Галина Куликова

Неискренне ваш

Для девушки на каблуках хороший асфальт важен не меньше, чем для гоночной машины. Поэтому Саша Зимина страшно расстроилась, когда по дороге на работу обнаружила, что бульвар засыпали гравием. «Женоненавистники такое распоряжение отдали, не иначе, – ворчала про себя Саша, ступив на узкий плиточный бордюр. – Наверняка городские власти заботились только о пенсионерах в сандалиях да о младенцах, раскатывающих в колясках».

В конце бульвара как раз появилась коляска, которую вез заботливый папаша. Что-то в его облике показалось Саше знакомым, она резко замедлила шаг и тут же встала как вкопанная. Ей навстречу двигался Стас Горохов. Стас с детской коляской!

– Нет, не может быть, – прошептала потрясенная Саша и попятилась от него, как от привидения.

Хотя Горохов был мало похож на привидение – высоченный, широкоплечий, весь какой-то радостный, расправленный. За версту было видно, что он отвратительно, предательски счастлив. Горохов, разумеется, тоже узнал ее и издали помахал рукой. Тут же прибавил скорость и заулыбался. Улыбка оказалась добродушной и свойской, как у парня с рекламного плаката, подбивающего доверчивых граждан купить что-нибудь ненужное. Два года Саша не желала ничего знать о Горохове и даже запрещала лучшей подруге Кристинке пересказывать ей всякие сплетни. А теперь оказалось, что у Стаса – ребенок, а она об этом даже не слышала. На секунду ей стало так больно, что пришлось зажмуриться и призвать на помощь все свое мужество. Пока она стояла столбом, Горохов стремительно приближался.

– Сашка, неужели это ты?! – завопил он, едва девушка оказалась в пределах слышимости.

– Без сомнения, это я, – обреченно пробормотала та, а потом добавила, постаравшись придать своему тону хоть какую-то твердость: – Чего же ты так орешь? Ребенка разбудишь.

– Да он не спит, – Стас лихо подкатил к ней коляску и остановился, сияя. – Как ты, Сашка? Как твои дела? Выглядишь – супер. А чего ты тут делаешь?

Этот его панибратский, стопроцентно дружеский тон потряс Сашу до глубины души.

– Я тут… На работу иду, – сказала она.

– А я Киру привез в магазин. Пока она там отоваривается, я воздухом дышу. Мы дышим! Слушай, я так рад тебя видеть. Ты совсем не изменилась.

– Ты – тоже.

Это чистая правда. Казалось, тех двух лет, которые их разделили, не было вовсе. Словно они расстались только вчера, до головокружения нацеловавшись возле подъезда.

– Я полагаю, это Горохов-младший? – спросила Саша с наспех сляпанной улыбкой. – Можно посмотреть?

– Э-э… Ну да. Конечно, смотри сколько влезет, – разрешил добрый Стас и развернул коляску так, чтобы было видно младенца. – Его зовут Виталик.

Младенец лежал под матерчатым куполом и круглыми глазенками смотрел на Сашу. Он был щекастым и выглядел сердитым, да еще выставил перед собой, как боксер, невесомые кулачки.

– На тебя совсем не похож, – сообщила Саша, крепясь изо всех сил, чтобы не зарыдать тут же, на месте, во весь голос.

Ей стало так горько, так отчаянно горько… Ведь они со Стасом собирались пожениться. Это у них должен был родиться ребенок. Их собственный ребенок!

– Да, пацан что надо, – признал Горохов, глядя не на младенца, а на нее. – Ему недавно год исполнился.

По бульвару пронесся ветер, и на Сашу повеяло запахом знакомого лосьона для бритья. На рубашке Стаса расстегнулась лишняя пуговица, и девушка едва не потянулась, чтобы ее застегнуть. Вовремя спохватилась и переложила портфель из одной руки в другую. До Горохова теперь нельзя дотрагиваться: у него другая жизнь, и она, Саша Зимина, не имеет к ней никакого отношения. Хотя раньше этот парень был ее безраздельной собственностью, и она могла в любую секунду обнять его за шею, прижаться к нему всем телом и поцеловать.

При мысли о том, как она прижимается к Горохову, Саша почувствовала противную слабость в коленках. Боже, она слишком хорошо все помнит. Нельзя, нельзя поддаваться эмоциям. Да и вообще… Она же ненавидит Горохова! Мыслями о нем были плотно нашпигованы все ее бессонные ночи. До сегодняшнего дня она думала, что уже окончательно зализала рану, но оказалось, что это всего лишь тонкая корочка, которую очень легко содрать.

– Я и не знала, что ты стал папой, – сказала она, чувствуя, как по спине ползет раскаленная струйка пота. Оказывается, эмоции могут разогреть тело до космических температур.

– Я тоже про тебя ничего не знаю, – оживился Стас и тут же простодушно поинтересовался: – Ты замужем?

– Нет, – выдавила из себя Саша, с ужасом осознавая, что она не может смотреть Горохову в глаза. Хотя должно быть все наоборот. Это он обязан был смутиться. И вообще… Они могут тут болтать, как старые приятели, и делать вид, что ничего страшного не случилось, но на самом деле случилось. Из-за предательства Стаса жизнь Саши сделала крутой поворот – и за поворотом не оказалось ничего грандиозного. Аккуратное шоссе с хорошей разметкой, вот, собственно, и все.

– Нет, я не замужем, – повторила она уже более уверенным тоном.

– Я так и думал. А где ты работаешь? – быстро спросил Стас, не дав ей прочувствовать это «я так и думал». – Все в том же рекламном агентстве?

– Все в том же, – подтвердила Саша. – В отличие от некоторых я ценю постоянство.

Стас сделал вид, будто не заметил ее иронии.

– Добилась чего-нибудь? – Он смотрел на нее с искренним и светлым любопытством, которое поднимало со дна Сашиной души всю муть, скопившуюся там за два года.

– Разумеется, добилась, – надменно ответила она. – Мне только что предложили стать вице-президентом по работе с клиентами. Это – высокий пост.

Похваставшись, она сразу же поняла, что сглупила. Не надо было хвалиться, не надо! Получилось так по-детски глупо! Как будто бы она выставила эту свою должность против младенца. Как будто защищалась, пытаясь показать, что у нее все хорошо, лучше не бывает.

– Вице-президент? Ого! – воскликнул Стас. – Серьезная позиция.

От его скупой похвалы Саша мгновенно вспыхнула. По крайней мере, ей так показалось, потому что щекам, шее и ушам сразу стало горячо. Это вдобавок к вспотевшей спине. Почему ей ни разу не приходило в голову, что она может случайно встретить Горохова на улице? Почему она не подготовилась к такой встрече?! Может быть, следовало сразу развернуться и уйти? А если бы он побежал за ней, да еще с коляской? Что, стоять посреди бульвара и орать на него? Нет, если она начнет орать, то сразу же разревется. Наверное, надо делать вид, что ей все по барабану. И сам Горохов, и его Кира, и Виталик…

Тем временем пытка продолжалась. Приходилось как-то поддерживать светскую беседу, и Саша постаралась как можно незаметнее перевести дух. Потом сделала несколько вдохов-выдохов на счет «четыре». Инструктор по йоге утверждал, что такое дыхание успокаивает. Выходит, врал.

– А ты сейчас где? – обратилась она непосредственно к подбородку Стаса.

– Пишу свои компьютерные программки, как ты любишь говорить. Тоже в крупной фирме работаю, но не начальником.

– А твоя жена? – задала новый вопрос Саша и вот тут уже посмотрела Стасу прямо в глаза. Когда-то это были родные для нее глаза, она рассчитывала смотреть в них всю свою жизнь.

Стас между тем охотно ответил на вопрос:

– Она – копирайтер. Работает удаленно, что для семьи, конечно, хорошо.

Саша криво ухмыльнулась, и Стас, заметив это, мгновенно бросился на защиту жены:

– Кира – молодец. Она на курсы фотографии записалась, учит испанский онлайн и два раза в неделю плавает в бассейне. Нет, три раза!

Эти бытовые подробности разбудили в Саше такую ревность, которая, материализовавшись, могла бы разорвать социально активную Киру на клочки. Саша скрипнула зубами. Получалось, что теперь уже Горохов выставлял против ее карьерных достижений свое крепкое семейное счастье.

– Целых три раза в неделю? – переспросила Саша с наигранным восхищением. – Она что, боится растолстеть?

Господи, сколько раз она воображала, как Горохов приползает к ней на коленях весь в слезах, умоляя простить его. Правда, в ее мечтах он всегда оказывался без коляски. И уж точно не такой жизнерадостный. В глубине души Саша была уверена, что Стас не слишком-то счастлив в браке, а получается, что ему отлично живется с какой-то там Кирой. Саша никогда не видела жену Горохова живьем, только на фотографиях. Зато с ней была знакома ее лучшая подруга Кристинка, которую Саша допрашивала много раз и с пристрастием.

– Ну, как сказать, какая она? – чесала голову Кристинка. – Такая… Высокая, статная, уверенная в себе. Я бы ей палец в рот не положила. С такой женой хорошо ехать покорять неосвоенные земли где-нибудь в Австралии. Будь они переселенцами, ей бы цены не было. Видно, что и коня на скаку остановит, и кукурузу вырастит.

– Кристин, ну какую кукурузу?! – простонала тогда Саша.

– Да что ты хочешь от меня услышать? Что она страшная и противная? Какая разница, как она выглядит? Все, твой поезд ушел.

Слышать такое было горько. Но сейчас, глядя на Горохова, Саша готова была согласиться с Кристинкой. Все кончено. Судя по всему, Стас, в отличие от нее, о прошлом вообще не вспоминал. Он казался очень, очень счастливым. Окрыленным. А это значит, что у них с Кирой все хорошо. И еще – у них есть ребенок. В Сашином представлении ребенок являлся пропуском в какой-то другой, неведомый мир, который в настоящее время был для нее закрыт.

– Слушай, я понял, что на работе у тебя все потрясающе, – сказал Стас. – Вице-президент… Зашибись. Ну а вообще?

– И вообще все супер, – ответила Саша энергично. – Успех – лучшее тонизирующее средство.

– Ясно, – пробормотал Стас. – А то в соцсетях тебя нет…

Саша вспомнила, как после гороховской свадьбы удаляла свои аккаунты, а Кристинка стояла сзади, смотрела на творимое безобразие и держалась за щеку, как будто пыталась успокоить пульсирующий зуб.

– Зачем ты это делаешь?! – спрашивала она через каждые две минуты.

– А за каким дьяволом мне светиться в Сети? – огрызалась Саша. – Чтобы он выходил на мою страницу, проверял, вышла я замуж или нет, и цокал языком?!

Сейчас Стас не проявлял никакой снисходительности и языком, конечно, не цокал. «Наверное, я все же удачно упомянула новое назначение, – пронеслось в Сашиной голове. – Пусть думает, что я – карьеристка. Мечтаю занять просторный кабинет на верхнем этаже небоскреба и обзавестись палисандровой конторкой. И что мне наплевать на любовь».

– Сам знаешь, соцсети съедают половину жизни. Нет у меня времени на всякие глупости, – отрывисто сказала она.

Виталик завозился в коляске, и Стас на секунду отвлекся. Он стоял прямо перед Сашей весь в теплых солнечных соринках, сыпавшихся сквозь листву, и знакомая жилка билась у него на шее… Саше снова захотелось заплакать. Она вдруг отчетливо поняла, что жизнь развела их навсегда. Стас сделал выбор, и они с ним существуют теперь в параллельных мирах. Эти миры могут пересечься лишь случайно – вот как сейчас! – и всего на несколько минут.

Надо было сворачивать разговор и уходить. И, уже подыскивая слова для того, чтобы проститься, Саша внезапно осознала, что ей хочется сказать ему правду – про то, что он своим предательством испортил ей жизнь. Обида на Стаса по-прежнему торчала в ее сердце, как ржавый гвоздь. И будет торчать там целую вечность, мешая дышать в полную силу. Нужно выдернуть этот гвоздь – и чем быстрее, тем лучше.

Она вдруг почувствовала, что внутри у нее все дрожит, как в самом начале землетрясения, когда вокруг нарастает неясный пугающий гул.

– Знаешь что, Стас? – сказала Саша ватным голосом. – Нам бы надо с тобой поговорить о том, что тогда случилось.

Стас вскинул голову и остро посмотрел на нее.

– Обожаю женщин, – усмехнулся он. – Что бы ни происходило – война или чума, – им хочется выяснять отношения.

– Я серьезно, – не пожелала сдаваться Саша. Ей казалось, что она с размаху бросилась в море, а вода оказалась ледяной. – Можем как-нибудь встретиться и выпить кофе. Если Кира, конечно, тебя отпустит.

– Отпустит, но будет жутко ревновать, – заявил Стас не без самодовольства. – Ты занимаешь верхнюю строчку ее личного черного списка. Такая конкретная болевая точка.

– Очень трогательно, – хмыкнула Саша. – Ну так что? Может быть, ты запишешь мой телефон?

– Всенепременно, – ответил Стас и достал мобильник. – Давай ты мне позвонишь, и я сохраню тебя в контактах. У меня тоже изменился номер.

Саша кивнула и извлекла из портфеля смартфон. Сердце билось повсюду – не только в груди, но в горле и даже, кажется, в носу. Она стала набирать цифры, которые произносил Стас, и они выпрыгивали на дисплей, как маленькие чертики.

– Можешь даже закодировать мое имя, чтобы не расстраивать жену понапрасну, – предложила Саша сквозь весь тот грохот, который стоял у нее внутри.

– В каком смысле – закодировать? Подобрать для тебя кличку? – вскинул брови Стас. – Или записать нейтральное: «Рекламное агентство»? О, придумал! Напишу просто: Шурик.

– Ты всегда был невероятно находчивым.

Саша спрятала смартфон в карман и уставилась на макушку Горохова, чувствуя, как в ее личной Гренландии стремительно тают льды. Волосы у Стаса были очень светлые, густые и жесткие, на макушке они всегда торчали – трогательно, как у пацана. Ей вдруг страшно захотелось запустить в них пальцы. Пришлось во второй раз перекладывать из руки в руку портфель.

«Что он наделал? – подумала Саша с тоской. – Как он посмел меня бросить?! Я ведь его любила… А он теперь женат, у него Виталик, вполне счастливая семья, и тут уж ничего не попишешь».

– Готово, – сообщил Стас и потряс мобильником. – Ты теперь в моем телефоне. Ты мне сама позвонишь или как?

– Лучше ты, – быстро ответила Саша. – Я заканчиваю в семь часов. Или, если тебе удобнее, можно встретиться в выходной день.

– По выходным я стараюсь Киру одну с Виталиком не оставлять. Так что лучше после работы. Вторник подойдет? Или среда?

– Подойдут и вторник, и среда, – Саша смотрела на него не отрываясь, словно загипнотизированная.

«Что я делаю? – пронеслось в ее голове. – Я назначаю свидание Горохову. Зачем? Я что, хочу завязать с ним романчик за спиной у Киры? Да ни за что на свете. Тогда какого черта?! Если я хочу простить его и забыть о нем навсегда, то встречаться снова совсем необязательно. Обряд прощания можно провести и без него».

– Лады, – закруглил разговор Стас. – Беги на свою работу, а то получишь выговор.

Саша вспомнила, что он всегда все норовил решить за нее, а она дико злилась. Сейчас не было ни злости, ни раздражения. Он сказал: «Беги на свою работу», а она просто кивнула в ответ.

– Не поцелуешь меня в щечку на прощание? – спросил Стас с идиотской улыбкой.

В его глазах, которые бывали и серыми, и голубыми, теперь стояла оглушительная синева.

– А вдруг Кира увидит? – Сашины брови взлетели до небес. – С ума сошел – целоваться на улице?

– А где? – все с тем же невинным видом спросил Стас и неожиданно признался: – Сашка я, оказывается, дико соскучился. У меня такое впечатление, будто я сестру встретил после долгой разлуки. Я вот прямо сейчас понял, что ты мне совсем не чужая. Давай с тобой дружить.

– Хорошо, давай. В следующий раз я подарю тебе совочек и формочки для песочницы, – сказала Саша. – Ладно, папаша, счастливо. Удачной вам с Виталиком прогулки. Он у тебя… о-го-го!

Прозвучало это довольно глупо, и Саша, неловко ткнув Горохова кулаком в плечо, дала деру. Она скакала по плиточному бордюру, как мячик для пинг-понга. Ее гнали вперед и стыд, и ужас, и сладкий восторг отого, что они с Гороховым скоро снова встретятся. Внутри все горело, мир вращался, словно карусель, – мимо на бешеной скорости пронеслись деревья, машины и строчки пешеходного перехода.

Когда она добралась до офиса, буря чувств в душе несколько улеглась, но сердце все еще колотилось о ребра. Пришлось остановиться перед входом, чтобы отдышаться.

– Стометровку бежала? – раздался позади нее знакомый голос. – Или за тобой собака гналась? Я бы на ее месте обязательно тебя тяпнул. Вон какая юбка – все обтягивает…

Саша повернула голову и нахмурилась. Рядом с ней стоял завхоз Иванченко, грузный и хамоватый тип, обожавший задирать женщин. Он был чьим-то там племянником и, уверенный в собственной безнаказанности, цеплялся даже к руководительницам. Поговаривали, что исключение он делал только для «гламурной воблы» Маргариты Тархановой, директора по персоналу. Перед ней он благоговел.

Именно в этот момент Тарханова как раз появилась за его плечом. Гламурной воблой ее прозвали за отвратительную вредность и удивительный вкус к вещам. Иными словами, это была ведьма, сошедшая с обложки глянцевого журнала. Ею восхищались, ей завидовали, ее побаивались.

– Здравствуйте, – пропела Маргарита, мазнув взглядом по завхозу и впившись жадными глазами в Сашу. – Ну что, Зимина, говорят, тебя можно поздравить?

Она была в облегающем платье и в бесподобных туфлях брусничного цвета. И еще от нее соблазнительно пахло ванилью. Судя по физиономии завхоза, ему хотелось Маргариту проглотить.

– Пока еще рано поздравлять, – махнула рукой Саша. – Вот когда приказ подпишут, тогда и отпраздную победу.

– Ну-ну. Поглядим.

Тарханова поправила свои буйные черные кудри, заколотые гребнями.

– Думаю, сегодня уже все будет ясно, – Саша никак не могла сконцентрироваться.

Она находилась под впечатлением от встречи с Гороховым и чуть было не пустилась в извинения. Ведь Тарханова тоже претендовала на кресло вице-президента. У компании было два владельца: господин Варжик, человек в летах, солидный, сидевший еще на старых советских деньгах, и господин Локотков, тридцатилетний хваткий бизнесмен, пустивший в оборот свой молодой капитал. Локотков делал ставку на Маргариту, а Варжик – на Сашу. Поскольку Варжик был главным боссом, его кандидатка и победила.

– Говорить «гоп» нужно не в момент шикарного взлета, а после удачного приземления, – повела соболиной бровью Маргарита.

Какая там вобла! Настоящая пиранья. Тарханова продвигалась вверх по карьерной лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, пуская в ход такое количество запрещенных приемов, что позавидовал бы самый безбашенный боксер. За год по ее докладным запискам, жалобам и доносам были уволены и оштрафованы хорошие, добросовестные сотрудники, по глупости не принимавшие Маргариту в расчет.

– Маргариточка, разрешите, я вас до лестницы провожу, – угодливо сказал завхоз, одним прыжком переместившись к входу в офис.

– Маргариточки, Иван Ильич, растут на клумбах, – холодно заметила та. – А у меня есть имя и даже отчество, которое ласкает мой слух. Освежите память. И встряхнитесь, встряхнитесь! Вечно вы какой-то… мешковатый. Вы ведь хозяйством крупной фирмы заведуете, а не помойкой. И до лестницы я дойду без вашей страховки.

Отчитав завхоза, Тарханова дождалась, пока перед ней разъедутся стеклянные створки, и торопливо зацокала каблуками. В глубине холла, в блистающем мире пластика и зеркал, два охранника немедленно встали во фрунт.

– Она помнит мое имя-отчество, – восторженно пробормотал Иванченко.

Воспользовавшись тем, что завхоз все еще в столбняке, Саша проскользнула в дверь и взяла курс на главную лестницу. Однако не успела коснуться рукой перил, как услышала начальственный окрик:

– Александра, подождите, вы мне нужны.

Из бокового коридора появился Варжик – седые усы щеточкой, старческие мешки под глазами, улыбка восемнадцатилетнего нахала. На нем был отличный костюм и галстук ручной работы, способный украсить коллекцию какого-нибудь поклонника высокой моды.

– Здравствуйте, Андрей Аркадьевич, – просияла Саша. – Я вас слушаю.

– Поднимемся ко мне в кабинет, – приказал Варжик и первым ступил на лестницу.

Взбежал по ней легко, явно бравируя тем, в какой он хорошей форме. Саша поспешила за ним. Главный босс отличался стремительностью и властностью – любил все делать сразу и без разговоров. Саше пришлось нестись за ним по коридорам, через большой общий зал, и коллеги здоровались с ней, обмениваясь понимающими улыбками.

– Выслуживается, – прошипел ей в спину один из менеджеров.

– Слишком большой кусок отхватила, подавится, – поддержал его второй.

Саша не обратила на шипение никакого внимания. Все, кого она уважала, относились к ней очень хорошо: она не подличала и умела держать удар. Хотя по офису давно ходили шуточки о ее дружелюбии и избыточной доброте.

– Ну, где вы там, Александра? – прикрикнул Варжик, притормозив возле входа в приемную и оборачиваясь назад. – Господи, да как же вы ходите на таких каблучищах?

– У меня маленький рост, Андрей Аркадьевич, – пробормотала Саша.

– Чтобы стать выше других, милая моя, надо тренировать мозги, а не икры.

С этими словами он распахнул дверь в собственную приемную. Приемную почти целиком занимал такой огромный стол, что, казалось, именно за ним и сидит самый главный начальник. Воцарившаяся здесь секретарша выглядела потешно, поскольку была маленькой и глазастой, как чихуахуа. Предпенсионный возраст позволял ей не бояться увольнений, выговоров и других подобных глупостей, поэтому она вела себя смело, а порой даже дерзко. Одной рукой она печатала на компьютере, во второй держала электронную сигарету.

– Надежда Петровна, вы вдыхаете жуткую гадость прямо на рабочем месте, – бросил Варжик, пересекая комнату. – Это – не дело.

– У меня нет времени бегать на перекуры, – отрезала та, продолжая щуриться на бумаги. – И вы сами знаете, какая тут вытяжка – даже запах дохлой собаки не дойдет до ваших ноздрей.

Саша хихикнула и нырнула вслед за Варжиком в его кабинет, который являлся предметом восхищения всех без исключения сотрудников фирмы. Он напоминал коробку, наполненную драгоценными вещицами. Все, начиная от свободно спадающих штор из органзы или бесценных акварелей на стенах и заканчивая антикварной чернильницей, выбиралось с большим разбором. Здесь было мало места, зато много света и живого воздуха, врывавшегося в открытые окна.

– Вот что, – сказал Варжик, добежав до подоконника и круто развернувшись. – Мне нужно вас предупредить.

Саша, быстро следовавшая за ним, едва успела затормозить. Вид на бульвар напоминал ей о Горохове и сбивал с толку. Было трудно сосредоточиться. В животе по-прежнему горело, как будто она наелась перца.

– О чем предупредить? – спросила она, переступив с ноги на ногу.

– Степан Ярославович против вашего назначения, – с неудовольствием констатировал Варжик. – Однако это не должно вас останавливать на пути к новым свершениям. Я никого другого не вижу в кресле главы отдела по работе с клиентами. А мое мнение здесь кое-что значит. – Он посмотрел на Сашу орлиным взором. – В общем-то, я позвал вас для того, чтобы вручить ключи от нового кабинета. Держите.

Шагнув к своему столу, он выдвинул верхний ящик и швырнул Саше связку. Брелок блеснул на солнце, словно золотая монета. Саша, не отличавшаяся отменной реакцией, тем не менее, ухитрилась поймать добычу.

– Добрый знак, – похвалил ее Варжик. – Пойдемте, я помогу вам перенести вещи.

Вероятно, с его стороны это была демонстрация силы, но Саша, взбаламученная недавней встречей со Стасом, а еще больше его новым статусом молодого отца, отнеслась к предложению без должного энтузиазма.

– А приказ уже подписан? – спросила она, следуя за боссом, который просквозил через приемную в обратном направлении и припустил по коридору. Очутившись в общем зале, безошибочно отыскал среди лабиринта пластиковых перегородок нужный закуток и двинулся к нему. Задумчиво пошевелил усами, не обращая внимания на любопытные взгляды подчиненных.

– Приказ будет подписан завтра, когда вернется Степан Ярославович, – ответил он с некоторым опозданием. – Ну, что вы хотите взять в первую очередь?

Саша обвела свое рабочее место растерянным взглядом.

– Цветок, – сказала она, взглянув на чахоточную фиалку, коротавшую свой горький век на подоконнике. Кусок подоконника входил в Сашино обитаемое пространство, и она очень им дорожила.

– Вот этот цветок? – не поверил Варжик.

– Этот, – застеснялась Саша. Ни летнее солнце, ни удобрения, ни полив «по науке» не смогли вернуть фиалке радость жизни. По этому поводу Саша на нее очень сердилась. – И еще я возьму плюшевого зайца.

Заяц сидел на столе возле карандашницы, демонстрируя философское отношение к жизни – одно ухо у него было оптимистично поднято, другое понуро повисло.

– Заяц – ваш тотем? – спросил Варжик и схватил зверя за лапу. – Ладно, берите растение и двигайте за мной.

Он сам открыл кабинет, в который после громкого увольнения предыдущего его владельца уже несколько месяцев никто не заглядывал, и показательно водрузил зайца на большой полированный стол. Саша, готовившаяся испытать приступ восторга, почему-то ничего не почувствовала.

– Ух ты, – на всякий случай сказала она, пристроив фиалку. – Я вам очень благодарна, Андрей Аркадьевич.

– Себя благодарите, свои таланты, – Варжик посмотрел на нее внимательно, и Саша в который уже раз подумала, что он периодически прикидывает, не приударить ли за ней, но потом отказывается от этой мысли.

Оставалось надеяться, что благоразумие и дальше будет побеждать все эти внезапные порывы. Тем более что о преданности Варжика законной супруге ходили легенды. Он был женат на польке, в которую влюбился еще в юности, а предложение сделал лишь спустя пятнадцать лет. Возраст соскоблил позолоту с внешности его жены, но невероятный шарм и умение привлекать к себе внимание все еще оставались при ней. На корпоративных вечеринках многие мужчины не сводили с нее глаз.

– Если вы не возражаете, остальные вещи я перенесу сюда завтра. Когда приказ будет подписан, тогда уж…

– Экая вы, оказывается, буквоедка, Александра. Но ключи – у вас. Захочется полюбоваться новым видом из окна – можете заходить и сидеть тут хоть весь день.

– Вряд ли вы разрешите мне целый день считать ворон, – улыбнулась Саша.

Когда Варжик ушел, она еще раз огляделась по сторонам и, бодрясь, подмигнула зайцу.

– Интересно, почему я не скачу от радости? – обратилась она к нему с вопросом. – Так ждала, так надеялась, мечтала, можно сказать. И вот я тут, и – ничего. Это Горохов во всем виноват. Если бы он не обрушился на меня со своим младенцем, я бы от восторга уже до люстры допрыгнула. Боже мой, – вице-президент, в мои-то годы!

Заяц скептически смотрел на нее.

– Ну, почти вице-президент, – недовольно поправилась Саша. – Одной ногой вице-президент. Нет, это плохое сравнение. Одной ногой бывают в могиле, а тут речь о высокой должности. Фу, как странно у меня на душе, как муторно.

Она подергала себя за воротник, словно он мешал ей дышать. «Все-таки нужно дождаться приказа, а потом уж ликовать», – подумала она, хотя и сомневалась в том, что примется ликовать при виде документа с подписями и печатью. Завтрашнее утро покажет. Возможно, завтра робко примеренная новая должность сядет на нее как влитая.

Саша отправилась в свой пластиковый закуток, по дороге то и дело останавливаясь переброситься парой слов с сослуживцами, которым не терпелось выспросить у нее все подробности нового назначения.

– Я еще ни в чем не уверена, – отбивалась она от поздравлений.

– Но Варжик дал вам ключи от кабинета, – наставила на нее указательный палец заместительница главного бухгалтера. – И все знают, что его слово – это все равно что золотое яичко курочки Рябы, его ничем не испортить.

– У сказки про Рябу плохой конец, – напомнила Саша и, не сдержавшись, раздосадованно воскликнула: – Марья Прохоровна, я не то чтобы суеверна, но…

Договорить она не успела. Бухгалтерша с неожиданной силой схватила ее за запястье и, расширив глаза, впилась взглядом в кого-то за Сашиной спиной. Этот кто-то шел по проходу, отчетливо поскрипывая ботинками.

– Боже мой, он! – прошипела Марья Прохоровна Саше в лицо и тут же отступила, заулыбалась и заискрилась, как шар из фольги, в который ударил свет прожектора.

– Кто? – тупо спросила Саша и хотела было обернуться, но бухгалтерша не дала ей такой возможности.

Она цапнула собеседницу за другую руку, причем гораздо больнее, чем раньше, и дернула на себя.

– Делайте вид, что мы просто разговариваем друг с другом, – выдохнула она. И тут же загарцевала на месте, сверкая очами.

Саша, которая чуть не повалилась на пол, когда Марья Прохоровна применила свою недюжинную силу, даже возмутиться не успела. Краем глаза она все-таки успела заметить, кто так взбудоражил бухгалтершу.

Ну, теперь понятно. Тарханов! Муж Гламурной воблы Маргариты. Этот тип здесь не работал, но появлялся регулярно, чуть ли не каждый день. К нему все привыкли, как к кофейному автомату в коридоре. То он привозил жену на службу, то встречал после службы, а иной раз являлся просто так, порадовать ее коробкой засахаренных апельсиновых долек или букетиком ромашек. Он был примерным и любящим мужем и не стеснялся проявлять чувства. Женская половина коллектива сходила по нему с ума. Тарханов был из тех типов, которым все дано от рождения – смазливая морда, рост, породистая осанка… Хотя над бицепсами, наверное, он трудился сам. Ну и, конечно, сам решал, сколько дней ему не бриться, чтобы выглядеть неотразимым мачо.

Саша никогда мужа Гламурной воблы пристально не разглядывала, и уж точно не стала бы вцепляться в какого-нибудь сотрудника, как оголодавший кот в авоську с рыбой, если бы тот вдруг заговорил с ней. Тарханов иной раз из вежливости действительно заговаривал с дамами, отпуская скупые и оттого особенно сладкие комплименты. Шептались, что его голос обволакивает, как озерный туман, и действует подобно наркотику. Вероятно, Марья Прохоровна прежде уже бывала одурманена этим типом, потому и вела себя сейчас как душевнобольная.

Когда Тарханов поравнялся с ней, она странно вывернула голову и сдобным басом сказала:

– Здра-а-а-авствуйте!

Саша хотела было ретироваться, но бухгалтерша держала ее за пуговицу и тянула на себя изо всех сил. Вероятно, ей нужен был благовидный предлог, чтобы оставаться на месте и пожирать глазами своего кумира. Между тем пуговица хрумкнула и отвалилась. Описав крутую дугу, она приземлилась на пол и сделала два веселых прыжка. Саша бросилась ее догонять и пропустила тот момент, когда Тарханов обратил к Марье Прохоровне суровое и прекрасное лицо.

– А! – воскликнул он. – Это вы, Марья-искусница.

«Искусница? – пронеслось в голове у Саши, которая страшно рассердилась на бухгалтершу за то, что та выдрала из ее блузки не только пуговицу, но и клок ткани. – Интересно, чем она его поразила? Нечеловечески ловким подсчетом купюр?»

– Ну, вы сегодня просто… – Тарханов пропустил пару вздохов. – Просто нет слов.

В его голосе было столько напористой искренности, что Сашины лопатки удивленно сдвинулись под пиджаком. Ничего себе, дамский угодник. Кажется, он наслаждается впечатлением, которое производит на женщин. Она выпрямилась, рассчитывая увидеть выражение его лица, но опоздала: Тарханов уже прошел мимо, насытив воздух афродизиаками.

Марья Прохоровна выглядела так, будто в нее ударила молния.

– В общем, я пойду, – сказала Саша, демонстративно подбросив пуговицу на ладони. Она думала, что бухгалтерше станет стыдно.

С таким же успехом можно было взывать к совести фонтанчика с питьевой водой. В глазах Марьи Прохоровны застыло животное обожание. На Сашу она больше не смотрела и вообще ни на что не обращала внимания, глядя стеклянным взором в одной ей ведомую даль. Судя по всему, она переваривала короткую беседу с Тархановым, чтобы навсегда запечатлеть ее в памяти.

Уже на пути к своему рабочему столу Саша услышала бойкий голосок Гламурной воблы, которая что-то выговаривала супругу. Легко было представить Маргариту маленькой девочкой, капризами доводившей маму с папой до экстаза. Этот требовательный тон стал такой же неотъемлемой частью ее образа, как идеально выточенные ноги. «Любовь – странная штука, – подумала Саша. – На мой вкус, Маргарита заслуживает классического подкаблучника, задохлика и нытика. Так нет же, ей удалось отловить редчайший экземпляр и выдрессировать его на зависть окружающим».

Конечно, ее цинизм был напускным. В душе она, как и все, слегка завидовала Маргарите. Не потому, что ей нравился Тарханов, отнюдь. Она завидовала той определенности отношений, которые сложились между супругами. Ее собственная жизнь после разрыва с Гороховым потеряла четкие очертания. За Сашей то и дело принимались ухаживать мужчины, но ей по-настоящему никто не нравился, и она упорно морочила голову ухажерам. Вот, кстати, и ее назначение на новую должность задержалось потому, что мнения двух боссов о ней разделились. Один – за, другой – против.

Срочная работа спасла ее от терзаний, и почти до самого обеда Саша ни разу не вспомнила про утреннюю встречу со своим прошлым. Но как только последний факс был отправлен, она откинулась на спинку кресла, посмотрела в окно и вздохнула. С деревьев летела мятная пыльца, воздух был упоительно сладок, и где-то там, на другом конце города, таким же воздухом дышал Горохов. У него в телефоне притаился ее номер, и они должны скоро встретиться. Кстати, он может позвонить ей в любой момент. Саша сдвинула брови, решив проверить, на месте ли ее мобильный и работает ли звонок, но не успела: странного вида тень упала на ее стол. Она подняла голову и увидела секретаршу Локоткова Варвару, окруженную нимбом рыжих кудрей и осыпанную шрапнелью веснушек.

– Тебя вызывает босс, – сказала она и выдула большой белый пузырь из жвачки. Лопнула его и почесала нос.

– Твой босс? – на всякий случай уточнила Саша.

– Конечно, мой, а то чей же? Ради чужих боссов я по офису не разгуливаю, – довольно нахально ответила Варвара. – Он вернулся раньше, чем ожидалось. А Варжик уже уехал. Так что вперед, Александра. Как ты знаешь, он ждать не любит.

Кабинет младшего босса разительно отличался от обиталища Варжика. Тут стоял люминесцентный холод, было много кондиционируемой пустоты, стеклянных поверхностей и стального блеска. Этот же блеск можно было заметить и в глазах Локоткова, который с утра до вечера искусно притворялся добрым. Но Саша была уверена: сердце его тоже сделано из стали. Легко было представить, как каждое утро после бритья он набрасывает на него кожух, после чего облачается в костюм и отправляется на работу.

– Здравствуйте, Степан Ярославович, – поздоровалась Саша, переступив порог кабинета.

Она изо всех сил старалась расслабить живот, чтобы не каменеть от напряжения.

– Привет, – откликнулся Локотков, поднимаясь со своего места.

Он был довольно высок, сухощав, постоянно носил очки и лисью улыбку, скупо жестикулировал, очень любил себя и свои идеи. Саше он не слишком импонировал. Как недавно выяснилось, она ему тоже.

– У вас нет срочных дел? – спросил Локотков, лишь один раз взглянув на подчиненную. Встал из-за стола и принялся шарить по ящикам и карманам пиджака.

– Срочных – нет. Хотите мне что-то поручить?

– Нет, хочу с вами пообедать, – ответил Локотков, обнаружив наконец искомую вещицу и взглянув на Сашу из-под светлых бровей испытующе. – Надо поговорить, а через рабочий стол неудобно. Вы ведь не обедали?

– Нет еще, – честно ответила Саша.

– Тогда пойдемте что-нибудь быстренько съедим, заодно и побеседуем по душам.

Насчет «быстренько» Локотков, мягко говоря, преувеличил. Очутившись в ресторане, он заказал себе бифштекс и отрезал от него ножом такие крошечные кусочки, словно собирался кормить спрятанную в кармане Дюймовочку. Каждый кусочек он жевал так долго, что Саша постоянно сглатывала вместо него. «Как это жена его до сих пор не убила? – удивленно думала она. – Даже смотреть на него – мука смертная». В Локоткове вообще не было аппетита к жизни, и общение с ним действовало на Сашу угнетающе.

Они сидели на веранде летнего кафе неподалеку от офиса, и девушка готовилась к неприятному разговору. Она смотрела на куриную грудку и салат, стоявшие перед ней, понимая, что совершенно не хочет есть. Желудок, сжавшийся в комочек еще утром при встрече с Гороховым, никак не реагировал на вкусные запахи.

– Александра, мы ведь прежде никогда не беседовали с вами вот так, запросто, – начал Локотков, указав на нее вилкой.

«Сейчас он и от меня начнет отрезать по кусочку, – подумала Саша. – И будет делать это методично и бестрепетно».

– Вы хотите поговорить насчет должности вице-президента? – в лоб спросила она.

Нет, встреча с Гороховым точно не пошла ей на пользу. А если они со Стасом начнут… хм… дружить, то это, очевидно, повлияет на ее мозги, а значит, и на работу. Она ему, видите ли, как сестра.

Кровь бросилась Саше в лицо. Она-то никаких сестринских чувств к Горохову не испытывала. Она и сама не знала, что чувствует. В ее душе уместился целый мильон терзаний.

– Вы меня совсем не слушаете, – ворвался в ее мысли голос Локоткова. – А ведь руководитель должен обладать определенными навыками. В том числе навыком сосредоточиваться на деле.

– Простите, Степан Ярославович, – спохватилась Саша и попыталась сфокусироваться на галстуке младшего босса. Галстук оказался скучным, смотреть на него было неинтересно.

И тут на веранде появились две кошки. Они вошли неторопливо, одна за другой, и сели у входа так, чтобы их не заметил официант. Обе были тощие, неопределенного цвета и совершенно точно не вызывали умиления. Они не бросились сразу же клянчить еду, а неторопливо обводили кафе взглядом профессиональных нищих, оценивая лица сидевших за столиками людей. «Чур меня! – подумала Саша и быстро опустила глаза в тарелку. – Главное, не встречаться с ними взглядом. Вряд ли боссу понравится такая компания. Мы же не развлекаться сюда пришли».

Напрасно она старалась. Ровно через двадцать секунд ее ноги обмахнул чей-то хвост. Впрочем, понятно – чей. Кошки безошибочно выбрали среди сидящих на веранде людей самое гуманное существо, чтобы взять его в оборот. Саша прикусила губу. Черт побери, кошек обмануть невозможно, прикинься ты хоть немым и глухим. Они точно знали, кого нужно обрабатывать, чтобы получить желаемое. Против голодных животных Саша Зимина никогда не могла устоять.

– Вы сказали что-то насчет навыков руководителя, – проблеяла она, чувствуя, что ее лодыжки подло щекочут усами.

– Руководителю необходим стержень, – заявил Локотков, отламывая птичий кусочек хлеба и закидывая его в рот. – Одного металла в голосе недостаточно. И я сильно сомневаюсь, что у вас такой стержень есть.

– Я решила уже множество сложных и важных вопросов, – с достоинством напомнила Саша.

– Да, вы многое можете, – похвалил босс. – Но это когда вы сами за себя. А дай вам в подчинение людей, вы немедленно утопите результаты работы в сочувствии к ним. Люди – подлые существа, Александра, они умеют находить…

– Болевые точки, – подсказала Саша.

На своих коленях она почувствовала пару мягких лап. Из-под скатерти сверкнули глаза, полные мольбы. Стараясь действовать как можно незаметнее, Саша наколола на вилку кусочек курицы и, зорко наблюдая за Локотковым, улучила момент, чтобы стряхнуть этот кусочек под стол. Внизу, у нее под ногами, воздух пришел в движение, потом послышалось тихое урчание и чавканье.

– Справедливая жестокость – вот девиз хорошего руководителя, – заявил Локотков.

– Но сами вы бываете несправедливо жестоки, – неожиданно для себя ляпнула Саша.

– А это девиз хорошего бизнесмена, – с усмешкой ответил тот и добавил: – Если вам не нравится курица, не обязательно бросать ее на пол. Можно просто отдать тарелку официанту.

Саша смутилась было, но тут же с вызовом спросила:

– А разве это плохо, когда сотрудники любят своего руководителя?

– Вы что, Мао Цзэдун, чтобы вас любили? На ответственной работе нужно скрывать наличие доброго сердца.

Локотков сказал это со скромной гордостью, явно намекая на самого себя, но Саша точно знала, что в его сердце добра не больше, чем в титановом слитке.

– К чему вы клоните, Степан Ярославович?

– Я просто кое-что разъясняю. Заигрывание с сотрудниками моей компании… нашей компании, – поправился он, вспомнив, вероятно, про старшего партнера, – недопустимо. Если уж мы выращиваем руководителя, он должен быть крепким.

– Руководитель – не редиска, – возразила Саша. Отвага в ее душе мешалась с огненным ужасом. – Я заслужила эту должность, вы сами знаете.

– Мне наплевать на ваши заслуги, – заметил Локотков.

От него внезапно повеяло холодом, и даже приклеенная к губам улыбочка основательно подмерзла.

– Чем я хуже Маргариты Тархановой? – В Сашином представлении именно это называлось «идти ва-банк». До сих пор она никогда не позволяла себе ввязываться в споры с сильными мира сего.

– Всем, – отрезал Локотков. – Мы с ней сделаны из одного теста. Будь я единственным боссом, кресло пролетело бы мимо вас, как утка мимо косого охотника.

Если бы Саша могла позволить себе слезы, она бы расплакалась. Но матч заканчивался не в ее пользу, и счет был сухим.

– Так я не поняла, – спросила она, нахмурившись, – вы даете мне наставления перед новым назначением или объясняете, почему не будете подписывать приказ?

– Мне нравится, что вы не юлите, а задаете вопросы со спокойной уверенностью, – подсластил пилюлю Локотков. – Говоря по правде, я все еще в раздумьях. Но…

– Но? – переспросила Саша и дрыгнула ногой, отгоняя пушистых нахалов, которые, отведав кусочек отменно приготовленной куриной грудки, возжаждали сожрать ее всю.

– Но шансы у вас все еще есть. Хотя меня страшно раздражает тот факт, что кого бы из служащих я о вас ни спросил, каждый обязательно припомнит какую-нибудь душещипательную историю, в которой вы выступаете спасительницей, защитницей и родной мамой. Но мы берем вас на большую должность для того, чтобы вы делали деньги. Добыча денег не терпит жалости и снисхождения. И что там у вас происходит под столом?!

– Я нервничаю, – отрывисто бросила Саша. – У меня ножной тик. Не обращайте внимания.

– Как я могу не обращать внимания, когда вы меня постоянно толкаете?

С этими словами он наклонился, приподнял скатерть и заглянул под стол. И удивленно воскликнул:

– Боже милостивый, да тут дикие коты!

Обе кошки смотрели на него с радостным ожиданием, им казалось, что счастье не должно закончиться так быстро.

– Дикие коты, Степан Ярославович, водятся в Уссурийской тайге. Очаровательные, надо сказать, создания.

– Не вижу никакого очарования в линючих шкурах с хвостом, – с отвращением заметил младший босс, выпрямляясь. – Вы кормили их курицей, Александра, и не отпирайтесь.

– Мне просто не хотелось есть. А они оказались поблизости.

– Они ведь блохастые. – Саша готова была поклясться, что он поджал ноги.

– Не волнуйтесь, Степан Ярославович, блохи тоже знают, что с начальством лучше не связываться. Они не посмеют перепрыгнуть на ваш костюм.

– Вы еще и нахалка, – хмыкнул тот. И тут же переспросил: – А разве блохи умеют прыгать?

Закончилось все изгнанием кошек из рая. Официант с веником наперевес быстренько восстановил порядок, и младший босс смог заказать кофе, не опасаясь подхватить какую-нибудь заразу.

– Не стану вас обнадеживать, Александра, – заявил он напоследок, – потому что решение я еще не принял. Завтра вы все узнаете.

На весь остаток дня и на всю ночь он оставлял ее болтаться, как жабу на веревочке. Наверняка Локотков думал, что это станет тяжелым испытанием, и в его обычной улыбочке мелькнуло что-то садистское. Откуда ему было знать, что Саша утром встретилась со своей прошлой любовью и все ее нервные клетки уже оказались заняты делом. Потрясение от встречи с Гороховым вышло слишком сильным. «Возьми себя в руки, балда ты эдакая, – уговаривала она себя, вернувшись на рабочее место и глядя на свои дрожащие пальцы. – Решается твоя судьба, а ты о чем думаешь? У Горохова уже давно все в жизни устроилось, у него маленький сын, Кира, которая учит испанский и поддерживает отличную физическую форму».

То, что встреча с Гороховым так ее ошеломит, Саша даже вообразить себе не могла. «Действительность превзошла все ее ожидания», – вспомнила она книжную фразу и горестно усмехнулась. Потом приказала себе: «Так. Соберись с мыслями сейчас же. Тебе дали поручение, выполни его “на отлично”».

Расставаясь с Сашей после обеда, младший босс всучил ей докладную записку трафик-менеджера. Докладная лежала в жесткой красной папке, на которую был наклеен стикер с восклицательным знаком. Вероятно, так секретарша Локоткова помечала самые важные документы. Преисполнившись решимости хотя бы на время забыть о Горохове, Саша открыла папку и пробежала текст наискосок. Не поверила своим глазам и прочитала еще раз, теперь уже внимательно. После чего схватила телефонную трубку и набрала номер из списка, который был закреплен на ее столе в специальной рамке.

– Макс Винтовкин, зайди ко мне, – потребовала она. Дух Локоткова все еще витал возле нее, а потому ее тон не предвещал ничего хорошего. – Быстро!

Через минуту появился Винтовкин. Он был крупным, вихрастым, с глазами навыкате и большими руками, которые, по идее, должны были бы принадлежать плотнику или землекопу, а уж никак не офисному работнику. Его буйный нрав так и рвался наружу, заставляя Винтовкина постоянно приплясывать на месте.

– Входи внутрь, – потребовала Саша и, когда тот выполнил распоряжение, протянула ему докладную. – Читай вслух.

Зыркнув на нее, Винтовкин поднес бумагу к носу и с выражением прочитал:

– «Докладная записка от трафик-менеджера Антиповой Тамары Васильевны. Требую предоставить мне внеочередной отпуск в связи с повреждением головы, которая была ушиблена Винтовкиным М.Г. путем стремительного распахивания им моей двери. Прошу считать распахивание производственной травмой».

Закончив чтение, Винтовкин вскинулся и возмущенно завопил:

– Александра Олеговна, это самый настоящий поклеп! Я подошел, постучал и просто открыл дверь. Откуда я мог знать, что она подтягивает чулки?!

Саша мгновенно представила себе эту картину: тщедушная Антипова, приподняв юбку и практически упершись макушкой в дверь, щиплет капрон, пытаясь натянуть чулок повыше, и тут дверь влетает внутрь и бьет ее по голове. Антипова пищит, словно придавленная мышь, потом, утерев платочком набежавшие слезы, грозит Винтовкину всеми карами земными и небесными и садится строчить докладную записку.

– Что она тебе сказала после того, как ты ворвался к ней в кабинет? – строго спросила Саша.

– Обозвала меня козлом и пихнула обеими руками, – обиженно ответил тот. – Чуть не повредила мне грудобрюшную диафрагму. Я целый час прямо дышать не мог. Еще неизвестно, у кого производственная травма.

В этот момент из-за перегородки раздался голос Сашиной коллеги Тани Ясеневой:

– Антипова хоть и маленькая, но сильная, как бульдозер. Она придумала эту чушь, чтобы на пару дней отвалить на дачу – пропалывать там грядки с топинамбуром.

Танина белокурая голова появилась из-за перегородки, сверкнули хитрые глаза.

– Это не важно, Таня, – ответила Саша стальным голосом. – Проблема есть, и ее нужно решить. Даю тебе, Винтовкин, один день. Или ты улаживаешь конфликт полюбовно, или получаешь строгий выговор.

– Общественный суд приговорит тебя к расстрелу за поврежденный мозг Антиповой, – весело подытожила Таня.

– Ясенева, убери голову, пока ее тоже кто-нибудь не травмировал, – прикрикнула Саша. – Соблюдай субординацию.

– Фу ты, ну ты, – проворчала Таня и исчезла.

Винтовкин достал из кармана платок и вытер вспотевший лоб.

– Александра Олеговна, да ведь Антипова меня сожрет с потрохами, стоит мне только появиться… Да мы с ней подеремся, вот и все.

– Я сказала «полюбовно», Винтовкин, – в Сашином голосе появились зловещие нотки.

Да уж, общение с младшим боссом точно не пошло ей на пользу. Она прямо на глазах становится монстром. Глядишь, ей скоро тоже дадут какое-нибудь прозвище.

В этот момент зазвонил мобильный телефон, она вскочила с места, схватила его обеими руками и с жадностью посмотрела на дисплей. Звонила мама. Саша облегченно выдохнула и нажала на кнопку. И тут же из трубки до нее донеслись бурные всхлипы. Она даже испугаться не успела, когда на нее обрушился горестный вопль:

– Сашка, какой ужас, он мне звонил!!!

– Кто?! – перепуганная Саша едва не села мимо стула. На ее памяти мать рыдала так только один раз: когда их бросил отец. – Мам, кто тебе звонил?!

Перед ее мысленным взором промелькнула целая череда кошмарных образов.

– Твой папочка! – Слово «папочка» было облито ядом и прострелено иронией.

– Мой… кто?

– Видимо, его певичка соскучилась по дому, вот и притащила его в Москву.

– Она – арфистка, а не певичка, – пробормотала потрясенная Саша.

– Какая разница? Она – змея, а уж чего там делают змеи, выходя на сцену, никого не волнует.

– Мам, что он тебе сказал?

– Он сказал, что хочет повидаться, – истерически захохотала та. – Вообрази! С тобой тоже, имей в виду.

– И что ты ему ответила? – Саше внезапно стало очень жарко, она включила вентилятор и поставила его на папку с докладной запиской от Антиповой. Никакого облегчения это не принесло, только челка взлетела надо лбом, и сережки закачались двумя сумасшедшими маятниками.

– Я не помню, что я ответила, – огрызнулась мама.

– Но ты согласилась с ним встретиться?

– А что мне еще оставалось делать? Вдруг он хочет забрать свои вещи.

– Ма, ну какие вещи?

– А машина, гараж, его библиотека?

– Он все это оставил нам, – напомнила Саша, лихорадочно размышляя, каково будет встретиться с отцом после долгой разлуки. После его побега из семьи она ни разу не выходила с ним на связь.

– Лично мне ничего от него не нужно, – зло бросила мама в телефонную трубку.

Развод для Сашиной матери стал потрясением, которое испортило ее характер. Ольга Сергеевна так самозабвенно жалела себя, что в конце концов научилась упиваться своим несчастьем, отравляя Саше жизнь. Не помогали ни задушевные беседы, ни серьезные разговоры – Ольга Сергеевна вошла в роль несправедливо обиженной и выходить из нее не желала ни за какие коврижки. Все разговоры начинались и заканчивались воспоминаниями о том, какой она была образцовой женой и как ни одна собака этого не оценила.

– Боже правый, почему все это случилось в один день? – простонала Саша, имея в виду утреннее столкновение с Гороховым.

– А что еще случилось? – удивилась мама, на секунду отвлекшись от своих переживаний.

Саша мгновенно стушевалась. Рассказывать матери о Стасе у нее не было никакого желания. Она вообще не хотела никому ничего говорить. Может, он и не позвонит, и они больше не увидятся. Такой вариант развития событий следовало принимать в расчет.

– Ну… У меня тут на работе всякие сложности, – промямлила она. – Ма, не понимаю, почему ты так распсиховалась? Ты ведь уверяла меня, что все давно перегорело, что ты наконец вздохнула свободно… И теперь совершенно спокойна.

– Это когда он шатался по венским операм со своей музыкантшей, я была совершенно спокойна. А как только представила, что придется столкнуться с ним нос к носу… Можно подумать, ты не понимаешь.

Саша понимала. И даже слишком хорошо понимала. Впрочем, когда отец ушел из семьи, а точнее, бежал второпях, его отношения с мамой были опасно шаткими. Два года назад Саше казалось, что родители уже на пороге развода, и арфистка отцу просто удачно подвернулась. Она полагала, что роман отца недолговечен… И вот поди ж ты. Он все еще с этой своей Линой и не собирается с ней расставаться.

– Мам, дождись меня, мы с тобой вечером тихонечко сядем и все обсудим, – сказала Саша тоном новорожденного руководителя – уверенным и бодрым.

Если мама почувствует, в каком она смятении, выйдет только хуже. Из них двоих кто-то должен взять на себя роль взрослого. Иначе они обе раскиснут и, обнявшись, весь вечер будут рыдать, как брошенные сиротки.

– Хорошо, хорошо, я знаю: ты на работе, – зачастила мама. – Прости, пожалуйста. Я просто под впечатлением. Сижу себе, вяжу шарфик, и тут вдруг звонок. Поднимаю трубку и слышу…

Она задохнулась и даже забулькала, как будто ее только что накрыло волной.

– А кому это ты вяжешь шарф перед наступлением лета? – оторопела Саша.

– Коммерческому директору, – мрачно ответила мама, все еще во власти злых демонов, одним из которых она считала бывшего мужа. – Как раз к осени закончу.

– Коммерческому директору? – не поверила Саша. Ее мать работала в администрации гигантского современного торгового центра, коммерческий директор которого, по мнению Саши, должен был носить исключительно кашемировые кашне от-кутюр. – А ты не думала подарить ему ежедневник или энциклопедический словарь? – осторожно спросила она.

И тут же представила себе их собственного коммерческого директора – грубого и циничного. Если бы ей вздумалось подарить ему на день рождения мохеровый шарф, связанный своими руками, тот наверняка посчитал бы, что его сотрудница нанюхалась канцелярского клея.

– Ах, Сашка, ну что ему не сиделось за границей?! – с надрывом спросила мама, пропустив ее вопрос мимо ушей. – У меня было так спокойно на душе, когда я знала, что между нами – целая Европа.

– А еще таможня и паспортный контроль, – пробурчала Саша. – Ладно, мам, не изводи себя раньше времени. Может, он еще и не приедет – концерт отменят или его арфистке захочется позагорать на пляжах Новой Зеландии, или еще что-нибудь.

– Я печенкой чую, что он скоро появится, – стояла на своем мама.

– Выпей горячей воды с яблочным уксусом, это спасет тебя от проблем с печенкой, – нравоучительным тоном заметила Саша. – И вообще, прекрати паниковать.

В ухе раздался противный писк. Кто-то пытался дозвониться и упорно висел на линии.

– Ладно, мамуль, пока. Дома поговорим, я сегодня не задержусь, – быстро закруглила разговор Саша и дала отбой.

Дозванивалась до нее, разумеется, Кристинка. У лучших подруг со временем развивается шестое чувство, которое позволяет точно определять время, когда требуется срочное вмешательство.

– Привет, это я, – возвестила Кристинка. – Отпросилась сегодня пораньше, надо заняться домом, а то у меня пыль по плинтусам растет, как мох на болоте. А ты еще в офисе?

– Ну да, – оловянным голосом ответила Саша.

– У тебя все в порядке? – озабоченным тоном спросила подруга.

На долю секунды Саша замешкалась. Но тут же сбросила с себя оцепенение и быстро ответила:

– Да, все хорошо.

Кажется, впервые в жизни ей стало совершенно ясно, что на свете есть вещи, которые не стоит сразу выбалтывать. Если она сейчас распустит язык, встреча со Стасом превратится из очень личного переживания в бытовое происшествие. Кристинка обязательно примется потрошить ее, как пойманную на уху сардину, и горькое очарование момента окажется разрушено. А Саша вынуждена была признаться себе, что, несмотря на смятение и обиду, она ощущала после встречи с Гороховым еще и дикий, первобытный восторг. Было больно и сладко одновременно, словно ей снова пятнадцать лет и она ждет первого в своей жизни свидания. Кристинке она все расскажет потом, позже, когда успокоится.

За перегородкой Таня Ясенева зашуршала фольгой, и сразу же запахло сдобой и яблоками с корицей. Точь-в-точь как в детстве.

– Эй, алло! Ты меня совсем не слушаешь? – недовольным тоном спросила Кристинка, которая все это время, оказывается, что-то там тарахтела в трубку.

– Прости, – Саша потрясла головой, – сейчас не самый удобный момент…

– Ладно-ладно, – заговорщическим тоном прервала ее подруга. – Скажи только одну вещь: как там у тебя с новым назначением?

– Все будет известно завтра, но шансы неплохие, – сдержанно ответила Саша.

– Смотри, не пожалеть бы потом, – ворчливо заметила подруга. – Женщина, достигшая вершины успеха, часто обнаруживает, что все самое лучшее осталось внизу.

– Господи, – взорвалась Саша. – Ты как моралист из какой-нибудь древней пьесы. Подойдет к краю сцены и выдаст что-нибудь эдакое, судьбоносное.

– Я не моралист, а тонкий наблюдатель. Изучаю жизнь во всех ее проявлениях. Я уже вывела несколько законов, которые умные люди не должны игнорировать.

– До сих пор мне казалось, что все твои законы касаются взаимоотношений с мужиками, – хмыкнула Саша. – Ладно, я позвоню тебе вечером.

Она тут же представила себе несчастную взбаламученную маму и быстро добавила:

– Нет, лучше я позвоню тебе завтра. Намечаются кое-какие события.

После этих слов Кристинка вцепилась в нее, как клещ в собаку, и не отстала, пока Саша не призналась, что приезжает отец.

– А тебе он не звонил? – поинтересовалась подруга мрачно.

– Я сменила номер мобильника, – напомнила Саша. – А через Интернет я с ним не общаюсь.

– Ну и зря. Он же не с тобой разводился, а с твоей матерью. Ты-то тут при чем?

– В этом ты права, но мама сказала, что будет считать меня предательницей, если я помирюсь с отцом. Она сразу стала внушать мне, что он бросил нас обеих, и точка. Ладно, потом все тебе расскажу в подробностях. Не по телефону и не с работы. У нас тут, знаешь ли, не посекретничаешь.

Она распрощалась с подругой и прислушалась к шуршанию за перегородкой. Судя по запахам, Ясенева решила заесть сладкое копченой колбасой. Умеют же люди себя порадовать. «А в моей жизни в последнее время так мало радости, – неожиданно подумала Саша. – Все, что угодно, только не радость».

Она вспомнила о Горохове, о его ребенке, о возможном свидании, которое она вытребовала у Стаса, и в смятении зажмурилась.

* * *

У Горохова был такой вид, будто его огрели по голове клюшкой. Чувствовал он себя примерно так же. Вцепившись в ручку коляски, он наблюдал за тем, как Саша улепетывает от него по бульвару, сверкая подошвами умопомрачительных туфель. То, что она до сих пор не грохнулась со своих высоченных каблуков, наверняка было божьим промыслом.

– Черт! – с чувством выругался Стас. – Черт, черт, черт! – Бросил взгляд на таращившего глазенки Виталика и сердито добавил: – А ты не подслушивай. И не вздумай нажаловаться, что я при тебе ругался.

Номер телефона, который Саша продиктовала, еще ничего не значил. Она добежит до своего офиса и передумает встречаться. Или нет? Стас понятия не имел, что за мысли варились в ее умной голове. Она наверняка изменилась за эти годы. Наверняка. Но при этом казалась такой… родной!

Стас был потрясен собственной реакцией на явление Саши Зиминой во плоти. Два года ее образ преследовал его. Даже когда он целовал жену, Саша обреталась где-то в подсознании. Очень близко. Слишком близко, чтобы это не насторожило Киру. Она чувствовала что-то неладное и постоянно задавала Стасу один и тот же сакраментальный вопрос: «Ты меня любишь?» Она спрашивала это и утром за завтраком, и вечером, когда встречала его после работы, когда нежно целовала в щечку возле машины и когда с жуткой целеустремленностью нападала на него ночью в постели… И вообще при каждом удобном случае. Ему изо всех сил приходилось подавлять раздражение, и он увиливал от ответа, выдавая что-нибудь вроде «Ты лучшая жена на свете» или «Мне с тобой невероятно повезло».

Иногда ему казалось, что «лучшая жена на свете» готова придушить его собственными руками. Безлунными ночами это ощущение бывало столь ярким, что Стас перекатывался на свою сторону кровати, ближе к краю, и долго лежал, прислушиваясь к Кириному дыханию, в котором ему чудился привкус гнева.

Делая предложение руки и сердца, он был уверен, что Кирина любовь поможет залечить нанесенные Сашей Зиминой раны, успокоит и умиротворит. Но из этого ничего не вышло. Раны не затягивались, и Кира ничего не могла с этим поделать. Однако с упорством маньяка она все дула и дула на угли, пытаясь разжечь какой-никакой огонь в семейном очаге. Стас полагал, что жена скорее умрет, нежели признается в том, что ее усилия никогда не окупятся. Судя по всему, Кира готова была тянуть лямку до конца своих дней. И до конца его дней.

Интересно, что сделает его жена, если вдруг узнает, что он встречался со своей бывшей? И собирается встретиться снова. Устроит скандал? Вряд ли. Скорее отравит его мышьяком, как в старом добром детективе. С невозмутимым видом поцелует в лобик и закажет самый роскошный венок, имеющийся в распоряжении ближайшей похоронной конторы.

Да, Кира и в самом деле любила его – странной упорной любовью, не омраченной слезами и скандалами. С ней было просто невозможно серьезно поссориться, потому что она ни на что не обижалась, зато вечно словно принюхивалась и приглядывалась, пытаясь определить, что у Стаса на уме. Никаких доверительных разговоров у них не случалось: Стас иной раз мог ляпнуть что-нибудь в сердцах, но этим все и заканчивалось. Если он напивался и откровенничал, она поглощала его искренность, как темное озеро брошенный в него камень – по лицу ее проходила тень, вот и все. Поначалу Стас думал, что Кира просто накапливает обиды и однажды устроит настоящий фейерверк. Но вскоре понял, что фейерверка не будет, потому что между ними никогда не проскакивает искра. Им не хватает страсти, огня…

С Сашей все было по-другому. И будет по-другому, даже если они всего лишь выпьют вместе кофе. Самое худшее, что можно придумать, – это снова связаться с ней. Наступить на те же самые грабли. Но он собирался наступить и, кажется, даже занес ногу.

– На тебя напал столбняк? – неожиданно услышал Стас голос матери. – Я тебе кричу, машу, а ты стоишь, как памятник Гарибальди.

Она подходила к нему раскрасневшаяся, запыхавшаяся, с горящими от возбуждения глазами.

Чтобы пробудить в Саше Зиминой ревность, Стас сказал, будто ждет гуляющую по магазинам Киру. На самом-то деле Кира сидела дома, а сопровождал он собственную мать, которая никогда не упускала случая пристегнуть сына к какому-нибудь полезному делу. Женившись, Стас привел Киру в родительский дом и пока что не собирался его покидать.

Гороховы были большой семьей с бабушками, дедушками, тетями, дядями, двоюродными и троюродными сестрами и братьями, которые то и дело наезжали из самых разных уголков земли и не сомневались в том, что их примут со всем радушием. Старший Горохов соединил две квартиры на этаже в одну большую и просторную, где и его собственным детям, и гостившей родне жилось весьма неплохо.

– Да помоги же мне с сумками, – попросила Светлана Дмитриевна, плотно увешанная пакетами.

– Прости, я задумался, – ответил Стас, обратив наконец внимание на окружающий мир.

– Ах ты, мой тюпочка! – Светлана Дмитриевна склонилась над коляской. – Ах ты, мой сладенький пончик!

– Опять ты над ним причитаешь. Он же – пацан, а не какой-нибудь домашний кролик.

– Очень остроумно. – Светлана Дмитриевна выпрямилась и откинула челку со лба. Она была крупной и статной женщиной с пронзительными глазами и копной русых волос, которые вполне подошли бы какой-нибудь кинодиве. – Ты не испытываешь никакой нежности к детям, – добавила она обвиняющим тоном.

– Так и есть, – согласился Стас, блуждая взглядом по окрестностям.

– У тебя отсутствует отцовский инстинкт.

– Это потому, что я женился не на той женщине.

– Ты серьезно? – Светлана Дмитриевна так удивилась, что едва не выронила из рук бутылочку, которой собиралась осчастливить Виталика. – Никогда еще я не слышала от тебя ничего подобного.

– Зато я от тебя слышал, – отрывисто бросил Стас. А потом передразнил противным голосом: – Ах, Стасушка, что же ты наделал?! Ты совершил опрометчивый поступок. Как же я за тебя переживаю, Стасушка!

Светлана Дмитриевна откинула голову назад и от души рассмеялась.

– Пусть у меня отсохнет язык, если я еще хоть раз назову тебя Стасушкой. Никогда больше, обещаю.

– Да уж, будь любезна.

Они двинулись вниз по бульвару, молча глядя перед собой. Бульвар был укутан густой зеленью, заглушавшей шум проносящихся по обеим сторонам машин. Под ногами шуршал щебень, Виталик в коляске мутузил бутылочку с едой.

– Послушай, – наконец прервала затянувшуюся паузу Светлана Дмитриевна, – мне кажется, нам стоит об этом поговорить.

– О чем – об этом? – усмехнулся Стас. – О моем браке? Сколько бы мы ни разговаривали, ничего не изменится.

– Ты можешь все изменить, если захочешь.

Стас пожал плечами.

– Пойду вперед, подгоню машину, – бросил он. – Еще коляску разбирать. Из-за одного мелкого головастика столько проблем.

Светлана Дмитриевна тяжело вздохнула и с сочувствием смотрела ему вслед, пока он не скрылся из виду.

С коляской действительно было много возни. Стас разобрал ее, затолкал в багажник и раздраженно ходил вокруг автомобиля, пока мать с Виталиком устраивались на заднем сиденье. Когда они уже подъехали к дому, малыш задрыгал ногами и принялся скандалить.

– Почему он все время орет так, как будто ему голову отрывают? – с неподдельным изумлением спросил Стас, помогая матери выбраться из машины.

– Возможно, у него животик пучит, – ответила та, целуя Виталика в макушку. – Дети не могут рассказать, что их беспокоит. Даже когда они уже умеют разговаривать, – добавила она довольно сварливо и в упор посмотрела на сына.

– У меня нет настроения вести доверительные беседы, – холодно ответил тот, поставив верх коляски на колеса и защелкнув крепления. – Я сам разберусь со своими проблемами.

– Да уж, ты разберешься, – проворчала Светлана Дмитриевна себе под нос. – Разбиратель, тоже мне… – И тут же снова повысила голос: – Гляди-ка, твой дружок ждет тебя возле подъезда.

Стас вскинул голову и хмыкнул:

– Не дружок, а лучший друг.

– Ах, простите, ваше величество, – ухмыльнулась мать. – Надеюсь, ты не унесешься сломя голову, бросив меня с коляской.

Стас радостно помахал рукой:

– Эй, Боров, привет! А ты чего не на работе?

– В офисе крыша протекла, – прокричал в ответ Борис. – Так что у меня сегодня выходной.

Когда в средней школе за парту Стаса Горохова посадили новичка Борю Фасолькина, одноклассники одурели от восторга. Мальчишкам каждый день давали новые обидные или просто потешные клички, и в конце концов окрестили бобовыми братьями. Однако друзьям больше нравилось называть себя Гора и Боров, им казалось, так звучит гораздо солиднее.

В настоящий момент Борис как нельзя лучше оправдывал детское прозвище, поскольку вырос большим и неповоротливым. Еще он носил бороду, потому как считал, что глаза с длинными ресницами непростительно его молодят. Борода ему не шла, ему все об этом говорили, но Борис никого не слушал.

– Здрасьте, теть Света, – крикнул он, широко улыбнувшись.

Стас подвез коляску к подъезду, и вдвоем друзья принялись втаскивать ее внутрь.

– Ты чего такой мутный? – вполголоса спросил Борис.

– Потом расскажу. Кое-что случилось.

– Ну да? А где ты был? Я полчаса проторчал на улице.

– Мать бегала по магазинам, – пожал плечами Стас. – Ты ж ее знаешь… Поднялся бы к нам.

– Кира начнет суетиться, чаем меня поить… Мне неудобно. Кроме того, она будет вытягивать из меня кишки, расспрашивая о том, с кем я сейчас встречаюсь.

– Она мечтает тебя женить, – усмехнулся Стас. – Уж не знаю почему.

– Потому что тогда она завладеет тобой целиком. Ей не нравится, что я увожу тебя с собой по выходным, – ворчливо ответил Борис. – А теперь вот даже в будний день явился.

Стас мгновенно оживился и толкнул друга локтем в бок:

– Сейчас ты тоже должен меня увести, понял? Мне нужно кое-что тебе рассказать.

– Да Кира тебя ни за что не отпустит.

– Это да. Она все время дома сидит. Как дракон, охраняющий свою пещеру.

– Такой у нее темперамент, – пробормотал Борис. – Не понимаю твоего обвиняющего тона.

Стас пропустил его слова мимо ушей.

– Слушай, придумай какую-нибудь умопомрачительную историю, чтобы Кира меня не пинала, – сказал он.

– Но я же врать совсем не умею, – взбеленился Борис. От волнения у него покраснел нос. – И что я на ходу придумаю?

– Скажи, что тебе надо перевезти на дачу шкаф. А с дачи забрать двести банок маринованных огурцов. И ты один с этим ни за что не справишься.

– Все знают, что у меня нет никакой дачи.

– Скажи, что купил, – сердито возразил Стас. – Дожить до тридцати двух лет и не научиться врать.

– А я думал, ты сейчас скажешь: дожить до тридцати двух лет и не купить дачу.

Когда появилась мать Стаса, они аккуратно затолкали ее вместе с Виталиком в лифт, а сами двинулись вверх по лестнице, шипя друг на друга, как два гусака.

Светлана Дмитриевна первой вошла в квартиру, и на пороге сразу же выросла Кира. На Бориса она поглядела с неудовольствием. Впрочем, на собственного мужа тоже. Когда тот попытался вытащить Виталика из коляски, жена мгновенно стукнула его по руке и сказала:

– Лучше не трогай, а то уронишь. Ты у меня ужасно неуклюжий. Но я тебя все равно люблю. – Она подхватила малыша и прижала к себе. Потом шагнула вперед и одними губами спросила: – А ты меня любишь?

– Как же без этого? – пробормотал Стас.

Кира зыркнула на него и вместе с Виталиком ушла в комнату.

– Хорошо, что она меня сразу не шуганула, – заметил Борис. – С женой друга лучше быть в хороших отношениях.

– Мудреешь на глазах, – пробормотал Стас. – Разувайся, без обеда нас все равно из дома не выпустят.

Для того чтобы пообедать всей семьей, пришлось раскладывать стол и тащить из кухни табуретки – в доме, как обычно, гостили родственники, было многолюдно и шумно. Казалось, что сегодня не будний день, а всенародный праздник. Сидя рядом с мужем, Кира то и дело поднимала голову и бросала на него внимательный взгляд. «Такое впечатление, будто она знает, что я виделся с Сашей, – пронеслось в голове у Стаса. – Нет, чушь. Она всегда за мной наблюдает именно так – с неослабевающим вниманием. Ничего особенного в ее взгляде нет».

– А где же Тося? – спросила Светлана Дмитриевна, разливая суп по тарелкам.

Сегодня она извлекла из шкафа самую большую супницу и здоровенный половник.

– Как всегда, скачет по городу, ищет работу, – подал голос глава семейства. – То в артистки хочет податься, то в уборщицы. В голове у нее – десятибалльный шторм.

Отец Стаса, Вадим Иванович, был крупным мужчиной с молодецкой удалью во взоре. С первого взгляда становилось ясно, что человек он – веселый и боевой. Он работал в крупной строительной фирме, постоянно бывал в разъездах, но при каждом удобном случае заезжал домой пообедать.

– Ничего-ничего, побегает ваша Тося и успокоится. Устроится в тихий офис, – примирительно заметила Валя, одна из гостивших в доме тетушек.

Тося была двоюродной племянницей Вадима Ивановича. С момента окончания школы она вела бесшабашную жизнь. Говорила всем, что «ищет себя». Делала она это так целеустремленно, что успела влипнуть в миллион сомнительных историй. Истории эти хоть и были далеки от криминальных, капитально обрушили нервную систему Тосиных родителей. В качестве крайней меры они отправили дочь в Москву, к Гороховым на перевоспитание. Гороховы слыли образцовой семьей с правильными устоями, и в их положительное влияние все родственники свято верили.

– От Тоси одно беспокойство, – продолжала гнуть свое тетя Валя, морща нос.

Стас ухмыльнулся. Вот от кого на самом деле было одно беспокойство, так это от самой Вали. Каждое утро начиналось с «левитановского» сообщения о том, что у нее ужасные неприятности: она всю ночь не спала, потому что… Далее на выбор: у нее всю ночь болел живот, соседские кошки топали прямо над ее головой, под окнами орала молодежь и так далее и тому подобное. Ей вызывали врача, ходили к соседям выяснять отношения и дружно ругали пацанов, которые, вместо того чтобы спать, швыряли пустые бутылки в металлические урны.

Стас, привыкший к завихрениям собственной родни, втайне ждал, что Кира возненавидит подобную жизнь и потребует отдельную квартиру. Однако просчитался. Кира любила все, связанное с ним. И принимала безоговорочно. Это было замечательно! И почему-то дико Стаса раздражало. Он посмотрел на жующую жену и вдруг понял, что очень плохо ее знает. В общем-то, ничего удивительного. Ведь между ними не случалось близости. Секс был, а близости не было. Физическая страсть никогда не приводила к настоящей интимности – доверительным разговорам с воспоминаниями, смехом, объятиями, признаниями… К той интимности, которая делает мужа и жену заговорщиками, объединяет их против всего остального мира и, черт побери, разжигает страсть.

– Знаете, мне Стас сегодня очень нужен. Для дела, – неожиданно сказал Борис завиральным тоном.

До этого момента за столом стоял гвалт, но тут все разом замолкли, повернув головы и выжидающе глядя на него.

– Я огурцов намариновал, – уже не так уверенно продолжил Борис. – Сорок банок. Надо их перетаскать из кладовки в багажник. Требуется грубая мужская сила.

Про дачу он соврать все-таки не рискнул.

– Куда огурцы повезешь? – поинтересовался Вадим Иванович задорно.

– На рынок, наверное, – подала голос Маруся, младшая сестра Стаса.

Ей только что исполнилось двадцать три года, она пережила жестокую любовную драму и в связи с этим позволяла себе говорить что вздумается. Сделалась циничной, агрессивной и вообще, как считала мама, вышла из берегов.

– Я и не знала, что ты, Боря, мастер по закатыванию банок, – сказала Кира, не скрывая ехидства.

– Да я не то чтобы мастер, – начал было оправдываться Борис, но Стас уже пришел ему на помощь.

– Вы ничего не поняли, – вмешался он, наскоро соорудив на лице снисходительную улыбку. – Это благотворительная акция. Помощь будущей Борисовой теще.

– Боря, так ты жениться собрался? – просияла Светлана Дмитриевна.

– Вот так так. И давно ты скрываешь от нас свою невесту? – поддержал ее радость Вадим Иванович, подхватив на вилку целый пук квашеной капусты. – Как ее зовут?

– Э-э… – промямлил Борис с несчастным видом.

– Элла, – снова вмешался Стас. – Ее зовут Элла. Она экономист, работает на закрытом предприятии. Она красивая, чопорная и при этом сексуальная.

– Стас! – укоризненным тоном воскликнула тетя Валя. – Как не стыдно?

– Если хотите отыскать в комнате ханжу, произнесите вслух слово «секс», – прокомментировала этот вскрик Маруся.

Хорошо, что она пробормотала это себе под нос и Вадим Иванович ничего не услышал, иначе великовозрастной нахалке наверняка досталось бы на орехи.

– Ты мне этого не рассказывал, – попеняла мужу Кира, подкладывая ему на тарелку салат.

– Ты мне тоже мало что рассказываешь, – неожиданно для себя брякнул Стас. – Максимум, на что ты способна, это пересказать интрижку какого-нибудь малобюджетного сериала.

Кира удивленно посмотрела на него и сдвинула брови. В репертуаре их семейной жизни мелкие наезды были редкостью.

– А я могу познакомиться с этой Эллой? – спросила она через некоторое время.

– Если Борька действительно женится, познакомишься. Не ставь телегу впереди лошади.

Судя по всему, Кира не очень поняла, что он имел в виду, но возражать не стала. Вместо этого она привычно поинтересовалась:

– И когда вы вернетесь?

– Как дело сделаем, так и вернемся, – Стас никак не мог справиться с непонятно откуда взявшимся раздражением. – А что? Ты рассчитывала посидеть дома и почитать роман, используя меня вместо подушки?

– Нет, почему? – Кира посмотрела на него одним из своих долгих взглядов. – Можем сходить куда-нибудь.

– Куда? – Стас никак не мог остановиться.

– Например, погулять с Виталиком.

– Спасибо, я с ним сегодня уже гулял.

– Ну… Я не знаю. Куда захочешь, туда и пойдем. Сам решай.

– А если я захочу попить пивка в баре? Ты молча пойдешь собираться?

– Я не такая уж молчаливая, – Кира, как обычно, не догадалась обидеться на мужа. Или не хотела на него обижаться. – Я неплохо отношусь к пиву, если ты не в курсе.

Стас испытывал одновременно стыд и досаду. Ему хотелось накричать на Киру. Просто потому, что он женился на ней, поддавшись искушению быть любимым и слишком поздно поняв, что ему далеко не все равно, кто именно будет его любить.

– Я наелся, – заявил он, вышел из-за стола и потянул друга за шиворот. – Пойдем, Борька, огурцы не ждут.

Это была правда в чистом виде. Никакие огурцы их не ждали. Поэтому они выкатились из квартиры, как в детстве, – на ходу похватав вещи и толкаясь. Светлана Дмитриевна ухмылялась, глядя им вслед. Конечно, Кира ждала, что Стас поцелует ее перед уходом, но он всего лишь помахал рукой и сказал:

– Пока.

– И тебе пока, – ответила Кира с непроницаемым видом.

Позже, когда Валя со Светланой Дмитриевной мыли посуду, тетушка не удержалась и высказалась:

– Вот сынок твой непоседа. Все куда-то ему бежать требуется. Уж я бы на месте Киры точно взбесилась. Железная выдержка у девки.

– Не уверена, – проворчала Светлана Дмитриевна. – По-моему, она просто не особо чувствительная. Все, что ей неприятно, словно пролетает мимо. Но я могу и ошибаться. Вполне возможно, что она очень мудрая молодая женщина и понимает в семейной жизни гораздо больше меня.

С задумчивым видом Светлана Дмитриевна принялась составлять тарелки, освобожденные от остатков еды, в раковину. Заткнула пробкой сток, налила моющего средства и пустила горячую воду, с удовольствием наблюдая за тем, как растет шапка пены. Мытье посуды успокаивало ее и даже умиротворяло. Когда вокруг все блестело, у нее на душе становилось удивительно легко, дела ладились, настроение поднималось.

– Светочка, ну что за счастье иметь мужа, который так и норовит улизнуть из дома? – не сдавалась Валя. – Лучше уж никакого мужа, чем такой, который тобой тяготится.

– По-твоему, Стас тяготится Кирой? – удивленно спросила Светлана Дмитриевна.

Ей казалось, что, кроме нее, никто этого не замечает. Или просто Валя такая на диво проницательная?

– Мне, конечно, не хочется совать нос в ваши семейные дела… – завела свою обычную песню тетушка.

Светлана Дмитриевна выразительно фыркнула. Валя приезжала именно для этого – сунуть нос во все дела, перетряхнуть грязное белье, проверить все шкафы на наличие скелетов и еще раз убедиться, что ее собственная одинокая жизнь даст фору любой семейной идиллии. Почему именно она завела этот разговор, а не муж и не дочка? Уж тогда бы Светлана Дмитриевна мгновенно выдала все, что накопилось у нее на душе. И начала бы с фразы, которую услышала сегодня от сына: «Стас женился не на той женщине».

«Той женщиной», конечно же, была Саша Зимина. Светлана Дмитриевна помнила, как Стас сообщил всем, что они с Сашей расстались, и на сутки заперся в своей комнате. С тех пор в их доме было наложено табу на упоминание Саши Зиминой. Ну а потом появилась Кира…

Голос тетушки вернул Светлану Дмитриевну к действительности.

– Они скоро разойдутся.

– Господи, Валя, как ты можешь судить, прожив тут всего полторы недели?

– Да проживи я у вас хоть полтора года, любви-то между ними не прибавится.

Светлана Дмитриевна посмотрела на Валю с подозрением, словно та действительно собралась задержаться в их квартире на такой долгий срок.

– Тут нельзя дать никаких гарантий, – пробормотала она.

– Любви бывает сначала очень много. А потом она потихоньку убывает и убывает, – вынесла приговор вечному чувству Валя. – Кто ее быстро расходует, тот быстрее разводится. А если ее сразу мало, то шансов – никаких.

Светлану Дмитриевну такой математический подход к любви несколько озадачил.

– А может случиться так, что спокойные отношения выльются в долгий и счастливый союз, – запальчиво возразила она. – Сумасшедшая любовь далеко не гарантия счастливого брака.

– А ты с Кирой ладишь? – с любопытством спросила Валя, решив вернуться к житейским вопросам. – Две хозяйки на одной кухне – это прямо как два корабля в одном пруду.

– Кира, если ты заметила, не хозяйничает. Она работает дома, на компьютере, так что с утра до ночи вроде как занята. Может, конечно, помочь, если ее попросить. Ну… Иногда она Стасу утром завтрак готовит – сырники или омлет.

– А рубашки гладит?

– Рубашки он сам в прачечную сдает.

– Это плохо, – авторитетно заявила Валя. – Любящая женщина должна гладить рубашки, прижимая каждую к груди и обливая слезами умиления.

– Чушь, – отрезала Светлана Дмитриевна, прикинув, что при всей своей любви к мужу ни разу не прижала к груди ни одного предмета его одежды. Его самого – сколько угодно, даже если он по какой-то причине сопротивлялся. – Семейные отношения – это не лес с белками, тут народные приметы не работают. Так что не надо каждую пару мерить на свой аршин…

* * *

Тем временем Стас, чья семейная жизнь активно обсуждалась родственниками, закатился со своим закадычным другом в пивной ресторанчик. Они уютно устроились за добротным деревянным столом, заказали любимый сорт темного пива и большую тарелку с закусками. И тут Стаса неожиданно накрыло чувство вины.

– Кира тоже хотела пойти пиво пить, – сказал он. – А я ее отшил. Я – скотина.

– Да ладно тебе, – пробормотал Борис смущенно. Он точно знал, что если женится сам, никогда не станет обижать свою жену. А в ином случае и затеваться не стоит. – Чего у тебя за срочное дело такое?

– Разговор, – ответил Стас. У него был торжественный тон, каким сообщают о решении баллотироваться в президенты. – Со мной кое-что случилось сегодня утром.

– Ну да? – Борис нахмурился. – Что с тобой случилось?

Стас сделал глубокий вдох, будто собирался прыгнуть с борта корабля в открытое море и ответил:

– Я встретил Сашу Зимину. – И тут же набросился на Бориса, тыча в него вилкой. – Чего ты молчишь?! Я делюсь с ним жуткими новостями, а он таращится на меня, как на говорящего Тузика.

– Да я… Я слова не успел сказать. Я еще даже не переварил информацию. Ты встретился с Сашей Зиминой. Ну и?

– Что «ну и»? – продолжал бушевать Стас. – Мы не виделись с тех пор, как разругались. Представляешь мое состояние?

– Нет, – ответил Борис. – Не представляю. Я еще ни с кем всерьез не разругивался.

В ресторанчике было душно, огромные вентиляторы вращались над головой, как пропеллеры вертолетов, и поднятый ими ветер ерошил волосы. На большее их мощности не хватало. Борис уже давно взмок, на его рубашке появились влажные пятна, и даже борода слегка закучерявилась. Стас же словно не чувствовал никакой жары, поглощенный неожиданными переживаниями.

– Я был с Виталиком, – продолжал повествовать он. – Мать ушла инспектировать магазины, всучила мне коляску. – Глаза Стаса сверкали так, словно он раскрыл мировой заговор и собрал по этому поводу пресс-конференцию. – Так Саша подумала, что это мой ребенок.

– Ну и ну. – Борис понял: если он сейчас сболтнет что-то не то, это дорого ему обойдется. Поэтому решил ограничиваться ничего не значащими фразами, кивать, щуриться и морщить лоб.

– И знаешь что? Она совершенно обалдела. Даже если она про меня всякие сплетни собирала, про ребенка-то ей точно не говорили.

– Ясное дело, – кивнул Борис.

По его мнению, Стасу сейчас требовался внимательный слушатель, и Боря его старательно изображал. Саша Зимина! Два года Борис был уверен, что если эти двое встретятся, то его друг надолго впадет в тоску. А любовная тоска – болезнь не столько опасная, сколько изматывающая. И вот наконец встреча состоялась, но Стас не оправдал его ожиданий и ни в какую тоску не впал, а даже наоборот – сделался на диво агрессивным.

– Знаешь, я не то чтобы хочу ей отомстить, – продолжал Стас, размахивая пивным бокалом. – У меня поначалу и мысли такой не было. Но когда она увидела Виталика, голову даю на отсечение, чуть не разревелась. И меня это так зацепило… Значит, в ней не все еще умерло, да?

– Хм, – задумался Борис. На его усах осталась пивная пена.

– Я решил: пусть она увидит, что потеряла. Уж я ей расписывал нашу с Кирой семейную жизнь… Пел, как Садко. Только гуслей не хватало.

– Ну ты даешь, – снова подал голос Борис.

– Мне показалось, сейчас она жалеет, – в голосе Стаса появилось удовлетворение. – Карьера ее, конечно, пошла в гору. И в этом ничего удивительного нет. Если у тебя, кроме работы, ни забот, ни хлопот, волей-неволей продвинешься по службе. И знаешь, она предложила мне встретиться и поговорить.

Борис, который до этого времени был похож на филина, предающегося медитации, немедленно очнулся.

– Ты спятил? – воскликнул он гневно. – Собираешься снова связаться с девчонкой, которая отправила тебя в нокаут?

– Так уж и в нокаут, – с неудовольствием ответил Стас. – Я практически сразу женился на Кире. То есть вышел из ситуации с достоинством.

– Ну конечно.

– Слышу скепсис в твоем голосе. Ты не веришь в то, что я могу спокойно общаться с Сашей и не запасть на нее?

– И когда у вас свидание? – спросил Борис, побарабанив пальцами по столу.

Этот жест должен был Стаса насторожить, но он думал о другом и не придал этому значения.

– Мы еще не договорились. Я обещал ей позвонить, – сообщил он.

– Помнится, ты упоминал, будто она сменила номер телефона. Или она дала тебе новый и ты выучил его наизусть?

– Я сохранил его в списке контактов. Она проходит у меня под именем Шурик.

Стас думал, что друг оценит его находчивость, но тот просто протянул руку и потребовал:

– Дай посмотреть.

Получив в руки мобильный телефон, Борис отыскал поддельного Шурика и, не сказав ни слова, стер номер из памяти.

– Что ты делаешь?! – завопил Стас, наблюдавший за его действиями.

– Я спасаю лучшего друга от кучи проблем, – борода Бориса воинственно распушилась.

Стас выхватил у него из рук телефон и в бешенстве начал прокручивать список контактов.

– Ты уничтожил Сашин номер, – негодовал он. – Вот ты дурак!

– Конечно, уничтожил. И однажды ты скажешь мне за это спасибо.

– Да не скажу я тебе никакого спасиба.

– Это нечестно по отношению к Кире, – уперся Борис. – Она и так считает себя нелюбимой женой. А если ты за ее спиной начнешь встречаться со своей бывшей, Кира обязательно догадается об этом и уйдет от тебя. И еще неизвестно, каково тебе будет, два раза брошенному.

– Я не собираюсь крутить роман с Зиминой, – Стас опасно дымился и, кажется, готов был воспламениться.

– Расскажи это Виталику, – парировал Борис. – Возможно, он тебе поверит. Зачем еще тебе встречаться с этой девчонкой?

– Она хочет объясниться, – ответил Стас чуть спокойнее.

Борис обидно расхохотался:

– Она хочет проверить, по-прежнему ли на тебя действуют ее чары.

– А ты прямо эксперт по части отношений.

– По твоей милости я почти женат, – напомнил Борис. – На Элле, чопорной и сексуальной. И для того, чтобы понять, что на уме у Зиминой, не нужно быть Зигмундом Фрейдом. Она хочет вторую серию. Или, скорее, ремейк. Может, ей скучно наедине со своей карьерой. Или, подумав, что у вас с Кирой ребенок, она просто взревновала и решила разрушить ваш брак. И, судя по тому, как ты бьешь копытом, у нее это вполне может получиться.

– Да ерунду ты болтаешь, – в голосе Стаса появилась легкая неуверенность. – Саша – не коварная соблазнительница, и она никогда не была подлой.

– Но она тебя любила. И это, мой друг, является оправданием всего, что только может взбрести ей в голову. С ее точки зрения, разумеется.

Пока они спорили, к столику подошла официантка – весьма симпатичная, но удивительно серьезная. У нее был вид учительницы, собирающейся опрашивать учеников. Гладко зачесанные волосы, собранные в высокий хвост, очки в темной оправе, к форменному платью приколот бейдж с именем. Увидев его, Стас наступил Борису на ногу и глазами показал, куда смотреть. Тот ничего не понял, но послушно повернул голову и случайно ткнулся в официантку носом. Ужасно смутился и закашлялся.

– Элла, – выразительно сказал Стас. – Принесите мне, пожалуйста, еще пива. Того же самого.

– Хорошо. А вы что-нибудь будете? – поинтересовалась официантка у Бориса.

– Э-э-м, – прогудел тот, как набирающий скорость шмель. – Не буду. Нет, буду. – Поднял голову, посмотрел официантке прямо в глаза и быстро добавил: – Я думаю, что что-нибудь обязательно буду, но не знаю, что, потому что не умею быстро принимать решения.

– Ничего страшного, – успокоила его Элла. – Можете собраться с мыслями, я подойду через пять минут.

– Да что с тобой? – прошипел Борис, дождавшись, пока официантка отойдет на безопасное расстояние. – Считаешь, что если живую девушку и мою воображаемую невесту зовут одинаково, я тут же расплавлюсь, как гудрон? Ты уже почти два года женат, но ни солидности, ни благоразумия…

– Не хочу взрослеть, – признался Стас, отправив в рот копченую колбаску размером с пальчиковую батарейку. – Кроме того, я ничего особенного не сделал. Просто обратил внимание на удивительное совпадение. Вдруг это перст судьбы?

– Иди к чертовой бабушке, – ответил Борис. – Когда я встречусь со своей второй половинкой, я сразу это почувствую. И уж я точно не стану жениться с бухты-барахты.

Стас прищурился:

– А что же ты тогда плясал на моей свадьбе? И даже пел. А на самом деле считаешь, что это какие-то там бухты-барахты.

– Теперь, когда ты снова решил снюхаться с Зиминой, я понял, что не ошибаюсь.

– Ты настроен против Саши, вот и все.

– Я настроен против того, чтобы ты пустил под откос свою жизнь просто потому, что встретил на бульваре бывшую девушку и размяк, как сухарь в ряженке.

В этот момент возле столика снова возникла Элла с блокнотом, и друзья вынуждены были замолчать. Передышка пошла им на пользу, и они прекратили пикироваться.

Стас некоторое время молча прикладывался к пиву, а потом вдруг обескураженно признался:

– Боров, ты знаешь, мне кажется, я не люблю Киру.

Лучший друг посмотрел на него и тяжело вздохнул:

– Думаешь, она этого не знает?

– А ты думаешь, знает?

– Она терпит твое отношение только потому, что Саши Зиминой нет ни на заднем плане, ни на боковом, ни в твоем телефоне, ни в компьютере. Если ты изменишь ситуацию, грянет гром.

– Кира не способна громыхать, у нее не тот темперамент.

– А ты пойди на свидание с Зиминой, и узнаешь, какой у твоей жены темперамент на самом деле. Истинная сущность женщины проявляется в противостоянии другой женщине. Я уверен: если ты начнешь встречаться с Сашей, Кира тебя убьет. Не хотелось бы мне, чтобы лучший друг склеил тапочки после удара чугунной сковородой по голове.

Когда принесли заказ, друзья прервали диалог и с аппетитом принялись за еду. Откручивая хвосты ракообразным, Стас прикидывал, в его ли силах отказаться от встречи с Сашей Зиминой. Если он не позвонит, она вряд ли отважится позвонить сама. А если все-таки отважится, то достанет ли у него духу отменить свидание?

Но на самом деле он хотел на него пойти. Он очень хотел. Это острое и яркое желание раздирало сердце. Возможно, ему не стоит сразу возвращаться домой. Лучше побродить по городу и все взвесить. Ведь он, черт побери, случайно встретил сегодня на бульваре Сашу. И уже готов рискнуть своим браком ради того, чтобы выпить с ней по чашечке кофе.

А сама Саша? Понимает ли она, что их встреча может оказаться далеко не безобидной? И что она, интересно, об этом думает?

* * *

Ольга Сергеевна лежала на диване с мокрым полотенцем на лбу. Одна ее рука безвольно повисла, демонстрируя вселенскую скорбь.

– Выглядишь, как лань, сраженная стрелой охотника, – сказала Саша, входя в комнату. Ей пришлось открыть дверь своим ключом, потому что родительница не реагировала на звонки. – Ты что, не слышала трелей и переливов?

– Слышала, конечно, но подумала – вдруг это ОН пожаловал? – ответила Ольга Сергеевна, глядя на дочь из-под полотенца. – Я совершенно не готова с ним встречаться. Да и вообще – зачем?! Я приложила столько усилий, чтобы вычеркнуть его из своей жизни. А тут он возьми и возникни. Кто его просил?

Она воздела обе руки к потолку, взывая к люстре, как будто та была призвана защищать мировую справедливость.

– Может быть, ты снимешь тряпку с головы, мы попьем чайку и все обсудим? – строго спросила Саша.

Она знала, что стоит проявить хоть капельку сочувствия, родную маму уже не остановить, ее повлечет к страданиям, как лодку к водопаду.

– Хорошо, – с надрывом ответила Ольга Сергеевна и рывком села, опустив ноги на пол. – Горячий сладкий чай меня успокоит. Наверное.

Она встала и двинулась на кухню, шаркая тапочками, как тяжелобольная.

– Давай конструктивно. Почему ты не хочешь встречаться с папой? – поинтересовалась Саша, принимаясь накрывать на стол. – Да, он тебя обидел. Да, он тебя предал. Да, это как удар под дых. Но прошло уже много времени, и стало ясно, что с его стороны это не было диким необдуманным поступком. Он счастлив со своей Линой…

– На здоровье, – Ольга Сергеевна сорвала крышку с сахарницы и принялась злобно бросать кусочки сахара в чашку.

– Может быть, ты его все еще любишь?

– Нет, – отрезала Ольга Сергеевна. Потом помолчала и сердито добавила: – Не знаю.

– Раз не знаешь, надо узнать. Как только столкнетесь нос к носу, тут сразу все станет понятно. И еще станет понятно, как следует себя вести.

– А если мне будет так же больно, как тогда? – спросила Ольга Сергеевна.

«Тогда» ее муж пришел после работы домой с двумя пустыми чемоданами и сказал, что хочет уйти. Ольга Сергеевна ему не поверила. Сначала она даже смеялась, думая, что муж шутит. Но он не шутил. Тот самый муж, который не давал поводов для ревности, обожал дочку и считался образцовым главой семьи. Покладистый, можно даже сказать, смирный, немногословный, ответственный Олег Зимин побросал свои пожитки в чемоданы, обнял дочь и положил связку ключей на стол.

Саша наблюдала за ним из окна и видела, как отец вышел из подъезда и двинулся к припаркованной неподалеку машине. Плечи его расправились, и Саша, хоть ничего и не слышала, могла бы поклясться, что он насвистывает на ходу. Вероятно, он испытывал облегчение от того, что тяжкое объяснение позади. Зимин уходил к другой женщине и наверняка готовился к этому самому объяснению не один день. Саша тогда невольно подумала: «Сколько же времени он носил в сердце эту тяжесть? Эту обязанность жить с женой, которую разлюбил и не мог бросить из чувства порядочности, жалости, может быть, из-за обостренного отцовского чувства…»

– Я ведь надеялась, что он довольно быстро сбежит от своей музыкантши и приползет обратно, – выдавила из себя Ольга Сергеевна. – Сашка, но ты-то знаешь, как я ради него выкладывалась. Работала на полставки, чтобы вечерами всегда быть дома. Вкусные ужины готовила, пироги по воскресеньям пекла, пол до блеска натирала, коврики вязала, рубашки гладила… Выбирала подарки для его матери, водила его на концерты… Я любила его! Он так гордился мной, тобой, нашей семьей, на работе занял руководящий пост. Все у него получалось…

Саша слушала внимательно, будто речь шла не о ее отце, а о ком-то постороннем, напортачившем по полной программе.

– И вдруг он все бросает, – продолжала Ольга Сергеевна, – увольняется с отличной должности, женится на рафинированной цыпочке и становится ее сопровождающим. Хвостом, по сути дела. Куда она – туда и он. Может быть, он даже живет на ее деньги. Кем он может работать при такой жизни, когда у нее гастроли за гастролями?

– Вместо того чтобы строить догадки, лучше встретиться и поговорить начистоту, – заявила Саша.

– Не представляю, как я это выдержу. Мы два года не разговаривали.

– Потому что, когда он звонил, ты не брала трубку.

– Я что, мать Тереза?! – вознегодовала Ольга Сергеевна. – Я – обыкновенная женщина, которую предали и которая обиделась.

– А ты возьми и стань необыкновенной, – предложила Саша. – Как только ты сможешь простить папу, твой кошмар закончится. Вот увидишь.

– Не знаю, почему ты его защищаешь, – горячась, заявила Ольга Сергеевна. – В твоей жизни, слава богу, такого не было, а то бы ты иначе запела.

– Почему же не было? – внутри у Саши мгновенно вскипела волна обиды. – Меня бросил Горохов. Кстати, тоже два года назад.

– Ты не говорила, что это он тебя бросил, – Ольга Сергеевна немного умерила пыл. – Я только и слышала от тебя: «Мы расстались». А почему расстались и что случилось, так и не объяснила.

Саша сразу пожалела, что ляпнула про Горохова. Она постоянно о нем думала – и вот результат.

– Давай сейчас не будем переключаться с твоих проблем на мои, – предложила она матери. – Ты до сих пор не решила, что будешь делать, когда появится папа.

– Боже мой! – Ольга Сергеевна с трагическим выражением на лице потрясла чашкой. – Как вспомню начало наших отношений, так плакать хочется. Такая была любовь… Куда она делась? Может, это я сама во всем виновата?

– Нет, ты не виновата, – заверила ее Саша. – Мам, всем известно, что человек влюбляется, когда его кто-то по-настоящему зажигает. А как сделать так, чтобы «зажигалка» не сломалась, не знает никто. Иногда люди просто перестают любить друг друга.

«Но у нас-то с Гороховым все было не так», – снова подумала она про себя. А вслух спросила:

– Так что ты решила с папой? Он ведь обещал позвонить?

Словно в ответ на ее слова городской телефон издал длинный пронзительный крик. Мать с дочерью взволнованно переглянулись. Впрочем, Саша почти сразу взяла себя в руки и встала. В конце концов, почему она должна паниковать? Она, без пяти минут вице-президент! Ей по штату положено держать удар.

– Алло, – сказала она деловым тоном, сняв трубку.

Ольга Сергеевна, прибежавшая в комнату вслед за дочерью, остановилась и прижала руки к груди. Глаза у нее сделались круглыми, как у кошки, завидевшей пылесос.

– Сашка, это я, – сказал знакомый голос.

Голос был бодрым, молодым, летящим, полным энергии. А не тусклым, как в последние годы семейной жизни. Сейчас-то Саша уже все понимала и видела эту разницу. Но когда отец уходил, она словно ослепла от ужаса. Комок в горле помешал ей ответить сразу же.

– Господи, как же я рад тебя слышать, – продолжал между тем Олег Петрович Зимин. Саша чувствовала, что он улыбается. – Я думал, вы обе по-прежнему будете от меня прятаться. Надеюсь, мама немного успокоилась?

– Она не особо-то и расстраивалась, – тотчас солгала Саша из чувства женской солидарности.

– Хочу напроситься в гости. Но больше всего хочу увидеть тебя. Милая, мы можем вместе пообедать? Или поужинать. Или даже позавтракать! Как тебе будет удобнее.

– Да, мы можем, – ответила Саша, и голос ее заметно дрогнул. – Если хочешь, подъезжай завтра вечером к моему офису, я заканчиваю в семь часов.

Диктуя адрес, она думала о том, что если завтра назначение на новую должность состоится, она, конечно же, расскажет об этом отцу. А вот про то, что встретила Горохова и сама предложила ему увидеться снова, – ни за что на свете.

* * *

На следующий день на работу Саша летела окрыленная, но крылья сразу сложились, как только она прошла охрану и поднялась по лестнице. Шествуя по проходу и поигрывая в кармане ключом от своего нового кабинета, она заметила, что сотрудники смотрят на нее кто сочувственно, кто злорадно. Саша мгновенно поняла, что над ее головой сгущаются тучи.

Приблизившись к заветной двери, она заметила, что та закрыта неплотно, и с замершим сердцем потянула ручку на себя. Посреди кабинета стояла Гламурная вобла Маргарита и держала в руках Сашиного плюшевого зайца. В картонную коробку, стоявшую на письменном столе, были сложены другие ее вещи – фиалка и карандашница.

– Что вы тут делаете? – не поздоровавшись, спросила Саша, остановившись на пороге и сверля Маргариту взглядом. – Откуда у вас ключ?

– Ключ у меня по законному праву, – ответила Маргарита и швырнула зайца в коробку. – Твой звездный час, Зимина, так и не настал. Ты разговариваешь с новым вице-президентом, догнала?

– Догнала, – ответила Саша, разворачиваясь на каблуках.

Меньше всего ей хотелось, чтобы Маргарита заметила ее потрясение и растерянность.

– Если ты навострилась бежать к Варжику, можешь не трудиться, его нет и теперь долго не будет.

Саша застыла на пороге, ожидая продолжения.

– Его любимая жена покалечилась на горнолыжной трассе, – с деланым сожалением сообщила Маргарита, – у нее множественные ушибы, повреждены внутренние органы, переломаны ребра… Андрей Аркадьевич срочно вылетел в Австрию и передал бразды правления Локоткову, так что… Уж не обессудь. Может быть, заберешь свое барахлишко? Идиотские игрушки, цветочки… Я сразу донесла до руководства, что ты – несерьезная кандидатура на серьезный пост.

Услышав торжество в ее голосе, Саша не сдержалась и ответила:

– Наверное, обидно получить повышение только потому, что кто-то переломал ребра.

После чего неторопливо подошла к столу, подняла коробку и, не произнеся больше ни слова, двинулась к выходу. Вышла в общий зал, но далеко уйти не успела.

– Эй, Зимина, – окликнула ее Маргарита.

Саша обернулась и увидела Гламурную воблу со своими собственными рабочими туфлями в руках, которые она вчера перед уходом спрятала под столом. Маргарита держала их за задники двумя пальцами с показной брезгливостью. Заметив, что за сценой наблюдают другие сотрудники, она качнула рукой и вышвырнула туфли из кабинета. Потом улыбнулась змеиной улыбкой и захлопнула дверь.

Умирая от унижения, Саша подобрала «лодочки» и с коробкой под мышкой добрела до знакомого пластикового закутка. Идти пришлось словно сквозь строй. Каждый, кто видел, что случилось, следил за ней с жадным любопытством. Одна молоденькая сотрудница, кажется, даже сфотографировала Сашу. Черт побери, сбылся самый худший ее кошмар. Ей не просто отказали в должности, ее прилюдно высекли. Да уж, Маргарита Тарханова и Локотков – два сапога пара.

Саша устроилась на привычном месте, водрузила злосчастный цветок на подоконник и, сжав зубы, уставилась в окно. Здесь, за пластиковой перегородкой, ей захотелось расплакаться, но девушка понимала, что делать этого ни в коем случае нельзя. Не сейчас. Иначе Гламурная вобла офигеет от счастья. Нельзя доставлять ей такое удовольствие.

Господи, и ведь она уже похвасталась Горохову! Сказала, что назначена вице-президентом. А теперь что? Когда они встретятся…. Нет, если они встретятся, придется признаться в том, что ее не повысили. Может быть, для него это и не имеет особого значения, но для нее – еще какое. После того как Горохов вышвырнул ее из своей жизни, она целиком сосредоточилась на карьере. И что в итоге получила? Она по-прежнему – младшее звено, все ее усилия, работа без выходных, задержки в офисе до полуночи – все пошло коту под хвост. Какая невероятная, чудовищная несправедливость.

Она подумала про Варжика, про несчастье, которое случилось с его женой, и, преисполнившись сочувствия, запретила себе расклеиваться. Помнится, приятель Димка Пух еще в школе учил ее противостоять внезапным нападениям: «Напряги пресс, чтобы удар не достиг цели». Саша решила, что сейчас тоже пришло время напрячь пресс.

– Александра Олеговна, – вывел ее из задумчивости знакомый обиженный баритон, и на стол упала огромная тень.

– Чего тебе, Винтовкин? – спросила Саша, пытаясь проглотить комок в горле.

– У меня возникли проблемы нравственного характера, – сообщил тот, войдя за перегородку и заполнив собой крохотное пространство.

– В каком смысле? – спросила Саша, не поворачивая головы. Она не знала, какое у нее сейчас выражение лица.

– Вчера по вашему приказу я пригласил Антипову в кино, – доложил Винтовкин.

– Что ты сделал по моему приказу? – Саша обалдела и потому тут же позабыла о собственных горестях. Оттолкнулась каблуками от пола, заставив вращающееся кресло развернуться к неугомонному сотруднику.

– Я пригласил ее в кино, купил ей целое ведро поп-корна, а потом еще до дому проводил. Думал, она заберет свою докладную записку.

Саша смотрела на него с недоверчивым интересом, даже затаила дыхание.

– И как, забрала? – осторожно спросила она.

– Не знаю. Не уверен, – ответил Винтовкин. – Я с утра зашел к ней в кабинет, а она закрыла дверь и полезла ко мне целоваться. Что мне теперь делать, Александра Олеговна? Это был ваш приказ – решить дело полюбовно. Я не думал, что Антипова воспримет все так буквально.

– По-твоему, это Антипова все восприняла буквально? – не поверила Саша.

– Ну да! Я вроде как извинялся, заглаживал свою вину, а она вон что. И что мне теперь делать?

– Винтовкин, я боюсь отдавать тебе приказы. Ты слишком инициативный. А инициатива да плюс усердие – это просто фугасная бомба. Если ты не хочешь целоваться с Антиповой, нужно сообщить ей об этом прямо сейчас.

– Думаете? – Винтовкин казался искренне озадаченным.

– И не смей говорить, что ты действовал по моему приказу, это неправда. Ни в какое кино я тебя не отправляла и денег на билеты из бюджета не выделяла.

– Я подумал, что после кино ей будет нечем крыть.

– Мог бы подарить ей коробку конфет, – донесся из-за перегородки голос Тани Ясеневой. – Конфеты она до дома донесла бы сама, не пришлось бы ее провожать. Не возникло бы интимных моментов.

– Какие интимные моменты? – испугался Винтовкин. – Мы смотрели боевик со стрельбой, я два часа сидел в напряжении.

Танина голова возникла из ниоткуда. Как всегда, у головы был нравоучительный вид.

– Зуб даю, Антипова тоже два часа сидела в напряжении. Ждала, что ты возьмешь ее за руку.

– Она сама сто раз брала меня за руку, – чистосердечно признался Винтовкин. – В кино было много страшных сцен. Когда Николас ван Кит прыгнул с крыши на врага, чудовище прямо в воздухе принялось рвать его на куски, кровь и мясо так и летели в стороны.

– Какая гадость, – в сердцах сказала Саша. – Винтовкин, уйди с моих глаз.

– А что мне делать с докладной запиской?

– Не знаю. Хочешь, поцелуй Антипову, чтобы она тебе ее вернула. Хочешь, женись на ней. Только бы инцидент был исчерпан. Не желаю больше слышать о ваших разногласиях.

– Слушаюсь, – покорно ответил Винтовкин и попятился. Потом приостановился и спросил: – Александра Олеговна, а правду говорят, что вы по-прежнему будете возглавлять творческие группы?

– Буду, – тусклым голосом ответила Саша. – Вице-президентом сделали Тарханову.

– Ой, – пискнула Таня Ясенева и мгновенно скрылась из виду.

Вероятно, торопилась пронести весть по всем отделам. Хотя для многих это уже не станет неожиданностью. Наверняка сама Гламурная вобла широко поделилась счастьем с коллегами еще до Сашиного прихода.

– Я так рад, – признался Винтовкин, застеснявшись. – Вы – лучший директор на свете.

– Иди, Макс, – посоветовала Саша, вздохнув. – А то в конце концов тебе придется жениться и на мне.

Винтовкина как ветром сдуло.

– Так, – сказала Саша негромко и хлопнула ладонями по столу. – Нужно взять себя в руки.

Взять себя в руки не получалось. На улице бушевал май, все цвело, пахло, зеленело, гудело и сияло. Солнце так и лезло в окна, от острых запахов кружилась голова, по городу ездили чистые машины, а во дворах коты распевали свои любовные песни. Саша находилась в страшном смятении. Ей нужно проглотить горькую пилюлю и снова твердо стать на рельсы. Как не вовремя она потерпела фиаско!

Весь день у Саши пошел наперекосяк. Она путалась в документах, чуть не расплакалась на совещании и едва не нагрубила Локоткову. Когда он представлял Маргариту Тарханову как нового вице-президента и члена совета директоров, Саша до крови прикусила нижнюю губу. Потому что все сразу посмотрели на нее. Пришлось сделать хорошую мину при плохой игре и улыбнуться. Улыбка, конечно, получилась кривоватой.

Короче говоря, в семь часов вечера она выкатилась из офиса, отдуваясь, как прачка, вручную перестиравшая десять мешков белья. И сразу наткнулась взглядом на отца. Поразительно, но он выглядел как обычно – растрепанный, в клетчатой рубашке, привычном пиджаке и даже в тех же самых очках, которые носил, не снимая, лет уже, наверное, десять. «Что же это Лина его не облагородила?» – невольно подумала Саша. Ей представлялось, что отец поменял стиль и станет похож на европейца. Но он был похож на себя прежнего, и от этого узнавания у Саши екнуло сердце.

Заметив дочь, Олег Петрович Зимин широко улыбнулся и помахал рукой.

– Сашка, я тут! – крикнул он и двинулся ей навстречу широким шагом. – Господи, какая же ты стала взрослая! И такая красавица… Можно я тебя обниму?

Саша, раздавленная тем, что случилось сегодня на работе, не только позволила себя обнять, но еще и расплакалась у отца на груди. Сразу, как дура.

– Милая моя, да ты что? – растерялся Олег Петрович. – А ну-ка, перестань сырость разводить. Я думал, ты мне обрадуешься.

– Я обрадовалась. – Саша отстранилась, достала бумажный платок и с чувством высморкалась. – Просто я готовилась поразить тебя тем, что меня сделали вице-президентом… А меня не сделали. Прямо сегодня и не сделали. Не получилось у меня блестящей карьеры.

Она посмотрела на отца исподлобья.

– Ужасная история, – пробормотал тот. – Ты мне потом все подробно расскажешь, хорошо? А пока что бери меня под руку и пойдем отсюда. Поплачешь по дороге. А лучше вообще не плачь. Подумаешь, не получила должность! Ты еще всем покажешь, Сашка. Я точно знаю, что ты – как это говорят? – крутая девчонка.

Саша в последний раз хлюпнула носом, ловко метнула скомканный бумажный платок в урну и взяла отца под руку. Они быстро пошли по тротуару прочь от офиса. Саша то и дело прижималась щекой к отцовскому плечу и нюхала его пиджак, как собака, нашедшая потерявшегося хозяина. Сначала они с отцом сбивчиво рассказывали друг другу все подряд, обменивались короткими вопросами, потом немного успокоились, и Олег Петрович сказал:

– Я ужасно рад, что ты ответила на мой телефонный звонок. Нечестно было со мной воевать.

– Я и не воевала, – пробормотала Саша.

– Ну да, конечно, – скептически возразил Олег Петрович. – На письма не отвечала? Не отвечала. Телефонную трубку дома бросала? Бросала. Номер своего мобильного сменила? Сменила. Из всех социальных сетей ушла? Ушла.

– Ты даже это заметил, – удивилась Саша.

– Как же не заметить? Я пытался добыть информацию всеми доступными способами. Мне, знаешь ли, унизительно было просить знакомых узнать хоть что-нибудь о моей собственной дочери.

– Понимаю. Они подумали бы: он натворил что-то ужасное, раз родной ребенок не хочет с ним общаться.

– Ну, ты еще тот ребеночек, – вздохнул Олег Петрович. – Я ведь и правда о тебе ничего не смог выяснить, кроме того, что ты жива и здорова. Чего же ты со мной так жестоко обошлась? Даже не поговорила.

– Дала маме клятву, что не буду. В противном случае она обещала меня раздочерить. Не хватало мне еще и с матерью поругаться.

– Ну… Ты могла бы общаться со мной тайком.

– Тайком? – Саша фыркнула. – Тайком – это не мой стиль, ты же знаешь.

Фыркнула и тут же нахмурилась. До сих пор она и в самом деле ничего не делала тайком. Но вот ведь собирается же! Собирается встретиться с Гороховым и сделает все, чтобы его жена не узнала, чтобы никто на свете не узнал.

– Я боялся, что, когда приеду и позвоню уже из Москвы, ты тоже бросишь трубку. Приготовился к осаде.

Саша отогнала от себя мысли о Горохове и спросила:

– Слушай, а куда мы с тобой так бодро топаем?

– Ужинать идем, – ответил Олег Петрович. – В ресторан «Королевство», его мне очень хвалили. Раньше в этом месте была забегаловка, а теперь довольно культурное, даже, можно сказать, шикарное заведение. Ходят слухи, повар там – настоящий маг и волшебник.

Они миновали Тургеневскую площадь, свернули в узкий переулок и почти сразу увидели кованую вывеску, украшенную короной.

– Входи, – предложил Олег Петрович и придержал для Саши тяжелую дверь. – Хорошая еда умиротворяет, это факт. Все беды и горести после отменного ужина уже не выглядят такими страшными.

В зале было просторно и прохладно. Столики стояли на большом расстоянии друг от друга, а музыка играла негромко – «самое то» для беседы. Им подали меню и сразу же принесли комплимент от шеф-повара – розетки с паштетами и крохотные ржаные тосты. Саша, недолго думая, принялась за угощение.

– Знаешь, ты был таким противным перед тем, как убежал со своей Линой, – сказала она отцу, дирижируя ножом.

– Ну еще бы! Я нервничал, и еще как. Я в самом деле был очень противным?

– Очень. Постоянно меня шпынял и читал нотации. Называл глупой финтифлюшкой и отчитывал за каждое мелкое прегрешение.

– Наверное, я пытался дать тебе какие-то наставления, – стал оправдываться Олег Петрович. – Ты готовилась вылететь из гнезда…

– Знаешь, папа, для того, чтобы птенец удачно вылетел из гнезда, не обязательно давать ему пинка под зад.

Олег Петрович очень расстроился.

– Даже не знаю, как мне сейчас перед тобой оправдываться. Если честно, я тогда был просто не в себе. Твоя мать закрутила роман, а я ничего не мог с этим поделать. Поэтому, конечно, бесился и вымещал свое раздражение на всех подряд, даже на тебе.

– Подожди, – Саша сделала страшные глаза и вытянула руку вперед. – Что ты сейчас сказал? У мамы был роман?!

Сообразив, что судьба наконец сдала ему козырь, Олег Петрович немного приободрился.

– Выходит, ты ничего не знаешь об Агурском. Она не призналась тебе!

– Нет, – обалдело ответила Саша. – Я думала, вы ссорились просто так… Потому что устали друг от друга и все такое.

Олег Петрович поднял голову к потолку и глазами призвал высшие силы в свидетели того, что не он виноват в случившемся.

– И кто такой этот Агурский? – напряженным тоном спросила Саша, вспомнив обо всех концертах матери.

– Коммерческий директор торгового центра, насколько я знаю.

Саша чуть не подавилась тостом. И как это она сразу не догадалась, что у матери рыльце в пушку?! Взять хотя бы тот дурацкий шарф, который она так исступленно вяжет.

– Мне и в голову не могло прийти, что родная мать водит меня за нос. Она ни словом, ни звуком не давала понять, что у нее кто-то есть. Она разыгрывала святую невинность.

– Да, она у нас артистка. Я до сих пор сплю и вижу, как подкарауливаю этого Агурского где-нибудь в подворотне и даю ему в рыло. Он ведь прекрасно знал, что крутит роман с замужней женщиной.

– А может быть, так и надо было сделать? Дал бы ему в рыло, он бы струхнул и маму бросил.

– Она должна была сама его бросить, – сердито ответил Олег Петрович. – В этом весь смысл. А она не бросала и не бросала. Хотя я и предупреждал ее, что, если роман на стороне не закончится, я уйду. Сколько можно было все это терпеть?

– А она что?

– Она ни в чем не признавалась. Говорила, что я все выдумал. Доказывала так искренне, что я иногда начинал сомневаться. Но потом у меня появились неопровержимые доказательства.

– А мне ты почему ничего не сказал?

– Из благородства, – Олег Петрович усмехнулся. – А скорее всего, потому, что мне было стыдно за твою мать.

Саша тяжело вздохнула.

– И что мне теперь с ней делать? – спросила она безнадежным тоном. – Как ей доверять? Она постоянно говорит о том, какой была отличной женой. А ты вроде как ни с того ни с сего взял и убежал к другой женщине.

– Роман с Линой стал актом отчаянья. И Лина, к сожалению, это отлично понимает. Так что она в своем роде – тоже пострадавшая сторона.

Олег Петрович задумчиво посмотрел в окно и побарабанил пальцами по столу. Этот его жест заставил Сашу кое на что обратить внимание.

– А почему ты обручальное кольцо носишь на левой руке? – спросила она. – По европейской традиции?

– Да нет, – неожиданно смутился Олег Петрович. – Видишь ли, мы с Линой решили не заморачиваться со свадьбой. Это старое кольцо. Ну… я ведь в разводе. – Он сосредоточенно уткнулся в меню.

– И твою Лину это не бесит? – поинтересовалась Саша, внимательно посмотрев на отца. – То, что ты носишь кольцо, надетое тебе на палец другой женщиной?

– Не знаю. Не думаю, – Олегу Петровичу тема явно не нравилась. – Я, пожалуй, остановлюсь на телятине с белыми грибами.

– Я возьму треску, – сообщила Саша, решительно захлопнув меню. И сразу же поняла, о чем ее сейчас спросят. Так и вышло.

– А где же твое обручальное кольцо? – спохватился Олег Петрович. – Только не говори, что вы с Гороховым не поженились.

– Мы не поженились.

– Вот тебе и раз, – Олег Петрович сначала растерялся, а потом так откровенно расстроился, что Саше стало мучительно стыдно за свою неудавшуюся личную жизнь.

– Ну…

– Что – ну? Вас водой было не разлить. Поверить не могу. Что случилось?

– Мы поссорились.

– Поссорились? – изумился Олег Петрович и, откинувшись на спинку стула, посмотрел на дочь округлившимися глазами.

– Мы сильно поссорились, – промямлила Саша.

Вот опять тема взаимоотношений со Стасом всплыла после их случайной встречи на бульваре. Видно, эта встреча магическим образом всколыхнула прошлое.

– Да объясни ты толком, – потребовал Олег Петрович.

– Я еще никому об этом не рассказывала. Даже Кристинке.

– Мне ты можешь рассказать. Я лучше, чем Кристинка. В том смысле, что умею держать рот на замке.

Саша тяжело вздохнула, решаясь, потом бросила на отца короткий взгляд и уставилась в тарелку с недоеденным тостом. В этот момент появился официант с блокнотом. Пришлось отвлечься, чтобы сделать заказ. Однако это была всего лишь минутная отсрочка. Как только официант ушел, отец выжидающе уставился на Сашу.

– Всю неделю до того жуткого дня Стас был страшно дерганый и рассеянный, непохожий на самого себя. Я приставала к нему с вопросами, конечно, но он мне ничего так и не объяснил. А потом вдруг пригласил в шикарный ресторан. Я сдуру решила, что он собирается сделать мне предложение.

– На твоем месте я бы тоже так решил, – сочувственно глядя на дочь, сказал Олег Петрович. – Все к этому шло.

– Но когда мы пришли в тот ресторан, а я разоделась как дура, Стас никакого предложения мне не сделал. Даже наоборот.

– Что – наоборот? – спросил Олег Петрович.

– Сказал, что нам не надо жениться. Потому что я его не люблю. Он думал все это время, что между нами – настоящее чувство, но неожиданно понял, что я отношусь к нему совсем не так, как он ко мне.

– С чего это он взял? – Очки, которые Олег Петрович посадил на переносицу, когда читал меню, упали вниз, чудом задержавшись на кончике носа.

– Я тоже спросила у него, с чего он взял, но Стас ответил, что я сама знаю. И незачем разыгрывать непонимание. Потом сказал, что между нами все кончено и нам лучше расстаться.

– Может быть, он тебя к кому-нибудь приревновал? – Олег Петрович снял очки и помахал ими в воздухе.

– К кому?! – возопила Саша, и все официанты, бегавшие по залу, разом на нее посмотрели. Тогда она наклонилась вперед и уже тише повторила: – К кому он мог меня приревновать? Я ни на кого не смотрела, кроме него. И даже ни с кем не флиртовала, хотя, говорят, что это большая ошибка, потому что отсутствие игры делает отношения скучными. Мужчина по своей природе охотник и все такое…

– Полагаю, об этом пишут в женских журналах, – заметил Олег Петрович со скорбным выражением лица. – А Стас вообще ревнивый?

– Я не знаю, потому что никогда не давала ему поводов для ревности. Хотя – нет, кажется, он не ревнивый.

– Так что было дальше? В том ресторане?

– Ничего хорошего, – заверила Саша. – Я растерялась… Нет, я была в шоке. Сидела и тупо пила лимонад. Целый кувшин выпила, литра полтора. Думаю, Стас потому и выбрал такое помпезное заведение, чтобы мне было стыдно устраивать «эль скандаль при посторонних». Потом я, конечно, стала спрашивать, что случилось. Умоляла все объяснить, даже заискивала. В конце концов рассвирепела и выпалила, что раз он такое говорит, то это он сам меня разлюбил, а я ни в чем не виновата.

– Логично. А он?

– Он сидел с каменной мордой и смотрел в окно. Как я ни требовала и ни упрашивала, он остался непреклонным и ничего не объяснил. Я встала и ушла. Рыдала двое суток без остановки, вся опухла, насилу остановилась. Если честно, я думала, что пройдет какое-то время и Стас все же захочет объясниться.

– Но он не захотел, – догадался Олег Петрович.

– Я ждала и ждала. Ты же понимаешь, как страшно я обиделась. Поэтому первое время никак не могла заставить себя пойти к нему. Мне и в голову не приходило, что между нами действительно все кончено. Что Стас просто выбросил меня, как банку из-под пива. Мы с Кристинкой мозги сломали, придумывая, как подступиться к нему, как помириться. Пока мы думали, Стас взял и… женился на другой.

– Так быстро?

– Через месяц с небольшим.

– Ну, милая моя, – присвистнул Олег Петрович, – это значит, что сразу после того вечера в ресторане он подал с этой другой заявление в ЗАГС.

В этот момент официант принес еду и начал ловко составлять на стол тарелки. Саша, которая в процессе рассказа о своих горестях страшно разнервничалась, схватила вилку с ножом и принялась лихорадочно пилить огурец.

– Да, пап, он меня просто бросил ради другой. Я уже и сама поняла. Хотя долго не могла с этим смириться.

– И что же, вы ни разу больше не встречались? – спросил Олег Петрович, покачав головой.

– Встречались, – неохотно ответила Саша, решив скрыть, что это случилось только вчера. – Однажды я встретила его неподалеку от своего офиса, и он, пап, был с коляской. У них с Кирой родился ребенок.

Ее твердое намерение никому не говорить о встрече со Стасом разбилось о сочувствие отца. Она слишком давно его не видела, слишком сильно соскучилась, а отец ее жалел. Понятно, почему ее захлестнул вихрь эмоций. А если еще учесть сегодняшние переживания на работе, то в подобном выплеске не было ничего удивительного.

Как только Саша сказала про ребенка, ее глаза стали наливаться слезами. Еще секунда – и слезы быстро покатились по щекам, капая на ни в чем не повинную треску.

– Что ж, Сашка, – это жизнь. И мы перед ней бессильны, – сказал Олег Петрович растерянным тоном. По этому его тону было ясно, что он и сам не знает доподлинно, как справляться с ударами судьбы.

– Какая такая жизнь? – басом воскликнула Саша. – Папа, ты что?! Это все несправедливо! Разве ты не понимаешь?

– Да все я понимаю. Если подумать, то у вас с Гороховым произошла та же история, что и у нас с твоей матерью. – Олег Петрович положил в рот кусочек телятины и быстро разжевал. Судя по всему, вкус блюда его сейчас интересовал меньше всего. Местный повар наверняка очень расстроился бы, узнав, что гости глотают приготовленную им еду, не ощущая ее вкуса.

– Что ты имеешь в виду? – Саша прикладывала все усилия, чтобы перестать плакать.

– Я имею в виду, что Стас просто полюбил другую. Как твоя мать, которая полюбила другого. Разве можно с этим что-нибудь поделать?

– Хочешь сказать – насильно мил не будешь? – Саша посмотрела на отца взглядом мудрой совы. – Я знаю, знаю. Стас был такой счастливый рядом со своим сыном… Он стал счастливым без меня. Папа, а я так его любила!

Олег Петрович схватил дочь за руку и сильно сжал пальцы.

– Не плачь, родная моя! Он еще пожалеет. Он еще очень сильно пожалеет. Потому что лучше тебя никого на свете нет. Кстати, когда вы встретились, как он себя вел?

– На диво дружелюбно, – призналась Саша, пряча глаза.

Ей не хотелось вспоминать о том, что она назначила Стасу свидание.

– Слушай, а ты при нем не расклеилась? Справилась с ситуацией?

– Уже два года прошло, мне на него давно наплевать, – горячо соврала Саша. – А он сказал, что очень соскучился.

Олег Петрович немедленно насторожился.

– Надеюсь, ты не собираешься заводить с ним дружбу?

– Нет, – тут же соврала Саша.

– Хуже этого ничего нельзя придумать. Потому что если тебе на него уже наплевать, то не стоит тратить свое время, а заодно злить его жену. А если тебе не наплевать, то ты влипнешь в ужасную историю. Мужики – народ нестойкий. Нахлынут воспоминания… И события могут выйти из-под контроля. Такое закрутится… Так что лучше забудь о Горохове. Вот рассказала мне все, поплакала еще раз – и выброси его из головы. Ты ведь еще с кем-нибудь встречалась за эти два года?

– С кем-нибудь встречалась, – Саша чувствовала себя ужасно из-за того, что скрыла от отца грядущее свидание со Стасом. – Но это все не то. Так что я живу сейчас одной работой. До сегодняшнего дня жила, – поправилась она, вспомнив о своем недавнем унижении. – Все говорили, что я – продвинутая, с мощным потенциалом и вообще чуть ли не вундеркинд. Но меня обошли на повороте, и я застряла на прежней должности. Боюсь, после такого провала мной еще не скоро заинтересуется совет директоров.

– А чем конкретно ты занимаешься?

– Когда в рекламное агентство приходит крупный клиент, создается временная творческая группа для того, чтобы выполнить заказ. Я формирую такие группы, и одну из них возглавляю сама.

– Но это очень ответственная работа, – подсластил пилюлю Олег Петрович.

– Конечно, ответственная. Но провести так всю свою жизнь? Может, плюнуть на все и стать фрилансером? Сидеть целыми днями дома за компьютером, как Дима Пух.

– Ты ешь, а то треска остынет.

– Я ем, ем, – Саша отправила в рот кусок рыбы и принялась прилежно жевать.

– Дима Пух – это твой школьный приятель Пушкарев, если я правильно помню?

– Да, он некоторое время торговал кондиционерами, сумел купить себе отличную квартиру в центре. Но девушка, ради которой он старался, его бросила. Пух перестал носиться по городу и ушел из бизнеса в творческий полет. Все его творчество разворачивается в Сети, так что он почти не выходит из дома. Мы с Кристинкой частенько заглядываем к нему и варим пару кастрюль еды, чтобы у него кишки не склеились от пиццы и роллов, которые Пух заказывает онлайн.

– Вот бедолага!

– Ой, у него вообще все ужасно было. Пух уже купил обручальные кольца, заказал торт размером с фонтан, разослал приглашения гостям, а невеста сбежала прямо в день свадьбы. За ней приехал какой-то хмырь на мотоцикле, она подобрала подол – и была такова. Оставила записку: «Ты слишком жалкий. И я полюбила другого». – Сашины слезы окончательно высохли, глаза заблестели лихорадочным блеском. – Представляешь, она малодушничала до самого последнего дня. А потом – р-раз! – и усвистела.

– Какая сволочь, – пробормотал Олег Петрович, воткнув вилку в шляпку боровика.

– Да, папа, – горячо подтвердила Саша. – Вся фишка в том, что нельзя считать человека сволочью только потому, что он тебя разлюбил и полюбил кого-то другого. В этом ведь он не виноват. Но то, как он себя повел с тобой после того, как разлюбил, – целиком на его совести.

Олег Петрович печально вздохнул. Он тоже повел себя не лучшим образом после того, как его разлюбили. И у него не было машины времени, чтобы вернуться в прошлое и все изменить.

– Ну а ты, папа? – неожиданно спросила Саша. – Чем ты теперь занимаешься? Кроме того, что носишь за Линой чемоданы?

– Ну, знаешь… Лина – талантливая, за ней не стыдно и чемоданы поносить, – запальчиво ответил Олег Петрович. – Но если тебе интересно, я пишу путеводители. У меня свой подход, много идей, я научился фотографировать, купил профессиональное оборудование. Если захочешь, я тебе все покажу. Кстати, я подтянул свой французский. Лина во всем меня поддерживает, она очень добрая и тактичная…

– Я все равно не понимаю, пап. Ты ведь инженер-конструктор, работа у тебя была потрясающая, тебя ценили в твоей компании. У тебя такая голова! И ты все бросил ради любви?

– Да нет, Сашка. – Олег Петрович отложил вилку и в смятении посмотрел на дочь. – Ты все сильно упрощаешь. Лина – следствие, а не причина. Просто в какой-то момент я устал. На работе произошли серьезные кадровые перестановки, все как-то разладилось. Нашему бюро сократили финансирование, перспектив не было никаких. Я почувствовал себя опустошенным, подумал, что больше ничего стоящего уже не сделаю. А тут подвернулся случай начать все с чистого листа, уехать за границу, заняться совершенно другими вещами.

– Писать путеводители? – проворчала Саша. – А на это вообще можно жить?

Олег Петрович широко улыбнулся:

– Можно, но, как выяснилось, мне не придется. Незадолго до того как я уволился с работы, в нашей компании сменилось руководство. К власти пришли молодые, продвинутые ребята с кучей новаторских идей в плане менеджмента. Одной из их инноваций стали персональные договоры с сотрудниками. В частности, в мой контракт включили условие, по которому я должен был получать довольно приличный процент со своих патентов в том случае, если они найдут применение в производстве. Но, как говорится, скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Я продолжал работать, изобретать, патентовать, но никаких дополнительных денег так и не получил. Потом произошло то, что произошло: я бросил работу и уехал. А спустя некоторое время вдруг узнал, что несколько моих последних патентов «заработали». Сначала я стал получать с них небольшие дивиденды, но недавно моим ноу-хау заинтересовалось тяжелое машиностроение, и мои доходы существенно возросли. Очень даже существенно.

– Ничего себе! – воскликнула Саша. – Вот это действительно отличные новости. Я тебя поздравляю, это просто потрясающе!

– В связи с этим я хотел тебе вот что сказать: если тебя на работе будут сильно обижать, возьми и уволься. Хлопни дверью, в конце концов. Ты сможешь себе это позволить – я тебя финансово поддержу.

– Спасибо, папа, – Саша растрогалась. – Хлопать дверью я пока не хочу, но когда такая возможность есть в принципе, настроение совершенно другое.

За кофе они еще некоторое время обсуждали рабочие дела и свалившиеся на Олега Петровича деньги. Поставив пустую чашку на блюдце, Саша тихонько вздохнула. Еще недавно встреча с отцом представлялась ей кошмаром. А оказалось, что она боялась совершенно напрасно. «Может быть, и на работе все как-нибудь образуется? Жене Варжика станет лучше, и муж перевезет ее в Москву. Или Гламурная вобла сразу же напортачит и ее сместят? Мало ли что в жизни может случиться».

Того, что вскоре случится в ее жизни, Саша в тот момент, конечно, и представить себе не могла.

* * *

Тося, с утра бегавшая по городу, явилась домой после очередной попытки устроиться на работу и бросилась лицом вниз на кровать, чтобы поплакать о своих неудачах. Всхлипывая, она слышала, как в соседней комнате вопит ее собственный сын. Оставляя Виталика на попечение родни, молодая мамаша о нем совсем не волновалась. Младенец переходил из рук в руки, радостно принимая как неуклюжую мужскую заботу, так и умелый женский уход. Он бестрепетно проглатывал всех этих «сюсюпочек» и «пупочек» и орал только тогда, когда хотел есть или спать.

Кира ухаживала за ним с понятным рвением – ей хотелось своего ребенка, но она не была уверена в том, что Стас готов стать отцом. Поэтому то и дело пыталась всучить Виталика мужу, чтобы проверить, не изменилось ли что-нибудь. Сегодня ей снова пришлось констатировать, что Стас относится к Виталику хоть и благосклонно, но, мягко говоря, без фанатизма. Когда она собралась выгулять малыша и попросила мужа помочь вывезти коляску из квартиры, тот сделал мрачное лицо.

– А может быть, составишь нам компанию? – осторожно спросила Кира.

– Слушай, я иногда меняю ему штаны, но только потому, что он такой маленький, – сказал ей Стас, вталкивая коляску в лифт. – И еще не научился сам одеваться. Но накручивать километры по парку, проветривая его луженые легкие, у меня нет никакого желания.

Выставив жену из дому, Стас вернулся в квартиру и отправился на кухню чем-нибудь подкрепиться. Сегодня у него был загруженный день, и он ужасно устал. Но, несмотря на это, то и дело думал о Саше. Теперь, когда Борька уничтожил номер ее телефона, приходилось надеяться на то, что Саша позвонит сама. Она ведь хочет с ним объясниться! Вообще-то объяснение грозило стать тяжелым испытанием, но Стас почему-то совсем его не боялся. Наверное, потому, что просто ждать встречи с Сашей было для него удивительно. Ну а если она не позвонит, он выждет недельку, а потом встретит ее возле офиса.

До вчерашнего дня он часто думал о том, изменилась ли она. И даже шарил в социальных сетях, надеясь найти ее профиль. Но Саша нигде не светилась, и поиски не увенчались успехом. Когда же он столкнулся с ней нос к носу на бульваре, был поражен. Саша обрела яркость, которую при нем только начинала набирать. Яркость и внутреннюю силу. Одета она была вроде бы совсем просто, но… непросто. Возможно, какие-то детали, в которых Стас совсем не разбирался, делали ее такой эффектной. Опять же она поменяла прическу, экстремально укоротив волосы. И алая помада. Боже, как она ей шла! Стас все время смотрел на ее губы. И, конечно же, ему сразу же захотелось ее поцеловать, потому что он все помнил.

Интересно, когда Кира лезет к нему с нежностями по делу и не по делу, ей, наверное, тоже хочется целоваться? А его это всегда дико раздражает… Почему жизнь устроена так странно?

На кухне он застал мать и свою младшую сестру за поеданием голубцов. Сложив руки перед собой, как обычно делала Валя, он сказал противным голосом:

– Маруся, голубушка моя, ты же девочка. Почему ты закидываешь еду в глотку, как уголь в доменную печь?

Мама засмеялась, а сестрица подняла на него тяжелый взгляд и ответила:

– Тоже мне, «Монти Пайтон».

– Наложите мне голубцов, – потребовал Стас. – Или я вам тут помешаю?

– Чем же ты можешь нам помешать? – удивилась мама, потянувшись к сковородке. – Доставай для себя тарелку и вилку.

На кухне она распоряжалась, как главнокомандующий в штабе, и бестрепетно раздавала поручения, вместо того чтобы по-хозяйски хлопотать вокруг домашних.

– Ну, мало ли, – Стас сделал вредное лицо. – Вдруг вы делитесь тут своими женскими тайнами, обсуждаете мужчин.

– Чего вас обсуждать? – пренебрежительно спросила Маруся. – Вы простые, как портянки.

– Не знаю, не знаю. – Стас уселся за стол и воткнул в голубец нож. – А как же Оскар Уайльд или вот Антон Павлович Чехов? Разве они были похожи на портянки? Нельзя всех грести под одну гребенку.

– Ненавижу, когда ты так разговариваешь, – пробормотала Маруся.

– А я ненавижу, когда ты сидишь с мордой обиженной бульдожки. Ты стала дико злющей после того, как прогнала своего Корабельникова. Ты в курсе?

– И что? – Маруся подняла на него глаза. Глаза у нее были невероятными, и если бы нашелся художник, заприметивший их, он наверняка прославился бы своими женскими портретами.

– Раз он такой плохой, чего ты бесишься? – поинтересовался Стас.

Мама дипломатично молчала, аккуратно отрезая от голубца мягкий капустный край.

– А зачем он ушел? – злобно спросила Маруся, отбросив назад длинные волосы. Раньше это было горделивое движение, которое после пережитой драмы превратилось в просто раздраженный жест.

Стас закашлялся так, что у него слезы выступили на глазах.

– Я из-за тебя чуть не подавился до смерти, – сказал он. – Ты же сама его прогнала. Вот он и ушел.

– Мало ли что я его прогнала, – не унималась Маруся. – Если он меня любил, то не должен был просто так уходить.

– А как? С песнями и плясками?

– Он должен был попытаться Марусю вернуть, – мягко пояснила Светлана Дмитриевна, глядя на Стаса с любопытством.

– Ага, вон оно что, – завелся тот. – Тебя, значит, посылают за горизонт, а ты должен брякнуться на колени и стоять, раскачиваясь и разрывая рубашку на груди? Демонстрируя всему свету свое неизбывное горе?

– Что-то вроде того, – ответила Маруся с упрямым выражением на лице. – Если бы он сразу не убежал, сверкая пятками, я бы наверняка передумала.

Она встала и, сунув тарелку в раковину, сказала, обращаясь к брату:

– Помой посуду за то, что тебя так вкусно накормили.

– Угу-м, – пробормотал тот с набитым ртом.

– Иди уже, пока он не прожевал, – махнула рукой Светлана Дмитриевна.

– Ты что, тоже так думаешь? – поинтересовался Стас, обратившись к матери после того, как младшая сестра выплыла из кухни, похожая на маленький парусник, не сдавшийся пиратам.

– Мне кажется, в этом что-то есть, – мать решила не упускать случай поговорить со Стасом о его собственном браке. – Вот если бы ты не женился на Кире через месяц после того, как Саша Зимина изгнала тебя из рая, кто знает…

– Она меня не изгоняла, я сам ушел. Просто понял, что она меня не любит.

– Понял?

– Догадался.

– Ну конечно, – рассердилась Светлана Дмитриевна. – Ты же у нас – психолог.

Иногда ей, честное слово, хотелось применить силу, чтобы выколотить из сына ослиное упрямство.

– Не желаю вести разговоры о прошлом. – Стас напал на последний голубец, как кот на муху. Было заметно, что он начал злиться.

– Не желаешь – не надо. Тогда давай поговорим о будущем. – Светлана Дмитриевна была не из тех женщин, которые разрешают своим мужчинам бесчинствовать и оставаться на коне в любой ситуации – правы они или нет. Она уважала справедливость, и если хотела высказаться, умела заставить себя выслушать.

– О будущем? – уточнил Стас. – Никто не может спрогнозировать свое будущее. Оно зависит от многих обстоятельств.

– В том числе и от твоих поступков. А поступки – от твоих мыслей. Понимаешь, какая тут вырисовывается связь?

– Ма, ты что-то хочешь мне сказать? Тогда скажи просто: так, мол, и так. Эти ваши женские хождения вокруг да около… Вон к чему приводят. – И он кивнул на дверь, в которую только что вышла Маруся. – У вас чувства меняются раз в три минуты.

– А у вас будто нет, – повела бровью Светлана Дмитриевна. – На самом деле я хотела рассказать тебе сюжет одного фильма.

– Валяй, – Стас быстро жевал, глядя в тарелку, а не на мать. – А то Кира мне в последнее время мало сюжетов рассказывает, я уже стосковался по ним.

– Так вот. Парень и девушка очень любили друг друга, но тут появилась еще одна девушка, герой увлекся и бросил любимую. Та с горя вышла замуж за другого. Бывшие возлюбленные встретились только спустя много лет, и парень…

– Парень понял, как сглупил, – встрял Стас, облизав вилку.

– Ну да, – подтвердила Светлана Дмитриевна. – Именно это он и понял. Но было поздно.

– Кажется, сценарист твоего фильма – фанат Пушкина. «Но я другому отдана и буду век ему верна». Как-то так. К чему вообще эта басня? – спросил Стас, у которого напрочь пропал аппетит. Он перемещал по тарелке последний кусок голубца, сгоняя подливку к краям. – Когда будет мораль?

– Тебе нужна мораль? Так она очень простая. Все герои этой истории жили долго и несчастливо.

Светлана Дмитриевна скорбно посмотрела на Стаса. Тот только хмыкнул. Он не знал, что сказать. Мать била точно в цель, хотя понятия не имела о том, что он вчера впервые после разрыва встретил Сашу Зимину. И все его страхи по поводу собственной опрометчивой женитьбы выросли до размера гигантских монстров.

Хотя почему опрометчивой? Как только они с Сашей расстались, появилась Кира. Вернее, она давно появилась в его жизни, но всегда стояла в сторонке, хотя и намекала, что Стас ей далеко не безразличен. И как только прознала, что Саша его предала, немедленно дала понять, что уж она-то будет верна ему вечно. А как только он разорвал отношения и принялся страдать, Кира начала дуть на его раны и убаюкивать своей любовью. Конечно, он поддался. А кто бы устоял в такой ситуации?

– Ладно, я понял, – сказал он матери. – Считай, что твой воспитательный впрыск пошел мне на пользу.

– Ой ли? – Светлана Дмитриевна встала, поставила свою тарелку в раковину и точно так, как недавно Маруся, сказала: – Помой посуду, хорошо?

– Хорошо-хорошо, – ответил Стас.

Ему требовалось время для того, чтобы подумать. Но просто сидеть на кухне и копаться в себе казалось ему несолидным. Поэтому, ополоснув тарелки, он прямиком отправился в бассейн, находившийся в соседнем дворе, и плавал там до изнеможения. А когда, мокрый и уставший, взобрался наконец на бортик, ответ уже был найден.

Стас до сих пор любит Сашу Зимину. Но не может бросить Киру. «Мы в ответе за тех, кого приручили», – вот какой моральной заповеди он следовал. Если бы Кира выражала недовольство семейной жизнью и они начали бы ссориться, тогда – дело другое. Но Кира, кажется, была счастлива рядом с ним. Она ничего не требовала, ни за что его не ругала, не предъявляла претензий, не заставляла, не учила… Единственное, чего она хотела, это любви. Его любви. И пусть он не может полюбить ее так, как мужу следует любить свою жену, но причинить Кире боль он не в состоянии. Так что Саше Зиминой придется довольствоваться только одним свиданием. Одним-единственным. Они скажут друг другу все, что не сказали тогда, при расставании, а потом пойдут каждый своей дорогой. Теперь уже навсегда.

* * *

Когда Саша вернулась домой, то застала мать на диване перед включенным телевизором. Та куталась в шаль и изо всех сил делала вид, что ее совершенно не волнует встреча дочери с отцом.

Саша хлопнула ладонью по выключателю, и радостный свет залил все вокруг.

– Что ты сидишь тут в темноте, как моль? – грозно спросила она. – Вставай, мне нужно с тобой поговорить.

– Обязательно стоя? – уточнила Ольга Сергеевна, демонстративно не глядя на дочь, а продолжая следить глазами за певицей, скакавшей по сцене в одном исподнем. – Боже, на кого же они теперь похожи! Вспомни, как дивно выглядели Валентина Толкунова или Анна Герман.

– Я тогда еще не родилась, – отрезала Саша, не двигаясь с места и буравя затылок матери тяжелым взглядом.

– Такое впечатление, что это не эстрада, а сцена стрипклуба, – гнула свое Ольга Сергеевна, глупо пытаясь отсрочить разговор. Вряд ли она догадывалась, что речь пойдет о ней самой и ее шашнях с коммерческим директором. Скорее просто боялась узнать, что сбежавший муж вполне счастлив без нее.

– Выключай свои песенки и иди за мной, – велела Саша тоном маршала, приготовившегося сорвать погоны с провинившегося лейтенантишки.

Демонстративно вздохнув, Ольга Сергеевна вытянула руку с пультом в направлении экрана и нажала на кнопку. После чего отправилась вслед за дочерью на кухню, которая всегда была местом обсуждения самых важных и неотложных дел.

– Ну, что там такое? – спросила она недовольным тоном, усаживаясь за стол и демонстративно складывая руки на груди.

– Знаешь, мамуля, – Саша повернулась к ней лицом, – ты удивительно похожа на фальшивую банкноту.

– Я?! – поразилась Ольга Сергеевна, не готовая к обсуждению собственной персоны.

– А кто же еще, именно ты.

– И какой смысл ты вкладываешь в эту удивительную метафору?

– Да простой смысл. – Саша резко отодвинула для себя стул и устроилась напротив матери. – Все твои страдания по поводу развода – это, оказывается, подделка. А ты у нас просто актриса мирового класса. Провела меня, как дурочку. Ты что же, надеялась, что я больше никогда в жизни не встречусь с папой и ничего не узнаю?

– Чего – ничего? – раздраженно спросила Ольга Сергеевна. – Про Агурского?

– Ага! – воскликнула Саша и сардонически рассмеялась. – Вот наконец я и услышала от тебя об этом типе. Что-то раньше ты о нем не очень-то распространялась.

– Потому что распространяться не о чем, – во взгляде Ольги Сергеевны появилось упрямство. – Твой папаша выдумал историю про мой роман с Агурским только для того, чтобы обидеться и убежать к Лине.

– Ах, выдумал? – Саша сочилась иронией, как жареный пирожок маслом. – Он сказал, что тоже сначала не верил, а потом у него появились неопровержимые доказательства.

– Это какие же? – Ольга Сергеевна приняла высокомерный вид, который обычно сильно пугал неорганизованных арендаторов торгового центра и совсем не действовал на родную дочку.

– Не знаю, – ответила Саша, – я не спросила. Но раз папа сказал «неопровержимые», значит, так и есть.

– Папа сказал, – сладким голосом повторила за ней Ольга Сергеевна. – Выходит, папино слово круче моего? Он у нас правдивый, как чертов ябеда, а я записная врушка?

– Нет, мама, папино слово не круче твоего. У тебя просто не нашлось ни одного слова, чтобы хоть что-нибудь объяснить. Столько времени ты пудрила мне мозги и ни разу, ни разу даже не упомянула о причине вашего развода.

– Да не Агурский стал причиной, – с досадой отмахнулась Ольга Сергеевна. – И у твоего папочки просто не может быть никаких неопровержимых доказательств. Кстати, хотелось бы мне узнать, что он подразумевает под неопровержимыми доказательствами? Открытку к 8 Марта, подписанную бедным Артуром?

– Он еще и Артур, – вознегодовала Саша таким тоном, будто какой-нибудь Толик не мог оказаться распутником. – Дыма без огня, мама, не бывает.

– Бывает, если пускать этот дым специально. То есть для того, чтобы он скрыл истину. Ну хорошо, – Ольга Сергеевна стукнула ладонями по столу. – Поговорим об Агурском. Помнишь, я сломала руку?

– Ну помню, конечно. – Саша глубоко вздохнула и устроилась поудобнее, причем с таким видом, словно собиралась слушать сказку из «Тысячи и одной ночи». Выражение лица матери давало понять, что сейчас теория отца о ее романе с Агурским будет разбита, как городошная фигура одним плотным лобовым ударом биты. Однако ей не хотелось вот так, с ходу сдавать позиции, поэтому она скептически поджала губы.

– Так вот. Меня отправили на физиотерапию – у всех работников торгового центра есть корпоративная медицинская страховка. Там, на лечебной физкультуре, мы и встретились с Агурским, он постоянно приезжал на занятия.

– Тоже руку сломал? – не удержалась от ироничного замечания Саша.

– Знаешь, сейчас я тебе его фотографию покажу, – загорелась вдруг Ольга Сергеевна. – Дай-ка мой планшет, будь добра. А пока свари нам по чашечке кофе – потребуется некоторое время для того, чтобы войти в Сеть и найти нужную закладку.

– Внешность твоего Артура не имеет никакого значения. Сколько бывало случаев, когда красавица влюблялась в чудовище, – сказала Саша, поставив турку на плиту. – Вообще, мне кажется, что в твоем возрасте несолидно крутить романы.

– Я на тебя посмотрю в моем возрасте, – повела бровью Ольга Сергеевна. – И внешность тут ни при чем. Я просто хочу, чтобы ты видела, о ком мы с тобой ведем речь.

– Ладно, ладно, – проворчала Саша, – не отвлекайся. Меня уже просто распирает от желания хотя бы заочно познакомиться с этим типом.

Когда кофе был разлит по чашкам и поставлен на стол, Ольга Сергеевна подала Саше планшет и усталым голосом сказала:

– Вот он, Артур Агурский.

Саша уставилась на экран и некоторое время неподвижно смотрела на фотографию. С нее задорно смотрел старенький дедушка, сидевший в инвалидном кресле.

– Коммерческий директор – это, скорее, почетная должность, – продолжала между тем Ольга Сергеевна. – Артур занимается бумагами. Кроме того, он какой-то дальний родственник одного из владельцев, так что…

– Прямо как наш завхоз, – пробормотала Саша. – А кто же ввел папу в заблуждение?

– Откуда я знаю, – пожала плечами Ольга Сергеевна. – Мало ли на свете доброжелателей.

Саша прогулялась по кухне, задумчиво потирая переносицу указательным пальцем. Остановилась перед окном и посмотрела вниз, во двор, по которому носились две веселые собаки, отбирая друг у друга какую-то дрянь, похожую на обслюнявленный лапоть. Саша подумала, что сделать живое существо счастливым может сущая ерунда. Главное, чтобы светило солнышко и рядом был кто-то родной, с кем хочется валяться в траве и лаять во всю глотку.

– Я обязательно должна ему сказать, – заявила она непререкаемым тоном.

– Что сказать? Кому? – не поняла Ольга Сергеевна.

– Папе. Я должна сказать папе, что у тебя не было романа с Агурским. Слушай, а зачем ты с этим Кощеем Бессмертным переписываешься?

– Потому что он умный и веселый. Думаешь, все старики зануды? Так вот, ты ошибаешься. Кроме того, я Артуру невероятно нравлюсь. Что же мне теперь, толкнуть его инвалидное кресло под автобус, чтобы он отстал?

Саша уселась за стол, отхлебнула маленький глоточек кофе из своей чашки и осторожно поставила ее на место.

– Выходит, это одно большое недоразумение, – подытожила она. – Может быть, у тебя имелся какой-нибудь другой любовник, которого папа принял за Агурского? Он совершенно уверен, что у тебя был роман на стороне. И он сказал, что много раз предупреждал тебя, что уйдет, если ты его не прекратишь…

– А я много раз говорила ему, что это абсурд.

Саша неожиданно рассердилась.

– Я просто не верю, – воскликнула она, – что два близких человека не в силах объясниться друг с другом! Вы столько лет жили вместе, вы родили и вырастили меня, а потом взяли и рассорились ни с того ни с сего. Невероятно! Почему ты не познакомила папу с Агурским? – прокурорским тоном поинтересовалась она у матери.

Ольга Сергеевна выпятила нижнюю губу и сдула челку со лба.

– Это оказалось бы унизительно, – ответила она. – За что я должна была оправдываться? За дружбу с дедушкой? Да, он строчил мне довольно игривые записки: наверное, в прежние годы был тем еще волокитой. Но это и все, клянусь. Я и папаше твоему клялась раз двести, да что толку?

– Не называй отца «папашей», это тебе совершенно не идет, – сказала Саша, повертев в руках чашку. – Ну и что теперь делать?

– Не нужно ничего делать, – сердито ответила Ольга Сергеевна. – Все это уже неактуально.

– Почему же?

– Потому что есть Лина. Кстати, как ее зовут на самом деле? Вряд ли на афишах так и пишут – Лина. Наверняка она какая-нибудь Элеонора.

– Все равно она ведьма, – сказала Саша. – Мам, а папа до сих пор носит обручальное кольцо. Правда, на левой руке, но все равно… Это твое кольцо, и он его не снимает.

Ольга Сергеевна вся сжалась, словно ее ударили в солнечное сплетение. Но почти тут же снова выпрямила спину и расправила плечи.

– Не знаю, что это для него значит, а для меня не значит ничего. Потому что его в моей жизни больше нет.

– Ого! – воскликнула Саша. – А по-моему, так в твоей жизни его еще больше, чем до развода. Ты только о нем и говоришь.

Саша допила кофе и поиграла пустой чашкой, насмешливо глядя на мать.

– Я знаю, знаю, – с досадой ответила та. – Но если ты веришь, что два человека могут перешагнуть через некоторые… хм… события, ты ошибаешься. Через Лину перешагнуть нельзя. Я никогда не смогу забыть эту историю с побегом. Даже если бы твой отец вдруг захотел вернуться. Даже если бы я захотела его вернуть… В любой житейской ситуации я буду постоянно держать в уме его связь с этой музыкантшей. Мы пойдем в магазин за хлебом, и я обязательно задамся вопросом, какой хлеб они покупали с Линой. Мы отправимся в кино, и я стану представлять, как они с Линой держались за руки или как она клала ему голову на плечо… Боже, а на концерты так и вообще никогда вдвоем не сходим! Это же будет просто анекдот.

– Ну, по крайней мере, ты уже вовсю представляешь себе воссоединение с папой, – заметила Саша.

– Я говорю гипотетически, – Ольга Сергеевна рассердилась. – Да и вообще… Возвращение мужа! Комедия какая-то. Кроме того, ты выдумала, будто он хочет вернуться. А он, наверное, и не хочет вовсе.

– Зачем тогда так рвется встретиться?

– Ну, наверное, желает объясниться. Чтобы расставить в тексте запятые, теперь, когда страсти улеглись.

– Поверь моему опыту, если бы страсти действительно улеглись, он бы, приехав в Москву, сделал все, чтобы с тобой, не дай бог, не столкнуться. Понимаешь?

Сказав это, Саша почувствовала нервную дрожь, пробежавшую по позвоночнику от шеи до самых тапочек. Ведь если бы ей самой стало наплевать на Горохова, если бы чувства к нему давно умерли, она бы ни за что не захотела видеть его и вспоминать прошлое. Это было бы раздражающе и совершенно ни к чему. Осознав это, она наклонилась к матери и негромко добавила:

– Я точно знаю, о чем говорю.

* * *

– На кого это ты уставился? – с полуулыбкой спросила Лина, развернув тележку так, чтобы Олег Петрович не смог пройти. В супермаркете было не слишком многолюдно, так что уже через секунду она безошибочно определила цель. – Вон на ту юную деву с косой? В красном платье с широкой юбкой?

– Угадала, – признался Олег Петрович. – Просто я ее знаю.

– Может быть, именно ради встречи с ней мы потащились в этот район? – Лина сверкнула глазами так, как она одна умела это делать. Во взгляде был вызов, но одновременно искорка веселья. Она демонстрировала, что требует ответа, но не собирается устраивать скандал.

На самом деле Лина была недалека от истины. В этот район Олег Петрович потащился специально. Правда, встретить он надеялся Стаса Горохова, а не его младшую сестру. Конечно, идея была глупой, даже детской. Ну сколько он пробудет в этом магазине? Впрочем, Олег Петрович рассчитывал еще погулять по аллейке неподалеку от гороховского дома, но Лина увязалась за ним, и дело не выгорело. Впрочем, сестра Стаса тоже может кое-что прояснить. Как удачно она появилась здесь, даже не верится. Словно ее послало провидение.

– И откуда у этих сопливок столько гонора? – продолжала между тем Лина, не дождавшись ответа на свой вопрос. Ее вполне удовлетворило неопределенное фырканье. – Ну посмотри на нее. Ходит с задранным носом, будто что-то собой представляет.

– Любой человек что-то собой представляет, – пробормотал Олег Петрович, отодвинув тележку. – Купи себе пока что-нибудь, я скоро вернусь.

– Себе? Мы что, во французском салоне нижнего белья? – рассердилась Лина. – У меня нет никакого желания два часа перебирать банки с фасолью.

Олег Петрович, который успел отойти на некоторое расстояние, внезапно остановился, потом быстро вернулся к ней.

– То, что меня радуют встречи с друзьями и знакомыми, еще не значит, что я собираюсь от тебя сбежать, – негромко сказал он.

– Да ладно, – ответила Лина и кокетливо улыбнулась. – От меня не сбежишь.

Олег Петрович неожиданно подумал, что она, возможно, говорит чистую правду. Наплевать, что они не связаны брачными узами. Есть женщины, которые с первых минут держатся так близко, что ты думаешь, будто тебя тянет к ним, как магнитом. Конечно, с поводка можно сорваться, но за тобой наверняка будет погоня – топот, крики, пули в спину, – и еще неизвестно, выживешь ли.

– Маруся! – окликнул он, оставив Лину созерцать банки с консервами. – Маруся, привет!

За те два года, что они не виделись, младшая сестра Горохова превратилась из тощей гусеницы в юную бабочку. Невероятно глазастую бабочку, следует признать. Олег Петрович знал Марусю хорошо, потому что по просьбе Стаса подтягивал ее по геометрии, так что несколько месяцев она была его ученицей.

– Ой, здрасьте, – ответила Маруся и неожиданно смутилась так, что Олегу Петровичу стало неловко. В мгновение ока ее щеки из нежных персиков превратились в две помидорины. – Как вы? Как у вас дела? Вы вернулись в Москву?

– Ненадолго, – ответил он и немножко рассказал о том, как переезжает из страны в страну. Потом расспросил ее об учебе. Просто для того, чтобы девчонка смогла взять себя в руки.

Она довольно быстро с этим справилась, хотя румянец так никуда и не делся.

– А это ваша новая жена? – Маруся выглянула из-за плеча Олега Петровича, чтобы посмотреть на Лину, и тут же вынесла вердикт: – Производит впечатление.

– Это ее профессия – впечатление производить, – пробормотал тот. – Я, собственно, очень обрадовался, когда тебя увидел. Хочу задать один вопрос.

– Какой вопрос? – В глазах Маруси мелькнул страх.

«И чего, интересно, она боится? – удивился про себя Олег Петрович. – Не она же бросила мою дочь, честное слово». А вслух сказал:

– Вопрос довольно… м-м-м… узкоспециальный…

– Интимный, что ли? Про моего брата?

Олег Петрович обрадовался, что она сама коснулась неудобной темы.

– Да, точно! – воскликнул он. – Конечно, уже много воды утекло и прочее. И это, наверное, не имеет никакого значения… Но я хорошо отношусь к твоему брату, и мне просто хочется понять… Он в чем-то обвинял Сашку, она ничего мне толком не рассказывает. Но мне нужно знать, чтобы все расставить по местам. В общем, как-то так.

Олег Петрович говорил все это и чувствовал себя дураком. Но раз уж выдался такой шанс, грех им не воспользоваться, ибо Зимин был уверен, что информация – это ключ к решению всех проблем, даже любовных. Скосив глаза, он заметил, что Лина издали наблюдает за ними, но решил не обращать внимания. Он объяснит ей потом. Или вообще не станет объяснять, ведь речь сейчас идет о его дочери. А дочь принадлежит прошлой жизни, которую Лина всеми силами пытается игнорировать. Она считает, что в тот день, когда он встретил ее, прошлая жизнь перестала для него существовать.

– Ну-у-у, – Маруся сложила губы так, словно только что вытащила изо рта леденец на палочке. – Дело, собственно, простое. Если в двух словах… Стас купил помолвочное кольцо и хотел сделать Саше предложение. А Кира… Ой! Это жена Стаса. Но тогда она не была женой, а просто с ним дружила…

– Ну да, ну да, – поддакнул Олег Петрович, глядя на нее с живым любопытством.

– Кире Стас очень нравился, – промямлила Маруся. – И ей захотелось посмотреть, как выглядит девушка, на которой он намерен жениться. Она стала за ней следить…

– Как это? – поразился Олег Петрович.

– Ну-у… – Маруся наматывала кончик косы на палец и снова разматывала. – Она уговорила меня показать ей Сашу. Я показала, и Кира стала за ней следить. Однажды возвращается – глаза горят! Стасова невеста, говорит, его обманывает. У нее было свидание с каким-то парнем, они обнимались-целовались.

– Ерунда какая-то, – поморщился Олег Петрович. – Да Сашка ни за что не стала бы обманывать Стаса.

– Кира их поцелуи на телефон сняла, – ощетинилась Маруся. – Я сама запись видела.

Олег Петрович потер лоб, словно пытался решить сложную математическую задачку, которая с лету ему не давалась. Потом тяжело вздохнул и сказал:

– Кира показала запись твоему брату, разумеется.

– Любой бы показал, – звенящим голосом заявила Маруся. – Ну да, показала, и что? На самом деле это я ему показала.

– И твой брат вот так вот просто раздумал делать предложение? Он с Сашкой даже не поговорил. Смешно, честное слово.

– Зато он с тем парнем поговорил, – Маруся царственным жестом перекинула косу за спину и сцепила руки в замок перед собой.

– И что же это за парень? – спросил Олег Петрович таким усталым голосом, словно ему уже заранее все было ясно.

– Сашин бывший по фамилии Чесноков. Он Стасу во всем признался. Что да, у них с Сашей все еще отношения, и она окончательно не решила, с кем остаться, с ним или с моим братом. В общем, она водила моего брата за нос.

– Елки-палки, – покачал головой Олег Петрович, – какая фантастическая чушь.

– Но факты не врут! – Маруся вся превратилась в восклицательный знак, даже шею вытянула.

– Факты не врут, а люди врут, – Олег Петрович легонько похлопал девушку по плечу. – Спасибо, что рассказала. Теперь мне, по крайней мере, все ясно.

– Я тоже во всем люблю ясность, – призналась Маруся. Сообразив, что допрос с пристрастием окончен, она немного успокоилась. – Мне жалко, что все так вышло…

– Всем жалко, – признался Олег Петрович. – Стасу можешь не говорить, что мы встречались, если тебе не хочется.

– Совсем не хочется, – с жаром подтвердила Маруся. – Ну ладно, я тогда пошла?

– Да, конечно. Счастливо тебе.

– До свидания!

Она мимолетно улыбнулась, развернулась на носочках, как балерина, и быстро пошла в сторону кассы, толкая перед собой тележку с одним-единственным батоном хлеба внутри. Вряд ли ее сегодняшний список покупок был столь коротким. Скорее всего, неожиданная встреча сбила ее с курса. Широкая красная юбка мелькнула возле выхода, а потом Олег Петрович потерял ее из виду. Некоторое время он стоял и смотрел в пустоту, и в голове у него тоже была пустота. Но когда кто-то неосторожно толкнул его в плечо, он очнулся и сразу же решил, что должен немедленно связаться с Сашкой.

Тем временем Лина переместилась в отдел овощей и фруктов и усердно делала вид, что не замечает ничего вокруг. Конечно, на нее глазели все мужчины, роившиеся вокруг контейнеров с огурцами и капустой. Олег Петрович почему-то не ревновал и не испытывал гордости от того, что эта красавица принадлежит именно ему. Странное дело! Может быть, он постарел? Или возвращение домой на него так подействовало? Или мысли о случившемся два года назад? Вернее, о содеянном…

– Почему ты застыл, как ледяная скульптура? – спросила Лина, появившись перед Олегом Петровичем с улыбкой на устах.

Спрашивать о девчонке в красной юбке она не пожелала – решила проигнорировать. Это была своего рода демонстрация силы. Какое ей дело до девчонок, когда она чувствует себя невероятно привлекательной. После двух лет совместной жизни Олег Петрович научился улавливать ее мысли.

– Я думаю, не заехать ли мне к Сашке, – сообщил он, точно зная, что Лина обязательно рассердится. – Возникла тема для разговора.

Он еще раз посмотрел в сторону кассы. Лина подошла ближе, поправила воротничок его рубашки и дурашливым тоном протянула:

– У-у, а в другой день нельзя обсудить вашу тему? Я думала позвать тебя погулять по городу. Ты же хотел!

– Я и сейчас хочу, – сказал Олег Петрович, поймав и поцеловав ее руку. – Я ненадолго, на часик. Завезу тебя домой и метнусь к Сашкиному офису.

– В свою бывшую квартиру не поедешь? – спросила Лина, отведя взор.

Она впервые задала этот вопрос, хотя Олег Петрович ждал его каждую минуту после того, как их самолет приземлился в Шереметьево.

– Не поеду, – ответил он кротко.

– В бывшей квартире бывшая жена, – тихонько пропела Лина и взяла его за руку. – И эта жена совсем мне не нужна!

– Ты совсем девчонка, – Олег Петрович криво улыбнулся и резко толкнул тележку с продуктами.

* * *

Вернувшись домой, Маруся влетела в кухню, швырнула батон на стол и исчезла. Светлана Дмитриевна видела ее всего несколько секунд, но их хватило, чтобы понять: случилось что-то плохое. Когда растишь детей, становишься отличным физиономистом. Не раздумывая, она вышла из кухни и направилась к комнате дочери. За дверью было тихо. Обычно в подобных случаях Светлана Дмитриевна сразу же входила и спрашивала, что случилось, а потом пускала в ход дипломатию, но сейчас нерешительно замерла и прислушалась. Маруся кому-то звонила по телефону. Разговор начался сумбурно, слышно было плохо, но потом кое-что начало проясняться.

– Он стал расспрашивать про ту видеозапись, – дрожащим голосом говорила Маруся. – То есть он расспрашивал вообще, а потом уж – про видеозапись конкретно. Я не знаю, что делать. Как мне теперь быть?!

У Светланы Дмитриевны похолодело сердце. Ее юная дочь впуталась во что-то ужасное? О какой видеозаписи идет речь?

Из женщины она мгновенно превратилась в львицу, жаждущую защитить своего детеныша, и сразу же коротко и громко постучала в дверь.

– Нельзя! – крикнула Маруся с таким негодованием, как будто лежала голая в ванне, а к ней ломились незнакомые дядьки.

– Отчего же нельзя? – поинтересовалась ее мать, входя в комнату. – Очень даже можно. Положи телефон и садись.

– Я не хочу садиться! – ее дочь прервала разговор и спрятала телефон за спину.

– Кому ты сейчас звонила?

– Никому! Ой, господи, ну подружке своей школьной, Машке Жуковой.

– Вы с ней вместе влипли в какую-то историю?

– Машка тут совершенно ни при чем! Мы с ней просто всем на свете делимся.

– Так, садись и рассказывай, что случилось.

– Ну мама! – закричала на нее зареванная Маруся, прервав разговор. Прыгнула на диван и обхватила обеими руками разноцветную подушку. Либо собиралась в нее рыдать, либо использовать как метательное орудие.

– Никаких «ну мама!» Я имею право знать, что происходит.

– Почему это имеешь?!

– Потому что я тебя родила. С этим, знаешь ли, уже ничего не поделаешь. – Светлана Дмитриевна села на краешек дивана и сменила напористый тон на самый обычный. – Ну, так что там произошло?

– Я не хочу тебе рассказывать, – Маруся наклонила голову и посмотрела на мать исподлобья. Этот ее взгляд все члены семьи особенно не любили. Он означал, что Маруся будет упрямиться, как коза, раскорячившаяся возле калитки.

– Ну и зря. Большинство проблем родная мама решает как нечего делать. По крайней мере, я могу дать более мудрый совет, чем твои многоопытные подружки. И про какую такую видеозапись ты говорила по телефону?

«Коза» сначала набрала полную грудь воздуха, а потом неожиданно сломалась.

– Мама, – хлюпнула она носом. – Я ее невзлюбила с самого начала.

– Видеозапись? – переспросила Светлана Дмитриевна специально, чтобы не дать дочери погрузиться в тот омут ужаса, который она уже видела перед собой.

– Сашу Зимину!

Несколько долгих секунд Светлана Дмитриевна пыталась связать в уме слезы, видеозапись и бывшую невесту своего сына.

– Маруся, уже столько времени прошло, и какая разница, любила ты Сашу или не любила, – осторожно сказала она.

– Неужели ты не понимаешь?! – Маруся ткнула в ее сторону подушкой. Наверное, это должно было означать, что она всплеснула руками. – Это я виновата в том, что Стас несчастлив, я одна! Я сделала все, чтобы Стас бросил Сашу.

Вместо того чтобы воскликнуть: «Какие глупости!» или «Что ты выдумываешь?», Светлана Дмитриевна с неподдельным интересом спросила:

– Ну и как же ты это провернула?

– Ты издеваешься надо мной?!

– Ничего подобного, просто пытаюсь разобраться. Давай по порядку. Все началось с того, что ты сделала какую-то видеозапись?

– Нет! Все началось с того, что я притащила Киру в наш дом. Думала, мы с ней такие подруги…

– Ну, знаешь, – Светлана Дмитриевна изо всех сил старалась сохранять невозмутимость. – Мы все сразу поняли, что Кире нравится Стас и она тебя немножечко… использует.

Светлана Дмитриевна вспомнила, что до того, как Кира подружилась с Марусей, видела эту девушку всего пару раз – та приезжала в гости к своей тете, соседке Гороховых, проживавшей в квартире напротив.

– Как только я начала приводить Киру к нам домой, мне разонравилась Саша. Все так совпало!

– А почему тебе Саша-то разонравилась?

– Потому что мой парень обратил на нее внимание, – злобно ответила Маруся. – Строил ей глазки и вообще…

– Лучше бы тебе разонравился твой парень, – проворчала Светлана Дмитриевна. – И все равно я пока не вижу повода для того, чтобы рыдать спустя два года после случившегося. Как я поняла, ты считаешь, что Кира втерлась к тебе в доверие, чтобы быть поближе к Стасу и женить его на себе, верно? И дружба ваша была ненастоящей?

– Это не все-о-о! – прорыдала Маруся, упав носом в облюбованную подушку. – Я сегодня встретила Сашиного отца, и мне пришлось рассказать про видеозапись.

Светлана Дмитриевна неожиданно рассердилась, и все воспитательные приемы мгновенно выветрились у нее из головы.

– Да не тяни ты кота за хвост! Какая такая запись? Соберись и объясни коротко и внятно. Терпеть не могу, когда что-то случается, а кругом все мямлят и мнутся.

Маруся еще раз длинно всхлипнула, потом вытерла нос наволочкой и послушно объяснила:

– Стас собирался сделать Саше предложение. Кира бесилась и ревновала. Она попросила меня показать ей Сашу. Я показала, и Кира стала за ней следить. А потом записала на телефон, как Саша целуется со своим бывшим парнем.

– И ты отдала эту запись Стасу, – мгновенно ухватила суть дела Светлана Дмитриевна. – Тебя Кира попросила?

– Попросила, ну и что? Меня это не оправдывает.

– Ну, знаешь, Саша сама хороша, – обидевшись за сына, сказала Светлана Дмитриевна. – Нечего было целоваться с другим, когда у нее имелся Стас. Получается, что она его предала, вот и все. Сама виновата.

– Но Стас именно из-за этой записи с Сашей разругался. И женился на Кире назло ей! А теперь Кире хорошо, а ему плохо. И все из-за того, что я такая дура.

– И ты все это рассказала Сашиному отцу? – с опаской поинтересовалась Светлана Дмитриевна.

– Его в Москве несколько лет не было, он ничего не знал, а Саша ему сказала, что до сих пор не понимает, почему Стас ее бросил. Он просто взял и ушел и ничего Саше не объяснил.

– Он и мне ничего не объяснил, – пробормотала Светлана Дмитриевна. – Его куцый рассказ меня никогда не устраивал.

– Вот и получается, что я тогда вмешалась со своим желанием помочь так называемой подруге и все Стасу развалила.

– Ты свою роль в этом любовном треугольнике явно переоцениваешь. Ну а кроме того, существует такая вещь, как развод.

– Это у других существует. А Стас в этом отношении совершенный придурок! Он на вас с папой насмотрелся и решил, что брак – все равно что приговор.

– Вот спасибо тебе, доченька, – с иронией сказала Светлана Дмитриевна. – Всегда приятно услышать от своего ребенка что-нибудь позитивное. Мы что, с отцом – два страдальца, что ли? Так вы нас воспринимаете?

– Я хотела сказать…

– Да все я поняла, – отмахнулась Светлана Дмитриевна. – Ты со Стасом пыталась поговорить по-сестрински?

– Ну да, конечно, поговоришь с ним, – задохнулась Маруся. – Если только произнести имя Зиминой, у него делается такой вид, что мухи на лету дохнут.

Они немного помолчали, после чего Светлана Дмитриевна сказала:

– Если честно, я не очень поняла, что тебя сегодня так расстроило. Встреча с Сашиным отцом?

– Конечно. Все сразу нахлынуло… Я про эти наши с Кирой выслеживания начала ему рассказывать и увидела себя со стороны. Мама, два года назад я была такой молодой и глупой!

– А сейчас ты старая и умная. Поэтому не должна винить себя. Стас во всем сам разберется.

– Я не уверена, – сказала Маруся, и ее глаза снова наполнились слезами.

Светлана Дмитриевна тоже не была уверена. Поэтому сразу после ужина утащила мужа из-за стола, чтобы поделиться с ним своими переживаниями. Перед этим она всучила Вале вопящего Виталика в надежде, что тот на какое-то время ее отвлечет и не даст шататься по дому и подслушивать чужие разговоры.

– Ну-с, что у нас такое случилось? – поинтересовался Вадим Иванович, закрыв дверь и принимаясь сдирать с себя галстук. – Ты весь вечер вертелась, как кошка на горячих каштанах.

– Тут такое дело, – начала Светлана Дмитриевна. – Кроме тебя, мне не с кем посоветоваться.

– Ну да? – не поверил муж. – По-моему, у нас дома в кого ни ткни – тот самый классный советчик.

– Вот сейчас не надо паясничать, – Светлана Дмитриевна прошлась по комнате, обхватив себя руками за плечи. – Дело касается наших детей.

Она коротко обрисовала ситуацию, подошла и приставила указательный палец к груди мужа.

– И ты должен мне сказать, что делать. Маруся вся извелась. Она думает, что Стас с Кирой несчастлив, а она в этом виновата.

– Что вы, бабы, за народ? – с досадой воскликнул Вадим Иванович. – И насочиняют, и насочиняют… Скажи Маруське, чтобы выкинула из головы эти глупости.

– Я-то скажу, но она ведь не послушает. А вот ты сам что думаешь по поводу Стаса и Киры? У них, по-твоему, какие отношения?

– Какие им надо, такие у них и отношения, – рассердился Вадим Иванович. – Надеюсь, ты не собираешься вмешиваться? А то заваришь кашу… Пусть они сами разбираются.

– То есть, по-твоему, если наш сын решил всю жизнь жить с нелюбимой женщиной, пусть так и будет?

– Во-первых, насчет всей жизни никто гарантий не дает, а во-вторых, я не уверен, что Кира – нелюбимая.

– Потому что ты невнимательный и веришь всему, что тебе говорят.

– Только не рассказывай это моему начальству.

Светлана Дмитриевна не была готова сводить такой важный разговор к шутке. Поэтому просто пропустила ее мимо ушей.

– Если я сделаю вид, что в нашем доме все спокойно, я проявлю слабость. Только плохая мать прячет голову в песок, когда понимает, что ее ребенок несчастлив.

– Слушай, Свет, ты преувеличиваешь, – Вадим Иванович плюхнулся на кровать и принялся стягивать с себя носки. Стянул и бросил на кучу одежды, от которой успел избавиться раньше. – Нет у Стаса никаких причин цепляться за Киру. Детей они еще не нарожали, что их вместе держит? Ему нравится с ней жить, вот и все. Кроме того, уж раскрою тебе секрет – только ты меня не выдавай: Стас внес первый взнос за квартиру в соседнем микрорайоне. Он не велел пока никому говорить, готовит Кире сюрприз. Так что, видишь, Маруська просто делает из мухи слона. Если она и помогла Кире заполучить Стаса, все от этого только выиграли.

– Квартиру? – Светлана Дмитриевна не была готова к такому повороту событий. Она растерялась. – И ведь даже не намекнул. Скрытный, как ты.

– А еще, Свет, вспомни наш с тобой роман. В молодости два года – это целая вечность. Стас уже давно про Сашу Зимину и думать забыл. Я тебе как мужик говорю.

Предполагалось, что после этих слов Светлана Дмитриевна ляжет спать умиротворенной. Она погасила свет, крепко обняла мужа и закрыла глаза. В доме было тихо, только ночной мотылек мягко стучал в стекло. Никакого спокойствия не было. Она думала про отца Саши Зиминой. Зачем он расспрашивал Марусю? Он сказал, что его дочь до сих пор не знает, из-за чего Стас разорвал отношения. Она представила себя на месте Саши и перевернулась на другой бок. Потом снова перевернулась. Конечно, это кошмар. Но прошло столько времени…

Только вот когда Стас ухаживал за Сашей, он всегда выглядел счастливым. Всегда. Он словно на крыльях летал, и все у него получалось. А какие были планы! Готовился начать свое дело, собирал команду, взахлеб рассказывал о будущем… А сейчас? Кира подравняла его мечты, как домашнюю изгородь. Да, он работает в хорошей фирме, но как-то вполнакала. Реализует чужие замыслы, хотя у него были свои – грандиозные! Разве жена не должна чувствовать такие вещи? И исправлять их, насколько это в ее силах. Но Киру, кажется, вообще не интересует карьера мужа. Словно замужество было одним из пунктов в ее ежедневнике. Она выполнила запланированное, поставила галочку и на все забила.

Но Стас уже совсем взрослый мужчина. Надо ли вообще в это лезть? Наверняка существует вселенский замысел, сообразно которому жизнь расставляет все по своим местам и, в том числе, соединяет людей в пары. Бороться с этим – все равно что бороться с природой, просто бессмысленно.

Размышляя так, Светлана Дмитриевна уснула, но спала плохо и постоянно вздыхала, беспокоясь о своем упрямом сыне, которого невозможно вызвать на откровенный разговор.

* * *

День прошел отвратительно. Не потому, что работы было много. Просто все сотрудники обсуждали поражение Саши в схватке с Маргаритой Тархановой. О ней судачили в коридорах, в столовке и на лестницах. Кто-то жалел ее, кто-то, наоборот, злорадствовал. К концу рабочего дня Саша чувствовала себя так, будто ее прилюдно высекли. Ходить с гордо поднятой головой у нее еще получалось, а вот общаться с людьми как ни в чем не бывало оказалось ужасно тяжело. Тут приходилось контролировать все – и тон, и выражение лица, и каждое распроклятое слово.

Поэтому когда стрелки часов заняли заветное положение, она испытала огромное облегчение и одной из первых покинула офисное здание. И тут же увидела отца, который стоял на том же месте, что и в прошлый раз. Он помахал ей рукой, и Саша немедленно побежала к нему, потому что мечтала как можно скорее рассказать ему об Агурском.

– Я ненадолго, – сразу предупредил Олег Петрович, обнимая дочь. – Хотел тебя повидать и кое-чем поделиться. Давай прогуляемся по бульвару?

Саша согласилась после секундной заминки, потому что после встречи с Гороховым больше не ходила по бульвару. Потом оглянулась и увидела, как на ступеньках офиса Винтовкин о чем-то горячо спорит с Антиповой. Непостижимо, но почему-то она чувствовала свою ответственность за этот обескураживающий служебный роман. Впрочем, свои собственные проблемы не давали ей всерьез сосредоточиться на чужих.

Вечер выдался теплым и тихим, листья на деревьях едва трепетали, и от запаха зелени у Саши было сладко во рту. Отец шагал по гравию, а она цокала каблуками по плиткам. Гравий приятно хрустел, ветерок мягко трогал юбку. Все скамейки в поле зрения оказались заняты, пришлось разговаривать на ходу. Саша знала, что отец хочет встретиться с мамой, и полагала, что ему нужна помощь в организации свидания. Поэтому торопилась рассказать то, о чем узнала накануне.

– Мама мне все выложила, – сообщила она возбужденно, схватив отца за локоть, чтобы он понял, какая это на самом деле важная новость. – Про Агурского. Думаю, ты удивишься, но у мамы никогда не было с ним романа. Я тебе за это отвечаю.

– Ты просто не в курсе, – снисходительно заметил тот. – Понимаю, твоя мать наверняка была очень убедительной…

– Да, очень, – подтвердила Саша. – Она рассказала мне об Агурском абсолютно все. Я видела фотографии этого демона-искусителя. Ему восемьдесят три года и передвигается он в инвалидном кресле. У него уже много лет беда с ногами. То есть он никак не мог отбить у тебя маму.

Выдав эту информацию, Саша вопросительно посмотрела на отца. Она слышала собственное сердце, которое вдруг побежало бегом. Она думала, что сейчас отец остановится и изумленно воззрится на нее, что он растеряется, расстроится, начнет выяснять подробности. Но, к ее огорчению и даже потрясению, ничего подобного не произошло. Отец даже не приостановился.

– Черт знает что, – только и сказал он.

Саша ничего не понимала.

– Я полагала, ты будешь сражен наповал, – призналась она и подергала его за рукав: – Папа, ты страшно ошибался! И это была роковая ошибка для всех нас – для мамы, для меня, для нашей семьи. И я хочу знать про неопровержимые доказательства. В прошлый раз ты о них упоминал, помнишь?

– Я помню, да. Но это не то чтобы доказательства. Просто… – Олег Петрович страшно смутился. – Мы с Линой познакомились у наших общих друзей. И она… Как бы это сказать? Положила на меня глаз.

– Наложила на тебя лапу, – возразила Саша раздраженно.

– Сашка, я виноват перед вами обеими, перед мамой и перед тобой. У нас все было славно, замечательно, спокойно и – предсказуемо. Я, с одной стороны, ценил такое положение дел, а с другой стороны – скучал. Я закис, понимаешь? Лина этим воспользовалась, помахала у меня перед носом морковкой. Поездки в другие страны, артистическая среда, новые впечатления…

Легкие сумерки плыли на них, обволакивая, и они шли сквозь кисею мошкары, касаясь друг друга руками и остро чувствуя родство и нежность. И одновременно раздражение из-за того, что приходится объясняться по такому поводу.

– Это ведь Лина сказала тебе, будто у мамы роман с другим мужчиной? – догадалась Саша. – С чего она взяла?

– Лина уверяла, что не может без меня и дня прожить, приходила к нашему подъезду, смотрела на окна, плакала… Тогда-то и увидела, как другой мужчина подвозил маму, и они целовались. Она сразу же прибежала ко мне – вот, дескать, ты бережешь семью, а жена тебя обманывает.

– Одного я понять не могу, – Саша испытала неожиданный прилив раздражения. – Твоя Лина – вполне себе состоявшаяся женщина, с чего это вдруг она себя так вела – караулила, подглядывала?

– Слушай, ну влюбилась она в меня, что тут такого? – Олег Петрович поправил очки указательным пальцем, как делал всегда, когда волновался. – Она молодая, горячая, потеряла голову. Кроме того, друзья представили меня ей как крупного инженера-конструктора, мы тогда как раз отмечали получение патента на мое изобретение. Ты же знаешь, как женщины любят перспективных мужчин…

– А откуда твоя Лина узнала, что именно Агурский подвозил маму и целовался с ней? – продолжала наседать Саша.

– Она хотела доказать, что мой брак трещит по швам. Я не соглашался. Она записала номер машины маминого ухажера и дала мне. Пришлось приложить некоторые усилия, но я все же выяснил, кому она принадлежит.

– Старик Агурский не может водить машину, – напомнила Саша.

– Слушай, я не знаю. Может быть, у твоей матери был роман с сыном Агурского, с племянником Агурского, с водителем Агурского. А может, у нее вообще не было никакого романа, и Лина все придумала. Сейчас это уже не имеет никакого значения.

– Как это так?! – вознегодовала Саша. – Это имеет огромное значение. Ты должен точно выяснить, врала ли тебе твоя Лина, и если врала, призвать ее к ответу.

– Я же не Гаагский суд, – опечалился Олег Петрович. – Что я могу с ней сделать? Оштрафовать? Если ты не в курсе, Сашка, люди ради любви порой жизнью жертвуют, в реку прыгают или еще чего похуже. Как за это можно осуждать? Наоборот, я тронут тем, что меня так сильно любят.

Саша на несколько секунд потеряла дар речи. Только психологическая закалка, которую она приобрела в многочисленных битвах с клиентами рекламного агентства, позволила ей не взвиться до небес и не затопать ногами. Сотня желчных фраз вертелась у нее на языке. Особенно про мотивы, которые заставили Лину проявлять невероятную энергию, чтобы увести отца из семьи. Она сжала кулаки и глухо спросила:

– Зачем же ты тогда так стремишься встретиться с мамой? Я-то думала, ты мечтаешь с ней помириться.

– Я и мечтаю! – воскликнул Олег Петрович и посмотрел на дочь с отчаяньем ученика, который, отвечая на вопрос, уже по взгляду учителя понимает, что получит двойку. – Но я мечтаю не в том смысле, в каком ты, возможно, подумала. Я просто хотел наладить отношения.

– Это Лина тебя подговорила подружиться с бывшей женой? Чтобы сохранить лицо, что ли? Или, наоборот, чтобы поглумиться, показать свое превосходство?

Саше стало горько из-за того, что ее надежды не оправдались. Она и маму настраивала определенным образом и, наверное, вселила в нее ложные надежды.

– Нет, Лина совсем не хочет, чтобы я ворошил прошлое. Она против этой встречи.

– Боится, – с удовлетворением констатировала Саша. – Знает кошка, чье мясо съела. Так ты все-таки будешь встречаться с мамой? Она говорит, что готова, но мне кажется, вполне может устроить небольшую грозу с ливнем. Ты уверен, что справишься и тебе это вообще надо? Учитывая, что твоя цель – всего лишь дружба?

Слова «всего лишь» Саша подчеркнула интонацией.

– Сашка, ну не злись на меня, – попросил Олег Петрович, взяв ее за руку и крепко сжав пальцы. Он попытался заглянуть дочери в лицо, но она пристально смотрела на носки своих туфель.

– Честно, пап? Мне обидно за маму и досадно, что я оказалась такой недальновидной.

Увидев свободную скамейку, Саша потянула отца к ней. Плюхнувшись на сиденье, уперлась локтями в колени, а кулаки подложила под подбородок. Отец подумал, что у нее вид встревоженного воробья, и порывисто обнял дочь за плечи, но она не прильнула к нему, а продолжала сидеть прямо, глядя вдаль.

– Несправедливо, если в жизни происходят события, которых ты не ждешь и не хочешь. И все же ты смиряешься и думаешь: ну ладно, за плохим будет хорошее. Но нет! Ты не получаешь никакой компенсации за свои страдания. Вот когда Горохов меня бросил, я должна была поплакать, помучиться и снова влюбиться. Может, замуж выйти. А вместо этого попала в какой-то заколдованный лес, где вместо деревьев – понедельник, вторник, среда и так далее. С тех пор я так и блуждаю среди этих будней и выходных и не вижу никакого просвета.

– Милая моя, – выдавил из себя Олег Петрович, настроение которого весь вечер летало вверх и вниз, как лодка качелей. – Я как раз пришел, чтобы поговорить с тобой о Горохове. Не знаю, одобришь ты этот разговор или нет, но ты помнишь мое кредо – всегда лучше знать правду. Правда помогает выстоять и победить.

– Ты это о чем? – насторожилась Саша. – И что ты такого знаешь о Горохове, чего не знаю я?

Она резко повернула голову и с тревогой посмотрела на отца.

– Видишь ли, из нашей беседы я понял, что ты понятия не имеешь, почему Стас не сделал тебе предложения. А ведь он хотел.

– Да с чего ты взял?!

– Я встретил Марусю, – ответил Олег Петрович. – Она мне кое-что рассказала.

Он снял очки и, подышав на стекла, принялся старательно протирать их платком, извлеченным из кармана.

Саша хранила молчание, продолжая таращиться на отца. Так долго ни о нем самом, ни о Горохове не было ни слуху ни духу. И вдруг они оба, будто сговорившись, появляются в ее жизни и возвращают ее в прошлое, заставляя страдать, переживая случившееся два года назад снова и снова.

– То есть ты встретил сестру Горохова и она с ходу выложила тебе, почему ее брат со мной порвал?

– Да, именно так, – Олег Петрович энергично кивнул.

– Ты что, дал ей сыворотку правды?

– Я просто спросил.

– Папа! – воскликнула Саша, испугав старушку, сидевшую на соседней лавке. Сашу бросило в жар, потом в холод. Маруся, конечно же, расскажет брату об этом разговоре. Боже, какой кошмар!

Олег Петрович тем временем повернулся к дочери и нахмурил брови:

– Слушай, я только сейчас сообразил, как у нас с тобой все сложилось… похоже. Лина пошла на обман, чтобы увести меня у твоей матери. А в твоем случае это была Кира.

– И кого она обманула, Стаса? – спросила Саша, ненавидя отца и одновременно умирая от желания узнать правду. Ее щеки запылали так, что пришлось приложить к ним ладони – те очень кстати оказались ледяными. – Может, мне тоже приписали роман с Агурским?

– Практически да. Маруся сказала, ты целовалась со своим бывшим парнем, а Кира все это сняла на камеру.

– Чего-чего? – спросила Саша, смешно наморщив лоб. – С кем я целовалась?

Олег Петрович торопливо изложил версию, которую узнал от сестры Горохова, внимательно наблюдая за реакцией дочери. Сначала она пыталась возражать и возмущаться, но потом замолчала и только слушала. Выражение ее лица сделалось таким странным, что уже в середине рассказа Олег Петрович усомнился в том, что поступил правильно, когда вообще влез в это дело.

Еще сегодня утром идея казалась ему весьма дельной. В конце концов, ничего плохого он точно не планировал. Всего лишь задался целью выяснить, почему его дочь несчастна. Что стало причиной этого? Почему любимый парень ее бросил? Неизвестность – вещь чертовски мучительная, она высасывает из тебя энергию, не дает сосредоточиться на важных делах. Олег Петрович хотел помочь Сашке пережить потерю и принять правду, какой бы она ни была, дать ей возможность двигаться дальше. Он пожил на свете достаточно, чтобы понимать: каждый человек, хоть и мнит себя в душе особенным и неповторимым, очень похож на других людей. Если Сашка не ведает, почему Горохов бросил ее, она до сих пор о нем думает: постоянно возвращается к их отношениям, прокручивает в голове свои поступки и терзается мыслями о том, что она сделала не так.

Олег Петрович просто хотел побыть отцом, защитить ее, освободить от оков обиды и непонимания. Правда бывает горькой, как микстура, но, так или иначе, она человека лечит.

– Значит, Кира видела, как я целовалась с Чесноковым, – задумчиво протянула Саша.

– Откуда он вообще взялся, этот твой Чесноков? – воскликнул отец. – Помнится, в институте у вас с ним был довольно бурный роман, но он быстро завершился, разве не так?

– А иначе и быть не могло, потому что Чесноков – полный придурок, я его просто не сразу раскусила. Вова, будучи не самым прилежным студентом, перевелся на вечернее отделение и одновременно устроился на работу. В то самое рекламное агентство, в которое позже, после окончания института, поступила работать я. С тех пор он постоянно маячит у меня перед глазами. Просто – закон подлости.

– А почему ты с ним целовалась-то? – продолжал допытываться Олег Петрович. – Ты никогда не казалась мне финтифлюшкой.

– Я с ним не целовалась, – мрачно ответила Саша. – Это он со мной целовался. Напал на меня после работы, как медведь на бузину, увел на бульвар, начал обниматься, чуть шею мне не сломал. Нес какую-то хрень про то, что не может без меня жить. Уж сколько времени прошло, как мы с ним разбежались, и он прекрасно себе жил, а тут вдруг – нате вам. Я дала ему в печень. Но Кира, конечно, этот драматический момент в свое видео не включила.

– Мне кажется, – не слишком уверенно сказал Олег Петрович, – что Кира очень сильно влюбилась в Стаса. И действовала как умела. Такое маленькое женское коварство.

– Крохотное, – охотно согласилась Саша, закинув руку на спинку скамейки и развернувшись всем корпусом к отцу. Нехорошая улыбка тронула ее губы. – И, конечно, ее, как и Лину, невозможно за это осуждать.

– Все женщины такие, – пожал плечами Олег Петрович. – Если вам наступить на хвост, вы или поднимаете крик на весь свет, или действуете исподтишка.

– Нет, папа, – уголки Сашиных губ все еще были приподняты, – не все женщины такие. Некоторые очень даже порядочные.

– Но состояние аффекта даже суд принимает во внимание, – отрезал Олег Петрович. – Вот если любви нет, а один расчет, тут можно говорить об аморальности, даже о подлости. Что ж, Кира твоя проявила эгоизм…

– Кира – не моя, – заметила Саша добрым голосом.

Олегу Петровичу этот голос не понравился категорически. Поэтому он, как мог, смягчил тон, взял руки дочери в свои и легонько потряс, призывая выслушать внимательно.

– Родная, я и сам ужасно расстроен. Но тут уже ничего не поделаешь. Ты же понимаешь, да? Время идет, все меняется, обстоятельства меняются, да и люди тоже. Ваша со Стасом любовь – далекое прошлое.

– Точно. Седая старина, – Саша покивала.

– Надеюсь, ты не замышляешь какую-нибудь глупость? – спросил Олег Петрович, озабоченно сдвинув брови. – Помчаться к Горохову и начать выяснять отношения, например?

– Звучит заманчиво. – Саша закинула ногу на ногу и посмотрела вверх, в удивительно пышное небо – белые облака и наплывающую темноту будто перемешали ложкой, добавив каплю розового.

– Будешь выглядеть очень глупо. У них с Кирой семья, а ты теперь кто? Никто.

– Это ты так меня поддерживаешь, что ли? – хихикнула Саша.

Олег Петрович принял ее смех за чистую монету.

– Конечно, я тебя поддерживаю, – оживился он. – Ну да, тебя обвела вокруг пальца другая девчонка. Она завоевала Горохова в нечестной борьбе. Но с этим придется смириться. Былого не воротишь. Никогда разрушенное старое счастье не сделать новым.

– Мы с тобой как будто участники телепередачи «Отцы и дети». Папа дает наставления глупой дочери.

– Ты очень умная, – тотчас возразил Олег Петрович. – Но немного наивная.

– Простофиля, – подтвердила Саша. – Мне и на работе об этом говорили, когда отказывали в повышении. И это не лечится.

Олег Петрович нутром чуял, что с правдой вышел небольшой перебор, поэтому торопливо заверил:

– Ты такая, какая есть, и все мы тебя очень любим. Ты – замечательная!

– Звучит как тост на день рождения, – пробормотала Саша и посмотрела на часы. – Ты куда-то торопился.

Олег Петрович тоже посмотрел на часы и вскочил, Саша поднялась на ноги вслед за ним. Выглядела она как обычно, и понять то, что сейчас происходит в ее душе, не смог бы даже самый тонкий психолог. Душа горела, как сухой валежник, охваченный пожаром. Все два года терзаний мелькали перед глазами, словно кадры фильма, запущенного в ускоренном темпе.

Она почти не помнила, как распрощалась с отцом, и через некоторое время обнаружила себя стоящей под липой все на том же бульваре – только час спустя. Огляделась по сторонам и поежилась – на улице, оказывается, стало довольно прохладно. Сумерки сгустились, оживив всю имеющуюся в городе иллюминацию. По бульвару гуляли люди, шумные компании молодежи хохотали, пели и даже пританцовывали на ходу. Вероятно, громкие звуки и вывели Сашу из оцепенения.

Она достала из сумочки телефон и позвонила Тане Ясеневой. Соврала, что ей нужно связаться с Владимиром Чесноковым из отдела маркетинга по срочному делу, которое до завтра никак не подождет. Таня, к счастью, ничего не заподозрила и через пять минут уже сбросила Саше номер бывшего бойфренда. Прежде чем набрать его, Саша сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, стараясь успокоить разбушевавшуюся нервную систему.

– Хеллоу! – донесся до нее знакомый слащавый голос. Надо же, а ведь когда-то он казался Саше забавным.

– Салют, парниша, – ответила она, изо всех сил стараясь казаться веселой, – чтобы этот поганец ничего не заподозрил.

– О, Шурочка! Ужели это ты? – удивился поганец. – Какими, так сказать, судьбами?

– Есть одно дело, Вова, которое мне нужно с тобой обсудить. Очень деликатное. Только ты мне можешь помочь, а больше никто.

– Надо же, – удивился Чесноков и тут же предложил: – Рандеву? Завтра в столовке?

– Дело, Вова, срочное. Где ты сейчас находишься?

– Меня всегда восхищала твоя напористость, – проворчал тот. – Я в ресторане возле нашего с тобой любимого рекламного агентства. Попиваю белое винцо в компании прекрасных женщин.

– Понятно, в одиночестве хлещешь пиво и жуешь кольца кальмаров в панировке. Даже знаю где. В трактире «Избушка лесника», сто раз видела, как ты оттуда вываливался после обеда.

– Ну и что? – обиженно переспросил Чесноков. – Хорошее место, кормят вкусно и недорого. Я, в отличие от тебя, в начальники не выбился, мне приходится на всем экономить. Сидим с ребятами, анекдоты травим.

– Мне нужно с тобой встретиться, – не допускающим возражений тоном сказала Саша. – Я тоже тут, неподалеку. Можешь пока расплатиться за свой экономичный ужин.

– Предлагаешь бросить компанию? А что мне за это будет?

– Куплю тебе твой любимый кофе с имбирным сиропом. Выходи к своему автомобилю через десять минут. Я видела, где он припаркован.

К этому моменту темнота сгустилась окончательно, хотя две ленты фонарей неплохо освещали улицу. Зелень на бульваре посерела, кусты превратились в черные кляксы. Чесноков уже прогуливался возле своей пыльной машины. Вместо приветствия Саша просто сунула стаканчик с кофе ему в руки и остановилась так, чтобы видеть его лицо.

Бывший бойфренд, высокий и поджарый, с глазами, вечно блестящими, как у гончей, почуявшей лису, любил пускать пыль в глаза. В свое время Саша, как и другие девушки, купилась на те сказки, которые он о себе рассказывал. Будто он собирает винил, занимается греблей и читает Страбона. Как позже выяснилось, этот врун собачий собирал марки, с трудом переплывал бассейн и обожал комиксы. Связавшись с Чесноковым, Саша просто-напросто поддалась всеобщему сумасшествию, которое, как правило, начинается с какой-то одной барышни, которая объявляет, что этот парень – классный.

– Вот спасибо, Шурочка! – обрадовался Чесноков, схватив стаканчик с кофе и жадно его понюхав. – Ты всегда была доброй.

«Ну да, – подумала Саша. – Ты считаешь, что доброта – это слабость. И совсем меня не боишься, а зря».

– Я добрая до определенных пределов, – призналась она и посмотрела на Чеснокова испытующе. – Что ты улыбаешься, как Буратино?

– Рад тебя видеть, – соврал тот и сделал первый, самый упоительный глоток кофе. – М-м-м… Вот счастье-то! Так для чего же наша внезапная, так сказать, встреча?

– Мне нужно задать тебе один вопрос.

– Тогда, быть может, посидим в машине? Включим музычку?

– Нет.

– Жалко.

– Вова, – проникновенно начала Саша и крепко взяла его за пуговицу рубашки, точно зная, что он не отскочит назад, чтобы не испортить дорогую вещь. – Давай-ка вернемся в прошлое.

Чесноков расставил руки, чтобы случайно не облиться кофе, и посмотрел на Сашу сверху вниз.

– Не нравится мне это, – ответил он. – Если бы ты сказала: «Давай вернемся в прошлое», я бы подумал, что тебе снова хочется со мной замутить. Но «давай-ка» звучит подозрительно.

– Два года назад, – заявила Саша, – ты меня подставил.

– Я?! – воскликнул Чесноков, невольно дернувшись. – Что за ерунда такая!

Врать он умел отлично, но Сашины чувства были обострены до предела, и она сразу поняла, что попала в точку.

– Это из-за тебя Горохов меня бросил, – уверенно заявила она. – Я хочу знать, за каким чертом ты сочинил гадкую басню о том, что я встречаюсь с вами обоими одновременно.

Она отпустила его пуговицу, и Чесноков мгновенно принялся за кофе. Он делал один глоток за другим, вероятно, чтобы выгадать время.

– Ну? – Саша грозно сдвинула брови.

– Шурочка, у тебя ложная информация, – начал было отпираться тот, но Саша внезапно сильно толкнула его ладонью в грудь.

Чесноков отлетел назад и стукнулся спиной о свою машину. Саша подступила к нему и прижала к дверце обеими руками.

– Что еще ты наболтал обо мне Горохову?

– Ничего, клянусь! – в голосе Чеснокова было столько экспрессии, что любой другой человек купился бы.

– Вова, как ты думаешь, почему мы с тобой расстались? – ласково спросила Саша.

– На тебя что-то нашло, – быстро ответил Чесноков, на этот раз совершенно искренне.

– Нет, я просто не люблю маменькиных сынков. А ты – типичный маменькин сынок. И если твоя маменька узнает, какой гигантский кредит ты взял под залог ее любимой дачи и что каждую минуту она рискует ее лишиться, тебе небо с овчинку покажется.

– А может быть, я его уже погасил? – Чесноков приосанился, но было ясно, что это просто бравада.

– Рассказывай сказки. Тебе негде взять такие деньги. Так что я могу открыть твоей маменьке глаза на истинное положение дел.

– Не надо. – Чесноков схватил свободной рукой Сашу за запястье и попытался отодрать от себя. – Не впутывай маму в наши отношения.

– У меня просто нет другого выхода. – Саша отступила и подбоченилась. – Если ты и дальше собираешься мне врать…

– Она меня шантажировала, – мрачно заявил Чесноков, выбросив пустой стаканчик в ближайшие кусты. – Кира, я имею в виду. Прямо как ты сейчас. Все вы, бабы, одинаковые.

Саше потребовалось несколько секунд на то, чтобы переварить информацию.

– Чем же она тебя шантажировала? И когда вообще ты с ней успел познакомиться?

– Это она со мной познакомилась. – Чесноков сложил руки перед собой, потом поправил воротник рубашки и в конце концов засунул большие пальцы за пояс джинсов. История, которую приходилось вспоминать, откровенно ему не нравилась.

– Коротко и внятно, – потребовала Саша. – Оставь оправдания при себе.

– У меня был роман с моей научной руководительницей, – быстро сказал Чесноков. – Кира нас выследила и собиралась сдать. Пообещала сделать все, чтобы мой диплом отправился в помойку. Глупая была ситуация… Она настоящая ведьма, эта Кира, – с досадой добавил он. – Собрала такой компромат – пальчики оближешь. Если бы мама узнала, что я связался с преподом, она бы меня убила. Тем более та была замужем за деканом. Так что, видишь, Шурочка, у меня не оставалось, так сказать, выхода.

– Ты меня предал, – процедила Саша, – из-за своих шашней с какой-то теткой.

– А ты меня бросила. Из-за того, что влюбилась в какого-то Горохова.

– Ну и чего дальше-то было? – Саша боролась с обидой, гневом и отвращением.

– Кира просто появилась из ниоткуда и выложила, так сказать, карты на стол. Она придумала план. Я зову тебя на свидание, мы активно целуемся и обнимается. А она снимает это на камеру и показывает Горохову. Ну и…

– Вы с Кирой сфабриковали доказательства моей измены, – с горечью констатировала Саша. – Ты обманом заманил меня после работы в заросли акации.

– Передо мной поставили задачу: разыграть интимную сцену в укромном месте. И я ведь придумал, как выманить тебя после работы в аллейку!

– Что, гордишься своей находчивостью? – саркастически воскликнула Саша.

– Я гордился, пока твой Горохов не приперся. Думал, он всю душу из меня вытрясет. Даже испугался, если честно. Он сильный, как буйвол. Знаешь, каких трудов мне стоило не слить Киру?

– Но ради жены декана ты выстоял.

Саша чувствовала себя так, словно у нее поднялась температура: внутренняя дрожь, жар, сухие губы, воспаленные глаза – все признаки болезни налицо. Но, конечно, виноват в этом был не вирус. «Если бы я узнала все это вовремя, – лихорадочно размышляла Саша, ломая пальцы и не замечая этого. – А сейчас, черт побери, уже поздно». Ей неожиданно пришла в голову странная мысль, будто два года назад в нее врезался поезд, и все это время она лежала в коме. Вот только сейчас очнулась и узнала, что произошло. А пока она находилась без сознания, другие жили, любили, делали карьеру и рожали виталиков.

– Слушай, мне ужасно неудобно, что я… ну, типа… причинил тебе боль…

– Типа? – вздрогнула Саша, очнувшись от своих мыслей. И свистящим шепотом протянула: – Ах, тебе неудобно?

– Только не говори, что собираешься меня бить, – воскликнул Чесноков, отпрыгивая в сторону. – Я, между прочим, во всем тебе признался, а это было не так уж и легко.

– Ты ведь даже не понимаешь, что натворил, – обреченным тоном сказала Саша. – Испортил мне жизнь.

– Нет, Шурочка, ты уж, пожалуйста, не делай таких, так сказать, обобщений. Жизнь человек может испортить себе только сам.

– Что ж, тебе лучше знать, – ответила Саша, почувствовав, как внутренняя лихорадка сменяется свинцовой усталостью. – Все, я пойду.

Она развернулась и побрела прочь.

– Только не присылай ко мне Горохова, – озабоченно крикнул ей в спину Чесноков. – Ему я не признаюсь. Мне, знаешь ли, жизнь дорога.

– Пошел к черту, – не оборачиваясь, бросила Саша.

– И нечего меня выставлять негодяем, – продолжал разоряться Чесноков. – Ты бросила меня ради Горохова. Может, я вам обоим мстил!

Саша ехала домой «на автомате», машинально подчиняясь правилам дорожного движения. Но по-настоящему не видела ни светофоров, ни разметки, ни поворотов. Она смотрела внутрь себя, выстраивая из рассыпавшейся на кусочки картины мира новую реальность. Оказывается, Стас ее вовсе не разлюбил и не бросил ради Киры. Кира осаждала его, как римляне Сиракузы, и в конце концов он пал. Кира оклеветала Сашу, надеясь, что Стас сначала возненавидит «неверную» невесту, а потом разлюбит – или наоборот. «Он ни о чем меня не спросил, – думала Саша обреченно. – Не кричал, не обвинял. Просто бросил меня, и все».

Она смотрела на дорогу незрячими глазами. Город вплывал в машину через лобовое стекло и уносился прочь: туда же, куда унеслась ее любовь – в небытие. Сашины чувства перетекали из одного в другое, меняясь с немыслимой быстротой. Злость превращалась в гнев, гнев – в печаль, и в конце концов на нее снизошло равнодушие, благодаря которому она смогла нормально припарковаться и добраться до квартиры.

– Что с тобой такое? – спросила Ольга Сергеевна в ту же секунду, как только увидела дочь на пороге.

– Папа не хочет возвращаться, – сразу же ответила Саша.

Наверное, это было жестоко, но у нее просто не хватило сил придумывать подходы, чтобы смягчить удар. Кроме того, ей требовалось отвлечь внимание от себя, чтобы мама не почувствовала ее горя и не вгрызлась в самое сердце – из лучших побуждений, разумеется. Когда Саше бывало плохо, ей всегда хотелось спрятаться, как зверьку, отлежаться в тишине и темноте, и всякое сочувствие ее только обременяло.

– Да я и не рассчитывала, что он вернется, – удивленным тоном ответила Ольга Сергеевна. – Ты что, правда думала, будто я питаю какие-то надежды? Конечно, я до сих пор злюсь на него и обижена, но я же не дурочка. Что он тут видел? Дом – работа, дом – работа… А теперь вот вырвался на волю, ездит из одной страны в другую вместе с женщиной, рядом с которой чувствует себя молодым. Это же… прекрасно! Давай простим его, Сашка, а?

– Ты что, пьяная? – спросила Саша без особого интереса.

После чего скинула туфли и швырнула сумочку на банкетку. Сумочка ударилась о стену и перевернулась, нелепо встав на ребро. Но Саша оставила это без внимания.

– Я не пьяная, я – здравомыслящая. Я – мудрая, – ответила Ольга Сергеевна, следуя за дочерью на кухню.

Саша достала из холодильника кувшин с морсом, налила себе полный стакан и залпом выпила.

– Ты два года ковыряла мою печень чайной ложкой, – сказала она раздраженно. – Ты не могла забыть папиного предательства. И вдруг – здрасьте! – в один миг стала эталоном доброты.

– Понимаешь, я тут представила, что будет, если он вернется и я его прощу, – с каким-то детским азартом принялась объяснять Ольга Сергеевна. – Будет сущий кошмар!

– Ты начнешь сравнивать себя с Линой, – сказала Саша, – мы уже это обсуждали, кажется.

– Нет, это ОН начнет сравнивать меня с Линой, – Ольга Сергеевна тоже налила себе морса. – А даже если он не станет сравнивать, я решу, что он сравнивает. В конце концов мы оба сойдем с ума и снова разругаемся. Только ему уже некуда будет уходить, понимаешь?

– По-моему, это какая-то чушь собачья, – заявила Саша. – Сплошная демагогия. Ты или хочешь вернуть человека, или не хочешь – все очень просто.

– Нет, непросто, – Ольга Сергеевна неожиданно разозлилась. – Это в восемнадцать лет все просто. Когда у молодого мужа за плечами только средняя школа и пара поцелуев на выпускном вечере.

– Сдается мне, ты совсем не знаешь, чем живут нынешние школьники, – скептически заметила Саша.

– Лина, какая бы она ни была, все же человек – со своими чувствами и надеждами.

– Да ты что? – хмыкнула Саша.

Она держалась изо всех сил. Ей хотелось улизнуть в свою комнату, закрыться на замок, упасть на кровать и – думать. Думать о том, как теперь быть.

– Не ерничай, – одернула ее Ольга Сергеевна, плюхнувшись на стул и обмахнувшись кухонным полотенцем, подвернувшимся под руку. – Ты вот в прошлый раз заморочила мне голову, и я стала строить дурацкие планы. И сейчас мне стыдно.

– Так вы с папой уже договорились о встрече? – Саша бродила по кухне, совершая беспорядочные и бессмысленные действия вроде открывания и захлопывания дверцы холодильника.

– Да, на послезавтра, – ответила Ольга Сергеевна столь озабоченным тоном, словно говорила о записи к врачу. – И что-то подсказывает мне, что встреча будет короткой и неловкой. И абсолютно бессмысленной.

– Может быть, – рассеянно ответила Саша, приложив руку ко лбу.

Ольга Сергеевна посмотрела на нее удивленно. Она рассчитывала на бурную полемику, мечтала жарко спорить, выплескивая все, что передумала за сегодняшний день.

– У тебя что, температура?

– Нет, просто голова болит, – ответила Саша.

Почему она сразу не соврала про головную боль? Надо было начать притворяться прямо в коридоре. Не пропало бы столько времени.

– Хочешь прилечь? – озабоченно спросила Ольга Сергеевна.

– Да, выпью таблетку и лягу.

Улизнув из кухни, Саша ворвалась в комнату, захлопнула за собой дверь и прижалась к ней спиной. Все, она одна. Сердце ее дрожало и трепетало, будто подвешенное на ниточке. Стас считает ее предательницей. И если она ничего ему не объяснит, будет считать так до конца жизни. Она вспомнила его оживленную физиономию во время встречи на бульваре и неожиданно поняла, что он только притворялся веселым. Он играл, как и она. Даже если ему отлично живется с Кирой, предательства он, конечно же, простить не мог. Горохов – не мог.

* * *

– Неужели дома никого нет? – удивился Стас, стаскивая с себя куртку.

У него был радостный вид, и румянец на щеках ясно говорил о том, что от метро он шел пешком – наверняка энергичным шагом. И то, что машину пришлось отдать в ремонт, не сильно его расстроило.

– Почему никого? Я есть, – ответила Кира, нахмурившись. – Проголодался? – Она подалась к нему и поцеловала тягучим влажным поцелуем, как будто запечатала мужу рот сургучом.

Стас проголодался, но признался в этом с неохотой. Он не любил, когда Кира его кормила. Сначала она суетилась на кухне, яростно громыхая посудой, а потом садилась напротив, подперев подбородок кулаком, и неотрывно смотрела, как он ест. Стас при этом чувствовал себя так, будто голым вышел на балкон. Он попытался вспомнить, когда Кира начала его раздражать, но у него так ничего и не вышло. Начала – и все. Может быть, это происходило постепенно, мелочь к мелочи, слово к слову. А может быть, случилось однажды совершенно внезапно.

В начале их отношений он жадно пил ее сочувствие, как засохший цветок воду. Разрыв с Сашей сбил его с ног, почти уничтожил. Вся его жизнь в тот момент пошла наперекосяк, он едва не лишился средств к существованию, потому что никак не мог взять себя в руки и полноценно работать. Поняв, как она нужна ему, Кира перестала топтаться на обочине его жизни и смело в нее вошла. Она сама сделала ему предложение, намекнув на то, как будет задета Саша его скоропалительной женитьбой. Возможно, Саша действительно оказалась задета. Но Стас об этом так и не узнал.

Соблазнившись запахом жареной картошки, он покорно проследовал на кухню, уселся на стул и теперь наблюдал за ритуальными действиями жены. Она была красивой. Статной, гибкой, полной жизни. Вообще она обладала массой достоинств, которые Стас, конечно, замечал. Беда в том, что они впечатляли его ум, но не трогали сердце.

– А ты сама-то будешь есть? – спросил Стас с надеждой.

Если Кира бывала голодна, она переставала пялиться на него, и они порой очень даже неплохо болтали обо всем на свете. Как прежде, когда просто дружили и приятно проводили время за чашечкой кофе.

– Нет, я уже поела, – ответила жена, схватившись за сковородку. – Теперь – твоя очередь.

Кира поставила тарелку с картошкой и котлетами перед Стасом, потом наклонилась и поцеловала в макушку. От нее пахло сливочным маслом.

– Я тебя так люблю, – сказала она привычную фразу привычным тоном. – Ты ведь меня не бросишь?

Стас весь покрылся липкой паутиной страха. Кира как будто подслушивала его мысли. Он не раз собирался бросить ее, а совсем недавно думал об этом всерьез. После встречи с Сашей.

– Господи, с чего ты взяла? – Он грубовато высвободился и посмотрел на нее снизу вверх.

– Ни с чего. Просто спрашиваю.

Помнится, в самом начале их отношений Стас втайне гордился тем, что по нему вот так вот сходят с ума. Это тешило его мужское самолюбие. Но в последнее время Кирино чувство начало ассоциироваться у него с несущимся навстречу грузовиком.

– Я не собираюсь тебя бросать, – с досадой в голосе сказал Стас. – Такая формулировка тебя устраивает? Ты довольна?

– Да, – ответила Кира и улыбнулась, как кошка, задушившая канарейку. Кажется, он только один раз видел у нее такую улыбку – когда надел ей на палец обручальное кольцо. – Я довольна. Хочешь, посмотрим вместе какое-нибудь кино?

Стас подумал, что совместный просмотр фильмов ассоциируется у его жены со счастливым браком. Возможно, в этом есть доля правды. Если двое вместе смотрят телевизор, значит, в душе у них мир, и в доме тоже мир, и вообще все у них хорошо.

– Сериал про добрых врачей или злобных горничных? – тем не менее с ухмылкой спросил он. – Нет уж, спасибо.

– Сам можешь выбрать фильм, – Кире, кажется, было все равно, что смотреть, лишь бы со Стасом.

– Ладно, уговорила, только сначала я приму душ, – сдался тот.

Отправился в ванную, включил горячую воду и начал раздеваться, но потом вспомнил, что забыл взять халат, и вернулся в комнату.

Кира стояла возле окна с его телефоном в руках и лихорадочно нажимала на клавиши. В этот момент она напоминала авантюристку из любимых ею сериалов, которая должна была добыть информацию до возвращения врагов, и не успела.

– Кира, ты что, читаешь мои эсэмэски?! – поразился Стас, остановившись в дверях. Приходя домой, он бросал мобильный где попало и никогда не думал о том, что жена сует в него нос.

Кира спрятала руку с телефоном за спину и прикусила нижнюю губу. На ее лице появилось выражение оскорбленного достоинства, перемешанного с ослиным упрямством.

– Читаю, – ответила она звонким голосом. Деваться ей было решительно некуда.

– И давно ты этим занимаешься? – рявкнул Стас. Он вдруг запаниковал, хотя среди его сообщений не было ни одного компрометирующего.

– Какая разница? – Она смотрела на него с вызовом.

Стас не знал, как выразить свой протест, который поднимался внутри душной волной.

– Тебе не стыдно?

– Мне не стыдно, потому что ты от меня что-то скрываешь! – воскликнула Кира и выразительно потрясла мобильником в воздухе. – Я чувствую, что скрываешь. У тебя кто-то появился, да? Может, это твоя бывшая?

Сердце Стаса против воли екнуло. Неужели Кира что-то прознала про его недавнюю встречу с Сашей? Что, если Борька проболтался? Нет, не может быть. Как бы Боря ни накидывался на Стаса, ссорить друга с женой он точно не стал бы. И ведь номер Саши Зиминой именно Борька удалил из списка контактов. То есть Кире нечем крыть.

– Да что ты несешь? – досадливо воскликнул он.

– Я ничего не несу, я говорю то, что думаю, – отрезала Кира.

– Еще не хватало, чтобы ты закатила истерику на пустом месте, – рассердился Стас.

Хотя в Кирином поведении не было ни намека на истерику. Один только вызов.

– Почему ты никогда, никогда не говоришь со мной о своей бывшей? – отрывисто спросила она.

Стас был поражен. Обычно человек, застуканный на месте преступления, стыдится, краснеет, чувствует себя виноватым… А Кира вела себя так, будто он и в самом деле переписывался с другой женщиной. Стас почувствовал, что внутри его закручиваются и сжимаются пружины – и в сердце, и в горле, и в животе.

– Зачем нам с тобой о ней говорить? – нарочито спокойным тоном поинтересовался он и посмотрел Кире прямо в глаза.

В глазах стояло подозрение, и больше ничего в них разглядеть было нельзя.

– Потому что со дня нашей свадьбы я каждый день жду, что ты не выдержишь и убежишь к ней, – Кира сжимала телефон в руке, как гранату.

– Не называй ее «она», у нее имя есть, – резко бросил Стас. – И, если ты забыла, мы давно расстались. И я женился на тебе.

– Поклянись, что после нашей свадьбы у тебя с ней ничего не было, – потребовала Кира.

Пружины у Стаса внутри опасно дрожали.

– Клянусь, – сказал он, медленно приближаясь и не сводя глаз со своего мобильника. Он был похож на полицейского, заговаривающего зубы преступнику, чтобы отвлечь его и обезоружить. – Я ни разу не предпринимал ничего, чтобы увидеться или даже просто пообщаться с Сашей. Устраивает?

Это была удобно сформулированная правда. Он ведь ничего не делал, верно? Они встретились совершенно случайно.

– Я постоянно жду, что ты не вернешься ночевать или что она вдруг начнет звонить, – угрюмо призналась Кира.

– Опять «она», – пробормотал Стас.

– Хорошо! Саша Зимина, если тебе так хочется.

– Кира, мы с тобой не первый день женаты. Что вдруг на тебя нашло? – спросил Стас, искренне не понимая, каким таким нюхом она почуяла неладное.

– Я вижу, что ты отдаляешься, – заявила Кира и ткнула телефоном в грудь приблизившегося мужа. – Я понятия не имею, о чем ты думаешь, когда таращишься по ночам в потолок. Или когда час лежишь в ванне, пристально разглядывая мыльные пузырьки…

– То есть тебе хочется контролировать не только мои поступки, но и мои мысли?! – возмутился Стас, который действительно частенько вспоминал о Саше, когда глядел в окно или расслаблялся в теплой ванне. – Ты жаждешь тотального контроля? Мечтаешь знать не только, где я бываю, но и о чем думаю? Что это за произвол такой?

– Я в тебе не уверена, – стояла на своем Кира.

Стас никак не мог понять, что она сейчас чувствует. Если жена сует нос в телефон мужа, она, по идее, должна с ума сходить от ревности. Вот когда он недавно рассказывал Саше Зиминой о Кире, в ее глазах – он готов был поклясться! – ревность стояла, словно стена огня. А Кира ведет себя как следователь. Надо же, какое самообладание.

– Вон оно что, – протянул Стас, заводясь все больше. – Наверное, ты думала, что, когда люди женятся, они растворяются друг в друге или, по крайней мере, становятся абсолютно прозрачными.

– А что, разве это не нормально? – Кира подбоченилась. – Люди, которые друг друга любят, делятся всем!

– Делятся тем, чем им хочется поделиться. А не отчитываются друг перед другом. Тотальный контроль разрушает любые отношения.

– Очень нравоучительно! Ты ни разу не сказал, что любишь меня, – Кира смотрела на него в упор.

– Если бы я тебя не любил, я вел бы себя иначе, – холодно отрезал Стас. – И не женился бы на тебе.

– Вот, опять, – Кира нехорошо засмеялась, наставив на него указательный палец. – Опять эти увертки. Когда я хочу сказать, что люблю тебя, я так прямо и говорю. А ты никогда не говоришь прямо, всегда обтекаемыми фразами. Думаешь, я не замечаю?

На самом деле он думал, что она не посмеет обсуждать это, боясь получить не тот ответ, который ей хотелось. Но она посмела.

– Нет никаких уверток, – машинально ответил Стас.

Но Киру на кривой козе было не объехать. Она протянула мобильный, ставший яблоком раздора, Стасу и, как только тот поднял руку, взяла его за запястье сильными пальцами.

– Скажи, ты меня любишь?

Стас едва мог выдержать ее испытующий взгляд. Он покрылся испариной, потому что понимал: от его ответа зависит исход не только этой маленькой семейной битвы, но и вся их дальнейшая жизнь.

– Не знаю! – воскликнул он с неожиданным отчаяньем в голосе.

Он не собирался исповедоваться и даже не понял, с какой такой стати его вдруг прорвало. Кира сразу отпустила его руку и отступила назад, глядя на мужа с недоверием. Наверное, она убедила себя, что сейчас, в этот критический момент, он все же скажет заветные слова, которые она так упорно пыталась из него вытянуть.

– Не знаю, Кира! – повторил Стас и заходил по комнате, схватившись за голову и ероша волосы. – После того как мы разошлись с Сашей, я ни разу так и не спросил себя: а разлюбил ли я ее? Из-за тебя я просто боюсь об этом думать, – сверкнул глазами он. – Я не знаю, кого люблю. Ее? Тебя? Никого не люблю? Люблю вас обеих, но по-разному? Неужели ты не понимаешь, как мне тяжело?!

– Это тебе тяжело? – свистящим шепотом спросила Кира. – Тебе?!

– Не цепляйся к словам, – резко сказал Стас, с силой махнув рукой в ее сторону. – По-твоему, лучше было бы обманывать? Убаюкивать тебя какими-то слащавыми враками? Ты бы точно так же подозревала меня, а может, еще больше подозревала бы! Скажешь, нет?

– То есть ты меня не любишь, – мертвым голосом сказала Кира. – Потому что, если человек не знает, любит он или нет, это значит, что – не любит.

– Это ничего не значит! – Стас рубанул рукой воздух. – Я думаю, что я тебя люблю, Кира. Я почти уверен, что люблю тебя, потому что отвечаю за тебя и переживаю. И я просто не могу тебя обидеть! Мне больно видеть, когда ты страдаешь, я волнуюсь, если тебя нет дома. Все мои планы связаны только с тобой. Да, и еще мне приятно, когда ты меня ревнуешь.

Кира смотрела на него недоверчиво и жадно слушала. Сейчас Стас говорил чистую правду. Он пытался вытащить со дна души все лучшие чувства, которые испытывал к жене, и не останавливался ни на секунду, чтобы она ему поверила.

– Я даже вообразить не могу, что предам тебя. Что это еще, если не любовь, скажи мне?

Он подошел к ней и притянул к себе. Кира не сопротивлялась, просто положила голову ему на плечо. Прильнула, прилипла, как прилипала обычно. Стас принялся гладить ее по голове, негромко приговаривая:

– Не бойся, Кира, я тебя никогда не брошу. И не собираюсь тебе изменять. С Сашей Зиминой или с кем-то еще.

* * *

Ночью на него навалилась ужасная тоска. Стасу казалось, что его кровь стала густой и вязкой. Дышать было тяжело, а лежать неудобно. Кира во сне доверчиво прижималась к нему, крепко обняв одной рукой. Ее горячая щека жгла его плечо. Стасу мучительно хотелось высвободиться, встать и распахнуть настежь окно, глубоко вдохнуть прохладный ночной воздух. Но тогда Кира проснется и станет требовательным шепотом допрашивать, почему он не спит и о чем сейчас думает.

Стас больше не желал выяснять отношения. Поэтому неподвижно лежал, воображая, как встречается с Сашей и как она признается, что до сих пор любит его и безумно жалеет, что они не вместе. Потом они страстно целуются, ну а потом все остальное… Все остальное он прокручивал в голове снова и снова.

Интересно, а на самом деле Саша жалеет? Судя по тому, что она все же не вышла замуж за своего Чеснокова, наверное, жалеет. Женившись на Кире, он отомстил ей, но не простил. Он все еще любит ее, но никогда не сможет снова ей поверить. Поэтому никакого будущего с Сашей Зиминой у него просто не может быть.

Кира неожиданно зашевелилась во сне. Стас скосил глаза, увидел в полутьме ее расслабленное лицо и подумал: «А если все-таки я не прав? Что, если я думаю, что спасаю Киру, а на самом деле гублю ее? Вдруг у нее есть шанс полюбить еще кого-нибудь? Кого-нибудь, кто будет любить ее по-настоящему, а не так, как я – из чувства вины и признательности. Что, если мне взять и в самом деле развестись? Даже не для того, чтобы снова замутить роман с Сашей, а просто так, ради себя. Освободиться. И что тогда будет с Кирой? Куда она денется? Вернется к матери-алкоголичке, в однокомнатную квартирку? Нет, ни за что. Если разводиться, то нужно обеспечить ее жильем. Возможно, собственная квартира как-то компенсирует ей развод?» Стас представил, как Кира собирает свои вещи, растерянная, раненная его предательством, как она плачет, закрыв лицо руками, с каким укором смотрит на него, и у него так сильно защемило сердце, что он даже испугался.

От навалившегося на него чувства вины Стаса буквально перекосило. Господи, нет. У него не получится так жить. Жить спокойно и весело и не думать о том, что женщина, согревшая его в минуты отчаянья, выброшена из жизни, как надоевшая игрушка. Нет, он не сможет. Просто не сможет.

Стас вспомнил, как пытался избавиться от плюшевого медведя, с которым играл еще в слюнявом возрасте. Этого ветеранского медведя родители насмешливо называли пылесборником. Комнату медведь не украшал, поэтому жил в шкафу на самой верхней полке. Он уже мало походил на игрушку, и Стас во время генеральных уборок сто раз засовывал его в пакет, твердо решив выбросить. Но так и не смог спустить старого друга в мусоропровод.

Сейчас происходит то же самое – он не способен предать Киру.

Желание избавиться от нее было стыдным, и Стас не хотел бы, чтобы кто-нибудь узнал о его мыслях на этот счет. Глубоко вздохнув, он крепко обнял жену и теснее прижал к себе.

* * *

Проснувшись утром, Саша подошла к окну и энергичным движением раздвинула шторы. За окном лежал огромный солнечный мир, и это был не тот мир, в котором она жила последние два года. В том мире она была брошенной невестой, а в этом – нет. В этом Стас хотел сделать ей предложение. В этом ее обошла на повороте вероломная соперница! Тот мир был наполнен обидой и разочарованием, и это делало Сашу уязвимой. А в этом мире она чувствовала себя злой и сильной, готовой сражаться за себя.

Обнаружив, что матери дома нет, она сварила себе чашку кофе и позвонила Кристинке.

– У меня выходной, – ответила та через минуту ватным голосом. – И у тебя выходной. У всей страны выходной.

– Я что, попала в справочное бюро? – рассердилась Саша. – Слушай меня внимательно. Сейчас ты должна встать, принять контрастный душ и отправиться к Пуху. Я скоро приеду туда.

– Почему обязательно контрастный? – все еще из глубин своего сна спросила Кристинка. Хороший душ – это горячий душ.

– Я видела Горохова, – сказала Саша, решив выложить одним махом самое главное.

– А если Пуха нет дома? – пробормотала Кристинка и зевнула. На две секунды замолчала, после чего неожиданно громко воскликнула: – Ты видела Горохова? Где?!

– У тебя на бороде, – ответила боевито настроенная Саша. – Все расскажу при встрече, поняла? Кстати, Пух наверняка дома. Ты же знаешь, что он выбегает только за пропитанием, а ультрафиолет поглощает, прогуливаясь в трусах по балкону. В общем, я тебя жду.

– Душ, бутерброд с колбасой – и я выезжаю, – бросила Кристинка уже абсолютно нормальным голосом.

– А без бутерброда никак не обойтись?

– Сашка, ты же знаешь, что именно бутерброды включают мои серые клеточки.

– И серые клеточки становятся ярко-серыми, – проворчала Саша. – Вы с Пухом, как два хомяка, – существуете, только когда едите.

Очутившись на улице, Саша осознала, что шагает в два раза быстрее, чем обычно. Ее тело просто излучало энергию. «Ну погоди, Кира! – думала она. – Ты обвела меня вокруг пальца, но я еще докажу, что не лыком шита». Саша пока не знала, как будет это доказывать и что вообще может предпринять. Но для этого она и собирает военный совет – друзья помогут выработать стратегию и тактику борьбы.

Пух открыл дверь сразу же. Выглядел он как пассажир поезда «Москва – Пекин» на пятый день пути.

– Здравствуй, мой друг, – сказала Саша и, мимоходом поцеловав его в щеку, отправилась на кухню с большим пакетом в руках.

Пух следовал за ней по пятам, громко вопрошая:

– А Кристинка приедет? Почему вас не было так долго? Вы все время бросаете меня на произвол судьбы. Наверное, вы дружите между собой у меня за спиной. Я – на обочине, да?

– Димка, у тебя что, бритва сломалась? – спросила Саша, отмахнувшись от его нытья и выгружая провизию на стол. – Вон, борода лопатой. Кристинка со смеху помрет.

– А она скоро приедет? – всполошился Пух.

– С минуты на минуту. И сними эту футболку, у тебя на пузе пятно. Кристинка терпеть не может грязную одежду, ты же знаешь.

Пух испарился, как бесплотный дух, подхваченный сквозняком. Открыв холодильник, Саша присвистнула и крикнула через плечо:

– Тебя еще не сделали почетным покупателем отдела кулинарии в соседнем супермаркете?

– Ты же знаешь, я не готовлю еду, – ответил Пух из недр квартиры.

– А что ты готовишь, революцию? Если бы компьютеру требовалась жратва, я уверена, ты не отходил бы от плиты и подавал ему одни деликатесы.

– Ты неправильно понимаешь наши с ним отношения, – крикнул Пух и пустил в ванне воду. Из-за ее грохота перекрикиваться стало бессмысленно.

Некоторое время спустя приехала Кристинка. Она позвонила сразу шесть раз подряд: наверное, для того, чтобы ей побежали открывать галопом.

– Да иду, иду! – закричала раздосадованная Саша, у которой от неожиданности из рук выпрыгнул нож. Из чистого суеверия она подняла его и три раза постучала об пол – говорят, что, когда нож падает, является мужчина. Сейчас любой гость оказался бы совсем некстати.

Как только Саша открыла дверь, Кристинка прямо с порога закричала:

– Ты виделась с Гороховым! Мать моя, да вы, наверное, с ним подрались прямо у всех на глазах. А ведь я ждала этого дня!

У Кристинки были аховые синие глаза, пухлые губки и темперамент Джеки Чана. Кавалеры налетали на нее пчелиным роем и отлетали, как пули от рельса. Она никогда не прикидывалась кисейной барышней, не умела себя подать и вдобавок ко всему отличалась повышенной болтливостью. Несмотря на невеликий рост, Кристина сразу же заполняла собой все видимое и слышимое пространство.

– Я бы на твоем месте просто прошла бы мимо – и все, – продолжала говорить Кристинка, не обращая внимания на то, что Саша не отвечает. – Димка, выходи из ванной, я приехала!

Когда появился ароматный и чисто выбритый Пух, девушки уже накрыли стол в большой комнате, служившей одновременно и кабинетом, и спальней, и гостиной. Сидеть приходилось на кровати, потому что с мебелью у Пуха была беда. Упустив любимую, ради которой он купил новое жилье, Дима потерял к нему всякий интерес. Он просто перевез сюда свои вещи и кое-как расположил в пространстве. Занавески отсутствовали и, глядя на голые окна, любой поневоле проникался мыслью, что по вечерам за Пухом можно подглядывать с верхних этажей дома напротив.

– В общем, рассказывай, – приказала Кристинка, когда все устроились на своих местах: девушки на кровати, а Пух в компьютерном кресле.

И Саша принялась рассказывать. Сначала она пыталась обуздать эмоции, но выдержки ее хватило ненадолго, и к концу повествования она распалилась и раскраснелась до слез.

– И я хочу, – закончила она, – чтобы Горохов узнал наконец правду.

– Не, это плохая идея, – сразу же вынес вердикт Дима, который за время драматического повествования съел чертову прорву еды и теперь примеривался к сладкому.

– Как это – плохая? – взвилась Саша, которая вообще не была готова к тому, что с ней станут спорить. – Очень даже хорошая. Горохов до сих пор думает, что я – подлая предательница.

– Ну и пусть думает, – не отступил Пух. – Какое тебе теперь дело до Горохова?

– Ей есть дело до Горохова, – обреченно сказала Кристинка, которой, в отличие от приятеля, кусок не лез в горло. – В этом вся проблема.

– Я пришла с вами посоветоваться, – Саша переводила взгляд с Пуха на Кристинку и обратно. – Как мне восстановить справедливость?

В комнате повисла трагическая тишина. Солнце, заливавшее комнату, пощекотало Саше щеку, и девушка раздраженно передвинулась.

– Зависит от того, какую цель ты перед собой ставишь, – ответил Дима, закинув в рот маленький пряник.

– Она же сказала: восстановить справедливость, – встряла Кристинка.

– Девчонки, да вы что? – не выдержал Пух и, на секунду перестав жевать, выразительно посмотрел сначала на одну подругу, потом на другую. – Вы вообще понимаете, чего несете? Какая, блин, справедливость? У Стаса с Кирой – ребенок.

– Я все понимаю, – сказала Саша. – Но пусть он знает, на ком женился. Какая его Кира – подлая змея.

– Представь, что он узнал, – тяжело вздохнув, продолжал увещевать Дима. – Ты пришла и все ему рассказала. Он перестанет считать тебя предательницей, да. Из предательницы ты превратишься в его глазах в злобную стерву.

– Думаешь? – с сомнением спросила Кристинка, в то время как Саша просто сидела и смотрела в пол, сжимая и разжимая кулаки.

– Не думаю, а знаю. Включите воображение, – предложил Дима, вскочив с кресла и прогулявшись по комнате. Представьте себе, что Сашка все рассказала Горохову. Что будет потом?

– Что? – спросила Кристинка, следя за ним с напряженным вниманием.

– Есть только два варианта развития событий. Первый – на Стаса новость не произведет никакого впечатления, он останется с Кирой и этим разобьет Сашке сердце. И второй – он бросит жену с ребенком и разобьет этим сердце себе. И Сашке он этого никогда не простит. Мы ведь все знаем Стаса, да? Он не какой-то там бессовестный засранец, которому поменять одну жену на другую – все равно что плюнуть. Вот и думайте – надо соваться к Горохову со своей правдой или не надо.

– Слушай, Пух ведь дело говорит, – сказала Кристинка, наморщив лоб. – Конечно, узнав такое про Киру, так и чешутся руки накостылять ей по шее.

– То есть вы хотите сказать, – голос Саши стал выше на целую октаву, – что я должна проглотить обиду и жить с этим до конца своих дней?!

– Она все еще сохнет по Стасу, – громким шепотом сообщила Кристинка Пуху.

– Я уже понял, – проворчал тот, продолжая ходить мимо стола к окну и обратно.

– Нет, я так не смогу, – ответила Саша. Она внезапно успокоилась и налила себе чаю твердой рукой. – Кира меня оболгала, это – подлость. Такие вещи не должны сходить с рук. Будь у нее хоть тридцать три Виталика, она за это поплатится.

– Ты что, собираешься ей мстить? – изумился Пух, снова плюхнувшись на свое место и уставившись на Сашу.

Та твердо встретила его взгляд:

– Разве это плохая мысль?

Пух покачал головой и скептически заметил:

– Из тебя такая мстительница…

– Ты слишком добрая, – тотчас согласилась с ним Кристинка.

– Слушайте, как вы мне все надоели! – взвилась Саша.

Перед ее мысленным взором появился ухмыляющийся Локотков, а вслед за ним – Гламурная вобла.

– Кто это «все»? – Пух даже немножко обиделся.

– Вы двое, начальство! Мое повышение из-за этого накрылось, – сказала Саша мрачно.

– Как накрылось? – ахнула Кристинка, ничего не знавшая о последних событиях.

– Вице-президентом меня не сделали из-за моей излишней доброты.

– Что у тебя, мать моя, за проблемы с этим вице-президентством? То тебя делают начальником, то не делают.

– То-то и оно. В личной жизни меня обставила Кира, а на службе – Маргарита Тарханова. Если я и дальше буду такой же рохлей, такой же добренькой дурочкой, то рано или поздно об меня все начнут вытирать ноги, – со злобным прищуром произнесла Саша. – Мне нужно что-то в себе менять, если я хочу что-то получить. А я хочу.

– Ха-ха-ха, – сказала Кристинка насмешливо. – Коварными не становятся, мать моя, ими рождаются. Как бы ты ни пыжилась, ничего у тебя не получится. Вот, например, у нас на телевидении есть свои интриганы – и все они природные, натуральные, интриганы по рождению. Все остальные рядом с ними – просто дети. Не может человек научиться коварству, как вышиванию бисером. Так что не глупи и перестань строить воздушные замки. Просто наплюй на Киру.

– Наплюй на Киру, – сердито ответила Саша, – наплюй на Горохова, наплюй на подлость Чеснокова, наплюй на чувство собственного достоинства…

– А я опять спрошу, – встрял Пух, завладевший пакетом пряников, – чего ты на самом деле хочешь?

– Мести, – Саша так хищно раздула ноздри, что перестала быть похожей на саму себя. – Я хочу, чтобы Кира побывала в моей шкуре. И вы не можете меня за это осуждать.

– Да мы и не осуждаем, – пробормотала Кристинка трусливо.

– А мне кажется, что как раз осуждаете. – Саша поднялась на ноги и швырнула салфетку на стол, попав в тарелку с бутербродами. – Ваши советы ничего не стоят. И знаете почему? Потому что вы – такие же, как я. Вы не способны постоять за себя, за свои чувства, за свое счастье. От Пуха невеста сбежала, так он забил на себя, сидит и скулит, как побитый щенок в углу.

Пух оторвался от пряников и уставился на Сашу с немым укором. Кристинка же, поняв, что сейчас настанет ее очередь, расправила плечи и с вызовом уставилась на подругу.

– А ты? – Саша ткнула в нее указательным пальцем. – Вот возьми и скажи ему правду. Что, кишка тонка?

– Правду? – Пух нахмурился. – Мне? Какую правду? Я так и знал, что вы от меня что-то скрываете. Что она должна мне сказать?

– Это подло, – пробормотала Кристинка, опустив глаза.

– А быть подлым в наше время очень выгодно, – тряхнула головой Саша. – Если ты беспринципный и не мучаешься угрызениями совести, то хорошо зарабатываешь и крепко спишь. Я много лет играла за вашу команду, но теперь хочу попробовать кое-что изменить.

– Ой, ну не пори горячку, – затараторила Кристинка. – Горохова все равно уже не вернуть.

– Зря я решила с вами советоваться, – в сердцах сказала Саша. – Что касается личной жизни, тут вы такие же неудачники, как и я. Даже еще хуже! Так что я ухожу. Сама придумаю, как отомстить Кире. А вы можете и дальше сидеть тут и рассуждать о том, что морально, а что аморально. Чао, бамбины!

Она вышла из квартиры, полная злости, решимости и бодрости. Чувствуя, как ярость струится по жилам и меняет формулу ее крови. Ей было все равно, что подумают о ней друзья. Рано или поздно им придется принять ее новый образ мыслей.

План превратиться в жесткую и коварную девушку окончательно сформировался в Сашиной голове к понедельнику. В конце концов, что она теряет? Ничего. Горохова она уже потеряла. И если не изменится и не отомстит, то станет терять и дальше. Все важные вещи ускользнут из ее жизни, а она будет только оплакивать их и рвать на себе волосы. Ну уж нет, дудки. Если немного перефразировать Эйнштейна, только шизофреник делает все время одно и то же и ждет разных результатов. Она все время ведет себя одинаково и получает один и тот же результат – отказ. Горохов отказался жениться на ней, начальство отказалось ее повышать. Неужели этого мало? Ее дважды окатили ледяной водой, пора делать выводы.

– Чем это вы так заняты? – спросила Таня Ясенева, появляясь из-за перегородки. Она была из тех людей, которых интересует все, что происходит в жизни других. И не просто интересует, а страшно интересует.

– Создаю аккаунт в «Фейсбуке», – ответила Саша, которая решила ознаменовать начало новой жизни возвращением в соцсети. – Не то чтобы мне очень хотелось, но клиентам важно знать, с кем они имеют дело, верно?

– Вы что, выиграли в лотерею? – поинтересовалась Таня, активно дожевывая бутерброд с копченой рыбой. – Глаза горят, и вообще вся такая бойкая, энергичная.

Если бы какой-нибудь начальник проходил мимо и учуял запах этой рыбы, Ясеневой немедленно вкатили бы выговор. По какой-то странной причине она никогда не подкреплялась ореховыми батончиками или бананами, а только остро пахнущей едой, которая по-настоящему сводила с ума обретавшихся поблизости младших менеджеров.

– Я не выиграла в лотерею, а просто хорошо выспалась. Правильный распорядок дня – залог успешной карьеры, Ясенева. Встаю и ложусь по часам и ем когда положено. А не жую на рабочем месте с утра до вечера, как парнокопытное.

– Спросить ничего нельзя, – проворчала Ясенева и скрылась. После чего ехидно добавила из-за перегородки: – Кстати, вас искала Луговая.

– Вот, блин, – пробормотала Саша, – только этого не хватало. Чего ей от меня надо?

– Прямо даже не знаю, – притворно вздохнула где-то там у себя Таня. – Вы ведь вся такая идеальная, к вам не придерешься.

Саша проигнорировала ее замечание и отправилась к кабинету директора по персоналу, куда добровольно приходили, кажется, только мыши, которые обитали в перекрытиях и плохо разбирались в людях.

Светлана Луговая была чудовищем, принявшим вид миниатюрной женщины с пшеничной косой. В агентстве ходило множество легенд о том, как она хватала сотрудников железной лапой за горло и либо душила, либо вышвыривала на улицу. Ее боялись больше, чем Локоткова, и гораздо больше, чем Варжика. Она обладала тайной властью и считалась серым кардиналом. Из суеверного страха о ней никто не сплетничал.

Дверь в кабинет Луговой была приоткрыта, и оттуда, образно говоря, летели пух и перья. Директор по персоналу отчитывала одного из своих подчиненных. Голоса она не повышала, но провинившийся сотрудник потел так, словно стоял перед огнедышащим драконом. Саша остановилась и прислушалась.

– Каждый член моей команды должен быть в первую очередь хладнокровным, Николай. И знаешь почему? Потому что как только ты проявишь заинтересованность – в чем угодно! – другие это мгновенно запомнят, а потом воспользуются информацией.

– Но я не…

– Ты думаешь, что ничего страшного не произошло, верно? И ошибаешься. Каждый твой промах – удар по моей репутации, Николай. Представь себе такую картину: первоклашек вывели из школы в сад погулять. Один мальчик нашел жука, схватил его и бросил за шиворот другому мальчику. Тот начал размахивать руками, бегать и кричать: «Мамочки! Я боюсь жуков! Уберите его от меня!» Воодушевленный хулиган подобрал жука и бросил его за шиворот еще одному мальчику. А тот совершенно спокойно вытряхнул насекомое на траву и сказал: «Фу, гадость какая. Ненавижу насекомых, всегда убиваю их, если они на меня садятся». Как ты думаешь, Николай, когда в следующий раз в класс залетит какая-нибудь отвратительная дрянь, кому из этих двух мальчиков добрые дети засунут ее за шиворот? Правильно. Тому, кто боится.

«Мастер-класс по хладнокровию, – подумала Саша. – У директора по персоналу – настоящий педагогический талант».

– Зимина, я вас вижу, – неожиданно донесся до нее голос Луговой. – Можете там не стоять, я уже решила все свои вопросы. Так что вы свободны.

Саша едва справилась с собой, чтобы не отпрыгнуть от двери. В другой жизни она, вероятно, пролепетала бы что-нибудь в ответ. Но не сегодня, не теперь.

– Поняла, Светлана Кирилловна, – громко ответила она. – Не нужна, возвращаюсь на свое рабочее место.

Вероятно, Луговой ответ показался дерзким, потому что она наклонилась вперед, чтобы лучше видеть коридор, и пристально посмотрела на Сашу. Впрочем, та уже развернулась, и выразительный взгляд директора по персоналу пропал зря.

Саша не успела вернуться на свое рабочее место, когда ее перехватил один из помощников.

– Александра Олеговна, вас там спрашивают! Женщина в холле, возле кофейного автомата.

Саша почему-то подумала, что пришла Кристинка. Расстались они не очень хорошо, и подруга, возможно, решила выяснить отношения. Однако это была не Кристинка, а совершенно незнакомая женщина, которая нервно ходила из угла в угол. Первое, что бросалось в глаза, – ее осанка и сногсшибательная походка. Именно поэтому Саша сразу догадалась, кто перед ней. Что ж, сцена делает женщин невероятными.

– А, Мессалина, – ехидно сказала она, – пришли сообщить о своих намерениях?

Саша, находившаяся под впечатлением от монолога директора по персоналу, неожиданно подумала: «Что, если бы это Луговая встретилась с новой женой своего отца? Как бы она себя повела?»

– Я Лина, а не Мессалина, – не поняла иронии та. – И у меня нет никаких намерений, – она развела руками и посмотрела на Сашу избыточно искренним взглядом.

Глаза у нее оказались голубыми и в сочетании с темно-медными волосами выглядели невероятно. «Интересно, а папа понимает, во что ввязался? – пронеслось в Сашиной голове. – За такой красоткой не уследишь. Он уже начал стареть, а она цветет, как розовый куст».

– Так чем обязана? – спросила Саша и тут же надменно продолжила: – А вообще-то… я ничем вам не обязана. Так что можете спокойно развернуться и уйти.

– Я просто подумала, что нам следует познакомиться. Мы могли бы даже подружиться. – Лина двумя руками держала перед собой маленькую сумочку, словно цеплялась за спасательный круг. Любой человек решил бы, что она очень нервничает.

– Мне неинтересно с вами дружить.

Лина сделала вид, что задохнулась от волнения:

– Ваш отец невероятно страдает из-за того, что случилось два года назад.

«А что такого особенного случилось? – хотела было спросить Саша. – Еще один муж сбежал от старой жены к молодой любовнице. Эка невидаль». А вместо этого заявила:

– Пусть страдает дальше.

Лина, судя по всему, начала нервничать и даже слегка вышла из образа, показав свое раздражение. Чертова девчонка оказалась крепким орешком. А в рассказах папочки всегда выглядела доверчивой простофилей. Поистине мужчины рождаются близорукими.

– Неужели вы не хотите как-то наладить отношения? – спросила она.

– Не хочу, – ответила Саша, глядя ей в переносицу.

– Ну что ж… Мне ужасно жаль.

«А мне нет», – подумала Саша, но снова ничего не сказала. А просто повернулась к Лине спиной и спокойно двинулась к рабочему месту, оставив свою визави стоять с открытым ртом. Но не прошла она и десяти шагов, как ее нагнал Локотков.

– Александра, позвольте полюбопытствовать: кто эта женщина?

– Новая жена моего папы, – кротко ответила Саша, удивляясь собственной выдержке.

– Хорошо же вы ее отбрили, – бросил младший босс одобрительно. – Хм. Возможно, я в вас ошибался.

Саша возликовала. Вот это да! Как это у нее получилось? Просто невероятно. «Итак, мудрость первая, – про себя подумала она. – Никогда не кричи на своих врагов». Наверное, у Луговой таких мудростей – воз и маленькая тележка. Главное – уметь применять их на практике. Выписывать в записную книжечку умные мысли всякий может, а вот воплощать их в жизнь…

Вернувшись на свое место, она на секунду закрыла глаза, чтобы насладиться моментом. А когда открыла их, увидела Винтовкина, стоявшего перед ней со скорбным лицом знаменитого шеф-повара, которому поручили нарезать докторскую колбасу.

– Господи, Макс! – воскликнула Саша, прижав руку к груди. – Напугал. Ну, что там у тебя?

– У меня корпоратив, – ответил Винтовкин замогильным голосом.

– Не у тебя одного, – напомнила ему Саша. – Мы все будем веселиться. Хотя ты совсем не похож на человека в предвкушении праздника. Дай догадаюсь. Антипова велела тебе найти для нее хрустальную туфельку?

Таня Ясенева хохотнула из-за перегородки.

– Вы смеетесь, Александра Олеговна, а я стою перед нравственным выбором.

– Я что, твоя совесть? – рассердилась Саша. – Мы занимаемся рекламой, Макс. Я могу помочь тебе со стратегией и оценить креативную находку. Но я вовсе не подписывалась давать тебе советы личного свойства. Какое мне дело до ваших с Антиповой отношений? И не говори мне, что я вас свела. Я позволила тебе прочитать ее докладную записку и велела уладить проблему, чтобы ты не заработал выговор. Господи, опять моя доброта!

– Александра Олеговна, Антипова собирается за меня замуж. Боюсь, что на корпоративе она прижмет меня к стенке.

Саша откинулась на спинку вращающегося кресла и на секунду прикрыла глаза ладонью.

– Скажи ей «нет», – предложила она наконец.

– А если я буду пьяный и веселый? Я точно не смогу отказать.

Таня Ясенева высунулась из-за перегородки и предложила:

– Винтовкин, давай я столкну тебя с лестницы. Ты переломаешь ноги и получишь уважительную причину для того, чтобы не присутствовать на юбилее фирмы.

– Вот вы смеетесь…

– Мы не смеемся, мы – плачем, – ответила Саша и тут же поинтересовалась: – А почему ты не хочешь жениться на Антиповой?

– Да? – поддакнула Таня. – Она же тебе нравится.

– Нравится. Но что будет потом?

Саша с Таней переглянулись и практически хором спросили:

– В каком смысле?

– Когда потом?

– Ну… У меня все друзья – женатики. Через пару лет жизни бок о бок от страсти остается один хвостик, – с удивительной серьезностью заявил Винтовкин. – Любовь – как море. Сначала ты попадаешь в шторм: все кипит, бурлит и пенится. Потом вода успокаивается, но по ней все еще катятся большие волны. Через некоторое время – бурунчики, бурунчики… А потом море становится гладким, как зеркало.

– И в нем отражаются физиономии других женщин, – закончила его мысль Таня Ясенева. – Да уж, ты – настоящий романтик. От твоих умозаключений хочется пойти и напиться в хлам.

– Напьешься вечером, – махнула рукой Саша и, обратившись к Максу, сказала: – Ты не можешь знать, что будет завтра. И никто не может. Радуйся тому, что у тебя есть сейчас. Может, ты проведешь с Антиповой прекрасные полгода, а потом она убежит от тебя к артисту оперного театра.

– Чего? – опешил Винтовкин.

– Ой, Александра Олеговна, вы прямо как магистр Йода, – хихикнула Таня и важно процитировала: «Всегда много путей достичь цель есть. Испробовать их все должны вы».

– Хорошо хоть, что я не зеленая и ушастая, – пробормотала Саша.

Совершенно неожиданно для себя она взяла телефон, нашла номер Стаса Горохова и написала ему сообщение: «Ты еще не раздумал встречаться?»

– Так вы считаете, что ничего страшного? – спросил Винтовкин, преданно глядя на нее.

– Еще одно слово, и я переведу тебя в другой отдел, – пообещала Саша, сделав свирепое лицо.

И в ту же секунду сердце ее подпрыгнуло, потому что раздалось характерное треньканье – пришло ответное сообщение. Влажным пальцем Саша провела по экрану, потом еще раз и еще. Наконец сообщение открылось. «Мы можем встретиться через полчаса? Рядом с твоей работой, за углом перед высотным офисным зданием?» – прочитала она и сразу же ответила: «Да, я буду».

– Александра Олеговна, – снова завел свою песню Винтовкин, не желавший оставить ее в покое.

– Все, Макс, у меня – важное дело. Мне надо уйти.

– А вы вернетесь на вечеринку? – спросила Таня Ясенева, которой хотелось потрепать языком. Она обожала выкладывать сплетни именно Саше, потому что та никогда ничего не знала и искренне изумлялась новостям.

– Конечно, вернусь, – пообещала та.

Хотя на самом деле не была в этом уверена. Если у них со Стасом пойдет разговор начистоту, вряд ли они станут смотреть на часы. Но Саша готова была пожертвовать всеми вечеринками на свете ради Горохова. Как хорошо, что он ответил. Она не станет прямо обвинять Киру в подлости, но уж как-нибудь докажет Стасу, что не предавала его. А может быть, плюнет, да и выложит правду. Пух и Кристинка предостерегали ее, но кто знает, вдруг они не правы и любимому человеку нужно всегда говорить правду, одну только правду и ничего, кроме правды. Черт побери, никто за всю историю человечества так однозначно и не ответил на вопрос: цель оправдывает средства или нет?

Кажется, она начинала понимать преступников, которые рассказывали, что в момент совершения злодеяния видели себя будто со стороны и были не в силах остановиться. Нечто подобное происходило теперь и с ней самой. Она видела себя со стороны, осознавала, что идет на свидание с чужим мужем, и не пыталась сопротивляться. Ее воля умерла вместе с ее добрым сердцем. И это произошло в тот момент, когда она увидела Виталика и поняла, что они с Гороховым больше никогда не будут вместе. До сих пор она считала, что Стас женился ей назло, что он не любит Киру и никогда не будет с ней счастлив. Жаль, она не подумала о том, что в несчастливых браках тоже рождаются дети.

* * *

– Не понимаю, почему ты до сих пор не сообщил Кире, что купил квартиру? – спросил Борька, остановившись у окна и глядя на парк, расстилавшийся внизу. Отсюда отлично просматривался пруд, оккупированный утками. С приходом весны любители природы успели так раскормить их хлебом, что уткам даже крякать было лень.

– Потому что это место мечты, – ответил Стас, похлопав ладонью по только что оштукатуренной стене. – Я прихожу сюда мечтать об идеальной жизни, которой у меня, видимо, никогда не будет.

– Никогда? – переспросил Борька, обернувшись к нему. – Из-за Зиминой?

Здесь, на высоте, солнце вливалось в окна искрящимся водопадом, пахло влажной побелкой, кирпичом и краской. Запах нового жилья щекотал ноздри и будил в душе какие-то неведомые желания.

– Ты так злишься, как будто сам собирался на ней жениться, – заявил Стас. – Вот честное слово, даже не хочется тебе ничего рассказывать.

– Да ты мне уже все рассказал. Квартира мечты, значит. Может, тебе нужно было простить Зимину? Вот просто взять и простить. Что скажешь?

– Я ненавижу обманщиц.

– Эх, – в сердцах бросил Борька, – и то не так, и это наперекосяк. Все у тебя жутко сложно.

Стас остро взглянул на друга и, запустив пальцы в волосы, прошелся по комнате.

– Борька, да как ты не поймешь? Саша была моей душой, моим воздухом, моим сердцем. Она меня вдохновляла – знаешь как? После того как мы встретились на бульваре, я словно опомнился. Боже, чем я занимаюсь? Тяну лямку в какой-то никчемушной конторе просто для того, чтобы заработать на хлеб с маслом для Киры.

– Можно подумать, тебе самому есть не надо.

– Да не в этом дело! Одна встреча с Сашей – и ко мне вернулись мои надежды, даже амбиции. Я хочу создать свое дело. Я как будто очнулся от какого-то морока, понимаешь?

– Мне кажется, это гормоны, – сказал Борька. – У тебя от Зиминой по-прежнему сносит башню. Обманула она тебя или не обманула, а ты только о ней одной и думаешь. Какая-то безнадега.

– Будешь моим партнером? – спросил Стас, широко улыбнувшись. – Я совершенно серьезно. Уже пишу бизнес-план. Помнишь наши с тобой разговоры, как мы ночами сидели над проектом?

– А потом тебя обманула Зимина, и ты превратился в жабу. – Было заметно, что Борьку энтузиазм друга не зажигает. – Потом твоя Саша еще раз чего-нибудь выкинет, и опять наш проект накроется медным тазом.

– Нет, – помотал головой Стас. – Не накроется. Я больше не позволю обстоятельствам сбить меня с пути.

– Под обстоятельствами, как я понимаю, ты подразумеваешь Киру, – заметил Борька, снова вернувшись к любованию утками.

Про Киру ему удобнее было говорить вот так, не глядя другу в глаза. Тема семьи всегда являлась для Бори трудной. Как только закончилось его несчастливое детство, он дал себе клятву: его собственная взрослая жизнь станет совсем, совсем не такой, как у родителей.

В этот момент раздался звонок мобильного. Взглянув на дисплей, Стас чертыхнулся и, сунув свой телефон Борьке в руки, прошипел:

– Это Кира. Ответь ей ты! Скажи, мы с тобой гуляем. Нет, скажи, что мы в кафе. Скажи, я пошел в туалет. И это правда! Я сбегаю вниз, а ты пока запудри ей мозги. Не хочу говорить с ней отсюда, чтобы не врать лишний раз. Надоело врать, понимаешь?

– Понимаю, – сказал Борька и покорно ответил на звонок.

Сказал Кире несколько слов и сунул телефон в карман. Он слышал, как Стас громыхает вниз по лестнице, как удаляются его шаги. Потом телефон тренькнул. Стасу пришло сообщение с того самого номера, который Борька не так давно собственноручно удалил из списка контактов. Конечно, Борис его не запомнил целиком, но две последние цифры – семьдесят семь – сразу бросились ему в глаза. Да и текст сообщения подтверждал самые худшие его опасения. «Ты еще не раздумал встречаться?» – гласил он.

– Вот ведьма, – с чувством сказал Борька и, быстро взглянув на часы, прикинул расстояние до ее фирмы. Еще по старым временам он знал, где Саша работает.

У него душа горела сказать этой заразе все, что он о ней думает. Помедлив всего секунду, он написал в ответ: «Мы можем встретиться через полчаса? Рядом с твоей работой, за углом перед высотным офисным зданием?» Дождался подтверждения и быстро стер переписку. Удалил звонок из памяти телефона и сделал несколько глубоких вдохов. Стас не должен ни о чем догадаться.

По дороге Саша нервничала так, что ее начало мутить. Пришлось сгрызть леденец, завалявшийся в сумочке, и глубоко подышать. Она еще не знала, какой удар ее ждет.

Повернула за угол навстречу ветру, который со свистом носился вокруг стеклянной офисной башни. Бросилась вперед, громко цокая каблуками. Платье мгновенно облепило ее так, что попавшийся навстречу тип с портфелем едва не свернул себе шею. Саша неожиданно поняла, что улыбается. Но улыбка ее тотчас погасла, как только она увидела, кто пришел на свидание.

Борька Фасолькин! Высоченный, широкоплечий, с дурацкой бородой и в дурацких красных кедах, которые прекрасно смотрелись бы на каком-нибудь велосипедисте. Он ходил взад и вперед, сжимая и разжимая кулаки, словно только и думал, с кем бы ему подраться.

Увидев его, Саша испытала такое острое разочарование, какого не испытывала с пятилетнего возраста, с того момента, когда догадалась, что Дед Мороз – это переодетый папа. Выходит, Стас ее обманул. Он вовсе не собирался с ней встречаться и предаваться воспоминаниям. Вместо этого прислал наемного убийцу, чтобы тот выстрелил Саше в сердце.

Она хотела сразу удрать, пока Борька ее не заметил, но опоздала.

– Зимина, я здесь, – крикнул тот и помахал рукой.

Он стоял на свободном пятачке перед входом в бизнес-центр, отделившись от кучки людей, которые вышли покурить или поговорить по телефону. Замедлив шаг, Саша неспешно приблизилась, изо всех сил стараясь принять самоуверенный вид.

– Вот радость-то, – сказала она, не скрывая иронии. – А почему пришел ты, а не Стас?

– Потому что так будет лучше, – туманно ответил Борька и оглядел ее с ног до головы. – Ну, теперь я понимаю, почему у Стаса шарики за ролики зашли, когда он тебя увидел так внезапно.

– Это что, комплимент? – хмуро поинтересовалась Саша и, не дожидаясь ответа, задала еще один вопрос: – Полагаю, ты хочешь мне что-то сказать?

Борис кивнул утвердительно. И тут же заявил:

– Зимина, ты сошла с ума.

– Когда это? – поинтересовалась Саша, ругая себя на чем свет стоит. Несмотря на то что Фасолькин явно был настроен враждебно, она испытывала к нему нежность. Он являлся лучшим другом Стаса и некоторое время ее другом тоже. И злиться на него всерьез было совершенно невозможно.

– Ты сошла с ума, когда отправила Стасу свою писульку. Рядом сидела его жена, – соврал Борька. – Запросто могла увидеть твое «давай встретимся». Ты вообще о чем думала, когда строчила свое послание?

«О любви», – могла бы ответить Саша, но, конечно же, не стала выкладывать карты на стол. Она догадывалась, что Борька ее презирает. Ведь он думает, что она изменяла Стасу. А девушка, разбившая сердце друга, заслуживала того, чтобы ее сбросили в реку или привязали к хвосту спятившей лошади.

– Я рассчитывала, что мое послание прочитает Стас.

– Да было бы тебе известно, он его вообще не видел – я его стер. И номер твоего телефона из памяти стер. Но все равно боюсь, что ты от Стаса просто так не отстанешь. Будешь бесперебойно записки строчить.

– Я к нему особо и не приставала, – возразила Саша. – Мы случайно встретились на улице и нам просто захотелось поговорить.

– Ну и на фига Стасу твои душещипательные разговоры? Чего они ему дадут? Счастье?

С тех пор как они виделись в последний раз, Борис, пожалуй, совсем не изменился. У него были по-детски самоуверенный вид и все та же привычка, волнуясь, хлопать ресницами. Сейчас он определенно волновался.

– Знаешь, Боров, мне неохота перед тобой оправдываться, – решительно заявила Саша и неожиданно подумала: а не рассказать ли Фасолькину о том, как Кира шантажировала Чеснокова? Но тут же отвергла эту идею. Если уж готовишься мстить, держи язык за зубами.

– Сдается мне, ты решила разрушить Стасову семью.

– Ты спятил? У него же ребенок, – рассердилась Саша.

– Даже если бы у него не было ребенка, – запальчиво возразил Борька. – Одной любящей жены достаточно. А то ты не понимаешь, что ваши свиданьица выйдут ему боком. Кира сразу обо всем догадается. Не знаю, что ты о себе возомнила, Зимина, но Кира ничем тебя не хуже. По мне, так ты в подметки ей не годишься. Не в смысле внешности, а вообще. И Стаса она любит по-настоящему.

«Ого! Да он, выходит, Кирин фанат, – подумала Саша. – Хорошо, что я промолчала. Он бы меня на кусочки разорвал».

– Я не собиралась уводить Стаса у жены, – примирительно сказала она.

– Так я и поверил. Когда ты его увидела, то сразу поняла, как он счастлив с другой женщиной. И это тебя дико разозлило. Ты Кире позавидовала и решила снова прибрать Стаса к рукам. Для этого и позвала его кофе пить.

– Эк ты насочинял, – покачала головой Саша. – Целую повесть.

– Когда в жизни мужчины появляется его бывшая, – продолжал наседать Борька, – она может маскироваться хоть под старую подругу, хоть под герань в горшке, а на деле всегда хочет захапать его себе. В любом виде и под любым соусом! Это понятно даже ежу. А я – не еж.

– Так ты явился сюда, чтобы воззвать к моей совести? – Саша подбоченилась, явно не собираясь сдаваться.

– Вот именно, – подтвердил Борька. – Заодно проверим, осталась ли она у тебя.

Неизвестно, чем бы закончилась их стычка, но в эту минуту зазвонил телефон, и Борька, не глядя на экран, приложил его к уху и рявкнул:

– Да!

Некоторое время молча слушал, и глаза его распахивались все шире и шире, а взгляд делался все ужаснее и ужаснее.

– Что? – шепотом спросила Саша, испугавшись не на шутку.

– Какая больница? Где находится? – крикнул Борька, глядя поверх Сашиной головы и жадно слушая. – Еду!

Не обращая на Сашу никакого внимания, Фасолькин развернулся и со всех ног бросился бежать, сверкая красными подошвами. Она бросилась за ним, семеня на своих каблуках и крича ему вслед:

– Борька, что случилось? Кто тебе звонил?

– Из больницы, – крикнул тот через плечо. – Стас в аварию попал!

– Стас?!

Сбросив туфли на шпильках, Саша схватила их в руки и припустила со всех ног. Еще не добежав до своей припаркованной неподалеку машины, Борька отключил сигнализацию. Пока он огибал капот, Саша открыла дверцу пассажирского сиденья и полезла внутрь.

– Куда?! – закричал Борька и, вернувшись, схватил Сашу за шиворот. – Ты не поедешь!

– Я поеду! – крикнула в ответ та.

Он тащил ее из машины на улицу, а она упиралась руками и ногами. В конце концов, когда Борька ее отпустил, она упала в салон животом вперед и кое-как приняла сидячее положение.

– На черта ты там нужна, дура ты такая! – кричал Борька, отъехав от бордюра и аккуратно встроившись в поток машин. Несмотря на охватившую его лихорадку беспокойства, скорость он не превышал и ехал по-человечески.

– Какая больница, что с ним? – спрашивала Саша, забыв надеть туфли и дрожа мелкой дрожью. – Может быть, это мне наказание? Вмешательство высших сил? Знак? Только я появилась, полезла к нему – и вот, пожалуйста!

– Он сам дал медсестре мой номер телефона, значит, в сознании, – сказал Борька, пропустив мимо ушей всю эту, как он обычно презрительно говорил, эзотерику. – Минут через двадцать доберемся, узнай пока номер справочной и попытайся что-нибудь выведать, поняла? Медсестра ничего не сказала, взяла и трубку бросила. И этот номер с тех пор постоянно занят.

Саша схватила свой мобильный, но он так прыгал у нее в руках, что Борька в конце концов досадливо сказал:

– Да ладно, уже сейчас приедем, брось это дело. И ведь там может быть Кира, куда ты пойдешь? Сиди уже в машине, поняла?

Но Саша, конечно, сидеть на месте просто не могла.

– Я только узнаю, что с ним, и сразу уйду, – жалобно говорила она, стараясь не отстать от Борьки, который шел ко входу в больницу широким шагом.

– Лучше стой на улице. Я все выведаю и тебе позвоню. Хотя… На улице тебя тоже могут увидеть.

– Ну и что, – рассердилась Саша. – Я же не любовница какая-нибудь, я просто…

– Ну и кто ты? Кто – просто?

Они говорили на бегу и, пытаясь отдышаться, одновременно схватились за ручку двери.

– Ты сам знаешь, – сказала Саша глухо и отпустила руку.

Стоило только им очутиться в больнице, как Саша впала в прострацию. Запах медикаментов и антисептиков лишил ее воли. Она перестала что-либо понимать, не слышала, что ей говорят, и просто тупо шла за Борькой, который постоянно кричал на нее и даже один раз присел, чтобы приблизить свое лицо к ее лицу. Когда он помахал рукой перед ее носом, она сквозь вату, заложившую уши, спросила:

– Что?

– Ничего, – покачал головой Борька. – Вон Стас идет!

Он отодвинулся, и тут Саша действительно увидела Горохова с перевязанной рукой, фингалом под глазом и пластырем на лбу. Стас шел по коридору, приволакивая ногу, и криво улыбался.

– Чего ты ржешь? – набросился на него Борька еще издали. – Напугал как не знаю что!

Двинулся навстречу, закрыв Саше обзор. По бокам коридора стояли каталки и металлические столики, накрытые белыми тряпками. Саша шла мимо них, стараясь не задеть. Какая-то медсестра закричала на них, велела вернуться и надеть бахилы. И вообще иметь совесть, потому что в отделение лезут все кому не лень, да еще в неурочные часы.

Борька тут же пошел назад, громко с ней пререкаясь, а Саша осталась один на один со Стасом, который смотрел на нее все с той же идиотской улыбкой.

– Сашка, – сказал он и сморщил нос. – Ну ты даешь.

– Ты тоже даешь, – произнесла Саша несвойственным ей тонким голосом.

– Иди сюда, – потребовал Стас, здоровой рукой взял ее за шею и прижал к себе. – Я – жив, не переживай. Никакой паники. Позвонили только Борьке, я сам номер набрать никак не мог. Кстати, как это вы вместе приехали?

– Я шла с работы, а он мчался… Все вышло случайно, – пробормотала Саша из-под его руки.

Ужасный больничный запах мешал ей по-настоящему прочувствовать неожиданную близость. И тут Горохов внезапно наклонился и поцеловал ее в макушку. Саша нервно засмеялась. Тогда он за руку увлек ее к двери в самом конце коридора и довольно неласково вытолкнул на лестничную площадку. Лестница была полутемной и страшной: разбитые, давно не штукатуренные стены пестрели выбоинами, словно по ним стреляли из пистолета. Саша мельком увидела стертые ступени и перила, выкрашенные лаковой коричневой краской, которая дошла до наших дней, кажется, из глубины веков. Голая лампочка, висевшая на длинном шнуре, нехорошо потрескивала и мигала.

– Черт, Сашка, ты застала меня врасплох, – сказал Стас с такой досадой, как будто это она сама силой вытащила его из коридора. – Мне наделали всяких уколов, голова моя в тумане, так что… Иди сюда.

По-прежнему действуя здоровой рукой, он притянул Сашу к себе, наклонился и поцеловал. И тут лампочка страшно затрещала и погасла. Стало почти совсем темно и странно тихо. Ни санитарки, ни больные, никакие случайные люди в этот момент не пользовались волшебной лестницей, ведущей неизвестно куда. Но даже если бы кто-нибудь вдруг появился, Саша это вряд ли заметила бы. Ей казалось, что пробки выбило во всей вселенной, все вокруг обесточено и погружено в темноту. Ее сердце, до этой секунды бившееся быстро, остановилось и словно зависло на самом краю жизни и смерти.

– Господи, Саша, – пробормотал Стас, отпустив ее, наконец. – Что ты наделала?

В его голосе было такое отчаянье, что у нее мурашки побежали по спине. Она не успела ничего ответить, когда где-то совсем рядом раздался голос Борьки Фасолькина:

– Куда мог деться человек, если он весь перевязан и хромает?

Словно подчиняясь силе его голоса, жуткая лампочка издала шипение и снова загорелась. Распахнулась дверь, впустив дневной свет, и Борька, появившийся в проеме, сердито воскликнул:

– А, вижу, дружище, ты попал в очередную аварию.

Саша вывалилась в коридор первой и остановилась возле окна, часто моргая.

– Зимина, я принес тебе бахилы, – сказал Борька. – Но, вижу, слишком поздно. Надо было сразу надеть их тебе на голову для страховки. – А ты, – набросился он на Стаса, – мало тебе ребер переломало.

– Ничего мне не переломало, – возразил Стас. – У меня только ушибы. Завтра буду как новенький. И не ори на нее, она ничего не сделала.

– А ей и не надо ничего делать, – продолжал негодовать Борька, – ты все сам сделаешь. Тебе только покажи Зимину, у тебя сразу мозг – щелк! – и выключается.

Саша, которая поняла, что страдает не только она, что Стас страдает тоже, что он любит ее, несмотря ни на что, увлажнившимися глазами посмотрела на Фасолькина и сказала:

– Борька, ты такой хороший.

– Да что ты говоришь? – захохотал Борька.

Хохотал он не только сардонически, но и достаточно громко для того, чтобы их немедленно вытурили из отделения. Пока Стас подписывал бумаги о том, что берет на себя ответственность за уход из больницы и все такое прочее, они стояли на улице возле входа и время от времени переругивались.

– А если бы Кира сюда приехала? – сел на своего любимого конька Борька. – Даже не знаю, что тогда случилось бы…

Саша мстительно подумала, что вышло бы неплохо, пусть бы эта интриганка немножко понервничала. Однако, памятуя о том, что план мести еще не созрел, снова благоразумно промолчала.

– Машину недавно починил, – с сожалением сообщил Стас, показавшись на крыльце. – Теперь только в металлолом.

– Хорошо, что сам жив остался, – сказал наконец ту самую фразу Борька, которую обязательно говорят всем водителям, которые попали в легкое ДТП. – А машина что? Железо.

– Но это было мое любимое железо, – прокряхтел Стас, у которого, судя по всему, начинали конкретно болеть полученные раны. – Так я не понял, где вы все-таки встретились?

– Я вышла из офиса, а он как раз ехал, – быстро сказала Саша.

– Я ехал, а она как раз вышла из офиса, – подтвердил Борька, изо всех сил стараясь не смотреть на Стаса и не краснеть.

– Хм, что ж, в жизни есть место случаю, – пробормотал Стас и, явно храбрясь, спросил: – Ну, чего делать будем?

– Я возвращаюсь на работу, – сообщила Саша, не сводя глаз со Стаса. Она соскучилась так сильно, что и представить себе не могла. Не могла, пока он ее не поцеловал. А когда поцеловал, она отчетливо вспомнила, что потеряла. Или, вернее, что у нее отняла Кира. – У нас сегодня корпоратив, отмечаем юбилей фирмы, будем пить и веселиться.

– Так вот почему ты такая красивая, – сказал Стас, открывая дверцу машины и примериваясь к заднему сиденью. Аккуратно заполз на него и захлопнул дверцу.

– О, да ради бога! – воскликнул Борька и потряс руками в воздухе. – Прекратите это немедленно. Все, Зимина, мы уехали, а ты вызывай себе такси. Вам нельзя находиться в одной машине, иначе она воспламенится. Черт, ненавижу, когда меня втягивают во всякую фигню.

С этими словами он буквально прыгнул за руль, хотя при его комплекции сделать это было не так-то просто, завел мотор, и в ту же секунду автомобиль сорвался с места, оставив Сашу на тротуаре. Та некоторое время смотрела вслед, успев заметить расстроенное лицо Стаса, который несколько раз обернулся.

– Так даже лучше, – сказала Саша вслух.

* * *

Саша всегда задавалась вопросом, почему на праздничных мероприятиях музыка орет так громко, что становится невозможно разговаривать. Наверное, организаторы полагают, будто люди приходят сюда есть, пить и плясать, начисто утрачивая при этом желание общаться друг с другом.

– Хорошо выглядишь! – прокричала она, наклонившись к лицу Тани Ясеневой.

– Что? – переспросила та, приложив к уху ладошку.

Саша взяла ее за руку и повела за собой. Банкетный зал, в котором проходило мероприятие, выглядел как дворец, туалеты были выложены итальянской мозаикой, и в них стояли живые цветы. Пожалуй, только в дамской комнате можно было услышать друг друга и обменяться впечатлениями.

– Выглядишь великолепно, – повторила Саша, подтащив Таню к огромному зеркалу, и добавила: – Только, по-моему, ты с кем-то целовалась, и этот кто-то размазал тебе помаду по всему лицу.

– О, черт! – пробормотала Таня. Засмеявшись, схватила салфетку и принялась стирать помаду со щек.

Из кабинки вышла, пошатываясь, одна из сотрудниц и, взглянув на них мутными глазами, сказала:

– Уйдите прочь.

– Когда народ успел так набраться? – удивилась Саша. – К кому ни подойди, все хохочут и скачут, как бешеные белки.

– Это все чан с пуншем, – уверенно заявила Ясенева. – Пунш не кончается и с каждой минутой становится все крепче и крепче. Волшебство!

После встречи с Гороховым Саша чувствовала себя так, будто ей в сердце воткнули иглу. От этой иглы сердце воспалилось, и ядовитый жар разлился по всему телу. Она подумала, что волшебный пунш, пожалуй, мог бы помочь и хоть ненадолго приглушить боль, поэтому, не медля ни секунды, отправилась искать заветный источник. Она совершенно сознательно решила напиться в хлам и не видела для этого никаких препятствий.

Возле сцены с музыкантами Саша заметила Маргариту Тарханову, которая танцевала одна, исполняя что-то вроде номера женщины-змеи. Облегающее серебристое платье только увеличивало это сходство. Сексуальные телодвижения притянули к ней кучку мужчин, дергавшихся поблизости и глазеющих на нового вице-президента фирмы. Обалдевший от невероятного зрелища завхоз Захарченко ходил вокруг Маргариты в лихом танце, делая кабриоли и боковые казачки.

Пунш оказался смесью водки, клюквы, розового вина и еще какой-то вкусности, он чрезвычайно Саше понравился. После пунша она переключилась на шампанское, хватая один бокал за другим с подносов, которые то и дело проплывали мимо. Она начала благодарить официантов, которые ей тоже очень нравились. Через какое-то время ей стали нравиться серебряные шары, разбрасывавшие по залу яркие блики, и крохотные канапе, которые можно закидывать в рот, как семечки. Музыка гремела так, что у водителей проезжавших мимо банкетного зала машин наверняка клацали зубы.

Саша станцевала танцев пять с длинноногим типом из отдела логистики, который раскручивал ее то вправо, то влево так сильно, что пришлось от него бежать. В конечном итоге она по какой-то счастливой случайности выбралась на огромный балкон, где оказалось на удивление свежо и безлюдно – если не считать парочки, которая целовалась за мраморной вазой, засаженной бальзаминами. После душного зала здесь было благословенно прохладно, музыка басами гудела в ограждении, к которому Саша привалилась животом. Достав из сумочки телефон, она набрала номер Кристинки и, услышав голос подруги, чуть не разрыдалась, хотя абсолютно не собиралась плакать.

– Кристинка, мне так плохо…

– Почему тебе плохо? – холодно спросила подруга, возможно, надеясь, что Саше плохо из-за их ссоры.

– Потому что я видела Горохова. Он мне очень, очень нравится. Но я его потеряла-а-а…

– Господи, и откуда ты его взяла?! – возмутилась Кристинка. – Ты ему все-таки позвонила? А ведь не собиралась, хотела сначала отомстить Кире.

– Я не знаю, как ей мстить, – призналась Саша, утерев слезы рукой и хлюпнув носом.

– Странно, – Кристинка явно сильно дулась. – Когда ты на нас с Пухом орала, казалось, что ты лучшая в мире мстительница.

– Я что, Эдмон Дантес? – воскликнула Саша. – Во мне совсем мало коварства. Да и несметных сокровищ, которые могли бы помочь подкупить кого-нибудь, у меня тоже нет…

– Так как вы оказались с Гороховым вместе? – не удержалась от вопроса Кристинка. – Что вы с ним делали?

– Мы немножко поцеловались на лестнице, – честно ответила Саша. – И после этого на меня такое накатило! Я поняла, что Кира у меня отняла, подлая сволочь.

– Ты что, пьяная? – наконец-то догадалась Кристинка. – Ты где?

– На балконе я, – ответила Саша, пытаясь почесать ногу. Ее укусил комар и, зажав телефон между плечом и ухом, она случайно прервала звонок. – Боже, ты меня слушаешь? Нет? Меня все бросили.

Покинув балкон, Саша нашла стол с закусками и устроилась возле него, наложив себе полную тарелку маслин, копченого сыра и винограда. Где-то на пике насыщения ее взгляд неожиданно упал на сидевшую неподалеку группу женщин, центром которой была Светлана Луговая. Она сидела в свободной позе, закинув ногу на ногу, и улыбалась, как Лукреция Борджиа, сообразившая, в какой пропорции смешать мышьяк с фосфором. «Вот у кого нет никаких проблем с врагами, – подумала Саша. – Она наверняка расправляется с ними одним движением мизинца». Увидев, как Луговая смеется, откинув назад голову, Саша испытала чувство острой зависти. Почему кому-то дается сильный характер, а кому-то – она имела в виду, конечно, себя – мятая тряпка, с которой приходится ох как туго?

Подчинившись внезапному порыву, Саша поднялась на ноги и, легонько покачиваясь, пошла вперед, ориентируясь на Луговую, как танкер на береговой маяк. Все, что случилось потом, можно было объяснить только смятением чувств, в которое привел ее поцелуй с Гороховым. Казалось бы, всего один короткий поцелуй, но он перевернул Саше всю душу.

– Добрый вечер, Светлана Кирилловна, – прокричала она, остановившись неподалеку от директора по персоналу.

– И вам добрый, Зимина, – ответила Луговая, глядя на Сашу совиными глазами. Ресницы у нее от природы были светлыми, но она не подкрашивала их, возможно, гордясь таким своеобразием.

Музыканты как раз решили сделать перерыв: они начали складывать инструменты, и вместо рева бронтозавров из динамиков полилась чудесная старая песня в исполнении Дина Мартина.

– Светлана Кирилловна, у вас не найдется для меня немного времени? – все еще по инерции прокричала Саша.

– Найдется, – ухмыльнулась Луговая, переглянувшись со своими товарками.

Саша знала, что одну зовут Валентина, а вторую Алевтина. И они были скорее не подругами Луговой, а ее свитой.

– Я распоряжаюсь временем, а не оно мной, – заявила Луговая и мотнула головой, показывая, что Саша может сесть на свободный стул возле нее.

Луговой было около сорока, но время, кажется, действительно подчинялось ей. Выглядела она молодо и свежо. Однако когда она перекинула свою тугую косу из-за спины на плечо и пару раз хлопнула белесыми ресницами, то удивительным образом напомнила Саше крысу.

Пытаясь не думать об этом сходстве, Саша уселась на указанный стул и тоже попыталась закинуть ногу на ногу. Однако ее платье оказалось слишком коротким для такой роскоши, пришлось, как обычно, соединить коленки, словно пай-девочке.

– Не дергайтесь, – приказала Луговая. Как будто Саша была лягушкой, прикрепленной к лабораторному столу и подготовленной к расчленению. – Сидите смирно. Что вам от меня нужно?

Саша сдвинула брови, наклонилась к ней и со всей возможной серьезностью ответила:

– Хочу, чтобы вы научили меня коварству.

Валентина и Алевтина, глядевшие на нее с любопытством, переглянулись. Первая была высокой блондинкой, вторая низенькой брюнеткой, зато выражение лиц у них оказалось совершенно одинаковым – надменным и брезгливым.

– Разозлились из-за того, что не получили должность? – спросила Луговая, поигрывая бокалом с шампанским, со дна которого поднималась ленточка пузырьков.

– И это тоже, – кивнула Саша. – Но в первую очередь, хочу отомстить Кире. Она должна быть сильно наказана, очень сильно. Она такое мне сделала!

– Неужели? – спросила Луговая без тени иронии.

– Я сплю и вижу, как бы стереть Киру в порошок. Но не знаю как. Прошу вас, примите меня в свой клуб!

– В какой клуб?

– В ваш, – Саша обвела рукой ее саму, Валентину и Алевтину. – У вас же свой закрытый клуб коварных женщин. Пусть вы так себя и не называете, но это сразу понятно.

Луговая критически осмотрела Сашу, будто прикидывала, верное ли она принимает решение, после чего сказала:

– Предлагаю вам, Зимина, поговорить об этом завтра, на трезвую голову.

– Нет-нет! – запротестовала Саша. – Я не могу ждать так долго. Сейчас схожу умоюсь и вернусь. Вы ведь не уйдете?

Она действительно отправилась умываться и долго плескала себе в лицо ледяной водой, после чего пришлось доставать салфетки и стирать косметику. «Кому какое дело, как я выгляжу, – резонно рассудила она. – Все уже пьяные». Потом она обратилась к официанту со слезной просьбой, и он принес ей целую кружку черного кофе, горячего и сладкого, как Сашина будущая месть. Саша глотала его, обжигаясь, и думала о том, что мужчины, вероятно, правы, и алкоголь порой помогает решать самые щекотливые вопросы. Если бы она не напилась, ни за что бы не отважилась соваться к Луговой с разговорами.

Тем временем праздник постепенно затихал, народ разбился на группы, вместо музыкантов на сцене появились артисты разговорного жанра. Саша проверила, понимает ли она их шутки и с удовлетворением констатировала, что – да, понимает. Немного похохотала вместе с залом, потом устроила себе тест – с закрытыми глазами дотронулась рукой до кончика носа и удовлетворенно крякнула. Прикончив кофе, на всякий случай отыскала Винтовкина, который некоторое время назад – сразу после пунша – показался ей настолько привлекательным, что она готова была отбить его у Антиповой. Сейчас Винтовкин танцевал что-то вроде твиста, был потным, мятым и выглядел совсем неаппетитно.

– Я протрезвела, – вслух сказала Саша и отправилась к Луговой, размышляя, не поднимут ли ее на смех.

По пути ее пыталась зазвать в свою компанию Таня Ясенева, но Саша только отмахнулась. Как она может веселиться после того, что случилось сегодня в больнице?

– Светлана Кирилловна, – сказала она своим обычным голосом, возникнув перед директором по персоналу. – Можем продолжить.

Увидев Сашу, Луговая даже не усмехнулась. Это вселяло определенные надежды. Отослав Валентину и Алевтину, она усадила Сашу напротив себя и, глядя ей в переносицу, произнесла:

– Я ничего не делаю просто так.

Саша кивнула, хотя представления не имела, чего от нее могут потребовать взамен. Но сегодняшняя встреча в больнице, физическая близость к Стасу, потерянному так давно, перевернули ей душу. Она не хотела оставлять все как есть и горела жаждой мщения.

– Заключим сделку, – сказала Луговая и, сложив губы розочкой, на секунду замолчала. – Я помогу вам отомстить вашей Кире, кем бы она ни была. Обещаю, это будет изящная, умная, красивая месть, которая потрясет все ваше окружение. Но сначала вы окажете мне услугу.

Саша поняла, что победила, и длинно выдохнула, постаравшись сделать это незаметно.

– Я вас внимательно слушаю, – сказала она, стараясь ничем не выдать своего ликования.

– Мне нужно, чтобы Маргариту Тарханову бросил муж, – заявила Луговая. Саша от неожиданности едва не упала со стула. – Или чтобы сама Маргарита бросила Федора. Короче говоря, чтобы эти двое развелись. Если вы, Зимина, сможете спровоцировать развод, я возьму на себя вашу Киру. Она будет морально уничтожена и навсегда выйдет из игры. Даю вам слово.

Саша некоторое время переваривала информацию. Федор Тарханов, этот благородный зверь, навещавший их агентство и рыскающий вокруг жены, мечта всех вдов и разведенок, по общему мнению, был помешан на Маргарите, как боцман на папиросах. Да она сама сто раз наблюдала проявления его мужской страсти.

– Какое это имеет отношение к работе? – изумленно спросила Саша.

– Никакого, – ответила Луговая. – Но это не ваша, Зимина, компетенция. Мне требуется услуга. Я обещаю адекватно за нее отблагодарить. Сделка есть сделка.

– Как же можно их развести? Тарханов с жены пылинки сдувает, все об этом знают.

Луговая пренебрежительно усмехнулась.

– Маргарита – первостатейная стерва, – заявила она, даже не заботясь о том, слышит их кто-нибудь или нет. – Впрочем, уверена, вы в курсе. Стервы абсолютно бесчувственны, а потому их трудно задеть или ранить. Однако у Маргариты все же есть слабое место. Она до чертиков ревнива. Нет, даже не до чертиков, а до самых настоящих чертей. Заставьте ее по-настоящему ревновать, а все остальное она сделает сама.

– Как же заставить? Я ведь не Анжелина Джоли, – расстроилась Саша. – К тому же Тарханов – образцово-показательный муж.

– Ну, придумайте что-нибудь. Вы – молодая, дерзкая, метите на руководящую должность. У вас должны быть бездна энергии и недюжинное воображение. Кроме того, вы хорошенькая. Дайте Маргарите повод сойти с ума от ревности.

– Но когда Тарханова поймет, что я верчу хвостом перед ее мужем, она меня в порошок сотрет.

– Не переживайте. К тому времени у вас появится мощный союзник. Меня нельзя стереть в порошок, и вы это прекрасно знаете. Ну так что? Сделаете – и я буду вам обязана. Тогда и поговорим о вашей Кире.

– Зачем вам это надо? – спросила Саша после паузы.

Луговая смотрела на нее в упор и улыбалась, давая понять, что не собирается ничего объяснять. Скорее всего, ей хотелось сокрушить Маргариту еще до того, как та окончательно споется с Локотковым и получит в агентстве слишком много власти. Кто знает?

– Ну так что? – спросила она. – Особого ума от вас не потребуется. Только немного смелости и кокетства. На это вы способны ради своей великой цели – уничтожить Киру?

Саша на секунду закрыла глаза и почувствовала губы Стаса на своих губах. На нее накатило отчаянье.

– Я согласна, – сказала она и подкрепила свое согласие твердым взглядом.

– На Преображенке есть спортивный бар «Белый пароход», Тарханов бывает там по вторникам и пятницам, приходит примерно в восемь вечера, уходит за полночь. Этой информации должно хватить для начала. Еще вопросы есть?

У Саши оставалась тысяча вопросов, но по глазам Луговой было ясно, что разговор лучше завершить.

– Вопросов нет, – покачала головой Саша.

И тогда Луговая протянула ей руку – холодную и влажную, как крысиный живот. Саша пожала ее и поднялась на ноги. Самое время покинуть банкетный зал и поехать домой.

Сидя в такси и покачиваясь в такт движению, она подумала, что не может позвонить Кристинке и поделиться всем, что случилось. И не потому, что подруга на нее до сих пор сердится. Ей было стыдно рассказывать о сделке. Полночи Саша убеждала себя в том, что она поступила правильно, обратившись за помощью к Луговой. Ей с трудом удалось убаюкать свою совесть. «Ведь я таким образом смогу отомстить не только Кире, но и Маргарите, – подумала Саша, засыпая. – И потом скажу ей: «А не надо было унижать меня и вышвыривать из кабинета мои туфли на глазах у всех».

* * *

– Ведь тебе же создали все условия, чтобы ты ездил по городу на общественном транспорте, – назидательно вещала тетя Валя, наливая Стасу чай в огромную кружку. Эту кружку использовали, когда кто-нибудь заболевал, – в ней приносили страждущему теплое молоко или липовый отвар.

Стас не чувствовал себя больным. Наоборот, несмотря на пульсацию в руке и подбитый глаз, он ощущал невероятный прилив душевных сил. Может, это после аварии у него, как говаривала мать, мозги встали на место? Или после поцелуя с Сашей? Как бы то ни было, картина мира изменилась кардинально.

Он отхлебывал чай, который тетя Валя кошмарно пересластила, вполуха слушал ее рассуждения, явно почерпнутые из телевизионных передач, и думал о том, что с Кирой ему нужно расстаться как можно скорее. Это эгоистично – держать ее при себе и не любить. Он лишает ее возможности быть счастливой с кем-то другим. Он своим чертовым благородством перекрыл кислород им обоим. Он сам виноват в том, что их с Кирой брак такой неудачный. Стас всегда ощущал в отношениях с женой какую-то фальшь, искусственность. Как будто они оба исполняют роли в реалити-шоу.

Когда они разойдутся с Кирой, он не станет бегать за Зиминой. А поселится один в квартире мечты и с головой уйдет в создание своего бизнеса. Сашу он никогда не простит. Просто встреча с ней помогла ему понять, как удивительно он сейчас несчастлив.

– Как ты до такого докатился? – громко спросила тетя Валя, сев напротив Стаса и по-прокурорски сложив перед собой руки.

– До чего докатился? – испугался тот, глядя на нее удивленными глазами. Ему на секунду показалось, что тетя Валя подслушала его мысли или что он случайно проговорился.

– Весь побитый, в больницу попал, а жене не позвонил. Виданное ли дело, – тетя Валя покачала головой. – В наше время муж и жена были одной сатаной.

– Звучит устрашающе, – пробормотал Стас, чувствуя, как горячий сладкий чай согревает его и животу делается тепло. – Кроме того, тетечка, ты еще вполне себе жива, так что сейчас тоже твое время. А жене я уже все рассказал и даже немножко приукрасил события.

– Балагур, – неодобрительно покачала головой тетя Валя. – Если бы не Виталик, с которым все вы тут носитесь, давно бы картина-то прояснилась. Ездишь не пойми куда… Ходишь с этим своим бородастым!

– Борька тут совершенно ни при чем, – вступился за друга Стас.

– А кто при чем? – строго спросила тетя Валя. Глаза ее гневно блеснули.

– Никто, – ответил Стас и поднялся с места. – Кажется, Кира пришла.

Действительно, хлопнула входная дверь и раздалось характерное покашливание – так Кира всегда давала знать, что она дома. Если бы Саша была его женой, то, возвращаясь домой, она наверняка кричала бы ему прямо из коридора: «Стас! Я пришла!» Но для Киры это было слишком эмоционально. Она просто кашляла – вежливо, хотя и довольно громко.

– Иди, иди, встречай жену-то, – тетя Валя замахала на него руками.

– Гонишь меня, как муху, – проворчал Стас и с сожалением оставил чай на столе.

К разговору с Кирой он готовился. Он раз сто повторил в уме свой монолог, практически затвердил его наизусть, хотя точно знал, что, когда дойдет до дела, все забудет и станет лихорадочно подбирать слова.

– Привет, – сказал он, добравшись до коридора. Внутри все дрожало от ужаса, как будто к сердцу был протянут бикфордов шнур, один конец которого уже подожгли.

Кира стояла перед зеркалом и поправляла волосы. Увидев Стаса, повернулась и всплеснула руками:

– Хорош, нечего сказать. Слава богу, что сильно не покалечился. Вечером все мне расскажешь, договорились?

Сделала шаг вперед, прильнула к его груди, стараясь не потревожить пострадавшую руку. Прижалась щекой, а потом поцеловала в пуговицу рубашки. Подняла голову и, посмотрев в его глаза, по инерции спросила:

– Ты меня любишь?

Этот дежурный вопрос вызвал вдруг у Стаса такое отвращение, что он едва не накричал на жену. Они же уже все выяснили с этой любовью! В самом деле, какого черта она все время спрашивает одно и то же?! Может быть, она знает, как это его бесит, и повторяет свою коронную фразочку специально? То, что к этому можно относиться как к милому пустяку, никогда не приходило ему в голову. Милых пустяков в его семейной жизни просто не было. Так он считал.

– Нам нужно поговорить сейчас, – вместо ответа сказал Стас. – И совсем не об аварии. Чего о ней разговаривать?

Вероятно, голос выдал его напряжение, потому что Кира посмотрела на мужа еще пристальнее, чем обычно.

– Ладно, – легко согласилась она. – Давай поговорим, только сначала…

В этот момент в коридоре появилась Тася с Виталиком на руках. Судя по всему, ее кровиночка только что проснулся и хлопал глазенками, как маленький совенок. Во рту у него торчала пустышка, что обещало несколько минут тишины.

– Ребята! – воскликнула Тася, озабоченно переводя взгляд с одного на другую. – Мне надо сгонять домой, к родителям. Не согласились бы вы взять Витальку на себя? Всего на пару дней?

– Ну нет, – ответил Стас и протестующим жестом выставил вперед здоровую руку.

Он собирался сказать Кире, что их браку – конец. Трудно себе даже представить, что начнется потом. А тут еще младенец!

– Конечно, дорогая, – Кира оттеснила Стаса плечом и пощекотала Виталику живот. Тот зашелся икающим смехом, и пустышка выпала на пол. – Конечно, мы его понянчим. Как не последить за таким красивым мальчиком?

Она ворковала над ним, а Стас стоял и смотрел, как персонаж любимых Кирой мелодрам, скрывая тайну, которая может разбить ей сердце.

– Тогда завтра утром я вам его принесу, – пообещала Тася и испарилась, оставив после себя запах ромашкового мыла и мокрого подгузника. Запах, который организм Стаса упорно отторгал.

– Пойдем, – сказала Кира и, взяв Стаса за здоровую руку, потащила за собой в комнату, в которой протекала их семейная жизнь.

Войдя, тот впервые взглянул на знакомое помещение словно со стороны. Кира ничего здесь не переделывала – не меняла занавески, не покупала веселые подушки на диван, не расставляла вазочки и всякую ерунду, которую невероятно любят женщины. Все было так, как до ее прихода в дом, и Стас вдруг подумал, что мог бы даже обидеться, если бы заметил это раньше. Письменный стол с ноутбуком, за которым Кира работала, являлся ее личным пространством, но ничего уютного не было и здесь, только какой-то объемный яркий коврик для мыши.

Кира остановилась посреди комнаты и посмотрела на мужа со странной улыбкой. У Стаса пересохло во рту, а ноги стали каменными и будто приросли к полу.

– Я должен тебе что-то сказать, – произнес он срывающимся голосом, глядя Кире поочередно в лоб, в переносицу и в подбородок.

Вот сейчас… Сейчас он выговорит это. Он все-таки встретился с ней взглядом и откашлялся.

– Сначала я, – быстро сказала Кира. – Потому что моя новость круче твоей. Я – беременна.

– Прости, что?

Стасу показалось, что потолок упал ему на голову. Нет, даже не потолок, а небо – оно обрушилось на него вместе с планетами и солнцем, которое раскололось на тысячи осколков, и самый острый вонзился прямо в желудок. Стасу захотелось согнуться пополам и закричать.

– Ты беременна? – вместо этого переспросил он, как идиот.

– Мне не нравится твой похоронный тон, – засмеялась Кира и, шагнув к мужу, обняла его руками за шею. – Знаю, ты не готов, и мы не планировали, но иногда это происходит потому, что происходит. Потому что так надо, понимаешь? Бог все знает лучше нас, – добавила она и звонко поцеловала Стаса в кончик носа.

Он стоял и молчал, и не знал, что надо делать. Что тут вообще можно сделать.

– Ладно, ты пока приходи в себя, – усмехнулась Кира, – а я схожу к врачу. Мне на сегодня назначено. Срок уже не такой и маленький, но я все боялась проверять – а вдруг не то? Я очень хочу малыша, Стас! Я давно тебе об этом говорила.

На самом деле она ничего не говорила, а только давала понять, вполне в своей манере. Она еще что-то объясняла и даже тормошила его, а потом ушла и плотно закрыла за собой дверь. Стас на деревянных ногах проковылял к кровати и сел. В голове не было ни одной мысли, а в душе ни одного чувства, только пустота.

Тетя Валя на кухне вытирала полотенцем тарелки и делала это настолько тихо, что Кира и не подумала туда заглянуть. Надевая туфли в коридоре, она позвонила кому-то по телефону и приглушенным голосом сказала:

– Я выхожу из дому. Ты готов? Уверен? Смотри, второго шанса у нас не будет. Не подведи меня. Да, да, я знаю, что ты все для меня сделаешь. Пока.

Тетя Валя никогда не жаловалась на воображение. Стоило только подкинуть ей маленький фактик, и она легко делала из него событие размером с круизный лайнер «Оазис морей», самый большой в мире. Но в данном конкретном случае воображение забуксовало, и тетя Валя решила, что для стройной версии ей не хватает информации. А значит, ее необходимо как-то раздобыть.

Обычно в таких случаях она проводила, так сказать, досмотр личных вещей. Находить улики было ее страстью. Она отлично знала, куда женщины обычно прячут дневники, документы и чеки. Оставалось дождаться, пока Стас куда-нибудь уйдет и квартира окажется в ее полном распоряжении.

Собственно, именно подслушанный разговор и заставил ее выйти на охоту. Было ясно, что Кира говорила с мужчиной, и одно это уже показалось тете Вале подозрительным. Откуда он взялся? Почему Кира позволяет себе им командовать? Работает она дома, так что подчиненных у нее нет. Может быть, здесь есть какой-то секрет?

Ее любопытство так разыгралось, что тетя Валя еле дождалась того момента, когда Стас ушел по своим делам. После чего двинулась к комнате, которую занимала молодая семья. Открыла дверь, остановилась на пороге и подбоченилась.

– Сначала нужно запомнить, где что лежит, – пробормотала она себе под нос, – а уж потом приступать к обыску.

Тут ей в голову пришла еще более гениальная мысль. Она сбегала за своим телефоном, решив фотографировать каждый ящик и каждую полку, которую собиралась обследовать. Чтобы потом вернуть все на свои места. Если Кира что-то скрывает, она прячет это в первую очередь от мужа. Значит, нужно напрячь воображение и подумать, в какие уголки Стас никогда не станет заглядывать. Новое дело настолько вдохновило тетю Валю, что у нее невероятно поднялось настроение. Решив, что комод будет первым в ее списке, она принялась за дело, чутко прислушиваясь к звукам снаружи.

Некоторое время назад, еще когда Кира только вышла из дому, она снова позвонила по телефону, теперь уже Борьке Фасолькину. Как только он ответил, лицо ее сделалось милым и немного дурашливым.

– Борис, это ты? – спросила Кира, окидывая двор рассеянным взглядом. Детская площадка была под завязку заполнена карапузами, но они сейчас ее мало интересовали. – Я выезжаю из дому, ты как? Хорошо, конечно. Тогда – до встречи.

Борька Фасолькин ждал Киру в парке – там, где она назначила, возле фонтана в виде каменного цветка. В фонтан уже успели набросать мелочи, и, когда по воде шла рябь, монеты блестели на дне серебряной чешуей. В воздухе умопомрачительно пахло сиренью, возле кустов, усыпанных пышными белоснежными цветами, на латунной табличке было написано, что сорт называется «Мадам Лемуан», и Борька начал придумывать, кто была эта мадам. Наверняка тут замешана любовь, без нее – никуда. Он вздохнул и вспомнил официантку Эллу, о которой думал неоднократно, особенно когда ему становилось грустно.

Звонок Киры, попросившей его о встрече, Борьку сильно расстроил. Он подозревал, что жена Стаса выкажет ему свое «фи» и потребует отменить походы по пивнушкам, поездки за город и игру в настольный хоккей. И что тогда? Или еще того хуже – начнет выспрашивать, что у Стаса на уме и обсуждает ли он с лучшим другом личную жизнь. Борька бродил вдоль фонтана, потел и дергал себя за бороду.

Когда наконец появилась Кира – красивая, в чем-то голубом и летящем, – он испытал приступ тоски, которая охватывала его всякий раз, когда хотелось сбежать, но для этого не было никакой возможности. Длинные волосы Киры тоже летели по ветру, она выглядела великолепно и даже успела загореть – наверное, когда гуляла с Виталиком. Сто пудов, у многих мужиков от Киры сносит голову, а Стас этого совершенно не понимает. Как будто он защищен от чар собственной жены какой-то магией.

Кира оказалась настроена на редкость дружелюбно, но сильно волновалась, что было ей совершенно несвойственно. Она повлекла Борьку в глубь парка и взяла под руку, после чего начала постепенно замедлять шаг и в конце концов почти остановилась на узкой дорожке, со всех сторон окруженной кленами и липами. Где-то вдалеке тоже прогуливались пары, но здесь было тихо, только посвистывали птицы и издалека доносился слабый городской шум.

– Боря, ты Стасу друг и станешь его защищать, я все понимаю, – начала наконец Кира тот разговор, ради которого, вероятно, и затевалась встреча.

У Фасолькина опустилось сердце. «Так я и знал, – обреченно подумал он. – Сценарий номер два».

– А его надо защищать? – спросил он просто потому, что вопрос как будто напрашивался.

– Не знаю, – пожала плечами Кира. Ее мягкое платье облегало фигуру, а загорелая кожа притягивала взгляд, заставляя Борьку чувствовать себя неуютно.

Мать Стаса считала, что лучший друг ее сына – жутко целомудренный тип и родился не в то время, в этом циничном мире ему будет трудно встретить подходящую женщину. Вероятно, она права.

– Знаешь, Борис, я ведь очень несчастна, – сказала Кира дрогнувшим голосом. – Думаешь, я деревянная и мне все до лампочки?

– Никто не считает тебя деревянной, – запротестовал Борька. – Ты очень чуткая.

– Стас ведет себя как скотина. Ты же видишь! И мне сейчас так плохо, – Кира вдруг горько всхлипнула и начала лихорадочно рыться в сумке. Достала платок и уткнулась в него, тихонько вздрагивая.

Борьке ничего не оставалось, как подставить ей плечо, чтобы она выплакалась. Верее, не плечо, а широкую грудь.

Запах Кириных духов смешивался с крепким запахом сирени, мягкие волосы, поднятые ветром, прикоснулись к его шее, и Борька совсем поплыл.

– Кира, ну ты чего, – приговаривал он, легонько хлопая ее по плечам. – Все не так плохо, как тебе кажется.

– Стасу я совсем не нравлюсь, – прошептала та, схватив его за запястье. – А тебе? Тебе я нравлюсь, ну хоть немножечко? Я ведь знаю, что нравлюсь. Я это чувствую.

Кира подняла голову и посмотрела на него в упор. Ее светло-коричневые кошачьи глаза оказались удивительно близко. Борька окостенел. Теперь он чувствовал не только запах ее духов, но ощущал даже вкус дыхания, потому что Кира была высокой, почти как он сам.

– Ты мне очень, очень нравишься, – просипел он.

Одно неуловимое движение – и вот Кира уже прижалась к нему всем телом, а потом приникла своими нежными губами к его губам, которые, если честно, не так-то просто было отыскать под усами.

– Колючий, – пробормотала она и каким-то удивительно томным движением закинула руки ему на шею. Провела пальцами по волосам, коснулась ушей…

И тут Борька вырвался и отпрыгнул от нее, как от индийской кобры, распустившей капюшон.

– Кира, ты что?! – спросил он с ужасом. Он испугался так, будто она только что достала нож и приставила к его печени. – Что ты делаешь?

Кира растерялась.

– Я ведь тебе нравлюсь, – еще раз повторила она, теперь уже неуверенно.

– Ты мне очень нравишься, но не в таком смысле! – Борька был потрясен до глубины души и так вспотел, что рубашка мгновенно вся промокла. – А в том смысле, что ты чудесная жена, что ты такая ответственная, хранишь семейный очаг… Ты мне нравишься как Стасова вторая половинка. Я думаю, лучшей жены он и пожелать бы не мог! Я ратовал за семью, понимаешь? У меня и в мыслях не было ничего такого.

– Слушай, прости меня, я просто немножко раскисла, – Кира шагнула к Борьке и примирительно взяла его за руку. – У нас со Стасом не все в порядке, понимаешь?

– Да, я понимаю, – заговорил Борька, все еще с опаской глядя на нее, осторожно высвобождая руку. – Я все понимаю, но я тут ничем помочь не могу.

– Может быть, ты поговоришь с ним? – Кира мотнула головой, предлагая снова пуститься в путь по дорожке парка. – Может быть, тебе он скажет, что я делаю не так?

– Тут дело не в том, что ты что-то делаешь так или не так. А вообще в отношениях. – Борька продолжал потеть и теперь шел, держась от Киры на почтительном расстоянии. Ему было так нехорошо, как будто он наелся тухлятины. С одной стороны он понимал, что Стас Киру довел, но это ее совершенно не оправдывает. Настроение у него испортилось, и он даже не помнил, о чем говорил еще и какие прописные истины излагал, стараясь идти как можно быстрее, чтобы наконец покончить с этой пыткой. Кира же сделалась молчаливой и всю дорогу до ворот сада тихонько вытирала глаза платком.

– Ну, не сердись на меня, – сказала она на прощание и посмотрела на Стаса печально.

Однако он в ее печаль почему-то не поверил. Ему показалось, будто во взгляде Киры сидит какой-то черт и смеется над ним.

– Что ж, ладно, – пробормотал Борька. – Тогда я пойду.

– Давай считать, что нашего разговора не было, – крикнула ему вслед Кира.

Боря не ответил и даже не стал оборачиваться. Ему хотелось как можно скорее убраться из этого парка. Зачем он вообще согласился встречаться с ней, предварительно не поставив в известность Стаса?! Ведь это Стас его лучший друг, а вовсе не Кира. Вся беда в том, что Борис уважает семейные ценности. А вот некоторым, как выяснилось, на эти ценности наплевать. И почему он все время ошибается в людях? Ведь он Киру практически боготворил. А она вон что.

С горя он зашел в кафе и, усевшись на открытой веранде, съел две порции шоколадного мороженого, хотя в последнее время в сладком себя ограничивал. Ему все твердили про лишний вес, и Борька честно пытался его сбросить. Чтобы избавиться от навязчивых мыслей, он сделал серию важных звонков по работе, которые все откладывал. Потом отправился в офис, высидел целое совещание, поработал над текущим проектом и поехал домой. На душе по-прежнему скребли кошки.

Войдя в квартиру, Борька сразу пошел в душ – мечтал смыть с себя всю гадость, которая сегодня к нему прилипла. Теперь ему вряд ли когда-нибудь захочется нюхать сирень. Не успел он накинуть на себя халат, как в дверь начали звонить, причем довольно настойчиво. «Только бы не Кира, – взмолился про себя Борька. – Но кто это может быть?»

Открыл дверь и отпрянул – на пороге стояла разъяренная Маруся – у нее был белый от гнева нос и огненно-красные щеки. Борька сразу понял, что ее приход как-то связан с сегодняшним происшествием в парке. «Что Кира ей рассказала? – мысли проносились в Борькиной голове со скоростью выпущенных петард. – И, главное, зачем?» Он решил, что ему сейчас въедут по морде и напряг все мускулы, ожидая удара.

– Борька, она оказалась такой сволочью! А я… А я играла в ее команде, как дурочка какая-то!

– В какой команде? – тупо переспросил Борька, отступая в сторону и давая Марусе возможность войти в квартиру. От ужаса он вообще перестал соображать.

Маруся вошла, сбросила туфли и промаршировала на кухню. Рухнула на стул и приняла позу отчаянья, схватившись руками за голову. Борька вошел следом за ней:

– Про кого ты говоришь-то?

– Как будто ты не знаешь! – закричала на него Маруся. – Ты сегодня ни с кем в парке, случайно, не целовался?!

Борька мгновенно сравнялся цветом с кафелем, которым была отделана его кухня. Продавец строительного магазина говорил, что этот цвет называется «болотный зеленый» или «цвет влюбленной жабы».

– Объясни мне, что происходит, – тусклым голосом попросил он Марусю. – Только я сначала оденусь. А то этот халат…

– Да уж, на героя-любовника ты в халате не тянешь, – крикнула ему в спину Маруся. – Если не возражаешь, я что-нибудь съем.

Когда Борька вернулся на кухню, он увидел, что вся снедь из его холодильника переместилась на стол, а Маруся расхаживает взад и вперед, хватая куски и засовывая себе в рот.

– Ты футболку наизнанку надел, – сообщила она, нервно пережевывая горбушку, отодранную от французского батона.

– Откуда ты узнала про парк? – спросил Борька. Тон у него был обреченный. Он так и думал, что сегодняшняя плохая история плохо и закончится.

– От Киры и узнала, от кого же еще? Она пригласила меня в кафе. Сказала, мол, посидим, поболтаем, мы ведь старые подруги. Подруги, ха!

Пока она говорила, Борька стащил с себя футболку и, вывернув, надел как полагается. Раньше он застеснялся бы своего неидеального тела, но сейчас было не до того.

– Она позвала тебя в кафе?

– Что ты все время переспрашиваешь, как умственно отсталый? Да, позвала в кафе, чего не делала уже сто лет. Это сразу должно было меня насторожить.

– Зачем она тебе рассказала про парк? – спросил Борька мрачно.

– Затем, что она – скотина первостатейная, – ответила Маруся, принимаясь за копченый сыр и продолжая ходить туда-сюда. Чтобы не мешать ей, Борька сел, продолжая следить за ней глазами. – Надо же, ты даже не возражаешь! А должен был бы уже горло мне перегрызть.

– Кира почему-то тоже думала, что я на все готов.

– Это было ужасно, – призналась Маруся, тяжело сглотнув и плюхнувшись на стул напротив Борьки. – Она сказала, что я настраиваю всех в доме против нее, хочу поссорить ее с мужем и с этой целью капаю на мозг своим родителям. Наверное, она подслушала мой разговор с мамой, когда я ей рассказывала про встречу с отцом Саши Зиминой.

– Ты с ним встречалась? – удивился Борька.

– Случайно столкнулись, в магазине. Он сказал, что Саша не знает, почему Стас ее бросил. Это странно, не правда ли? – Маруся налила себе соку из пачки, расплескав добрых полчашки. – И еще странно то, что Саша так и не вышла замуж за своего Чеснокова. Если она выбирала между двумя парнями и один ее кинул, то должен был остаться второй, верно? Почему не остался?

– Я об этом не думал, – сказал Борька, с тревогой глядя на Марусю.

– Ну, я ответила Кире, что буду говорить родителям то, что считаю нужным. А она с ухмылочкой отвечает: «Нет, не будешь!» и – хлоп! – кладет на стол свой мобильник. А в нем – ваши с ней фотографии. На одной она обнимает тебя за шею, на другой ты ее целуешь прямо в губы…

– Это неправда! – заревел Борька и вскочил, отбросив табуретку, которая с грохотом ударилась о холодильник. – Не я ее целовал, а она меня!

– Выглядело очень противно, – сказала Маруся, жадно допивая сок. – Кира заявила, что покажет эти фотки Стасу, он тебя убьет и надолго впадет в депрессию. А его мамаша с папашей – так и сказала, мамаша с папашей! – предадут тебя анафеме. И, может быть, у кого-то из них даже случится сердечный приступ, они же такие правильные.

Борька, заикаясь, принялся рассказывать, как все происходило на самом деле в этом злополучном парке с сиренью.

– Значит, кто-то прятался в кустах и делал фотографии, – констатировала Маруся. – Ты не слышал характерного звука?

– Нет, я не слышал. Но раз кто-то поджидал в определенном месте и шел за нами, значит, Кира все заранее подготовила. – Борька взъерошил волосы. – Она меня использовала.

– И меня, – поддакнула Маруся. – Ты же знаешь, какой Стас горячий парень. Рубит с плеча, разбираться не хочет. Он уверен, что все именно так, как кажется на первый взгляд, никаких полутонов, только черное и белое. Так что Кира победила. Стас не должен увидеть фотки с вашими поцелуями. Придется всю жизнь молчать в тряпочку, ничего не остается.

– Неужели нам не удастся вывести ее на чистую воду? – воскликнул Борька. – Доказать, что она… интриганка?

– Не удастся, – Маруся покачала головой. – Она ждет ребенка.

Борька издал булькающий звук, который, вероятно, означал, что он поражен до глубины души.

– Разумеется, Стас теперь будет ходить вокруг нее на цыпочках, – продолжала Маруся.

Нахмурившись, она отставила в сторону чашку и принялась за баранки с маком. Борька мимоходом удивился тому, что тощая девушка рубит продукты, как комбайн, и остается на диво стройной.

– Слушай, а что, если Кира и в прошлый раз использовала тот же приемчик? – неожиданно осенило Марусю. Она перестала хрустеть и замерла с набитым ртом. – Ты говоришь, это Кира тебя поцеловала, а не ты ее?

– Так и было, – горячо подтвердил Борька. Для него оказалось невероятно важным, что сестра Стаса ему безоговорочно верит. – Сказала, что знает, будто нравится мне. И поцеловала.

– А что, если тогда, два года назад, это не Саша Зимина целовала Чеснокова, а он ее?

Борцы за справедливость уставились друг на друга.

– Тогда-а-а, – протянула Маруся, – вырисовывается вот какая картина. Чесноков уводит Сашу с работы и пристает с поцелуями. Саша отталкивает его – ты же оттолкнул Киру?

– Еще как, – заверил ее Борька.

– Саша отталкивает Чеснокова, уходит и забывает об этом эпизоде напрочь, потому что он для нее ничего не значит. Но Кира уже сняла все на камеру, у нее теперь есть на Сашу компромат.

– В таком случае Чесноков должен быть с ней в сговоре, – сказал Борька, вспоминая, какой всегда Кира казалась ему идеальной. Вот ведь дурак он.

– Естественно, они в сговоре, ведь Стас, когда увидел Кирин ролик, первым делом помчался выяснять отношения с этим гадом. И гад наговорил ему на Сашу! Не знаю, что Кира пообещала Чеснокову – денег?

– Может быть, она тоже про него сняла какой-нибудь ролик, – предположил Борька. – А это означает, что она долго и тщательно готовилась к операции по удалению Саши Зиминой из жизни Стаса.

Борька вспомнил, как совсем недавно орал на Зимину, и ему сделалось мучительно стыдно. Как раз накануне он смотрел фильм про человека, обвиненного в убийстве, которого тот не совершал. Истина открылась лишь через много лет. Человека в конце концов выпустили из тюрьмы, но вся его жизнь пропала.

– Если все правда, – вслух сказал он, – то Кира обманом заняла Сашино место в жизни Стаса.

– А теперь она ждет ребенка, и мы не можем ее разоблачить. То есть будет бессмысленно ее разоблачать, потому что Стас ни за что не бросит беременную жену. А уж жену с ребенком и подавно. Если мы раскроем Кирину сущность, то превратим его жизнь в ад. Хочешь редиску? Почему у тебя все низкокалорийное? Невозможно насытиться.

– Бедная Зимина, – пробормотал Борька. – Почему она не пыталась оправдаться?

– А кто ее слушал? – сердито спросила Маруся. – Может быть, ты? Ну и что теперь делать?

Борька понятия не имел, что делать. Неужели придется молчать? Приходить к Стасу домой и болтать с Кирой как ни в чем ни бывало… Он точно не сможет, у него не хватит мужества и силы воли. На самом деле он очень ранимый, только никто этого не понимает.

– И все-таки… Несмотря ни на что… Нет, я не стану сидеть сложа руки, – заявила Маруся. – Ты со мной?

Борька вспомнил, как, испугавшись за Стаса, Зимина неслась босиком по улице. Как Стас сказал, что Саша – его жизнь, его воздух. Вспомнил про темную лестницу, куда эти двое убежали целоваться сразу же, как только увидели друг друга. Стас думает, что девушка его мечты – подлая обманщица, но ведь это не так. Кто-то должен восстановить справедливость.

Борька посмотрел на Марусю и твердо сказал:

– Конечно, я с тобой.

* * *

Наутро после корпоратива Саша чувствовала себя так, словно ее сначала раздавил трактор, а на том, что осталось, сплясали папуасы. Кое-как она добрела до ванной комнаты и пустила ледяную воду. В голове, набитой ватой, появилась одна крошечная мысль о том, что сегодня вечером нужно очень хорошо выглядеть, чтобы кого-то соблазнить. Господи, кого? Зачем?

– Сашка, ты встала? – донесся до нее мамин голос. – Я приготовила для тебя кокосовую воду! Британские ученые говорят, что это – лучшее средство от похмелья.

– Британских ученых не существует, – проскрипела Саша. – Это – фейк. Поэтому лучше дай мне кусочек льда, я его погрызу.

– Ой, ой, – покачала головой Ольга Сергеевна, увидев дочь. – Лучше тогда полечимся прабабушкиным средством и откупорим бутылочку ледяного шампанского. Я тоже выпью. Ночка у нас обеих выдалась нелегкой.

– Да, ты же вчера вечером встречалась с папой, – сообразила Саша. – Надо же, память возвращается. Хотя и какими-то клочьями.

Ольга Сергеевна достала из холодильника шампанское и разлила по бокалам. Саша вылакала свой, как собака, найденная в пустыне, – парой движений языка. Ольга Сергеевна налила ей еще, сама же отпивала по одному глоточку, явно наслаждаясь вкусом.

– Да, твой отец приезжал сюда, мы с ним отлично поболтали, Лина чуть с ума не сошла.

– Сейчас я тебя удивлю, – сказала Саша. – Она вчера ко мне на работу приходила. Хотела со мной подружиться.

– Да ты что?!

– Я ее сразу послала. Даже не стала вступать в переговоры.

– Ну и как она тебе показалась? – ревниво спросила Ольга Сергеевна.

– Очень эффектная. Пожалуй, арфа ей нужна не только для того, чтобы играть, но и чтобы отбиваться от поклонников.

– Так я и думала, – на лицо Ольги Сергеевны легла тень. – Хоть он и не говорил, я догадалась.

– Надеюсь, у вас все прошло мирно? – Саша на глазах возвращалась к жизни. Взяла ледяную бутылку и приложила к виску. Удары, раздающиеся в голове, стали глуше.

– Ты знаешь, да. – Ольга Сергеевна побарабанила пальцами по столу. – Мы душевно поговорили, я поплакала…

– Сказал он тебе что-нибудь важное?

– Он сказал: «Оля, я так устал! Я как будто играю роль счастливого человека».

– Ничего себе. Он что, просился обратно?

– Он же не кот, – раздраженно ответила Ольга Сергеевна. – Выбирай все-таки выражения.

– Извини. Так, значит, папа жалеет, что сбежал от тебя?

– Мне показалось, что да. По крайней мере, ему не хотелось уезжать, даже когда Лина уже вышла из себя. Она звонила и звонила…

– Ого, да у вас тут было жарко, – Саша встала и открыла окно.

Ветер мгновенно вцепился в занавеску и потащил ее на улицу. Саше было жалко маму, но она просто не знала, как ее ободрить.

– Он принес мне свои путеводители, – у Ольги Сергеевны сделалось мечтательное лицо. – Я ему даже позавидовала. Сколько все же нужно энергии, чтобы в таком возрасте освоить что-то новое. А он сказал, что с радостью бросит это занятие, только бы остаться в Москве.

– В Москве? Или с тобой?

– Я не знаю, Сашка. До откровенных признаний у нас дело не дошло. То есть дошло, но мы ничего не успели толком обсудить.

– Ну, может быть, в другой раз, – пробормотала Саша.

– Она его больше ко мне не отпустит, – повела плечом Ольга Сергеевна. – Она и вчера не дала нам посидеть спокойно. И если она такая ослепительная, как ты говоришь, я не понимаю, почему так беспокоилась. Откуда такая неуверенность в своих чарах?

Саша точно знала, почему Лина сходила с ума. Именно теперь, когда они вернулись в Москву, деньги, о которых говорил отец, должны были наконец поступить в его распоряжение. А он вдруг размяк и отправился встречаться с дочкой и бывшей женой. Как полагала Саша, Лина положила глаз на отца не просто так – а в ту самую минуту, когда узнала о его грядущем богатстве. «Она и ко мне в агентство прибежала для того, чтобы ничего не пропустить, не прошляпить. Чтобы раздобыть дополнительную информацию. Но я была на высоте».

Рассказывать матери о деньгах она не рискнула, пусть папа сделает это сам, если захочет.

– Может быть, банальная ревность? – спросила она вслух. – Или Лина почувствовала папино настроение, какие-то колебания. Я, например, почувствовала.

– Ты придумываешь. Нет у него никаких колебаний.

– Но ведь он на ней до сих пор не женился!

– Сейчас так модно, – сказала Ольга Сергеевна, снова приникнув к бокалу с шампанским. – Ты не представляешь, в каком я была бешенстве, когда каждые пятнадцать минут звонил его телефон. Закончилось все тем, что он собрался и уехал, хотя не хотел, я видела. Мы еще не наговорились.

– Значит, вы не ссорились? – на всякий случай уточнила Саша.

– Сначала я собиралась высказать твоему отцу все, что накопилось у меня на душе, но как-то не вышло. Я по нему соскучилась, и мне было его жалко.

– Ну конечно, – сердито проворчала Саша. – Жалость – двигатель русской любви. За что его жалеть? Он за два года объездил кучу стран под ручку с прелестной музыкантшей.

– Все равно, – Ольга Сергеевна пожала плечами. – И я не стала бы называть прелестной женщину, которая ревет, как гвинейский павиан. Твоему отцу было за нее стыдно. Он отключил звук, но телефон прыгал по столу и действовал нам на нервы. Когда твой отец все-таки ответил, Лина начала угрожать, что отравится снотворным. И он уехал.

– Короче, вечер не задался.

– Ну, не то чтобы вечер. Мы просидели до пяти утра.

– Ого! Я бы на месте Лины тоже стала звонить. Ты не жалеешь, что все-таки разрешила папе прийти сюда?

– Нет, – Ольга Сергеевна покачала головой. – Так гораздо лучше. Самообладание – вообще полезная штука. А то я что-то в последнее время совсем зациклилась на своих переживаниях. Наша встреча привела меня в чувство. А тебе спасибо за моральную поддержку. Если бы не твое упорство, я бы так и варилась в собственном соку.

В душе Саша, конечно, оказалась разочарована тем, что родители не помирились по-настоящему. Увидеть отца дома было бы фантастикой. Но она все-таки уже выросла и даже пережила свою собственную любовную драму. Хотя нет, еще, кажется, не пережила.

– А у тебя сегодня выходной? – спросила Ольга Сергеевна, которая, несмотря на бессонную ночь, выглядела очень хорошо.

Все же внешний вид женщины в большей степени зависит от состояния души, нежели от косметических ухищрений.

– Да, я взяла пару отгулов, – ответила Саша. – Вечером у меня еще одно важное мероприятие, а завтра отосплюсь.

Закончив разговор с матерью, Саша решила заняться своей внешностью всерьез. Тарханов должен обратить на нее внимание сразу. А это значит – эффектный наряд, макияж и все такое прочее. Если удастся зацепить Федора и увлечь, тогда… Тогда Луговая станет ее союзницей, а это дорогого стоит. Саша представила, как в офисе сплетничают о том, что она попала в ближний круг серого кардинала, что она теперь – член клуба избранных, и победно улыбнулась. «Бойся, Кира! – мысленно воскликнула Саша. – Бойся, Гламурная вобла! Я вступаю в игру».

Что конкретно она станет делать, когда придет в бар и отыщет мужа Маргариты, Саша понятия не имела. У нее даже не было времени на то, чтобы составить какой-нибудь более или менее приемлемый план. Вчера она пришла домой пьяная, как матрос, а сегодня, когда голова только-только начала проясняться, умные мысли отказывались заходить туда с визитом. В голову лезла всякая чепуха, и Саша даже несколько раз хохотала, воображая, как она обольщает Федора. «Придется просто положиться на удачу», – решила она в конце концов и достала из шкафа свое самое сногсшибательное платье.

* * *

Спортивный бар «Белый пароход» поразительно напоминал бомбоубежище. Когда Саша спустилась по бетонной лестнице в подвал и толкнула дверь, взгляду открылся огромный зал с низким потолком, тонувший в полумраке. Зал был забит до отказа – столики стояли плотно и занимали все видимое пространство. На висевших тут и там больших экранах бодро бегали футболисты, гул голосов перекрывала скороговорка спортивного комментатора. Из глубины помещения доносился стук шаров – указатели сообщали, что там находятся боулинг и бильярд.

К Саше подплыл менеджер в белой рубашке и приталенном жилете.

– Мест нет, – задорно сообщил он и тут же заверил: – Но! Не надо расстраиваться. Можете пока посидеть возле барной стойки, выпить пару коктейлей, а там уж наверняка…

– Вы знаете Федора Тарханова? – перебила его Саша.

– Никого пока не знаю, сегодня – мой первый рабочий день, – доложил менеджер. Он был так молод и так задорен, что даже вызывал зависть. – Прошу вас, леди, следуйте за мной.

И бросился прямо в гущу столиков, лавируя между ними с такой скоростью, словно в любой момент ожидал выстрела в спину. При этом он то и дело задевал локтем чью-нибудь голову и громко выкрикивал:

– Пардон муа!

Саша вслед за ним тоже рассыпала извинения направо и налево.

– И сколько мне придется ждать столика? – сердито спросил она, когда до барной стойки оставалось несколько метров.

– Как пойдет, – бросил через плечо менеджер.

Добежал до свободного стула, хлопнул по нему ладонью, приглашая Сашу садиться, и тут же растворился в воздухе, словно его и не было. Саша огляделась по сторонам, прикидывая, как будет искать Федора Тарханова на такой огромной территории. И как привлечет его внимание?

Неожиданно бойкий менеджер снова возник перед ней и интимным тоном сказал:

– Через полчаса заканчивается моя смена, могу организовать столик. Только мы двое – вы и я. Ну как?

– Никак, – раздраженно ответила Саша. – У меня совершенно другие планы.

– Жаль, – менеджер поцокал языком, с сожалением оглядел ее с ног до головы и снова испарился.

«Наглая юная морда», – беззлобно подумала Саша и поняла, что ничего удивительного в том, что он хотел ее склеить, в общем-то нет. Конечно, она привлекала к себе внимание – в таком-то платье! Это самое платье помешало ей уютно устроиться на высоком стуле, потому что было слишком коротким. Приходилось постоянно следить за позой, чтобы выглядеть прилично.

Бармен – высокий, огненно рыжий – обслуживал клиентов на другом конце стойки. Здесь, в непосредственной близости от кухни, остро пахло пряностями и жареными колбасками. Саша сглотнула слюну, но преодолела искушение заказать что-нибудь вредное. Хороша же она будет, если к приходу Федора налопается, как хомяк, забравшийся в мешок с зерном.

Саша повертелась на стуле и тревожно огляделась по сторонам. Пожалуй, отсюда не разглядишь, кто приходит, а кто уходит.

– Позвольте вас чем-нибудь угостить, – сказал кто-то прямо в ее ухо приятным баском.

Она повернулась и увидела на соседнем стуле парня с кудрявой бородой. Волосы у него, конечно, тоже были кудрявые и очень длинные, как у девушки. Саше почему-то вспомнился буклированный коврик, который ей подарила Кристинка на Новый год.

– Я жду одного человека, – Саша посмотрела на кучерявого невнимательно.

– Можно ведь немножко поболтать, пока ждете, – обиженно сказал тот.

В добрых женщинах мужская обида рождает тревогу. Саша тотчас почувствовала себя неуютно.

– Так и быть, – ответила она. – Давайте поболтаем.

Они принялись болтать обо всякой ерунде и рассказывать друг другу смешные истории. Кучерявый представился Тимошей и попросил у Саши телефончик, но она не дала. Бармен то и дело испарялся и возникал перед ними, как иллюзионист, показывающий фокус с исчезновением.

– А почему вы пьете только безалкогольные коктейли? – поинтересовался Тимоша, которому, возможно, хотелось, чтобы его собеседница напилась и все-таки дала свои координаты.

– Я же сказала, что у меня тут встреча. Важная.

– Кофе? – предложил вездесущий бармен. – Просекко?

– Мне нужно в дамскую комнату. – Саша сползла с табурета, бормоча себе под нос: – Боже, я в этом баре похожа на пирожное в хлебнице. Все как один в джинсах, а я, как певица Ализе в одном из своих эротических образов.

– Вам очень идет это платье, – сделал комплимент Тимоша, соскакивая со своего насеста. – Красный цвет – цвет любви и страсти. Разрешите вас сопроводить…

– В туалет? Я как-нибудь сама доберусь.

– Но вы вернетесь? – не отставал тот. – Обязательно? Пообещайте.

– Я что, Терминатор? – Ее стало раздражать навязчивое внимание случайного знакомого.

Крепко зажав сумочку под мышкой, Саша двинулась к бархатной занавеске, которая, как ей представлялось, закрывала двери в уборную. В занавеске она тут же запуталась и чуть не упала на какого-то типа, оказавшегося поблизости. Тип не сплоховал и принял ее в свои объятия, а потом прицепился к ней как клещ, пытаясь угостить всем, чем только располагала местная кухня, – и клешнями краба, и джином «Бифитер». Решительного отказа он не принял и стал хватать ее за локти. Саша окончательно вышла из себя и лягнула его ногой. Использовать шпильки как оружие ее научила Кристинка, которая коллекционировала всякие полезные приемчики с тех пор, как стала работать в «Останкино». Ей часто приходилось возвращаться домой поздно ночью и не всегда на такси.

Маленькая драка окончилась совершенно неожиданно. Кто-то схватил привязавшегося к ней типа за шиворот и велел убираться ко всем чертям. Когда запыхавшаяся после схватки Саша подняла глаза на своего спасителя, то даже слегка вздрогнула от удивления. Перед ней стоял Федор Тарханов собственной персоной. До этого он в одиночестве сидел неподалеку за столиком, попивал пиво из фирменного стакана, но, став свидетелем неприятной сцены, решил вмешаться.

Наверное, Саша разочаровалась бы, узнав, что вмешался он не из рыцарских побуждений, стремясь защитить прекрасную даму, а просто потому, что ее лицо показалось ему знакомым. Однако Саша ничего такого не подозревала, поэтому внезапное появление разыскиваемого ею Федора привело ее в восторг. Не зря она положилась на удачу! Все складывалось замечательно, и Тарханов не просто нашелся, но даже вступил в игру без всяких усилий с ее стороны.

– Я очень вам признательна, – сказала она, тронув Федора за руку. – Я сегодня одна, так уж вышло… – Лицо ее сделалось печальным.

– Он не пришел? Вот идиот, – вынес вердикт Тарханов, не отрывая от Саши взгляда, в котором ей почудился восторг. – Может быть, присядете ненадолго?

Ведя ее к столику, Федор лихорадочно перебирал в памяти события последнего времени, пытаясь припомнить, где он мог видеть эту девушку. Память на помощь не приходила, и это его раздражало. Мужчина, который изменяет жене, не должен забывать, когда и с кем он встречается.

Саша тем временем уселась за столик, одернула платье и важно заявила:

– Вообще-то я не хожу по барам одна. Поэтому мне сейчас кажется, что я провалилась в кроличью нору. Я тут как Алиса в Стране чудес.

В этот момент кто-то из метавшихся по экрану футболистов забил гол, и все посетители бара радостно завопили. Тарханов отвлекся и пропустил мимо ушей все, что она говорила. Уловил только имя.

– Слушайте, Алиса, – сказал он, снова посмотрев на Сашу, – а чем вы занимаетесь?

Может быть, Тарханов и не прикладывал каких-то специальных усилий, но его голос звучал чарующе. Невозможно было это игнорировать. Впервые за все время Саше пришла в голову нехорошая мысль о том, что с этим типом не получится просто пофлиртовать. Придется далеко зайти, а она к этому совершенно не готова. Но даже если она вдруг зайдет далеко, он вряд ли будет сражен до такой степени, что сразу побежит разводиться с Маргаритой. Тут выходила какая-то неувязка, с которой еще предстояло разобраться.

– Сначала скажите, как вас зовут, – спохватилась Саша. Хороша бы она была, если бы не спросила, а потом назвала его по имени.

– Федор, – ответил тот. – И давай на «ты», мы не на официальном приеме. Тебе заказать что-нибудь?

– Безалкогольный мохито, – ответила Саша.

– Почему именно безалкогольный?

– Хочу остаться в твоей памяти прекрасной незнакомкой, а не хорошей собутыльницей.

Тарханов рассмеялся и, потянувшись через стол, накрыл своей ладонью ее руку.

– Обожаю умных женщин!

Саша против воли наслаждалась моментом. Федор был красив и обаятелен, он откровенно с ней флиртовал, и на несколько восхитительных минут она даже забыла, зачем сюда пришла. Однако очень скоро вечер, как писали классики, перестал быть томным, а прекрасная атмосфера оказалась разрушена, потому что возле их столика остановился высокий пожилой человек с квадратной лысиной и пушистыми седыми баками. Он опирался на трость с серебряным набалдашником. В лице его таилась та внушающая уныние серьезность, которая свойственна людям без чувства юмора.

– Ну и как это мне расценивать? – гневно спросил незнакомец, ткнув в Федора тростью.

Саша даже подумала, что у того на белом свитере останется круглый отпечаток. Так сказать, черная метка.

Федор совершенно точно не ждал этой встречи. Лицо его приняло обалделое выражение.

– Николай Степанович? – воскликнул он. – Что вы здесь делаете?

– Пришел поглядеть, как мой зять проводит свободное время, – ответил старик и выразительно посмотрел при этом на Сашу.

– Я просто смотрю матч, – ответил Тарханов, явно чувствуя себя не в своей тарелке. – Может быть, вы присядете? Алиса, не хочешь пойти погулять?

– Нет, – отрицательно покачала головой Саша, потому что знала: нельзя сдавать завоеванные позиции. – Я очень хорошенькая, ко мне все пристают. Одна я никуда не пойду.

– Это девушка моего друга, – на ходу сочинил Тарханов. – Я обещал за ней присмотреть.

Старик опустился на диванчик рядом с Сашей, оказавшись лицом к лицу со своим зятем.

– Ты мне зубы-то не заговаривай, – сказал он все тем же грозным тоном. – Может, я и выгляжу старым пентюхом, но котелок у меня еще варит. Все эти твои походы по ресторанам добром не кончатся.

– Это просто спортивный бар, – Федор побледнел, что было заметно даже в полумраке.

– Я за что тебе деньги платил? Чтобы ты Маргошу счастливой сделал. А ты, паршивец, что творишь?

Тарханов с беспокойством посмотрел на Сашу, но та сидела с делано безразличным лицом и хрустела хлебными палочками, наблюдая за людьми в зале.

– Вам абсолютно не в чем меня упрекнуть, – не слишком уверенно заявил Федор.

– Не в чем? А то, что моя дочь в последнее время постоянно в слезах, тебя разве не волнует? Меня вот очень волнует. И я бы тебе ни копейки не дал, если бы не она. Так хотелось Маргоше свадьбу с тобой сыграть, что она мне всю плешь проела, только бы я помог тебя заполучить.

– Погодите, погодите, – перебил его Федор. – Когда мы с вами заключали соглашение, вы сказали, что Маргарита ничего об этом не знает.

– Ну конечно, – скривил бесцветные губы старик. – Она сама все это и придумала. Предложи ему, говорит, папа, денежное пособие. У него, говорит, большие финансовые затруднения.

– Вам не кажется, что здесь не место для подобных разговоров? – нервно спросил Федор.

– Нет, не кажется, – отрезал старик. – Сдается мне, что ты забылся, друг мой. Может, стоит напомнить, кем ты был до женитьбы? Да никем! Заурядным вышибалой в ресторане. И затруднения у тебя самые что ни на есть пошлые – раскроил рожу сынку какого-то чиновника и будешь теперь всю жизнь от него откупаться. Тьфу!

– Николай Степанович!

– Прекрати злить жену. Ты делаешь ее несчастной, не за тем я тебя покупал.

Тарханов молчал, но лицо его удивительным образом вытянулось – судя по всему, он наконец-то оскорбился. «Так он находится у тестя на содержании, – размышляла потрясенная Саша. – Все эти порхания вокруг Маргариты – просто хорошо оплаченная актерская игра. Вот это да! Если в агентстве узнают, это будет черный день для всей бухгалтерии».

Старик поднялся на ноги и добавил:

– И не рассчитывай, что твоя красивая морда поможет тебе меня надуть. Меня не одурачишь, я не баба какая-нибудь. И прогони ты эту профурсетку, – он с досадой посмотрел на Сашу. – Так они и вьются вокруг тебя, тьфу, смотреть противно.

– Полегче, – все-таки подал голос Тарханов.

Саша жутко возмутилась, когда ее обозвали профурсеткой, но в интересах дела промолчала.

– Слушай внимательно. Или с этого момента, – старик снова зыркнул на Сашу, – ты становишься самым верным на свете мужем, или я вышвырну тебя из нашей семьи и сделаю все, чтобы ты остался без штанов. Никакой приличной работы не найдешь, будешь улицы мести, ясно?

С этими словами он развернулся и пошел прочь, стуча тростью по деревянному полу. Тарханов некоторое время напряженно смотрел тестю вслед, потом перевел взгляд на Сашу и пробормотал:

– Извини, Алиса. Это называется «непредвиденная ситуация».

– Бывает, – пожала плечами Саша.

Стать свидетельницей подобной сцены оказалось не очень-то приятно. «Теперь нам вряд ли удастся вернуться к легкой болтовне, – подумала она. – Старик спутал мне все карты». Саша изучающе посмотрела на Федора. Тот сидел с озабоченным видом и о чем-то напряженно размышлял.

– Все в порядке? – спросила она для проформы.

Спросила, конечно, зря. Дураку было ясно, что все совсем не в порядке. Наверное, поэтому ее вопрос Федор проигнорировал.

– Извини, Алиса, но мне нужно позвонить, – сказал он. – Закажи себе что хочешь, я заплачу.

С этими словами он достал телефон и плотно прижал его к уху. Так обычно делают люди, для которых разговор чрезвычайно важен и они не хотят пропустить ни слова. Саша исподтишка следила за ним. «Накрылась моя миссия, – обреченно думала она. – Теперь, когда старик на него цыкнул и пообещал снять с довольствия, этот котище подожмет хвост и опять будет ходить на мягких лапах вокруг своей жены».

Понять, с кем и о чем Федор говорил по телефону, оказалось совершенно невозможно. Он ограничивался намеками, обтекаемыми фразами и междометиями. Как Саша ни старалась, она ничего не смогла понять. Единственная полезная информация, которую удалось узнать, состояла в том, что Тарханов собирался завтра встать в девять утра, чтобы ехать в какую-то мастерскую.

Закончив разговор, Федор спрятал телефон в карман и задумчиво посмотрел на Сашу.

– Ты ведь все слышала, да?

Та неопределенно пожала плечами.

– Этот тип платит мне за то, что я женился на его дочери и играю роль счастливого мужа. А она об этом, оказывается, знает. Вот это открытие! Выходит, я у нее как домашний песик.

Саша понятия не имела, как реагировать на его слова. Выразить сочувствие? Пошутить?

– Давай все-таки выпьем чего-нибудь, – предложил Федор и высоко поднял руку, подзывая официанта.

Заказал бутылку водки и принялся тупо напиваться, опрокидывая рюмку за рюмкой и закусывая только лимончиком. Саша от водки наотрез отказалась. Воспользовавшись тем, что Федор здорово захмелел, она рискнула задать вопрос, который все время вертелся у нее на языке:

– Мне показалось или вы свою жену совсем не любите?

– Совсем, – ответил тот без тени сомнения. – Я люблю другую, сильно люблю. Но вот только предложить мне ей нечего.

Сделав свое признание, он принял очередную дозу и уронил голову на руки. От нечего делать Саша заказала себе вредные цыплячьи крылышки с острым соусом и съела их с большим удовольствием. Хотела накормить чем-нибудь Федора, но он был целиком погружен в собственные мысли и, кроме того, сильно пьян. Саша не знала, что делать. Бросить его здесь и уйти? Или посидеть еще немного и обдумать ситуацию?

В конце концов Саша соблазнилась чашкой кофе и осталась. Итак, с Тархановым она познакомилась и даже узнала о нем много интересного. Но это ни на шаг не приблизило ее к цели. Наоборот, прямо у нее на глазах цель отодвинулась так далеко, что стала казаться вообще недостижимой. «Тесть здорово припугнул Федора, – вынуждена была признать Саша. – Теперь он вряд ли захочет заводить новую интрижку. Кроме того, он признался, что очень любит какую-то женщину. Расклад для меня – самый неблагоприятный. Интересно, а какие есть еще способы поссорить жену с мужем, кроме как заставить кого-то из них ревновать?»

Первое, что пришло ей в голову, это открыть Интернет и вбить в поисковую строку простой вопрос: «Как поссорить мужа с женой?» Она думала, что поисковик вывалит на нее кучу дурацких постов и сообщений на форумах, но первая же строчка ее невероятно изумила. Это был реклама агентства, о существовании которого Саша никогда не слышала. Называлось оно «Разобьем любую пару». Вот это да!

Саша вышла на сайт агентства и с изумлением прочитала слоган: «Если вам не нравится, что они вместе, мы поможем!» Жадно прочитав все, что было написано на главной странице, она узнала интересную вещь. Заплатив вполне вменяемую сумму, можно заказать у профессионалов развод супругов, разрыв жениха и невесты, ссору любовников и все в таком же духе. Гарантируются конфиденциальность и возврат денег в случае неудачи. А неудачи составляют всего полпроцента. Потом она прочитала что-то вроде манифеста, где упоминалась этическая сторона дела. Основная идея была красивой. Агентство позиционировало себя «санитаром леса» и некой силой, оздоравливающей отношения.

«Боже мой, – подумала Саша. – Вот он – выход! Нужно только заплатить, и специальные агенты все сделают за меня. Фантастика! Ведь Луговая хоть и намекала на то, что я хорошенькая и смогу легко соблазнить Федора, тем не менее вовсе на этом не настаивала. Для нее важен результат. Она хочет, чтобы Тархановы развелись. А как я этого добьюсь, ее совершенно не волнует».

Узнав, что агентство работает круглосуточно, она на волне обуявшего ее восторга приняла решение ехать туда немедленно. Встала и потрясла Тарханова за плечо:

– Федор, пора домой. Я вызову такси. Будь добр, назови мне свой адрес.

Тарханов честно перечислил улицу, номер дома и квартиры. После приличной дозы спиртного Саша перестала вызывать у него подозрения, теперь он ей всецело доверял. Когда она вела его к выходу, он все время пытался поцеловать ей руку. «Наверное, это у него условный рефлекс, – подумала Саша. – Маргарита и ее папочка – отличные дрессировщики».

Когда таксист подвез их к дому, Саше пришлось тащить Федора из машины силой. «Как бы мне хотелось, чтобы сейчас появилась Маргарита и увидела меня, – подумала она. – Визгу было бы!» Однако участвовать в скандалах и потасовках Саше совсем не улыбалось, поэтому она была очень рада тому, что Маргарита не вышла и не выглянула в окно.

Затолкав Федора в подъезд, Саша снова села в такси и поехала в агентство, на которое возлагала такие огромные надежды. «В самом деле, – думала Саша, – если все так, как они обещают, я не ударю в грязь лицом перед Луговой. И она выполнит свою часть сделки: научит меня, как морально уничтожить Киру и насладиться местью».

Агентство располагалось на нижнем этаже девятиэтажного жилого дома, рядом с сетевым продуктовым магазином и аптекой. В нем единственном горел свет, хотя дверь оказалась закрыта на кодовый замок. Саша оглянулась на такси, которое отъехало немного в сторону. Она попросила водителя дождаться ее. И, как выяснилось очень скоро, правильно сделала.

Не успела она нажать на кнопку переговорного устройства, как откуда ни возьмись появилась растрепанная женщина средних лет, одетая в длинное платье в стиле «бохо». На ней было столько украшений, что, упади женщина случайно в реку, они сразу бы утащили ее на дно.

– Еще одна! – крикнула она на всю улицу и указала на Сашу пальцем.

За углом раздалась какая-то возня, потом топот, но девушка так и не увидела, кто явился на зов лохматой женщины, потому что замигал датчик, и Саша проскользнула в разблокированную для нее дверь. Она оказалась в помещении, удивительно похожем на жилконтору. Пахло побелкой и дешевым кофе.

Навстречу ей вышла черно-белая офисная девушка с несколько напряженной улыбкой на лице.

– Здравствуйте, рады приветствовать вас в нашем агентстве, – сказала она с заученной вежливостью. – Проходите, пожалуйста.

Саша вошла в небольшую комнату, только что пережившую косметический ремонт, и опустилась в дешевое кресло с подкрашенными деревянными ручками. Девушка, в свою очередь, села за письменный стол и коротко рассказала Саше об агентстве и какие в его работе имеются тонкости. Сказать по правде, той не особенно хотелось погружаться в детали, поэтому она слушала вполуха, торопясь поскорее получить подтверждение тому, что ее проблему решат в кратчайшие сроки.

– Сейчас я внесу ваши данные в базу, и вы сделаете предоплату, – сказала девушка. – Можно заплатить по карте.

В этот момент в открытую форточку, как граната, влетела жестяная банка и заскакала по полу, вертясь и исторгая из себя шипучую газировку.

– Наемные убийцы! – донесся с улицы женский голос.

– Подлецы! – подхватил другой голос, тоже женский.

Девушка вскочила и, схватив банку, швырнула ее в мусорную корзину. Потом, действуя с удивительной ловкостью, убрала жидкость с пола бумажными полотенцами и, вытерев руки, вернулась на место. Наклонилась вперед и, заговорщически понизив голос, сказала:

– Иногда они узнают про нас.

Объяснять, кто такие «они», было в общем-то излишним, но девушка все же добавила:

– Те, которых мы рассорили с их половинками.

– Понимаю, – сказала Саша, у которой от этих слов засосало под ложечкой.

Ей неожиданно пришло в голову, что она сейчас поступает точно как Кира, только действует чужими руками. Девушка между тем внесла фамилию и адрес Тархановых в свой компьютер и задала еще несколько дополнительных вопросов.

– Прямо завтра и начнем, – подытожила она, заводя пластиковую карту в мобильный терминал. – Мы сами позвоним вам и договоримся о нашей следующей встрече. Обычно на это требуется не больше недели.

– Чтобы разрушить семью?

– Ну, вы же не просто так приходите с запросами, – усмехнулась девушка. – Наверное, между супругами уже давно есть… трещина. – Она выразительно посмотрела на Сашу, ясно давая понять, что – или, скорее, кого – имеет в виду.

В этот момент терминал загудел и выдал чек, девушка отдала Саше пластиковую карту, но чек оторвать не успела: в оставшуюся открытой форточку влетели друг за другом раскисшая шкурка от банана, набитый чем-то тяжелым пакет из-под молока и дохлый голубь. Саша взвизгнула и поджала ноги.

– В принципе, мы закончили, – выдавила из себя девушка, стараясь сохранить лицо в столь неприятной ситуации. – Мы вам позвоним.

Было ясно, что она хочет как можно скорее избавиться от клиентки. На самом-то деле ей даже не надо было ничего говорить, потому что Саша до судорог боялась мертвых птиц. Издав горловой крик вместо «до свидания», она бросилась к входной двери и, отключив блокировку, вывалилась на улицу, вращая глазами. У крыльца ее поджидали воинственно настроенная женщина-бохо и кучка ее соратниц – все женского пола.

– Палачиха! – закричал кто-то из них. – Убийца любви!

После дохлого голубя Саше было плевать на то, как ее обозвали. Проскакав мимо всей честной компании легкой рысью, она забралась в ожидавшее такси. Саша боялась, что водитель примется задавать вопросы, но у него, видно, кончалась смена, он мотал головой и зевал, как бегемот, то и дело поглядывая на часы.

– Вы у меня – последний пассажир. Высажу – и домой, – с удовольствием сказал он, выруливая на Третье кольцо.

У Саши, в отличие от водителя, сна не было ни в одном глазу. Она размышляла о завтрашнем дне. Девушка заверила ее, что агент выдвинется на задание с самого утра. «А ведь у меня остался еще один выходной, – подумала Саша. – Может, подъехать к дому Федора и посмотреть, как, черт побери, работают профессионалы?» Она-то просто сделала прическу и нарядилась для того, чтобы Тарханов сразу обратил на нее внимание, но станет ли агент действовать так же? Или у них более изощренные методы? Короче говоря, Саша сгорала от любопытства. Поэтому решила прямо с раннего утра отправиться к дому Тарханова и установить за ним слежку. Это окажется полезно во всех отношениях. Когда придется отчитываться перед Луговой, она будет знать все детали и не попадет впросак, если что.

* * *

У Димы Пуха была одна удивительная способность: он водил машину, как душевнобольной, и при этом его никогда никто не останавливал. Не то чтобы Пух безобразно нарушал правила дорожного движения, просто он совершал такие дикие маневры, которые здравомыслящему человеку не приходили в голову. Лучшего водителя для слежки по городу найти было невозможно.

Саша ангажировала его на весь день, позвонив рано утром и честно рассказав, что ей нужно.

– Ладно, – сказал Дима. – Хорошо. Я, конечно, приеду. Тем более что мне необходимо поговорить с тобой о Кристинке. Она ведет себя ужасно странно, испортила мне настроение.

– А что случилось? – Саша испытала острое чувство вины за то, что до сих пор не перезвонила подруге и не помирилась с ней.

– Помнишь, ты тогда разозлилась и ушла, а Кристинка осталась? Так вот, она часа три говорила без остановки, доказывая, что мне нужно встряхнуться и найти себе девушку. Сказала, что, если мужчина долго живет один, он становится социопатом. Что, если мне никто не начнет готовить нормальную еду, я загнусь от язвы желудка.

– Ну? – усмехнулась Саша. – А ты что?

– Что-что? Я нашел себе девушку, – сообщил глупый Пух. – Позвонил и доложил Кристинке, что ее задание выполнено. А она швырнула трубку и больше не подходит к телефону.

«Забавно, – подумала Саша, – почему люди прекрасно разбираются в чужих отношениях, а в своих собственных не понимают ровным счетом ничего?»

– Ладно, я попытаюсь ее умаслить, – пообещала Саша, а сама крепко задумалась.

Если сказать Пуху в лоб, что он давно нравится Кристинке и что под мифической девушкой она, конечно же, подразумевала себя, еще неизвестно, как он отреагирует. К нему нужно подобраться осторожно и ничего не испортить.

Когда Дима заехал за ней, Саша уселась в его маленькую юркую машинку и сразу хотела привести свой план в исполнение. Но Пух не дал ей такой возможности – он принялся рассказывать обо всех неудачах, которые случались с ним в жизни, начиная лет с шести, втянул в какую-то сложную полемику, и в итоге до самого дома Тархановых они жаловались друг другу на судьбу.

– Представь, что ты хочешь стать другим человеком, – говорила Саша, следя за тем, как Пух красиво вписывается в поворот, – примеряешь новый образ и носишь его, как панцирь. Но ни на секунду не можешь об этом панцире забыть. Он тяжелый, и все твои душевные и физические силы уходят на то, чтобы его удержать. И ты в итоге так выматываешься, что тебе становится вовсе плевать на то, каким ты мечтал стать. Тебе хочется сбросить эту тяжесть и снова стать самим собой, понимаешь?

– Я понимаю, понимаю, – подтвердил Пух, прыгнув из левого ряда в правый и заставив какой-то пикап встать на дыбы.

– Интересно, почему тебе никто не гудит? – удивилась Саша, торопливо оглянувшись.

– Они не успевают прийти в себя, – пояснил Дима, прижавшись к автобусу и прокравшись рядом с ним полкилометра.

Когда они прибыли на место и Пух ненадолго заткнулся, Саша вспомнила о том, что хотела просветить его относительно Кристинки, но тут неожиданно из дому вышел Тарханов – гораздо раньше, чем они рассчитывали.

– Еще пять минут, и мы бы его упустили! – воскликнула Саша. – Я бы себе никогда не простила.

Первым делом Тарханов подъехал к дому, в котором находилась часовая мастерская – наверное, та самая, о которой он упоминал накануне. А после этого отправился в огромный торговый центр на пересечении с МКАД. Когда Федор вошел внутрь, Саша сразу же двинулась вслед за ним, а Пух, у которого совершенно не вовремя разболелся живот, помчался в туалет. В торговом центре было ужасно много народу, и Саша, чтобы не потерять Тарханова из виду, подобралась к нему максимально близко. Сегодня она была в джинсах, клетчатой рубашке и без макияжа, поэтому надеялась, что в случае чего он ее не узнает.

Пух присоединился к Саше, когда она остановилась у небольшого прилавка с солнечными очками и стала примерять перед зеркалом разные модели. Федор тем временем бродил по близлежащим магазинам.

– Может быть, подарок выбирает, – предположил Пух, исподволь наблюдая за ним.

– Не знаю, – рассеянно ответила Саша.

Она с нетерпением ждала, когда же наконец появится прекрасная девушка-агент, которая поймает Федора на крючок и примется активно обольщать, чтобы он потерял голову и бросил ради нее законную супругу. И вот, когда терпение уже было на исходе, прекрасная девушка появилась. Ясное дело, она была высокой и стройной, одетой в простое платье с пояском. Длинные светлые волосы свернуты в аккуратный «бабушкин» пучок. Удивительное дело, как идут молодым красивым девушкам «бабушкины» пучки! А она была чертовски красивой, просто картинка. Проходя мимо Федора, девушка уронила какую-то мелочь, которую несла в руке, и тот, конечно же, бросился поднимать деньги.

– Я – чужая на этом празднике жизни, – пробормотала Саша, понимая, что она этой богине и в подметки не годится.

– Жизнь – действительно праздник, – подтвердил Пух, – на который, правда, сначала нужно заработать.

– Наверное, какая-нибудь королева красоты.

– Меня такие девушки никогда не замечают, потому что я им примерно по колено.

Оказав мелкую услугу богине, Федор увязался за ней, и через десять минут парочка уже сидела в кофейне на втором этаже. Они оживленно болтали и так смеялись, что у Саши, глядя на них, тоже поднялось настроение. Выпив кофе и перекусив, оба сели в машину Федора, и та стартовала с места, как болид Формулы один. Но Пух, проявляя чудеса ловкости, не отставал от нее ни на метр.

В пылу погони ни он, ни Саша не замечали, что у них на хвосте висит зеленый «Фольксваген», который прилежно повторяет все их маневры. За рулем «Фольквагена» сидел не кто-нибудь, а шурин Маргариты Тархановой. Когда отец Маргариты говорил, что его дочь лишь подозревает о похождениях Федора, он сильно ошибался. Пока Федор заводил легкие интрижки, Маргарита делала вид, будто ничего не происходит. Но в последнее время муж сильно изменился, и она поняла, что на горизонте появилась настоящая соперница, которую следует немедленно найти и обезвредить. К поиску она подключила практически всю родню. Каждый день за Федором кто-нибудь приглядывал. Сегодня была очередь шурина.

Гонка длилась примерно полчаса, потом машина Федора свернула в спальный район и остановилась на парковке возле небольшой гостиницы.

– Ничего себе. Вот это скорость! – восхитилась Саша и даже легонько поаплодировала.

– Я тоже быстро ехал, – обиделся Пух.

– Я не про скорость автомобиля, а про скорость, с какой богине удалось сбить Тарханова с пути истинного. Это гостиница с почасовой оплатой – вон, видишь вывеску? Они приехали сюда после пары чашек кофе. Не удивлюсь, если Федор подаст на развод прямо завтра утром.

Тарханов и богиня вышли из машины и некоторое время шептались возле нее, потом Федор остался стоять на месте, а девушка пошла внутрь.

– Они хотят войти по-очереди, на всякий случай, – догадался Пух. – Наверное, Тарханов опасается, что их могут выследить.

Дима даже представления не имел, насколько близок к истине. Шурин Маргариты не стал заезжать на стоянку, он остановился на противоположной стороне дороги, вышел из машины и устроил себе наблюдательный пункт на газоне между деревьями. Гостиница была оттуда отлично видна. Потом достал смартфон и принялся фотографировать всех, кто в нее входил. Ни Саша, ни Пух, ни тем более Тарханов его так и не заметили.

– Когда ты говорила, что мечтаешь посмотреть, как красавица будет обольщать этого типа, ты же не имела в виду, что хочешь увидеть абсолютно все? – спросил Пух. – Думаю, мы спокойно можем уехать. Только сначала я схожу в туалет. Что-то у меня живот болит. Как ты думаешь, меня пустят?

– Не знаю, наверное, – пожала плечами Саша. – Не звери же они. В крайнем случае найдем какое-нибудь кафе.

– Нет, искать кафе уже не получится, – проскрипел Дима. – Жди меня здесь.

Он торопливо выбрался из машины и, смешно подпрыгивая, бросился к гостинице. Саша своими глазами видела, как он открыл дверь и скрылся внутри. Прошло десять минут, но Пух не вернулся. Телефон он, как назло, оставил в машине, в «бардачке». Саша выбралась наружу и принялась прогуливаться туда-сюда, то и дело поглядывая на часы. Вот прошло двадцать минут – Пуха все не было. «Интересно, что его так задержало? – размышляла она. – Может, этот обжора обнаружил в гостинице буфет и решил немного подкрепиться?» Однако когда прошло целых полчаса, даже мысль о буфете стала казаться неправдоподобной. «Он ведь знает, что я стану беспокоиться, почему не возвращается? – переживала Саша. – Что, если он поскользнулся, упал и ударился головой об унитаз? Потерял сознание и истекает кровью?»

Накрутив себя и напридумывав всяких ужасов, Саша решила немедленно отправляться на поиски. Как только она приблизилась ко входу в гостиницу, шурин Маргариты навел видоискатель на ее лицо и сделал отличный снимок. И сразу же отправил его жене Федора с подписью: «Вошла еще одна женщина».

Узнав на фотографии свою заклятую соперницу, Маргарита издала крик настолько кровожадный, что испугала своего шпица, спрятавшегося от нее под диван. Все, что угодно, приходило ей в голову: что муж увлекся манекенщицей, певичкой, инструкторшей спортивного клуба… Но Сашей Зиминой?! Велев шурину оставаться в засаде и следить за входом, разъяренная Маргарита сорвалась с места и полетела в гостиницу.

Тем временем Саша перешагнула порог и оказалась в большом гостиничном холле. Здесь стоял полумрак, удачно скрывавший убогую обстановку. Практически единственным украшением интерьера служила картина, изображавшая морской пейзаж. Мимо нее летали медленные мухи, мало интересовавшиеся искусством. За стойкой стоял портье – длинный и меланхоличный тип неопределенного возраста, с лошадиным лицом и глазами трехсотлетнего старца, который мечтает покинуть земную юдоль как можно скорее.

– Здрастье, – поздоровалась с ним Саша самым любезным тоном, на какой только была способна. – Я ищу своего друга, полчаса назад он вошел, чтобы посетить уборную…

– Туалеты только в номерах, – без выражения ответил портье.

Саша удивилась.

– Хотите сказать, он снял комнату?

– На два часа. Второй этаж, номер пятнадцать. Ваш паспорт не нужен.

Портье достал электронный ключ из ящика и положил на стойку. Хмыкнув, Саша взяла его и с высокомерным видом отправилась искать убежище Пуха. Для этого ей пришлось подняться по лестнице, по отвратительной плюшевой дорожке, которая была плохо закреплена и собралась складками. Отперев дверь, она вошла и крикнула:

– Димка, ты жив?

– Слава богу, ты догадалась, где я, – прокричал тот из туалета. – Извини, но, кажется, я съел что-то несвежее. Не знаю, сколько придется здесь просидеть.

– Сиди сколько надо, – крикнула в свою очередь она и оглядела номер.

Он был маленьким, довольно чистым, с одной большой кроватью. Саша повалилась на нее и минут десять лежала, глядя в потолок и мечтая о Горохове. Потом поняла, что сейчас заснет, встала и подошла к окну. Окно выходило на парковку, прямо под ним находился главный вход в гостиницу. Окинув рассеянным взглядом окрестности, Саша от нечего делать достала телефон, чтобы проверить, нет ли пропущенных звонков или сообщений. Два сообщения действительно были отмечены как непрочитанные. Открыв первое, Саша нахмурилась. Сообщение пришло от банка. «Платеж не прошел», – гласило оно. Сумма соответствовала задатку, который она вчера заплатила агентству «Разобьем любую пару». Чертыхнувшись, Саша открыла второе сообщение и прочитала: «Ваш платеж не прошел. Ждем оплаты для того, чтобы начать работу».

– А кто же тогда богиня? – растерянно спросила Саша вслух.

И в ту же секунду увидела Маргариту Тарханову, которая через стоянку неслась ко входу в гостиницу. Гламурная вобла так торопилась, что размахивала руками и издали напоминала лыжника, потерявшего палки. Одета Маргарита была кое-как, о прическе даже и говорить нечего… Иными словами, на Гламурную воблу она сейчас совсем не тянула. Ко всему прочему на лице у нее было написано выражение такого бешенства, что у Саши от ужаса поджались пальцы на ногах.

В какую-то долю секунды перед ее мысленным взором промелькнули последние события: дохлый голубь и бегство из злосчастного агентства, слова Федора: «Я люблю другую женщину», старик с тростью, предупреждавший, что Маргошу не следует злить. Все части мозаики внезапно сложились в Сашиной голове, и она закричала:

– Димка, у нас ЧП! Немедленно выходи из туалета!

Через минуту появился румяный Пух, глаза у него были счастливыми.

– Уф, – сказал он. – Хороший туалет, даже денег не жалко.

– Димка, – взволнованно повторила Саша. – Муж Маргариты Тархановой ни с кем сегодня в торговом центре не знакомился. Богиня – не агентша, а его возлюбленная! Уж не знаю как, но Маргарита их выследила. Она только что приехала сюда – я видела ее в окно, – уже вошла и сейчас наверняка пытает портье, загоняя ему под ногти иголки. Если мы не спасем Федора, она его убьет!

– Что-то я не понимаю, мать моя! – вполне в духе Кристинки воскликнул Пух. – Ты же сказала, что в этом и состоит твоя цель – заставить Маргариту развестись с мужем. Ну вот! Сейчас все и случится. Радуйся!

– Но я не могу, – простонала Саша.

– Что значит – не могу? – рассердился Пух.

– Мне его жалко!

Саша почувствовала, как по телу прошла странная дрожь, и глубоко вдохнула. Ярости и гнева в груди больше не было. Чары пали! Тот панцирь, о котором она так горячо рассказывала Димке утром, треснул и развалился, и она снова стала собой. Это было такое прекрасное, такое удивительное чувство, что Саша едва не расплакалась. Однако постаралась взять себя в руки, потому что Пух стоял и смотрел на нее, ожидая продолжения.

– Вчера Федор признался мне, что не любит жену, а влюблен в другую женщину. Я уверена, что именно в эту! Я только что поняла, Димка, как противно мне быть коварной. Я не хочу никому мстить. И не хочу делать подлости только для того, чтобы мной восхищались люди, которых я не уважаю! Пошли к черту все эти Локотковы и Луговые!

Пух молчал всего две секунды, после чего деловито спросил:

– Ну и как мы будем спасать твоего Тарханова?

– Господи, как же я тебя люблю! – воскликнула Саша и поцеловала его в лоб. Потом, не в силах сдержать эмоций, горячо заверила: – Кристинка тоже тебя любит!

– Если бы, – бросил Дима с кривой ухмылкой. И тут же переключился на текущие задачи: – Наша парочка тут, на втором этаже, в самом конце коридора. Когда я сюда шел, то так торопился, что споткнулся и упал. Схватился за ручку двери, ругнулся, немного пошумел… В общем, Тарханов выглянул – проверить, что случилось. Поэтому-то я и знаю, где он. Постучим, и ты скажешь ему, что жена рыщет по гостинице.

Они выскочили в коридор и пронеслись по нему галопом.

– Вот их дверь, – сказал Пух возбужденно.

Саша постучала по дереву костяшками пальцев и торопливо заговорила:

– Федор, открой, это Саша! Твоя жена здесь!

– Какая Саша? – донесся до них напряженный голос Тарханова. – Какая жена?

– Ты же говорила, вы с ним знакомы, – зашептал Дима, переступая с ноги на ногу.

– Тьфу ты, – пробормотала Саша и, прижавшись к двери щекой, сказала: – Федор, это Алиса. Маргарита здесь, она вас выследила!

В тот же миг замок щелкнул и открылся. Как и ожидалось, Федор был в гостиничном халате и вафельных тапочках, точно так же выглядела и богиня, сидевшая на смятом одеяле.

– Алиса, это действительно ты?! – У Тарханова сделался такой вид, словно к нему постучалась не девушка, а говорящая лошадь. – Что ты здесь делаешь?

– Пытаюсь спаси тебя от расправы. Твоя жена уже здесь и похожа на Гингему.

Не успела она договорить, как откуда-то снизу до них донеслись крики и топот, которые определенно приближались.

– Идите сюда, – сказал Федор и отступил в сторону, давая Саше и Пуху дорогу.

Те вошли, он захлопнул за ними дверь и прислушался. Саша и Пух замерли, стараясь не дышать. Шум, катившийся с первого этажа, стал громче и наконец обрел настоящую силу. Стало ясно, что снизу прибежали люди и стали с воплями носиться по коридору. Женский голос определенно принадлежал Маргарите.

– Федор! – кричала она. – Покажись, трус! Выходи немедленно! Я все равно тебя найду!

Потом раздался грохот, сопровождающийся новыми угрозами. Судя по всему, Маргарита стучала руками и ногами во все двери подряд. Администратор тоже бегал и тоже кричал, угрожая полицией, охраной, санитарами и чертями. Маргарита требовала, чтобы он сказал, в каком номере прячется ее муж, но тот кричал про закон, увольнение и гостиничные порядки. Через пять минут администратору стало ясно, что если эта ведьма сейчас же не уймется, то гостиница потеряет всех клиентов, в том числе и постоянных. Даже по его плаксивому тону стало ясно, что он готов практически на все, только бы ее заткнуть.

– Сейчас он откроет ей нашу дверь, – предупредила богиня. – Надо как-то подготовиться.

– Я знаю, как сбить ее с толку! – воскликнул Пух и принялся стаскивать с себя футболку.

– Что ты делаешь?! – шепотом закричал на него Тарханов.

– Вы двое спрячьтесь в ванне, – скомандовал Пух, кивнув на Сашу и Федора. – Сидите тихо и не высовывайтесь.

Не успели они выполнить его указание, как входная дверь распахнулась с такой силой, что, если бы не ограничитель, она наверняка разбилась бы о стену. Маргарита дикой кошкой ворвалась в номер и увидела две головы, торчавшие из-под простыни. Одна голова принадлежала богине, другая – Пуху. Глаза у обоих были круглые. До сих пор ни тот, ни другая не догадывались, какой ужас может наводить на простых смертных обманутая женщина. Было совершенно очевидно, что, если бы на месте Пуха Маргарита обнаружила своего мужа, она немедленно схватила бы торшер, оторвала от него штангу и проткнула бы Федора, как жука, предназначенного для энтомологической коллекции.

– Кто вы такие? – гневно рявкнула незваная визитерша, переводя взгляд с Пуха на богиню и обратно. Ненависть пылала в ее глазах, как костер инквизиции.

– А вы кто такая? – возмущенно закричал Дима, с трудом взяв себя в руки. – А ну-ка, убирайтесь отсюда, здесь люди делом занимаются, а вы врываетесь, как лиса в курятник!

Тем временем Саше приходилось силой удерживать Федора в ванной. Он рвался выйти и сказать Маргарите, что все кончено и что он с ней разводится.

– Если она увидит нас, – увещевала его Саша, – то начнет плеваться ядом. Поверь мне, сейчас лучше не высовываться.

Наконец дверь хлопнула и наступила тишина.

– Можете выходить, она убралась, – сказал Пух, который уже успел натянуть на себя футболку. – Вы оценили, какой я быстрый и сообразительный, а?

– Кстати, меня зовут Марина, – сказала богиня, которая все это время вела себя как настоящий боец.

– Было приятно полежать с вами рядом, – пошутил Пух и дернул Сашу за руку. – Вернемся скорее к нам. Мне правда очень нужно. Возможно, даже придется заплатить еще за один час.

– Ты мне так и не рассказала, как тут очутилась! – воскликнул измученный Федор.

– Расскажу как-нибудь в другой раз, – ответила Саша и бросилась вслед за Пухом, надеясь, что совсем скоро они уедут отсюда, от греха подальше.

Тем временем Маргарита даже и не собиралась покидать гостиницу, которую мстительно называла гнездом разврата. Угрожая администратору вторым актом оперетты, она заставила его опознать по сделанной шурином фотографии Сашу и выдать ее местонахождение. Дыша администратору в лицо драконьим жаром, Маргарита пообещала, что станет орать во все горло до тех пор, пока он не отдаст ей ключ. Администратор позорно капитулировал.

Пока организм Пуха боролся с некачественной едой, Саша сбросила туфли и улеглась на кровать. Закинула руки за голову и принялась вспоминать, как целовалась со Стасом. На этот раз к вторжению Маргариты она готова не была. Когда замок тихо щелкнул, Саша удивленно подняла голову и тут же села, хлопая глазами.

Маргарита Тарханова, воздвигшаяся на пороге, беззвучно открывала и закрывала рот. Ее самые худшие опасения подтверждались.

– Зимина, – свистящим шепотом произнесла наконец бывшая Гламурная вобла. – Где он?

– Кто? – спросила Саша не потому, что хотела над ней поиздеваться, а потому что действительно растерялась.

– Мой муж! – заревела Маргарита таким страшным голосом, что перепугались все шпицы, жившие в окрестных домах. Ее взгляд, как лазерный луч, пробежал по комнате и остановился на двери ванной. – Я знаю, ты тут. Выходи немедленно!

– Минуточку, – донесся до нее сдавленный голос.

Никаких минуточек Маргарита давать предателю не собиралась. Она вырвала дверь вместе с хлипким замком, влетела в тесное помещение и нос к носу столкнулась с Пухом, который как раз застегивал штаны.

– Ты?! Опять? – возмутилась Маргарита. – Что это за шутки?!

– Никаких шуток, – сказал Пух, который во всей этой истории проявил завидное присутствие духа. – Мы занимаемся скоростным любительским сексом. Снимаем целый этаж. Зимина в такие дни берет пару выходных. Лучшее средство для избавления от стресса. Может, хотите присоединиться?

Выскочив из ванной, Маргарита воззрилась на Сашу и рявкнула:

– Рано или поздно я выясню, как вы все провернули!

– Провернули с удовольствием, – крикнул Пух из туалета.

Злобная фурия выскочила из номера и загрохотала вниз по лестнице. Дверь снова медленно приоткрылась, и из-за нее показалась голова администратора. И тут же, квакнув, исчезла, потому что Пух швырнул в нее Сашиной туфлей.

– Если бы Кристинка видела тебя сегодня, – призналась Саша, – она бы возненавидела твою новую девушку.

– Ну… На самом деле никакой особой девушки нет. Просто мне хотелось немножко выпендриться. Ведь если у меня то и дело появляются подружки, значит, я кому-то интересен, правда?

– Пух, – сказала Саша, нежно улыбнувшись, – а тебе никогда не приходило в голову, что Кристинка неспроста так бурно на тебя реагирует? Я вот не стану бросать трубку, если ты мне скажешь, что начал с кем-то встречаться.

Дима некоторое время молча смотрел на нее, потом потребовал:

– Позвони ей. Сейчас.

– Чего это ты раскомандовался? – усмехнулась Саша.

– Позвони. В качестве благодарности за все, что я сегодня для тебя сделал. Скажи, что я по секрету тебе признался, что давно в нее влюблен. А я буду подслушивать.

* * *

– Это что, какой-то сюрприз? – спросил Стас, когда Борька и Маруся затолкали его в машину и повезли непонятно куда. – Нет, вряд ли. Морды у вас обоих уж больно мрачные.

– Мы тебе потом расскажем, – пообещал Борька.

Минут пятнадцать они ехали практически молча, обмениваясь какими-то общими замечаниями. Но потом Стас начал нервничать и снова приставать с вопросами.

– Борька, тебе придется ему объяснить, – вполголоса сказала Маруся с заднего сиденья.

Стас обернулся и посмотрел на младшую сестру. Кажется, в первый раз с тех пор, как она закончила третий класс, он видел ее с растрепанной косой. Борька выглядел не лучше – борода какая-то мятая, воспаленные глаза, криво застегнутая рубашка.

– Вы что, вступили в секту? – поинтересовался Стас, почувствовав, тем не менее, первый острый укол беспокойства. – Или решили обвенчаться?

– Борька, расскажи ему, – снова потребовала Маруся, не обратив внимания на шуточки брата.

– Сама расскажи, я машину веду, – трусливо ответил тот.

Тут Стас уже всерьез обеспокоился:

– У нас в семье вообще все в порядке?

– В нашей общей семье – да, – ответила Маруся. – А в твоей семье кое-что происходит. Кира жива и здорова, с ней все хорошо, – быстро добавила она, предупреждая его вопли.

– Фу, ну слава богу!

– Ничего не слава богу, – сердито бросил Борька. – Она тут такие финты пошла выкидывать. Ты узнаешь – убьешь ее к чертовой матери.

– Кира? Финты? Вы ее ни с кем не путаете?

– А я тебя предупреждал! – воскликнул несправедливый Борька. – А ты все: Кира – тихая, Кира – мирная, Кира – распрекрасная!

– Да что она сделала-то? Вышла из себя и убила продавца овощной палатки?

– Скажи ему, – потребовал Борька, так резко затормозив перед переходом, что Маруся ткнулась носом в спинку переднего сиденья.

– Да что вы все тычете друг в друга? – возмутился Стас. – Скажите уж тогда хором.

– Твоя жена ведет двойную жизнь, – нашла наконец подходящую формулировку Маруся. – Мы все думали, что она влюблена в тебя как кошка, а оказалось, что совсем даже не влюблена.

– Здрасьте, приехали, – проворчал Стас. – Мне приходит в голову только одна мысль: вы вошли в квартиру и застукали ее в постели с другим мужиком. Если так, то тогда я возмущен не меньше вашего.

– А ты не смейся, – сердито одернул его Борька. – Мы как раз сейчас и едем для того, чтобы увидеть Киру с другим мужиком. Конечно, не в постели, но это в данном случае роли не играет.

– Стасик, она начала тебе изменять сразу после свадьбы, – дрожащим голосом поведала Маруся. – То есть она вышла за тебя замуж, но при этом продолжала выискивать лучшие варианты. И если бы нашла, сразу бы тебя бросила.

– Я вам не верю, – сказал Стас. – Хотя нет, я неправильно выразился. Я вам верю, но в то, что вы говорите, просто поверить не могу!

– Мы решили поймать ее с поличным и устроить вам очную ставку, – объяснил наконец Борька цель их таинственной поездки. – Так Кира не сможет отвертеться.

Стас некоторое время молчал, потом горячо воскликнул:

– Она сказала, что ждет ребенка! Какие измены, вы что?

– Я, конечно, клясться не стану, – звенящим голосом сказала Маруся. – Но, по-моему, нет никакого ребенка. Она все придумала, когда поняла, что ты хочешь от нее уйти. Многие женщины пользуются этим приемом.

В салоне повисла тишина, был слышен только шелест дворников, которые Борька включил, чтобы промыть стекло.

– Расскажите-ка мне всю эту зловещую историю с самого начала, – потребовал Стас. – Кто из вас первым узнал, что у Киры есть кто-то еще?

– Тетя Валя, – сказала Маруся мрачно. – Но мы еще до этого поняли, какая Кира ужасная. Она с Борькой такое сделала… Я даже рассказывать тебе боюсь.

– Мы все обязательно расскажем, – пообещал Борька, – но сейчас мы уже на месте. Вон нам рукой машут, видишь?

Стас посмотрел туда, куда указывал друг, и увидел тетю Валю с Виталиком на руках. Они прятались от солнца под крышей автобусной остановки, на обоих были одинаковые панамки с воланом, только тетя Валя обходилась без пустышки. Увидев, что Стас на нее смотрит, она еще раз помахала рукой и тут же сделала трагическое лицо.

– Виталик тоже участвует в операции? – поинтересовался Стас, чувствуя удивительную легкость в груди. – А Кира где?

Они всей толпой приблизились к тете Вале.

– Стасюша, – воскликнула та всполошенно, – ты только не волнуйся!

– Думаете, не стоит? – Стас проследил за ее взглядом.

Тетя Валя смотрела на вход в кафе, находившееся неподалеку. Окна заведения были украшены полосатыми цветочными ящиками, засаженными душистым горошком. Все выглядело так мило, что не хотелось думать о плохом.

– Кира встречается там с парнем, который уезжает в Канаду работать, – проинформировала Стаса Маруся.

А тетя Валя подтвердила:

– Она еще месяца четыре назад прошла в посольстве собеседование, назвавшись разведенной и бездетной. Получила предварительное одобрение. Теперь ей нужно документы собирать, но, судя по всему, она до сих пор не решила – бросать тебя или нет.

Стас молчал, охваченный противоречивыми чувствами. Самым главным продолжало оставаться недоверие. Где-то на заднем плане болталась шальная мыслишка о том, что его близкие что-то не так поняли. Сейчас он увидит Киру, которая рассмеется и все объяснит. Или не рассмеется, а разозлится, но это не суть важно.

– Пойдем все вместе, – сказал Борька. – У нас, видишь ли, Стас, есть кое-какие доказательства того, что Кира – не очень порядочная женщина. Так что у нее просто не будет возможности что-нибудь сочинить, мы с Марусей ее прямо тут же, на месте, и разоблачим.

– Ну хорошо. Давайте тогда войдем в это чертово кафе, – сказал Стас, упомянув черта просто для проформы.

В конце концов, он вроде как обманутый муж, должен выходить из себя. Однако все происходящее казалось ему каким-то странно ненастоящим, чем-то таким, что не будет иметь серьезных последствий.

Первой в кафе вошла тетя Валя с Виталиком, за ней – Маруся, потом – Борька, а уж последним порог перешагнул Стас. За круглым столиком в глубине зала он увидел Киру, которая сидела рядом с каким-то парнем лет тридцати. Парень держал ее за руку, они смеялись, а потом Кира наклонилась и поцеловала его в губы – мимолетным поцелуем, который, тем не менее, не оставлял никаких сомнений в характере их отношений.

В этот миг Виталик выронил свою пустышку и, конечно, завопил на все кафе. Кира повернула голову и увидела всю честную компанию, толпившуюся у входа и глазевшую на нее. На ее лице появилось выражение откровенной досады. Она вырвала руку у своего спутника и криво улыбнулась Стасу.

– Пожалуйста, выбирайте столик, – обратился к ним подошедший официант.

– Мы уже выбрали, – ответил Борька и, не глядя, взял у него стопку меню. – Вон туда сядем, поближе к нашим друзьям.

Он прошел вперед и действительно сел за столик, находившийся в непосредственной близости от Киры и ее знакомого. Маруся заняла соседний стул, а тетя Валя устроилась на диванчике, усадив Виталика на колени. Стас остался стоять, что, в общем, вполне понятно. В таких ситуациях люди обычно не готовы к вежливым продолжительным беседам за чашечкой чая.

– Простите, вы кто? – спросил Кирин кавалер, который внешне был совсем не похож на Стаса – тонкие черты лица, черные волнистые волосы, узкие очки.

Он удивленно смотрел на всех этих людей, а они смотрели на него и на Киру.

– Вообще-то я муж, – с иронией ответил Стас. – Если честно, ошарашенный. А вы, просите?

– Артем, – ответил тот, переведя взгляд с него на Киру и продолжая неподвижно сидеть на своем месте.

Кира между тем кое-как справилась с чувством досады, охватившим ее в самом начале. Теперь на ее лице появилось насмешливое выражение.

– Ну вот, – сказала она. – Застукали все-таки. Надо же! Кого-то из вас я явно недооценила.

– Тетю Валю, – услужливо подсказал Борька.

– Так я и знала, что она копается в чужих вещах. Будь моя воля, – обратилась Кира непосредственно к «виновнице торжества», – я бы выгнала вас из квартиры на следующий же день после триумфального заезда.

– Кира, ты же сказала, что вы разводитесь, – сказал Артем с такой странной улыбкой, как будто ему только что сообщили, что тараканы вытащили из дома всю мебель. С одной стороны, это дико, а с другой – ужасно смешно.

– Это точно, – подтвердил Стас. – Развод не за горами.

– А как же мы собираемся в Канаду? – задал следующий вопрос Артем, схватив свою чашку и одним глотком допив остававшийся в ней чай. Вероятно, у него сильно пересохло горло.

– Канада, – с сожалением вздохнула Кира. Потом зыркнула на Стаса и с ненавистью сказала: – Зачем было приператься сюда и все мне портить? Нельзя было дома выяснить отношения?

У Стаса потемнело лицо.

– А ребенок? – спросил он без всякого выражения.

Артем вздрогнул:

– У тебя и ребенок есть?

– Да нету у меня никого, успокойся. И не будет. – Подняла голову и взглянула на Стаса с таким пренебрежением, какого на ее лице до сих пор и вообразить было нельзя. – Не будет никакого ребенка. Я тебя обманула.

Тетя Валя звонко поцеловала Виталика в макушку и сказала официанту, который крутился поблизости:

– Эй, молодой человек! Принесите чашку черного чая и пирожное с кремом. Отметим это дело. Стасик, да ты садись, в ногах правды нет.

Тот послушался и сел на свободный стул, сложив руки на коленях.

– Может быть, объяснишь, что это значит? – спросил он, показав глазами на Артема.

Кира фыркнула и демонстративно закинула ногу на ногу.

– Это значит, что я не такая идиотка, как ты думал.

– Я никогда не считал тебя идиоткой, – пожал плечами Стас.

– Да нет же, – засмеялась Кира. – Конечно, считал. Ты думал, что я на всю жизнь удовлетворюсь свидетельством о браке. Что мне больше ничего не нужно, только бы ты был рядом.

– Не вижу в этом ничего ужасного, – сказал Стас, напряженная поза которого свидетельствовала о том, что ему потихоньку начинает открываться глубина той пропасти, которая на самом деле разделяла их с Кирой.

– Я все ждала, когда же до тебя дойдет, что я не такая женщина, которую можно запереть дома и держать там до старости, подкидывая время от времени ерундовые подарочки и выводя в свет по праздникам.

– То есть я был тебе чего-то такое должен? – уточнил Стас, сжимая и разжимая кулаки.

Артем, у которого запотели очки, снял их и принялся равнодушно протирать салфетками стекла. По его лицу блуждала кривая улыбка человека, который волей случая попал на чужую свадьбу и умирает от скуки, чувствуя себя абсолютно лишним среди всех этих оживленных людей.

– Конечно, ты был мне должен! – возмутилась Кира. – Как только ты на мне женился, должен был начать продвигаться по карьерной лестнице, чего-то добиваться, приносить больше денег. Я рассчитывала, что твой папаша-строитель подарит нам хорошую квартиру, а твоя мамаша, которая вращается в киношных кругах, будет всюду нас таскать, знакомить со знаменитостями. Что я заживу настоящей жизнью, а не той убогой, которая тебя так восхищает! Эти бесконечные дяди, тети, вопящие дети… Почему ты считал, что мне нравится жить в вашем таборе?!

– Зачем же ты тогда отбила его у Саши Зиминой? – воскликнула Маруся, глядя на Киру с ненавистью.

Больше всего ей было обидно за родителей, которых, оказывается, ее невестка и в грош не ставила.

– Как почему? – удивилась Кира. – Потому что мне хотелось заполучить Стаса. Он тогда был такой энергичный, целеустремленный, веселый. Я думала, он далеко пойдет.

– Он обязательно далеко пойдет! – воскликнула Маруся. – Когда избавится от тебя. Твоя жена, Стас, – быстро заговорила она, обращаясь к брату, – специально все так подстроила, чтобы Саша оказалась перед тобой виновата. У нее с Чесноковым ничего не было. Он соврал тебе, потому что Кира его шантажировала.

– Это правда? – спросил Стас, глядя на жену с каким-то новым чувством, которое в целом можно было бы определить как любопытство.

– Да, я обещала завалить его диплом. Он крутил роман со своей научной руководительницей. Мгновенно поднял лапки кверху. Вы, мужики, вообще очень хлипкие, управлять вами легче легкого.

Тут тетя Валя, которая все это время с увлечением поедала пирожное и качала Виталика на коленке, высказала мысль, которая уже приходила в голову всем участникам сегодняшней драмы:

– И как тебе, Кира, удавалось так долго водить всех за нос? Такая была скромница, такая тихая, словечка лишнего не скажет, слезинки не прольет.

– Сидела бы ты, – презрительно бросила Кира через плечо. – Чтоб ты подавилась своим пирожным. Если бы ты не копалась в чужих вещах…

– Если бы она не копалась в чужих вещах, – эхом откликнулся Борька, – я бы тогда просто рассказал Стасу, что ты провернула в парке.

– Ой, да брось, – отмахнулась та. – Он бы тебе не поверил. Все знают, что ты втюрился в меня в первый же день, как увидел.

– Ничего он не втюрился, – возмутилась Маруся. – Нужна ты ему, как собаке пятая нога!

– А что произошло в парке? – спросил Стас с живым интересом.

– Она сделала вид, что плачет из-за неудавшейся семейной жизни, – с ненавистью объяснил Борька. – Я стал ее успокаивать, а она как кинется на меня!

– Она его поцеловала, – добавила Маруся. – А кто-то сидел в кустах и делал фотографии. Практически тот же трюк, что и с твоей Зиминой. На большее ее фантазии не хватило.

– Зато какие классные получились снимки, – усмехнулась Кира. – Видел бы ты, как твой дружок перепугался, когда я его обняла. Если бы он был ящерицей, у него бы не только хвост, но и лапы отвалились бы от страха.

Артему, судя по всему, надоело слушать их перепалку, поэтому он поднялся с места и сказал:

– Знаете, вы тут разбирайтесь, а я пойду. Кира, я подожду тебя в машине.

– Смотри-ка, – удивилась ему вслед тетя Валя, – все выслушал и даже не моргнул.

– Не все такие придурочные, как вы, – бросила Кира. – Нормальные люди способны мыслить здраво.

– Скажи мне только одну вещь, – попросил Стас. – Я вот чего не догоняю. Если ты уже нашла мне замену и собиралась разводиться, зачем устроила весь этот тарарам с беременностью, поцелуями, шантажом? У тебя такой классный мужик теперь есть, ты собираешься ехать с ним в Канаду… Зачем прилагать столько усилий, ставить всех на уши?

– Ты правда хочешь знать? – Кира сузила глаза и раздула ноздри. – Когда я поняла, что ты видишься с Зиминой, у меня просто крышу снесло. Я приложила столько усилий, чтобы выкорчевать ее из твоего сердца, чтобы победить ее, растоптать… Я потратила месяцы жизни на подготовку своего плана! Плана, который должен был уничтожить ее в твоих глазах. Мне важно было самой уйти от тебя, непобежденной. Я не могла смириться с тем, что ты бросишь меня ради этой пигалицы, стоит ей только поманить тебя пальцем!

Когда она закончила свою обличительную речь, Стас поежился. На него дохнуло той жуткой злобой, которую Кира два года копила в своей душе.

– Спасибо, что объяснилась, – нашел в себе силы сказать он.

Кира поднялась на ноги и обвела всех насмешливым взглядом:

– Можете посидеть еще немного, обсудить, какая я ужасная. А пока вы чаевничаете, я поеду вещи соберу. Неохота больше видеть ваши осуждающие рожи. И, кстати, Стас, подай на развод сам, чтобы мне с бумажками не возиться.

Она встала и проследовала к выходу царственной походкой. Дверь хлопнула. Некоторое время все сидели молча. Виталик задремал на диванчике, укрытый кофтой тети Вали.

– Стас, ты как? – наконец спросила Маруся.

– Перевариваю, – ответил тот и подозвал официанта. После чего раскрыл меню и заказал прорву еды.

– Чтобы Кира уж точно успела собраться, – пояснил он. – Тетя Валя, вам придется нянчить Виталика до тех пор, пока не вернется его мать. Я на время выбываю из списка нянек – у меня образовалось очень важное дело.

Борька после сольного выступления Киры сначала пригорюнился, а потом вдруг почувствовал какое-то удивительное облегчение, словно и над его головой развеялись тучи. Наверное, он тоже находился под гнетом этих отношений, хотя и неверно их интерпретировал. Ему вдруг остро захотелось хоть что-то изменить в своей жизни, и он решил, что сегодня же поедет в то заведение, где работает официантка по имени Элла и куда-нибудь ее пригласит. В театр, например. Но прежде сбреет бороду – ведь не все девушки любят бородатых мужчин. А он не хотел рисковать. Неожиданно Борька отвлекся от своих мыслей и встрепенулся:

– Стас, а Саша?! Надо срочно ей все рассказать!

Тетя Валя успокаивающе похлопала Борьку по руке и, усмехнувшись, сказала:

– Не волнуйся, сынок. Он ей сам все расскажет.

* * *

Длинный требовательный звонок в дверь буквально выбросил Сашу из кровати.

– Мама! – закричала она, пытаясь успокоить заколотившееся сердце. – Мама, ты откроешь? Наверное, что-то случилось!

Звонок продолжал надрываться. Кто-то стоял на лестничной площадке и безостановочно нажимал на кнопку – настоящая психическая атака. Накинув халат, Саша выскочила в коридор и столкнулась с взволнованной матерью, которая скакала на одной ноге, пытаясь поймать убегающий тапочек.

– Посмотри в «глазок», – потребовала Ольга Сергеевна. – Не открывай сразу.

И как раз в эту секунду звонки прекратились. Саша осторожно подошла к двери. Посмотрела в «глазок». На площадке не было ни души.

– Там никого нет, – сообщила Саша, хмурясь. – Давай откроем дверь и посмотрим. Может быть, на коврике стоит корзина с двенадцатью котятами-подкидышами.

Они прислушались. За дверью было тихо.

– Мне вообще-то на работу надо. Наверное, это мальчишки баловались.

– Когда ты в последний раз видела мальчишек, которые резвятся в подъездах? – возразила Ольга Сергеевна. – Не знаю почему, но мне как-то не по себе. Все-таки не открывай пока дверь. Давай сначала позавтракаем.

Саша еще раз посмотрела в «глазок», ничего нового не увидела и отправилась на кухню. Но не успела она достать кофемолку, как дверной звонок зазвонил снова.

– Оля! – донесся до них голос соседки Полины Федоровны. – Оля, у тебя тут вещи под дверью, забери!

Узнав голос соседки, Ольга Сергеевна вернулась в коридор и уже без опасений распахнула дверь. Полина Федоровна как раз входила в лифт, но тут обернулась и пальцем указала на два чемодана с неплотно закрытыми крышками.

– Весь проход загородили, – попеняла она. – Отнесите на балкон, уважайте общественную территорию.

Саша вышла на лестничную площадку вслед на матерью и изумленно воззрилась на чемоданы. Потом наклонилась и осторожно подняла крышку сначала одного, а потом второго. Оба они оказались доверху наполнены разноцветными обрывками ткани и какими-то странными обломками.

– Что это? – спросила Саша, присев на корточки и двумя пальцами подняв за хвостик длинный синий лоскут. – А это? – И она все с такой же брезгливостью достала из чемодана какой-то черный пластиковый огрызок.

– Осторожнее, там могут быть стекла, – сказала Ольга Сергеевна и засмеялась.

– Мам, ты чего? – Саша поднялась и удивленно посмотрела на нее.

– Это чемоданы твоего отца, – сообщила Ольга Сергеевна и приложила руки к щекам.

– Ты думаешь…

– Олег с Линой должны были сегодня лететь к ее матери, – Ольга Сергеевна не убирала руки, чтобы не дать улыбке расползтись по всему лицу.

– Хочешь сказать, что это, – Саша указала на чемодан с лоскутами, – папина одежда, а это, – ткнула она пальцем в обломки, – его фотоаппаратура?

Ольга Сергеевна часто закивала головой. Говорить она, судя по всему, все еще не могла.

– Если Лина не использовала какую-то суперсовременную мясорубку для прокручивания багажа, то ей потребовалась вся ночь для того, чтобы измельчить столько вещей, – заметила Саша.

Вдвоем они кое-как затащили чемоданы внутрь и, разогнувшись, посмотрели друг на друга.

– Пойду в душ, кофе выпить уже не успею, – вздохнула Саша, стараясь говорить совершенно обычным голосом. – Обещай мне позвонить, когда папа вернется.

Она была совершенно уверена, что именно «когда», а не «если».

– Ладно, – ответила Ольга Сергеевна и скрылась в кухне.

Выйдя из душа, Саша услышала, как мама напевает. Уже сто лет такого не было. Раньше мама пела постоянно, особенно когда мыла посуду.

– Что ж, неплохое начало дня, – пробормотала Саша себе под нос, выходя из подъезда в сочное майское утро.

Конечно, она очень радовалась за родителей и была абсолютно уверена, что теперь у них все сложится просто замечательно. Но при этом не чувствовала себя абсолютно счастливой. При первой встрече отец сказал: «Если подумать, то у вас с Гороховым произошла та же история, что и у нас с твоей матерью». Ну вот. Теперь у мамы с папой все хорошо, а ее собственная история любви закончилась ужасно печально. Вот если бы Стас тоже вернулся! Но по многим причинам это невозможно. Да и вообще в жизни так не бывает.

Несмотря на то что последние дни выдались совершенно сумасшедшими, о Горохове она думала постоянно. Уж лучше бы они совсем не встречались, чем так страдать! Ведь жила же она как-то эти два года. А потом увидела его – и все стало еще хуже, чем было. Да еще этот поцелуй, который всю душу ей перевернул…

Саша вышла из метро и, лавируя в толпе, двинулась в сторону бульвара. И тут позади нее раздались быстрые шаги и знакомый голос окликнул:

– Алиса!

Она повернулась и увидела Федора Тарханова. Несмотря на утро буднего дня, он был одет в белые штаны и голубой пиджак – вполне в своем духе. Он шагнул к ней и хмыкнул:

– Впрочем, уж и не знаю, как тебя называть. Может быть, Лекса? Такой вот компромиссный вариант.

– Я не против, – ответила Саша. – Называй как хочешь. Только сначала скажи, что ты тут делаешь и откуда знаешь, как меня зовут на самом деле.

– Я все-таки вспомнил, где тебя видел, – сказал тот. – А потом уж и Марго меня просветила.

– После всего, что случилось, она с тобой еще разговаривает?! – поразилась Саша.

– Как раз поэтому я здесь, – Федор тяжело вздохнул. – Из-за Марго.

– Слушай, я, конечно, добрая самаритянка и спасла тебя от физической расправы, но, честное слово, я не очень люблю твою жену и ничего не хочу про нее знать.

Сказав это, Саша посмотрела на часы и двинулась от метро в сторону офиса. Тарханов, нахмурившись, пошел за ней. Судя по всему, он не привык к тому, что девушки от него убегают.

– Пожалуйста, Лекса, ты спасла меня один раз, спаси уж и второй. Ну, по крайней мере, выслушай.

– Ладно, так уж и быть, – бросила она, немного замедлив шаг, чтобы Федор смог ее догнать. – Сказать по правде, я думала, Маргарита тебя вообще домой не пустит.

– А я думал, что как только появлюсь на пороге, она выстрелит в меня из ружья. Ее папа, с которым ты уже знакома, – большой любитель охоты. Он держит дома «Бекас 12-М», а Марго умеет с ним обращаться. Честное слово, меня это тревожило.

– Зачем ты вообще пошел домой? – спросила Саша. – Не надо было туда возвращаться.

– А как же моя одежда? – удивился Федор. – Что я буду носить?

«Вот павлин, – про себя подумала она. – Зря я за него вчера сражалась».

– Так чего ты от меня хочешь? – спросила Саша. – Чтобы я съездила за твоими вещами?

Федор юмора не понял и пожаловался:

– Знаешь, что выкинула Марго?

– Что?

– Она решила меня простить.

Саша засмеялась, с трудом представив превращение бешеной фурии в отходчивую супружницу.

– Я вчера приехал домой сообщить ей правду: мол, я ухожу, у меня есть другая. А она кинулась мне на шею вся в слезах и заявила, что прощает и хочет, чтобы мы жили по-прежнему.

– Взял и послал бы ее, – сказала Саша, которая сама с удовольствием послала бы Маргариту к чертовой бабушке.

– В этом-то и проблема, – обескуражено признался Федор. – Я смогу ее послать, только если она будет такая, как вчера в гостинице.

– То есть скакать, как Чапай, и размахивать саблей? – уточнила Саша. – Или, в крайнем случае, охотничьим ружьем?

– Вот именно, – Федор смутился. Видимо, ему было нелегко признаваться в том, что он – слабый человек и не способен противостоять чужой воле. – Когда Марго орет и плюется слюной, я вполне могу собрать вещички и уйти. Так сказать, на волне праведного гнева. Но когда она вешается мне на шею и обцеловывает, как своего шпица, я мгновенно теряюсь.

– И ты хочешь, – догадалась проницательная Саша, – чтобы я сыграла роль твоей девушки и вызвала у Маргариты новый приступ ревности?

– Да! – обрадовался Федор. – А я воспользуюсь этим и порву с ней.

Саша едва не задохнулась от возмущения. «Вот же эгоист проклятый! – пронеслось в ее голове. – Даже не подумал о том, как мне потом могут аукнуться такие проделки».

– А почему ты решил, – Саша остановилась и посмотрела на него в упор, – что я соглашусь?

– Ну, во-первых, ты вчера в гостинице показала себя великим стратегом и тактиком, а во-вторых, ты уже ввязывалась во что-то подобное.

– Ну да? – удивилась Саша.

– Конечно, – уверенно заявил Федор. – Ты же не просто так появилась в спортивном баре. Я что, дурак? Тебя туда кто-то заслал, чтобы ты со мной познакомилась.

– Да кто меня мог заслать?

– Вот ты мне и скажи. – Федор пытливо посмотрел на нее.

– Ну ладно уж, – Саша сконфузилась. – Это была чистой воды авантюра. Я попросила одну женщину из нашего офиса, очень влиятельную, помочь мне разобраться с личной проблемой. Она согласилась, но взамен потребовала услугу. Сказала, что я должна придумать какой-нибудь трюк, чтобы поссорить тебя с женой и вынудить вас развестись.

Тарханов весело присвистнул, а потом откинул голову назад и, блеснув сахарными зубами, расхохотался густым хрипловатым смехом, который, кажется, вообще остановил движение на улице.

– А «одна женщина из вашего офиса» – случайно, не Светлана Луговая? – спросил Федор, отсмеявшись.

Саша мгновенно покрылась липким потом – так бывало всегда, когда она попадала впросак.

– Да, именно Луговая, – подтвердила она. – Мы заключили сделку… Она обещала принять меня в свой клуб.

– В какой клуб, господи? Лекса, деточка, тебя обвели вокруг пальца! Когда я работал вышибалой в ночном клубе, Светка и Марго постоянно туда захаживали. Они поспорили, кому из них я достанусь. Я замутил роман со Светкой, и тогда Марго подослала ко мне своего отца. Если честно, я в тот момент попал в жуткие неприятности, и мне было абсолютно все равно – та или эта. Но вот деньги мне весьма даже требовались, и отец Марго мне их предложил. Светка о деньгах ничего не знает. Получилось, что она чисто по-женски потерпела поражение и, видимо, так и не смогла с ним смириться. А теперь решила взять реванш – с твоей помощью.

Саша, потрясенная такой простой и пошлой подоплекой дела, растерялась. «Боже мой, – подумала она, – как мне вообще пришла в голову такая дикая мысль: проситься в подруги к Луговой? Кажется, встреча со Стасом перетряхнула меня так, что эта самая голова превратилась в миску с салатом. А Маргарита? Просто отвратительная циничная сволочь. Как я дальше буду работать с ними в одном офисе? Обе – мои начальницы, мне придется постоянно себя контролировать. Нет, я так не смогу! Я себя всю перекорежу, если стану терпеть. Да еще Локотков впридачу… Раньше Варжик их всех как-то уравновешивал. Но теперь силы зла одержали убедительную победу. И управы на них никакой нет».

– Чего ты молчишь? – спросил Федор, внимательно следивший за выражением ее лица.

Но Саша не ответила, продолжая напряженно размышлять: «Может быть, бросить все к черту и все-таки уволиться? Вряд ли мне удастся выбиться в начальники и установить в офисе свои порядки. А жить по правилам этих поганцев я не стану. Ну а раз так, почему бы еще раз не спасти Федора? Заодно и уйду красиво».

– Ну так что, поможешь мне? – нетерпеливо спросил тот.

– А в чем состоит твой план? – поинтересовалась Саша.

– Сделаем вид, что вчера в гостинице мы действительно были вместе. Ты скажешь об этом Марго, а потом я приду в офис – к тебе, а не к ней. Совсем уж распоясаться перед подчиненными она не сможет, – она же вице-президент! – но меня наверняка обшипит. И я с чистой душой помашу ей ручкой. Ну, как тебе такой расклад?

– В принципе, ничего, – ответила Саша, представив, как это все будет выглядеть. Ей показалось, что довольно потешно. – Только погоди-ка, я сначала позвоню.

Она достала из сумочки мобильный и набрала номер отца. Он ответил сразу.

– Сашка, я – дома, – сказал он таким умиротворенным тоном, что даже рассмешил ее.

– Я ужасно рада, правда! Вечером обязательно все обсудим. А сейчас, па, я хотела бы уточнить. Помнишь, ты говорил, что поддержишь меня, если я хлопну дверью и уволюсь с работы?

– Конечно, поддержу! – воскликнул Олег Петрович. – Если тебя там все достали, уходи без сожалений. Я смогу содержать тебя хоть сто лет и заодно отправить в кругосветное путешествие.

– Спасибо, папа, – растрогалась Саша и тут же подумала: «А чего я, собственно, паникую? Что я, другую работу себе не найду? Я ненавижу сидеть сложа руки. Кроме того, у меня отличное резюме».

– Ну как? – нетерпеливо спросил Федор. – По рукам?

– По рукам, – ответила Саша.

Они действительно пожали друг другу руки и договорились о том, как действовать дальше.

Входя в здание рекламного агентства, Саша вдруг подумала, что уже давно не испытывала такого душевного подъема. Черт возьми, как приятно, оказывается, чувствовать себя независимой!

Еще издали она увидела, что возле ее стола топчется Винтовкин. У него был сиротский вид, а в руках – какая-то бумажка.

– Привет, Макс. Только не говори мне, что ты еще кого-нибудь ударил дверью.

– Александра Олеговна, мне нужна неделя отпуска. Срочно.

Саша заняла свое рабочее место и полюбопытствовала:

– А почему срочно?

– Мы с Тамарой хотим пойти в поход, чтобы перед подачей заявления проверить нашу совместимость.

– Разве вы еще не проверили? – спросила из-за перегородки Таня Ясенева, а потом, по обычаю, ойкнула и высунулась поздороваться с Сашей.

– Вижу, твоя Тамара – большая выдумщица, – покачала головой Саша, выхватила у него из рук бумажку и с удовольствием подмахнула. – Иди в свой поход. А то вдруг Антипова заявит, что я помешала ей создать новую ячейку общества. Она у тебя такая активная, сил нет.

Винтовкин ушел, распространяя вокруг себя радость и позитив. Саша некоторое время сидела неподвижно, уставившись в темный экран компьютера. Потом встала и, достав из сумочки ключи, которые ей дал Федор, спросила у Ясеневой:

– Ты сегодня видела Гламурную воблу? Она на месте?

Та прыснула и сказала:

– Сидит в своем кабинете. То есть в бывшем вашем кабинете, который она захватила.

– А Луговая?

– И Луговая на месте. У вас турне по кабинетам руководства?

– Что-то вроде того, – ответила Саша и двинулась к логову Маргариты Тархановой, пытаясь предугадать, как выглядит Гламурная вобла после вчерашнего дебоша.

Легко постучала костяшками пальцев по косяку и тут же вошла. К ее невероятному удивлению, Маргарита выглядела как обычно. Одета с иголочки, губки подкрашены. Увидев Сашу, она издала странный звук, похожий на гудок детской пищалки, и села так прямо, как будто ей к лопаткам приставили пистолет.

– Здрасьте, – сказала Саша и вошла, плотно закрыв за собой дверь. Выражение ее лица было простым и светлым – буддисты называют его «лицом внутренней любви».

– Чего вам надо? – спросила Маргарита дребезжащим голосом и посмотрела Саше прямо в лоб. Та почему-то сразу вспомнила, что Гламурная вобла умеет стрелять.

– Да, собственно… Уже ничего! – засмеялась она. – Все, что мне было надо, я вчера получила.

Она покрутила на пальце связку ключей, а потом ловко прицелилась и бросила ее на стол, прямо Маргарите под нос.

– Вот, Федя просил передать. Соберите его вещи, мы пришлем за ними такси. Он больше не вернется в ваше семейное гнездышко.

– Вранье!

– Давайте раскроем карты. – Саша прогулялась перед столом, как лектор, увлеченный своим предметом. – Вчера мы с Федей были просто поражены тем, с какой экспрессией вы преследовали его, сновали по чужим номерам, рвали с голых людей одеяла… И он рассказал, как уже дома вы рыдали и вешались ему на шею… Жалкое зрелище!

Маргарита привстала и шепотом велела:

– Подите вон!

– Не кипятитесь, я уже ухожу, – Саша остановилась. – Просто на всякий случай предупреждаю: Федя ко мне скоро зайдет… Не за деньги, а просто так, потому что скучает по мне! Так что уж вы держите себя в руках. Негоже, если подчиненные увидят нового вице-президента в образе хеллоуиновской ведьмы.

С этими словами Саша развернулась и гордо ушла, оставив Маргариту в состоянии асфиксии. По крайней мере, задушенное шипение, которое неслось ей вслед, наводило на такую мысль.

Ликуя, Саша вернулась на свое место и попыталась успокоить пульс. Было очень сложно держать себя в руках, но она справилась. Потом взяла телефон, скорчила умильную рожу, сделала селфи и послала его Кристинке с припиской: «Прости меня!» и «Когда можно позвонить?» Через минуту получила ответ. На фотке были запечатлены обнимающиеся Пух с Кристинкой, счастливые, как дети. Подруга написала: «Прощаю! Мы сами завтра позвоним». Саша засмеялась, откинувшись на спинку рабочего кресла, оттолкнулась каблуком, поджала ноги и немножко повертелась на нем, как на карусели. А потом вдруг нахмурилась: «Не перегнула ли я палку, беседуя с Маргаритой? – И тут же решила: – Нет, не слишком. Пусть эта ведьма сто раз подумает, прежде чем унижать кого-то еще. Да и вообще… Быть доброй, безусловно, хорошо, а вот добренькой – чрезвычайно вредно».

В этот момент к ней подошел один из сотрудников и сказал:

– Александра Олеговна, вас там спрашивают.

– Кто? – удивилась Саша.

– Э-э… Муж Маргариты Николаевны.

– Серьезно? – Саша посмотрела на часы. – Что-то рано он пришел. Соскучился, наверное. Впрочем, я тоже по нему соскучилась.

Сотрудник удалился, втянув голову в плечи. Таня Ясенева не просто высунулась из-за перегородки, а появилась вся целиком. Глаза ее при этом были распахнуты так широко, что она стала похожа на персонаж японского мультика.

– Ясенева, – сказала ей Саша с улыбкой, – я отбила у Гламурной воблы мужа! Причем в неравной борьбе. Теперь он – мой. Мы друг от друга без ума, представляешь? Разрешаю тебе рассказать об этом всем сочувствующим.

И Саша широко махнула рукой, подтверждая таким образом свое разрешение. Потом походкой испанской королевы Летиции она прошествовала в маленький холл, где стояли кресла для отдыха и кофейные автоматы.

Увидев ее, Федор расплылся в дурацкой улыбке, и Саша уже помахала ему рукой, как вдруг заметила Луговую. Та двигалась ей наперерез и торопливо шла через зал, переводя взгляд с Федора на Сашу и обратно.

Можно было смело предполагать, что половина офиса в настоящий момент не работает, а только делает вид. А на самом деле наблюдает за происходящим.

– Светлана Кирилловна! – громко воскликнула Саша, шагнув ей навстречу. – Я как раз собиралась к вам зайти. Я вам так благодарна, так благодарна…

– За что? – спросила Луговая, оглянувшись на Федора. Ноздри ее едва заметно дрогнули, намекнув на некие эмоции, которые она испытывает при виде его.

– С вашей подачи я нашла свое счастье, – Саша несколько раз моргнула и, обнаглев окончательно, схватила директора по персоналу за влажную руку.

– Какое счастье? – Луговая вырвала руку и спрятала за спину.

– Свою вторую половинку! Вы же предполагали, что я ему понравлюсь. Так и вышло, я ему понравилась. А он понравился мне. Мы так совпали с Федором, просто удивительно! Маргарита, когда поняла это, сама решила его отпустить.

– Хватит издеваться, – произнесла Луговая с ненавистью.

Саша немедленно убрала с лица улыбку и уже совершенно серьезно сказала:

– А я вовсе не издеваюсь. Я пошла в тот бар, который вы назвали, нашла Федора, обольстила его и поняла, что мне в руки свалился совершенно охренительный самец. Наплевать, что он бедный и не слишком образованный. Зато выглядит как голливудский актер. Кроме того, Маргарита украла мою должность, мне приятно отомстить ей таким низким способом.

Луговая приподняла верхнюю губу, как ощерившийся зверек, и стала больше, чем когда-нибудь, похожа на крысу.

– В таком случае, – процедила она, – я отменяю нашу сделку. И вы навсегда остаетесь без моей поддержки.

– Отлично! – воскликнула Саша. – Именно на это я и надеялась.

В этот момент Федор, которому показалось, что Саша попала в затруднительное положение, приблизился к ним и сказал:

– Лекса, у тебя все в порядке?

– Все в порядке, мое солнце и звезды, – Саша взяла Федора за руку, и они переплели пальцы.

– С тобой мы уже поздоровались, – сказал Федор, обращаясь к Луговой, а потом снова посмотрел на Сашу: – Ты можешь уделить мне пятнадцать минут?

– Разумеется! У меня как раз перерыв на чашечку кофе. Давай спустимся в буфет.

Не обращая больше на Луговую никакого внимания и держась за руки, Саша с Федором двинулись к выходу на лестницу. По всему офису пронесся зловещий шелест, похожий на тот, какой издает саранча, налетая на поле с пшеницей. Луговая развернулась и убежала в свой кабинет, но, не сдержавшись, с такой силой шваркнула дверью, что голуби, сидевшие на ее подоконнике, буквально попадали замертво.

– Все отлично получается, – шепнула Саша Федору. – Мы – молодцы. А сейчас нас с тобой будет обсуждать весь буфет.

Она хотела первой выйти на лестницу, но тут прямо перед ее носом дверь распахнулась, и появился Стас Горохов. Фингал под глазом потемнел, но рука уже не была перевязана. Увидев Сашу, он остановился как вкопанный и моргнул.

– Боже, Стас, что ты тут делаешь? – спросила та ошеломленно.

Она мечтала о нем все эти дни, а он появился в самый неподходящий момент!

– Хочу поговорить. – У Горохова был такой решительный и одновременно обреченный вид, словно он вознамерился переплыть Антарктику на плоту из пластиковых бутылок и на всякий случай пришел проститься.

– Кто это? – спросил Федор, по-прежнему держа Сашу за руку, как влюбленный тинейджер. – Прогнать его?

– Не надо его прогонять, – раздраженно бросила та и сказала: – Давайте уже пойдем в буфет, а то вместо того, чтобы о нас сплетничать, все начнут ржать. Стас, ну почему ты не пришел вечером?!

– Я и так ждал целую вечность, – ответил тот. – Во мне все кипит.

Он говорил совершенно искренне и при этом не видел вокруг никого, кроме Саши, у которой пришел вымаливать прощение. На Федора он тоже не обращал внимания – для него все люди, окружавшие любимую девушку, были сейчас только смазанным фоном.

Взглянув на Стаса еще раз, Саша женским чутьем поняла: что-то изменилось. Как будто произошло что-то хорошее и Стас стал совершенно другим, прежним, ее собственным Стасом. Это был слабый, но все же лучик надежды. Чтобы скрыть охватившее ее волнение, она напустила на себя безразличный вид.

– Но мы никак не можем сейчас поговорить по-настоящему. Во-первых, я на работе, а во-вторых, у нас с Федором инсценировка.

– Я должен тебе кое-что сказать, – как зомби, повторил Горохов. – Вот скажу и тогда уйду.

– Ладно, скажешь в буфете, – приняла решение Саша.

Обогнула его и начала спускаться по лестнице, таща за собой Федора. Горохов шел за ними как привязанный. Они вошли в буфет друг за другом, и Саша с Федором взяли у стойки один поднос на двоих. Поставили на него по тарелке с оладьями, потом попросили у бармена две чашки кофе. Горохов тоже взял себе поднос и, не глядя, водрузил на него блюдечко с пирожным «корзиночка», которых сроду не ел.

– Я все узнал про Чеснокова, – сообщил он, автоматически расплатившись. – Я был таким тупым, таким…

У Саши екнуло сердце, но она постаралась ничем себя не выдать. Жизнь каким-то удивительным образом менялась в лучшую сторону, а она никак не могла в это поверить. Больше всего на свете ей хотелось схватить Стаса за руку, вывести отсюда на бульвар и, наконец, объясниться. Но Федора было жалко, да и уволиться она планировала с помпой, как было задумано с самого начала. Кроме того, Саша боялась, что если сейчас останется со Стасом один на один, то сразу бросится ему на шею и он не прочувствует всей той боли, которую ей пришлось пережить за последние два года. Нет, все-таки сцену нужно сыграть до конца.

Приняв такое решение, Саша прошла к столику в самом центре зала и стала помогать Федору расставлять еду. Стас поставил свою «корзиночку» рядом с их чашками и тарелками.

– Ну что за фигня? – возмутился Тарханов вполголоса. – Пусть он хотя бы отдельно сядет. – Взял тарелку Горохова и швырнул на соседний столик. – Из-за него никто не поймет, что мы вдвоем и крутим шуры-муры.

– Стас, мы крутим шуры-муры, – повторила Саша и, усевшись за столик, схватила вилку.

Голова у нее шла кругом, а сердце пело. «Стас, наконец все узнал, – думала она. – Понял, что я его не предавала. Предала его на самом деле Кира. А он, идиот, на ней женился».

Переставив свою «корзиночку» обратно, Стас сел рядом с Сашей, схватил ее за руку и глухо сказал:

– Прости меня. – И прижался губами к ее руке.

Возмущенный Федор взял Сашу за другую руку и тоже быстро ее поцеловал.

В это самое время мимо них проплывала заместительница главного бухгалтера, которой уже доложили, что Тарханов бросил Маргариту и переметнулся к Зиминой. Она не поверила и пришла лично в этом убедиться. И стала свидетельницей того, как незнакомый мужчина поцеловал Саше руку. А потом и обожаемый ею Федор сделал то же самое.

– Зимина, вам не кажется, что это уж слишком? – воскликнула эта высоконравственная женщина, остановившись возле их столика.

– Нет, – сказала Саша, покачав головой.

Тогда Марья Прохоровна воззвала к совести Тарханова:

– Ну ладно она – глупая девчонка. Но вы-то, Федор, должны понимать! Здесь же Маргарита! Что, если она увидит вас вдвоем?

– Пусть хоть застрелится, – ответил Федор, находившийся в страшном раздражении из-за присутствия Стаса.

Марья Прохоровна охнула и, прижав руку к груди, рухнула на свободный стул.

– Ну вот! – сардонически воскликнул Федор, указав на нее. – Теперь нас четверо. Как можно вызвать чью-то ревность, обедая в буфете квартетом?!

– Не волнуйся, – попыталась успокоить его Саша. – Никто и не подумает, что Марья Прохоровна – твоя девушка.

– Почему это? – с вызовом спросила та. Схватила с тарелки «корзиночку», засунула в рот и проглотила. Вероятно, в качестве компенсации за нанесенный ей моральный ущерб.

– Потому что Федор – мой, – отрезала Саша.

– А этот тогда чей? – бухгалтерша посмотрела на неподвижного Стаса.

– И этот мой.

– Не может такого быть, – отказалась верить в очевидное Марья Прохоровна.

– Ну что ж делать, если я очень нравлюсь мужчинам? – пробормотала Саша.

– Что делать? Выбрать одного и выйти за него замуж!

– Не получится, они оба женаты.

– Я развожусь, – тут же сказал Федор.

Горохов эхом отозвался:

– И я развожусь.

Услышав его слова, Саша уронила вилку, которая поскакала сначала по столу, потом по полу и ускакала бы невесть куда, но Федор слез со стула и погнался за ней. На обратном пути он подошел сзади к Марье Прохоровне и, сделав зверское лицо, руками показал, как хотел бы ее задушить. По закону подлости та обернулась и застала его за этой шалостью. Возмущенно вскрикнув, она буквально выпрыгнула из-за стола и мгновенно усвистела из буфета.

Облегченно вздохнув, Федор придвинул свой стул поближе к Саше и обнял ее рукой за плечи, мстительно посмотрев на Горохова.

Тот даже внимания не обратил. «Так странно, – подумала Саша. – Федор весь извертелся, показывая, что мы с ним сладкая парочка, а Стас как будто ослеп!» И тут вдруг до нее дошло, что именно он сказал.

– Ты правда разводишься? – из последних сил удерживая на лице маску равнодушия, спросила она.

– Да, Кира уезжает в Канаду.

– И забирает с собой Виталика? – ахнула Саша.

– Нет, не забирает. Виталик останется с Тосей.

– Кто такая Тося? – опешила Саша.

– Его мать.

– У тебя что, есть еще одна жена?!

Саша так сильно возмутилась, что заставила Стаса вздрогнуть. Он несколько раз моргнул и как будто очнулся.

– Слушай, причем здесь Виталик? – удивился он. – Это не мой ребенок, у меня вообще нет детей. Но я их очень хочу, – быстро добавил он, увидев, как меняется выражение Сашиного лица. Потом перевел взгляд на Федора, который сидел с победоносным видом, удивился и спросил: – А это еще кто?

Саша не ответила. Она во все глаза смотрела на Горохова и шевелила губами.

– Что? – испугался он.

– Виталик не твой ребенок? – переспросила она.

– Не мой, – подтвердил Стас.

И тут Саша вскочила и гневно топнула ногой.

– Ты вообще понимаешь, что ты наделал?! – закричала она. – Я все глаза выплакала, думая, что из-за Виталика ты никогда ко мне не вернешься! Ты что, не мог мне раньше сказать?! Столько времени морочил мне голову! Это просто подло!

Испугавшись, Стас тут же вскочил вслед за ней, схватил Сашу за руки, а потом порывисто обнял и прижал к себе. Саша заплакала – и от обиды, и от радости, и от облегчения.

Посмотрев на них, Федор вздохнул, придвинул к себе тарелку с остывшими оладьями и принялся есть. Он понимал, что план подразнить Маргариту провалился, но все же питал некую надежду на то, что Саша в конечном итоге придет в себя и что-нибудь придумает.

– Почему Александра на него кричит? – спросила у Федора сухонькая старушка со слуховым аппаратом, которая только что встала из-за соседнего столика.

– Кажется, за то, что Виталик не его ребенок, – ответил тот. – Или за то, что у него нет ребенка, я не очень хорошо понял. Женщины – сложные существа.

– Ну, не плачь, – тем временем говорил Стас, – я – дурак, я не подумал. Не убивай меня, пожалуйста.

– Зачем мне тебя убивать? – все еще сердито спросила Саша. – Ты мне вообще-то нравишься.

– А как же этот? – Стас кивком указал на Федора, который с увлечением подчищал тарелку. – Откуда он вообще взялся? Когда-то ты говорила, что я – лучше всех.

– Ну, знаешь, – повела бровью Саша. – Для того, чтобы сказать кому-то: «Ты лучше всех», приходится сравнивать и сравнивать!

Content

Галина Куликова
Неискренне ваш