «погружением». То есть в самой Турции. Конечно, сталкивалась с нашими туристами и с проблемой перепоя.

— А запоя? — сострил Борода.

— Старалась не входить.

— А не выходить? — гыгыкнул турок-месхетинец.

Его шутку никто не поддержал.

— Теперь всем надо выпить аспирин, — сказала Элеонора тоном медсестры.

Девушка раздала всем по таблетке.

— Обязательно. Это немецкий. Другого не признаю — или слабый, или подделка.

Компаньоны выпили и это лекарство.

— Собираемся у гаражей через пятнадцать минут, — объявил Валет и посмотрел на часы, — лично проверю экипировку.

Все разошлись по своим комнатам, которые сняли на сутки. Турбаза, как ни странно, находилась в стороне от основных туристических маршрутов, поэтому постояльцев на ней обитало немного — семья из Голландии и шестеро французских велосипедистов, которые, увидев ватагу россиян — двух парней и трех девушек, — закрылись в своем номере и уже оттуда не выходили.

Россияне же вели себя тихо, не привлекая внимания, и так же внезапно, как приехали на турбазу, вдруг покинули ее, словно растворились.

* * *

На парковку возле загородного дома, серого и невзрачного, спрятанного в горной, поросшей лесом местности, заезжали фешенебельные автомобили, дорогие спорткары и блестевшие отдраенными бамперами такси. Из них выходили мужчины — в основном средних лет, хотя попадались старики и реже — молодые парни. Худые или брюхатые, потные, разгоряченные или бледные, с красными от недосыпа или со впалыми от кальяна или наркоты глазами, эти мужчины направлялись по узкой дорожке к боковому входу в здание. Бывало, что на этой дорожке служащие заведения, если ожидался богатый или важный клиент, раскатывали килим с восточным орнаментом.

Вот и сейчас подъехал «Бентли», и от парковки до входа молодые люди в строгих костюмах раскатали ковровую дорожку с символичным изображением танцующих павлинов.

Важный человек в белом костюме и белой шляпе с полями, но в темных очках, с сигарой в зубах вышел из «Бентли» и зашагал рыжими итальянскими туфлями ручной работы по килиму. Сам хозяин заведения господин Кылыч-Арслан открыл перед ним дверь.

— Прошу… Ждем… Очень рады… Всегда рады, — говорил Кылыч-Арслан и при каждом слове едва заметно кланялся.

Двери за господами уже закрыл охранник.

Вдруг справа и слева от здания повалил густой дым. Все вокруг — деревья, скалы, стены, машины на парковке — завалило густыми серыми клубами. Из-за них камеры видеонаблюдения «ослепли». На крыше здания заметались две темные фигуры в противогазовых масках.

Они деловито забрасывали в вентиляционные трубы дымовые шашки, подожженные файеры. А сами трубы накрывали плотным войлочным материалом.

Все окна в здании были плотно закрыты ставнями-жалюзи, поэтому дым никак не мог покинуть помещение. Клиенты и девушки, запертые в номерах, начали задыхаться. Послышались крики на русском, турецком, английском:

— Пожар! Горим!

Открылась дверь бокового входа и оттуда, ругаясь на чем свет стоит, выскочил мужик в белом костюме, мелкой трусцой, словно хряк на копытцах, подбежал к своему «Бентли», открыл дверцу и крикнул водителю по-турецки:

— Поехали отсюда! Не хватало, чтобы меня пожарные здесь застали!

«Бентли» шустро рванул с места.

Из того же выхода, кашляя, выбежал господин Кылыч-Арслан, он зацепился за ковер, упал, покатился. Через минуту об него споткнулся администратор Балабан, который тоже в панике покидал здание. Затем, подтягивая штаны, из дымящего дома выскочили один за другим три клиента. Они с трудом перепрыгнули лежащих Балабана и господина Кылыч-Арслана и побежали к своим автомобилям.

— Борода! — в переговорное устройство в маске крикнул Валет. Это он и его подельник находились на крыше здания, и это они устроили весь переполох. — Быстрее перекрой боковой выход. Пускай поднимают железные ворота и через них выводят девчонок.

— А если они их оставят в доме? — спросил турок-месхетинец.

— Не оставят. Ведь они для них бабки делают. Давай!

Борода подскочил к краю плоской крыши, туда, где внизу находилась боковая дверь, и бросил на ковровую дорожку связку файеров. Из них вырвалось красное пламя, килим вспыхнул, загорелась штанина брюк господина Кылыч-Арслана. «Финансист» начал с криком сбивать пламя, бешено дергать ногой, отползать от дома. Спасаясь от огня, метнулся в кусты и администратор Балабан, у него вспыхнули волосы, и он, чтобы погасить пламя, ткнулся головой в мягкую клумбу.

Как и предполагал Валет, в здании подняли железные ворота. Охранники под началом Башкурта, который сохранил самообладание и заставил своих людей выполнять приказы, начали выводить девушек двумя шеренгами.

«Ну, дорогие мои, сейчас ваш выход, — подумал про себя Валет, — не замешкайтесь».

— Ложись! — прокричал он Бороде и выстрелил из ракетницы.

Подельники одновременно упали на плоскую крышу.

На шоссе показались два квадроцикла. Натужно ревя моторами, они мчались к зданию, один приближался со стороны гор, другой — со стороны города. На одном за рулем сидела Светка, а из «узи», стоя, стреляла Ленка. Девушки перед нападением на это заведение чуть не передрались между собой, решая, кто должен стрелять, а кто — управлять, но так как Светка водила лучше, стрелять выпало Ленке. Второй квадроцикл вела Элеонора, а стрелял из «узи» Вася Мурманский. Его беглецы подобрали перед самым началом операции. Нашатырь помог привести его в чувство и навести резкость в глазах.

— Православные, разбегайтесь! — кричал он так дико, что жилы набухали на шее, и, не разжимая пальцев, жал на гашетку автомата.

Охранники и сам Башкурт дрогнули, запаниковали, бросились врассыпную.

— Девчонки, бросайтесь на землю! — кричала, стреляя, Ленка. — Всех уродов завалю. — Ствол ее автомата был направлен туда, где между деревьями скрылся Башкурт, ей непременно хотелось нашпиговать свинцом это животное. Тот удивительно шустро прыгнул в сточную канаву и уже оттуда не показывался.

Вдруг в воздухе над парковкой возник один вертолет, затем над прилегающим шоссе — второй и за ним — третий. На их бортах виднелась люминесцентная надпись «Полиция».

— Донт шут! [65] Не стрелять! — по-английски и по-русски проговорили в громкоговоритель. — Донт мув! [66] Не двигаться!

Один вертолет выпустил очередь из крупнокалиберного пулемета перед колесами квадроцикла с девушками. Светка резко затормозила, так что Ленка чуть не выпала из сиденья.

— Бляха! Вляпались, — с досадой проговорила Ленка и перестала стрелять.

Вторая очередь из вертолета вспорола проезжую часть перед колесами квадроцикла, которым управляла Элеонора.

— Едрить вас якорем под печенку… — выругался Вася Мурманский и откинул свой «узи», понимая, что против вертолетов это не оружие, а просто пукалка.

— Молодец, Василий, — Элеонора ударила по тормозам, — хорошо, что ты сдержался и не стрелял в полицию.

— Да нечем же! — прогорланил Вася. — Черти, чтобы их разорвало…

— Пожалуйста, тихо, молчи, и не надо ничего предпринимать, — Элеонора постаралась сбить запал, который овладел мореманом во время боя.

— Никому не двигаться! Стреляем на поражение! — вещали из вертолета.

Прожекторы, прорезая дым, высветили в серых клубах фигуры Бороды и Валета, которые все еще находились на крыше здания. Подельникам пришлось встать и поднять руки.

Вертолеты барражировали над местом происшествия, пока на шоссе не завизжали сирены и среди гор не появилась сверкающая, как елочная гирлянда, кавалькада полицейских машин.

35

— Ну что, Ленка, классно оторвались на Канарах? — пошутила Светка.

Та не поняла, с печальной или ироничной интонацией говорила ее подруга.

— Да плевать на эти гребаные Канары, девчонок наших вызволили и засветили так, что вряд ли их снова в рабство запрут.

— Ну-ну, гляди, чтобы нас теперь в турецкую тюрьму не заперли, — с плохо скрываемым отчаянием в голосе произнесла Светка.

— Я думаю, наше посольство сделает что-нибудь, — вмешалась в разговор Элеонора.

— Сделает, только не для всех. Я дочь начальника полиции и кое-что понимаю. Ленку и матроса за то, что они стреляли, а значит, покушались на жизнь турецких граждан, турки не выдадут. А нас помурыжат пару лет, пока все документы будут готовы, и только тогда депортируют.

Девушки сидели на привинченной к полу скамейке в полицейском участке, заключенные в железную клетку. В точно такой же клетке на другой половине полицейского участка находились Валет, Борода и Вася Мурманский.

— Да не беда! Где наше не пропадало. Выплывем, — подбадривал скорее себя, чем своих новых товарищей, Вася.

— А чего нас всех здесь парят? Почему по хатам не развозят? — нервничал турок-месхетинец.

У Бороды уже включились зэковские привычки, которые автоматом проявляются в тюремных стенах.

— Да не кипежуй ты. Если нас здесь держат, значит, мы им нужны. Ждут кого-то. Начальника большого, наверное.

— Че, думаешь отпустят нас с добром в Россию-матушку? А там нас куда денут? Закроют нас, родимых, — не умолкал Борода.

— Посмотрим. Надежда, как говорится, умирает последней, — Валет явно о чем-то размышлял.

— Хоть меня, как пить дать, упекут, я вам так, мужики, скажу, — пробасил Вася. — То, что мы сделали, — это хорошее дело. Морфлот меня бы понял.

— Морфлот — да, а эти турки — нет, — проворчал Борода.

— Ты же сам турок, — подстебнул его Вася Мурманский.

— Я другой… Я российский турок.

В участке кто-то появился — ожидаемый и важный, потому что нижние полицейские чины вдруг преобразились, подтянулись, выправились.

В участок вошел грузный человек, облаченный в турецкий полицейский мундир с блестящими знаками отличия. Валет пригляделся к нему, и ему показалось, что этого человека он где-то видел.

— Борода, — шепнул карманник, — не узнаешь?

— Белый костюм, шляпа, — почти беззвучно проговорил турок-месхетинец.

— «Бентли», солнцезащитные очки… Рыжие туфли.

— Да-да, мы его сильно напугали дымовухами, — улыбнулся Борода.

Высокий полицейский чин появился в участке не один, с ним вошел еще кто-то.

Борода просунул голову между металлическими прутьями, вытянул как можно дальше шею, чтобы хоть краем глаза увидеть, кто же там в участке нарисовался.

— Не хера себе залепуха, — протянул Борода.

— Че там? — с нетерпением спросил карманник.

— Наш полкан…

— Полкан? Федюшкин?

— Какой полкан? — заинтересовался Вася.

— Погоди, Мурманский, не до тебя сейчас, — задумчиво проговорил Валет, — все только начинается.

Борода с большим трудом просунул голову назад в клетку, при этом чуть не отодрав уши.

— Так вот на кого ты рассчитывал! Ты его ждал? — спросил он у Валета, ощупывая пораненные ушные раковины.

— Ну а кого? — сказал Валет. — Светка же здесь сидит, с нами. Мент нам еще пригодится. Ты, давай попаси, что там происходит — у тебя голова меньше, чем у нас.

Борода посмотрел на голову Валета, вздохнул, посмотрел на Васю и про себя отметил, что, наверное, у этот моремана не то что голова между прутьями не пройдет, но даже кулак. Хочешь не хочешь, турку-месхетинцу пришлось пригнуться и снова высунуть наружу голову.

— Слышь, Валет. Он башляет турецкому начальнику, — сообщил Борода.

— Понятно дело — выкупает Светку и Ленку.

— Э, его надо прищучить, пущай и нас выкупает, — начал возмущаться Вася. — А то у него в городе перед самым его носом столько наших девчонок в рабство увели. Куда же этот мент смотрел!

— Прищучим! — уверенно сказал Валет.

— Ленку и Светку освободили, — комментировал увиденное Борода.

На противоположной стороне участка происходило следующее. Как только Анатолий Герасимович положил папку на стол турецкому полицейскому, тот ее открыл, окинул взглядом содержимое и что-то отрывисто произнес.

Младший полицейский тут же отправился к клетке, где находились девушки, и вывел из нее Светку и Ленку.

— Папа! — Светка бросилась к отцу на шею. — Спасибо! Папа, я тебя люблю!

— Спасибо, Анатолий Герасимович, — обрадованно защебетала Ленка.

— Ты, дорогуша, ох как дорого мне обошлась, — строго сказал полковник Федюшкин дочке. — А обмана я вам просто так не прощу… Дома поговорим.

Светка и Ленка потупили взгляд, и вдруг Светка встрепенулась:

— Папа, а Элеонора?

— С Элеонорой позже разберемся, — тоном, который не допускал пререканий, проговорил Анатолий Герасимович.

— А эти… парни? — тихо пролепетала Ленка.

— Парни… С ними будем разбираться сейчас. Вы идите в машину и ждите меня. Не дай бог, снова куда-нибудь смоетесь. Игорек, — позвал полковник Федюшкин.

— Здрасте, — поздоровались Светка и Ленка со старшим лейтенантом российской полиции.

— Здрасте, зрасте, — широко улыбнулся тот.

— Игорек, проводи этих пигалиц. А я сейчас.

Ленка и Светка в сопровождении Игорька вышли из участка. Светка успела бросить прощальный взгляд на Элеонору и Валета, вздохнула. Подруги были счастливы, что опасные приключения для них уже закончились.

— Идет сюда! — Борода начал просовывать голову назад в клетку и застрял. — Помогите!

Вася подошел к турку-месхетинцу, схватил его за шею.

— Не надо, я сам, — взмолился Борода.

Он с перепугу нашел правильное положение головы и просунул ее назад между стальными прутьями.

Тяжелыми шагами Анатолий Герасимович подошел к клетке, где находилась троица налетчиков на официально разрешенный публичный дом. Пальцем подозвал к решетке Валета:

— Отбегался? Теперь у тебя выбор небогатый. Или садишься в турецкую тюрьму надолго, или отдаешь мне планшет. После чего валишь на все четыре стороны и больше не попадаешься мне на глаза.

— А с ними что будет? — Валет кивнул на Бороду и Васю.

— Нет мозгов — считай, калека. Ты их втянул, теперь им придется посидеть. Отдуваться за тебя будут.

— Э, да мы же наших русских девушек спасали, — начал кипятиться Вася.

— Они сами согласились в этом заведении работать, — перебил его полковник Федюшкин.

— Да че ты мелешь! Кто там захочет работать?! — заревел мореман.

— Всякие бабы есть, — равнодушно сказал полковник Федюшкин.

— Эй, а ты теперь кто? — рванулся вперед Вася Мурманский, сгибая ручищами стальные прутья. — Ты милицейский или полицейский? Ты мент поганый или уже пент поганый?

— Ты прикуси свой язык, иначе тебя сейчас электрическими дубинками обработают! — Анатолий Герасимович отступил от клетки. — А попался бы ты мне…

— И чего было бы?!

— Тихо! — остановил перепалку Валет. — Хорош кипеж наводить! И вы, гражданин начальник, нас на понт не берите. Мы сами сейчас будем с вами о сурьезном добазариваться.

— Я, полковник полиции, буду добазариваться с вором? — презрительно ухмыльнулся Анатолий Герасимович.

— Да, со мной, с вором… Только я по сравнению с тобой не вор, а так себе, пацан с рынка, который горсть семечек у бабки стащил.

— Ты что?! — повысил тон полковник Федюшкин.

— Короче, я выслушал твою предъяву, теперь моя очередь. Тебе нужен ноутбук Элеоноры? Бери. Могу сказать, где он. Мне он на х… не нужен. А вот то, что там было записано, — все на надежном сервере заныкано, и ни менты, ни контора до него не докопаются. И если сегодня кто-нибудь из них — Элеонора, Борода, Вася — останется здесь или кого-то из нас захотят убить, продать в рабство, пустить на органы, — все сразу же всплывает. А там, как я понял, информация стопудовая. Чалиться будешь по полной с конфискацией. — Валет сделал паузу. — Да, кроме всего, всех девушек из того борделя возвращаешь на родину, за свой счет или за счет вашего ментовского общака, мне по фигу как, короче, каждой выплачиваешь моральную компенсацию и оставляешь в покое. И мне за издержки заплатишь. Понял?

Валет замолчал.

Молчал и Анатолий Герасимович, он чуть ли не шкурой чувствовал, как нежные руки щипача железным тисками берут его за горло.

— Даю минуту, — сказал Валет, — потому что я устал здесь перед турками торчать, как обезьяна в клетке. И мои кореша тоже устали.

— Мне надо знать сумму твоих издержек и сумму компенсации девкам, — сглотнул полковник Федюшкин.

— Не девкам, а нашим российским гражданкам, — снова встрял Вася Мурманский.

— Я посчитаю, — сказал Валет. — Не трясись, начальник, на штаны тебе останется. Хотя тебе и так выдают казенные. А могут выдать казенные другого покроя, которые Борода столько годков просиживал, — ухмыльнулся Валет.

— Ладно, допустим, что я тебе поверил, — уже более примирительным тоном произнес полковник Федюшкин. — А какие гарантии, что ты не выйдешь сегодня отсюда и не выложишь все в Интернет?

— Слово щипача потянет?

36

В бизнес-классе авиалайнера, следовавшего рейсом Анталья — Москва, на одном ряду сидели Светка, Анатолий Герасимович и Ленка.

Игорек летел экономклассом вместе с девушками, которых вызволили из сексуального рабства Валет и компаньоны. В самом хвосте, уткнувшись головой в занавеску, дремал и похрапывал Вася Мурманский. Перед регистрацией Валет и Борода пожали мореману на прощание руку, Элеонора поцеловала в щеку.

— Спасибо за помощь, — шепнула она ему на ухо, встав на цыпочки.

— Да чего там, — крупногабаритная физиономия Васи расплылась в обаятельной улыбке. — такая скукотища была в этой Турции. Я еще от своих отстал. Потерялся.

Валет и Элеонора, держась за руки, издалека наблюдали, как проходят через турникет бывшие рабыни. Полковник Федюшкин выплатил каждой наличными часть моральной компенсации — долларов по восемьсот. Мало, но обещал еще в России подкинуть. Девушки уже успели прикупить сувениры, шмотки, косметику. Однако все они выглядели постаревшими на несколько лет.

— Им нужна психологическая помощь, — сказала Элеонора.

— Я все-таки должен тебя спросить, — Валет посмотрел в большие глаза своей подруги, — ты правда ни о чем не догадывалась?

— Александра Григорьевна, которая сопровождала девушек, когда они летели сюда, — квалифицированный юрист, она буквально разжевывала мне каждую букву в представленных документах. Вот я и купилась.

— В России нельзя быть наивным, — протянул Валет.

— Тем паче в Турции, — продолжила Элеонора.

— Да нигде нельзя быть наивным. Повелся — проиграл, — подытожил Валет.

Пока Элеонора и Валентин беседовали, Борода отозвал Васю в сторону. Осмотревшись — нет ли где полиции, они, прикрыв бутылку пакетом, вдвоем осушили из горла пол-литра «смирновки», закусив большими, чуть ли не с куриное яйцо, финиками.

— Ты ж обещал присмотреть за девушками в Москве, — укоризненно выговорил мореману Валет.

— Да мне эта водяра — тьфу. Мы в Арктике спирт питьевой глушим. Что со мной станет! — хорохорился Вася.

— Валет, чего к человеку приколупался, — уже заплетающимся языком промямлил Борода. — Отлетную выпить уже нельзя? Я, может, его морду больше никогда в жизни не увижу, — смахнул слезу турок-месхетинец.

— Ты, братуха, прилетай к нам. К белым медведям. У нас такая красотища, — Вася нежно, как медведица медвежонка, обнял турка-месхетинца.

— А что, и прилечу…

— Ну все, пацаны и пацанки, я пошел. — Северофлотец бодро поднял свой квадратный видавший виды чемодан и направился к турникету.

Валет, Элеонора и Борода наблюдали за ним, пока широкая спина Васи не скрылась в терминале.

— Как такого самолеты поднимают? — восхищенно сказал Борода.

Валет перехватил взгляд Светки — печальный и прощальный. Через пропускной пункт проходили полковник Анатолий Герасимович Федюшкин, старший лейтенант Игорь Васильевич Стрельников, Светка и Ленка. Последняя помахала рукой Валету, Элеоноре и Бороде, а полковник Федюшкин буркнул своей дочке:

— Проходи уже.

Авиалайнер мерно гудел. За иллюминатором проплывали морское побережье, изломы гор и изумрудная акватория Грин-каньона…

— Папа, так ты у меня тоже, получается, герой. Такую успешную операцию провернул. Тридцать девушек из сексуального рабства вызволил, — балаболила Светка, — награду получишь.

— Если правильно все преподнести, то благодарность от города и области обеспечена, дойдет до Москвы — могут и генерала дать, — наклонившись к дочери, тихо сказал полковник Федюшкин.

— И сколько ты потратил, из личных? — приставала Светка.

— Ерунда, дочка. Генеральские погоны стоят дороже.

— Ну все-таки? — не унималась Светка.

— Перестань лезть не в свои дела, — проворчал Анатолий Герасимович.

— А вдруг я сейчас прилетаю домой, а моей квартиры нет, машины нет, коттеджа нашего нет?

— Успокойся! Все есть. И еще будет, — полковник Федюшин перешел на шепот: — Слушай, дело к тебе есть. На психологическую реабилитацию этих несчастных надо деньги собрать. Думаю, мэр поможет, область подкинет, да и бизнес в стороне не останется. Дело ведь общественной важности. Ты и Ленка, как пострадавшие, раскрутите кампанию в прессе, организуем фонд помощи жертвам сексуального рабства. Сама заработаешь на хорошем предприятии. И я помогу. Надо же бороться с трафиком женщин.

— Блин, папа, какой ты у меня классный! — Светка взяла Анатолия Герасимович за руку.

Девушки — бывшие секс-рабыни — во время полета не пели, не болтали, если выпивали, то тихо и молча, и ни с кем своими историями не делились. Сам перелет для них тянулся долго. Девушки считали часы и минуты, когда же вернутся домой, и многие опасались этого возвращения. Как к ним отнесутся родные и близкие, если узнают подробности их пребывания в Турции?

* * *

По Кактусовой улице в Сиде Валет нес на руках смеющуюся Элеонору. Он только что рассказал ей старый анекдот:

— «Жизнь — сплошной обман», — сказал ежик, слезая с кактуса.

Она прыснула со смеху. А он подхватил ее на руки и понес к пляжу.

За ними шли Борода и Катька. Она не полетела домой, да и возвращаться в свою старую жизнь не хотела. Провожать подруг по несчастью не пошла. Многие смотрели бы на нее с жалостью, ведь ей досталось больше, чем другим.

А Бороде Катька понравилась. Девчонка смазливая, и чувствуется, что добрая сердцем. И он сам, если чубчик отпустит, тоже ничего себе, вполне приемлемой наружности. А надо — то и пить будет в меру, и только по праздникам. Главное, что? Главное, чтобы души совпали. Они шли за влюбленными Валентином и Элеонорой, радовались за них и немного завидовали. Вдруг Борода взял Катьку за руку.

— Не надо, — тихо сказала та. — Я же… была там… Тебе не противно?

— Что? — не понял вопроса Борода.

Тогда Катька сама чуть сильнее сжала руку этому горячему южному парню.

А Валет, не чуя усталости, нес на руках Элеонору к морю.

— Какая любовь! — глядя на них, шептала Катька. — Какая любовь… Сумасшедшая просто.

Примечания

1

Не плевать (англ.) .

2

Следуйте за мной (искаж. англ.).

3

Вам понравились журналы? (англ.).

4

Мороженое (англ.).

5

Хорошо (англ.).

6

Пожалуйста! (искаж. англ.).

7

Дайте мне эту вещь (искаж. англ.).

8

Да (англ.).

9

Одну минуту, пожалуйста (англ.).

10

Да, это хороший вариант для вас. До свидания. Спасибо (искаж. англ.).

11

Остановитесь, пожалуйста… (англ.).

12

Я оставила свою сумку (англ.).

13

О, моя сумка (англ.).

14

Остановись, не беги, пожалуйста (искаж. англ.).

15

Могу я здесь купить сумку для моей девушки? (искаж. англ.).

16

И мобильный телефон? (искаж. англ.).

17

Одно яблоко в день — и не понадобится доктор (искаж. англ.).

18

Крокодил (англ.).

19

Это есть (англ.).

20

Где я могу купить другие сумки? (искаж. англ.).

21

Сколько стоит эта сумка? (искаж. англ.).

22

Две сотни евро (искаж. англ.).

23

Сто девяносто (искаж. англ.).

24

Как вишня (англ.).

25

Убирайся! (англ.).

26

Где женская сумка?! (искаж. англ.).

27

Как эта (искаж. англ.).

28

Я не брал женскую сумку! (искаж. турецк.).

29

Деньги! Деньги! (искаж. англ.).

30

Понимаешь?! (англ.).

31

Продай мне те вещи (искаж. англ.).

32

Я не брал женскую сумку. Аллах свидетель! (искаж. турецк.).

33

Покажи мне (искаж. англ.).

34

Секундочку. Сейчас увидишь (искаж. турецк.).

35

Я не брал женскую сумку!. Аллах свидетель! (искаж. турецк.).

36

Я не брал женскую сумку (искаж. англ.).

37

Они тоже думали, что я брал женскую сумку (искаж. турецк.).

38

Пока (исп.).

39

Бэтмен, помоги мне, поцелуй меня! (искаж. англ.).

40

Пожалуйста. Пожалуйста! (искаж. англ.).

41

Мальчики! Идите к нам! (искаж. англ.).

42

Эй ты! (искаж. англ.).

43

Не беспокойтесь (искаж. англ.).

44

Круто! (англ. сленг.).

45

Здравствуйте! (искаж. турецк.).

46

Как ваши дела? (искаж. англ.).

47

Это хороший велосипед (искаж. англ.).

48

Я могу его продать (искаж. англ.).

49

Хорошо, в следующий раз (искаж. англ.).

50

Дорога по направлению к Сиде. Я покажу вам (искаж. англ.).

51

Спасибо! (искаж. англ.).

52

Извините! (англ.).

53

Все хорошо (англ.).

54

Вы и я, согласны? (искаж. англ.)

55

Плачу я (искаж. англ.).

56

Хорошо (англ.).

57

Извините! (англ.).

58

Быстро! (англ.).

59

Хорошо (англ.).

60

У нас нет водки! (искаж. англ.).

61

Хорошо. Водки не надо. Только бензин! (искаж. англ.).

62

Ложись! (искаж. англ.).

63

Руки вверх! (искаж. англ.).

64

Ложись! (искаж. англ.).

65

Не стрелять! (англ.).

66

Не двигаться! (англ.).

Content

Кирилл Казанцев
Отпуск строгого режима

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

Примечания