Стожкова Нина

Китайская бирюза

— В этом зале погребены император Китая из династии Мин и его любимые жены. В то время вместе с властителем в загробный мир отправляли и его женщин, чтобы деспот не скучал на том свете…

Голос экскурсовода звучал под каменными сводами торжественно и гулко… Лина поежилась и прошептала:

— Ох, не хотела бы я жить тогда в Поднебесной.

— А как же: «Они жили долго и счастливо и умерли в один день?» — поддразнил ее Петр.

— Ну уж нет! — громко прошептала Лина ему в тон. — Гораздо приятнее пережить супруга, трепетно хранить память о нем и описывать изрядно подправленное прошлое в мемуарах. С каждой книгой образ мужа будет все больше высветляться, пока над его фотографиями однажды не засияет лучезарный нимб. Впрочем, себя я тоже обещаю изобразить в мемуарах сущим ангелом…

— Господа, нельзя ли говорить тише? — одернул парочку пожилой мужчина, стоявший неподалеку. Лина и Петр пристыжено замолчали.

— Извините, пожалуйста, — смутилась Лина, — уж больно мрачное местечко. Вот и болтаю всякую чушь, чтобы заглушить страх.

— Надо было, дорогуша, историю в школе учить. Вы — типичный представитель вашего поколения. Ни черта не помните, ни в чем не разбираетесь, ничего не знаете, а к истории относитесь, как к сказке в стиле фэнтэзи. Для вас что Сталин, что император Китая — никакой разницы.

— Еще раз прошу прощения, я не хотела вам мешать, — прошептала Лина и отвела Петра в сторону:

— Слушай, Петя, как-то неловко получилось, — в ее голосе звучала искренняя досада — Сергей Петрович всю жизнь Китай изучает, ему малейшие детали важны, а мы своей глупой болтовней мешаем заслуженному ученому слушать гида…Ну, и мысленно поправлять его.

— Да ладно, Лин, не переживай! Сегодня же вечером пригласим «китаиста» на чай с коньяком — и, как говорится, «наведем мосты».

Петр взял Лину за руку. Рука оказалась ледяной. Муж нежно обнял Лину за плечи:

— Ой, да ты вся дрожишь! На, накинь-ка скорее мою куртку!

Лина почувствовала на плечах плотную ткань и горячие ладони мужа, заботливо укутывавшие ее в этом страшноватом месте. На сердце потеплело и охвативший ее ужас незаметно отступил.

Супруги терпеливо дождались, когда ученый насмотрится на жутковатые древние экспонаты и подошли поближе. На постаменте в центре зала мрачно возвышались три больших саркофага. Лина вздрогнула и поскорее отошла в сторону. Экскурсовод пригласил группу в следующий зал, попутно обратив внимание туристов на тяжелую кованую дверь, напоминавшую ворота:

— Эта дверь отделяла мир мертвых от мира живых. Чтобы никто не посмел нарушить покой усопших, — продолжал гид привычно-бодрым голосом, не очень вязавшимся с мрачной обстановкой подземного склепа.

— Пойдем отсюда. Мне страшно, — прошептала Лина и потянула Петра к выходу. Муж поспешно кивнул и последовал за ней.

Подниматься пешком по крутой лестнице пришлось долго. Наконец они вышли наверх, вдохнули летний горячий воздух и огляделись. Курган, скрывавший царские могилы, выглядел снаружи обычным холмом, поросшим травой. Неудивительно, что уникальные захоронения оставались на протяжении стольких веков недоступными для простых смертных.

Наверху Лина окончательно успокоилась. Щеки вновь порозовели, руки стали теплыми и, главное, к ней вернулось обычное насмешливое настроение, которое так любил в жене Петр. Он притянул к себе Лину и нежно поцеловал. Она сразу же забыла все свои страхи. В конце концов, у них с Петром медовый месяц! И никакая, тем более малюсенькая «ложка дегтя» не испортит их бездонную «бочку меда».

Лина прижалась к мужу плечом и подумала: наконец-то в ее жизни началась светлая полоса. И пускай подруги судачат о том, что уж слишком поспешно они с Петром поженились — мол, надо было пожить вместе годик-другой, узнать друг друга лучше… Они и вправду решились на брак вскоре после знакомства — решительно, как прыгают в воду с вышки новички. На самом деле, куда им было тянуть, в сорок-то лет! Полжизни прожили, считай, впустую… Начав общаться с Петром, Лина вскоре поняла: этот мужчина — «ее». Так бывало, когда она выбирала себе новые духи. Вначале незнакомый запах казался чужим и непривычным, даже чуточку неприятным, но через несколько мгновений аромат «раскрывался» и внезапно приходило сознание: это то, что ей надо. Вот так и с Петром… Новый аромат окутывал, кружил голову, увлекал, в его облаке Лина чувствовала себя уверенной и счастливой. Все прежние любови, романы и даже неудачные браки казались теперь Лине незначительными и досадными эпизодами. Так бывало в горах, когда, забравшись на высокое плато, с которого открывался дивный вид на долину, Лина забывала о трудностях пути, о сбитых в кровь ногах, о смертельной усталости и ободранных коленках.

Как ждали они с Петром этот медовый месяц! Сколько маршрутов свадебного путешествия придумали и отвергли, остывая рядом после близости. Наконец решили, что проведут свой свадебный отпуск не в дивных городках у Средиземного моря, не в походе на плотах по Алтаю, не в городах любви — Париже или Венеции — все эти варианты горячо рекомендовали им друзья, — а в загадочной и удивительной стране под названием Китай.

Покинув мрачное подземелье, Лина и Петр решили самостоятельно посетить небольшой музей в павильоне, пока туда не явилась их большая, шумная и разношерстная группа.

Музей состоял всего из одной, правда, довольно большой комнаты. На стене у входа висели черно-белые фотографии, искусно подсвеченные, там же Лина заметила рассказ на китайском и английском языках о том, как археологи впервые обнаружили древние захоронения династии Мин.

Лина и Петр услышали негромкие голоса и невольно прислушались. С обратной стороны витрины говорили по-русски. Движимая любопытством, Лина обогнула стенд и притормозила. Возле ярко подсвеченной витрины беседовали двое мужчин из их туристической группы.

— Взгляни, Боб! — услышала Лина громкий шепот. — Вот это вещь! Прикинь, тут на каждом шагу нехилые вещички! Это же дельта в сотни баксов! Если, конечно, правильно подойти к делу!

Лина оглянулась. Возле витрины азартно перешептывались два молодых крепыша: Володька по кличке Вован и Борька, по-простому Боб или Борясик. Парни выделялись в их группе, большей частью состоявшей из москвичей, особым провинциальным «шиком». Вован был пострижен «под ноль», посередине головы была оставлена дорожка шириной в ладонь и от этого круглая и большая голова его с оттопыренными ушами казалась какой-то мультяшной. Массивная золотая цепь, охватывавшая крепкую тренированную шею, оканчивалась увесистым крестом. Казалось, что Вован тяжестью этого креста надеялся перевесить все свои грехи. А грехов, несмотря на юный возраст, у него, судя по настороженному взгляду, накопилось немало. Во всяком случае, на ангелочка он точно не тянул… Боб тоже был не чужд щегольству. Волосы его были собраны в конский хвостик, а в ухе поблескивала пиратская серьга. Лина догадалась, что к древним гробницам эти «туристы» и не собирались спускаться, во всяком случае, их интересы находились скорее в земных, чем в подземных сферах…

Эти незатейливые пареньки из российской глубинки уже не в первый раз слегка раздражали Лину своим «деревенским юморком». Было заметно, что «пацанам» с трудом удавалось «проглатывать» в присутствии дам из группы «ненормативные» глаголы и существительные и находить более-менее приличные замены привычным словам. Так когда-то незабвенный Виктор Степанович Черномырдин проглатывал во время публичных выступлений нецензурную лексику, из-за чего его речь была яркой, но порой неуклюжей, с явными пропусками связующих частиц и прилагательных. Не удивительно, что, Лина старалась держаться от пареньков подальше. Теперь же, завидев этих ребят, она неожиданно для себя им обрадовалась: парни служили живым подтверждением того, что она и Петр окончательно выбрались из царства мертвых. Да уж, живее и бодрее этих молодых, напористых и целеустремленных парней трудно было себе кого-либо представить.

— Ну и что вас так впечатлило, ребята? — спросила Лина как можно приветливее. В конце концов, они такие же туристы, как и она, и снобизм тут неуместен.

— Да вот, взгляните, вот это «игрушка», — гоготнул Борис. В его глазах вспыхнули искорки неподдельного восхищения. Лина поразилась: на предыдущей экскурсии Боб взирал на восточные диковинки с устало-презрительным, а чаще — с абсолютно равнодушным видом.

Лина подошла ближе и оторопела. В искусно подсвеченной витрине, словно картинка из сказки Андерсена «Соловей», сияла золотом и драгоценными камнями корона китайского императора. Атрибут абсолютной власти восточного диктатора так хорошо сохранился, словно был реквизитом из голливудского «костюмного» фильма.

— Видал, Вован, — прошептал Боб, — я тебе уже полчаса втолковываю: золото во все времена нехило ценилось, да и сейчас только дорожает. Ну и «брюлики» это всегда ценность, ясное дело! А ты заладил: «цацки», «тряпки»… Тьфу! Село Кукуево!

— Зато тряпки всем нужны, а твоего золотишка везде — как грязи, и никто уже его не берет. А все почему? Да потому, что без штанов и рубахи, сам знаешь, из дома не выйдешь, а без цепи на шее — запросто, — резонно заметил Вован. — Вообще надо дешево закупаться, чтобы потом больше «наварить». Есть у меня один адресок…

— Ну и что ты за свою дешевку выручишь? Копейки! — не унимался Боб. — За ювелирку — совсем другой коленкор! Даже за «самопальную». Знаешь, какую маржу можно отхватить, если с умом к делу подойти? То-то же, Вован! Видал, какие тут, в Чайне, на камешки цены? У нас стеклянные бусы — и то дороже! А эти «булыжники» у нас за благородные камешки легко «прокатят». Слушай сюда! Да в нашей Усовке местные жемчуга минимум на «штуку баксов» потянут. А здесь мы возьмем бусы баксов за двести! Сечешь? Маржа 400 процентов! Жизнь опережает мечту! Считай, мы уже с тобой в списке Форбс.

— Ладно, давай, брат, хладнокровнее! Ты же коммерсант, а не цыган у вокзала. В гостинице все перетрем, — солидно кивнул Вован.

— А где мы, коллега, закупаться будем? — забеспокоился Боб. — Мы же тут никого не знаем. Смотри, как бы местные пацаны не кинули нас, как братва детишек из музыкалки! — выдвинул он, не утерпев, последний аргумент. — Надо все делать по уму, чтобы потом за свои косяки не париться.

— Остынь, приятель! — Вован принял важный вид и покровительственно хлопнул соратника по плечу. — Все реально схвачено! Билл Гейтс отдыхает! Бизнес — дело тонкое. Тут с местными ребятишками железная договоренность есть. Ты Карася из Кувылкино знаешь?

— Ну, допустим, слыхал, — удивился Боб. — Кто же его в нашей Усовке не знает! Неплохо этот чел в последнее время на закупках поднялся. Только я что-то не въехал: где Карась — и где Пекин!

— Карась гнать пургу не любит… Он мне так сразу и бухнул: «В Байджине (так китайцы «ихний» Пекин называют) сразу дуйте на оптушку. Только смотрите у меня, не проколитесь», — предупредил Карась. Мол, в Пекине торговых «точек», — как у нас в Усовке грязи. Да, он еще уточнил:

— Запомните, пацаны: та точка, что вам нужна, называется… Обхохочешься! «Ябаллоу!». а там у него свой человечек имеется.

Вован покосился на Лину, все еще стоявшую рядом, и понизил голос. — Так вот, на этой… ну, в общем, на том оптовом базаре, у Карася кореш есть. Ваней звать. Ха-ха-ха, да ты, друг, еще не въехал! Этот Ваня — натуральный абориген. Китаец! Они все тут для нас «Вани», «Пети», «Зои» и «Максимы». Потому что без пол-литры «по-ихнему» нам, славянам, вааааще ни фига не выговорить. Вот они-то наши имена себе и присваивают. Кааароче! Зацени, Боб, пока я жив! У этого «Вани» на верхнем этаже «ихнего» базара своя «точка» имеется. Сдается мне, там три шкуры с нашего брата сдерут. Чую, ихний Ваня с нашим Карасем в доле. Между прочим, пока ты, брат, по утрянке башкой после вчерашнего, ну, после этой ихней шестидесяти градусной водки со змеей, маялся, я туда смотался. Как говорится, по холодку… В общем, «бешеной собаке семь верст не крюк», как Карась шутит. Так вот, в той «точке» безо всякого «кидалова» можно закупиться разной ювелирной фигней. Ну что, реально вштыривает? Слышь, Вован, а давай-ка эту мадам из нашей группы про камушки спросим. Ну как бы чисто из интереса. Любая тетка, ясный пень, в цацках лучше нас с тобой разбирается.

— Мадам, а вы сами-то какие камешки предпочитаете? — Борька указал глазами на корону и скроил такую загадочную рожу, что Лина не удержалась и прыснула:

— А почему это вас интересует, ребята?

— Да вот хочу сестричке подарок на юбилей купить, — нагло соврал Вован. — Она у меня классная тетушка, примерно ваших лет. А я, как назло, в камешках и цацках ну ваааще не разбираюсь. Кааароче, реально лох!

— Видите ли, Владимир, — церемонно начала Лина, — прежде всего вы должны уяснить, что вкусы у женщин разные. Тут важно, кому что идет и что нравится. Играют роль и возраст, и комплекция, и цвет волос и глаз. Как говорится, на вкус и цвет… Ну, а многие еще и на свой знак Зодиака ориентируются.

— Ну, а все-таки… Вы-то сами что предпочитаете? — не отставал Боб.

— Уж, конечно, не бриллианты, — пожала плечами Лина. — Для них мой стиль жизни, да и возможности, честно говоря, совершенно не подходят. Смешно, когда женщины в бриллиантах на рынке картошку покупают или в метро в час пик едут. А я… Пожалуй, мне по душе бирюза. Говорят, она лучше других камней подходит к цвету моих глаз… Впрочем, есть еще один момент. Ну, да это не столь важно…

— Нет уж, мадам, пожалуйста, не увиливайте, нам все важно! — куртуазно попросил Вован, и Лина не удержалась от улыбки. — Давайте-ка, выкладывайте все разом, раз уж мы так резво стартовали. Что там еще в этой бирюзе такого клеевого есть?

— Я слышала, что бирюза помогает удержаться в седле, — смутилась Лина. — Ну, в буквальном смысле — не свалиться с лошади.

— Ха-ха-ха! Ну вы и сказанули! — присвистнул Борясик. — Мы-то здесь реально на автобусе рассекаем! Или на такси. Уж лучше тогда камушки от падения самолета покупать! — хохотнул он.

— Вот, не хотела же говорить, — обиделась Лина, — сами виноваты, ребята, заставили. Между прочим, зря смеетесь. В юности я конным спортом занималась. Да и сейчас порой верхом езжу. Не часто, потому что теперь это дорогое удовольствие. Так что мне такой талисман не помешал бы. Да, чуть не забыла! Еще я слышала, что бирюза бережет от дурного глаза. И вообще, если хотите знать, бирюза — очень «китайский» камень. Здесь, в Поднебесной, еще тысячу лет назад знали ей цену, а местные ювелиры научились искусно оправлять и синие, и зеленые камешки в серебро и в золото с особым изяществом. Лично мне нравится ярко-синяя, как здешнее небо, бирюза в серебре…

— Ну, на «брюликах» мы, пожалуй, больше наварим, чем на серебре, — Вован со значением посмотрел на Борясика и важно кивнул Лине: мол, все, сказала, что спрашивали, а теперь свободна, старушка…

В ту же секунду в музей ввалилась толпа туристов. В помещении сразу сделалось тесно, шумно и душно. Лина и Петр, переглянувшись, поспешили к выходу.

Довольно быстро Лина и Петр отыскали свой автобус. В назначенный час оказалось, что половина группы отсутствует… Гид, китаец «Олег» (он, как и другие китайцы, работающие с русскими, взял себе понятный для отечественного уха псевдоним) с непроницаемой восточной улыбкой пересчитал всех «по головам» и дал водителю знак к отправлению

— Слушай, Лин, а где народ-то? — удивился Петр. — Странные люди, эти наши «дорогие россияне»! Оплатили экскурсию, а сами… Ну точно, как в той бородатой шутке: «купили билет и назло кондуктору не поехали» Представляешь, если бы на их месте были немцы? Все не только исправно ездили бы на экскурсии, но еще и ставили бы «галочки» возле каждого «отработанного» пункта поездки. А мы, видите ли — «не такие»! не любим никакие планы и программы. Нам все эти исторические байки «до лампочки».

— Вы совершенно правы, молодой человек, — внезапно вступил в разговор новый знакомый, китаист Сергей Петрович. — Не понимаю я наших туристов. Про Храм Неба, куда мы сейчас едем, во всех путеводителях написано. Представляете, этот единственный в Пекине круглый храм был построен еще в пятнадцатом веке, он внесен в список мировых шедевров, которые находятся под патронатом Юнеско… Но, боюсь, кроме нас с вами история древнего и удивительного Китая здесь мало кого интересует. — Историк насмешливо смотрел на Петра сквозь толстые стекла очков. — У наших, так называемых, «туристов» здесь совсем другие цели и задачи, и плевать они хотели на все китайские шедевры и памятники. Поверьте старику: наши с вами друзья по путешествию уже давным-давно гуляют по оптовому рынку — шмотками закупаются. Я, кстати сказать, заметил, что кто-то из туристов ловил такси, не дожидаясь автобуса.

— И не говорите, господа, — охотно поддержала разговор дама, увешанная золотыми побрякушками, как новогодняя елка. — Меня просто убивает вся эта «бездуховка».

— Что-что? При чем тут духовка… или плита? — не понял искусствовед и растерянно поправил очки.

— Ну, так молодежь сейчас выражается. В общем, вы меня поняли — не люблю бездуховность, блин, — уточнила дама и победно огляделась.

Тема неожиданно взволновала попутчиков.

— Я извиняюсь, господа, но красиво и со вкусом одеваться — между прочим, тоже часть культуры, — перебила туристка, сидевшая через проход от пылкой дамы. Крупная эффектная брюнетка была ярко накрашена и одета в модное красное платье с открытыми плечами, а изящные туфельки на стройных ножках говорили об известном кокетстве. Дамочка выглядела весьма эффектно на фоне других туристов в их полуспортивной одежде. Лина давно заприметила эту «леди элегантность», однако сейчас поразилась вновь — на этот раз ее низкому сексапильному голосу. А вот приятельницу дамы, худенькую и светловолосую женщину у окна, она не сразу и заметила. Рядом с яркой подругой та почти «сливалась с местностью». Между тем хрупкая «Дюймовочка», как про себя прозвала незнакомку Лина, с явным любопытством выглядывала из-за плеча подруги-«вамп». Она напоминала школьницу, попавшую во взрослую компанию, которой не терпелось поучаствовать в разговоре. Издалека дамам можно было дать лет по тридцать пять, но Лина безошибочным женским чутьем угадала в них своих сорокалетних ровесниц.

Женщины находились в том тревожном возрасте, когда все еще кажется, что экспресс беспощадно летящего времени можно без труда притормозить. Ну, если и не дернув стоп-кран, то хотя бы попросив машиниста сбросить скорость. А ведь еще недавно казалось, что они будут купаться в восхищенных мужских взглядах вечно. Однако сорок для женщины — серьезный срок. Однажды пробегает холодок между лопатками, и, как озарение, приходит понимание: надо немедленно действовать. И женщина принимается лихорадочно скупать бесконечные баночки-тюбики с дорогущими кремами, ходить на массажи и фитнесы, пока наконец к ней не снизойдет откровение: «средства Макрополуса» просто-напросто не существует. Всему свой срок и свой черед. Даже пластическая хирургия — весьма сомнительный шанс обмануть время. Всех удачливых пациенток пластических хирургов, «укравших» у жизни лет десять, предательски выдают глаза, руки и множество неуловимых деталей, отличающих двадцатилетних прелестных девушек от умудренных жизненным опытом молодящихся матрон. Лина не раз встречала обеспеченных женщин, самонадеянно решивших, что за деньги они могут купить все на свете, даже молодость. Но битву с беспощадным временем еще не выигрывал никто. Да, кожа на их лицах была натянута туго, как на дорогой мебели, однако взгляд… В нем давно не было ни юной наивности, ни сияния ранней молодости, ни женской спелой уверенности тридцатилетних. Взгляд безошибочно подтверждал, что его обладательнице полновесный «сороковник». В этом взгляде, вопреки желанию самих дам, отражались и физические муки, которые им пришлось претерпеть из-за постоянных круговых подтяжек и липосакций, и тяготы долгого восстановления. И все это — лишь за тем, чтобы потом вот так натянуто улыбаться?!.. Напрасный труд! Все равно этих «новомучениц» можно принять за юных дев только издалека. Ведь даже запах у двадцатилетних девчонок другой, их горячий молодой пот пахнет иначе, недаром мужчины буквально носом чуют молоденьких. Этот древний врожденный пра-инстинкт отлично сохранился у всех «кобелей» человеческой породы до нынешних времен…

Был еще один признак, по которому Лина безошибочно определяла возраст женщины. Нетерпение! Лина помнила, как хотелось ей в юности всего и сразу, причем независимо от реальных возможностей: купить новое платье, достать нашумевшую книгу, встретиться с друзьями, слетать на море… В ранние годы это лихорадочное состояние, этот непередаваемый «кураж» возникал у нее в периоды влюбленности. А влюбленной она была почти всегда. Лишь с появлением Петра куда-то испарилось ее природная особенность постоянно влюбляться — страстно, до обморока. Причем частенько — в самые неподходящие объекты. А тогда, двадцать лет назад, ей казалось: стоит немедленно купить вон ту кофточку или эти потрясающие босоножки — и ее «предмет» тут же падет к ее ногам готовенький, как спелое яблоко. И тогда не придется умирать, как она собиралась час назад, потому что жизнь без любви для нее вообще не имела смысла.

С возрастом страсть покупать все без разбору, словно «в запое», слава Богу, потихоньку утихла. Лишь изредка, в трудные минуты жизни, у Лины случались небольшие рецидивы «шопоголизма». А с появлением в ее жизни Петра, который смотрел на нее влюбленными глазами в любых нарядах и, особенно, без них, Лина окончательно поборола этот недуг. Зато теперь, замечая ухоженных женщин с фарфоровыми лицами и правильными чертами лица, дам с нереально тонкой талией, пухлыми губами и большими «надутыми» шариками грудей, она безошибочно определяла «гомункулов». Глаза у «гомункулов» не загораются азартным блеском, как бывает у юных нимф, при виде кофточек-юбочек, кружевных лифчиков и трусиков, эффектной бижутерии и причудливых шляпок. Гомункулам не до всего этого великолепия. В их глазах живет вечный страх. Этот страх постоянно нашептывает им: время идет, возможно, скоро придется делать очередную пластическую операцию и тогда… В общем, косметология — удовольствие дорогое, надо беречь деньги и не транжирить их по пустякам.

Обо всем этом Лина успела подумать буквально за несколько секунд, разглядывая в автобусе двух «фарфоровых» дамочек и одну «золотую».

— А я завидую нашим мальчикам из группы. Ну, этим «витальным» Володе и Борису, — подала писклявый голос Дюймовочка. — Мужчинам вообще жить на свете проще. А особенно — в нашей стране, где их намного меньше, чем женщин. Скажем «спасибо» многим революциям и войнам. Потому-то в России мужикам совсем не обязательно задумываться, как они выглядят. Тут любых подберут: и толстых, и лысых, и глуповатых, и хамоватых, и ленивых… А уж тех, кто хоть чуть-чуть посимпатичнее и поактивнее других — вообще «с руками» оторвут. И тогда им можно окончательно усесться на хрупкую женскую шею, ничего не делать по дому, постоянно предъявляя женам бесконечные претензии. Те же Боб и Вован в своей Усовке — наверняка настоящие «прынцы». Я уверена, что эти «красавцы» себе самых эффектных невест найдут. Девчата еще и передерутся из-за них. А что? Активные, в меру пьющие, рисковые. при деньгах… Здесь же, в Китае, — наоборот, мужиков намного больше. А молодых — и подавно. Вокруг каждой из юных китаянок — по три-четыре кавалера крутится. Вот какие они тут везучие, эти черноглазые «куколки»!

Окончив пылкую речь о наболевшем, Дюймовочка резко отвернулась к окну. Наступила тишина. Гид «Олег», наконец вспомнил о своих обязанностях и принялся рассказывать о достопримечательностях китайской столицы, которые в изобилии мелькали за окнами автобуса…

— А свободное время? — бесцеремонно перебила его дамочка в золоте. — Оно вроде бы предусмотрено нашей программой пребывания в Пекине…

— Да, конечно, у вас сегодня будет два часа после обеда, — пообещал гид.

— Почему так мало? — возмутилась дама. — У нас личные планы!

— В самом деле, безобразие! — поддакнули ей «вамп» и Дюймовочка. — Надо и о презренной прозе подумать! Говорят, возле площади Тяньаньмэнь есть торговая улица, а там — множество бутиков. Мы слышали, там продаются лучшие европейские марки по вполне доступным ценам. За два часа нам не успеть проутюжить эту улицу со всеми ее бутиками из конца в конец.

— Да не волнуйтесь вы, дорогие дамы! Уверяю вас, большая часть этих брендов отшивается здесь, в Китае, — подал голос симпатичный молодой человек с «Камчатки». — Так что покупать «фирменные вещи» в местных дорогих магазинах не имеет никакого смысла.

«Похоже, этот красавчик тоже отнюдь не молодой, а молодящийся, — внезапно догадалась Лина, — ну, как в случае с дамочками. На первый взгляд — подтянутый, модно одетый, эффектный мачо…. А приглядишься — морщинки у глаз, второй подбородок, животик, на висках легкая седина. В общем, сплошной обман зрения. Но, главное, что выдает его, как и в случае с дамами — взгляд. Цепкий, жесткий, проницательный. Такой взгляд бывает только у дорого одетых сорокалетних мужчин, уже знающих, что почем в этой жизни, но отнюдь не у «юношей пылких, со взором горящим».

Тем временем дамочки с уважением взглянули на «стилиста», как его прозвала про себя Лина, и принялись подробно, даже как-то вдохновенно расспрашивать попутчика про моду, бутики и дорогие магазины.

— Я предпочитаю одеваться «от Армани», — небрежно сообщил «стилист». — Элегантно и ничего лишнего. Особенно мне нравится его последняя линия мужских костюмов.

— Ах, как интересно, говорите еще! — заверещали дамочки. — А про женские тенденции в моде вы нам не расскажете?

Гид «Олег» окончательно примолк, не выдержав столь серьезной конкуренции, и «стилист» распустил перышки, как оперный тенор перед дамами:

— Ну, дом Версаче после смерти главы клана здорово сдал позиции, — важно заговорил он, явно польщенный всеобщим вниманием. — Мне в последнее время все больше нравится Роберто Кавалли.

— Господа, имейте совесть, — тихо, но властно перебил «стилиста» мужской голос, в котором Лина узнала тенорок ученого. — Наш тур называется «Древний и новый Китай», а не «Шоп-тур по Пекину» или «Жемчужины шопинга». Лично я с таким трудом собрал деньги на поездку! И, заметьте, работал в две смены, старался совсем не ради того, чтобы слушать ваш скучный треп про шмотки. Всю жизнь изучаю Китай, стремлюсь сюда при первой же возможности, а на мою зарплату музейного работника, даже со всеми надбавками и преподавательской ставкой в университете, в такую даль не налетаешься. И вот в кои-то веки я вырвался в Поднебесную — а вместо рассказа о памятниках архитектуры и истории мне полчаса бубнят про какие-то дурацкие костюмы. И вообще. Обидно, что денег на специализированный тур для ученых, мне, как обычно, не хватило. Там бы я, по крайней мере, ездил на экскурсии среди единомышленников.

— Господа, прошу внимания! — гид снова включил микрофон, почувствовав, что ситуация уходит из-под контроля. — Мы приближаемся к Храму Неба.

Туристы неохотно замолчали, уставились в окна и стали наконец прислушиваться к рассказу гида.

Состав туристической группы, в которую волей судьбы и турагентства попали Лина и Петр, оказался довольно пестрым. Их товарищи по путешествию, нижний слой среднего класса россиян, ездили за границу довольно часто. Правда, в составе группы. Индивидуальные туры и собственные виллы на Средиземном море были пока что им недоступны. Двух подружек, активно участвовавших в дискуссии, можно было, пожалуй, отнести к разросшемуся в последнее время сообществу офисных менеджеров. Они уже были не «офисным планктоном», но и до особо крупных «рыбин» не доросли. Дамочка постбальзаковского возраста, вся увешанная золотом, судя по ее скорым и уверенным суждениям обо всем на свете и властному взгляду, скорее всего, возглавляла какую-нибудь небольшую фирмочку с годовым оборотом не больше десяти миллионов — рублей, разумеется. Стилист Кристиан походил на мелкого предпринимателя с крупными амбициями. В общем — «каждой твари — по паре». Этакий «Ноев ковчег» на колесах. «Интеллигентская прослойка» в группе была, как обычно, довольно тонкая. Ее представляли ученый-китаист Сергей Петрович Куницын, Лина, точнее Ангелина Викторовна Томашевская, руководитель детской музыкальной студии «Веселые утята», пописывавшая в свободное время дамские романчики, и ее муж Петр Васильев, рядовой хирург районной больницы в Подмосковье. Впрочем, туристы в группе — это всегда, как говорят социологи, «случайная выборка». Тут как в любом закрытом коллективе — может повезти, а может — совсем наоборот… «В этот раз, похоже, — наоборот», — раздраженно подумала Лина и, чтобы отвлечься от неприятных мыслей, достала из сумочки фотоаппарат-«мыльницу» и принялась фотографировать все подряд достопримечательности за окном.

Расписанный яркими красками Храм Неба показался Лине веселым, ярмарочным, даже каким-то детским. Он напомнил ей деревянные карусели, на которых когда-то маленькую Лину катал в парке молодой отец. С трудом верилось в то, что Сын Неба, он же император Китая, после трехдневного строгого поста молился в этом веселом храме об урожае, просил небеса послать стране дождь и не допустить голод. Император верил, что именно напрямую он напрямую обращается к Небу. (Ну, вроде как связывается из кабинета с Высшими силами не по городской связи, а по прямой «вертушке»). Рядом со ступеньками, ведущими к храму и предназначенных для простых смертных, поднималась отгороженная резная дорожка, по которой имел право ступать своими царственными стопами только сам властитель Поднебесной, оператор секретного «коммутатора».

Лину поразил не только «прянично-ярмарочный» Храм, но и тенистый парк с павильонами и беседками, раскинувшийся вокруг. Многовековые деревья отлично укрывали посетителей от зноя. Лина с Петром взялись за руки и лишь тогда с трудом смогли обхватить гигантский ствол. Женщине на секунду показалось, что живые токи старого дерева перетекли в нее и придали ей силу. Наконец их руки с Петром сомкнулись, словно образовали единую электрическую цепь. И тут Лина вдруг вспомнила, нет, явственно почувствовала, что у них, между прочим, не просто туристическая поездка, а самый настоящий медовый месяц.

— Я, кажется, устала, — прошептала она Петру со значением, слегка кокетливо и томно. Пальцы мужа дрогнули, словно получили невидимый сигнал. Молодожены разомкнули руки, но тут же сомкнули губы, укрывшись за огромным стволом от посторонних глаз. Нет, ну нельзя же в медовый месяц целых два часа не целоваться!

— Ой, а где все? — спохватилась Лина, выныривая из поцелуя, как из глубокого омута, и продолжая все еще часто дышать.

— Только что были тут, — удивился Петр. — А, может, тоже целуются за деревьями? Или играют в «прятки».

— Пошли скорее, а то еще чего доброго уедут без нас, — забеспокоилась Лина, — в общем, «хватай мешки, вокзал поехал», — как шутит мой дядя из Могилева.

— Да не суетись ты так! Наш китайский «Олег» уже посчитал всех «по головам», — успокоил ее Петр, — и, если нас недосчитается, попросит водителя дать сигнал к отправлению.

Лина молча схватила мужа за руку и потащила к выходу из парка. Потеряться в огромном Пекине не входило в ее планы.

Солнце ослепляло, на клумбах благоухали незнакомые лиловые цветы, и Лина подумала, что любовь в этом нереальном далеком городе буквально разлита в воздухе, словно ее немного старомодные духи «Пуазон». Лине на секунду показалось, что отныне яркий, разноцветный, горячий шар ее огромной любви к Петру всегда будет находиться в ней, что она сумеет постоянно слышать дивную мелодию этой любви, видеть мир нереально ярким и объемным. Лине, как всем влюбленным, чудилось, что все вокруг подает им добрые знаки, во всем она видела счастливые приметы. «И суеверные приметы согласны с чувствами душа», — как писал когда-то наш незабвенный Александр Сергеевич.

«Поживем — увидим, — внезапно оборвала Лина поток приятных грез, не без труда возвращая себе изрядно растраченный в последние дни здравый смысл. — Что-то не встречала я за всю свою жизнь вечной любви. Ни у родных, ни у друзей, ни у коллег… Ну и пусть, зато мы будем первыми», — с детским упрямством и безоглядностью подумала она и еще теснее прижалась к мужу.

К счастью, водитель терпеливо дожидался запоздавших молодоженов на автостоянке. Лина заметила, что возле автобуса неспешно беседуют по-китайски двое: гид и все тот же ворчливый ученый-китаист Сергей Петрович.

— Ну вот, кажется, наши — все, — пробурчал востоковед. — Можно, наконец, трогаться.

Гид недовольно покачал головой:

— Если это «все», господин ученый, то я в отчаянии. Получается, мне зря платят деньги. Очень мало туристов, а такие мини-группы, как у нас сегодня, обслуживаются совсем по другому тарифу.

— А вы скажите начальству, что мы все были на экскурсии, — посоветовала Лина. — мол, стопроцентная явка. Не сомневаюсь, что вся группа с готовностью вечером это подтвердит.

— Нравственный кодекс гражданина Китая запрещает нам обманывать государство, — сказал китаец с достоинством и презрительно прожег Лину фанатичными глазками-угольками.

— Эх, если бы в России все были такими же честными, может, и у нас случилось бы «китайское чудо», — отозвался Петр. — Но, увы… Боюсь, ничего хорошего в ближайшие годы ждать не приходится. И «китайскую модель» нам перенимать без толку — хотя бы потому, что мы не китайцы… — Петр оглянулся и присвистнул: — А куда это все остальные сбежали? Захотели пешком прогуляться по городу?

— Ха-ха-ха! Типичная интеллигентская наивность, — усмехнулся профессор. Он промокнул вспотевшую лысину большим клетчатым платком и наставительно продолжил: — Вот поэтому вас, доверчивые господа интеллигентики, новая буржуазия и съела с маслом! Слишком далеки вы от народа! Никаких «остальных» уже не будет. Новая генерация, господин доктор, вот так-то-с! Вся эта «бесполезная», с их точки зрения, трата времени на экскурсии, просто наскучила деловым людям. В общем, у наших самодеятельных «челноков» закончилось терпение, и, прыгнув в такси, они разъехались по рынкам. Короче говоря, учите мат. часть, господа интеллигенты! Всех вас надо бы бросить в народ, как в девятнадцатом веке, чтобы лучше узнали тех, с кем в одной стране живете. И сняли наконец свои поцарапанные розовые очки.

— Ну, извините, — возмутился Петр, — у нас в группе нет ни рабочих, ни крестьян. Так что знание народной души тут ни при чем.

— Зато полно торговцев, а это, между прочим, новый «базовый» класс нашего общества, причем изрядно разросшийся в последнее время, — наставительно заметил Сергей Петрович. — Значит, они и есть народ. Все эти люди удрали из автобуса, чтобы не было, так сказать, мучительно больно за бесцельно проведенное «за морями, за долами» время. У этих новых людей нет ни времени, ни настроения гулять в чеховском «вишневом саду», они мечтают поскорее вырубить его под дачи… Они настроены хотя бы оправдать немалые денежки, потраченные на поездку.

— Что ж поделать, наша экскурсия окончена. Автобус отвезет вас в гостиницу, — объявил гид, натянуто улыбаясь. — Видимо, ему тоже изрядно наскучили торгашеские разговоры и равнодушные, частенько хамоватые русские туристы. — Советую вам, господа, отдохнуть после обеда пару часов. Во второй половине дня у нас запланирована экскурсия в Запретный город. Убедительно прошу вас, господа туристы: не опаздывайте. обещаю вам: не пожалеете.

— Спасибо, не беспокойтесь, мы обязательно придем, — сказала Лина неожиданно низким взволнованным голосом, прижимаясь к мужу обгоревшим на солнце и от того горячим плечом.

— Если успеем, — прошептал ей на ухо Петр, жадно вдыхая ноздрями такой родной и такой желанный аромат любимой женщины.

Работающий кондиционер и задернутые шторы создавали в номере приятные полумрак и прохладу. Выйдя из душа, Лина без сил рухнула на крахмальные простыни. Ей сейчас хотелось только одного: подремать часок-другой в этом райском уголке. Номер показался оазисом холода и свежести в душном и загазованном, как большой завод, китайском мегаполисе.

Петр, стараясь не шуметь, проследовал в ванную, и Лина провалилась в глубокий сон. Сон был цветным и необычайно ярким, словно снились картинки из путеводителя по Пекину. Китайские веселые храмы с красными крышами, буддийский монастырь с молитвенными барабанами, дворцы китайских императоров в Запретном городе, похожие на летние веранды дач на Рублевке… Все было реальным, ярким и осязаемым. Вокруг всего этого великолепия благоухали цветущие сады. Лине показалось, что она вдыхает ароматы жасмина, цветущей сакуры и слив. Она вошла в небольшую комнату, убранную в китайском средневековом стиле, и с любопытством огляделась. С постамента на нее смотрел, не мигая, золотой Будда. Статуя была в два человеческих роста и подавляла своим величием. Возле Будды курились ароматические свечи, заглушавшие аромат живых роз в огромных китайских вазах.

Внезапно входная дверь заскрипела и со стуком закрылась. Лина вздрогнула. Теперь она была в молельне совершенно одна. Женщина подошла к двери и тронула ее. Дверь не поддалась. Тогда она толкнула сильнее и похолодела от страшной догадки. Так и есть! Дверь была заперта.

— Откройте! — закричала Лина. — Вы не имеете права! Я иностранка!

Ответом ей была гулкая тишина.

— Сейчас же отворите! — забарабанила Лина кулаками в дверь. — Я требую! Выпустить! Меня! Немедленно! Вы еще пожалеете!

Внезапно Лине показалось, что кто-то трясет ее за плечо.

— Не смейте! — закричала она. — Прочь! Не прикасайтесь ко мне!

— Линуся, что с тобой! — она открыла глаза и услышала нежный шепот Петра. — Ты так кричала во сне! Я даже слегка испугался.

Петр приподнялся на локте и с тревогой взглянул на Лину.

— Это просто сон, обычный страшный сон, — улыбнулась Лина, постепенно пробуждаясь. — Не волнуйся, милый, все в порядке. Надо же было такому присниться! Какая-то голливудская ерунда. Представляешь: буддийский храм, закрытая дверь, чьи-то шаги…

— Наверное, ты просто перегрелась на солнце и устала от множества впечатлений, — Петр нежно погладил жену по обнаженному плечу. — Смена климата, часовых поясов, встреча с незнакомой культурой… Можешь чуток подремать, но только, чур, недолго, минут сорок, а то скоро вставать…

Лина закрыла глаза, но сон не шел. Сердце колотилось так быстро, словно она только что пробежала стометровку.

— Петр, мне страшно, — жалобно прошептала Лина и теснее прижалась к мужу.

— Успокойся, глупенькая, мы же не в средневековом Китае, — сказал Петр и нежно поцеловал ее в висок с пульсирующей синей жилкой. — В нынешнем индустриальном Пекине нет ни воинов с мечами, ни жестоких императоров, ни евнухов, ни коварных министров двора… Только жуликоватые торговцы и алчные таксисты, как везде в мире, рассчитывающие на чаевые…

— Ты прав, — вздохнула Лина и улыбнулась. — Она энергично потерла глаза и пошевелила пальцами ног и рук, чтобы окончательно проснуться. — С тобой, мой храбрейший муженек, мне никто не страшен.

— Муженек?! — многозначительно переспросил Петр и лукаво посмотрел на Лину. — А не хочет ли кое-кто отдать мне прямо сейчас, вот в эту самую секунду супружеский долг? И он нежно провел рукой по ее обнаженной спине.

— Но у нас так мало времени, — засомневалась Лина.

— Успеем! — пообещал Петр. — Сто раз успеем!

— Ну, так уж и сто! — засмеялась Лина.

— Спорим! — дурашливо заверил Петр, и парочка, сомкнув объятия, с хохотом забарахталась на прохладных простынях.

Через час молодожены, слегка утомленные бурным «отдыхом», стояли у входа в отель и ждали автобус. К удивлению Лины и Петра, народу в этот раз пришло довольно много. Некоторых членов их туристической группы они видели вообще впервые. Наверное, прежде эти люди игнорировали экскурсии и передвигались по городу на метро или такси. А теперь наконец одумались и потянулись к памятникам истории и архитектуры. Интересно, с чего бы это?

«Что же делать, если Пекин интересен им главным образом как огромная барахолка? Ну и пусть себе «закупаются» в свое удовольствие, в конце концов, каждый имеет право тратить свое драгоценное свободное время и деньги там, где хочет и с кем хочет», — подумала Лина безо всякого раздражения.

Она оглядела пеструю группку «новеньких». Все доброжелательно улыбаются друг другу, заводят необременительные знакомства — что ж, люди как люди, дождались отпуска и радуются, что проблемы и стрессы они на время оставили в России. Ради этого, собственно, все и оторвались от дома. Только вон тот поджарый господин стоит особняком и мрачно поглядывает вокруг, словно Печорин эпохи новых технологий.

Лицо этого нелюдимого господина показалось Лине смутно знакомым. Где-то она уже видела эти сосредоточенные, словно углубленные в себя синие глаза, эти кудрявые темные волосы, а, главное, эту блуждающую саркастическую улыбку… Только вот — где? Очень худой, загоревший почти дочерна, «Печорин» в потертых джинсах и клетчатой рубашке топтался в сторонке от основной группы, время от времени опуская глаза в книжку в мягкой обложке. В нем никто не смог бы заподозрить весельчака, он явно был не из тех, кого называют «душой компании». «Типичный «интроверт», «вещь в себе», — подумала Лина. Заметив ее пристальный взгляд, незнакомец резко отвернулся и сделал вид, что наблюдает за китайскими ребятишками, игравшими неподалеку.

«Ну и ладно, — решила Лина, — я вовсе не собираюсь навязывать этому буке свое общество. Пускай себе и дальше «отрывается от коллектива», сколько хочет… На здоровье! Нет, все же я этого типа определенно где-то видела…».

Она попыталась еще раз вспомнить где, и снова не смогла.

«Так дело не пойдет, я буду мучиться всю поездку, — решила она. — Почему бы прямо не спросить этого мрачного «демона», кто он такой и откуда взялся? В конце концов, я же здесь не одна, а с мужем. Надеюсь, этот тип, не воспримет мой вопрос как неуклюжую попытку немолодой дамочки познакомиться на отдыхе с мужчиной?».

— Разрешите представиться, Ангелина Томашевская, — объявила она с достоинством.

— Валерий Башмачков, — пробормотал незнакомец скороговоркой и не очень-то дружелюбно поинтересовался: — Чем обязан вашему вниманию?

Он явно хотел от нее быстрее отделаться.

— Да ничем не обязаны, — разозлилась Лина. — Просто мне показалось, что я вас уже когда-то где-то видела.

— Это вам именно что ПОКАЗАЛОСЬ, — холодно подчеркнул незнакомец даже с некоторым нажимом. — Лично я убежден, что нигде и никогда вас не встречал. Красивых женщин я всегда запоминаю, — заявил он, взглянув на нее с явной издевкой.

«Ну, ты, милок, тоже не Бред Питт», — сварливо подумала Лина про себя, а вслух спросила, изо всех сил стараясь придать голосу теплоты:

— А в нашу музыкальную студию «Веселые утята» вы, случаем, стихи или музыку никогда не приносили? Вы чем-то неуловимо напомнили мне одного из наших давнишних авторов…

— Еще чего! — проворчал мужчина. — Какие еще, к лешему, «утята»? Я пишу кровавые триллеры в духе Стивена Кинга. Пять смертей на одну страницу. Кому-кому, а детям в них точно не место! Разве что в роли невинных жертв… Вот, взгляните…

И он протянул Лине книжку в мягкой обложке, которую держал в руке. Лина прочла вслух название и невольно содрогнулась: «Свидание под мертвой луной»! Бр-рррр! На черной обложке зловеще сияла огромная луна, а на ее фоне чернел кладбищенский крест. Под покосившимся крестом стоял мужчина в черном плаще и вытаращенными от ужаса глазами. Ясное дело, ничего хорошего свидание в полнолуние, да еще на кладбище, герою-любовнику не сулило.

— И что же, господин Башмачков, заставило вас так обидеться на жизнь, что вы воспринимаете ее только в формате ужасов? — поинтересовалась Лина.

— Смерть, — сказал Башмачков зловещим голосом и мрачно уставился на собеседницу. — Эта вечная тема — единственное, что мне в жизни по-настоящему интересно. Вы ведь тоже умрете, — сообщил он новой знакомой «свежую новость» даже с некоторым злорадством и улыбнулся. Правда, улыбка мужчины получилась не кровожадной, а какой-то растерянной…

— Когда? — спросила Лина, поеживаясь. — Надеюсь, не сегодня? Во всяком случае, мне бы очень этого не хотелось. Все-таки у нас с мужем медовый месяц. Может быть, вы в состоянии и дату назвать? Ну, как Воланд Берлиозу: мол, Аннушка уже пролила масло… Или как Вольф Мессинг…

— Нет, такими способностями я, к сожалению, не располагаю, — пожал плечами Башмачков. — Могу лишь твердо сказать, что рано или поздно с вами это тоже произойдет, поскольку смертность на нашей планете пока что стопроцентная… Хотя… Странно… Поверьте, я эти вещи очень чутко улавливаю, иногда мне кажется, что у меня даже есть невидимый локатор, чующий смерть. Какой-то холодок от вас все же исходит… Так что, будьте бдительны, уважаемая Ангелина! Возможно, вы скоро отойдете в лучший мир. Ну, или близко столкнетесь со смертью, что для вас, конечно, предпочтительнее. Впрочем, здесь, в Китае, смертная казнь — обычное дело, как у нас в угол поставить, так что такому событию в вашей жизни лично я не слишком бы удивился.

— А за что меня казнить-то? — рассмеялась Лина, правда, не очень весело. Мрачное настроение нового знакомого невольно передалось и ей.

— Мне почему-то кажется, уважаемая Ангелина, что вы большая любительница совать нос в чужие дела, — заявил Башмачков. — А китайцы, между прочим, таких любознательных иностранцев, к тому же еще и белокожих, очень не любят… Впрочем, я тоже терпеть не могу, когда мне лезут в душу… посторонние женщины. До свиданья, — закончил он не очень-то вежливо и резко отвернулся.

Лина замолчала, не зная, как реагировать на этот неожиданный выпад. Башмачков же, видимо, довольный произведенным эффектом, отошел в сторону и углубился в книгу.

— Похоже, наши туристы наконец-то взялись за ум, — сказала Лина, вернувшись к Петру. — Представляешь, даже весьма колоритные персонажи из нашей группы сегодня «намылились» на экскурсию. Например, вон тот загорелый сочинитель книжных ужасов. Согласись, довольно странный тип…

— Ну, ни чего себе! — добродушно рассмеялся Петр. — Его имя случайно не Стивен Кинг? Вот с ним бы я охотно поболтал.

— Нет, бери выше: Валерий Башмачков! — объявила Лина с пафосом и радостно хихикнула. Рядом с мужем она сразу успокоилась и повеселела. От Петра исходили такие сильные флюиды надежности и любви, что никто теперь во всем свете не был ей страшен, тем более — доморощенный «пророк» Башмачков. Лина принялась исподволь разглядывать других туристов, присоединившихся к группе.

— Похоже они все же не напрасно притащились в такую даль, — Петр поймал ее взгляд и усмехнулся. — Вон, смотри, сегодня у многих на плечах фото— и видеокамеры, а в руках — никаких объемных сумок. Надо же хоть что-то в Пекине увековечить, хотя бы для детей и родных, да и гостям потом показать — не лишнее. Не все же по рынкам бегать…

— Боюсь, молодые люди, дело тут в другом, — услышали они знакомый голос с хрипотцой, принадлежавший все тому же китаисту Сергею Петровичу. — Придется вновь опустить вас, дорогие мои голубки, с ваших «медовых» небес на землю. Неподалеку от Запретного города, куда мы с вами сейчас отправимся на экскурсию, находится крупнейшая торговая улица Пекина с универмагами и модными магазинами. Держу пари, что половина группы, наспех пробежавшись по знаменитому музею под открытым небом, рванет со спринтерской скоростью как раз в том направлении. Все эти Ворота Небесной Чистоты и Павильоны Сохранения Гармонии в Запретном городе, похоже, их мало волнуют. Наши спутники будут несказанно рады тому, что доберутся в центр Пекина на туристическом автобусе и в этот раз сэкономят на такси.

— А как поступите вы, Сергей Петрович? Неужто вам совсем чужд здоровый практицизм? — спросила Лина с легкой издевкой. Ей уже немного надоело постоянное брюзжание сварливого ученого мужа. В конце концов, все люди разные и следует быть более терпимыми. Его постоянный менторский тон тоже способен довести до белого каления, тем более, в такую жару. Он что, нектаром питается и в лепестки роз одевается? Нет, одет он как раз-таки неплохо. Кремовые льняные брюки, качественная льняная рубашка. На плече висит солидная кожаная сумка.

— Нет, практицизм мне не чужд, отнюдь, — проворчал китаист, — однако я так много читал про этот Запретный город, так часто видел его в кино, что тех двух часов, которые отводятся на экскурсию, мне невероятно мало. Собираюсь побродить там в одиночестве, чтобы подробно и без суеты рассмотреть все-все павильоны, все ворота, все беседки, а их там более чем достаточно….

— Ну, знаете ли… Все хорошо в меру. От «духовки» тоже отдыхать надо, а шопинг — лучший отдых, — встряла в беседу вчерашняя «золотая» дамочка, и, кокетливо улыбнувшись, представилась:

— Маргарита Павловна.

Дама, признаться, выглядела для своих лет очень и очень недурно: умелый макияж, тщательно уложенные светлые волосы, искусное мелирование и удачная стрижка выдавали в ней клиентку дорогого салона. Изящное платье чуть ниже колена искусно скрывало недостатки фигуры. На стройных ножках дамы красовались летние туфельки с открытым мыском. «М-да, тонкие шпильки и высокая шнуровка — такую обувь не каждая женщина «за сорок» рискнет надеть, тем более, на экскурсию», — Лина искоса взглянула на свои удобные походные сандалии на плоской подошве и прикрыла их походной сумкой. — «Эта ухоженная дамочка ведет себя с малознакомыми людьми слишком уверенно, даже слегка покровительственно, — продолжала размышлять она. — Ей богу, она хозяйка какой-нибудь небольшой фирмочки. Привыкла постоянно «разруливать» проблемы и «решать вопросы» с муниципальными чиновниками, с пожарными и налоговой. Разумеется, за достойное вознаграждение. Возможно, ей даже приходилось прятать в лифчик флешку со списком фирм, проводящих незаконную «обналичку», аккурат перед вторжением ОБЭПа. В общем, эта дамочка успела за несколько лет почувствовать себя полновластной вершительницей чужих судеб, вот и гоняет своих трех менеджеров и водителя, как помещица дворню. Говорит приказным тоном, смотрит насмешливо, привычно ждет от подчиненных лести и раболепного подчинения. При каждом удобном случае напоминает им, что в очередь к ней стоят толпы жаждущих, готовые за копейки занять места нынешних «бездельников».

«Ну и пускай себе развлекается, а мы-то с Петром тут при чем? У нас «вольная»…», — подумала Лина с некоторым раздражением.

— Позвольте полюбопытствовать, любезная Маргарита Павловна, где вы собираетесь отдыхать от экскурсий? — ехидно поинтересовался китаист, сохраняя, однако, полную внешнюю учтивость. Он поправил очки и шутливо изобразил утрированное внимание.

— Ну, положим, уважаемый Сергей Петрович, вас не касается, где я буду отдыхать. А хотя бы… хотя бы даже в массажном салоне! — ответила дама с вызовом. — Что в этом дурного? Вот вы, Сергей Петрович, говорят, ученый-китаист? Я не ошиблась?

— Совершенно верно, — слегка смягчился собеседник и, приосанившись, вновь с достоинством поправил очки.

— Ну, тогда вы не хуже меня знаете, какие чудеса творят здешние массажисты, знахари-«травники» и специалисты по иглоукалыванию…

— Да, сударыня, вы правы, китайскими иглами и травами, если они в руках знатока, можно вылечить почти все болезни — кроме, пожалуй, онкологии, — согласился профессор. — Все-таки их загадочной медицине, в отличие от нашей, не одна тысяча лет…

— Кстати, господин ученый, вам я тоже советую записаться на массаж. Наверняка у вас из-за постоянной сидячей работы профессиональный остеохондроз. Между прочим, в Пекине это вам обойдется гораздо дешевле, чем в Москве, — дама небрежно взглянула на свое отражение в стеклянной двери, а затем — на китаиста, пытаясь уловить, какое впечатление произвела на ученого человека.

— О, да она кокетка! — догадалась Лина. — Стреляет глазками по всем правилам: «на нос, в угол, на «предмет»». Правда, в ее возрасте кокетство выглядит уже немножко жалко и слегка смешно…

— Ах, любезная Маргарита Павловна, — отозвался Сергей Петрович, невольно подхватив игривый тон дамы, — так-то оно так, однако есть одно маааааленькое «но»: мы-то с вами, голубушка, не китайцы…

И он обвел красноречивым взглядом дородную, по-славянски крутобедрую фигуру дамы, ее голубые глаза на выкате, курносый нос и белую сахарную шею, переходящую в пышную, хотя уже не слишком высокую грудь.

— Это вы к чему? — насторожилась дама.

— А к тому, голубушка, что для нашей с вами славянской породы все эти восточные выкрутасы имеют веееееесьма сомнительную пользу. У нас, милая моя, другой генетический код. Надо, чтобы поколения наших предков родились на этой земле, поели эту острую еду, попили эту водичку, подышали их воздухом (в Пекине, увы, он весьма загазованный и отравленный). Только тогда, возможно, наш организм начал бы правильно реагировать на местные зелья и порошки и уж, тем паче, на длинные иглы и пальцы дальневосточных чудо-целителей.

— Ерунда! — безапелляционно заявила дама. — В жизни, как и в бизнесе, главное — результат. А что к нему приводит — дело десятое. Важно одно: дает бизнес-план «маржу», или нет. Недавно моя соседка по даче, ее зовут Агата, но не Кристи, а, представьте себе, Сарафанова, слетала на остров Хайнань, сделала там курс массажа — и помолодела лет на десять! Причем безо всяких пластических операций и пересадки стволовых клеток. Ну, лететь на Хайнань для меня, честно говоря, дороговато, а вот сходить в Пекине на массаж вполне по карману. Кстати, я еще собираюсь прикупить разные чудодейственные кремы и мази. Говорят, эти снадобья тут готовят на жемчуге, змеином яде, женьшене и медвежьих лапах…

— Ой, я уже начинаю тревожиться за вас, уважаемая Маргарита Павловна! — лукаво хмыкнул китаист. — Женщина со змеиным ядом и медвежьей хваткой — это же настоящая гремучая смесь! Что-то сомневаюсь я, честно говоря, в «природности» и «натуральности» этих снадобий: где же на полтора миллиарда китайцев медвежьих лап-то набрать?! Всю сибирскую тайгу постреляете, и все равно не хватит! А тут еще и наши красавицы-россиянки на бедных медведей покушаются!

— Чем тревожиться без основания, лучше помогли бы даме, сходили со мной в аптеку, — кокетливо улыбнулась Маргарита. — А то я с этими ужасными иероглифами в жизни не разберусь. Сплошная «китайская грамота»!

И она кокетливо закрутила наманикюренным пальчиком медово-рыжий завиток на шее.

— Ладно, уговорили. Зайдем — но в том только случае, если аптека будет по дороге, — без энтузиазма согласился Сергей Петрович. — У меня здесь, душа моя, более важные встречи назначены. Ну, разумеется, только для меня, старого ученого пня, важные. А вам они, возможно, чудачеством покажутся. Короче говоря, с коллегами надо встретиться, кое-что в читальном зале местной библиотеки поискать, по пекинским музеям побродить. А в аптеке вы и без меня сами отлично справитесь. Китайцы — народ хитрый, тут я вам Америку не открою. И весьма практичный. Денежки любят, впрочем, как и мы в России, да и все в этом грешном мире. Здешние предприниматели открыли в местных аптеках целые отделы — специально для европейцев. Там того, что вы ищите — как риса в Китае и как звезд на небе. Есть и кремы, и тонизирующие напитки с корнем женьшеня, и целебные травы, и экзотические восточные снадобья. А разобраться во всем этом великолепии — проще простого. На коробочках вместо надписей вы увидите картинки, под ними — названия на английском языке, а ниже — цены в юанях. Вот и вся премудрость. Для китайцев цены, как правило, высоковаты, а для иностранцев — в самый раз. Вот хитрецы и сбывают «белым людям» все это «мракобесие». Между прочим, у них самих больше половины населения предпочитает куда более эффективную «традиционную» медицину. А «новые китайцы» — те и вовсе пользуются новейшими достижениями современной науки, если честно, куда более надежными, чем все эти когти, лапы и хвосты. Как и везде в мире, здешние богачи лечатся лекарствами последнего поколения, активно пользуются томографом, лазером, новейшими исследованиями крови, ультразвуком и нанотехнологиями… Впрочем, мы с вами отвлеклись. Короче говоря, вы и без меня в здешней аптеке сориентируетесь. Похоже вы женщина продвинутая, волевая и к тому же не робкого десятка. Ну, и симпатичная, конечно, — хитро улыбнулся собеседник, — а для успешного шопинга, согласитесь, красота — страшная сила.

— Ой, как я рада, что невольно подслушала ваш разговор, — с энтузиазмом пискнула Дюймовочка, — мы с Каролиной тоже ищем в Пекине омолаживающую косметику.

Говоря это, Дюймовочка покраснела, как ягода-малина, глаза ее внезапно заблестели, а тоненькие пальчики принялись то открывать, то закрывать с громким щелчком запор на сумочке.

«Так женщины возбуждаются лишь в двух случаях: когда обсуждают мужчин или если говорят о нарядах, драгоценностях и косметике», — подумала Лина и невольно улыбнулась. Дюймовочка и вправду поймала кураж, как артистка на сцене, и теперь вещала перед публикой вдохновенно и решительно:

— Я слышала, что китайцы производят кремы и маски из спермы барашков. Положишь такую примочку на лицо — и сразу лет на пять помолодеешь… Мы спрашивали продавцов о масках на английском — делают вид, что не понимают. Улыбаются как-то двусмысленно и какую-то ерунду вместо них подсовывают. В общем, без переводчика не обойтись. Помогите нам, господин ученый! Ну, пожалуйста! А мы сегодня же вечером приглашаем вас на чашку китайского чая с российскими «Мишками» и «Белочками». Разумеется, можем и чего-нибудь покрепче предложить.

Свой монолог она почти пропела медовым голоском, со значением заглядывая собеседнику в глаза.

— Ага, вот уже и «откаты» переводчику начались. По нашей российской традиции, — лукаво усмехнулся Сергей Петрович.

Дама ничуть не смутилась, напротив, запоздало представилась:

— Не откаты, а знак благодарности. Будем знакомы. Меня зовут Варвара. А мою подругу, как я уже говорила, Каролина.

Лина подумала, что у этой маленькой и хрупкой Вареньки воля к победе — как у обладателя черного пояса карате. Она, похоже, всерьез решила переманить китаиста от Маргариты и теперь ни перед чем не остановится… Вполне может применить «болевой прием» с криком «Ки-яа!» и бросить соперницу на ковер.

— О, Сергей Петрович, да вы пользуетесь у женщин успехом не меньшим, чем какая-нибудь поп-звезда! — улыбнулась Лина ученому. Тот в ответ шутливо замахал руками, а потом обратился к дамам с назидательной речью:

— Девушки, поверьте старику, вам пока не требуются никакие маски и кремы. Что касается меня, то я вообще не люблю искусственную моложавость и вижу ее буквально за версту. А за приглашение благодарю покорно. Хотя, признаться, вечерами я обычно занят. Уж простите пожилого книжного червя! Роюсь в бумагах, просматриваю старые записи, разыскиваю телефоны китайских коллег, с которыми когда-то встречался на конференциях, читаю местную прессу. Хочется использовать столь короткую поездку с максимальной пользой. Вот такой я нудный старый очкарик. Уж прошу, как говорится, пардона…, дорогие «мадамы».

И китаист лукаво усмехнулся. Вокруг добрых его глаз появились морщинки-лучики, сделавшие его лицо похожим на добродушную физиономию Пьера Ришара, только с усами.

— Жаль… Очень надеюсь, что вы все же передумаете, — проворковала теперь уже Каролина и одарила Сергея Петровича самой ослепительной улыбкой, на какую, наверное, была способна. — А чай с конфетами и с рюмочкой коньяка все-таки будет ждать вас. Когда бы вы к нам ни заглянули.

Наконец долгожданный автобус подкатил к подъезду, туристы расселись по местам, которые «по-нашему, по-российски» они со скандалом распределили и «застолбили» еще в день приезда, и группа, пестрая, как китайская ваза, отправилась в Запретный город.

— На фига нам сдался этот старый зануда! — прошипела Каролина на ухо Варваре, едва автобус отъехал от отеля. — Расчирикалась тут: «Ах, господин ученый, ох, знаток!..». Сами разберемся, что почем, не маленькие! Давай расскажи всем подряд, как приходя на местную оптушку ты деньги в лифчик прячешь. Или как для крупных купюр заранее карман к трусам пришила. Вот смеху-то будет! Или всей группе поведай, что мы с тобой тоже собираемся на этом «Ябаллоу» отовариваться! Ну, как эти два деревенских «валенка», Вован и Борясик. Стыдись, Варька! Все эти провинциальные спекулянты и нищие «интеллигенты» должны чувствовать, что между нами и ими — пропасть. Надо держать с ними дистанцию. Короче, обойдемся без посредников. Лично я по этому запретному музею три часа таскаться за гидом не собираюсь. Метнемся «по-бырому» — и хорош. А потом двинем на их знаменитую торговую улицу, присмотримся там к товарам, к ценам, а завтра с утра пораньше — опять на оптушку… Со мной не пропадешь, подружка!

И дамы, заговорщически переглянувшись и толкнув руг дружку в бок, захихикали, как школьницы…

Они были столь непохожи, что Лина даже удивилась, как эти две фемины вообще могли подружиться. Хрупкая и порывистая блондинка Варвара и надменная Каролина, яркая и крупная брюнетка. Лина уловила из их трескотни, что у Варвары остались дома муж и трое детей, а Каролина, судя по тому, что она не поддерживала Варварину болтовню о семье, была одинока. Белое и черное, чай и кофе, кошка и собака, наверное, были более схожи, чем эти две женщины. Они даже одевались в разных стилях. Варенька всегда была в спортивной удобной одежде, словно и здесь, в поездке, хлопотала по хозяйству, а Каролина являлась на экскурсию каждый раз в новом платье и в босоножках на высоких каблуках, не очень-то удобных для пешеходных прогулок. Как будто в путешествии она «подавала» себя, словно на подиуме или «на сцене». Тем не менее, дамы частенько ездили в отпуск вместе, а в Москве, не видя друг дружку даже пару недель, начинали скучать. И впрямь противоположности притягиваются друг к другу, как разноименные заряды…

Лина и Петр продолжали дремать, хотя будильник надрывался уже несколько секунд. «Нет… не могу …ни за что не встану… ну хоть еще минутку поваляюсь… все-таки — медовый месяц», — подумала Лина сквозь сон, вновь укутываясь в его вязкий кокон и закрывая голову простыней. Петр подбежал к будильнику, зло хлопнул по нему рукой и рухнул в сон рядом с женой.

Мелодия мобильного телефона вновь нахально вырвала молодоженов из сладкого забытья. Лина уселась на постели, часто моргая. Ей приснилось, что поезд резко остановился на полном ходу. Она окончательно проснулась и вздрогнула. Мобильный! За несколько дней отпуска она успела отвыкнуть от его постоянного трезвона. В Москве звонок мобильного телефона настигал ее в самых неподходящих местах. Все почему-то обожали звонить Лине, когда она расплачивалась с кассиром в супермаркете, ехала в час пик в автобусе, надевала новую кофточку в примерочной кабинке или сидела в кресле у зубного врача. Лина чертыхалась, извинялась, хватала трубку, и, как правило, — напрасно. В девяти случаях из десяти оказывалось, что ее вызывали на связь из-за сущей ерунды. Правда, бывали и приятные исключения. Например, о субсидии для ее музыкальной студии «Веселые утята» Лина узнала в туалете Консерватории, куда заглянула в антракте, а о том, что воспитанники студии выиграли престижный конкурс — в раздевалке бассейна. Вот и сейчас она сидела на кровати и раздумывала: ответить на ранний звонок или вообще отключить телефон до конца отпуска.

Наконец путешественница сообразила, что звонит не ее мобильник, а телефон Петра. Звучал слегка искаженный динамиком телефона марш «Прощание славянки» — ну кто еще кроме мужа мог закачать такой звонок?! Петр похрапывал, не обращая на повторяющуюся мелодию никакого внимания. Лина потянулась к тумбочке через плечо мужа и взяла трубку. На экране высветился незнакомый номер. Первые цифры она узнала сразу: ее номер начинался так же. Значит, звонили свои, россияне — через роуминг. Странно… В Москве все их окружение знает, что они с Петром уехали в свадебное путешествие. Лина помедлила, раздумывая, нажимать или нет зеленую кнопку. Ее взгляд упал на часы, и Лина оторопела. Почти одиннадцать! Выходит, они опоздали не только на завтрак, но и на обещанную Петром «всеобщую пекинскую зарядку цигун». Ну и ладно, у них и так неплохая «зарядка» ночью была. М-да, выходит, звонок не такой уж и ранний…

— Алло! — сонно пробормотала Лина.

— Позовите Петра! — женский голос в трубке почти кричал. — Это срочно! Слышите? Мне немедленно нужен Петр Васильев!

— Тебя, — с изумлением сказала Лина и, растолкав полусонного мужа, протянула ему трубку.

— Наверное, кто-то заболел, — пробормотал Петр. — Помнишь, когда мы вчера стояли возле отеля, я дал номер моего мобильника туристам из нашей группы. Ну, на всякий случай, — Я же все-таки врач, а мы в чужой стране…

— Это Петр? Приезжайте скорее! — закричал в трубке все тот же взволнованный голос.

— Что случилось-то? — спросил Петр, не в силах подавить сладкий зевок. — Да говорите же! Кто вы? Куда ехать-то? И зачем, черт побери?!

— Немедленно ловите такси и езжайте на рынок Ябаллоу, — голос уже не кричал, но говорил тихо, властно и требовательно. — Второй подъезд, третий этаж. — Вы можете не успеть. Он умирает.

— Кто? — спросил Петр, мгновенно просыпаясь.

— Вован, — ответил женский голос, и в трубке раздались короткие гудки.

Лина и Петр мчались к стоянке такси, на ходу проверяя содержимое карманов и сумок. Мобильники — здесь, кошельки и паспорта — на месте, походная аптечка — в пластиковом пакете. Вот только пригодится ли она? Или уже нет? Если бы знать…

— Что-то не нравится мне все это, — пробормотала Лина на бегу.

— Да уж, кому понравится, когда умирает молодой парень, — согласился Петр.

— То-то и оно, — продолжала размышлять Лина, едва поспевая за Петром, — давненько я не видела такого здорового и крепкого мужчину, на первый взгляд, не обремененного никакими хроническими болезнями и уж тем более ни малейшими интеллигентскими переживаниями и комплексами…

— Ну, знаешь, человек существо хрупкое и сложное. Бывает, и не такие здоровяки умирают в молодости из-за внезапной остановки сердца или отрыва тромба, — возразил Петр. — А то и сводят счеты с жизнью…

— Не приведи Господь, — вздрогнула Лина. — Ну, ладно, только бы успеть… Только как мы объясним водителю, куда ехать? Местные таксисты с иностранными языками «не заморачиваются». Пассажиров-китайцев им более чем достаточно. Иностранцы шутят, что китайский — самый понятный в мире язык, потому что его понимает полтора миллиарда человек… Помнишь, гид вчера советовал показывать карточку отеля, чтобы обратно попасть. А если, наоборот, надо в город?

— Денег захочет, поймет, — жестко сказал Петр. — Садись!

— Рынок! Маркет! Купи-продай! — по-русски объяснил он водителю Таксист недоуменно пожал плечами. Тогда Петр тронул свою футболку, а потом изобразил руками международный жест: будто пересчитывал деньги. И водила, радостно закивав, газанул с места так, будто участвовал в этапе «Формулы I».

Молодой мужчина лежал на полу в конце длинного коридора, неподалеку от стеклянной витрины с золотыми украшениями. Его большие руки были широко раскинуты, а в глазах застыло немое удивление. На секунду Лине показалось, что какой-то безумный режиссер смонтировал части из двух разных фильмов. Так «не шло» этому жизнерадостному пареньку лежать без движения на обшарпанном сером полу…

Петр кинулся к лежащему, тронул артерию на шее мужчины и резко изменился в лице

— Все кончено, — сказал он, обернувшись ко второму пареньку, растерянно топтавшемуся неподалеку, и добавил с профессиональным равнодушием в голосе, — надо вызвать полицию.

Лина невольно вскрикнула и незаметно перекрестилась.

Она почувствовала, как по лицу против ее воли хлынули слезы. Ей вдруг стало жаль почти незнакомого, простоватого парня, которого смерть настигла так далеко от дома. Вчера они с Петром встретили этого парнишку и его друга в крошечном музее, посвященном захоронениям династии Мин и подробностям раскопок. Он был живым как сама жизнь, а теперь душа покинула это крепко сколоченное тело, и вернуть паренька уже было не под силу ни новым, ни древнекитайским медицинским технологиям.

— Кто же тогда звонил Петру? И откуда у этого «кого-то» номер моего мобильника? — Лина внезапно заметила, что все еще стоит возле тела Вована, по-прежнему лежащего на полу, и рассуждает вслух. — Ясно только, что это была женщина….

— Женщина? Какая женщина? Понятия не имею, — пробормотал Борясик, пытаясь унять в карманах дрожавшие руки. — Здесь точно никого не было. Мы с Вованом хотели «подвинуть» цены на ювелирку «в количестве», торгаш не соглашался — ну, в общем, обычное дело, просто тупо «бодались». Постепенно удалось снизить первоначальную цену чуть ли не на четверть. Я решил, что можно еще поднажать, и пошел покурить. Возвращаюсь — а Вован… — И Боб неожиданно всхлипнул и громко высморкался…

— Успокойтесь, у вас еще много серьезных проблем впереди, постарайтесь не терять рассудок, — сказал Петр и предложил Борясику таблетку валидола.

— Нееее, на «колеса» не сяду, — с испугом сказал Борясик, — лучше водки в номере выпью.

Лина, Петр и Борясик заметили, что по проходу между торговыми рядами пробираются, работая локтями, два местных стража порядка. Впереди семенил сухопарый и невысокий китаец, похожий на хрупкого кенаря, а за ним с достоинством вышагивал второй полицейский, казавшийся в тесном коридоре настоящим гигантом. Похоже, кто-то из местных уже успел «стукнуть» в полицию.

— Сто слутилос? — спросил маленький и свирепо зыркнул черными глазками в сторону европейцев. Лина, Петр и Боб ошарашено молчали, не в силах выдавить из себя ни слова.

Лина поежилась и внезапно почувствовала, что на нее одновременно уставились несколько десятков черных глаз. Так, наверное, чувствует себя охотник в джунглях, когда понимает, что за ним кто-то наблюдает. Не самое приятное чувство, между прочим! Как можно незаметнее Лина огляделась вокруг. Никого! Вдруг она заметила любопытное женское личико, выглянувшее из-за развешенных курток, как из-за кулис. Личико было хорошеньким и юным, а китаянка, прятавшаяся за товаром, миниатюрной, как девочка-подросток. Потом Лина заметила другую кукольную мордашку, затем — третью… Все это напоминало картинку в детском журнале: «Найди спрятавшихся героев сказки». Было похоже на то, что торговки решили разнообразить скучные будни, и теперь наблюдали ключевую сцену драмы с любопытством театральных рабочих, притаившихся за кулисами. С той только разницей, что на сей раз драма была со смертельным исходом, а актер, игравший главную роль, уже никогда не выйдет на поклоны…

Гигант в форме, как оказалось, давно заприметил любопытных зрительниц. Похоже, он чувствовал себя здесь не зрителем, а скорее драматургом, которому смертельно надоела сотая постановка одной и той де пьесы под названием «Убийство в Пекине». Страж порядка направился уверенным шагом к одной кукольной китаянке, затем к другой, что-то громко сказал каждой из них, — и вскоре вокруг него сомкнулся круг из луноликих красавиц. Словно по мановению руки невидимого режиссера, безмолвные зрительницы попали в самый центр увлекательного спектакля. Теперь, внезапно получив ведущие «роли», они кричали, толкались, указывали руками в разные стороны. Гигант прикрикнул на торговок, подозвал низкорослого коллегу, выполнявшего по совместительству роль толмача, и приступил к неспешному допросу подвернувшихся под руку покупателей.

Лина и Петр растерянно топтались в стороне. Они не могли бы помочь местному «пинкертону», даже если бы очень захотели. Супруги сами дорого дали бы за то, чтобы понять, что случилось здесь час назад. Картина происшествия рассыпалась на кусочки, словно детали огромного паззла, а собрать ее, похоже, пока было не под силу даже полицейским. Лина наконец заметила, что единственный свидетель, Борясик, растерянно переминается с ноги на ногу в двух шагах от них. А толку-то? Рассказчик из него был никакой. Парень лишь пожимал плечами и бормотал какую-то чушь. Мол, вышел на улицу покурить, а когда вернулся, застал «корешка» на полу. Ничего сам не понял, стал трясти и лишь тогда с ужасом осознал, что тот мертв.

— Эх, и какого черта понесло меня именно в это время на улицу? — сокрушался парень. — Будь я тут, авось, и помог бы ему хоть чем-нибудь. Может, Вован что-то перед смертью сказать хотел. Или попросить о чем-то… Что я теперь его мамке в Усовке скажу?

— Всклытие и экспелтиза иностланца долзны быть по закону обязательно, — сказал китаец в сторону Лины, Петра и Борясика и куда-то позвонил по рации.

«В перевозку», — догадалась Лина. И впрямь минут через тридцать сквозь пекинские пробки пробилась «похоронная команда», как Лина назвала ее про себя, и, равнодушно упаковав в черный пластиковый мешок то, что еще недавно было Владимиром Калабашкиным, почти бегом понесла страшную ношу прочь.

Лина и Петр молча побрели к выходу. Однако полицейские решительно преградили им дорогу. Так Великая китайская стена преграждала несколько веков назад путь пришельцам из монгольских степей.

— Васи документы, — потребовал низкорослый. Он внимательно изучил паспорта Лины и Петра, переписал их имена и фамилии — вначале странными и корявыми кириллическими буквами, похожими на иероглифы, потом просто иероглифами и лишь тогда позвонил в их гостиницу.

— Проверяет, действительно ли мы там остановились и уточняет, когда мы вышли утром из номера, — догадалась Лина, убирая подальше в сумочку паспорт, а заодно и визитку, которую ей протянул маленький полицейский. Ну и ну! Ни слова по-английски! В иероглифах на этом кусочке картона Лина все равно никогда бы не разобралась, но не выбрасывать же визитку на глазах у полиции. Как-то невежливо получилось бы. Даааа, странная подготовка у местных стражей порядка. По-английски местные служивые не говорят, хорошо хоть немножко по-русски понимают. Ясное дело, глубоко копать они не собираются. Все-таки не китаец умер, а иностранец. Главное — выполнить все формальности и закрыть это дело. Возможно, опасаются, что новые улики могут привести к неожиданным выводам. Зачем им лишний «висяк» и неприятности на их головы в фуражках? Копы формально исполнили все необходимые процедуры — осмотр места происшествия, опрос свидетелей, ну и все в таком же духе. Докапываться себе на голову до разных нюансов — где стояли Вован и Борясик, в какое точно время наступила смерть Вована, у них нет ни времени, ни желания, ни необходимости…

— М-да. Не слишком-то стражи порядка сегодня усердствовали, — проворчал Петр. Взгляд его в это время был устремлен в другую сторону. — Прикинь: эти «роботы-полицейские» всего лишь бегло осмотрели место происшествия, никого толком не расспросили — и только их и видели… У них одна забота — галочку поставить, бюрократы чертовы! В общем, Лин, я так скажу: мы свои показания дали и теперь свободны, как ветер.

— Да это не ветер, а настоящий тайфун! такого отпуска врагу не пожелаешь. Вот тебе и медовый месяц! — с горечью вздохнула Лина. — Свадебное путешествие в стиле «ужас-ужас». Лучше бы мы с тобой, Петь, в Питер смотались, между прочим, давно там не были. И денежки бы на ремонт сэкономили.

— А я ни о чем не жалею, — пожал плечами Петр. — Удивлять жестокостью — это в стиле Поднебесной. Постараемся смириться с тем, что мы изменить не в силах и по возможности больше всего тут увидеть. Парня все равно не вернуть, да мы и не успели его даже толком узнать, если честно. Лина, пойми, он нам чужой. Повторяю: «Чу-жой!». На земле каждый день умирает куча народу. Ну и что теперь — нам с тобой не жить, что ли? Вспомни, как ты мечтала сюда попасть!

Лина внезапно поежилась. Кто-то пристально наблюдал за ней из-за выступа стеклянной витрины. Она обернулась и вздохнула с облегчением. Никого. Значит, почудилось. Не удивительно после того, что они только что здесь увидели.

В отражении витрины мелькнул силуэт какого-то зеваки и исчез, словно растворился в лабиринтах китайского рынка.

Китай издавна притягивал Лину, словно Америка Колумба. Мечта о путешествии в Поднебесную еще недавно казалась ей совершенно несбыточной и нереальной: уж больно далеко лететь, да и столько денег «на баловство» в доме никогда не водилось. Однако незадолго до свадьбы судьба вдруг принялась подкидывать жениху и невесте приятные подарки. Петру неожиданно дали на работе премию. Лина получила долгожданный гонорар за книжку, которую писала без всякой надежды на публикацию. Да и родные постарались — подарили молодоженам приличную сумму в конверте. Молодые сочли все это добрым знаком и с энтузиазмом стали выбирать туристическую фирму. Оставалось уговорить Петра отправиться именно в Китай. Это оказалось делом несложным: с Линой он был готов лететь хоть в Антарктиду.

Оплатив путевки, жених и невеста сообразили, что денег на карманные расходы у них осталось совсем немного. Ну и ладно! Они договорились, что ограничатся осмотром архитектурных и исторических памятников Поднебесной, а без китайского ширпотреба уж как-нибудь обойдутся, его и в Москве хватает…

— Думаю, Петь, в Москве сейчас абсолютно все можно купить, — убеждала Лина скорее себя, чем мужа, когда они с Петром в очередной раз пробегали рысью мимо нарядных витрин Пекина. Петр взглянул на жену вопросительно, и она пояснила:

— Помнишь прошлое лето с его изнуряющей жарой и смогом? Так вот, моя подруга Марианна тогда со слезами на глазах сообщила: дескать, ей жизненно необходима настоящая вьетнамская шляпа из тростника, чтобы надежно защищать лицо и шею от солнца. Подругу можно было понять: у бедняжки Марианны разыгралась от жары жуткая аллергия, а солнце безжалостно усиливало малиновые пятна на щеках. Я поначалу заартачилась: ну где, дескать, я возьму ей в Москве шляпу для работы на рисовых плантациях? Оказалось, Марианна уже все продумала. Я-то совсем упустила из виду, что мой офис находится в двух шагах от вьетнамского рынка, на котором подобного добра навалом. Стоит только туда выбраться в середине рабочего дня… Пришлось сдаться и навестить рынок на следующий день. И что же? Оказалось, этот рассадник контрафакта и инфекций закрыли во время кампании по борьбе с рынками. Я тогда еще с тоской подумала, что для Марианны закрытие рынка станет слабым аргументом. И — как в воду глядела! «Не верю, что все там зачистили, наверняка остались еще какие-то вьетнамские «точки»», — прошептала со слезами в голосе Марианна, уставившись на меня своими огромными ореховыми глазами, полными укора.

Нет, недаром говорят, что красивая женщина умирает дважды. Марианна с ярко-красными пятнами на лице выглядела ужасно и это понимала. Я проглотила несправедливые обвинения и, толком не понимая, зачем это делаю, и назавтра вновь отправилась в ту же сторону.

Интуиция не подвела. Внезапно на глаза попался маленький ресторанчик, на котором красовалась гордая надпись: «Ханой». Накануне я его не заметила, потому что заведение было ловко спрятано внутри высоких зданий и замаскировано рекламными щитами….

Лина продолжала рассказывать, а Петр изумлялся все больше и больше. Ну и ну! Вот, оказывается, какие закрытые «анклавы» расцвели пышным цветом в Москве! Интересно, а куда городское начальство смотрит? Впрочем, он и его свита вряд ли навещают подобные сомнительные заведения…

В полутемном зале Лину встретил сухонький миниатюрный вьетнамец в белой рубашке со стойкой. Русский, и, тем более, английский и немецкий Лины оказались в этой «жемчужине Востока» совершенно бесполезны. Официант не понимал (или делал вид, что не понимал) ни слова из тех, что лихорадочно перебирала вслух Лина. Согнувшись в полупоклоне, маленький желтолицый человек загадочно улыбался европейке. Эта улыбка была сколь льстива, столь же настороженна — ну точно, как у приспешников мафиози в фильмах про Индокитай.

— Шляпа! Хэт! Хютхен! Понятно? — почти прокричала Лина несколько раз. Но вьетнамец продолжал улыбаться, кивать и напряженно всматриваться в лицо незнакомки. Казалось, он лихорадочно соображал: «Налоговая? Управа? Милиция? Конкуренты?». Видимо, одинокие европейские дамы были редкими гостьями в этом сомнительном заведении. Лина улыбнулась как можно шире, сложила руки над головой наподобие крыши и спросила:

— Вот! Теперь понял?

Вьетнамец, не переставая улыбаться и кланяться, повел ее вглубь полутемного зала. Оказалось, они были там не одни. За Линой с интересом наблюдала, опершись о стойку бара, знойная азиатская красавица не первой молодости, с огромной золотой цепью на шее. Она, как и официант, «сфотографировала» Лину цепким подозрительным взглядом. И, видимо убедившись в ее благонадежности, «пропела» что-то вьетнамцу на их птичьем языке.

Вьетнамец исчез и через минуту спустился откуда-то сверху со стопкой вожделенных островерхих шляп.

— Сколько будес брать? — спросила вьетнамка.

— Одну, — робко сказала Лина.

Вьетнамка поджала губы и «загнула» такую немыслимую для крестьянской шляпы цену, что Лина уже было собралась идти. Но, к счастью, сообразила: это же Восток, здесь надо торговаться. И началось представление! Лина и барменша по очереди стучали по клавишам калькулятора, отрицательно качали головой и продолжали этот странный торг, пока цена не приблизилась к более-менее разумной.

В итоге Лине пришлось купить целых три злополучные шляпы: одну для себя, одну для Марианны и еще одну для подруги Лены, чтобы та возилась в ней под солнцем на своих дачных клумбах и грядках.

— Вот что такое Индокитай, — закончила Лина свой рассказ и добавила: — Оказывается, у нас в столице давным-давно имеются свои закрытые «чайна тауны» — места, куда «белым» с их законами лучше не соваться. В их ресторанах можно запросто купить все, даже шляпы! Думаю, под покровом ночи там продают кое-что еще — от наркотиков и холодного оружия до «девочек». В этих закрытых анклавах свой язык, своя мораль и свои законы… Словом, я была счастлива, что унесла ноги из московского «Индокитая», сжимая объемный пакет со шляпами под мышкой…

Вспоминая о своем походе к вьетнамцам, Лина внезапно почувствовала странный озноб.

— Да не дрожи ты так, я же с тобой! — сказал Петр и обнял жену. Лина счастливо вздохнула и прижалась к мужу еще теснее…

Лина решила поминутно вспомнить вчерашний суматошный день. Она как будто снова услышала в Запретном городе профессионально-взволнованный голос гида:

— А сейчас, дорогие гости, проходим в покои наложниц императора.

Лина оглянулась и оторопела. Ничего ж себе! От их большой группы осталось уже меньше половины.

— Кто не спрятался — я не виноват, — вспомнила она детскую считалку. Как бы им с Петром и китаистом не остаться к концу поездки единственными экскурсантами в группе российских туристов!

Вообще-то ученый оказался прав. Маргариты, Каролины и Варвары давно и след простыл. Впрочем, двух веселых, хоть и простоватых парнишек — Вована и Боба — тоже нигде не было видно.

— Странный народ, — шепнула Лина мужу. — Раз в жизни притащились в такую даль, летели семь часов через всю нашу огромную страну, заплатили за путевку немалые денежки — и вместо прогулки по Запретному городу рванули на шопинг. Как будто им в России магазинов мало! Причем, что характерно, торгуют там те же самые китайцы и теми же самыми товарами…

— Не надо, уважаемая Ангелина Викторовна, приписывать другим свои недостатки, — усмехнулся китаист. Он случайно оказался рядышком и все слышал. — Да-да, друзья мои, любовь к музеям и экскурсиям по нынешним временам скорее недостаток, чем достоинство. Клиповое сознание, Интернет, субботний шопинг в гипермаркетах за городом свели на нет прогулки по музеям. Во всяком случае, для нас, взрослых. Ну, школьники еще хотя бы иногда ходят в культпоходы с учителями. А те, кому «за двадцать»… Во всяком случае, никакой выгоды новые исторические знания в новой жизни вам не принесут, это точно. Да и репутацию вашу вряд ли улучшат. Скорее вы, Лина, прослывете крайне непрактичной дамочкой. Потому что китайские товары здесь и у нас в России, хоть и те же, однако цены отличаются «в разы». В общем, «то же», да «не то», да будет вам известно.

— Да какая разница, кем и у кого я прослыву, — равнодушно пожала плечами Лина. — Каждый проживает свою единственную жизнь в меру своего понимания. А время летит так быстро и стоит так дорого, что никакие «выгодные покупки» его не вернут… Зато теперь я буду смотреть фильмы про Древний Китай другими глазами. Действие почти всех этих «костюмных» блокбастеров разворачивается здесь же, в Запретном городе, причем почти всегда — на одном и том же пятачке. Тут отрубают героям головы, отсюда они убегают по крышам, спасаясь от казни, здесь же в тени расписных павильонов воины объясняются в любви красавицам-принцессам. В общем, лишь теперь плоскостная картинка стала в моем сознании объемной. Я уже успела ногами почувствовать, что Запретный город — это и вправду длиннющий и запутаннейший лабиринт. Без гида тут можно плутать часами: бродить между высоких стен, возвращаться обратно, натыкаться на запертые ворота, казалось, открытые совсем недавно. И мучительно вспоминать: проходили мы мимо этих красных драконов в прошлый раз или это был какой-то другой восточный символ…

— Извините, а вот теперь и мне пора вас покинуть, — сказал Сергей Петрович и скрылся за поворотом. А Лина и Петр послушно побрели за гидом, заглядывая в застекленные окошки расписных дворцов.

— Ни фига себе! Взгляни-ка, Петр, до чего здесь все похоже на наш Музей народов Востока! — восторженно шептала Лина. — Такие же деревянные расписные кресла, шелковые ширмы с иероглифами, ларцы из красного лака с причудливой резьбой, фарфоровые статуэтки старцев, символизирующие долголетие, нефритовые слоны и драконы, резные шары из слоновой кости, вставленные один в другой. Типичный эффект «дежавю». В общем, мне кажется, будто я уже здесь не раз бывала…

— Ну, вообще-то все с точностью до наоборот. Это наши музейные ценности были в разные годы вывезены из Китая, — услышала Лина за спиной чуть хрипловатый сварливый баритон. Она обернулась и вздрогнула. Небрежно опираясь о резную колонну, неподалеку стоял собственной персоной сочинитель Башмачков. Он поглядывал на Лину покровительственно, как учитель истории на пятиклассницу. Казалось — еще минута, и Башмачков вызовет Лину к доске.

— Да что вы, а мы-то и не знали… — ехидно отозвалась Лина, — ну-с, что еще сенсационного вы нам поведаете, господин беллетрист?

— Ну, я вообще-то на вашем месте так не иронизировал бы — приосанился Башмачков, — между прочим, я по образованию историк. И читал, что таким строптивым дамочкам, как вы, Ангелина, в Китае отрубали голову… Ну да ладно, не стану уличать вас в невежестве, потому что это и так очевидно. А вообще-то согласитесь: здесь классно! Представьте себе, как жутко выглядят ночью эти высокие стены, как неприступны такие ворота! А тени от дворцов и покатых крыш? А весь этот запутанный лабиринт? Пальчики оближешь! Все так и просится в роман «Смерть в Запретном городе». Или нет… лучше я назову его так: «Тень казненной наложницы».

— А можно без надуманных ужасов? — перебила его Лина. — В жизни и реальных трагедий с избытком хватает…

— Ну да, — ухмыльнулся Башмачков. — Много лет назад, когда одна вредная дамочка зарубила мой сценарий для детского утренника, это была для меня трагедия почище «Вильяма нашего Шекспира».

«А, так вот где я его видела! — внезапно вспомнила Лина, и краска стыда залила ее щеки. — Это я во всем виновата! Если бы не моя черствость, возможно, Башмачков сейчас был бы другим. Он писал бы светлые, добрые детские повести, а не создавал бы своим больным воображением мир мрачных и жестоких фантазий».

Это было давно, лет пятнадцать назад. «Веселые утята» тогда еще только-только отравились в «плавание» по бурным волнам детского шоу-бизнеса, и студии позарез требовались хорошие сценарии, тексты новых песен и вообще любые свежие идеи. И вот однажды в крошечную комнатку для педагогов постучался… ну да, юный Валерий Башмачков собственной персоной! «Юноша пылкий со взором горящим» явился в студию с толстой папкой стихов под мышкой. Лина в то время — ну, совсем, как сейчас, — только что вышла замуж, и все мужчины делились для нее на две неравные части: муж и все остальные. Между тем Башмачков в те годы был молод, красив и не терпел невнимания со стороны женского пола. Он небрежно протянул Лине сценарий детского утренника «Вампир Гафчик и скелет Мяфчик» и победоносно взглянул на растерянную училку музыки.

— Я настаиваю, чтобы мне сообщили, когда начнутся репетиции, — строго потребовал Башмачков. — Хотелось бы проконтролировать соответствие текста ролей оригиналу.

Через две недели Лина набрала оставленный Башмачковым телефонный номер:

— Должна вас огорчить, господин Башмачков…

— Что такое? — насторожился Валерий.

— Это не сценарий детского утренника, это детский вариант «Молчания ягнят». Гафчик зверски убивает Мяфчика, а потом скелет Мяфчика танцует на кладбище.

— Неужели вы думаете, что ваше сюсюканье нужно детям? — возмутился Башмачков. — Обещаю, что отныне я никогда, слышите, ни-ко-гда не буду писать ничего сопливого, так называемого, «позитивного» и, тем более, с хэппи эндом. Мы еще с вами встретимся, Ангелина Викторовна, лет этак через пятнадцать. Вот тогда и обсудим эти темы! Время рассудит, кто из нас был прав!

«Вот и встретились, — подумала Лина. — похоже, он псих. Хорошо еще, что с виду смирный…».

— Не хотела бы я оказаться здесь ночью, — поежилась она, с подозрением поглядывая на Башмачкова, — особенно с каким-нибудь маньяком.

— Не беспокойтесь, пожалуйста, друзья мои, ночью вас сюда никто не пустит, — улыбнулся гид. И назидательно объявил: — Уверяю вас, Китай — одна из самых безопасных стран в мире. Особенно для иностранцев. Дорогие гости, наша экскурсия окончена. Рекомендую перейти к делам земным. Неподалеку находится знаменитая торговая улица Пекина, на которой расположены лучшие универмаги с известнейшими брендами. Там же — магазины китайских сувениров и национальной одежды. А для любителей острых ощущений на этой же улице работают киоски с экзотической китайской едой. Вы, наверное, слышали, что мы, китайцы, едим все, что «летает, ползает, бегает и плавает». А теперь и сами сможете в этом убедиться. Рекомендую попробовать местные деликатесы: жареных скорпионов, жуков в кисло-сладком соусе и — мммм, это очень вкусно, — запеченных муравьев. Одним словом, на этой улице вы потратите свои деньги быстро, вкусно и с удовольствием.

— Еще чего! — сварливо заявил Башмачков. — Платить деньги за муравьев — вот уж увольте… Еще бы тараканов жареных предложили! Ух, помню, они у нас в общаге стадами бегали. Жаль, мы тогда их жарить не додумались…

— Ой, Петь, а мы давай сходим, — заканючила Лина. — Скорпионов я, конечно, есть не стану, зато интересные фотки возле киосков сделаю. Ну, надо же нам потом хоть какой-нибудь восточной экзотикой дома похвастаться. А то от этих красных— стен и одинаковых резных павильонов у меня, как у Маргариты Павловны от «духовки», давно уже в глазах рябит…

Петр привычно согласился с женой (он не любил спорить по мелочам), и супруги, держась за руки, как школьники, направились к выходу.

Петр и Лина долго шли вдоль самой большой площади в мире — Тяньаньмэнь, затем свернули на центральную улицу и… словно совершили прыжок из средневековья в XXI век. Небоскребы, световая реклама, витрины роскошных магазинов, банки, пункты обмена валюты на каждом шагу, рестораны, огромные щиты со световой рекламой… Все это волновало, ослепляло, оглушало наших туристов… Груженые покупками, как муравьи, по улице деловито сновали потоки прохожих со всего света. Среди них выделялись модно одетые молодые китайцы и китаянки — представители новой генерации Поднебесной. Эти юноши и девушки были явно не чужды новым технологиям: в руках у многих были дорогие айфоны, кое-кто вел фото-и видеосъемку «навороченными» камерами, на молодых интеллектуальных лицах поблескивали модные очки…

— Вот он, Китай XXI века! — ахнула Лина. — Что мы сможем противопоставить ему через несколько лет? Разрушенные предприятия и нищие, вымирающие деревни? Нефтяные истощенные скважины?

— Да уж, ничего общего с деревянными павильонами и расписными пагодами, — согласился Петр. — Между прочим, запрет на пользование Интернетом был отменен в Поднебесной сравнительно недавно. Да и идеологическая цензура здесь по-прежнему сильна. Но китайцы умеют терпеливо ждать и стремительно обгонять. У них за спиной тысячелетия…

— Ой, Петя, ужасно боюсь потеряться! — Лина крепко взяла Петра под руку, и они нырнули в многоязыкую толпу, как в полноводные воды реки Хуанхэ.

Лина изо всех сил пыталась вспомнить, в какой момент она увидела две мужские спины, показавшиеся ей знакомыми. Ну да, на центральной торговой улице! Ей показалось, что конский хвостик и вон тот бритый затылок она уже встречала…. До Лины долетели обрывки фраз:

— Достал ты меня, брат, — добродушно ворчал Боб, — задолбал уже своими «оплаченными экскурсиями». Я в педагогический колледж, кстати, не собираюсь. Не моя это тема. И тебе, между прочим, не советую. Сам знаешь: зарплаты училки тебе и на неделю не хватит. Кааароче, никогда в жизни тебе эта фигня не пригодится: «Династия Мин, династия Цинь» … Тьфу! Давно пора на «оптушку» двигать — товаром закупаться. А то зря только время теряем. У Карася — все по-взрослому, он твое мычание слушать не будет, тут же нас, как буренок, на мясо сдаст. Басни Крылова помнишь? «Ты все пела — это дело, так пойди же попляши!». Вот и Карась… Посадит за косяки на счетчик — и привет Биллу Гейтсу! В общем, пора кредит отрабатывать, брат. И проценты по нему, кстати, тоже.

— Ну, надо же вначале малек проветриться, город узнать, — рассудительно тянул Вован.

— Карась тебя в своем «санатории» так проветрит, — мрачно пообещал Боб, — что мигом про режим с гигиеной забудешь…

— А вдруг мы заблудимся, и у нас эти ниньзя бабло отнимут? — заныл Вован. — Мы же не в теме. Китайцы — ребята шустрые. Ты рожу экскурсовода видел? Этого, так называемого, «Олега» «мейд ин чайна»?… То-то же… Пацан минимум в ранге полковника «ихнего» ФСБ воркает.

— Кааароче, завтра с утра выдвигаемся на «толчок» — перебил его Боб. — Бизнес надо на свежую голову мутить. Только ты там варежку не разевай! Чуть ошибешься — и в «пролете». В общем, завтра с утра реально прикинем, что почем, и — вперед, к вершинам капитализма!

Лина неожиданно для себя обрадовалась, увидев в желтолицей и узкоглазой толпе мощные затылки, широкие спины, а через миг — знакомые физиономии российских парней. Эти простоватые славянские лица вновь — как тогда, в музее — показались ей здесь почти родными…

— А-ааа! Ждрасьте-ждрасьте, — пробубнил Боб. Он что-то сосредоточенно жевал. В руке парень сжимал кулек из газеты — вроде тех, в какие у нас в России торговки насыпают семечки. С той только разницей, что на газете чернели жуками непонятные иероглифы. Вован тоже что-то постоянно кидал в пухлый, почти детский рот, из целлофанового пакетика.

— Ну, как поживает ваша династия Цынь-Мынь? — поинтересовался Боб, приняв уморительно светский вид.

— Думаю, неплохо, во всяком случае, она ухитрилась не затеряться в веках, — рассмеялась Лина. — А можно полюбопытствовать, мальчики, что за вкусноту вы едите?

Она вдруг почувствовала, что ужасно проголодалась.

— Местные «семечки», мадам. Очень вкусно. И реально недорого, — похвастался Вован. — У меня, например, жареные шкорпионы.

— А у меня — шушеные муравьи, — пробормотал Боб, жадно набивая рот очередной порцией. Иду вот, щелкаю, как семечки… За углом целая улица прикольных деликатесов. Вон там красные палатки стоят, видите? Кааароче, коллеги, двигайте по курсу, а там реально выбирайте, чего хотите, и наслаждайтесь на здоровье.

— Нет уж, спасибо, дорогие мои, — пробормотала Лина. — Я пока без жареных скорпиончиков проживу. А ты, Петр?

— Я тоже, — привычно поддакнул Петр жене. — Лучше давай, Лин, в «Макдональдс» зарулим. По крайней мере, там подобными деликатесами иностранцев точно не кормят…

— Подумаешь, «Макдоналдс», — презрительно скривился Вован. — Все пацаны и девчата из нашей Усовки в этих «котлетных» давным-давно побывали. У нас даже в областном центре «Макдоналдс» отгрохали. Я там был, культурно с девушкой колы попил, булочкой с котлеткой закусил и скажу вам конкретно: полный отстой. Каароче, по усам текло, а в рот не попало. Картоха жареная, котлета самая обычная, мороженое… Все, как у нас в селе. Только цены, блин, совсем не деревенские. В общем, нас уже этим сейчас не удивишь. А вот скорпионов и муравьев в Усовке пока не пробовали. Мы с Бобом первые! Боб, сфоткай-ка меня, брат, моим новым айфоном за поеданием китайских «семечек»!

Довольные собой, парни двинули по Пекину дальше — вразвалочку, не спеша, словно по пыльной улочке родной Усовки.

— М-да, — засмеялась Лина. — Верно у Даля написано: «Что русскому здорово, то немцу смерть». Наших за границей ничем не испугаешь. Хочешь самого поджаристого и жирненького скорпиончика? — озорно подмигнула она мужу.

— Бр-р, — брезгливо передернулся Петр. — Лин, прекрати сейчас же. А то я передумаю, и мы не зайдем вон в тот магазинчик через дорогу.

— Что еще за магазинчик? — насторожилась Лина.

— Ювелирный, — небрежно сообщил Петр, — у меня появилась одна идея.

— Какая еще идея? — возмутилась Лина. — Ты же сам говорил, денег в обрез. А просто постоять-поглазеть — времени жалко.

— Ну, на эту идею у меня денежек точно хватит, — успокоил ее Петр, и Лина примолкла, заинтригованная. Ее любопытство нарастало с каждой минутой, но не было никакой возможности угадать по лицу мужа, что он задумал.

Они вошли в крутящиеся двери и застыли перед ярко освещенным прилавком.

— Have you a turkis? — спросил Петр по-английски.

— Билюза? Конесно, есть — неожданно ответил ему продавец-китаец по-русски и улыбнулся во все свои 32 белоснежных зуба. — Вам, мадам, какую: в золоте, в селебле, синюю, зеленую?

— Ту, что подешевле, — без экивоков уточнила Лина. — Она начала уже кое-что соображать.

— Синюю в серебре, — ответил за нее Петр. — Так ведь?

— Зачем? — попыталась возмутиться Лина. — Мы же договорились тратить деньги только на экскурсии. Я вполне обойдусь и без очередных побрякушек. Все равно носить некуда. Ну, не на работу же! Еще не хватало зависть у наших нищих педагогов вызывать: мол, начальница и в Китай смоталась, проветрилась, и красивых цацек там накупила. А в театр мы с тобой, муженек, редко выбираемся. К тому же ты обещал сводить меня в здешний ресторан: попробовать знаменитую «пекинскую утку».

— Ладно, не хотел говорить, но придется. Имеется небольшая заначка, — хитро взглянул на жену Петр. — Перед самым отъездом я получил денежки за внеплановые дежурства и обменял на юани «на всякий пожарный». Так что на «пекинскую утку» нам с тобой их стопудово хватит. Кстати, кое-кто из нашей группы, как я слышал, тоже об этой жирной утке давно мечтает. Так что, если уговорим этих «кого-нибудь» составить нам компанию, изрядно сэкономим. А насчет бирюзы — даже не спорь. Я еще утром слышал, как ты самозабвенно про эти камушки Вовану и Борясику пела. Так что изволь, дорогая примерить вот эти серьги. Должен же я подарить молодой жене хоть что-то в память о Китае! Точнее — о нашем медовом месяце, — закончил Петр с облегчением слишком длинный для него монолог.

— Ой, красота-то какая! — выдохнула Лина с восхищением, вдев серьги в уши, — боюсь, я теперь не смогу их снять.

Две хорошеньких сережки грушевидной формы шли Лине так, словно она носила их всегда.

— Ну и не снимай! — рассмеялся Петр. — Фирма «Петр и компания» готова выполнить любой ваш каприз, мадам! Разумеется, в пределах разумного…. Главное, теперь не перепутать выход и пройти в них через кассу.

Он подмигнул китайцу-продавцу и тот, не выдержав, от всей души рассмеялся.

— Ой, эти зенсины такие смесные! — обратился он к Петру. — Любят укласения, как иглуски. Плоходите, мадам, касса вон там. Не нада селезки из усей вынимать. Они на вас класиво смотлятся!

Когда Лина и Петр оказались на улице, Лину, как обычно в таких случаях, охватило запоздалое раскаяние.

— Ой, какая я все-таки транжира, — вздохнула она.

— Ну да, транжира, согласился Петр и поцеловал ее в ухо. — Зато такая красивая, особенно в новых сережках! — усмехнулся муж и крепко сжал ее пальцы. Слава богу, с покупками покончено, теперь мы, как ты хотела, «просто гуляем по городу».

— Понимаешь, Петр, я тоже должна тебе кое-в-чем признаться, — сказала Лина. — У меня тоже… ну, в общем, есть небольшая заначка.

— Ого! — усмехнулся Петр. — Вот это правда. Ох уж мне эти женщины! А я-то про свои «подкожные» сказать боялся.

— Ну, моя заначка совсем маленькая, — улыбнулась Лина. — Поменяла перед отъездом остатки зарплаты на доллары, чтобы тут обменять их на юани и купить родне и близким подружкам маленькие сувениры. Ну, должна же я хоть что-то привезти с другого конца света тем, кто, возможно, никогда-никогда сюда не долетит!

— Водку со змеей? — развеселился Петр, — Для твоей подружки Марфы?

— Да зачем моим подружкам твоя дурацкая водка? — возмутилась Лина. — Это же не твои выпивохи в белых халатах! Кстати, тебе тоже надо бы купить бутылку местной водки своим в ординаторскую. А мои девчонки куда больше обрадуются разным милым мелочам: браслетикам из агата, веерам с иероглифами, маленьким шарфикам из шелка и прочей дешевой этнической ерунде.

— Ну, ладно, пойдем скупать килограммами твою ерунду, — покорно согласился Петр. — Возможно, дам из группы тоже там встретим.

— Что ты! — усмехнулась Лина — эти спесивые буржуазные особы по дешевым лавкам не ходят. — А нам с тобой в их бутиках делать нечего. Главное, нам с тобой не потеряться в этой толпе.

— Лично я эту дамочку в моих серьгах теперь далеко от себя не отпущу, — хмыкнул Петр, и парочка, крепко взявшись за руки, двинула по улице, наводненной туристами со всех концов света.

— Ой, смотри! — развеселилась Лина, увидев за стеклом «Макдоналдса» черноволосую эффектную Каролину и беленькую бесцветную Варвару, — ну прямо «Розочка» и «Беляночка», как у братьев Гримм! Легки голубушки на помине! И что это наши важные дамочки делают в дешевой забегаловке? Помнится, они недавно говорили, что фаст-фуд — еда для бедных… Значит, нам с тобой точно сюда. Надеюсь, денежки у тебя еще водятся?

— Не волнуйся! Неужели я позволю любимой жене голодать? — возмутился Петр. — Заходи скорее в этот очаг общепита и ни в чем себе не отказывай!

Лина отправила Петра в очередь к кассе — взять «чего-нибудь побольше и повкуснее», а сама двинула в сторону дамочек. Ей по-женски не терпелось узнать, чего эти воображалы накупили на «улице грез». Рядом с дамами на полу притулились большие фирменные пакеты. Так что шопинг, похоже, удался.

— Ой, и не спрашивайте! Так… нахватали всякой ерунды, — закокетничали дамочки, замахали руками, однако пакеты не открыли. Лина заметила, что через прозрачный пластик проглядывают все те же дешевые веера и китайские куколки в народных костюмах…

«Ага, значит, эти надменные особы тоже проводили время в дешевых лавках! Только почему они делают из этого тайну?» — удивилась про себя Лина, но благоразумно промолчала.

— На этой улице столько соблазнов, просто глаза разбегаются, — призналась Каролина. — Хочется купить что-то по-настоящему качественное, а не дешевую подделку. Пока вот только гуляем, заходим в фирменные бутики, присматриваемся…

— А я уговариваю Карочку не тратить время на ширпотреб, а сегодня же поехать в ателье, — пискнула Варвара. — Я слышала от наших светских модниц, что китайские портные буквально творят чудеса. Говорят, они здесь за три дня шьют платье или костюмчик на любую фигуру. Причем всего с одной примеркой. Местные кутюрье обкалывают на вас кусок ткани булавками и — фьють! — через три дня платье готово. Сидит идеально. А какие расцветки у их натуральных шелков! А фасоны! На первый взгляд — вроде бы европейское модное платье, а приглядишься — с легким китайским «акцентом», придающим вещи изысканный шарм. И ни у кого в целом свете второго такого наряда не сыщешь, ни в Питере, ни в Москве!

— Ну, лично меня тряпки вообще не интересуют, — откликнулась Каролина. — Хочу заказать себе у местного ювелира эксклюзивные украшения. Какие-нибудь камешки, оправленные в золото, тонкой работы…

— А вы что хотели бы здесь приобрести? — спросила Варвара.

— А я…, а мы… уже, — пробормотала Лина и не без гордости продемонстрировала дамам свои новые сережки.

— Мило, хотя и… слишком скромно…для нашего с вами «элегантного» возраста, — вынесла Каролина жесткий вердикт. — Что касается меня, то я, Линочка, предпочитаю носить золото и драгоценные камни. Говорят, золото притягивает деньги…

— А я сейчас предпочитаю «притянуть» обед, так что прошу меня извинить, — улыбнулась Лина и направилась к дальнему столику, из-за которого ей энергично махал рукой Петр. Он как раз притащил туда поднос, заполненный пакетами и пластиковыми стаканами.

— Не сердись, ну не хочу я обедать вместе с доморощенными «принцессами крови», — прошептал он в ответ на ее вопросительный взгляд, — меня от одного их самодовольного вида тошнит. — Специально вот выбрал место подальше. Смотри, чего я набрал!

Лина оглядела подносы, принесенные мужем. С виду все было как в обычном «Макдоналдсе»: пакетики с картошкой-фри, пластиковые стаканчики, коробочки, Биг маки в бумаге… Однако вместо пластмассовых ложек и вилок на подносе лежали деревянные палочки. Лина и Петр покосились на них, распаковали все это богатство, дружно набросились на еду и … обомлели: все привычные блюда фаст-фуда оказались с сильным китайским «акцентом». И мясо в кисло-сладком соусе, и Биг маки, и даже… картошка-фри. К заказу прилагались типично китайские приправы и соусы. Удивительно, но даже мороженое и чай оказались какими-то типично китайскими…

— Знаешь, Петр, все-таки это так странно… — задумчиво сказала Лина, — лопать в Китае американскую еду с явным китайским привкусом. Давай уж лучше пару деньков поголодаем, ну, вернее, продержимся на булочках, лапше быстрого приготовления и чае, а потом сходим в ресторан «Пекинская утка».

— Предложение принимается! — обрадовался Петр. Похоже, за последний час он вошел в роль всемогущего джинна, исполняющего любые прихоти любимой супруги. — За исключением глагола «поголодаем». Знаешь что? А давай-ка не будем ждать завтра. Не забывай, что у тебя экономный и предусмотрительный супруг! Моя «заначка» еще не закончилась, и мы сегодня же идем ужинать в «Пекинскую утку». Думается, дорогая, что утка, запеченная в меду, в медовый месяц нам не помешает! — самодовольно объявил он. — Я уже говорил, что пекинского «стегозавра» надо вкушать большой компанией. Только предупреждаю: обойдемся одной уткой, без этих надутых гусынь. Лучше возьмем с собой для экономии нашего занудного профессора и «конкретных пацанов» Вована и Борясика. Идет?

— Еще бы! Какая женщина не согласится отобедать в компании четверых мужчин? — кокетливо улыбнулась Лина, и Петр шутливо стукнул ее по руке деревянной палочкой.

— Ой, смотри, наши дамочки внезапно снялись с места и резвой рысью потрусили к выходу, — изумилась Лина. — И куда это они так целеустремленно двинули?

— Да какая тебе разница, где эти буржуйки будут спускать свои денежки, заработанные «непосильным трудом»? — отмахнулся Петр. — Лично я без них совсем не соскучился. Давай скорей рванем за сувенирами. Надо ведь еще наших потенциальных собутыльников отыскать и сагитировать их потратить денежки не в лавках, а в приличном ресторане на пекинскую утку.

Лина с тоской вспоминала вчерашний безмятежный день и думала, как все поначалу удачно для них складывалось. Ничто не предвещало утренних событий на рынке. Мужчины, намеченные Линой и Петром в жертвы «утиной охоты», с энтузиазмом согласились пойти «на пекинскую утку». Даже уговаривать не пришлось.

— Во прикол! — обрадовался Борясик. — Мы ж там еще и селфи сделаем, а то в Усовке не поверят, что я эту утку палочками жрал. Ну чисто китаец! — Боб растянул пальцами уголки глаз и довольно заржал. — Карась болтал, что к этой утке какую-то особо крепкую водку подают. В общем так, челы, я вас предупредил: сегодня Боб расслабится по полной!

— Спокуха, Боб! А мы что, рыжие, что ли! — возмутился Вован. — Не собираешься же ты один нажраться? Ну типа под одеялом? Не так не годится, брательник! Я тоже водку со змеей реально никогда не пил. Между прочим, ты там не больно-то усердствуй. Завтра дел полно, не забывай. Карась шутить не любит. Гони потом ему пургу про то, что ты с какого-то перепугу заболел… На такие бабки попадешь — мало не покажется! Каароче, Склифософский, — по сотке махнем — и хватит. Я прав, господин книжник?

— Вообще-то я не пью, — ученый снисходительно усмехнулся. — Затуманивание мозгов алкоголем — последнее дело. Так что на меня, молодые люди, в смысле спиртного и не рассчитывайте. Разве что наши милейшие супруги составят вам компанию?

Лина и Петр переглянулись и энергично замотали головами. Они были все еще опьянены любовью и никакой дополнительный «допинг» им для радости не требовался.

Вечером пятерка новоявленных гурманов бодро шагала по улице, поглядывая на вывески ресторанов. Лина почти летела, предвкушая в душе праздник. В этот жаркий летний вечер настроение у нее было каким-то… новогодним.

В семье у Лины на Новый год всегда готовили утку. Большую, истекавшую ароматным жиром, с румяной корочкой и подвязанными нитками крыльями. Брюхо утки плотно набивали антоновскими яблоками, хранившими ещё с осени неповторимый бунинский аромат, и зашивали толстой белой ниткой. В сознание Лины с детства намертво впечаталось: утка — это метель за окном, запах елки и мандаринов, суета и радость ожидания, несравненно более приятная, чем последующее поедание птицы под завывание поп-кумиров из телевизора.

Став взрослой, Лина старалась, как могла, растянуть грядущее удовольствие, превратить ожидание утки в настоящий праздничный ритуал. Поход на рынок всегда становился событием. Лина долго и тщательно выбирала птицу — и пожирнее, и побелее, и покрупнее, чтобы по кусочку деликатеса хватило всем: и родным, и близким, и даже соседке, если заглянет поздравить с праздником. С детства обязанностью Лины было поливать птицу жиром, время от времени заглядывая в духовку. Это тоже входило в ожидание праздника, которое нарастало вместе с ароматом жареной утки, с каждой минутой распространявшимся по квартире. Так же уверенно и настойчиво, как агрессивная реклама «огоньков» по всем телевизионным каналам.

Потом Лина выросла, и новогодние праздники стали казаться ей уже не такими волшебными. В последние годы, до того, как в ее жизни появился Петр, Лина вообще встречала Новый год не дома, а за городом — у друзей.

Бурная ночь с Новым годом обычно и впрямь становилась таковой: фейерверк, ну точно, как в женских романах, становился там венцом этой «ночи любви». Вначале Новый год обольщал Лину тихой музыкой, покорно вытирал ее слезы и терпеливо выслушивал совершенно бесполезные претензии к его предшественнику — году уходящему, потом была бурная прелюдия с шампанским и грубоватыми, но все более волнующими прикосновениями небритой елки… в общем, в 12 часов она окончательно сдавалась. Ну, Новый — так Новый, все они … одинаковые! Главное, дождавшись заслуженного фейерверка — спать… Каждый раз ей становилось ясно, что связь с новым годом будет недолгой — всего год, но довольно нервной, и этот развратник новый год еще всех их «поимеет» всеми возможными способами…

Лина шла по пекинской улице, остывавшей после жаркого дня, и почему-то вспоминала не шумные и нервные праздники последних лет, а снег, детство и… утку. Словосочетание «пекинская утка» Лина впервые услышала от мужа тетушки, дипломата-китаиста. Он произнес его с тем особым размягченным выражением лица, какое у сурового службиста бывало лишь в трех случаях. Во-первых, когда дядюшка открывал запотевшую в холодильнике бутылку «родимой». Во-вторых, когда исподволь поглядывал на стройные ноги тетушки в красноватом отблеске электрокамина. И, в-третьих, когда ел на Пасху пирог с капустой, испеченный Лининой мамой по старинному семейному рецепту. Лишь тогда его пушистые седые усы сами собой разъезжались в стороны, а глаза начинали блестеть и искриться, словно бока китайской вазы, вывезенной в послевоенные годы из Поднебесной. Похоже, «пекинскую утку» можно было смело поставить в этот ряд на призовое четвертое место.

О самой «пекинской утке» Лина могла только догадываться. Зажаренная птица представлялась ей золотой, как корона китайского императора, и огромной, как луна на китайских миниатюрах. В рассказах дяди такой уткой неизменно закусывали крепкую китайскую водку мао-тай, чтобы согреться морозными вечерами, нередкими в зимнем Пекине. Посему китайская утка казалась Лине почти родной, похожей на родную и шумную, как другая ее тетушка, приезжавшая из Гомеля, белотелую и по-славянски пышную птицу.

Однако в первые дни незнакомые запахи, звуки и краски вытеснили из сознания и памяти Лины весь ее прежний среднерусский опыт, словно и не жила она до тех пор столько лет на свете.

Бесчисленное множество монголоидных лиц, представлявшееся прежде Лине из ее московского далека однородной жёлто-охристой массой, на деле обернулось фантастическим многообразием. Темно-коричневые, словно выветренная порода, лица степняков, круглые и желтые, как бронзовые блюда, простоватые лица недавних деревенских жителей. Изредка попадались белые, хрупкие, словно у фарфоровых кукол, утонченные женские личики. В каких дальних покоях запретного города прятали прабабушек этих восточных принцесс? Где бинтовали им, уродуя и обрекая на вечное сладкое безделье, крохотные ножки-лилии? Рядом с этими изящными статуэтками высокие мужские фигуры, там и сям попадавшиеся на улицах, казались глиняными воинами, сбежавшими из подземного царства.

Пока они шли по улице, утка крякала тишайшим пианиссимо, потом дерзкая китайская птица осторожно подмигивала им с ресторанной рекламы. Постепенно ее нахальное кряканье становилось все громче, нарастало, словно шелест китайских барабанов, под которые танцоры-мужчины исполняют для туристов на площадях танец с красными веерами. На последних метрах утка уже пикировала на них с коварной улыбкой китайского летчика. И с каждой минутой нетерпение в их маленькой группе становилось все сильнее.

В ресторане оказалось немноголюдно. «Дорогое заведение, наверное,» — расстроилась Лина. Услышав, что они пришли отведать пекинской утки, метрдотель в национальном костюме торжественно усадил гостей за самый главный стол у окна. Это подобие кабинета было отгорожено легкими шторками из шуршащих стеблей бамбука. Им сразу принесли вино, какие-то стебли, соус, легкие закуски.

Пир проходил на удивление весело. Градус ожидания утки нарастал с каждой минутой, общий разговор, подогретый вином, становился все громче. Казалось, еще немного и «пацаны» грянут лихую «стремянную» песню. Даже чопорный ученый Сергей Петрович, хоть и не пил, постепенно взбодрился, принялся рассказывать китайские байки. Однако обстановка дорогого ресторана обязывала. Вован и Боб продолжали чинно беседовать с Линой и Петром, словно были не провинциальными «купцами», а учтивыми сотрудниками российского посольства.

Наконец толстый повар-китаец легко, словно канарейку, внес в зал на блюде роскошную золотистую птицу. Она была не хуже, чем в Лининых детских воспоминаниях. Словом, утка не подкачала. Птица лежала на блюде золотистая и сияющая, словно корона китайского императора. Казалось, она тоже сошла с картинки из книжки китайских сказок!

— Ура! — закричали все хором, отдавая дань важности момента.

Утка медленно и чинно проплыла вокруг стола. Затем повар, снисходительно приняв аплодисменты на свой счет, скромно встал у небольшого столика за бамбуковой занавеской. Так народный артист, сорвав после первой эффектной реплики овацию, удаляется за занавес, чтобы потом выйти к публике вновь. Быстро и ловко он срезал тонкие куски мяса с утки и уложил их на два небольшие блюдца. Официант тут же доставил первую порцию утки на столик. Все, дрожа от нетерпения, протянулись палочками к прозрачным пластинкам. Ну и вкуснотища! И это только начало!

— Вы видели ее? Зверь, а не птица! — гордо сказал сотрапезникам Сергей Петрович, — Ешьте, как следует, там еще много всего осталось.

Внезапно Лина всей кожей почувствовала легкое дуновение за спиной. Словно ветер, подув, пошевелил камыши у озера в летней резиденции императрицы Цы-Си. Оказалось, это повар, развернувшись на 180 градусов, неспешно удаляется в недра кухни вместе с уткой. По дороге, слегка отклонившись от курса, он гордо продемонстрировал почти нетронутую птицу двум девчонкам-официанткам. Этот его жест недвусмысленно означал: мол, не дрейфьте, девчата, ужин нам обеспечен.

— Караул! Утку тырят! — завопила Лина, не особенно выбирая выражения, словно находилась не в дорогом ресторане, а на базаре где-нибудь в Мариуполе.

— Что значит — тырят? — возмутился китаист. Тут он тоже заметил широкую спину в белом костюме, теперь уже поспешно скрывшуюся в кухне.

Сергей Петрович перевел взгляд на маленькие тарелочки с тонкими, словно прозрачными полосками утки, запеченной в медовом соусе, и лицо его медленно приобрело цвет стен Запретного города. Говоря по-простому, оно сделалось темно-бордовым.

— Да у нас… Да такую утку мы в России всей семьей едим, и еще гостям остается… — запыхтел он. — Ну, не думал, что на старости лет меня так обманут…

— Пойди сюда! — строго приказал он по-китайски официанту. — Слушай меня внимательно: это не вся утка. И он жестом древнеримского трагика указал на стол.

Официант во фраке и в бабочке радостно закивал.

Тут неожиданно резво вскочил с места Вован и, выкрикивая непереводимые русские слова, щедро приправленные неприличными жестами, принялся грудью наступать на официанта.

Официант по-прежнему делал вид, что ничего не понимает. Впрочем, в равнодушии к иностранным языкам он был по-своему прав. Мол, нас полтора миллиарда. Учите китайский, господа!

Однако после нескольких зычных призывов к полиции в глубине ресторана наметилось какое-то смутное движение. Словно слабый ветерок вновь подул, но теперь в другом направлении. И опять в зал, как на сцену, вальяжно выплыл все тот же повар. Всем своим видом он выражал презрение к тупым и назойливым европейцам, ничего не смыслящим в китайской кухне. Могли бы узнать, что в «пекинской утке» в ход идут всего пара тонких кусочков, срезанных у утки со спины…

Раздражение повара можно было понять: тысячелетия древней истории его страны пролетели, как миг, там сменялись династии, гибли императоры, вместе с ними погибали целые армии, в гробницах властителей хоронили жен и наложниц. За предательство или воровство одного китайца в прежние времена вырезали целые улицы. А тут такая мелочь… Жратва для богатых чужеземцев. Им бы по чашке риса в день, как бедным китайцам, небось, не так зачирикали бы. Все прошло, пройдет и это… В руках у повара, словно чаша в деснице китайского императора, дымилась огромная супница. Подскочившие официанты мгновенно расставили на столе пиалы и разложили ложки. В общем, от их огромной утки остался…лишь суп с лапшой.

«А потом — суп с котом», — ни к селу, ни к городу вдруг вспомнила Лина.

В общем, в спектакле «пекинская утка» для наивных российских туристов наступила финальная часть.

— Ну, ладно, давайте под супчик выпьем китайской водки, — предложил Вован. Он поднялся с места и, застенчиво улыбаясь, объявил:

— Быть добру!

— Чтоооо? — не понял китаист, поправив запотевшие от горячего супа очки.

— Так у нас в селе говорят, когда выпивают, а сказать нечего, — пояснил Борясик, прихлебывая лапшу. — Беспроигрышный тост. В общем все просто и ясно — быть добру!

— Тут и возразить нечего, — поддержала его Лина. — Кто же пить за зло будет?

— Ну, вот и все, — с сожалением сказал Петр, когда вся компания, скинувшись, расплатилась с официантом. Чаевые из-за скандала с уткой официанту дали минимальные, а тот вежливо закивал в ответ и заулыбался. Мол, все в порядке, господа. Международные конфликты явно не поощрялись хозяевами заведения.

— Давайте пройдемся до гостиницы пешком, — предложила Лина. — Немного разомнемся и посмотрим на ночной Пекин.

— Ну, вы идите, гуляйте, друзья мои, — ученый поправил очки и посмотрел на спутников с легкой насмешкой. — «Блажен, кто смолоду был молод», как писал наш классик. А мне надо в гостиницу — поработать, разобраться в бумагах, составить план на завтра. Наука, она, господа, любовница капризная, внимания требует… Да и выспаться, кстати, тоже не помешает. В моем далеко не юном возрасте это особенно важно. В общем, лично я сейчас ловлю такси — и в отель.

— Ну, мы это… Сергей Петрович, мы… реально с вами, — пробормотал Вован. Столь «длинная» речь далась ему не без труда. Парень явно перебрал шестидесятиградусной водки и теперь засыпал на ходу.

— Ну да, чего зря по улицам болтаться, на дома смотреть, пойдем лучше в гостиницу, в телик будем пялиться, — поддержал его Борясик. — Завтра у нас ваааще тяжелый день.

— Ну, мужчины, как хотите, а мы с Петром, пожалуй, немного пройдемся, — сказала Лина. — Хочется наконец увидеть страну не из окна автобуса, а почувствовать ее своими, как говорится, ногами…

— Гуляйте-гуляйте, молодежь, — проворчал ученый. — Пекин — город спокойный. Тут и в два часа ночи не опасно. Полиция на каждом углу. И везде людей полно. Квартирки-то у пекинцев маленькие и тесные, а на улицах тепло, вот горожане и сидят допоздна в сквериках.

Лина с Петром попрощались с товарищами по путешествию и, не спеша, побрели в гостиницу.

— Какой все-таки приятный человек наш китаист, — сказала Лина, когда мужчины скрылись из вида. — Интеллигентный, образованный. Знаешь, Петь, нам здорово повезло, что мы оказались с ним в одной группе…

— Ну, конечно, — согласился Петр. — Китаист в Китае — это тебе не что-то, а настоящий бонус. Особенно когда английский здесь никому не нужен…

— Ой, смотри, — Лина дернула его за руку, — танцуют!

На углу самого обычного микрорайона играла музыка, и на маленьком пятачке под сексуальный голос Элвиса Пресли двигалось несколько пар.

— Вот она, склонность китайцев к коллективизму, — проворчал Петр. — Меня бы ни за какие коврижки тут дергаться не заставили.

— Ну и зря, — надулась Лина, — тихий вечер, дивная музыка… Так хочется танцевать! Ты, наверное, тоже заметил: в ресторанах у китайцев, почему-то танцевать не принято…

— Эх, ладно, уговорила! Танцы так танцы! Чего хочет женщина, того хочет Бог! — Петр поймал кураж, обхватил Лину за талию, провел жену в танце несколько тактов, а потом отвел в сторону, остановился и взглянул на нее с такой гордостью, словно только что слетал в космос.

Лина внезапно всей кожей почувствовала, что и танцоры, и зрители смотрят сейчас только на них. Несколько десятков пар черных, как угольки, глаз, уставились на танцующих чужеземцев с настороженным любопытством.

— Пошли отсюда, — Лине внезапно расхотелось танцевать, — мне как-то не по себе. Все вспоминаются слова этого странного Башмачкова про «дуновение смерти».

— Ой, ну какая же ты у меня трусиха! — расхохотался Петр. — Оглянись вокруг: теплый вечер, музыка, танцующие пары… Более мирную картину трудно себе представить. Наш ученый сказал правду: Пекин — один из самых безопасных городов мира. Я специально изучал статистику перед отъездом. В этом городе и днем, и ночью столько полиции, что можно гулять по улицам и бульварам ночи напролет. Да и народу везде столько, что ни один преступник не решится на разбой или грабеж.

Они двинулись, взявшись за руки, по бульвару вдоль узкой речки. Лина почувствовала, что от воды исходит неприятный, какой-то химический запах.

— Обратная сторона бурного индустриального развития страны, — продолжал просвещать жену Петр. — В этих «миленьких» городских речках давно уже купаться нельзя. Помнишь, мы днем проезжали мимо одной такой «водной артерии»? Меня поразил ядовито-зеленый, какой-то купоросный цвет воды.

Лина брела по ночному Пекину и с интересом поглядывала по сторонам. Несмотря на поздний час, на скамейках под деревьями не было свободных мест. Кто-то читал под фонарем книжку, кто-то играл в шахматы, кто-то дремал, кто-то целовался…

— Видишь, какая тут бурная «ночная жизнь»! — улыбнулся Петр. — А едва рассветет, китайцы все, как один выйдут на зарядку. Вот что значит дисциплина! Наши политики все твердят про «китайскую модель», восхищаются китайским экономическим чудом. Говорят, что и у нас могло бы быть так же. Нет, не могло бы.

— Это почему же? — удивилась Лина.

— А потому, дорогая, что мы — не китайцы, — заявил Петр, и Лина подумала, что уже не в первый уже раз здесь слышит здесь об этом. — Мы не способны самоотверженно трудиться за чашку риса в день, не умеем довольствоваться малым. А, главное, не очень-то любим дисциплину. Сколько твоих знакомых зарядку делает? То-то же… Ты сама завтра увидишь, как люди на площадях и в скверах добровольно встают на час раньше, чтобы сделать знаменитую китайскую дыхательную гимнастику.

— Рано утром? — засомневалась Лина. — Неееет, я не согласна. А спать когда же?

— Кто же спит, дорогая, в медовый месяц? — рассмеялся Петр, нежно прижал к себе молодую жену и, как маленькую, нежно поцеловал в макушку.

Нет, не все подобно Лине и Петру нежились в то утро в постели почти до полудня. Варвара и Каролина проснулись по-китайски рано, хотя лечебная зарядка цигун на площади в их планы не входила. Наскоро приведя себя в порядок, дамы поймали такси и рванули «на оптушку».

— Только, пожалуйста, не рассказывай всем и каждому в группе про этот «марш-бросок», — попросила Каролина, и Дюймовочка поспешно кивнула. — Пускай все думают, что мы одеваемся в бутиках, — продолжала настаивать женщина-вамп. — Знаешь, мне что-то не хочется становиться с этими доморощенными «челноками», костоправами и училками на одну доску.

Едва дамы нырнули в переулок, прилегавший к рынку, подруги почти против воли почувствовали азарт охотниц. Подобный азарт охватывает любых, даже самых рассудительных и экономных женщин, когда они отправляются за покупками с подругами. Особенно возбуждает шопинг, когда объектом охоты становятся наряды, косметика и украшения. Каролина наконец. заметно волнуясь, выдохнула заветное слово «шуба», до того лишь смутно витавшее в воздухе, и Варвара внезапно почувствовала, как по телу побежали мучительно-сладкие мурашки. «Так вот ты какой, оргазм!», — подумала женщина с удивлением.

Дамы двинули на шопинг, как полководцы на штурм неприступной крепости. В киосках, окружавших рынок, словно палаточный городок, они перемерили с десяток меховых пальто, но так ничего и не выбрали. Словно храбрые воины, подруги приготовились к долгой «осаде крепости» — то бишь, к поиску желанных обновок на рынке.

— Это не норки, это какие-то кошки драные, — авторитетно заявила Каролина, возвращая услужливой продавщице очередное меховое пальто, — через год они облезут окончательно. Нам с тобой, Варенька, нужны такие шубки, чтобы ни у кого и мысли не возникло, что мы купили их на китайской толкучке. Даже если нынешняя зима будет не очень холодной, шуба все равно нужна, хотя бы для выхода «в свет». Конечно, шуба должна быть из норки. Легкая, блестящая, эффектная… Ты, небось, слышала, что итальянки и парижанки носят норковые манто с босоножками?

— Ну и пусть себе мерзнут, — пробурчала Варвара, а мы люди северные, к теплу привычные, нам бы шубку на ватинчике…

— «На ватинчике», — передразнила Каролина. — Ты еще норочку с валенками надень…

— И все-таки, Карочка, согласись, вон та короткая белая шубка очень даже ничего, — заканючила Варвара, как девочка, заприметившая нарядную куклу. Она сняла легкую шубку с плечиков и закружилась перед зеркалом. Хорошенькая продавщица-китаянка улыбчиво закивала, словно девочкина мечта — фарфоровая куколка:

— Осень холосо! Сыкарно!

— Может, Карочка, все-таки возьму? Деньги-то смешные… ну, для норки, — засомневалась Варвара.

— И где в Москве, скажи на милость, ты будешь рассекать в этой белой шубе, да еще с золотыми «цыганскими» цепями на подоле? — ехидно поинтересовалась Каролина. — Представляю, как ты будешь шагать, поднимая подол на переходе, через сугробы, а то и через лужи. Суворов через Альпы и то легче перебирался. Учти: если в черной рыночной норке ты «просто колхозница», то в белой — «колхозница на свадьбе».

Варвара пристыжено замолчала.

— Имидж, дорогая, в наше время все. Как утверждает мой любимый племянник Сема, «понты дороже денег», — холодно уточнила Каролина. — Ладно, давай сбегаем в здание рынка, к шубам вернемся позже.

И дамы поспешили к входу в главную рыночную башню из стекла и бетона. Это типовое сооружение возвышалось посреди барахолки, как башня Газпрома в окружении пятиэтажек в московских Черемушках. Варвара семенила за подругой, с любопытством крутила головой по сторонам и ужасно боялась потеряться. Еще бы! Из всех отделов и отдельчиков буквально вываливались пестрые и манящие «колониальные товары» — шелковые е шарфы, кожаные куртки, жестяные банки с разными сортами чая, нитки жемчуга всех цветов и оттенков, расшитые шелком дамские сумочки… Варвара, то и дело дергая подругу за рукав, предлагала остановиться «на минуточку», но та и не собиралась притормаживать. Пару раз Дюймовочка ухитрилась на бегу спросить: «Сколько?». Китайцы бодро рапортовали в ответ: «Девуска, постой, минимум-миниморе!». И Варвара, пробегая мимо, чуть не плакала от досады. Ну куда она несется, эта вороная лошадь! Цены-то здесь и вправду почти вдвое ниже, чем на торговой улице, где они побывали накануне.

— Карочка, ну притормози ты хоть на секундочку! — то и дело канючила Варвара, пытаясь поймать подругу за руку. Однако Каролина была неумолима. Она неслась вперед так стремительно, словно на ногах у нее были надеты роликовые коньки. Дюймовочка послушно семенила позади, не поспевая за подругой, словно утка за голенастым страусом.

Наконец Каролина обнаружила эскалатор, и дамы взлетели на верхний этаж. И тут у знойной брюнетки словно выключили завод. Она внезапно успокоилась и принялась вальяжно и неспешно прогуливаться по коридорам, постоянно справляясь у торговок о цене и надолго «зависая» у прилавков.

— Здесь нас вряд ли кто-нибудь увидит, — объяснила она подруге столь резкую перемену в своем поведении. — Теперь, Варька, мы можем, сколько хочешь, «шопинговать» в свое удовольствие.

Внезапно на глаза дамам попался ювелирный отдел.

Нитки жемчуга, таинственно мерцая, свисали толстыми связками, как шерсть для вязания, веточки кораллов заманчиво краснели, алели и розовели на подсвеченных подставках, а резные нефритовые браслеты поблескивали успокаивающими зелеными бликами в глубине витрин. Перламутр, бирюза, лаковые красные броши… Какая женщина не замерла бы в восхищении перед всеми этими сокровищами «пещеры Али бабы»!

Варвара открыла рот и застыла, как заколдованная, не в силах покинуть магическое место, словно играла в детскую игру «замри!». Однако она вспомнила про небольшую сумму в кошельке и решила не размениваться по пустякам.

— Поняла теперь, зачем я тебя сюда притащила?! — зашипела Каролина. — По украшениям почти невозможно догадаться, где они куплены. Ну, разумеется, за исключением каких-нибудь дорогих брюликов. А жемчуг — он и в Африке жемчуг. Ну, может, фабричный чуть ровнее, а кустарный чуть-чуть кривее… Если уж и покупать что-то на барахолке — то «ювелирку». В общем, давай, подружка, не теряйся! Вряд ли мы еще когда-нибудь в подобную сокровищницу попадем!

Крашеная в яркую блондинку китаянка засуетилась, завидев возле прилавка хорошо одетых европейских дам:

— Сяй? — указала она на крошечные чашечки, стоявшие наготове.

— Нефрит, — холодно уточнила Каролина, указывая на резной браслет, в центре витрины.

— Жемчуг, — так же отрывисто, словно офицер солдату, приказала Варвара.

Продавщица выскочила из-за прилавка и вытянулась в струнку, как рядовой перед военачальниками. Через секунду она все-таки разлила из термоса темный ароматный чай в маленькие фарфоровые чашечки с драконами. Продавщица старалась изо всех сил: наконец-то подошли первые «серьезные» покупательницы»! Пускай не мужчины (те-то точно приносят удачу), но все равно неплохо. У других-то киосков на этаже вообще затишье. Незаметно китаянка достала бумажную денежку и быстро провела ею по прилавку — чтобы торговый фарт не покинул ее до конца дня.

Тут же к русским покупательницам подскочил тощий китаец, с живым интересом наблюдавший эту сцену чуть в отдалении, и учтиво поднял стекло, накрывавшее прилавок. Продавцы принялись «обрабатывать» покупательниц поодиночке. Китаянка настойчиво предлагала все подряд Каролине, а китаец направил свои усилия на Варвару.

— Торгуйся, дура, не теряйся, это же рынок, — успела шепнуть Варваре подруга.

— Засем толгуйся! — возмутилась китаянка. — У нас все минимум-миниморе! У кого хоцес сплоси!

— Ты знаешь, Карочка, я, наверное, здесь ничего не буду покупать, — внезапно объявила Варвара и повела плечами, словно сбросив наваждение, — а то потом на шубу не хватит.

Каролина хотела возмутиться, но тут…

— О, какие люди! — зарокотал над ухом у Каролины мужской басок. Дама невольно подняла глаза и вздрогнула. Над ней нависал Вован собственной персоной. А рядом с Варварой, как черт из табакерки, выпрыгнул упитанный Борясик.

— Чем закупаемся, милые дамы? Что за тема? — деловито спросил Вован. Вид у него был непривычно серьезный, а сумочку-визитку, висевшую на плече, буквально распирало изнутри.

— Серьезный пацан, вон как «наликом» затарился! — завистливо подумала Каролина и небрежно ответила: — Да так, мальчики, ерундой всякой. Как говорится, базар ни о чем… Вот, берем дешевые сувениры для родных и коллег. Дамские мелочи для подруг. Сама-то я предпочитаю золото и бриллианты…

— А вы серьезная, я таких уважаю! — отозвался Вован с искренним восхищением. — Мы-то с Борясиком, как лохи, булыжников накупили, — хохотнул он. — Одна чокнутая тетка из нашей группы посоветовала. Мол, надо тут только бирюзу-шмирюзу покупать…

— Ну да, а мы еще и жемчуга взяли, — добродушно заржал Борясик. — На все бабки. Ну скажите, разве мы не лохи? И Борясик подмигнул Вовану.

— Минуточку, девушка, — бросила Каролина китаянке и резко оттащила Вована в сторону.

— Значит так, парень, — начала она без экивоков, — давай сразу договоримся. «Чисто конкретно», — как ты любишь выражаться. Короче, вы с Бобом нас тут не видели, и мы вас тоже. Не хочу, чтобы в группе завтра все перетирали, что мы тоже на базаре шопингуем. Мир тесен, а я не собираюсь потом всем в Москве докладывать, где и почем брала эти дешевые китайские «побрякушки».

— Не волнуйтесь, мадам! — солидно пообещал Вован. — Нам фиолетово, видели вы нас тут или нет. — И, лукаво взглянув на Каролину, поинтересовался: — А чо нам ваааще будет за молчание? Без бабла, мадам, договорчик не подпишем…

— Так и быть, налью вам, молодые негоцианты, по сто граммульчиков коньяку в гостинице, — пообещала Каролина.

— Заметано, мадам!

Вован, довольно ухмыляясь, фамильярно похлопал Каролину по плечу, и парни, ступая по рынку развязной походочкой, скрылись из вида.

Каролина резко схватила подругу за руку:

— Пойдем отсюда! — неожиданно потребовала она. — Довольно коммерции, у меня от этих дешевых побрякушек голова разболелась. Этот Вован, морда деревенская, ну просто вывел меня из себя. Стоит и нагло ухмыляется: мол, что им будет за молчание. Наглец! Хам базарный! Шантажист!

— Не беги так, — взмолилась Варвара. — Мы же еще ничего тут не купили… Нельзя же всю жизнь только о себе да о себе… Тебе надо то, тебе надо се, а мне, значит, — фигушки! Между прочим, я тут на втором этаже обалденные шелковые шарфики присмотрела — ну просто пальчики оближешь!

— Ладно, валяй за своими тряпками, только по-быстрому, — нехотя согласилась Каролина. — Не забывай о времени. Буду ждать тебя в кафешке на улице. Может, хоть там кофейку тяпну, а то этот их бесконечный «сяй» у меня уже поперек горла стоит…

«Смылась, эгоистка чертова! — выругалась про себя Варвара, когда подруга исчезла из вида. — И слава Богу, — вдруг подумала она с облегчением, — хоть немного отдохну от этого «танка» на шпильках».

Варваре изрядно надоело подстраиваться в этой поездке под Каролину. Но по-другому у нее почему-то не получалось: ни в Москве, ни здесь, в Китае. Подруга, более волевая и сильная, всегда и всюду ухитрялась командовать Дюймовочкой. А Варвара вечно оставалась «умной на лестнице».

Вот и сейчас она «закипела» с явным опозданием.

«Карке-то — что? — возмущалась про себя Варвара, методично, отдел за отделом «прочесывая» второй этаж. — Живет одна, все заботы только о себе, любимой. Ни мужа, ни детей… Только и думает, какое впечатление произведет нарядами да украшениями на работе, да что скажут о ней знакомые. А тут еще такой отличный повод утереть всем нос — вояж в экзотический Китай. Пора бы Карочке поменять стиль жизни и круг общения, а то скоро поздно будет. Экстравагантная старушка — это вам не порывистая девушка, на которую приятно смотреть. Чем такая дама старше, тем больше она похожа на городскую сумасшедшую. Над ней вначале все посмеиваются, а потом принимаются откровенно жалеть. Возьмем ту же Каролину… Если честно, женщина живет иллюзиями. Каждое утро появляется в офисе, как на сцене. Все продумано: наряд, макияж, первая реплика… Ради чего все это? Как будто нет другой жизни кроме работы. А, может, у нее и вправду нет? Тогда жаль ее…Мне-то давно не до глупостей. Дома — «полна коробочка». Нет ни времени, ни свободных денег, чтобы на себя тратиться. Постаревший муж, раскисший от неудач на работе и от неумения зарабатывать достойные деньги, сын-оболтус двадцати с лишним годков, унаследовавший все худшие папашины качества, старая ворчливая мать, которая все подряд забывает и с трудом передвигается по дому… Ну, какие ни на есть, а все они мои, родные, — внезапно без всякой логики подумала Дюймовочка. Она сказала себе это с легким превосходством, которое неожиданно сменилось нежностью. она поняла, что соскучилась по своим родным, еще недавно раздражавшим ее с утра до вечера. — Между прочим, всем моим «дармоедам» тоже надо из-за границы подарочки привезти…», — спохватилась она.

Рассуждая так, Варвара «зависла» возле отдела с шарфами и галстуками. Она ну просто обмерла от восторга! Чего там только не было!

«Здесь-то я и накуплю подарки для всей семьи, — подумала Варвара, — это гораздо разумнее, чем скупать, как Каролина, очередные побрякушки. Да и носить их мне особенно некуда. Только вот… что выбрать? Глаза разбегаются, а посоветоваться не с кем. Карка, эгоистка чертова, сейчас ох, как пригодилась бы! Эта зараза уже, наверное, третью чашку кофе пьет…

Боже, кто это? Варвара не поверила своим глазам. У прилавка со скучающе-рассеянным видом стоял… господин «стилист» собственной персоной.

— Ой, ну что вы мне тут подсовываете? — услышала она его капризный голос, слегка растягивавший гласные. — Ужас, ужас! Это давным-давно никто не носит. Вот на последнем миланском показе…

Китаянки заворожено кивали, не решаясь вставить ни слова. Они во все глаза смотрели на рослого и эффектного европейца с внешностью кинозвезды. Похоже, девушки никогда прежде не видели такого красивого белого мужчину…

— Минимум миниморе. — наконец пролепетала одна из них, словно очнувшись.

— Ах, оставьте ваше «миниморе», я это и даром не возьму, — обиженно протянул красавец в ответ и… предложил свою цену, почти вдвое ниже той, что назвала китаянка.

Варвара открыла рот. Ничего себе «кинозвезда»! Еще минуту назад она и предположить не могла, что этот эстет и сноб будет так ожесточенно торговаться на обычной барахолке. Она подумала, что сейчас китаянки с позором выставят скуповатого «стилиста» из комнатки. Но нет, те даже смоляными бровями не повели. Лишь слегка уточнили цену, названную им, и одновременно закивали. Внезапно, как по команде, девушки принялись совать в карманы красавцу-европейцу визитки, зажатые в изящных желтых ручках.

— Давно бы так, девушки, — хмыкнул «стилист», извлекая из кармана кусочки картона. — Вот и познакомились. Значит, так: Зоя, Вера и Надя?! Ну-ну… Меня зовут Кристиан.

«Значит, Константин, — отметила про себя Варвара. — Этот красавчик, как и китаянки, не чурается псевдонимов».

— А теперь, девушки, тащите-ка сюда все, что у вас есть, — потребовал Кристиан. — И поживее. Мне нужно видеть полный ассортимент изделий из натурального шелка. Ну да — ВСЕ, что у вас есть из стопроцентного шелка, если кто еще не понял. И Боже вас упаси попытаться втюхать мне синтетику. И еще. Кто-нибудь из вас пускай позвонит хозяину. Предупредит, что ему надо готовиться к СЕРЬЕЗНЫМ скидкам. Возможно, я у вас буду закупать товар оптом, то есть, как говорят торгаши, «в количестве».

— Здравствуйте, Кристиан, — Варвара, наблюдавшая издали эту сцену, не утерпела и подошла ближе. Любопытство распирало ее. Прежде она никогда в жизни не встречала ни таких красивых мужчин, ни вообще людей из мира высокой моды. На работе ее окружали скучные менеджеры и расчетливые финансисты. У тех все разговоры сводились только к выпивке и к обсуждению марок автомобилей. Ну, а когда выпивали на очередном скучном корпоративе — коллеги сплетничали о женщинах и хвастались своими многочисленными победами. А тут — почти инопланетянин, греческий бог, тонкая художественная натура. Денди, благоухающий дорогим парфюмом. Человек из далекого и прекрасного мира, знакомого ей лишь по глянцевым журналам и телевидению.

— Вот где мы встретились, — задумчиво сказала она. — Не ожидала увидеть вас, Кристиан, в таком прозаическом месте…

Мужчина растерялся. Еще не хватало, чтобы кто-то увидел его на барахолке. В этом их с Каролиной цели полностью совпадали. Ему, как и ей, очень не хотелось «светиться» на рынке.

Однако отступать было некуда. Кристиан внимательно взглянул на назойливую дамочку и не очень-то радушно буркнул:

— Здрасссьте.

— Закупаетесь, господин стилист? — поинтересовалась Варвара не без ехидства. Она специально употребила простонародный «рыночный» термин, чтобы поставить надменного господина на место. Мол, пускай не задирает нос, тоже ведь не на неделю высокой моды на рынок притащился.

— Провожу маркетинг, — недовольно поправил ее мужчина. — Иногда большой бизнес требует компромиссов, — красивым жестом он откинул черные, как смоль, волосы со лба. — Слушайте, Варенька, давайте-ка прямо сейчас с вами договоримся, — он зачем-то понизил голос, хотя кроме двух китаянок-продавщиц никого поблизости не было. — Вы меня здесь не видели, и я вас тоже. Идет?

Варвара опешила: и этот туда же! Ну, просто эпидемия вранья, словно всех туристов из ее группы поразил какой-то загадочный китайский вирус…. Все словно сговорились сегодня скрывать свое пребывание здесь, на пекинской оптовой барахолке. Как будто поход на рынок — занятие предосудительное и даже в чем-то противозаконное… Дюймовочка хотела послушно кивнуть, но тут вспомнила практичного Вована, и в ее больших синих глазах заплясали веселые искорки. Варвара лукаво спросила:

— А что мне за это будет?

«Ну, к примеру, было бы неплохо выпить коньячку в компании такого красавца. Например, сегодня вечером», — вдруг ни с того, ни с сего подумала она и невольно поправила декольте, а потом задумчиво убрала с лица прядь волос.

Однако «стилист» не собирался поддерживать бесполезную игру. Жестко взглянув в глаза даме, он объявил:

— У меня к вам деловое предложение. Хотите, помогу вам выбрать действительно качественные вещи? Так сказать, поработаю у вас бесплатным «баером». Ну, то есть закупщиком…. Иногда я практикую это в Москве. Сейчас такая услуга, между прочим, дорого стоит. Богатые дамочки с Рублевки охотно оплачивают мне путешествие в их компании в Милан или в Париж для совместной закупки модных шмоток. А порой и в Москве я их сопровождаю в походах по бутикам. Ну, чтобы они не пустили денежки на ветер и не купили какой-нибудь ужас-ужас. А вам я помогу бескорыстно… как товарищ по путешествию.

Выбора не было, и Варвара кивнула, слегка разочарованная.

Кристиан деловито и быстро отобрал Варваре из огромной стопки целую кучу шарфов и платков — для нее самой, для ее матери, для мужа и даже для сына. Но это было еще не все. Он заставил продавщиц изрядно скинуть цену, напирая на то, что это уже «малый опт», да и его покупки надо зачесть в общую сумму… Вот это да! Спесивый стилист, оказывается, умел торговаться не хуже заправского «челнока» из провинции! Варвара сгребла упакованные вещицы в огромный пакет, наскоро поблагодарила нежданного консультанта и побежала разыскивать подругу.

А «господин стилист», досадливо морщась, занялся наконец своим собственным бизнесом. Ожесточенно поторговавшись по телефону с хозяином лавчонки и добившись нужной цены, он забрал «свой» товар и двинул дальше по рынку. Случайная встреча с Варварой вывела его из равновесия, однако терять драгоценное время бизнесмен не собирался. Кристиану предстояло еще закупить партию расшитых дамских сумочек. Знакомый владелец «восточной лавочки» в Москве, с которым Кристиана связывали не только деловые отношения, обещал со сделки приличный процент… Но бизнес был лишь частью большого секретного плана стилиста…

В Кристиане-Константине с детства удивительным образом сочетались несовместимые, казалось бы, качества. Художественные таланты, тонкий вкус — и недюжинная практическая хватка. Что-что, а денежки он зарабатывать умел. В третьем классе Костя впервые продал собственный, к тому же довольно слабый, рисунок заезжему иностранцу. Тот пожалел замерзшего парнишку в подземном переходе на Новом Арбате и протянул юному художнику огромные для того деньги — два доллара.

После школы Константин поступил в Текстильный институт и стал для однокашников надменным Кристианом. Там же он с изумлением обнаружил, что девушки его абсолютно не интересуют. Днем Костя учился на художника по тканям, а вечерами шил джинсы, которые можно было в то время купить только в магазине «Березка» или привезти из-за границы. Джинсы получались один в один, словно фирменные, и Костик просил за них немало, однако студенты расхватывали их, как горячие пирожки в студенческой столовке… Денежки юный бизнесмен не тратил, на кафе и девушек, как другие студиозусы, а прилежно и терпеливо копил.

После четвертого курса Кристиан ухитрился открыть собственный магазинчик модной одежды, но постепенно конкуренция с серьезными фирмами свела его бизнес на нет. Через пару лет коммерсант продал магазинчик приятелю, а сам решил попытать счастье в модельном бизнесе. Там конкуренция оказалась еще жестче, чем в торговле. В итоге Кристиан спустил на подготовку показов и закупку тканей все деньги, заработанные прежде, и наделал долгов. Вот так и получилось, что в Китай он отправился не поглазеть на туристические «хиты», а поправить свои дела, изрядно пошатнувшиеся в последнее время. Дешевле всего получилось поехать Пекин через турфирму. Так Кристиан и попал на «оптушку». Здесь он неожиданно для себя почувствовал что-то вроде ностальгии. В тот день, «закупившись» шелком, прикинув на калькуляторе будущую «маржу» и довольно присвистнув, Кристиан крутанул на пальце массивный перстень с изумрудом и поправил перед зеркалом волосы. Кажется, день удался…

И тут… Стилист едва не споткнулся на свежевымытом полу. Сговорились они все, что ли! Нет, ну угораздило же этих маньяков экскурсий притащиться на оптушку одновременно с ним! Вот, пожалуйста, еще один «высокодуховный» персонаж! Профессор… Профессор барахолки!

Возле отдела с русской надписью «Чай-кофе» стоял и с интересом рассматривал витрину… Сергей Петрович Куницын собственной персоной!

— Боже, кого я вижу! — воскликнул Кристиан с преувеличенным восторгом. — А вас-то, господин ученый, каким ветром занесло на эти челночные галеры?

Теперь пришел черед удивиться китаисту. Сергей Петрович протер очки и без особого радушия уставился на Кристиана.

— Я-то здесь по делу, молодой человек. А вы….

Кристиан слегка смутился. Из объемного пакета, который он прижимал к себе, беззастенчиво просвечивали целлофановые упаковки с яркими шарфами и платками. Однако стилист быстро взял себя в руки и перешел в наступление.

— «По делу». Что же это за дела, профессор, откройте, пожалуйста, тайну, — поинтересовался он, внезапно почувствовав себя оскорбленным. — Уж конечно, не научные вопросы привели вас сюда. Держу пари. Говорите же, что! Кожа? Ювелирка? Шелк? Или даже, извиняюсь, дамское белье?

— Отнюдь, — отрезал ученый муж. — Зря иронизируете. Между прочим, молодой человек, я заканчиваю докторскую диссертацию по истории искусств Китая.

— На рынке? — не сдержал ехидства собеседник.

— Представьте себе, — с достоинством отозвался профессор, — именно что на рынке. Вот пришел сюда посмотреть, что нынче подделывают в Поднебесной.

— Подделывают? — удивился Кристиан.

— Ну, вам-то молодой человек, грех не знать, что китайцы испокон веков подделывают все. Вот, например, решил полюбопытствовать, какие камни используют современные китайские мастера-камнерезы, какие старинные приемы они до сих пор применяют и какие древние узоры чаще всего повторяют.

— Ну, и как вам их товары? — не удержался от иронии Кристиан.

— Впечатляют, — пожал плечами ученый. — Нашим «челнокам» до китайских — как «хрущевке» до небоскреба. Здесь на рынке я увидел то, что ни в каких монографиях не прочтешь. Буквально кожей почувствовал напор, энергию и натиск молодого китайского бизнеса. Впрочем, заболтался я тут с вами, молодой человек, мне еще кое-какие теоретические выкладки проверить надо…

Кристиан пожал плечами и, простившись с ученым, поспешил прочь. Ему было не до высоких материй. Стилист торопился закупить партию дамских сумочек…

Лина представляла себе оптовый рынок барахолкой под открытым небом, чем-то вроде снесенного в столице до основания легендарного Черкизона. Как бы не так! Таксист резко тормознул у высокой башни из стекла и бетона. Внешне здание походило бы на офисный центр, если бы не реклама на родной кириллице, опоясывавшая его сверху до низу: «Шубы», «Кофе, чай», «Модная одежда» и все прочее в таком же духе. Таксист написал на бумажке сумму в юанях. Лина сообразила, что цена за проезд явно завышена, но спорить было бесполезно. Водила, похоже, опытным взглядом прочитал на взволнованных лицах русских какие-то «особые обстоятельства» и смекнул, что в данной ситуации пассажиры вряд ли будут торговаться. Петр и Лина и вправду расплатились без пререканий и рванули к эскалатору. Впрочем, они могли и не торопиться, потому что Вован был мертв. Голос в телефонной трубке не обманул… «Интересно, кто же все-таки звонил? — подумала Лина. — Ни одной русской женщины поблизости не наблюдается… Странно…».

…Лина стояла с Петром в коридоре, где все еще лежал Вован, и в который раз вспоминала предыдущий день буквально по минутам. «Нет, что-то здесь не сходится…, — думала она с досадой. — Почему этот незнакомый женский голос сразу не вызвал «скорую», а позвонил Петру? Может, эта неизвестная дама решила заполучить нас в свидетели?

Маленький китаец-полицейский стремительно опросил всех поблизости, окинул беглым взглядом место происшествия и наконец объявил, что все свободны. Пока… Однако к русским туристам, возможно, еще будут вопросы, так что полиция просит «товалисей иносланцев» проявить понимание и не покидать Пекин. Лина с Петром неохотно кивнули, хотя уезжать из Пекина и не входило в их планы. Однако теперь ограничение свободы почему-то показалось им унизительным…

«И вообще, — подумала Лина с неприязнью, — как-то слишком небрежно и быстро поработали полицейские на месте происшествия. Словно бы в их задачу входит поскорее замять дело. Не допросили толком свидетелей, да хотя бы нас с Петром, не провели тщательный осмотр места преступления. Может быть, тут замешаны китайские торговцы, и полиция выгораживает своих?».

На все эти вопросы у Лины не было ответов.

— Ну, я это… в гостиницу, — наконец проворчал Борясик, взиравший на действия полицейских с каким-то тупым безразличием. Похоже, у парня случился настоящий нервный шок, и он был немножко не в себе. — Вована помянуть надо, — пояснил Боб. — Если приму «успокоительное» здесь, боюсь, что потом в городе обратную дорогу реально не найду.

— Мы, наверное, тоже поедем, — спохватилась Лина. — После всего увиденного мне, честно говоря, неприятно находиться на этой криминальной барахолке.

— А что случилось-то? Вы что, тоже ничего не поняли? — прошептал Борясик, словно очнувшись. — Ну не въезжаю я, хоть убейте, кому и за что приспичило «мочить» Вована в Пекине? …

— Как за что? — удивилась Лина. — а за что обычно убивают? За деньги! Он ведь за товаром на рынок приехал, значит, «налик» у него с собой наверняка имелся, и немалый.

— Не-а, — покачал головой Борясик и посмотрел на Лину в упор серьезными серыми глазами. — В том-то все дело! Кто это с «наликом» за товаром ездит? На таможне лимит на наличку, много не вывезешь. А на кредитке — пожалуйста. Вы, москвичи, как я погляжу, нас провинциалов за лохов держите! Зря, между прочим! Денежки Вована были на банковской карте. На МОЕЙ карте! Если честно, я утром не только курить ходил, но и обналичить карту хотел. На улице — банкоматов полно. Только — как назло! — банкомат у подъезда в этот день «накрылся». Я вернулся за Вованом, чтобы «перетереть» с ним, что нам дальше делать, — то ли двигать до другого банкомата, то ли сходить пока что куда-нибудь пожрать… Но он в тот момент уже конкретно ничего не мог посоветовать…

— Жаль, что мы не говорим по-китайски, — вздохнула Лина.

— Это еще зачем? Обратно не въезжаю… — вытаращил глаза Борясик.

— Мне кажется, эти «фарфоровые куколки» видели гораздо больше, чем делают вид, — Лина задумчиво посмотрела на молодых продавщиц, толпившихся неподалеку и щебетавших, как райские птички, на своем загадочном языке.

— Постой, Лин, — Петр сжал ладонь до хруста. Вернее, это хрустнула в его руке шариковая ручка, которую он зачем-то достал из кармана и задумчиво крутил между пальцами. Внезапно он тронул Лину за плечо: — А зачем нам с тобой, дорогая, китайский? Эти дальневосточные красотки наверняка по-нашему шпрехают. На этой оптушке наши челноки из Владика да из Хабаровска день и ночь крутятся. Да при таком-то раскладе и ежик русский выучит! Слыхала, как наши челноки болтают «по-ихнему»? Не самый легкий язык, между прочим! А наши торгаши порой лингвистам-китаистам в китайском разговорном фору дадут!

— Ну да, мой дядя всю жизнь учил китайский, — поддакнула Лина, — и говорил, что этот язык — для «железной задницы».

— Сомневаюсь, чтобы наши коробейники все, как один, были выпускниками Института стран Азии и Африки при МГУ или МГИМО, — усмехнулся Петр. — Однако же затруднений в общении с китайцами не испытывают. Мотивация — великая вещь, как утверждают те же преподаватели иностранных языков. Захочешь продать товар — заговоришь даже по-китайски. Думаю, эти китайские куколки тоже нахватались на рыке русских разговорных оборотов… Во всяком случае, понимают они гораздо больше, чем мы думаем…

— Какой ты молодец, дорогой! — похвалила Лина мужа и вежливо обратилась к продавщицам:

— Девушки! Можно вас на минуточку?

— Мозно, мозно! — обрадовались китаянки. Они решили, что Лина собирается скрасить неприятное впечатление от происшествия на рынке сумасшедшим шопингом.

— Посмотлите насы салфы, — предложила одна «куколка». — Высыфки, аппликасии, лусная лабота… — И девушка протянула Лине визитную карточку, на которой было написано русское имя «Зоя».

— Култки! Пальтиски! Минимум-минимоле! — закричала другая молодая китаянка, волосы которой были выкрашены в ярко-свекольный цвет. Она выскочила в коридор и принялась теснить Лину грудью к своему отдельчику:

— Меня зовут Маса, — представилась она.

— Подожите! Маша! Послушайте! Я ничего не собираюсь покупать! — закричала Лина. — Мне надо с вами просто поговорить.

— Сто хотите? — спросила «Маша», уже безо всякого энтузиазма.

— Я знаю, вы тут были с раннего утра и видели все. Расскажите, пожалуйста, что произошло здесь час назад? Почему умер русский турист? Кто был рядом с ним?

— Моя не понимай по-луски, — «Маша» сразу перестала белозубо улыбаться и молча скрылась в своем отдельчике, вход в который был плотно завешан куртками.

— Нисего не знаю, — объявила «Зоя» и почти бегом отправилась к своим шалям, шарфам и платкам.

— Ну дела! Все ясно. Они ничего не расскажут иностранцам, — вздохнула Лина. — боятся. Видал? Девчонки стали такими же молчаливыми, как шмотки, которыми они торгуют. Сдается мне, у китайских торговцев тоже существует «омерта» — обет молчания. Как у сицилийской мафии. Кто много болтает — тот здесь долго не живет.

— Лина, погоди, — Петр тронул жену за руку, — кажется, я знаю, кто нам поможет с переводом. Наш китаист Сергей Петрович! Надо сегодня же притащить его сюда.

— Сомневаюсь, что старик станет влезать в это дело. Этот тип постоянно бубнит, что очень занят. Боюсь, на рынок его не затащишь. Представляю, как он презрительно взглянет на нас и процедит сквозь зубы, что не посещает подобные места. Придется действовать на свой страх и риск.

— Я, пожалуй, пойду, — пробурчал Борясик. — Похоже, идея привлечь китаиста ему тоже не особенно понравилась. — Думаю, от этого ученого старикана толку не будет. В общем, это…Увидимся в отеле.

Петр потянул за собой Лину:

— Пошли-пошли и мы, дорогая, нам т нечего тут делать… Знаешь что? Без тебя полиция во всем разберется.

— Постой, — Лина что-то быстро подняла с пола, положила в карман и, подхватив мужа под руку, последовала за ним к выходу под прицельным «обстрелом» десятка внимательных черных глаз. За спиной супругов одновременно зазвонили мобильные телефоны. Несколько разных сигналов слились в многоголосую какофонию, однако все мелодии были типично-китайскими. Словно восточный оркестр настраивал свои инструменты. И тут же продавщицы-китаянки все одновременно защебетали что-то в свои трубки. Как будто женский хор с оркестром «запел» на разные голоса. Наверное, слухи про убийство русского челнока уже разнеслись по округе, и боссы потребовали от продавщиц подробных репортажей «с места происшествия».

«Интересно, о чем они сейчас докладывают хозяевам лавок? Эх, как бы мне пригодилось сейчас знание китайского…, — подумала с досадой Лина. — Ну, ладно, Петр прав, нам и вправду нам пора идти…».

— Подожди минутку, — прервал Петр ее размышления, когда супруги проходили мимо ювелирного прилавка. Лина поежилась: полчаса назад в нескольких метрах отсюда лежал Володька. Она попыталась быстрее миновать это жутковатое место, но Петр обнял жену за плечи и заставил остановиться.

— На вот, примерь, — попросил он Лину и протянул любимой колечко с бирюзой. — Вот, хочу хоть немножко тебя порадовать. Уж больно тяжелый день сегодня выдался. Думаю, ты заслужила эту маленькую прибавку к сережкам.

Лина поразилась: ну и зрение у Петра! Глаз — алмаз! Колечко оказалось «родным братом» ее сережек. Лина надела его на палец и поняла, что теперь не расстанется с ним ни за что на свете.

Кристиан вышел из здания рынка на улицу и внезапно почувствовал непонятное раздражение. Нет, ну какого черта к нему сегодня все цепляются! Вначале эта ощипанная курица, потом тот ученый сухарь. А еще эта дурища Варвара что-то про свою подругу Лину плела. Ну или Каролину — какая, в сущности, разница. «Любопытной Варваре на базаре нос оторвали». Надо же было так некстати на них наткнуться! И зачем он поднялся в такую рань! Чтобы встретить с утречка на рынке всех этих «фриков», то бишь, маргинальных московских чудиков? Нет, не за этим он ехал в Поднебесную! «Постбальзаковские» отечественные тетки и траченные молью китаисты — отличная компания, ничего не скажешь. Наши соотечественники за границей бывают порой ну просто несносны! Все не позабудут свои совковые замашки. Привыкли ходить группой, выпивать толпой, посещать рынок строем! Нашли себе «товарища»! Наверное, эта Варвара лет двадцать назад была пионервожатой, активничала в комитете комсомола и юных знаменосцев совращала. А этот китаист, небось, «при Совке» в институтском парткоме заседал и ловко на защитах диссертаций конкурентов «топил», пришивал им политические ярлыки. Что ж, это урок: впредь надо ездить только в специализированные туры! Как один модный светский персонаж, не слезающий с экрана телевизора. Вот он — настоящий «гений барахолки»! Сделал себе имя на знакомствах с парижскими бабушками, эмигрантками первой волны, траченными молью балеринами императорских театров и моделями за восемьдесят, и теперь снимает с этой взбитой «пены» жирные сливки. Как ловко недавний старьевщик-стилист вписался в рынок! Неплохие денежки заколачивает. Набирает в Москве группу богатеньких теток «за сорок», везет их в Париж или в Венецию и гуляет там с ними часами по блошиным рынкам. А точнее — просто таскает дамочек по городу и попутно «пудрит мозги» насчет «винтажа» и стиля. Но, главное, каждой, буквально КАЖДОЙ великовозрастной «курсистке» он отмачивает витиеватые комплименты. Это его, если хотите. «фишка»! В любой «крокодилице» этот хитрован «видит что-то особенное»: то «красивую линию шеи», то «изящные длинные пальцы», то «тонкие щиколотки», то «маленькие ушки». Понятное дело, тетки не возражают, млеют и потом целый год хвастаются подружкам, как они классно «поучились моде» у телевизионной знаменитости. И гордо добавляют: «Хотя и недешево, конечно…». У каждой «его» дамочки в среднем десятка два приятельниц, не удивительно, что слухи о «семинарах в Париже и в Риме» по обеим столицам расползлись стремительно. «Сарафанное», нет, точнее, «кардиганное» радио расстаралось. В общем, на век нашего «старьевщика» этих доморощенных постбальзаковских «дизайнеров» хватит с избытком… Знай себе таскай их по европейским столицам, как пионервожатый стайку пионерок-пенсионерок, а уж они за ценой не постоят… Говорят, за свои услуги этот эстет «не от мира сего» берет очень и очень нехилые денежки…

Кристиан вздрогнул и невольно прервал завистливые думы. Прямо перед ним тормознула машина, из которой стремительно выскочили… Петр и Лина.

«И эти туда же! — с неприязнью подумал стилист. — С каждым днем поездки его вся больше охватывала мизантропия. — Надо было в первый же день всей группой на «толчок» приезжать. Чего уж теперь делать хорошую мину при плохой игре! Все равно у всех на уме лишь шопинг вместо экскурсии… Лицемеры! Поначалу все эти интеллигентики картинно приходили в ужас от одного только слова «барахолка». Интересно, а эта парочка зачем сюда явилась — не запылилась? Врач и училка! Фарисей и лицемерка! Врали, поджав губы, что, мол, они в Китай исключительно за культурными впечатлениями приехали, а не за шмотками… Щаззз! Вот вам и культур-мультур! Наверняка тоже с дурацкими вопросами приставать ко мне начнут…».

Но Лина и Петр даже не взглянули в сторону Кристиана. Они бежали, задыхаясь, к входу в здание рынка, движимые какой-то своей неведомой целью.

«И чего они так несутся?! — подумал Кристиан с легким удивлением и сам себе ответил: — видать, боятся, голубчики, «опоздать к раздаче» дешевого тряпья».

Подобное объяснение его совершенно не удовлетворило. Что-то подсказывало Кристиану: за покупками, даже самыми выгодными, так не бегают.

Он уже было собрался повернуть к стоянке такси, однако внезапно передумал. В стилисте проснулось банальное любопытство. Это качество, обычно свойственное женщинам, было развито в нем до чрезвычайности. Как и способность «по-женски» ловко закрутить интригу. Он презирал и боялся женщин — может быть, как раз потому, что понимал их, как никто другой.

«И чего ради эти голубки рванули в здание рынка, как лыжники, принявшие допинг, прямо со старта? — принялся размышлять он. — Странно. Надо бы разузнать поподробнее».

И Кристиан осторожно двинул вслед за «объектами наблюдения». Он решил проследить за супругами как можно незаметнее, соблюдая на всякий случай максимальную дистанцию и конспирацию…

На улице Лина сунула руку в карман и разжала пальцы. На ладони блеснула маленькая золотая сережка. Небольшой ограненный камешек, похожий на искусственный рубин, горел алым пламенем и сверкал на солнце, зажатый золотыми «лапками».

— Ого! — присвистнул Петр. — Скоро мы с тобой сможем открыть ювелирную лавку. И где же ты, душа моя, подобрала это сокровище? На рынке? Да на фига тебе этот фасончик «прощай, молодость!». И вообще… Одна сережка — вещь совершенно бесполезная. Кстати, тебе повезло, что китаянки не заметили, как ты поднимала ее. Иначе запросто обвинили бы в воровстве. Тут же круговая порука, сама видела. А если бы они вызвали полицию? Наши черноглазые друзья-пинкертоны в два счета примчались бы обратно. И с удовольствием внесли бы тебя первым номером в список подозреваемых. Линок, душа моя, не забывай: мы же за гра-ни-цей! Надо быть аккуратнее. Ну, хотя бы спросила у местных торговок, не потерял ли кто из них эту цацку…

— Петр, ты, как большинство мужчин, совершенно не разбираешься в ювелирных изделиях, — в голосе Лины прозвучали легкие нотки превосходства. А я, между прочим, могу тебе кое-что интересное рассказать про эту сережку. Во-первых, она сделана в России. Причем лет двадцать назад. Я в этом абсолютно уверена. Мама подарила мне на совершеннолетие почти такие же, только с жемчугом. Увы, я их тоже «посеяла» — вначале одну, а потом и вторую. Потому что замки там — смотри, ну точно, как здесь! — были ненадежные.

— Ни фига себе! Выходит, эта сережка принадлежит какой-нибудь из наших русских туристок? Впрочем, по этому рынку только наши женщины и ходят. Вот бы узнать, кто ее обронил, и вернуть хозяйке, — загорелся Петр.

— Мне кажется, мы это рано или поздно выясним, — тихо сказала Лина. Петр посмотрел на жену с недоумением: интересно бы понять, как? Но Лина молчала и думала о чем-то своем.

Они шли по улице, с любопытством рассматривая вывески.

— Смотри, здесь все ну прямо, как на Черкизоне до его ликвидации! — развеселился Петр.

По обеим сторонам улицы теснились ларьки, палатки и магазинчики с вывесками на русском языке: «Шубы», «Кожа», «Обувь» …

— В Китае чуть ли не полстраны работает на российских «челноков»! — догадалась Лина. — Теперь понятно, каким образом экономика Китая сделала такой рывок вперед! Торговля с Россией — вот отгадка «китайского чуда». Ой, смотри! — она с изумлением дернула Петра за руку. — Видишь вон тех двух женщин — да нет же, не там, а в той синей палатке, с рекламой шуб над дверью? Ну да, вон там! Высокая и маленькая, обе европейки. Спорим, это Дюймовочка и Каролина? Они! Точно они! Смотри: Дюймовочка примеряет белую шубку! А ее подружка у зеркала советы дает. Ну, я тебе скажу, Каролина не промах! И куда весь ее снобизм подевался? Вон, погляди-ка: подкладку отгибает, мех растягивает. Ого! Зажигалку достала. Ей богу, сейчас поджигать ворсинки будет. Ну, кино! Интересно, что наши надменные «светские дамы» делают на дешевой китайской «барахолке»?

— Как что? То же, что и все остальные. Денежки экономят! — развеселился Петр. — Присмотрели себе модные фасончики в дорогущих бутиках, а потом взяли такси и сюда рванули. Здесь же все то же самое, только на треть дешевле. Правда, если честно, то, да не совсем то. Думаю, подкладка у этой шубки, вывешенной на улице, попроще. Наверное, и пуговицы подешевле. А мех — он и в Африке мех, тут уж, как повезет… Ох, не так просты эти дамочки, как погляжу! И, похоже, отнюдь не так богаты и успешны, как хотели бы казаться. Как говорила моя польская бабушка в подобных случаях, «жуй солому, но держи фасон».

— Знаешь, Петр, мне иногда жаль наших бывших интеллигентов. — вздохнула Лина. — Готовы душу продать за шмотки, тем более — за деньги. — А ведь душу-то обратно не вернуть! Это не товар. В одну и ту же реку дважды точно не войдешь. Сколько наших соотечественников, побросавших свою науку и творческие профессии, выковавших средненькое благополучие, теперь пьют горькую от тоски и сознания того, что лучшие годы потрачены так тупо и безвозвратно, на «купи-продай». Жизнь-то она, Петь, дороже любой «маржи»! Петр кивнул жене, привычно подумав, что она опять прочитала его мысли.

Между тем Варвара и Каролина, вероятно, тоже заметили издалека Лину и Петра и поспешили скрыться за высокими кронштейнами с шубами. Как ни вглядывалась Лина в глубину магазинчика, больше никого там так и не увидела. Любительницы благородных мехов словно сквозь землю провалились.

— Ладно, Линок, пойдем, — Петр потянул Лину за руку в другую сторону. — Этим «гламурным» особам явно не хочется, чтобы мы их видели. И вообще… Давай-ка, Лин, пошустрее выдвигаться в центр города, подальше от этой клоаки. Там, где среди белого дня умирают такие крепкие парни, как наш Вован, ничего не стоит свернуть шеи двум интеллигентным хлюпикам, таким как мы с тобой…

— Сдается, Вован кому-то перешел дорогу, — задумчиво перебила мужа Лина. — А мы-то с тобой, Петь, кому можем здесь помешать, тем более — с нашими жалкими остатками юаней в карманах?

— Кто знает, кто знает…, — пробормотал сквозь зубы Петр и, схватив жену за руку, с силой потащил прочь.

Лина неохотно поспешила за мужем, продолжая на ходу размышлять о странной смерти на рынке.

— Знаешь, Петр, вечером нам надо обязательно зайти к нашему китаисту и рассказать, где мы были и что делали. Правда, подозреваю, этот «академический сухарь» не очень удивится. Про гибель Владимира ему уже наверняка сообщил наш гид «Олег». Подозреваю, это вряд ли заставит эгоистичного старика оторваться от собственных дел. Надеюсь, Сергей Петрович хотя бы поможет нам с переводом. Во всяком случае, я собираюсь написать заявление в местную полицию и потребовать ускорить ход следствия.

Говоря все это, Лина раскраснелась, глаза ее заблестели, а руки внезапно сделались влажными. В эту минуту она стала похожа на гончую, почуявшую дичь: Лина невольно вытянулась в струнку, как пойнтер или сеттер на охоте, и замерла. Интуиция никогда прежде ее не подводила. А сейчас ее интуиция буквально кричала: «Вспомни взгляд Вована! Растерянный, в глазах словно застыл страх. Парень будто спрашивал: «За что?». Словно он увидел в последний миг такое, что поразило и ужаснуло его. У скоропостижно скончавшихся людей не бывает таких взглядов». Продавщицы тоже неспроста попрятались по своим магазинчикам. Да и китайские полицейские повели себя странно… Очень странно…, наверное, хотят вывести из-под удара своих…

— Если даже ты, дорогая, сейчас залаешь, как гончая, и возьмешь след, я не побегу за тобой вприпрыжку через весь город, — улыбнулся Петр. — Мне что-то вообще сейчас не по себе. Ладно, дорогая, к ноге! Ну-ну, не вспыхивай, как спичка и не шипи, как кошка, я же любя! Едем в гостиницу!

Петр почуял, что в голове Лины внезапно включился механизм, отвечающий за логику и интуицию. Эти две способности, дремлющие в обычной жизни, пробуждались у нее в минуты стресса или опасности… Казалось, еще пара секунд, и Лина найдет верное решение. Вот и сейчас… Но внезапно глаза женщины погасли. Петр догадался, что незримый след преступника затерялся среди миллионов запахов огромного города, и «гончая» растерянно остановилась. Еще секунда — и она завоет от бессилия, замерев на том месте, где след оборвался.

— Лин, да не парься ты так, — попытался успокоить жену Петр. — Он нежно обнял ее и чмокнул в щеку. — Пойми, не дело иностранцев вмешиваться в ход следствия в чужом государстве. Да еще такого сложного и авторитарного, как Китай. Без тебя тут разберутся, что случилось ранним утром на рынке, и кто убил Вована. А у нас с тобой, между прочим, медовый месяц. Ты не забыла об этом, дорогая? Надо провести здесь время так, чтобы в старости (которая, между прочим, не так уж и далеко) не было мучительно больно за бесцельно потраченные дни и часы… Чтобы мы не думали потом с досадой — мол, бегали в Пекине с утра до вечера по каким-то трущобам, искали то, не зная, что, и целый день суетились вокруг трупа совершенно постороннего, если честно, мужчины. И — забыли о главном, о нашем свадебном путешествии. Лина в ответ только вздохнула.

— Ой, Петр, смотри! Маргарита Валентиновна! — Лина заметила представительную даму еще из окна такси. Теперь же, выйдя из машины, она приветливо улыбнулась эффектной «золотой» женщине, а Петр учтиво поклонился. Маргарита Валентиновна выглядела вполне довольной жизнью. В каждой руке у нее было по большому пакету с покупками.

— Добрый день! Вижу, шопинг удался? — обратилась к ней Лина.

— Да, купила кое-что, — неохотно призналась туристка. — Мази, кремы, маски. Говорят, эффект потрясающий. Но, главное, я уже записалась в массажный салон и на сеанс иглотерапии. Представляете, еле подходящее время мне нашли, все часы были забиты.

— Ой, а где ваша вторая сережка? — как можно равнодушнее спросила Лина. В правом ухе у дамы поблескивала родная сестра той, что подобрала Лина на рынке, а на левое была натянута соломенная шляпка.

Маргарита испуганно схватилась за мочку уха под шляпой. И тут же с облегчением вздохнула:

— Слава Богу, моя на месте! Мне эти сережки родители на совершеннолетие подарили. Обидно было бы потерять.

— Надо же, а мы сегодня такую же на рынке нашли, — Лина слегка расстроилась, что сережка оказалась не Маргаритина, и протянула даме находку.

— Ну, такая да не такая, мои сережки получше будут, — надменно заметила Маргарита и, кивнув с достоинством английской королевы, направилась в гостиницу.

— Ни фига ж себе! — Петр от удивления даже присвистнул. — Слушай, Лин, сережка-то и впрямь похожа на Маргаритину. Ну, просто мистика какая-то.

— В советские времена, если помнишь, дорогой, все женщины в нашей стране носили примерно одинаковые украшения, — напомнила Лина. — Разве что цвет камней отличался. Назывались сережки — «те, что смогла достать». Не исключаю, что серьгу потеряла еще какая-нибудь наша соотечественница. Ты же видел, сколько российских дамочек там «шопингует». Только не понятно, чего это так Маргарита Валентиновна разволновалась…

— А то, что, возможно, утром она тоже была на рынке… — «догнал» наконец Петр. — Чем она хуже остальных? Но если она знает и молчит о смерти Вована, то это тоже очень и очень странно.

— Вот именно! — хмыкнула Лина. — Ну, ничего, надеюсь, у нас еще будет возможность разузнать обо всем поподробнее…

И, впервые улыбнувшись за это утро, Лина игриво толкнула мужа плечом:

— Пошли, доктор Ватсон, пора уже нашего китаиста найти.

— Ну, с вами, Шерлок Холмс, я готов отправиться на поиски не только Сергея Петровича, но и самых отъявленных убийц и маньяков, — элегантно поклонился Петр и, взяв Лину под руку, прошептал ей в ухо: — Только давай сначала заглянем в номер. Ну, пожалуйста, дорогая, ну хоть на пол часика! Боже, как меня возбуждают волевые женщины!

И Петр, крепко взяв жену под руку, повел ее к входу в отель. Если бы в эту минуту кто-нибудь увидел их, то ни за что не поверил бы, что всего час назад влюбленная парочка обнаружила труп и дала показания полицейским.

Они стояли в маленькой прихожей и смотрели друг на друга, словно в первый раз. Через секунду Петр, стряхнув наваждение, обхватил жену с такой страстью, словно они и не законные супруги, а все еще тайные любовники.

— Ой, пусти, сумасшедший, все пуговицы оторвешь, — прошептала Лина, на словах отстраняя мужа, однако прижимаясь к нему с каждым мгновением все крепче.

— Хорошо, что сейчас лето и ты без пальто… а то я так и умереть могу, — бормотал муж, чертыхаясь и расстегивая дрожащими руками одну за другой мелкие пуговки на ее кофточке. Петр рванул петлю на себя, и последняя пуговка со стуком запрыгала по полу и закатилась куда-то под диван. Пока он возился с застежкой бюстгальтера, Лина ловко справилась с пуговицами его рубашки и принялась нежно целовать грудь мужа, бледную, в меру волосатую и не слишком мускулистую, но такую родную и такую неожиданно … вкусную, слегка солоноватую от пота в этот солнечный день.

— Подожди, ну не спеши так, — шептала Лина, безвольно обмякая в его крепких руках. В эту минуту никакие убийства в мире, никакие династии, гробницы и казни не заставили бы ее вынырнуть из кольца родных рук. Лина расстегнула его ремень и крепко обхватила мужа за талию. Он в ответ утробно зарычал и закрыл глаза.

— Ну, наконец-то, — простонал Петр, почувствовав ее там, куда так отчаянно стремился последние полчаса. Отбросив в сторону остатки одежды, супруги со всего маха плюхнулись на кровать.

Быстрее, еще быстрее! Лина внезапно представила себя наездницей, скачущей безумным галопом по открытому полю. Кольцо с бирюзой, казалось, помогало ей в этой бешеной скачке. Быстрее, еще быстрей! Хорошо, что здесь в гостинице отличная звукоизоляция и можно вволю стонать, не сдерживая себя и не закрывая любимому рот рукой. Ей хотелось, чтобы диковинный галоп, от которого сейчас сладко замирало сердце, никогда не закончился и одновременно — чтобы сладостное мучение полета наконец прекратилось, а из-под копыт невидимого скакуна посыпались огненные искры. Еще немного, ну вот, сейчас, финиш все ближе…

— О, боже, Петр! — застонала Лина и затихла, чтобы продлить такие мимолетные секунды абсолютного счастья.

А потом они долго лежали рядом и молчали. Говорить не хотелось, да и не было в этом необходимости.

— Нехорошо, наверное, … только что случилось убийство, а мы вот тут…вот так…, — наконец тихо сказала Лина.

— Ну, дорогая, если бы мы не зашли в номер, тебе пришлось бы лицезреть еще один свеженький труп. Мой… — усмехнулся Петр и поцеловал любимую в висок. — Еще пять минут — и я умер бы… от желания.

— Ладно болтать, — довольно хихикнула Лина. — От этого еще никто и никогда не умирал.

— Ну, тогда это был бы первый случай в истории медицины, — сонно прошептал Петр. Почти в ту же секунду Лина услышала храп любимого мужчины и вновь счастливо захихикала.

Через полчаса, приняв душ и одевшись, Лина и Петр наконец вспомнили о Сергее Петровиче. Боже, как они могли забыть о нем! Вот кто поможет им в поисках истины! Если найдет для них время, конечно…

Когда супруги подошли к двери, за которой был номер китаиста, супруги слегка помедлили, не решаясь постучать. Наконец, набрав в грудь воздуха для храбрости, Лина выдохнула и громко забарабанила в дверь костяшками пальцев

— Кто там? — раздался из-за двери сварливый голос.

— Это мы, ваши товарищи по группе, — почти пропела Лина медовым голоском, как коза семерым козлятам, — пришли вас проведать, чайку с вами попить. Сергей Петрович, миленький, «отворитеся, отопритеся! Туристы пришли, коньячку принесли!».

— А, голубки! Ну, раз прилетели, тогда уж — что уж, входите, — китаист гостеприимно распахнул дверь и широким жестом пригласил молодоженов в номер.

— Хотим вам кое-что рассказать, Сергей Петрович, а заодно и чайку с вами попить. Вот принесли кое-что, — промямлила Лина не очень убедительно и выложила на журнальный столик коробку шоколадных конфет. Петр достал из сумки «набор российского туриста» — сервилатную «нарезку» и фляжку коньяка. Сергей Петрович усмехнулся, переложил с кресел на кровать свою скромную одежку и широким жестом предложил гостям садиться.

— Что ж, буду рад попить чайку в столь приятной компании. У меня как раз хорошая китайская заварка и фрукты. Между прочим, персики и виноград. Спелые, а не привезенные зелеными отсюда же из Китая в Москву. Ну, разумеется, и такой же, как у вас, «продуктовый набор» — сырокопченая колбаска, крекер и плавленые сырки. Никак не отвыкну брать с собой за границу «сухой паек». Да и денег, честно говоря, нет — по ресторанам ходить. В общем, угощайтесь на здоровье, друзья. А чем, собственно, дорогие мои, я обязан вашему визиту? Не думаю, что молодоженам интересно коротать вечер со стариком, — Сергей Петрович пристально взглянул на гостей, и глаза его слегка увлажнились и лукаво заблестели.

— Мы, дорогой Сергей Петрович хотели бы кое-о-чем с вами посоветоваться, — дипломатично приступила Лина к основной цели визита.

— Да-да, не стесняйтесь, друзья мои, спрашивайте. Постараюсь по мере сил вам помочь. Хотя молодежь обычно не слушает нас, стариков. Ну, расскажите, пожалуйста, для начала, где вы сегодня были, — поспешно перебил ее профессор. — Я не видел вас утром на экскурсии и даже слегка заволновался… Неужели и вы, мои интеллигентные друзья, поддавшись общему ажиотажу, рванули на толкучку? Скупать дешевые китайские шмотки — это настоящая страсть, а она заразительна, господа, как свиной грипп…

— Вы угадали. Мы были на рынке, — сказала Лина. — И все же…Вы правы только наполовину, Сергей Петрович…

И Лина с Петром, перебивая друг друга, рассказали китаисту все. Про утренний тревожный звонок от незнакомки, про труп Вована, про испуганные глаза Борясика… Разумеется, и про странную беседу с полицией, и про молчаливый заговор торговцев они тоже поведали симпатичному собеседнику. Тот внимательно слушал, не забывая учтиво ухаживать за гостями.

— Вот что значит — не ездить на экскурсии, — по-учительски назидательно резюмировал искусствовед. — Думаю, не ошибусь, если скажу, что вчерашний день прошел у вас, друзья мои, гораздо спокойнее. И он по-доброму усмехнулся, а вокруг симпатичных зеленых глаз его появились трогательные морщинки.

— Ой, — вскрикнула Лина и выплюнула кипяток в блюдце. В спешке она хватанула горячего чая и обожгла язык. — Пушкай Петр шам шкажет…. Шегодня, похоже, не мой день…

— Мы пришли, Сергей Петрович, чтобы попросить вас об одной услуге. Вы не могли бы сопроводить нас в полицию? Проще говоря, выступить в роли переводчика и знатока местных законов и обычаев, — попросил Петр, становясь серьезным. — Все-таки сегодня не простой день. Убили туриста из нашей группы, а полицейские застали нас с Линой на месте преступления. Уверен, у полиции еще будут к нам вопросы…

— Эх, друзья мои… Молодо-зелено… Зря беспокоитесь, — опять по-отечески улыбнулся Сергей Петрович. — Полиция все отлично расследует и распутает без вас. Более того, уверяю вас: стражи закона и порядка вам ни-че-го не расскажут. Это же Китай, друзья мои! Тысячелетиями их империя была отгорожена от остального мира Великой Китайской стеной. Тут веками вырабатывалась в людях железная дисциплина. Скажу больше: здесь издавна существует круговая порука. В Китае всегда и во всем винят чужаков и иностранцев.

— Допустим, — нехотя согласился Петр. — А как скоро, на ваш взгляд, закончится следствие?

— Думаю, не раньше, чем след нашего самолета растает в небе, — вздохнул Сергей Петрович. — Но тут уж ничего не поделаешь, друзья мои! Ускорить следственные мероприятия мы не в силах, как бы нам этого ни хотелось… Кстати, тайну следствия тоже пока никто не отменял. Так что давайте-ка, молодые люди, тяпнем коньячку «со свиданьицем» и забудем про это досадное, хоть, безусловно, и серьезное происшествие. Парня, конечно, жаль, но никто из нас, честно говоря, с ним близко знаком не был, так что не будем лить лицемерные слезы…

Хозяин комнаты махнул рюмочку коньяку и закусил половинкой душистого персика. Лина и Петр последовали его примеру.

— М-да, теперь я скажу вам, как врач: коньяк — отличный антидепрессант, — улыбнулся Петр. — Вот я сейчас буквально чувствую: все, что угнетало меня с утра, потихоньку отпускает.

— Однако, Сергей Петрович прав, — сказала Лина и многозначительно взглянула на Петра, — не очень-то нас все это и угнетало.

Муж тоже пристально посмотрел на Лину и лукаво улыбнулся.

— В общем, предлагаю выпить еще по одной и разбежаться по своим делам, — подытожил легкую перепалку молодоженов китаист. — Я, к сожалению, не смогу уделить вам, друзья мои, сегодня много времени…

— Предлагаю выпить за вас, Сергей Петрович, — сказала Лина. — Вы для нас, дорогой наш старший друг, — ну просто пример для подражания. Во-первых, увлечены наукой, хотя это занятие в наши дни весьма скромно оплачивается, во-вторых, любите путешествовать, и, в-третьих, изучили такой трудный язык, научились не только говорить на нем, но и читать эти их жуткие иероглифы. Да вы просто герой нашего времени!

— Ну, не надо преувеличений, — засмущался профессор, — китайский язык — это моя профессия, Ангелина Викторовна. — Если каждый день читать по-китайски, то и ежик язык выучит… Давайте-ка лучше выпьем, молодые люди, за ваше счастье…

— Это будет третий тост, — остановил его руку Петр. А сейчас — за нашего дорогого старшего друга, серьезного ученого и просто хорошего человека Сергея Петровича Куницына. До дна!

Хозяин комнаты лихо опрокинул рюмку и внезапно стал похож на кота, поймавшего мышь. Пшеничные усы его зашевелились, а зеленые глаза заблестели.

— А где же наша Маргарита Павловна? — вдруг вспомнила Лина. — Она ведь тоже собиралась забежать к вам вечерком на чай…

— Наверное, уже успела на собственном опыте убедиться в моей правоте: язык жестов — международный, и в пекинской аптеке, так же, как и в магазине, можно легко обойтись без переводчика, — улыбнулся ученый. — Думаю, Маргарита уже поняла, что здешние торговцы, если захотят, продадут что угодно и кому угодно… Раз я до сего времени ей не понадобился, то нечего меня и чаем даром поить, — лукаво усмехнулся Сергей Петрович и вновь скроил симпатичную «кошачью» физиономию.

Лина и Петр с удовольствием посидели бы еще в гостях, поболтали с интересным собеседником, но…. Хозяин стал все чаще — вначале исподволь, а потом и открыто — поглядывать на часы, и гости поспешили откланяться.

— Ну, и как он тебе? — спросил Петр Лину, когда супруги вышли в коридор.

— Ученый как ученый, — пожала Лина плечами. — Он, конечно, человек неординарный, но… Если честно, то… трусливый кабинетный червяк. Вот кто! К тому же — редкий эгоист, как большинство старых холостяков. Только что убили молодого здорового парня из нашей группы, а ему — хоть бы хны. Готов жить хоть в башне из слоновой кости, лишь бы ничто не нарушало его драгоценный покой и уединение. Ты, Петь, заметил: он постоянно старался перевести разговор на другую тему, чтобы не огорчать себя, любимого, неприятными рассказами. Бережет нервную систему, гад! Ну и ладно, на этом ворчливом «пне» свет клином не сошелся. Попробуем еще кого-нибудь подвигнуть на расследование в нашем туристическом «болоте» …

Они отошли от двери на несколько шагов и вдруг… Дамские каблучки, выйдя из лифта, отчетливо простучали в их сторону. Шаги приближались, и Лина, не особенно понимая, зачем она это делает, потянула Петра за руку и втолкнула за большую пыльную оконную штору, а потом и сама резво нырнула туда.

— Ты что? — зашипел Петр. — «Космополитена» начиталась? Этих «гламурных» дамских глупостей? «Быстрый секс в рискованном месте освежает отношения супругов…». А вообще-то в этом что-то есть… Что ж, пожалуй, я не против…

И, тесно прижав к себе Лину одной рукой, другой он проник под кофточку. Лина всей кожей ощутила тепло мужской руки и почувствовала, как по телу побежали сладкие мурашки.

— Погоди, Петь! — зашептала Лина. — Сейчас не до этого! Все дело испортишь…

Она слегка приоткрыла штору и выглянула в небольшую щелку

— Маргарита Павловна, — выдохнула Лина, — все-таки пришла…

— Ну, и что тут такого? — удивился Петр. — Незамужняя дама явилась на чай к одинокому кавалеру. Банальное торжество основного инстинкта над женской гордыней…

— Нет, все-таки это очень странно… Она же еще вчера собиралась просить его об одолжении. Ну, по аптекам вместе прошвырнуться, к местным целителям походить… Помнишь, дамочка обещала притащить к чаю всякие коньяки-конфеты. А тут… Видишь, она явилась с пустыми руками! Странно… очень странно…

— Лин, пойдем отсюда, а то этот твой «быстрый секс» за шторой какой-то ужасно пыльный. Я сейчас чихать начну, — недовольно проворчал Петр.

Он уже собрался выбраться из-за занавески, но Лина решительно втащила мужа обратно:

— Стой и не дергайся! Слышишь голоса? — зашептала она.

— Ну да, кажется, там какие-то крики за дверью… — пробасил ей в ухо Петр, не забывая ласкать это порозовевшее вкусное ушко языком.

— Черт, ничего не слышно! — разозлилась Лина. — Нет, я так не могу. Я же умру от любопытства. Вот прямо сейчас, здесь, за шторой! В номере китаиста явно что-то происходит…

Сняв туфли, Лина на цыпочках прокралась к двери, ведущей в номер профессора, и тут же метнулась обратно. Да уж, с такой скоростью она даже во время школьных кроссов не бегала! По дороге «сыщица» выронила красную туфельку, вернулась и, подняв ее, втиснулась за штору. Петр крепко обхватил жену сзади за талию и прижался к ней всем телом.

— Ого! — прошептал муж ей в ухо. — А мне начинает тут нравиться!

— Тихо! — зашипела Лина. — Все дело испортишь!

— Смотря какое, — прошептал Петр с намеком, однако потом неохотно замолчал.

Из номера пулей выскочила Маргарита. Дверь за ней резко захлопнулась, и дамские каблучки стремительно процокали к лифту.

Лина и Петр замерли за шторой. Казалось, это будет продолжаться целую вечность. Наконец парочка услышала, как лифт остановился на их этаже. «Подождем еще секунду», — прошептала Лина. Наконец за дамой закрылись двери лифта, и кабина поплыла вверх. Только тогда Лина и Петр, кашляя и отплевываясь, покинули свое пыльное убежище.

— Уф, — Петр вдохнул воздух полной грудью и громко чихнул. — Слава Богу, мы на свободе! А теперь скажи мне, дорогая, что ты там под дверью подслушала? И зачем мы прятались за шторой?

— Представляешь, самое обидное, что почти ничего не было слышно, — Лина все еще отплевывалась от пыли и обирала с платья налипшие соринки. — Уловила только, как Сергей Петрович кричал: «Что вам здесь надо? Я вас не приглашал! Убирайтесь прочь! Вы ничего не добьетесь!». Как ты думаешь, чем могла его так огорчить столь приятная во всех отношениях дама?

— Ну, возможно, просто помешала работать, — предположил Петр. — У этого сухаря одни научные записи на уме. Видела, как он, не стесняясь приличий, при нас на часы поглядывал? Подобные «книжные черви» обычно довольно странные существа. Живым людям они предпочитают отвлеченные гипотезы, пожелтевшие бумаги да мало кому понятные теории…

— Наверное, ты прав, — пожала плечами Лина. — Во всяком случае, других версий у нас нет. Странно только, что при всей своей интеллигентности наш ученый позволил себе говорить с немолодой дамой в таком непозволительном тоне…

— Ну, может, старик элементарно сорвался, — предположил Петр, — не железный ведь. От вашей женской болтовни порой и не так взвоешь. Он ведь жаловался, что ему здесь все мешают работать. А сегодня у него и впрямь не гостиничный номер, а какой-то проходной двор. Вначале мы с тобой притащились, время у человека отняли, а потом эта любительница китайского массажа явилась… Я, кстати, тоже за шторой постепенно зверел, — шутливо зарычал он, — целых сорок минут воздержания! Для молодожена, пожалуй, многовато. Давно пора заглянуть в наш номер!

И супруги, переглянувшись, как заговорщики и, не размыкая рук, шагнули в лифт. Не смотря на ужасное происшествие на рынке, медовый месяц все-таки обещал быть сладким…

В душе у Маргариты Павловны все кипело.

«Нет, каков мерзавец, — негодовала она, — не забывая кокетливо поглядывать на свое отражение в витринах, — этот тип еще посмел на меня орать! А я ведь пришла договориться с ним по-хорошему!».

Дама резко свернула в переулок. Рядом с иероглифами на двухэтажном домике красовался красный крест. А вот и аптека! Марго заметила ее еще из окна автобуса.

— Хэллоу! — сказала Маргарита и приветливо улыбнулась. Китайцы радостно закивали надменной европейке. Туристки всегда что-то покупают, причем чаще — совершенно ненужные им снадобья. Для этого и прилетают за тридевять земель, чтобы с удовольствием

денежки тратить. А у этой дамочки, увешанной золотом, похоже, с деньгами проблем нет.

Маргарита спросила по-английски, где можно приобрести биодобавки и лечебную косметику, и китайцы в ответ закивали еще старательнее. Маргарита опять убедилась: с иностранными языками в Пекине явная напряженка. Заметив растерянность иностранки, продавщица вежливо взяла ее за руку и подвела к прилавку, на котором стояли красивые баночки и коробочки с надписями по-английски. Маргарита взглянула на цены и оторопела. Ценники на всех этих баночках, тюбиках и коробочках оказались отнюдь не «китайскими», а очень даже европейскими. Точнее, западно-европейскими. Разумеется, Маргарита Павловна могла себе позволить покупку нескольких баночек — как обычный покупатель и просто как состоятельная женщина. Но Марго была отнюдь не домохозяйкой, и давно уже тратила не денежки мужа, а свои кровные. В общем, считать наличность она умела, как всякая бизнес-леди, и потому сочла китайские цены совершенно беспардонными. Тем более — при таком-то сервисе, когда от продавцов и слова-то доброго по-английски не добьешься.

— Мерси, — перешла зачем-то Маргарита на французский и неожиданно для себя ядовито завершила краткий спич на немецком, который учила в школе: — Ауф видерзейн!

Продавщицы были, наверное, последовательницами Конфуция, во всяком случае, ни один мускул на их гладких круглых личиках не дрогнул, и они продолжали приветливо улыбаться, провожая иностранку к двери.

Маргарита вышла из аптеки и, поймав такси, потребовала:

— Рынок! Маркет! Быстрее!

Когда через полчаса она увидела русские надписи над входом, то как-то сразу успокоилась.

«Даже хорошо, что этот червяк сушеный отказался со мной ехать, — подумала она, — по крайней мере, не будет торопить, ныть и тянуть на улицу. Большинство мужчин совершенно не выносят, когда женщины «зависают» возле прилавка» или пропадают на полчаса в примерочной кабинке. И все-таки он еще пожалеет! Сто раз пожалеет, что отказался выслушать меня!»

И Маргарита решительно распахнула стеклянную дверь рынка.

— Крем из земтюга, — широко улыбнулась Марго китаянка. — Бели, не позалеес. Будес молодая и класивая…

Маргарита окинула витрины цепким взглядом бизнес-леди. Ого! Да здесь просто сокровищница Клеопатры! На полках громоздились пирамиды стеклянных баночек, пластиковых пакетиков и фарфоровых пузырьков. Внутри баночек в золотых и серебряных блестках таинственно мерцали крупные жемчужины.

— Настоясие. Не бойся, растворяца на лице без остатка, — успокоила китаянка. Есть серебряный крем, а есть золотой.

— И почем это богатство?

Продавщица назвала ну просто смешную цену, и в глазах у Маргариты вспыхнули азартные огоньки

— А это еще что за пакетики? — Маргарита ткнула пальцем в стопку пакетиков, возвышавшуюся в глубине прилавка.

— Осень холосые маски. Со спелмой барашка, — объяснила китаянка и захихикала. — Спелма — это холосо. Осень омолазывает…

Маргарита представила прозрачную бесцветную массу у себя на лице и невольно поежилась. Кто знает, что китайцы напихали в рыночный контрафакт? Того гляди, от этих восточных притирок борода и усы начнут расти…

— Ну, ладно, возьму на пробу. Послушай, милая, а чего-нибудь другого, без спермы и жемчужин, у вас нет?

— Есть, — китаянка кивнула с таинственным видом. — Но это стоит мало-мало дорого. Зато будес осень молодая и класивая…

— Неси, — решительно приказала Маргарита. — Это то, что мне сейчас нужно.

Марго, женщина постбальзаковского возраста, с большими, ярко-фиалковыми глазами, в уголках которых лучились морщинки, почуяла: вот оно! То, что она искала! Маргарита не раз слышала от обеспеченных подруг, побывавших в Поднебесной, что тамошние массажисты, специалисты по иглоукалыванию и прочие восточные целители буквально творят чудеса. А Маргарита Павловна в последнее время как раз мечтала о чуде. Только чудо могло спасти ее красоту, которая предательски исчезала, таяла, утекала, как вода между пальцами. Судьба, щедро одарив ее в начале жизни, теперь безжалостно отбирала этот дар. И как всякая красивая женщина, привыкшая прежде быть в центре внимания, Маргарита болезненно переживала исчезновение восхищенных мужских взглядов из ее жизни. Она все чаще вспоминала поговорку, что красивая женщина умирает дважды. Между тем, умирать она пока не собиралась, тем более, что косметология развивалась в последнее время опережающими темпами.

Подругам, не таким красивым, как она, стареть было, конечно, тоже обидно, но не так больно. Мужчины и прежде не очень-то оглядывались им вслед и уж, тем более, не замирали на полуслове, засмотревшись на совершенный изгиб шеи, густой завиток темных волос на покатых плечах, белоснежную улыбку или сияние глаз. В общем, утратить их внимание было не так обидно: не велика потеря. Мир мужчин, как злое зеркало, не сообщал им ежеминутно, что все изменилось. Что подросли миллионы других, красивых и юных — тех, кто теперь «на свете всех милее, всех румяней и белее». Не особенно «парясь о мужиках», подруги Маргариты старели тихо и покорно, уйдя с головой в домашние хлопоты и в воспитание маленьких внуков. Но Маргарита сдаваться не собиралась. У нее с недавних пор был к судьбе свой кругленький счет.

Муж Марго месяц назад объявил, что уходит к другой. Словно и не было двадцати лет, прожитых вместе, как будто страстная любовь в юности и общая взрослая дочь в зрелости — это так, мелочи жизни. Не говоря уже про общее имущество, семейные заботы и обязательства. Мимолетные увлечения, как и многолетние любовницы, у мужа, разумеется, бывали и раньше, но это не особенно мешало их налаженному и комфортному быту. Маргарита привычно закрывала на интрижки мужа глаза, не собираясь разрушать устроенную жизнь из-за его очередного «кобелиного гона». Мол, побегает-побегает, да и вернется в семью. Но в этот раз вышло по-другому. Похоже, ее благоверный всерьез влюбился. Классический случай «беса в ребро». Маргарита приложила кое-какие усилия и выяснила, что новая пассия мужа — бойкая молодуха с заурядным лицом, дылда с мужской фигурой, пустышка с куриными мозгами. В общем, отнюдь не Николь Кидман и даже не Анастасия Заворотнюк. До прежней Марго — той, какой Маргарита была лет двадцать назад, ее сопернице было как от Москвы до Пекина. Марго почувствовала себя униженной и оскорбленной, но вскоре вобрала волю в кулак и начала «боевые действия». Она не привыкла сдаваться. Маргарита Павловна давно занималась бизнесом и умела «держать удар», что бы ни случилось. Даже когда ОБЭП врывался в офис, и бравые офицеры орали: «Всем оставаться на местах! Руки на стол!». Или, когда налоговая закрывала счет за неуплату долгов. Даже тогда она ухитрялась сохранять трогательно-удивленное выражение лица. Мол, о чем вы, господа, это досадное недоразумение! Морщинки-лучики вокруг васильковых глаз выглядели в тот миг особенно трогательно. В итоге ОБЭП, изъяв какие-то незначительные документы, покорно удалялся, костеря Маргаритиных конкурентов, давших «гнилую» наводку… Налоговая, помотав нервы. размораживала счет. Ну, а гендиректор компании Маргарита Павловна Орлова, продолжая по инерции обиженно улыбаться, извлекла из лифчика «тайную» флешку с «секретной» деловой информацией. Словом, Марго была железной бизнес-леди с внешностью синеглазого ангела.

Месяц назад Маргарита пришла к окончательному выводу, что личная жизнь — это поле битвы, а в бою всегда побеждает сильнейший. Накупила нарядов, перекрасила волосы в модный медовый цвет с «бликами», подстригла их ассиметричными прядями и зачастила в косметические салоны. Однако в результате всех этих боевых действий и немалых, а, главное, бессмысленных в деле возвращения заблудшего супруга трат, ее отношения с мужем только ухудшились, и он окончательно переехал к «этой кобыле-тяжеловозу, которой нужны только его деньги».

Испробовав все доступные ей средства, Маргарита впала в депрессию. Жизнь больше не приносила радости, а жить без радости она не умела. По вечерам Марго лежала на диване и молча смотрела в стенку. На работе гендиректор Маргарита Павловна теперь все делала механически, как синеглазый робот. Подчиненные не узнавали свою «мадам», как они называли за глаза Маргариту. Краешком сознания она понимала: надо срочно что-то менять в жизни. Подруги, догадываясь о ее страданиях, сочувствовали «брошенке» и советовали накопить денег на пластическую операцию. Ну, есть же, в конце концов, в двадцать первом веке современные технологии, помогающие вернуть если не молодость, то красоту. Стоит посмотреть на нашу «вечно молодую» эстрадную тусовку, не сходящую со сцены последние тридцать лет, — и становится ясно, что «средство Макрополюса», вопреки здравым доводам, в их мире давно изобрели. Достижения пластической хирургии явно опережают успехи других отраслей медицины. Во всяком случае, кое-кто из наших, да и западных попсовых див сейчас выглядит даже лучше, чем несколько десятков лет назад….

Операций и «уколов красоты» Марго побаивалась. Ее пугали перемены, произошедшие с лицами некоторых актрис — тех, что самонадеянно решили обмануть природу и время. Маргарита не представляла, каково это, проснуться однажды в больничной палате и увидеть в зеркале чужое лицо… А как же прожитая жизнь, ее что — и не было вовсе?

Кое-кто из состоятельных подруг Марго основательно «подсел» на эти сомнительные уколы, которые надо делать каждые полгода. Такая зависимость от «химии» Маргариту не устраивала. В итоге она решила прибегнуть к щадящим методам — травам, маскам, массажам… В последнее время она все чаще слышала, что китайская медицина творит чудеса… Так Маргарита Павловна оказалась в Китае…

— Вот, плинесла, — китаянка широко улыбалась, пряча за спиной какие-то коробочки.

— Что это? — придирчиво спросила Марго.

— Новейсие лазлаботки, — объявила китаянка, понизив голос до шепота.

— Разработки? Какие? — строго спросила Маргарита.

— Стволовыек клетки и клетки плода селовека. Стоплоцентная галантия. Будес молодая и класивая.

— Сколько? — спросила Маргарита недоверчиво. Китаянка шепнула ей на ухо цену, и Маргарита отшатнулась:

— Да ты что! В своем уме? За кого ты меня принимаешь! Французские элитные кремы, что у нас в аптеках продаются, и то дешевле.

— Там одна химия, мадам, а это — из залодысей селовека.

— Ни за что не поверю, что на оптовом рынке продается экспериментальная, к тому же, подпольная продукция, — покачала головой из стороны в сторону Маргарита.

— Плавда-плавда, — закивала вверх-вниз головой китаянка, словно фарфоровая статуэтка. — Все хотят холосо зить. — прошептала она. — Усеные тозе хотят иметь денезки.

— А вывозить за границу этот товар можно? — забеспокоилась Маргарита. — На таможне не будет неприятностей?

— Если тосьно будес брать, я на эту баноску длугую бумазку наклею, — предложила китаянка. — Как будто обысный крем.

— А чем докажешь, что этот — необычный? — придирчиво спросила Маргарита. — Может, тут дешевая рыночная замазка? Глицерин, какое-нибудь фруктовое масло и дешевая отдушка?

— На, возьми маленький плобный пакетик, — зашептала китаянка. — В гостинице поплобуес и завтла узе пелвой плибезыс», — и она протянула Маргарите пакетик-пробник, вроде тех, что приклеивают в глянцевые женские журналы для бесплатной рекламы.

Маргарита бережно положила пакетик в сумочку и почти побежала с рынка. Как и ее тезке из бессмертного романа Булгакова, Марго не терпелось поскорее опробовать чудо-крем.

Наутро Лине все не давало покоя удивленное лицо мертвого Вована. Они с Петром присели на скамейку в маленьком скверике, чтобы наскоро перекусить горячими булочками, но воспоминания вчерашнего утра напрочь отбили у «сыщицы» аппетит.

— Слушай, Петь, а на фига нам сдался этот замшелый китаист? — вдруг спросила Лина и от внезапно пришедшей в голову мысли застыла с булочкой в руке, как в игре «замри». — Тот маленький китаец худо-бедно говорил по-русски, да и вообще у них в полиции, думаю, не один переводчик, который по-нашему болтает.

— Ты что задумала, женщина? — Петр с подозрением взглянул на жену и потребовал: — Ну-ка, дорогая, посмотри мне в глаза! Кто меня тут учил осторожности? Мол, мы в иностранном государстве, а Восток — дело тонкое, и все такое…

— Ну да, Петь, вчера я это говорила, не отпираюсь… А сегодня думаю по-другому. Молодого и задорного Володьки Калабашкина больше нет на свете…, — грустно вздохнула Лина. — Нашего родного российского паренька убили в чужой стране, в расцвете лет. А ведь он мог жениться, заиметь с женой кучу ребятишек, построить свой дом. При его бешеной энергии он рано или поздно разбогател бы. А, может, пошел бы в политику и попытался наладить жизнь у себя в районе и даже, чем черт не шутит, в области.

— Скорее всего, он бы окончательно связался с криминалом и плохо кончил, — вернул Петр жену на землю. — Помнишь, он все про какого-то Карася бубнил? Так вот, милая моя, от таких «карасей» далеко не уплывешь…

— Ну, это был бы его выбор. Он бы и ответил за него. А сейчас то, что еще недавно было веселым парнишкой ё, лежит в пекинском криминальном морге на железном столе, и его еще вчера крепкое и тренированное тело изучают китайские патологоанатомы. Боюсь, что никто и никогда в этой лицемерной стране, где все белые априори враги, не ответит за его убийство.

— Убийство? — тревожно переспросил Петр. — Ты в этом уверена? Я хоть врач, и то не возьмусь, не имея на руках протокол вскрытия, судить, естественная это смерть или насильственная. Диагностика, милая моя, это не только наука, но и искусство!

— Смерть всегда — вещь неестественная, — тихо сказала Лина. — какое уж тут искусство…

— И тем не менее… Внезапная остановка сердца бывает даже у спортсменов. Вспомни молодого хоккеиста Черепанова… Или «Динамита» — Владимира Турчинского. Или веселого бородатого матерщинника Романа Трахтенберга… У кардиологов даже термин такой есть: внезапная коронарная недостаточность. Особенно типична подобная смерть для молодых мужчин, которых все считают абсолютно здоровыми.

— Ну, Вован явно не был атлетом и тем более — не изнурял себя спортивными тренировками, — возразила Лина. — И еще. Почему его сердце остановилось именно в тот момент, когда Борясик вышел из здания рынка?

— Простое совпадение, — пожал Петр плечами, — в жизни и не такое бывает…

— Ох, не верю я, Петя, в «простые совпадения» … Выяснить бы, кто звонил нам сегодня утром — многое стало бы ясно, — задумчиво сказала Лина. Она порылась в сумочке, достала визитку с иероглифами и принялась сосредоточенно набирать на мобильном телефоне длинный номер.

— Куда ты звонишь? Зачем? — забеспокоился Петр.

— Петь, не мешай, а! — попросила Лина. В телефонной трубке уже слышались длинные гудки. Глядя на Лину в эту секунду, любой сторонний наблюдатель подумал бы, что женщина набирает московский номер. Решительное выражение ее лица говорило о том, что в эту минуту любые разумные аргументы мужа бессмысленны. Разве кто-то способен остановить лавину, когда она стремительно несется с горы, набирая скорость и сметая все на своем пути?

— Полиция? — закричала Лина, когда гудки прекратились, а в трубке что-то щелкнуло. — Господин полицейский, помните, вы дали мне визитку на рынке? Я знаю, вы понимаете по-русски. Не вешайте трубку, пожалуйста. Мне очень надо выяснить у вас одну вещь…

В трубке раздалось какое-то шуршание, треск, и внезапно на другом конце провода ей ответили на едва узнаваемом, однако на ее родном языке:

— Капитан полиции У Сяо слусает…

В то утро Кристиан решил не брать такси, чтобы немного пройтись пешком.

«Кой черт принесло сюда с утра всю эту маргинальную шатию-братию? — в который раз размышлял он с раздражением. — Не хватало еще, чтобы меня здесь эта сладкая парочка увидела. Ну, помер этот провинциальный дурачок Вован — так полиция и без этих самодеятельных «пинкертонов» во всем разберется. Зачем нашим восторженным отечественным идиотам лезть, как обычно, на рожон?.. В Китае, что ли, своих придурков мало? И вообще… Эта напористая дамочка все больше раздражает меня. Энтузиастка Лина! Лина-перезрелая малина… Ей бы где-нибудь в профкоме в советские времена заседать. Еще расскажет полиции обо мне то, что надо и что не надо… Нет, все-таки это паранойя, Костя, — внезапно обратился он к самому себе и остановился посреди тротуара. — Ну, подумай сам, как эти туповатые жлобы из туристической группы ухитрятся пронюхать про маленькие упаковки с кокаином, которые ты несешь на дне целлофановых пакетов? Да никак! «Дозы» надежно спрятаны за подкладкой дамских сумочек, расшитых драконами и цветами» … Между прочим, в сумки обычно кладут пакетики с гранулами — от излишней влажности. Эти вкладыши от моих «нычек» практически не отличить. Такая вот получается «русская матрешка»!

Эти аляповатые и необычно яркие для наших северных широт шелковые сумочки Кристиан полчаса назад прикупил на рынке у вертлявого китайца. Разумеется, тот представился русским именем Толик. Кстати сказать, привезти из Пекина «кокс» его попросил тоже Толик, только русский. Подающий надежды художник-модернист. Пообещал дать Кристиану в Москве за «дурь» «ну оооочень хорошее лавэ» … Эти денежки были бы сейчас совсем-совсем не лишними. Как назло, после очередного показа на пафосном фэшн-шоу в Москве у стилиста остались одни долги. Большие затраты на шоу не оправдались. Наряды от малоизвестного кутюрье публика покупать не спешила. И тут, как черт из табакерки, выскочил московский Толик. Поначалу Кристиан сомневался в успехе рискованного предприятия, но знакомый уговорил. Оказалось, у Толика на китайской таможне служит свой человек, так что пронести «дурь» вполне реально. В «Домодедово» тоже свой надежный «канал» есть. Проверенный. Правда, риск все-таки остается, и довольно большой. За наркотики «в этой варварской стране» до сих пор публично расстреливают на площадях. Недавно едва не грохнули английского наркокурьера, лишь дипломатические усилия британцев спасли лоха из туманного Альбиона от публичной казни. И все же опасная игра, убеждал Толик, стоит свеч. Особенно для китайцев. В стране, где полтора миллиарда трудолюбивых жителей, завоевать место под солнцем очень непросто. Кристиан где-то читал, что студенты нередко оканчивают здесь жизнь самоубийством — всего лишь из-за того, что не смогли успешно сдать выпускные экзамены в институт, занять достойное место под солнцем и оправдать надежды своих родителей. А тут всего лишь несколько невесомых пакетиков — и «свой человек в Пекине» может долго не думать о хлебе насущном. Потому что в этой загадочной стране, хотя и «победили великие идеи председателя Мао», деньги с каждым годом играют все более и более важную роль…

«И все-таки мне было бы спокойнее, если бы никто из наших тут не ошивался…», — раздраженно подумал Кристиан и наподдал носком дорогого башмака жестяную банку, лежавшую посреди тротуара. Банка запрыгала по асфальту, покатилась и… уперлась в чью-то видавшую виды кроссовку.

— Кристиан, дружище! Отлично, что я вас тут встретил! — услышал он радостный баритон и невольно вздрогнул. Ну вот, получается, сам «накаркал» нежелательную встречу…

Кристиан поднял глаза от кроссовки вверх — и взгляд его уперся в загорелую и синеглазую физиономию. Это был… ну, конечно, вездесущий литератор Башмачков!

— Согласись, старик, вдвоем веселее по Пекину болтаться, — подмигнул он «стилисту». — А то я уже собирался помереть со скуки в этих азиатских «Черемушках». И чего мне врали в туристическом агентстве про «ароматы Востока» и «древнейшую цивилизацию»? На дурачков рассчитывали. А Башмачков не любит дурачков! Вся эта местная, так называемая, экзотика сосредоточена тут только в центре города, на пятачке вокруг площади Тяньаньмэнь. Потому-то там и слоняются обезумевшие от жары стада туристов, а в других местах им делать нечего. Дальше тут все такое серенькое, среднеевропейское, лишенное любых национальных черт… Ну, как в Санкт-Петербурге, где все красоты сгрудились вокруг Невского проспекта, а в глубине — запущенные кварталы облупленных зданий и грязных дворов-колодцев в духе незабвенного Федора Михайловича, там даже дворников нет… Послушайте, — уставился Башмачков на стилиста, словно пораженный блестящей идеей, — а давайте-ка сходим с вами вечером в ночной клуб! Ну, конечно, кое-какие денежки выложить придется. Что ж, нам здесь нужны не только хлеб, но и зрелища. Готовьте юани, коллега! Иначе, уверяю вас, мы тут за неделю со скуки подохнем. Не хотите же вы проторчать все вечера у телека, как большинство наших туристов?

— Клуб? Может быть, вы еще предложите мне бордель имени Председателя Мао? — заорал Кристиан, и лицо его побагровело, а глаза заметали молнии. — Вы вообще-то соображаете, что говорите? В этой стране за проституцию сажают, а за наркотики расстреливают!

— Да ладно, не кипятитесь, я сам видел рекламу подобного клуба, недалеко от гостиницы. Вполне легальную, на английском языке, — азартно продолжал Башмачков, совершенно не обращая внимания на раздражение Кристиана. — Вы что, старик, газет не читаете, телевизор не смотрите? Ветер перемен, китайская перестройка! Отстали от жизни, амиго! Городские власти Пекина давным-давно делают деньги на мужских слабостях, а золотая молодежь с удовольствием на эти пороки денежки тратит… Кстати, скажу вам по секрету, проституция здесь нередко процветает под вывеской парикмахерских и массажных салонов… Вот попробуйте пойти в Пекине постричься, вам много еще чего попутно предложат, покажут и расскажут…

Кристиану надоело слушать болтовню Башмачкова, и он невольно скосил глаза на свой бесценный пластиковый пакет, доверху набитый дамскими сумочками.

— Боже, что это? — спросил Башмачков с детским любопытством. Наблюдательность всегда была сильным качеством беллетриста.

— Да так… Накупил зачем-то дешевого барахла, поддавшись общему ажиотажу. Безумие, знаете ли, заразительно… — неохотно пробормотал стилист и заметно смутился. — На первый взгляд, вещи смотрятся оригинально, да и недорого здесь все это. Эх, чего уж там… Расскажу, как на духу. В Москве у меня есть приятель, он держит бутик, так вот этот торговец попросил меня привезти из Китая больше всякого дешевого ширпотреба, раз уж я сюда «за тридевять земель» притащился. Маржа — двести процентов! Короче, уговорил поработать у него «верблюдом», как бывало в девяностых. Ну, денежки-то никогда лишними не бывают. Вот я и накупил всякой ерунды: расшитые сумочки, веера с иероглифами, вышитые шелковые тапочки, шифоновые шарфы с блестками… Здесь все это отдают за копейки, а в Москве сойдет за эксклюзив. Правда, придется заплатить в аэропорту за перевес багажа…

Кристиан все это говорил, оживленно жестикулируя, глаза его возбужденно блестели, но внезапно стилист запнулся:

— Честно говоря, мне все эти сумочки-тапочки — «до лампочки». Другие, так сказать, жизненные приоритеты, — не очень логично завершил он свой горячий монолог и вдруг заметил, что… Башмачков его не слушает. Литератор приметил двух хорошеньких китаянок на другой стороне улицы и теперь с удовольствием глазел на девушек. В своем стремлении к прекрасному он был прав. Разглядывать «китайских куколок» было гораздо интереснее, чем выслушивать скучные бытовые подробности и чужие коммерческие планы.

— Ну, что скажете? — попытался Кристиан вернуть нового знакомого с небес на землю и показывая два маленьких ридикюля, расшитых один павлинами, другой бабочками.

— Хороши, — вздохнул Башмачков совершенно «не в тему», имея в виду не сумочки, а, разумеется, китаянок. И со вздохом добавил: — Жаль, что в нашей жизни все так скучно и пресно, даже у господ стилистов, вокруг которых на работе вьются полуголые модельки… Опять придется в очередном романе пикантные сцены из пальца высасывать.

«Знал бы этот восторженный кретин про пакетики с «коксом» и «герычем» в этих сумочках, — подумал Кристиан, — вот развеселился бы… Скучно ему тут, видите ли…бездельнику».

Вслух же «стилист» проворчал:

— Разумеется, Валерий, вы правы: суета сует все это, наивные и жалкие потуги разбогатеть. На дешевых сумочках богатым не станешь. Но порой ради дружбы приходится поступаться собственными интересами и удобствами. Вот друг попросил — и я не смог отказать. Такой уж я безвольный тюфяк. Самому противно. А сейчас, господин сочинитель, вынужден вас с сожалением покинуть: не вижу смысла гулять весь день по городу с легким, но все же объемным грузом.

— Очень жаль! — искренне расстроился Башмачков. — Тут возле рынка полно недорогих пивнушек, тяпнули бы пивка… Заодно рассказали бы мне про изнанку модельного бизнеса. Глядишь, я накатал бы эротический триллер типа «Парфюмера» — например, «Кутюрье из Нанкина». Или «Последний евнух Пекина» …

— Нет уж, простите, как-нибудь в другой раз, — пробормотал Кристиан и, прижимая к себе товар с опасной начинкой, скрылся за домами.

«Вот и славненько, — мысленно проворчал беллетрист, — а катись-ка ты, «противный», на… подиум», — и пружинистым шагом направился в здание рынка.

У Башмачкова был на барахолке свой интерес, весьма далекий от челночного бизнеса. Он собирался разузнать поподробнее про злачные места, которые, в этом Башмачков был абсолютно уверен, водятся здесь в изобилии — так же, как и во всех остальных столицах мира.

«Понятное дело, чужаку сомнительные адресочки на блюдечке с золотой каемочкой никто не поднесет, — размышлял писатель, — тут особый подход нужен. А рынок — как раз самое подходящее место для того, чтобы заводить сомнительные знакомства». И он с удовольствием представил, как привозит из Поднебесной роман о злачных местах Пекина нового столетия.

«Буккер сам плывет в руки», — ухмыльнулся Башмачков и направился к огромным стеклянным дверям, на которых красовалась крупная надпись на родной кириллице: «Вход».

Поначалу Башмачков болтался по рынку без особого успеха. Аборигены делали вид, что не понимают недвусмысленных вопросов и прозрачных намеков странного русского туриста.

— Друзья… Э…. Господа, — осторожно приступил Башмачков к расспросам по-английски. Но торговцы только загадочно улыбались и вежливо кланялись, пытаясь всучить ему очередной ширпотреб. А когда Башмачков подкатил с намеками к улыбчивой «фарфоровой» китаянке, тут же буквально спиной ощутил, как к нему приближаются два местных громилы. Эти уже не улыбались, напротив, красноречиво поигрывали плечами и задумчиво рассматривали громадные желтые кулаки, размером каждый с дыньку-«колхозницу». Башмачков растерялся, попятился, врезался спиной в башню из пустых картонных коробок, и коробки эти, вызвав восторженное хихиканье китаянок, рассыпались по коридору со страшным грохотом…

Собираясь бежать, Башмачков внезапно почувствовал, как его тронула за плечо чья-то рука. Надо сказать, он терпеть не мог, когда ему клали руки на плечи посторонние люди. Башмачкова всегда возмущало нежелание наших соотечественников соблюдать его право на личное пространство. В Европе этому детей в детских садах учат, а россияне на такие мелочи плевать хотели. Они так и норовят навалиться на незнакомцев всем своим весом — у кассы, в автобусе или в метро…

Сочинитель в гневе огляделся. Никого. И вдруг как из-под земли перед ним вырос курносый и синеглазый парень с незамысловатой физиономией — в общем, типичный российский «челнок». Он отвел Башмачкова в сторону и шепнул:

— Что, брателло, насчет девочек интересуешься? А ты, как я погляжу, не промах! Китаяночки и впрямь волшебные. Есть ну просто куколки…. Только ты, мужик, будь осторожнее. Понял? Без глупостей! Здесь на Китайщине вообще-то баб в сравнении с мужиками мало, так что знаешь, как их тут пасут! Могут, в случае чего, и «пятак начистить» и даже «замочить». Кааароче, записывай адресок. Тут неподалеку… В общем, есть один стоящий клуб…

— Ночной? — уточнил Башмачков с придыханием, как пионер, впервые поцеловавший девочку на дискотеке.

— Ну да, — хохотнул «челнок», — ночной. Только, прикинь, с местным акцентом. Там девочки в закрытых купальниках что-то типа утренней зарядки делают. И все же, если приспичит, «снять» куколку реально можно. Европейцы, по мнению китаянок, все сплошь богачи. В общем, действуй по-умному и по-тихому, и будет тебе счастье, земеля!

— Да нет, я так, чисто посмотреть, — пошел Башмачков на попятную. — На большее у меня денег нет, и вообще…. СПИД не спит!

— Ну, тогда — тем более. За «посмотреть» пока что никого не расстреляли… — игриво пихнул его в плечо соотечественник. — На вот, пока я реально добрый! — и, сунув бумажку, на которой русскими буквами было написано китайское название района и клуба, торговец исчез за поворотом…

Лина сбивчиво изложила маленькому полицейскому на другом конце провода свои подозрения. Мол, не мог молодой здоровый парень ни с того, ни с сего вдруг взять и умереть.

— Он сто, Будда? — ехидно спросил мелодичный мужской голос в трубке. Русские буквы китаец «пропел», словно китайские, на разной высоте, и Лина не сразу уловила значение знакомых слов.

— Еще два дня назад наш турист Владимир был молодым и здоровым человеком, — твердо сказала Лина.

— А лаз он селовек, то осень дазе мог умереть, — логично сказал китаец.

— Нам хотелось бы увидеть вас для выяснения особых обстоятельств, — продолжала настаивать Лина. — Может быть, вы видели рядом с местом убийства русскую женщину? Моему мужу в то утро на мобильный звонила какая-то женщина. Она умоляла нас срочно приехать на рынок.

— Мы вас вызовем, если будет нузно, — объявил равнодушный голос в телефонной трубке.

— Нельзя терять времени! — возмутилась Лина. — Надо искать убийцу.

— Не волнуйтесь, — успокоил ее голос, — все будет холосо.

— Но я… Я не чувствую себя здесь в безопасности! — закричала в трубку Лина. — Я волнуюсь за свою жизнь, за жизнь моего мужа…

— Пекин осень спокойный город, — отозвался голос в трубке. — А китайские граздане — осень добрый народ…

— Ага, все как один, целых полтора миллиарда, — ехидно отозвалась Лина и добавила:

— Спасибо, я вас поняла. Вы не собираетесь разбираться в причинах смерти нашего туриста. И, тем более, искать преступника. В таком случае, всего хорошего!

И она швырнула трубку на рычаг…

Напряжение дало себя знать. Силы покинули ее. Лина опустилась на скамейку неподалеку. Петр пристроился рядом и нежно взял узкую руку жены в свою большую ладонь. Внезапно Лине показалось, что кто-то наблюдает за ними из укрытия. Она поправила очки и огляделась. Никого. «Так и до паранойи недалеко», — проворчала она и стряхнула с себя страх как наваждение.

— Лин, да расслабься ты, ей богу! Наверное, нам и впрямь не стоит вмешиваться в эти дела. Тут все непонятно, как китайская грамота. Паренька уже не вернуть, а у нас с тобой могут быть очень даже серьезные неприятности.

— Они и так будут! — сказала Лина с уверенностью. — По-любому, мы с тобой слишком много знаем, дорогой. Во-первых, почему-то именно нам позвонил женский голос, чтобы сообщить про убийство Вована? Во-вторых, кому этот голос принадлежал? В-третьих, мы одними из первых оказались на месте преступления, и свидетелей этому немало. Вспомни китаянок на рынке. Будь уверен, полиция не оставит эти факты без внимания. Так что твоя «страусиная тактика» не поможет, дорогой! Мы уже засветились, мой любимый Петя, по полной программе! И уже, чует мое сердце, нас реально «ведут». И очень даже могут перевести на нас «стрелки».

— Лин, да не нагнетай ты! Полиция просто о-бя-за-на провести непредвзятое расследование. Убийство иностранца в любой стране — серьезное преступление, — не унимался Петр, — Автоматически за ним следуют разбирательства с посольством, нередко — привлечение Интерпола и так далее. Зачем пекинской полиции международные неприятности?

— Ну, наверное, в идеале все так и бывает — ну, как ты говоришь. Только не здесь, а далеко, в цивилизованной Европе. Впрочем, и там все не идеально, — усмехнулась Лина. — А в Китае — свои законы и свои особые представления о добре и зле. Мы тут — словно на другой стороне Луны. Тысячелетняя изоляция и генетическая память заставили жителей Поднебесной уверовать в свою исключительность. Иностранец, будь он даже из стран Юго-Восточной Азии или из Монголии, здесь всегда чужак, он по определению хуже китайца. А мы, белые европейцы, для местных жителей всего лишь варвары, которые неуклюже пытаются их копировать. Говорят, ничто так не веселит китайцев, как жалкие потуги европейцев изображать артистов Пекинской оперы или напряженное лицо белого человека, усердно выводящего иероглифы… Кстати, ты не чувствуешь, что и сейчас, в эту самую минуту, за нами следят?

— Н-ннет, — неуверенно пробормотал Петр.

— А мне кажется, что за нами наблюдает, даже особенно не таясь, внимательная пара черных глаз. Вон там, смотри!

Лина резко обернулась, и Петр увидел, как за телефонной будкой метнулась в сторону чья-то спина. Это длилось всего долю секунды: фигура мелькнула и растворилась за углом. Лине показалось, что незнакомец был довольно крупным мужчиной….

— А, может, это была пара не черных, а голубых глаз? — задумчиво спросил Петр, и Лина посмотрела на него с изумлением. Странные все-таки бывают у мужа мысли…

— Знаешь, Петр, — тронула она мужа за руку, — я поняла главное: Китайцы делают все, чтобы замять убийство иностранца. Нет, не зря они так стремительно смылись с рынка! Пекину не нужен международный скандал. Смерть Вована от сердечного приступа — самая подходящая для такого случая версия.

— Ну, знаешь, дорогая, не перегибай, пожалуйста, палку! Можно замять взятки, финансовые махинации, слукавить о том, кто виновен в автомобильной аварии, да много чего. Но убийство…, — принялся убеждать ее Петр, — его скрыть никак невозможно. Как бы там ни было, в Китае за подобные преступления карают жестоко, это ведь даже не проституция и не наркотики. Короче, за убийство здесь точно никому пощады не будет… Имидж великой страны для Китайской республики наверняка важнее судьбы одного расстрелянного китайца, которых в стране и так предостаточно.

— Это справедливо, когда идут разборки между своими! — не выдержала Лина. — А с «белыми варварами» — совсем другой коленкор. Неужели ты до сих пор не понял, что Китай — страна подделок? Здесь подделывают все: торговые марки, сувениры со всего света, CD и DVD диски. Причем, это веяния не только новейшего времени. Еще в XVII веке европейцы писали, что китайцы с удовольствием подделывают и имитируют все иноземное. Короче, «подделать» любое преступление для них — пара пустяков. Так все перевернут и вывернут наизнанку, что комар носа не подточит. И виноватым в итоге окажется наш собрат, европеец.

— Ну, а вы, моя дорогая мисс Марпл, что в таком случае предлагаете? — ехидно поинтересовался Петр.

— Надо не ждать «хорошего следователя», которого все равно не дождаться, а действовать самим, причем как можно быстрее, — неожиданно объявила Лина. Она «ляпнула» это, поддавшись эмоциям, и испуганно посмотрела на Петра.

— Допустим, я согласен, но как? — к ее удивлению сдался Петр. Он всегда уступал жене в ожесточенном споре, потому что странная женская логика его обезоруживала, а порой… смешила. В общем Петр действовал по принципу: «спорить с женщиной — время терять». А теперь его даже заинтриговала решимость жены. Интересно, что Дина придумает на этот раз?

— Первым делом, нам следует установить, кто был заинтересован в убийстве Владимира Калабашкина, двадцати пяти лет от роду, бизнесмена из Усовки, поселка городского типа…

Лина сказала это не очень уверенно, потому что не могла взять в толк, кому на самом деле мог помешать этот хитрющий, но простоватый и добродушный с виду увалень.

Петр нежно погладил Лину по руке:

— По-моему, дорогая, ты просто устала. От этого злишься и ставишь перед нами невыполнимые задачи. Мы с самого утра бегаем по городу, лично я уже с ног валюсь, да и есть охота. Пора бы уже все обмозговать в спокойной обстановке. В общем, надо сейчас же найти какое-нибудь недорогое заведение…

— Ну да, с китайской кухней, — сказала Лина, и супруги, переглянувшись, захихикали, как школьники на переменке.

Валерий Башмачков явился в ночной клуб «Титаник», когда музыкальная программа уже была в разгаре. Охранник презрительно оглядел его видавшие виды джинсы и на ломаном русском потребовал сдать в камеру хранения мобильник и фотоаппарат.

— А у меня их нет и отродясь не было! — радостно объявил Башмачков. — Во-первых, терпеть не могу быть на привязи, а, во-вторых, ненавижу, когда снимают все подряд и потом часами мучают гостей домашними видео-и фотофильмами. Да и денег на эти дорогие «игрушки» жалко, если честно…

Китаец, ничего не поняв из пылкого монолога туриста, жестом заставил мужчину вывернуть карманы. Не обнаружив там ничего предосудительного, он махнул рукой и наконец пропустил Башмачкова в «рай по-китайски».

— Сколько стоит билет? — деловито поинтересовался Башмачков у администратора.

Оказалось — нисколько, но придется заказать напитки и закуску. Башмачков кивнул и стал на ощупь спускаться по плохо освещенной лестнице, поминая про себя Данте и его круги ада.

В зале царила почти полная тьма. Зато на ярко освещенной сцене заливался козлиным тенорком смазливый мальчик европейской наружности. Вокруг него ритмично, но довольно скованно, как заводные куклы, двигались сухопарые, тоже какого-то «кукольного» телосложения, китайские «гоу-гоу герлз». Башмачков прислушался и за грохотом музыки с удивлением разобрал слова родного языка:

«Русские мальчики, русские девочки любят наш город Байджин», — надрывался дальневосточный двойник Димы Билана.

«Байджин — это же Пекин!» — догадался Башмачков. — Ого, наши уже и на местную сцену пробрались, а не только на базар! — мысленно восхитился он. Внезапно литератор вспомнил Бунина, который лет сто назад, как сейчас Башмачков, путешествовал по Юго-Восточной Азии.

«Классно старик тогда «загнул»: «китайцы, бесчисленные, как песок», — подумал он и почувствовал себя усталым русским путешественником, оказавшимся, как и классик отечественной литературы, на краю Земли, среди людей чуждой веры и чужих обычаев. Сравнение с Буниным слегка подняло настроение, и Башмачков стал обдумывать первую фразу нового романа: «Тяжелый черный бархат шанхайского притона обрушился на него, как театральный занавес на оперного злодея…».

Фраза понравилась, и Башмачков, окончательно взбодрившись, стал с интересом поглядывать на танцовщиц-китаянок.

Официант с фонариком подвел его к свободному столику, принял заказ и зажег маленькую плоскую свечку. Вскоре там же появились бокал вина, хлеб в плетеной корзинке и орешки. Цены на напитки и легкую закуску оказались нехилыми, но отступать было поздно.

Башмачков просмотрел меню, мысленно присвистнул и заявил официанту, что «расположен расплатиться немедленно».

«А то накрутят, гады, «счетчик» под шумок, после того, как я выпью этого сомнительного винца», — подумал он с опаской и зашуршал купюрами в карманах джинсов. Неохотно расставшись с крупной купюрой, Башмачков хлебнул вина и откинулся в кресле. Внезапно он вообразил себя шанхайским контрабандистом в притоне и стал с любопытством поглядывать по сторонам. Вокруг была такая темнотища — хоть глаз выколи. Между тем китаянки в закрытых купальниках и со слегка кривоватыми ногами двигались в том же ритме утренней зарядки, что и прежде, солист опять орал что-то про «родную китайскую сторонку», а жуткая помесь штатовско-восточной и а-ля рюс музыки гремела, оглушая гостей и заставляя невольно дергаться в ее ритме. Башмачков прикрыл уши руками, но это слабо помогло. Он посидел так еще минут десять и основательно заскучал.

«Надо бы прямо сейчас встать и уйти, но потраченных денег жалко, — мрачно подумал он, — бабки-то немалые. Совсем китайцы обнаглели: за этакую фигню и столько дерут… Лучше бы я в гостинице остался, чайку в номере бесплатно попил, телек посмотрел с местными программами, а остальное сам додумал. Воображалка-то у меня — ого-го, еще лучше, чем соображалка! Ну и ладно, посижу еще полчасика — и довольно. А уж потом, дома, за компьютером распишу всю эту китайскую «малину» — будьте-нате! Стивен Кинг застрелится от зависти в своей Америке».

Однако уйти немедленно Башмачкову не удалось. Внезапно к столику подкатили две молоденькие китаянки. Они были так вызывающе эффектны, что литератор почти задохнулся от восхищения и невольно нащупал в кармане потертых джинсов оставшиеся юани.

— Привет, я Маса, — представилась высокая «Маша». Ее белый, обтягивавший стройное тело, как вторая кожа, комбинезон и бежевые летние сапоги с кокетливо открытыми пальчиками ног эффектно подчеркивали достоинства девушки, заставляя смотреть на нее, не отрывая глаз. Волосы китаянки были выкрашены по местной моде в ярко-рыжий цвет, уши проколоты многочисленными золотыми сережками, а раскосые и довольно большие для азиатки глаза искусно подведены зеленой тушью.

— А я Лена, — представилась вторая китаянка, маленькая и хрупкая, и Башмачков невольно перевел на нее любопытный взгляд. «Лену» обтягивала кожаная мини-юбка, открывавшая почти целиком длинные и по-восточному кривоватые ноги с втянутыми коленками балерины, а короткий, туго натянутый топик позволял рассмотреть и маленькие острые грудки, и крошечный пупок с пирсингом, и татуировку— иероглиф на смуглом плечике.

— А я — ВалерИ, — Башмачков от растерянности зачем-то представился на французский манер и резко вскочил. — ВалерИ идет к дверИ, — сообщил он девушкам почему-то в рифму. Башмачкова осенило, что сейчас красотки попросят заказать им напитки и сладости, причем по полной программе, так что надо быстрее делать ноги…

«Хорошо хоть с официантом расплатился, — подумал он. — Надо рвать когти из этого «пэтэушного» спортзала, иначе не обойтись без печальных последствий для моих карманов».

— Ну, девочки, я это… пойду попудрю носик, — неловко сострил Башмачков, и китаянки, ничего не поняв, догадались о главном: этот русский шарамыжник их сейчас «реально кидает»».

— Музсина, хосю вина, — капризно пропищала «Маша».

— Хосю танцевать, — томно предложила «Лена», цепко схватив Башмачкова за руку.

— Сейчас-сейчас, — поспешно пообещал он, с трудом отдирая от себя маленькие, липкие, как лапки паучка, женские пальчики. И, наконец догадавшись, что по-хорошему от восточных «гетер» не отделаться, рявкнул:

— Хочу пи-пи. Понятно, девушки?

— Холосо, — захихикали и закивали китаянки, — только быстло-быстло. Будем здать…

«Как же, ждите, — проворчал про себя Башмачков. — Будет вам и кофэ с коньяком, и какава с чаем… причем за мой счет…».

И огромными прыжками, как горный архар, Башмачков рванул по ступенькам к выходу.

И тут… И тут перед носом беглеца нарисовалось неожиданное препятствие в виде … господина оформителя собственной персоной. Нынешним вечером Кристиан выглядел великолепно. От взмокшего утреннего «челнока» с объемным пакетом, набитым товаром с барахолки, не осталось и следа. Эффектная черная шелковая рубаха в белый горох и черные обтягивающие брюки были сшиты по последней моде и сидели великолепно. Блестящие черные волосы, искусно уложенные феном, небрежно ниспадали на лоб. На ногах стилиста красовались черно-белые начищенные штиблеты. Однако вся эта чрезмерная тщательность в подборе одежды невольно выдавала в Кристиане мужчину не совсем традиционной ориентации. Во всяком случае, вслед ему оборачивались и провожали долгими взглядами как женщины, так и мужчины.

Ни Кристиан, ни Башмачков внезапной встрече в «очаге разврата» отнюдь не обрадовались. Каждый подумал: «Эх, окажись я у двери на пару секунд раньше, мы, возможно, и не разглядели бы друг друга в темноте …». Однако отступать было уже поздно.

— О, Кристиан! Какими судьбами? Вы же не собирались нынче вечером морально разлагаться, — ехидно поинтересовался Башмачков.

— Ну, наверное, теми же, что и вы, — проворчал Кристиан, тоже без особого радушия в голосе. — Решил вот самостоятельно осмотреть единственное «злачное место» «нового Пекина». И, надо же, опять встретил Вас. Оказывается, в этом многомиллионном городе можно запросто столкнуться с земляком. А что же вы так рано уходите, господин сочинитель, из злачного места? Не понравилось?

— А чего же вы так поздно приходите, господин оформитель? — в тон ему ответил Башмачков. — Мне уже пора в гостиницу. Пойду вот запишу кое-какие впечатления в свой писательский дневничок, — нехотя признался он…

— Ну-ну, «книжки спяяяят», — пропел Кристиан. Он даже не пытался скрыть радость от того, что литератор покидает клуб. — Не смею вас задерживать. Писательский труд всегда был и остается для меня загадкой. Как вы, сочинители, выдумываете то, что не существует, как описываете то, чего невозможно увидеть? Как создаете буквально «из ничего» целые правдоподобные миры? Мы-то, художники, всегда отталкиваемся от чего-то зримого: от цвета, от формы, от каких-то зрительных образов… Ну — Кесарю Кесарево, а слесарю — слесарево, как говорится… Желаю удачи. А я, пожалуй, задержусь тут на часок-другой. Мы, люди искусства, любим потолкаться среди людей, отдохнуть от впечатлений долгого дня и от ярких красок: потанцевать в полумраке, расслабиться, немножко выпить…

— Ну, тогда вам повезло. Вон за тем дальним столиком вас ждут две очаровательные крошки, — расщедрился Башмачков, — дарю! По-моему, они не против потанцевать с иностранцем и вообще… не против…

— А, ну да, спасибо, — рассеянно сказал Кристиан без особенного энтузиазма.

«Ох, Семен Семеныч…, — мысленно обругал себя Башмачков, — ну надо же было такую глупость ляпнуть! Этот «голубой», наверное, привык, чтобы его самого мужики угощали и развлекали. Да у него все ужимки немолодой кокетки. Станет он тратиться на китаянок… Ну и ладно, ловко я их ему сбагрил! Ай да Башмачков!».

И, пожав женственную и безвольную руку Кристиана, Башмачков живо двинул наверх — к свободе и к долгожданному писательскому уединению.

Кристиан подошел к столику, указанному Башмачковым, и опустился на стул, полуприкрыв глаза. Девушки, едва взглянув на красавца, пришедшего на смену странноватому русскому, разочарованно переглянулись. Наметанным взглядом они с первой же секунды раскусили в Кристиане опытную «соперницу». Мужчины подобной ориентации нередко посещали их заведение, отбивая у охотниц за кошельками их собственных клиентов, богатых и пресыщенных бисексуалов.

Девушки зачирикали на своем птичьем языке, исподволь поглядывая на Кристиана и что-то бурно обсуждая.

— Хоцес танцевать? — наконец спросила рыженькая «Маша» и подмигнула красавцу.

— Ну давай, детка, подергаемся… — Кристиан лениво поднялся со стула, словно делая девушке одолжение. Он не любил угождать дамам, однако в тот миг подумал, что на фоне этих красоток его, возможно, быстрее заметит тот, ради кого он сюда притащился, на ночь глядя.

Девушка, похоже, тоже рассчитывала, что на танцполе ее быстрее заметят другие мужчины, и принялась вдохновенно двигаться под музыку, тесно прильнув к партнеру, благоухавшему дорогим парфюмом. Иногда она ненадолго отрывалась от него и профессионально исполняла соло, притягивая к себе взгляды зрителей.

«Диму Билана» сменил на сцене молодой смазливый китаец, который запел по-английски, пытаясь подражать Пресли: «Люби меня нежно, люби меня сладко, не дай мне уйти». Слабый голосок слегка дребезжал, и жалкие потуги певца больше походили на музыкальную пародию, чем на вокал.

Допев песню, китаец раскланялся и ловко спрыгнул со сцены в зал. Вместо него на сцену опять вышел «Дима Билан». А китаец вихляющей походкой направился на танцпол, где эффектно двигался «стилист».

— Привет, — сказал певец Кристиану на чистом русском.

— Наконец-то! — отозвался Кристиан. — А то эти девушки уже утомили меня своим вниманием.

Китаец взял гостя под локоток и вежливо отвел в сторону, подальше от смазливых китаянок.

— Я просто Вася, — прокричал китаец Кристиану в ухо на чистом русском языке, не переставая улыбаться. А вы, похоже, — тот самый Кристиан?

— Вы от кого? — на всякий случай переспросил стилист.

— Да не волнуйтесь вы так, я от нашего друга У, — снова улыбнулся певец. — Он просил вам передать вот это… — И певец протянул Кристиану маленький почтовый конверт с иероглифами.

Кристиан распечатал конверт, стараясь, чтобы от волнения не прыгали пальцы. На тонком листке желтой бумаги, украшенном павлинами и иероглифами, чернели печатные буквы родной кириллицы:

«Здравствуй, мой дорогой друг, мой любимый Кристиан! Это письмо тебе передаст надежный человек из «наших». Жаль, что не удалось в этот раз повидать тебя. Не волнуйся, все будет хорошо. В день отлета у регистрационной стойки № 5 в аэропорту тебя будет ожидать наш человек, одетый в форму таможенника. В руках у него ты увидишь ключ. Таможенник скажет: «Пройдемте на личный досмотр!». Смело следуй за ним. Это наш друг Линь Хао. Он проведет тебя с товаром через служебный вход прямо в «накопитель». Все будет хорошо! Привет друзьям в Москве. Тоскую по тебе. Твой У.».

— Спасибо, Вася! — Кристиан пожал парню руку, — это известие очень важно для меня. А теперь я, пожалуй, пойду, пока в перерыве не включили свет. Не нужно, чтобы нас с тобой видели вдвоем.

— До свидания! — отозвался парень. — Мне пора на сцену. — Надеюсь, мы еще встретимся. Вы такой модный, ну просто украшаете этот заштатный клуб. этот сарай вас не достоин. В следующий раз попрошу администратора, чтобы угостил вас за счет заведения.

Кристиан сделал несколько шагов прочь от столика, но внезапно почувствовал, что его цепко держит за рукав смуглая безволосая рука. Он поднял глаза. Официант с фонариком был настроен весьма серьезно.

— Подозди, — верещал он, — постой, русский гость, ты не мозес так плосто уйти!

Он подтащил Кристиана обратно к столику и стал тыкать в него пальцем. «Стилист» бросил взгляд на столешницу и … обмер. Корзинка с хлебом, стоявшая посередине стола, угрожающе дымилась. Похоже, кто-то специально поставил ее на горевшую свечку… Кристиан прекрасно помнил, что еще минуту назад эта чертова корзинка стояла у другого края стола, далеко от огня. Кто-то попытался коварно отомстить ему. Китаянки? Официант? Или, может, китайский «Пресли», то бишь, желтолицый Вася приревновал к «дорогому У»? Впрочем, это было уже неважно.

— Позар, ты сделаль позар! — официант завопил так, словно его вели на казнь в Запретном городе. — Ты поняль, луский! Плати сейсяс же, а то позову полицию.

Кристиан поискал глазами китаянок, но девушек и след простыл. Похоже, жрицы любви таким коварным образом отомстили ему за испорченный вечер. Делать было нечего, и Кристиан, мысленно кляня красавиц за восточное коварство, сунул официанту десять долларов. Тот в мгновение ока затушил свечу и тут же приветливо улыбнулся: мол, ничего страшного, все бывает, инцидент исчерпан… Официант даже попытался посветить «дорогому гостю» фонариком, пока тот пробирался к выходу, но Кристиан грубо оттолкнул китайца и бросился вверх по ступенькам.

Вскоре «Господин оформитель» оставил за спиной черную гремящую «преисподнюю» и с наслаждением вдохнул прохладный вечерний воздух. Кажется, все необходимые на сегодня дела завершены. Тут он взглянул на китайские бумажные фонарики возле дверей клуба и азартно подумал: «А неплохо было бы прикупить завтра такие же и «толкнуть» их в Москве одному сибирскому олигарху по тройной цене. Пускай в своем дворце повесит, в соответствие с модной философией фэн-шуй и радуется… А что? Красота требует денег… Рынок, батенька, черт побери!».

Молодожены брели по улице в полном молчании. Петр чувствовал, что жена мучительно ищет ключ к разгадке драмы, разыгравшейся на рынке, и по-прежнему не может его найти. Гончая, проснувшаяся в Лине, повесила уши и поджала хвост. Неужели она утратила чутье?

— О чем ты думаешь, Лин? — не выдержал он и обнял жену за плечи.

— Чем больше я обо всем этом думаю, тем меньше вообще что-либо понимаю, — призналась Лина. — Ну кому, Петь, скажи на милость, на фиг сдался наш бедный Вован? Кому этот валенок из Усовки мог перейти дорогу? Китайцам? Да они, сердечные, рады-радешеньки, что русские их самопальный товар скупают, а заодно и поддерживают рублем местный туристический и ресторанный бизнес, который на наших челноках, как на дрожжах, здесь поднялся. Может, Вован помешал крупным российским бизнесменам? Тоже сомнительно. Ну, прилетел парень в Пекин на недельку, ворвался, как смерч, на барахолку, «закупился» всякой ерундой и в свою захолустную Усовку обратно укатил… Знаешь, сколько таких вованов и колянов, танюх и натах, всех этих отечественных коробейников-одиночек, тут по рынкам шастает? Всех не поубиваешь… К тому же, основные, так сказать, оборотные средства были у Боба, если тот не врет… Да и вообще, скажи на милость, кому была нужна эта дешевая постановка в стиле советских фильмов про шпионов?

— А что, если… дружку Вована — Борису? — предположил Петр и даже покраснел от столь неожиданной версии. — Предположим, Борька решил один все денежки к рукам прибрать и с Карасем заранее обо всем сговорился? А теперь этот Боб твердит, как заведенный: ничего, мол, не знаю, никого не видел… У этого Борясика-то мотив как раз был. Причем железный. Наш санитар Петрович, когда отказался от напарника, помню, объявил руководству: «Деньги пополам не делятся».

— Не думаю. Слишком большой риск, — пожала плечами Лина. А Борька — парень простецкий, за границу впервые двинул. Иностранными языками не владеет. Очевидно, он чувствовал себя здесь не в своей тарелке. С друганом-то спокойнее! А теперь на Борьку вообще столько проблем свалится — мама дорогая! Например, «разборки» с тем же Карасем. Между прочим, Вован был в их паре явным лидером и наверняка все вопросы с Карасем брал на себя. Уверяю, Петь, Борьке, этому деревенскому «валенку» не больно-то хотелось самому принимать решения и взваливать на себя все проблемы… Давай-ка пройдемся по «списку» дальше. Уууу, какой большой выбор! По-моему, подозревать мы можем почти всех — чуть ли не всю нашу замечательную группу.

— Стилист? — предположил Петр, помолчав секунду.

— Исключено, — Мужчины его ориентации если и способны на убийство, то только из ревности.

— Башмачков? — продолжил Петр припоминать попутчиков. — А что? Вдруг у писателя от его «чернушных» романов «крыша» окончательно съехала, и он решил «замочить» кого-нибудь не только на бумаге? Ну, чтобы «въехать в тему»?

— Не-а, Башмачкова тоже вычеркиваем. Те, кто пишут про преступления, сами на них не способны. Сочинители таким образом компенсируют свои глубоко спрятанные комплексы.

— А. может, убийца — кто-нибудь из женщин? — решил пофантазировать Петр. — Вспомни, Лин: в то утро мне ведь звонил женский голос.

— Ну, абсолютно исключать женское коварство, конечно, нельзя, — задумчиво протянула Лина, — женщины способны порой на самые неожиданные поступки. Вот только зачем этим шопоголичкам и любительницам массажа и дешевых «понтов» понадобилась жизнь Вована? Как-то не сходится, Петь … Нет мотива… Ну просто не знаю и что думать. «Следствие зашло в тупик».

— Смотри, вон там — китайский ресторанчик! — Петр прервал размышления жены и потащил ее к входу. — Видишь, у двери с фотографии блюд и цены в юанях? Между прочим, недорого. Давай зайдем? Есть очень хочется!

И супруги, подбадривая друг друга, шагнули в очередную китайскую харчевню.

— Ой, кого я вижу! — воскликнула Лина. — Вон там, за дальним столиком. Узрел? Ну да, наша Дюймовочка и ее знойная подруга, Каролина-вамп! Этот Пекин — не мегаполис, а деревенька в три избы! Все врут про миллионы жителей! Мы постоянно сталкиваемся тут с «нашими» носом к носу, стоит только выйти «за околицу».

— Ничего особенного! Все туристы обычно болтаются на одном «пятачке» в центре города. Кажется, я тебе уже говорил об этом, — Петр впервые, наверное, за целый день улыбнулся. — Судя по объемным пакетам, наши красавицы снова побывали на рынке. Интересно, что они на сей раз прикупили?

— Приятного аппетита, милые дамы, — галантно обратился Петр к подружкам, — разрешите присесть к вам за столик?

— Добро пожаловать, — пробормотала Варвара с набитым ртом. — Только предупреждаю: через пару минут мы бежим дальше. Вот взяли курицу под кисло-сладким соусом и желтый улонгский чай… Говорят, обалденно бодрит.

— А я боюсь, как бы нам вместо курятины или свинины какую-нибудь крыску, кошечку или собачку не принесли, — поежилась Лина.

— Не надо бояся, — обратился к ней с улыбкой молодой китаец в модных очках из-за соседнего столика. — Собаську и клыску тосьно не плинесут. Потому сто, зенсина, это долого стоит. Плинесут кулису или хлюску…

— А, ну тогда ладно, — вздохнула Лина с облегчением и ткнула пальцем в первое попавшееся блюдо.

— Вы что-нибудь слышали про Вована? — осторожно спросил Петр подружек.

— Мы его даже видели, — сообщила Варвара, безмятежно подливая себе чай из большого фарфорового чайника. — На оптушке. Вчера утром наши провинциальные негоцианты оптовые закупки делали. Похоже, в Усовке женщины неплохо разбираются в украшениях! Парни отбирали товар так придирчиво и строго, словно экспонаты для музея закупали. Впрочем, правильно делали. У нас в компании тоже работают девушки из провинции. Так вот, их ночью разбуди — всю «линейку» духов от Кристиана Диора до Коко Шанель перечислят без запинки. А на этом рынке…

Варвара поймала свирепый взгляд подружки и поняла, что проговорилась. Она попыталась выкрутиться, но получилось еще хуже.

— Ну да, мы с Каролиной тоже такие вчера там оказались… Случайно. Вроде как на экскурсии. Ну, типа посмотреть. Колоритное местечко, между прочим! — промямлила она, с каждым словом запутываясь все больше.

— Ничего хорошего! — отрезала Каролина. — Обычная крытая барахолка. Хорошо, что в Москве их все наконец убрали, как и наш пресловутый Черкизон. Я бы и рынок «Садовод» прикрыла, нечего эти рассадники нелегалов из Средней Азии плодить…

— Ну да, пускай бедные москвичи теперь в бутиках одеваются, — съязвила Лина. — Согласитесь, дорогие дамы, на рынках ведь все было значительно дешевле…

— Ну, не знаю, не знаю, ничего там никогда не покупала, — соврала Каролина и невольно покраснела.

— К черту подробности, милые дамы! — примирительно улыбнулся Петр. — Нас с Линой интересует нечто другое. Скажите пожалуйста, наш товарищ по группе, ну, этот Володя из Усовки, когда вы его встретили, был еще жив, или…? — спросил он, внезапно перестав улыбаться. Петр привык не вмешиваться, когда дамы болтают о тряпках и магазинах, но тут был особый случай.

— То есть как это — «был»? — медленно переспросила Варвара. — Он что же…

Лина заметила, что женщина переменилась в лице, а Каролина сжала столешницу так, что ее тонкие пальцы слились с белым мрамором стола, а лицо напротив залилось алой краской.

— А вы что же, не знали? Владимир Калабашкин умер, — жестко сказала Лина. — Вопрос в том, как это случилось. Нам позвонил в гостиницу в половине одиннадцатого женский голос и сообщили, что Владимир умирает. Когда мы приехали, было уже поздно: парень скончался.

— Какой ужас, — прошептала Каролина. — Бедный Володя…

— Просто… какая-то насмешка судьбы, — выдохнула Варвара. — Паренек-то, мне показалось, был симпатичный и головастый… Какое все-таки страшное слово «был» … Ну да, он не поразил нас при встрече ни образованием, ни интеллектом, но у него были другие достоинства. Я сразу же сообразила, что Володя плавал в бизнесе, как рыба в воде. Точнее, как рыбка с легким криминальным душком. Впрочем, покажите мне отечественного предпринимателя, который никогда и ничего не нарушал. Володя мог стать ну просто «героем нашего времени». Да что там мелочиться — провинциальным Абрамовичем! В провинции, где у людей нет работы, этот парень нашел свою нишу, наладил связи, определился со сбытом… Я еще подумала, что пареньку с его напором теперь одна дорога — в большой бизнес. И тут… Какая нелепая смерть! Словно судьба решила посмеяться над его бизнес-планами и воплотила в жизнь, вернее, в смерть, свой собственный «бизнес-план». Знаете, я думаю, просто несчастный случай. Внезапная остановка сердца. Бывает. Даже в очень молодом возрасте. Жизнь-то у нас какая? Стрессы, переезды, перегрузки… Ну, что я вам рассказываю, сами все знаете… В общем, не мог этот провинциальный паренек никому помешать, и уж, тем более, перейти дорогу китайцам…

— А в котором часу вы его видели? — перебила Лина. Монолог Варвары явно затянулся.

— Нуууу примерно часов в девять утра, — неохотно припомнила Каролина. — Мы решили пораньше сбегать на рынок, чтобы не опоздать на примерку в ателье. Встретили наших парней возле прилавка с ювелирными украшениями, перекинулись парой слов и помчались дальше.

— Ой, а это колечко с жемчугом вы там купили? — спросила Лина как бы невзначай. — Симпатичное…

Каролина вновь покраснела, но солгать не решилась:

— Ах, да, колечко… Ну, это единственное, что мне приглянулось на барахолке. Да и цена ему, по правде говоря, копеечная…

— А вы можете показать нам отдел, в котором его покупали? — быстро спросила Лина.

— Конечно. Вот только позвольте полюбопытствовать, с какой, стати, Линочка, вы вдруг занялись этим делом? — хрупкая Варвара неожиданно перешла в наступление. Лицо дамы раскраснелось, глаза вспыхнули, как у кошки, злыми зеленоватыми огоньками.

«Вот так Дюймовочка! — подумала Лина с удивлением. — Настоящая Снежная Королева! Нет, Стойкий оловянный солдатик!» — и Лина невольно улыбнулась своим сказочным сравнениям. Все-таки руководитель детской музыкальной студии — это почти диагноз, налицо профессиональная деформация личности.

— Как вы можете улыбаться! В группе такое случилось, а вы…. Пора отвыкать от совковых привычек повсюду совать свой нос… В общем, пусть китайская полиция сама во всем разбирается. Мы не обязаны давать вам, госпожа Томашевская, показания, да еще во время обеда! — разбушевалась Варвара.

— Ну, послушайте, милые дамы, — Петр попытался успокоить темпераментных женщин и заговорил примирительным тоном, — надо же нам наконец самим во всем разобраться. Должна же у нас, россиян, быть хоть какая-то солидарность! Ну, как у жителей других стран. Тех же китайцев попробовали разок в Москве «пальцем тронуть» — закрыли Черкизон. Между прочим, после многочисленных криминальных скандалов, требований местных жителей и бесконечных статей в прессе. И что в итоге? Граждане Поднебесной такую бучу на уровне своего посольства и даже правительства подняли, что даже мэру Москвы мало не показалось. В общем, столичные власти быстренько изыскали возможность открыть новые китайские рынки в других районах Москвы, и теперь у нас за окружной появилось несколько огромных «Черкизонов». Один «Садовод» чего стоит! На эти китайские и вьетнамские анклавы работают десятки подпольных швейных фабрик. Между тем, китайцев в мире почти полтора миллиарда. А нас, милые дамы, в несколько раз меньше, и все равно мы друг друга сожрать готовы…

Мужская логика, приятный баритон Петра и его доброжелательный тон подействовала на дам, как ведро холодной воды.

— Ну ладно, уговорили, — согласилась Каролина. — Следуйте за нами. Так и быть, покажем вам то самое место, где видели утром бедолагу Вована.

До рынка надо было пройти всего полквартала, и Лина с Петром в который раз двинули по знакомому маршруту. Они с недавних пор ориентировались в этом торговом районе не хуже, чем дома, на Юго-Западе столицы…

— Этот «Шанхай» водит нас кругами, путает следы, словно «ведьмин круг», если заплутаешь в лесу, — прошептала Лина мужу…

— Скорее, нас тут ведет сам дьявол по каменным джунглям, — невесело усмехнулся Петр, еле поспевая за дамами.

Все четверо в тягостном молчании поднялись на верхний этаж, уверенно прошли по коридору знакомым путем и… остановились, как вкопанные. Лина даже сняла очки и потерла глаза. Ну не сошла же она с ума, в самом деле! Нет, так и есть: там, где еще утром находился прилавок с ювелирными украшениями, теперь… ничего не было. Нет, не так… Все было такое же, но… совершенно другое. Лина даже вначале подумала, будто они случайно попали на другой этаж. И неудивительно! Там, где прежде стоял прилавок с «ювелиркой», теперь за легкой шторкой теснились кронштейны с мужскими сорочками. В пакетах лежали стопки шелковых галстуков. Куда же делись нити жемчуга всех цветов и оттенков — от черного до бледно-розового и молочно-белого? Где растворились связки нефритовых браслетов всех оттенков — от светло-зеленого до ярко-изумрудного? Куда успели исчезнуть черные бархатные планшеты с кольцами и сережками? Лина задавала себе эти вопросы и не находила ответа. Должна же быть какая-то причина столь резкой смены «декораций»?! Украшения испарились, исчезли, как яркий мираж в бескрайней китайской пустыне. Словно караван с сокровищами ушел по мановению палочки феи Фата Моргана…. Странно… Очень странно… В конце-концов должно же быть этому хоть какое-то реальное объяснение?

— Простите, но здесь еще утром был симпатичный ювелирный магазинчик… — Лина остановила хорошенькую китаянку в модных узких очках на внимательных узких глазах и улыбнулась ей как можно шире. — Вот прямо на этом месте продавались нефрит, и кораллы, и топазы… Я вернулась, чтобы купить кольцо…

— Нет земчуг, есть муские лубаски, галстуки, все минимум-миниморе, — широко улыбнулась китаянка и исчезла за шторкой. Лина поняла, что «куколка» не скажет ни слова. По телу Лины побежали противные мурашки. Видимо, Варвара и Каролина тоже почувствовали в воздухе опасные флюиды. И, молча взглянув друг на друга, дамы почти бегом ринулись прочь…

А Лина потащила Петра к магазинчику с китайской посудой, располагавшемуся как раз напротив новоявленного «бутика» с мужскими рубашками. За прилавком стоял высокий улыбчивый китаец.

— Мне нужен самый красивый чайник для заварки, — неожиданно для себя самой объявила Лина. Петр попробовал возразить, но по лицу жены понял, что спорить бесполезно. Китаец услужливо выставил перед супругами сразу пять красивых чайников с ручками, сплетенными из лозы.

— Выбилайте, мадам, — белозубо улыбнулся он.

— Пожалуй, вот этот, — Лина не без труда остановилась на чайнике с бледно-желтыми хризантемами и тоже улыбнулась. — Послушайте, — вдруг сказала она, — а куда делся целый ювелирный магазин? Еще недавно он был вон на том месте…

— Навелное, аленда консилась, — пожал китаец плечами. — Осень стланно… Там столько людей было!

— Не верю! — Лина решила взять китайца «на слабо». — В киоске только дешевые побрякушки были! А наши туристы любят брать то, что подороже да пошикарнее…

— Затем говолис! — обиделся китаец, — Столько луских людей сюда вчела плиходило!

— А кто конкретно? Можешь вспомнить? — Лина попыталась ухватить за кончик тоненькую ниточку, которая помогла бы хоть немного раскрутить эту запутанную историю.

— Нет, не помню, — китаец отвел глаза в сторону. Лина почувствовала, что ниточка выскользнула из рук, запутав все еще сильнее.

— Но вы хотя бы помните, кто тогда утром здесь был? — Лина взглянула на китайца в упор.

— Много налоду, не помню, — китаец явно ушел в глухую «несознанку».

— Но хотя бы то, что русский парень вот здесь, напротив, умер, ты видел? — Лина начала терять терпение.

— С утла мой сменсик лаботал, — явно соврал парень.

— Ладно, Петь, пойдем, — потянула Лина мужа за руку. — Теперь мне ясно, что у этого осторожного хитрюги мы про наш бутик-призрак ничего не выведаем…

— А, может, это полиция велела торговцам убираться, куда глаза глядят? Ну, например, чтобы увести китайцев из-под подозрения? — предположил Петр.

— К сожалению, выяснить это здесь и сейчас не представляется возможным …

Лина вздохнула и потащила мужа к выходу. Она почувствовала, что одновременно с обретенным азартом сыщика к ней вернулся аппетит.

В тот день Лина и Петр бродили по городу до самого вечера, заходя в маленькие китайские ресторанчики. Не хотелось возвращаться в гостиницу, где все уже были в курсе трагедии. Ну в самом деле, сколько можно перетирать одно и то же! В конце-то концов! Если бы все эти пустопорожние разговоры могли оживить парня…

Супруги подошли к отелю, когда в городе совсем стемнело. Кое-где возле кафе и магазинчиков весело вспыхнули китайские фонарики, в домах зажглись окна, уличные фонари вспыхнули молочным светом…

Возле гостиницы нервно мерил шагами тротуар их гид «Олег». Китаец был явно взволнован. Он то и дело поглядывал на часы и без конца проводил рукой по черному ежику волос. Завидев Лину и Петра, гид жестом радушного хозяина пригласил их в отель.

— Давайте-ка, друзья, присядем на несколько минут в холле, — предложил он. — Мне поручено кое-что вам рассказать. Кстати, советую ничего здесь не заказывать, Чашка чая обойдется вам в лобби отеля, как хороший обед в городе

К ним тут же подскочил официант в белой сорочке, но гид решительным жестом отправил его восвояси, добавив для верности пару слов по-китайски.

— Я знаю, господа, что вы уже в курсе несчастного случая с русским туристом, — приступил китаец к делу, привычно улыбаясь, хотя улыбка была в этой ситуации вряд ли уместна. — Мне недавно звонили из полиции и рассказали о беседе с вами на рынке. Туристическая компания просила принести нашим гостям из России соболезнования в связи с кончиной их соотечественника и по поводу того, что их отдых омрачен. Это и вправду большое горе. Внезапная смерть молодого и здорового с виду человека далеко от дома… Что может быть ужаснее! Мне поручено сообщить вам, что трагедия произошла из-за сердечного приступа. Мы огорчены тем, что это случилось у нас, в Китайской народной республике.

— А откуда вам известно, что это был именно сердечный приступ? — спросила Лина тихо, с подозрением глядя прямо в глаза китайцу. — Имеют ведь право на существование и другие версии?

— Нет, не имеют, госпожа Томашевская, — сказал китаец, не переставая улыбаться и вежливо кивать. — С утра была проведена судебно-медицинская экспертиза, есть заключение врачей, в полиции составили соответствующий протокол. В российском посольстве уже в курсе. К концу пребывания вашей туристической группы в Пекине все документы для отправки тела господина Владимира Калабашкина на Родину будут готовы. Посольство возьмет на себя большую часть расходов, поскольку страховка вашего туриста их, к сожалению, не покрывает.

— А нам будет позволено задать несколько вопросов свидетелям происшествия? — тихо спросила Лина. — Я имею в виду продавцов на рынке. Хотелось бы выяснить хоть какие-нибудь подробности. Думаю, для родных парня важно знать, как именно умер Владимир, и кто в этот момент был с ним рядом.

— Госпожа Томашевская, позвольте спросить: зачем вам на отдыхе все эти лишние хлопоты? Полагаю, не стоит беспокоиться. Никаких сомнений у полиции насчет причины смерти господина Калабашкина нет и, думаю, уже не будет, — пожал плечами китаец. Внезапно он перестал улыбаться и жестко сказал: — И вообще, господа туристы, я бы настоятельно советовал вам не мешать полиции работать, в противном случае срок действия вашей визы окончится гораздо быстрее, чем он обозначен в паспорте.

В голосе китайца послышалась скрытая угроза. Лина взглянула на него

в упор, сухо кивнула и слегка тронула Петра плечом: пошли, мол, в номер, нам здесь больше делать нечего. Надо себя уважать… Петр послушно поплелся за женой, обдумывая монолог китайца. У лифта носом к носу они столкнулись с Сергеем Петровичем.

— Ну-с, молодые люди, рассказывайте, — добродушно проворчал новый знакомый, — где сегодня были, что видели?

— Почти нигде не были и ничего не видели, — грустно призналась Лина. — Во всяком случае, ничего нового про смерть Володи Калабашкина пока разузнать не удалось. У меня такое чувство, что полиция изо всех сил пытается замять это дело. Вообще-то все это начинает меня напрягать. Я этого т-так н-не … не ос-ставлю! — Лина заволновалась, стала заикаться, а потом неожиданно разрыдалась.

— Полноте, дорогая Ангелина Викторовна, — ученый, склонившись, со старомодной элегантностью поцеловал ей руку и осторожно смахнул своим белоснежным платком слезу со щеки женщины. — Стоит ли, дорогая моя, тратить быстротекущие часы жизни на столь бесполезное занятие как поиск черной кошки в черной комнате? Тем более, что ее там нет… Смешно думать, что вы сможете в одиночку победить мощную и отлаженную полицейскую машину гигантской страны. В Поднебесной жизнь человека всегда стоила медный грош. Вспомните историю: на место убитых воинов в Китае вставали целые армии. Даже мертвых сопровождали на тот свет бесчисленные глиняные солдаты. Еще лет двести назад в Китае казнили не только самого преступника, но и всех его родственников и соседей, даже… учителя, обучавшего его в школе. Круговая порука — главная философия этой страны. Люди тысячами гибли на строительстве Великой китайской стены — но тут же им на смену приходили десятки тысяч новых. Словом, если в смерти этого самого Калабашкина даже и кроется какая-то загадка, нам с вами она точно не по зубам. Китайская хитрость и коварство — не для нашего простодушного славянского ума. Словом, спокойной ночи, молодые люди…. Желаю, чтобы вам сегодня не приснились новые кошмары.

И, элегантно поклонившись, ученый удалился.

Утром молодожены в первый раз за путешествие не опоздали на завтрак. Не очень-то поваляешься в постели, когда в голове все мысли только о смерти в группе. Да и любовные утехи как-то сразу отошли на второй план… Лина внезапно вспомнила рассказ Бунина «Господин из Сан-Франциско». Там тоже лежал в трюме мертвец в гробу, а пассажиры роскошного лайнера продолжали веселиться и выпивать на палубе, как ни в чем ни бывало. Хозяин лайнера даже нанял артистов, изображавших влюбленную парочку и красиво танцевавших в музыкальном салоне, развлекая публику. Лина внезапно представила их с Петром этой фальшивой парой и поежилась под простыней. А в следующую секунду резко вскочила и отправилась в душ… День не обещал ничего хорошего.

Первым, кого супруги увидели в ресторане отеля, был хмурый и не выспавшийся «стилист» в элегантных темных очках. Похоже, дымчатые стекла скрывали синяки под глазами после бурно проведенной ночи. В остальном же облик свободного художника был, как всегда, безупречен. Светлые брюки и белая рубашка-поло ловко обтягивали спортивную длинноногую фигуру.

— Доброе утро, Кристиан! — весело поздоровалась Лина. — Умоляю, будьте осторожнее! Не вздумайте класть в тарелку эти стручки фасоли в остром соусе и вон те ростки каких-то злаков. Я вчера после них долго не могла погасить пожар во рту и в желудке. Лучше попробуйте стебли бамбука или просто рис с соевым соусом. А вообще-то острая кухня района Сычуань, которую почему-то предпочитают в этом отеле, совершенно не годится для наших северных желудков…

Говоря это, Лина заботливо поглядывала на стилиста: уж не заболел ли он? Между тем Кристиан попросил разрешения присесть за их столик. Он и вправду выглядел грустным и подавленным. За завтраком стилист поведал супругам о вчерашнем походе в клуб и о пожаре, утаив, разумеется, некоторые детали вечера.

— Вам удалось хоть что-то узнать про подробности гибели… как его … ну, того парня из нашей группы? — обратился он к Лине, ловко орудуя палочками.

Лина вкратце рассказала о беседе с полицейскими и о разговоре с гидом, стараясь не увязнуть в мелочах, и добавила, вздохнув:

— Ох, Кристиан, похоже, тут слишком многие что-то темнят и не договаривают! Ну просто китайская грамота какая-то! Сведения о смерти несчастного мальчика с каждым часом становятся все более противоречивыми и запутанными. Кто его видел на рынке, с кем он там был, что спровоцировало его смерть от сердечного приступа — ничего не понятно…. Все запутывается с каждым часом все больше, как лабиринт в Запретном городе. Знаете, наши туристы даже шепчутся о наркотиках… Вот это, по-моему, настоящий оговор. Вован мог, конечно, китайской водки от души хлебануть, но наркотики — это история не про него. Тут я за парня ручаюсь. В общем, не успокоюсь, пока не докопаюсь до истины. Некоторые вещи уже удалось узнать. У меня даже есть кое-какие мысли по поводу его гибели, о которых я пока умолчу, чтобы не сглазить…

— Да будет вам, Ангелина! — добродушно оборвал ее Кристиан. — Уж поверьте, все это уже — событие давно минувших дней. Сейчас время летит стремительно, и жизнь вокруг меняется каждую минуту. Было и прошло, и теперь нам с вами ничего не исправить. У меня есть неожиданное предложение. А давайте-ка вытесним вчерашние мрачные впечатления новыми, куда более приятными? Поверьте, если мы с вами будем сидеть в гостинице и без конца мусолить одни и те же бредовые мысли — ничего хорошего из этого не выйдет. А что если нам с вами, Ангелина Викторовна и Петр Павлович, прогуляться в буддийский монастырь? Это ведь одна из главных достопримечательностей нынешнего Пекина, да и находится комплекс зданий недалеко, в черте города. Между прочим, об этом монастыре сообщают все путеводители. Обидно быть в Пекине и не побывать там.

Супруги переглянулись, и Лина неожиданно кивнула:

— Договорились. Рынками и магазинами я уже сыта по горло, пора и о культуре вспомнить. Тем более что все здешние храмы и монастыри столь разительно отличаются от наших. Думаю, вряд ли нам удастся когда-нибудь добраться еще раз сюда из нашей столицы. В общем, хочется увидеть еще что-то помимо экскурсионной программы.

— Отлично! — Кристиан улыбнулся и расстегнул пуговицу у тесного воротничка. — Я давно хотел побывать в том монастыре, но почему-то не складывалось. Впрочем, знаю, почему: гулять в одиночку по монастырю мне показалось скучновато. А ваше общество скрасит любое место. Итак, собирайтесь. Через полчаса жду вас в холле.

— Ой, нетушки, только без меня. Я, пожалуй, отдохну в гостинице под кондиционером, — сладко потянулся Петр, когда они с Линой вошли в номер, и без сил рухнул в кресло. — События последних суток меня ну прямо доконали. Он нежно поцеловал Лину в мочку уха. — Если тебе, дорогая, так хочется исторических и культурных впечатлений, езжай туда со своим стилистом одна. Слава Богу, любимую женщину можно отпускать с этим типом куда угодно, причем совершенно безбоязненно. Заодно, может быть, выведаешь у него что-нибудь ценное… Мне показалось, что Кристиан — парень скрытный и рассказал нам отнюдь не все. В общем, ступай, не заставляй его ждать. Я же вижу, что ты не намерена отступать… — Петр усмехнулся и снова чмокнул Лину, теперь уже в затылок. Она почувствовала, как по спине побежали сладкие мурашки, но неохотно отстранилась от мужа

— А, может, все-таки останешься? — вдруг спросил Петр жену почти жалобно.

Лина вновь прижалась к нему всем телом, нежно поцеловала в свежевыбритую щеку, однако отрицательно покачала головой.

— Если бы не мое опрометчивое обещание оставить тебе в браке свободу действий, ни за что бы тебя одну с мужчиной, даже сомнительной ориентации, не отпустил…, — сказал Петр и шутливо погрозил жене пальцем. — Вырвала у меня эту клятву в минуту слабости. Вы женщины — сплошное коварство, хотя порой — просто прелесть что такое!

— Ну да, а вы, мужчины, — ну просто моногамные ангелы! — захихикала Лина. Во время этой шутливой перепалки она успела сменить утреннюю футболку с потемневшими от пота подмышками на изящную розовую кофточку, джинсы — на белые брюки и поправить макияж, «поплывший» от утренней жары.

— Ну ты, Лин, как на свидание собираешься, — недовольно проворчал Петр и отвернулся к окну. — Могла бы и скромнее одеться.

— Здрассьте, приехали! Нашел к кому ревновать, — звонко рассмеялась Лина, — к художнику нетрадиционной ориентации! Вот насмешил! Да его, если хочешь знать, женщины интересуют меньше, чем меня наш ученый китаист! С таким же успехом ты можешь ревновать меня к Мао, до сих пор лежащему в Мавзолее на площади Тяньаньмэнь. — И она взглянула на Петра с такой любовью и нежностью, что муж махнул рукой и отправился в постель — досыпать.

Когда Лина спустилась в холл, Кристиан уже сидел в кресле и читал газету. Красавец тоже переоделся и теперь выглядел по-походному в джинсы и темно-синей футболке. У его ног, обутых в дорогие кроссовки, пристроился черный рюкзачок какой-то известной торговой марки.

— Идем в поход? — лукаво спросила Лина.

— Мало ли что может пригодиться в пути! Кажется, я предусмотрел почти все, — пояснил спутник. Он неохотно оторвался от книжки, взглянул на Лину и восхищенно присвистнул:

— Давненько я не гулял по городу со столь эффектной дамой! Что ж, надеюсь, вам будет не скучно в компании скромного художника?

Лина поспешно принялась делать комплименты его наряду, Кристиан жестом остановил ее вежливые словоизлияния, и модная парочка наконец тронулась в путь…

Кап, кап, кап…

Лина с трудом разлепила глаза и попыталась пошевелить пальцами правой руки. Рука повиновалась плохо. Спину сковал ледяной холод. Она нащупала опору левой рукой и поняла, что лежит на каменном полу посреди большой полутемной комнаты. Рядом по нефритовым чашам фонтана струится вода. Кап, кап, кап… Нестерпимо душно пахнут большие белые цветы в синей напольной вазе.

Она попыталась осторожно встать и вновь со стоном рухнула на пол… Нет, надо попробовать по-другому. Лина медленно подтянула ноги к животу и перевалилась на другой бок. Черт, как больно! Она застонала. Тупая ноющая боль, родившись в затылке, разлилась по всему телу. Лина попыталась припомнить, как она здесь оказалась, но события дня упрямо отказывались выстраиваться в логическую цепочку. Вот они с Кристианом выходят из гостиницы, оживленно болтая, вот едут куда-то на такси… А что дальше? Провал, черная дыра, пустота. Она попыталась поднять голову и опять уронила ее, стукнувшись затылком о каменные плиты… Лина скосила глаза. Боже, она же почти ничего не видит! Внезапно Лина наткнулась локтем на какой-то предмет. Очки! Ее очки! Какое счастье, что стекла не разбились! Она нацепила их на нос и огляделась. Теперь «картинка» была относительно четкой. В полумраке зала что-то сверкнуло. Лина сощурилась и едва не вскрикнула. Почти в упор на нее смотрели два огромных изумрудных глаза. Золотая статуя Будды, грозно возвышавшаяся на помосте в глубине комнаты, уставилась на незваную гостью, не мигая.

— За что ты меня караешь, Золотой Будда? — с укором спросила Лина и всхлипнула. Ее голос прозвучал в пустом молельном зале гулко и одновременно беспомощно. — Ты же, Будда, друг и защитник всех отверженных, ты не имеешь права быть злым! Ты, терпимый и веселый бог, принимаешь в свои объятья детей всех вероисповеданий, учишь их все прощать и довольствоваться малым… У меня была не очень сладкая жизнь, она уже наполовину прожита, и вот теперь, когда я наконец стала счастливой, обрела новую любовь, семью и душевный покой, ты решил погубить меня… Ты не имеешь права так поступать со мной, главное буддийское божество! Это низко, подло и жестоко! Я не боюсь тебя, всевидящий святой!

Длинный солнечный луч пробился сквозь решетки окна, и Лине показалось, что правый глаз Будды медленно закрылся. Божество словно дало ей понять: она услышана.

Лина с упорством начинающей фигуристки, шлепнувшейся на лед, раз за разом пыталась подняться. Руки и ноги не слушались, сами разъезжались в стороны, она скользила по полу и падала снова и снова. Наконец ей удалось встать на четвереньки, и женщина, помогая себе руками, села на пол. Интересно, сколько она здесь пролежала? Час? Два? А, может быть, всю ночь? Похоже, сквозь решетку в зал пробиваются рассветные лучи солнца. Все очень странно… Почему ей трудно сосредоточиться? Мысли постоянно путаются и ускользают. Как она попала в это восточное святилище? Почему покорно позволила себя здесь запереть? Кто и почему хочет избавиться от нее? Она хотела крикнуть:

— За чтоооо? — но вместе этого еле слышно захрипела.

Лина вновь почувствовала резкую боль в руке и поднесла ее к глазам. На внутренней стороне локтя, на самом сгибе виднелось еле-заметное красное пятнышко.

«Похоже, мне вкололи какой-то сильный наркотик или снотворное, — догадалась пленница. — Вот только когда, в какой момент? И, главное — кто? Вспомнить бы, это сейчас самое главное…».

Надо соображать быстрее. Скоро откроется дверь, и … Кто окажется за ней? Монахи? Верующие? Или тот злодей, что привел ее сюда? Кто он? Во всяком случае, кто бы он ни был, нужно сразу сбить его с толку, не дать увести себя на заклание, как телушку на веревке. Нельзя позволить сделать себе повторный, возможно, уже смертельный укол. Боже, и кому она, не очень молодая и совсем не богатая женщина, могла помешать здесь, в Пекине?

— Ты слышишь меня, золотой Будда! — крикнула Лина, но ее голос опять сорвался на хрип, и она, опомнившись, заговорила быстрым шепотом. — Знаешь, Будда, открою тебе тайну. Мой ангел-хранитель, моя Святая Ангелина всегда помогает мне…. Но сейчас она осталась за дверью твоего храма. Здесь вся надежда на тебя. Помоги мне, Будда, ты же знаешь, что Бог един! Обещаю, я стану еще добрее и терпимее к людям. Я всегда буду делиться с ними своим временем, своим душевным теплом, ну и деньгами, если потребуется…

Будда молча и надменно взирал на женскую фигурку, простиравшую к нему с пола в отчаянии руки.

Лина собрала последние усилия, подползла к двери и, ухватившись за косяк, с трудом поднялась на ноги. Продолжая опираться о дверь, узница всем телом навалилась на нее — та оказалась заперта. Что делать? Когда створки распахнутся, будет поздно. Слишком поздно…

Внезапно послышались гулкие шаги…

Лина лихорадочно огляделась. Поблизости — ничего подходящего для защиты от невидимых врагов… Разве только вот это…

Опасность придала ей сил. Пленница вытащила из большой китайской вазы белые лилии, пристроила их у подножия Будды и, обхватив вазу двумя руками, притаилась за резной колонной. Только бы сердце не стучало так громко! Надо затаить дыхание. Еще секунда! Вот сейчас…

Она уже ясно различала голоса, тихо звучавшие за дверью по-английски. Один голос показался ей странно знакомым. Наконец дверь отворилась, и Лина едва сдержала крик. В храм вошел…. Кристиан собственной персоной! Он был в сопровождении высокого буддийского монаха в желтом облачении. Большая круглая голова монаха на жирной шее была наголо выбрита, а степенная походка говорила о высоком сане. В руке у Кристиана сверкнул какой-то предмет.

«Шприц! — догадалась Лина и едва не уронила вазу. — Кристиан хочет сделать мне еще один укол, чтобы я продолжала спать долго-долго, а потом, может быть, уснула навеки. Сейчас настоятель кликнет монахов, и они, молчаливые и послушные, как тени, оттащат мое тело в тайные покои, не задавая лишних вопросов. И я, если даже сразу не умру, буду валяться там беспомощная и безмозглая, как овощ… Настоятелю нельзя терять ни минуты, скоро в молельню придут верующие. Что ж, сейчас или никогда!».

Лина выскочила из-за колонны и, собрав все силы, плеснула в Кристиана водой из вазы. От неожиданности он и настоятель отпрянули, и этой секунды промедления оказалось достаточно. Лина выскользнула в открытую дверь и, пошатываясь, выбралась на улицу. К счастью, верующие и ранние туристы вошли в монастырь с первыми лучами солнца и уже разбрелись по территории. Они исподволь поглядывали на странную женщину. Растрепанную, в грязных белых брюках и мятой розовой кофточке, так не похожую на беззаботных западных туристок. Скорее она походила на алкоголичку с похмелья. Шатаясь, женщина шла вдоль строений монастыря и то и дело хваталась за стены, чтобы не упасть. Лине казалось, что она мчится, как ветер, а в реальности она еле брела, с трудом отрывая ноги от земли. Действие снотворного все еще не закончилось, и больше всего на свете недавней узнице буддийского храма хотелось в эти минуты лечь на землю и уснуть.

Усилием воли Лина взяла себя в руки. Чувствуя спиной, что за ней наблюдают из укрытия, она заставила себя идти быстрее и наконец влилась в пеструю толпу иностранных туристов. Надо действовать стремительно, пока группа не двинулась дальше. Это ее шанс к спасению. Единственный шанс.

Лине вдруг показалось, что у почтенного англичанина, опиравшегося на щеголеватую трость, доброе лицо.

— Сэр, помогите мне, пожалуйста, поймать такси, — закричала она по-английски, — моя жизнь в опасности, дорогой друг! Я из России! Мне срочно нужно в полицию.

— Эта женщина — душевнобольная, — Лина с ужасом услышала за спиной негромкий размеренный голос Кристиана, тоже заговорившего по-английски. Она лихорадочно схватила англичанина за руку и сильно сжала ее.

— Не верьте ему! Это страшный человек» Он лжет! — прошептала она.

— Мы привезли эту несчастную, страдающую падучей, в монастырь, надеясь на чудо, — продолжал Кристиан, — думали, буддизм поможет ей одолеть безумие, — но чуда не произошло.

— Не верьте ему, я совершенно здорова! — твердо сказала Лина. — Хотя мой вид, конечно, говорит об обратном. А это…это опасный преступник, он хотел убить меня. Остается узнать — почему, и, клянусь, я это узнаю…

— Не волнуйтесь, мэм, — старик пожал ей руку, — когда-то я читал о карательной психиатрии в Советском Союзе. Похоже, у вас мало что изменилось за прошедшие двадцать лет. Я не отдам вас в руки этого малоприятного господина.

— Мой муж остался в гостинице, — сказала Лина, и внезапно на глаза ее навернулись слезы, — он волнуется, ищет меня повсюду, он врач, я хочу к нему.

Англичанин твердо взял Лину под руку, вывел за ворота, усадил в такси, пожелал удачи и лишь тогда потрусил обратно — догонять свою группу.

— В гостиницу, — приказала Лина водителю по-английски. Водила уставился на нее с изумлением, как манчжурский воин на солистку ансамбля Надежды Бабкиной. Лина внезапно что-то вспомнила, достала из кармана брюк визитку отеля и протянула ее шоферу. Он профессионально улыбнулся странной пассажирке, однако по-прежнему не включал зажигание. «Деньги! — догадалась Лина. — Я же с пустыми руками. Моя сумочка! Ну, конечно, этот мерзавец похитил ее, чтобы замести следы». Она лихорадочно пошарила в другом кармане и вскрикнула от радости. Целых пять долларов! Лина ткнула их в нос водиле и рявкнула на родном наречии:

— На, смотри, урод! Доволен? Вот деньги! Поехали уже!

Китаец обрадовано закивал, разглядев купюру, и такси рвануло с места, стремительно набирая скорость.

— Доброе утро! — Лина, стараясь держаться как можно ровнее, подошла к стойке, за которой восседал ночной портье со следами вечного недосыпа на лице. Китаец натянуто улыбнулся и, окинув иностранку пристальным взглядом, едва удержался от едкого смешка. Растрепанный вид европейки буквально вопил о том, что она не ночевала в отеле.

— А вы точно у нас живете? — засомневался китаец.

— У вас, у вас, — почти закричала Лина. — В номере 503. Вместе с моим мужем.

— Музем? — удивился китаец и еще раз внимательно взглянул на Лину. — А как зовут васего муза?

— Петр. Петр Васильев, можете проверить в компьютере. А меня Ангелина. Ангелина Томашевская.

— Муз спал один? — китаец, перестав вообще что-либо понимать, нашел их фамилии в компьютере, кивнул, как фарфоровый болванчик и снова уткнулся в экран.

Лина не уходила.

— Вас муз в номере, — портье неохотно оторвался от экрана и уточнил, — клюсь он есё не сдавал.

У Лины едва хватило сил, чтобы добраться до номера и слабо поскрестись в дверь.

«Боже, почему Петр медлит? Что с ним? Только бы он был жив! Петр, отзовись! Скорее, ну скорее же!». Она застучала громче.

Наконец дверь распахнулась, и Лина буквально рухнула к мужу в объятия.

— Линочек! Девочка моя! Жива! Ну, слава Богу! Твой телефон замолчал около пяти вечера. Я ждал тебя до ужина, потом всю ночь, стучался в номер Кристиана, но без толку. Под утро я не выдержал и позвонил в полицию. Теперь они и тебя, и стилиста повсюду ищут, надо срочно дать отбой и… — Лина смотрела на бледное, словно посыпанное белой пудрой, как у китайских принцесс, лицо мужа, слышала звучание родного голоса, но смысл сказанного ускользал от нее. Она покачнулась и едва не упала. Петр дотащил жену до кресла, бережно усадил в него, включил электрический чайник, стоявший на тумбочке.

— Хорошо, что в номерах китайских гостиниц везде электрические чайники, они же термосы, а также чашки и заварка, не то, что в Европе, — едва успела подумать Лина и… мгновенно уснула…

Когда Лина открыла глаза, над ней склонились трое. Петр, по-прежнему бледный и растерянный, и те двое вчерашних полицейских, Первый маленький, а второй длинный. Все трое, смотрели на нее с искренним сочувствием.

— Хоросо, сто вы зывы, — сказал высокий. — Мозете говорить?

— Могу, — сказала Лина и жестом предложила полицейским присесть. — Скажу главное: я пока многого не понимаю.

— Вам не надо понимать, вам надо плосто пить сяй и говолить, — сказал китаец, улыбаясь и кивая Лине.

И она заговорила. Когда Лина рассказала о событиях последних двух дней, вернее, то немногое, что она помнила, все надолго замолчали.

— Непонятно, засем он это сделал? — сказал маленький китаец, не переставая улыбаться. — Засем худознику надо было вас плятать? Или дазе убивать?…

— Ну, кое-что я все же поняла, — медленно сказала Лина, — жаль, что слишком поздно…

Трое мужчин опять уставились на нее в полном молчании.

— Похоже, — продолжала Лина, — наш стилист — не только художник…

— А кто зе он? — удивился длинный китаец. — Луский спион?

— Да бог с ним, — возмутился в ответ Петр. — Хоть балерина. Ну, а моя жена-то тут при чем? Зачем ему был нужен весь этот маскарад с экскурсией и опасные игры в монастыре? И потом — лишь по чистой случайности я не поехал с ними. Никогда себе этого не прощу… — Петр посмотрел на Лину и отвернулся к окну. Лине показалось, что в глазах его блеснули слезы. — Думаю, он просто сумасшедший. В богемной среде отклонения в психике — не такая уж большая редкость.

— Петр, хотя бы ты мне поверь! Кристиан — преступник! Он что-то скрывает. Слушай, я не повредилась умом и не придумала все это, — Лина попыталась закричать, но прошептала это тихо-тихо. — Ну, ты хотя бы веришь, что мою сумочку похитили? Не думаешь же ты, что я специально выбросила эту чертову сумочку с загранпаспортом, кошельком и мобильным телефоном в окно такси? Я что — тоже сошла с ума? Или ты придумал, что я одна гуляла всю ночь, решив примерить на себя в сорок лет роль ночной бабочки?

— Полицейские переглянулись, и маленький сказал:

— Зенсина, все будет холосо. Навелное, вы плосто долго сидели в лестолане и немного устали. Успокойтеся и лозитесь спать. А сейсяс нам надо спесить. До свидания!

Стражи порядка быстро и почти бесшумно исчезли за дверью, даже занавеска на окне не колыхнулась.

— Верю-верю я тебе, не волнуйся ты так, — Петр ласково взглянул на жену и погладил ее по голове. Затем он окинул ее внимательным взглядом, как врач больную, и стал рыться у себя в медицинской аптечке. Достав пузырек с валерьянкой, Петр накапал Лине несколько капель прямо в чай и потребовал:

— Выпей немедленно! Это приказ врача.

Удостоверившись, что жена приняла легкое успокоительное, он продолжил уже спокойнее:

— Странно другое: ради чего этот осторожный и довольно трусоватый, как мне показалось, человек не побоялся так глупо рисковать? Ты же, Лин, путешествуешь по Китаю не одна, а с мужем. Понятно, что я сразу брошусь тебя искать. Да и наши туристы, и российское посольство рано или поздно тебя хватились бы… А теперь… Стилисту необходимо исчезнуть из группы, раствориться на бескрайних просторах поднебесной. Однако в Китае, где все следят за всеми, это будет совсем-совсем не просто…

— Он был на сто процентов уверен, что все получится, — перебила мужа Лина. — Кристиан все рассчитал на несколько шагов вперед. Этот тип думал, что легко справится с женщиной, что я после нескольких уколов наркотика окончательно утрачу волю, стану наркоманкой, а потом меня в полусознательном состоянии отвезут в какой-нибудь Шао Линь, и я вольюсь там в толпу таких же несчастных бесполых существ, крепко подсевших на наркоту, среди которых меня ни один полицейский не опознает. Ну, а здесь меня объявят в розыск и в конце концов признают без вести пропавшей. А он с утра преспокойно вернется в гостиницу и будет делать вид, что ищет меня вместе со всеми.

— Но зачем ему все это понадобилось? Ты думала об этом? — Петр уже почти кричал, утратив всю свою врачебную рассудительность. — Нет, концы с концами здесь не сходятся. К чему этому чертовому стилисту избавляться от обычной туристки? Почему он испугался именно тебя?

Что стоит на кону?

— Деньги. Большие деньги, — тихо сказала Лина и вновь провалилась в долгий и тревожный сон.

Маргарита Павловна вернулась в свой номер в крайне раздраженном состоянии.

— Ну что за день такой выдался! — думала она с досадой, стягивая влажные от пота колготки. Продолжая на ходу раздеваться, она бросила на кровать насквозь мокрые блузку и бюстгальтер. — Жара такая, что сил нет. И какого черта я напялила с утра эти колготки и плотную юбку? Она скинула влажные шелковые трусики и шагнула под душ в надежде, что вода, как обычно, смоет гнев и обиду. Но в голове по-прежнему продолжали прокручиваться события этого дня, и раздражение не уходило. Марго вдруг вспомнила, как хамоватый ученый в грубой форме отказался сопровождать ее в аптеку, и настроение окончательно испортилось.

«Если бы он знал, что я видела, — думала она с раздражением, — то был бы повежливей. И вправду: чего я к нему привязалась с этой китайской аптекой и зачем вообще туда потащилась? — подумала Маргарита, подставляя тело под теплые струи воды. — Ясно же, что цены в аптеке, да еще в центре города, где полно туристов, заоблачные. А потом? Какого лешего я потащилась на этот дешевый рынок? Цены там и вправду в два раза ниже, чем в городе, зато и качество товара сомнительное. И кой черт дернул меня купить целых десять штук этих дурацких масок «со спелмой балашка»? Такие маски в Москве в любом магазинчике с восточными снадобьями рядком лежат. А что это за дешевый трюк со «стволовыми клетками из зародышей человека»? Щаззз, так я и поверила, что такие чудеса нанотехнологий с криминальным душком на обычной толкучке продаются. А глупая история с сережкой, очень похожей на мою? Все это, надо признать, не только странно, но и крайне подозрительно… Да, самое главное. С какого, скажите, перепуга эта назойливая дамочка, эта Лина-Ангелина, устроила мне форменный допрос? Какое ей и ее муженьку-подкаблучнику дело, где я была утром и чем занималась? В конце концов, задавать такие вопросы незнакомой даме просто невежливо! Очень не хотелось бы, чтобы настырная парочка узнала правду. Вернее, ВСЮ правду…

Через десять минут Маргарита вышла из душа, придирчиво оглядела себя в зеркало и неожиданно осталась собой весьма довольна:

«Ну, не молода, конечно, но еще вполне ничего себе, — подумала она. — Даже лучше многих ровесниц. Не зря психологи советуют: если вы недовольны собственной внешностью, сходите в общественную баню… Кстати, вот он, этот чертов пробник с кремом! Рискну разок, наложу сомнительное зелье на лицо». И Маргарита выдавила на ладонь немножко белой массы.

Разумеется, чуда не произошло, и летать по номеру в новом прекрасном обличье она не стала. Через десять минут на Марго смотрела все та же немолодая женщина с лучиками морщинок в уголках ярких васильковых глаз. Разве что обожженная на солнце кожа стала чуть более мягкой и гладкой и слегка подтянулась.

«А ты чего хотела? — строго спросила себя Маргарита. — Чуда, как в романе Булгакова? Стать Маргаритой номер два? Помолодеть на десять лет и полетать на метле над Пекином? Двинуть куда-нибудь в сторону Великой китайской стены? Вот уж нет, спасибо! Когда мы были на экскурсии, там выстроилась такая очередь на фуникулер, что на метле меня точно не пропустили бы».

Маргарита взглянула в зеркало и расхохоталась. Неожиданно она увидела себя со стороны — немолодую, замученную бизнесом, бесконечными житейскими заботами, тщетными попытками вернуть беглого мужа и так по-женски жаждущую чуда — хотя бы от дешевого крема с оптового рынка.

Маргарита продолжала хохотать и вдруг с изумлением заметила, что ее настроение заметно улучшилось.

«Значит, вода и вправду смывает весь негатив, — подумала она, — а крем тут ни при чем. Внезапно Марго вспомнила: — Ой, я же записана на массаж! Хорошо, что не забыла. Сеанс уже через сорок минут! Надо еще успеть добежать. Пойду, а как же? Пускай молодость и красоту не верну, но хотя бы здоровье поправлю. Ну, и впечатлений новых наберусь. Будет чем подругам в Москве похвастаться». И, надев свою самую красивую бирюзовую шелковую блузку и белую льняную юбку, Марго выпорхнула из гостиницы.

Валерий Башмачков, плодовитый сочинитель романов в жанре «ужас-ужас» уныло брел по пекинской улице и размышлял примерно таким образом:

«Ну вот, опять облом! Нафига же я притащился на другой конец «шарика», если везде одно и то же! Обыватели снуют по своим ничтожным делишкам, тешат свое мелочное тщеславие и поклоняются золотому тельцу. К чему было лететь целых семь часов на Восток, чтобы еще раз в этом убедиться… Только зря денежки на ветер пустил! Умные-то писатели сидели всю жизнь, как пни, в своих имениях и все из головы выдумывали. Впрочем, те, которые путешествовали, — тем более. Взять того же Николая Гумилева. Путешественник, дуэлянт, смельчак. Воспел Африку, озеро Чад и испанских конкистадоров. А ведь он тоже, если вдуматься, все это выдумал… В музее-квартире Ахматовой на Фонтанке, в стеклянной витрине выставлены «диковинки», которые первый муж Анны Андреевны, как раз-таки Николай Гумилев, привез из дальних странствий. И что же? Обычная сувенирная рухлядь, какой на любом восточном базаре навалом. Африканский барабан, обтянутый кожей носорога, трость с костяным набалдашником и все в таком же духе. В наше время хоть в Анталье, хоть в Египте, хоть в Тунисе все это можно запросто в любой лавке купить, причем недорого. А почитаешь стихи Гумилева — мурашки по коже. Выходит, настоящий поэт, как царь Мидас, все, к чему прикасается, обращает в золото. В общем, важен лишь угол зрения, так что нечего попусту мотаться по свету, рисковать здоровьем и денежки тратить. А факты можно и в книжках вычитать».

Размышляя примерно таким образом, Башмачков едва не толкнул хрупкую китаяночку в прозрачном белом халатике, выскочившую перед ним из подвала, как чертик из табакерки.

— Масаза! — игриво шепнула она, стрельнув в Башмачкова раскосыми и горячими, как угольки, глазками.

— Чего? — угрюмо проворчал Башмачков, не собираясь останавливаться.

— Масаза! — таинственно повторила «игрушечная» девушка.

«Массаж! — догадался литератор и замер, как вкопанный. — Настоящий китайский массаж! А вдруг, — сладко обмер он, — еще и эротический? «Горячая» сцена для романа «Притоны Шанхая» сама плывет в руки! Тут ведь подробности важны, черт побери, каждый маленький нюанс, каждая деталь… Чтобы все потом не раз посмаковать, описать «по правде», без «туфты». А потом — знай печатай себе целый год этот «эротоманский роман» в каком-нибудь глянцевом мужском журнале и не думай про хлеб насущный».

Однако в следующую секунду Башмачков со всего маха плюхнулся с небес на землю и опасливо подумал: «Представляю, почем тут все это…».

— Минимум-миниморе, — сладко пролепетала «кукольная» китаяночка, словно прочитав его мысли и обрадовавшись, что иностранец остановился аккурат возле «нужной» двери.

— Скока-скока? — деловито поинтересовался Башмачков, ощупывая в карманах джинсов изрядно похудевшие за последние дни пачки юаней.

Китаяночка, видимо, не особенно доверяя своему русскому языку, сунула прохожему тоненький прайс-лист с расценками.

— Ого! — удивился Башмачков. — Вполне терпимые цены. Терпимые цены в доме терпимости, — не удержавшись, привычно скаламбурил он и усмехнулся, — даже дешевле, чем в Москве и Питере. К тому же, массаж в моем возрасте — отнюдь не роскошь. Замучил застарелый «писательский» остеохондроз, да и радикулит порой прихватывает…

Он еще пару секунд поколебался, потом решительно кивнул и двинул за чаровницей в полупрозрачном халатике. Башмачков даже стал насвистывать что-то романтичное себе под нос. То ли Моцарта, то ли Шуберта, он и сам не помнил. Да какая разница! Наконец-то жизнь принимала интересный оборот…

Навстречу вышла вторая китаянка, еще более «кукольная» и хорошенькая, чем та, что «сняла» его на улице.

— Надо здать одна минута, — скала она. — Там зенсина.

— Здесь столько женщин, зачем же нам ждать еще одну? — не въехал Башмачков, слегка занервничав.

— Зенсина делала масаза, сейсяс она одевается.

— А … ясно, — успокоился Башмачков и стал украдкой поглядывать по сторонам. Комната как комната, с крашеными белыми стенами, вроде кабинета в поликлинике. Вскоре ждать стало скучно, и беллетрист достал из спортивной сумки свой верный спутник — дневничок писателя — и застрочил:

«В притоне Шанхая его встретила китаянка, яркая и плоская, как китайская ширма…».

«Нет, не то, — раздраженно подумал Башмачков и, зачеркнув фразу, вывел поверх ее мелкими буквами: «В подвал прошуршала серыми шелками китаянка, похожая на маленького юркого зверька» …

Крик отчаяния взорвал тишину и заполнил пространство подвала. Башмачков выронил авторучку, и та с громким стуком закатилась под кресло. Узкие глаза восточной красавицы с «приклеенной» улыбкой стали огромными, как у Софи Лорен. Башмачков вдруг почувствовал, что в душу маленькой змейкой вползает ужас. Такой липкий, противный, притаившийся внизу живота страх, какой ему ни разу не довелось испытать и никогда не удалось воссоздать в готических романах, даже в самых мрачных и страшных из них. Он вдруг услышал, как стучит его сердце.

Беллетрист резко вскочил и в один прыжок достиг двери. То, что Башмачков увидел через миг, заставило сочинителя оцепенеть.

На массажном столе лежала полуобнаженная женщина. Поначалу Башмачкову показалось, что она спит, но, присмотревшись, писатель почувствовал, как его ладони становятся липкими, а неведомо откуда взявшаяся змейка, точнее, боль, опоясавшая его, как змейка, скользнула вверх и сжала кольцом сердце. Широко открытые фиалковые глаза женщины застыли от удивления и страха. Словно она увидела нечто, что удивило ее и одновременно ужаснуло. Ее беззащитная поза тронула Башмачкова. Кольцо змейки сжалось сильнее. Забыв про собственный страх, он заставил себя подойти поближе.

Так не умирают на экране и в театре, где режиссер рассчитывает каждое движение. Смерть в реальности груба и совсем не столь изящна, как в романах, да хотя бы в романах Башмачкова. Белая юбка женщины задралась выше колен, безжалостно обнажив полные бедра. Башмачков поморщился и перевел взгляд на лицо дамы. Оно показалось ему странно знакомым. Взгляд Башмачкова привычно скользнул ниже. Дама лежала обнаженной по пояс, бюстгальтер, наспех брошенный на стуле, примостился комочком поверх брошенной бирюзовой блузки. Словно красный цветок на белом сугробе, на левой сдобной груди женщины алела свежая рана… Башмачков перевел взгляд на пол и едва сдержал крик. Рядом с массажным столом валялся большой нож с черной ручкой. На ноже были отчетливо видны следы крови.

«Зарезали! — похолодел Башмачков. — Прямо на массажном столе! Вот тебе и притоны Шанхая!». Он вновь перевел взгляд на лицо женщины, и его колени дрогнули. Фиалковые глаза с лучиками-морщинками и капризный рот… Боже, это же… Ну да, та самая дама, увешанная золотыми побрякушками. Маргарита Павловна, из их туристической группы. Кто это ее? За что? И как убийца попал сюда?

— Уходите! — закричала китаянка. — Музсина, позалуйста вон! Массаза не будет. Сейсяс сюда плиедет полисия…

Башмачкова не надо было упрашивать дважды. Швырнув заветный блокнот в сумку, он огромными прыжками рванул наверх, к выходу. Второй раз за эту поездку Валерия Башмачкова выручали быстрые ноги. Хорошо, что эта лестница в отличие от ступенек ночного клуба была достаточно освещена. Башмачков перепрыгивал через две ступеньки, как спортсмен-олимпиец, и мысленно подгонял себя: быстрее, еще быстрее! Ну же!

«Валера, прибавь ходу! Через «не могу»! Ты же бегал в армии кросс!» — приказывал он себе, спотыкаясь и прыгая вверх по лестнице.

«Наверх, на свет божий, на волю…, — стучало в висках, — лишь бы успеть выбраться из подвала до приезда полиции…. К черту романы ужасов! Лучше я все из пальца высосу, — подумал Башмачков на бегу, — чем буду сутками изучать нравы китайских заключенных в полицейском участке. Спасибо, как говорится, не беспокойтесь. Укокошите меня как-нибудь в другой раз… И вообще — хватит без конца наступать на те же грабли. Двух криминальных историй на одну поездку и даже на один роман более, чем достаточно».

Стук в дверь прозвучал громко и отчетливо.

— Боже, кого это еще нелегкая принесла, — сквозь сон подумала Лина и натянула простыню на голову. Стук повторился, и женщина с трудом разлепила глаза. Сколько времени она проспала? Час? Два? Три? Похоже, намного дольше. Ничего ж себе! Целый день…

Лина уселась на кровати и взглянула в окно. Шторы были не задернуты, однако в номере уже царил легкий полумрак. Солнце скрылось за высокими домами, тени удлинились, подступали сумерки. Почему она так долго спала? Лина с трудом припомнила: врач «скорой», которую вызвала полиция, вколол ей успокоительное и еще какие-то витамины, чтобы она восстановила силы после ужасной «экскурсии» в монастырь… Да, кажется, полицейские попросили Петра быстрее сообщить в российское посольство, что у его жены украли сумочку с паспортом, деньгами и мобильным телефоном. О Кристиане они ее даже не расспрашивали. Что ж, «заминать для ясности» криминальные истории здешней полиции не привыкать.

Громкий стук в дверь повторился.

«Кто же это так бесцеремонно барабанит? Есть совесть у людей или нет? Ну, точно кто-нибудь из группы притащился меня проведать. Еще чего! Если я не открываю, значит, сплю. А вдруг это… Петр. Ну, конечно, это мой муж. Наверное, отправился в посольство за копией моего паспорта и не взял ключ», — подумала Лина, потянулась, сидя в кровати, и неожиданно для себя счастливо улыбнулась. Воспоминание о муже неожиданно прибавило сил. Поколебавшись, надевать халатик или нет, Лина все же набросила на плечи легкую ткань и поспешила к двери.

— Петь, да не колоти ты так, я сейчас! — проворчала Лина, резко распахнула дверь и … с трудом устояла на ногах, ухватившись за косяк. Перед ней, как «лист перед травой» или как «Сивка-Бурка, вещая Каурка» стоял не муж, а… всклокоченный писатель Валерий Башмачков.

Лицо беллетриста на сей раз было не загорелым, а непривычно бледным, пожалуй, даже испуганным, а длинные пальцы нервно теребили ремень сумки.

— Здрассте, — неловко буркнул он и пригладил буйные, слегка седеющие, кудри.

— Ну, проходите, чего уж там, раз пришли, — вздохнула Лина и, поглубже запахнув халатик, отступила в глубину прихожей.

— А ваш муж…, — начал было Башмачков.

— Не волнуйтесь вы, ради Бога, о моем муже, — лицо Лины невольно расплылось в счастливой улыбке. — Петр, к счастью, не относится к породе патологических ревнивцев. По крайней мере, я ничего подобного пока за ним не замечала. Как врач он прекрасно понимает, что любую женщину, если она только что пережила тот же ужас, что и я, меньше всего волнуют интрижки… Впрочем, если вы так боитесь его, подождите меня, пожалуйста, в холле. Я переоденусь и выйду к вам ну буквально через пару минут.

— Нет! Нет! — почти закричал Башмачков. — Долой условности! Никуда я не пойду! Нас с вами, Ангелина Викторовна, никто в гостинице не должен видеть вместе. Я вам сейчас расскажу такое… такое…

— Ох уж эти писатели, — устало вздохнула Лина, — вечно вы буквально из ничего нафантазируете какой-нибудь ррроковой рррроман. Лучше расскажите мне подробно и по порядку, что же вы такое только что увидели, господин Башмачков? На вас ведь буквально лица нет?

Башмачков испуганно потрогал свое лицо и замолчал, не решаясь заговорить.

— Труп, — наконец тихо сказал Башмачков и вытер большим клетчатым платком пот со лба. — Я видел труп.

— Чей? Калабашкина? — переспросила Лина. — Но ведь его, сердешного, уже три дня как забрали в полицейский морг…

— Один труп — считайте, для нас теперь и не труп вовсе. Вот два трупа — это так, небольшой трупик! — заговорил Башмачков загадками, все более увлекаясь. Лине на секунду показалось, что он бредит. Пьян? Сошел с ума? Лина вгляделась в гостя внимательнее. Башмачков был абсолютно трезв.

— Выражайтесь, пожалуйста, яснее, господин Башмачков, я все еще плохо соображаю после снотворного, — потребовала Лина. — Чей труп? Короче, что вы видели?

— Труп золотой женщины.

— Кого-кого? — не поняла Лина.

— Маргариты Павловны, — прошептал Башмачков.

— Чтоооо? — закричала Лина и почувствовала, как от ее благодушного настроения не осталось и следа. — От кончиков пальцев до затылка по ее телу побежали противные мурашки. Вы уверены?

— Абсолютно. Как в том, что я сейчас стою перед вами.

— Бедная, — прошептала Лина, и слезы против воли хлынули из ее глаз. Как назло, действие успокоительного и снотворного закончилось не вовремя. — Марго так хотела стать красивой, вернуть молодость, — всхлипывала Лина. — Нормальное желание для женщины, между прочим, в любом возрасте. Кремы разные покупала, мази, массажи делала… Ради них и прилетела сюда. Эта женщина так страстно желала любви и счастья, что со стороны высших сил было настоящим свинством «кинуть» Марго именно сейчас, на подходе к ее мечте. И все же… Почему она следующая? И после кого? После Вована из Усовки! Трудно найти людей более непохожих, чем эти двое, — Лина не заметила, как начала рассуждать вслух. — Расскажите, пожалуйста, подробнее, где вы видели ее.

Внимательно выслушав рассказ Башмачкова, Лина надолго замолчала.

— Очень странно, — наконец сказала она, — в этом деле одна история словно прячется внутри другой. Ну, как в старинной китайской диковинке, когда в большом резном шаре из слоновой кости виден шар поменьше, потом еще меньше, а через два следующих просвечивает шар-малютка. Понятно, что покойный Владимир Калабашкин, как и наш стилист Кристиан, крутил на рынке какие-то сомнительные аферы. Только вот какие? И как связаны их темные делишки между собой? И при чем тут наша любительница косметики Маргарита Павловна?

— Все трое чем-то связаны? Да ладно! Да вы что? — Башмачков почти подпрыгнул на стуле от возмущения. — Это исключено. Сами подумайте! Где провинциальный Вован, и где наш эстетствующий господин стилист?! А, тем более, где наша солидная дама Маргарита Павловна? Эти трое вращались по разным орбитам, которые никогда не пересекались, как орбиты трех удаленных друг от друга планет.

— Нет, друг мой Башмачков, — слегка покровительственным тоном произнесла Лина, — эти трое вращались вокруг одной планеты, название которой Меркурий. А Меркурий, как известно, Бог торговли.

— Ну, допустим… и все же как в эту компанию вписывалась бедная Маргарита? — пожал плечами Башмачков.

— В том-то все и дело, — задумчиво сказала Лина, — никак не могу понять, кому могла помешать эта несчастная женщина.

— Несчастная? — недоверчиво переспросил Башмачков. — Она отнюдь не выглядела несчастной. Вся в золоте, явно не стеснена в средствах. Вы заметили, что она исполняла здесь свои любые прихоти? Все эти китайские портные, восточные массажи, кремы молодости… на них ведь денежки нужны, причем немалые. Я, даже если семейную сагу в пятьсот страниц накатаю, столько ни в жисть не заработаю.

— Вы хоть раз встречались с ней глазами? — задумчиво спросила Лина. — У нее были глаза несчастной женщины. Так обычно смотрят жены, коварно и внезапно преданные мужьями ради какой-нибудь юной вертихвостки.

— Допустим, но эта догадка не поможет нам с вами ответить на вопрос, за что ее убили… — прервал Башмачков «бесполезные» дамские рассуждения.

— Вот именно, — подтвердила Лина и горестно вздохнула.

В замке повернулся ключ, и Лина в третий раз за вечер улыбнулась, подумав о муже:

— Петр! — обрадовалась она. — Какой молодец, взял ключ, чтобы не беспокоить меня.

Башмачков опасливо хмыкнул и на всякий случай передвинул стул подальше от Лины. Он сделал вид, что внимательно читает в блокноте свои записи и неохотно поднял глаза на вошедшего.

— Ну, как ты тут? Без меня? — Петр бросился к жене, совершенно не обращая внимания на взъерошенного визитера.

— Как видишь, неплохо, — улыбнулась Лина. — Без тебя. Принимаю в нашем номере постороннего мужчину.

— А, здравствуйте, — заметил наконец Петр незваного гостя. И поинтересовался без особой любезности: — Похоже, господин литератор, я вам нынче как доктор потребовался? Говорите скорее, пожалуйста, что вас беспокоит, и не будем терять драгоценное время. Только предупреждаю: я все-таки хирург, а не терапевт. И уж тем более, не психотерапевт. Вы, писатели, так любите к ним обращаться по любому самому ничтожному поводу… Особенно к хорошеньким докторшам с молоточком…

Петр протер очки и с профессиональным сочувствием взглянул на Валерия Башмачкова, на всякий случай расположившегося в отдалении от Лины.

— Ну да, кое-что меня беспокоит, — ехидно объявил Башмачков, — например, слегка волнует второй по счету труп в нашей группе. И если даже для снятия стресса мне потребуется психотерапевт, ничего удивительного. Я только что видел второй труп. Повторяю, видел мертвое тело нашего товарища по группе. А точнее — нашей подруги по путешествию.

— Чтоооо?

Петр застыл на полуслове, едва не выронив походную аптечку, которую в этот миг привычно доставал из чемодана.

— Опять? — оторопел он. — И кто же на этот раз?

— Маргарита Павловна, — второй раз за последние полчаса сообщил Башмачков. Пожалуй, он уже вошел в роль рассказчика. — Неподалеку отсюда ее зарезали прямо на массажном столе.

И он поведал Петру о событиях последнего часа с некоторыми купюрами. Разумеется, опустив в присутствии Лины и кое-какие подробности про китаянок.

В комнате воцарилась гнетущая тишина.

— Да, Петр, а ты сам-то где сегодня так долго был? — спросила Лина мужа, чтобы прервать затянувшееся молчание. И, не удержавшись, съязвила: — Может быть, тоже в салоне массаж делал?

— А вот и нет, — слегка обиделся Петр, — у меня для этого жена есть. Между прочим, я вначале был в посольстве. Они «пробили» тебя, Лин, через Москву по своей базе и выдали копию загранпаспорта. Обратный билет через сайт авиакомпании тоже было не сложно восстановить. Ну, а потом я пытался хоть что-нибудь узнать там же по поводу убийства Володьки Калабашкина. В общем, занимался исключительно твоими разыскными делами, дорогая, пока ты спала.

— И что, удалось хоть что-нибудь разузнать? — спросила Лина, внезапно став очень серьезной.

— Если честно, почти ничего, — вздохнул Петр и показал глазами, что не намерен говорить при постороннем.

— Ну, мне пора, — с винни-пуховской интонацией объявил Башмачков и поднялся со стула. — Как я погляжу, есть-пить у вас, друзья мои, нечего, так что я, пожалуй, пойду, а то еще какое-нибудь новое убийство ненароком пропущу…

«А он сообразительный малый, — подумала Лина, — и вполне себе симпатичный. Вот вставит передний зуб — вообще красавцем будет… Ну почему, когда ты одна, приличного мужчину за километр не сыщешь, а стоит только выйти замуж, как тут же начинают — ну вот буквально ротами и взводами! — попадаться на глаза такие оригинальные и милые экземпляры?».

— Надеюсь, этой ночью в нашей бродячей труппе не появится очередной труп, — мрачно скаламбурил Башмачков.

— Ну да, тем более что я хирург, а не патологоанатом, — в тон ему напомнил Петр и поспешно проводил гостя к двери.

Лина заварила зеленый чай, плюхнулась в кресло и глубоко задумалась.

— Нет, Петь, все-таки я чего-то не понимаю… Ну почему жертвой стала именно она, эта несчастная Маргарита? — растерянно взглянула Лина на Петра. — Кому помешала безобидная и немолодая любительница золотых побрякушек, фанатка массажа и китайской косметики?

— Допустим, она тоже перешла дорогу нашему красавчику-стилисту, — неуверенно предположил Петр. — Он, как ты помнишь, обожает избавляться от «шибко умных» женщин. Попытался навести о нем справки в посольстве. Там меня осадили: мол, никаких справок о российских туристах не дают — приватная информация, то-се, в общем, не подлежит разглашению…

— Вряд ли это Кристиан, — покачала головой Лина, — если только Маргарита ненароком не стала свидетельницей какого-то криминала, связанного с ним… К тому же против этой версии серьезный временной фактор. Насколько я помню, Маргарита ушла из гостиницы довольно поздно, а этого мерзавца, ты говорил, с утра нигде не было видно. После его провалившейся попытки от меня избавиться Кристиан, похоже, вообще пропал «с концами». Думаю, теперь отсиживается где-нибудь в городе, скорее всего — поменял билет на другой рейс. Так что не в его интересах было «светиться» и убивать Маргариту. Тем более, до сих пор нам совершенно непонятно — за что?

— Ну, про Кристиана мы ничего не можем знать наверняка, — рассудительно поправил жену Петр. — Тем более что всплывают новые и новые подробности того жуткого утра. Я, кстати, буквально полчаса назад узнал кое-что любопытное…

Лина замерла с чайной ложечкой в руке, и в комнате стало слышно, как металл громко позвякивает о край чашки. Ее руки до сих пор слегка дрожали после всего пережитого.

— Ну, Петя, не томи, говори уже скорее! — Лина положила ложечку на блюдце, и приготовилась слушать.

— В то утро, когда убили Калабашкина, нам звонила… Каролина, — сказал Петр, выдержав эффектную паузу и глядя жене прямо в глаза.

Лина неловко взмахнула рукой, блюдце покачнулось, и ложечка с громким стуком закатилась под стул.

— Откуда тебе это известно? — уставилась Лина в глаза Петру, одновременно пытаясь достать ложечку из-под сиденья. Это почему-то ей никак не удавалось, и, оставив бесплодные попытки, Лина нетерпеливо тронула Петра за руку: — Бог с ней, с этой ложкой, горничная шваброй достанет. Ну, Петь, не тяни же кота за хвост, говори скорее!

— Каролина сама мне об этом сообщила, — медленно, наслаждаясь произведенным впечатлением, объявил Петр.

— Когда? — вскричала Лина, окончательно потеряв терпение.

— Говорю же тебе, полчаса назад!

— Ничего не понимаю! А почему же, когда мы вместе ходили по рынку, она скрыла от нас это обстоятельство? — Лина наконец изогнулась, как гимнастка, хоть была далеко не гимнастической комплекции, изловчилась, и вытащила эту чертову ложечку из-под стула. Она вытерла ее полой халатика и аккуратно положила на стол, подальше от края. — Помнишь вчерашнюю встречу в кафе? Каролина тогда нам призналась, что они с Варварой встретили Володьку Калабашкина на рынке и даже беседовали с ним. Однако о том, что он умер на их глазах, эта дамочка тогда даже не заикалась. Ох. Как мне хотелось бы узнать, почему…

— Мне показалось, что женщина не на шутку напугана, — в голосе Петра зазвучали профессиональные докторские нотки.

— Кем? — нетерпеливо воскликнула Лина. — Если уж она подразнила тебя ключом к разгадке, ты должен был буквально вырвать его у нее из рук!

— Эх, Лин, она даже не намекнула, где этот ключ находится… Между прочим, о том, что она звонила нам в то утро, Каролина написала на бумажке и сунула мне записку в коридоре гостиницы. В лучших традициях шпионских триллеров. Дама, похоже, боится даже заикаться на эту тему. Кстати сказать, где она, эта записка.

Пошарив по карманам, Петр наконец достал смятый клочок бумаги и прочитал:

«Это я звонила Вам, когда Вован умирал».

— Видишь, она даже подпись не поставила, побоялась…

— Ты хотя бы попытался у нее хоть что-то выяснить? Что эта гламурная фифа видела там, на рынке, черт побери?! — закричала Лина. — Или ты как последний дурак позволил ей вот так просто уйти?

— Я и рад бы был, дорогая моя, хоть что-то узнать, но как? Каролина тут же скрылась из вида. Может быть, тебе удастся разговорить ее? Ну, знаешь, так, невзначай, по-женски… Если, разумеется, мы ухитримся застать Каролину наедине.

— Так чего же мы тут сидим? — закричала Лина. — Немедленно одеваюсь, и идем ее искать.

— Пожалуйста, хладнокровнее, моя дорогая! Найти одинокую туристку в Пекине — все равно, что отыскать на фабрике жемчуга две одинаковые жемчужины, — рассудительно напомнил Петр.

— А я почему-то уверена, что Каролина в эту самую минуту тоже ищет встречи с нами, — задумчиво сказала Лина, кое-как докрашивая второй глаз. — Сидит где-нибудь поблизости и поджидает нас в укромном уголке. Полагаю, кроме нас ей довериться некому.

Петр знал, что спорить с женой в подобные минуты бесполезно. Доктор иронично вздохнул и стал зашнуровывать кроссовки. Он уже был морально готов к очередной авантюре своего «Холмса в юбке».

Каролина сидела в кафе отеля в черном платье, довольно странно смотревшемся на ней в этот жаркий день, и задумчиво пила прозрачный хризантемовый чай. Со стороны могло показаться, что дама медитировала. В кафе звучала негромкая китайская музыка. Каролина была одна за столиком, и казалось, ничто вокруг ее не интересует. В белой чашке, стоявшей на столике, плавали маленькие желтые цветы, а на блюдечке лежали прозрачные кусочки коричневого сахара.

— Добрый вечер, Каролина, — поздоровалась Лина с нарядной дамой. — Разрешите на минутку присесть? Петр, закажи мне, пожалуйста, зеленый чай с жасмином.

— Да-да, конечно, присаживайтесь, — кивнула Каролина, даже не пытаясь улыбнуться.

— Ваша? — выдохнула Лина, едва успев присесть напротив дамы, и, раскрыв ладонь, протянула Каролине сережку. Ту самую, что «частный детектив» Томашевская нашла на рынке.

«И когда только Лина успела взять ее с собой», — подумал Петр о жене с привычным восхищением.

— Моя, — удивилась дама, осторожно, как яркого жука, принимая серьгу двумя пальцами, — откуда она у вас?

— Нашла на рынке, — сообщила Лина таким безразличным тоном, словно находить на китайском рынке чужие сережки было для нее самым обычным делом.

— Спасибо, — Каролина искренне улыбнулась. — Я уже думала, что никогда не увижу ее. Между тем одна серьга, как и одна перчатка — вещь совершенно бесполезная. Дама достала из кошелька точно такую же серьгу и продемонстрировала Лине. А потом ловко вставила обе сережки в уши.

— Это память о маме, я вам так благодарна! Признаюсь, я очень расстроилась, когда потеряла ее. Чем я могу быть вам полезна? — тихо спросила дама и внимательно взглянула на собеседницу.

— Расскажите, пожалуйста, о том, что вы увидели в то утро на рынке, — попросила Лина. И добавила: — Только, если можно, поподробнее…

В то утро Каролина мечтала хотя бы на полчасика избавиться от назойливого общества слишком активной подруги. Она боялась, что раздражение, накопившееся в душе за несколько дней, рано или поздно выплеснется наружу, Варвара в ответ устроит скандал со слезами и обидами, и долгожданный (не дешевый, между прочим!) отдых будет безнадежно испорчен. Каролина чувствовала, что изрядно раздражает семейную подругу — своей финансовой независимостью, любовью к дорогому шопингу и, наверное, неизбежным эгоизмом «волка-одиночки».

Каролина давно рассталась с мужем и с тех пор жила в свое удовольствие, ни на кого не оглядываясь, благо денежки у нее водились. Она давно отвыкла от бесконечных компромиссов и уступок, на которые неизбежно идут люди, делящие кров, и с трудом подстраивалась в этой поездке под соседку по комнате. Каролине трудно было постоянно уступать подруге, считаться с ней во всем, даже в мелочах. Ее раздражало, что Варька всегда первой бежала в душ, заставляла рано гасить свет, а без пары прочитанных на ночь страниц Каролина давно уже не могла уснуть. Даже стройная, почти девичья фигурка подруги раздражала Каролину, потому что напоминала о собственных лишних килограммах. В общем, в тот день раздражение Каролины достигло своего пика. Особенно остро она почувствовала приступы беспричинного гнева на рынке. Варвара мельтешила перед глазами, как заводная кукла, без конца трещала всякие глупости и «разменивалась» на рыночную мишуру, не давая подруге сосредоточиться на серьезных покупках.

«В каждой загранпоездке одно и тоже. Договариваемся, что будем покупать вещи только для себя, а в итоге Варька начинает «мести» все подряд на весь свой «колхоз», — размышляла Каролина с раздражением, — вот и сейчас… Скоро у нее денежки кончатся, и она начнет ныть и мешать мне так, что захочется послать ее по хорошо известному в России адресу. Нет, за шмотками, как и за грибами, надо ходить в одиночку».

В то утро на рынке практичная Каролина неожиданно для себя положила глаз на экзотические восточные «побрякушки», а точнее — на нефрит, жемчуг, китайский лак и кораллы. Взрослой, разумной и практичной женщине Каролине вдруг мучительно, как маленькой девочке, захотелось привезти в Москву что-нибудь «шикарное» и «необычное», пускай даже и «бесполезное». В общем, парочку затейливых резных украшений — из тех, какие вызывают завистливые вздохи подруг. Однако сосредоточиться на непростом для любой женщины деле — выборе украшений — ей помешали Вован и Борясик, так некстати встреченные у прилавка. Каролина быстренько отправила подругу на первый этаж — за приглянувшимися шарфиками — и пообещала, что будет ждать ее на улице. За столиком открытого кафе. Но едва Варвара скрылась из вида, Каролина резко повернула назад. Домчавшись до эскалатора, она уже через пару минут была возле заветного прилавка.

«Ни к чему раздражать подругу, ограниченную в средствах, дорогими покупками», — разумно решила Каролина, доставая кошелек, туго набитый юанями, и приступила к нелегкому торгу.

Однако у прилавка, где совсем недавно они стояли вдвоем, Каролина заметила элегантную даму европейской внешности. Дама поглядывала то на часы, то на экран мобильного телефона и одновременно присматривалась к товару за стеклом. Лицо покупательницы показалось Каролине знакомым, она подошла ближе и чуть не вскрикнула…. Это была Маргарита. Дама робко озиралась по сторонам, словно искала или ждала кого-то. Это так было не похоже на нее, уверенную и властную бизнес-леди, что Каролина, заинтригованная, притаилась за колонной.

— Маргарита — ну, та самая надменная дама из нашей группы, что вся увешана золотом, — уточнила Каролина и добавила громким шепотом, — мне показалось, что она не хочет меня узнавать и, тем более, говорить со мной.

— Была увешана, — мрачно поправила Лина.

— Что значит — «была»? — растерялась собеседница.

— А то, что уже примерно два часа как этой женщины нет на свете, — сказала Лина и взглянула на собеседницу в упор.

Каролина резко взмахнула рукой, чашка опрокинулась, и маленький желтый цветок хризантемы вместе с водой выплеснулся на скатерть.

— Тогда я — следующая, — прошептала она.

— Если вы, дорогая Каролина, нам сейчас все подробно расскажете, обещаем, что этого не случится, — Петр по-докторски внимательно заглянул даме в глаза и внезапно положил свою большую лапищу с длинными пальцами хирурга на тонкие пальцы женщины. Под его огромной и горячей ладонью изящная ручка перестала дрожать и постепенно потеплела. Так обычно затихали и успокаивались пациенты, когда Петр навещал их перед операцией и привычно обещал, что все будет хорошо.

— Ну, так что же все-таки случилось дальше? — тихо напомнила Лина. Она решилась прервать затянувшуюся паузу и посмотрела женщине в глаза. Глаза эти показались ей тоже солнечно-желтыми, как маленькие цветочки хризантем в ее чашке. «Наверное, эти золотистые глаза и черные, как смоль волосы свели в свое время с ума не одного мужчину», — подумала Лина с легкой завистью.

— Я решила подождать, пока Маргарита отойдет от прилавка, чтобы подобрать себе украшения без помех, — еле-слышно заговорила Каролина. — Собираясь скоротать минутку-другую, я отправилась по коридору. По пути я заглядывала в бесчисленные отделы и отдельчики, глазея на пестрые «колониальные» товары, выставленные в витринах. Попутно я отбивалась от назойливых торговцев, зазывавших вовнутрь и едва ли не хватавших меня за руки. «Девуска, — кричали они, — иди сюда, у нас минимум-миниморе».

— Ну! А потом? — хором воскликнули супруги. Маргарита опять замолчала. Стало слышно, как постукивают палочки в руках у посетителей кафе и жужжит кофейный автомат. Эти мирные звуки вернули Каролину к реальности и позволили говорить дальше.

— А потом… Я вернулась на верхний этаж, прошла к ювелирному отделу и увидела… Нет, я не могу. — Каролина, заплакала. Но все же справилась с подступившими рыданиями и продолжала: — Тот деревенский мальчик из группы, ну, Владимир, лежал на спине возле прилавка, белый, как… ну, как вот эта чашка… — Каролина указала на чашку, из которой недавно пила чай, а потом заговорила почти без пауз, словно боясь, что не успеет закончить страшный рассказ.: — Мне сразу стало ясно, что это конец… Парень задыхался, глаза его были полуоткрыты, а пальцы рук так яростно царапали пол, словно он пытался за него зацепиться, чтобы не уйти навсегда. Китайцы в испуге попрятались по своим лавкам, наши «челноки» тоже трусливо разбежались. Я бросилась звонить вам, но было плохо слышно, я прижимала трубку плечом и, наверное, в тот миг и потеряла сережку.

— А Маргарита?

— Она пропала. Исчезла. Испарилась, словно ее и не было. У меня с тех пор в душе осталось странное чувство, будто эта женщина каким-то таинственным образом связана с убийством молодого человека.

— Была связана, — снова поправила ее Лина.

Каролина испуганно кивнула и промокнула глаза батистовым платочком.

— Почему же вы сразу не рассказали об этой встрече ни нам, ни полиции? — Петр снял руку с пальцев собеседницы и забарабанил по столу. — Вы ведь были тогда на рынке, но сообщили нам, что видели с утра только двух провинциальных коммерсантов. А точнее, Вована и Боба.

— Кто много болтает — долго не живет, — пожала плечами женщина. И Лине показалось, что она уже не в первый раз слышит в Китае эту фразу.

Лина с Петром переглянулись и кивнули в знак согласия.

— А почему же вы тогда решились открыть нам правду именно теперь? — не унималась Лина. — Что заставило вас поверить нам, самодеятельным «сыщикам», а не китайской полиции? Почему вы. Каролина, наконец решились все рассказать?

— Я боюсь, — прошептала Каролина, — мне теперь все время страшно. Кажется, что кто-то успел заметить меня неподалеку от тела Владимира. Я подумала об этом, когда пропала моя сережка. Мало ли, кто ее нашел? Эту находку легко можно использовать, как улику против меня… И я решила, что мне будет спокойнее, если еще кто-нибудь в группе будет в курсе. Захотелось разделить мои страхи, а заодно и ответственность с порядочными людьми.

— Ну и правильно, что все рассказали. Теперь мы в курсе ваших переживаний, а у вас хотя бы одним страхом меньше, — улыбнулся Петр.

— С вами мне и вправду спокойнее, — призналась Каролина. — Теперь я не одна.

— Зато я могу загадать желание, — похвастался Петр. Он решил отвлечь женщин от мрачных мыслей и, состроив комичную рожицу, ловко перевел разговор на другую тему.

— Почему это? — не поняла Лина.

— Да потому, что как раз в эту минуту я сижу между двумя Линами! — рассмеялся Петр.

— Ну да, как это я раньше не сообразила, — прошептала Лина. — Ангелина и Каролина — сокращенно ведь и там, и там будет «Лина»! Возможно, кого-то из преступников это могло ввести в заблуждение…

— Вообще-то родные и близкие зовут меня Карочкой, — засмущалась Каролина.

— Погодите… — лицо Лины неожиданно стало серьезным. — А здесь, в Пекине, кто-нибудь еще называл вас Линой?

— Как раз та самая женщина, Маргарита, — припомнила Каролина. — Бедная Марго! Она с первого дня почему-то прозвала меня «Линой», впрочем, я не возражала. Как говорится, «хоть горшком назови — только в печь не ставь». Хотела в отместку прозвать ее «Марго», но постеснялась. Все-таки она старше и выглядит такой солидной и надменной дамой…

— Мне кажется, события последних дней наконец-то выстраиваются в стройную логическую цепочку, — прошептала Лина. — Но что-то мне подсказывает: надо спешить, пока к следующему звену этой цепочки кое-кто не приковал очередной свеженький труп…

При этих словах Каролина побледнела и едва не сползла под стол.

К счастью, «первая помощь» была тут как тут. Петр достал из кармана уже знакомый пузырек с валерьянкой (в последние дни он постоянно носил его с собой) и накапал собеседнице тридцать капель прямо в остаток чая с хризантемами.

— Выпейте! — потребовал он и добавил: — Все будет хорошо, — сейчас на очереди явно не ваш труп, дорогая Каролина. Преступник, похоже, соблюдает очередность.

— А чей же? Чей труп будет следующим? — волнуясь, прошептала дама, не особенно веря словам врача.

— Сдается мне, одного не в меру любознательного российского туриста, — вздохнула Лина. И Петр, научившийся читать мысли жены, таинственно кивнул.

Валерий Башмачков брел по вечернему Пекину и лихорадочно соображал: правильно ли он поступил, что открылся этой взбалмошной дамочке — Ангелине.

«И кто тянул меня за язык? — запоздало сокрушался литератор. — О смерти Маргариты все равно вскоре все узнали бы, зато обо мне, возможно, и не вспомнили. Так нет же, сам прибежал, дурак такой, и сам же все и выложил. Проклятая писательская общительность… А ведь женщины болтливы не в пример писателям! Ну, конечно, эта дамочка введет в курс дела всех подряд… Не дрейфь, Валера! — привычно подбодрил он сам себя. — Все путем! Уж лучше пусть кто-нибудь третий, да хотя бы эта вздорная дамочка в очках, Ангелина, будет в курсе того, что я невольно увидел в салоне. Все-таки какая-никакая гарантия, что меня будут искать. А то, неровен час, укокошат на темной пекинской улице, скинут в зловонную речку на окраине Пекина — и прости-прощай Валера Башмачков! «И никто не узнает, где могилка моя» …

Перспектива стать «Франсуа Вийоном» наших дней и сгинуть, как французский поэт-бродяга то ли удавленным, то ли повешенным, совсем не улыбалась Башмачкову. Размышляя о бренности бытия, беллетрист едва не налетел на пожилую китаянку, продававшую персики, сидя на корточках.

«Кстати, — напомнил он себе, задев ногой большой, как мяч, персик и чудом не растянувшись на тротуаре, — есть одно «но». Я благоразумно рассказал этой самозваной «мисс Марпл», довольно самоуверенной дамочке, далеко не все. Вернее, умолчал о главном… И — слава богу! А что, если тот, о ком я умолчал, этого не знает? — подумал Башмачков, холодея от макушки до пяток…. Эх, прости-прощай тогда заветные «Нобелевка» и «Буккер»! А также «Нацбест», «Большая книга», «GQ» и прочие литературные премии? Закатают в асфальт на площади «Тяньэньмынь», и все дела», — закончил внутренний монолог Бамачков, не прекращая иронизировать даже в такой неподходящий момент. Он остановился и испуганно огляделся по сторонам.

Вокруг шумела праздная толпа. Валерий Башмачков и сам не заметил, как, размышляя о страшном эпизоде, внезапно угодил в центр веселья. Толпа таких же, как он, праздных иноземцев гудела, предвкушая «настоящее китайское» зрелище».

На площади, куда вышел Башмачков, назревало красочное ежевечернее шоу. Воскресными вечерами это шумное действо привлекало сотни туристов со всего мира. Шоу называлось «Мужской танец с веерами» и славилось далеко за пределами Поднебесной.

«Отлично! Еще одна сцена из романа буквально плывет в руки», — подумал Башмачков и даже ухитрился занять место в первом ряду, слегка подвинув локтями зазевавшихся английских толстяков в одинаковых клетчатых рубашках.

В ту же минуту загрохотали барабаны, настраивая туристов на торжественный лад, и представление началось.

Не меньше сотни китайских танцоров-мужчин с огромными красными веерами стали двигаться по периметру площади гигантской змеей в такт гипнотическому барабанному бою. Ритм становился все быстрее, барабаны звучали все громче… Башмачков замер, потрясенный фантастическим зрелищем и магнетическим звучанием барабанов. Внезапно ему показалось, что кто-то тронул его за плечо. Валерий с детства терпеть не мог, когда ему клали руки на плечи малознакомые люди. Это напоминало ему панибратское похлопывание бездарностей, которые так и норовили встать с ним на одну доску. Башмачков оглянулся, собираясь осадить нахала, и обмер… В руке здоровенного китайца, стоявшего буквально на шаг позади него, сверкнул нож. Мысль о том, что сейчас его зарежут в толпе, как жертвенного барашка, молнией мелькнула в сметливой голове Башмачкова…

Китайским древним воинам и не снился такой прыжок, какой совершил, спасая свою жизнь, неспортивный «кабинетный «писака». Ррраз— и Башмачков оказался уже в середине круга. Два — и он увидел, что рука с ножом осталась далеко в толпе. Значит, пока короткая передышка. А что дальше? В гипнотическом ритме, стремительно и неотвратимо, к нему приближаются танцоры с огромными красными веерами. Барабаны бьют все громче, танец становится все более воинственным и агрессивным: Тра-та-та-та, тра-та-та-та…

Башмачков беспомощно оглянулся, и вдруг… поднял руки, принял почти балетную позу и улыбнулся зрителям во все свои 28 зубов. Внезапно он почувствовал себя почти Николаем Цискаридзе на сцене Гранд Опера в Париже. Или, в крайнем случае, Сергеем Филиным. Одним словом, сейчас он вошел в роль звезды Большого Балета.

«Танцуй! Танцуй, Валера! — приказал он сам себе, — давай же, играй роль площадного шута или… или сыграешь в ящик», — не удержался он от каламбура даже на краю гибели.

Теперь на площади стоял уже не Валерий Башмачков, плодовитый сочинитель жутковатых готических романов, а обычный российский турист, принявший «на грудь» гораздо больше, чем обычно, и решивший покуражиться на чужбине.

Башмачков дурашливо пристроился к цепочке танцоров и двинул за ними, повторяя в точности все их движения. Зрители зааплодировали хмельному российскому смельчаку и громко засмеялись. Ободренный Башмачков выхватил у кого-то из толпы глянцевый журнал и принялся размахивать им, словно импровизированным веером. Танцоры двигались в безупречном ритме, сохраняя рисунок воинственного танца. Они растерянно поглядывали на самозванца, не решаясь прогнать его из цепочки. И впрямь на Востоке чтят законы гостеприимства!.. Никто Башмачкову даже замечания не сделал. Наконец хвост «змеи», в котором двигался Башмачков, оказался неподалеку от стоянки такси. Самозваный «танцор» вновь сделал рекордный прыжок, отделился от «своей» фольклорной труппы и во все лопатки рванул к машинам. Там он вскочил в первый же встречный автомобиль и крикнул водителю, как Гагарин: «По-е-ха-ли!».

Каким-то непостижимым образом китайский водила понял его воинственный клич правильно и ударил по газам.

— Ну вот, что я вам говорила, — вздохнула Лина, выслушав уже не в первый раз сбивчивый рассказ Башмачкова. На этот раз — о драматичных событиях на одной из площадей Пекина. Полчаса назад писатель ворвался к ним с Петром в номер, теперь уже безо всяких «цирлих-манирлих», и с порога закричал, что его самого только что едва не зарезали.

— Ну, я так и думала, что следующий на очереди — ваш труп, господин сочинитель, — пояснила Лина со вздохом.

— Предупреждать надо! — проворчал Башмачков.

Понятно, что такой перспективе сочинитель явно не обрадовался. Он и вправду выглядел уже почти готовеньким для отбытия в мир иной: синие глаза его отливали краснотой, как на фотографии со вспышкой, темные кудри были взъерошены, а лицо, прежде загорелое, покрывала мертвенная бледность. После сообщения Лины визитер сделался подозрительно похожим на картинку с обложки его собственного романа. Разве что креста и могилы под луной не хватало для полного сходства.

Лина строго, но с легкой усмешкой взглянула на визитера — так учительница начальных классов смотрит на неисправимого, но обаятельного двоечника, и добавила:

— Причем, как вы сами только что убедились, друг мой, труп может появиться отнюдь не вымышленный, как в ваших готических вымыслах, а самый что ни на есть настоящий.

Петр кивнул, подтверждая сказанное женой, и на всякий случай перевел взгляд на аптечку. «Интересно, осталась ли там еще валерьянка?» — озабоченно подумал он. В последние дни это российское лекарство широкого спектра действия шло в Китае ну просто «на ура». Башмачков поймал озабоченный взгляд эскулапа и изо всех сил замотал головой. Однако едва представил себя в виде трупа на площади, как лицо его еще больше побелело, и Башмачков стал медленно сползать на бок со стула.

Петр привычно накапал в чашку тридцать капель и настойчиво протянул гостю:

— Немедленно выпейте! В противном случае наш разговор будем считать оконченным.

А Лина, почувствовав себя «хорошим» следователем, улыбнулась:

— Да ладно! Делов-то! Не хотите — не пейте! Это ваши проблемы. Главное, Башмачков, «колитесь теперь по полной». Ну, в смысле, сейчас же все расскажите нам. Особенно про массажный салон. И, пожалуйста, без купюр, — потребовала она, пристально взглянув на Башмачка.

— Да уж, какие там «купюры», — вздохнул Башмачков, — у меня они вообще нечасто заводятся…

Даже в эту драматичную минуту беллетрист не отказал себе в удовольствии поиграть словами. Лишь после этого он приступил к жутковатому повествованию:

— Поначалу я решил, что нахожусь в массажном салоне один. Эти китайские куколки так суетились вокруг, так обволакивали своими сахарными улыбками, что я полностью утратил бдительность. Полагаю, вам, женщинам, трудно понять нас, мужчин, в такой пикантной ситуации.

— Ну почему же? — улыбнулась Лина. — от этих восточных красавиц любой мужчина голову потеряет, не только впечатлительный литератор.

— Вот и я… потерял. И, к сожалению, не сразу нашел. В общем, не заметил, как в массажный кабинет, дверь в который была по-прежнему закрыта, ловко просочился какой-то тип. А когда понял, что меня «обошли на повороте», разумеется, возмутился. Ну ладно, допустим, меня на родине в очередях частенько отпихивают, но тут… В общем, стало обидно: я здесь интурист, или кто? Вечно этих западников вперед нас повсюду впускают… Ну, я и завопил во всю мочь: «Але! Полегче, старичок! Тебя тут не стояло! Сейчас моя очередь!».

Ну, и еще добавил для надежности пару непереводимых русских слов. Короче, слегка поскандалил, как если бы кто-нибудь воткнулся передо мной без очереди в районной поликлинике.

— И что — китаянки? — насторожилась Лина.

— А — ничего. Прочирикали: «Сейсяс-сейсяс, не волнуйтесь, «господин-товалис», это просто ее муз». Через минуту этот «псевдо-муж» выскочил, как ошпаренный, и дал деру вверх по лестнице. Он неплотно закрыл дверь в кабинет, ну я и не утерпел, заглянул. Там, как я уже рассказывал, увидел немолодую даму, к тому же в очень неприглядном виде. Маргарита Павловна к той минуте уже успела испустить дух. Радом с массажным столом валялся брошенный нож. Вот и вся история. теперь во всей полноте.

— И кто же был этот «муж» Маргариты? — спросила Лина, заметно волнуясь. — Мы же с вами отлично знаем, что она приехала в Китай одна…

— А кто его знает! — махнул рукой Башмачков. — Этот тип так дунул вверх по лестнице, что я успел разглядеть только его спину. Понимаете, чтобы не терять времени у кабинета, я, как обычно, делал кое-какие записи в моем писательском дневничке. Ну, и упустил из виду главное… Однако тот бугай, уверен, меня как раз заметил, потому и решил расправиться со мной только что, на площади, там, где полно народу. Причем — не сам, а руками наемного китайского громилы. Я уверен, что бегун по лестнице и есть заказчик убийства несчастной дамы.

Лина заметно посерьезнела:

— А что же вы, мил-друг, в прошлый раз такие важные подробности упустили? — с укором взглянула на него Лина.

— Честно говоря, я подумал тогда: если лишнего не сболтну, то все как-нибудь само собой обойдется. Мол, я не я, и Маргарита не моя. Дескать, видел только труп нашей подруги по путешествию и никакого громилы не заметил. А оно вон как получилось. У киллеров, видно, сейчас тоже кризис, за любую работу берутся. Ну, а трусы… Трусы всегда погибают первыми.

— Боже, друг мой Башмачков, да не дрожите вы так! Сейчас главное понять, кто ворвался к Маргарите, и чем ему помешала бедная женщина. Хоть какие-то приметы бандита вы запомнили?

Писательская привычка подмечать детали не подвела Валерия Башмачкова и на этот раз.

— Ну…не очень, — пожал плечами литератор, — правда… кажется, у него был «конский хвостик» на затылке и еще… мощные плечи атлета, — припомнил Башмачков. — Поразило несоответствие «богемной» прически и атлетического телосложения. И еще, как мне показалось, этот «муж» был намного моложе своей так называемой «супруги».

— Хвостик, хвостик, где ты был…, — забормотала Лина, — где-то, у кого-то я его недавно видела…

Лина провела рукой по волосам, сжала их в конский хвост и вскрикнула:

— Ну, конечно! Странное сочетание: спортивные плечи и конский хвостик… Я заметила их, когда звонила по мобильнику в полицию. За домами тогда мелькнула обширная мужская спина и крупная голова с конским хвостиком. Волосы русые, слегка волнистые, совсем не такие, как у китайцев. Где-то я видела эту прическу…. Совсем недавно…. Постойте… Что-то припоминаю… Боб! Ну да, точно он!

Какие же мы с тобой идиоты! — прокричала Лина, обращаясь к Петру. — За всей этой круговертью совершенно позабыли про бизнес-партнера Вована — про нашего безутешного Борясика. Теперь я уверена, что этот Боб был не только свидетелем, но и активным участником утренних событий на рынке. Думаю, этому молодому негоцианту известно больше, гораздо больше, чем он пожелал нам рассказать…

«Частный детектив» Лина Томашевская заварила зеленый чай, разлила его по трем чашкам и крепко задумалась.

Утром Лина подошла к портье с самой радушной улыбкой, на какую была способна:

— Скажите, пожалуйста, я могу позвонить в номер к российскому туристу?

— Как фамилия? — спросил китаец, привычно улыбаясь во все тридцать два зуба.

— Фамилия? Не помню. Ну, большой такой парень из нашей группы, с конским хвостиком. Он по ошибке забрал вчера мой путеводитель.

— Без фамилии телефоны гостей давать запрещено, — отрезал китаец, не переставая улыбаться.

— Ну, он живет… жил в одном номере с Владимиром Калабашкиным, — уточнила Лина, — его зовут Борис…

— Кому это я потребовался тут с самого ранья? — проворчал за спиной у Лины знакомый тенорок, и перед ней предстал заспанный Боб собственной персоной.

— Доброе утро, Борис, — поздоровалась Лина, не сводя глаз с аккуратного конского хвостика, схваченного на затылке черной резинкой — Мы с Петром уже собирались вам звонить. Признаться, давненько вас не видели, со времени того ужасного утра на рынке. Честно говоря, мы боялись, что вы с горя впали в запой или еще каких-нибудь глупостей наделали. Вам ведь сейчас непросто: только что потеряли на чужбине друга…

— Да на фига мне пить, я же тут при делах, — миролюбиво пробурчал Борясик. — И ваааще: с кем тут квасить-то? Вована не вернуть по-любому. А в остальном — все путем! Наш китайский «Олег» сказал, что с отправкой тела на родину все улажено. Денежки посольство отстегнуло, и все бумаги тоже они оформили. В общем, мадам Лина, пора домой отчисляться. Дни считаю! Надоела «ихняя» острая жратва и голимая жарища. Даже водка со змеей осточертела. Как говорится, кому арбуз, а кому свиной хрящик…

— Потерпите, Боб, скоро все домой отправимся. Кстати сказать, вы случаем не в курсе, где пропадает наш уважаемый ученый? — спросила Лина. — Его уже дня два нигде не видно. Странно как-то все это….

— Без понятия. Кажется, наш дедок рванул в Запретный город. На очередную «пробежку» по «ихним» красным дворцам. Куда же еще? — хохотнул Борясик.

— А, ну тогда ладно, — кивнула Лина, — а то мы с Петром немного о нем беспокоились… Все-таки Сергей Петрович человек немолодой. Кстати, слышали последние новости? — спросила Лина. Она старалась говорить как можно спокойнее, чтобы собеседник не заподозрил неладное.

— Без понятия, — насторожился Боб, — я телек в последние дни вааще не смотрю, хотя, говорят, тут ловятся два наших спутниковых канала.

— Вчера погибла Маргарита Павловна, — сказала Лина, глядя на Боба в упор.

— Да вы чо? — воскликнул Борясик, и присвистнул: — ни фига себе Шекспир… А с ней-то что? Тоже — сердце-фигерце? Ну, ясный пень, немолодая уже была мамаша… А тут еще спринтерские пробежки по лавкам, так и здоровый помрет…

— Нет, не сердце, — вздохнула Лина, — Маргариту Павловну жестоко зарезали в массажном салоне. Полиция сейчас выясняет подробности.

— Во, дела, — пробормотал Борясик, — не туристическая группа, а прям морг при психбольнице… Агата Сименон отдыхает…

— Ну да, — грустно согласилась Лина, — как в книжке про десять негритят. Вот и господин «стилист» куда-то подевался… Меня это уже начинает напрягать…

— Фигня вопрос! Этот красавчик, наверное, нашел себе здесь сердечного дружка, — хохотнул Боб, — и живет-поживает с ним до отъезда в свое удовольствие…

— Хорошо, если так, — сказала Лина, не переставая искоса наблюдать за реакцией Боба. — Слава богу, послезавтра домой. Ну, до скорого!

«В самом деле, все решится очень и очень скоро», — подумала Лина и помахала Петру, который напряженно ожидал ее в стороне, готовый прийти на помощь в любую минуту.

В аэропорту их встретила такая плотная желтолицая толпа, что Лина и Петр в первые секунды даже растерялись. Как в старых советских фильмах «про войну», толпа напирала, шумела и хаотично перемещалась по залу ожидания. Китайцы-челноки с грандиозными баулами, неохватными клетчатыми сумками и чемоданами размером со средний шкаф толпились у стойки регистрации. Туристам-европейцам подойти ближе не было никакой возможности, и российские пассажиры потихоньку принялись роптать. Дескать, у них тоже на руках билеты, а к стойке регистрации не пробраться.

Не дожидаясь стихийного бунта иностранных туристов, сноровистые служащие аэропорта вскоре огородили столбиками с веревочками соседнюю стойку, и Лина раздраженно подумала:

«Наверное, для пассажиров первого класса стараются. А нам-то как быть? Вот ведь дела: неожиданные трудности появились как раз тогда, когда нам, как попугаю в старом анекдоте, «хоть чучелом, хоть тушкой, а валить отсюда надо…».

Неожиданно возле «новой» стойки нарисовался старый знакомый. Это был гид-китаец «Олег». Он приосанился и прокричал во всю мощь своих легких:

— На посадку приглашаются туристические группы из Москвы.

Россияне радостно загалдели и рванули к стойке регистрации, как школьники, сбежавшие с урока. По пути они сносили чемоданами железные столбики и роняли на пол пластиковые пакеты с сувенирами и со снедью. У большинства российских пассажиров чемоданы оказались не меньшими по размеру, чем у китайцев, из-за этого регистрация и взвешивание багажа грозила затянуться надолго.

Лина с Петром встали в хвост очереди и поискали глазами «своих». Ага, вот и они! Все серьезные, сосредоточенные. Сразу, видно, что отдых закончился, и начинаются суровые российские будни, где надо «не зевать и рот не разевать»…

Каролина и Варвара прикупили по дополнительному чемодану и теперь еле волокли на аэропортовских тележках свой неохватный багаж. Им предстояло доплачивать за солидный перевес, а потом, вероятно, еще и платить таможенные пошлины на родине. Дамы были сосредоточены и выглядели усталыми. Похоже, они отдали ударному шопингу все силы. Обе были одеты в дорогу по-спортивному. Каролина сменила сексапильное платье на модные джинсы и алую футболку со стразами. Она вышагивала по залу, не оглядываясь на Дюймовочку, которая сердито семенила за ней, едва поспевая за подругой и ее «многоэтажной» тележкой.

Следом за дамами из-за угла появился Валерий Башмачков. Литератор тоже выглядел сосредоточенным и мрачным.

«Наверное, роман «Смерть в запретном городе» уже «варится» в этой буйной головушке, — подумала Лина с неожиданной симпатией. — Интересно, какие «турусы на колесах» он там в итоге накрутит?.. Все-таки творчество — самая загадочная вещь на свете…».

— Я видел Боба, — прошептал Башмачков с испугом, — он все еще гуляет на свободе. — Вы, Лина, готовы лететь в одном самолете с убийцей? Лично я — нет. И еще мне показалось, что вон там в сторонке…. Видите там, возле киоска мужчину в темных очках? Он вам никого не напоминает? По-моему, это Кристиан. Явился, голубчик, — не запылился. Пойду-ка сообщу нашему «Олегу» (похоже, его таки повысили в звании, уж больно он сияет), что следует немедленно арестовать этих двух преступников.

— Умоляю, ни слова! — зашипела Лина. — Иначе вы все испортите. Куда?! Стоять! — шикнула она на Башмачкова уже безо всякого политеса и сердито уставилась на литератора. Писатель неохотно подчинился и сердито взглянул на Лину. Мол, мое дело предупредить, теперь пеняйте на себя, если что…

Внезапно к мужчине, подозрительно напоминавшему стилиста, небрежно подошел китаец в форме таможенника. Он что-то тихо сказал пассажиру и жестом пригласил его следовать за собой.

— Вот видите! — зашипел Башмачков. — Уходит! Упустили! Улизнет в обход всех постов! Нет, я пойду все-таки скажу, чтобы его задержали.

— Ни с места, — схватила его за руку Лина, — умоляю вас, господин Башмачков, будьте же благоразумны, не делайте резких движений. Потом я все объясню. Очень скоро, уверяю вас!

Валерий махнул рукой и умоляюще указал глазами на Боба, стоявшего неподалеку. Лина в ответ опять сделала свирепое лицо и приложила палец к губам.

— Ах, друзья мои, как я рад вас видеть! Разрешите, пристроюсь в очередь перед вами, — раздался за спиной Лины и Башмачкова знакомый голос с хрипотцой, — а то никаких сил нет, полгорода с утра обежал!

Лина обернулась. Их старший друг, китаист Сергей Петрович вопросительно взглянул на нее и улыбнулся своей беззащитной улыбкой чудака-ученого. Полотняная кепочка, едва державшаяся на крупной голове ученого, взмокла от пота, старомодный галстук съехал на бок, а крепкие ботинки из эпохи конницы Буденного посерели от пыли.

— Представляете, едва на регистрацию билетов не опоздал! — пожаловался профессор. — А все они, мои неугомонные китайские коллеги! Ну прямо как в романах про ученых — все такие рассеянные, восторженные, несобранные. Как в одном старом советском фильме, «все неожиданные, противоречивые все такие». В общем, китайцы — это не немцы, вот что я вам скажу! Всегда откладывают все дела на последний день. Вот и сейчас: задержали меня, чтобы передать бумаги и книги для московских коллег. Ну и, как всегда, насовали эти их дурацкие сувениры — веера, брелоки, чай и прочую дребедень. Ну да ладно, «проехали», как вы, молодежь, говорите. В общем, простите мне мое опоздание и стариковское глупое ворчание.

Ученый пристроил у ног старомодный потертый чемодан, а на него поставил, осторожно сняв с плеча, синюю поношенную сумку.

— Ну-с, дорогие новобрачные, как настроение после медового месяца? — игриво спросил он Лину.

— Ужасное, — честно призналась она. — Два трупа за одну поездку — мне кажется, это все же многовато доя свадебного путешествия.

— Два трупа, дорогая Ангелина Викторовна, не так уж и много, особенно в свете постоянных мировых катаклизмов, — вздохнул китаист, — главное, чтобы наш с вами самолет благополучно взлетел и аккуратно приземлился, а то, не дай бог, конечно, трупов может быть гораздо больше.

— А это мысль, — подал голос, обиженно затихший из-за наскоков Лины, Башмачков, — пожалуй, мой новый роман будет называться «Смерть в облаках».

Сочинитель поймал на себе ненавидящие взгляды из очереди и вновь обиженно замолчал.

Наконец подошла очередь ученого регистрироваться на рейс.

— Чемодан сдам в багаж, а сумку возьму в самолет, — пояснил он хрупкой, словно фарфоровая куколка, китаянке за стойкой и протянул ей билет и паспорт.

Следом за ним Лина, Петр и Башмачков зарегистрировались на соседние места и отправились к выходу на посадку.

— Надо бы подождать нашего китаиста, а то как-то невежливо получается, — забеспокоилась Лина.

— Да вот он, твой ученый, не волнуйся, пожалуйста, в двух шагах, — успокоил ее Петр и прошептал: — а куда это он… собственно…рванул?

Лина и Башмачков проследили за взглядом Петра и… оторопели. Китаист поспешно, почти бегом, удалялся в направлении, прямо противоположном тому, на которое указала им сотрудница российской авиакомпании.

— Сергей Петрович! — закричала Лина. — Стойте! Вы что-то перепутали! На посадку в другую сторону!

Китаист оглянулся, потешно развел руками: мол, виноват, сейчас вернусь, и… пропал.

— Эти ученые порой такие бестолковые в житейских делах! — засмеялась Лина. — Наверное, наш искусствовед забыл водички в автомате купить, ну или, как говорится, наоборот…

— Ой, смотрите! — тронул ее за локоть Башмачков. — Кажется, опять этот китаец. А, может, и нет… Для меня они все, как близнецы-братья…

Лина обернулась. Китаец в форме таможенника стремительно шел через соседний зал и напряженно искал кого-то глазами.

— Ну ни фига ж себе! — выдохнул Башмачков. — Кого это он тут потерял?

— Сейчас увидим, — сказала Лина и многозначительно взглянула на Петра, а тот уставился на жену с не меньшим недоумением, чем Башмачков.

— Китаист! — выдохнул Башмачков.

Действительно за таможенником шел… нет, почти бежал… Сергей Петрович собственной персоной.

— Сергей Петрович, куда же вы? — крикнула Лина. Но на этот раз ученый даже не обернулся в их сторону.

— Странно, — пожал плечами Петр, — куда это наш старик так рванул?

— Думаю, скоро узнаем, а сейчас нам пора на посадку, — напомнила Лина, и вся троица направилась к стойке с надписью «таможенный контроль», возле которой уже топтался Боб.

Боб явно нервничал. Взял бланк таможенной декларации, потом подумал — и положил на место. Затем снова взял, прочитал несколько слов, смял и небрежно сунул в карман.

— У вас есть, сто деклалировать? — спросила его очаровательная китаянка с сильным акцентом.

— Не-а, — объявил Борясик не очень решительно.

— Ну, тогда вам в зеленый колидол, — приветливо улыбнулась таможенница и указала рукой направление.

Однако едва Боб дошел до конца коридора, как возле него выросли два китайца в форме полиции. Китайские полицейские — высокий и маленький — крепко подхватили Борясика под руки и стремительно потащили к выходу.

— Ну наконец-то! — вздохнула Лина с облегчением. — А то этот киношный фарс подозрительно затянулся.

Когда Лина, Петр и Башмачков миновали зеленый коридор, к ним не спеша подошел еще один китаец-офицер. Он хотя и был ростом ниже двух предыдущих, зато чином явно превосходил обоих вместе взятых.

— Можно вас, господа туристы, попросить пройти со мной? — вежливо спросил офицер и указал на внушительную дверь в конце коридора.

— Зачем? — почти прошептал Башмачков и побледнел. Он достал из кармана большой клетчатый платок и незаметно протер вспотевшие ладони. — Я же говорил, надо было донести на Боба, — прошипел писатель в сторону Лины.

— Мы нарушили закон, господин офицер? — уточнил Петр, стараясь сохранять самообладание.

— Нет, все в порядке. Не беспокойтесь, господа, мы вас задержим всего на пару минут, для опознания преступников, — успокоил их полицейский.

В кабинете уже сидели трое. Лина. Петр и Башмачков взглянули в их сторону и… оторопели. На их трио уставилась с неприкрытой ненавистью другая троица: Боб, Кристиан и… Сергей Петрович Куницын собственной персоной.

На письменном столе в комнате лежали горкой сваленные украшения, какие-то небольшие пакетики, дамские сумочки и толстые пачки долларов

— Ну ни фига ж себе Восток! Да здесь всех подряд в полицию гребут! — прошептал Башмачков дрогнувшим голосом. — Китаиста-то за что? Так и писателей начнут задерживать — за изучение того, чего не надо, и издание того, о чем не следует писать. — Бледная щека литератора нервически задергалась. Он взглянул на Лину с обидой и проворчал:

— Мне тут одна полиционерша в паспортном столе так и сказала: «Писатель, говорите? Тогда так и пишите в анкете, что тунеядец, а не морочьте людям голову…».

— Присаживайтесь, — предложил вошедшей троице китаец, видимо, старший по званию. И вопросительно взглянул на сослуживца в штатском, исполнявшего роль переводчика.

— Итак, госпожа Томашевская, — приступил к опознанию переводчик, — вы можете сейчас при свидетелях подтвердить, что человек, сидящий в центре группы задержанных, удерживал вас насильно целые сутки в буддийском монастыре?

— Подтверждаю! Он! Сволочь! Удерживал! — закричала Лина, сдерживаясь изо всех сил, чтобы не кинуться на стилиста с кулаками. На лице Петра заходили желваки, и он с ненавистью уставился на мучителя жены, втайне тоже мечтая накостылять ему за Лину.

— Господа офицеры! Я протестую! Да это просто бред какой-то! — вальяжно подал голос Кристиан. — Не знаю, какие цели преследует эта женщина, но мне ясно одно: зачем-то она решила оговорить меня. Признаю, что я действительно потерял ее в тот день в монастыре. Что неудивительно при таком скоплении народа. Я подумал и решил, что она самостоятельно вернется в гостиницу. У меня были дела в городе, поэтому я сразу же уехал из монастыря. А потом встретил в Пекине приятеля и провел у него два дня перед отъездом. Кстати сказать, он может это подтвердить. Этот человек работает в ночном клубе.

— Извольте замолчать! — рявкнул на Кристиана полицейский. — К вам еще будут вопросы, господин контрабандист!

— Господин Башмачков, вы можете с уверенностью утверждать, что мужчина справа причастен к убийству русской женщины в массажном салоне? — спросил полицейский побелевшего от ужаса беллетриста.

— Могу! Это он! — завопил Башмачков, поборов оцепенение и теперь цепким писательским взглядом фиксируя для будущей книги обстановку в дежурной комнате полиции.

— Отлично, — сказал полицейский. — Свидетели, распишитесь, пожалуйста, вот здесь и вот здесь — и вы свободны.

— Подождите? А… ученый? — растерянно спросил Петр. — Здесь явно вкралась какая-то ошибка. Вы что же, считаете, что этот пожилой образованный и интеллигентный человек — тоже подозреваемый?

— Петр, прости — тихо сказала Лина и погладила мужа по руке, — я давно это знала, но не имела права рассказывать. Китайские полицейские просили меня до поры до времени никому не сообщать о моих подозрениях, даже тебе, чтобы не спугнуть преступников. Я была постоянно на телефонной связи с местной полицией. Они вообще-то молодцы, эти ребята, сработали четко и грамотно. Зря я в них сомневалась. Скоро ты сам все узнаешь.

— Позвольте, госпожа Томашевская, только один вопрос, — маленький китаец хитро улыбнулся Лине. — Скажите, вы с мужем сами ничего не покупали на рынке? Я имею в виду ювелирные украшения?

— Ой, ну как же, конечно, покупали! — вспомнила Лина. — Колечко с бирюзой! В комплект к тем сережкам, которые купили чуть раньше в магазине на торговой улице.

— Вы позволите взглянуть? — спросил Лину еще один китаец в форме, сидевший до этого молча в углу комнаты. На его столе Лина заметила лупу и заподозрила неладное.

Лина, ничего не понимая, стянула с пальца колечко и положила на стол. Полицейский взял лупу и включил настольную лампу.

Эксперт повертел кольцо в руках, внимательно рассмотрел его под лупой. Потом вздохнул и взглянул на женщину с сожалением:

— Извините, госпожа Томашевская, но вас обманули. Бирюза в кольце — фальшивка. Как и все камни в ювелирных изделиях, которые собирались вывезти в Россию наши подозреваемые. Масштабы этой аферы оказались намного крупнее, чем мы думали…

— Пускай камень фальшивый. Главное, что муж настоящий…, — улыбнулась Лина и посмотрела на Петра с любовью. — А колечко верните, пожалуйста. Все-таки его мне муж купил в память о медовом месяце. Так что мне без разницы — настоящий камень или фальшивый, я же продавать его не собираюсь. Между прочим, удержаться в седле, точнее — продержаться в монастыре кольцо мне и вправду помогло.

— Благодарим вас за помощь полиции, госпожа Томашевская, — сказал маленький полицейский, возвращая кольцо, и пожал Лине руку своей горячей, узкой и суховатой ладошкой. — Господа туристы, вам пора на посадку. А господ подозреваемых просим остаться, — с легкой издевкой сказал переводчик. И обратился к ученому:

— Вы задержаны. Все трое. Полагаю, теперь вам придется остаться в Китайской Народной Республике надолго.

Лина, Петр и Башмачков простились с полицейскими и с радостью вышли «на свободу». Мужчины молчали, с немым укором поглядывая на Лину.

— Ну ладно, дорогие мои, не дуйтесь, — улыбнулась она, — лететь нам долго, еще успею вам все-все рассказать. Обещаю: теперь без утайки!

Огромный самолет разбежался, оторвался от земли и стал набирать высоту. Когда погасла надпись «пристегнуть ремни», пассажиры задвигались, зашуршали пакетами, принялись ходить туда-сюда по салону.

— Ну, Лин, давай-ка не тяни резину, рассказывай, а то мы с писателем сейчас лопнем от любопытства, — попросил Петр жену.

— И наши осколки разнесут самолет, — поддакнул Башмачков.

— Ладно, — улыбнулась Лина, — только, пожалуйста, наберитесь терпения. Эта история началась не вчера и даже не месяц назад, а в далекие «лихие девяностые». Сергей Петрович Куницын тогда действительно работал в солидном научном институте востоковедения, в отделе Китая. В те годы он и вправду был довольно известным китаистом, а точнее — специалистом по искусству и истории Китая.

— Что значит — был? — перебил ее Петр.

— А то и значит, — вздохнула Лина. — что в девяностые, когда люди делали состояния, наш ученый решил, что довольно работать на науку, пора бы немножко потрудиться и на себя. Вспомним, что пример Бориса Березовского тогда у всех был перед глазами. Тоже ведь ученым был, в НИИ Академии наук работал, докторскую защитил. А потом такие аферы заварил — мама не горюй! Вот и наш Сергей Петрович устроился хранителем в фонды одного крупного столичного музея.

— Какого? — перебил Лину Башмачков.

— Не суть важно, — отрезала Лина, — если вы оба будете меня постоянно перебивать, я никогда не закончу эту запутанную историю.

— Молчу, молчу, — сдался Башмачков и даже закрыл рот ладонью для пущей наглядности.

— Так вот, — продолжила Лина, — несколько лет подряд Куницын проработал хранителем фондов. Материально ответственным лицом, так сказать… Однажды в музей нагрянула ревизия. И оказалось, что многие ценнейшие экспонаты… исчезли. В общем, в итоге Куницын провел несколько лет в местах не столь отдаленных.

— Ну ни фига себе! — присвистнул Башмачков. — А по нему и не скажешь: такой благообразный и интеллигентный старичок…

— По вам, Валерий, тоже не скажешь, что вы романы ужасов и рассказы о смерти пишете: такой вы разговорчивый и жизнерадостный, — ехидно заметила Лина и продолжила свой рассказ: — Вот там-то, в учреждении отнюдь не санаторного типа, Сергей Петрович и встретил некоего Карася — то есть Георгия Карасева, матерого вора-рецидивиста. У этих двух заключенных, столь не схожих между собой по образованию, воспитанию и кругу общения, неожиданно обнаружились общие интересы. Карась, хоть образование у него было восемь классов и два курса ПТУ, быстро сообразил, что этого «прикольного» «ботана-пахана» ему послала судьба. Он понял: его «крыша» и профессиональные знания Куницына — та закваска, на которой в новое смутное время взойдет их будущее благополучие. В общем, соседи по камере придумали гениальную схему. Карась ссужал деньгами «пацанов» из его родных мест и отправлял этих «челноков» в Китай для закупки ювелирных украшений. А после возвращения «купцов» Куницын проверял камешки на подлинность, отсеивал наиболее ценные изделия для продажи в Москве и Петербурге, а кое-что даже готовил для подделки под антиквариат и искусственное «состаривание».

— Тогда я ничего не понимаю, — подал голос Петр. — Если «пацаны» и Куницын действовали заодно, то кто тогда убил Вована? Не сам же он себя?

— Конечно, не сам. — Лина на секунду замолчала и сжала пальцами подлокотник. Было заметно, что теперь каждое слово дается ей с трудом. Но она продолжала. — Вована убил Китаист. Правда, не по собственной инициативе, а по заказу Карася. Впрочем, это его совсем не оправдывает. — Дело в том, что в изделиях, которые парни привозили Карасю, стали в последнее время попадаться фальшивые камешки. И Карась решил проследить, кто это его так нагло «кидает». Для этого и отправил в Китай своего ученого подельника — ну вроде как «в командировку». Дешевле всего сюда слетать было по туру, да и туристическую визу получить несложно. В общем, Сергей Петрович быстро обнаружил, что парни «закупаются» отнюдь не у тех поставщиков, на которых указал Карась, а у более дешевых оптовиков, торгующих подделками. Ссориться с партнерами Карасю и ученому было ни к чему, однако тихое внушение результатов не принесло. Владимир Калабашкин не внял угрозам, напротив стал зарываться и угрожать «наглому старикашке». С утра на рынке между ними случилась ссора. Китаист, сделав вид, что «сломался» и готов пойти на попятную, кинулся к Вовану с объятиями и … внезапно уколол парня длинной иглой. О, наш ученый друг хорошо подготовился к дальнему путешествию! В капсуле на конце иглы содержался сильнейший яд. Попадая в кровь, это зелье создает типичную картину смерти от сердечного приступа. Пройдя тюремную школу, заключенный Куницын хорошо усвоил уроки «воров в законе»: действовать в «разборках» надо сразу, не мешкая, чтобы тебя не опередили — это раз, и чтобы другим было неповадно — это два.

Так не стало Вована — их подельника и соратника, в назидание всем остальным. Тем, кто впредь решится «кинуть» Куницына с Карасем. Китаист специально расправился с Вованом прямо на месте «преступления». Он решил преподать страшный и наглядный урок еще одному их подельнику — Бобу. Мол, так будет с каждым, кто пойдет против тандема Китаист — Карась.

— А Боб? — по-прежнему «тормозил» Башмачков. — Он-то тут при чем?

— Ну, парень просто стал свидетелем этой страшной сцены и действительно оказался совершенно деморализован. Борька в своей деревне о подобных диковинных расправах никогда не слыхивал. Ну, там в рожу дать, ножом пырнуть или из «пневматики» стрельнуть — это да, а вот чтобы от дружеских похлопываний по плечу помереть — согласитесь, это уже беспредел.

И Боб струсил. Он убежал, спрятался, отрекся от дружка, сделал вид, что его вообще там не было. Хотя выяснить, где он находился, для полиции было проще простого. Китайцы допросили продавщиц, и те рассказали, что трое русских закупщиков рано утром громко разговаривали и размахивали руками возле прилавка с украшениями, а потом один из них вдруг упал, другой резко пошел прочь, не оглядываясь, а третий застыл на месте, ничего не понимая. Но оооочень скоро он понял все. И решил, что ни за что не разделит здесь участь другана.

— Допустим, все так и было. Ну, а Маргарита? Она-то, кому помешала? — не унимался Башмачков.

— Бедная женщина случайно оказалась возле прилавка как раз в тот момент, когда Куницын нанес свой смертельный удар Вовану, и все видела, хотя сначала тоже поняла не все. Марго догадалась, что эти трое как-то тайно между собой связаны. А еще она невольно ойкнула, случайно заметив, сколько у Борьки денег — гораздо больше, чем официально разрешено провозить через таможню без декларации. Боб ее сразу «засек». Он подумал, что Марго их сдаст полиции. Однако она звонить в полицию не стала, побоялась. Это за нее сделали продавцы-китайцы. Да, был еще один свидетель, которого никто не заметил. Каролина оторвалась от подруги, случайно вернулась на верхний этаж и тоже все видела, стоя неподалеку. Это она звонила Петру.

Маргарита решила действовать иначе. Волевая дама отнюдь не робкого десятка, Марго решила пошантажировать наших «гастролеров». Ее мишенью стал не Боб, а Китаист. В этом была ее роковая ошибка. Между прочим, женская интуиция у Марго была развита чрезвычайно. Она сразу же догадалась, что Китаист — главарь этой «объединенной преступной группировки». И Марго как женщина деловая решила «сделать ход конем» и «срубить» немного деньжат за молчание. Это оказалось ее второй роковой ошибкой. Дело в том, что Маргарита в тот вечер пришла в номер к искусствоведу не чаи распивать, а слегка его припугнуть. Мол, если он не поможет ей с шопингом и с решением кое-каких мелких бизнес-вопросов, да и вообще не подкинет деньжат на массаж, она просто-напросто сдаст его полиции и подтвердит потом все свои свидетельские показания. Китаист только усмехнулся в пшеничные усы. Он на зоне и не таких видал! Ишь ты, баба-дура! Запугивать его вздумала! Забота о здоровье и об оптовых закупках Маргариты совершенно не входила в бизнес-планы Куницына. Однако ему не понравилось, что Марго видела то, что для ее глаз не предназначалось. Одним словом, ее участь была решена в тот же вечер. Ну, а вы, господин Башмачков, едва не лишились жизни лишь потому, что, как всегда, оказались не в то время и не в том месте. Ученый подослал Боба убрать Маргариту, а потом приказал разделаться и с вами как с нежелательным свидетелем. Он решил, что о вас-то в этой суете вообще вряд ли кто-нибудь вспомнит. В лучшем случае подумают, что экстравагантный писатель решил еще пожить в Китае.

Тем временем китаист почуял вкус крови и, как тигр-людоед, уже не мог остановиться. По-моему, ученый в последние дни окончательно утратил чувство реальности. С преступниками-рецидивистами такое бывает… Как начнут убивать, так потом долго не могут остановиться. К тому же у него был под рукой киллер Боб. Этот Боря, слабый и трусливый человек, просто голову потерял от страха и был готов для жестокого «пахана» на все, лишь бы сохранить свою жизнь…

— Ну, а ты, дорогая моя, ты-то почему едва не лишилась жизни? — спросил Петр, снова ничего не понимая, и уставился на жену. — И какое отношение к этой матерой банде имел наш гламурный и утонченный Кристиан?

— Ну, со мной совсем другая история, — грустно улыбнулась Лина. — Я перешла дорогу отнюдь не китаисту и его «пацанам», а другому преступному «клану», который здесь в Пекине как раз и представлял наш изысканный «господин стилист». Китайские спецслужбы тоже давно «вели» его и попросили меня до поры помолчать о моих подозрениях.

— Каким, интересно, образом вы помешали Кристиану? — изумился Башмачков. — Вы что, Лина, решили, как и он, скупить здесь все сумочки с драконами? Или шелковые тапочки? Создать конкурирующий бизнес? Помнится, Кристиан еще хвастался на улице своим спекулятивным приработком, впрочем, вполне невинным, на мой взгляд.

— За подкладкой его «невинных» сумочек, да будет вам известно, господин беллетрист, лежала изрядная доза кокаина, — уточнила Лина и строго взглянула на Башмачкова, — и об этом, к несчастью, догадалась Каролина. Наткнувшись на мертвого Вована и позвонив нам, чтобы разделить хоть с кем-нибудь свой ужас, она кинулась бежать с рынка без оглядки. И тут… напоролась на стилиста, который околачивался в подозрительной близости от места убийства. В общем, как говорится, «повезло — так повезло». Или еще говорят: «От волка убежишь — на медведя напорешься…».

Каролина, по-видимому, сообразила, что Вован не мог ни с того ни с сего умереть. С испугу ей показался подозрительным и продавец в магазинчике сумок, а также то, как неадекватно и нервно вел себя на рынке Кристиан. В общем, ее наблюдательность и женская интуиция в минуту опасности многократно обострились. как и у Маргариты. Каролина рассказала вчера о своей догадке. Между прочим, после встречи с Каролиной на рынке Кристиан стал вести себя крайне осторожно. Каролина подтвердила, что в день убийства Кристиан наблюдал за мной и Петром издалека и видел, как мы давали показания полиции. Я уверена, что он заметил, как один из полицейских в суматохе успел сунуть мне свою визитку. Это он прятался тогда за выступом витрины. Стилист знал, что мы общаемся с Башмачковым, а литератор в свою очередь видел Кристиана в ночном клубе. Наш красавчик, похоже, испугался, что мы рано или поздно узнаем о его контактах и начнем совать нос, куда не

надо. Отдадим ему должное, стилист быстро сообразил, у кого в данном случае самый любопытный нос. Разумеется, у женщины, то есть у меня. Он догадался, что я не успокоюсь и обязательно примусь разузнавать, с кем он встречался в клубе, что и у кого покупал на рынке. Ясное дело, в итоге Кристиан решил, что меня слишком опасно оставлять на свободе. Если я исчезну, Петр объявит меня в розыск, а сам Кристиан спокойно вернется в гостиницу и примется «искать» меня вместе со всеми. Единственное, что он мог сделать — это сбагрить меня в монастырь, где любую адекватную женщину быстренько обработают «травками» и доведут до состояния «овоща». Если бы Петр тогда согласился поехать с нами, его бы постигла та же участь. И потом никто бы не узнал, куда пропали эти восторженные молодожены. Однако я, спутав все карты, наутро вернулась в гостиницу. Маленький полицейский побывал вместе с коллегой у нас в номере, а позже внезапно позвонил на мой мобильный. Полицейский попросил меня быть крайне осторожной, потому что я попала в поле зрения группы преступников, которая не остановится перед очередным убийством.

— Интересно, китайцы изъяли у Куницына при обыске «элексир молодости»? — внезапно поинтересовался Башмачков. — Помнится, бедняжка Марго собиралась его купить и стать молодой и красивой. Забавно будет, если в Китае помолодеют сразу несколько полицейских.

— «Элексир молодости» оказался весьма грубой подделкой. Это вынуждены были признать даже полицейские. В Китае обожают аферы с подделками — например, с кремами, имитирующими новейшие технологии.

— Ни фига ж себе — кино! — присвистнул Башмачков. — Вот и съездили в Китай, что называется — проветриться… Кстати, — сказал он и внимательно посмотрел на Лину, — я вспомнил, где вас раньше видел, Ангелина Викторовна.

— Ну, наконец-то! — обрадовалась Лина. — А то я уже и сама стала сомневаться: вдруг я вас с кем-то перепутала, и это не вы к нам тогда в студию приходили?

— В паспортном столе одна крупная дама с погонами и в очках очень на вас смахивала. Признавайтесь, Лина, вы тоже в полиции работаете? А здесь у вас просто отпуск, ну в связи с медовым месяцем?

— Бог с вами, — рассмеялась Лина, — стала бы я ввязываться в подобную историю, да еще за границей, если бы на мне погоны были? Да ни за что на свете! У служивых людей совсем другой менталитет — у них всё согласно Уставу. Словом, поверьте: я обычная туристка… Правда, в порядке самокритики готова признать, что частенько люблю совать нос не в свое дело. В общем, дурная привычка докапываться до истины сыграла со мной, как всегда, злую шутку. Слава богу, китайские полицейские оказались гораздо расторопнее и умнее, чем мы думали, — улыбнулась Лина. — Вначале они специально уехали с места происшествия, задав лишь несколько формальных вопросов, хотя вопросов у них было множество. А потом еще и сделали вид, что пошли по ложному следу. Все это было сделано, чтобы не спугнуть преступников и задержать их потом с поличным. Тем временем китайские сыщики тщательно собирали информацию, и, как оказалось, не зря утаивали от нас некоторые подробности. Полицейские нашли возможность побеседовать со мной несколько минут наедине, когда Петр уезжал в российское посольство улаживать формальности с моим загранпаспортом, и очень попросили ничего до поры до времени не рассказывать никому, даже мужу.

— Признаться, не ожидал, — слегка обиделся Петр, — мы же, когда решили пожениться, договорились обходиться без тайн.

— Обещаю, это останется моей единственной тайной от тебя, — рассмеялась Лина и звонко чмокнула мужа в щеку.

— Ну, пожалуй, мне надо выйти. Пойду-ка прогуляюсь по салону, ноги разомну. А заодно посмотрю, как китайцы на нашу Россию-матушку через иллюминаторы пялятся, место жительства для себя на будущее выбирают, — тактично объявил Башмачков и поднялся из кресла. Едва попутчик повернулся к ним спиной, Петр нагнулся к Лине, обнял ее за талию и поцеловал самым долгим и нежным поцелуем за весь медовый месяц.

Рисунок на обложке Марины Васильевой

Content

Стожкова Нина Китайская бирюза