Джо Мёрфи

Всемирный заговор похитителей кальция

В неосвещённой квартире Лýна запускает под матрас пальцы. Простыни скручиваются в её хватке, сырые и холодные. Воздух наполняет вонь от горелого пластика. И от бензина — или солярки, она не может понять, — но запах становится всё гуще, начинает рвать ноздри.

Горелый пластик, солярка, а теперь пахнет тошнотворно-сладким, вроде как протухшие котлеты, или как когда Пезман в первый и последний раз попробовал приготовить обед по-эфиопски. Желудок Лýны подкатывает к горлу; она хватается за матрас, и ноготь на левом мизинце ломается до самого мяса. Дыма нет, ничего не горит в квартире. Пожарная сигнализация молчит. Сирен на улице не слышно, вот только эта мерзопакостная вонь.

Пезман! Что-то с самолётом — у него рейс 23 из аэропорта Кеннеди. Лýна видит пламя. Она слышит вопли. Бомба? Двигатели отказали? Лýна не поймёт. Может, это даже шаровая молния, которые так расписывают в бульварных газетах.

Но Пезман — двуличный изменник, мерзавец — и Винтер, потаскушка несчастная — оба они мертвы. Об этом свидетельствует смердящая вонь. У Лýны и раньше бывали такие обонятельные глюки — всякий раз, когда случалось что-то непоправимое.

Луна всхлипывает и садится. Запах всё сильнее. Тьма собирается в складки, точно Луна может её увидеть. Воздух касается голой кожи, маслянистый, скользкий. Качнувшись всем телом, Луна в отчаянии ставит обе ноги на холодный кафельный пол.

От мощного удара распахивается настежь входная дверь; тяжёлые замки разлетаются на части. Луна отшатывается и моргает на вливающийся в комнату жёлтый свет. Входит долговязая, измождённая фигура. Толстые подмётки ботинок отстукивают по плитке. Тень нависает над нею.

Свет падает на крючковатое лицо старика. Короткие седые волосы, водянистые, но пронзительные глаза напоминают ей преподобного Леланда из баптистской церкви у них в городе. Кустистые брови вызывают в памяти портрет аболициониста Джона Брауна из полузабытого школьного учебника.

— Выпей, — он подносит чашку ей к губам. Почему у него на голове корона? Жестяная к тому же, вся в каких-то штучках. Запах от чашки гнусный, но всё-таки не так смердит, как самолёт Пезмана. — Будет легче вынести запахи.

Луна жадно глотает. Солёная, вроде как аммиак, не понять, но вкус такой, что она чуть не выблёвывает всё обратно. Пытается оттолкнуть чашку, но старик берёт её за затылок и выливает гадостное содержимое ей в рот.

— Пошёл на хер… — заходится кашлем Луна.

— Грядут шаровые молнии, — шепчет он. — Несмотря на многочисленные свидетельства того, что фтор отравляет мозг, правительство продолжает насыщать им водные ресурсы. Хочешь знать, почему?

— Вы кто? — Луна мечется прочь из-под его руки, чашка летит через всю комнату. Бросает взгляд на телефон, с мыслью — удастся ли ей позвать на помощь, прежде чем этот сумасшедший маньяк её изнасилует или порежет на кусочки.

— Здесь пахнет старой одеждой и чёрствой пиццей. И мусором тоже, вынести надо было. И тобой. Мыться чаще надо, — старик подымается, и тень его накрывает её, и она отползает по кровати, прижимается к стене. — А ты какие запахи чувствуешь?

Вопрос останавливает её. Луна принюхивается. Нет больше гнусной горелой вони. Есть только запах квартиры да надрывающий ей сердце мускусный запах тела Пезмана от простыней. Она облегчённо вздыхает. Во рту как в сортире, но по сравнению с исчезнувшей вонью это как сортир относительно чистый.

— Лучше, — она не отодвигается от стены. Когда видит, что этот псих не собирается до нее дотрагиваться, добавляет: — Опять нормально пахнет.

— У нас мало времени, — старик семенит к выходу, выглядывает, кивает и закрывает дверь. — Голоса, коими вещали Просвещённые, умолкли. Новый Миропорядок прекратил свой крестовый поход за мировое владычество. Я это предсказывал; ведь они в конце концов всего лишь марионетки. — Он поворачивается — не человек, а пугало огородное в выношенном до дыр костюме. Грозит ей пальцем: — Марионетки, скрывшие от вас связь между вашими простоватыми умами и управляемым оттоком кальция.

— Пожалуйста, не трогайте меня.

— Тронуть вас? Я же врач, мисс. Я пришёл помочь. Вам и человечеству. — Каблуки щёлкают, и он кланяется: — Доктор Джованни фон Хартбиф к вашим услугам. — Широко улыбается и подмигивает. — Для друзей просто Фон.

— Мне уже лучше, — Луна подтягивает простыню к подбородку. — Уйдите, пожалуйста.

— Безусловно, — доктор энергично кивает. — Однако оба мы теперь в тенетах заговора. Они вас найдут.

— «Они» — это кто?

— Если б я это знал, милая моя, моя теория была бы завершена, — улыбается доктор Хартбиф.

— Я никуда ни с кем не пойд…

Хартбиф поднимает руку, поворачивает какую-то блямбу на короне и обращается в пустоту:

— Скоро будем, Вольта.

— Но…

— Мне понятен ваш скепсис. Вам, выросшим в по вашему мнению упорядоченной Вселенной, должно быть нелегко признать, что она — всего лишь иллюзия. Но я позволю себе предложить вашему вниманию, мисс, следующие факты: А: вы восприняли информацию посредством обоняния; Б: это дало мне возможность найти вас; В: раз вас мог найти я, то могут и эти ужасные Они; и наконец Е: Они убили вашего друга и по всей вероятности убьют вас.

— А где вы потеряли пункты Г и Д?

— Последовательность — первейшая иллюзия упорядоченной Вселенной, — он подмигнул.

Может, она спит? Да нет, даже во сне такая помойка во рту не приснится. Так Пезман погиб, мерзавец. Он не только прикарманил её денежки, что само по себе хуже некуда, но и оставил её без единой мечты за душой.

Мечты, которым стало тесно в родном Техасе… Слава! Богатство! Шанс бежать от обыденности навстречу большой и прекрасной жизни. И как же ей теперь матери на глаза показаться? И неужели отец и правда подал в полицию заявление об угоне пикапчика?

И что теперь? Избавиться от этого извращенца, это само собой. Выставить его из квартиры на улицу, а что потом? Она же никого больше не знает.

Мгновение Хартбиф на неё смотрит, затем скрещивает руки на груди и отворачивается.

— Я сознаю вашу стеснительность. Не забывайте, однако, что я врач.

Ну хоть не лезет с руками, и то хорошо. Загораживаясь простынёй, она выбирается из постели и ищет одежду. Поспешно одевается: чёрная юбка, по-модному драная чёрная блузка, выставляющая напоказ её свежепроколотый пупок, и чёрные ботинки. И ещё она никуда не выходит без кожаной куртки.

— Вы готовы, мисс, я надеюсь?

— Куда вы хотите идти? — Луна берёт сумочку, открывает, нашаривает внушающий ей спокойствие газовый баллончик, который сперла у матери. Костяшками пальцев задевает за выкидной нож, но на самом деле это просто расчёска.

— В лабораторию, куда же ещё, — Хартбиф шагает к двери. Открывает её, выглядывает и машет Луне рукой, чтоб проходила.

— Ну да, конечно. — Луна спешит вперёд, успокоенная тем, что он не пытается её остановить. Она избавится от этого придурка где-нибудь на улице. Уже далеко за полночь, но Нью-Йорк никогда не спит; может, и полицейский попадётся. Этому Хартбифу наверняка за семьдесят; догнать он её не сможет, да и баллончик можно в ход пустить.

— Вы когда-нибудь задавались вопросом о связи между полинасыщенными жирами и уровнем умственного развития? — спрашивает Хартбиф и следует за ней.

* * *

Улица за дверью пустынна, длинные ряды припаркованных автомобилей отблескивают огнями далёких светофоров. Луна приподнимает подол длинной, по щиколотку, юбки и напружинивает ноги. Другая рука сжимает сумочку.

— Сюда, — Хартбиф направляется к зажатому среди других машин чёрному седану.

— Ага, — отвечает Луна. Доктор подходит к машине и открывает дверцу с пассажирской стороны. Луна разворачивается, взасос втягивает воздух и пускается наутёк. Её останавливает запах.

Вообще-то запах сбивает её с ног, толкает на колени. На этот раз какая-то сырая вонь. Вроде как океан, но не совсем. Вода и соль, смердит рыбой, и небо выцвело от солнца, но есть ещё какая-то странность, какой-то смутно знакомый привкус липнет к нёбу.

Хартбиф замечает. Становится перед ней, нагибается и достаёт откуда-то фонарик, которым светит ей в глаза.

— Мисс, вы употребляете наркотики?

— Да нет, завязала. Я опять что-то чувствую. Очень сильный запах…

— Такой же, как в квартире?

— Нет, другой. Как будто океан и… — Луна хватает ртом воздух. Смердит хуже, чем от миллиона дохлых рыб. Вонь от солёной воды становится всё гуще и наконец заполняет весь рот. В её глуби пролегают какие-то странные запахи, вроде знакомые, но и незнакомые, будоражащие память.

— Растаявшие мелки для рисования и прогоркший сыр?

Она было хотела сказать «коровий навоз», но его предположение ближе к правде.

— Вроде бы.

Деликатно Хартбиф ставит её на ноги. Луна всё хватает ртом воздух; голова её плывёт от вони.

— То, что вы ощущаете, есть аромат самого Времени. Глубинная нота, свидетельствующая о великой древности запахов океана. Вольта может вам больше рассказать об этом. — Хартбиф направляет её к машине.

— Креветки? — трудно выговорить, от запаха заплетается язык.

— Это что-то новое. — Хартбиф усаживает её на смятое переднее сиденье. Смятое — потому что оно покрыто алюминиевой фольгой, как и вся кабина внутри, за исключением окон и циферблатов на приборной доске. — Вы случайно не беременны? Если беременную тянет на какой-нибудь запах, она иногда его чует через все восемнадцать измерений.

— Чего нет, того нет, — выговаривает она. Но Хартбиф уже захлопнул дверь. Долговязые ноги несут его вокруг машины, и он садится на водительское место. Луна крутится и возится с ремнём безопасности. Какого лешего она не убежала, когда можно было? Сиди теперь в машине с сумасшедшим дураком. Она тянется к ручке дверцы.

Вдоль по улице плывёт шаровая молния. По крайней мере, описание совпадает. Синевато-белая капля, словно слеза, которую прорывают сотни жёлтых язычков пламени, точно лапки у тысяченожки. Шаровая молния останавливается у светофора, ждёт зелёного света. Затем крепенькие лапки-огоньки несут её им навстречу.

— Как ваш лечащий врач, рекомендую вам сохранять полную неподвижность, — шепчет Хартбиф, замерший с ключом зажигания на весу.

— Угм. — А вонь усиливается до невозможности. Луна никогда особо море не любила, это Пезмана с пляжа было не вытащить. Но запах её никогда не раздражал; а теперь она им давится.

Шаровая молния пересекает дорогу перед ними и просачивается на тротуар. Она открывает дверь, ведущую в её квартиру; два язычка пламени, похожие на рожки, воровато осматриваются, словно оглядываясь по сторонам, прежде чем прокрасться внутрь.

— Алюминиевая фольга — самое совершенное вещество из всех, изобретённых человечеством. — Хартбиф расправляет фольгу на зеркальце заднего вида. Он заводит машину и выезжает на дорогу. — Я очень сожалею, мисс. Но у меня при себе больше нет средства, облегчающего испытываемые вами обонятельные экзальтации. Как только мы достигнем лаборатории, вам станет лучше.

— Гха, — харкает Луна. Они едут по направлению к Манхеттену, но дорога ей незнакома. Чего вы хотите, она всего-то в Нью-Йорке шесть недель, как же она могла за это время изучить громадный город — гораздо громаднее, чем её родной Тёрки, штат Техас.

Трущобы, пустые магазины с расколоченными витринами; тянущиеся до бесконечности, размалёванные из баллончиков бетонные стены. Окончательно потеряв ориентацию, укачанная от морской вони, она закрывает глаза. Вместо обычной темноты в крапинку пространство позади её век сине-зеленоватое; в отдалении плавает хитиновое пятно. Движение его ножек напоминает ей шаровую молнию.

Хартбиф сворачивает в аллейку. С их приближением откатывается в сторону металлическая дверь. Входя, Луна видит, что фольга устилает всё, покрывает стены. Простор и пустота как в ангаре, по углам навалены чуть не до потолка старые телевизоры и прочая электроника, как на свалке. По одну сторону деревянный загон. Две коровы поднимают на них глаза. Луна улыбается во весь рот — порода Санта-Гертрудис, совсем как папины.

Полная женщина в розовом халате, в короне из фольги как на Хартбифе, открывает Луне дверцу. Весёлые колечки-кудряшки обрамляют бледное лицо. Очки с бутылочными стёклами моргают Луне.

— Вольта, помоги-ка гостье устроиться, — гаражная дверь медленно закрывается, и Хартбиф выскакивает из автомобиля. — Мне надо на крышу, проверить ход эксперимента и внести записи в журнал. Ты знаешь, какие препараты брать. Она определённо нюхачка.

Дверь со стуком захлопывается, и неожиданно Луна оказывается в состоянии дышать. Морская вонь исчезает, а с ней и мерзопакостные растаявшие мелки с прогорклым сыром. От запаха коров и навоза делается хорошо.

— Ну, здравствуй. — Вольта треплет её по плечу и улыбается. — Сама можешь вылезти, солнышко ты наше?

— Наверно. — Луна возится с ремнём безопасности.

— Ну, пошли, приведём тебя в порядок. — Вольта берёт Луну за руку и ведёт её прочь от машины. Ноги не сгибаются, когда надо; Луна заплетыкивается, и Вольта крепко поддерживает её.

— Ничего. — Луна напрягается и отбрасывает её руку. Женщина широко улыбается, кивает и указывает на железную лестницу, винтом уходящую сквозь устланный фольгой потолок. Когда они проходят мимо коров, те принимаются мычать.

— Что с ними такое? — Луна останавливается и гладит бархатистую морду.

— Доктор Фон любит, чтоб кальций был свежий. — Вольта хмыкает. — Ты ведь заметила, что он этими делами увлекается. Настоящий гений, во всё молоко добавляет.

Лестница ведет в устланную фольгой комнату. Красная и синяя фольга покрывает стены, точно обои в леденцовую полоску. Холодильничек, стол, стулья, компьютер — вся прочая обстановка с виду как у людей. Вольта идёт к холодильнику и наливает в синий стаканчик желтоватую жидкость из пластмассового кувшина.

— Выпей, солнышко, — в носу полегчает.

Луна поднимает стаканчик к губам и морщится — то же самое пойло, что Хартбиф тогда влил ей в глотку.

— А ты вдохни и не дыши, заинька, — Вольта по-матерински ей улыбается. — Так легче будет. — Она треплет Луну по плечу. Луна глубоко вдыхает и с трудом, но опоражнивает стаканчик в два глотка.

— Блин, ну и херовина. — У неё трясётся голова. — Чего он туда напихал, на хрен?

— В основном это урина, но с высококачественными сливочными кальциевыми добавками, — Вольта прыскает. — Естественный способ, которым природа регулирует электрический заряд организма.

Блевать тут негде, и Луна решает прыснуть в эту кретинку из баллончика. Вот сумочка только осталась в машине Хартбифа. Не успевает она собраться врезать ей как следует, как Вольта уже у стола, берёт в руки вазочку с конфетами.

— Мятненькую? — Вольта спрашивает. — Наверно, тебе сразу сказать надо было, а то как-то некрасиво получилось. Но доктор Фон считает, что баланс организма нужно поддерживать в любой ситуации. Это жизненно важно. Знаешь, я так рада, что ты тоже нюхачка. Мы всё это время думали, что я одна такая.

— Ты дура или притворяешься? — Луна таращится на женщину.

— Я сама так думала. Но это внушают генераторы мыслеконтроля, принадлежащие Просвещённым. Они их прячут в бормашины у зубных врачей. — Вольта опять протягивает вазочку. — Попробуй. И изо рта будет хорошо пахнуть. А потом поговорим.

Луна пожимает плечами, берёт мятную конфетку, кидает обёртку на пол.

— Так «нюхачка» — это что?

Вольта возвращается к столу и ставит вазочку на место.

— Может, хочешь ещё чего-нибудь выпить, ласточка?

— Не фиг. — Луна сжимает кулаки. — И не называйте меня ласточкой. У меня имя есть — Луна Мак-Мейхен.

— Вот и познакомились, Луна. — Вольта плюхается в кресло из пластика и ей указывает, чтоб тоже садилась. — А я Вольта Батангас.

Луна садится напротив.

— Итак, что такое «нюхачка»?

— Правильно называется яснонюхающая. — Вольта складывает руки на объёмистом подоле. — Может, слышала про ясновидящих, которые работают на ЦРУ? Это экстрасенсы, которые видят мысленным взором, что происходит далеко от них. Вот мы с тобой такие же. Только мы не видим события, а чувствуем запахи. Доктор Фон говорит, что принцип тот же самый, только связан с обонянием.

— Шарлатанство, короче.

— Ты так думаешь, потому что Новый Миропорядок управляет твоим мозгом с помощью сигналов, внедрённых в телефонные гудки. Они воздействуют прямо на подсознание. Но именно благодаря этому мы тебя и нашли. Какая ужасная потеря, что твой жених…

— Жених?

— Ну, на самолёте-то, золотко… э-э… Луна. В который попала шаровая молния.

— Пиздюк. — Луна не отрываясь смотрит на стол. — Мы все должны были лететь. В смысле, в Лос-Анджелес, порно снимать. Пезман говорит, что там всё возможно, а в Нью-Йорке одна тоска зелёная. Папин пикап пришлось загнать, чтоб деньги набрать на билеты. А Пезман улетел один, с этой Винтер, стерва лысая.

— Умирая, он думал о тебе, — мягко говорит Вольта.

Луна подскакивает и смотрит на неё в упор.

— Я нюхала самолёт, потому что доктор Фон сказал, что там что-то не так. У твоего кавалера было замечательное обоняние. Он тоже мог стать нюхачом, потому что в момент его смерти мне удалось тебя унюхать.

— Эт… этого не может быть.

— Ну, мы не ангелы небесные, все чем-нибудь пахнем, — Вольта покачала головой, — а ты своими духами меня чуть не удушила. Мускус и пачули…

Словно проснувшаяся лунатичка, Луна обнаруживает, что снова уже сидит в кресле. Мускус и пачули, которые она обнаружила в соседнем магазинчике и дома потом сама довела до нужной консистенции. Вольта не могла об этом знать, а Луна щедро опрыскала себя духами перед тем, как ложиться спать. Может, на одежде сохранился запах? Нюхает рукав — нет, не сохранился.

— Но скоро всё переменится. — Вольта берёт её за руку и легонько похлопывает. — Мы обе, видишь ли, будем нужны доктору Фону. Если придётся спасать человечество…

— От чего спасать?

— Он ещё не знает. Но его теория оттока кальция даст на это ответ. — Вольта нагибается к ней, сжимает руку. — Ты ведь с нами?

— Выпустите меня отсюда. Придурки хреновы.

— Как ваш лечащий врач, считаю необходимым напомнить вам, что команды, заставляющие вас думать именно таким образом, внедрены в ваш мозг посредством полицейских сирен. — Хартбиф размашисто входит в комнату с охапкой фотографий. Начинает раскладывать их на столе аккуратными рядами. — Мы все рабы условных рефлексов — привычек, если угодно, — которые к нам привязываются в течение жизни. Со временем эти привычки берут над нами верх. Сами того не сознавая, мы боремся за выживание по привычке, верим по привычке, живём по привычке. Но я пробудился навстречу правде, мисс. И с помощью электромагнетического регулирования посредством уринотерапии я также сумел пробудить к жизни мисс Батангас. Мы все находимся на грани перехода в иное состояние, вы в том числе. Но гараж не заперт. Вы можете оставить нас, если вам угодно, — или останьтесь, и я обещаю вам, что на все ваши вопросы вы получите ответ.

— Так вам удалось узнать, кто за всем этим стоит? — Вольта приподнимается и тянется посмотреть на фотографии.

Луна было встаёт, ноги готовы нести её к дверям. Бросает взгляд на фотографии. Любопытство, точно акула в фильме «Челюсти», утягивает её на глубину с поверхности здравого смысла. Вот тоже парочка придурков — а вдруг они и правда что-то знают?

— Ладно, останусь. — Берёт в руки фотографию. — На время хотя бы.

— Ни для кого не секрет, что тайные силы управляют нашей жизнью при молчаливом посредничестве правительства, — Хартбиф улыбается, уперев ладони в стол. — Некоторые называют эти неведомые силы Просвещёнными; иные предлагали называть их франк-масонами, Ассоциацией Скотоводов и даже гёрлскаутами. Все они не без греха, но одна величайшая, зловещейшая сила поднялась сейчас на вершину власти. И наконец благодаря вам, мисс, мне удалось выяснить, кто они.

— Кто? — хором спрашивают Луна и Вольта.

Торжествующе Хартбиф поднимает снимок, на котором изображена какая-то помесь краба с тараканом.

— Трилобиты!

— Потрясающе, доктор! — с придыханием шепчет Вольта.

— Э-э, чего? — Может, ещё не поздно свалить отсюда, думает Луна.

— Растаявшие мелки и прогоркший сыр дали мне окончательный ключ к ответу, — Хартбиф сияет. — Древнейшие существа, помните? Теперь слушайте: тысячи видов трилобитов правили на Земле в палеозойскую эру, — рука простирается над снимками. — Как вы видите, они принимали множество различных форм. Некоторые отрастили для защиты позвоночник. Иные отказались от глаз, чтобы жить в иле на дне моря. Не правда ли, можно проследить тенденцию к неустанной мутации, как вы считаете? Но обратите внимание на панцирь. Панцирь в той или иной форме сохранился у всех. — Палец хлестко указывает на Вольту и затем оказывается перед носом у Луны. — Знаете ли вы, из чего состоит этот панцирь?

— Из растаявших мелков и прогоркшего сыра? — спрашивает Луна. Вольта широко ей улыбается и согласно кивает.

— Из кальция! — кричит Хартбиф, потрясая руками к небесам. — Кальция. — Он складывает руки на груди и невозмутимо на них смотрит. — Кальция.

Вольта берёт в руки фото колюче-игольчатого существа с рожками, как у бычка.

— То есть вы хотите сказать, что они способны на трансформацию оттока кальция?

— Именно, — кивает Хартбиф. — Именно трансформация — и ничто иное! Попытайтесь представить себе миллиарды миллиардов трилобитов, одновременно достигающих состояния телепатического экстаза. Представьте себе, как они перемещаются сквозь время и пространство в эру человечества, в наши дни. Возможно, они спасаются от хищников; возможно, что условия обитания стали для них слишком тяжелы. Подпитываемые кальцием их панцирей их нейросинапсы начинают срабатывать по экспоненте, без устали, без остановки. Они достигают состояния сверхсуществ.

— Ну и где они тогда? — спрашивает Луна.

Хартбиф улыбается, лезет в карман и достаёт сложенную газету. Луна видит на одной из фотографий трилобита. Его держит в руке мужик в комбинезоне.

— «Работник ранчо обнаружил колонию ископаемых существ в рыбоводческом бассейне», — читает Хартбиф.

— Они же сами эти истории выдумывают. — Луна старается не рассмеяться. — Чушь газетная.

— На этот раз не чушь, а чудо! — Хартбиф возносит перед собой газету, как распятие. — Теперь нам понятно, как им это удалось. Но в чём состоит их связь с загадочными шаровыми молниями?

Луна замирает, уставясь на газету. Она же видела эту шаровую. И та вела себя разумно: в Нью-Йорке опасно пытаться проскочить на красный свет. Луна вспоминает, как молния ждала у светофора, прежде чем двинуться вперёд, и как она открыла дверь её дома, а не просто взяла и просочилась.

— С вашего разрешения, уважаемые дамы, давайте проследуем в башню. Пора испытать мою теорию на практике. — Хартбиф первым устремляется к двери. Некая поспешность в его движениях заставляет Луну шагнуть за ним следом. С широкой улыбкой Вольта идёт за нею, заполняя собой весь проход.

* * *

— Ни фига не понимаю, при чём тут вообще кальций, — ворчит Луна. Винтовая лестница, похоже, никогда не кончится. Окон нет, из освещения только свечи, а они всё поднимаются, и под конец голова у неё идёт кругом, а ноги будто резиновые.

— Он лежит в основе принципа телепатии, милочка, — Хартбиф идёт первым. — Если верить разработкам ЦРУ типа «МК-Ультра» и «Монарх», определённые электромагнитные частоты вызывают в нервных тканях утечку ионов кальция. Эти ионы поглощаются физической вселенной, что создаёт возможность экстрасенсорного восприятия.

— Доктор Фон открыл способы балансировки электромагнитных полей таким образом, что отток становится постоянным, при условии, что организм восполняет запасы кальция. — Вольта рядом с ней пыхтит и отдувается. — И тогда становится возможна телепатия.

— Вы, конечно же, слышали об аляскинском проекте HAARP (Активная Высокочастотная Программа Исследований Северного Сияния) и о других атмосферных обогревателях, и что в основе всех этих проектов лежат работы Николы Теслы и его изумительные спирали? — говорит Хартбиф.

— Вроде. — Луна останавливается и чешет в затылке. — Один сейчас в Далласе. Возле скотобаз.

— Совершенно верно, — говорит Хартбиф, а Вольта одобрительно кивает. — Правительство нам клянётся, что назначение этих сооружений состоит в том, чтобы улучшать качество связи. Но правда гораздо страшнее.

— Возможно, что эти устройства послужили сверхразуму трилобитов маяками и притянули их к нашему времени. Не исключено также, что они были построены под непосредственным руководством трилобитов. В любом случае, молнии появились только после ввода в эксплуатацию Западно-Австралийской установки. И теперь правительство ставит их везде, где можно.

— И поэтому приходится пить мочу? — спрашивает Луна.

— Это абсолютно стерильное, скрупулёзно изготовленное средство, составленное из сырья, любезно предоставленного бурёнками из загона внизу, а также из моих собственных, превосходящих их достоинствами, выделений. Как специалист могу вас заверить: если мысленно называть его «катализатор оттока кальция», это значительно улучшает вкус.

Коровья моча! Луна сгибается вдвое, её тянет блевать. Долговязые ноги Хартбифа несут его дальше. Луна хватает ртом воздух. Даже Вольта уже проходит вперёд. Сквозняк пытается задуть огонёк свечи, он моргает, и ступеньки освещаются вспышками, словно от дискотечного стробоскопа. Луна оступается, чуть не падает и видит под ботинком газету.

— «Работник ранчо обнаружил колонию ископаемых существ…» — Луна смотрит в упор на картинку, потом на газету. «Даллас Таймс Геральд»! Нда, это вам не жёлтая пресса. Даже отец этому «Геральду» верит как родному. Больше ничего в мигающем свете от свечки не разобрать. Откуда-то сверху доносится неявный запах урины.

Задыхаясь, Луна еле добирается до последней ступеньки. Дыхание спёрлось в горле, желудок схлопывается и расхлопывается при виде города внизу. В неверном свете кажется, что выше их только башни Торгового Центра и Эмпайр Стейт Билдинг.

Она стоит внутри крохотного восьмиугольничка, комнатки вроде той на маяке Порт-Артур. Здание качается, и вместе с ним качается и у неё в желудке.

— Вы где?

Два одинаковых шарика-молнии мерно вращаются, два волчка холодного света за окном башни. В центре каждого словно в дымке что-то плавает. Какая-то членистоногая тварь, вроде таракана, качается на волнах невидимого глазом течения.

— Трилобиты, — шепчет Луна и скорей обратно, на лестницу. Шаровые молнии описывают вокруг башни круги, и с каждым кругом расстояние между ними увеличивается. Наконец они рывком устремляются прочь и присоединяются к клину таких же шаровых молний, направляющемуся на запад.

— Глупость какая-то. — Что, Хартбиф и Вольта превратились в шаровые молнии? Или путь эволюции превратился в воронку, засасывающую мир в прошлое?

«Эх, а всей правды так и не узнáю, — думает она. — У меня теперь только и есть, что куча вопросов да ещё то, что я тут своими глазами увидела… обидно, ну да фиг с ним».

На полу валяется фляжка из нержавеющей стали, радом две мятные конфетки. Они подходит и берёт их с пола.

— Кондитерская фабрика «Санта-Гертрудис», штат Нью-Джерси? — смотрит она на обёртку. Приоткрыть крышку фляжки уже достаточно. Более чем. Луна роняет её, и по полу растекается жёлтая жидкость. Она съедает вторую конфету, чтоб первой не обидно было, и корчит фляжке рожу.

— Всё чушь собачья, — поворачивается и идёт обратно по ступенькам. Пошёл этот Нью-Йорк куда подальше. Она сюда приехала не за тем, чтобы отгадывать всякие идиотские загадки Космоса. На все действительно важные для неё вопросы можно было дать ответ простой: немножко приключений, несколько новых друзей и гулять-зажигать, пока уши не отклеятся.

И вместо этого — сначала кидалово от размечтавшегося идиота и вонючей потаскушки, потом лапша на уши от шизанутого доктора уринотерапии, и вот — все её бросили…

— На хер такая жизнь? — говорит она внизу в гараже, глядя телёнку в сочувствующие карие глаза. Он похож на её подопечного телёнка на практике, Гусси. — Может, и правда, моё место в занудном Техасе, среди таких же обывателей…

Гусси громко мычит, и Луна пытается побороть слёзы. Обнимает его. Находит связку сена и кормит коров, наполняет поилку.

Надо будет с автобусной остановки позвонить в полицию и сообщить, что она обнаружила скотину без присмотра. Потом позвонить домой и попросить денег на обратную дорогу. Они, как всегда, начнут на неё ругаться, а она, как всегда, поплачет и попросит прощения — тоже как всегда, — и всё опять встанет на свои места.

Она делает шаг к машине доктора. Запах останавливает её. Ноги у Луны начинают заплетаться в порыве зловонного ветра. Слой за слоем разворачиваются запахи — доносятся со шпилей башен Торгового Центра, из заброшенных канализационных люков, и основная нота — крепкий дух расплавленных мелков и прогорклого сыра, в котором соединились будущее и прошлое великого города…

Карта всех тайных запахов города, лучше любой лекции, лучше любой фотографии открывающая всю правду об их ситуации. И пронизывает её сладковатый животный тон — Луна не выдерживает его и оборачивается.

Коровы стоят на свободе, ворота загона настежь, хотя Луна уверена, что закрыла их. Гусси смотрит на неё угрожающе из-под густых ресниц.

Мгновение длится немая сцена. Затем коровы резко движутся на неё, рога наставлены, от тел несёт ненавистью.

Луна пятится, рука её шарит по фольге у двери гаража. Гладкая пластмассовая кнопка касается её пальцев. Луна выжимает из себя игривую, как ей хочется верить, улыбку и жмёт на кнопку. Дверь гаража подымается.

— Смотри, как вовремя! — Мокрая, хоть выжимай, Вольта устремляется в гараж, и в равной степени мокрый Хартбиф от неё не отстаёт. Вольта подымает наизготовку базуку, к которой клейкой лентой прикреплён мощный огнетушитель.

— Как ваш лечащий врач я рекомендую вам отойти от коров. — Хартбиф шагает к ней.

— А то я не догадалась, — ухмыляется Луна.

— А как… — Вольта подходит ближе и обнюхивает её. — Она трансформировалась! Она испытала трансформирующий отток кальция!

— Что объясняет, почему она почувствовала необходимость открыть дверь, — кивает Хартбиф.

— Именно, — поворачивается к ним Луна. — Это запах позволил мне придти к выводу, что шаровые молнии — это не вы. Наоборот, вы спрыгнули с башни, чтобы избежать атаки с их стороны. Вы приземлились в бак, содержащий дождевую воду с уриной…

— …оставшийся от эксперимента, имевшего целью установить, способны ли одноклеточные организмы к трансформации, — продолжает Хартбиф. — К нашему огорчению, эксперимент не удался.

— Но зато бак спас нам жизнь, — добавляет Вольта.

— Естественно, не удался, — продолжает Луна, не спуская глаз с животных перед собой. — В баке аккумулировались отходы окружающей среды и соединились с молекулами кальция, связали его. Но, доктор, я понимаю нечто большее.

Коровы снова движутся на них, но Вольта машет на них базукой.

— Давай дальше, золотко.

— Сами по себе трилобиты не обладают кальцием к количестве, достаточном для полной трансформации. Вместо этого давайте взглянем на самих повелительниц кальция, животных по виду, чьё постепенное развитие в конце концов позволило им в совершенстве контролировать отток кальция. — Луна взмахивает пальцем на нервно жующего жвачку Гусси. — Вы! Это вы привели трилобитов. Вы научили их трансформироваться. Это ваша наёмная армия по уничтожению человечества!

Коровы в изумлении распахивают рты. Гусси перестаёт жевать.

Хартбиф бьёт себя по лбу.

— Как я мог проглядеть! Это настолько очевидно!

— Скоро поймёте, — улыбается она ему. — Близится ваша собственная трансформация. Я чувствую её запах. — Луна поворачивается к тёлкам. — Как ваш лечащий ветеринарный врач, я рекомендую вам с миром вернуться в загон.

Устрашённые такой речью до нужной степени животные немедленно подчиняются.

— Должен же быть способ их остановить. — Хартбиф спешит запереть загон. — Немедленно приступаю к новой серии экспериментов.

— Я и это знаю, — говорит Луна.

— У вас есть идея? — Хартбиф в восхищении всплескивает руками.

— Мы поедем в Техас, где и началась их интервенция. Затем мы обработаем фтором клеверные пастбища.

— Остроумная мысль. — Опускает оружие Вольта.

— Скажем, так. — Хартбиф принимается царапать в записной книжке. — Связать молекулы кальция. Каждая корова, которая попытается трансформироваться, выделит в свой организм смертельную дозу фтора. Токсичность его нам всем известна.

— Пойду заведу машину, — предлагает Вольта.

— Времени нет! — Из кармана Хартбиф вытягивает сложенный лист фольги. Протягивает его Луне. — Ну что ж, милочка. Заслужили. Теперь наденьте блестящей стороной наружу, а то странные мысли полезут.

— Спасибо. — Луна водружает корону на голову. — Но предупреждаю — задача непростая. Стоящий во главе заговора скот использует против нас все доступные средства. Мы должны сохранять бдительность, предупреждать их шаги. Также нам следует предусмотреть побольше эротических сцен, а может, и целый фильм.

— Любопытно. — Вольта потирает подбородок.

— Я просчитаю физиологически наиболее эффективные позиции. — Хартбиф подымает руку к своей короне.

— Вперёд! — Луна протягивает руку и касается одной из штучек, понатыканных на короне, — ту, от которой пахнет хитрой микроэлектроникой Хартбифа, способной мгновенно переносить их в пространстве. Остальные следуют её примеру. Вместе они устремляются в хотя и новый, но золотой век — в будущее, от которого разит уриной.

Об авторе

Джо Мёрфи (Joe Murphy) — американский писатель, автор многочисленных рассказов и повестей в жанрах научной фантастики, фэнтези и ужасов. Член Американской Ассоциации писателей-фантастов и Американской Ассоциации авторов романов ужасов, дважды выпускник самой престижной в мире литературной мастерской писателей-фантастов — Clarion West в 1995 г и Clarion East в 2000. Многие его произведения, в том числе представленные в настоящем сборнике работы, впервые увидели свет в таких видных изданиях, как Marion Zimmer Bradley's Fantasy Magazine, On Spec, Talebones, Silver Web и Strange Horizons.

О составителе и переводчике

Рина Грант (Ирен Вудхед Галактионова) — англо-русский журналист, писатель-фантаст и профессиональный переводчик. Её переводы, статьи и фантастические рассказы на английском языке публиковались в таких изданиях, как Sorcerous Signals, Bewildering Stories, Russian Life, Gilbert's Royal Russia, International Living, Kafenio, Connected, Axis, Chicken Soup for the Christian Woman's Soul и др. На русском языке ее фантастические рассазы и переводы публиковались в журналах «Мир фантастики», «Млечный Путь» и др.

Content

Джо Мёрфи
Всемирный заговор похитителей кальция