Юрий Мухин

Россия гниет с головы. Проклятие власти

От автора

Элита государства — те люди, которые находятся на руководящих постах этого государства, и те, кто убеждает население, что так и должно быть. Эти люди определяют и величие государства, и духовно-материальный уровень жизни народа. Что нужно, чтобы эти люди морально и интеллектуально сгнили? Что нужно, чтобы предотвратить это гниение? Как это было в России и что делать, чтобы подобное не повторялось, — тема этой книги.

Глава 1

В начале истории

Арийцы

Мысль сосредоточить в одной книге мысли о том, как элита сначала молодого, энергичного государства в конечном итоге привела его к гибели без каких-либо видимых внешних и внутренних причин, зародилась после того, как я написал работу с размышлениями о содержании «Повести временных лет». А началось все с получения из Казани в подарок от историка Е. Н. Кутузова книги «Индоевропейцы. Славяне. Русские». Таких книг не читал лет 30, пожалуй, последней была «Память» Чивилихина. Не очень и хотел начинать, но увлекся как отдыхом от других тем.

Написана книга в принципе хорошим языком, но она ну очень большая. В ней 600 страниц мелкого шрифта, а напечатай ее нормальным шрифтом, было бы страниц 900. Сейчас такие книги, да еще и на одну тему, кто будет читать? Издательством указано: «Казань. Фрактал, 2009, 600 стр.», но в Интернете ни текста книги, ни сведений об авторе не нашел.

Причина толщины книги определена замыслом автора — он взялся обобщить все, что известно по данному вопросу. Это можно было бы сделать и короче, но автор — человек с юмором и не наивный, он понимает, как будет воспринята такая книга его высокопросвещенными коллегами, о которых он заметил, что у нас серьезные ученые потому и серьезные, что никогда не делают серьезных выводов. А автор делает множество серьезных выводов, причем собственных. Поэтому основной текст книги — это разбор чужих ошибок и доказательство своей правоты. Это, конечно, тоже интересно, но утомляет.

Кроме этого, для меня тяжело было то, что речь идет о том, что трудно представить, — о народах, которых уже давно нет, кроме того, боясь еще больше расширить объем книги, автор почти никогда не описывает, как эти народы выглядели. Фактически воспринимаешь сотни названий народов и языков только как абстракцию — как голые слова. Книга давит информацией. Кстати, автор работает на стыке собственно истории и филологии, поэтому, обосновывая свои выводы, рассматривает, как мне кажется, происхождение до тысячи слов и названий, если не больше. Короче, если бы мне пришлось сдавать экзамен по этой части истории, я бы не сдал — слишком бы много пришлось заучивать наизусть.

Несмотря на это, в каждом отдельном случае предмет доказывания в книги достаточно прост — язык (слова) и обычные бытовые детали жизни людей. То есть вещи, доступные пониманию каждого человека со здравым смыслом. Конечно, автор мог и подгонять свои выводы, скрывая от нас неудобные ему факты, думаю, что он и делал это автоматически, но в целом все, что он написал, достаточно логично, и его версии действительно выглядят наиболее достоверными. Сам он называет их гипотезами. Действительно, истиной назвать историю трудно, если учесть, какими крупицами фактов оперируют историки при описании дописьменных времен и с каким количеством лжи им приходится сталкиваться при описании периодов, когда люди уже научились не устно лгать, а излагать ложь письменно. Я заметил в книге всего несколько моментов, которые я бы объяснил иначе, о нескольких из них напишу в конце.

Итак, кто же был нашей родней? Автор начинает, конечно, не от той лягушки, которая стала человеком, но, в общем-то, достаточно издалека — со времен, когда в подлунном мире бродили племена и роды людей каменного века. Начинает с периода 6 тысяч лет назад, то есть с 4-го тысячелетия до нашей эры.

До этого на востоке Малой Азии в районе Чатал-Гуюк — там, где сегодня Курдистан, — сложилась крупная общность людей каменного века, освоивших земледелие. Они уже 8 тысяч лет назад умели сеять просо, ячмень и пшеницу, умели ткать одежду, обжигать горшки и красиво расписывать их, лепить себе идолов и богов, строили из сырцового кирпича дома (с входом сверху), имели очаги, могли построить плот и выдолбить лодку, и все это каменными орудиями труда. Поскольку население этого района первым освоило земледелие, то оно обеспечило себе преимущество по сравнению с особями, бродившими по земле и занимавшимися просто собирательством и охотой. И результатом этого стал демографический взрыв большой силы. Нашим тамошним предкам в Курдистане стало тесно.

Как я понимаю, историки не берутся сказать, каков был у этих людей словарный запас, но в любом случае еще там, в Курдистане, они уже начали расселяться и образовывать диалекты своего общего языка, образовывать группы людей по языковому принципу. Расселение привело к превращению диалектов в самостоятельные языки: индоевропейский, семитохамитский, иберокавказский, уральский, тюркский, дравидийский, тунгусо-маньчжурский. Эти группы начали откалываться от общества и уходить на поиски лучшей доли.

«Семитохамиты заселили Ближний Восток и Северную Африку, дравиды — юг Ирана (Элам) и Индию, иберокавказцы заселили Малую Азию, Южную и, частично, Центральную Европу, часть Кавказа. Индоевропейцы продвинулись на Армянское нагорье, заняли западный берег Каспийского моря, вышли в низовья Волги. На Кавказе индоевропейцы чересполосно обитали с иберокавказцами. Уральцы заняли Среднюю Азию.

Степи на юге Восточной Европы были очень слабо заселены. Индоевропейцы первыми приручили лошадь и освоили верховую езду. Междуречье Волги и Яика стало районом активного коневодства древнейших индоевропейцев. Себя они называли арья, что значит «говорящие»».

Что меня удивило, так это то, что достаточно суровый район в междуречье Волги и реки Яик (ныне река Урал), Каспийским морем и горами Южного Урала оказался колыбелью арийцев — именно здесь они набирались силы и мощь, и именно отсюда их потоки раз за разом устремлялись во все концы света. А другой район, как ни удивительно, — Валдайская возвышенность — впоследствии оказался священным местом древних арийцев.

О культуре народов

Но я хочу начать с того, чего не нашел у Кутузова или на чем он не акцентирует внимания, а я считаю это важным.

Кутузов пишет о расселении народов, да и написать по-другому нельзя. Но фактически речь идет о расселении языка.

Это важно потому, что в быту мы под народом понимаем и людей определенного антропологического типа, скажем, белокурых блондинов или кучерявых брюнетов. Однако теперь у меня вопрос — о каком, по меньшей мере, исходном антропологическом типе наших предков-арийцев можно говорить, если шло перемешивание народов по мере их расселения? Ну вот, скажем, примерно за 2 тысячи лет до нашей эры вторую волну ариев (для краткости я буду так называть индоевропейцев) вытеснила третья волна, и они распространились по всей лесостепной части Сибири, дошли до Китая. Там стали известны как хунны, в конце концов на рубеже нашей эры были разбиты племенами, обитавшими на территории Китая. Остатки хуннов вернулись в тогда опустевшее междуречье Волги и Урала, за 200 лет окрепли, размножились и ударили по Европе и Азии, став известными как гунны. Да, гуннов считают тюркоязычными, но Кутузов считает, что это не так или не совсем так, и доказывает это. Но как бы то ни было, как должен был выглядеть исконный ариец, который 2000 лет смешивался с исконным населением Азии? Но и остальные потоки арийцев непрерывно смешивались как с местными неведомыми нам племенами, так и с народами, вышедшими из Курдистана вместе с ними.

Ведь тут как. Каждое племя понимает даже сегодня, что чем оно больше, тем сильнее, устойчивее. При столкновении ариев с местными племенами могло быть два окончания столкновения — мирное и военное. Если племена друг другу не мешали, то старались создать какой-то союз для совместных действий по самозащите, но для этого укрепляли связи, обмениваясь женщинами — отдавая своих дочерей в жены мужчинам другого племени. Если между племенами была война, то мужчин могли убить, но женщин брали себе в жены, а детей воспитывали как своих будущих мужчин и женщин. Это здравый смысл. И это смешение крови.

Я это пишу потому, что вспомнил, как нацисты с помощью линейки и циркуля высчитывали, кто у нас ариец. Если бы они еще высчитывали, кто пруссак или баварец, то это уже было бы смешно, но ариец??

Однако не все так просто. Скажем, если два разноязычных племени смешались, то какой язык они выберут? В человеческом обществе что-либо утверждать со 100 %-ной вероятностью трудно, но логика требует, чтобы это был язык на основе языка самого культурного из этих двух народов. (Под культурой я, конечно, имею в виду не песни и пляски.) Почему?

Дело в том, что люди того времени имели очень небольшой запас слов в силу того, что им больше и не требовалось. Ну, скажем, ты охотник-собиратель, зачем тебе слова для того, чтобы обозначать подробно то, что ты сразу ешь, не готовя? Сорвал ягоду малины, дикую грушу или выдернул из земли дикий лук — и сразу в рот. Одного слова хватит для обозначения всего того, что сразу ешь, без готовки. Или, к примеру, слова с корнем «рос», «рус» в арийском означали комплекс светлых цветов, скорее даже как нечто светлое вообще. Это могло быть и небо, и гладь воды, и поляна в густом лесу, и цвет кожи. Нам, знающим как минимум с десяток цветов, это кажется непонятным, но зачем знать больше, если ты этим знанием не пользуешься? Другое дело, когда ты начал растения выращивать или научился приготовлять краски и красить, допустим, ткани. Тут уже надо выдумывать и слова для обозначения сельхозкультур и цветов красок вместе с сотнями и тысячами слов, описывающими технологию выращивания культур и крашения.

Соответственно, даже если культурный народ завоеван малокультурным, то перед завоевателями стоял выбор: или самим выдумывать слова в делах, которые еще плохо понимаешь (как, скажем, это сегодня делают «культурные укры» и прочие суверенитетчики), либо перейти на язык культурного народа. Конечно, проще было перейти на язык культурного народа, что нашими предками и делалось вне зависимости от того, кто кого завоевал. Скажем, историки до сих пор гадают, кто были по крови кельты — арийцы или местные племена, принявшие арийский язык после того, как они разбили и подчинили себе арийцев? Однако язык кельтов — арийский (индоевропейский).

И то, что именно индоевропейский язык занял лидирующее положение в Европе, говорит, что наши арийские предки в культурном отношении держали себя на достаточно высоком уровне. И в каменном веке, и в бронзовом, и в железном.

Итак, так что же с нашими предками?

Наши арийские прадеды

В 4-м тысячелетии до нашей эры они начали неспешное переселение в малозаселенные степи Причерноморья и за 1600 лет дошли до Днепра и Дуная. Археологи определяют это по способу захоронения и по наличию возле трупов предметов определенного типа, скажем, керамики с определенным рисунком. Наши предки хоронили умерших в ямах, отсюда и научное название этих народов «ямники». Однако примерно в XXIV-м веке до нашей эры случилась какая-то катастрофа — они почти все и сразу исчезли. Почти, поскольку те, что были нашими предками, все же уцелели даже там, в Причерноморских степях.

Уцелели арийцы и в своей колыбели — в междуречье Волги и Яика. Кроме них, уцелели и арийцы, жившие на Кавказе. Когда степь от Волги до Дуная обезлюдела, эти арийцы с Верхнего Терека в Северной Осетии вышли в степь и сначала быстро заселили междуречье Волги и Дона. Себя они называли асы — «змеи», поскольку змеи и ящеры были их божествами. От них и вся территория получила название Асия (Азия). Поскольку они хоронили своих умерших в нишах, вырытых в стенке могильной ямы (в катакомбе), то историки называют их «катакомбники».

Из Асии волны катакомбников хлынули на запад, сначала на соседние степные территории, и были катакомбники исключительно энергичны. Через 200 лет после выхода из Дарьяльского ущелья потомки кавказских выходцев появились уже в районе будущей Одессы. При этом они ассимилировали, изгоняли, истребляли наших уцелевших предков-ямников и в результате загнали их в лесную зону, где примерно на стыке границ современной России, Белоруссии, Украины наши предки обрели относительную безопасность.

А катакомбники энергично продвигались на юг, став предками древних греков, на запад, на севере они заселили Скандинавию. Чертовски были энергичные, но не о них речь.

Наши предки тоже были не лыком шиты: поднакопив сил и увеличившись численно, примерно в XV веке до нашей эры они начали экспансию в трех направлениях. На северном направлении наши предки заселили Белоруссию, часть Восточной Прибалтики, Псковскую область, достигли на севере реки Невы. На Западной Украине поглотили местное древнее население и продвигались далее на запад и создали мощную и яркую лужицкую культуру. Экспансия на восток была менее удачной. Тогда наши предки проникли в Подмосковье и на Среднее Поволжье, однако отношения с окружающим населением у них были враждебные, и через несколько веков наших предков то ли истребили, то ли они слились с финским населением.

Это движение длилось тысячу лет, и на западе поселения наших предков обнаруживаются в Германии, Франции, Испании. На юге они перешли реку Дунай, и здесь из народов лужицкой культуры выделился народ, который нам особенно интересен, — венеды.

Венеды поселились на территории нынешней Австрии, построили себе столицу — Вену, но Рим их завоевал и сделал своей провинцией с названием Норик. Не все венеды согласились с римским владычеством, и часть их ушла в Альпы, перевалила их в сторону нынешней Чехии, и здесь полтысячелетия существовала вольница, которая собирала недовольных своими властями со всей Европы. Сюда стекались и бунтовщики с самого Норика, и иллирийцы, и дезертиры римской армии, и кельты. Это и была прародина славян.

Она имела очень небольшую площадь: Северная Австрия (земли севернее Дуная), горы Южной Чехии (Шумава и Чешский Лес). Западная граница — верхнее течение реки Влтавы, восточная граница — река Морава.

Венеды имели свою письменность. Впоследствии этой письменностью праславяне и славяне пользовались много веков, называлась она глаголицей, а «словене» нужно перевести как «венеязычные» (как сегодня «русскоязычные»). Эта вольница подчеркивала свою многоэтничность даже в самоназвании.

Итак, в праславянский период — с I по V век уже нашей эры — праславяне жили в своих горах, но отдельными племенами. Государственных структур не то что царских, а даже типа союзов племен они не знали. Поэтому современники называли их «споры» — «рассеянные». Тем не менее даже при такой тяге к суверенитетчеству они как-то умели защитить себя пять веков, причем шел медленный, малозаметный процесс ассимиляции праславянами кельтского народа бойев на территории нынешней Чехии, и граница праславянских поселений медленно сдвигалась на север.

Тем не менее скудные условия жизни не обеспечивали сохранения потомства, и рост населения был медленным. Однако терпение вознаградилось историей. На востоке была Венгрия (тогда Паннония), это был центр империи гуннов, а после смерти Атиллы в 455 году его империя рухнула, гунны отошли в Причерноморье, и Паннония сильно запустела. Чуть позже рухнула и Римская империя. Праславяне не упустили свой шанс и ринулись на плодородные опустевшие земли Венгрии, возросшая производительность труда на тучных землях резко повысила жизненный уровень, а это вызвало резкий рост народонаселения. К концу V века славян уже заметили как народ, а не как «споры», хотя у них по-прежнему не было никаких государственных образований.

Рождение славян

V век нашей эры — это и есть дата рождения славян, а до этого о них никто не слышал. (Кстати, об украх вообще никто никогда не слышал.) Я понимаю, что многим будет обидно от того, что мы самые молодые в Европе, Михайло Ломоносов за такое вообще мог табуреткой по голове огреть. А мне нравится особенно то, что мы образовались от всего европейского сброда сразу.

Видимо, это понравилось и истории.

В 531 году из Египта на мир обрушилось страшнейшее бедствие — чума. Длилось она почти 50 лет и закончилось только в 580 году. На многих территориях чума выкосила большую часть населения, остатки чумного населения бежали в другие земли. А вот славян эпидемия задела слабо; прирост населения у них продолжал быть высоким и в результате в VI–VII веках славяне ринулись во все стороны и заселили огромные, опустошенные чумой, территории.

На прародине славян остались те, кто потом стал чехами. На юг ушли те, кто стал хорватами и сербами. В Восточную Европу славяне проникали двумя потоками. Один поток двигался из Польши, через Белоруссию, севернее Полесья. Другой поток шел из Паннонии, через Карпаты, южнее Полесья. Потоки переселенцев сомкнулись на Верхнем Днепре. Одновременно шел стремительный процесс образования славянских союзов племен. Расселение славян шло главным образом из Паннонии, поэтому в коллективной славянской памяти сохранилась Паннония как место расселения, как колыбель славянства. Но сохранилась и память даже о прародине — о римской провинции Норик.

Период России с VI по X век языческий, и хотя письменность уже была, но владели ею, судя по всему, только жрецы, и велась она глаголицей, а у меня нет сомнения, что после Крещения Руси церковь уничтожила все, что смогла найти на глаголице, как относящееся к язычеству. Поэтому этот период крайне темный, и что происходило и как — историкам приходится только гадать.

Названия «русский» и «Россия» Кутузов объясняет так.

После падения гуннской державы в V веке в Поднепровье стал заметен бандитский народ росов, имеющий скифское происхождение. Этот народ был известен и тюркским летописцам, и византийским, впоследствии стал известен как росомоны, а грабили росомоны с судов и пешим строем. Пользуясь слабой начальной организованностью переселявшихся славян, росомоны, разумеется, совершали и на них грабительские походы, а потом обложили данью союз славян-полян, заселивших земли вокруг Киева. В современной терминологии росы полян начали «крышевать». Вот по этой «крыше», скорее всего, и сами русские, и иностранцы и дали нашим, уже прямым, прадедам название «русские». А сами бандюки, будучи народом все же примитивным, со временем быстро перешли на славянский язык, приняли верования славян и влились в состав уже окрепшей России, так как воины ей всегда были нужны для защиты в первую очередь от таких любителей поживиться, какими были сами росомоны.

Размышления после прочитанного

Что тут сказать?

Меня гипотеза Кутузова о происхождении славян и русских удовлетворяет уровнем своей логичности еще и потому, что детали его гипотезы легко подтверждаются личным опытом то тут, то там, даже без твоего желания. К примеру: собравшийся протославянский народ хотя и брал за основу язык венедов, но в конечном итоге обязан был создавать свой собственный славянский язык, причем сначала этот язык обязан был быть примитивным. В нем должны были быть только слова для очень общих понятий, а разговаривающие при затруднениях должны были помогать себе пальцами. А уж потом количество слов увеличивалось, а начальное слово начинало обозначать что-то одно. Скажем, в арийском слово «рос» означало «светлый», теперь же у нас даже в быту есть слова чуть ли не для сотни цветов и оттенков, хотя и «рос» сохранилось в слове «розовый».

Выше я приводил гипотетический пример, что в примитивном языке фрукты и овощи могли обозначаться одним словом — как то, что можно есть сразу. И вот читаю в Интернете автора, описывающего Польшу, который удивляется, что в польском языке owoce — это фрукты, а urodliwy — это красивый.

Как-то в Италии мы с сербами заблудились потому, что они превратно поняли слово «направо». Выяснилось, что по-сербски — это прямо, а направо по-сербски — «десно». Между прочим, и у нас в выражении «Наше дело правое…», «правое» — это прямое, и у нас ныне забытое нами название правой руки — «десница». Возможно, в протославянском языке «прямо» было просто направление, а конкретно направление в те времена показывали пальцем или ориентировали по солнцу, а уж потом каждый из славянских народов по-своему усовершенствовал все связанное с понятиями направления. И получилось, что у нас название руки от направления, а у сербов направление — от названия руки.

Можно далеко не ходить. Когда-то у славян понятие «место», как ограниченная площадь, включало в себя и такое место, как город, и такое, как поляна. Теперь же в великороссийском наречии русского языка это слово осталось для общего понятия, а место, занятое домами и строениями, описывает слово «город». А в малороссийском наречии русского же языка словом «мiсто» описывается город (в старой грамматике написание этого слова было одинаковым — «мѣсто», но в русском наречии ѣ читалось как «е», а в малороссийском как «i», т. е. как «и»). А «место» на малороссийском наречии — это «мiсце». Кстати, и в польском «город» — «място».

Кутузов при разборе слов и понятий пользуется термином «смысловое поле» слова. Наверное, так более научно. Но для обычного человека, полагаю, яснее будет звучать термин «общее понятие», предающееся этим словом, а не «смысловое поле» слова. Как-то больше чувствуется, что в общее понятие входят «суженные понятия» слова. И я не увидел у Кутузова рассуждений о том, что при развитии языка слово, означающее общее понятие, часто начинает означать только одно из суженных понятий. Это очень важно для понимания того, что хотели сказать наши предки, употреблявшие общие понятия. Они говорят «овощ», и мы имеем в виду только овощи — лук или, скажем, капусту, хотя они на самом деле могли иметь в виду яблоко или малину.

О словах все.

Я бы добавил к версиям Кутузова и версию о том, что, скорее всего, росомоны дали России не только имя, но и первого князя, а возможно, и династию князей. Исхожу из традиций, сохранявшихся на Руси и спустя полтысячи лет, скажем, из истории княжения Александра Невского в Новгороде, когда его с дружиной новгородцы то приглашали при военной опасности, то выгоняли.

Однако эта моя версия имеет кардинальное расхождение с норманнской теорией, по которой княжеская, а потом и царская династия на Руси произошла от скандинавских варягов. Мне, собственно, безразлично, от кого мы произошли, хоть от папуасов, тем более безразлично, от кого произошли первые русские князья. Но в свете фактов и идей, полученных от Кутузова, стало любопытно разобраться в этом вопросе.

Скифы и русские

Но прежде чем начать разговор о норманнах, хочу добавить к Кутузову кое-что из собственного анализа приведенных им сведений, а также из сведений, привлеченных мною.

Кутузов руководствуется правильной мыслью, на которую не решаются «серьезные» ученые: если нет прямых доказательств — руководствоваться косвенным, стараясь, естественно, задействовать их как можно больше. Какие еще косвенные доказательства тому, что племя росов-росомонов, растворившись в наших предках, дало им и имя «русские», и первых русских князей в Киеве?

Если к славянам-полянам подлил свою кровь иной народ, чтобы сделать из славян русских, то на русских это должно было как-то сказаться. Во-первых, в прямом биологическом смысле слова — мы биологически можем быть не такими, как иные славяне (которым скифы кровь не добавляли).

Потом у нас могли остаться реликты скифских (росомонских) обычаев, которых нет у других народов. Наконец, тогда не было всяких кутюрье и модельеров, заставляющих менять моду каждый год, и у русских могла долго сохраняться мода росомонов как наиболее крутых представителей молодого русского народа.

Сами росомоны явно произошли от скифов, поэтому сначала о скифах.

Этот народ около 8 столетий жил на землях, на которых потом поселились русские. Наиболее убедительное объяснение название «скиф» — «сак-иф», степной змей. Это были потомки врагов наших древних предков «ямников» еще в каменном веке — это были потомки «катакомбников». Но было и удивительное отличие росов от скифов; Кутузов приводит такие сведения: «Такие соображения сразу наводят на мысль, что искомые русы имеют отношение к народу, упоминаемому Захарием Ритором, дополненном «Псевдозахарием», в 555 году: «… соседний с ними (амазонками) народ «hrws» (рос или рус) — люди, наделенные огромными членами тела: оружия нет у них, и кони не могут их носить из-за их размеров». Насчет коней, это, конечно, гипербола, но, скорее всего, они своим ростом действительно сильно выделялись.

Кроме этого, у восточных народов сохранилось описание росов, согласно которому они имели внешний вид и одежду, идентичную той, что была у запорожских казаков тысячелетие спустя. Включая непомерные по объему шаровары, которые, видимо, имели практическое значение — должны были ослаблять удар противника по ногам. Кутузов приводит это описание: «(Русы) носят широкие шаровары, на каждые из которых уходит сто локтей материи. Надевая такие шаровары, собирают их в сборку у колен, к которым затем и привязывают» (Ибн-Русте). «Они шьют шаровары приблизительно из 100 гязов хлопка, которые надевают и заворачивают выше колена» («Пределы мира»)».

Кроме этого, Кутузов разбирает этимологию слова «оселедець», которым и в наше время называли казацкий чуб на бритой голове. Кутузов оспаривает то, что это слово, которое в современном малороссийском наречии имеет значение «селедка», связано с сельдью. Считает, что в Черном море сельдь не водилась, а до тех мест, где она водилась, запорожцы не доходили. Это не так, но весьма сомнительно, чтобы воины, которые столько трудов тратили на создание этой прически, выбривая себе саблей голову, могли потом столь презрительно свой чуб назвать. Потом этот чуб на основной массе брюнетов и шатенов был черным, кроме этого, непомерно длинным, запускаемым за ухо, то есть извилистым, посему на селедку ну никак не походил. На змейку — да, но не на рыбу.

Кутузов предлагает гипотезу, что «оселедець» это сложное слово, состоящее из двух частей: «ос (ас) — «змей» и лет — «белый». Первоначально — ослетец (аслетец) — «Белый Змеек». Я не согласен с расшифровкой второй части слова — даже блондинов на Украине было мало, соответственно, змей белым быть не мог, разве что у седых стариков. Скорее, вторая половина этого слова происходит от славянского «летать», и символизировал такой чуб летающего змея — дракона.

И еще. У не бреющихся полян не было необходимости выдумывать слово для отдельной части своего лицевого волосяного покрова, а ведь и запорожский тип усов очень напоминает двух змеек. Так не происходит ли наше «усы» от «асы» росомонов? Ведь, к примеру, у сербов, не носивших таких усов, усы — бркови (брови?), у чехов — knír. Вот вид этих чуба, усов и их название в русском языке прямо указывают на скифское происхождение росомонов — на потомков «степных змей».

Но главное в этом то, что первые русские князья-язычники имели именно такую прическу и именно такие усы, а это установлено точно.

Византийский историк Лев Диакон оставил описание внешности внука Рюрика Святослава, которого он видел при встрече Святослава с императором Цимисхием: «Вот какова была его наружность: умеренного роста, не слишком высокого и не очень низкого, с густыми бровями и светло-синими глазами, курносый, безбородый, с густыми, чрезмерно длинными волосами над верхней губой. Голова у него была совершенно голая, но с одной стороны ее свисал клок волос — признак знатности рода; крепкий затылок, широкая грудь и все другие части тела вполне соразмерные, но выглядел он хмурым и суровым. В одно ухо у него была вдета золотая серьга; она была украшена карбункулом, обрамленным двумя жемчужинами».

Обратите внимание на то, что нам потребуется чуть дальше. Лев Диакон видел скандинавских варягов, поскольку они служили в гвардии византийского императора, но, как видите, у него даже намека нет на то, что Святослав хоть чем-то на варягов похож. И немудрено.

В годы юности смотрел фильм «Анна, королева Франции». В одном из эпизодов Анну выкрадывают шведские варяги, и режиссер сделал их точь-в-точь похожими на запорожских казаков. Я и по сей день думал, что варяги так и выглядели. Но в связи с этой работой начал искать какие-либо изображения варягов или викингов той эпохи и везде находил одно и то же — бородатые и заросшие волосами мужики. К примеру, на прекрасно сохранившейся византийской мозаике XI века воин из гвардии «варангов» на службе византийского императора — это вполне себе обросший бородой и волосами мужик в узких портках. То есть режиссер фильма и костюмеры пошли по указанному норманнской теорией пути — раз наука утверждает, что русские князья были скандинавскими варягами, значит, и скандинавские варяги обязаны выглядеть как русские князья. На самом деле это было не так.

У норманнской теории есть еще одна гипотеза, высказанная в свое время Чивилихиным, — польская. Да, польские магнаты в середине прошлого тысячелетия имели такие же вислые усы, как и запорожцы, по-польски, кстати, усы — это wąsy. Так, может, это поляки дали нам князя? Но дело в том, что в Польше первый мало-мальски достоверный князь появился лет сто спустя после Рюрика. Да и по описаниям все польские князья были также заросшие бородами. И если польские магнаты и переняли моду на усы у запорожцев и малороссов, то волосы на голове поляки не выбривали.

Получается, что кутюрье росомонов был исключительно креативным, и ни у кого в Европе не хватило смелости эту моду повторить. Ну, в самом деле, по стандарту запорожцев, в шаровары должно вмещаться 40 гарбузов (тыкв). У какого европейского кутюрье на такое духу хватит? Да и для бритья головы и щек фигурно, а не «свинским» способом — не с помощью пламени, а с помощью бритвы — нужна хорошо затачиваемая сталь. По тем временам такой сталью мог быть булат, и на Руси он был (о чем ниже), но скандинавские варяги, к примеру, бились топорами и даже приличные мечи не могли изготавливать. Свои мечи, по данным историков, скандинавские варяги покупали во Франции.

Вот эта исключительная оригинальность внешнего вида первых русских князей до принятия ими христианства еще раз косвенно подтверждает мою мысль о том, что свои «братки-росомоны» дали полянам и династию князей.

Ведь это логично: поляне своих бандюков пригласили отбивать их от других бандюков, желающих собирать с полян дань, а вожак росомонов стал соответственно князем полян. Естественно, что князь со всем своим племенем принял славянские язык и верование. Это подтверждает и то, что славяне считали его своим, близким, и, по сведениям восточных летописцев, славяне дружинами по 100–200 человек шли к русам служить. Конечно, они могли пойти и к бандитам, чтобы разжиться на грабежах вместе с ними, но дело в том, что летопись подчеркивает, что славяне шли к русам, «чтобы этой службой приобрести для себя безопасность».

Еще весьма заинтересовавший меня момент. Кутузов приводит и сведения о том, что скифы еще не совсем вышли из матриархата. Вот сведения о их богине Табити: «Ее образ уходит в первоначальные индоевропейские представления об огне и жаре как создателях мира. Становится понятным, почему скифы ставят ее на первое место, даже выше Папая (Зевса). Табити, по их понятиям, — создатель, демиург мироздания, стало быть, все остальные боги произошли от нее. …Представление о подобной богине, хозяйке и демиурге всего мира могло сложиться только в классическом матриархальном обществе. Таковым было общество носителей катакомбной культуры. Поскольку катакомбниками были заняты огромные территории с самыми различными условиями обитания, упадок матриархата и переход к патриархальным отношениям происходил у них неравномерно. Вполне могли остаться территории, где матриархальные отношения консервировались, что и привело к появлению феномена амазонок. Судя по древнегреческой мифологии, столкновения древних греков с амазонками происходили в бронзовом веке. Амазонки носили имена, сходные с греческими, например, царицу амазонок звали Ипполита (Белая Лошадь). Про остальных богов можно сказать гораздо меньше. Папай — скифский Зевс. Его имя трактуют как имя бога отцовского начала. Может быть, и так».

Поляне слили кровь и обычаи с росомонами, со временем дав потомками малороссийский народ. Что в этом народе осталось от того древнего союза полян и русов-росомонов?

У меня есть полное географическое описание народов России под редакцией Семенова-Тян-Шанского, изданное в 1908 году, когда Украина еще была не так сильно перемешана с остальными народами СССР. Вот данные по малороссам Киевской, Черниговской, Полтавской губерний:

«В чистом своем типе малороссы занимают одно из первых мест среди славян по своей рослости». Заметьте, не среди славян России, а вообще среди всех славян. Далее: «Относительно формы черепа у малороссов замечается значительно большее уклонение от строения его у древних славян, чем у великороссов. Сравнительно с последними, у малороссов более выражена брахикефалия, т. е. череп у них относительно шире и короче, что выражается и большим головным показателем (отношение наибольшей ширины к наибольшей длине черепа, принятой за 100): у малороссов он равен 82,5 — 85, а у великороссов только 80,8».

Мало этого, в малоросской семье женщина занимает весьма высокое положение. Все домашнее хозяйство вверяется в ее распоряжение, так как «без хозяина двор, без хозяйки хата плачет». «Жиноцьке» хозяйство, в которое хозяин не вмешивается, составляют: «дробина» (мелкая птица), продукты огорода, конопля и лен, мука, крупа для харчей, молоко, сало. Превосходя энергией и практичностью своего мужа, нередко склонного к тому же к чарке, малороссиянка фактически является обыкновенно главой семьи. В случае семейных несогласий, в которых она очень редко представляет собой страдающее лицо, практикуется расходка, формальный же развод — явление, незнакомое малороссийской жизни».

«Не менее интересен встречающийся местами обычай «понедилькования», празднования понедельника, указывающий на остатки весьма правильной организации замужних женщин. В местностях, где этот обычай распространен, родители невесты на сговоре выговаривают ей право пользоваться свободой в понедельник. В большинстве случаев в этот день женщины работают для себя или шьют приданое дочерям; в некоторых же селениях компания замужних женщин проводит понедельник в корчме, пропивая имущество, принадлежащее лично им».

По устоявшимся обычаям, женщинам нельзя было работать в воскресенье еще и потому, что у них будут дети рождаться калеками. А в понедельник, видишь ли, у них еще и законный выходной. Ну и где еще вы видели такой матриархат? А таких амазонок? «Бросается в глаза сравнительно высокий процент преступности женщин, что вполне объясняется отмеченными выше энергией и предприимчивостью малороссиянки по сравнению с ее мужем».

Подведем итоги: по целому ряду прямых и косвенных доказательств есть все основания полагать, что славянское племя полян ассимилировало в себя племя скифского происхождения, члены которого имели мощное сложение, бандитский нрав и пережитки матриархата. Это племя летописцам тех времен известно как росы, русы или росомоны. Это же племя дало славянам первую династию князей и имя — русские.

Но нынешняя «серьезная» история с этим не согласна.

Кто были летописцы?

Опираясь на летопись «Повесть временных лет», «серьезные историки» утверждают, что славянские племена, заселившие северные земли, выстрадали мысль, что «земля у нас обильная, порядка только нет». И решили найти себе импортного князя, чтобы тот навел среди них порядок.

Кутузов прекрасно показал и доказал, что эта история с призванием Рюрика не только лжива, но и неправильно понимается, а ее ложь, вполне возможно, и следует от неправильного понимания того, что летописцы хотели сказать.

Ну, скажем, согласно «Повести временных лет», новгородцы (вернее, будущие новгородцы, поскольку Новгорода тогда еще не было), отбивши нападение варягов с Балтики, посылают гонцов за князем Рюриком и варягами «за море». Поскольку сегодня мы знаем, что ближайшее от них море — Балтийское, то и делается безусловный вывод, что они посылали гонцов к скандинавам или иным прибрежным балтийским народам.

Кутузов спрашивает, а кто сказал, что под словом «море» наши предки имели в виду то море, что имеем в виду мы? Напомню, что когда наши предки уже славянами вышли к реке Волхов, то то, что мы называем сегодня морем, они в последний раз видели 5 тысяч лет назад, и было это море Каспийским. После этого они 5 тысяч лет передвигались исключительно сухим путем, вдали от любых морских побережий. С чего бы они придумывали слово для того, чего никогда не видели?

Для наших предков морем было обширное мокрое пространство, которое не обойдешь. Да, это могло быть и море, но и крупное озеро, и обширное болотистое пространство. И в случае с приглашением Рюрика речь шла об озере Ильмень, и сейчас достаточно большом, а тогда оно было еще больше. То есть находящиеся на северо-западной границе славянские племена, подвергшиеся нападению бандюков из Скандинавии, из Балтики, посылали гонцов не на север, в Скандинавию, а на юг, в Киев, к князю мощного славянского племени полян, которое уже называло себя русскими.

Логика просто кричит об этом.

Именно поляне, выйдя к границам степи, первыми столкнулись и с остатками очень агрессивных народов, и с нарождающимися агрессивными народами, такими, как аланы, угры или хазары. И именно полянам должна была первым прийти в голову мысль об организации государства для своей самозащиты. Государства, оснащенного воинской силой. А такой силой в те времена являлась дружина князя.

Речь идет о событиях примерно 800–890 годов нашей эры. Из Википедии: «Впервые имя Рюрика упоминается в «Житии святого князя Владимира», написанном предположительно около 1070 года монахом Иаковом Черноризцем: «самодержцю всея Рускыя земля Володимеру, вънуку же Иолъжину (княгини Ольги), а правнуку Рюрикову». Самый ранний летописный свод из дошедших до нас, «Повесть временных лет», был написан примерно на сорок лет позже, и там подробно излагалась история варяга Рюрика. Историкам не известны другие независимые источники по князю Рюрику». То есть первое упоминание об этих событиях появилось спустя 210–250 лет после самих событий, а о Рюрике и варягах-русь в мире известно только и исключительно из «Повести временных лет».

Понятно, что сами исторические события откладывались в коллективной памяти, откладывались и имена, и названия, посему летописцы легко могли их восстановить и спустя 250 лет путем расспросов стариков и выслушивания былин и легенд, но в «Повести…» указаны точные даты событий. А вот эти даты летописцы откуда узнали? Ведь даты людьми и сейчас легко забываются, а кто их помнил тогда, когда не было календарей, да и летоисчисление было уделом избранных? Значит, у летописцев «Повести…» были письменные первоисточники как собственные, так и греческие, но главное — и языческие!

Но ведь славянские жрецы (волхвы) вели записи как минимум со времен, когда славяне покинули Венгрию, То есть с VI века, поскольку глаголица в это время уже существовала. Тогда почему киевские летописцы начали историю собственно России с 862 года и с пограничных окраин Руси, а не раньше и не с Киева, если они знали историю настолько точно, что могли указать даже год событий?

Значит, у летописцев были причины начать историю России с 862 года и не раньше, и не с Киева. Вот и возникает вопрос — а кто были эти летописцы? Понятно, что это были монахи, а вот кто они были, как сегодня бы сказали, по национальности? (Насторожившихся прошу упокоиться — речь пойдет не о евреях.)

Как ни странно, это практически известно. Дело в том, что, как выяснено историками русской церкви еще XIX веке, и «Повесть…», и остальные летописи на Руси до XV века писались христианами-арианцами, сторонниками христианского учения, не так толкующего Святую троицу. И западной, и восточной церквью это учение довольно быстро было объявлено ересью, тем не менее оно прижилось у ряда германских народов, в том числе у готов. Давайте о готах.

Готы

Готы — германский народ, их прародина Скандинавия, в I–II веках нашей эры готы из Швеции по рекам пробрались на юг и достигли Черного моря и Дуная и здесь стали головной болью всех, включая Римскую империю.

В 257 году их отряды врываются в Крым, грабят Боспорское царство, захватывают его флот и грабят берега Малой Азии, попутно уничтожив скифское царство с центром в Крыму. Весной 258 года днестровская флотилия готов грабит берега Босфора, в 262 году они грабят Фракию, в 267 году, выйдя уже из устья Дона, готский флот грабит окрестности Коринфа и Афин. В 269 году, столкнувшись с готами у города Ниш (ныне в Сербии), римская армия терпит поражение, и римский император отдает готам Дакию.

Короче, прекрасные были бандиты!

Готы ненадолго создали свое королевство на территории нынешней Украины, а в IV веке они принимают христианство именно арианского толка и изобретают алфавит из 27 букв для распространения Библии на своем языке. Именно этот алфавит через пятьсот лет взяли за основу Кирилл и Мефодий для разработки кириллицы. И, скорее всего, для переписывания церковных книг Кирилл и Мефодий приглашали тогдашних грамотных готов, поскольку впоследствии Мефодий обвинялся в арианской ереси, хотя он, конечно, не был в ней виноват. Просто готы крепко держались за свою веру, и переписчики-готы искажали церковные книги, переписываемые ими по заданию Кирилла и Мефодия.

Но это было потом, а в 375 году на готов нашлась управа — гунны уничтожают королевство готов на территории нынешней Украины, и готы переселяются на Балканы, где их славная история продолжается, но нам уже не интересна. Нам важно другое, что к моменту прихода славянских племен на территорию нынешней Украины там сохранилось, по меньшей мере, два племени готов — грейтунги (степные готы) и тервинги (лесные готы). Эти готы и попали в ядро славян Древнерусского государства и тоже ассимилировались в нем. Поляне впитывали в себя все народы, как когда-то впитывали их протославяне на своей прародине, римской провинции Норик.

Опять возникает вопрос — я писал, что при слиянии народов побеждает язык более культурного народа, а нас как-то приучили к мысли, что мы, русские, «завсегда лаптем щи хлебали». Могли ли потомки германцев, да еще и христиане, быть менее культурными, нежели наши предки-язычники? Могли ли они иметь в своем словаре меньше слов, нежели словяне-поляне? Но вот читаю у Кутузова цитату из персидской летописи 983 года, в которой летописец собрал от купцов сведения о русских городах VIII–IX веков, и натыкаюсь на строчку: «Там изготавливают очень ценные клинки и мечи, которые можно согнуть пополам, и они снова распрямляются сами». Это совершенно точное описание булатной стали — исключительно сложной в изготовлении. Я бывший металлург и сначала не поверил в это, поэтому начал интересоваться, и оказалось, что и известнейший арабский ученый и знаток булата Аль Бируни тоже об этом писал: «Русы выделывали свои мечи из шапуркана, а долы посредине их из нармохана, чтобы придать им прочность при ударе, предотвратить их хрупкость. Когда они познакомились с фарандом, то изобрели для долов плетенье из длинных проволок (изготовленных) из обеих разновидностей железа — шапуркана и женского. И стали получаться у них на сварных плетениях при погружении (в травитель) вещи удивительные и редкостные, такие, какие они желали и намеревались получить». Русский булат имел название «харалуг», и вот упоминание о нем в «Слове о полку Игореве»: «Яр туре Всеволод! Стоиши на борони, прыщеши на вои стрелами, гремлеши о шеломы мечи харалужными».

Но если подумать, то могло ли быть иначе? Ведь наши предки, когда они жили на территории нынешней Чехословакии, в тогдашнем мировом центре металлургии, ассимилировали кельтское племя бойев, а кельты научились делать булат еще в III веке до нашей эры. Вот и получалось, что по уровню культуры наши языческие предки были на таком уровне, что без труда могли поглотить любой народ ассимиляцией. Поглотили они и готов.

Кстати, Кутузов, в числе прочего, разбирает и происхождение слова «боярин (болярин)» и приходит к достаточно обоснованному выводу, что это слово пришло в русский язык от готов и является словом-биномом двух языков — собственно готского и языка аланов, с которыми готы во времена своего государства были в союзе. Это русифицированное двойное звание начальника на аланском и готском языках — «бай-ярл».

Само собой, исключительные бандитские качества не могли не сделать и готов украшением дружины русского князя. А то, что готы были грамотны, мало того, их алфавит по написанию соответствовал написанию византийских текстов, а сами они знали и язык германской группы языков, приближал готов к князю ближе, чем остальных дружинников, поскольку готов можно было использовать для дипломатических целей.

Кутузов приводит пример, когда в русском посольстве, посланном в Византию в 839 году, было несколько человек, разговаривавших на языке, который был опознан как скандинавский. А вот, к примеру, имена русского посольства в Византию, посланного в 911 году для заключения торгового договора: «Карл, Фарлаф, Веремуд, Рулав, Стемид…» Карл — это явно немецкое имя, но этот Карл от имени князя Олега и Руси согласовал с императором Византии текст мирного и торгового договора и подписал его первым. Такое иностранцу не поручали, такое могли доверить только своему.

А может, и первый русский князь был гот?

А вот это вряд ли! Совершенно точно установлено, что князем начального русского государства был язычник, а готы были христианами, мало этого, упорными христианами арианской ереси. Кроме этого, как можно увидеть на мозаике Большого дворца в Константинополе, изображающей гота, в моде у готов были длинные ниспадающие волосы на голове и вполне себе кавалерийские усы, как у Буденного. То есть русские князья внешне не были похожи на готов.

Однако в данном случае я пишу не о князьях, а о том, что раз русские летописи до XV века написаны арианцами, то можно ли иметь сомнения в том, что Нестор и другие летописцы были монахами, происходившими от готов? По крайней мере, те из них, кто сочинял «Повесть временных лет»?

Вот это и основание задуматься, что же готы и христиане хотели от нас скрыть, начав историю государства Российского только с 862 года, да еще и с далеких северо-западных пограничных окраин России, а не с Киева?

Варяги

Теперь о варягах. В переводе Лихачева «Повести временных лет» нужное нам предложение звучит так: «Те варяги назывались русью, как другие называются шведы, а иные норманны и англы, а еще иные готландцы, — вот так и эти». Лихачев то ли сознательно, то ли по глупости исказил перевод, но об это позже, пока же о том, кто такие варяги.

Кутузов прекрасно показывает, что «варяг» это ни в коем случае не национальность и не подданство, это род занятий, и это, кстати, хорошо видно и из приведенного предложения летописи. Кстати, на то, что это род занятий, хорошо указывает и само слово «варяг», которое Кутузов выводит из двух корней германского языка, образующих слова «товар» и «охотник» — war и jagd. То есть «варяг» — это охотник за товаром — «варягд», разбойник, если говорить прямо.

Однако Кутузов, на мой взгляд, не продолжил исследование значения этого слова в направлении того, как это слово понимали на Руси того времени.

Князь древности всегда был предводитель войска, в тогдашней России это войско называлось дружиной. И это войско по своему устройству было очень мало похоже на армию в нашем понимании этого слова. Это, чаще всего, была банда, но банда больше обыкновенной. Это была банда людей, связанных между собой не какими-то формальными уставами, а совсем иными отношениями. Обращу внимание, что в корне слова «дружина» лежит слово «друг», в малороссийском наречии «дружина» — это жена, а в песне о Стеньке Разине его шайка откровенно ревнует атамана к персидской княжне: «Нас на бабу променял», — и Стенька тут же доказывает, что это не так. То есть князь не имел той власти, которую имеют нынешние военачальники, а дружина имела на князя такое же влияние, какое жена имеет на мужа, даже при самом крепком патриархате.

В те времена, когда убить противника с большого расстояния было невозможно и в бою надо было видеть глаза врага, крепость войска, как не что иное, определяли храбрость и дерзость каждого воина. Но такие человеческие экземпляры охотно шли и на предприятия, связанные с риском для жизни, — на разбой. Разбойничьих шаек по всему миру было тысячи и тысячи, пока мир не заполнился мало-мальски цивилизованными государствами. При этом и все нарождающиеся государства не только защищали от этих банд своих подданных, но многие века охотно принимали эти банды к себе на службу. Что уж говорить о князе нарождающегося государства Русь, если даже мощнейшая Византийская империя постоянно имела в составе своей армии и банды тех же русов, и шведов, и англичан. Войска Мамая, шедшие к Куликовому полю полтысячелетия спустя, имели в своем составе банды генуэзцев.

В маленькой банде вся добыча доставалась атаману и бандитам, и в тогдашней государственной банде вся добыча доставалась князю и дружине. Но только государственная банда способна была на такие грабежи, которые мелким бандам недоступны. Поэтому рядовым бандитам служба князю была выгодна, вот только атаманам, входящим в княжескую дружину банд, приходилось смирять свою гордыню, что, впрочем, в России было не очень трудно, если учесть сказанное выше — то, какие отношения складывались между дружиной и князем.

Дружина использовалась князем и внутри княжества, и вне его. Вне своего государства князь с дружиной или отбивал набег другого князя, собравшегося пограбить государство этого князя, или сам шел грабить чужое государство. Однако практически таким же грабежом занимались князь и его дружина внутри государства.

Дело в том, что на Руси еще не было даже зачатков никакой податной (налоговой) системы (ее начала вводить княгиня Ольга), и князь сам ездил и собирал со своих подданных полагающуюся ему дань, а как это делалось, описано, к примеру, в самой «Повести…»:

«В год 6453 (945). В тот год сказала дружина Игорю: «Отроки Свенельда изоделись оружием и одеждой, а мы наги. Пойдем, князь, с нами за данью, и себе добудешь, и нам». И послушал их Игорь — пошел к древлянам за данью и прибавил к прежней дани новую, и творили насилие над ними мужи его. Взяв дань, пошел он в свой город. Когда же шел он назад, поразмыслив, сказал своей дружине: «Идите с данью домой, а я возвращусь и похожу еще». И отпустил дружину свою домой, а сам с малой частью дружины вернулся, желая большего богатства». Древляне же, услышав, что идет снова, держали совет с князем своим Малом: «Если повадится волк к овцам, то вынесет все стадо, пока не убьют его; так и этот: если не убьем его, то всех нас погубит». И послали к нему, говоря: «Зачем идешь опять? Забрал уже всю дань». И не послушал их Игорь; и древляне, выйдя из города Искоростеня, убили Игоря и дружинников его, так как было их мало».

Обратите внимание на повод, вынудивший Игоря идти за данью, — недовольство дружины, дружина хотела грабежа.

И главное, а чем князь Игорь отличался от главаря шайки разбойников, а его дружина от бандитов? Тут надо понять, что ведь и обыкновенные разбойники, идя на грабеж, не очень стремились к реальному бою с жертвой грабежа, ведь в ходе такого боя и бандиты могут быть убиты. Поэтому и мелкие бандиты старались запугать ограбляемых и наложить на них дань. В «Повести…» эпизод о приглашении Рюрика на княжение начинается словами: «В лето 6370, изгнав варягов за море и не дав им дани…» То есть банды из Скандинавии, напавшие на славянские племена, которые я для краткости называю новгородцами, в принципе не хотели кого-то убивать, им, как и Игорю, требовалась просто дань. Они охотились за товаром, а не за смертью.

Чем там занимался князь с дружиной вне государства, подданные не видели, и пользы от этого никакой не ощущали. А вот чем князь занимается внутри государства, это все видели. И все видели, что ни по составу действующих лиц, ни по целям этих лиц князь с дружиной ничем не отличается от нападающей на твое селение разбойной банды. Войска князя, при использовании их вне государства, были тем, что сегодня называют армией, а те же войска князя при использовании их внутри государства были тем, что сегодня называют внутренними войсками. Как называлась армия князя, понятно — дружина. А как наши предки-славяне называли внутренние войска князя? Тоже дружина? Повременим отвечать на этот вопрос.

Свои «братки»

Сейчас, и уже очень давно, войска делятся на соединения, части, подразделения — на дивизии, полки, батальоны и т. д. С исчезновением понятия «дружина» в войсках русских князей тоже появилось деление на полки. А на какие части или подразделения делилась дружина? Ведь она целиком использовалась только во внешних войнах, а на сбор дани с князем выходила только часть дружины. Кстати, с князем Игорем погибла только небольшая часть его дружины, а основное количество воинов, разделенных на две части, со своими атаманами, немедленно начавшими без князя враждовать, оставалось в Киеве. По какому принципу делилась дружина киевского князя на более мелкие части?

Если учесть, как это делалось в Византии и как это вообще делалось во всем мире, то можно не сомневаться, что и дружина русских князей делилась по принципу землячеств. То есть были в ней банды росомонов со своими атаманами, были банды готов со своими атаманами, были и банды собственно полян. Если на то время ассимилированные народы внутри содружества славян еще различали друг друга по происхождению, то должно было быть только так. И, разумеется, отдельными были нанятые банды шведов и прочих иноземных наемников (если они были). Надо все же понимать, что тогда были времена, когда быть бандитом было так же почетно, как сегодня быть, скажем, депутатом Госдумы, и еще почетнее. Если вы считаете, что это не так, то вам нужно съездить в Сомали и доказать свою точку зрения тамошним пиратам.

Таким образом, в понимании ситуации изнутри проторусского государства варяг — это бандит, а варяги — это банда, которая может действовать как на свой собственный страх и риск, так и в составе войск князя.

Отсюда и объяснение в «Повести…», что банда «русь» — это такая же банда, как и банда англов и разных прочих шведов. Я писал, что Лихачев исказил перевод, причем так, как и летописцы-готы не решились. Вы видите у него в переводе, наряду с реальными национальностями шведов, англичан и всех скандинавов (норманны), некую национальность «готландцы». Не было такой национальности, а на шведском острове Готланд никогда не жило отдельного от шведов (свеев) народа, кстати, даже во времена викингов жители Готланда занимались торговлей, а не разбоем. В действительности в «Повести…» написано: «Идоша за море к варягом, к руси. Сице бо звахуть ты варягы русь, яко се друзии зовутся свее, друзии же урмани, аньгляне, инѣи и готе, тако и си».

Вот зачем Лихачев заменил готов на готландцев? Ведь и в начале летописи, в перечне народов Иафетова колена, готы опять упомянуты как готы! И, кстати, там Лихачев не догадался переделать их в готландцев. Ну ладно.

Заметим, что на Балтике десятки поколений историков землю носом рыли, пытаясь найти хоть что-то похожее на шведское племя «русь» и на Рюрика. Ноль!

Или, если хотите, они нашли следующее, изложенное в переводе английской книги «Викинги: набеги с севера»:

«Согласно летописи XII века (а это все та же «Повесть временных лет». — Ю. М.), примерно за 50 лет до того, как Ролло утвердился в Нормандии, погрязшие в междоусобицах славянские племена в 100 милях к юго-востоку от сегодняшнего Санкт-Петербурга уговорили вождя викингов Рюрика и его братьев Синеуса и Трувора прийти править ими и навести порядок. Братья согласились и основали три княжества.

Где-то после 862 года Синеус и Трувор умерли, и Рюрик властвовал надо всей обширной областью со своего трона в крепости на реке Волхов. Известная под названием Новгород, или Новый город, земля вокруг крепости Рюрика стала опорным пунктом так называемых русов (вероятно, искаженное название населения местности Родр, впоследствии Рослаген — гористого прибрежного района в Восточной Швеции). Начиная с Рюрика и вплоть до сына Ивана Грозного Федора, эти скандинавы правили самой крупной средневековой державой Европы — Россией».

Вас это устраивает? Нет, не в смысле того, что предки русских князей были скандинавами, это чепуха. А в смысле логики этих сведений. Ведь нам сообщают, что есть сегодня в Швеции местность Рослаген, по звучанию очень похожая на Русь. Ну, как бы похожая. Правда, эта местность раньше называлась Родр, но это ничего, сойдет. Так в этой местности могли жить, а могли и не жить некие русы, раз сегодня местность называется Рослаген.

И основываясь на этих «надежных» предположениях, делается вывод, что эти предполагаемые русы, видишь ли, основали династию в России, о которой авторы этого научного труда узнали не из скандинавских хроник или хотя бы легенд, а из русской летописи. Слепить такую версию, — это, конечно, мощный научный подвиг, поскольку натянуть корень «род» на корень «рус» — это все равно что натянуть резиновый шарик на глобус.

Пишущая на темы о Рюрике историк Лидия Грот сообщает http://pereformat.ru/2012/09/nachalo-rusi/, что был и подходящий Рюрик, правда, звали его Рорик, но в Дании. О нем известно, что этот датский Рорик в 863 году кланяется в ноги королю западных франков Карлу Лысому и получает от него удел во Фрисландии. Впрочем, через 4 года Лысый его выгнал, и куда потом этот Рорик делся, неизвестно. Авторов норманнской версии не сильно смущает, как мог этот Рорик, как бы ставший князем Рюриком новгородцев в 862 году, уже в 863-м наниматься к Лысому. Главное, что был такой Рорик!

Ну ладно.

Логика требует сделать вывод, что летописные варяги «русь» и «готы» — это варяги славянские, известные только внутри восточнославянского мира. Это наши собственные «братки» с районов, прилегающих к Киеву.

И Кутузову следовало бы акцентировать внимание на том, что «варяги» — это воинское подразделение дружины князя, что-то вроде современных «батальонов». Варяги-русь — это часть (подразделение) дружины киевского князя, варяги-готы, еще одна часть той же дружины, по логике, была еще и часть «варяги-поляне (словене)», не исключены «варяги-свеи (шведы)».

Забегая вперед, скажу, что когда Олег с малолетним Игорем, сыном умершего Рюрика, оставил без князя новгородские земли и переселился на княжение в Киев, то он: «И остави врягам дань дати от Новгорода триста гривен на лето…» Что — опять шведам?? Нет, эту дань новгородцы обязаны были платить тем варягам, тому воинскому подразделению князя Олега, которое осталось в новгородских землях защищать русские границы как раз от этих шведов.

Так не ищут

Рассмотрим сначала версию, щадящую норманнскую теорию.

Итак, «Повесть…» сообщает, что новгородцы отбились от варягов, а этими варягами были скандинавы, поскольку пришли варяги со стороны Балтики.

Это новгородцам как-то сразу не понравилось: «И реша себе: князя поищем, иже бы владел нами и рядил ны по праву». Пока все логично, ведь князь без дружины — это не князь, следовательно, уже не новгородцы сами будут отбиваться от скандинавских варягов, а князь с дружиной. Это хорошо! Кроме того, князь станет независимым арбитром в спорах новгородцев между собой — «рядил ны по праву». Тоже понятно.

Однако далее логика теряется: «И пошли за море к варягам, к руси». Подождите, а как это должно выглядеть, если это море не озеро Ильмень, а Балтийское? Я уж не говорю о том, что только что от этих заморских варягов едва отбились. Но главное, если «поищем», то, значит, пришли новгородцы к руси, предложили атаману построить всю банду, зажгли свечку и начали искать себе князя среди этих русских бандитов? Так, что ли? Но если они сразу шли к атаману руси, желая именно его, атамана, сделать князем, то почему «поищем»? А если хотели искать князя среди атаманов всех варяжских банд Балтики, то почему пошли сразу к руси? Наверно, в Скандинавии были и получше бандиты, раз о варягах-руси в скандинавских сагах и легендах никто никогда не слыхал.

Нет, так князя не ищут. Вот те же новгородцы после победы князя Александра над шведами на Неве выгнали его из города, но тут на горизонте замаячили ливонцы, и новгородцы побежали к отцу Александра, князю Ярославу Всеволодовичу, и начали просить у него сына на княжение в Новгороде. Ярослав, учитывая, что новгородцы уже выгоняли Александра, дал им в князья другого своего сына, Андрея. А ливонцы все ближе. А новгородцы присмотрелись к Андрею и снова побежали к Ярославу Всеволодовичу: «Забери «взад» Андрея, а дай Александра!» То есть князя выбирают не в банде и не в княжеской дружине. Князя выбирают у отца этих князей.

Так почему летописцы нарушили логику, утаив, у какого князя новгородцы просили Рюрика? Ответ один: потому что летописцы хотели скрыть имя отца Рюрика, скрыть то, кем он был!

Понимаете, реальное событие обязано исходить из предшествующих событий и иметь продолжение в событиях будущего. Если этого нет, то тут что-то не так.

Понять новгородцев

Предшествовавшие события.

На новгородцев нападают банды с берегов Балтики, и новгородцы ищут от них княжеской защиты. Это логично. Но князь, помимо главной защиты — защиты от угона в рабство, все же облагает подданных данью. Однако ведь и скандинавские бандиты хотели всего лишь обложить новгородцев данью, чего же новгородцы сопротивлялись? Какая им разница, кто у них князь и кто берет дань? Ведь главное, чтобы защитил.

Так вот в этом-то и дело. В те времена Скандинавия еще не вошла в свой расцвет открытий и завоеваний, и все побережье Балтики было заселено отдельными, суверенными, мелкими бандами, находившимися только в самом начале государственного строительства. Какую из этих банд ни пригласи, а найдется еще десяток банд, которые все равно будут приплывать и тоже будут сдирать с тебя свою долю и угонят тебя в рабство. Кушать-то им хочется! Логично ли было приглашать из-за Балтики князя, даже если он и атаман никому не известных на Балтике варягов «русь»? Абсолютная глупость!

Тут что еще важно. По результатам работ современных шведских историков, в самой Скандинавии зачатки государственной организации появились только в XI веке, то есть через двести лет после того, как было организовано государство в России, а завершили шведы организацию своего государства только к концу XIII века. Ну и кому нужны были эти дикие люди в качестве князя?

Теперь, так сказать, полная версия летописи — версия того, зачем именно новгородцы искали князя. В переводе Лихачева она звучит так:

«Изгнали варяг за море, и не дали им дани, и начали сами собой владеть, и не было среди них правды, и встал род на род, и была у них усобица, и стали воевать друг с другом. И сказали себе: «Поищем себе князя, который бы владел нами и судил по праву». И пошли за море к варягам, к руси. Те варяги назывались русью, как другие называются шведы, а иные норманны и англы, а еще иные готландцы, — вот так и эти. Сказали руси чудь, словене, кривичи и весь: «Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет. Приходите княжить и владеть нами».

Тут опять Лихачев лихо перевел: «Вся земля наша велика и обильна, а наряда в ней нет», — как: «порядка в ней нет». Что значит «порядка нет»? Полы не метены, посуда не мыта, постели не застелены? Уборщицу нанимали? Такой переводчик. Академик! Но черт с ним, суть в любом случае остается.

И она в том, что в принципе все эти словене, чудь и кривичи по отдельности не могли отбиться от шведских варягов, а объединиться тоже не могли, так как каждый считал, что это ему остальные должны, а не он им должен. А избрать из своих рядов кого-то, кто бы их судил и наряжал на службу, тоже не могли, потому что никто не верил, что избранный из их племен будет действительно справедлив и не будет действовать на пользу только своего племени или рода. Нужен был кто-то, кто не имел бы родственных связей, ни с каким из племен, с одной стороны, и, главное, имел бы знания, как «наряжать» тяготами всех без обид для каждого, то есть имел бы опыт государственного управления. Но для этого, опять-таки, надо было обращаться не к балтийским бандитам, полным профанам в этом деле, а к царю, князю, хану или кагану — к тем, кто имел в своем распоряжении таких знающих людей. То есть логика опять ведет нас к киевскому, уже русскому князю. Ведь только если новгородцы просили защиты у киевского князя, и тот дал им сына с варягами из своей дружины, то тогда все понятно и все логично.

Еще: «И избрались трое братьев со своими родам, и взяли с собой всю русь, и пришли, и сел старший, Рюрик, в Новгороде, а другой, Синеус, — на Белоозере, а третий, Трувор, — в Изборске. И от тех варягов прозвалась Русская земля». Как видим, целью новгородцев было все же привлечение войск («Взяли всю русь»). Попутно скажу, что у историков есть мнение (которое Кутузов обосновывает), что на самом деле князь был один — Рюрик, а Синеус и Трувор — это его прозвища.

Еще момент. Пришедшее из Паннонии на северо-запад будущей России славянское племя кривичей довольно быстро объединилось с остатками живших там финно-угорских племен. Географически это объединение находилось в начале самого большого в мире потока товаров — в начале пути «из варяг в греки» (основная нитка которого шла по Днепру). А практически в конце этого пути (перед выходом в море) жило славянское же племя полян, точно так же заинтересованное в исправном прохождении товаров по Днепру. Ну неужели славяне-кривичи, имея центр в Смоленске на Днепре, не имели никаких связей со славянами-полянами с центром в Киеве на том же Днепре? Неужели в своих планах по обороне кривичи ну никак на них не рассчитывали, на полян?

И наконец. Почему новгородцы просили именно варягов-русь, а не варягов по выбору киевского князя? Так ведь князь, не подумавши, мог послать с сыном и варягов-готов, а новгородцам вот такие вооруженные сродственники тех, от кого они отбивались, как-то не нравились. Понять новгородцев можно? Можно. И, кстати, судя по всему, какое-то количество готов князь все же тоже послал.

Хронология Нестора

Надо сказать, что у серьезных историков, на мой взгляд, имеются проблемы с арифметикой. Иначе мне трудно понять, почему я никогда не встречал следующего анализа.

«Повесть временных лет» (перевод Лихачева): «В год 6360 (852), индикта 15, когда начал царствовать Михаил, стала прозываться Русская земля. Узнали мы об этом потому, что при этом царе приходила Русь на Царьград, как пишется об этом в летописании греческом. Вот почему с этой поры начнем и числа положим. «От Адама и до потопа 2242 года, а от потопа до Авраама 1000 и 82 года, а от Авраама до исхода Моисея 430 лет, а от исхода Моисея до Давида 600 и 1 год, а от Давида и от начала царствования Соломона до пленения Иерусалима 448 лет, а от пленения до Александра 318 лет, а от Александра до рождества Христова 333 года, а от Христова рождества до Константина 318 лет, от Константина же до Михаила сего 542 года».

Сначала возьмем сумму последних двух чисел: 318 и 542 — они дадут год появления Руси в Византии, исчисленный после рождения Христова, — 860. Лихачев эти числа складывать поленился, академик все ж. Он просто взял и вычел из указанного в летописи года 6360 принятую у историков дату древнерусской эры от «сотворения мира» по мартовскому стилю — 5508. И получил год 852-й. Почему Лихачев не вписал в перевод летописи год, который следует из самой летописи?

Соответственно и Нестор в вопросе арифметики был не лыком шит.

В те годы летоисчисление от рождения Христа (показанное Лихачевым в скобках) вообще никто не считал, на это летоисчисление Россия перешла только в 1700 году. Но если сложить все указанные в летописи числа годов, то получается, что Византия узнала о Руси в 6314 году от сотворения мира, а не в 6360! Ошибка? Нестор не умел сложить четырехзначные числа? Ой ли?

Далее летописцы считают уже княжение русских князей:

«А от первого года царствования Михаила до первого года княжения Олега, русского князя, 29 лет, а от первого года княжения Олега, с тех пор как он сел в Киеве, до первого года Игорева 31 год, а от первого года Игоря до первого года Святославова 33 года, а от первого года Святославова до первого года Ярополкова 28 лет; а княжил Ярополк 8 лет, а Владимир княжил 37 лет, а Ярослав княжил 40 лет. Таким образом, от смерти Святослава до смерти Ярослава 85 лет; от смерти же Ярослава до смерти Святополка 60 лет».

Олег «сел в Киеве» в 6390 (882 год от Р. Х.) году (летописцы, по-видимому, год восхождения на престол и год смерти считают за один год, посему у них между 6360 и 6390 получается 29 лет разницы, в других случаях они тоже так считают). Но на самом деле от реальной суммы годов появления Руси в Византии (6314 год) до начала княжения Олега в Киеве (6390 год) прошло 76 лет! Летописцы выбросили из истории России 46 лет, передвинув начало правления некоего византийского императора Михаила на более поздний срок. Почему?

Начиная с Олега, в Византии уже знали не просто о Руси, но и имена русских князей в Киеве, посему с Олега летописцам уже нужно было согласовывать годы правления русских князей (от сотворения мира) с документами Византии. В результате подделать хронологию в этом периоде было трудно. А до Олега византийцы знали только то, что появилось некое княжество Русь, откуда приходили отряды грабить окрестности Константинополя. Только в этом, безымянном, периоде можно было выбросить несколько десятилетий из истории Руси. Напомню, что летопись писалась 250 лет спустя указанных событий, ну кто бы тогда разбирался, когда именно взошел на престол император Византии «просто Михаил»? Да и как бы этот скептик смог разобраться?

Михаил I взошел на престол в 811 году (от рождества Христова), Михаил II взошел на престол в 820 году, Михаил III взошел на престол в 848 году, а в 867 году его уже зарезали благодарные подданные. Следующий Михаил, Михаил IV, взошел на престол уже в 1034 году. Летописцы дают нам Михаила без номера. О каком Михаиле речь идет? Если о Михаиле III, то его восшествие на престол летописцы сдвинули на более позднее время, всего на 12 лет (с 6348 на 6360 год), но ведь общую хронологию они сдвинули почти на полстолетия! Значит, старались подтасовать годы не для него, а для кого-то из первых Михаилов, тем более что обычно первое имя в ряду имен монархов называют без номера (год 6314-й от сотворения мира — это 806 год от рождения Христа, если считать так, как считает Лихачев).

Ничего не дают и промежуточные дистанции. Скажем, от рождения Христа до Константина летописцы считают 318 лет. Но Константин I Великий, принявший христианство, стал западным цезарем Римской империи в 306 году, западным августом Римской империи в 312-м и, наконец, единоличным императором Римской империи в 324 году. Если к этому году прибавить следующую дистанцию в 542 года, то получим год восхождения на престол Михаила без номера — 866-й. Но это не год восхождения на престол даже последнего в этом столетии Михаила III Пьяницы, а практически год, когда его, наконец, зарезали. Как видите, не только при счете от сотворения мира, но и при счете от рождества Христова, как шутят бухгалтеры, «сальдо с бульдой не сходятся».

По древнерусскому летоисчислению, Христос родился в 5508 году (правда, иногда считают, что в 5500-м), но по сумме лет до рождения Христа, представленных в летописи, это 5454 год! Ну, ничто не сходится!

У меня такое объяснение: летописцы, высчитав дату, с которой Византия узнала о Руси, и поняв, что им придется объяснять, что происходило на Руси в течение полувека, просто нагло вписали нужный год, когда якобы Византия узнала о Руси, — 6360-й. И от этого года начали считать.

Хорошо, положим, Нестор как-то ошибся в арифметике (хотя если ошибаешься в написании и сложении 9 трехзначных и четырехзначных чисел, то зачем вообще браться за вычисления?). Но как тогда Нестора понять, если он пишет: «В год 6370… И от тех варягов прозвалась Русская земля». Замечательно! Но двумя абзацами выше написано: «В год 6360 (852)… стала прозываться Русская земля». Так когда стала прозываться Русская земля Русской — до Рюрика или после него, в 6360 или 6370 году?

И остается вопрос: а зачем монахи исказили хронологию?

У меня один ответ: чтобы

— скрыть, что «приходила Русь на Царьград» и была известна византийцам как Русь еще в самом начале 9-го века, а не во второй его половине;

— скрыть, что эта изначальная Русь уже была Киевской, а не Русь будущих Новгородских земель;

— скрыть имена первых русских князей.

Месть за князя

Вот и давайте рассмотрим события (в современном летоисчислении по Лихачеву), последовавшие за приездом Рюрика с варягами-русью на северо-западные окраины России.

862 год — Рюрик принял княжение в Новгородской земле.

864 год — княжеский престол в Киеве захватывают Дир и Аскольд, по мнению некоторых историков, включая и Кутузова, это тоже мог быть один человек — Дир Аскольд. Эта история из «Повести…» выглядит так: «И было у него (Рюрика) два мужа, не родственники его, но бояре, и отпросились они в Царьград со своим родом. И отправились по Днепру, и когда плыли мимо, то увидели на горе небольшой город. И спросили: «Чей это городок?» Те же ответили: «Были три брата, Кий: Щек и Хорив, которые построили городок этот и сгинули, а мы тут сидим, их потомки, и платим дань хазарам». Аскольд же и Дир остались в этом городе, собрали у себя много варягов и стали владеть землею полян».

Это сообщение Нестора как-то «на голову не налазит», поскольку Нестор «со товарищи» что-то сильно тут нагрешил против логики.

Рюрик всего год, как пришел в новгородские земли, осаживаемые бандитами из Балтики, сам Новгород еще не был построен, даже крепостишки-ставки Рюрика еще не было, со шведскими бандитами он еще не разобрался. И Рюрик посылает часть дружины за тридевять земель завоевывать Константинополь, столицу Византийской империи?! Круто! Если бы Нестор написал, что Аскольд со своими людьми дезертировал в Киев, то это было бы как-то логичнее.

Поселения на месте Киева существовали с третьего тысячелетия до нашей эры, скорее всего, на этом месте и была столица готского государства, а до того как утвердилось название «Киев», византийцам этот город был уже хорошо известен как город Самбатас. Днепр — это уже основной путь «из варяг в греки», и получается, что варяг Аскольд (или Аскольд и Дир), отправляясь по Днепру на войну в Византию, не знал, что на этом пути стоит город самого большого славянского племени полян?!

Потом, если поляне действительно по 864 год платили дань Хазарскому каганату, мощному государству, к тому же союзнику Византийской империи, то что получается? Я понимаю, если бы варяги Аскольда ограбили какие-то хазарские владения, но вот так просто отобрать у хазар данников? (Которые, кстати, хазарам дань платили булатными мечами.) И поляне согласились сменить такого сюзерена, как хазарский каган, на каких-то двух прощелыг?? Потом, если в городе не было представителя Хазарского каганата для сбора дани (о чем летопись забыла упомянуть), то тогда свой князь собирал дань для хазар, как впоследствии это делали русские князья для татар. А с ним что сделал Аскольд?

И что смешно — всего чуть выше, описывая основание Киева Кием, Нестор сообщает (выделено мною): «И были три брата: один по имени Кий, другой — Щек и третий — Хорив, а сестра их — Лыбедь. …И построили город в честь старшего своего брата, и назвали его Киев. …Кий княжил в роде своем, и когда ходил он к царю, то говорят, что великих почестей удостоился от царя, к которому он приходил. …И после этих братьев стал род их держать княжение у полян». Нестор, так были князья у полян до Аскольда или нет?

Мы видим, что летописцы опять выкручиваются, как могут, чтобы не сообщить нам, что же все-таки стало с киевским князем.

Далее.

866 год — Дир и Аскольд нападают на Византию.

878 год — рождение у Рюрика сына Игоря.

879 год — Рюрик умирает, оставив при Игоре регентом Олега.

882 год, Олег с малолетним Игорем и дружиной (уже не только из варягов-русь, но и чуди, словен, мери, веси и кривичей) плывет в Киев, здесь прячет свою дружину, прикидывается богатым купцом, заманивает в ладью Дира Аскольда (или Дира с Аскольдом) и коварно его (их) убивает, предварив казнь словами: «Аз есмь Олег князь, а се есть Рюриков Игорь княжичь». После этого сажает Игоря на княжеский престол в Киеве, при полном согласии с этим полян, языческих жрецов и дружины убитого Аскольда, а сам правит Русью до своей смерти в 912 году.

Давайте взглянем на это описание подвига Олега со стороны Киева. Итак, из какой-то, не имеющей отношения к Киеву и полянам, Новгородщины едет в Киев какой-то «неизвестно кто» по имени Олег, прихватив с собою какого-то четырехлетнего ублюдка от какого-то шведа. Коварно заманивает киевского князя в засаду и убивает его, а затем сажает своего ублюдка на престол под видом законного киевского князя и от его имени правит Киевом? И мало того, что киевляне сочли поступок Олега похвальным и отнеслись к нему если не с одобрением, то с пониманием, так еще Олега и почетным титулом «Вещий» наградили?

Если следовать норманнской теории, то какое отношение Рюрик и его сын имели к Киеву и полянам? Или у полян, их жрецов и княжеской дружины так и было принято? Чтобы любой прохожий убивал их князя и залазил на княжеский престол и во главу дружины? А как в таком случае вообще надо представлять себе княжеский престол в Киеве? Как пластиковый стульчик в кафе на трассе Москва — Симферополь? Кто подъехал, тот и сел?

То есть если принять версию того, что Рюрик — это какой-то атаман бандитской шайки с Балтики, то последующие события ну никак не вяжутся с логикой. А вот если Рюрик был сыном законного киевского князя, имя которого и судьбу летописцы от нас утаили, то тогда все логично. Тогда верный боярин киевского князя, Олег, убивает узурпатора княжеского престола, Аскольда, и сажает на престол законного внука этого князя — Игоря. Тогда и поляне, и жрецы, и дружина киевского князя с этим согласятся. Не так ли?

Оттолкнемся ото лжи

Теперь вопрос. Заказчиками «Повести временных лет» могли быть либо русские князья, либо церковь, а скорее, и те и другие.

Могли ли быть заинтересованными в таком сокращении своей истории русские князья?

Ни в меньшей мере! Не только в России, но и во всей Европе знатность рода, а следовательно, и претензии на любые должности в государстве определялись древностью рода. И князья были заинтересованы, чтобы история их рода простиралась в глубину древности как можно дальше, им было не важно, кем были и что было с теми их далекими предками, важно, чтобы они были известны и тогда. К примеру, по легенде, основатель династии польских князей и королей Пяст был всего лишь колесным мастером, но в родословной монархов и такой годился, если увеличивал древность рода, — «какой ни есть, а все ж родня!».

Чтобы ответить на вопрос, а почему сами князья не помнили своей родословной, отвлекусь.

Когда я жил в Казахстане, то меня удивляла и где-то даже умиляла способность каждого казаха помнить семь поколений своих предков. Я считал это похвальной традицией и только впоследствии узнал, что это обязательное требование. (Мой знакомый «торе», то есть прямой потомок Чингисхана, помнил все 28 поколений своих предков, вплоть до старшего сына Чингисхана Джучи.) Причем требовалось не просто помнить их имена, а знать, кто кем был и какие у него были родственники. То есть, по сути, помнить огромный объем информации. Оказалось, эти знания предков нужны для выяснения, кто кому и каким является родственником, но, возможно, главное, для выяснения знатности своего рода — сколько в роду было баев, мулл, батыров. Поскольку исключительно по знатности рода избирался глава родового клана. Это антигосударственно, но с с точки зрения родового клана это разумно, поскольку исключает деление рода на партии — обеспечивает единство рода.

Так вот, как-то в компании стал свидетелем разговора двух казахов, обсуждавших какого-то отсутствовавшего казаха. И о нем говорили, что тому не повезло — у него рано умер отец и он не знает своих предков. Действительно, информацию о своих предках может передать только отец, поскольку жен (особенно в те времена) к мужским делам не подпускали, да они и не особенно в них лезли.

А вот с отцами русских князей случилась накладка. Отец князя Игоря, Рюрик, умер, когда Игорю был 1 год. Конечно, князь Олег мог рассказать Игорю о его деде и прадеде, и, надо думать, рассказывал, но Игорь был убит, когда его сыну Святославу было 3 года. Сам Святослав был убит в 30 лет и вряд ли мог передать сыновьям даже то, что знал сам, ввиду их малолетства и своего постоянного нахождения в походах. Историю сохраняли жрецы, но введение христианства покончило с волхвами и их летописями задолго до того, как князья спохватились восстанавливать свою родословную.

Следовательно, Нестор и иные летописцы, восстанавливая историю династии Рюриковичей, поставили князя перед фактом: типа, нет никаких иных сведений о твоих предках, князь, кроме Рюрика, и все тут!

Была ли в таком сокращении русской истории заинтересована церковь? Безусловно!

Чтобы это понять, нужно понять, кем были те самые Дир и Аскольд, или Аскольд-Дир, или Дир-Аскольд, которые захватили власть в Киеве.

Кутузов не рассматривает вариантов заинтересованности летописцев, поэтому, по сути, отказывается от германского происхождения имен Дир и Аскольд. А я бы не стал этого делать, поскольку мне видится убедительной версия, выводящая имя Дир из скандинавского «dyr» или «djur» — «зверь». Варианты имен из других языков не ложатся так четко в имя Дир, как это получается при наложении на них этих имен со скандинавского наречия германских языков. Что касается имени Аскольд, то тут тоже четко прослеживается связь с именами древнеисландского языка (языка западноскандинавской подгруппы германских языков) Haskuldr или Höskuldr. То есть это вполне мог быть один человек с именем Аскольд и прозвищем «Зверь». После него Олег получил прозвище «Вещий», так почему и Аскольд не мог иметь свое прозвище?

И главный штрих летописи, не замечаемый историками. Летописцев-христиан совершенно не интересует, где похоронен Рюрик, родоначальник династии, — ведь он язычник. Но зато: «И убили Аскольда и Дира, отнесли на гору и погребли Аскольда на горе, которая называется ныне Угорской, где теперь Ольмин двор; на той могиле Ольма поставил церковь святого Николы». Церковь над язычником не поставят, следовательно, Аскольд был христианином. И следовательно, он был гот!

И это мощнейшее доказательство, что никакие варяги, упомянутые в «Повести временных лет» в качестве главных действующих лиц, не были выходцами из Скандинавии, поскольку скандинавские варяги не были христианами! И главным богом у них был Один.

Одновременно из этого следует, что первоначально с Рюриком ушли на север и варяги-готы, но потом, когда в Новгородщине ситуация прояснилась, готы вернулись в Киев, а может, и попросту дезертировали. Но то, что в дружине у Рюрика были варяги-христиане, еще раз исключает то, что это были варяги-скандинавы.

Возможно, Аскольд вернулся, чтобы учредить в Киеве христианство и, возможно, свою кличку, и получил за рьяность в этом деле. В любом случае среди христиан Аскольд, безусловно, пользовался огромным уважением, поскольку над простым христианином церковь не поставят. Много лет спустя половцы из черепа своего врага русского князя Святослава сделали чашу, а Олег, как видите, дал похоронить своего врага с почестями. Чувствуется, что ему не хотелось ссориться с готами-христианами дружины Аскольда, которую ему еще предстояло включить в свою дружину.

Тут следует сказать, что славяне на своей прародине, формируя новую нацию из самых разных народов, просто обязаны были стать веротерпимыми, чтобы не разорвать свой союз будущих славян религиозными дрязгами и войнами. Наши предки-язычники не имели дикой свирепости христиан и их нетерпимости к чужой вере. Поэтому если дружину возглавил христианин Аскольд и если это не затрагивало интересов народа, то наличие князя-христианина могло и не сильно беспокоить языческий народ. Тем более что народ и князь с дружиной существовали как бы отдельно, и кто там возглавляет дружину, народу было безразлично — лишь бы защищал. Но это, подчеркну, в случае, если действия князя не затрагивали интересы народа.

Логика ведет к тому, что киевский князь (династия князей) до Аскольда был все же язычником, подтвердит это нам и исследование происхождения названия города Киев (о котором ниже), да и Рюрик был язычником.

Еще вопрос: как Аскольд мог убить князя-язычника, при том, что даже при отсутствии Рюрика с варягами-русь, дружина состояла ведь не только из готов, но и из язычников-полян? Как они допустили?

Все это так, но следует все же помнить, что это были грабители, бандиты. Им нужна была добыча, а не просто хлеб с маслом от тихого пребывания в Киеве и сбора пошлин с проплывающих мимо купцов. И если отец Рюрика был сторонником мирного решения проблем с соседями, то после отъезда части дружины с Рюриком (а в понимании дружины, варяги-русь поехали для грабежа новгородцев) дружина могла и завидовать варягам-руси, и быть сильно недовольна отцом Рюрика за то, что он не дает и ей добыть грабежом парчовые портки, кумачовые пояса, посеребренное оружие и золотые украшения.

И тут все упирается в датировку событий, поскольку, как написано выше, сильно верить в хронологическую точность летописцев не приходится. Во всяком случае, если в год исчезновения киевского князя и начала княжения Аскольда поляне действительно освобождаются от уплаты дани хазарам, то, я полагаю, этого они добились в результате каких-то мирных или военных усилий прежнего князя, а не в результате того, что поляне вдруг решили сменить хазарского кагана на Аскольда. Следовательно, могло быть так, что отец Рюрика давно уже не давал дружине побаловаться крупным разбоем на богатых греческих берегах, а заставлял гибнуть в степях в борьбе с хазарами. Вот в таком случае дружина могла пойти за тем, кто обещал ей этот разбой, вне зависимости от того, христианином он был или язычником.

Таким образом, и отталкиваясь от того, что летописцы (христиане-готы) скрывают имя киевского князя, бывшего на престоле до Аскольда, можно реконструировать события следующим образом.

Причина лжи

Итак, киевский князь, язычник-росомон (который, возможно, был и не первым в династии киевских князей), откликается на просьбы новгородцев и посылает к ним княжить своего сына Рюрика с варягами-росомонами (возможно, и частью готов). Соответственно, в оставшейся в Киеве дружине киевского князя возрастает вес и роль христианско-готского элемента (либо готы вернулись в Киев). И атаман варягов-готов в дружине киевского князя, Аскольд, убивает князя и его оставшихся в Киеве наследников, после чего сам становится князем, обещая дружине скорые грабежи. Народ эта смена князя пока никак не задевает, поэтому на убийство старого князя народ не реагирует (а может, и реагировал, да мы не знаем). А для той эпохи убийство властителя и занятие его места было скорее правилом, чем исключением.

Рюрик, за тысячу километров от Киева по прямой, ничего сделать не может. Более того, когда новгородцев прижимали варяги-шведы, то новгородцы все, что угодно, готовы были отдать за свою защиту, но когда приехал князь и стало безопасно, то многим стало жалко платить князю дань. Поэтому Рюрик еще долгие годы утверждался в своей роли князя на Новгородщине (к примеру, принадлежащий племени кривичей Смоленск к повиновению привел уже Олег в 882 году по пути в Киев). И копил силы.

В 886 году Аскольд напал на Византию, что нанесло огромный ущерб именно полянам, поскольку от добычи Аскольдовой дружины народ ничего не получил, да и дружина сама ничего не получила, поскольку дружину Аскольда византийцы разгромили. Но этот антигосударственный поступок разорвал мирный и торговый договора с Византией. Рюрик оказался даже в более выгодном положении, поскольку мог пускать товары «из варяг в греки» и по Волге, а вот поляне уже не могли продавать свои товары купцам, перевозящим их по Днепру в Византию — на тогдашний огромный рынок. Ухудшение материальных условий (а надо думать, что и прозвище «Зверь» Аскольд носил неспроста), скорее всего, и привело к тому, что и народ, и дружина стали слать гонцов в Новгород и намекать Рюрику, что примут его возвращение в Киеве без возражений. Но у Рюрика не было сил, а когда они появились, то Рюрик умер.

И его друг или родственник, а может, просто человек государственного мышления Олег взял на себя миссию восстановления начала объединения северо-западных и юго-западных земель будущей России под единое государственное управление. Олег выполнил эту миссию казнью мятежника Аскольда, после чего продолжил объединение славян дальше как исполняющий обязанности киевского князя. В свое правление он подчинил Киеву древлян, освободил от дани хазарам и присоединил к Киеву северян и родимичей, затем присоединил уличей и тиверцев. Он же восстановил мирный и торговый договор с Византией.

Подведем черту. Если предложенная версия имеет смысл, то Церкви было крайне невыгодно сообщать миру в «Повести временных лет», что христиане когда-то убили князя полян и боролись за разрыв России на части. А летописцам-готам было невыгодно бросать тень на граждан России готского происхождения. Но отдадим летописцам должное: они, по сути, всего лишь умолчали о том, откуда именно был приглашен Рюрик и о роли Аскольда в Киеве, а все остальное к норманнской версии придумали последующие историки, без оснований сузившие понятия «море» и «варяги» до нашего нынешнего понимания этих слов.

Хотя если быть точным, то у меня сложилось впечатление, что и для Нестора слово «варяги» уже потеряло свой первоначальный (широкий) смысл. Аналогия: полагаю, что 999 читателей из 1000 под словом «бутылка» понимают только емкость с жидкостью разных форм и размеров и разной вместимости. Но всего лишь менее 100 лет назад понятие «бутылка» включало в себя, помимо нынешнего понятия, еще и меру объема, такую же, как сегодня литр. До революции эта мера объема была равна 1/20 ведра и вмещала в себя ровно 1/5 фунта дистиллированной воды. Думаю, что так произошло и со словом «варяг».

Ведь со времени, когда княгиня Ольга начала делить Русь на административные округа и вводить начальные виды налогообложения (чем прекратила грабительские поездки дружины князя к своим подданным за данью), до времени, когда писалась «Повесть…», прошло более 170 лет. То есть во времена Нестора дружины князя в ее разбойном виде уже никто не помнил, и эта часть понятия «варяг» была забыта.

Судя по летописи, Нестор сам не понимал, что он такое читает в первоисточниках и что вписывает в летопись. Складывается впечатление, что он вообще под «варягами» понимал не банду, а народ, тоже живущий на Балтике, но отдельный и от скандинавов, и от норманнов (а это тоже скандинавы), и от остальных народов. Вот он в начале «Повести…» сообщает сведения из библейской истории и перечисляет народы, произошедшие от Иафета: «В Иафетовой же части сидят русские, чудь и всякие народы: меря, мурома, весь, мордва, заволочская чудь, пермь, печера, ямь, угра, литва, зимигола, корсь, летгола, ливы. Ляхи же и пруссы, чудь сидят близ моря Варяжского. По этому морю сидят варяги: отсюда к востоку — до пределов Симовых, сидят по тому же морю и к западу — до земли Английской и Волошской. Потомство Иафета также: варяги, шведы, норманны, готы, русь, англы, галичане, волохи, римляне, немцы, корлязи, венецианцы, фряги и прочие, — они примыкают на западе к южным странам и соседят с племенем Хамовым». Как видите, варяги названы в числе народов Европы как отдельный народ, и даже больший, чем, к примеру, шведы и норманны, вместе взятые. А русские представлены в виде двух народов — «русские» и «русь». А куда было Нестору деваться, если он где-то прочел или ему кто-то рассказал, что Рюрик привел с собою к новгородцам варягов-русь?

Да, что касается точности, то «Повесть временных лет» это тот еще источник. Но других в России нет.

Член городов русских

Думаю, что потомки древних укров уже будут недовольны Кутузовым за то, что он не обнаружил в истории мира их предков, но думаю, что они вообще обидятся на этого клятого москаля за то, что он полез исследовать вопрос о происхождении названия города Киев. Должен сказать, что и при исследовании этого вопроса Кутузов тоже слишком информативен, излагая свои доводы почти на 10 страницах мелким шрифтом, поэтому изложу доводы его же выводов по-своему.

Официальная легенда о названии Киева восходит все к той же «Повести временных лет» и гласит, что Киев основан тремя братьями Кием, Щеком и Хоривом и сестрой их Лыбедью как столица славянского племени полян. Множество историков пыталось найти хоть какое-то подтверждение этой легенде, пока не пришло к выводу, что это чистый фольклор. То, что это выдумка, понимали и летописцы, посему они подстраховались и еще одной, как бы ими же и отвергаемой версией о том, что Кий на самом деле был перевозчиком на Днепре, перевозившим народ к киевским холмам. Сразу же возникает вопрос: а зачем летописцы тратили на этого перевозчика пергамент, если это не так? Мало ли какие глупые версии могли быть в то время, и что, их все перечислять?

Между прочим, сознательные историки за этого перевозчика ухватились, и можно прочесть в статье о Киеве и такое: «Есть и другая гипотеза происхождения названия города. Киев так назван потому, что его первыми жителями были рабочие (кияне, кияны), которые обслуживали переправу через Днепр. Переправа представляла собой деревянный настил на столбах (киях), вбитых в дно». Вообще-то летопись говорит о перевозе — лодочной или паромной переправе, а не о мостках, которые на Днепре немыслимы. Да, «кий» — это палица, однако она не предназначена для опор мостков — для вбивания в речное дно, поскольку для этого нужны бревна или палицы, заостренные на конце, а кий это «совсем наоборот». Согласно современному словарю, кий — это «палица с утолщением на конце», то есть это такая дубинка с головкой.

Интересно, что летописец истории западных (полабских) славян Гельмгольд, живший в XI–XII веках, сообщал о России: «Да́ны называют Русь также Острогардом по той причине, что, будучи расположена на востоке, она изобилует всеми благами. Ее называют также Хунигардом, потому что на этих местах сначала жили гунны… …Главный город ее Хуэ». Вот это «хуэ», видимо, как-то сидит в подсознании потомков древних укров, поскольку они уже во времена своей самостийности заменили старое, русское, написание Киева по-английски, Kiev, на нынешнее — Kyiv.

К чему привели исследования Кутузова? Тогдашние наши предки были язычниками и молились (приносили жертвы) идолам своих богов. Само собой, чаще и больше жертвовали тем богам, кто был полезнее в хозяйстве. А таким богом был Род — бог плодородия.

Один из отцов церкви V века Григорий Богослов так обличал славян: «Тем же богам требу кладут и творят и славяне: вилам, Мокоши-деве, Перуну, Хорсу — Роду и Рожанице…»

А для того, чтобы Род хорошо плодил, у него должен быть исправным инструмент плодородия. Вот идол Рода и имел не вид самого бога, а вид его инструмента плодородия в рабочем состоянии. Имел вид ну очень большого и длинного инструмента. В то время и этот инструмент, и палица с утолщением на конце назывались одним словом — «кий». И на Замковой горе Киева находились главное капище Рода и его идол, к идолу ходили и ездили поклоняться, как сейчас выяснилось, древние укры. А когда селения в округе этого капища образовали город, то и город со временем назвали в честь этого инструмента Рода — Киев город (на языке современных укров — Х… їв город). В ту эпоху, напомню, слова наших предков описывали больше понятий, чем эти же слова описывают у нас. Со временем слово «кий» сузило понятие только до дубинки, а инструмент плодородия стал называться несколько по-другому.

(Сегодня потомки древних укров ломают на Украине памятники советской эпохе и строят памятники своей самобытной культуре. Есть хорошая идея: построить в Киеве памятник тому, в честь кого назван Киев, — богу плодородия Роду. И заказать памятник Церетели, чтобы этот памятник было видно не только с Донецка, но и из Севастополя.)

В чем я не согласен с Кутузовым, так это в том, что летописцы, дескать, застеснялись этого слова и поэтому придумали эту легенду с тремя братьями, да еще и подстраховались перевозчиком. Но летописцы же были христиане, а христиане празднуют обрезание Христа. А обрезают-то что? Тот самый кий. Не стеснялись монахи кия, просто новый духовный центр православия не мог называться в честь языческого бога — это было бы «политически неправильно». Ведь и римский император Константин, принявший христианство и перенесший столицу Римской империи в Грецию, перенес ее не в Афины, названные в честь языческой богини, а в маленький городок, который Константин заново расстроил под столицу. Русским христианам такое было не под силу — им приходилось создавать духовный центр в Киеве и надо было что-то делать с его названием. Вот Нестор и дал в летописи фольклор и сплетни — любые версии, лишь бы они не были связаны с язычеством.

Чуму на все ваши дома!

Вообще-то я взялся писать рецензию на книгу Е. Н. Кутузова не потому, что ни с того ни с сего вдруг увлекся древней историей в ущерб проблемам сегодняшнего дня. Но я считаю очень важным поднятый Кутузовым вопрос, который касается нас и сегодня.

Это вопрос о том, почему наши предки-славяне не вымерли во время Юстиниановой чумы в VI веке. Ведь они были сосредоточены на очень небольшой территории, окруженной со всех сторон морем бушующей чумы, и это море бушевало 50 лет, в течение которых к ним со всей Европы убегали и убегали люди, зараженные чумой. И ведь у наших предков еще не было и зачатков государства, чтобы установить санитарные кордоны (в то время племена возглавляли даже не князья, а избранные народом вожди). А наши предки плодились и размножались так, как будто они вообще не умирали от чумы! И в короткий, по меркам истории, период заселили огромные, выкошенные чумой, пространства! Да и в последующие приходы чумы в мир Россия, конечно, также страдала от нее, но ведь такого бедствия, как в Европе, у нас никогда не было. Почему?

Сам Кутузов дает такое объяснение (вкратце):

«Болезнь, именуемая СПИД, существовала всегда, просто люди раньше не догадывались о ее существовании. Вылечить СПИД теоретически невозможно, так как он интегрируется с геномом человека. Смертность от СПИДа — 100 %. …СПИД, не торопясь, разрушает организм, с каждым поколением растет число его носителей. Но, разрушая организм, СПИД уничтожает иммунную систему человека и тем самым открывает ворота в организм человека другим инфекциям, способным убить организм быстрее, чем СПИД. …И тогда приходят эпидемии со сверхкоротким инкубационным периодом, например, чума или оспа. …

…Если принять изложенную теорию, то из нее следует вывод, что могут существовать человеческие коллективы, весьма уязвимые к эпидемиям, и коллективы, слабо подверженные им. Каким же образом возникают вторые? Для этого требуется несколько условий.

Коллектив должен быть изолирован (относительно) от других коллективов в течение нескольких веков. Желательно наличие у такого коллектива скудного и простого образа жизни. Иными словами, члены коллектива должны жить достаточно близко от грани голодной смерти тоже в течение нескольких веков. Такое общество всегда отличается очень высокой рождаемостью и очень высокой смертностью. В основном детской смертностью, но и взрослой тоже. Выживают и оставляют потомство только биологически сильные особи, а слабые генотипы элиминируются. …В таких условиях за несколько веков формируется человеческий материал более высокого качества, нежели у цивилизованных или более комфортно живущих соседей. …Таков был набор условий, сопровождающих формирование праславянского общества: довольно изолированное существование между Дунаем и Богемским массивом, гористый рельеф ограничивал возможности землепользования, нельзя было использовать земли на берегу Дуная, население увеличивалось, а ресурсов не хватало. И такая ситуация продолжалась почти пять столетий».

Правда, сам Кутузов чувствует шаткость этой гипотезы и в примечании пишет: «Существуют ученые-медики, отрицающие существование СПИДа. Не берусь судить, кто прав в этом споре. Но если, в конце концов, окажется, что правы те, кто наличие СПИДа отрицает, изложенная теория все равно будет «рабочей», но в таком случае в нее надо будет внести коррективы».

Перед тем как отказаться от этой теории, я хочу добавить в нее свои «пять копеек». Можно было бы вспомнить и то, что во времена ямной культуры в третьем тысячелетии до нашей эры случилось что-то похожее на эпидемию чумы и почти все ямники вымерли в очень короткое время. А наши предки выжили и тогда! То есть можно было бы говорить, что уже тогда они приобрели какой-то иммунитет. Но это все же не так. Происходящие от нашей общих предков, наши близкие родственники по лужицкой культуре, балты, в Юстинианову чуму тоже вымерли почти полностью. Следовательно, речь не идет о каком-то отборе славян по признаку иммунитета. Тогда что могло повлиять на их жизнестойкость?

В начале 90-х мой брат занимался промышленным выращиванием перепелов. И каждые 2–3 года он просил меня при приезде на родину в отпуск купить и привезти 500 яиц перепелов, пригодных для инкубации. Не требовались ни какие-то элитные яйца, ни яйца птицы новых пород, было одно условие — перепелиная ферма, на которой я куплю яйца, должна находиться как можно дальше от его фермы. Без такого прилива новой крови перепела начинали массово дохнуть.

При близкородственном скрещивании могут усилиться и достоинства живого организма, но обязательно начинают усиливаться его недостатки, которые в конечном итоге приводят к гибели всей популяции. Уже очень давно смотрел передачу «В мире животных» и услышал, что предельная численность популяции — 2000 особей. Если мы низведем популяцию какого-либо животного до этой численности, то потом уже не помогут никакие охранные меры — животные все равно вымрут. Это, между прочим, определяет необходимость все время выводить и выводить новые сорта пшеницы, поскольку она самоопыляемая и быстро вырождается.

Да, человек в своей селекционной работе проводит такие близкородственные скрещивания с целью усилить какие-то нужные человеку свойства живого. У животноводов такое скрещивание называется инбридингом, а у агрономов — инцухтом. К примеру, с целью увеличить резвость лошади жеребца могут скрещивать с его же дочерями и внучками. Но человек контролирует этот процесс, тут же забивая слабые организмы и не давая им оставить потомство.

В человеческом обществе такое невозможно. У людей при слиянии одной и той же крови слабости накапливаются и накапливаются, хотя, вероятно, могут развиться и какие-то сильные стороны. Но в подобные чуме катаклизмы сильные стороны уже не помогают, и человек гибнет.

Что интересно, люди это понимали чуть ли не с самой зари цивилизации. Близкородственное скрещивание запрещено практически у всех народов. Примитивные племена просили (и до сих пор просят) путешественников переспать с их женами, то есть уже эти племена понимали, как важно добавить свежую кровь. В старые времена при взятии городов штурмом победители насиловали женщин. Конечно, тут главную роль играла похоть, но не природа ли возбуждала эту похоть после страха боя, чтобы подлить побежденным крови победителей и этим помочь побежденным?

А теперь вспомним историю наших далеких предков. Когда с Кавказских гор спустились катакомбники, у которых божеством были змеи, эти катакомбники выбили остатки наших предков-ямников из степи на север, а сами пошли на запад через юг и центр Европейского континента. Катакомбники смешивались с племенами этой части Европы, а наши предки шли в Европу севером, смешиваясь с местным населением этих мест и с народами уральской ветви языков. Кельты и германцы между собою уже являются довольно дальними родственниками, но венеды по своей крови по отношению к обоим этим народам являлись предельно дальними!

Но ведь когда предки славян, не желавшие жить под властью Рима, сбежали в Альпы римской провинции Норик, они начали смешиваться с кельтами племени бойев, жившими в Чехии, — со своими наиболее дальними родственниками. Тут же происходило смешение и с соседями-германцами, потом, уже в Паннонии, предки славян смешивались с остатками гуннов, затем уже в будущей России они смешались с угро-финскими племенами, поглотили остатки скифских племен, поглотили германские племена готов, смешивались с аланами, хазарами, печенегами, потом нам кровь подливали воины Чингисхана. Мы долгое время были народом с самой свежей кровью в Европе! И немудрено, что чума нас сторонилась.

Вот в этом, как я думаю, суть славянского феномена.

Ну, и с точки зрения того, что выше сказано, как оценить тех дегенератов с «очень чистой кровью», которые разорвали СССР и разнесли народ Советского Союза по «национальным» закуткам?

* * *

Как народ мы, русские, начинали хорошо — вливая в свою кровь все то лучшее, что могли предоставить Европа и Азия для создания прекрасного человеческого материала.

Но наша история только начиналась.

Глава 2

Русские понятия

Немного экономической географии

Российская империя, а потом и ее наследник СССР были расположены в центре материка, окружены другими государствами и почти нигде не имели с ними естественных границ. Последнее время СССР занимал самую большую площадь на планете, но ведь не всегда было так. Начиналась Россия с небольшой территории на северо-западе страны, а окончательного размера достигала сотни лет, непрерывно двигаясь на юг и восток.

Жить в России нелегко и по географическим, и по климатическим условиям. Короткое, хотя часто и жаркое, лето сменяется длинной и часто холодной зимой. Это требует большого труда на строительство теплых жилищ, но главное — на их обогрев. Огромные расстояния требуют больших затрат энергии на их преодоление — царские гонцы на дорогу из конца в конец государства тратили годы.

К примеру, императрица Елизавета, взойдя на престол, посылает на Камчатку своего курьера Шахтурова, чтобы он не позже чем через полтора года, к ее коронации, привез «шесть пригожих, благородных камчатских девиц». Императрица слабо представляла себе размеры государства и трудности передвижения в нем: только через 6 лет гонец с отобранными девицами смог на обратном пути достичь Иркутска. Там у него кончились деньги, да, видимо, и девиц он действительно отобрал пригожих, так как к тому времени как-то так получилось, что они уже все были или с детьми, или беременны. Несчастный гонец, понимая, что безнадежно запоздал, запрашивает Петербург из Иркутска, что же ему дальше делать с «девицами»?

Следует упомянуть еще об одном моменте в подтверждение сказанного. За столетия движения на восток Россия почти не приобрела земель более удобных для жизни человека, чем, скажем, Киевская, Харьковская, Рязанская или даже Московская области. Крым, немного земель на юге Средней Азии да немного на Дальнем Востоке. Все остальное — огромный холодный континент с резко континентальным климатом и с очень суровыми условиями жизни. Если вы посмотрите на карту Канады, не найдете там сколько-нибудь крупных городов севернее 53-градусной широты. А у нас за этой параллелью не только Ленинград, Москва, Свердловск и Новосибирск, но и Казань, и Рязань, и Тула, и Минск.

Северная граница США (без Аляски) проходит по широте намного южнее Киева. Вашингтон построен примерно на одинаковом расстоянии между северной и южной границами США, но и он расположен на такой широте, что Ташкент по сравнению с ним — город северный. Кроме того, и США, и Канада омываются двумя океанами, в этих странах очень мягкий климат. Сейчас у нас показывают много американских фильмов, и можно обратить внимание на стены индивидуальных домов американцев, да и вообще, как эти дома построены. В большинстве случаев они деревянные, но не в нашем понимании — они не из бревен. Стены — из досок внахлест. У нас так не каждый хозяин рискнет построить холодный сарай. Но их климат им это позволяет.

Жить в нашем государстве значительно труднее, чем в любом другом, значительно дороже. Урожаи из-за климата меньше, чем в других странах, а следовательно, пахать, сеять и убирать надо и больше, и дольше. По сравнению с гражданами других государств житель России тратил и тратит в несколько раз больше труда только на то, чтобы просто выжить. И тем не менее никто так не любил свою Родину, как русские, никакой другой народ так мало не уезжал в другие страны, никто так не тосковал за границей по Родине, как они. Хотя это лирика, но нужно заметить, что мало кто в мире так любил свободу и мало у кого это свободолюбие подвергалось столь жестоким испытаниям. И дело здесь вот в чем.

Экономические обычаи войн

На запад от России всегда жили оседлые народы. Они строили города и села, сеяли хлеб и производили сталь. Эти народы были объединены в государства, и главы государств, руководствуясь теми или иными соображениями, вели между собой войны. Нападали они и на Россию. Однако особенностью войн с Западом было то, что там ни один противник не оставался безнаказанным, и войны эти, в сути своей, велись в основном не на уничтожение, а ради обогащения.

Если западные короли посылали войска захватить или ограбить города России, то, выдержав натиск, русские цари или князья вели войска в западные страны, где грабили их города. Абсолютно точно было известно, где живет агрессор, и укрыться от возмездия он не мог. Целью войн был грабеж, но уничтожение населения не поощрялось и было бессмысленным. Действительно, зачем, захватив вражеский город и приняв его под свое подданство, убивать его жителей? Кто бы тогда платил налоги? Зачем убивать пленных солдат и рыцарей, если их можно нанять в свою армию и не тратить деньги на обучение новых?

На Западе война стала основным делом, промыслом, если не сказать, развлечением королей, герцогов, баронов. Были разработаны правила ведения войны сродни футбольным. Три штурма крепости давали ее защитникам законное право сдаться, при этом они не испытывали ни мук совести, ни позора со стороны жителей, которых они защищали, — таковы были правила. Рыцарь заключал договор с королем (оммаж) или герцогом, где оговаривалось, где и сколько он будет ему служить и сколько за это получать. В качестве платы обычно давались города и села, судьбой и жизнью населения которых нанятые рыцари распоряжались, как хозяева. Жалобы крепостных на рыцарей судами не принимались. Служба королю была ограничена по времени, например, два месяца в году, а иногда и 40 дней. Успел король за этот срок закончить войну или не успел, для рыцаря это уже не имело значения. Он мог с войны уехать.

Переход из «команды» в «команду» не возбранялся. Если рыцарю или барону другой король или герцог предлагал больше, то он возвращал взятое на старой службе и шел к новому сюзерену.

Но в бою рыцарь, как честный человек, обязан был драться за своего короля, не жалея жизни, правда, до тех пор, пока его король был жив и свободен. Король обычно находился под знаменем, и до тех пор, пока знамя было видно рыцарю, он и сражался. Если знамя падало, а это означало, что король или убит, или пленен, то рыцарь мог без зазрения совести и без ущерба для чести бежать с поля боя.

Например, довольно строгий устав ордена тамплиеров требовал от рыцаря не покидать поля боя даже в случае поражения, пока над полем боя развевалось знамя ордена. И лишь после того, как оно упало, «рыцарю можно искать спасения там, где Бог поможет».

Мирным жителям в этих состязаниях отводилась роль зрителей, оплачивающих стоимость зрелища. Их обычно не трогали, хотя, конечно, на войне как на войне, — и их тоже могли грабить прямо или контрибуцией, но на жизнь их никто, как правило, не покушался. Например, когда король Швеции осадил столицу Дании, то датчане, не имея возможности из-за осады продавать продовольствие войскам своего короля, продавали его без всяких колебаний вражеским войскам, поскольку вражескими они были только для короля, а населению в принципе было безразлично, кому продавать и кому, кстати, платить налоги — этому королю или другому.

Эстетической стороне этих зрелищ придавалось большое значение, они оформлялись как грандиозные шоу. Французский офицер так описывает вступление наполеоновских войск в Вену в 1805 году: «Жители обоих полов теснились в окнах; красивая национальная гвардия, расположенная на площадях в боевом порядке, отдавала нам честь, их знамена склонялись перед нашими, а наши орлы — перед их знаменами. Ни малейший беспорядок не нарушал этого необыкновенного зрелища». Но и Париж в 1813 году не останется в долгу: как только стало известно, что капитуляция подписана и штурма не будет, нарядная, веселая толпа заполняет бульвары для встречи победителей.

Долгое время примерно по таким правилам жили и россияне, правда, они были более свободолюбивые, они не то что власть рыцаря — княжескую власть над собой признавали весьма относительно. В давние времена даже не они были вассалами князя, а он принимался ими на службу, осуществляя с помощью своей дружины их военную и уголовную защиту. И если какому-либо российскому городу князь не нравился, то его просто изгоняли и подыскивали нового. Порой это было несправедливо, когда, например, новгородцы изгнали Александра Невского, но это было. Одновременно и князья власть великого князя над собой принимали от случая к случаю, непрерывно враждуя с ним и между собой. Разумеется, ведя бесконечные междоусобицы, они использовали те же «футбольные» правила ведения войны, что и на Западе.

Случались и исключения. Например, очень ценной военной добычей для России, ценным трофеем были люди. Ими торговали, но главным образом сводили с захваченных земель и селили в России. Москва началась с поселения людей, плененных в одном из набегов на венгерские земли. Были, кстати, и на Западе исключения, особенно после того, как войны стали приобретать религиозно-мистический характер. Так, германские племена полностью уничтожили племя пруссов, от которых осталось только название земли — Пруссия.

Но в целом действовали правила и обычаи ведения войны, характерные для Европы, и почти такие же социальные обычаи, за исключением, пожалуй, того, что ни князья, ни их люди (дружина) не имели той власти над населением, что имели короли и дворяне на Западе. Никто не рассматривал князей как божью волю над собой, на них смотрели как на военных специалистов. Нанимали в Константинополе архитекторов строить себе церкви, нанимали и князей себя охранять.

На границе миров

Но на юге и на тысячи километров к востоку от России находились кочевые народы и племена со своими обычаями и правилами, в корне отличающимися от законов, принятых на Западе. Россия была пограничным государством, прикрывавшим оседлые народы Запада от кочевников Востока. Она была пограничником.

Кочевник-скотовод, пасущий скот на выжженных солнцем степных просторах летом и на тех же, но уже обледенелых просторах зимой, имел совершенно другие взгляды на войну и совершенно другие ее правила. Ему нужна была земля, но не в том виде и не в том количестве, в котором она нужна была земледельцу. На той же площади, где земледелец мог сеять урожай, достаточный, чтобы прокормить в течение года свою семью, кочевник едва мог вырастить овцу, которую съедал со всей семьей за один-два дня. Кроме того, изменчивость климата, засуха в одних районах или гололед в других требовали быстрых перемещений на огромные расстояния в места, менее пострадавшие от климатических явлений. По этой причине кочевнику требовалось земли в сотни и тысячи раз больше, чем земледельцу. Ему нужна была возможность безопасно откочевать летом на север на 1,5–2 тысячи километров, а зимой вернуться обратно. Кочевнику, чтобы жить, нужен был простор.

Поэтому войны между кочевниками велись не за обладание налогом с порабощенных народов, а за очистку территории от этих народов. Этим объясняется поражавшая всех жестокость кочевников: захватив в плен противника, они убивали и старых и малых — всех, в ком не видели пользы, скажем, кого нельзя было продать как раба в третьи страны. Тут не имело значения, кто ты — солдат или мирный житель. На той территории, что присмотрел себе кочевник, тебе, с его точки зрения, делать было нечего.

Кроме экономического, имелся и чисто военный аспект. На войну кочевники собирались в большие подвижные группы — орды, но в мирной жизни они рассыпались по степи мелкими и потому беззащитными кочевьями. Если бы они в соответствии с западными правилами ведения войны, взяв и ограбив город, оставили бы его жителей в живых, то те спустя некоторое время могли бы перебить кочевников, нападая на каждое кочевье отдельно. С этой точки зрения оставлять местных жителей в районах, пригодных для кочевого выпаса скота, было бы преступной халатностью, и потому все жители уничтожались либо запугивались убийствами до парализующего волю страха.

Поддерживать мирные отношения с кочевниками было сложно. Во-первых, их культура, позволяющая выжить в суровых условиях, была на очень низком уровне в области техники и технологии, товарных производств и ремесел. Они не умели получать и выделывать железо, стекло, керамику и многие из тех видов товаров, производство которых давно и успешно освоили оседлые народы. Кочевники вынуждены были эти товары каким-либо образом приобретать, но для торгового обмена они имели только скот. А скот по тем временам и так стоил не очень дорого, и, кроме того, доставка его на большие расстояния для продажи была чрезвычайно затруднена. Таким образом, для кочевника наиболее доступной формой получения необходимых товаров оставался военный разбой — набег на города и села. Причем в качестве товара использовались и захваченные пленные — их кочевники продавали на невольничьих рынках Средней Азии и Средиземноморья. Время от времени кочевые племена, особенно потерпевшие поражение, могли вполне искренне заключить мирный договор с Россией, но наступал товарный голод, подрастало новое поколение джигитов, и они снова устремлялись в набег.

Во-вторых, кочевники первыми освоили стратегическую оборонную инициативу, которую в США впоследствии стали сокращенно называть СОИ. Идея заключалась в возможности нанесения противнику безнаказанного для своего населения удара. Отряды кочевников в начале лета внезапно вторгались в пределы России, быстро грабили все, что могли, и быстро откатывались назад. Российские князья с дружинами бросались в погоню. Но кочевники, собрав весь свой народ и весь скот, продолжали отходить дальше и дальше на восток в тысячекилометровые бескрайние степи. Высохшую траву за собой поджигали, лишая русские войска корма для лошадей, колодцы отравляли. Наказать их за набег становилось невозможно или, по крайней мере, очень затруднительно.

Подобная стратегия и тактика кочевников требовали от России менять правила ведения войны на Востоке, вообще должны были заставить россиян задуматься о том, как дальше быть. Ведь на многие сотни километров от кочевников невозможно было селиться и вести хозяйство — очень высок был риск, что тебя ограбят и если даже не убьют, то продадут рабом на галеры. Правда, до определенного момента кочевники были разобщены, воевали не только с оседлыми народами, но и между собой, а поэтому и сами были слабы. И до поры до времени на Руси считалось мудрым поступать, как на Западе, то есть населению в войне не участвовать, а нанимать князей, поручая им свою защиту.

Жестокий воспитатель

Однако почти девять веков назад Чингисхан объединил кочевников в государство высочайшей цивилизации, но в очень узких областях — политической и военной. И при нем кочевники по-прежнему были крайне отсталыми в товарном производстве, даже оружие они покупали либо добывали в бою, но они создали сильнейшую армию мира, солдат высочайшей военной выучки и храбрости, ввели крепкую дисциплину и в армии, и в государстве. Одним ударом кочевники начали громить все близлежащие государства, причем и такие, как Китай, численность населения которого в сотни раз превышала численность кочевников. Эти государства, кичась, как им казалось, своей высокой цивилизацией, глядевшие на кочевников, как на дикарей, на полуобезьян, оказались неспособными сопротивляться военной цивилизации Чингисхана, они падали перед его армией на колени, становились бесправными рабами.

В 1223 году полководцы Чингисхана Джебе и Субедей, разгромив ясов, обезов и половцев, вошли в землю русскую и здесь стали известны как татары. Это далеко не те татары, которые живут сейчас в России, но такова историческая традиция, и я тоже этих кочевников буду так называть.

Нельзя сказать, что русские не почувствовали опасности. Князья собрали войска и выступили навстречу врагу. Повели объединенную армию три Мстислава: киевский, черниговский и галицкий (Удалой). Все три были Мстиславы, и, к несчастью, все три старшие из княжеского рода. Были и младшие: Даниил Волынский, Всеволод Мстиславович киевский, Михаил — племянник черниговского, Олег курский и другие. Как видим, князей хватало.

Перешли реку Калку, стали станом. 31 мая Мстислав Удалой выехал из лагеря и увидел, что татары приготовились к битве. Он вернулся в стан и дал команду только своим полкам изготовиться к бою. Остальные князья спокойно сидели в стане, ничего не зная. Летописец утверждает, что Удалой сделал так из зависти.

Татары ударили, смяли союзников русских — половцев, те бросились бежать через стан не успевших ополчиться русских. Увидев, что дело плохо, Мстислав киевский не двинулся с места, лагерь у него был на горе, он огородил его кольем и засел там.

Разгром русской армии был полный. Выговорившего себе почетную сдачу Мстислава киевского татары положили под помост, на который сели обедать, и так задушили. Шесть князей были убиты в бою и во время бегства. Надо бы их пожалеть, да не жалеется. Оценивая действия Мстислава Удалого да Мстислава киевского, начинаешь понимать Ивана Грозного, жестоко расправившегося со всеми такими суверенитетчиками.

Ведь им была доверена огромная русская армия, доверена была Россия. А они, мерзавцы, из-за своих поганых амбиций все погубили. Тысячи дружинников полегли на берегах Калки, принял смерть в бою и Алеша Попович со своими собратьями. Дружинников и богатырей жалко, да бог с ними — они солдаты, такова их судьба. Главное же началось после Калки.

От Калки татары двинулись в область волжских булгар, однако те их встретили дружно и разгромили. Но это было только начало.

В 1236 году к пределам Руси подошел внук Чингисхана — Бату. Великолепный полководец с лучшей в мире армией, он разгромил волжских булгар, выжег их города и уничтожил жителей. Оставшиеся в живых бросились спасаться в Русь. Затем Бату добил половцев, остатки которых откочевали в Венгрию. Народов и государств, прикрывавших Русь с востока, не осталось. И Бату ворвался в нее.

Четыре года громя разрозненные дружины, он жег русские города и уничтожал жителей. Масштаб опустошения был сравним только с природной катастрофой. Не то что районы — целые земли начисто опустошились: Курская земля, Черниговщина «от того нечестивого Батыева пленениа запустеша и ныне лесом заросташа и многим зверем обиталище бывша». Пал и был уничтожен Киев — мать городов русских.

Многие князья с дружинами, честно исполняя долг, пали в боях с татаро-монголами, разумеется, ослабляя их. Но были и такие, что вслед за половцами сбежали в Венгрию. Как бы то ни было, но сопротивление не только не привело к успеху, но даже и не уняло Бату. В 1241 году он перешел Карпаты, нанес сокрушительное поражение польско-немецкому рыцарству, ворвался в Силезию и был остановлен лишь войсками чешского короля Владислава. Не приняв боя, Бату вернулся, по дороге опрокинул венгерско-французско-австрийскую рыцарскую армию, гнал ее до Пешта и на ее плечах ворвался в столицу Венгрии. Ну, да ладно, не о Бату речь.

Для кочевого выпаса скота лесная часть России была мало пригодна. Этим она не представляла собой ценности для татар, и у них не было особой необходимости очищать ее от людей полностью. Поэтому были вырезаны города и села только лесостепной части, чтобы предотвратить в будущем нападение оттуда на степь, а лесная часть была просто покорена и ограблена. Жителей городов, которые пытались оказать сопротивление, таких, как Козельск, полностью уничтожили, а тех, кто сдался, частью увели в рабство, а частью оставили в живых, наложив на них дань. Сдавшихся князей и дружины тоже частью пощадили, поручив им собирать эту дань татарам и защищать Россию, а заодно и Орду с Запада, где тоже было достаточно желающих пограбить.

Век спустя, когда государство Чингисхана, раздираемое междоусобицами, начало слабеть, западные соседи России — Литва и Польша — захватили и держали уже под своим владычеством ту юго-западную лесостепную, наиболее ослабленную часть, что впоследствии была названа Украиной, немецкие же ордена захватили северо-западные земли. Этими ударами западные соседи отрезали России выходы к открытым морям, затруднив и торговлю, и общение с остальным миром.

Тем не менее России повезло. Разбитая и непрерывно ограбляемая, запертая в глубине своих лесов, она осталась жить. Осталась жить, а все народы восточнее ее были вырезаны полностью, и названия их исчезли из памяти людской.

Повезло России и в другом. За время тяжелейшего, дикого и унизительного татаро-монгольского рабства русские поняли то, чего не понимали и не понимают другие народы, правда, в последнее время и русские перестали это понимать. А тогда рабство на грани смерти их научило многому.

Под огнем и мечом

Могут ли понять Россию на Западе, для которого столетиями войны были сродни развлечениям? Может ли понять Россию американец, для которого, по-видимому, до сих пор война — это любимая забава Рэмбо? Могут ли понять Россию наши отечественные либералы, для которых единственная мудрость — это смотреть на все глазами того же Запада?

Историк Ключевский подсчитал, что с 1228 по 1462 год, за период, когда формировался великорусский народ, Русь вынесла 160 внешних войн. Только внешних. В XVI веке она 43 года воюет с Речью Посполитой, Ливонским орденом и Швецией, одновременно защищаясь от набегов татар. Да каких набегов! В 1571 году крымский хан Девлет-Гирей сжег Москву. По русским летописям, погибло до 800 000 душ. Возможно, это преувеличение, но летописи дают такие подробности. Хоронить мертвых не было ни сил, ни возможностей, трупы сбрасывали в реку. «Москва-река мертвых не пронесла: нарочно поставлены были люди спускать трупы вниз по реке; хоронили только тех, у которых были приятели».

Какие реки, протекающие через столицы западных государств, видели подобное? Сена, Темза, Потомак?

В XVII веке Россия воюет 48 лет! В XVIII веке Россия воюет 56 лет!

Жестокие войны, подавляющее число которых было направлено на уничтожение русских, стали правилом, жизнью России, а мир… мир — исключением из правила.

Могло в таких условиях за эти столетия у русских выработаться свое мировоззрение, свой взгляд на свободу, на демократию? Да, могло. И оно выработалось. Даже тупой ученик за пятьсот лет обязан что-то понять и чему-то научиться. Демократия — это ситуация, когда народ имеет в стране власть. Однако по критериям мудрости, принятой на Западе, народом считается каждый человек. Считается, что это мудро, и, естественно, каждый «умный» и там, и у нас тоже так считает. Поэтому демократическим считается то государство, которое удовлетворяет желания большинства той части населения, которая имеет возможность требовать. Когда толпа народа собирается в здании или на площади и начинает требовать: «Не хотим этого короля, а хотим другого!», то, с точки зрения кретина, это вершина демократии. Кретин рассуждает: «Король — это глава государственного аппарата, и если мы подберем короля, который будет служить народу (а под народом мы подразумеваем лично себя), то такой король и такой государственный аппарат будут демократичными».

Такова современная логика, и такой она была во всех государствах и в России до порабощения ее кочевниками.

Русская демократия

По мере того как кочевники убивали или угоняли в рабство россиян, представления русских о демократии стали меняться. Стала подвергаться сомнению логика «умников», которая выражалась в следующей сентенции: «Если народ — это я, то служить я должен сам себе, в том числе и своей чести, и своей славе. И если во имя своей чести мне надо умереть, то что же — я умру, так как этим я прославлю себя и в себе свой народ. Но если мне предстоит умереть, а ни чести, ни славы для себя я не заработаю, то вместе со мной умрет мой народ. Это бессмысленно. Лучше сдаться на милость победителя, тогда я спасу себя и в себе — народ. Заставляет меня идти в бой и на смерть государство и его глава — царь или король, в том числе и на такую смерть, где ни чести, ни славы я не найду. Чем больше я буду рабом государства, тем больше я буду подвергать себя лишениям и смертельному риску. Поэтому чем я буду более свободен от государства, тем больше буду служить себе и в себе народу, следовательно, тем больше я демократ!» Но в те времена для русского сдача в плен почти без вариантов означала либо смерть от руки кочевника, либо рабство на галерах. Продолжалось это столетиями, было время все обдумать. И постепенно образ мыслей россиян стал меняться: «А народ ли я? А может, народ — это не я, а все живущие в моей стране, в том числе и дети, в том числе и еще не родившиеся дети наших детей? Тогда я не народ, тогда я только частица народа. И если я хочу быть демократом, то мне нужно служить не себе, а всему народу. При этом если я испытываю лишения, то это еще не значит, что народ испытывает их, мои лишения могут обернуться отсутствием лишений у моих детей. Если я умираю, защищая свою страну, то вместе со мной умирает только очень малая частица народа, а народ будет жить, так как своей смертью я его смерть попрал. И не важно — умер ли я на глазах восхищенных моим героизмом зрителей или незаметно в мучениях скончался от болезней в осажденной крепости. Враг, стоящий под ее стенами, не идет в глубь моей страны, не убивает мой народ. Но если я сдамся, то враг, не сдерживаемый мною, пойдет убивать мой народ дальше».

Ливонский летописец Рюссов: «Русские в крепости являются сильными боевыми людьми. Происходит это от следующих причин. Во-первых, русские — работящий народ: русский в случае надобности неутомим во всякой опасной и тяжелой работе, днем и ночью, и молится Богу о том, чтобы праведно умереть за своего государя. Во-вторых, русский с юности привык поститься и обходиться скудной пищей; если только у него есть вода, мука, соль и водка, то он долго может прожить ими, а немец не может. В-третьих, если русские добровольно сдадут крепость, как бы ничтожна она ни была, то не смеют показаться в своей земле, так как их умерщвляют с позором; в чужих же землях они не могут, да и не хотят оставаться. Поэтому они держатся в крепости до последнего человека, скорее согласятся погибнуть до единого, чем идти под конвоем в чужую землю. Немцу же решительно все равно, где бы ни жить, была бы только возможность вдоволь наедаться и напиваться. В-четвертых, у русских считалось не только позором, но смертным грехом сдать крепость».

Да, со временем татары научили, и русские стали думать: «Если я демократ, то я должен быть рабом своего народа, я должен ему отдать все. Организуют нас на службу народу государство и его глава — царь. Следовательно, я должен быть не наемником за деньги, а рабом, добросовестным рабом государства и царя. Только став рабом народа, я освобожу народ от любого гнета, сделаю его свободным».

Но среди нас, рабов, очень много «умников», которые считают народом только себя лично и хотят быть как на Западе — свободным от службы и ему (народу), и государству. Чем их больше, тем больше тягот и по защите народа, и по защите их — «умников» — падает на меня, на раба. Это несправедливо. И если царь действительно служит, как и я, народу, то у него должна быть железная рука против «умников»: он должен их либо заставить служить народу, как это делаю я, либо перебить, чтобы другим неповадно было становиться «умником» и перекладывать на меня, как на раба народа, все трудности и опасности службы.

Таким образом, трехсотлетняя власть татар привела к тому, что все больше и больше россиян по своему мировоззрению становились истинными демократами — рабами своего государства.

Жильцы гостиницы

Между прочим, подобный образ мыслей не был понятен не только жителям Запада, но и большинству наших историков. Сложилось устойчивое мнение, что Россия — страна рабов (и это правильно), но мало кто понимал, чьи это рабы, кому они служат. Считалось, что русский — это такая тупая скотина, которая без плети жить не может. При этом подобные историки и исследователи как-то обходили вниманием то, что за пятьсот лет после рабства у кочевников эти тупые скоты не склонили головы ни перед кем, ни один захватчик больше не смог поставить их на колени в то время, когда почти все западные страны по паре раз в столетие на колени становились.

Причем Россия была свободной даже тогда, когда численность россиян была вдвое меньше, чем численность любого их западного соседа.

Что касается плети, то Запад не видел, кому она предназначается, не понимал, что раб-россиянин, раб своего народа, меньше всего боится этой плети, так как она в идее своей не ему предназначалась.

Итак, держа Россию на грани жизни и смерти, татаро-монголы создали из нее особую нацию, которая начала смотреть на себя как на единую семью, целью которой было выживание. Но семье нужен единый глава, единый, а не несколько. Иначе стало бы уже несколько семей и не было бы гарантии их совместного действия. Таким началом был царь-самодержец. Самодержавие создавалось несколько веков, и в этот период народ в массе своей безусловно поддерживал кандидатов-самодержцев, с пониманием относясь к их жестокой борьбе со всеми суверенитетчиками.

Чтобы понять разницу в образе мыслей русских и народов Запада, нужно учесть следующее. Любую страну Запада можно образно представить в виде гостиницы. Люди живут каждый в своем номере и платят за него ими же избранной администрации гостиницы за охрану и обслуживание, т. е. то, что в государстве называют налогами. Существует основной договор между администрацией и жильцами (Конституция страны) и правила (законы), в которых оговаривается, кто что и кому должен. Жильцы могут быть патриотами своей гостиницы, но при этом не вызовет недоумения и их переезд в другую гостиницу или случай, когда охранник гостиницы, законно расторгнув договор с администрацией, перейдет на службу в другой отель. Абсолютно естественно, что одни живут в бедных номерах, другие в комфортабельных. Каждый оберегает неприкосновенность своего номера (мой дом — моя крепость) и личную свободу как от остальных жильцов, так и от администрации.

В своей весьма ценимой личной свободе житель стран Запада привык ориентироваться на себя, на свою активность и предприимчивость. Он не ждет ничего особенного от своего правительства: если оно защитит его жизнь от внешнего врага и уголовника, то и это хорошо. Причем не важно, как оно это сделает, лишь бы сам житель не пострадал или пострадал в минимальной степени. В своих делах он требует, чтобы никто не вмешивался, не ограничивал его свободу, не мешал ему. Заплатил налоги — и отстаньте! Он в делах коммуникабелен, для получения какой-либо выгоды легко сходится с другими людьми. Но он и при этом остается индивидуалистом, его мир сосредоточен в нем самом.

Мировоззрение русских совсем другое.

В семье

Татары сбили нас в одну семью, научили истинной демократии, и мировоззрение наше приняло формы мировоззрения члена огромной семьи, русские перестали рассматривать свое государство как гостиницу, они стали смотреть на него как на огромный дом с многочисленной, но очень близкой родней. Во главе семьи, естественно, стоял отец — царь или правительство. В связи с этим доверие к ним было полнейшее: действительно, не может же отец что-либо делать в ущерб собственной семье. И те цари и правительства, которые это понимали, достойно играли свою роль.

Причем действительными и полноправными членами семьи в старые времена рассматривались только так называемые простые русские, т. е. по тем временам — крестьяне, и, разумеется, сам царь. Люди, занимавшие промежуточное положение между царем и крестьянами, особенно чиновники органов управления государством, тоже считались членами семьи, но не совсем полноценными. «Народом — миром» крестьяне считали только себя. Если вспомните, то первыми чиновниками государства были воеводы, бояре, дружинники — те, кто организовывал народ и управлял им при военной опасности. Эти люди в те времена очень часто были не только пришлыми, но и просто иностранцами, служившими князю или царю по найму. Возможно, поэтому к ним и впоследствии сохранилось несколько недоверчивое отношение.

В качестве анекдота можно напомнить, что до самого конца Российской империи царь ко всем обращался на «ты», в то же время ему говорили: «Вы, Ваше Величество». Говорили все, кроме крестьян, которые вели себя с царем, как с отцом, несколько фамильярно, обращаясь к нему: «Ты, царь».

Николай I как-то объезжал Россию, и в очередной деревне к нему вышли крестьяне с хлебом и солью. Бедный староста, зубривший приветственную речь, при виде царя сумел произнести только первые три слова: «Царь, ты столп…» — и его заклинило. Он снова начинал: «Царь, ты столп…» — и снова забывал, что дальше. Наконец Николаю надоело. «А ты бревно», — сказал царь, забрал хлеб-соль и закончил этим митинг.

Тем не менее и чиновники, и офицеры — все были членами семьи. О каких-либо договорных отношениях с царем и речи не могло быть — ну кто же в семье договаривается с отцом? Дескать, я тебе плачу определенную сумму, а ты меня защищай, или — ты мне плати определенную сумму, а я буду защищать семью. В семье это немыслимо, в семье это естественная обязанность и тех, и других. В этом незаметное, но резкое различие с Западом.

Мировоззрение члена семьи выработало особые черты российского характера, и прежде всего российский демократизм. То, что каждый человек должен в первую очередь служить народу, обществу, страдать во имя общества, было для россиян вещью безусловной. Поэтому всякое уклонение от этой службы, противопоставление ей своих личных интересов было для русских противоестественно, что тогда уже вызывало удивление западных современников, которые не без резона считали, что родина у человека там, где ему хорошо живется.

Семейность определяла и взаимопомощь русских, причем здесь и не пахло благотворительностью. Человеку, попавшему в тяжелые условия, не требовалось особо унижаться, он знал, что помощь ему обязательно окажут. Особо сильно это проявлялось в трудные времена, но и в обычное время Россия, например, не знала такого явления, как бездомность. Было такое понятие «пойти по миру», и оно означало, что человек, в силу каких-либо обстоятельств не способный себя содержать, например, ребенок-сирота или беспомощные старики, жил на всем готовом определенное время в каждом доме крестьянской общины по очереди, пока не вырастал или не умирал. Было множество и других видов обязательной поддержки, но это не по теме.

Люди как главная ценность

Само собой разумеется — если русские слились в одну семью, им безразлично, кто из братьев и сестер какой национальности. Они братья и сестры — это главное, а остальное не имеет значения. Действительно, женщина могла иметь мужей разных национальностей и от каждого — детей. По матери они родные, и никакая добрая и разумная мать не допустит их вражды или сволочного разделения.

Не допускала разделения ни в государственном, ни в личном плане по национальностям и Россия. Заметьте, даже понятие «Родина» у русских неразрывно связано с понятием «мать». Надо думать, это первая и самая главная причина исключительной национальной терпимости России, исключительного безразличия русских к национальностям вообще и к своей собственной в частности. Невозможно было построить то государство, что построили великороссы, и при этом заложить в его основу национальные различия.

Был и еще момент, который обусловливал единство всех национальностей: на протяжении многих веков Россия хронически испытывала недостаток в людях.

Если к началу XVI века в германских княжествах и в Италии жило уже по 11 миллионов человек, во Франции 15 миллионов, то к концу XVII века население России составляло всего 4,8 миллиона человек, да плюс 0,8 миллиона в присоединившейся Левобережной Украине. А у Речи Посполитой (Польши) и без Украины на тот момент население составляло 11,5 миллиона.

Людей катастрофически не хватало. Их зазывали в Россию практически на протяжении всей ее истории, применяя порой комические способы.

Например, 1734 год, русские войска взяли крепость Данциг, а в нем несколько тысяч французов. Французов вывезли в Россию в лагерь для военнопленных. Война кончилась, пленных предстояло организованно доставить в балтийские порты и вернуть французской короне. Но императрица Анна Иоанновна, упреждая это, посылает в лагерь знающего французский флотского капитана Полянского с тайным приказом коменданту помочь пленным бежать из лагеря, «… понеже из них есть мастеровые люди, и буде они будут уходить, то тот их побег к лучшему нашему интересу воспоследует, чего ради не токмо б их от того удерживать, но еще по крайней возможности в том им способствовать и к тому приговаривать…». Императрица считала: если они побегут во Францию неорганизованно, то многие из них по дороге останутся в России, да и знающий французский Полянский должен был послужить агитатором в деле прибавления населения России.

Приглашали в Россию жить всех, кого можно было, национальность не имела значения. Любимец Петра I, негритенок Абрам, обучившись во Франции, стал генералом инженерных войск русской армии. Наверняка на первых порах всех удивляло, что он черный, но что он русский генерал, вряд ли русским казалось необычным. Кстати, его внука — поэта А. С. Пушкина — недоброжелатели из высшего света шельмовали как могли, но никому в голову не могло прийти оскорбить его тем, что он «нигер». Русские бы просто не поняли, в чем тут оскорбление.

Особенно внимательно Русское государство относилось к коренному населению приобретенных территорий, стремясь как можно быстрее сделать из них российских граждан. Примеров много. Но предварительно вспомним, как и зачем присоединяла Россия эти территории, поскольку последнее время наши либералы усиленно называют русских колонизаторами, ставя их на одну ступеньку, скажем, с Англией.

Русская колонизация

Англия имела мало земли и много людей, а в России земли было всегда очень много и не хватало людей. Стремления этих государств были совершенно различны, и уже поэтому говорить о русском-колонизаторе может лишь откровенно тупой кретин.

Ведь что по совести должны были сделать христиане, высадившиеся на берегах Северной Америки? Принять все меры к обращению индейцев в христианство. А они что сделали? Они их просто вырезали. Напрашивается и такой вопрос — почему не сделали индейцев рабами? Почему начали вывозить негров из Африки? Негры, как и европейцы, на Американском континенте — пришельцы, а индейцы — хозяева. Сделать их рабами — всю жизнь сидеть на ящике с динамитом. Так что, следуя формальной логике, англичане поступили достаточно логично, хотя в конечном итоге теперь негры создают в США проблему, которой, поступи англичане действительно по-христиански, могло и не быть.

Англия вела колонизацию иначе, превращая коренное население в рабов (в переносном смысле) военным и экономическим путем. Пример — Индия. Только английские купцы скупают индийские товары и продают их в мире, только английские купцы торгуют на рынке Индии. Это дает огромные прибыли, а чтобы индийцы особенно не возмущались, английские интересы в Индии охраняют английская армия и английский флот. Управляет Индией английская администрация.

Могла ли Россия использовать какой-либо английский способ при движении на восток? Нет!

Во-первых, она двигалась на восток не за землей, а за миром, ей надо было усмирить кочевников и защитить от набегов собственные земли.

Во-вторых, представим: русские, взяв Башкирию, вырезали бы всех башкир по примеру цивилизованной Англии. Получились бы огромные пустые земли. А кем их заселять? Земли немедленно были бы заняты кипчаками, киргизами и другими соседями, которые бы снова с этого плацдарма ударили по Руси.

Ну, а если бы русские пошли вторым английским путем и сделали бы башкир рабами? А где взять надсмотрщиков, армию для усмирения восстаний?

Вот и получается, взяв Башкирию, у русских оставался лишь один способ колонизации — сделать башкир членами своей семьи, своими братьями. И теперь уже, защищая вместе с ними их землю от набегов, автоматически защищать и свою.

Кроме того, русские — православные, а православие, как и католичество, и мусульманство, не признает разделение людей по нациям. Христианин — значит, свой. А православие в России научено терпимо относиться ко всем интернациональным религиям. Православные священники вели, разумеется, миссионерскую деятельность. Их даже поощряли за это орденами, правительство, безусловно, делало все для укрепления православия, но никогда принадлежность гражданина России к другой религии не ставилась ему в вину и никакого ущемления гражданских прав и свобод не следовало.

У людей, клеймящих Россию колониализмом, должен возникнуть вопрос — а зачем ей такие колонии? Почему она не двигалась на запад? Неужели русскому мужику в Рейнской долине жилось бы хуже, чем, скажем, в Семипалатинске? Скажете, что там жили грозные цивилизованные народы, которые не отдали бы своей земли?

Так-то оно так, но России почти 1100 лет. За это время русские войска во многих западных столицах побывали по военной надобности и во многих по нескольку раз. Случалось, когда можно было и не уходить. Но уходили. Поскольку не нужны были России земли, а нужна была безопасность.

Поблажки младшим братьям

Именно обеспечивая безопасность, Россия шла на восток, пока не упиралась в естественную границу, прикрывающую ее от соседей, скажем, в Памир, либо в государство с оседлым народом, скажем, в Китай, государство, с которым можно договориться и жить в мире.

В старину во многих российских областях существовало правило: когда сын приводил в дом невестку, один год ей не давалась никакая обязательная работа. Она привыкала. Естественно, она помогала, чем могла, но ее не неволили.

Таким же правилом пользовалась Россия, когда присоединяла к себе очередные народы. Полное равенство в правах с русскими, а порой и существенное уменьшение обязанностей. И дело даже не в том, что почти всю историю империи тяготы службы в регулярной армии несли только русские (автор считает украинцев и белорусов тоже русскими). Тяготы были немалые. Практически бессрочная и очень тяжелая служба. Скажем, в период от войны 1812 года по Крымскую войну русская армия в различных столкновениях имела боевых потерь 20 тысяч человек, а небоевых, то есть умерших от тягот и болезней, — 100 тысяч.

Для вновь прибывших в семью имелась масса и других льгот. И, наверное, правильнее было бы начать с примера, где русские выступают колонизаторами в буквальном смысле этого слова.

В 1732 году русские открывают Аляску. С 1772 года они строят на Аляске постоянные поселения. Центр — г. Ситха и построенная там крепость Новоархангельск. (До 1906 года г. Ситха — столица штата Аляска.) Для освоения Аляски требуются капиталы, и в 1799 году под руководством российского правительства создается акционерное общество по ее освоению — Русско-Американская компания (РАК).

Но есть проблемы. На Аляске живут индейцы (алеуты, колоши, колюжи, тлинкиты, эскимосы), и им не нравятся пришельцы. В 1802 году тлинкиты сжигают Новоархангельск и вырезают русских колонистов, в 1805-м такая же участь постигла русское поселение Якутат.

В 1817 году главным комиссионером РАК в Америке становится купец Хлебников. Он оставил интересные записки, где бухгалтерские выкладки сочетаются с различными жизненными обобщениями. Дела у него идут не особо, он не может получить для акционеров большой прибыли, анализирует доходы и расходы, приходя, в частности, к такому мнению: «Предосторожность от враждебных соседей заставляет содержать излишний гарнизон в Ситхе, и сей излишек есть уже превышающий меру потребностей в людях; и, следовательно, составляет перевес со стороны убытка… без неприязненного расположения колош не было бы сего убытка…»

Гарнизон — 100 человек и 450 работников — собственно русских и креолов (потомков от брака русских и индейцев). Да еще и арсенал нужно держать на 140 тысяч рублей. При таких непроизводительных расходах действительно большой прибыли ждать не приходится.

Но неужели русский купец не знает, что делать? Ведь индейцев на острове едва ли 1000 человек с женами и детьми. Взял бы он, как его английский цивилизованный коллега, назначил премию за каждый скальп индейца (за мужской скальп побольше, а за женский и детский поменьше) и в месяц избавил бы себя от всякой опасности «враждебных соседей».

Но ведь это «варвар-русский», а не «цивилизованный» англичанин, а у «варвара-русского» есть инструкция, утвержденная царем, и в ней объясняется купцу, что России, в общем-то, не так важна его прибыль, важно другое: «Истинные силы областей состоят во множестве селений и людстве. Всякого благоустроенного правительства главный предмет есть умножение народное». Вот так! Простенько, но доходчиво. А если попался непонятливый, ему объясняют дополнительно: «Островитяне в качестве подданных России находятся под заступлением закона, и, следственно, собственность и личность каждого неприкосновенна. Американцы, не находящиеся на службе компании, а промышляющие собственными силами… имеют полное право промышлять земляных и морских зверей… Все ими приобретенное есть их неотъемлемая собственность».

Купец приехал в Америку денег заработать, а царь ему заявляет: «Власти колониальные должны стараться ознакомить островитян с выгодами общественной жизни, отвести им нужное количество земли для заведения огородства и помогать им не только советами, но и самым орудием землепашества и семенами». Вот так! Бросай все и беги индейцам картошку сажать, да еще и со своей лопатой и семенами.

А креолы вообще получаются чуть ли не цацами. Учить их — за счет компании, обязательная работа до 29 лет с оплатой не меньше, чем у русского, и полное освобождение от всех податей.

Ведь русский отправлялся в Америку на 7 лет. РАК платила за него подати царю и оброк помещику. Если он хотел, то и выплаты его семье. Он приезжал в Америку уже с долгом в 400–700 рублей, не все успевали за 7 лет с долгами расплатиться. А с креола снимают все подати, а индейцу вообще — беги ему огороды сажай!

И что толку, что царь запретил РАК продавать индейцам порох, ружья (для охоты выдавали все это за счет компании) и водку. Все равно русскому в лес выезжать надо до зубов вооруженному и регулярно проверять, не отсырел ли порох в пушках и есть ли в стволах картечь.

Но что сделаешь? В крепости пять священников, и вся надежда, что их общение с туземцами со временем даст какой-то результат.

Как видим, правила, применяемые русскими при движении на восток, сохранялись и в заморских колониях.

Русские — это не генетика

А в самой России они действовали методично и неукоснительно.

…Императрица Анна Иоанновна, все глубже вникая в экономическое состояние России (как всегда, паршивое), вдруг с удивлением обнаружила — русские платят налоги 150–200 копеек в год, а не русские — всего 110! Она высказала своему совету возмущение: «… в государстве много иноверных народов, называемых ясачными: прежде они платили деньгами и звериными кожами, но когда установили подушную подать, то на эти народы неосмотрительно наложена подать именно 110 копеек, а так как эти народы… в хлебе, скоте имеют большое довольство, притом звериные, рыбные ловли и пчеловодство, многие из них торгуют, то эта подать для них безмерно легка, тогда как в других государствах везде иноверцы более податей платят, нежели природные единоверцы, поэтому надобно положить на них еще прибавочную подать умеренную, со всякой души по 150 копеек в год, и так как их около полумиллиона, то прибавочном суммы будет тысяч двести и больше… из хлебных мест выбежали многие крестьяне, так что в некоторых местах только половина против генеральной переписи осталась, а кой-где и меньше, снять хлеб стало некому, подати за беглецов принуждены платить оставшиеся… Большая часть беглецов умещается внутри государства… особливо в ясачных волостях… делает из их земель пристанище беглецам по причине доброты земель, на которые навозу не кладут, и потому земледельцам только половина труда, а там, откуда бегут, приходится по полтора и по два рубля на душу, и надобно уравнением податей пресечь бегство».

Как видим, императрица основательно подготовилась к своему выступлению — не только знала, где и сколько податей, но и откуда бегут, почему бегут и сколько где навоза (удобрения) кладут. Ее можно понять и в ее предложениях — она ведь бывшая курляндская герцогиня, человек, у которого на русское мировоззрение наложено западное, а с западной точки зрения невозможно объяснить, почему русские имеют такое налоговое бремя, что живут хуже ясачных (туземных) народов, и настолько хуже, что вынуждены сбегать и селиться между ними.

Князь Черкасский и граф Остерман деликатно поддакнули императрице, дескать, можно по 40 копеек прибавить, но глупость императрицы пресек обер-прокурор Анисим Маслов, человек сугубо русский. Он, во-первых, с цифрами в руках показал, что императрица ошиблась в расчетах, но главное — она не в том месте деньги ищет. Поскольку «из-за таких небольших денег не стоит подвергаться опасности, что ясачные разбегутся к чужим народам».

Между прочим, включая в себя «дикие» народы, Россия понимала ответственность перед ними и принимала посильные меры по их образованию за свой счет — «для обучения иноверческих детей учредить четыре школы: в Казани — в Федоровском монастыре, в Казанском уезде — в дворцовом селе Елабуге, в городе Цивильске и в городе Царевококшайске; обучать их русской грамоте, причем смотреть, чтоб они и своих природных языков не позабыли (1740 году)». В 1989 году выяснилось — не позабыли они своих природных языков, напрасно цари беспокоились.

Вообще-то русский — это не национальность, это должность. Должность сына своей Родины. По национальности русским может быть любой, был бы сыном.

И Россия вооруженной рукой присоединяла территории, и устанавливала для их жителей льготы по сравнению с собственно русскими, и тратила деньги на развитие этих территорий. И звала, и звала к себе в семью всех желающих, кроме иудеев.

Принципы начального феодализма в России

Формально в России был феодализм, но с особенностями русской демократии.

Русские — а это в большинстве своем были крестьяне — рассматривали как народ, как мир только себя и царя. Дворяне — да, дворяне — тоже «свои»… но не совсем, они как бы боевые слуги царя, отца-государя, с помощью которых отец защищал своих детушек — народ. Поскольку дворяне шли на смерть за эту семью-отечество, у них по отношению к ней были особые, довольно большие права, но все-таки они не являлись полноценными членами семьи, к ним понятие «народ» не подходило. И немудрено, если вспомним, что царю и дворянам предшествовали князь и его дружина, которая была сплошь набрана из воинов каких попало государств, в понимании русских — каких попало семей. Кстати, за всю историю России дворяне (а за ними и остальная элита) понятием «народ» по отношению к себе и не пользовались.

В отличие от Запада, дворяне по отношению к крестьянам имели прав не более, чем ротный командир на своего солдата. Солдату, чтобы оставить часть, нужно спросить разрешение своего командира. И крестьянину, чтобы покинуть своего помещика, нужно было получить у того паспорт. А как уже писалось, крепостной мог заняться любым делом, в том числе уехать за границу, стать купцом или промышленником на Аляске.

Если на Западе рыцарь мог повесить своего крепостного крестьянина, имел право первой ночи, тот был фактически его рабом, хотя и вел самостоятельное хозяйство, то в России это было немыслимо. Вот свидетельства о наших ближайших соседях — поляках, взятые мною из «Истории кабаков в России» И. Прыжова, а им — из подлинных документов:

«В 1517 году князь Александр Пронский и жена его милости княжна Федора Сангушковна выдали арендное условие благородному пану Бурлацкому и славному пану Абрамку Шмойловичу, жиду Турийскому, по которому они получили в аренду город и замок Локачи (в повете Владимирском) на три года за 12 000 злотых со всеми доходами, со всеми людьми тяглыми и нетяглыми, со всеми жидами и получаемыми от них доходами, с корчмами и с продажею всяких напитков, с правом судить крестьян и наказывать виновных и непокорных по мере вины даже смертью». Или: «Григорий Сангушко Кошерский с женою отдают все свои имения, ничего себе не оставляя, славному пану Абраму Шмойловичу и жене его Рыкле Юдинне и его потомкам, со всеми доходами, с корчмами, шинками и продажею всяких напитков, с данью медовою, деревом бортным и с правом наказывать непокорных денежною пенею и горлом карать».

Как это — «горлом карать»?! Российский дворянин мог только восстановить дисциплину, выпороть крестьянина за проступки и в крайнем случае вернуть его царю — отдать в солдаты или сослать. Но ни посадить в тюрьму, ни тем более убить крестьянина дворянин не мог. Это было делом отца-царя, делом только его суда. Зато крестьяне могли подать в суд на помещика и порою доводили дело до того, что самого помещика ссылали на каторгу. И даже после того, как начальные принципы отношений между дворянами и крепостными были втоптаны в грязь, фактически они сохранялись в мировоззрении народа.

Салтыков-Щедрин, описывая свое детство, рассказывает об одном помещике, своем родственнике, который был очень жаден. Жаден настолько, что по ночам регулярно ходил воровать овощи на огороды своих крепостных крестьян. Те его там ловили и… били морду. Что помещику, впрочем, плохо помогало. Здесь хорошо чувствуется отношение между дворянами и крестьянами. Они обязаны отработать барщину, но то, что их, — это их, и, защищая свою собственность, в средствах они не стеснялись.

Когда этот помещик умер, его крепостная любовница украла все деньги и передала их своему, уже свободному, сыну. Сын помещика, вернувшись из армии, попытался заставить отцову пассию вернуть деньги, с каковой целью начал пороть женщину, но та скоро потеряла сознание. Ее снесли в «холодную», а утром обнаружили, что она умерла.

Узнав об этом, крестьяне тут же пожаловались в судебные органы, и хотя судебно-медицинская экспертиза определила, что женщина умерла не от порки как таковой, что у нее не был поврежден ни один орган, тем не менее следствие длилось три года, и когда дело дошло до Петербурга, там определили лишить сына помещика дворянского звания и сослать навечно в солдаты. Жена описанного выше сына помещика была очень жестока по отношению к своим крепостным и кончила тем, что ее задушили подушками ее же горничные.

Дворянин служил России, защищал ее. Для этого он должен был быть сыт и вооружен. Его крепостные (а на содержание одного воина требовался труд 10–30 семей) давали ему эту возможность тремя путями. Они могли быть дворовыми, фактически членами семьи помещика. Они могли отрабатывать ему барщину, то есть работать на дворянина оговоренное число рабочих дней в неделю. Они могли быть на оброке — платить дворянину определенную сумму денег, занимаясь тем, чем пожелают. Были крепостные и врачами, и юристами, и художниками, и музыкантами. У графа Шувалова был крепостной-миллионщик, имевший десятки своих судов на Балтике. Платил Шувалову оброк такой же, как и все его крепостные, и не думал выкупаться «на волю», пока его сын не влюбился в дочь прибалтийского барона. Согласитесь, что столь безумная идея — выдать дочь за крепостного — не прельщала барона, ведь сам он мог своего крепостного даже повесить. Шувалов покочевряжился — жаль было терять объект для хвастовства перед другими дворянами, — но судовладельцу вольную дал.

Да, дворянин мог сделать и то, что выглядело продажей, — он мог отдать крестьянина другому дворянину и получить за это деньги. И это действительно выглядело бы продажей, если не учитывать, что крестьянин для дворянина был единственным источником дохода, при помощи которого дворянин защищал тех же крестьян. Передавая источник своего дохода другому, он имел право на компенсацию. Разумеется, что при такой продаже законом исключалось разделение семей. Не был русский ничьим рабом, кроме Родины; да, он был закреплен за дворянином, чтобы обеспечить его готовность к бою за Россию, но и только.

Для полноты рассказа следует упомянуть, что крепостные были в распоряжении еще нескольких сословий или институтов России. Во-первых, в распоряжении собственно государства, то есть ими командовали бюрократы. Во-вторых, крестьяне прикреплялись к монастырям. Дело в том, что монастыри исконно строились как крепости, как военные опорные пункты для русской армии. Почти все они были оснащены вооружением, а такие, как Соловецкий, например, могли выдержать осаду силами одних монахов. Кроме того, обители были своеобразным органом социального обеспечения. Здесь доживали свою жизнь престарелые и увечные солдаты и офицеры. Причем как русские, так и иностранцы, служившие в русской армии. Сначала вышла заминка с вероисповеданием, но потом на него махнули рукой: «Пусть живут в монастырях, а молятся как хотят». К тому же церковь благодаря этим крепостным накапливала изрядный запас денег и материальных средств, которые пускала в дело в трудное для России время. Крепостных церковь не покупала, обычно деревни, приписанные к монастырям, были пожертвованиями царей и дворян.

И в-третьих. Крепостных имели сами крепостные крестьяне. Что здесь интересно, так это то, что свободные крестьяне, а их было около 40 процентов от числа всех крестьян России, крепостных, разумеется, иметь не могли, так как не несли военной службы государству и не имели других способов их приобретения. Юридически не могли иметь крепостных и крепостные, но фактически имели. Делалось это так. Разбогатевший крепостной, решивший вложить деньги в приобретение крестьян, оформлял покупку на своего барина, но крепостными они были его. Поскольку они прятались, так сказать, за его спиной (хребтом), то и назывались — «захребетники».

Хочу, чтобы читающие эти строки уразумели, что русский крепостной — это не то что поляк или чухонец. Это не раб — ни в душе, ни в мировоззрении. Для него помещик был не бог и не царь, а только командир, содержать которого необходимо для своей собственной безопасности. И подчиняться ему нужно тоже только из этих соображений.

Для русского немыслимо, чтобы его не прикрепили к другому русскому воину, а продали разбогатевшему кабатчику, да еще и с правом кабатчика убить своего крепостного. Для русского немыслимо, чтобы его, даже если он солдат, продали за границу. Воевать в составе войск союзников за Россию, воевать за союзников — это понятно. Но быть проданным, как немец, чтобы убивать, бог знает где, индейцев или североамериканских поселенцев, которые ничего России не сделали, — это не по-русски.

Дворяне изначальной России

Крепостных дворянин имел до тех пор, пока служил он и служили его дети. Прекращалась служба — отбирались крепостные. Заметим, служба русского дворянина князю, как и служба человека своей семье, не имела сроков. Уйдя на службу в 15 лет, он мог до глубокой старости просидеть в крепости на границе за тысячи километров от своего имения и так никогда и не увидеть своих крепостных. Тяжелые условия, в которые попала Россия, требовали такой же тяжелой службы ей. Изначальным предназначением дворян в России было не сельское хозяйство: их стезя — военная служба, извечная и непрерывная.

Пока Русское государство было невелико, а татары нападали в основном в начале лета, когда есть корм для лошадей, западные же противники — только в разгаре зимы, когда замерзнут болота и установятся дороги, дворяне выкраивали время для ведения хозяйства и отдыха дома. Но территория России расширялась, на окраинах закладывались и строились крепости, нуждающиеся в гарнизонах. Ездить на побывку домой дворянам стало некогда. В 15 лет призванные «новиком» на службу, они до самой старости могли ни разу не побывать в родном краю, не повидать своих крепостных, которых тем временем разорял недобросовестный управляющий. Отпуска не приветствовались. Чтобы получить их, приходилось давать огромные взятки чиновникам, да и что решал отпуск…

Тяготы службы лежали равно на всех. Фельдмаршал Шереметев, глубокий старик, слезно просил Петра I отпустить его со службы. Петр даже не ответил.

Лет тридцать спустя, в октябре 1736 года, фельдмаршал Лесси, храбрый и скромный генерал-трудяга, участвовавший почти во всех более или менее крупных военных кампаниях того времени — и в Польше, и на юге, — напишет рапорт: «Понеже я с начала отбытия моего в Польшу уже четвертый год в домишке моем не бывал и бедной моей фамилии не только не видал, но за отдалением и мало писем получал, паче же дети мои одни без всякой науки, а другие без призрения находятся, того ради Ваше Императорское Величество приемлю дерзновение утруждать, чтобы нынешнее зимнее время соизволили от команды меня уволить в Ригу». Но вместо отпуска получит выговор.

Примером может быть и А. В. Суворов. В 1748 году в возрасте 18 лет явился к месту службы, в 1799 году еще воюет в Италии с Наполеоном, в 1800-м умирает. За эти годы жил в своем имении один год с 1784-го по 1785-й.

Согласимся, что положение дворян в России до второй половины XVIII века, пожалуй, худшее из всех сословий.

Как ни тяжело крестьянину, но он дома, у него есть жена, дети, праздники, нет постоянной опасности для жизни, у него есть пусть и призрачная, но надежда разбогатеть и жить лучше. У дворянина есть только служба. «Служба дни и ночи». Дворянские дети стали тайно записываться в купцы и даже крепостные.

Жалобы дворян стекались ко двору, и наконец в 1736 году императрица Анна Иоановна распорядилась, со многими оговорками, что из нескольких братьев-дворян в семье одного можно оставить для ведения хозяйства; остальным определить службу в 25 лет, считая с 20, то есть до 45 лет. В этом возрасте дворян можно увольнять, если они действительно служили в армии, а не бог знает где ошивались. Впрочем, гласит указ императрицы: «А понеже ныне с турками война, то оставлять по вышеписанному только по окончании войн». И все же дворяне вздохнули свободнее.

На мой взгляд, этих льгот дворянам было более чем достаточно, однако на престоле России вскоре оказался идиот.

Либерал на троне

Петр III был сыном немецкого герцога и дочери Петра I — Анны Петровны, то есть внуком Петра Великого. Кстати, по отцовской линии он являлся внуком и самого сильного и страшного противника Петра I — шведского короля Карла ХII. Славная кровь текла в его жилах, да вот толку от этого не было никакого.

В 1742 году императрица Елизавета Петровна (его родная тетка) объявила его, 14-летнего юношу, наследником российского престола. Последующие 18 лет жизни в России русского из него сделать не смогли, он как был, так и остался немецким герцогом, помешанным на «западной цивилизации», восторженным поклонником военных талантов нещадно битого русскими войсками прусского короля Фридриха II. Скорее всего, он страдал инфантилизмом: так и не вышел из детских представлений о жизни.

Став в 1761 году императором, Петр III стал умничать на «западный манер», как только мог, и за год успел многое.

Сообразно русской натуре, война — это всеобщее горе, и начинать ее следует только в том случае, если иным способом невозможно предотвратить реальную опасность вражеского вторжения в Россию. В обычае было у царей, например у Ивана Грозного, в указе о начале войны объяснять всем, как много усилий предпринял царь (отец — не забудем это), чтобы избежать ее. А по западному образу мыслей, война — это единственная потеха, достойная рыцаря.

Восемнадцать лет жизни в России прошли для Петра III даром — он ничего не понял. Окружил себя такими же, как он сам, советниками, и те подготовили для него целый ряд указов, вопиющих по своей дикости, за любой из которых этого царя Россия имела право распять.

Сначала Петр III заключил мир с Фридрихом II, вышел из Семилетней войны и этим предал своего союзника в борьбе с Турцией и крымскими татарами — Австрию.

После чего он взял и подарил своему кумиру — Фридриху II Пруссию, чем снова произвел его в короли. Даже если не говорить о военных, стратегических и экономических интересах России, не говорить о пролитой за Пруссию русской крови, то и в этом случае его поступок просто в голове не укладывается. Ведь жители Пруссии стали россиянами, они дали присягу на верность России, как можно было их, на манер скота, дарить?

Далее, этот рыцарствующий идиот объявил войну Дании, у которой были трения с его бывшим герцогством. Но что Дания России? Бог знает где находящееся государство, с которым у Российской державы никогда не возникало никаких проблем, более того, дружески относящееся к России государство. Как объяснить необходимость этой войны русским? Петру III и в голову не приходило, что это надо как-то объяснять. Он же император, рыцарь. А для рыцаря война — его родная стихия. Вот надумал он объявить войну — и подданные-скоты должны идти по его приказу умирать неизвестно за что. Когда он «обрадовал» этим известием фельдмаршала графа Разумовского, то тот заметил, что для войны с Данией нужны две армии, и в ответ на недоумение императора пояснил: «Вторая армия будет штыками гнать первую в бой».

Этими действиями Петр III развенчал себя как российского императора в глазах русских дворян, стало очевидно, что это не император, вернее — не российский император. Дворянами же он был смещен и вскоре убит. Народу объявили, что умер он естественной смертью (впрочем, для подобных умников именно такая смерть и естественна), но слухи, конечно, по России поползли.

Однако мир с Фридрихом II, дарение ему Пруссии, война с Данией — все это мало касалось основной массы народа — крестьянства. Хуже было другое.

Кардинальная несправедливость

Петр III освободил монастырских крестьян от крепостной зависимости. Фактически он передал их в крепость бюрократии, так как в условиях того времени эти освобожденные крестьяне (их стали называть «экономическими») отрабатывали ту же барщину, но только на землях, принадлежавших уже не монастырям, а государству, и под присмотром не монастырской братии, но алчных, живущих одним днем чиновников. Тем не менее имя Петра III оказалось причастным к понятию «свобода».

Наверное, и это Россия пережила бы без больших потрясений. Но Петр III на западный манер освободил от службы Отечеству дворян.

Ни он, ни сегодняшние умники не поняли, что если дворянин больше не обязан защищать государство, то есть крестьян, то почему тогда крестьяне обязаны его содержать за счет своего труда? По западным понятиям в этом не было ничего необычного, но по русским представлениям он посадил на шею крестьян паразитов!! А свободолюбивые русские, в отличие от людей Запада, паразитов на своей шее не терпят, и привить им подобную терпимость было не просто.

С русской точки зрения следующим шагом должно было стать освобождение крестьян от крепости у помещиков. Но… царь внезапно умер. И народ стал ждать освобождения от Екатерины II.

Ждал напрасно. Екатерину вознесли на престол вооруженные руки все тех же дворян. Им (даже преданным России) дарованная вольность была выгодна. Императрица не могла отменить указ о вольности дворянства из-за опасения за собственную судьбу и не могла освободить крестьян и оставить без материальной поддержки военную силу Российской империи — дворян. Она оказалась в безвыходной ситуации, а может, и не спешила искать выход.

А крестьяне ждали… Год, два… пять. Среди них начались волнения, численность бунтовавших росла, накануне гражданской войны во внутренних губерниях России в волнениях участвовало уже около 250 тысяч крестьян. Для тогдашней малолюдной России это огромное количество. Солдаты для народной армии будущей гражданской войны были готовы, но некому было принять власть над ними, некому было подобрать эту власть.

И наконец такой человек нашелся. К концу 1773 года взбунтовались яицкие казаки, не желавшие идти на войну с Турцией. Образовалось некое количество вооруженных людей (сначала — 80 человек), поставивших себя вне закона. Разумеется, им срочно потребовался кто-то, чей авторитет мог бы придать их поступкам видимость законных. Этот кто-то объявился. Неграмотный донской казак, хорунжий с боевым опытом. Звали его Емельян Пугачев, но он возглавил яицких мятежников под именем Петра III, якобы чудом спасшегося от смерти и скрывавшегося среди народа.

Странного в этом ничего не было. Петру III вообще везло на «посмертные деяния». Подсчитано, что в различных крестьянских бунтах он «восставал из мертвых» до 40 раз. Но здесь обстоятельства были особые. События развивались на окраине России, где царская власть и так была слаба, а вдобавок взбунтовались военные люди. Однако кто поверит неграмотному казаку, что он царь? Тот, кто знает, как настоящий русский царь должен поступить. Ведь Петр III «не успел» освободить крестьян, следовательно, настоящий русский царь, вновь придя к власти, обязан это сделать.

И Емельян Пугачев это сделал — он освободил от помещиков крестьян, и теперь уже мало кто из них сомневался, что Пугачев настоящий царь и есть и что дворяне, к выгоде своей, хотели его убить. Ненависть крестьян вылилась на дворян, нового царя признали на огромных территориях, за год войны под знамена Пугачева встало свыше 100 тысяч бойцов. Для сравнения: фельдмаршал Петр Румянцев в это время воевал (уже за Дунаем) с турками и татарами и никогда не имел под своей командой более 40 тысяч человек.

Но противоборствующая сторона — правительство Екатерины — не была дискредитирована перед народом внутренних и западных губерний, царская власть в Центральной России была крепка, силы антинародной стороны в этой войне были велики. Тем не менее оказать сопротивление Пугачеву, опираясь только на внутренние резервы, Екатерина не могла, хотя в ход было пущено все: против собственного народа вооружили даже пленных турок.

Тогда Екатерина срочно заключила преждевременный мир с Турцией, прервав дотоле успешную войну с ней, и двинула с турецких границ против Пугачева армии во главе с такими прославленными полководцами, как Суворов и Румянцев.

В сентябре 1774 года Пугачева предали казаки, и к весне 1775-го обезглавленная народная армия перестала оказывать сопротивление. Эта гражданская война закончилась победой идей либерального идиота Петра III.

Превращение элиты России — ее дворянства — в паразитов сказалось на России трагически, хотя и не быстро, но об этом в следующей главе.

* * *

В начале становления России, к элите нет претензий, в целом она вела себя достойно, иначе Россия, при ее тяжелейших географических и климатических условиях жизни народа, просто погибла бы как государство.

Глава 3

От службы к паразитизму

Тяга к знаниям

Освобождение Петром III дворянства от службы России было по своей сути паразитической антинародной революцией. Разумеется, была инерция, разумеется, многие дворяне продолжали служить честно или ради славы, кроме этого, манифест обязывал дворян служить во время войны. Но яд паразитизма со временем все глубже и глубже проникал в тело дворянства, разлагая его первоначальную сущность как служивого сословия и превращая в чисто паразитическое сословие, глядя на которое крестьяне все меньше понимали, за что они кормят этих паразитов. Само собою, разложение начиналось с самого богатого и родовитого дворянства.

Если бы царь, освобождая от службы дворян, одновременно и лишил их земли, то это, может быть, как-то стимулировало дворян заняться хоть чем-то полезным, в данном же случае все большее и большее число дворян предпочитало бездельное существование. В это время в Европе шли научные и промышленные революции, за билет на лекцию химика Гемфри Дэви высшее общество Эдинбурга платило 20 фунтов стерлингов (9 кг серебра), а русские цари не могли заставить бездельных дворян хотя бы высшее образование получить! Все русские люди, мало-мальски выдающиеся умом или энергией, в XIX веке были либо из обедневшего дворянства (А. Аракчеев или И. Мичурин), либо из семей священников (М. Сперанский или Д. Менделеев), либо из купцов, как А. Столетов.

Дворянство имело доходы от сельского хозяйства, но за все века своего владения сельскохозяйственными угодьями России не оставила ни малейшего следа в этой области человеческой деятельности. Если исключить выведенную графом Орловым породу рысаков, совершенно не нужных народу, то эта элита России не вывела ни одной породы животных, ни одного сорта растений. Все порою уникальные породы животных (серый украинский скот, к примеру, или романовская овца), все сорта растений (скажем, русская рожь) были выведены крестьянами без какого-либо творческого участия дворянской элиты.

Обладая огромными состояниями, русское дворянство предпочитало прожечь его с проститутками в Париже, но ни копейки не направить на общее благо России. В Англии никогда не было ни одного государственного университета, в России не было ни одного частного — все высшие учебные заведения были учреждены царями и содержались за счет казны. Но загнать русское свободное дворянство даже в такие университеты, даже на стипендии из казны было проблемой.

К концу XIX века в России было всего 9 университетов на 130 миллионов населения (из которого 1,5 миллиона были дворяне), но только Петербургский и Московский были так-сяк наполнены, имея около 4 тысяч студентов на пяти факультетах при четырехлетнем обучении, а, скажем, Казанский имел 858 студентов, Харьковский — 1489, Новороссийский — 688.

Цари старались, и в целом число студентов росло, скажем, с 1880 по 1894 год их количество увеличилось с 8193 до 13 944. Но в процентах число студентов-филологов осталось прежним — 20 %, студентов юристов увеличилось с 22 до 37 %, студентов-медиков уменьшилось с 46 до 37 %, а студентов физико-математического факультета упало с 11 до 5 %! То есть число желающих стать юристами возросло с примерно 1800 до 5200 человек, а число студентов, изучающих точные науки, за 14 лет упало с примерно 900 до 700 человек. Думаю, что это от внедренного в умы дворянской элиты постулата, что умный человек — это тот, кто умно болтает (особенно если в рифму, но можно и прозой), а точные науки — это удел быдла.

Правда, стараниями царей на 1898 год в России высшее техническое образование давали еще учебные учреждения типа институтов с пятилетним курсом обучения, их тоже было 9, и в них училось 5435 студентов. Кроме того, был один сельскохозяйственный, один сельскохозяйственно-лесной и один лесной институты с четырехлетним сроком обучения и с 916 студентами. Итого примерно 20 тысяч студентов на государство, повторю, со 130 миллионами населения и с полутора миллионами дворян. И это при том, что церковный клир готовили 58 семинарий с 19 000 семинаристов и 186 духовных училищ с 31 215 учениками.

Через 5 лет России придется вступить в войну с Японией, которая имела втрое меньше населения, но у которой уже было обязательное начальное образование и 3111 профессионально-технических школ с почти 200 тысячами учащихся. Кроме этого, 7 технологических высших школ и 2 университета с примерно 11 тысячами студентов. Что удивительно, Япония имела и 101 женскую высшую школы с 32,5 тысячами курсисток.

Через 15 лет Российская империя вступит в войну с Германией, которая на начало ХХ века имела на 56 миллионов жителей 22 университета с 36,5 тысячами студентов и 11 высших технологических школ с 17 тысячами студентов. Кроме этого, неизвестное мне количество немецких студентов училось в 3 высших горных, 5 высших лесных, 5 высших ветеринарных, 2 высших сельскохозяйственных школах и в 8 сельскохозяйственных институтах при университетах.

Большинство российских дворян получало «домашнее» образование с помощью нанятых учителей «числом поболее, ценою подешевле».

Мужчины-дворяне получали и военное образование, но о военном образовании позже.

Такое бедственное положение с тягой к знаниям, нужным в практическом строительстве России, существовало при том, что царями образованность чрезвычайно ценилась — уже студент университета становился дворянином, а окончивший университет получал шпагу и гражданский обер-офицерский чин. Что, правда, могло прельстить только разночинца или горожанина, а не уже потомственного дворянина.

И среди дворян образованность формально тоже очень ценилась, ценилась причастность к «наукам», дворяне сами себя считали «образованным» классом, однако под образованностью имелось в виду знание иностранных языков и популярной художественной литературы. И только. Латынь и греческий язык считались основами классического гимназического образования, соответственно, знание элегий Овидия ценилось выше, нежели знания законов Ньютона. С помощью первого можно было блеснуть своим умом в «культурном» обществе, а с помощью второго можно было оказать помощь России, но кому эта Россия была нужна в обществе, все более и более становившемся паразитическим?

Таким образом, освобождение элиты от службы России сделало ненужными те знания, с помощью которых России можно было послужить, оставив у элиты только те, которые нужны для заполнения «умной» болтовней праздного досуга. А поскольку элита являлась образцом для тех, кто пополнял ее из других сословий, то и в целом по России было безразличие к получению и поиску тех знаний, которые могли бы двинуть Россию по пути прогресса.

Но дворянство было не единственным камнем, лежавшим на пути прогресса, была еще и главенствующая православная церковь.

Неграмотность как мать благочестия

Малограмотность России — это не случайное явление, это принцип православия, это то, за что православная церковь всегда боролась и борется.

Ведь до того момента, когда попы полностью овладели умами на Руси, грамотность и школы были на Руси обычным делом. Летопись 1030 года сообщает, что князь Ярослав Мудрый, придя в Новгород, собрал «от старост и поповых детей 300 учити книгам». (Его дочь Анна, став французской королевой и матерью французского короля Филиппа I, писала отцу, что во французском дворе и король, и придворные поголовно неграмотны, и она была единственным грамотным членом королевской семьи. Анна могла свободно читать на нескольких языках, писала кириллицей, глаголицей. Впоследствии, оказавшись во Франции и приняв католическую веру, она быстро овладела латынью, хотя и подписывала указы по-русски, рядом с крестиками короля и придворных.)

В житиях некоторых новгородских святых тех времен рассказывается о том, что они учились в школах, причем об этом говорится как о вещи, вполне обычной. Наконец в резолюции Стоглавого собора в 1551 году прямо заявлено: «Прежде сего учишица бывали в российском царствии на Москве и в Великом Новгороде и по иным градам». Обилие найденных новгородских берестяных грамот подтверждает, что обучение в школах на Руси было обыденным делом. Русские язычники пользу грамотности вполне сознавали.

Но вот православные попы взяли власть в России полностью и окончательно, и можно прочесть в энциклопедии Брокгауза и Ефрона о том, как безуспешно бились цари за то, чтобы обучить русских «Невтонов». Вот выдержки из этой энциклопедии:

«Первые дошедшие до нас сведения о массовом образовании старой Руси рисуют картину весьма печальную. Известны жалобы новгородского архиепископа Геннадия (XV в.), относящиеся к тому сословию, для которого образование — или хотя бы простая грамотность — было, по-видимому, совершенно необходимо. Обращаясь к митрополиту Симону, Геннадий убедительно просит его «печаловаться» перед государем, «чтоб велел училища учинити». На Стоглавом соборе (1551) те же жалобы повторяются чуть не слово в слово. Собор постановил устроить в домах лучших городских священников училища, в которых бы проходились «грамота, книжное письмо, церковное пение и налойное чтение». В состав учеников должны были входить главным образом дети духовенства. Что было сделано для исполнения распоряжений собора — неизвестно. …По словам Маржерета (начало XVII в.): «невежество русского народа есть мать его благочестия; он не знает ни школ, ни университетов; одни священники наставляют юношество чтению и письму, и этим занимаются немногие». Прошло еще полвека после Маржерета. Собор, осудивший раскол, снова поднял вопрос о грамотности — но не о грамотности народа, а лишь о грамотности духовенства».

И ведь мотив держать паству неграмотной у попов очевидный — чем человек неграмотней, тем ему легче внушить то, что поп хочет, а не то, что написано в том же Евангелие. И, само собой, «благочестивый» прихожанин — это тот, кто слушается попа.

Но далее вступил в дело царь.

«… Петр Великий основал в Москве, в 1700 году, математическую школу («школу математических и навигацких наук») для дворянских и приказных детей и поручил ее англичанину Фарварсону. Вслед за этой школой были открыты школы адмиралтейская, артиллерийская, инженерная и (на Урале) две горные. …В 1715 году школа навигацких наук была переведена в Петербург и получила название «Морская Академия». Обе академии, «морская» и «славяно-греко-латинская», сделались исходными пунктами целой сети низших школ, учрежденных Петром в провинции; по отношению к этим школам академии сыграли роль учительских семинарий. Наоборот, для столичных заведений провинциальные школы стали служить подготовительной ступенью. …Петр разослал в губернии по два ученика этой школы, выучивших геометрию и географию, «для науки молодых ребяток из всяких чинов людей». В 1716 году было открыто в разных городах Р. 12 школ; к ним в 1720 — 22-х годах присоединилось еще тридцать. Новая школа обучала арифметике и геометрии, почему и получила название «цифирной школы».

А как же благочестие? А благочестие было начеку.

«В 1721 — 25-х годах открыто было до 46 епархиальных школ, так что в последние годы царствования Петра почти каждый (теперешний) губернский город имел по две школы: светскую и духовную. Между ними началась борьба за учеников. Синод потребовал, чтобы дети духовного сословия были возвращены в епархиальные школы, после чего в четырнадцати цифирных школах совсем не осталось учеников, и их пришлось закрыть. В уцелевших школах учились почти исключительно дети приказных; в 1727 году их было всего 500 чел.».

Но если цари бились за грамотность населения (к Петру можно добавить и Александра I, и Николая I), то кто же мешал? Те, кому грамотность русских была невыгодна, — «благочестивые» мешали.

«…Так, в 1790 году обыватели Лебедяни, Шацка, Спасена и Темникова подали губернской власти следующие, почти одинаковые заявления: «купецких и мещанских детей в школах не состоить, да и впредь к изучению в училища отдавать детей мы не намерены. Того ради содержать училища желания нашего не состоитъ и мы не видим для себя от оных пользы». Училища были закрыты. Козловский купец, смотритель местного училища, шел еще дальше: он находил, что вообще все училища вредны и что «оныя полезно повсеместно закрыть».

…В духовных школах в 1783 году училось 11 329, в 1807 году — 24 167 чел. В общем, один школьник приходился приблизительно на 800 душ».

Вот этот 1 школяр на 800 душ населения, да и тот, учащийся на попа, и есть результат более чем 7 столетий православия на Руси. Священничество стало доходным, наследственным бизнесом попов, а для этого бизнеса грамотность православной паствы была совершенно излишня.

Доходный промысел духовной элиты

Если смотреть на христианство как только на религиозное учение, то по сравнению, скажем, с язычеством или затхлым иудейством оно, возможно, и является неким прогрессом. Но в комплексе с духовенством к такому выводу уже никак нельзя прийти. Возьмем, для примера, близкое нам православие.

Мало того, что при царях материально духовенство было прекрасно обеспечено, но оно еще и награждалось царями, пожалуй, больше, чем кто-либо в России. Посмотрите на фото архиепископов и епископов тех времен — у них грудь увешана орденами Российской империи, как у Жукова — советскими. То есть и деньги, и слава у духовенства были. Тогда почему буквально в считаные годы после революции народ перестал верить в бога?

Может, православное духовенство было малочисленным и его не хватало для стоящего перед ним объема дел по утверждению в гражданах России веры в бога?

Только приходского духовенства к 1910 году было более 110 тысяч, или один поп на примерно 900 православных граждан всех возрастов. А ведь над этим духовенством было еще и вышестоящее духовенство, были еще и монахи. А численность большевиков даже к концу 1918 года едва достигала 200 тысяч. То есть с учетом духовенства других конфессий количество российского духовенства превосходило количество всех большевиков.

Тогда, может быть, большевики были более грамотны в атеизме, чем попы в православии?

К тому моменту все священники заканчивали минимум семинарии, то есть то учебное заведение, которое не удалось закончить большевику Сталину, а среди массы большевиков образованных людей была горстка. Ну, куда большевикам было тягаться в религиозных спорах с таким полчищем образованных попов? Да в идеологической борьбе попы большевиков бы просто затоптали. Более того, у большевиков забот было выше крыши — и война, и разруха, и голод. Им вообще было не до бога. А у православного духовенства иных забот, кроме поддержания в пастве веры в бога, не было.

А ведь вера в бога была главным. Большевики ни одного попа не убили, ни одну церковь не разрушили и не отняли у народа — все это сделали переставшие верить в бога православные. Так кто убедил православных, что бога нет, если большевикам этим просто недосуг было заниматься? Сами разуверились?

Нет, это не ответ. Старообрядцев веками пытались разуверить даже не в том, что бога нет, а просто в том, что они молятся ему не правильно, да не получалось. Тогда кто?

Иного ответа нет: православных уверило, что бога нет, само православное духовенство. Не верится? Тогда попытайтесь вспомнить, кто разуверил в коммунизме 19 миллионов членов КПСС?

Их убедило в этом «духовенство» КПСС — все эти освобожденные секретари парткомов, райкомов и т. д., усиленные инструкторами по пропаганде и профессиональными работниками различных идеологических ведомств. И разуверили они коммунистов своим ханжеством — они учили всех жить по-коммунистически, а сами так жить не хотели! Были и настоящие коммунисты, но из-за своей малочисленности они погоды не сделали. А каков поп, таков и приход, и к попам это, само собой, относится в первую очередь. Верит поп в бога, значит, и приход верит, не верит — и приход не верит.

И то, что православное духовенство уже перед революцией превратилось в чисто ханжескую организацию, не замечало только оно, а народ это видел и, естественно, размышлял: «Раз вы, стоящие к богу ближе, в него не верите, то, значит, его и нет!» Часто использую такое подтверждение своим словам.

Довольно давно прочел историю четырех поколений православных священников, захватывающих период с 1814 по 1937 год. Писалась эта история для своих детей, а не для публики, поэтому откровенна. Документ исключительно интересный хотя бы тем, что на 800 страницах в этой книге есть буквально обо всем, что бывает в жизни, и в ней практически нет только одного — в ней ничего нет о боге. Четырем поколениям попов бог был не интересен! Попов интересовала только добыча денег.

Со второй половины XIX века царское правительство доплачивало попам за организацию церковно-приходского обучения детей грамоте, в семинариях начали учить будущих попов и профессии учителя начального образования. Казалось бы, что у мемуаристов появился личный повод для гордости своей службой — они теперь могли бы вспоминать, как далеко пошли по жизни их ученики, гордиться ими. Но в книге про учеников нет ни слова, не интересно это было попам, а вот про свою педагогическую деятельность, они, конечно, вспоминают:

«Благодушное было тут время! Особенно охочи были все мы до экзаменов в монастырских нашей и Феодоровской школах у игумений. В этих двух школах являлись чуть ли не все члены отделения, так что число учащихся было иной раз меньше, чем число экзаменовавших лиц. Тут надо без утайки правду сказать, что сюда многих из нас, пожалуй, не экзамен больше тянул, а чай и обед с хорошей закуской и выпивкой. В эти экзаменационные дни был тут у нас как будто праздник какой, особенно в Феодоровском, где всего предлагалось обильней и качеством лучше. Недаром и школ соседних сюда, по расписанию, на экзамен не назначалось. Ведь и нам, отцам святым, как и всем, с той же плотью и кровью, эта выпивка и хорошая закуска была по нутру! Нельзя отказать нам в этом требовании плоти!»

И уже как-то не удивляет, почему народ сложил поговорку «Ряса просит мяса».

«А вот был во Владимире архиепископ Алексий! …Был он роста высокого, выше меня, стана полного, с большим животом; пухлый лицом, словно надутый; такие же пухлые руки, пальцы которых из-за этой пухлоты как будто между собой не сходились. Получалось впечатление, когда подходишь к нему под благословение и целуешь его руку, то словно как целуешь толстую надутую лягушку. Иные брезговали такой рукой и под благословение его не подходили. Ел он — говорили — очень много и жирно; мог съесть, будто бы, по тридцати мясных котлет. Чтобы после такого сытного обеда не хватил его апоплексический удар, отдыхать на постели после обеда ему врачами было воспрещено, а были предписаны какие-либо телесные движения и упражнения на свежем воздухе».

Ну, а когда набил живот мясом, то и мысли возникают если не о боге, то о божественном.

«Страшно любил он женский пол. Он был женат на актрисе, и когда с ней развелся, то принял монашество и дошел до архиепископства. Все же она, говорили, во Владимире его навещала и жила по нескольку дней у него. В самом Владимире были у него две любимицы-попадьи, жены тамошних священников (Уварова и Благовещенская). За то и пользовались эти священники особым вниманием и расположением Алексия: он устроил их там же в лучшие приходы и награждал почетными должностями. Близость этих двух матушек была известна всему городу, и вот в одно время по городу, при бульварах и на стенах была развешана карикатура, изображающая Алексия, держащего попадью на коленях.

Большую близость Алексий имел и с городским женским монастырем, куда он часто ездил служить и просто пить чай.

О свободном обращении к монастырю Алексия был такой рассказ. К нему пришла раз монахиня, по делу ль каком у иль с праздником поздравить, не знаю! Но только не утерпел отец… обнял… А она ему и говорит: «Владыко! Ведь Вы должны быть святым: Вы ангел — что вы делаете?» А он в ответ ей: «Да, я — ангел, но падший!»

Как видите, этот монах Алексий мужик был не без юмора, но ведь в те годы телевизора не было и главным развлечением были сплетни. И все вокруг обо всем этом знали. Тем более что свидетелей было много, поскольку очень святой отец архиепископ Алексий ни в каких делах охулки на руку принципиально не ложил.

«После храма был он в игуменской со всем служившим молебен духовенством; пил чай и обедал. Поили и кормили, как не случалось доселе ни разу. Фрукты, консервы и многое другое нарочно привезено было для него из Москвы. Но ему было мало того, что угощали на славу; часто от него слышалось тогда во время обеда и чая: «Вы, матушка игуменья, дайте мне на дорогу вот этого… и этого!» И поехал он от нас тогда с багажом разных закусок и фруктов. С уверенностью можно сказать, ему попало немало (как будто бы плата за молебен) здесь и в карман! А если взять во внимание все четыре монастыря Переславских, то и вовсе получится туго в кармане. Уж таков был, не в пример другим, этот Владимирский царь! А что всего позорней и гаже, это вот то, что в игуменской, с отъездом его, не нашлись два чудной работы полотенца, которыми он вытирал свои руки, и еще что-то, вроде ковра».

И вера в бога держалась в народе только силою семейных и общественных традиций, а духовенство РПЦ видело свою задачу в том, как использовать эту веру в своих корыстных целях. И прочитав эти воспоминания, посмотрев на нынешних попов, приходишь к выводу, что быть на Руси священником — это уже давно не служение богу, а доходный бизнес.

Народ, конечно, и тогда был глуп, но не до такой же степени, чтобы не понять, что то, что говорится в церкви, это обязаловка, это показуха. А кто ты на самом деле и во что веришь, видно по тому, что и как ты говоришь и делаешь в обычной жизни.

Дворянская и «духовная» паразитические элиты тяжелыми жерновами висели на шее России.

Но к концу царской России гниль начиналась не с дворянства и даже не с попов, гниль элиты начиналась с царя.

Социопат на троне

Николай II охотно короновался, но вся его служба России сводилась к тому, что он всеми силами пытался переложить свои обязанности на кого-то другого. Николай требовал одного — чтобы его не беспокоили и не расстраивали. При нем Россией руководили советники от премьер-министров до Гришки Распутина. А царь этому был и рад.

С юности Николай II не проявлял никакого интереса ни к каким государственным делам, тем не менее был твердо уверен, что на троне он сидит по праву. Когда учивший его Победоносцев пытался объяснить наследнику, как функционирует государство, «тот с великим тщанием начинал ковырять в носу». «Государь, — разводил руками один из премьер-министров, Витте, — никогда не открыл ни одной страницы русских законов и их кассационных толкований». Этот наглец Николай был глубоко уверен, что его дело подписывать бумаги, а обдумывать государственные вопросы и искать государственные решения обязаны вельможи.

Жена Николая II считала его безвольным, ей было больно за него, и она постоянно напоминала: «Как легко ты можешь поколебаться и менять решения, и чего стоит заставить тебя держаться своего мнения… Как бы я желала влить свою волю в твои жилы… Я страдаю за тебя, как за нежного, мягкосердечного ребенка, которому нужно руководство». Но я полагаю, что она ошибалась.

Николай уже страдал, возможно, и не в явной форме, социопатией — полным безразличием к окружающим, за исключением разве своей семьи. Смотрите, вот он записывает в дневнике важные для себя события: 28 мая 1905 года «ездил на велосипеде и убил 2 ворон»; 2 февраля 1906 года «гулял и убил ворону»; 8 февраля 1906 года «гулял долго и убил две вороны»; 8 мая 1905 года он записал, что во время гуляния убил кошку. Его дневники надо читать не просто историкам, а историкам вместе с психиатрами, чтобы те ответили на вопрос, может ли психически здоровый человек в должности императора России считать для себя важным убийство кошки, когда в империи полным ходом идет революция? Только за два года, с 1905-го по 1907-й, в России было убито 4500 государственных чиновников — его, Николая, слуг!!

Кстати, Николая II можно считать лучшим кошкодавом мира. Скажем, согласно отчетам об императорской охоте, к примеру, в 1902 году, помимо зверя, которого Николай II убивал при специальных выездах на охоту в царские заповедники, он охотился, как вы прочли выше, и во время ежедневных прогулок по Царскому Селу, стреляя ворон и всякую попадавшую ему на мушку живность. И в 1902 году император со свитой и егерями убил на охоте 22 рябчика и 3341 ворону. Кроме этого, на императорской охоте было убито 20 волков, а на прогулках — 899 бродячих собак и 1322 кошки! Это за один год!

Поскольку абсолютно невероятно, чтобы в пределах одного населенного пункта было столько бродячих собак и кошек, скорее всего, царские егеря отлавливали по всей России собак и кошек, чтобы они «бродили» на пути прогуливающегося царя и Николай II мог их убить.

Военный вождь

Советники втянули его в две войны, в которые Николай влез, совершенно не интересуясь ни государственным, ни военным делом. Ведь инициатором Первой мировой войны, по сути, была Россия. Это она первой объявила мобилизацию и отказалась ее прекратить по требованию Германии. Тогда Германия объявила войну России и сама начала мобилизацию. В ответ союзницы России Франция и Англия объявили войну Германии. Шла страшнейшая для России война, а в тылу воровали всяк, кто что мог. Ну хоть бы повесил царь десяток воров другим для острастки! Но Николай II был «добрым». На фронтах потери достигали 200–300 тыс. человек в месяц из-за нехватки снарядов, а частный капитал взвинтил на них цены вдвое-втрое против казенных заводов. На казенном заводе 122-мм шрапнель стоила 15 руб., а частники требовали за нее 35. Начальник ГАУ генерал Маниковский пытался прижать грабителей, но его тут же вызвал царь.

«Николай II: На вас жалуются, что вы стесняете самодеятельность общества при снабжении армии.

Маниковский: Ваше величество, они и без того наживаются на поставке на 300 %, а бывали случаи, что получали даже более 1000 % барыша.

Николай II: Ну и пусть наживают, лишь бы не воровали.

Маниковский: Ваше величество, но это хуже воровства, это открытый грабеж.

Николай II: Все-таки не нужно раздражать общественное мнение».

Чтобы как-то сгладить то впечатление, которое производила на Россию отстраненность семьи Романовых от войны, Николай II в конце лета 1915 года возглавил армию, но совершенно ею не руководил и даже доклады слушал с явно читаемым выражением на лице: «Как вы мне все надоели!» Между тем при наличии царя в Верховных главнокомандующих начальник штаба Ставки генерал Алексеев по-настоящему командовать не мог. Блестяще начатое Брусиловым наступление лета 1916 года не привело к разгрому Австро-Венгрии не из-за недостатка людей или боеприпасов, а, как пишет Брусилов, «оттого, что Верховного главнокомандующего у нас, по сути дела, не было, а его начальник штаба, невзирая на весь свой ум и знания, не был волевым человеком». Брусилов намекает на то, что его Юго-Западный фронт, вопреки плану, не поддержали остальные фронты: Алексеев не смог их заставить, а царю это было неинтересно.

Хоть трава не расти!

Давайте прочтем еще несколько записей его дневника, но для начала вспомним, что именно люди записывают в свои дневники, поскольку сегодня дневники, по сути, никто не ведет. Конечно, это зависит от наличия времени и желания писать, но обычно в дневник заносят только самые яркие события. Так вот, возьмем дневник царя за несколько дней до того, как он отрекся от престола, напомню, что Николай был главнокомандующим русской армии, а на русско-германском фронте в это время шли ожесточенные бои. Итак, царь выехал в свою Ставку в Могилев.

«23-го февраля. Четверг. Проснулся в Смоленске в 9 1/2 час. Было холодно, ясно и ветрено. Читал все свободное время французскую книгу о завоевании Галлии Юлием Цезарем. Приехал в Могилев в 3 ч. Был встречен ген. Алексеевым и штабом. Провел час времени с ним. Пусто показалось в доме без Алексея. Обедал со всеми иностранцами и нашими. Вечером писал и пил общий чай.

24-го февраля. Пятница. В 10 1/2 пошел к докладу, который окончился в 12 час. Перед завтраком [?] принес мне от имени бельгийского короля военный крест. Погода была неприятная — метель. Погулял недолго в садике. Читал и писал. Вчера Ольга и Алексей заболели корью, а сегодня Татьяна последовала их примеру.

25-го февраля. Суббота. Встал поздно. Доклад продолжался полтора часа. В 2 1/2 заехал в монастырь и приложился к иконе Божией матери. Сделал прогулку по шоссе на Оршу. В 6 ч. пошел ко всенощной. Весь вечер занимался.

26-го февраля. Воскресенье. В 10 час. пошел к обедне. Доклад кончился вовремя. Завтракало много народа и все наличные иностранцы. Написал Аликс и поехал по Бобруйскому шоссе к часовне, где погулял. Погода была ясная и морозная. После чая читал и принял ген. Трегубова до обеда. Вечером поиграл в домино».

Напомню, что это писал император, у которого в те дни на фронте шло сражение, а в столице с 23 февраля разгоралось восстание, и Николай, по сути, от него удрал в Ставку. И он «меры принял»: преодолевая зевоту, выслушал доклады генералов и подписал телеграммы об усмирении восставших всеми способами. Теперь его слуги обязаны были все эти проблемы решить, а ему, как вы видите из дневников, они были не интересны. Жена считала его безвольным, но при чем тут безволие, когда очевидно, что прогулка по Бобруйскому шоссе была ему интереснее, чем то, что происходило на фронте?

А с другой стороны фронта, в Ставке командующего германским Восточным фронтом генерала Людендорфа его начальник штаба генерал-майор Гофман тоже нашел время занести в свой дневник: «Наше маленькое предприятие у Стохода вчера прошло хорошо. 9000 пленных, среди них четыре полковых командира, 15 орудий, 200 пулеметов и минометов. Это довольно прилично. Я рассчитывал максимум на 3000. Русская армия становится все хуже и хуже».

Между прочим, на фронте у немцев положение было очень сложным, поэтому Гофман только 5 марта смог его осмыслить:

«В общем, теперь, как и раньше, большое оживление на всем русском фронте. Русские воздвигают много новых укреплений, и до окончания этих работ они, по-видимому, наступать не станут. Наше положение, в общем, теперь лучше. Я получаю так много резервов, что могу совершенно спокойно смотреть в будущее. То, что русские оставили нас за последнюю неделю в покое, явилось для нас большим счастьем. Они не знали своих преимуществ. Если бы они три недели тому назад начали наступление в некоторых пунктах, мы бы полетели к черту. Это чувство очень мучительно и действует, конечно, на нервы; отсюда, вероятно, и мое плохое настроение за последние недели».

Как вы поняли, успех боев висел на волоске. И если бы у русской армии был главнокомандующий, который бы принял решение три недели назад нанести удар в нужных местах или додавить немцев в те дни, когда Николай гулял по шоссе и целовал иконы, то немцы потерпели бы решительное поражение на своем Восточном фронте. «Три недели назад» от 5 марта — это примерно 12 февраля, в этот день Николай отметил существенные события своего дня: «Утром шел снег и мело; днем вышло солнце, и стало морознее. Были у обедни, завтракал Митя. Осмотрел дом с трапезною, который построен заботами Ломана в старом русском стиле — очень красиво. Погулял с Марией. До чая принял Сергея. После 6 ч. читал и писал Карлу (норвежскому). Вечер провели на той стороне. Опять играли румыны, и Лерский потешал нас до 12 ч.».

У немцев в тылу тоже назревали неприятности, и хотя генерал Гофман по своему статусу был несоизмеримо мал по сравнению с русским императором, тем не менее в то время, когда Николай 23 февраля самым важным событием дня отметил прибытие в Ставку и то, с кем он обедал, Гофман записал: «Ясно, что поляки теперь разовьют большую пропаганду за то, чтобы Литва и Курляндия были бы присоединены к польскому королевству. Я в настоящее время веду очень оживленную переписку с Варшавой, иностранным ведомством и канцлером, чтобы заткнуть полякам глотку.

Тут в нашем районе четыре враждующих элемента: немцы, поляки, литовцы и латыши, которых ни один политик в мире не в состоянии объединить. И поляки, и литовцы, и латыши ненавидят нас, так как каждый из этих народов хочет властвовать. Это положение изменить нельзя. У меня в этом отношении совершенно чистая совесть, я поэтому пригласил сюда депутатов, чтобы они лично ознакомились с местными условиями. Все мы знаем, что Людендорф — не политик. Он слишком импульсивен для этого. У него все должно немедленно осуществиться, в то время как политик должен уметь выжидать».

И, скорее всего, потому, что немцы, в отличие от Николая, ломали головы над тем, что им делать с проблемами в своем тылу, их неприятности так и остались не более чем неприятностями. А у Николая события раскручивались:

«27-го февраля. Понедельник. В Петрограде начались беспорядки несколько дней тому назад; к прискорбию, в них стали принимать участие и войска. Отвратительное чувство быть так далеко и получать отрывочные нехорошие известия! Был недолго у доклада. Днем сделал прогулку по шоссе на Оршу. Погода стояла солнечная. После обеда решил ехать в Царское Село поскорее и в час ночи перебрался в поезд.

28-го февраля. Вторник. Лег спать в 3 ч., т. к. долго говорил с Н. И. Ивановым, которого посылаю в Петроград с войсками водворить порядок. Спал до 10 час. Ушли из Могилева в 5 утра. Погода была морозная, солнечная. Днем проехали Вязьму, Ржев, а Лихославль в 9 час.

1-го марта. Среда. Ночью повернули с М. Вишеры назад, т. к. Любань и Тосно оказались занятыми восставшими. Поехали на Валдай, Дно и Псков, где остановился на ночь. Видел Рузского. Он, Данилов и Саввич обедали. Гатчина и Луга тоже оказались занятыми. Стыд и позор! Доехать до Царского не удалось. А мысли и чувства все время там! Как бедной Аликс, должно быть, тягостно одной переживать все эти события! Помоги нам, Господь!

2-го марта. Четверг. Утром пришел Рузский и прочел свой длиннейший разговор по аппарату с Родзянко. По его словам, положение в Петрограде таково, что теперь министерство из Думы будто бессильно что-либо сделать, так как с ним борется социал-демократическая партия в лице рабочего комитета. Нужно мое отречение. Рузский передал этот разговор в Ставку, а Алексеев — всем главнокомандующим. К 2 1/2 ч. пришли ответы от всех. Суть та, что во имя спасения России и удержания армии на фронте в спокойствии нужно решиться на этот шаг. Я согласился. Из Ставки прислали проект манифеста. Вечером из Петрограда прибыли Гучков и Шульгин, с которыми я переговорил, и передал им подписанный и переделанный манифест. В час ночи уехал из Пскова с тяжелым чувством пережитого.

Кругом измена, и трусость, и обман!»

Отметьте, что если Николай жил не в вагоне едущего поезда, то ни разу не забыл погулять, но за все эти дни этот император всероссийский ни разу не вспомнил ни о России, ни о ее народе, ни об армии, ни о своем долге перед ними. Ведь бунт был только в Петрограде, вся Россия была еще твоя, не генерала Иванова надо было посылать, а самому возглавить войска и идти в Петроград усмирять бунтовщиков и спасать Россию! И мыслей таких не было!

Презираемый всеми современниками

Деньги у него были большие, и Николай начал выговаривать себе и семье отъезд через Мурманск за границу с возвращением после войны в Россию для постоянного проживания в Крыму, в Ливадии. Наглость изумительная! Россия остается истекать кровью в развязанной Николаем войне, а он едет отдыхать за границу! Даже Временное правительство не стало реагировать на эту низость Николая и просто арестовало его. Но это случилось позже, а сейчас, после отречения, что должен был делать и думать царь? Наверное, должен был всю ночь метаться от мыслей о самоубийстве? Как же! Вот он продолжает вести записи в дневнике:

«3-го марта. Пятница. Спал долго и крепко. Проснулся далеко за Двинском. День стоял солнечный и морозный. Говорил со своими о вчерашнем дне. Читал много о Юлии Цезаре. В 8.20 прибыл в Могилев. Все чины штаба были на платформе. Принял Алексеева в вагоне. В 9 1/2 перебрался в дом. Алексеев пришел с последними известиями от Родзянко. Оказывается, Миша отрекся. Его манифест кончается четыреххвосткой для выборов через 6 месяцев Учредительного Собрания. Бог знает, кто надоумил его подписать такую гадость! В Петрограде беспорядки прекратились — лишь бы так продолжалось дальше.

4-го марта. Суббота. Спал хорошо. В 10 ч. пришел добрый Алек. Затем пошел к докладу. К 12 ч. поехал на платформу встретить дорогую мама, прибывшую из Киева. Повез ее к себе и завтракал с нею и нашими. Долго сидели и разговаривали. Сегодня, наконец, получил две телеграммы от дорогой Аликс. Погулял. Погода была отвратительная — холод и метель. После чая принял Алексеева и Фредерикса. К 8 ч. поехал к обеду к мама и просидел с нею до 11 ч.».

И т. д. и т. п.

Наглая и бессовестная скотина! Действительно, идеал для деятелей сегодняшнего режима! Да вот только не то что народу России, а и своим дворянам он и даром не был нужен.

В 1919 году в Сибири против большевиков воевали силы адмирала Колчака, имевшего на довольствии армию, состоявшую из 800 тысяч офицеров, дворян, помещиков, бывших царских чиновников и прочих. Летом и осенью военным министром в правительстве Колчака был барон Будберг, истинный монархист. 17 июля 1919 года, в первую годовщину смерти Николая II, Будберг делает в своем дневнике запись:

«В соборе состоялась панихида по царской семье; демократический хор отказался петь, и пригласили монахинь соседнего монастыря, что только способствовало благолепию служения. Из старших чинов на панихиде был я, Розанов, Хрещатицкий и уралец — генерал Хорошкин; остальные постарались забыть о панихиде, чтобы не скомпрометировать своей демократичности.

После панихиды какой-то пожилой человек, оглядев собравшихся в соборе (несколько десятков, преимущественно старых офицеров), громко произнес: «Ну и немного же порядочных людей в Омске».

Барон Будберг даже в дневнике не хочет признаться в очевидном — дело не в непорядочности служившего у Колчака русского дворянства и не в его «демократичности». В той же демократической Европе и монархи, и даже отпрыски уже лишившихся власти династий пользуются безусловным уважением. Да и в чем, в чем, но в демократичности адмирала Колчака обвинять нельзя — чего стоит, к примеру, расстрел по его приказу членов Учредительного собрания России, демократично избранных в 1917 году. Дело в другом: белые, то есть дворянство и зажиточные классы России, используя смерть царя в антикоммунистической пропаганде, в то же время ненавидели последнего российского императора неизмеримо более люто, нежели большевики. Для большевиков Николай II был всего лишь символом, который, попав к белым, мог вызвать дополнительную смерть десятков тысяч русских людей на полях Гражданской войны. И большевики уничтожили всю царскую семью, как уничтожают тифозную вошь, чтобы не дать распространиться болезни. А вот для белых Николай II был предателем и человеком, виновным в том, что они потеряли ту Россию, в которой им было так удобно жить.

Сейчас официальная история и церковь утверждают, что в Екатеринбурге жиды (или большевики — кому как нравится) убили мученика-царя Николая II. Да нет — в Екатеринбурге евреи по военной надобности расстреляли главного паразита России. И теперь паразиты всех национальностей (от русского «дворянина» Михалкова до еврея Немцова) об убиенном сородиче горько сетуют. Есть отчего: этот паразит в свое время недурно устроился на шее России — царем. В те годы это все понимали, и в то время никто в России — от крестьянина до служивого дворянина — об этом «великомученике» не сожалел.

Теперь о дворянах.

Отказ служить России

В царствование Петра I, на начало XVIII века, армия России составляла примерно 200 тыс. человек при 3–5 тыс. офицеров. Четверть этой армии, т. е. более 50 тыс. человек, были дворянами, остальные — рекруты из крестьян и других сословий. Петр всех дворян заставлял служить, раз уж народ их кормит! Еще во времена Суворова служба потомственного дворянина до самой старости рядовым или сержантом была обычным делом, а если дворянин был неграмотным, то и обязательным.

После «реформ» Петра III процесс превращения дворян в паразитов, к их чести, шел не очень быстро, и тем не менее к началу ХХ века дело дошло до того, что даже в офицерском корпусе русской армии потомственных дворян осталось чуть более трети. Поэтому на дворян была распространена воинская повинность (что было позором, если учесть, кто такой дворянин изначально), и тем не менее к началу Первой мировой войны (1914 год) из 48 тыс. офицеров и генералов русской армии потомственные дворяне составили всего около 51 %. Обратите внимание: в 1700 году в армии было 50 тыс. дворян, а в 1914 году не было и 25 тыс.

При этом в России на 1914 год уже было 1,5 %, или почти 2,5 млн дворян, т. е. не менее 250 тыс. призывного контингента мужчин. И эти дворяне не способны были укомплектовать 50 тыс. офицерских должностей!

Еще. По реформе 1861 года дворянам оставили в собственность 80 млн десятин земли. Многие дворяне эту землю профукали, к 1913 году во владении дворян осталось всего 50 млн десятин и 55 тыс. поместий. Уже и земли дворяне не имели, а служить России не желали! И, естественно, не желали служить России те, кто землю и собственность имел.

Так, к примеру, на 1903 год из элиты сухопутных войск — из 159 генерал-майоров Генерального штаба — только 13 имели земельную собственность и 4 человека — собственные дома. Остальные имели только жалованье. На 2696 полковников русской армии приходилось всего 24 князя и 11 графов; на 1392 генерала — 25 князей и 23 графа, т. е. в армии уровень титулованной, самой богатой части дворянства продолжал неуклонно падать (среди полковников чинов титулованной знати меньше, чем среди генералов). При этом титулованное дворянство имело в армии неофициальное преимущество — в среднем на 3 года раньше повышалось в чинах.

Первая мировая война, в которую вступила Россия в 1914 году, никаких патриотических чувств в массе паразитного дворянства не подняла: не задела она ни чувства совести, ни чувства ответственности. (Как не задел никаких чувств развал СССР в массе т. н. «коммунистов».) Паразитам подобные чувства неведомы. К началу 1917 года в армии было 115 тыс. офицеров — количество, которое без труда и несколько раз могло укомплектовать 2,5-миллионное российское дворянство. Тем не менее к этому году, к примеру, в Иркутском военном училище из 279 юнкеров было всего 17 детей дворянских. Если скажете, что в Сибири дворян было мало, то вот данные по Владимирскому военному училищу: из 314 юнкеров 25 детей — дворянских. На фронте производили в прапорщики из солдат: 80 % прапорщиков — крестьяне, 4 % — дворяне. Вот и найдите в этих цифрах тех самых пресловутых поручиков голицыных и корнетов оболенских, о которых поется в слезливой белогвардейской песне.

Вы можете сказать, что наши старинные дворянские роды были большими гуманистами и интеллигентами, крови не любили и по большей части употребляли себя в гражданской службе Отечеству, раз царь Петр I предусмотрел и такую их службу. А как же! Разогнались они!

Вот, к примеру, календарь-альманах «Царь колокол» на 1913 год, в нем справочные данные об императорской фамилии Романовых и о Главном управлении России. Всего в справочнике указано (кроме царя) 275 главных лиц этого Управления — министры, начальники департаментов, командующие округами, флотами, губернаторы, градоначальники, послы и т. д. Среди них титулованных дворян всего 34 человека: по одному князю из родов Кочубеев, Львовых, Оболенских, Горчаковых и Мосальских; 8 графов — по одному из родов Голенищевых-Кутузовых, Воронцовых-Дашковых, Мусиных-Пушкиных, двое из рода Татищевых и двое из рода Игнатьевых. Итого — 13 человек. Вы спросите — а кто же остальные титулованные дворяне, недостающие до числа в 34 человека? А остальные — это немецкие, французские и прочие бароны и графы — от барона Таубе до графа Бреведон де ла Гарди. А всего иностранцев 74 человека из 275 человек Главного управления России — 27 %.

Можно сказать, что вот, дескать, сегодня евреи власть в России обсели, а тогда, дескать, немцы. Это не так, это другой случай. Говорить о засилии немцев можно было бы только в том случае, если бы все остальные должности Главного управления были переполнены князьями Долгорукими, Трубецкими, Щербатовыми, Новосильцевыми и т. д. и т. п. Но ведь этих дворян не было ни в губернаторах, ни в послах. Им на шее крестьян было очень хорошо, и не желали они России служить. Вот вместо них немцев и нанимали. Дворяне Россию обжирали, а служили ей немцы и те дворяне из русских, кто дворянство недавно выслужил, таких было полно и в Главном управлении — всяких кияшко, галкиных, хвостовых, озеровых и прочих сидоровых.

И пример российскому дворянству в его паразитировании подавал, как и полагается, самый главный дворянский род России — Романовы.

В семье Романовых было на 1913 год 32 человека мужского пола, из которых около 20 — цветущего, продуктивного возраста. Честно служил только двоюродный дядя царя — великий князь Николай Николаевич. Он был главнокомандующим войск гвардии и Петербургского военного округа, честно и не без талантов отвоевал всю войну. Еще один великий князь — Константин Константинович — имел халявную должность генерал-инспектора военно-учебных заведений, при том, что этими заведениями руководило Главное управление под начальством генерала от инфантерии А. Ф. Забелина. Наследник Алексей числился атаманом всех казачьих войск. И все. Остальные Романовы ни в губернаторах, ни в командующих, ни в министрах, ни в послах не замечены. Где-то кем-то числились и были довольны.

Были довольны потому, что доход семьи Романовых складывался из доходов от эксплуатации почти 8 млн десятин русской земли. Что это за количество, поясню таким сравнением. Самыми богатыми землепашцами России были казаки, их числилось в России 2,3 % (около 3,8 млн человек). За всеми казаками России числилось 3,5 млн десятин войсковых земель. А за семьей Романовых — почти 8 млн десятин! Могли Романовы взамен этих взятых у России богатств что-то ей дать? Да, но тогда они бы не были паразитами. А принцип паразита — брать и ничего взамен не давать! Так Романовы и жили. И, глядя на них, так жило и паразитное дворянство.

Взгляд изнутри

Вот воспоминания князя С. Е. Трубецкого «Минувшее», написанные князем в эмиграции. Вот как князь описывает то, что их семье удавалось урвать от России:

«Оба мои деда, особенно Щербатов, любили покушать, отец же и мать относились к еде весьма равнодушно (особенно Мама), но, конечно, считали естественным, чтобы еда была очень хорошая. Несмотря на нашу «скромность» в еде, иметь кухарку, а не повара даже на ум не приходило, а повару был нужен еще помощник, а еще на кухне считалась необходимой специальная судомойка. Все это на семью из четырех человек (потом — пять, когда родилась сестра Соня). Еще была многочисленная прислуга, штат которой искренно казался нам очень скромным, по сравнению, например, с большим штатом людей у Дедушки Щербатова. Дедушка же рассказывал, что штат прислуги у их родителей (моих предков) был неизмеримо больше, чем у них. Так шло упрощение быта наших семей, из поколения в поколение, еще до всяких революций…»

Даже выкинутый из России в эмиграцию Трубецкой в своей наглости паразита полагает, что то, что им на четырех человек готовили еду всего лишь повар с помощником и посудомойкой, это такое демократическое «упрощение быта», что Россия князьям Трубецким (мать его из рода князей Щербатовых) должна быть век за это благодарна.

Еще цитата: «Вина Папа пил очень мало, что не мешало все же, при всей скромности нашего погреба, выписывать из Германии бочонками любимый Папа Рейнвейн, а специально для Дедушки держать какую-то замечательную мадеру. При званых обедах подавать за столом русское вино казалось тогда неприличным, для них было совершенно необходимо бордо — красное и белое, — и, надо сказать, что такого Сотерна или Икема, который я пил у нас и у других в России, во Франции мне пить не приходилось. У нас были отличные наливки, запеканки и фруктовые ликеры домашнего изделия, но на обедах с гостями эти напитки не подавались, не говоря уже о разных квасах — хлебном, сухарном, клюквенном, яблочном — и водичках — черносмородиновой и др. Все это подавалось только за нашим обычным столом. Водки у нас в доме почти не употребляли, а мы с братом до самой Мировой войны ее совсем не пили (не считая иногда «зубровки»)».

Что же взамен давали России князья Трубецкие? Дед Трубецкого еще помнил, что в молодости он служил адъютантом главнокомандующего под Севастополем. Но отец Трубецкого уже вольный философ. И сам Трубецкой отслушал курс Московского университета на историко-филологическом факультете. Брат его тоже окончил филологический. Поскольку слово «чиновник» Трубецкой считал уничижительным, то после получения диплома он несколько лет до Первой мировой войны ошивался за границей, посещая памятные и злачные места по всей Европе.

С началом войны Трубецкой «закосил» от армии, сославшись на плохое зрение (на данных в книге фото его нигде нет в очках), устроился в «Союз земств и городов» (видимо, для того, чтобы во время войны носить хоть какую-то форму) и поставлял в армию кожу на подошвы, лопаты и т. п. И вся его родня была такая. Когда уже в 1917 году, после Февральской революции, катастрофически не хватало мужчин ни на фронте, ни на селе, у его тетки, княгини Новосильцевой, мобилизовали официантов. И тетка подала заявление в суд с возмущенными словами: «Дело дошло до того, что нам за столом подавала женская прислуга!» И плевать было этой паразитке и на войну, и на Россию, главное — чтобы за столом ей мужчины прислуживали!

В своем праве паразитировать Трубецкой совершенно откровенен. Он, к примеру, пишет:

«А уж, кажется, в «недемократичности» нашу армию последнего периода упрекнуть было невозможно! Скорее — наоборот. Высший командный состав армии был обычно скромного, а часто — очень скромного происхождения. Чего, кажется, скромнее происхождение, например, генералов Алексеева и Иванова, занимавших в нашей армии самые высшие посты. И это было не исключение, а, скорее, правило. Например, можно отметить, что за время Мировой войны ни один Главнокомандующий или Командующий армией не носил громкой, тем более титулованной русской фамилии! Люди с такими именами сражались на куда менее видных постах. И это нельзя назвать неожиданным для тех, кто следил за эволюцией в отношении к военной службе среди нашей аристократии и высшего дворянства. Среди этого слоя общества, тоже за последний период русской истории, начался какой-то отход от армии, при этом менее понятный, чем в рядах интеллигенции. Вот пример из истории нашей собственной семьи, но типичный для многих. Поколения три тому назад все наши предки были военными, а в следующих поколениях военных, наоборот, было очень мало. При этом «интеллигентского» отталкивания от армии у нас не было. Как сейчас помню ответ моего отца — это было в мои студенческие годы — на уговоры войти в какое-то пацифистское «Общество мира». «Я признаю в России только одно «Общество мира», — ответил мой отец, — русскую армию!» Характерно, что у меня, как со стороны отца, так и со стороны матери, оба прадеда были полные генералы, деды, служившие в гвардии, ушли в отставку еще в обер-офицерских чинах, мой отец только отбыл воинскую повинность и единственный из четырех сыновей деда был офицером запаса…» Как вам нравится этот бывший князь, а теперь «интеллигент»? Ведь это позор, что они, Трубецкие, владеют сотнями тысяч десятин русской земли, паразитируют на ней, болтают красивые слова о русской армии, а защищать эту землю и себя поручают ивановым и алексеевым! Но паразиты такого позора не чувствуют, паразиты пример брали с главного паразита России — с Николая II.

Ну и как, глядя на этих паразитов элиты, должна была себя вести Россия? В Первую мировую войну наибольшее военное напряжение испытали Франция и Германия — у них в армию было мобилизовано 20 % населения, в Англии — 13 %, а в России — 9 %. Тем не менее к 1916 году из французской армии дезертировало 50 тыс. человек, а из русской — 1,2 млн. Глядя на этих паразитов, кровь за них проливать никто не спешил.

Немецкие офицеры

Элита отвечает за создание в государстве того, что называется интеллектуальным продуктом, но если целью элиты становится паразитирование, то она и свою деятельность по созданию этого продукта превращает в способ паразитировать.

Как вы увидели, элита России считала ниже своего достоинства заниматься созданием инженерного или естественно-познавательного продукта, то есть избавилась от хлопот по развитию этого направления. Однако за дворянством, за этой частью элиты, оставалось военное дело — проблемы организации, оснащения, обучения армии и война. Для этого элита училась, но, прежде чем обсудить вопрос обучения офицеров русской армии, я для сравнения рассмотрю подготовку немецких офицеров. Поскольку именно немецкая армия, несмотря на поражения Германии в двух последних мировых войнах, показала себя очень сильным боевым механизмом.

Я начну писать о недостатке военного образования русской военной элиты (остающихся, кстати, и по сей день), однако эти недостатки имеют в своей сути паразитизм элиты — не была бы элита паразитом, и образование ее было бы построено по-другому.

Начну с того, что у нас, русских (советских), мозги настолько зашорены идеей, что ни офицером, ни инженером, ни ученым нельзя стать, если не окончить соответствующее высшее учебное заведение, что нам трудно понять, как немцы готовили кадры своей армии. Вот характерный пример.

В 1946 году проходил так называемый Нюрнбергский процесс — суд над руководителями нацистской Германии и ее высшим генералитетом. Прокурором от СССР был Р. Руденко, и совершенно очевидно, что для допроса начальника штаба всех Вооруженных сил Германии фельдмаршала В. Кейтеля, состоявшегося 5 апреля 1946 года, наш прокурор разработал понятный русскому человеку план. Он решил усугубить вину В. Кейтеля тем, что Кейтель, в понимании Руденко, окончил много военно-учебных заведений (иначе как бы он стал начальником Генштаба?), а Гитлер всего-навсего ефрейтор, а посему и вина Кейтеля в развязывании войны чуть ли не больше, чем вина Гитлера. И вот, надев на мозги эти наши русские шоры, Руденко смело начал допрос с выспрашивания названий военных училищ и академий, которые Кейтель, по уверенности Руденко, обязательно должен был закончить, чтобы стать фельдмаршалом. Этот допрос звучал так:

«Руденко: Подсудимый Кейтель, уточните, когда вы получили первый офицерский чин?

Кейтель: 18 августа 1902 года.

Руденко: Какое вы получили военное образование?

Кейтель: Я вступил в армию в качестве кандидата в офицеры, служил сначала простым солдатом и, пройдя затем все следующие чины — ефрейтора, унтер-офицера, — стал лейтенантом.

Руденко: Я спросил вас о вашем военном образовании.

Кейтель: Я был армейским офицером до 1909 года, затем около шести лет — полковым адъютантом, во время Первой мировой войны я был командиром батареи, а с весны 1915 года находился на службе в Генеральном штабе.

Руденко: Вы окончили военную или другую академию?

Кейтель: Я никогда не учился в военной академии. Два раза я в качестве полкового адъютанта принимал участие в так называемых больших командировках Генерального штаба, летом 1914 года был откомандирован в Генеральный штаб и в начале войны 1914 года возвратился в свой полк».

Как видите, получился разговор глухих: Кейтель не понимал, чего от него хочет Руденко, а Руденко не понимал, как такое может быть, что у фельдмаршала Кейтеля и ефрейтора Гитлера одно и то же формальное военное образование — ни тот, ни другой не оканчивал никаких военных училищ и академий. Не оканчивали их по той простой причине, что в Германии, по меньшей мере до конца Второй мировой войны, ничего подобного не было.

То есть не было никаких военно-учебных заведений, куда с улицы мог поступить штатский человек, поприсутствовать несколько лет на занятиях, сдать экзамены и стать офицером. Не было также никаких учебных заведений, в которых бы офицеры делали то же самое с целью получить некий диплом, который бы потом учитывался при продвижении их по службе, — не было военных академий.

Тогда что было и как немцы готовили офицеров? — обязаны спросить вы.

Только в строю!

Я для примера буду опираться на биографию немецкого офицера Бруно Винцера. Из-за тяжелого материального положения в охваченной кризисом Германии, не закончив полного курса среднего образования и воодушевленный военной романтикой, он в возрасте 19 лет 13 апреля 1931 года вступил в рейхсвер — маленькую стотысячную армию догитлеровской Германии, в которой подготовка офицеров была скопирована с кайзеровской армии. Вступил, заключив контракт сроком на 12 лет.

И вот Винцер описывает внутреннюю дилемму, которая в русской армии совершенно отсутствовала: «После двух лет службы нас производили в старших рядовых, и мы получали первую нарукавную нашивку. Еще через два года можно было стать ефрейтором и получить вторую нарукавную нашивку. И вот тут-то солдат и оказывался на пресловутом «распутье».

Направо дорога вела через кандидатский стаж к званию унтер-офицера, унтер-фельдфебеля, фельдфебеля и обер-фельдфебеля.

Налево — к званию обер-ефрейтора и штабс-ефрейтора вплоть до конца срока службы.

По первому пути могли пойти относительно немногие, так как число запланированных должностей было ограниченным. Борьба за эти посты побуждала к достижению наиболее высоких показателей.

…Я хотел не только идти по пути, предназначенному унтер-офицеру, но и выбраться на офицерскую дорогу».

Как видите, даже если рекрут поступал на службу, не имея никаких претензий, то через два года он сам должен был все же определиться: кем он хочет стать? Маршалом или отличным солдатом?

Однако поступившему в армию, помимо желания, был важен образовательный ценз — какое учебное заведение рекрут закончил до зачисления на службу. Ефрейтором можно было стать с любым образованием — хоть с низшим, хоть с высшим, — было бы желание. А офицером — только с полным средним. Если оно было, как у Винцера, неполным, то можно было стать только командиром взвода, т. е. фельдфебелем, пройдя, само собой, должность командира отделения (унтер-офицера). Но образовательный ценз важен был только при поступлении на службу, а дальше, если упорно работать, стать офицером можно было и без него, как стал сам Винцер. Но это требовало большего времени службы в доофицерских должностях, хотя, следует сказать, и имея полное среднее образование, и желание стать офицером, в немецкой армии им стать было далеко не просто. Образование, по сути, не имело значения — значение имел только ты сам, — насколько ты действительно атаман и по своим военным знаниям, и по всему остальному, включая храбрость и мужество.

И если человек поступал на службу в немецкую армию с желанием посвятить ей всю свою жизнь, то его начинали ускоренно и целенаправленно учить. Вопрос — кто, какие преподаватели? В немецкой армии не было никаких преподавателей, соответствующего кандидата учили все, кто мог его научить тому, что обязан знать офицер. Так, к примеру, сам Винцер, будучи еще фельдфебелем, преподавал на курсах офицеров запаса. Он не учил их «вообще», он был командиром взвода противотанковых пушек и на курсах, организованных на базе его взвода, и не каком-то в училище, а в своем полку учил будущих пехотных офицеров запаса устройству противотанковых орудий и тактике их использования.

О военном деле немецкие офицеры знали очень много, и всему этому их учили на практике, учили образно, давая не просто знания чего-то, а умение исполнять то или другое. Чтобы не тратить время офицеров полка на индивидуальное обучение каждого будущего офицера, для всех кандидатов в офицеры вместе в подразделениях полка, соответствующих очередной теме обучения, организовывали кратковременные курсы, на которых их всех обучали.

Снова пример из воспоминаний Винцера. Еще на первом году службы он определился, что хочет стать не бойцом (ефрейтором), а командиром — пока только фельдфебелем, поскольку образовательный ценз не давал ему права сразу претендовать на должность офицера. Однако рейхсвер готовил офицерские кадры, и с Винцером произошло следующее: «Вскоре после того, как я вернулся из этого внеочередного отпуска в свою часть, меня вызвали к командиру роты. Там уже собралось несколько унтер-офицеров и солдат. Нам задали вопрос, который мы сначала не приняли всерьез, но затем пришли в восторг:

— Кто из вас хотел бы стать офицером?

Когда все мы — вначале не сразу, а потом единодушно — подняли руки, капитан сказал:

— Не радуйтесь преждевременно, это еще далеко не решенное дело! Пока только краткий опрос, ничего больше. Я просто хотел выяснить, намерены ли стать офицерами те из вас, которые, возможно, для этого пригодны. Благодарю вас, вы можете разойтись. Кроме того, прошу вас об этом никому не говорить!

Все это длилось минуты две. Тем временем мы были зарегистрированы, и вскоре нас стали направлять на различные курсы обучения.

Началось со специального обучения в качестве связных. За этим последовал курс по технике разведки, затем — изучение пулемета; одновременно нас использовали как загонщиков на офицерской охоте, потом откомандировали в качестве ординарцев в офицерский клуб, чтобы ознакомить нас с той обстановкой, в которой мы позднее можем оказаться.

Однажды меня зачислили в группу, которая в уединенном и замаскированном ангаре тренировалась на деревянном орудии. Мы видели эту пушку впервые, и нам строго-настрого приказали никому о ней не говорить. У нее были обитые железом деревянные колеса, словно она предназначалась для конной тяги. В действительности ей позднее придали резиновые шины, и она стала известна в качестве 37-миллиметрового противотанкового орудия. При деревянной пушке имелся предусмотренный для этого орудия затвор, и мы учились заряжать и разряжать, используя учебные снаряды должного калибра.

…С большим усердием я проходил очередной курс обучения. Он все больше приближал к желанной цели тех из нас, кто в свое время рапортовал командиру о готовности стать офицером. К изучению тяжелых пулеметов и нового, еще засекреченного оружия прибавилось обучение приемам стрельбы из артиллерийских орудий непрямой наводкой.

…Этот парад был последним служебным заданием, выполненным мною в составе 5-й роты. Тотчас же после возвращения я был переведен для дальнейшего обучения и использования в качестве командира отделения в 8-ю пулеметную роту».

Замечу, что все это было всего лишь на втором году службы; Винцер еще даже звания «старший стрелок» не получил, а его уже, помимо собственно обучения, начали стажировать в качестве командира. В конце концов, не через 4 года, а через 3,5 его производят в ефрейторы: «Присвоение мне звания ефрейтора совпало с переводом в 14-ю противотанковую роту. …Я рапортовал командиру роты:

— Ефрейтор Винцер переведен в 14-ю роту!

— Когда вы произведены в ефрейторы?

— Десять дней назад, господин капитан!

— Вы будете командиром орудия. Вы уже знакомы с новыми противотанковыми пушками?

— Так точно, господин капитан. Я обучался этому два года.

Вопрос был излишним — на столе лежало мое личное дело. Я заметил, что командир его изучил, когда он продолжил:

— Вы вообще прошли ряд различных курсов обучения. Имеете ли вы водительское свидетельство?

— Нет, господин капитан!

— Немедленно наверстать. Явитесь к заведующему техническим имуществом! После службы — курсы шоферов, понятно?

— Так точно, господин капитан!

Все частные школы шоферов в городе были привлечены к делу, и мы ежедневно до поздней ночи набирали наши учебные километры, разъезжая по городу и окрестностям. Примерно за две недели я с успехом закончил и этот курс».

Заметьте, что учиться на офицера очень часто приходилось во внеслужебное время, как в данном случае при получении водительских прав. Но у Винцера, в связи с его стажировками на командирских должностях, уже давно звание не соответствовало должности, поэтому после окончания курсов шоферов его немедленно производят в унтер-офицеры, причем с того же дня, что он был произведен в ефрейторы. Как видите, ввиду того что Винцер выбрал командирское направление службы, ему не только не пришлось выслуживать звания обер-ефрейтора, гаупт-ефрейтора, штабс-ефрейтора, но он и ефрейтором, по сути, не служил — это были не его, командира, звания.

Вообще-то, немецкие офицеры и солдат обучали очень старательно, а тех, кто хотел стать офицером, гоняли без жалости и, как вы видели, после службы заставляли работать фактически официантами в офицерском клубе, чтобы будущие офицеры учились тому, как офицер должен себя вести вне службы. Винцер вспоминает: «Нашему командиру, австрийцу по происхождению, представлялось более важным, чтобы мы научились вести себя как «благородные господа». …Меня учили, каким должен быть стол, сервированный согласно правилам приличия, какие бокалы предназначены для белого вина и какие для красного.

Меня учили, как надо приглашать даму на танец, когда надо даму именовать «высочество», а когда «графиня», когда «сударыня» и когда такое обращение неуместно».

Возобновились занятия на курсах. Сначала я попал на курсы кандидатов в командиры взвода в Винсдорфе. Там за нас так крепко взялись и задавали столько письменных работ, что у нас пропадала охота ездить вечером в Берлин.

Зачисление на очередные курсы привело меня на танковый полигон Путлос в Шлезвиг-Голштинии. Мы обучались взаимодействию танковых подразделений и противотанковой обороне. Для этой цели в нашем распоряжении находились учебные роты, а мы, курсанты, были назначены командирами взводов.

В 1937 году я в качестве командира полувзвода с двумя орудиями участвовал в больших осенних маневрах в Мекленбурге, на которых присутствовал Муссолини».

После этих маневров Винцер стал фельдфебелем, а еще через полтора года — обер-фельдфебелем, и, когда ему наконец в 1940 году надели серебряные погоны, у него были все основания написать: «Этого дня я ждал с начала моей службы, в ожидании этого дня я посещал одни курсы за другими и занимался зубрежкой в свободные часы. Я хотел выбраться из «класса» рядовых — и стал унтер-офицером. Я хотел выйти из «класса» унтер-офицеров — и вот я стал офицером». Хотя и с этим было не все так просто: Винцер стал офицером на фронте, отличившись в должности командира взвода 37-мм орудий и получив Железный крест. Правда, он стал не лейтенантом, а сразу обер-лейтенантом, и, скорее всего, потому, что начальство видело в нем гауптмана — командира роты.

Винцер шел к офицерскому званию девять лет, пройдя через десятки различных курсов и освоив все командирские должности. Но он был без образовательного ценза, он был «офицером из фельдфебелей», а те, кто имел полное среднее образование, вступали в армию фанен-юнкерами (кандидатами в офицеры), их грузили еще больше, но они и офицерами становились гораздо быстрее.

Фельдмаршал Кейтель стал лейтенантом в 1902 году после 15 месяцев службы, фельдмаршал Паулюс, уйдя с юридического факультета, стал лейтенантом в 1911 году — через 18 месяцев, генерал-полковник А. Иодль в 1912 году — через 27 месяцев, генерал-полковник Гальдер в 1904 году — через 24 месяца, генерал-полковник Гот в 1905 году — через 11 месяцев, генерал-полковник Гудериан в 1908 году — через 11 месяцев, фельдмаршал Лееб в 1897 году — через 32 месяца, фельдмаршал Клюге в 1901 году — через 24 месяца, фельдмаршал Рейхенау в 1904 году — через 24 месяца, фельдмаршал Рундштедт в 1893 году — через 15 месяцев и т. д и т. п. Как видите, отсутствует какая-либо система — каждый становился офицером по мере своей готовности им стать.

Учись сам!

Интересно, что ни один немецкий мемуарист не вспоминает о сдаче им в армии хоть каких-нибудь экзаменов — полное отсутствие каких-либо формальностей! Тем не менее кандидатов в офицеры каждый раз оценивали и при этом очень строго, а главное, далеко не всегда по их формальной образованности.

Между прочим, уже не помню, кто из немцев сказал, что победу Пруссии в войне с Францией в 1871 году обеспечил школьный учитель. Это достаточно расхожая мысль, особенно в системе народного образования, однако ее никто не разъясняет применительно к собственно армии. Ведь основная масса армии — это солдаты, а тогдашним пехотинцам, кавалеристам, да и основной части рядовых артиллеристов и саперов образование не требовалось — с теми солдатскими обязанностями могли справляться и вообще неграмотные. Речь тут о другом: резкое повышение общей грамотности прусского населения дало возможность отбирать офицерские кадры не только из дворян, но и практически из всех слоев населения, а это значительно увеличило конкуренцию, упростило отбор и резко улучшило командный состав прусской армии. Способные офицеры легко теснили традиционные кадры прусского дворянства за счет более быстрого освоения сложных новинок и быстрой обучаемости. А учиться немецкому офицеру приходилось во время всей службы, поскольку немецкое командование не назначало офицеров ни на какие должности, если не было уверенности, что они с ними справятся, посему обязательно готовило их к этим должностям, невзирая ни на какую тяжелую обстановку на фронте. Из воспоминаний Бруно Винцера следует, что, поскольку он уже командовал ротой, то очередное звание не задержалось, и в войне с СССР 1 мая 1942 года он стал гауптманом, успешно командуя уже дивизионом, а в начале лета 1943 года, в разгар сражения на Курской дуге, «из управления кадров сухопутных войск прибыл некий майор Прой, которому я должен был передать дивизион, так как меня выделили для прохождения курсов будущих командиров полка».

По нашим представлениям, Винцера послали в академию, поскольку в послевоенной Советской Армии для занятия должности командира полка нужно было три года отучиться в академии. Однако в немецкой армии, вспоминает Винцер, все это выглядело так:

«На курсах командиров полков на танкодроме в Вюнсдорфе под Берлином собралось около ста офицеров из армий и войск СС: капитаны, майоры и несколько обер-лейтенантов.

В течение первой недели должны были состояться учения танкового полка, затем мы должны были отправиться на три дня в Путлоз в Гольштейне, где нам предполагали показать новейшие орудия и танки, а также стрельбу из них боевыми снарядами; после этого мы должны были пройти курс обучения в «Ecole militaire» в Париже.

Наступили два знойных месяца во французской столице, о которой мы мечтали, но которую во время нашего обучения почти не видали.

Мы зубрили инструкции, слушали доклады, смотрели фильмы, обменивались опытом и заставляли полки и дивизии совершать походы на ящике с песком или по карте. Для каждого командно-штабного учения нам накануне сообщалась «обстановка», и мы должны были в письменной форме разработать и изложить свою оценку обстановки, предложения и приказы. Вводя новые факторы по ходу командно-штабных игр, проверяли, насколько мы способны быстро принимать правильные решения. От общей оценки по окончании курсов зависело наше дальнейшее использование. Каждый хотел получить квалификацию командира полка, добиться возможно большего успеха; ведь результаты определяли всю дальнейшую карьеру. На этой почве разыгрывалась яростная конкурентная борьба, а усиленные занятия порождали подобие психоза».

Однако Винцер успешно окончить эти курсы не сумел, его командиры решили, что полком ему командовать рановато. Тем не менее отметим, что немецкая «академия» располагалась в трех местах и обучали в ней не более трех месяцев. У нас же и Первая мировая, и Великая Отечественная война тоже сокращали сроки обучения в академиях, однако и во время войны обучение длилось от 6 до 12 месяцев.

Начиналось не так

Петр I был настоящим царем по пониманию своей роли руководителя и защитника народа. Поскольку защищает народ от внешней угрозы армия, то Петр прекрасно понимал и чувствовал ее, прекрасно понимал, что и как в армии должно быть, как и кем армия должна управляться. Хотя именно он ввел Табель о рангах, тем не менее ни в малейшей степени не смотрел на офицерские звания как на нечто почетное и что нужно для получения каких-то привилегий.

В понимании Петра, это были исключительно названия должностей в бою, а «офицер» — это общее название всего начальствующего состава в полку. Вот я процитирую третью часть из петровского «Устава воинского о экзерциции, о приуготовлении к маршу, о званиях и о должности полковых чинов», часть «О званиях и должностях полковых чинов от солдата даже до полковника»:

«Что есть солдат? Имя солдат просто содержит в себе всех людей, которые в войске суть, от вышняго генерала даже до последняго мушкетера, конного и пешаго. Офицеры или начальные люди паки разделяются высокими и нижнеми офицеры; те, которые ниже прапорщиков свое место имеют, называются унтер-офицеры (то есть нижние начальные люди), другие же, от фендрика или прапорщика до майора, называются обер-офицеры (то есть вышние начальные), третьи же, от майора до полковника, называются штаб-офицеры. И тако вышние повелевают или правительствуют, дружие же исполняют повеление их, всякой по своему чину и воинскому обычаю. Но дабы в войне все порядочно поступлено было, и никакова безстройства между толь многими людьми происходило, и того ради разделяются оные на различныя части.

О роте пехотной, в которой разделения суть сия. Роте пехотной надлежит быть во 144 человеках фузилеров и пикинеров, а в гренадерских гренадиров то ж число. Офицерам надлежит быть в роте пехотной следующих чинов: капитан, поручик, подпоручик, прапорщик, два сержанта, каптенармус, подпрапорщик, шесть карпоралов, ротный писарь, два барабанщика, да у гренадиров один флейтщик…

В полку пехотном. Полку пехотному надлежит быть в осьми ротах, кроме гвардии, или которая особливым указом в трех батальонах состоит.

Штабные офицеры в полку суть последующие:

1 полковник, 1 подполковник, 1 премьер-майор, 1 секунд-майор.

Полковые офицеры при штабе:

Полковый квартирмейстер, полковый аудитор, полковый адъютант, полковой комиссар, полковой обозной, полковой провиантмейстер, полковой лекарь, полковой фискал, полковой профос».

Заметьте, у Петра I офицерами являются все, включая барабанщиков. Можно сказать, что эта организация и принципы взяты Петром у немцев, однако не было бы немцев, Петр написал бы то же самое, поскольку это военная, боевая суть организации армии.

В понимании Петра I и немцев армейские чины — это должности в бою, а в понимании русского дворянства уже в XIX веке и по сегодняшний день — это нечто, за что дают больше денег из казны и почета от общества. У немцев только одно, так сказать, сверхштатное звание фельдмаршала имело вид награды, а в царской русской армии чин был второй по значению наградой после царского благоволения, и шла эта награда впереди всех орденов. Орден — это побрякушка, которую всем давали, включая тыловых и попов, а чин — это деньги, а деньги есть деньги — это то, за чем русское офицерство в армию и шло. Начиная рассмотрение разницы в подготовке офицеров, нам нужно это обстоятельство иметь в виду: немецких офицеров воспитывали и готовили для работы в бою, а старых русских, советских и новых русских офицеров готовят для изъятия средств из казны при помощи звездочек на погонах.

Привычный вывих благоглупости

То, что офицеров готовят в училищах, а совершенствуют в академиях, так въелось нам в мозги, что старое петровское требование начинать службу солдатом кажется анахронизмом и вообще чуть ли не придурью императора. Какой же он офицер, если училища не окончил?!

Правда, нужно отметить, что армия тут не сирота, у нас во всех сферах деятельности человек, не имеющий бумажки об образовании, за специалиста не считается — какой же он инженер, если институт не закончил? В результате у нас очень много людей, имеющих дипломы инженеров, а инженеров так мало, что становится очевидной чистая случайность их попадания в число выпускников вузов.

Итак, мужская часть русского дворянства из тех своих представителей, кто все же шел на службу, получала военное образование в училищах, а те, кто смог сдать вступительные экзамены, и в академиях. И все бы ничего, если бы это образование получалось для того, чтобы выиграть бой, но общий паразитизм российского дворянства быстро свел это образование к способу получения из казны сначала больших денег в виде офицерского жалования, а потом в виде пенсии.

Почему Россия стала на столь нелепый путь подготовки и воспитания офицеров, понятно: русские цари очень долго не могли дать общее образование многочисленному населению на огромной территории России. Возник соблазн собирать дворянских детей в специальные учебные заведения и давать им общее образование, поскольку малознающему человеку трудновато командовать другими людьми. Это понятно. Но откуда возникла мысль выпускать их из этих заведений офицерами, то есть исключить какою-либо совместную жизнь офицеров и солдат, сразу же разъединить их, трудно объяснить с позиций здравого смысла. До самой революции существовала система подготовки офицеров прямо в армии из людей, имеющих подходящее общее гражданское образование. Но и в этом случае офицерами становились не те, кто наиболее подходил для этого, а по формальным признакам — после определенного срока службы и сдачи экзамена, как правило, за курс соответствующего военного училища. Еще подчеркну: в России никак не рассматривалось, годится ли этот человек, чтобы быть атаманом, является ли он лучшим воином, а единственным критерием производства в офицеры была сдача им экзаменов каким-то преподавателям.

Повторю, в нашем русском понимании, особенно в понимании тех, кто называет себя интеллигентом, квалификацией считается наличие дипломов и справок о некоем образовании, т. е. некие теоретические знания. Но все это не более чем чепуха.

Квалификацию дает только практика, каким бы делом ты ни занимался. Даже если тебе вложили в голову очень точные теоретические знания, то и тогда они не дают тебе никакого умения работать, а только помогают быстрее освоить свое дело на практике. А освоить работу, научиться работать можно, только работая. Это первая и, надо сказать, объективная трудность всех профессиональных военных, поскольку им негде научиться работать, кроме как на реальной войне, в скольких бы маневрах они ни принимали участие и какие бы прекрасные теоретические знания они ни имели.

Большой вопрос и в том, как получить эти теоретические знания. Опять же, по интеллигентским представлениям, теоретические знания можно получить только в учебном заведении. Это большая ошибка, и России она всегда дорого стоила.

Убийственно для всех

Мне могут сказать, что дело не в учебных заведениях, а в том, что мы русские и посему всегда лаптем щи хлебаем, в каких бы академиях мы ни обучались. Но вот посмотрите, кого обвиняет главнокомандующий русской армии в Русско-японской войне 1904–1905 годов Куропаткин в позорнейших поражениях той войны. Обратите внимание не на смысл обвинений и не на должности, а на фамилии этих русских генералов:

«Куропаткин обвиняет Бильдерлинга в том, что во время сражения под Ляояном, имея в своем распоряжении значительные силы, он не остановил обходного движения армии Куроки.

Затем Куропаткин упрекает Штакельберга за крайнюю нерешительность действий во время сентябрьского наступления, вследствие чего прекрасно задуманная операция окончилась неудачей.

Наконец Куропаткин обвиняет Каульбарса в том, что в сражении под Мукденом он, несмотря на неоднократные приказания, на посланные ему многочисленные подкрепления, упорно не переходил в наступление и таким образом подарил неприятелю два дня».

Это строки из статьи генерал-лейтенанта русской армии Е. И. Мартынова. Он окончил в 1889 году Академию Генштаба, в Русско-японскую войну командовал полком и, судя по статье, знает, о чем пишет. Как видите, национальность не имеет значения, поскольку даже немцы, получив русское военное образование, теряют смелость и даже зачатки какой-либо квалификации.

Особенностями русского (советского) военного образования является и то, что никто из получивших его не вспоминает ни одного случая, когда бы оно ему потребовалось хоть в каком-нибудь бою. Я также не встречал, чтобы кто-либо из военных оценил ценность этого образования, безразлично как: обругал бы его или похвалил. Что-то с этим русским военным образованием странное происходит — оно на бумаге как бы есть, но в практике оно как бы никого и не волнует. Дам по этому поводу мнение упомянутого чуть выше царского генерал-лейтенанта Мартынова (с моими выделениями в тексте):

«В России нет высшего учебного заведения, которое было бы поставлено в такие исключительно благоприятные условия в смысле предварительной подготовки слушателей, обстановки преподавания и материальных средств, как Академия Генерального штаба.

Огромные служебные преимущества, которыми пользуются офицеры этой корпорации не только в армии, но и в других сферах государственной службы, вызывают большой наплыв желающих поступить в академию. За исключением сравнительно малого числа офицеров с образованием юнкерского училища, огромное большинство поступающих прошло курс средней школы и затем военного училища, а некоторые офицеры имеют дипломы высших учебных заведений, военных и гражданских. Вся эта масса, обыкновенно раза в три превосходящая число имеющихся в академии вакансий, независимо от полученного ею образования, подвергается конкурсному экзамену из полного курса кадетского корпуса и военного училища.

…Наконец, что касается денег, то правительство, хорошо понимая огромное значение академии для армии, не жалело на нее материальных средств.

Итак, Академия Генерального штаба получает в свое распоряжение хорошо подготовленный состав слушателей, проникнутых самым искренним желанием работать, совершенно спокойную обстановку для научных занятий и богатые материальные средства.

Как же пользуется она этими исключительными условиями?

Прежде всего, каждого поражает бессистемность академического преподавания. Программы всякого учебного заведения, и особенно высшей профессиональной школы, должны быть строго обдуманы, как в целом, так и в частях. Выбор наук для изучения, объем преподавания, не только каждой из них, но даже различных научных отделов, все это должно вытекать из известной руководящей идеи, составлять в совокупности цельную учебную систему.

Ничего подобного мы не видим в академии. Попадет туда «трудолюбивый» профессор, и на практике никто не препятствует ему искусственно раздувать свой курс, включая в него всевозможные свои «произведения» и обременяя память учащихся совершенно нелепыми деталями; нет в академии соответствующего специалиста, и самые важные отделы совсем не изучаются. Например, курс истории военного искусства в эпоху первой революции переполнен подробностями в роде следующих: «Рыжебурая и светло-чалая лошади не принимались… в немецкую кавалерию», — «Рост лошадей указывался для шеволежерного полка от 14 фауст (0,344 фт.) 3 д.[1] до 15 фауст, для гусарских полков от 14 фауст 2 д. до 14 фауст 3 дюймов». — «В среднем на день отпускался верховой кавалерийской лошади 7,091, а военно-упряжной лошади 3,841 килограммов овса».

…Слушателей академии спрашивали о том, сколько золотников соли на человека возится в различных повозках германского обоза, каким условиям должна удовлетворять ремонтная лошадь во Франции, но организация японской армии оставалась для нас тайной до такой степени, что перед моим отправлением на войну главный специалист по этому предмету категорически заявил мне, что Япония не может выставить в Маньчжурии более 150 тысяч человек. Занимаясь пустословием о воображаемой тактике Чингисхана и фантастической стратегии Святослава, академические профессоры, в продолжение целой четверти века, не успели даже критически исследовать нашу последнюю турецкую войну, ошибки коей мы с точностью повторили теперь на полях Маньчжурии. Следуя раболепно и подобострастно, но без всякого смысла и рассуждения в хвосте Драгомирова, представители нашей официальной военной науки прозевали те новые приемы военного искусства, которые под влиянием усовершенствований техники зародились на западе. По справедливому замечанию известного французского писателя-генерала: «Русская армия не захотела воспользоваться ни одним уроком последних войн». Вообще, Академия Генерального штаба, вместо того чтобы служить проводником новых идей в войска, все время упорно отворачивалась от жизни, пока сама жизнь не отвернулась от нее.

Однако бессистемность академической программы и отсталость отдельных курсов являются несравненно меньшим злом, чем те методы преподавания, которые господствуют в академии.

От начальника в бою главным образом требуется: здравый смысл, инициатива и твердый характер.

Все академическое преподавание, весь режим академии поставлены так, что эти редкие дары природы систематически ослабляются.

Здравый смысл затемняется схоластическим способом изложения науки. Военное искусство — дело живое и практическое, а потому теория его, вместо того чтобы витать в облаках метафизики, должна находиться в постоянном и непрерывном общении с жизнью, должна быть краткой и понятной. В изложении талантливого, действительно знающего дело специалиста самые сложные вопросы являются простыми и понятными. Наоборот, жалкая бездарность, соединенная с отсутствием настоящих живых знаний, обыкновенно старается свои убогие мысли облекать в труднодоступные пониманию формы, наивно полагая, что в этом-то и заключается ученость.

Таким именно характером отличается большинство академических руководств по военному искусству: самые простые вещи расписаны на многих страницах, для доказательства очевидных истин призваны на помощь философия, психология и другие науки; часто встречаются ссылки на первоисточники и архивы, которыми авторы, безусловно, не пользовались; классификация доходит до карикатуры, сводя изложение каждого вопроса к бесчисленному множеству искусственно придуманных пунктов.

Например, вот как излагается в академическом учебнике простой и совершенно понятный вопрос об организации войск:

«Свойство природы боя, как явления стихийно-волевого, значение между орудиями, элементами боя — человека, господство его в серии этих элементов, огромное преобладающее значение и влияние в бою морального элемента, духовной стороны главного орудия боя человека — все это, в общей совокупности, указывает, что духовно-волевая сторона человека, как единичного, так и массового, должна лечь в основание всех вопросов воспитания и обучения, а равно и вопроса составления коллективной единицы человека, то есть в организации массового человека, масс, в организации отрядов, то есть вообще во всех вопросах организационных».

…Подобный схоластический метод преподавания приносит неисчислимый вред, потому что приучает будущего офицера Генерального штаба подходить к решению каждого практического вопроса не прямо и просто, а посредством разных сложных умозаключений. Вместо практических деятелей он воспитывает доктринеров, которые для военного дела несравненно опаснее круглых невежд.

Затем второе качество, необходимое для начальника на войне, — сознательная, не боящаяся ответственности инициатива, безжалостно подавляется в академии.

Отвечая на экзаменах, офицер должен точно придерживаться учебника; высказать какой-нибудь самостоятельный взгляд, противоположный взгляду профессора, гораздо опаснее, чем совсем не знать вопроса.

Даже при разработке так называемых тем (предполагающих самостоятельный труд) офицер поставлен в необходимость думать не о составлении по исследуемому вопросу своего собственного мнения, а о том, чтобы как-нибудь не разойтись во взглядах со своими оппонентами, что столь легко в такой неточной области знания, как военное искусство. Тема готовится специально для известных оппонентов. Если оппоненты меняются, то она немедленно переделывается зачастую в диаметрально-противоположном смысле.

Самый разбор тем совсем не имеет характера научного собеседования, а, скорее, похож на те замечания, которые придирчивый начальник делает своему подчиненному после строевого смотра. Оправдание еще иногда допускается, но возражение считается нарушением дисциплины.

Наконец твердость характера — третье основное качество для будущего боевого начальника — расшатывается гнетом того полицейского режима, который господствует в академии.

Для офицера, обучавшегося в академии, не только начальник ее, но и делопроизводитель по учебной части, профессора, штаб-офицеры, преподаватели, отчасти даже выслужившиеся из писарей чиновники, — все это было начальство, от которого в известной степени зависела будущность. В отношениях административного и учебного персонала к учащимся проявлялась чрезвычайная грубость, такое хамство, которое возмущало даже нашего забитого, неизбалованного особой куртуазией армейского офицера. С этим дисциплинарным гнетом была крепко связана система негласного надзора, доносов и анонимных писем. Одним словом, академия моего времени представляла какое-то причудливое сочетание дисциплинарного батальона с иезуитской коллегией.

С тех пор некоторые частности изменились, но люди опытные говорят, что далеко не всегда в лучшую сторону».

Далее Мартынов от обучения переходит к результатам этого обучения:

«Каждый из крупных военных начальников имеет особый штаб, с помощью которого он управляет войсками. При нормальных условиях работа распределяется следующим образом: штаб собирает все необходимые сведения о местности и противнике; на основании этого начальник принимает известный план действий; штаб разрабатывает этот план в деталях и затем, в целом ряде распоряжений, передает волю начальника войскам. Таким образом, на долю штабов выпадает главным образом техника военного искусства.

В столь практическом деле, как война, значение этой техники огромно. Неумело произведенная разведка, неправильно составленный расчет походного движения, неточность в редакции приказаний, ошибки в организации сторожевой службы — каждая из этих технических частностей, при известных условиях, может погубить самый лучший план. Хороший штаб должен работать без суеты и трений, с точностью часового механизма.

Для этого от офицеров Генерального штаба требуются не только обширные и разнообразные знания, но также серьезная предварительная практика в «вождении войск», как на театре войны, так и на поле сражения.

Эта практика должна выработать в них известный навык, своего рода рутину. В самые критические моменты войны офицер Генерального штаба, даже отвлекаемый другими вопросами, должен совершенно машинально, как бы рефлективно, принять меры для обеспечения флангов, установления связи, организации донесений, прикрытия обозов и т. п.

Таковы те требования, которые война предъявляет к Генеральному штабу, а между тем у нас никто его не готовит к этому. Обычная служба офицеров Генерального штаба не только в центральных управлениях, но и в войсковых штабах сводится к бюрократической, даже просто канцелярской переписке, не имеющей ничего общего с военным искусством. Маневры крупными частями чрезвычайно редки и дают, особенно в смысле штабной службы, ничтожную практику. Тактические занятия и полевые поездки сведены к простой проформе. Военная игра применяется чрезвычайно редко и преследует совсем другие цели.

Итак, деятельность мирного времени совершенно не подготовляет наш Генеральный штаб к тому, что ему придется делать на войне.

…Несколько лет тому назад на больших маневрах некий генерал Генерального штаба, известный еще раньше своей бездарностью, будучи начальником штаба одной из маневрировавших армий, обнаружил совершенное незнание дела. Присутствовавший на маневрах начальник Главного штаба выразился, что за такие действия ему стыдно перед иностранными военными агентами. Тем не менее вскоре после маневров сей генерал был произведен в следующий чин и получил дивизию. Затем, когда несколько месяцев спустя его дивизия была мобилизована для отправления на войну, он просил освободить его от командования. Казалось бы, что после этого он будет немедленно уволен в отставку. Ничуть не бывало, ему тотчас же дали другую дивизию, оставшуюся в России!!! Мало того, как нам известно, этот генерал, доказавший свою бездарность, полное незнание дела и отсутствие чувства долга, был зачислен кандидатом на высшую должность, которая, по идее, должна предоставляться лишь выдающимся офицерам Генерального штаба.

Такого рода факты происходили и во время войны — генералы Генерального штаба, выгнанные из армии за полную непригодность, по возвращении в Россию получили соответствующие, а иногда и высшие назначения.

До сих пор одно лишь свойство могло испортить нормальную карьеру офицера Генерального штаба: это — «самостоятельность». Начальство боялось «независимых и талантливых людей», а некоторые товарищи (особенно из бездарных академических профессоров) устраивали им форменный бойкот.

Так обстояло дело в Генеральном штабе до последнего времени, что будет дальше, пока неизвестно.

…Что касается академии, то она имела на сухопутном театре войны четырех представителей: первый из них командовал дивизией, тотчас же по прибытии бежавшей под Ляояном, что было одной из главнейших причин потери этого сражения; второй, будучи профессором тактики, исполнял во время войны чисто канцелярские обязанности, для чего можно было назначить любого статского советника; третий (нужно думать — лично совершенно неповинный), тем не менее по своему служебному положению является одним из ответственных лиц за организацию беспорядка на правом фланге нашей армии во время несчастного сражения под Мукденом; про четвертого (насколько правильно — не знаю) такой бесспорно боевой генерал, как Церницкий, говорит — «был здесь светило нашей академии Генерального штаба, оказавшийся совершенно бездарным трусом […], в конце концов, его никто не хотел держать в отряде, и он возвратился в Петербург, где тотчас же был произведен в генералы и начал насаждать свою бездарность и пошлость».

Что касается главных академических схоластиков, то они остались в Петербурге и, под гром наших поражений, продолжали по-прежнему читать свои жалкие безжизненные курсы».

Так что же в итоге давало (и дает) руссским офицерам и генералам такое обучение в военных училищах и академиях?

Мизер полезного, но зато бумажка об окончании учебного заведения дает большинству ее владельцев непомерный апломб, ни на чем не основанное чувство своего превосходства перед теми, кто такой бумажки не имеет. Плюс возможность успешно получать звания в мирное время.

Заканчивая, хочу сказать, что единственные, кому образование дает много, — это преподаватели. Ни тебе ответственности за солдат, ни учений, ни маневров, ни дежурств, ни дальних гарнизонов, зато награды легко доступны, и числишься ты таким же слугой царю, как и настоящие солдаты.

Читая «Справочную книжку офицера» за 1913 год, помню, умилился тому, как царь распределял награды. Дело в том, что в мирное время ордена давались по определенным правилам, учитывающим чин, иногда должность, общее время беспорочной службы и время после вручения очередного ордена. Это еще как-то можно понять. Однако ордена давались, не исходя из количества офицеров, которым они уже полагались по этим правилам, а по норме — по разнарядке: ежегодно награждался орденом один офицер из нормированного количества. И разнарядка была такова.

Все генералы, штаб— и обер-офицеры «управлений и штабов» ежегодно награждались из расчета один награжденный на 6 человек; в «военно-учебной и учебной службе» — 1:8; генералы и офицеры «пехотных, кавалерийских, казачьих, иррегулярных войск, инженерного и артиллерийского ведомства, военные врачи» и т. д. — 1:12; «гражданские чиновники управлений и штабов» — 1:20.

Как видите, уже при царе все было построено так, чтобы служить было выгодно в Петербурге при штабе или преподавателем в училище, а не на фронте, не в строевой части. А в штаб и преподавателем без диплома не возьмут — вот круг и замкнулся. Теперь ответьте сами себе на вопрос: могли ли люди, действительно собирающиеся защищать Отечество, придумать такие нормы наград, при которых офицеры, служащие в полках, награждались вдвое реже «штабных» и в полтора раза реже — преподавателей? Вот выдумать такую систему наград при ленивом царе русская элита была способна.

Штатские лучше

Довольно интересным является мнение о ценности военного образования как такового, невольно высказанное британским фельдмаршалом Бернардом Монтгомери. Он провоевал обе Мировые войны, закончил карьеру начальником Генштаба Британской империи и посему человек в военном деле далеко не случайный. После окончания школы Монтгомери поступил в военное училище Сандерхест. В России его учили бы два года, но в Сандерхесте учили год. Первую мировую войну Монтгомери закончил в должности начальника штаба дивизии и после войны поступил в штабной колледж в Кэмберли — что-то вроде нашей Академии Генштаба, но только вроде.

В Кэмберли, в этой британской Академии Генштаба, обучали не как в России — не три года, а всего год. И обучали не профессора, а полководцы, отличившиеся в войну и имевшие склонность к преподавательской работе.

Далее Монтгомери воюет на штабных должностях в Ирландии, а затем сам преподает в штабном колледже и пишет учебник для офицеров пехоты. По нашим меркам — он теоретик, у нас он был бы доктором военных наук и профессором и обязательно разглагольствовал бы о том, что «культурный генерал и даже офицер невозможны без академического военного образования», тем более утверждал бы, что офицеры штаба невозможны без получения ими образования в Академии Генштаба. Но вот что Монтгомери пишет о реальных офицерах своего штаба времен Второй мировой войны (выделено мною):

«Под руководством Де Гингана штаб 8-й армии превратился в великолепную команду. Я всегда очень верил в молодость с ее энтузиазмом, оптимизмом, оригинальными идеями и готовностью следовать за лидером. Наш штаб в основном составляли молодые, многие из них не были солдатами по профессии. Единственным необходимым условием для работы в моем штабе являлась способность делать свое дело; не имело значения, служит человек в регулярной армии или он призван во время войны.

Во Вторую мировую войну лучшими офицерами отделов разведки штабов являлись гражданские; их головы, казалось, были наилучшим образом приспособлены к такого рода работе, обученные в «нормах доказательственного права», с богатым воображением и развитой креативностью, и Билл Уильямс возвышался над всеми ними».

Вот вам и ценность военного академического образования. В мирное время оно дает возможность быстро делать карьеру, к примеру, в царской армии до Первой мировой офицер, окончивший Академию Генштаба, становился командиром пехотного полка в 46 лет, а без этого образования — в 53 года. А во время войны, как вы видите на примере британской армии, даже штабные должности прекрасно исполняют гражданские лица и молодые офицеры.

И вывод отсюда следует немецкий — тот, кто стремится узнать, как уничтожить врага, тот узнает это и без профессоров академии, а профессора и дипломы по большей части нужны тем, кто стремится как можно больше денег содрать с общества в мирное время, включая и самих этих профессоров. Да так, собственно, обстоит дело во всех областях деятельности человека.

Высокий профессионализм

Но зато в части ограбления казны России царская элита была исключительно профессиональна. Вот часто приводимые мною примеры.

В 1909 году, после увольнения от должности, военному министру (уже бывшему) Редигеру царем было поручено обследовать военно-морской флот на предмет «почему наши суда строились дольше и обходились дороже, чем где-либо, и почему вообще наши расходы на флот (без судостроения), при его слабом боевом составе, продолжали поглощать почти такие же средства, как в Германии с ее сильным флотом?».

Комиссия под руководством этого дотошного немца нашла множество финансовых дыр, в которые проваливалась государева казна. Хотя прошло уже 4 года после разгромного поражения русского флота японцами, а в России:

«Суда у нас строятся крайне медленно, а потому вступают в строй уже устарелыми: корабли «Андрей», «Павел», «Евстафий» и «Иоанн Златоуст» были в постройке по 75–86 месяцев, тогда как в Англии такие суда строились в 20–30 месяцев, а в Германии — в 36–42 месяца. Медленность постройки не только удорожала постройку, но приводила еще к тому, что новые наши суда по своей конструкции всегда отставали на три-четыре года от иностранных. В Англии средняя стоимость броненосца до 1909 года была 674 рубля за тонну, в Германии — 764 рубля; стоимость наших последних судов была около 1000–1200 рублей за тонну; Морское министерство само не бралось определить ее в точности».

Это, конечно, касалось промышленности с ее откатами и зависимостью от прибыли: «Сама постройка судов производилась преимущественно на казенных заводах столь оригинальным порядком, что заводы были заинтересованы в том, чтобы их изделия обходились казне возможно дороже». Поскольку: «Из чистой прибыли заводов десять процентов выдавались в виде дополнительного вознаграждения чинам их управлении». Но одновременно дороговизна и техническая отсталость кораблей связаны и с длительностью согласования их проектов выдающимися адмиралами.

В ходе Цусимского сражения во время Русско-японской войны был и удачный бой миноносца «Грозный» с японским миноносцем «Касуги», одного с «Грозным» класса. Японец был построен в Англии и вступил в строй в 1900 году, «Грозный» — на Невском заводе и вступил в строй в 1904 году, то есть обязан был быть более совершенным. Но японец имел в полтора раза более мощное артиллерийское вооружение и по основному параметру — скорости — превосходил русский миноносец на 17 % — на 4,5 узла.

Не только постройка, но и содержание русского флота обходилось неимоверно дорого, прежде всего из-за огромного количества небоевых судов.

«По отношению к общему тоннажу всего флота тоннаж судов, не имеющих боевого значения, то есть старых судов, утративших уже это значение, а равно учебных судов, транспортов и вспомогательных судов у нас определяется в 42,91 %, тогда как в Англии эти суда составляют всего 1,04 %, в Японии — 11,11 %, в Германии — 13,24 %, во Франции — 5,79 %. Содержание этих судов обходится весьма дорого, ремонт же старых судов с каждым годом поглощает все большие суммы».

Долго мучился с адмиралами Редигер, пока наконец не добился «объяснения, почему у нас постоянно, кроме боевого флота, плавали большие учебные отряды, каких не было в других флотах? Причина оказалась крайне простой: во всех иностранных флотах принимались серьезные меры к тому, чтобы подготовленные для них специалисты служили возможно дольше; у нас же преимущества, дававшиеся за сверхсрочную службу, были ничтожны, поэтому специалисты, для подготовки коих плавали учебные отряды, покидали службу тотчас по окончании обязательной службы, и ежегодно приходилось готовить вновь половину всех специалистов. Этим отчасти объяснялось большое число судов, бывшее ежегодно в плавании, вызывавшем большие расходы и траты больших денег на ремонт старых судов, для боя уже непригодных». Он поясняет, о чем идет речь: «Окончательно же устранить затруднения в подготовке специалистов можно лишь путем привлечения большего числа оных на сверхсрочную службу; расходы, потребные на выдачу добавочного содержания сверхсрочно служащим, даже покрывались бы экономией от уменьшения числа обучающихся в разных школах. Между тем преимущества, даваемые сверхсрочным, ныне совершенно недостаточны. В виде разительного примера можно указать на то, что подготовка комендора при двенадцатидюймовом орудии по стоимости выпущенных им боевых припасов обходится свыше 100 000 рублей, а между тем ему за сверхсрочную службу дается лишь около 200 рублей в год, вследствие чего эти комендоры уходят в запас, а на их место приходится опять готовить новых».

Но ведь это, между прочим, и поясняет, почему в Цусимском бою процент попаданий японских коммендоров был 3,2 %, а русских — 1,2 %. Как видите, адмиралы вытягивали из казны огромные деньги с совершенно негодным результатом. Зачем? Почему они не могли выпросить у царя еще 200 рублей в год жалование комендору, вместо того чтобы выпрашивать 100 000 на снаряды? Дотошный Редигер и это выяснил: «Другую причину этих трат мне указал Бирилев: назначение в плавание большого числа судов давало возможность назначать на них большое число адмиралов, командиров и офицеров, получавших на них морское довольствие, без которого им трудно было бы существовать; этим же он объяснял и то, что всякие небоевые суда (лоцманские, портовые и тому подобные) у нас были военные, а не заменялись наемными!»

Поясню. Доблестные офицеры русского военно-морского флота выбили себе не только должности для плавания практически на гражданских судах и древних развалинах, но и неплохую добавку за нахождение в море, и усиленно бороздили воды Финского залива, скачивая себе в карманы эту добавку. О чем речь. Скажем, командир корабля в чине капитана 1 ранга: жалованье — 90 руб., столовые — 166 руб., морские — 366 руб. Итого 622 рубля в месяц. Морские составляли чуть ли не 60 % месячного содержания! (И это еще не все деньги, поскольку были еще и премии в размере полу— либо годового оклада.) Между прочим, русские крестьяне в те годы обязаны были вырастить, выкормить и продать примерно 20 коров, после чего отдать деньги царю, чтобы тот заплатил это месячное содержание пахарю прибрежных вод, не умеющему, как показала Цусима, маневрировать в бою.

Императорское офицерство грабило казну России чрезвычайно профессионально. Скажем, уже хорошо был развит железнодорожный транспорт, все ездили на поездах, а офицеры и генералы на свои поездки списывали деньги, как будто они ехали на лошадях. С этой целью и воинские соединения по России зачастую расквартировывали так, чтобы генералы максимально могли списать деньги на свое посещение частей как бы на лошадях. Скажем, штаб корпуса размещают в одном городе, а дивизии — в других. Командир корпуса их на поезде объедет, а деньги себе на командировку выпишет «в лошадиной дозе». Командировки были неофициальным способом поощрения офицеров. Редигер поясняет, какова была разница. Когда царь дал ему задание проверить флот, он из Петербурга съездил в Севастополь вместе с адмиралами, разумеется, поездом. Предъявил счет казне на затраченную им на поездку сумму в размере 134 рублей 35 копеек. А адмирал Григорович, который вместе с ним ехал в одном вагоне, но как бы на лошадях, получил с казны 1500 рублей.

И, как видите, адмиралы заставляли казну тратить огромные деньги на снаряды для подготовки комендоров, а хороших комендоров флот все равно не имел, поскольку целью трат была не точность попадания во вражеские корабли в бою, а обеспечение поступления денег в карманы офицеров в мирное время. Они постоянно торчали в море, а в бою маневрировать не умели. Редигер констатировал в дневнике: «Очевидно, что всякая мера, клонящаяся к уменьшению плавания, отражаясь на бюджете офицеров, была бы крайне непопулярной во флоте». Так оно и было.

Редигер написал доклад царю, Николай II похвалил Редигера, но, как водится, ничего не сделал.

* * *

Беда не ходит одна. Но и у беды есть главное звено, на которое начинают нанизываться остальные беды и без которого и их бы не было.

Когда начинают рассматривать причины развала Российской империи, то причин называют множество — от слабости царя до жидомасонов, и как бы все это имеет место быть. Но в основе всех бед лежит главное звено — создание условий, при котором управляющая и интеллектуальная элита имеет возможность превратиться в паразитирующий класс.

Глава 4

Первое уничтожение России ее элитой

Наследство

К чему привело загнивание российской элиты, удобнее всего рассмотреть на примере Первой мировой войны, поскольку при всеобщем паразитизме элиты российской дворянство все же считалось военной кастой и именно в военном деле обязано было себя хоть как-то показать.

Сейчас как-то поумолкли умники внутри России, а ведь раньше только ленивый не пенял Сталину, что тот, дескать, уничтожил самые лучшие, самые образованные кадры генералов и офицеров Красной Армии, а оставшиеся неучи не сумели подготовить Красную Армию к войне и возглавить ее, отсюда и такие поражения в начале войны. Интересно, что за рубежом все еще плачут, и даже нынешние немцы не ленятся пролить скупые слезы о «невинно убиенных» и очень-очень образованных: «В конечном итоге в стране были ликвидированы трое из пяти маршалов, 13 из 15 командующих армиями, 57 из 85 командующих корпусами и 110 из 195 командиров дивизий, или, в общей сложности, девять из десяти генералов и восемь из десяти полковников. Эти цифры в достаточной мере объясняют гигантские потери Советского Союза в 1941 и в 1942 годах», — в безутешном горе рвет на себе волосы «Die Welt».

Но это отвлечение от темы, а мы рассмотрим, как вела себя российская элита в Первой мировой войне. Напомню, что в той войне серединные империи — Германия, Австро-Венгрия, Османская империя и примкнувшая к ним Болгария — имели общую численность населения на начало века примерно в 120 миллионов человек, то есть меньше, чем одна только Российская империя. Против них в Европе воевали страны Антанты: кроме России, воевали Франция, Великобритания, Италия, Бельгия, Румыния, Сербия и Черногория, Греция, Португалия, в конце войны и США. Их общую численность населения на начало века можно оценить в 360 миллионов человек. Кроме этого, Франция имела в колониях 80 миллионов человек, а Великобритания — 400 миллионов. Кроме этого, на Дальнем Востоке еще была и активно участвовавшая в войне Япония. Перевес Антанты был оглушительный. Тем не менее до конца войны ни один иностранный солдат не ступил на землю Германии, а Российская империя показала исключительную беспомощность именно в военном отношении. Созданные царем и элитой вооруженные силы России оказалась никчемными на фоне практически всех воевавших государств.

Вот такой критерий. Россия потеряла убитыми около 650 тысяч человек (беру числа по довоенной энциклопедии), а практически втрое меньшие (по численности населения на начало века), Франция (39 млн), Великобритания (44 млн) и Италия (34 млн) потеряли убитыми 1370, 690 и 500 тысяч человек. Зато эти три государства вместе потеряли пленными и пропавшими без вести в сумме 1360 тысяч человек, а Россия — 3640 тысяч. Плюс к 1915 году в русской армии уже числились сбежавшими 1 миллион дезертиров.

Ведь когда Гитлер называл СССР «колоссом на глиняных ногах», он же имел в виду именно эту, царскую, Россию и именно эту элиту России. И не только Гитлер, так считал весь мир: до Второй мировой войны все европейские штабы считали Красную Армию слабее даже польской армии.

Россию презирали все

Сейчас единым хором историков утверждается, что в 1939–1940 годах СССР хотел захватить Финляндию, но храбрые финны героически отбились и отстояли свою свободу. А как иначе смотреть на эту войну, если население Финляндии было 3,5 миллиона человек, а СССР уже 197 миллионов? Да и Франция, и Англия обещали финнам помощь в войне с СССР, но это всего лишь союзники. Но как сами финны могли иметь захватнические планы против СССР, если их численность была даже не в пять, а в пятьдесят пять раз меньше, чем численность населения СССР?! Тем не менее инициатива войны принадлежала именно Финляндии, которая к этой войне тщательно подготовилась.

Немного фактов. Еще с марта 1939 года СССР негласно начал предлагать Финляндии продать или обменять на гораздо большие территории СССР несколько принадлежащих Финляндии необитаемых островов в Финском заливе, чтобы усилить морскую защиту Ленинграда, ввиду усиливающейся угрозы со стороны Германии и потакания ее агрессивным планам Франции и Англии. Правительство Финляндии категорически отказывалось. Несмотря, кстати, на предложение командующего их вооруженными силами Маннергейма пойти на этот и даже на больший обмен — отодвинуть от Ленинграда финскую границу на Карельском перешейке в глубь Финляндии. Заметьте, это была идея не СССР, а финского маршала Маннергейма.

Наконец, СССР обнародовал и факт переговоров, и их суть, а 5 октября Молотов официально пригласил для их проведения финскую делегацию в Москву. Еще обращаю внимание: со стороны СССР не было ни угроз, ни ультиматумов, речь шла о торговой сделке, и СССР делал все, чтобы эта сделка была выгодной Финляндии. Но финны немедленно забряцали оружием и «встали на тропу войны»: 6 октября финские войска начали выдвигаться на исходные рубежи атаки к границам с Ленинградом, 10 октября началась эвакуация жителей из приграничных финских населенных пунктов, 11 октября, когда финская делегация прибыла в Москву, уже была объявлена мобилизация резервистов, и финны довели численность своей армии до 500 тысяч человек. А 25 декабря финны приступили к минированию своих территориальных вод. Можно объяснить, зачем это надо было Финляндии, если никакой угрозы ей и близко не просматривалось?

Ведь в СССР только 29 октября 1939 года Военный совет ЛВО представил Ворошилову «План операции по разгрому сухопутных и морских сил финской армии». То есть наши войска начали передвигаться к Ленинграду и концентрироваться у границы только через три недели после того, как финны провели мобилизацию и изготовились нанести удар, обезопасив себя от контрударов. Это «жертвы агрессии»?

Выведение мобилизацией огромного количества рабочей силы из экономики Финляндии, огромные закупки оружия за границей были непосильны для экономики Финляндии. И за неделю до обстрела финскими войсками советского гарнизона в поселке Майнила комитет по экономике финского сейма принял постановление, в котором призвал к частичной демобилизации армии и начале переговоров с Москвой о территориальных обменах. Но через 2 дня после этого правительства Англии, а затем и Франции письменно обещали финнам военную помощь и призвали их не идти на уступки русским! Эти страны были заинтересованы втянуть СССР в войну, поскольку они официально были в состоянии войны с Германией и старались исключить помощь СССР Германии, если их собственная война перерастет в реальные боевые действия.

И раз уж я отвлекся на этот эпизод нашей истории, то давайте рассмотрим, что такое мобилизация. Сначала — технический аспект этого мероприятия. Предположим, у нас есть два соседних государства, имеющих армию по 500 тысяч человек, и одно из них объявило мобилизацию. Что это значит? Это значит, что призывники в этой стране явились на призывные пункты и направлены в части для постановки в строй. Это значит, что были вскрыты мобилизационные склады, призывникам вручили оружие и боеприпасы, затем из них начали сколачивать боевые подразделения. То есть провели учения в составе отделения или расчета (экипажа), затем несколько занятий по стрельбам, чтобы призывники вспомнили, как выглядит оружие, затем учения в составе взвода, затем ротные учения и завершают подготовку минимум батальонные учения. Потом путь сформированных частей от мест дислокации к исходным участкам, с которых начнутся боевые действия, — к будущему фронту. По тем временам (если путь можно сократить, то и время мобилизации можно сократить) почти всем странам на мобилизацию требовалось примерно 15 дней. Итак, объявившее мобилизацию государство через 15 дней будет иметь на границе армию в 2,5 миллиона против 500 тысяч армии олухов-соседей, которые, скажем, ждут официального объявления им войны.

Теперь смотрите. Если соседнее государство не начнет мобилизацию немедленно вслед за соседом, то проведшее мобилизацию государство вторгается на его территорию, захватывает призывников еще по домам, захватывает склады с оружием, громит своим пятикратным превосходством армию мирного времени противника, и тот мобилизацию уже не успевает провести. Ему конец, даже если он объективно был достаточно сильный.

То есть финны ФАКТОМ МОБИЛИЗАЦИИ 10 октября 1939 года, за 7 недель на начала боевых действий, ОБЪЯВИЛИ ВОЙНУ СССР. Формального объявления войны уже не требовалось. Более того, отказ финнов 27 ноября отвести мобилизованную армию на 20 км от границы — это второе объявление войны.

А объявляя себя официально в состоянии войны с СССР 30 ноября, после того как Ленинградский военный округ получил приказ начать боевые действия против финских войск, финны пытались легализовать свои будущие территориальные приобретения. Взятое в ходе войны — это взятое законно. Ведь просто вооруженный конфликт не предусматривает свое завершение мирным договором, подписанием которого захваты становятся законными, а война предусматривает. Если бы финны стремились просто отбиться от СССР, то они бы не объявляли войны. Почему? В ходе войны оказание помощи воюющему противнику — это недружественный акт против тебя. А если войны нет, то это простая торговля.

Скажем, по пакту о ненападении между СССР и Германией Финляндия отнесена к сфере интересов СССР, и если бы финны войну не объявили, то Германия могла бы поставлять финнам оружие — простая торговля, какие претензии? Но финны объявили войну, а Германия не решила проблемы с Францией и Англией, в результате немцы не осмелились помогать финнам, чтобы СССР не воспользовался поводом и не денонсировал пакт о ненападении с Германией. И немцы начали помогать Финляндии только после того, как разгромили Францию, но финны уже сдались. Финнам объявление войны было крайне невыгодно с точки зрения ведения войны, но они думали о реализации своей победы, а получив гарантии помощи Англии и Франции, в исходе войны, в своей победе были уверены.

Это сейчас финны «маленькие, бедненькие, миролюбивые, беззащитные», а тогда они со стоящими за спиною Французской и Британской империями чувствовали себя могучими и непобедимыми. В какой-то мере в настоящее время аналогом той войны является война России и Грузии 2008 года, когда, по сути, мизерная и нищая Грузия чувствовала себя грозным противником только потому, что полагала за своей спиной США и НАТО.

Итак, к началу войны, к декабрю 1939 года, финны уже второй месяц как объявили и провели мобилизацию армии и были полностью готовы к войне. Что они хотели? Из оперативных планов финской армии, сохранившихся в Военном архиве Финляндии, следует, что «предполагалось сразу после нападения СССР перейти в наступление и занять ряд территорий, прежде всего в Советской Карелии… командование финляндской армии окончательно отказалось от этих планов лишь через неделю после начала «зимней войны», поскольку группировка Красной Армии на этом направлении оказалась неожиданно мощной». Финляндия собиралась установить новую границу с СССР по «Неве, южному берегу Ладожского озера, Свири, Онежскому озеру и далее к Белому морю и Ледовитому океану (с включением Кольского полуострова)». Вот так!

Захватнические планы Финляндии подтверждаются и другими документами. В 1941 году финны вместе с немцами напали на СССР. СССР начал пробовать мирно вывести Финляндию из войны. По просьбе СССР посредниками стали Англия и США. Советский Союз предлагал вернуть Финляндии занятые в «зимней войне» 1939–1940 годов территории и еще пойти на территориальные уступки. Англо-американцы настаивали, угрожая Финляндии войной. Но финны не уступали, и в ответной ноте США 11 ноября 1941 года Финляндия заявила: «Финляндия стремится обезвредить и занять наступательные позиции противника, в том числе лежащие далее границ 1939 года. Было бы настоятельно необходимо для Финляндии и в интересах действенности ее обороны предпринять такие меры уже в 1939 году во время первой фазы войны, если бы только ее силы были для этого достаточны».

Но в 1939 году в том, что у них сил и союзников вполне достаточно, чтобы разгромить аналог царской армии, финны не сомневались. Это сегодня антироссийским силам выгодно утверждать, что СССР хотел захватить Финляндию, а в те годы агрессивность Финляндии была всем очевидна. Такой пример. Если СССР, начав войну, действительно решил захватить Финляндию, то остальные Скандинавские страны становились в очередь. Они должны были бы перепугаться, они должны были бы немедленно вступить в войну на стороне финнов, они должны были бы ополчиться против СССР всеми способами. Но… Маннергейм зло вспоминает: «Впрочем тут же снова обнаружилось, что Финляндия не может ожидать активной помощи от Скандинавских стран. Если такие страны, как Уругвай, Аргентина и Колумбия, на Ассамблее Лиги Наций решительно встали на нашу сторону, то Швеция, Норвегия и Дания заявили, что они не будут принимать участие в каких-либо санкциях против Советского Союза. Более того — страны Скандинавии воздержались от голосования по вопросу об исключении агрессора из Лиги Наций».

То есть Финляндия для своих соседей, Скандинавских стран, не казалась невинной девочкой, а СССР не выглядел агрессором. И это еще пример того, насколько низко прогнившая элита России опустила общественное мнение относительно способности России (СССР) к сопротивлению.

И 22 июня 1941 года немецкая армия, ведя за собой сволочь со всей Европы, смело напала на СССР. Британский профессиональный разведчик и историк Лен Дейтон сообщает, что ни одна западная разведка или штаб не верили, что Советский Союз устоит под ударами немцев больше нескольких недель: «Подобная уверенность имела под собой достаточные основания. Как только стало известно о начале операции «Барбаросса», практически все до одного военные специалисты предсказали скорый крах России. Американские военные эксперты рассчитали, что Советский Союз продержится не больше трех месяцев. Черчилля засыпали такими же неточными прогнозами: фельдмаршал сэр Джон Дилл, начальник Имперского Генерального штаба, дал Красной Армии всего шесть недель. Посол Великобритании в Москве Стаффорд Криппс считал, что она продержится месяц. Самыми неточными были оценки английской разведки: она считала, что русские продержатся не больше десяти дней».

А ведь все эти иностранные штабы в расчет брали именно Императорскую русскую армию. И брали потому, что стараниями наркомвоенмора (министра по военным и морским делам) времен Гражданской войны Л. Троцкого в Красную Армию потоком хлынули офицеры царской армии, неся с собою весь паразитизм прогнившей русской элиты, весь снобизм и отчуждение от солдат. Они же перетащили в Красную Армию отделенные от солдат (и от здравого смысла) воспитание и подготовку теперь уже советских офицеров.

Выше я привел цитату из «Die Welt», стенающую о репрессированных предателях в Красной Армии. А кто это был? Из 69 комкоров (генерал-лейтенантов), убранных из Красной Армии перед войной, 48 были штаб— и обер-офицерами в царской армии. И даже после этой чистки, и даже во главе фронтов Великой Отечественной войны их процент оставался значительным. Скажем, из 43 командующих фронтами в этой войне 17 были штаб— и обер-офицерами царской армии, скажем, генерал-полковник М. Рейтер в царской армии был уже полковником.

Не буду рассматривать все аспекты паразитизма военной элиты царской России, приведшие к ее падению, рассмотрю только один аспект — профессиональный — то, как эти светочи военной науки подготовили Россию к Первой мировой войне. Заметьте, что к Первой мировой они готовились, уже получив разгромное поражение от Японии — государства с втрое меньшим населением, нежели Россия, и практически без минеральных ресурсов.

Высоковоеннообразованные

По рекомендации одного из комментаторов своих работ просмотрел научный (по-другому не назовешь) труд активного белогвардейца, генерал-лейтенанта царской армии Н. Н. Головина «Военные усилия России в Мировой войне», и снова пришла мысль вернуться к вопросу о качестве российской элиты и ее интеллекте на примере российского военного образования и воспитания.

Головин был не просто генерал, он был профессор российской Императорской (Николаевской) академии Генерального штаба, то есть военнообразованный дальше некуда. Мало этого, в 1927 году он в эмиграции в Париже основал и возглавил Зарубежные высшие военно-научные курсы, которые являлись своего рода преемниками этой самой Императорской академии Генерального штаба.

Объясняя в своем труде крайне убогие результаты высокообразованных российских генералов и офицеров в Первой мировой войне, Головин, понятное дело, валит все на некультурность русского народа и на ошибки военного министра Сухомлинова, при этом забыв упомянуть об образовании этого министра. А ведь В. Сухомлинов не только окончил Академию Генштаба по первому разряду, он еще в 1878 году был назначен правителем дел Академии Генштаба и в этой должности был ближайшим сотрудником начальника академии генерала М. Драгомирова, считающегося гением российской военной науки. И не каким попало сотрудником, а руководил практическими занятиями по тактике и занятиями дополнительного (3-го) курса, того самого, после которого слушатели и становились офицерами Генштаба. Одновременно Сухомлинов читал лекции по тактике в кавалерийском училище и Пажеском корпусе. Мало этого, он преподавал тактику и военную историю великим князьям, кроме этого, Сухомлиновым был написан ряд учебных пособий по тактике. А позже, когда Драгомиров был назначен командующим Киевским военным округом, Сухомлинов был у него начальником штаба, сумев в этой должности уклониться от войны с Японией детскими объяснениями, что он не знает театра военных действий (а кто его знал?). Зато позже Сухомлинов стал начальником Генштаба русской армии. То есть пока не было войны, Сухомлинов числился в самых образованных и гениальных генералах.

Хочу подчеркнуть, что Сухомлинов, как и Драгомиров, считался выдающимся тактиком, то есть тем, кто знает, как выиграть бои и сражения и как подготовить свои войска к этой победе.

Кроме этого, надо понимать, в чем суть офицеров Генштаба, которых готовили Драгомиров и Сухомлинов. Задача работников штаба рассчитать бои и сражения, то есть рассчитать, сколько нужно солдат, орудий, боеприпасов, сколько времени требуется на маневры войск и т. д. и т. п. Безусловно, мозгом войск является их командующий, но в расхожем выражении, что штаб является мозгом армии, тоже есть свой смысл.

Собственно говоря, и остальные российские генералы не лаптем щи хлебали — в первый год Первой мировой войны выпускниками Академии Генштаба были не только начальники штабов, но почти все командующие армиями и фронтами, 29 командиров корпусов и 46 начальников дивизий. То есть если бы надо было бить немцев, австрийцев и турок справками об образовании, то их бы одними дипломами забросали только российские генералы. Как, впрочем, и генералы нынешней Российской армии могут дипломами забросать любого противника.

И вот этим высоковоеннообразованным царским генералам надо было подготовить армию к войне. Но как они подготовили, об этом даже у Головина без слез читать нельзя.

Я не буду брать все необходимое для победы, возьму только самое необходимое: оружие и боеприпасы к нему.

Положим, что вы, необразованные, знаете, какой численности у вас армия, знаете, какой численности она станет после мобилизации, вы разработали тактику для боев будущей войны, то есть знаете, какое для этого оружие необходимо и знаете его расход и расход боеприпасов в этой войне. Как вы себя, необразованных, оцениваете — на сколько процентов вы можете ошибиться в расчетах потребности этих оружия и боеприпасов? На 20 %? На 50 %?? На 100 %?!

А вот теперь давайте узнаем у Головина, как ошибаются высоковоеннообразованные.

Винтовки

«Первым по времени своего обнаружения кризисом был кризис в снабжении винтовками.

Согласно мобилизационному плану, предполагалось:

а) иметь к началу войны в войсках и запасах 4 500 000 винтовок в готовом виде (на самом деле и их не было. — Ю. М.);

б) развить в течение войны производительность казенных заводов до 700 000 винтовок в год.

В действительности же потребовалось:

а) на вооружение армии по окончании ее мобилизационного развертывания около 5 000 000 винтовок;

б) для последующих призывов — около 5 500 000 винтовок;

в) для пополнения убыли, считая по 200 000 в месяц, в течение 3 лет войны — около 7 200 000 винтовок.

Следовательно, согласно мобилизационному предположению, было бы достаточно иметь: 4 500 000 + (700 000 х 3) = 6 600 000.

Оказалось же нужным: 5 000 000 + 5 500 000 + 7 200 000 = 17 700 000 винтовок.

Таким образом, действительные потребности армии превзошли мобилизационные расчеты более чем на 150 %. 11 миллионов винтовок не хватало, и их откуда-то нужно было получить».

Так ведь и получить винтовки было трудно из-за того, что высоковоеннообразованные умели пустить пыль в глаза начальству:

«Нежелание Военного министерства своевременно увидеть надвигающуюся катастрофу вредно отразилось и на своевременности покупки винтовок за границей. Уже в сентябре 1914 года Главное артиллерийское управление, убедившись в невозможности удовлетворить потребности армии в винтовках при помощи своих ружейных заводов, приступило к розыску в союзных и нейтральных государствах каких-либо винтовок, хотя бы и не новейших систем и даже не под свой патрон (но в последнем случае, конечно, обеспеченных патронами). Но начавшиеся уже переговоры по приобретению за границей готовых ружей были приостановлены по приказанию военного министра генерала Сухомлинова под предлогом, что будто бы невозможно допустить на одном театре военных действий нескольких калибров винтовок. Только после телеграммы 15/28 декабря начальника Штаба Верховного главнокомандующего, в коей передавалось повеление покупать винтовки за границей, не стесняясь калибром, было наконец приступлено к покупкам. Но три месяца были потеряны, причем с января 1915 года заграничные рынки были уже заняты нашими союзниками и нашими врагами».

Головин дает таблицу, из которой следует, что практически к выходу России из войны, к 1917 году, армия (вместе с 700 тысячами трофейных и 2 434 тысячами закупленных за границей) получила всего 11 365 тысяч винтовок всех видов (дивизии, вооруженные японскими винтовками, имели кличку «японские»). А нужно было 17 700 тысяч! То есть ошибка высоковоеннообразованных была такова, что ее до конца войны так и не сумели исправить.

Результат:

«Недохват в винтовках тормозил укомплектование пехоты. «Вследствие отсутствия винтовок, — пишет генерал Данилов, — войсковые части, имея огромный некомплект, в то же время не могли впитывать в себя людей, прибывавших с тыла, где, таким образом, люди без пользы накапливались в запасных частях, затрудняя своим присутствием обучение дальнейших очередей. К концу ноября (1914 года), например, в запасных войсках имелся обученный в большей своей части контингент в 800 000 человек, в то время как действующая армия страдала от ужасающего некомплекта. Бывали такие случаи, что прибывавшие на укомплектование люди должны были оставаться в войсковых частях при обозах вследствие невозможности поставить их в ряды по отсутствию винтовок».

В 1915 году это явление приобретает характер катастрофы. Насколько велика была эта катастрофа, можно судить из прилагаемой к этой главе копии донесения британского военного агента своему правительству. Это свидетельство одного из представителей наших союзников очень показательно. Составитель упоминаемого донесения приходит к выводу, что во всей Русской армии, растянувшейся от Ревеля до Черновиц, в начале октября 1915 года имелось только 650 000 действующих ружей.

Трудно на словах передать всю драматичность того положения, в котором оказалась Русская армия в кампанию 1915 года. Только часть бойцов, находящихся на фронте, была вооружена, а остальные ждали смерти своего товарища, чтобы, в свою очередь, взять в руки винтовку. Высшие штабы изощрялись в изобретениях, подчас очень неудачных, только бы как-нибудь выкрутиться из катастрофы. Так, например, в бытность мою генерал-квартирмейстером 9-й армии я помню полученную в августе 1915 года телеграмму штаба Юго-Западного фронта о вооружении части пехотных рот топорами, насаженными на длинные рукоятки; предполагалось, что эти роты могут быть употребляемы как прикрытие для артиллерии. Фантастичность этого распоряжения, данного из глубокого тыла, была настолько очевидна, что мой командующий, генерал Лечицкий, глубокий знаток солдата, запретил давать дальнейший ход этому распоряжению, считая, что оно лишь подорвет авторитет начальства. Я привожу эту почти анекдотическую попытку ввести «алебардистов» только для того, чтобы охарактеризовать ту атмосферу почти отчаяния, в которой находилась Русская армия в кампанию 1915 года».

Пулеметы

«Согласно мобилизационному заданию, в действующей армии и в ее тыловых запасах должно было состоять 4990 пулеметов. В действительности же в июле 1914 года не хватало для удовлетворения плановой потребности 883 пулемета. Ввиду этого Главное артиллерийское управление предписало начальнику Тульского оружейного завода, в составе которого имелся единственный на всю Россию пулеметный отдел, усилить до крайней степени всю производительность с тем, чтобы к 1 января 1915 года недостающее число пулеметов было бы закончено и сдано. Это и было выполнено.

В первых же боевых столкновениях даже каждый рядовой боец мог убедиться в до крайности возросшем значении пулеметного огня, поэтому достойно удивления блаженное спокойствие, в котором пребывали генерал Сухомлинов и его ближайшие сотрудники в вопросе о снабжении армии пулеметами. В действительности же было о чем беспокоиться. Предусмотренных по плану 4990 пулеметов, из которых 454 составляли 10 % запас, для 3 000 000 действующей армии было немного. На самом же деле ко дню объявления войны имелось налицо в войсках и в запасе 4152 пулемета. Ежегодное же производство пулеметов было предусмотрено нашим мобилизационным планом лишь в размере возобновления 10 % запаса, т. е. 454 пулемета в год.

…Только со вступлением в должность военного министра генерала Поливанова Военное министерство очнулось от своего летаргического сна и в сентябре 1915 года заявило требование к Главному артиллерийскому управлению на 12 039 пулеметов. Через три недели это требование было увеличено и доведено до 31 170 пулеметов. Для выполнения этого требования давался 15-месячный срок, что приводило к заданию ежемесячно доставлять в армию 2078 пулеметов.

…К счастью, Главное артиллерийское управление по собственной инициативе с начала войны приняло ряд энергичных мер для расширения своего пулеметного производства и довело его в 1915 года до средней — 350 пулеметов в месяц, подготовляя увеличение этой месячной нормы в 1916 году до 1000 пулеметов.

Но этого увеличения производства оказывалось уже недостаточно. Пришлось обратиться к заграничным заказам. К этому же времени вся производительность, не только нормальная, но и повышенная, всех заграничных пулеметных заводов была уже занята нашими союзниками и нашими врагами.

…Для того чтобы составить себе представление, какого же числа пулеметов не хватало Русской армии, необходимо принять во внимание их износ и потерю. Ввиду того, что норма пулеметов, приданных войскам в течение войны, быстро растет, интересующая нас недохватка пулеметов все время увеличивается. Поэтому мы приурочим решение вопроса к началу 1917 года, когда наша Ставка окончательно формулировала потребность Русской армии в пулеметах, определив ее в размере 133 000 пулеметов. Налицо состояло к 1 января 1917 года всего 16 300 пулеметов. Это составляло всего 12 % потребности армии».

И все же в три раза больше того, что высоковоеннообразованные заготовили к началу войны.

Ружейные патроны

«Правильный расчет запаса ружейных патронов, исходящий из наличия в мобилизованной армии винтовок и пулеметов, показывал, что этот запас должен был бы достигать 3 346 000 000 штук. Но Военное министерство Сухомлинова при помощи чисто канцелярского трюка сократило эту норму запаса до 2 745 000 000 штук. Этим способом оно подводило мобилизационную норму к количеству имевшегося налицо запаса (2 446 000 000), сокращая, таким образом, фактическую нехватку в ружейных патронах с одного миллиарда на 300 миллионов.

…Как только тыловые склады заметили перебои в пополнении своих запасов ружейных патронов, они начали придерживать отпуск их в войска. В снабжении последних почувствовались еще более сильные перебои. Один из таковых автору пришлось лично пережить уже в ноябре 1914 года, т. е. на четвертом месяце войны. IX армия, генерал-квартирмейстером которой был в это время автор, подошла к Кракову. Здесь она была контратакована двумя австрийскими армиями. Как раз в критические два дня боя произошел перебой в снабжении ружейными патронами. В результате многие войсковые части оказались близки к катастрофе, так как были корпуса (например, XXV), в которых, считая и носимый на людях запас, оставалось на винтовку всего 25 патронов. Только меры исключительного порядка спасли тогда IX армию от катастрофы.

В 1915 году положение с ружейными патронами стало очень плохим. О пополнении войсковых запасов не приходилось и думать. Сколько было случаев, что развитие удачных операций приходилось останавливать из-за экономии в патронах.

Помнится следующий случай в сентябре 1915 года. Он имел место в той же IX армии, в которой автор продолжал состоять генерал-квартирмейстером. IX армия перешла в контрнаступление между реками Серетом и Стрыпой против наседавших на нее австро-венгров. Успех был огромный. В течение пяти дней было захвачено более 35 000 пленных и сделан прорыв шириной в 60 километров. За этой зияющей дырой у противника не было вблизи ни одной свежей дивизии. Последние могли быть подвезены только из соседних армий по железной дороге. IX же армии удалось сосредоточить для использования прорыва две пехотные дивизии и две кавалерийские дивизии. Но беда была в том, что ружейные патроны были на исходе. Командующий армией генерал Лечицкий вызвал к аппарату Юза Главнокомандующего Юго-Западным фронтом генерала Иванова и умолял его прислать на грузовиках один миллион ружейных патронов. Генерал Иванов отказался, и намеченная операция должного развития не получила, так как посылать войска без патронов генерал Лечицкий считал преступной авантюрой.

…Заграничные заказы патронов вследствие запоздания помещения их встретили большие затруднения; заграничный рынок был уже перегружен заказами воюющих государств.

…мы можем заключить, что в окончательном итоге потребность нашей армии в ружейных патронах была удовлетворена. В самом деле, 3 года войны потребовали около 9 миллиардов патронов, дано же армии было 9,5 миллиарда. Но в эту картину кажущегося благополучия должны быть введены две существенные поправки.

Во-первых, соответственное потребностям поступление ружейных патронов началось лишь в 1916 году. Непредусмотрительность и запоздание в принятии нужных мер со стороны нашего Военного министерства заставило армию пережить в 1915 году сильный кризис в снабжении ружейными патронами.

Во-вторых, самая потребность в ружейных патронах исчислялась на основании их расходования в армии. Но в Русской армии все время не хватало винтовок (35 % ее потребности так и не было удовлетворено), а число находившихся на ее вооружении пулеметов составляет только 12 % того, что требовалось, по мнению Ставки, в конце 1916 года. Таким образом, удовлетворить в 1916 и 1917 годах потребность Русской армии в ружейных патронах удалось только потому, что потребности в винтовках и в пулеметах не были удовлетворены».

Артиллерия

«Русская армия выступила на войну в 1914 году, имея в полевых войсках следующее артиллерийское вооружение.

На каждую пехотную дивизию приходилось 6 легких 3-дюймовых батарей. Кроме того, в каждом армейском корпусе имелось еще 2 батареи 4,8-дм мортир. Принимая во внимание, что армейский корпус состоял из 2 полевых пехотных дивизий, мы получим, что на каждую пехотную дивизию приходилось 7 легких батарей.

У главного противника России — Германии — на каждую полевую пехотную дивизию приходилось двойное число батарей, а именно:

9 батарей 3-дм легких пушек,

3 батареи 4-дм легких гаубиц,

2 батареи 6-дм гаубиц, находившихся в корп. артиллерии.

Итого 14 батарей (из них 2 тяжелые).

Слабость артиллерийского вооружения Русской армии этим не ограничивалась.

Армейская полевая тяжелая артиллерия Русской армии ко времени начала войны состояла всего из 60 батарей. Германская же армейская тяжелая артиллерия к тому же времени исчислялась 381 батареей».

Даже если и учесть, что против России сражалась всего треть немецкой армии, то и в этом случае только у немцев число батарей на Восточном фронте превосходило русскую артиллерию. А ведь были еще батареи Австро-Венгерской империи и Турции.

«К сожалению, на верхах нашего военного руководства этого не понимали. Наша Ставка была составлена из офицеров Генерального штаба, по-прежнему веривших в устаревшую суворовскую формулу: «Пуля — дура, штык — молодец». Насколько упорно жил на верхах нашей армии этот пережиток древней старины, свидетельствует книга, неоднократно нами цитированная, а именно — книга генерала Данилова («Россия в мировой войне»). Последний, состоявший в должности генерал-квартирмейстера Ставки, являлся фактически вдохновителем всей нашей стратегии. Это придает его книге особый исторический интерес. Хотя книга генерала Данилова и составлена в 1924 году, когда, казалось бы, опыт Мировой войны совершенно определенно выявил огневой и сильно «артиллерийский» характер современной тактики, тем не менее автор продолжает упорствовать в своих прежних ошибках, он продолжает утверждать, что двойное превосходство в силах во время первых операций в Восточной Пруссии было на стороне русских. Этот вывод является результатом сопоставления только одного числа батальонов на обеих сторонах, вместо того чтобы брать за единицу оперативного расчета пехотную дивизию с коэффициентом за счет силы ее артиллерийского огня. Такой подсчет приводит к совсем другим выводам, освященным уже приговором Истории.

Только что приведенный пример чрезвычайно показателен. Из него можно убедиться в упорстве, с которым деятели Ставки не желали понять слабость Русской армии в артиллерии. Это упорство являлось, к сожалению, следствием одной свойственной русским военным верхам отрицательной черты: неверия в технику. Деятели типа Сухомлинова вели на этом отрицательном свойстве своего рода демагогическую игру, которая была люба всем, в ком были сильны рутина мысли, невежество и попросту лень».

Я еще вернусь к этому выводу, а сейчас обращу внимание, что Головин все сводит к лени и тупости отдельных лиц, но ведь на самом деле это тупость «российской военной науки», поскольку эти лица являлись ее видными представителями.

Теперь о количестве.

«1. Потребность в легких трехдюймовых пушках, полевых и горных. «Из этого исчисления вытекает, что ежемесячная норма подачи 3’’ орудий должна была достигнуть 1200. Согласно же мобилизационному плану производительность артиллерийских заводов намечена была всего в 75 пушек в месяц. Таким образом, окончательно выяснившаяся потребность в 3’’ пушках требовала от наших заводов производительность в 16 pаз большую, чем предполагалось».

2. Потребность в легких полевых гаубицах (4’’ — 5’’ калибра). Это требование приводило к ежемесячной подаче в 1917 году в 200 гаубиц. Согласно же мобилизационным предположениям, производительность наших заводов была рассчитана на 6 гаубиц в месяц. Таким образом, окончательно выяснившаяся потребность в легких полевых гаубицах требовала от наших заводов производительность в 33 раза большую, нежели это предполагалось.

3. Потребность в полевой тяжелой артиллерии. Это требовало ежемесячной производительности в 95 орудий. По мобилизационным же предположениям эта производительность должна была равняться всего 2 орудиям в месяц. Ошибка в расчете доходила, таким образом, до 47 раз.

4. Потребность в тяжелой артиллерии крупного калибра. Ввиду того что мы «не только не предвидели в мирное время, — пишет генерал Маниковский, — такой решающей роли артиллерии вообще, тяжелоосадной в особенности, а даже не вполне отдавали себе отчет в истинном значении ее в течение более года войны, и вполне ясная картина нашей потребности по части крупнокалиберной артиллерии и подробно выработанная организация тяжелой артиллерии осадного типа вырисовывается у нас лишь к приезду в Петроград Междусоюзнической конференции. …Ввиду того что наши мобилизационные предположения совершенно не предвидели потребности армии в тяжелой артиллерии особого назначения, то все эти требования в орудиях крупного калибра, требования при этом крайне запоздалые, оказались для наших заводов совершенно неожиданными».

В итоге:

«Из этой таблицы мы видим, что вопрос, поднятый Ставкой в конце 1916 года, был, по существу, вопросом перевооружения Русской армии. При этом интересно заметить, что признанная Ставкой в 1916 году необходимой норма вооружения отвечала той, с которой германская армия вступила в войну в 1914 году. (А ведь у немцев не было никакой «военной науки» в виде скопища «военных ученых» и «профессоров». Надо же! — Ю. М.) Поэтому говорить о преувеличенных требованиях Ставки не приходится. Наоборот, следует иметь в виду, что для германской армии опыт первых двух с половиной лет войны не прошел даром, и ее «норма» артиллерийского вооружения еще повысилась. Таким образом, можно утверждать, что Ставка в своей программе вооружения Русской армии, составленной в конце 1916 года, отставала от новых требований жизни.

…По сравнению же с немцами и австро-венграми мы были в два раза слабее. При этом особенно резко заметно превосходство противника на Северном и Западном фронтах, где нам противостояли исключительно германские войска. Не лишено интереса обратить внимание, насколько румынская армия была богаче снабжена гаубичной артиллерией, нежели Русская.

…Из только что приведенной таблицы мы видим, что Русская армия получила в 1917 году лишь некоторую часть того артиллерийского вооружения, которое нужно было для того, чтобы достигнуть хотя бы уровня требований 1914 года. Но так как в 1917 году уровень требований жизни значительно повысился, то по сравнению со своими врагами и своими союзниками Русская армия оказывалась к осени 1917 года хуже вооруженной, нежели в 1914 году».

И мало того, что артиллерии было мало, так ведь еще и стрелять было нечем.

Артиллерийские огнеприпасы

«Едва начались боевые действия, как с обоих фронтов и из Ставки Верховного главнокомандующего буквально градом посыпались в Военное министерство требования, одно другого настойчивее и тревожнее, на пушечные патроны. Чтобы дать некоторое представление о быстроте, с которой разразился кризис в снабжении нашей артиллерии огнестрельными припасами, мы приведем только некоторые из телеграмм, которые сотнями посыпались в Петроград в первые же два месяца войны.

Первый бой на Северо-Западном фронте разыгрался 7/20 августа 1914 года (21-й день мобилизации) у Гумбинена. Здесь 6,5 пех. дивизий генерала Ренненкампфа столкнулись с 8,5 немецкими пех. дивизиями генерала Притвица. Уже через три дня (10/23 августа) начальник снабжения Северо-Западного фронта шлет военному министру следующую телеграмму (№ 409):

«Крайне упорные бои 1-й армии потребовали огромного расхода трехдюймовых патронов. Генерал Ренненкампф требует подачи ста восьми тысяч шрапнелей и семнадцати тысяч ста гранат, равно пятидесяти шести миллионов винтовочных патронов. Могу дать ему и даю последний запас: две тысячи гранат, девять тысяч шрапнелей и семь миллионов винтовочных патронов. Главнокомандующий приказал просить Вашего содействия скорейшей высылке на пополнение израсходованных».

…8/21 сентября 1914 года (53-й день мобилизации) Верховный главнокомандующий Великий князь Николай Николаевич счел нужным обратиться непосредственно к Государю (телеграмма № 4141):

«Уже около двух недель ощущается недостаток артиллерийских патронов, что мною заявлено было с просьбой ускорить доставку. Сейчас генерал-адъютант Иванов доносит, что должен приостановить операции на Перемышле и на всем фронте, пока патроны не будут доведены в местных парках хотя бы до ста на орудие. Теперь имеется только по двадцать пять. Это вынуждает меня просить Ваше Величество повелеть ускорить доставку патронов».

Так началась война.

…Руководители нашего Военного министерства во главе с Сухомлиновым не желали считаться с требованиями жизни. Первым делом они стали искать виновных, и таковыми оказались опять войска. В этом отношении крайне характерны различные доклады лиц, причастных к работе в Военном министерстве и посылаемых в войска для расследования патронного голода. Вывод, который можно было сделать из этих докладов, тот, что войска слишком много стреляют. Теперь, когда мы знаем данные опыта наших врагов и союзников, это заключение поражает своим полным непониманием современного боя.

…С весны 1915 года для Русской армии наступила, в полном смысле слова, трагедия. Как раз эта кампания ознаменовалась перенесением со стороны Германии ее главного удара с французского театра на русский.

То, что пережила Русская армия в летние месяцы 1915 года, не поддается описанию.

На массовый, «барабанный» огонь мощной артиллерии противника она могла отвечать лишь редкими выстрелами своей и без того во много раз менее численной артиллерии. Были периоды, в которые в некоторых армиях разрешалось выпускать в день не более десятка снарядов на орудие.

…Теперь попытаемся установить в числовых величинах рост потребности нашей армии в артиллерийских припасах в различные периоды войны.

Выше мы видели, что в ноябре месяце Ставка исчисляла эту потребность в 50 парков, т. е. приблизительно 1 500 000 выстрелов в месяц.

Генерал Поливанов в первые же дни своего вступления в должность военного министра, т. е. в июне 1915 года, определил эту потребность уже в 100 парков в месяц, т. е. в 3 000 000 выстрелов.

Осенью 1916 года Ставка исчисляет месячную потребность для легких пушек в 4 400 000, а для легких гаубиц и тяжелых орудий — в 800 000, т. е. в итоге 5 200 000 выстрелов в месяц. Генерал Маниковский, рассматривая в своем труде эти требования Ставки, считает их преувеличенными. Для доказательства своего утверждения он приводит расход снарядов в летнюю кампанию 1916 года. Действительно, этот расход не превосходит 2 000 000 в месяц. Весьма вероятно, что некоторое преувеличение в расчетах Ставки для легкой артиллерии и есть. Оно являлось естественным психологическим последствием пережитой в 1915 года катастрофы. Нo с другой стороны, генерал Маниковский упускает из виду то обстоятельство, что в 1916 году, хотя Русская армия и вышла из катастрофы в снабжении снарядами, она все-таки не была удовлетворена в требуемой степени. Из личного опыта участия в четырехмесячном сражении в Галиции в качестве начальника Штаба VII армии могу засвидетельствовать, что мы никогда не получали просимого нами количества снарядов. Каждое наше требование, хотя и основанное на тщательном расчете, сильно сокращалось. Таким образом, расход в летнюю кампанию 1916 года является не нормальным расходом, а урезанным.

В конце декабря 1916 года Ставка составила расчет потребности в артиллерийских снарядах на период 12 месяцев 1917 года для представления на Междусоюзническую конференцию. В этом расчете потребность в легких снарядах была уменьшена, но потребность в выстрелах для гаубичной и тяжелой артиллерии увеличена; первая исчислялась равной 3 500 000, вторая — в 915 000; итого — 4 415 000 выстрелов в месяц.

…Если мы обратимся к рассмотрению вопроса о количестве имеющегося к началу войны артиллерийского огнестрельного запаса и сравним с теми требованиями, которые были предъявлены в течение войны Ставкой, то мы увидим… что годовая потребность по исчислению Ставки оказалась большей, чем было предположено Военным ведомством в мирное время:

для легких пушек в семь раз

для легких гаубиц в четырнадцать раз

для полевых тяжелых в восемнадцать раз».

Причины

Головин объясняет поражение России, по сути, двумя вещами — низкой культурой солдатской массы и недостатком у царя денег на армию. Что касается царской элиты — кадрового офицерского состава армии, — то у Головина нет к ней ни малейших претензий (кроме некоторых генералов). Замечательные были офицеры! Прекрасная элита!

Но у меня остались вопросы к этим офицерам.

Головин сообщает: «Ко времени издания закона 1912 года срок действительной службы равнялся для пехоты и артиллерии (кроме конной) 3 годам, для прочих сухопутных войск — 4 годам и для флота — 5 годам». Так почему же при таких сроках службы вы, офицеры-дворяне, не повысили культуру солдат, как это впоследствии сделали большевики без вас? Большевики повысили эту культуру до такой степени, что и самовлюбленный Г. Жуков вынужден был признать, что Великую Отечественную войну выиграл молодой солдат. Вам, дворянам, что мешало повысить культуру хотя бы военнообязанной части народа?

А что касается денег у России, то, во-первых, не надо было позорно проигрывать войну с Японией, сдавать ей флот и крепости, губить по своей тупости русских солдат. Во-вторых, деньги у России были, профессор военных наук Головин просто не всегда понимает, что он цитирует: «Без особо ощутительных для нашей армии результатов, — пишет генерал Маниковский, — в труднейшее для нас время пришлось влить в американский рынок колоссальное количество золота, создать и оборудовать там на наши деньги массу военных предприятий; другими словами, произвести на наш счет генеральную мобилизацию американской промышленности, не имея возможности сделать того же по отношению к своей собственной».

Но ведь это же вы, кадровые офицеры и генералы, приняли для русской армии такую тактику и так рассчитали потребности оружия и боеприпасов под эту тактику, что правительству не имело смысла расширять оборонную промышленность! В результате, благодаря вашей учености, уже в ходе войны пришлось расширять американскую промышленность.

Теперь о тактике. Повторю цитату: «Наша Ставка была составлена из офицеров Генерального штаба, по-прежнему веривших в устаревшую суворовскую формулу: «Пуля — дура, штык — молодец». Ну, так эта формула устарела еще при самом Суворове, поскольку и Суворов требовал от солдат не жалеть денег на свинец и учиться метко стрелять.

А начальник академии Генштаба, «военный гений» М. Драгомиров, всеми силами противился внедрению пулеметов, противился даже вооружению войск магазинной винтовкой! И противился вполне логично — не нужны они при тактике, основанной на окончании боя штыковым ударом: «излишняя быстрота стрельбы вовсе не нужна для того, чтобы расстреливать вдогонку человека, которого достаточно подстрелить один раз». А если противник не бежит, а стреляет по тебе? Из пулемета. То тогда как? А вот такое развитие событий «военная наука» не предусматривала. По ее научному мнению такого быть не могло!

И ведь уже далекие к тому времени позорно проигранная Крымская война с ее архаичными нарезными штуцерами у союзников, определившими их победу, и позорно выигранная Русско-турецкая война 1877–1878 годов показали, что при современной дальнобойности и скорострельности стрелкового оружия вероятность, что твои солдаты добегут до противника на расстояние штыкового удара, исчезающе мала. Подтвердила это и позорно проигранная война с Японией. Но русские генералы войны проигрывали, а тактику сохраняли!

Ну, не верю я, что русские генералы были настолько глупы, чтобы не понимать архаичности выбранной тактики. Так зачем и кому она была нужна?

Она нужна была кадровому офицерству русской армии.

Это офицерство шло в армию не для того, чтобы защищать Россию и побеждать, тем более, и упаси, господь, штыковым ударом. Оно шло в армию для грабежа России своими окладами и жалованием, а потом пенсией. А для этого нужна была карьера. А для карьеры, так или иначе, нужно было показать свою способность командовать. Показать на учениях. И если принять тактику, при которой победа достигается огнем, а не штыковой атакой, то уже на учениях надо проявлять знания управления огнем на поле боя, а это требует ума и знаний из геометрии и математики. А где все это возьмет кадровый офицер, ставший офицером благодаря своему дворянству? На таких условиях, за счет родовитости своего дворянства, очередной чин не получишь! А вот шашку выхватил: «Вперед, ребятушки!» И повел батальон в штыковую атаку! На условного противника. Это запросто. И начальство довольно.

Отвлекусь на свой пример. В 1973 году я проходил военные сборы после окончания института. Ведут наш взвод курсантов в первый раз на танкодром. Там три вышки, с которых командиры наблюдают и командуют учебными стрельбами из танков. На первой вышке висит огромный лозунг: «Отличная стрельба из танков — вот наш ответ на решения XXIV съезда КПСС!» Мы с хохотом легли, а офицеры не понимают, что тут смешного? И, по меньшей мере, два месяца сборов лозунг так и продолжал висеть. Но сравните этот лозунг с лозунгом: «Отличная стрельба из танков — вот наш ответ на решение китайцев перейти границы СССР!» В чем разница?

Но, как я сейчас понимаю, в мировоззрении офицеров стрельба из танков никак не была связана с уничтожением противника, для них это некая манипуляция, которую надо хорошо провести в присутствии начальства, чтобы начальство порадовалось и не помешало получить очередное звание. Для кадровых офицеров стрельба — это манипуляция для радости начальства, вот они и радовали партийный съезд. И, конечно, очень желательно, чтобы эта манипуляция была попроще.

И вся военная наука царской России имела цель обеспечить сладкую жизнь как себе, так и кадровому офицерству в мирное время. Отсюда и приверженность штыку. О войне думать в этой науке было некому.

Разумеется, поражение России в Первой мировой войне обусловлено многими причинами, но вот этот паразитизм русского офицерства не был нужен никому, кроме самого этого офицерства, — ни царю, ни буржуазии — никому!

Большевики, вместо того чтобы упразднить царскую «военную науку» и перенять у немцев приемы воспитания и обучения офицерских кадров, сохранили и приумножили все недостатки царской подготовки кадровых офицеров. В результате развивалась техника, возникали новые рода войск, а в Красной Армии штык продолжал оставаться молодцом. «Наука» продолжала требовать, чтобы советский солдат бежал на стреляющего по нему противника. И никакие войны и конфликты не могли изменить эту тактику, выгодную только для карьерного роста кадровых офицеров в мирное время.

Сохранился проект приказа от сентября 1939 года наркома обороны Ворошилова по итогам боев на Халхин-Голе. Судя по пометкам на окончательном варианте, приказ долго переделывался и правился лучшими умами военной науки СССР, тем не менее Ворошилов его почему-то не подписал. И уже в первом пункте собственно приказа в этом проекте: «В ПЕХОТЕ. 1. Самостоятельные действия бойца и младшего командира в условиях ближнего боя. …Постоянным настойчивым обучением и тренировкой в искусстве владения штыком воспитать у бойцов и всего личного состава порыв и стремление во что бы то ни стало завершить бой уничтожением врага в умелой рукопашной схватке».

Ну, и вспомним штык на автомате Калашникова. Наука!

Отвлекусь

Мне приходилось уже писать о том, что у нас в обществе убогое представление о том, что мы зовем «наукой». «Ученый», исходя из корня этого слова, это тот, кого научили. Ну и что? Ну и все! Раз его много лет учили, а теперь он сам учит, то он ученый. А какая кому польза от того, что этот ученый много знает? А вот это уже вопрос неприличный, его ученым задавать нельзя.

Вот и профессор Головин собрал в своей книге массу фактов и этим как бы исполнил свой долг ученого. А анализ этих фактов? А вот с анализом дело обстоит не важно.

Такой пример. Вот Головин излагает достаточно важный вопрос — число сдавшихся врагу русских военнослужащих в общем числе потерь Русской армии. Вообще-то, я никогда не встречал такого анализа и, выполнив его сам в «Убийстве Сталина и Берия», считал себя пионером, посему даже удивился, когда увидел данную тему у Головина. Более того, Головин очень подробно эту тему рассматривает, даже по родам войск и по национальностям. Насколько точны принятые им данные — это уже второй вопрос, но это, по крайней мере, хоть что-то. Однако анализ этих данных… Как у ученого!

Вот пример:

«Для того чтобы по возможности избегнуть случайных выводов, мы исследуем только те губернии, для которых таблица И. И. Волоцкого дает более 1000 случаев. В нашей таблице интересующее нас взаимоотношение между кровавыми потерями и пленными указано в графах IV, V и VI.

На схеме № 10, приложенной в конце книги, указано изменение процента пленных (от общего числа боевых потерь) по различным губерниям и областям Европейской России. Средний процент (нормальный), по данным И. И. Волоцкого, равен 41 %.

Из этой схемы мы видим, что Черниговская, Калужская, Рязанская, Нижегородская и Вятская губернии дали нормальный процент. По мере движения на юго-восток от линии, соединяющей вышеперечисленные губернии, стойкость контингентов увеличивается; призванные из Малороссийских губерний, а в особенности из казачьих областей, дают наименьший процент пленных. К северо-западу от выше намеченной средней линии мы не видим той же цельности картины. Прямо на север мы видим, что процент пленных остается близким к нормальному, за исключением двух губерний: Ярославской, которая очень хорошо дерется, и Московской, которая плохо дерется. Плохая стойкость контингентов Московской губернии объясняется тем, что Московский фабричный район давал плохо настроенные контингенты. Высокий уровень Ярославской губернии может быть объяснен тем, что население этой губернии являлось очень развитым и давало наибольший процент грамотных среди призванных.

С приближением к западу мы видим резко выраженное ухудшение. Особенно яркое «отрицательное» пятно представляет собой Польша, контингент которой дает наибольший для всей России процент пленных. Неважно дерутся и контингенты Северо-Западного края. Резкое исключение из этого ухудшения составляют Эстляндская и Петроградская губернии, контингент которых дерется так же хорошо, как и южнорусский.

Как общее правило, южная половина России дерется лучше северной.

Некоторое объяснение этому явлению можно найти в том, что северная часть укомплектовывала главным образом части, дравшиеся против германцев; южная — против австро-венгров. Как известно, борьба с германцами протекала труднее, и в ней Русская армия теряла больше пленных, чем на австро-венгерском фронте. Но это не дает исчерпывающего объяснения. Чтобы убедиться в этом, нужно только взглянуть на Польшу; последняя укомплектовывала войска обоих фронтов и, несмотря на это, представляла резко выраженную однородную картину плохо дравшихся контингентов. Несомненно, что в этом случае основной причиной является национальный мотив. Став на эту точку зрения, можно объяснить многие колебания рассматриваемого нами процента. Присутствие еврейства к западу от так называемой черты оседлости (p. Западная Двина и Днепр) вносит ухудшение. Подобное же влияние, но не в такой же мере, оказывают для Бессарабской губернии молдаване. Некоторое ухудшение вносят инородческие массы в губерниях Таврической, Астраханской, Симбирской, Самарской, Казанской и Уфимской. Лучше всех дерутся русские народности. Но среди этих народностей тоже замечается градация: на первом месте по стойкости стоят казаки, затем малороссы; на третьем месте великороссы, на четвертом белорусы. Относительно последних нужно ввести существенную поправку: наличие в губерниях, ими населяемых, еврейского и польского элемента, несомненно, увеличило процент пленных для белорусских губерний. Различие в боевой стойкости между великороссами и малороссами является интересным социальным вопросом. Не оказывало ли влияния на ухудшение боевой стойкости великороссов наличие общинного землевладения, которое убивало инициативу? Может быть также, Великороссия, проявившая большое напряжение для того, чтобы собрать вокруг себя Россию, израсходовала энергию своего коренного населения в большей мере, чем Малороссия? Мы не беремся ответить на эти вопросы и ограничиваемся лишь тем, что ставим их».

Поскольку я сам хохол, то запросто отвечу на последний вопрос. Дело в том, что, унаследовав от скифов пережитки матриархата, малоросс, натерпевшись от жены-амазонки, вынужден злобу вымещать на врагах. Поэтому из малороссов и солдаты лучше. Естественно, что, будучи не в состоянии командовать своей женой, малоросс, попав в армию, норовит хоть кем-то покомандовать, и отсюда и армейская поговорка: «Хохол без лычки — что справка без печати».

Но это, разумеется, «шутка юмора».

Но и без этой шутки анализ профессора Головина не выдерживает критики. К примеру, он считает очень стойкими казаков. Но ведь они кавалерия, а чуть выше, при анализе стойкости родов войск, он отметил очень малый процент потерь пленными не только у казаков, но и у кавалерии вообще. И вызвано малое количество пленных в потерях казаков не какой-то особой стойкостью казаков, а тем, что кавалерию использовали в наступательных боях, в которых потери пленными не велики. Кроме этого, нужно учитывать, что лошадь выносит кавалериста из тех ситуаций, из которых пехоте некуда деваться. Да и в самой таблице, по которой Головин делает выводы, Донская область дала 30 % потерь пленными, а Ярославская — 31 %. Велика ли разница? А Елизаветпольская (нынешний Азербайджан) — вообще 28 %.

А вот этот вывод: «Плохая стойкость контингентов Московской губернии объясняется тем, что Московский фабричный район давал плохо настроенные контингенты», — нельзя объяснить ничем, кроме злобы белогвардейца. Петроградский район был еще более фабричным, а дал 34 % потерь пленными, а не 49 %, как Москва. И дрались призывники Петроградского района с немцами, а не с австро-венграми.

Просто Москва, в отличие от Петербурга, была центром родовитого дворянства, в Москве и под Москвой было скопление его имений и усадьб. А это дворянство все делало, чтобы уклониться от войны, чтобы оставить войну быдлу. Причем Головин сам цитирует: «обилие «всевозможных просьб и ходатайств, письменных и личных, которые поступали к военному министру через Мобилизационный отдел об освобождении или, в крайности, об отсрочке призыва в войска. Подобные просьбы поступали не из толщи народа, а от лиц нашего культурного общества и из среды буржуазии. И какие только кнопки не нажимались для удовлетворения ходатайств. Конечно, на первом месте шла протекция в виде рекомендательно-просительных писем от лиц самого высокого положения в мире бюрократии и по происхождению».

Ну а каков поп, таков и приход.

И у московского «быдла» не было желания умирать за государство, в котором паразитирует маячащее перед глазами эдакое «культурное общество». Прошло 25 лет, и москвичей уже никто не мог упрекнуть в плохой боевой стойкости. В 1941 году ополченские дивизии москвичей во многом состояли из московского культурного слоя, освобожденного от призыва, но записавшегося добровольцами.

Я не в восторге от сегодняшних москвичей, но и лишнего на них валить не стоит.

Сравнение

И остается вопрос, а может, все же элита царской России была замечательной, но объективные, не зависящие от нее обстоятельства (скажем, суровый климат, большие расстояния) не давали элите подготовиться к такой войне? Но ведь через 27 лет, после жесточайшей разрухи и потерь Гражданской войны, в еще более страшную Мировую войну был вовлечен СССР. Причем в Европе соотношения сил на сухопутном театре военных действий были совершенно другие. Теперь против СССР до 1944 года воевала вся Европа с населением в 400 миллионов человек, а сама Германия по итогам всей войны 7 из 8 боев своих дивизий провела с дивизиями Красной Армии.

В плане подготовки СССР к войне перед большевистской элитой и Сталиным стояли задачи, несоизмеримые с теми, которые стояли перед Николаем II и его элитой. Давайте их оценим.

Численность населения той России и СССР была примерно равной: на 1914 год в России проживало 178 млн человек, к 1941 году в СССР проживало 196,7 млн человек.

Великой Отечественной войне 1941–1945 годов СССР воевал не с 80 млн тогдашних немцев — он воевал практически со всей Европой, численность которой (за исключением союзной нам Англии и не сдающейся немцам партизанской Сербии) была около 400 млн человек.

В ходе Великой Отечественной войны шинели в СССР надели 34 476,7 тыс. человек, то есть 17,8 % населения. А Германия мобилизовала в свои вооруженные силы аж 21 % от численности населения. Казалось бы, немцы в своих военных усилиях напряглись больше, нежели СССР. Но в Красной Армии в большом количестве служили женщины, как добровольно, так и по призыву. Была масса чисто женских частей и подразделений (зенитные, авиационные и т. д.). В период отчаянного положения Государственный Комитет Обороны принял решение (оставшееся, правда, на бумаге) создать женские стрелковые соединения, в которых мужчинами были бы только заряжающие тяжелых артиллерийских орудий. А у немцев, даже в момент их агонии, женщины не только не служили в армии, но их было очень мало и на производстве. Почему так?

Для того чтобы сражаться, нужны не только солдаты, но и оружие с продовольствием. А для их производства тоже нужны мужчины, которых женщинами или подростками заменить нельзя. Поэтому и вынужден был СССР посылать на фронт женщин вместо мужчин. У немцев такой проблемы не было: их обеспечивала оружием и продовольствием вся Европа. Французы не только передали немцам все свои танки, но и произвели для них огромное количество боевой техники — от автомобилей до оптических дальномеров. Чехи построили весь парк немецких бронетранспортеров, большое количество танков, самолетов, стрелкового оружия, артиллерии и боеприпасов. Поляки строили самолеты, польские евреи производили для немцев взрывчатку, синтетический бензин и каучук, шведы добывали железную руду и поставляли немцам комплектующие для боевой техники (к примеру, подшипники), норвежцы снабжали гитлеровцев морепродуктами, датчане — маслом… Короче, вся Европа старалась как могла.

И старалась она не только на трудовом фронте. Лишь элитные войска фашистской Германии — войска СС — приняли в свои ряды 400 тысяч «белокурых бестий» из других стран, а всего в гитлеровскую армию вступили со всей Европы 1800 тысяч добровольцев, сформировав 59 дивизий, 23 бригады и несколько национальных полков и легионов. Самые элитные из этих дивизий имели не номера, а собственные имена, указывающие на национальное происхождение: «Валония», «Галичина», «Богемия и Моравия», «Викинг», «Денемарк», «Гембез», «Лангемарк», «Нордланд», «Нидерланды», «Шарлемонь» и другие.

Чтобы оценить по национальному составу всю ту европейскую сволочь, которая в надежде на легкую добычу полезла к нам убивать советских людей, я дам уже неоднократно дававшуюся мною таблицу той части иностранных добровольцев, которая вовремя догадалась сдаться нам в плен.

Национальный состав военнопленных в СССР, взятых в период с 22.06.1941 года по 2.09.1945 года

Между прочим, поляки сегодня пытаются оттолкнуть евреев с должности «главных страдальцев Второй мировой войны», а поляков в списках пленных больше, чем официально и реально воевавших с нами итальянцев.

Да ведь и представленная мною таблица не отражает истинного количественного и национального состава пленных. Прежде всего в ней не представлены вовсе наши отечественные подонки, которые либо в силу благоприобретенного идиотизма, либо из-за малодушия и трусости служили немцам, — от бандеровцев до власовцев.

По той же причине не числятся в списках военнопленных крымские татары, штурмовавшие для Манштейна Севастополь, калмыки и т. п. Не числятся эстонцы, латыши и литовцы, имевшие в составе гитлеровских войск свои национальные дивизии, но считавшиеся советскими гражданами и отсидевшие в связи с этим свои мизерные сроки в лагерях ГУЛАГа, а не в лагерях ГУПВИ. (ГУЛАГ — главное управление лагерей — занималось содержанием преступников, а ГУПВИ — главное управление по делам военнопленных и интернированных — пленными.) Между тем даже в ГУПВИ попадали не все пленные, поскольку это управление подсчитывало только тех, кто попадал к нему в тыловые лагеря из фронтовых пересылочных пунктов. Но с 1943 года в СССР начали формироваться национальные дивизии поляков, чехов, румын для борьбы с немцами. И пленных этих национальностей направляли не в ГУПВИ, а сразу в пункты комплектования таких соединений — воевали вместе с немцами, пусть повоюют и против них! Таких, между прочим, было 600 тысяч. Даже Де Голлю в его армию было послано 1500 французов.

Итак, военно-экономические проблемы большевистской элиты.

У Николая II автотракторного и танкового вооружения не было, а авиация была скорее символической, так что тратиться на эти рода войск царю не приходилось. Основные его затраты были на холодное и стрелковое оружие пехоты и кавалерии, немного трат на саперов, связь и основные затраты падали на артиллерию.

Как вы помните, до конца царской элитой войны проблема со стрелковым оружием так и не была решена.

В СССР за производство стрелкового оружия отвечал Л. П. Берия, и с производством оружия в царской России результаты просто несравнимы. Лучше сравним объемы производства стрелкового оружия для Красной Армии в 1941–1945 годах с производством этого оружия заводами всей Европы для фашистской армии за всю войну. Европа произвела 1 048,5 тысяч пулеметов, а СССР — 1 515,9 тысяч. Винтовок и карабинов Европа осилила 7 845,7 тысяч, а СССР — 12 139,3 тысяч.

Пистолетов-пулеметов фашистские войска получили 935,4 тысяч штук, а РККА — 6 173,9 тысяч. И это не значит, что у нас был постоянный недостаток стрелкового оружия, а у немцев избыток. К концу войны немцы начали клепать эрзац-винтовки и, скопировав советский пистолет-пулемет ППС, в 1945 году пытались поставить его на производство под маркой МП709.

Как выше показано, армия царской России израсходовала 9 миллиардов патронов при страшной их нехватке в первой половине войны. СССР за время войны, несмотря на тяжелейшие потери промышленности на оккупированных фашистами территориях, изготовил и поставил в войска 22,7 миллиарда штук патронов.

С закупкой материальной части артиллерии положение было таково. Царь влез в войну имея 7088 орудий, противостоящие ему Германия и Австро-Венгрия — 12 015. К концу войны положение улучшилось, но не намного: у русской армии было12 299 стволов, у Германии и Австро-Венгрии — 18 019.

Сталин оттягивал войну как мог, поскольку против советских 34 695 орудий у немцев было 47 260 стволов. Тем не менее уже на 1 ноября 1942 года, то есть спустя чуть больше года после начала войны, 70 080 немецких орудий встречали 72 505 советских. А на 1 января 1945 года у немцев осталось 28 500 стволов, а их громили 91 400 советских орудий (вместе с минометами калибром выше 50 мм — 239,6 тысяч стволов). Соотнесите эти цифры: при примерно одинаковой численности населения у царя 12,3 тысячи орудий, а у Сталина 239,6 тысяч! И орудия были куда более сложные и более дорогие, чем у царя.

В самые обеспеченные годы Первой мировой войны русская армия расходовала 2 миллиона снарядов в месяц, Красная Армия за годы войны, без предвоенных запасов, получила снарядов 1 миллиард штук, то есть расходовала примерно 21 миллион штук снарядов в месяц.

Но у царя эти две позиции (стрелковой оружие и артиллерия) составляли основные затраты на закупку оружия, а у Сталина — меньше половины. (На закупку артиллерии было потрачено 43 % от всей суммы, пошедшей на оружие, а стрелковое оружие и имущество саперов и связистов — 5,1 %.) Поскольку 30 % всех денег пошло на закупку самолетов и 21,9 % на закупку танков и автотракторное имущество.

Военные расходы царской России (на февраль 1917 года) составили всего 29,6 миллиарда рублей, и уже эти траты вызвали бунт, свержение царя и его правительства. Которое, кстати, уже в декабре 1916 года постановило забирать у крестьян хлеб принудительно, поскольку при обвальном обесценивании рубля крестьянин даже родному царю продавать его не хотел.

А военные расходы СССР составили 582 миллиарда рублей! И, несмотря на то что они были в 20 раз больше, то есть на каждого среднего советского гражданина ложились тяготами почти в 20 раз большими, чем на среднего подданного царской России, СССР во главе со Сталиным войну выиграл, а Россия во главе с царем (но без царя в голове) войну проиграла. Вот вам и ответ на вопрос, могла ли элита царской России обеспечить оружием армию и выиграть ту войну.

Откуда? От большевистской элиты и атеизма. В 1937/38 учебном году в СССР в школах-четырехлетках училось 10 976 тысяч детей, в семилетках — 10 679 тысяч, в десятилетках — 5 971 тысяча, в рабфаках (была такая форма получения рабочими технического образования инженеров и техников) — 193 тысячи учащихся, в техникумах — 769 тысяч и, наконец, в 582 университетах и институтах училось 509 тысяч студентов.

И эти головы миллионов инженеров и техников, ставших изобретателями и рационализаторами, включились в дело увеличения производства и уменьшения цены оружия и техники. В результате, если бомбардировщик Пе-2 в 1941 году стоил 420 тысяч рублей, то к 1945 году он стоил уже 265 тысяч. Начатый производством в 1937 году и, следовательно, хорошо отработанный бомбардировщик Ил-4 в 1941 году стоил 800 тысяч рублей, а к 1945 году — 380 тысяч. Танк Т-34 к 1941 году стоил 269,5 тысяч рублей, а к 1945 году гораздо более сложный и трудоемкий Т-34–85 стоил всего 142 тысячи. Гаубица М-30, принятая на вооружение в 1938 году, в 1941 году стоила 94 тысячи рублей, а в 1945 году — 35 тысяч. Пистолет-пулемет ППШ в 1941 году стоил 500 рублей, а в 1944 году уже 148 рублей. Даже отработанная донельзя винтовка Мосина, стоившая и в 1941 году всего 163 рубля, к 1943 году стала стоить 100 рублей.

Большевистская элита

Через год с небольшим после нападения Германии на СССР, давшей возможность немцам увидеть советских солдат и согнанных в Германию советских рабов, в Берлине родилась бумага, начинавшаяся так:

«НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ БЕЗОПАСНОСТИ И СД. Управление III. Берлин 17 августа 1942 года. СВ II, Принц-Альбрехтштрассе, 8. Экз. N 41. Секретно! Лично. Доложить немедленно! Сообщения из империи № 309».

И в разделе II читаем:

«Особенно сильно занимает немцев проблема боевой мощи Красной Армии, которая наряду с количеством и качеством удивительного вооружения явилась второй большой неожиданностью. До сегодняшнего дня упорство в бою объяснялось страхом перед пистолетом комиссара и политрука. Иногда полное безразличие к жизни истолковывалось, исходя из животных черт, присущих людям на Востоке. Однако снова и снова возникает подозрение, что голого насилия недостаточно для того, что бы вызвать доходящие до пренебрежения жизнью действия в бою. Различными путями приходят к мысли, что большевизм привел к возникновению своеобразной фанатической веры. В Советском Союзе, возможно, многие люди, главным образом молодое поколение, придерживаются мнения, что Сталин является великим политиком. По меньшей мере, большевизм, безразлично какими средствами, вселил в большую часть русского населения непреклонное упорство. Именно нашими солдатами установлено, что такого организованного проявления упорства никогда не встречалось в Первую мировую войну. Вполне вероятно, что люди на Востоке сильно отличаются от нас по расово национальным признакам, однако за боевой мощью врага все же стоят такие качества, как своеобразная любовь к отечеству, своего рода мужество и товарищество, безразличие к жизни, которые у японцев тоже проявляются необычно, но должны быть признаны».

На этот абзац следует обратить внимание людей с гипертрофированной ностальгией по императорскому прошлому России. Это ведь враг пишет, причем компетентный враг и в сугубо секретном документе: «… такого организованного упорства никогда не встречалось в Первую мировую войну».

В ноябре 1942 года командующий немецкой 2-й танковой группой Г. Гудериан на основе разведданных подготовил доклад о РККА, и в нем есть такие выводы:

«д) Общая оценка.

В общем высшее и среднее командование, оказавшееся более подвижным, чем его первоначально считали, все время пытается вырвать инициативу и взять ее в свои руки.

Низшее командование ни в какой степени не соответствует предъявляемым к нему требованиям.

Повсюду душой сопротивления является политическое руководство, проявляющееся здесь со всей силой».

Специалист по пропаганде, работник имперского Министерства иностранных дел гитлеровской Германии оберштурмбаннфюрер СС Шмидт, ставший после войны немецким военным историком, выступающим под псевдонимом Пауль Карель (Карелл), в своем труде «Восточный фронт» осмыслил роль комиссаров так:

«Однако немецкое Верховное главнокомандование не заметило перемен. Насколько оно цеплялось за свое ошибочное представление о солдате-красноармейце, показывала недооценка и клевета на политработников советской армии. Хотя в начале войны роль комиссара, возможно, и была неопределенной, со времени Курской битвы он все больше и больше воспринимался бойцами и командирами как опора в борьбе с недальновидными начальниками, бестолковыми бюрократами и духом трусливого пораженчества.

В Германии же комиссаров рассматривали как надсмотрщиков и жестоких фанатиков. Пагубный приказ Верховного главнокомандования от 6 июня 1941 года, по которому взятые в плен комиссары не считались военнослужащими и расстреливались, — одно из следствий этой серьезной ошибки. Правда, большая часть командующих немецкими армиями и командиров корпусов не исполняла этот приказ и даже обращалась с просьбой отозвать его, тем не менее последствия действия приказа были достаточно плачевны.

В действительности комиссары были политически активные и надежные солдаты, чей общий уровень образования был выше, чем у большинства советских офицеров. Чтобы получить достоверное представление об их роли, необходимо заглянуть в историю института политических комиссаров в Красной Армии. Первоначально советский офицерский корпус в значительной степени состоял из бывших царских офицеров, которые в глазах большевистского режима оставались ненадежными. Были также пролетарские офицеры времен Гражданской войны, солдаты без должной военной подготовки и часто без общего образования. В этой ситуации введение института комиссаров являлось логичным шагом: кроме политического руководства, он решал те задачи, которые в западных армиях входят в компетенцию командира части, — политическое просвещение, обучение, интеллектуальные и бытовые потребности личного состава. В течение первых послереволюционных лет комиссары во многих случаях были вынуждены учить своих солдат читать и писать. Понятно, что за годы они неизбежно должны были подняться до уровня офицерского корпуса. История Красной Армии и последней войны делает это очевидным.

Теперь комиссар стал объектом постоянной всесторонней заботы и обучения. Кроме политических знаний, он получает весьма интенсивный курс военной подготовки. Он должен быть в состоянии самостоятельно решать чисто боевые задачи, поскольку, в случае гибели командира части, он должен быть в состоянии заступить на его место, политрук роты стать командиром роты, комиссар дивизии — командиром дивизии. Чтобы соответствовать такому уровню требований, корпус политработников, естественно, должен состоять из жестких людей, преданных власти, и в первой половине войны эти люди, как правило, составляли главную движущую силу советского сопротивления и твердо следили за тем, чтобы войска сражались до последней капли крови. Они могли быть безжалостными, но в большинстве случаев они не жалели и себя».

Предавшая царя элита

Но вернемся к гибели Российской империи.

Интересно и то, что власть от царя перешла в руки все той же прогнившей элиты России, но только штатской и очень недовольной своей ролью и доходами, которые обеспечивала им царская власть. И именно поэтому предавшей царя.

Итак, в феврале 1917 года эта элита образовала свой орган власти — Временное правительство. Но это Временное правительство не имело источником собственной власти ни народ, ни что-либо законное. Поскольку эта алчущая элита пришла к власти в ходе революции, то это понятно, однако то, что ее это совершенно не заботило, свидетельствует о ее умственных способностях. Что получилось?

До Временного правительства законной властью в России был монарх, а его источником власти была традиция народа, то есть согласие народа иметь монарха. Таким образом, источником власти царя был народ. И антицарская элита тоже предприняла попытку сделать источником власти Временного правительства народ… но с помощью царя! Во всяком случае, ее лидер Родзянко пытался убедить царя не просто отречься от престола, а передать свою власть Временному правительству. Однако Николай II на это не пошел: от престола-то он отрекся, но передал власть не Временному правительству, а своему брату Михаилу. Взявшая фактическую власть элита начала насиловать Михаила, но и от него власти получить не смогла — Михаил вообще не стал от царской власти отрекаться. В своем манифесте он всего лишь написал:

«Тяжкое бремя возложено на Меня волею Брата Моего, передавшего мне Императорский Всероссийский Престол в годину беспримерной войны и волнений народных. Одушевленный единою со всем народом мыслью, что выше всего благо Родины Нашей, принял Я твердое решение в том лишь случае восприять Верховную власть, если такова будет воля великого народа Нашего, которому надлежит всенародным голосованием, через представителей своих в Учредительном собрании, установить образ правления и новые основные Законы Государства Российского. Посему, призывая благословение Божие, прошу всех граждан Державы Российской подчиниться Временному Правительству, по почину Государственной Думы возникшему и облеченному всею полнотою власти, впредь до того, как созванное в возможно кратчайший срок, на основе всеобщего, прямого, равного и тайного голосования, Учредительное собрание своим решением об образе правления выразит волю народа».

Как видите, Михаил, оставаясь претендентом на законную власть, просто отложил свое отречение или восхождение на престол до решения народных представителей. Таким образом, и Михаил своей властью не наделял властью Временное правительство, которое «возникло по почину Государственной думы». Но ведь современники видели, что Михаил в данном случае лжет — и Государственная дума властью Временное правительство тоже не наделяла!

О Думе. Была в России на тот момент и, так-сяк, представительная власть — Государственная дума. Незадолго до отречения от престола Николай II ее распустил, но ведь можно было оставить этот роспуск без внимания — депутатов Государственной думы можно было собрать снова и с помощью думы придать законность Временному правительству. Но элита и этого не сделала.

Наверное, у нее были на то причины, но, надо думать, элита просто решила — раз Россия Временному правительству и так подчиняется, то что еще надо? А накануне Октябрьского переворота, 6 октября по старому стилю, эта элита вообще Думу распустила официально, так ни разу ее и не собрав. После чего эта элита осталась даже без перспектив как-то узаконить свою власть до окончания выборов в Учредительное собрание. А с выборами в Учредительное собрание элита демонстративно не спешила (эти выборы попыталось потом провести правительство большевиков, но не смогло это сделать в полном объеме).

Презрение элиты к народу понятно, но в данном случае это была ее большая ошибка.

Поскольку большевики и эсэры время не теряли, они не канючили себе у Временного правительства участия во власти, не лезли к нему во «встроенную оппозицию». Они начали готовить свой приход к власти, для чего не оружие начали запасать (хотя и не без этого), а начали проводить ВЫБОРЫ! Выборы в Советы. Большевики готовили себе ИСТОЧНИК ВЛАСТИ.

Не все у них шло гладко и не всегда получалось, но к 25 октября они собрали Съезд рабочих и солдатских депутатов — законодательный орган, имевший источником власти народ, — и получили на Съезде большинство. (Через несколько дней к этому съезду присоединился и Съезд крестьянских депутатов.) Этот законодатель в ночь на 25 октября назначил большевиков и левых эсэров Правительством России, и после этого Временное правительство стало мятежниками, сопротивлявшимися ЗАКОННОЙ ВЛАСТИ.

По своему политическому смыслу Октябрьская революция — это действительно революция, заменившая капитализм социализмом, но совершили эту революцию не оружием солдат и матросов, а людей свободных профессий. Совершили большевики эту революцию оружием ВЫБОРОВ ЗАКОНОДАТЕЛЯ, тем, до чего не додумались те, кто называл себя в России элитой.

А то, что сделали в ночь на 25-е подчинившиеся большевикам солдаты и матросы, это было подавление мятежа самозванцев — Временного правительства.

В Учредительное собрание избиралось 800 депутатов, были избраны и приехали в Петроград 410, кворум был. Из них только 155 были левые эсэры и большевики, то есть собрание было по большинству своих депутатов антибольшевистским. Как только Собрание отказалось принимать предложенную Лениным Декларацию прав трудящегося и эксплуатируемого народа, большевики и левые эсэры покинули Собрание, и оно, полностью лишившись кворума, стало никем. Опять все по формальному закону. И если допустить в этих событиях слово «играть», то большевики все время своим умом обыгрывали тех, кто считал себя элитой России, причем в вещах, не требующих особой мудрости.

В результате 25 октября 1917 года большевики стали действующим от имени всего народа законным правительством России, а Временное правительство стало полностью незаконным! И именно поэтому восставшие слушались большевиков, а предложенные им большевиками морковки мира и земли — это было им в виде премии, в виде награды за то, что они поступают умно.

* * *

Да, у царской России было множество внешних и внутренних, так сказать, официальных врагов, но какое они имели бы значение, если бы многочисленная царская элита, которая должна была бы быть скелетом государства, не сгнила, превратившись в паразитов и, по сути, главных врагов государства?

Глава 5

Первая попытка предотвратить гниение элиты

Идейные причины загнивания элиты

Мы видим большевистскую элиту начала строительства социалистической России в целом умной, храброй и беспощадной к паразитам (я об этом не пишу) в собственных рядах. Элиту, сумевшую обучить народ, создать мощную промышленность, наконец, возглавить ее в войне практически со всей Европой. Напомню, что в ходе войны погиб каждый второй коммунист, находившийся в армии, — почти 3 миллиона человек. А в 1991 году мы увидели какое-то стадо из 18 миллионов владельцев партийных билетов, трусливое стадо, глупое стадо, неспособное ни на что. Что произошло?

Начать нужно с того, что большевики совершили тяжелейшую ошибку — положили в основу своей деятельности так называемую «теорию коммунизма» К. Маркса. Об убогости этой теории я написал отдельно, сейчас просто подчеркну главный момент.

Особенностью теории Маркса является то, что она годится только для описания поведения общества неких абстрактных «материалистов» — для людей, в жизни признающих только материальное и для которых ценностью является только материальное, грубо говоря, то, что можно купить за деньги или обменять на такое же материальное. И эти материалисты, по Марксу, в жизни поступают только так, чтобы этих материальных ценностей у них было больше.

Но материалистов в чистом виде в реальной жизни не бывает (или их очень мало), материалисты в чистом виде — это скоты.

Человек, если он действительно человек, обязан руководствоваться в жизни идеей, которая в материальном плане ему ничего не дает, человек обязан жить этой идеей и ради этой идеи. И большинство людей такими и являются. А убеждения материалиста в том, что нет ценностей идеальных сущностей, а все ценности имеют только материальную сущность, превращают его в скота по своему отношению к своему человеческому предназначению (предназначение человека выходит за рамки этой темы и не рассматривается).

Теперь об идеалистах: идеалист — это не обязательно человек, верящий в бога или еще что-то мифическое, что не имеет материальной основы. Идеалист, повторю, это человек, который руководствуется в жизни идеями, которые в материальном плане ему ничего не дают.

Я дал определение материалистам и идеалистам не такое, как в энциклопедии, потому что те определения используются только в досужей «теоретической» болтовне, не имеющей отношения к реальным людям в реальной жизни. А моим, без данного мною определения, невозможно исследование общества людей.

На материалиста и идеалиста можно взглянуть и более определенно. Кто такой идеалист? Это человек, понимающий, что в жизни нужно руководствоваться идеями человеческой морали. Кто-то из идеалистов считает, что это нужно делать потому, что иначе попадешь в ад, кто-то следует морали только потому, что он человек, а не скот, и осознает это. А материалист? Это существо, уверовавшее, что после смерти ничего нет, поэтому в этой жизни важны только материальные блага, которые нужно успеть нахапать, пока живой.

Мой отец, коммунист, не верящий в бога, подшучивавший надо мною за день до своей смерти на 95-м году жизни (материалист, однако), проработал на заводе (с включением в стаж службу в армии и войну) 47 лет. В конце работы он был старшим мастером котельно-кузнечного цеха, но перед выходом на пенсию, чтобы получать максимальные 120 рублей пенсии, он перешел работать слесарем и стал зарабатывать 250 рублей вместо своих 140–170. В день написания этих строк я разговорился с женой брата, вспомнили покойного отца, вспомнили то, что он провоевал всю войну и был четыре раза ранен, в том числе и дважды тяжело. И она рассказала случай, о котором я не знал, поскольку в то время жил уже в Казахстане. «Когда я узнала, что папе не полагается военная надбавка, — говорила она, — меня это возмутило. Как же так — все эти герои Ташкентского фронта оформили себе инвалидность за то, что в тылу шили шубы начальству, а отец без надбавки?! Я ему и говорю: «Папа, давайте я похлопочу у знакомых, и мы оформим вам инвалидность». Он на меня глянул и говорит: «Ты что, хочешь посадить меня на шею стране??» Вот кто был мой отец — материалист или идеалист?

Безусловно, идеалистом может быть и человек, охваченный идеей служения богу, но революционеры, готовые жизнь отдать за ту идею, которую они хотят внедрить в общество, это тоже идеалисты, как бы они не доказывали, что они материалисты. А верят они в бога или нет, это не главное. (Кстати, верующего в бога тоже трудно назвать настоящим идеалистом, поскольку его вера основана на вполне материальной основе — надежде на рай в загробной жизни.)

Да, в любой религии собственно вера в наличии божества дело важное, поскольку божество поощряет и наказывает верующих в загробной жизни, но и для верующего вера в бога это не главное, поскольку не несет с собой затрат сил и ума верующего. Поверил верующий, что бог есть, и все. Главным же в любой вере является руководство в жизни идеями этой религии, выраженными в ее требованиях. К примеру, идеями того, что нельзя убивать, нельзя не то что посягать на ценности другого человека, а даже соблазняться ими, идеей быть справедливым.

Где-то прочел, что выдающийся социальный мыслитель, фанатичный борец за Россию и монархию, обер-прокурор Синода К. Победоносцев не то что становился в церкви на колени, а шел в церковь на коленях. И подумал, что это следствие фанатичной веры Победоносцева в бога. Однако сейчас вспоминаю, что Победоносцев утверждал, что материалисты, под которыми он понимал людей без веры в бога, не способны сохранить общество, не способны сохранить государство, защищающее это общество. (Если вспомнить, как мы, материалисты, «сохранили» Советский Союз, то что тут возразишь?) И теперь сомневаюсь — действительно ли Победоносцев фанатично верил в бога или обязывал себя верить в бога и выполнять все ритуалы веры, но все это во имя главной своей идеи — во имя спасения России? Победоносцев понимал, что здание общества покоится на фундаменте идеалов, «идеал» материалистов — «много-много барахла» — это не фундамент для общества людей.

А теоретические построения Маркса даны именно для таких «людей» — без каких-либо идеалов, действующие только в случае получения материальных выгод.

Если некий «ученый» возьмется изучить изменение свойств некой смеси без учета свойств компонентов смеси, то это не исследователь, это не ученый. А Маркс именно так и «изучал» человеческое общество — без учета свойств людей, механически разделенных им на классы.

Можно было бы сказать, что как ученый-социолог Маркс ноль, однако это будет слишком мягко сказано. По сумме плюсов и минусов Маркс очень отрицательная величина в истории, хотя, скорее, не сам по себе, а по причине своей раздутости, как последователями его секты, так и врагами. Благодаря его раздутости в мировое сознание прочно вошла мысль, что материализм — это круто, а идеалистами бывают только дураки. Что главное в жизни — это материальные ценности — много, много ценностей. Любая подлость оправдана во имя этих материальных ценностей.

Что такое коммунизм в понимании марксистов? Маркс писал: «На высшей фазе коммунистического общества, после того как исчезнет порабощающее человека подчинение его разделению труда; когда исчезнет вместе с этим противоположность умственного и физического труда; когда труд перестанет быть только средством для жизни, а станет сам первой потребностью жизни; когда вместе с всесторонним развитием индивидуумов вырастут и производительные силы и все источники общественного богатства польются полным потоком, — лишь тогда можно будет совершенно преодолеть узкий горизонт буржуазного права, и общество сможет написать на своем знамени: «Каждый по способностям, каждому — по потребностям».

Но для потребления товаров в объеме потребности, а не алчности, и для работы столько, сколько способен человек, а не сколько позволяет его лень, человек должен руководствоваться идеями сдерживать свою алчность и душить свою лень. А ведь эти идеи ему в материальном плане ничего не дают. Для идеалиста руководство такими идеями естественно, но для материалиста?? Тем более что ни о каких идеальных ценностях людей в качестве ценностей марксового коммунизма и разговора нет, цель марксового коммунизма сугубо материальная — каждому столько товаров, сколько он пожелает. Только товаров, товаров, товаров!

Но если так, то зачем материалисту ждать, когда будет построен этот пресловутый коммунизм? Греби под себя этих материальных ценностей по потребностям сегодня, еще на подходе к коммунизму. Не надо ждать — ты же материалист, и после смерти тебе ничего не будет, греби в этой жизни!

И кому нужен придуманный в те годы Агитпропом «Моральный кодекс строителя коммунизма»? Мораль — это идеи, которые ничего в материальном плане человеку не дают, а руководствоваться такими идеями могут только идеалисты, однако идеалисты, ясен пень, — дураки. Зачем тебе быть дураком?

В результате в среде марксовых материалистов девиз «Каждый по способностям, каждому — по потребностям» превращается в ритуальное заклинание перед тем, как реализовать реальный девиз марксового коммунизма: «Каждому по способностям урвать потребности».

И после смерти Сталина, не сразу, но неуклонно, первой бросалась урывать потребности элита, как партийная, так и так называемая «интеллигенция».

Конечно, не только благодаря марксизму, но и марксизму не в последнюю очередь, в обществе СССР стало уменьшаться количество идеалистов, хотя Агитпроп и пытался как-то остановить этот процесс призывами к массам быть «идейными», «сознательными». И в конце концов идеалистов, живущих ради общества, ради будущих поколений, осталось так мало, особенно в среде советской элиты, что общество СССР на глазах деградировало, превратилось в скопище человекообразных скотов и самоуничтожилось. Марксизм лишил народ СССР иммунитета против скотства.

Ведь дело в том, что истинных людей, независимых в своих мыслях, в обществе очень мало, как, впрочем, и истинных скотов. А остальная толпа руководствуется главенствующей в обществе идеей. Ввели, в конце концов, в общество идею, что главное в жизни — это материальные ценности, — и нет государства! При наличии правительства, мощной армии, спецслужб.

А теперь вспомните, ведь те, кто уничтожал СССР, став «сторонниками капиталистического пути развития», были истинные марксисты и даже не потому, что это сплошь были члены КПСС. Эти люди ведь ни о чем, кроме материального, не говорили — только: «хорошая экономика, рыночная экономика, научная экономика, товары, ваучеры, 200 сортов колбасы, мировое качество товаров, мировой рынок» и т. д и т. п. Все идеальное ими высмеивалось — патриотизм, интернационализм, творчество, служение людям — все было отброшено и втоптано в грязь скотством материалистов загнивающей элиты.

Как можно было построить будущее, если цель этого будущего в обладании барахлом «по потребности»?

В голове не укладывается

Подробности уничтожение СССР его же элитой в конце 80-х — начале 90-х годов прошлого века описано массой аналитиков, свидетелей и участников и, главное, проходило на глазах еще многих ныне живущих граждан СССР. Я не вижу смысла давать описание этих событий, мало этого, считаю более важным показать мало кем замечаемые причины того, почему элита СССР на это пошла. Ее скотство и алчные желания не должны были относиться к высшему слою элиты — членам Политбюро и секретарям ЦК правящей партии — КПСС. У этих ведь все было, почему они пошли на уничтожение державы, в которой они имели высочайшую власть? Это вопрос?

Начну с того, что на «круглом столе» в Госдуме на тему: «Катынская трагедия: правовые и политические аспекты», который 19 апреля 2010 года провела фракция КПРФ, я получил информацию, которую не ожидал получить, причем совершенно не по теме Катыни. Дал эту информацию А. И. Лукьянов, но чтобы вы поняли ее значение, я начну не с его информации.

Я уже в нескольких книгах, в которых уместно было об этом писать, рассказываю, что в 1991 году власть в СССР перешла в руки аппарата КПСС (не партии, а ее аппарата, и не всего аппарата, а некой избранной, в то же время наиболее подлой его части), причем перешла в тайном виде. Понятно было, что и деньги СССР перешли в собственность аппарата КПСС, и тоже через подставных лиц. Причем я пришел к этому выводу путем исключения всех возможных вариантов.

А в кулуарах «стола» я разговорился с доктором исторических наук А. Н. Колесником, специализирующимся на сборе исторической информации путем опроса еще живых деятелей исследуемой им эпохи. Вот он и рассказал, что бывший начальник 5-го Управления (защита конституционного строя) КГБ, первый заместитель Председателя КГБ СССР, генерал армии Ф. Д. Бобков, который тогда был болен и находился в плохом состоянии, поведал, что все нынешние олигархи (Березовский, Гусинский, Абрамович и пр.) во времена СССР были его агентами, то есть агентами КГБ. Они сообщали КГБ о настроениях и разговорах в интеллигентской среде, и именно им была передана собственность СССР, причем по распоряжению с «самого верха». Под «самым верхом» надо полагать самого Горбачева, во всяком случае, какой-то очень узкий круг «посвященных» лиц. Рассказывая о своей работе с Волкогоновым и А. Н. Яковлевым, Колесник утверждал, что тот же Яковлев, ближайший соратник Горбачева по перестройке, совершенно осмысленно менял общественный строй СССР, причем в своем кругу ставил задачи по фальсификации истории, даже не сильно скрывая, что эта фальсификация проводится именно для облегчения «смены строя», что фактически означало — для уничтожения СССР.

Такая информация на первый взгляд в голове не укладывается, поскольку Горбачев, Яковлев и некий узкий круг лиц вокруг них выглядят совершенными идиотами. Ведь при смене строя они из властных и публично прославляемых людей, руководителей огромной и славной страны превращались в гнусные ничтожества, какими они на сегодня и являются в глазах подавляющей части населения бывшего СССР, да и думающей части мира.

Понимаете, все эти Нобелевские премии, эти встречи с «интеллигенцией» — это все для дураков. А я не верю, чтобы Горбачев и Яковлев были настолько дураками, что не понимали последствий превращения себя из руководителей мощнейшей державы в ничтожных и никем, по-настоящему, не уважаемых клопов. Не могли они по собственному желанию, добровольно на это пойти! После такого вывода следуют два первых вопроса — кто их заставил и чем их заставил?

Кто это

На первый вопрос, чтобы отбросить инопланетян и расплывчатое слово «Запад», следует ответить — это те, кто реально руководит США, а посредством США и всем миром, — это некая элита банковского и связанного с ним промышленного капитала. Еще пару лет назад на этот вопрос не существовало ответа, поскольку найти его было технически невозможно. Поясню.

Вот, положим, фирма № 1 владеет 51 % акций фирмы № 2, следовательно, фирма № 1 и управляет фирмой № 2. А фирма № 2 владеет 51 % акций фирмы № 3, а фирма № 3 владеет 51 % акций фирмы № 4 и т. д. Внешне будет казаться, что все они самостоятельны, однако на самом деле все эти фирмы будут управляться фирмой № 1. Формально фирма № 1 назначит на остальные фирмы директоров, подчиняющихся указаниям владельцев фирмы № 1. Правда, если бы все было так просто, то можно было, пошелестев финансовыми документами этих фирм, вычислить, кто из них кто. Однако если все фирмы будут владеть, скажем, всего по 20 % акций друг друга, то в союзе с еще двумя каждая из фирм может управлять другой фирмой, поскольку по сумме акций (60 %) они будут иметь решающий голос. В этом случае, как говорится, «руками» вычислить, кто из них кто, становится практически невозможно. И было трудно сказать, кто именно, если и не осмысленно, то хотя бы безумно руководит миром, и руководит ли им кто-нибудь. Однако прогресс пошел, и в нужном направлении: появились ЭВМ, появились финансовые отчеты в электронном виде, появились компьютерные программы, способные проследить всю паутину и найти паука.

В Интернете появилась интересная работа Дэвида Уилкока — «Финансовая тирания: Провал величайшего сокрытия всех времен». http://divinecosmos.e-puzzle.ru/Article86.htm. Казалось бы, в работе ничего особо нового нет — кто нынче не слышал о глобализации? Однако Уилкок в одном тексте собрал очень свежие числа и назвал имена. Работа, к сожалению, несмотря на американский стиль изложения, избыточно академическая, то есть написана для специфического читателя (сплошные ссылки на источники) и «защищена от прочтения своим размером». Поэтому я постараюсь пересказать наиболее важное. Начинает Уилкок с того, что банки США, составляющие Федеральную резервную систему, то есть те, которым разрешен выпуск долларов США, в алчной и тупой погоне за наживой встали на грань банкротства вместе с рядом иностранных банков, связанных с ними, в связи с чем ФРС США выпустила 26 триллионов долларов и передала их себе и своим банкам за рубежом для покрытия убытков. Уилкок не может эту сумму выговорить сразу:

«Благодаря героическим усилиям Конгрессмена Рона Пола, бывшего Конгрессмена Алана Грейсона и Конгрессмена Берни Сандерса провести аудиторскую проверку Федерального Резерва, сейчас мы знаем, что с 2007 по 2012 год Федеральный Резерв тайно ссудил 26 триллионов долларов американских денег иностранным банкам.

Двадцать. Шесть. ТРИЛЛИОНОВ. Долларов».

Я бы оценил эту сумму так. Это примерная стоимость товаров, которые произведет все работающее население Китая, Индии и США за два года. Это столько товаров за раз украли «гениальные финансисты».

Поскольку сначала обнаружили наглую, по сути, кражу 16 триллионов, то Уилкок пишет о ней: «Для рассмотрения 16 трлн долларов в перспективе помните, что ВВП Соединенных Штатов составляет всего 14,12 триллиона долларов. Весь национальный долг правительства Соединенных Штатов за 200-летнюю историю равен «всего» 14,5 трлн долларов. Бюджет, который с таким трудом обсуждался в Конгрессе, составляет «всего» 3,5 трлн долларов.

Вспомните весь гнев и обсуждение в Конгрессе дефицита в 1,5 трлн долларов и проглотите эту красную таблетку: Не обсуждалось, следовало ли отдавать $ 16 000 000 000 000 разорившимся банкам и корпорациям всего мира».

И еще:

«Перепись населения 2010 года выявила в США 114 825 428 домашних хозяйств. Если 16 трлн долларов, ушедших на тайное «спасение», разделить на число хозяйств, то каждое хозяйство получило бы по 139 342 доллара. А вся сумма в 26 трлн долларов дала бы каждому хозяйству почти четверть миллиона долларов — точнее, 226 430,68 долларов.

Когда вы рассуждаете в таких терминах, общий объем кражи не вызывает ничего, кроме ошеломления. Представьте, что ваша семья скопила четверть миллиона долларов, а потом кто-то вас обокрал. Что, если бы потом вор рассказал о содеянном, но никто даже не подсуетился что-то сделать? Только что именно это и произошло в каждой семье в Соединенных Штатах Америки».

Уилкок сообщает, что швейцарские математики создали программу и выяснили, как связаны все компании мира между собой, в результате у них получилось, что «80 % доходов мира зарабатываются ядром из 1318 корпораций. А если копнуть глубже, мы обнаружим, что это «ядро» управляется «супер-субъектом» из 147 тесно взаимосвязанных компаний. Из них 75 % — это финансовые учреждения. Двадцать главных компаний «супер-субъекта» включают Barclays Bank, JP Morgan Chase & Co., Merrill Lynch, UBS, Bank of New York, Deutsche Bank и Goldman Sachs. Многие ключевые работники ФРС работают на эти компании; между 2007 и 2010 годами они тайно передали себе триллионы долларов».

«Суперсубъект» из 147 компаний имеет контролирующий интерес в «ядре» из 1318 компаний, которое, в свою очередь, имеет контролирующий интерес в 80 % дохода всего мира. Чтобы зарабатывать такие огромные проценты, корпорациям ФРС и их акционерам настоятельно необходимо вкладывать деньги в нефтяную и фармацевтическую промышленность».

Что хотелось бы добавить. Деньги — это эквивалент товара, в принципе их должно быть столько же, сколько и товара, но если деньги быстро оборачиваются, то и меньше, а если медленно, то больше на сумму, находящуюся в пути.

Здесь же речь идет о том, что правительство США разрешило печатать деньги неким частным лицам, которые уже напечатали и продолжают печатать ужасное количество ничем не обеспеченных фантиков, похожих на деньги. А далее, с помощью этих фантиков, во-первых, спасают банкирских уродов (самих себя), наживающихся на выдаче ничем не обеспеченных кредитов, во-вторых, помогают этим же уродам скупить самые доходные отрасли мировой экономики и монопольно завысить цены на продукцию этих отраслей.

А чтобы эта афера никогда не была открыта, эти частные лица скупили на корню мировые СМИ с их «свободной» журналистикой, что понятно.

Но вот ново то, что они позаботились и об оглуплении населения введением в среднее образование тестирования — то, что у нас называется ЕГЭ.

Итак, благодаря швейцарским математикам, не поленившимся создать программу и ввести в обработку имевшиеся данные по всем фирмам мира, мы узнали, что имеется головка в 147 корпораций, имеющих акции друг друга, то есть, по сути, — одной корпорации. Корпорации, владеющей миром.

Генералы и штрафная рота

Мне скажут, что хотя я и не пишу об этом, но фактически сообщаю о жидо-массонском заговоре. Но я с этим не соглашусь, поскольку у масонов все же были нужные всему миру цели свободы и справедливости, а у этой элиты Запада ничего похожего не видно. Их цель — это биологическое существование в качестве мировых (самых-самых) паразитов. И в осуществлении этой цели они совершенно осмысленно ведут мир не к свободе, а к зверской и тупой диктатуре.

Да, судя по действиям этой западной элиты, она сильно еврейская, но я не стал бы на месте евреев сильно раздувать щеки — евреи для этой элиты являются еще большим мусором, нежели остальные национальности. Евреи для этой элиты не более, чем члены КПСС для Горбачева с Яковлевым, — некая толпа, которая нужна постольку, поскольку с ее помощью можно удовлетворить собственные интересы, и совершенно безразличная этой элите в иных случаях. И даже меньше, поскольку элита Запада евреями не избирается, посему вообще никак от них не зависит, а использует элита Запада мировое еврейство большей частью «в темную», давая евреям, конечно, устроиться в мире поудобнее, но оставляя им за это терпеть ненависть остальных народов.

Исследователи еврейского лобби в США, профессора Гарвардского и Чикагского университетов Стивен Уолт и Джон Миршаймер, отмечают безусловное подчинение американского правительства лобби и безусловное следование его курсу Израиля, к примеру: «Соединенные Штаты блокируют все усилия арабских стран поставить израильский ядерный арсенал под контроль МАГАТЭ», — и т. д. и т. п. При этом еврейское население США является армией для давления на политический истеблишмент США: евреи обязаны являться на демонстрации, писать письма протеста своим конгрессменам, вопить в прессе в случае, если это необходимо, как полагают эти евреи, Израилю, а на самом деле — элите Запада. Но самой элите Запада на мнение этой еврейской массовки абсолютно наплевать, к примеру: «Стремление неоконсерваторов и других лидеров Лобби как можно скорее начать вторжение в Ирак отнюдь не одобрялось широкой еврейской общественностью. Сразу же после начала войны Самуэль Фридман сообщил о результатах опроса, проведенного исследовательским центром «Pew» на всей территории страны. «Его результаты показали, что среди евреев война пользуется меньшей поддержкой (52 %), чем среди населения в целом (62 %)». Совершенно очевидно, было бы глупо сваливать вину за развязывание войны на «еврейское влияние», — пишут профессора.

Совершенно наплевать элите Запада и на евреев Израиля, о которых она якобы так печется. Недавно я обратил внимание, что и в Израиле, как и в России, тоже есть некие «правозаSHITники», причем, как и в России, эти «правозаSHITники» тоже называют себя евреями, как и в России, эти «правозаSHITники» тоже содержатся за счет иностранных государств, и, как и в России, деятельность этих «правозаSHITников» гражданами Израиля тоже расценивается как государственная измена. Только и разницы, что в России государственная измена этими «правозаSHITниками» ведется на деньги, скажем условно, Израиля, а в Израиле — на деньги европейских стран. Зачем европейским странам это нужно — понятно. Им совершенно не улыбается насмерть поссориться с нефтеносными арабами. Но почему это допускает международное еврейство, которое в других случаях за одно кривое слово против Израиля поднимает по тревоге всех шавок мировой прессы?

Ведь вы посмотрите, какие страны субсидируют деньгами в Израиле антиизраильские настроения. Ладно, Норвегия, чувствующая себя уверенно на своих нефтяных запасах, ладно, хитрая Швейцария, хранящая деньги всего мира, но ведь дает деньги и бессловесная, мертво лежащая под евреями и до сих пор оккупированная США Германия, и фактический израильский холуй — Голландия! Да в этих странах ни один политик слова против Израиля не имеет возможности сказать, а тут деньги на антиизраильскую пропаганду выделяют? А куда же смотрит элита Запада?

А элите Запада нужно, чтобы и евреи Израиля были покорны элите Запада. Еврейские диаспоры во всех иных странах мира — эта элита держит в подчинении угрозой антисемитских погромов, а евреев Израиля — арабской угрозой. Для элиты Запада евреи — это такой же быдляк, как и остальные нации, и еврейский быдляк тоже обязан быть послушным.

Евреи — это не гвардия элиты Запада и даже не армия, это штрафная рота, которую в бой гонят силой, правда, командиров этой роты кормят до отвала.

Склонить к предательству руководителя

Возникает вопрос: а надо ли было мне и в этой статье напрашиваться на обвинения в антисемитизме и трогать евреев? Может, нужно было просто ограничиться словом «Запад»? Можно было, но при этом в уме читателей всплывут образы обам, бушей и всяких прочих блэров, а на мой взгляд, эти сиюминутные (в масштабах истории) гномы вряд ли сами догадываются, что происходит даже в их странах. И сообщения Уилкока тому доказательство.

Да, не исключено, что в недрах государственного аппарата США имеются некие засекреченные структуры для явной и неявной войны с СССР и со всем миром за право США быть гегемоном во всем мире. Но полагаю, что эти структуры, сами того не подозревая, работают сначала на помянутую элиту Запада, а уж во вторую очередь — на США. Этого легко добиться подчинением элите всего одного человека в этих структурах — их руководителя. Так уж устроена система бюрократического управления — всем кажется, что никто в США не служит этой элите и все в США исключительно патриоты и служат только Америке! Это заблуждение. При сегодняшнем устройстве систем управления, в том числе и в США, надо только подготовить американскому президенту план действий, который в первую очередь будет выгоден элите, президент этот план примет, и вся Америка будет служить элите Запада в уверенности, что служит Родине. При этом даже самого президента не надо покупать, а иногда его и информировать нет смысла, просто нужно купить того, кто готовит президентам США речи и планы, и достаточно. Сейчас в мире президенты в умственном отношении столь убогие, что вряд ли понимают, что именно они делают.

Да и зачем нам, собственно, чужие примеры того, что значит предательство руководителей организации? Вспомните, разве 18 миллионов коммунистов СССР, поддерживая Горбачева, служили делу уничтожения СССР? И кем, по сравнению с этими 18 миллионами членов КПСС, клявшимися в верности СССР, была жалкая кучка диссидентов-либералов, из которых половина была агентурой КГБ? А ведь СССР был уничтожен, и уничтожен, по меньшей мере, при непротивлении членов КПСС! Поймите, бессмысленна многочисленность организации, если во главе ее предатель, а строгая дисциплина в такой организации только способствует предательству ее главы. Я не снимаю вины ни с одного члена КПСС, но ведь нужно понимать и механизм того, как, кем и каким способом эти 18 миллионов были превращены, используя тюремный жаргон, в «петухов» СНГ.

Не буду спорить с теми читателями, кто не согласен с моим видением тех, кто правит миром. Просто прошу со мною согласиться в том, что если в мире осмысленно уничтожаются государства, то не так важно, кого именно мы считаем руководителями этих операций по их уничтожению. Важно то, что существует некий, пусть нам и неизвестный, центр, осмысленно планирующий и осмысленно осуществляющий такие операции, как с применением оружия и войск, так и без их применения. А из кого именно состоит этот центр — только из евреев или он интернациональный, где именно он находится — в недрах аппарата США или в ином месте, — это вопросы уже второго плана. Хотите видеть в роли руководителей этого центра Тэтчер или президентов Рейгана, Клинтона или Буша-юниора — пожалуйста. Я этих деятелей в такой роли не вижу.

Не в первый раз

Если вы согласились с тем, что существует некая внешняя сила, заставившая Президента СССР и чуть ли не небожителей — членов Политбюро ЦК КПСС — самих себя превратить в грязь, то следующий вопрос: как и чем эта сила заставила этих могущественных людей работать себе во вред?

Для ответа на этот вопрос требуется предварительное обдумывание вопроса: а было ли это в истории СССР в первый раз? Были ли до перестройки случаи, когда элита СССР действовала себе во вред? Подчеркну — себе, элите, во вред, а про вред гражданам СССР я уже и не говорю.

Вот давайте в этом плане вспомним некоторые события отечественной и мировой истории, а начнем с XX съезда КПСС.

В 1956 году КПСС собралась на очередной ХХ съезд, и в конце съезда вдруг прозвучал доклад тогдашнего первого секретаря ЦК КПСС Н. С. Хрущева, смыслом которого было, что Сталин — негодяй, который вместе с Л. П. Берия держал в страхе весь советский народ и убивал невинных людей. Это было настолько несуразно, что делегатам съезда не дали этот доклад обсудить — сразу после доклада съезд был закрыт. После этого вся пресса СССР, полностью находившаяся в руках номенклатуры КПСС, стала навязывать и навязывать народу и миру миф о тиране Сталине и его «культе личности».

Дикость и подлость этого мифа заключалась в том, что вся верхушка партии и государства были соратниками Сталина, при его жизни неимоверно хвалили и возвеличивали его, и главное, это они все делали в стране своими руками. Если что-то и совершалось в стране преступное или нехорошее, то делалось это не Сталиным, а руками этой верхушки, и она, видя, что делает, могла этого не делать. Но делала! А потом вдруг обвинила во всем этом Сталина?!!

Поразительно то, что к тому моменту не прошло и 10 лет после того, как Нюрнбергский трибунал осудил и приговорил к повешению номенклатуру фашистской Германии, хотя она на процессе доказывала, что только исполняла приказы Гитлера. А советская номенклатура вдруг сама объявляет те приказы Сталина, которые она исполняла, преступными. Но ведь эта номенклатура не была сумасшедшей, и раз она на это пошла, то, значит, ей это было нужно.

Зачем?!! Ведь те, кто обвинял Сталина (тогдашнее руководство страны и партии), предстали в образе каких-то мелких и подлых тварей, которые готовы на любые преступления по приказу одного-единственного человека! Зачем было так унижать себя? Вот, к примеру, член Президиума ЦК КПСС А. И. Микоян, полагая, что оправдывается очень убедительно, пишет в Китай Пэн Дэхуаю: «Проговорись кто-нибудь из нас раньше времени, и мы бы все отправились на тот свет». На что ему китайский маршал презрительно бросает в ответ: «Какие же вы коммунисты, если так боитесь смерти?» И ведь элита СССР понимала, что выставляет себя трусливыми подонками перед всем миром, и тем не менее выставляла!

ХХ съезд вызвал за границей бурю. Резко ухудшились отношения не только с уже пришедшей к власти компартией соседнего Китая, сотни тысяч коммунистов во всех странах мира стали покидать свои компартии.

К примеру, в начале 50-х сенатор Франции, генеральный секретарь французской коммунистической партии Морис Торез мог на всю страну заявить, что если правительство Франции попробует начать войну против СССР, то французские коммунисты начнут партизанскую войну против такого правительства, и французы относились к таким заявлениям коммунистов с пониманием. После ХХ съезда КПСС тираж газеты французских коммунистов «Юманите» упал с миллиона в 1956 году до 80 тысяч в 1957 году, а число коммунистов во французском парламенте — со 150 до 7. Спецслужбы Запада тут же спровоцировали антисоветское восстание в Венгрии, престиж СССР — победителя фашизма — резко упал. И организаторы борьбы с «культом личности» не могли не предвидеть этого и тем не менее на это пошли. Зачем?!

Официально было объявлено, что это сделано для того, чтобы исправить ошибки и преступления «культа». Какие?

Перестройка Сталиным управления партией была ликвидирована, структурно управление страны и партии не изменилось ни на грамм, ни на миллиметр.

Стали выпускать из заключения людей, осужденных за измену Родине. Но если так уж приспичило их выпустить, то кто мешал это сделать без «разоблачения культа»?

Кто мешал исправить судебную систему так, чтобы исключить или затруднить вынесение ошибочных или заведомо неправосудных приговоров? Но ведь именно это и не было сделано — наоборот! Начиная с генерального прокурора Руденко (1953 год), правосудие стало комплектоваться мерзавцами, исполняющими не волю закона, а волю ЦК КПСС, чего и близко не было при Сталине. Так зачем же к этому беззаконию надо было добавлять позор «разоблачения культа»?

И ведь посмотрите, как подло это делалось и делается до сих пор. На процессе по защите чести и достоинства Сталина против радиостанции «Эхо Москвы» ответчиком был некий выпускник циркового училища Ганопольский; после подготовки к делу он разразился истерикой в эфире, и один из радиослушателей ему сообщил: «Вы знаете, ну, тема очень интересная — я сам русский немец. У меня в 1937 году застрелили деда, просто за то, что у него нашли Библию на немецком языке. Самое смешное в том, что я написал, через «Мемориал» это нашел, прислали приговора копию. Вы знаете, самое смешное, что фамилии тех людей, которые его расстреливали, так называемая «тройка», были заштрихованы».

Обратите внимание, и Хрущев тогда, и этот пресловутый «Мемориал» сегодня прекрасно знали и знают, что отца этого радиослушателя, если он действительно был казнен невинно, убил не Сталин — его убили трое судей. Но и Хрущев, и «Мемориал» их фамилии тщательно скрывают, хотя для предотвращения вынесения неправосудных приговоров именно об этих судьях и надо было кричать, начиная с ХХ съезда, и именно их, для примера нынешним судьям, и надо было примерно наказать. Но и Хрущев, и сегодняшние «борцы против незаконных репрессий» лгут и лгут, обвиняя не истинных убийц, а Сталина. И этой ложью защищают подонков-судей, давая им возможность и сегодня выносить неправосудные приговоры.

Считается, что с 1956 года началась «хрущевская оттепель», под которой имеют в виду некую свободу слова. Но эта свобода была дана только писакам, льющим грязь на Сталина, т. е., по сути, это была все та же пропагандистская кампания «разоблачения культа». Остальным нагло заткнули рот.

Свобода слова по сравнению со временами Сталина была пресечена самым жестоким образом. При Сталине свободно велись дискуссии по всем основополагающим вопросам бытия: по основам экономики, общественной жизни, науки. Критиковалась вейсмановская генетика, теория относительности Эйнштейна, кибернетика, устройство колхозов, жесточайшим образом критиковалось любое начальство страны. Достаточно сравнить, о чем писали сатирики тогда и о чем начали писать после ХХ съезда.

Если мнение человека предлагалось обществу не для подрыва советской власти в СССР, то это мнение высказывалось абсолютно свободно, даже если оно было глупым. Такой пример. Кораблестроитель, дворянин, академик А. Н. Крылов, выступая в поддержку терпящего научный крах академика из дворян Н. И. Вавилова и против набиравшего авторитет ученого из крестьян Т. Д. Лысенко, на заседании одной из комиссий Академии наук СССР в 1938 году откровенно врал: «Так Н. И. Вавилов творит в этой области (вейсмановской генетике. — Ю. М.) изумительные вещи, разводя, например, пшеницу за полярным кругом или картофель на Кировском полуострове (Кольском. — Ю. М.) и в Мурманске». И эта брехня без изменений вошла в сборник его очерков, изданный в 1945 году, хотя на тот момент Т. Д. Лысенко был уже президентом Академии сельхознаук, а Н. И. Вавилов умер в тюрьме, осужденный за измену Родине. Почему такое разрешалось? Потому что это был пусть и лживый, но довод научной дискуссии, а в научных дискуссиях никто и никому рот не затыкал.

После смерти Сталина положение со свободой слова резко ухудшилось, никто не смел и строчки написать с сомнением в линии ЦК КПСС и на «ура» проходил любой научный и экономический бред: ликвидация МТС, безумие целины, посадки кукурузы, реорганизация министерств в совнархозы и обратно, ликвидация приусадебных участков и т. д. и т. п. В науке официально была запрещена критика теории Эйнштейна, обанкротившейся вейсмановской генетики (то, что называется генетикой сегодня, — это совершенно не те представления о наследственности, которые назывались моргановской и вейсмановской генетикой до 1955 года) и бесславно сдохшей никому не нужной кибернетики.

Положим, верхушке государства и партии очень надо было заткнуть людям рот. Ну и сделали бы это, раз очень захотелось, Сталина-то зачем для этого поносить?

Кроме этого, ведь не в одном Хрущеве дело: попытки измазать Сталина и Берия грязью были почему-то нужны, по меньшей мере, всей или большинству правящей элиты страны, и она, как мы видим, ради этого была готова на любые моральные и политические потери. Почему? Что заставило парт— и госноменклатуру на это пойти, кто их заставил и каким образом заставил?

Но не менее поразительна и реакция Запада. Нам внушают, что в то время шла яростная идеологическая борьба двух систем — советской и западной — и все, что признавалось в одной системе с плюсом, в другой оценивалось с минусом, и наоборот. У нас бесплатная медицина, а у них она качественнее. У нас бесплатное образование, а у них оно тоже почти бесплатное, но лучше. У нас нет безработицы, а у них пособие по безработице больше, чем у нас зарплата. У нас Гагарин в космос полетел, а у них автомобиль в каждой семье, они на Луну высадились, а мы людей бережем. И так во всем.

И по формальной логике пропагандистской борьбы, если КПСС на XX съезде начала борьбу со сталинизмом, то Запад обязан был поддерживать мертвого, а посему и безопасного Сталина против живого и, казалось бы, опасного для Запада Хрущева. Но Запад формально не поступил — Запад радостно поддержал Хрущева и его «шистидерастов». Почему?

Расизм Запада

Давайте все разложим по полочкам. Запад враг? Да. А кто был самый страшный наш враг на Западе? Гитлер. Что он о нас внушал «цивилизованным»? Я много раз цитировал Гитлера, но есть вещи, которые нужно вбивать в русские головы. Гитлер писал, сам выделяя, что они, национал-социалисты, совершенно сознательно ставят крест на всей немецкой иностранной политике довоенного времени. Они хотят вернуться к тому пункту, на котором прервалось старое развитие Германии 600 лет назад, то есть национал-социалисты хотят им приостановить вечное германское стремление на юг и на запад Европы и определенно указывают пальцем в сторону территорий, расположенных на востоке. Они окончательно рвут с колониальной и торговой политикой довоенного времени и сознательно переходят к политике завоевания новых земель в Европе.

Когда национал-социалисты говорят о завоевании новых земель в Европе, они, конечно, имеют в виду в первую очередь только Россию и те окраинные государства, которые ей подчинены.

Остановимся, чтобы осмыслить сказанное. Гитлер решил завоевать Россию (СССР). А почему? Что у нас есть какие-то земли, прекраснее, скажем, соседних Германии земель Франции или Голландии? Или у нас климат лучше и оливы с миндалем растут, как в Греции или Италии? Или у нас подмосковные крестьяне выращивают такие же прекрасные виноград и апельсины, как Испания и Португалия? Какого черта он к нам поперся? И Гитлер поясняет, что толкает его в сторону России не алчность, а… жалость к нам, русским.

Гитлер уверял, что сама судьба указывает немцам перстом, куда идти, поскольку, выдав Россию в руки большевизма, судьба лишила русский народ той интеллигенции, на которой до сих пор держалось ее государственное существование. И которая одна только служила залогом известной прочности государства. Если вы считаете, что Гитлер под интеллигенцией считал каких-то гумилевых-буниных, то ошибаетесь. Этих Гитлер и в грош не ставил. Он поясняет, что не государственные дарования славянства дали силу и крепость русскому государству. Всем этим Россия, по мнению Гитлера, обязана была германским элементам, которые действовали внутри русского народа, по мнению Гитлера, более низкой расы. Именно так, считал он, были созданы многие могущественные государства на земле. Железная уверенность Гитлера была в том, что народы более низкой культуры, во главе которых в качестве организаторов стояли германцы, превращались в могущественные государства и затем держались прочно на ногах, пока сохранялось расовое ядро германцев. А Россия, по мнению Гитлера, в течение столетий как раз и жила за счет германского ядра в ее высших слоях населения. После революции это ядро истреблено, а место германцев заняли евреи. Гитлер считал, что сами русские не смогут своими собственными силами скинуть ярмо евреев, но и одни евреи не способны надолго держать в своем подчинении это громадное государство. Почему? Потому что евреи не являются элементом организации, а ферментом дезорганизации. И поэтому Россия неизбежно обречена на гибель.

То есть суть идеи Гитлера: мы, русские, — недочеловеки, мы не способны не то что изобрести что-нибудь полезное, мы не способны на элементарное — на то, на что способны были, скажем, эфиопы уже 2,5 тысячи лет назад, — на создание собственного государства. И если государство у нас и было, то только потому, что мы, русские, догадались попросить немцев нами править. Немцев большевики выбили из России, и русский народ вынужден был просить евреев им править. Ну а что взять с русских — с рабов, недочеловеков? Хамы, быдло, ни на что не способны! И Гитлер вел немцев осчастливить нас: он начал против нас войну с гуманитарными целями — чтобы спасти нас, несчастных, заменив немцами евреев.

Вы скажете, что немцы были больны расизмом, а я спрошу: а что, они уже выздоровели? Кто это сказал? Да и разве одни немцы больны? А англосаксы? Надо просто посмотреть, как в их фильмах изображены русские, и умному этого будет достаточно. А евреи? У них же расизм в самой тяжелой форме — они только сверху бело-голубые, а внутри коричневые.

То, что Гитлер смотрел на нас, как на рабов, это не пропагандистский прием — это его, немца, суть — немцу не надо доказывать и объяснять, что он имеет от рождения право стоять над русскими. Немец знает, как и еврей, что он самый умный, что ему русские должны, поскольку они только на роль рабов и годятся. Да, конечно, если расистам что-то надо, то они тебе польстят в глаза, назовут «культурным человеком», но они-то знают, кто ты, русский, на самом деле.

Советские сверхчеловеки

Вот, скажем, завизжал на советских ветеранов какой-то А. Подрабинек. Ну, чего? Что ветеранам Подрабинек, что Подрабинеку ветераны? Откуда эта тупая злоба: «Презрение потомков — самое малое из того, что заслужили строители и защитники советского режима»? Эта злоба все оттуда: не могут простить подрабинеки «советскому режиму», что это русские (советские), неся огромные потери, на которые оказался неспособным ни один народ в Европе, в мае 1945-го вошли в Берлин и этим всей Европе показали, кто в мире на самом деле сверхчеловеки. И ведь особенно обидно расистам, что в это время, словами поминальной молитвы раввината Израиля, сами подрабинеки «… шли, как овцы, на убой».

В минуты опасности (если ее осознают) любой умный народ выдвинет вождем самого умного, самого справедливого вождя и с ним победит и возвысится. А под чьим руководством мы, русские (советские) стали сверхчеловеками? Под чьим руководством возвысились? Задумайтесь об этом, и станет понятно, откуда ненависть к Сталину у Запада. Не Сталин страшен расистам, а мы, русские, когда мы становимся сверхчеловеками. Не Сталина поливают дерьмом свои и импортные хулители. Что Сталину до их помоев? Кто они и кто Сталин? Это же даже не смешно…

Клеветой на Сталина опускали и опускают наших предков, а посредством этого и нас. Запад нас, тогдашних сегодняшних, убеждает — не были наши предки сверхчеловеками, не были!!! Рабами были. Должны были быть рабами немцев или евреев, да тем при Сталине не обломилось. Ну, так рабами Сталина были — все равно рабы! Рабы, рабы, рабы!!! Быдло! Ну, в самом деле, если почти 200 миллионов русских (советских) выполняли волю маленького, кровожадного, гнусного диктатора, то кто они? Правильно, рабы!

А на самом деле что такое сталинизм для нас, для русских (бывших советских). Сталинизм это — мы можем сами! Можем все! Драматург Корнейчук в 1952 году водил по Киеву итальянскую делегацию, и когда те увидели телевышку и узнали, что на Киев регулярно вещает телевидение, они опешили — в это время в Италии о телевидении еще и не помышляли. Откуда телевидение в СССР? Да оттуда, что при Сталине учили, что изобретателем радио был не итальянец Маркони, а русский Попов. И учили не потому, чтобы воспитать патриотизм, а чтобы внушить — ты, русский (советский), сам можешь все! И самого страшного врага победить, и создать все, что угодно. Сталинизм — это уметь все самому! Сталинизм — это быть сверхчеловеком.

И вот это Запад пугало, вернее, пугало то, что осененные коммунистическими идеями люди становятся сверхчеловеками. И именно из-за этого Западу нужна была клевета на Сталина, поскольку этой клеветой подрывались моральные силы и советского народа, и коммунистического движения. Выгода Запада очевидна.

Элита СССР пошла не только на свое унижение, но и на это. Почему? Чем элита Запада заставила элиту СССР пойти на такое унижение?

Примеры

Да, ХХ съезд — это вопиющий пример унижения элиты СССР, но ведь это не единственный пример того, как элита СССР унижалась сама и сдавала интересы СССР. Давайте вспомним.

После своего провозглашения с помощью СССР Израиль очень быстро показал свое гнусное антикоммунистическое и антисоветское нутро. Помогать Израилю для элиты СССР не было никакого государственного и политического смысла, и, действительно, формально СССР как бы помогал врагам Израиля. Но как! Во-первых, в критические для Израиля моменты войны начинались переговоры, спасавшие Израиль, и СССР в этот момент вдруг начинал вместе со всеми говорить о мире, а не помогать арабам добиться победы. Мало этого, основой существования Израиля как государства являются деньги, поскольку Израиль до сих пор не способен себя прокормить, и после ХХ съезда КПСС огромные деньги Израиль начал снимать с Германии под соусом холокоста — под соусом того, что немцы убили 6 миллионов евреев. При этом из этих 6 миллионов убитых евреев 4 миллиона числятся за концентрационным лагерем Освенцим на территории Польши. Этот лагерь был освобожден советскими войсками, и все его документы попали в СССР и хранились в Москве, но элита СССР о том, что ей известно, сколько на самом деле евреев погибло в Освенциме, молчала. А в перестройку в этот архив допустили журналистку Э. Максимову из «Известий», и она в статье «Пять дней в особом архиве» в номере 49 за 1990 год успела сообщить: «Но дожили мы, слава богу, до гласности. Прошлым летом были извлечены из недр архива, правда, с превеликим трудом освенцимские Книги смерти с фамилиями семидесяти тысяч узников из двадцати четырех стран, погибших в лагере уничтожения». Вопрос: почему СССР не использовал эту ложь о 4 миллионах для компрометации сионизма, почему заставил руководство Польской Народной Республики повесить на освенцимском мемориале табличку о том, что в Освенциме якобы погибло 4 миллиона евреев?

Вопиющим является молчание пропаганды СССР о том, что американцы не слетали, а только сфальсифицировали полеты на Луну. А ведь тут самим и делать ничего не надо было, следовало просто перевести на русский язык и издать книги и статьи американцев Рене или Кайзерлинга да публиковать в научно-популярных изданиях побольше фото об этом «лунном подвиге». И Америка была бы насмерть дискредитирована в глазах народов СССР и мира, причем самими же американцами.

Но ведь не только ничего не сделали сами, но и наглухо перекрыли поступление в СССР информации о том, что в США есть люди, которые разоблачают несуразности лунной аферы. Вот пример. В начале этого тысячелетия мне случилось беседовать на экономические темы с выдающимся советским инженером Г. В. Костиным. Он является конструктором целого ряда двигателей к нашим космическим и боевым ракетам, а накануне развала СССР работал директором завода, строившего эти двигатели, т. е. он человек в космических делах далеко не посторонний. И когда я в разговоре случайно упомянул о том, что «высадка американцев на Луну» является аферой, он глубоко и искренне изумился. Оказывается, в СССР даже его, человека, который по положению обязан был бы знать все о космических делах, никто не информировал, что даже в США в лунную аферу верят далеко не лучшие умы нации. Костин даже не знал, что такая проблема вообще существует!

А случай с корейским авиалайнером, якобы сбитым в районе Сахалина советской ПВО? Ведь на самом деле 1 сентября 1983 года подполковник Осипович, выпустивший по нему две ракеты, явно недостаточные для «Боинга-747», только подбил этот сарай. Об этом свидетельствуют и отсутствие надлежащих обломков в море в районе Сахалина, и то, что самолет не падал, а снижался, что командир этого «Боинга» связался с авиадиспетчерами в Японии через 50 минут после атаки, и то, что обломки «Боинга» были выброшены на берег Японии с застрявшим в них оперением американской ракеты, и многое другое. Даже иностранные исследователи приходят к выводу, что этот лайнер с почти тремя сотнями человек на борту, подбитый советским истребителем в районе Сахалина, был добит самими американцами в районе японских островов Кюросимо и Садо. Так почему Андропов вину за его гибель возложил на СССР?

Это только крупные и известные примеры того, как элита СССР сдавала позиции Западу не только без боя, но и без атаки на эти позиции. И это все больше выпячивает вопрос, угрозой чего элита Запада заставляла элиту СССР сдаваться и предавать и коммунизм, и СССР? Что было орудием шантажа?

Ответ на этот вопрос нужно искать в 1935–1937 годах и в конце 1952-го и начале 1953 года.

Диктаторы

Чем дальше мы уходим по времени от СССР, тем меньше народу понимает, как было устроено управление этим государством. Поэтому статью о депутатах в СССР начну именно с этого — с устройства государственного управления СССР.

В стране была советская власть. Это означало, что номинально, то есть по Конституции, вся полнота власти (высшей и на местах) принадлежала депутатам, избираемым народом. Высший законодатель страны, Верховный Совет СССР, в полном составе (все депутаты) собирался на свои сессии (около недели) не реже двух раз в год, в промежутках законодательную власть осуществлял (менял министров, издавал указы и т. д.) Президиум Верховного Совета СССР, состоящий из председателя и 15–20 заместителей. Председателями президиума (одно время — Центрального исполнительного комитета) были: Я. М. Свердлов — по 1919 год, М. И. Калинин — по 1946 год, М. К. Шверник — по 1953 год, с 1953 года — К. Е. Ворошилов.

Верховный Совет СССР избирал правительство страны — Совет Народных Комиссаров СССР (с 1946 года — Совет Министров). Правительство руководило страной: организовывало всех на исполнение Законов и Указов Верховного Совета, то есть законов советской власти.

Правительство состояло из Народных комиссариатов (министерств), руководили ими народные комиссары (министры), их всех возглавлял председатель Совета Народных Комиссаров (председатель Совета Министров) — глава страны. Персонально главами СССР от Октябрьской революции по смерть Сталина были: В. И. Ленин — по 1924 год, А. И. Рыков — по 1930 год, В. М. Молотов — по 1941 год, И. В. Сталин — по 1953 год.

Пока, думаю, мало-мальски культурному читателю все понятно, поскольку именно так построена схема государственного управления во всех странах парламентской демократии. И если вы заметили, то я ни слова не упомянул о правящей партии — о Всесоюзной коммунистической партии (большевиков), сокращенно — ВКП(б). Это потому, что в конституционном устройстве СССР ее просто нет. По Конституции СССР партия как бы не имеет никакого влияния на власть СССР. Однако именно эта партия СССР и управляла. Вопрос: как?

Давайте вкратце об организации и управлении самой партии большевиков — ВКП(б).

Опять же номинально, то есть теперь уже по Уставу партии, элита СССР, ее лучшие люди, готовые на труд и бой за страну и ее идеальное справедливое будущее — Коммунизм, вступали в ВКП(б). (Мерзавцы тоже вступали в партию, вступали ради карьеры, но речь пока не о них.) Эта элита избирала себе руководителей первичных, районных, областных, республиканских организаций и всей партии прямо или через делегатов съездов. Формально высшими руководящими органами партии были собрания или съезды, но фактически партией (и страной) руководили избираемые этими собраниями и съездами постоянно действующие органы: парткомы, райкомы, обкомы, центральные комитеты. Центральные комитеты компартий республик (кроме России, у которой не было своей партии, коммунисты России были членами сразу всей партии) избирались на съездах своих партий делегатами, ЦК ВКП(б) избирался съездом делегатов всей партии. В разные годы количество членов Центрального комитета ВКП(б) было разным (с ростом количества членов партии росло и количество членов ЦК), скажем, с 1934 года партией руководил 71 член ЦК, и этим членам ЦК с решающим голосом давали советы еще 69 кандидатов в члены ЦК с совещательным голосом. А с 1952 года в ЦК было 124 члена и 110 кандидатов.

Вот эти люди и имели высшую власть в стране. Подчеркну, они не руководили страной непосредственно, этим занимались Советы и их исполнительные органы, но именно члены ЦК имели высшую власть, то есть они все вместе, как единый орган, имели ДИКТАТОРСКУЮ ВОЗМОЖНОСТЬ заставить государственные органы поступать так, как они считают нужным.

Но как они это могли сделать, если Конституция никаких прав им не дает?

Техника «диктатуры пролетариата»

Власть ЦК основывалась на возможности двух вмешательств в суверенную власть Советов — снизу и сверху.

Членами ЦК практически полностью были секретари республик, крайкомов и обкомов. При выборах в Верховный Совет возглавляемые ими ЦК республик, крайкомы и обкомы в своих регионах назначали в каждом избирательном округе единственного кандидата для выборов в Верховный Совет (да и в местные тоже). Назначали по принципу преданности партии, в том числе назначали кандидатом в каком-либо округе и себя. У народа в принципе был выбор — не голосовать за этих единственных кандидатов, но народ голосовал. И не столько из-за лености или трусости (голосование не было тайным), сколько потому, что жизнь улучшалась на глазах.

Однако успех таких выборов полностью зависел от того, что кандидат был один и голосование было открытым. Никто не мог гарантировать, что если кандидатов будет несколько, а голосование тайное, то народ проголосует за предложенных обкомом кандидатов и за самого секретаря обкома. Следовательно, никто при альтернативных кандидатах и тайном голосовании не мог гарантировать, что в Верховный Совет изберут достаточное количество коммунистов. Выборы есть выборы. Но если в ВС не будет большинства коммунистов, то власть коммунистов падет демократическим путем. Таким образом, один кандидат в избирательном бюллетене и открытое голосование гарантировали коммунистический состав Верховного Совета.

Таким было вмешательство членов ЦК во власть Советов снизу. Теперь о вмешательстве во власть Советов сверху.

Центральный Комитет ВКП(б) хотя и был как бы постоянно действующими руководящим органом партии, но фактически члены ЦК собирались на свои пленумы в лучшем случае три раза в году. А непрерывно партией коллегиально руководили 4–5 избираемых членами ЦК секретарей ЦК партии (одного из секретарей ЦК назначал «генеральным», в республиках — «первым», хотя при Сталине, начиная с 1934 года, генеральных секретарей уже не было — была чистая коллегиальность 5 секретарей). Однако ЦК управлением только партией не ограничивался, он избирал еще и Политическое бюро (Политбюро).

И любой мало-мальски важный государственный вопрос поступал сначала к секретарям ЦК ВКП(б), и если они считали необходимым принять по нему решение, которое исполнял бы весь народ, то от них этот вопрос поступал в Политбюро. А персональный состав Политбюро имел принципиальную особенность — официальный глава страны, председатель Совнаркома (Совмина), ВСЕГДА был членом Политбюро, и, кстати, именно он и председательствовал на его заседаниях. Глава советской власти, председатель Президиума Верховного Совета СССР, также ВСЕГДА был членом Политбюро. Членами Политбюро при Сталине, как правило, были и наиболее выдающиеся на тот момент государственные деятели (поскольку в то время партийных и государственных деятелей невозможно было разделить — это было практически одно и то же).

Итак, поступая в Политбюро, вопрос рассматривался, и если он мог быть решен Политбюро на основании действующих законов, то Политбюро находило решение (согласовывало предлагаемое) и передавало это решение для исполнения находившемуся в составе Политбюро Председателю Правительства СССР. Таким образом получалось, что глава СССР перед тем, как рассмотреть вопрос со своими министрами на заседании Совета Министров, сначала рассматривал его с товарищами по партии на Политбюро.

А если вопрос требовал изменения законов Советского Союза, то решение, найденное Политбюро, передавалось для исполнения председателю Президиума Верховного Совета, и Президиум издавал соответствующий указ либо изменял или принимал новые законы, утверждая их впоследствии на съезде Верховного Совета.

Вот такую власть на Советской властью имел ЦК ВКП (б) сверху.

Решения Политбюро оформлялись протоколами, выписки из них посылались исполнителям, но исполнители не имели права ни хранить эти выписки при себе, ни сообщать об их содержании кому-либо. Исполнители действовали на основании своих должностных полномочий не партийных, а советских государственных деятелей, и действовали от своего имени. Таким образом, партия и сверху руководила всем, но формально была как бы ни при чем, и формально Конституция страны не нарушалась.

Большевики понимали, что они сделали, и не называли свою власть демократией как таковой, они называли ее «диктатурой пролетариата», соглашаясь с тем, что, конечно, пролетариат тут ни при чем и на самом деле это «диктатура вождей рабочего класса». И это было не точно, точно — «диктатура членов ЦК ВКП(б)».

Но что нужно четко понимать — инструментом государственной диктатуры ВКП(б) в СССР были безальтернативные открытые выборы и Политбюро! Есть у партии Политбюро и возможность провести только коммунистов в Верховный Совет — есть диктатура партии, нет такой возможности Политбюро — нет диктатуры! И еще: чтобы осуществлять диктатуру, ЦК обязан был иметь обе эти возможности вмешиваться во власть Советов, а без какой-либо одной (без безальтернативных выборов либо без Политбюро) диктатура ЦК партии заканчивалась.

Теперь вопрос: зачем нужна была диктатура?

Спасительница диктатура

Сталин был коммунистом («большевиком»), а само слово «коммунист» происходит от слова «коммуна» — общий. Соответственно, коммунистическая власть — это власть всех членов общества, а не власть членов коммунистической партии. Когда коммунисты в 1917 году взяли власть в России, то они так свою власть и задумывали — как власть всего народа, как коммунистическую власть. Вождь большевиков, В. И. Ленин, стал председателем Совета Народных Комиссаров — главой правительства, еще один большевик, Я. Свердлов, стал Председателем Центрального Исполнительного комитета Съезда Советов — главой советской власти. Другие большевики стали народными комиссарами (министрами). Все, демократия торжествует, можно было управлять страной и строить коммунизм! Ура, ура!

Но ничего с этой демократией не получилось.

Сопротивление старой гнилой паразитической элиты и одураченного ею обывателя было таково, что управлять Россией было невозможно без контроля за исполнением решений большевистских Советов и правительства. Нужны были надежные люди для этого контроля, и такими контролерами стали функционеры партии. И это заменило реальную демократию на диктатуру людей, управлявших партией, — на диктатуру ЦК ВКП (б).

Немного о диктатуре, и сначала о том, что в угрожающие для народа периоды истории народ спасает не демократия, а диктатура.

Здесь необходимо остановиться и специально оговорить вот что. Есть состояния мира и войны, эти состояния настолько различны, что различаются и становятся несовместимыми ценности этих периодов. Для мира высшей ценностью является человеческая жизнь, а для войны высшая ценность — смерть! Правда, смерть врага, но ведь в мирное время и это не всегда допустимо. Такое же различное положение и со способом управления страной. В мирное время максимальный прогресс дает демократия, поскольку способствует отбору талантливых руководителей (я в данном случае имею в виду теорию вопроса, а не нынешние фашистские (диктаторские) власти, прикрывающие свой фашизм как бы «свободными выборами»). А диктатура в мирное время — это регресс, поскольку в мирное время диктаторы, оставаясь без критики даже своих сторонников, а не то что врагов, быстро загнивают — тупеют, ленятся, окружают себя льстивой и глупой челядью, а преемники диктаторов вообще превращаются в раковую опухоль страны.

И в любом случае диктатура, с каких бы благих побуждений она ни устанавливалась, каким бы трудящимся-раструдящимся классом не маскировалась, была далеко не тем, что можно было назвать коммунизмом — властью всех, всего народа, властью коммуны.

Когда стало понятно, что власть большевиков — это надолго, то в партию полезло столько всякой мрази, что и Ленин, будучи в неважном настроении, констатировал, что в партии (имеются в виду функционеры партии, а не рядовые члены) 90 % карьеристов и 10 % фанатиков, готовых умереть за коммунизм, но не способных его созидательно строить. Вождям партии и Советского Союза приходилось созидать с теми, кто есть. И вот этим карьеристам (да и фанатикам) очень нравилась диктатура партии, очень нравилась возможность и при неважных результатах своей работы оставаться на руководящих должностях, очень нравилось, что можно избежать критики если не со стороны членов партии и ее руководителей, то по крайней мере со стороны беспартийного народа.

Нет, это не коммунизм!

Но настоящие коммунисты понимали, что это не коммунизм. Да, и они понимали необходимость диктатуры в тяжелый период, но они ведь рывком бросили страну вперед, они невиданными темпами подняли уровень жизни народа, что еще нужно? И к середине 30-х годов у коммунистов во главе со Сталиным созрело решение закончить с диктатурой ЦК ВКП (б) и перейти к коммунистической демократии во всем ее объеме.

И Сталин с товарищами к 1936 году разрабатывает новую Конституцию СССР, по которой вводятся всеобщие равные и тайные выборы. Первые выборы по новым правилам должны были пройти 11 декабря 1937 года. С реальным внедрением этого положения в жизнь с этими свободными выборами наступала смерть диктатуры ЦК.

Но большинству членов ЦК абсолютно не хотелось лишаться диктаторской власти!! Возник невидимый конфликт авторитетнейшего вождя партии Сталина со всесильным ЦК партии. Невидимым это конфликт был потому, что никто не мог ничего возразить Сталину по существу и не потому, что Сталина боялись. А потому, что возражавший расписался бы в своем антикоммунизме, — с какой стороны ни посмотри, но коммунизм это не диктатура!

Некоторое время Сталина и его Конституцию, в 1936 году принятую Верховным Советом, просто игнорировали. (Вообще-то, открыл эту тему и дал массу подробностей в книге «Иной Сталин» историк Ю. Жуков, я просто обозначу этапы вспыхнувшей борьбы между признанными вождями СССР и ВКП(б) и ее Центральным Комитетом.)

К примеру, текст Конституции обсуждался с 1935 года, в редакционную комиссию поступило 1,5 миллиона писем и замечаний. Проект вызвал огромный интерес не только у граждан СССР, но и за рубежом, специально присланному в марте 1936 года в Москву журналисту американского агентства Сталин откровенно объяснил, что целью Конституции являются всеобщие, равные, прямые и тайные выборы. Избирательные списки на выборах будет выставлять не только коммунистическая партия, но и всевозможные общественные беспартийные организации. И эти выборы будут хлыстом в руках населения против плохо работающих органов власти. По мнению Сталина, советская Конституция будет самой демократической Конституцией из всех существующих в мире. Так оно и было бы, но…

«Партия диктатуры»

Выступая на пленуме ЦК 4 июля 1936 года, Сталин посвятил свое выступление проекту Конституции, завершив: «… хочу сказать, что проект новой Конституции представляет нечто вроде кодекса основных завоеваний рабочих и крестьян нашей страны. Он послужит величайшим рычагом для мобилизации народа на борьбу за новые достижения, за новые завоевания…» Однако обсуждения доклада, в отличие от граждан СССР, со стороны членов ЦК практически не последовало.

26 ноября 1936 года на пленуме ЦК выступил В. Молотов, на тот момент глава СССР: «… Да, нам предстоит использовать новую избирательную систему. Кандидатов в Советы наряду с организациями нашей большевистской партии будут выставлять также многочисленные у нас беспартийные организации. Эта система облегчает выдвижение новых сил из передовых рабочих, из крестьян и интеллигентов, которые должны прийти на смену отсталым или обюрократившимся элементам.

Не скрою, что при новом порядке выборов не исключается возможность выборов кого-либо и из враждебных элементов, если там или тут будет плоха наша агитация и пропаганда. Но и эта опасность, в конце концов, должна послужить на пользу дела, поскольку она будет подхлестывать нуждающиеся в этом организации и заснувших работников.

Такая система приведет к необходимому обновлению власти за счет прилива новых сил, которые сменят отсталых, обюрократившихся чиновников».

И опять члены ЦК как будто не слышали этого доклада.

В феврале 1937 года на пленуме ЦК Сталин снова делает подробный доклад о необходимости замены диктатуры демократией, как в стране, так и в партии: «… огромные хозяйственные успехи СССР привели партийный аппарат к одуряющей атмосфере зазнайства и самодовольства, атмосфере парадности и шумливых восхвалений. Современные вредители, обладающие партийным билетом, обманывают наших людей на политическом доверии к ним, как к членам партии. В республиканских и областных парторганизациях не хотят проверять партийных руководителей не по их политическим декларациям, а по результатам их работы…» И из 24 выступивших по докладу членов ЦК 15 (две трети) убеждали друг друга в необходимости борьбы с троцкизмом, а доклад Сталина как будто не слышали!

Немного о троцкизме. К 1937 году уже в разгаре был физический разгром последователей Троцкого, идейно троцкизм потерпел поражение еще 10 лет назад, но теперь, в преддверии назревающей Мировой войны, троцкисты перешли к активным действиям и вызвали расправу над собой. В целом сущность троцкизма была незатейлива.

Без наукообразной зауми она звучала так. Социалистическая революция в России произошла не по Марксу — не в промышленно развитой стране, а в аграрной, в которой до революции было 85 % крестьян даже с Финляндией и Польшей. И по Троцкому, теперь и социализм в СССР не правильный, поэтому стране надо вернуться в капитализм, развить капитализм до марксовых кондиций, а потом, со всем остальным миром, совершать новую, уже мировую пролетарскую революцию. А поскольку в СССР уже нет своих капиталистов, то для того, чтобы завести у себя капитализм снова, надо отдать СССР в колонию капиталистам развитых промышленных стран: Украину — Германии, Дальний Восток — Японии, Среднюю Азию — Англии. Разумеется, во всех этих колониях троцкисты намеривались быть президентами, министрами, депутатами.

Но вернемся к противостоянию ЦК и вождей партии. Итак, члены ЦК, желавшие продолжения диктатуры ЦК, не могли выдвинуть в защиту своих притязаний никаких внятных принципиальных доводов, зато косвенных фактов против демократизации было много, и число таких доводов нарастало. Тут и опыты проведения альтернативных выборов в районах и колхозах, в которых безответственный болтун легко заставлял голосовать избирателей за себя и против коммунистов. Тут и здравый смысл того, что уголовники не хотят жить по законам советской власти и допускать их к избирательному процессу глупо. Тут и предательство троцкистов демократического правительства в Испании, и откровенная их помощь фашистам Франко в 1936 году. Тут и понимание того, что в Германии разведка работает не хуже, чем в Первую мировую войну, когда немецкая разведка организовывала не только сбор разведданных, но и подрывные акции в тылу царской России. Как эту «пятую колонну» Гитлера допустить к выборам? Тут и разведки «малой Антанты» — военного союза Польши и Румынии против СССР. К тому же у СССР было мало своей, преданной коммунизму интеллигенции, а та, что была, была гнилой прослойкой со всей своей мерзостью царских времен. Скажи этой интеллигенции, что на Западе в магазинах 100 сортов колбасы, и эта интеллигенция мать родную продаст, а не то что социализм. И именно эта гнилая прослойка надует в уши рабочему классу и остальным трудящимся такое, от чего те проголосуют за своих врагов. (Это мы все увидели в конце 80-х — начале 90-х.)

Доводы у членов ЦК, как видите, были не принципиальные, но они были.

Невидимая борьба

Тем не менее Сталин с товарищами неуклонно вел дело к демократии — к коммунизму. Было разработано положение о выборах, были отпечатаны проекты бюллетеня для тайного голосования, в котором для примера стояло аж три кандидата в депутаты и было вписано: «Вычеркнуть всех, оставив одного». Проекты этих положений были разосланы членам ЦК.

Возразить открыто против этого положения Сталина члены ЦК на тот момент не решались и в конце концов придумали меру в свое спасение. Накануне июньского 1937 года пленума ЦК эту меру запросил у Политбюро, как бы только от своего имени, первый секретарь Западно-Сибирского крайкома ВКП(б) Р. Эйхе, который к тому же был и кандидатом в члены Политбюро, то есть входил в дюжину первых вождей партии. Он запросил разрешить ему создать у себя в крае репрессивную «тройку» и разрешить ей репрессировать несмирившихся противников советской власти, причем дать этой «тройке» право и расстреливать особенно злостных врагов. «Тройка» должна была состоять из первого партийного руководителя региона, верховного судьи или прокурора региона и местного начальника управления НКВД. Последний был и судьей-обвинителем, поскольку на него возлагалась обязанность подготовить уголовное дело для рассмотрения «тройкой».

Думаю, что Сталин понимал, что, вообще-то, Эйхе прав. Угроза войны нарастает, «пятую колонну» нужно репрессировать, но если бы речь шла только о «пятой колонне», а то ведь члены ЦК хотели в первую очередь репрессировать конкурентов, которые у них будут на выборах! Сталин, полагаю, понимал, что если Политбюро не разрешит Эйхе это сделать, то тот поставит вопрос о превентивных репрессиях на пленуме, а пленум может разрешить не только Эйхе создать такую «тройку», но и во всех республиках и областях.

И Политбюро, как бы в виде исключения, 28 июня 1937 года разрешает создать репрессивную «тройку» в Западно-Сибирского крае. Но уже на следующий день к Сталину являются 9 первых секретарей обкомов и крайкомов и тоже требуют разрешения создать «тройки» и провести превентивные репрессии. Стало понятно, что в ЦК уже есть «партия диктатуры» партии и эта партия противостоит официальным вождям — противостоит Политбюро и секретарям ЦК ВКП (б).

В результате 2 июля 1937 года Политбюро разрешает создать положение о превентивных репрессиях во всех регионах, где это сочтут нужным, однако оставляет за собою право определять их размах. И те списки с резолюциями Политбюро «расстрелять», которыми любят сегодня размахивать антисоветчики, это предельные количества тех членов «пятой колонны», кого НКВД обвинял и считал заслуживающими расстрела, а члены Политбюро своими визами разрешали приговорить обвиняемых к расстрелам, если «тройки» сочтут их действительно заслуживающими этого. Повторю, эта резолюция Политбюро — это не приказ расстрелять, это согласие, а приговаривала к расстрелу чрезвычайная «тройка» на местах. К примеру, некий Снегов числится в двух списках, на которых есть резолюция Сталина и Политбюро «расстрелять», то есть НКВД дважды представлял Снегова на суд чрезвычайной «тройке». Между тем этот Снегов пережил и Сталина, и Хрущева.

Еще вопрос: почему эти репрессии не поручили обычным судам? Потому что Политбюро боялось неправосудности, боялось, что пострадают невиновные. Логика тут такова: если в составе «тройки» будут высшие лица областей — первый секретарь, прокурор области и начальник УНКВД, — то будут понятны виновные в необоснованных репрессиях, и члены «троек» это понимали. А судьям те же секретари обкомов прикажут и потом будут говорить, что они, секретари обкомов, тут ни при чем, что это, дескать, наши «независимые судьи» невиновных к расстрелам приговорили. Как это делается в России сегодня.

Интересно, что первым, уже 10 июля 1937 года, подал в Политбюро просьбу о создании «тройки» Хрущев: он просил назначить себя членом «тройки» по Москве и Московской области и предложил репрессировать 32 тысячи уголовников этих регионов, из которых 8,5 тысяч расстрелять. Политбюро согласилось с тем, чтобы Хрущев был членом «тройки», однако после 20 дней раздумий Хрущеву было разрешено расстрелять всего 5 тысяч преступников.

Хочешь или не хочешь, но придется отвлечься и на эти репрессии.

Предупредительные меры

Эффект от этих превентивных репрессий был соответствующий. Если в Чехословакии, Бельгии, Норвегии фашистов встречали «пятые колонны» предателей, то в СССР в ходе Великой Отечественной войны в тылу СССР никакого организованного предательства не было, что вызывало удивление у союзников. 7 июля 1941 года посол США в СССР Джозеф Е. Девис занес в свой дневник: «Сегодня мы знаем, благодаря усилиям ФБР, что гитлеровские агенты действовали повсюду, даже в Соединенных Штатах и Южной Америке. Немецкое вступление в Прагу сопровождалось активной поддержкой военных организаций Гелена. То же самое происходило в Норвегии (Квислинг), Словакии (Тисо), Бельгии (де Грелль)… Однако ничего подобного в России мы не видим. «Где же русские пособники Гитлера?» — спрашивают меня часто. «Их расстреляли», — отвечаю я». На самом деле выявили и расстреляли или обезвредили далеко не всех, тем не менее по сравнению с помянутыми Дэвисом странами эффект был разительным.

(Надо сказать, что и союзники СССР приняли аналогичные меры, поскольку «пятую колонну» нацистов отслеживали и там. В Великобритании с началом войны немедленно отправили в лагеря 20 тысяч собственно английских сторонников Гитлера, а вслед за ними в лагеря отправились 74 000 выходцев из стран, враждебных Великобритании. Через полтора месяца после начала войны США с Японией Рузвельт приказал, и американская армия задержала и посадила в лагеря всех американских граждан с японской кровью, причем, чтобы попасть в лагерь, такой крови хватало и 1/8. Таких было 112 тысяч человек. Репрессии против уголовников тоже не являются советским изобретением. Когда в начале Первой мировой войны немцы подошли к Парижу, то французы безо всякого суда, просто по указанию агентов парижской полиции, всех воров, мошенников и даже хулиганов расстреляли во рвах Венсенского форта.)

А в СССР от этих репрессий был эффект и в области социальной жизни. В 1940 году при численности населения в 190 млн человек в СССР было всего 6549 убийств. Для сравнения: в России с около 140 млн населения, генерал-майором милиции в отставке, доктор юридических наук Владимир Овчинский сообщил в газете «МК» 31 марта 2011 года, «по официальной статистике 2006–2009 годов, регистрировалось от 19 до 17 тысяч убийств в год. Исследование НИИ Академии Генпрокуратуры показало обратное. На самом деле у нас совершалось до 47 тысяч убийств в год». Так это еще и «снижение», поскольку в начале века генерал-полковник Л. Ивашов сообщил: «… в минувшем, 2001 году в результате убийств погибло 83 тысячи человек, десятки тысяч скончались позже в больницах после покушений на их жизнь, около 70 тысяч сгинули без вести». Овчинский возмущается: «И действительно, как число убийств может составлять 18,2 тыс., если только количество заявлений об убийствах, поступивших в правоохранительные органы, составило 45,1 тыс., а количество неопознанных трупов за тот же год — 77,9 тыс.? Одновременно при этом число лиц, пропавших без вести, но так и не найденных, — 48,5 тыс.».

Однако все эти репрессии против уголовников и «пятой колонны» были бы понятны и всеми одобряемы, если бы их удалось провести без невинно пострадавших. Но этого сделать не удалось, во-первых, по причине того, что партийных руководителей на местах во многом заботила не чистка страны от «пятой колонны», а устранение конкурентов на предстоящих выборах, и если бы предварительно удалось очистить следственные и прокурорские органы от все тех же предателей. Это не удалось — начал репрессии предатель Н. Ежов, а это предопределило, что наряду с «пятой колонной» и уголовниками пострадали и невинные люди, и те, чья вина была простительной.

В 1938 году, взамен предателя Н. Ежова, во главу НКВД был поставлен один из выдающихся организаторов экономики СССР Л. Берия. Он провел реабилитацию невинно пострадавших, и по результатам его работы только в 1939 году из лагерей освобождено 223,6 тысяч человек, из колоний — 103,8 тысячи человек необоснованно осужденных. Одновременно арестовывались и жестко наказывались партийные, судебные, прокурорские и следственные работники, виновные в незаконном осуждении людей.

Всего за 1939 год из НКВД было уволено 7372 человека (22,9 % от общего количества оперативных кадров НКВД), из них 66,5 % — за должностные преступления. Из Центрального аппарата НКВД СССР в 1939-м было уволено 695 сотрудников руководящего и оперативного состава, а из 6174 человек руководящих работников НКВД в 1939 году было сменено 3830 человек (62 %).

Взамен на оперативные должности НКВД в 1939-м было принято 14 506 человек (45,1 % от всей численности оперативных сотрудников): 11 062 человека прибыли из партийных и комсомольских органов, в том числе в Центральный аппарат НКВД СССР в 1939 году на оперативные должности в госбезопасности прибыло 3460 человек, из них 3242 — из партийных и комсомольских организаций.

Но вернемся к конфликту вождей Советского Союза и диктатора — ЦК ВКП (б) — партийной номенклатуры.

Сдача позиций

Заставив Политбюро и Правительство СССР разрешить партийным функционерам провести превентивные репрессии против своих конкурентов и критиков на местах, диктаторская группировка в ЦК почувствовала свою сплоченность и силу и всем своим авторитетом навалилась на Положение о выдвижении кандидатов в депутаты на предстоящих выборах в Верховный Совет.

10 октября 1937 года должен был открыться пленум ЦК, на котором это положение должно было быть утверждено. Однако, судя по произошедшему, Политбюро было предупреждено, если то Положение о выдвижении кандидатов в депутаты, которое Политбюро и секретари ЦК собирались предложить для утверждения, будет вынесено на пленум, то пленум поставит вопрос и проголосует за переизбрание состава Политбюро и секретарей ЦК. Перед вождями СССР и партии встал вопрос: если они будут настаивать на внесении в бюллетени на выборах в Советы нескольких кандидатов и если снимут партийный контроль за процессом выдвижения кандидатов, то не быть им вождями.

Думаю, что большинство членов ЦК искренне уважали Сталина, уважали остальных членов Политбюро, безусловно, побаивались их, но страх секретарей обкомов, что их на выборах в декабре не изберут в Советы, был таков, что пересиливал и это уважение. Вождям стало понятно, что Положение об альтернативности на выборах в Советы все равно не пройдет.

Сталин вызвал редакционную комиссию и поручил ей срочно переделать Положение о выдвижении кандидатов — восстановить партийное руководство выдвижением кандидатов и оставить в бюллетене всего одного кандидата. Но времени не оставалось — нужно было открывать пленум. Тогда, чтобы успеть переделать Положение (а оно ведь должно было быть хоть в каком-то соответствии с Конституцией), открытие пленума перенесли на следующий день. Так-сяк придумали формулировку того, что должно было обеспечить хоть какое-то соответствие Конституции выдвижение всего одного кандидата, сделать видимость, как будто кандидаты выдвигаются множеством организаций, — придумали «блок коммунистов и беспартийных». Однако из-за спешки никто не догадался внимательно отредактировать образец бюллетеня — трех кандидатов из него убрали, но сделанное мелким шрифтом разъяснение «Вычеркните всех, оставив одного» осталось и присутствовало в бюллетенях с одним кандидатом до конца 80-х, как памятник первой попытке коммуниста Сталина передать всю власть коммуне.

* * *

С одной стороны, Сталин, безусловно, не мог не переживать о том, что без положения о свободе выдвижения на выборы неограниченного числа кандидатов его «Великая Сталинская Конституция» превращалась в «Великую Кастрированную Конституцию». Но с другой стороны, Сталин не мог и не понимать, что, в связи с явной угрозой войны, остающаяся в СССР диктатура партии является спасительной. Так или иначе, но в 1937 году внедрить сталинскую Конституцию в полном объеме не получилось.

Такова история первой попытки создать в России власть, зависимую только о всего народа, а не от какой-то группы лиц или одного человека.

Глава 6

Вторая попытка предотвратить гниение элиты

Депутаты в СССР

Пусть попытка Сталина создать депутатский корпус, зависимый только от избирателей, и провалилась, но в качестве побочного результата этой борьбы Сталина с ЦК за свою Конституцию сформировалось представление о советском депутате, в том числе и о депутате Верховного Совета СССР — высшего законодательного органа страны.

Поэтому немного о них и о том, чем они отличались от сегодняшних охотнорядцев.

Безусловно, главной их особенностью было подчинение бюрократическому аппарату ВКП (б), а потом — КПСС. Наверное, сначала были и какие-то ошибки в подборе «блока коммунистов и беспартийных», наверное, были и какие-то строптивые и самостоятельные депутаты, но в мое время я о таких уже не слышал. Однако даже КПСС не нужны были бездельники, тупо голосующие по указаниям начальства, даже КПСС нужны были люди, действительно работающие депутатами, и особенно люди, представляющие реальную жизнь народа.

Поэтому все депутаты Верховного Совета после своего избрания продолжали работать на своих старых рабочих местах, строго говоря, им не нужно было «встречаться с избирателями», чтобы узнать, «как там народ живет». По меньшей мере, половина депутатов и была этим самым народом. Не могу сказать, получали ли депутаты и какую-то доплату, если и получали, то это на их благосостоянии сказывалось незаметно, знаю только, что проезд в общественном транспорте у них был бесплатным, и в Москву на сессии Верховного Совета они ездили за казенный счет, как в командировку, хотя и с определенной помпой. Моего знакомого депутата не только везла в аэропорт казенная «Волга», но и впереди ее шла машина ГАИ. Но это только когда он ехал на сессию, в остальных случаях он был как все.

Я работал в одном цехе с действующим депутатом — бригадиром печи, цех был маленький, все друг друга хорошо знали, мы с Виктором и выпивали вместе, и на рыбалку ездили. Мужик как мужик. По-моему, раз в неделю он обязан был принимать избирателей, в горисполкоме у него был для этого кабинет. Мне этот (да и остальные) депутат за все время никак не понадобился как депутат (да и остальные депутаты тоже), так уж получилось, но я всегда вопросы решал по линии исполнительной власти. Решал потому, что вопросы производства все равно никакой депутат сам не решил бы, а личные вопросы я решал самостоятельно, не жалуясь.

Но люди к нему шли, прежде всего шли те, кто «не мог добиться правды» в других инстанциях. Если Виктор, да и любой другой депутат, видел, что перед ним не профессиональный кляузник и рациональное зерно в его жалобе есть, то депутат запрашивал обидевшую избирателя инстанцию, в чем дело? И, поверьте, если у этой инстанции было не 110, а всего лишь 100 % правоты, то она удовлетворяла жалобщика, поскольку для местного бюрократа было очень опасно связываться с инстанцией, имеющей прямую связь с московскими бюрократами. А депутат Верховного Совета был именно такой инстанцией — он был постоянно действующей на месте «рукой Москвы». Конечно, жалоба гражданина на секретаря обкома вряд ли имела бы успех и у депутата, но сделать секретарю обкома депутатский запрос депутат был обязан, и, поверьте, секретарю обкома лучше было как-то жалобу удовлетворить, а не отказывать начисто. Да, депутат-то человек проверенный секретарем обкома «на преданность партии», но и депутату нужно отчитываться перед Президиумом в своей работе, и где гарантия, что депутату не попадет шлея под хвост и он не перешлет жалобу на секретаря обкома в Президиум Верховного Совета? А там секретарь обкома не более чем простая пешка… Тут невольно задумаешься.

Второе, что было важно, это принятие точных законов. Проекты всех законов СССР (а годовые и пятилетние планы это тоже были законы) обязательно ставились на всенародное обсуждение. Разумеется, большинству граждан они были «по барабану», но была и масса специалистов, скажем, тех же юристов, массу хозяйственников эти законы прямо задевали, да и просто активные граждане участвовали в обсуждениях. Конечно, престижно было, чтобы твое замечание к закону опубликовала газета, но обюрокраченные редакции и журналисты предпочитали не отличаться сильно большой самостоятельностью. Они, конечно, не были такими перепуганными ослами, как нынешние СМИ, но все же. А депутат был доступен, и ему можно было высказать все, что считаешь нужным по отношению к любому закону. Депутат все эти замечания к законам пересылал в Президиум (в своей работе и ему нужно было отчитываться), в результате авторы закона в Москве были исключительно информированы обо всех тех неожиданностях, которые могли возникнуть в связи с принятием закона. И закон получался идеальным из всех возможных вариантов. Точно так же хозяйственники через депутатов могли еще раз заставить задуматься начальство по поводу чисел в законах о намечаемых планах.

Я ни в меньшей мере не призываю вернуться к власти Советов, все это уже было, и именно Советы предали и СССР, и коммунизм. Но вот этот советский депутатский принцип — быть в народе — стоит дорого. Особенно если посмотреть на тот моральный и интеллектуальный маразм, который у нас именуется депутатами Госдумы.

Да, конечно, те, советские, депутаты были на порядок лучше и полезнее для народа, чем нынешние, но что толку и от них, тупо сдавших нашу Родину и будущее наших детей на разграбление?

Но вернемся к теме — к тому, как Сталин пытался уничтожить диктатуру ЦК коммунистической партии.

XIX съезд

Первая попытка устранить ЦК партии от власти и передать власть народу не получилась не только из-за сопротивления диктатора — ЦК, но и по объективной причине — угрозы войны. Но в 1945 году была победа, поразившая мир, а к 1952 году развитие страны было столь успешным, а ее безопасность столь обеспеченной, что снова возник вопрос о том, что пора уже делать власть в стране по-настоящему коммунистической.

Для этого нужно было закончить с диктатурой ВКП(б) и отстранить партию от государственной власти, оставив ей идеологию (пропаганду идеалов коммунизма) и подбор кадров советской власти (подбор коммунистических кандидатов в депутаты).

Что нужно получить, было ясно, но вот как это получить? Мало того, что попытка устранить власть партии снизу не удалась, невозможно было объявить о самом факте упразднения власти партии. Как объявить, что ВКП (б) нужно устранить от власти? За что? Партия потеряла половину своего состава в боях на фронтах. За что же ей такое недоверие? Более того, ведь это плохой пример для тех стран, где коммунисты еще не пришли к власти, там-то ведь власть надо захватывать! Поэтому операцию по отсечению партноменклатуры от непосредственного руководства государством надо было произвести без боли и без большого шума. Процесс должен был пройти естественно. И Сталин взял в руки скальпель, чтобы обрезать власть ЦК сверху. Этим скальпелем был XIX съезд ВКП (б), прошедший осенью 1952 года.

Съезд этот интересен тем, что, начиная от Хрущева, любую память о нем партноменклатура старалась тщательно уничтожить. При Брежневе начали выпускать стенограммы всех съездов ВКП (б) и КПСС и следующих за ними пленумов ЦК, на которых происходили выборы руководящих органов. Выпуск стенограмм начали интересно — со стенограмм I и сразу ХХ съездов партии. А когда издание этих документов довели до материалов XVIII съезда ВКП (б), то на нем печатание стенограмм и прекратили. Почему? Ведь XIX съезд — это публичное мероприятие, парадное. На нем присутствовали делегации всех зарубежных компартий, масса журналистов. Что же здесь скрывать? Мало этого, уничтожена стенограмма пленума ЦК после этого съезда, на котором Сталин выступал полтора часа. Мало этого, как пишет Ж. Медведев, «… личный архив Сталина был уничтожен вскоре после его смерти…». Но если так скрывали даже память об этом съезде, значит, было что скрывать!

Уверен, что для 99 % членов партии, рассматривавших Устав, новый текст не представлял ничего интересного или особенного. Речь шла о каких-то естественных (увеличение количественного состава руководящих органов в связи с резким ростом рядов партии) либо на первый взгляд косметических изменениях (новых названиях партии и ее руководящих органов).

Название «Всесоюзная коммунистическая партия (большевиков)» менялось на «Коммунистическая партия Советского Союза». Первое название объявляло всем о независимости партии от государства, от советской власти. Слово «всесоюзная» обозначало просто территорию, на которой действует эта часть всемирного коммунистического Интернационала. До роспуска Коминтерна в 1943 году на титульном листе членского билета ВКП (б) вверху было написано: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» В середине: «Партийный билет» и в самом низу: «ВКП (б) — секция Коммунистического Интернационала». С безбрежным интернационализмом, вернее космополитизмом, закончили.

Новое название намертво привязывало партию к государству, партия становилась как бы собственностью СССР, структурным подразделением советской власти. Было Правительство Советского Союза, Министерство обороны Советского Союза, теперь вместо ВКП (б) стала и Коммунистическая партия Советского Союза.

Дальнейшие изменения были уже кардинальными. Вместо Политбюро ЦК партии полагалось сформировать только Президиум. Полагаю, что многие считали или считают Политбюро и Президиум одним и тем же руководящим органом. Действительно, убив Сталина, номенклатура не дала этому органу изменить суть, а в 1966 году вернула ему и прежнее название — Политбюро. Но мы ведь рассматриваем не то, что сделала партноменклатура после смерти Сталина, а то, что хотел сделать Сталин.

Бюро — это суверенный руководитель, состоящий из нескольких человек, бюро свои решения ни с кем не согласовывает, это диктаторский орган. А президиум (от латинского praisidare — сидеть впереди) это всего лишь представители другого руководящего органа, и президиум лишь часть вопросов может решать самостоятельно, а крупные вопросы, даже если он их и принял, обязан после этого утвердить у того, кого он представляет. Скажем, Президиум Верховного Совета СССР мог сам заменить министра СССР, но впоследствии обязан был это новое назначение утвердить на ближайшей сессии Верховного Совета.

И эта замена Политбюро на Президиум означала, что партия лишается органа своей диктатуры, непосредственно руководящего всей страной, и ею создается орган, который руководит только партией и то — в перерывах между пленумами ЦК.

Повторю, что Конституцией диктатура партии и ее вмешательство в дела Советов не предусмотрены и осуществлялись на практике только потому, что в Политбюро всегда входили оба высших представителя советской власти — Председатель Президиума Верховного Совета и Председатель Совета Министров. От руководителей партии — ее секретарей (5–6 человек) — в Политбюро всегда входили генеральный секретарь и еще один-два секретаря, которые менялись в зависимости от их личного авторитета. А от правительства входило еще несколько министров. Таким образом, как я уже писал, Политбюро было неким междусобойчиком высших должностных лиц государства, которые одновременно являлись товарищами по одной партии. И решения Политбюро были обязательны для исполнения каждым именно потому, что они, по сути, исходили от главы советской власти и главы Советского правительства. И для партии они были обязательны, поскольку исходили от секретарей партии.

Сравните, согласно Уставу, принятому в 1939 году (на XVIII съезде ВКП (б), высший руководящий орган партии «ЦК ВКП (б) организует для политической работы Политическое бюро, для общего руководства организационной работой — Организационное бюро, для текущей работы организационно-исполнительного характера — Секретариат, для проверки исполнения решений партии и ЦК ВКП (б) — Комиссию партийного контроля».

А в докладе на XIX съезде о новом Уставе говорилось: «В проекте измененного Устава предлагается преобразовать Политбюро в Президиум Центрального Комитета партии, организуемый для руководства работой ЦК между пленумами.

…Текущую организационную работу Центрального Комитета, как показала практика, целесообразно сосредоточить в одном органе — Секретариате, в связи с чем в дальнейшем Оргбюро ЦК не иметь».

Таким образом, функции «политической работы» как в старом Уставе (диктаторские функции партии) исчезли, Президиум должен был руководить только организационной работой в партии в промежутках между пленумами ЦК, таким образом, Президиум фактически стал приемником не Политбюро, а Оргбюро, которое упразднили.

Состав Президиума был определен в 25 членов и 11 кандидатов (имеющих совещательный голос). По сравнению с 9 — 11 членами Политбюро это получился очень многоголосый колхоз. Однако не надо думать, что Сталин не понимал, что делает. Большинство из этих 25 человек были не партийные, а государственные деятели, которые подчинялись Председателю Совета Министров и, соответственно, Верховному Совету. Таким образом, власть в партии перешла от партийной номенклатуры к советской власти (строго говоря — ее номенклатуре). То есть теперь не партия руководила советской властью, а советская власть — партией.

Сталин, подчинив партию советской власти, восстановил действие Конституции СССР в полном объеме. Сделал, по сути, то, что и Петр I, который русскую православную церковь сделал структурой государственного аппарата управления.

Давайте прикинем, как бы выглядел СССР, если бы Сталин не был убит или Берия сумел бы расправиться с его убийцами и довести до конца преобразования, намеченные XIX съездом КПСС?

В СССР вся власть принадлежала бы только Советам, формируемым прямым и тайным голосованием на альтернативной основе, то есть избиратели выбирали бы в депутаты одного из нескольких кандидатов. В дополнение к КПСС, возможно, появились бы еще партии, имеющие свой взгляд на пути построения коммунизма, напомню, ведь КПСС до самого своего развала так и не сообщила народу, как этот самый коммунизм выглядит. И на разнице в этом видении коммунизма вполне могли появиться новые коммунистические идеологии. Ведь если нормальным считается иметь в стране несколько буржуазных партий, в никакое будущее свои страны не ведущие, то почему нельзя было иметь несколько коммунистических, имеющих задачу привести свои страны в пока еще не понятный коммунизм? При этом СССР оставался бы социалистическим и плановым, но со всеми теми демократическими атрибутами, за отсутствие которых его попрекали.

Но! Но при этом все вожди (руководители, управленцы) в партии и структурах советской власти отбирались бы по принципу ума и трудолюбия, что для вождя очень не просто, а не по принципу услужения начальству, что очень легко. Надо ли это было уже успокоившейся от бурь и тревог и начавшей зарастать жиром партноменклатуре КПСС? Надо ли было ей умом и трудолюбием непрерывно доказывать, что она занимает свои места по праву?

Из элиты в преступники

Думаю, не все члены ЦК в 1953 году догадывались или хотя бы подозревали, что Сталин убит, а не умер своей смертью, но вот то, что Берия был убит, а дело против него сфабриковано, и, чтобы придать видимость заговора, убиты невиновные люди в качестве пособников Берии, понимали все члены ЦК. И они согласовали Хрущеву это убийство по одной-единственной причине — Хрущев ликвидировал решения XIX съезда. Он действовал для их, партноменклатуры, пользы, он их оставлял у государственной власти и, соответственно, у государственных кормушек.

И уже сталинской партноменклатуре было, как елей на раны, когда на пленуме, посвященном «делу Берии», Хрущев прямо обвинил Берию в том, что тот собрался добиться внедрения решений XIX съезда в жизнь: «Помните, тогда Ракоши сказал: я хотел бы знать, что решается в Совете Министров и что в ЦК, какое разграничение должно быть… Берия тогда пренебрежительно сказал: что ЦК, пусть Совмин решает, ЦК пусть занимается кадрами и пропагандой».

Вот это главное обвинение Берии поддержал и Каганович: «Партия для нас выше всего. Никому не позволено, когда этот подлец говорит: ЦК — кадры и пропаганда. Не политическое руководство, не руководство всей жизнью, как мы, большевики, понимаем».

То, что со смертью Сталина убивались решения XIX съезда КПСС, видно по тому, как быстро партноменклатура, поправ Устав, ликвидировала все то основное, что произвел в Уставе Сталин. Он еще дышал, когда партноменклатура сократила Президиум до 10 человек, восстановив под этим названием Политбюро. Сократила число секретарей до 5 и назначила секретаря ЦК Хрущева пока еще «координатором» среди секретарей. Через 5 месяцев Хрущев был назначен первым секретарем (вождем партии), и пресса кинулась нахваливать «дорогого Никиту Сергеевича».

ЦК совершил преступление против рядовых коммунистов. Еще раз вспомним, что высшим руководящим органом партии был съезд, на который рядовые коммунисты избирали делегатов, и этот высший орган дал приказ ЦК — уйти от государственной власти и заняться пропагандой и подбором кадров. ЦК цинично не выполнил этот приказ.

Да, к сожалению, ни рядовые коммунисты, ни народ этого тогда не увидели. Но это увидела элита Запада. И это стало поводом для грандиозного шантажа элитой Запада элиты СССР.

Представьте, что тогдашние радиостанции Запада, от еще оставшихся «Свободы» и Би-би-си до ныне закрытого «Голоса Америки», начали бы объяснять народу СССР, что произошло. Даже народ не потребовался бы, поскольку от того, что партноменклатура фактически руководит государством, рядовым коммунистам было ни жарко и ни холодно. Но сам факт, что эта партноменклатура попрала коммунистические принципы, привело бы к тому, что сами коммунисты смели бы партноменклатуру с ее постов и заменили на тех, кто руководствуется сталинскими принципами. Номенклатура КПСС пошла на очень большой риск, и этим подставила себя под угрозу уничтожения самими же коммунистами и, соответственно, подставила себя под шантаж Запада.

Разумеется, со стороны Запада угроза рассказать народу СССР об измене партии ЦК КПСС была блефом, поскольку не в интересах Запада были сталинские преобразования СССР, но даже если Хрущев и видел этот блеф, то он лично ничего не мог поделать, поскольку на нем лежала вина за смерть Сталина и Берии. Его с позором бы расстреляли, если бы Запад, не трогая XIX съезд, начал бы рассказывать то, что он знает об убийстве Сталина и Берии. А Запад знал и молчал о многом, ведь всего лишь несколько лет назад были частично рассекречены архивы ЦРУ, из которых стало ясно, что агентура ЦРУ сразу же, еще в 1953 году, сообщала в Вашингтон, что Сталин не умер своей смертью, а убит.

Впоследствии, по мере того как элита СССР стала все больше и больше предавать СССР, ей уже некуда было деваться. А Запад ждал, пока ключевые должности партноменклатуры КПСС и руководящие должности КГБ заполнятся алчными и подлыми мерзавцами, которые своими руками уничтожат социализм и СССР строго под контролем Запада и уничтожат именно так, как Западу и надо.

Такие люди в номенклатуру пролазили всегда и как бы ждали своего часа. Вот в 1938 году был расстрелян заговорщик, нарком внутренних дел Г. Ягода. Он уже был наркомом (министром) огромного государства, чего ему еще надо было? Кстати, и после свержения Сталина он ни на какую иную должность не претендовал, скромный был. Так чего он хотел? Его сообщник А. Артузов на допросах рассказал об откровениях и целях Г. Ягоды:

«Основная задача — восстановление капитализма в СССР. Совершенно ясно, отмечал Г. Г. Ягода, что никакого социализма мы не построим, никакой советской власти в окружении капиталистических стран быть не может. Нам необходим такой строй, который приближал бы нас к западноевропейским демократическим странам. Довольно потрясений! Нужно наконец зажить спокойной обеспеченной жизнью, открыто пользоваться всеми благами, которые мы, как руководители государства, должны иметь».

Вот ясная в своей алчности цель — элите перестало хватать барахла в личном пользовании. Хорошо, а как предполагал реорганизовать СССР Ягода? Вот так:

«В качестве мер по восстановлению капитализма в СССР намечались: ограничение, а затем отмена монополии внешней торговли; широкое предоставление всякого рода концессий иностранным капиталистам; отмена ограничений по въезду и выезду иностранцев; постепенное вовлечение СССР в мировой торгово-промышленный оборот; выход советской валюты на международный рынок; отмена всех привилегий для коллективных хозяйств в экономике; свободный выбор для крестьян форм землепользования (колхоз, артель, единоличное хозяйство, хуторское или другое хозяйство); увеличение норм личной собственности.

В области политической Ягода выделял необходимость ослабления борьбы с классовым врагом, дать свободу политзаключенным, обеспечить демократические свободы — слова, собраний, печати, неприкосновенности личности и жилища; провести свободные выборы на основе демократической Конституции, по духу приближенной к Конституциям буржуазных республик, и, конечно, при соблюдении полного равенства граждан СССР независимо от социального и национального происхождения, характера труда (умственного и физического) и т. д. Ягода был готов отказаться от всех прав, завоеванных пролетариатом, в пользу прав, утерянных буржуазией в результате революции. Будучи недостаточно подготовленным теоретически, он излагал политические цели заговорщиков недостаточно четко. Он ведь не теоретик, и многое в его высказываниях звучало как перепев чужих мыслей».

То есть все заговорщики против Сталина, о чем бы они ни говорили, в душе носили именно это — много, много барахла! И, кстати, сообщенная Ягодой программа — это ведь программа, осуществленная Горбачевым, Ельциным, Яковлевым и остальной сгнившей элитой в 1991 году. Это что, гениальное предвидение заговорщиков 1937 года, или Горбачев изучал их теоретические выкладки? Нет, это, во-первых, инстинкт животной алчности, во-вторых, это стандартные меры по реорганизации суверенного государства в колонию. Эти меры с 30-х годов до 90-х практически не изменились.

В итоге совместно играли причины — алчность гнилой элиты плюс шантаж.

Однако тут же всплывает вопрос: а как этот шантаж можно было делать тайно при коллективном руководстве, как это сделать, если управление партии — Центральный Комитет КПСС — состояло из нескольких сот человек, и даже Политбюро в конце своей истории состояло из трех десятков человек? Как можно было их шантажировать так, чтобы почти за сорок лет никакая информация об этом не просочилась? Ведь и двадцать лет спустя после открытия всех архивов и предательства вождей КПСС никто даже не задумывается и не говорит ни о каком шантаже, и не говорит потому, что, даже при наличии явных признаков шантажа, совершенно непонятно, как его технически можно было осуществить при коллективном руководстве страной?

Поэтому необходимо отвлечься на этот сопутствующий, но очень важный, ввиду его непонимания, вопрос.

Коллективное руководство

Любое мало-мальски сложное понятие потому и сложное, что имеет много аспектов, выходящих за рамки слова, описывающего это понятие. Особенно если это иностранное слово, не имеющее корней в родном языке.

Скажем, понятие «демократия» описывает государственные органы, над которыми народ имеет власть (демос — народ и кратос — власть) и которые по этой причине служат только интересам народа. Пока демократия существовала в пределах греческого полиса в несколько тысяч человек, это было очевидным. По мере внедрения этого понятия в практику многомиллионных государств смысл демократии начисто утерян и заменен понятием «выборы государственных органов». Смысл утерян до такой степени, что когда инициативная группа по проведению референдума «За ответственную власть» говорит, что для получения власти (создания демократии) народ должен получить право поощрять и наказывать членов вышей избранной власти, то против этого выступают те, кто искренне считает себя демократом. И это при том, что именно избранные всеобщим и тайным голосованием на альтернативной основе органы власти в России так издевались и издеваются над народом (тем самым, который как бы имеет власть), что трудно найти прецеденты во всей мировой истории. Дело дошло до того, что «первому демократическому президенту» потребовался специальный закон для защиты его от уголовной ответственности.

Похоже обстоит дело и с понятием «коллективное руководство». Под этим понимается некий руководящий орган, состоящий более чем из одного человека и в котором все члены имеют равное право голоса. Но дело не в голосовании, поскольку оно к управлению не имеет никакого отношения. Управление — это область знаний, поэтому голосующий член коллективного органа является управленцем только тогда, когда ясно понимает, как принимаемое решение скажется на управляемой организации. Если он этого не понимает, то он балласт, не имеющий никакого значения.

Возьмите барана, выпишите на него документы депутата Госдумы и научите его тыкать копытом в ту кнопку, на которую укажет пастух. И этот баран будет управленцем?

Это плохо понимается, поэтому я прошу читателя: сбросьте шоры с глаз и поймите — управленец это не голосователь, управленец тот, кто умеет управлять. И коллективный орган управления, чтобы соответствовать этому понятию, должен состоять только из тех, кто умеет управлять. В противном случае, даже при формальном наличии коллективного органа, состоящего из голосователей, управлять будет не коллектив, а либо те в нем, кто умеет это делать, либо люди вне этого органа, которые будут готовить от его имени решения, а голосователи за эти решения будут голосовать. При таком балласте управляющий орган может состоять и из тысячи человек, а управлять все равно будет кто-то другой.

Хорошим примером идиотизма является Дума, в которой голосователи открыто занимаются тем, что голосуют за то, что скажут их начальники, а начальники — за то, что скажут те, кто дает им деньги или имеет над ними власть. И реально руководят эти последние, находящиеся вне Думы, а «коллективное руководство» под вывеской «Дума» является дорогостоящей фикцией.

Идеальным коллективным органом является собор, широко распространенный в русской общине еще в прошлом веке, на котором решения принимались единогласно. В связи с единогласным правилом для принимаемых решений большинство в соборе не давило меньшинство своим количеством, а объясняло меньшинству, почему это решение надо принять. И наоборот, даже один человек имел возможность объяснить остальным членам собора суть своего варианта решения, и все обязаны были его слушать, поскольку без его голоса решение не состоится. Каждый член собора действительно был управленцем, поскольку голосовал за лично осмысленное решение, и поэтому собор действительно является коллективным руководящим органом. Однако особенностью собора является явно выраженная коллективная ответственность этого коллективного органа. Скажем, русская община несла коллективную ответственность деньгами за ошибки всех своих решений, а кардиналам, соборно избирающим папу римского, зримую коллективную ответственность создают, запирая их в комнате, в которой они безвыходно находятся до тех пор, пока единогласно не проголосуют за одну кандидатуру. Без зримой ответственности соборность превращается в польский сейм, уничтоживший Польшу как великое государство.

Однако и при наличии ответственности коллективный руководитель не будет таковым, скажем, сталинское Политбюро ЦК ВКП(б) до войны несло коллективную, причем серьезнейшую ответственность за последствия своих решений, несло тем, что в случае потери большевиками власти членов Политбюро, скорее всего, уничтожили бы. Но и это не сделало Политбюро по-настоящему коллективным руководителем. Почему?

Если в коллективном руководящем органе наличествуют малокультурные люди, не имеющие достаточных знаний для управления и надеющиеся на то, что какие-то другие члены этого органа найдут нужное решение, то такие «члены руководящего органа» за это решение просто тупо проголосуют. И объяснят, что проголосовали так потому, что «верят вождю». Но управление и вера — это разные вещи, поскольку управленец управляет своим умом, а верующий в вождя — это голосовательный балласт коллективного органа. Что верующий есть, что его нет, а на содержание вариантов решения это не повлияет.

Однако прерву начатую тему вождя, чтобы рассмотреть тему малограмотности до конца.

Усугубляет положение с участием в управлении членов руководящего органа и их специализация — они как бы получают оправдание своей низкой культуре: они, де, в этом вопросе не специалисты, а специалисты в других вопросах. Но и как от специалистов от них бывает мало толку, поскольку они уверены, что раз они большие начальники, то могут не знать подробности даже своего дела — это обязан знать их аппарат. Таким образом, вместо такого начальника решения принимает аппарат, поскольку аппарат эти решения готовит начальнику на подпись. Но и чиновники аппарата при малокультурном, малознающем начальнике тоже быстро становятся уверены, что подробности обязан знать кто-то другой. В результате даже при большом количестве членов «коллективных руководящих органов» на самом деле руководить, даже в не продажной и не коррумпированной системе управления, может черт знает кто.

Руководят пешки или серые кардиналы

Поскольку я исследую проблему СССР, то приведу из своей тогдашней практики пример того, во что с точки зрения знаний превратилось «коллективное руководство» СССР как руководитель страны. В конце 80-х мне приходилось работать «с газет», то есть начинать действовать, как только какое-то постановление Совмина появилось в печати, поскольку в дальнейшем оно могло быть изменено. И вот было опубликовано совместное постановление ЦК КПСС и Совмина СССР о расширении самостоятельности в области внешнеэкономической деятельности, а в нем глаз зацепился за слово «бартер». Что такое «бартер», я понятия не имел, а просмотрев все словари, не нашел этого слова. Во время очередной командировки в Москву в свое министерство зашел в Управление внешнеэкономических связей выяснить, что же такое бартерные операции, и прошу мне, парню из захолустья, объяснить, что это такое. Работники Управления сначала меня вообще не поняли, начали выяснять, откуда я узнал это слово и какое оно имеет отношение к ним. Я объяснил, и народ засуетился, сообразив, что это, оказывается, по их специальности, побежал выяснять у начальства, но безрезультатно, подтвердив мое невысокое мнение и о Минчермете, и о московской интеллигенции, которая в газете «Правда» привыкла читать только фельетоны. Но меня так просто не выпроводишь, поэтому меня связали с тем отделом Совета Министров СССР, который готовил текст этого Постановления.

И дело приняло вид скверного антисоветского анекдота, поскольку и в Совмине СССР никто не знал, что означает слово «бартер» в Постановлении Совмина и ЦК КПСС, текст которого сами клерки Совмина и написали. Но там тоже поняли, что это нехороший анекдот, и тут же дали мне телефон человека из Министерства иностранных дел, который непосредственно написал этот пункт Постановления. Я позвонил, объяснил, что мне нужно, и почувствовал, что человек на другом конце провода явственно обрадовался моему звонку. Он тут же заказал мне пропуск и предложил приехать на Смоленскую площадь. Принял радушно, объяснил, что бартер — это товарообменная операция, что он ожидал бурной реакции от всей промышленности СССР на введенное им право заводов проводит бартерные операции, но почему-то все молчат, и я вообще первый позвонил…

Вот и оцените, что из себя представляли члены коллективных руководящих органов СССР — Совмина и Политбюро, — если даже члены их аппарата не знали, о чем написано в мудрых указаниях этих руководителей.

Но вернемся к потребности верить вождям. Описан, возможно, реальный случая, который является хорошим примером, даже если он выдуман. В понедельник некто потребовался Сталину, но этот некто был пьян и через секретаря сообщил, что он якобы на охоте. Говорят, что во вторник во время встречи Сталин посоветовал ему брать пример с члена Политбюро товарища Ворошилова, который на охоту ходит по субботам, в воскресенье похмеляется и в понедельник уже свежий, как огурчик.

А как отдыхал сам Сталин? А вот прочтите его письмо жене, Надежде Аллилуевой (Татьке), написанное им во время лечения на Кавказе 14 сентября 1931 года (выделения в тексте сделаны Сталиным):

«Здравствуй, Татька!

Письмо получил. Хорошо, что научилась писать обстоятельные письма. Из твоего письма видно, что внешний облик Москвы начинает меняться к лучшему. Наконец-то!

«Рабочий техникум» по электротехнике получил. Пришли мне, Татька, «Рабочий техникум по черной металлургии. Обязательно пришли (посмотри мою библиотеку — там найдешь).

…Продолжай «информировать».

Целую. Твой Иосиф.

P. S. Здоровье у меня поправляется. Медленно, но поправляется».

Представляете, как хорошо было быть членом коллективного руководящего органа, если в нем был Сталин? Допустим, поступил к тебе, как к члену коллективного руководящего органа, вопрос по металлургии (а Политбюро решало практически все вопросы страны), тебе нужно учебники брать или на заводы ехать разбираться с подробностями, чтобы принять нужное решение, а это время тратить, умственные извилины напрягать. А тут берешь и посылаешь вопрос Сталину — пусть он разбирается, пусть он тратит время, он же вождь, а ты в субботу — на охоту. А потом голосуешь за предложение Сталина, поскольку «веришь вождю» и, кстати, веришь не без оснований, поскольку Сталин действительно разобрался с твоим вопросом. Представляете, как удобно иметь вождя? Сколько сил это экономит и сколько славы приносит: мы! Члены Политбюро! Решили!

В 1927 году Сталин попросил пленум ЦК освободить его от этого счастья быть вождем — попросил освободить себя от должности секретаря ЦК, а когда пленум категорически отказался отпускать Сталина, то попросил хотя бы упразднить должность генерального секретаря. Пленум категорически отказался удовлетворить даже эту просьбу. И пленум можно понять, и Сталина. Если Сталин будет просто секретарь, как и четверо других секретарей, то кто же из них будет вождь? Как же тогда будет с «я верю вождю»? Ведь тогда самим придется работать! А Сталин хотел, чтобы и остальные работали, — тоскливо ему было в ситуации, когда по-настоящему и посоветоваться не с кем — никто не хочет знать тонкостей решаемых вопросов, все хотят обойтись скороспелым умствованием, все хотят вопросы решать без предварительного их обдумывания — проголосовал, и все!

Вывод: в коллективном руководящем органе, даже при наличии коллективной ответственности, будут приниматься решения того, кто обладает максимальным авторитетом, а в органе, члены которого ленятся или не способны разбираться во всех возникающих вопросах, максимальный авторитет будет у того, кто обладает знаниями для решения этого вопроса. Итак, сначала авторитет, потом знания.

Чтобы напомнить, откуда у Сталина взялся авторитет, еще раз сообщу, что, по мнению читающей интеллигенции, человек не способен за свою жизнь прочесть более 3 тысяч книг. Так вот, в библиотеке Сталина было 30 тысяч томов книг, из которых 5,5 тысяч были им изучены и исчерканы его пометами. Прикиньте, сколько вы прочитали книг за свою жизнь, чтобы понять насколько энциклопедическими знаниями обладал Сталин. Полагалось бы, чтобы все члены Политбюро обладали такими же знаниями, тогда Политбюро действительно было бы коллективным руководящим органом и вождями были бы все члены Политбюро. Однако они ленились эти знания приобретать, поэтому Политбюро было коллективным руководящим органом лишь номинально — основную массу решений давал Сталин, остальные за эти решения голосовали. Кстати, по простым вопросам, в которых члены Политбюро разбирались и сами, решения Сталина иногда и не проходили, как было в случае с Бухариным и Рыковым, которых Сталин предлагал всего лишь выслать из Москвы, но остальные члены ЦК настояли на отдачу их под суд.

Обратите внимание, что у Сталина не было секретов от членов Политбюро — у него не было тайных знаний, Сталин обладал открытыми знаниями, то есть такими, которые могли знать и другие члены Политбюро, да они не хотели трудиться и этими знаниями овладевать, или им ума не хватало для их понимания. Но уже это обладание открытыми знаниями, неизвестными другим, дает знающему члену коллективного органа теоретическую возможность провести через этот орган любое решение — как полезное организации, так и вредное.

В качестве примера рассмотрим гипотетический случай манипулирования членами коллективного руководящего органа на конкретном примере.

СССР в августе 1939 года заключил с Германией договор о ненападении под условие, что Германия предоставит СССР кредит на закупку в Германии образцов оружия, боевой техники и оборудования для их производства и заключит торговое соглашение для этих же закупок. В ответ СССР обязался поставлять Германии сырье, в том числе и железную руду, но в договоре о поставках немцев «обули». Суть вот в чем. Из железной руды в доменных печах получают чугун, но, чтобы его получить, нужно иметь в руде не менее 50 % железа, иначе чугун выплавить невозможно — доменная печь выйдет из строя. Но в договоре с немцами этот нижний предел содержания железа не оговорили — немцы полагали, что мы будем поставлять им железную руду такую, как используем в доменных печах сами, то есть не менее чем с 50 % железа. А цену назначили за тонну железа в руде, то есть две тонны руды с 50 % железа содержали в себе одну тонну железа, вот за эту одну тонну железа мы и брали с немцев деньги. Но при добыче руды получается и много руды с содержанием железа менее 50 %, эта руда шла в отвалы, поскольку, повторю, в доменную печь ее давать нельзя. А если поставлять немцам руду с более чем 50 % железа, то самим не будет хватать, поэтому им начали поставлять отвалы с низким содержанием железа. Скажем, отгрузит СССР им четыре тонны руды с 25 % железа, в этих четырех тоннах содержится одна тонна железа, вот «по-честному» и брали с немцев, как за одну тонну железа.

Немцы, когда поняли, что их «обули», прислали в Москву министра внешней торговли с претензиями; Сталин с ним лично переговорил (кстати, в ночь на 1 января 1940 года) и отбил претензию тем, что у немцев есть обогатительные фабрики, которые построены специально для переработки такой руды — для повышения содержания железа в рудном сырье, поступающем в доменную печь. На этих фабриках немцы могут руду с низким содержанием железа размолоть, потом флотацией отделить железо, это железо окомковать и дать в доменную печь, то есть немцы все же могут эту руду использовать. А СССР не может, поскольку у него нет обогатительных производств, и, кстати, эти производства у немцев как раз и закупались. Поэтому, сказал Сталин, вы сначала поставьте нам обогатительные фабрики, мы их запустим, начнем обогащать руду сами, вот тогда и будем поставлять вам то, что можно грузить в домны без обогащения. Немец пробовал продолжить возмущение, однако Сталин начал возмущаться со своей стороны: немцы обязались поставить образцы артиллерийских орудий, перископы для советских подводных лодок, поточные линии для производства снарядов — почему задерживают поставки? Немец начал оправдываться, что им самим не хватает, а Сталин — ничего не знаем! Мы вам руду поставляем без задержек, и вы не срывайте поставки!

Почему Сталин смог так четко отбить немецкие претензии? Потому что он на отдыхе не на охоту ходил и в воскресенье не опохмелялся, зато изучил подробности черной металлургии, и это позволило ему лично «обуть» немцев так, что СССР получил от немцев современное вооружение почти задаром — за сырье, которое СССР выбрасывал. Это реальный случай.

А теперь предположим, что Сталин на Политбюро обсуждает, какую руду поставлять немцам. Теоретически Сталин мог сообщить остальным членам Политбюро об обогатительных фабриках у немцев и предложить поставлять им породу с отвалов под видом железной руды. А мог и не сообщать этого, а предложить поставлять немцам руду с 60 % железа, уменьшив этим поставки богатой руды на доменные печи СССР и уменьшив производство чугуна в стране. Поскольку ни у кого из членов Политбюро не было таких знаний по металлургии, как у Сталина, то прошло бы любое из предложенных им решений. Конечно, реальный Сталин никогда ничего не сделал бы во вред СССР, но я дал этот гипотетический пример для показа того, как с помощью знаний можно сделать из коллективного органа управления послушный инструмент, даже без пресловутых угроз «стереть в лагерную пыль».

Давайте подведем итоги. Управление — это знания, вернее, умение применить знания. Государственное управление — это практически энциклопедические знания. Члены коллективного органа управления, не стремящиеся такими знаниями овладеть, всегда будут не управленцами, а марионетками в руках тех, кто такие знания имеет. Поэтому коллективного руководства не будет. Что делать, чтобы коллективное управление было?

Конечно, надо объяснять тем, кто стремится в политику, что они обязаны лично овладевать всеми подробностями вопросов, по которым они будут голосовать, что им нужно стать самыми знающими людьми в стране. Но сами понимаете, что от подобных объяснений толку ноль. Скажем, из нынешних депутатов вообще мизер поймет, о чем это вы говорите, но и этот мизер не почешется — зачем? Что, им без этих знаний плохо? Аппараты Думы и президента какие-то там законопроекты пишут, а депутаты свои карточки для голосования бригадирам сдают, и бригадиры за всех скопом голосуют. Ну, что еще нужно такому «государственному деятелю» для счастья?

В коллективном управляющем органе, укомплектованном малокультурными людьми (в смысле — не умеющими пользоваться теми знаниями, которые требуются для личного решения всех государственных вопросов), диктатором автоматически становится самый авторитетный, а при равном исходном авторитете — самый знающий.

Вот теперь давайте вернемся к шантажу элиты СССР элитой Запада.

Куда девались «закрытые пакеты»?

Сомневаюсь, чтобы все 110 членов ЦК КПСС, избранные на XIX съезде КПСС, ясно представляли, что они совершили преступление, ликвидировав решения этого съезда. Но и те, кто понимал это, рассчитывали, что в крайнем случае разоблачения этого преступления они прикинутся ничего не понявшими дураками, «поверившими старейшему члену Политбюро Хрущеву», а вот сам Хрущев ответит по полной программе. И это понимание подсказывало, что Хрущев во имя собственного спасения вник во все подробности и лучше всех знает, что нужно делать, чтобы расплата не наступила. Таким образом, Хрущев стал авторитетом в вопросе спасения от этого наказания, ему верили остальные. Поэтому Западу не было необходимости шантажировать всех членов ЦК или даже Политбюро. Достаточно было шантажировать одного Хрущева, а он убедит остальное «коллективное руководство» СССР принимать решения, нужные Западу. Напомню: Хрущев тем более поддавался шантажу, что элита Запада его шантажировала еще и убийством Сталина.

Нравилось ли это Хрущеву? Безусловно, нет! Кому может понравиться нахождение под шантажом? Но что ему оставалось делать?

Разумеется, Хрущев не мог объявить всем членам ЦК, что он вынужден исполнять требования Запада, думаю, что даже самым доверенным, таким, как Микоян, Хрущев не сообщал всего. Скорее всего, как-то в курсе дела были министры иностранных дел, через которых, похоже, и велись секретные переговоры, да о чем-то могли быть информированы председатели КГБ, да и то не исключено, что им сообщалась всего лишь правдоподобная легенда. А те, кто догадывался о чем-то, предпочитали молчать, понимая, что чем меньше знаешь об этом, тем дольше живешь.

Хрущев, безусловно, был бо`льшим диктатором, нежели Сталин, но и Хрущев не мог всего, поскольку, пока партия состояла из еще сталинских кадров, Хрущев находился в состоянии Штирлица — ему нужно было легендировать любую уступку Западу так, чтобы в глазах даже партноменклатуры эта уступка выглядела как политика, а не как предательство. «Разоблачение культа личности Сталина» для непонимающих легендировалось «восстановлением ленинских принципов коллективного руководства», а для понимающих — необходимостью так подорвать авторитет Сталина, чтобы никому не пришло в голову задуматься о решениях сталинского XIX съезда. Уступка сионизму в вопросе холокоста легендировалось несвоевременностью ссоры с международным еврейством. Однако нечем было легендировать сдачу американцам Кубы, и Кубе пришлось помогать. Запад понимал проблемы Хрущева и понимал, что этот решительный и храбрый человек может пойти и на сумасбродный поступок, если его сильно загонят в угол.

Точно так же Брежнев мог легендировать пресечение сообщений о фальсификации высадки американцев на Луну тем, что, дескать, СССР обвинят в зависти, мало этого, мог вообще объяснять это необходимостью шантажа самих США с целью покупки в США 10 миллионов тонн зерна по дешевым ценам. Но Брежнев не мог запретить построить станцию слежения за «Аполлонами», не мог отказать военным послать разведывательные суда к мысу Канаверал. И американцам самим приходилось решать вопросы обмана военных СССР имитациями на трассе «полета «Аполлонов» к Луне» и на старте. Брежнев не мог предать Вьетнам, и американцы это понимали, правда, самой элите Запада эта война была выгодна даже без победного итога — слишком хорошо на ней заработали и банки, и военно-промышленный комплекс.

То есть до момента, пока партноменклатура КПСС не сгнила в полной мере, генсеки КПСС и сами сопротивлялись шантажу, и шли на уступки Западу только по возможности.

(Не хочется излишне драматизировать, но ведь внезапная смерть Брежнева вызвала вопросы, а смерти Андропова и Черненко, которые не пробыли на своем посту и полутора лет, можно, конечно, списать на волю божью, но можно и не списывать.)

Следующий вопрос — как передавались эти знания о шантаже Запада от генсека к генсеку? Ведь не передать их было невозможно. Представьте, что Брежнев бы после Хрущева начал игнорировать шантаж, не зная о нем, и Запад начал бы, пусть и частичное, разоблачение преступления партноменклатуры. Тут же бы вскрылась роль Хрущева в этом преступлении, и его достали бы соратники даже на пенсии. Разумеется, что после снятия с должности Хрущев мог лично проинформировать Брежнева. Однако память слаба, а количество дел, связанных с шантажом, должно было нарастать, и преемнику, чтобы не ошибиться, нужно было знать не просто эти дела в общих чертах (как я их в этой работе описал), а знать в подробностях. Кроме того, Генсек мог внезапно умереть в должности, что и случилось с Брежневым.

Получается, что в ЦК должен был существовать довольно приличный архив дел, связанных с шантажом, и должен был быть предусмотрен механизм их передачи от генсека к генсеку.

Интересно, что слух об этом впервые появился в связи с Катынским делом на процессе «по делу КПСС» в 1992 году. Именно тогда, вручая суду фальшивки по Катынскому делу, Шахрай заявил, что они находились в «закрытом пакете», который передавался от генсека к генсеку. Адвокат КПСС на этом процессе Ю. М. Слободкин тогда Шахрая высмеял — как умерший генсек мог передать этот пакет, если он не знал, кого изберут генсеком после его похорон? Я до последнего времени разделял сарказм Слободкина, но оказывается, мы с Юрием Максимовичем недооценили генсеков. Кстати, после этого фальсификаторы опомнились и стали утверждать, что и катынские документы были найдены просто в архиве, и что они хранились в личном сейфе Горбачева — версий их находки достаточно, и все разные. То есть про то, что генсеки передавали друг другу некие пакеты, сегодня стараются забыть.

Вот теперь, когда мы рассмотрели все предшествующие обстоятельства, вернемся к рассказу А. И. Лукьянова на «круглом столе», который 19 апреля 2010 года провела фракция КПРФ. Анатолий Иванович говорил о Катынском деле максимально осторожно, неконкретно и «политкорректно». Фактически он лишь выразил некие неопределенные сомнения в том, что поляков в Козьих Горах расстрелял НКВД. По мнению Стрыгина, Лукьянов специально говорил не откровенно и не сказал ничего существенного по политически острой теме Катыни, чтобы не портить отношения с нынешними российскими властями. Хотя в личном разговоре со Стрыгиным несколько лет назад Анатолий Иванович был значительно более конкретен и сообщил гораздо больше фактической информации, сильно помогшей в расследовании истинных обстоятельства Катынского дела.

Опять отвлекусь. Для карьеры в СССР нужно было иметь опыт руководства, и совершенно естественно смотрятся карьеры первого секретаря компартий союзных республик, а потом и председателя Президиума Верховного Совета СССР Л. И. Брежнева, секретаря ЦК, председателя КГБ Ю. В. Андропова или секретаря обкома и секретаря ЦК Горбачева. ЦК КПСС возглавляли секретари ЦК, а у них в помощниках был аппарат, состоявший из 27 отделов ЦК. Заведующие этих отделов были руководителями второго плана, скорее, конторскими бюрократами, нежели руководителями. Среди отделов ЦК были даже на слух авторитетные, скажем, «Военный отдел», «Оборонный отдел» или «Международный отдел». И заведующие отделами ЦК тоже делали карьеру, но, что удивительно, это были не заведующие авторитетных отделов, а заведующие очень незаметного отдела — «Общего». Многолетний заведующий Общим отделом ЦК К. У. Черненко стал генсеком, а заведующий Общим отделом при Горбачеве А. И. Лукьянов стал последним Председателем Президиума Верховного Совета СССР.

Так вот, на «круглом столе» Лукьянов рассказал следующее. Общий отдел ЦК по своей сути является канцелярией ЦК, и только. В этом отделе находился архив документов ЦК разной степени секретности, о существовании которого знали все члены и работники ЦК (большинство этих документов теперь переданы в Архив Президента РФ). Но в кабинете заведующего Общим отделом стоял большой сейф. О его предназначении и о том, что надлежит делать с хранящимися в этом сейфе документами, полагалось знать только заведующему отделом и всего одному особо доверенному работнику архива. Лукьянов поведал, что в сейфе хранились пронумерованные закрытые пакеты желтого цвета. Количество их я не уточнил, поскольку Лукьянов, закончив свое выступление, куда-то быстро исчез. Однако из неофициальных источников у «закрытых пакетов» известен № 34.

Когда умирал генсек и в должность вступал новый, то заведующий Общим отделом обязан был ознакомить нового генсека с содержимым этих закрытых пакетов. Лукьянов о механизме этого ознакомления рассказал так. Он брал из сейфа очередной пакет, нес его Горбачеву и клал перед ним на стол, а сам отходил в другой конец кабинета и садился там на стул. Горбачев вскрывал пакет, читал находящиеся в нем документы, после чего вновь заклеивал пакет и расписывался на нем в том, что он ознакомился. После чего Лукьянов относил пакет в уже запечатанном виде в сейф и приносил новый. Таким образом, никто, кроме генсеков, не знал содержания этих пакетов, и никто, кроме них, заведующего Общим отделом и еще одного работника, не должен был знать, что эти пакеты вообще существуют. Еще Лукьянов сказал, что ни на одном из «закрытых пакетов» не было росписи Сталина, то есть при Сталине этих пакетов вообще не существовало.

Итак, вы можете разделять мое мнение о том, что элита СССР находилась под шантажом элиты Запада, а можете и не разделять, но вряд ли вы не согласитесь с моим вопросом по поводу «закрытых пакетов». Прошло уже 18 лет после того, как сейф с «закрытыми пакетами» достался победившей в СССР «пятой колонне» Запада, а почему мы ничего не знаем не только о содержимом этих пакетов, но и вообще о существовании этого сейфа?

Не потому ли, что я прав и что в этом сейфе находились документы, подтверждающие шантаж элиты СССР элитой Запада именно в связи с убийством Сталина и с ликвидацией решений XIX съезда КПСС?!

Ладно, давайте закончим тему следующим.

Сталин и творчество

На записи передачи к юбилею И. В. Сталина журналист «Русского обозревателя» Дмитрий Мочалин очень удачно ответил на вопли Ихлова о необходимости действий Правительства России по десталинизации в масштабах государства (по памяти): «Пусть эти люди в Правительстве достигнут хотя бы 10 % того, чего достиг Сталин, а потом говорят о десталинизации!»

Тот рывок, который СССР сделал в экономике под руководством Сталина, не возможен без вложения в экономику творчества. И Сталин его вложил. Что это было за творчество? Творчество докторов и академиков экономических наук? Не смешите! Ну кому сегодня не видно, что от них толку, как от быка молока, а если вдуматься, то и еще меньше. Сталин влил в экономику творчество инженеров, руководителей и рабочих, и чтобы понять, как он это сделал, нужно присмотреться к этим работникам экономики.

Это люди, а люди, в отличие от животных, способны получать удовольствие не только от жратвы и секса, но и от творчества — от достижения результатов, которые раньше ими не были достигнуты. Причем эта радость бывает настолько велика, что по сравнению с нею бледнеет и становится малозначительной радость от обладания деньгами и теми удовольствиями, которые деньги сулят.

Возьмем такой пример. В СССР, особенно сталинском, спортсмены зарабатывали не очень много, они, как правило, числились на каких-либо должностях и получали по этим должностям зарплату. Кроме этого, их премировали, делали порой ценные подарки (квартиры, автомобили), но в целом их зарплата вряд ли превышала зарплату шахтера или рыбака. А если учесть, что век спортсмена недолог, то получаемые деньги у советских спортсменов были очень плохим стимулом для рекордов. Тем не менее и спортивных рекордов, и достижений у СССР было огромное количество, и было невероятно, чтобы спортсмены СССР не победили на летних или зимних Олимпиадах. Более того, они побеждали даже в открытом противоборстве с профессионалами, скажем, наши хоккеисты побеждали канадо-американские сборные хоккейных звезд. Но если денег платили мало, то что двигало советскими спортсменами?

Конечно, в первую очередь радость и удовольствие от того, что тебя уважает огромное количество советских людей (этим в СССР занимались и выдающихся спортсменов награждали орденами, и прославляли). Но не меньшую радость и удовольствие давало им сознание того, что ты можешь достигнуть то, чего другие не могут, то есть не меньшее удовольствие давала спортсменам радость творца.

Ведь люди — это общество творцов (теоретически, так людей создает Природа). Без творчества человек как скотина, и даже хуже, поскольку даже скотине важно не быть самой последней в стаде. И человеку свою творческую значимость важно осознавать, важно чувствовать, что он не просто член общества, но и сам по себе что-то значит.

Да, при Сталине именно таких людей прославляли. Это пряник. Но хороший хозяин всегда имеет не только пряник, но и кнут. Что было этим кнутом? (Про ГУЛАГ и про то, что при Сталине «заставляли работать», забудьте — это рассуждения для убогих умом.) Что на самом деле подстегивало творчество работников экономики СССР при Сталине?

Производительный труд всегда является творческим, поскольку всегда требует ума уже для простого воспроизведения приемов и тем более для самостоятельного поиска тех новых приемов, которые могут обеспечить наивысший результат. А как человек узнает, что он достиг высших, новых для себя результатов в своем труде и хозяйственной деятельности? По разнице между закупленными товарами для своего труда и ценою своего изделия. Чем больше эта разница, тем больше ты творец. (Вообще-то, экономика как наука очень проста: цена произведенного тобой товара должна быть больше, чем затраты на его производство. Все остальное в экономике — арифметика.) Но цена и затраты ведь должны быть в чем-то выражены, и если не в деньгах, то в чем?

И Сталин, наступив на горло марксистской песне, продолжал использовать деньги.

Мало этого, испокон веков любой хозяин стремился поднять цену на свой товар, чтобы увеличить зазор между нею и затратами на производство — увеличить прибыль и эту прибыль положить себе в карман. И лишь два экономиста — Форд и Сталин — направляли прибыль на развитие рынка своей промышленности: они упорно и планомерно снижали цены. Этим достигается гораздо большее увеличение спроса, нежели при его увеличении простым выбросом денег на рынок. При снижении цен деньги дорожают, и следовательно, на не потраченный сегодня рубль завтра можно тех же товаров купить гораздо больше. И при Сталине, после того как в 1947 году были отменены карточки и стабилизированы рубль и цены, началось планомерное и ежегодное снижение цен на все товары. Рынок СССР становился все более емким и емким, промышленность и сельское хозяйство крутились на полную мощность и непрерывно наращивали производство, чтобы его заполнить. И все равно, сколько товара ни произведи, перепроизводства не будет — деньги на рынке СССР есть, значит, твой товар будет куплен.

В СССР через 5 лет после отмены карточек хлеб, мясо, сливочное масло уже стоили в 2,5 раза дешевле, чем до отмены карточек, сахар — в два раза дешевле. И за эти же пять лет в США цены на хлеб выросли на треть, в Англии — в два раза, во Франции — более чем вдвое, а цены на мясо в США увеличились на четверть, в Англии — на треть, во Франции — вдвое. Но это видимая в магазинах и понятная всем часть айсберга. А невидимая часть — это то, как миллионы работников промышленности и сельского хозяйства ежедневно ломали голову — что еще изобрести, что еще придумать, чтобы снизить затраты на производство и вместе с ними снизить цены на свои товары?

Но и этого мало, поскольку для того, чтобы в экономике любой работник был творцом, необходимо, чтобы он был хозяином, т. е. по своему усмотрению делал затраты на производство своего товара. И Сталин увеличивал число хозяев в СССР «разворотом товарооборота», то есть всемерным увеличением количества хозяйствующих субъектов, поскольку длинные цепочки покупок-продаж товаров и услуг автоматически увеличивали число хозяев (экономистов), которые, борясь за снижение цены своих товаров и услуг, не давали производить ненужные вещи или товары в ненужном количестве.

Рассмотрим это на примере дискуссионной борьбы Сталина за сохранение машинно-тракторных станций (МТС) и за отказ Сталина продавать сельскохозяйственную технику прямо колхозам.

Дело в том, что колхозы и совхозы при Сталине не имели своей тяжелой техники: тракторов, комбайнов, жаток, автомобилей и т. д. Вся эта техника сосредотачивалась на машинно-тракторных станциях, которые обрабатывали землю и снимали урожай сразу нескольким десяткам колхозов. Давайте позагибаем пальцы очевидной хозяйственной выгоды от этого сталинского решения.

Во-первых, сама сельхозтехника тем экономичнее, чем она мощнее. Предположим, среднему колхозу достаточно одного мощного комбайна, чтобы успеть в уборку снять и обмолотить все зерновые. Но никакой председатель колхоза не рискнет ограничиться одним комбайном, поскольку в случае его поломки будет потерян урожай — результат работы за целый год. Поэтому если передать технику из МТС колхозам, то такой колхоз купит для подстраховки 2 комбайна, и это, что поделать, разумно. Если МТС обслуживала 20 таких колхозов, то после передачи им техники они реально будут иметь в сумме 40 комбайнов, в то время как МТС могла с 10 % резервом иметь их всего 22 и справляться с уборкой урожая во всех 20 колхозах. А ведь вся эта масса затрат на не эффективно работающую технику в колхозах ляжет на стоимость продовольствия, и она возрастет.

Во-вторых, то, что после передачи в колхоз комбайн будет работать месяц в году, еще не значит, что и комбайнер этого колхоза будет работать месяц в году — в колхозе ему работу найдут. Поэтому этот комбайнер с комбайном выехать на уборку урожая в другие области просто не сможет, да там его и не ждут — ведь там в колхозах есть свои комбайнеры и комбайны. Техника будет лежать мертвым грузом в колхозах по всей стране. А МТС способны маневрировать техникой, т. е. перевезти ее сначала с северных районов в южные и там совместно с местными МТС убрать урожай, а затем вместе с ними подниматься на север, убирая там созревающие зерновые. А это значит, что если колхозам надо иметь 40 единиц техники, то МТС могут обойтись и 10. Когда продукты будут дешевле — с МТС или без МТС?

В-третьих, и это уже касается денег, а не организации производства. При введении в схему товарооборота «товар-деньги-товар» («производство тракторов — производство зерна») МТС товарооборот увеличивается в полтора раза и появляется еще одна цена — цена обработки земли. Следовательно, появляется еще одно хозрасчетное звено, а государство получает возможность ценами заставить это звено (МТС) творить — снижать затраты на обработку земли. Рост количества техники у МТС и неоправданный рост стоимости этой техники прямо увеличивают затраты МТС на обработку земли и снижают их эффективность. Поэтому МТС были экономическим контролером заводов сельхозмашин: не давали тем производить неэффективную технику, а всей техники производить больше, чем надо. С МТС экономика СССР и, следовательно, советский народ не несли затраты на изготовление плохо используемой техники.

А если отдать технику колхозам, то исчезает цена обработки земли — она становится в бухгалтерском отчете колхоза строчкой затрат на производство зерна и контролируется только самим колхозом, который вправе ее и увеличить, увеличив, допустим, урожайность за счет удобрений. Поэтому колхоз прямо заинтересован в противоположном — в том, чтобы у него на всякий случай всякой техники было побольше — хороший урожай все равно перекрывал затраты на ее приобретение, а плохой урожай не давал приобрести и минимум. С ликвидацией МТС производство сельхозмашин в СССР начинало бессмысленно увеличиваться, увеличивая стоимость продуктов питания.

* * *

Вот в таких решениях проявляется ум руководителя, а не в болтовне об инновациях и нанотехнологиях. И такой руководитель безжалостно боролся с гниением элиты, хотя бы в ближайшем окружении.

Но где взять таких руководителей и как им попасть в руководящие кресла России? И как им помочь не пасть жертвой гниения элиты?

Послесловие

Итак, мы видим повторение истории.

Сначала русскую элиту заставляли служить России, и Россия богатела и полнилась людьми, как русскими, так и на прирастающих территориях. Но потом элиту освободили от службы России, и она загнила, сосредоточившись на паразитическом получении животных удовольствий. Это привело к развалу России и временному захвату власти в ней все той же паразитной элитой, что естественно: на трупе организма власть имеют трупные, гнилостные бактерии. Однако перед своим концом Россия оказалась в тяжелом положении из-за Первой мировой войны, сама власть в России оказалась настолько тяжким бременем, требующим ума и самоотверженности, что паразитная элита не сумела эту власть удержать. И на какой-то короткий отрезок времени власть в России оказалась в руках новой, свежей элиты, которая и бросила Россию далеко вперед по пути прогресса во всех областях деятельности.

Но прошло время, и эта элита начала гнить, кроме того, она оказалась под шантажом всемирной паразитической элиты. России (СССР) снова не стало, и пока на месте нашей Родины никчемная колония Russia.

Вот и получаем вывод, что нам не людей во власть надо искать, а искать способ, как сделать власть такой, чтобы элита России никогда не загнивала.

Давайте подумаем, почему сталинская элита служила народу? И потом, почему после смерти Сталина она же как-то быстро перестала служить? Чем эта сталинская элита отличалась от царской элиты или элиты КПСС?

Каким-то исключительным везением, в результате которого в эту элиту отобрались исключительно умные и порядочные люди? Откуда?? Ведь когда большевики так-сяк укрепились у власти и появилась надежда, что они удержатся, к ним в партию набилось (да и уже было там) столько швали и мерзавцев, что потребовался 37 год, чтобы перестрелять хотя бы часть из этих мерзавцев. И страхом жестокого наказания заставить остальных хоть что-то делать для страны, а не только для своей алчности.

Тут дело совершенно в другом.

Начиная с 1917 года и, пожалуй, до конца войны — до 1945 года, эта ленинская, а потом и сталинская элита находилась не просто во враждебном окружении, эту элиту ненавидели элиты всех стран, и в случае потери сталинской элитой власти ее бы уничтожили физически. Единственным ее спасителем был советский народ, поэтому единственным ее спасением была самоотверженная служба этому народу. Если говорить более узко — делать так, чтобы народ был этой элитой доволен. То есть сталинская элита ОТВЕЧАЛА ПЕРЕД НАРОДОМ ЗА ПОСЛЕДСТВИЯ СВОЕГО ПРАВЛЕНИЯ Советским Союзом. И это то главное, что не давало этой элите загнить.

А после победы сталинская элита стала персоной нон грата во всех странах, опасность исчезла, народ для защиты элиты стал не нужен, и через пару поколений элита превратилась в толпу алчных паразитов, бросившихся грабить свой же народ. ОТВЕТСТВЕННОСТЬ, реальная ОТВЕТСТВЕННОСТЬ — вот, что требуется элите, чтобы она не гнила.

Поэтому сегодня можно и нужно вести разговор только о том, как подчинить элиту ИНТЕРЕСАМ всего народа, как создать схему государственного управления Россией, чтобы государственная элита подчинялись ИНТЕРЕСАМ всего народа? Дважды написал и подчеркнул понятие «интересам», чтобы было понятно, что подчиняться элита должна не избирателям (они просто некомпетентны в вопросах управления государством), а именно интересам всего народа, включая и будущие поколения. Если этим интересам будет починяться она, государственная элита, то она заставит подчиняться интересам народа и всю остальную элиту.

Давайте подумаем, а для этого давайте посмотрим на нынешнюю власть России. Что можно увидеть, если присмотреться?

Можно увидеть, что члены избранной нами высшей власти в России и их приспешники творят во власти, что угодно, но никак за это не отвечают — никак не наказываются за вред, нанесенный нам, народу. Но если их никак не наказывают, то почему бы им и не быть ворами или тупыми бездельниками? Ведь вора делает вором случай, а безответственная власть это просто рай для воров. Ну, в какой еще области человеческой деятельности такое может быть?!

Вот вы садитесь в автобус, платите водителю деньги, и он обещает довести вас в целости и сохранности до места назначения. А если он, даже по ошибке, не говоря уже о разгильдяйстве, вызовет аварию и вы пострадаете в ней, то разве водитель просто помашет вам ручкой и скажет: «Вы тут кровью истекайте, а я пошел на заслуженный выходной»? Нет, если его сразу не прибьют разгневанные пассажиры, то его отдадут под суд, где 12 простых граждан, присяжных заседателей, решат, виновен он или нет. Разве это не справедливо?

А теперь смотрите прямую аналогию: что происходит с Президентом и членами Федерального собрания, взявшими у вас налогами деньги и обещавшие довезти вас в светлое будущее? А они уже чуть ли не 20 лет машут нам всем ручкой и говорят: «Вы, лохи, голосовавшие за нас, тут в России кувыркайтесь, а мы поехали в Куршавель отдыхать к наворованным миллионам». Неужели так и должно быть?

Нет, конечно, и есть простой и абсолютно законный путь расставить все по своим местам и указать власти, кто в России хозяин.

По нынешней Конституции (и по любой другой в будущем) сувереном (высшей властью) является народ, а депутаты и Президент только слуги народа, которым властвовать разрешено народом и от имени народа. Причем народ и без них может принять какой угодно нужный народу закон, проголосовав за него на референдуме.

Но если народ — это хозяин, а депутаты и президент — слуги народа, то у народа (у каждого избирателя, а не только у 12, как в судах) есть право и обязанность перед своими детьми судить своих слуг, поощряя хороших и наказывая нерадивых. И делать это, чтобы и самому жить достойно, и своим детям оставить достойное государство. У народа есть право Хозяина! И если вы это осознаете, то это уже много, а если еще и снимете шоры с глаз и подумаете, то увидите, что реально осуществить это свое право очень просто!

Нужен закон, по которому на каждых выборах каждый избиратель, кроме бюллетеней с новым составом власти, получит проект вердикта старому, сменяемому составу власти, в котором будет три строчки: «Достойна поощрения», «Достойна наказания» и «Без последствий». Если большинство избирателей решит отпустить старый состав власти без последствий, то власть оставит свои полномочия, как сейчас, — без последствий для себя. Если большинство избирателей решит поощрить власть, то президент или каждый член Федерального собрания станет Героем России. А если избиратели решат «Достойна наказания», то президент или каждый член Федерального собрания сядут в тюрьму на срок своего пребывания у власти. Причем судить власть каждый избиратель будет исключительно из собственного убеждения в ее вине и заслугах. И никто ему не будет указом в этом его вердикте хозяина своим слугам.

Каждый гражданин России получит реальный кнут и пряник для власти и этими кнутом и пряником заставит президента и каждого депутата служить себе, а не их счетам в заграничных банках.

Что в этом предложении сложного и что непонятного?

Примечания

1

Дюйм. (Прим. ред.)

Content

Юрий Мухин
Россия гниет с головы. Проклятие власти

От автора

Глава 1 В начале истории

Арийцы

О культуре народов

Наши арийские прадеды

Рождение славян

Размышления после прочитанного

Скифы и русские

Кто были летописцы?

Готы

Варяги

Свои «братки»

Так не ищут

Понять новгородцев

Хронология Нестора

Месть за князя

Оттолкнемся ото лжи

Причина лжи

Член городов русских

Чуму на все ваши дома!

Глава 2 Русские понятия

Немного экономической географии

Экономические обычаи войн

На границе миров

Жестокий воспитатель

Под огнем и мечом

Русская демократия

Жильцы гостиницы

В семье

Люди как главная ценность

Русская колонизация

Поблажки младшим братьям

Русские — это не генетика

Принципы начального феодализма в России

Дворяне изначальной России

Либерал на троне

Кардинальная несправедливость

Глава 3 От службы к паразитизму

Тяга к знаниям

Неграмотность как мать благочестия

Доходный промысел духовной элиты

Социопат на троне

Военный вождь

Хоть трава не расти!

Презираемый всеми современниками

Отказ служить России

Взгляд изнутри

Немецкие офицеры

Только в строю!

Учись сам!

Начиналось не так

Привычный вывих благоглупости

Убийственно для всех

Штатские лучше

Высокий профессионализм

Глава 4 Первое уничтожение России ее элитой

Наследство

Россию презирали все

Высоковоеннообразованные

Винтовки

Пулеметы

Ружейные патроны

Артиллерия

Артиллерийские огнеприпасы

Причины

Отвлекусь

Сравнение

Большевистская элита

Предавшая царя элита

Глава 5 Первая попытка предотвратить гниение элиты

Идейные причины загнивания элиты

В голове не укладывается

Кто это

Генералы и штрафная рота

Склонить к предательству руководителя

Не в первый раз

Расизм Запада

Советские сверхчеловеки

Примеры

Диктаторы

Техника «диктатуры пролетариата»

Спасительница диктатура

Нет, это не коммунизм!

«Партия диктатуры»

Невидимая борьба

Предупредительные меры

Сдача позиций

Глава 6 Вторая попытка предотвратить гниение элиты

Депутаты в СССР

XIX съезд

Из элиты в преступники

Коллективное руководство

Руководят пешки или серые кардиналы

Куда девались «закрытые пакеты»?

Сталин и творчество

Послесловие

Примечания