Тальяна Орлова

Заложница чужих желаний

Глава 1

Эта страстная влюбленность возникла буквально с первого взгляда, хотя до тех пор я в такую мгновенность эмоций не верила. Я встретила его вскоре после того, как поступила в институт и сняла маленькую квартирку в спальном районе. Просто пересеклись на троллейбусной остановке, улыбнулись друг другу, он явно этой встрече судьбоносного значения не придал.

После я уже специально старалась выходить на остановку в одно и то же время, но подобные маневры к повторному успеху не приводили. И все же мы жили в одном районе, в соседних домах, потому встречи неизбежно происходили, хотя никогда – по моему плану. Однажды мне повезло, мы пересеклись в троллейбусе в позднее время, потому я нашла повод и прицепилась:

– Извини, можно, с тобой пойду? А то темно уже, страшно.

Он хмыкнул:

– А меня, получается, не боишься? Идем, конечно.

Тогда и познакомились. С тех пор я получила моральное право называть его по имени и приветливо махать рукой издали – теперь-то мы не просто чужие люди. Однако на дальнейшее сближение мне силы духа не хватало, потому я радовалась целых два года тому, что могу хотя бы изредка его видеть.

Имя у моего избранника очень необычное – Кристиан. Или Крис, как он просил его называть, и со смехом добавлял, что у его почившей матери было презабавное чувство юмора – назвать так сыночка в российских реалиях. Крис был на вид старше меня примерно на пять лет и чрезвычайно попадал в мой вкус: высокий, худощавый зеленоглазый блондин, носивший очки в тонкой металлической оправе, которые делали из него идеал интеллигентности. В десятый или сотый поход от остановки до дома я поведала, что так поздно добираюсь из института – перед сессией преподаватели просто зверствуют и сдачи типовых с курсовыми принимают только вечерами. Как оказалось, Крис учился там же, но отчислился после второго курса – никак не удавалось совмещать работу и учебу, а положиться ему больше не на кого. У меня родня имелась и поддерживала меня издалека, но я его историей впечатлилась: Крис светился лоском и совсем не производил впечатления полной сироты – до тех пор я считала, что такие люди просто обязаны излучать ауру обездоленности. Крис изучал ауру отстраненности, но это только прибавляло ему шарма.

На вопросе о роде деятельности Крис отвечал, что занимается фрилансом и очень этим доволен – дескать, наработался он уже на чужих дядек и насиделся в офисах от звонка до звонка. Теперь его доходы выше, а занятости меньше, хоть и всегда над головой висит риск. Углубляться в эту тему он сам не стал, а я постеснялась спрашивать, какой же конкретно вид фриланса у моего прекрасного принца. Фантазия же рисовала что угодно: от творческого веб-дизайна до высокоинтеллектуальных переводов научных трудов. Когда-нибудь я все же открою для себя и эту маленькую тайну.

Наши отношения нельзя было назвать дружескими, мы просто изредка общались. И мне было крайне обидно признавать, что никакого повышенного интереса моя персона у него не вызывает. Что же тогда, все студенты, зовущие меня на свидание или делающие недвусмысленные комплименты, врут о моей внешности? Наверное, я все же красива. Но притом я не умею себя преподнести – сама знаю, и подруги о том же говорят. Не использую косметику, хожу в джинсах или любой другой удобной одежде, забывая о том, что женственность необходимо подчеркивать, алмаз без огранки выглядит обычным камешком. И всем плевать, что от этого он не перестает быть алмазом, огранка – в смысле, то, чем ты можешь являться в идеале – и есть образ, который воспринимают все вокруг. Иногда мне даже казалось, что стоит взять у подруг пару советов по макияжу или стилю, но подсознательно я понимала: Крис вряд ли после этого вдруг взглянет на меня другими глазами. Ведь не зря шутливо называл меня «малявкой» – словно бы подчеркивал уже непреодолимую границу между нами.

На третьем курсе моя жизнь серьезно изменилась. Папу отправили на пенсию, а старшая сестра с мужем взяли ипотеку после того, как обзавелись уже вторым ребеночком. Для меня же эти радостные вести означали и другое: денег мне родители смогут высылать намного меньше, чем раньше. Переезжать из съемной квартиры в общежитие отчаянно не хотелось, потому я решила сопротивляться этой крайней мере из последних сил.

Устроилась в ресторан быстрого питания в вечерние смены. Зарплата оказалось таковой, что я и с ней едва сводила концы с концами, зато уставала страшно. И эта усталость уже через пару месяцев начала сказываться на учебе. Притом я понимала, что требуется еще какая-нибудь подработка – например, курьером по утрам в выходные. И уже всерьез обдумывала этот вариант, хотя рисковала свалиться замертво уже через пару недель такой нагрузки.

Мы в очередной раз встретились с Крисом, и я рассказал ему о своих заботах – не то чтобы я всерьез думала, что ему это интересно. Просто душа требовала поделиться с кем-то, а с кем делиться, если не с собственным прекрасным принцем? Он отнесся к моим нудным жалобам с неожиданным вниманием, в один миг даже показалось, что предложит что-нибудь – например, помогать ему в его таинственном фрилансе за какие-нибудь копейки.

Но он сказал совсем другое:

– Юль, – непривычно назвал меня по имени, а не набившей оскомину «малявкой». – Я был в твоей ситуации. Или даже хуже. И из того периода уяснил только одну ценную вещь: не всегда сверхусилия дают сверхотдачу. Точнее, такого никогда не происходит. Хорошо живут те, кто не слишком напрягается по поводу каждой копейки.

– Ты о чем? – я действительно не понимала.

Крис будто задумался, а потом отмахнулся. И сказал немыслимое – то, о чем я в самых смелых фантазиях боялась помыслить:

– Слушай, завтра суббота. Может, посидим в кафе, поболтаем? – оценил мое застывшее лицо и добавил со смехом: – Не волнуйся, я угощаю!

– Конечно…

Ответила, а у самой внутри все разрывалось от счастья. Как же повезло, что я не успела устроиться на выходные курьером и теперь могу принять это приглашение! Неужели наши отношения наконец-то выйдут из стадии «поздоровались» и «почесали ерундой»? Или он пожалел меня? Меня это в тот момент не интересовало – душа взметнулась вверх и приподняла меня над поверхностью земли одной лишь мыслью, что в его предложении может быть романтическая подоплека! И тогда плевать на все лишения! Вот только в общежитие я не перееду – по той же причине, по которой не собиралась всерьез рассматривать этот вариант раньше – тогда бы я оказалась на другом конце города от своей мечты.

Вот только встреча прошла странно. Она не вписывалась ни в один из вариантов, которые я могла бы ожидать.

Мы заняли столик в уютнейшем кафе, для которого я постаралась принарядиться. Даже темные волосы на бигуди завила, мечтая произвести лучшее впечатление. И глаза подвела – не слишком ярко, а то чувствовала бы смущение от непривычности. Но мои и без того темные карие радужки стали будто еще глубже. Результат мне понравился. Показалось, он понравился и Крису, потому что он окинул меня очень внимательным взглядом, а после кивнул каким-то собственным мыслям.

И начал расспрашивать – обо всем. О моей жизни, о семье, о детстве, о моих планах на те времена, когда я обзаведусь дипломом о высшем образовании. Восхищался тем, что в детстве я три года занималась танцами и совсем немного легкой атлетикой. Никаких особых успехов я тогда не достигла, но мне очень нравилось об этом рассказывать и видеть блеск в его глазах. Пришла в уверенность, что этот искренний интерес – признак серьезного увлечения. Ведь мне тоже хотелось знать о нем все на свете… Но Крис наш долгий разговор закончил совсем другим поворотом:

– Послушай, Юля, ты все еще живешь в какой-то сказке. Учти, что никто на всем белом свете ничего не даст тебе на блюдечке с голубой каемочкой. Хочешь иметь – пойди и возьми. И не жди лучших времен, помни об уходящем времени.

– Что ты имеешь в виду? – я все еще не улавливала никакого подвоха, только пыталась не смотреть откровенно на его тонкие, изящные губы, на его длинные пальцы, подошедшие бы пианисту.

– Ты мне нравишься, – окончательно выбил он меня из колеи. – И потому я буду с тобой откровенен. У меня есть много друзей, которые могли бы тебе помочь. Но для этого надо сломать некоторые шаблоны. Уяснить, что ты можешь решить все свои проблемы уже сегодня. Ну, может, не сегодня, а завтра. Или после обучения. Все зависит только от тебя.

– Ты говоришь о какой-то работе?

Он совершенно очаровательно улыбнулся:

– О работе или хобби, смотря как к этому относиться. Но даже на хобби можно зарабатывать.

Я растерялась, потому, не перебивая, просто слушала дальнейшие объяснения. Крис же выдержал длинную паузу, будто давал мне больше времени на какое-то важное осознание:

– Например, я мог бы пристроить тебя… танцовщицей. В ночной клуб.

Влюбленность сильно меняет восприятие, отупляет, но даже до меня в том состоянии дошел смысл:

– Подожди, ты случайно говоришь не о стриптизе?

Он изящно развел руками:

– Я же говорил про шаблоны. А что здесь такого, Юль, если ты станешь зарабатывать примерно в шесть раз больше, чем сейчас?

– Я… я не думаю, что мне это подходит… – мне очень не хотелось портить с ним отношения истерическим отказом.

– Понимаю! – он даже не расстроился. – Для подобных танцев нужна серьезная подготовка, и любую туда не возьмут. Это только один из множества вариантов, Юль. Важно-то другое – ты сама способна принять как факт, что достойна совсем другой жизни? Или будешь продолжать цепляться за то, чему тебя еще в детском саду обучали как основам высокоблагородства?

Аппетит почему-то пропал. Но я больше двух лет ждала этой встречи! И просто физически не могла закончить ее на какой-то неприятной ноте:

– Я рада знать, что тебе не все равно, Крис! Правда! Я обещаю подумать!

– Подумай, конечно. Только не слишком долго. На такие вакансии всегда море желающих, – он снова принял отстраненный вид, словно потерял интерес к нашему разговору. – Я просто хотел помочь.

На самом деле, всерьез я не думала. Дома покопалась в интернете и восхитилась профессионализмом некоторых танцовщиц в подобных заведениях – на такой высший пилотаж я просто не способна. И такие танцы – это удел асов после многолетних тренировок. Стриптизерша – это вовсе не проститутка, как поначалу кажется любому неосведомленному. Смущало другое: Крис упоминал еще какие-то варианты, которые так и не озвучил. И которые вроде бы того же профессионализма не подразумевают. И тут моей фантазии хватило только на один вид деятельности… Там навыков и не нужно, достаточно иметь две ноги и промежность между ними.

Однако я была влюблена, потому вскоре убедила себя, что Крис вовсе не это имел в виду. Никогда подобного он мне не предложил бы, да ведь он образец интеллигентности! Просто я додумала, а вслух ничего подобного не прозвучало. Я сама своей реакцией не породила в нем желания распространяться о других перспективах, так кого винить? Если снова позовет, то прямо и поинтересуюсь. Лишь бы позвал!

Глава 2

Кстати говоря, наши отношения после того разговора, который язык так и не повернулся назвать свиданием, кардинально переменились, что усыпило мою бдительность окончательно. Теперь Крис окликал меня издали, догонял и с намного большим интересом расспрашивал о моих делах. Да и сами встречи отчего-то начали случаться чаще – в них я и черпала силы на преодоление собственных тягот.

Крис с очевидным сочувствием качал головой, выслушивая мой график дня, но больше двусмысленных предложений не делал. А может, я и в первый раз себе больше надумала: человек просто хотел помочь, предложил, но уговаривать меня явно не собирался. Однако зрела неосознанная идея о том, что просто для нового виража первого разговора еще почва не созрела. Ведь я хоть и погрязла в трудностях, но пока сдаваться не собиралась и все еще поддерживала уверенность в собственных силах.

Строго говоря, дела мои улучшаться не собирались. Впервые за всю учебу я завалила лабораторную – попросту не успела сдать вовремя, а преподаватель четко разделяет студентов на нерадивых и тех, кто рвет и мечет ради пятерки. Предыдущие мои заслуги позабылись уже два месяца назад, и теперь я угодила в черный список «нерадивых», к коим и отношение особенное. До угрозы отчисления еще слишком далеко, в конце концов все решает сессия, но первый звоночек прозвучал, игнорировать невозможно.

И вместо того, чтобы сидеть до последнего для пересдачи, когда уставший профессор хотя бы из жалости к самому себе начнет рисовать тройки, мне пришлось лететь через несколько кварталов на работу. Ведь и там можно опоздать, тогда мои проблемы еще сильнее усугубятся.

Когда я уже плелась, не чувствуя ног, от остановки до дома, впереди рассмотрела знакомую фигуру. Обрадовалась, конечно, вмиг забыв о своей усталости.

– Крис… – мой оклик был заглушен проезжавшей мимо машиной.

Крис резко свернул к углу супермаркета, там его ждал какой-то щупленький подросток. Они разговаривали не больше двадцати секунд, я успела сократить расстояние лишь немного, решив попросту догнать своего принца. Крис, будто почувствовав мой взгляд, резко развернулся, а подросток бросился бежать в другом направлении.

Крис через секунду замешательства тоже рванул в ту же сторону, но тот самый автомобиль с заносом развернулся и рванул туда же. Я быстро сообразила, что Крис испугался вовсе не меня – возможно, меня он даже не заметил. Машина перекрыла парню дорогу, и уже на ходу из нее выскочил мужчина. Следом еще один. Короткий крик, после чего Криса просто закинули в салон и уехали.

Окаменев от ужаса, я так и стояла на месте, теряя драгоценные секунды. Даже номера не разглядела в панике! Но то, что сейчас на моих глазах совершилось похищение, дошло довольно быстро. Ноги стали ватными, однако я заставляла себя бежать вперед – к освещенному входу супермаркета. Не вполне понимая, что именно собираюсь делать, залетела в первое такси.

– За той машиной! Пожалуйста! Вон та, на выезде со стоянки!

Водителю, в общем-то, было плевать куда ехать. Он и мою истерику оценивать не собирался:

– В погоню будем играть? Только при соблюдении скоростного режима, дамочка, – флегматично заметил таксист. – А то много вас в последнее время развелось, игрунов.

Мне повезло, что похитители были вынуждены притормозить, на выезде от большого магазина всегда скопление машин. Не по крышам же им ехать. Собственно, в городе у них вообще немного пространства для маневров, если они сами не хотят привлечь к себе лишнего внимания. Конечно, я все еще глупо надеялась, что это какой-нибудь розыгрыш – приятели Криса решили вот так подшутить, мало ли что молодым парням в голову взбредет? Но в опровержение этой версии вспоминался его взгляд, когда он обернулся: Крис испугался сразу и сразу знал, что едут именно к нему.

Теперь я просто хотела немного приблизиться к машине и разглядеть номера. После чего, само собой, отправлюсь в полицию. Пока же для заявления просто нет сведений. Но к несчастью, между нами постоянно оказывалось несколько машин, я только на поворотах видела, что мы все еще не потеряли их из виду. Но на очередном перекрестке я уже машину не разглядела.

– Надо развернуться! – излишне эмоционально воскликнула я. – Они свернули на предыдущей развилке!

Водитель поморщился, включил поворотник, очень терпеливо дождался зеленого сигнала светофора, после чего аккуратно развернулся на перекрестке. Флегматичный, осторожный, совершенно спокойный профессионал, которому всерьез плевать, что происходит. Я же указывала на нужный проезд, надеясь, что ехать надо именно туда. Таксист без пререканий проехал на неосвещенную дорогу и припарковался к обочине.

– Дальше ехать нет смысла, дамочка. Там производственные склады. Через сто метров шлагбаум, без пропуска просто не проедешь.

– Да как же вы не понимаете? Еще немного!

– Шлагбаум. Через сто метров, – монотонно повторил мужчина.

Я вынула из кармана всю имеющуюся наличность, высыпала ему в ладонь и выбежала из машины. Он что-то крикнул мне в спину – быть может, денег было недостаточно. Ну, так пусть бежит следом! Я только за.

Про шлагбаум он не соврал. Вот только он был поднят. Будка охраны зияла безжизненной пустотой, а все уличные фонари остались позади. Я сбавила ход и шла теперь осторожно, прислушиваясь к каждому шороху. Глупость немыслимая, но в тот момент я даже не задумывалась, что идти туда не следует. И что Крису я в одиночку точно не помогу.

Здания пугали полуразрушенностью и отсутствием ощущения человеческого присутствия. Я теперь вообще на освещенное луной пространство не выходила, все жалась к стенам – в черной тени меня можно было только услышать, но не увидеть. Вздрогнула, когда за поворотом разглядела машину – кажется, ту самую. Теперь заглушенную и пустую.

Я медленно отошла назад, свернула в какой-то черный закуток. После этого вытащила телефон и трясущимися пальцами набрала номер полиции. Пыталась унять эмоции, чтобы в рассказе прозвучало все важное: где похитили, куда привезли, номер машины, кто сама такая. Последний вопрос озадачил своей нелепостью, но я ответила и на него. Дождалась самого важного «Высылаем наряд», после этого начала дышать.

Если бы речь шла не о Крисе, а каком-нибудь другом человеке, то я, скорее всего, поступила бы так же. Вряд ли со спокойной душой прошла бы мимо. И теперь могла себя похвалить – все сделала очень верно, осталось дождаться полиции и за это время не сойти с ума от беспокойства.

Если бы речь шла не о Крисе, то я, наверное, так и стояла бы в этом закутке до самой развязки катастрофы, но после того, как раздался выстрел, бездумно вылетела из своего надежного укрытия и снова побежала вперед. Мне раньше не доводилось слышать выстрелы, но я не сомневалась, что не ошиблась. Чувство самосохранения все же прижимало меня к темным стенам, я все равно добралась до нужного здания и разглядела низкий оконный проем без стеклины. Замерла рядом с ним на несколько секунд и убедилась, что голоса звучат внутри.

Осторожно, игнорируя стук сердца в ушах, поднялась и заглянула туда. Люди находились внизу, в освещенном тусклой лампочкой круге, перекрытие между подвальным и первым этажом оказалось или разрушенным, или недостроенным. Стараясь не шуметь, я пробралась через проем на навес, прижалась к полу. Медленно, без единого вздоха, передвинулась к краю. Рассмотрела мужчину, сидящего на стуле. Вначале показалось, что это Крис, но вальяжная поза, вытянутые ноги и темная макушка опровергали эту версию. Говорил именно он, как-то бесконечно спокойно, лениво растягивая слова:

– …в прошлый раз, крыса. Зачем же так? За тебя вон, брат поручился. Себя подвел, его подвел. Но хуже всего я воспринимаю, когда подводят меня.

Приблизившись еще ближе к краю, я смогла рассмотреть и остальных. Крис стоял на коленях, руки связаны за спиной. Сверху было плохо видно, но, похоже, его били – рядом на полу красные пятна, похожие на кровь. Прямо рядом с ним громила, с другой стороны – еще один. Чуть подальше от остальных светловолосый мужчина, низко опустивший голову, будто разглядывает собственные ноги. О каком брате говорит похититель? Крис неоднократно повторял, что у него вообще никого из родни нет.

– Мишань, – мужчина продолжил тем же тоном с неуместным спокойствием. – Он плохо меня слышит? Разбуди товарища, а то как-то неприятно разговаривать с собой.

Крис резко дернулся от правого громилы, но тот ухватил его за волосы, а другой рукой с коротким размахом ударил в лицо. Отступил, после чего Крис затараторил:

– Извините, Сергей Андреевич! Вы все неправильно поняли!

– О. Со мной такое иногда случается – понимаю все неправильно. Так расскажи, мил человек, будь добр. Какого хрена ты должен девочек агитировать, а вместо того дурь на чужой территории толкаешь? Цены снижаешь, собственным же коллегам бизнес портишь. Я для этого твою смазливую рожу в штат брал?

– Вы неправильно поняли, – причитал Крис с отчаяньем. – Маманька сильно заболела, деньги на операцию нужны! Но я собирался все рассказать вам. Сегодня же!

Мужчина на стуле повернулся всем корпусом в сторону отдельно стоявшего блондина, который все еще не поднимал головы. Спросил у него:

– Скажи и ты, Эдик. Врет?

Тот ответил после паузы и очень тихо, как будто каждое слово вызывало в нем боль:

– Врет, Сергей Андреевич. В порядке мать. Я ей каждый месяц деньги шлю, ни в чем не нуждается. Но, прошу вас, дайте еще…

Упомянутый Сергей Андреевич, который явно был здесь главным, перебил его холодным равнодушием:

– Хватит. Два раза я этому крысенышу давал шанс. Но в семье, как вижу, не без урода. Зря ты его из поселка сюда тащил.

– Зря, Сергей Андреевич! Но брат же! Там бы вообще пропал!

– И здесь пропадет, чует мое сердце, – главный издевательски развел руками и снова перевел взгляд на Криса. – Как же так получается, милый друг, что ты в серьезное дело вошел, а серьезно к делу относиться не научился?

– Простите, простите! – Крис от отчаянья был готов умолять. – Я прошу… Ну, назначьте сумму компенсации ущерба – все верну, клянусь! Больше такого не повторится, Сергей Андреевич!

– А как же долг вернешь, если «больше такого не повторится»? Это жадность, Крис. Эдакий червяк в животе, который не позволяет радоваться тому, что уже имеешь, и всегда хочет большего. От жадности так просто не избавишься. От тебя всегда будут проблемы.

– Сергей Андреевич… – снова начал просить мужчина, которого назвали Эдиком.

Но главный опять не дал ему закончить:

– Есть такие правила, Эдик, которые лежат в основе всей структуры. Одна поблажка – и структура развалится на запчасти. А если я снова услышу твой голос, то Мишань прострелит тебе коленную чашечку. К тебе у меня претензий ни разу не возникло, пока ты эту крысу к нам не запустил. Так вот только намекни, что тебе нужно больше времени на осмысление, и пока будешь в больничке лежать, хватит времени подумать над тем, как устроена любая структура. И что твою маму в поселке эта самая структура и содержит.

– А с этим что делать, босс? – спросил другой бугай, который до сих пор молчал.

Сергей Андреевич вздохнул.

– Да что ты с ним сделаешь? Не перевоспитывать же. Если он брата так запросто подставил, то и мать сольет, и кого угодно, такие не меняются. Так что давайте уже закончим неприятный вечерок, да разъедемся отдыхать.

Эдик сильно вздрогнул – он понял смысл. Я же тряслась всем телом, даже зубы стучали. Сколько времени прошло? Когда явится эта чертова полиция?

Крис плакал, просил, причитал. Но Мишань медленно вытащил из-за пояса пистолет, взвел курок и приставил к виску жертвы.

Полиция приедет, по моим объяснениям они наверняка рано или поздно найдут правильное место. Но обнаружат здесь только тело, потому что будет поздно. Потому что они опоздают буквально на несколько минут.

Если бы речь шла не о Крисе, я, возможно, поступила бы так же. Это было не осознанное действие, не результат какого-то решения – я просто физически не могла смотреть, как на моих глазах убивают человека, хотя спасение уже так близко. Вскочила на ноги и закричала:

– Стойте! Подождите!

На меня тут же уставились все. Я на трясущихся ногах шла по навесу к лестнице вниз, подняв руки, как будто сдавалась. И с каждым шагом болезненно ощущала дурость собственного поведения – теперь убьют не только Криса… Но если мне удастся протянуть время до приезда полиции, то мне удастся спасти нас обоих!

Спустилась к ним, остановилась перед лестницей, ноги дрожали так сильно, что я едва могла стоять. Лепетала какой-то несусветный бред – нас может спасти любая выигранная минута:

– Прошу, подождите! Крис это не просто так… Вы понимаете… Мне нужны были деньги… Он хотел… Он не хотел вас подводить!

Мужчина встал со стула и сделал шаг ко мне, заинтересованно разглядывая. Он оказался моложе, чем я предположила по его голосу. Наверное, слегка за тридцать. Темные волосы редкими прядями падают на лоб и делают его похожим на какого-то актера. Ну да, актера из бандитского боевика. В его жутких глазах, цвет которых при таком освещении разобрать невозможно, даже теперь не проскользнуло удивление – только любопытство.

За его спиной раздалось насмешливое:

– Этот придурок на наше свидание и невесту свою пригласил? А невеста сейчас нас всех уговорит сделать себе харакири?

– Заткнись, Мишань, – тихо отрезал Сергей Андреевич. – Пусть и невеста скажет, раз уж заглянула. Что же она, зря неслась за нами на крыльях ночи?

Полиция приедет через несколько минут! А если не успеет, то в этом мире нет ни капли справедливости.

Я бормотала, не вполне представляя, как мои слова звучат:

– Пожалуйста, не убивайте его! Я прошу вас! Он все осознал…

Сергей Андреевич спросил, не оглянувшись:

– Крыса, это что за девица?

Тот повернулся лишь профилем, но я успела увидеть, что вся правая часть его лица затекла – глаза не видно. Сплюнул кровью.

– Дура одна. Обрабатывал ее.

– И что же не обработал? Гляжу, смелая, – главный снова сделал шаг ко мне, а я от ужаса уже не могла пошевелиться и только считала в уме секунды – вот сейчас, еще мгновение и сюда ворвутся полицейские. – Такую, если в порядок привести, можно не только на улице ставить. Даже для центрального заведения сойдет.

– Не успел… – ответил Крис, снова уставившись в пыльный пол.

– Не-ет, – протянул босс. – Ты просто отвлекся на более быстрые источники заработка – толкать мою же дурь в моем же районе. Вместо того чтобы заниматься своими прямыми обязанностями.

Он шагнул чуть в сторону – показалось, что будет обходить меня кругом. Но остановился чуть сбоку, хотя теперь оказался слишком близко. Я не могла смотреть на его лицо прямо.

– И как же зовут необработанную невесту?

– Юля, – глупо промямлила я.

– Вечер добрый, Юля, – совершенно издевательски ответил он. – Так что же, не хочешь, чтобы твоего красавчика пришили?

– Н…не хочу, – в тот момент я жалела уже обо всем на свете. Лучше бы я задержалась на пять минут на работе или вышла из троллейбуса на пять минут раньше. Лучше бы дошла до дома и ни о чем не знала! Лучше бы я потом локти кусала и мучилась, куда же пропал Крис. Потому что в любом другом случае все равно не смогла бы себя остановить и оказалась бы именно в этой жуткой точке под пристальным взглядом убийцы.

– Тогда мы можем договориться, Юля, – до меня только через несколько секунд дошел смысл сказанного. – Я могу дать нашему общему знакомому еще один шанс, но за это попрошу тебя о маленькой услуге. Раз ты такая смелая, то точно согласишься. Мишань, приставь снова ствол к его голове для создания правильной атмосферы.

– Что? – мой голос прозвучал писком на грани слышимости.

– Я тут подумал, что ты можешь поднять настроение нам всем. Иди, садись в машину, Юля. Поедем в другое, более романтическое место. Приятно проведем время. Сначала со мной, потом с Мишаней и Никитой, им твой дружок тоже испортил вечер. А он с радостью воспользуется еще одним шансом и будет жить припеваючи, если научится обуревать свою жадность.

Предложение прозвучало однозначно. Даже мне, неискушенной и наивной, было понятно каждое слово до последнего пункта. Я должна переспать… со всеми этими типами. В этом случае Криса, возможно, убивать не станут. А если откажусь, то первая пуля прилетит ему в висок, а вторая – уже в меня. Хотя никто им не помешает до этой самой пули поразвлечься и после пристрелить. Ситуация зашла в полный тупик. Сколько же времени прошло?

– Я… согласна, – произнесла едва слышно. – Идти в машину?

Он не улыбнулся, а его взгляд не потерял внимательности.

– Да, иди.

– А вы не… – я невольно глянула на Криса.

– Сегодня твой дружок будет жив. И будет жить до тех пор, пока в очередной раз не накосячит. Даю тебе слово, я всегда соблюдаю условия сделки. Иди, мы скоро.

Я передвигала ноги медленно, прислушиваясь к звукам за спиной. Кажется, босс отдал приказ развязать пленнику руки. Слышала, как Крис сдавленно повторял:

– Спасибо, Юленька, родненькая, спасибо…

Конечно, я не собиралась всерьез идти на эту сделку. Просто понимала, к чему приведет немедленный отказ. А мне требовалось еще время, я и не рассматривала другого варианта. Сейчас возле машины снова начну о чем-нибудь лепетать, лишь бы меня не увезли. Очень удивилась тому, что следом за мной никто не пошел. Или шел, но я просто не оглядывалась и этого не видела? Но стоит мне побежать – и меня тут же перехватят.

Ночной воздух ударил в лицо прохладой. Вдох. Три шага. Вокруг все та же бесконечная тишина. Остановилась возле машины и медленно повернулась. Мишань в шаге от меня, следом за ним уже выходили босс и еще один ухмыляющийся бугай. Зажмурилась. Выдох. О чем бы сейчас поговорить, чтобы выкроить еще секунды? С ними я точно не поеду.

Сергей Андреевич подошел почти вплотную, я невольно отшатнулась, чем вызвала только усмешку.

– Куда подевалась твоя смелость, Юля?

– Я… Я боюсь.

– Меня?

Я даже не знала, что на это отвечать – и так все очевидно. Но он вдруг широко улыбнулся и стал выглядеть от этого еще моложе. Довольно приятное лицо – по такому никогда не предположишь, какой монстр скрывается под личиной. Ответила то, что пришло в голову:

– Того, что будет.

– Девственница?

Я кивнула. В любых других обстоятельствах я посчитала бы вопрос бестактным, но нынешние вообще никакой нормальности и тактичности не подразумевали. Зато мы все еще оставались на месте, значит, пока еще я все делала правильно. Я готова отвечать на какие угодно бестактные вопросы, лишь бы на них все и закончилось.

– Тогда сегодня буду только я, – довольно громко ответил Сергей Андреевич. – Мишань, Никита, не обессудьте. Сегодня дама нуждается в интенсивных ухаживаниях, а потом уже по установленному тарифу.

Бугаи переглянулись с иронией, один даже хохотнул. Как будто они и вовсе изначально не рассчитывали на веселье.

– Садись уже, поедем, – он отступил к двери водителя.

И только после этого я услышала долгожданный звук, вначале даже не поверила. Но уже через секунду из-за дальнего склада повернула машина с мигалкой наверху. Она ехала без сирены, но довольно быстро. Я готова была просто разрыдаться от счастья, но сил хватило на то, чтобы осесть на землю. Хотя слезы все равно немного потекли.

Однако если до тех пор я чувствовала себя героиней фильма ужасов, то теперь перенеслась в какой-то бредовый арт-хаус. Полицейских оказалось всего двое. Один, грузный, излишне спокойно и не глядя на меня, прошел мимо… и протянул руку для рукопожатия.

– Сергей Андреич, ну как же так? Ведь договаривались, чтоб все было тихо.

– А я разве громко? – тот ответил с улыбкой и пожал руку.

Мне бы в этот момент потерять сознание, чтобы больше ничего не видеть и не слышать. И не чувствовать, как привычный мир распадается на мелкие осколки. Купленные полицейские? Разве такое и в жизни происходит?

Другой в форме кивнул на здание:

– Надеюсь, мы там жмуриков не найдем? Конец смены, я в кои-то веки обещал с сыном уроки сделать. Совсем балбесом растет.

– Никаких жмуриков, товарищ сержант, – ответил ему Мишань. – Побили немного в воспитательных целях. Если он только до смерти не обделался, – и хохотнул.

Они еще о чем-то болтали, я не вслушивалась – так, по-житейски, старые приятели, случайно встретившиеся на улице. Мою голову словно набили непроницаемой ватой.

И после, когда полицейские уехали, монстр присел передо мной на корточки и как ни в чем не бывало поинтересовался:

– Устала и решила отдохнуть? Вставай уже, сделка-то в самом разгаре. Это хорошо, что ты номера машины назвала – сразу свои приехали. А то бы еще на полтора часа затянулось наше свидание, пока с каждым договоришься, пока все разногласия устранишь.

Он подхватил меня и поставил на ноги. Я даже не поняла, кто затолкал меня в машину. Возможно, даже впала в какое-то беспамятство, зажатая с двух сторон двумя огромными телами. Надо быстрее прийти в себя и придумать, как сбежать. Они не станут меня насиловать, это просто невозможно – мой мир и так разрушен, от него даже осколков не осталось. Больше разрушать нечего… потому все как-нибудь разрешится. Мне только следует срочно прийти в себя и начать думать.

Глава 3

Оставшись с ним наедине, я неизбежно начинала приходить в себя. Я боялась пистолета Мишани, боялась сальной ухмылки Никиты, а этого гада я боялась больше их обоих вместе взятых. Но все равно шок отступал, будто бы организм сам выжимал его из меня, как какой-нибудь вирус.

Меня втолкнули в квартиру, после чего все посторонние растворились за спиной. Сергей Андреевич, не оборачиваясь, прошел в огромную студию, не оглядываясь на меня, мявшуюся у двери. Скинул пиджак, бросил его на диван, остался в черной футболке. И тогда я с удивлением обнаружила, что уже стою на ногах сама, волнение переисчерпало себя, а потому теперь вынуждено отступать. Хотя, конечно, проходить дальше мне не хотелось. Я просто осматривалась и думала, с чего начать разговор, чтобы он закончился тем, что мне нужно.

Роскошная элитка без разделения на отдельные комнаты. Справа шикарная кухня с большим стеклянным столом, слева, должно быть, дверь в ванную, впереди одна сплошная территория размерами с половину школьного спортзала. Здесь и гостиная, и кабинет, и спальня… на полукруглом возвышении установлена кровать, от вида которой я снова задрожала и потому отвела взгляд. Мое смущение и страх не помогают, скорее наоборот: таких беспринципных извращенцев наверняка заводят бледнеющие девицы, парализованные ужасом.

Мой шаг вперед был неуверенным, но я похвалила себя и за него. Однако на второй сил уже не хватило. Зато голос прозвучал достаточно громко, что удивило меня саму:

– Вы красивый мужчина, Сергей Андреевич.

Я не собиралась развешивать ему комплименты, хотя и не соврала: он был высок, строен, обтягивающая футболка не скрывала его фигуры. Точеный профиль я могла разглядеть, пока он с бесконечным спокойствием наливал что-то из бутылки в стакан. Он действительно красив, однако в мои цели не входили романтические признания. Просто пыталась нащупать хоть какое-то верное направление разговора. Он повернулся ко мне и иронично изогнул бровь:

– Да ладно. Тогда, полагаю, твоя услуга станет чуть менее неприятной.

Я же не позволила страху вновь затуманить мысли и продолжила, а голос становился все тверже:

– «Услуга», как вы выражаетесь, будет в любом случае неприятной. Я ведь могу задавать вопросы? – он улыбнулся чуть шире и кивнул. – Неужели вам приходится насиловать женщин? Мне всегда казалось, что у таких отбоя нет – бери любую.

Мужчина присел на спинку дивана, развернутого в центр гостиной. Сделал глоток, слабо поморщился – вряд ли от пойла. Быть может, от моих слов. Лишь после этого ответил:

– Во-первых, Юля, ты совершенно напрасно возомнила себя тут самой умной. Эти твои попытки уязвить или надавить на совесть помогли бы в случае, если бы меня можно было уязвить или у меня была бы совесть. Во-вторых, ни о каком изнасиловании речи не идет. Поправь, если меня подводит память. Не ты ли сама согласилась на сделку?

Я снова отступила, не смогла сдержаться. Он заметил и усмехнулся, но сам с места не сдвинулся. Интересно, если я добегу до двери, то смогу ее быстро открыть? Лучше пока не рисковать, потому что шанс один. Я попытаюсь убежать, когда он отвлечется.

– Я согласилась, – признала как можно неэмоциональнее, – поскольку испугалась. Я была уверена, что вы меня сразу убьете, если откажусь.

– Тебя убьем или твоего дружка? – он снова улыбался, немного щуря при этом глаза.

– И дружка, – отозвалась я. – В конце концов, не каждый смог бы спокойно смотреть на то, как убивают его знакомого. Я не смогла.

– Жалеешь?

– Жалею.

Ответила без паузы, потому что так и было. Если бы я могла отмотать время, то ни за что не поступила бы так же. И пусть бы проклинала себя всю оставшуюся жизнь, но не погрузилась бы в этот кошмар полностью. Я влюблена в Криса, но никогда, даже в момент заключения этой нелепой сделки, не собиралась отдаваться даже за его спасение. Однако мы все еще просто разговариваем – вероятно, это признак того, что пока я все делаю правильно?

– Расскажи о нем, – вдруг попросил Сергей Андреевич.

– Уверена, вы о нем знаете куда больше моего.

– Так и есть. Но расскажи теперь о своей стороне истории. Сколько вы знакомы?

– Больше двух лет.

– Ого. И за это время он не залез к тебе в трусики?

– Даже не пытался.

– И все же о работе вы разговаривали? – Сергей Андреевич чуть склонил голову, не отрывая от меня пристального взгляда.

– Он… он предлагал устроить меня в стриптиз.

– Ты ведь понимаешь, что под стриптизом он подразумевал не совсем стриптиз? – мужчина, кажется, издевался. По крайней мере голос его звучал издевательски.

И нет, я этого не понимала. Первые сомнения сразу отмела и только сегодня, можно сказать, увидела Криса таким, каким его раньше не представляла. Да вот только на осмысление новых обстоятельств мне никто времени не дал. Оказаться бы дома, чтобы все это осталось позади, как кошмар. Вот тогда я и смогу ответить вернее, каково мое отношение к Крису теперь. Сейчас же от меня явно ждали ответа.

– Если вы говорите о… – я невольно запнулась на полуслове, но заставила себя продолжать, – о проституции, то я точно не гожусь для такой работы.

Он легко пожал плечами и будто потерял всяческий интерес ко мне, сосредоточившись на выпивке.

– Может, и не годишься. На первый взгляд точно не годишься. Но ты определенно совершеннолетняя и испытываешь финансовые трудности, иначе он не стал бы вообще тратить время на такую, как ты. А домариновать можно любую, даже если вначале она уверена, что не годится.

– Такую, как я? – я выцепила самое важное.

– Да. Зажатую, закомплексованную, романтичную дуру, не имеющую ни малейшего представления о жизни. Поставь тебя сейчас на улицу, так ты бы своим видом любого клиента разжалобила так, что он предпочел бы тебя удочерить, а не трахнуть. Хотя… после все равно бы трахнул, но со слезами жалости на глазах.

Вся моя сила воли – буквально вся – ушла на улыбку. Я тянула уголки губ в разные стороны с таким усилием, как если бы от правдоподобности этой гримасы зависело все мое существование. И даже в голос смогла добавить искринку иронии:

– Сергей Андреевич, а какие у меня шансы разжалобить вас?

Он неожиданно громко рассмеялся, резко встал и подошел ко мне. Я замерла и даже зажмурилась от новой волны страха. Мужчина наклонился к моему уху, притом меня даже не коснулся, прошептал тихо и отчетливо:

– Нет. Потому что ты сама подписалась, тебя никто за язык не тянул.

Я ответила тоже шепотом:

– Разве у меня был выбор?

– Был. Не заметила, что тебя никто не держал? Если бы ты развернулась и побежала, тебя бы даже догонять не стали. Похохотали бы над твоей тупостью и все. Я спрашиваю только с тех, кто мне что-то должен. Ты должна мне, Юля. Потому что сама, по доброй воле решила, что жизнь этого говнюка того стоит. Или надеялась на помощь полиции. Но это ведь не важно, ты понимаешь? И чем быстрее рассчитаешься, тем быстрее это закончится. Так что, продолжим болтать?

Последняя надежда разлетелась в щепки. Хотя все-таки оставалась еще одна – сбежать. Я выдавила, не скрывая неприязни:

– Хорошо. Но я хочу помыться.

– До или после? – он снова издевался и переместил лицо так, чтобы смотреть мне в глаза. А у него радужки оказались серыми. Моя предстоящая унизительная пытка плескалась в этих серых, совершенно бесчувственных глазах. Ответа моего ждать он и не собирался, сжалился или дал мне возможность настроиться: – Иди, конечно. Ванная там.

– А вы? – я обернулась возле указанной двери.

– Зовешь присоединиться?

– Нет! – слишком эмоционально от напряжения ответила я.

– Тогда я после. Иди, – он отвернулся, но я явно разглядела улыбку на его лице.

Мылась быстро, подгоняя себя очередной несбыточной надеждой. Натянула ту же одежду на влажное тело, выскочила в гостиную, заставила себя сесть на диван. Не подпрыгнула сразу же, когда и он скрылся в ванной комнате, а дождалась звука зашумевшей воды. И только после этого подбежала к двери.

Через пять минут стало ясно, что он не просто так оставил меня без присмотра. Выбраться из квартиры без его помощи невозможно. Если только в окно прыгать. Уж не знаю зачем, но я подошла и к окну, с тоской глядя на ночной город с высоты двенадцатого этажа. До самого страшного момента оставались минуты, а внутри живота вызревала истерика. Я не хотела умирать, прыгая из окна. И уж точно не хотела быть изнасилованной каким-то чудовищем…

Подошла к высокому столику, налила из той же бутылки в тот же стакан, который он оставил. Вроде бы коньяк – слишком крепкий, я с трудом проглотила. Налила снова. Алкоголь притупляет восприятие, я собиралась успеть довести себя до такого состояния, чтобы свести вообще все восприятие к нулю. Кажется, сукин сын давал мне эту возможность, потому что явно не спешил. Налила еще, теперь до половины. Коньяк, кстати говоря, пошел чуть легче, но все равно имел жуткий вкус. Да и черт с ним. Со всеми ними. Когда-нибудь, лет через двадцать, я, возможно, смогу вспоминать об этой ночи без содрогания. А если очень повезет, то я вообще наутро ничего не вспомню. Точно, это самый лучший вариант. Просто пережить и навсегда забыть. От крепости на глаза наворачивались слезы, но я все равно делала следующий глоток.

– Я не против, чтобы ты расслабилась, но ты явно увлеклась, – раздался голос сзади.

Я развернулась и отставила стакан на столик, чуть расплескав на белоснежный ковер. Плевать. У этого гада столько денег, что наймет себе сотню уборщиц. Языками вылижут, если его величеству придет в голову это приказать.

Теперь он был без футболки, только в светлых домашних штанах, по голой груди с волос стекали капли. К сожалению, я не успела выпить достаточно, чтобы от этой картины не вернулось осознание – что прямо сейчас произойдет. В голову ударило это осознание, выхлестнуло последние капли самообладания, а на глаза навернулась белесая муть. Уже не слезы, скорее истерика в сухом остатке.

* * *

Кажется, я с прошлого курса так чудесно не высыпалась. Сладко потянулась, не открывая глаз, но тут же поморщилась от резкого приступа головной боли. Вместе с болью пришло и осознание. Я резко села, распахивая глаза и, вопреки последней надежде, обнаружила себя в той самой квартире. Сердце остановилось, но я обернулась и имела несчастье лицезреть его.

Сергей Андреевич лежал на спине и смотрел на меня, не скрывая веселья. До талии он был укрыт тонким одеялом, не тем же, под которым спала я; одна рука под головой для удобства – чтобы испепелять меня иронией. С удивлением обнаружила, что сама я одета: только ветровки нет, но джинсы и футболка на месте. Кроме того я не чувствовала никакой боли… внизу. Чего, наверное, стоило ожидать после изнасилования. Вряд ли я сопротивлялась, если вообще никаких подробностей не помню. К горлу поступила тошнота, а во рту словно кошки нагадили. Все-таки вчерашний коньяк сработал – я за несколько минут выпила больше, чем вообще пила за всю предыдущую жизнь крепких спиртных напитков. Интуиция подсказывала, что он вряд ли бы стал меня одевать после того, как закончил. Или я сама оделась? Мне теперь нужно лететь в аптеку и покупать какие-то таблетки, чтобы предотвратить возможную беременность? Или к гинекологу? А если спросить прямо, пользовался ли он презервативом?

Должно быть, все эти разнородные мысли отражались попеременно на моем лице, поскольку мужчина усмехнулся и сказал:

– А ты можешь побледнеть еще сильнее? Попробуй, мне интересно. И ничего у нас не было.

– Не было? – глупым хриплым эхом отозвалась я.

Его бровь чуть приподнялась.

– Ты как будто разочарована. Нет, Юль, не было. Мне еще ни разу не приходилось трахать блюющих девиц.

И сразу же, будто кадрами из полузабытого фильма, я вспомнила, как обнималась с белоснежным унитазом. А Сергей Андреевич сидел на бортике ванной, попивал коньяк и отвешивал какие-то циничные замечания. Я просила его уйти… кажется. А он издевался: «Ну как же? А подержать тебе волосы, как в романтических фильмах?».

А до того он только успел подойти ко мне, как меня замутило. Больше от его прикосновения к плечу, чем алкоголя. Хотя и алкоголь не заставил себя долго ждать – мужчина даже не успел меня поцеловать, что-то спрашивал – а я что-то отвечала. И успевала выпить еще как можно больше. Потом побежала в ванную.

Разочарована ли я? Да только рада! Знала бы, что так получится – глотала бы коньяк еще усерднее. С другой стороны, выходит, что я свою часть сделки не выполнила… То есть радость моя напрямую зависит от ответа на следующий вопрос:

– И что теперь?

Он сел, подхватил штаны с пола.

– Теперь у меня много дел. Вставай, отвезу до дома. Завтрак не предлагаю.

При мысли о завтраке снова накатила тошнота.

Сам он неспешно выпил кофе, оделся – примерно тот же прикид, что и вчера. Похоже, ублюдок соблюдает одинаковый стиль: дорогие джинсы, футболка, а сверху пиджак. Вышел в прихожую, взял с тумбы ключи от машины и просто махнул мне головой. Я поспешила на выход без лишних вопросов.

Я помалкивала. Просто не знала, как спросить прямо, не хотелось нарываться на неприятности. Отметила про себя, что он не спросил адрес. Тишина затянулась, но эта была хорошая тишина, мне все равно с этим человеком обсуждать нечего, кроме неприятных вещей. Однако он, когда автомобиль остановился у моего подъезда, повернулся и сказал:

– Ты ведь понимаешь, что я не слишком доволен итогами прошлой ночи?

Слова пришлось из себя выдавливать:

– П… понимаю. Я не думала, что так… получится.

– Но тебя это не смущает.

Я вскинула голову, вот только долго прямого взгляда не выдержала и уставилась в лобовое стекло.

– Слишком много того, что меня смущает. Но это никакого отношения не имеет к тому, что мне стало плохо. Надеюсь, я выглядела настолько отвратительной, что вам больше не захочется меня видеть.

– Захочется, – он говорил мягко, с улыбкой. – Тебя можно видеть, если держать подальше от Джека Дэниэлса. Не предусмотрел, что ты так восторженно присосешься не ко мне, а к моему лучшему другу.

– Но вы не выглядите злым, – констатировала я.

– Злым? – он будто удивился. – Меня мало кто видел злым, но и они тебе свидетельских показаний не дадут, по причине отсутствия говорилки. Да и с чего мне злиться? От тебя вчера все равно толку было бы мало – ты сама себя так накрутила, что устроила бы свистопляску нам обоим. Больше возни.

– Выходит, что вы собираетесь получить свою часть позже? Думаете, завтра или послезавтра я уже не устрою свистопляску?

– Не думаю, Юль. Уверен. Человек – такая свинья, ко всему привыкает. Даже к постоянному стрессу. Так что увидимся, – и блеснул зубами.

Я дернула за ручку, желая поскорее убраться из машины. Сказать все равно больше нечего, переварить бы произошедшее. Но он остановил:

– Ты ведь понимаешь, что мне уже скинули о тебе всю информацию? Откуда приехала, где учишься, список родни и даже про отсутствие кредитной истории. Так что если мне придется побегать, то, вполне возможно, тебе посчастливится увидеть меня злым. До свидания, Юля.

Я замерла на секунду, но после рванула на свежий воздух.

Отмывалась я ванне долго, будто вся была измазана грязью. В институт, конечно, не пошла – еще одна лопата при закапывании моей учебы. Но вечером придется пойти на работу. Где бы набраться сил до вечера?

Теперь я буду бояться выйти из дома, да и дома вряд ли буду чувствовать себя в безопасности. Гад явится в любой момент, растянет эту свою мерзкую ухмылочку и потребует уплаты долга, как монстр из мультфильма. Нервная система сдавала, теперь мне отчего-то хотелось смеяться. Уж точно не от веселого настроения. И все-таки я начинала надеяться – ну, богатый, красивый, избалованный преступник явно не может быть так уж сильно заинтересован в моих интимных услугах! Что ему с них? Просто поиздеваться? Вчера я сама нарвалась на неприятности, вот он цинично и воспользовался. Но пройдет день или два, ему самому станет лень тратить на меня время. Конечно, уверенности в настолько благополучном исходе было мало, но почему бы не рассматривать и такой вариант? Он был прав: человек привыкает жить в состоянии стресса, психика сама ищет и находит выходы, чтобы сохранить разум.

В полпятого я все же вышла из подъезда, направляясь к остановке. Только там вспомнила о Крисе, проходя мимо его дома. Надо же, я два года была в него влюблена, я из-за него вляпалась в такую катастрофу, но с самого утра о нем даже не вспомнила – потому что голова была забита вещами поважнее. Сейчас же застыла на полушаге, но потом заставила себя идти дальше. Я даже не знаю, в какой квартире он живет! Мой прекрасный принц, которому до меня вообще никогда не было дела, он заинтересовался, лишь узнав о моих финансовых проблемах. Неужели он всерьез думал, что уговорит меня стать проституткой? Снова зло усмехнулась себе под нос. А ведь я не переезжала в общежитие только по той причине, чтобы видеться с ним… Выходит, недостаток денег можно сгладить, просто открыв глаза на новые обстоятельства.

И тем не менее я невольно оглядывалась по сторонам, желая его встретить. Теперь совсем не для романтической болтовни, а попросить помощи. Я вчера ему буквально спасла жизнь, так пусть поможет хотя бы советом! Все же он этого Сергея Андреевича знает лучше. Или его брат знает лучше: как с тем говорить, что предложить взамен. Мне не помешала бы любая помощь. Криса я не разглядела, да и это понятно – после вчерашнего он недели две будет отлеживаться, если вообще не в больнице.

Рабочая смена оказалась трудной как никогда, в конце я едва стояла на ногах. И все равно вечером домой не спешила, целых полтора часа топала домой пешком – деньги сэкономить, все польза. Хотя, конечно, на самом деле просто боялась увидеть возле своего подъезда знакомую машину.

Машины не было ни в тот день, ни на следующий, ни через день. А через три дня любые эмоции тускнеют – я сама не заметила, что уже не вздрагиваю от каждого шороха и телефонного звонка, что привычно начала улыбаться и общаться с подругами после лекций. Почти вернулась в свое нормальное состояние, а черное пятно неприятностей становилось все менее и менее страшным.

Сергей Андреевич объявился тогда, когда я уже уверилась, что больше никогда его не увижу.

Глава 4

Сразу после матанализа мы выскочили на улицу: курящие – покурить, голодные – купить по пирожку, остальные – составить компанию первым или вторым. Хотя на самом деле, все – чтобы немного проветрить голову после мучительно колоссального объема информации, который в принципе не способен улечься сразу в мизерных запасах человеческой памяти. Двадцати минут для этой сверхмиссии все равно бы не хватило, но мы ни разу не упустили возможности попытаться.

– Тепло-то сегодня как, – щебетала Маринка. – Ох, как зиму не хочется! Опять наряжаться в медведей три месяца подряд!

– Это ты-то медведь? – рассмеялась Наташка. – Твои зимние сапоги на девятисантиметровой шпильке делают тебя похожей на кого угодно, только не медведя!

– А я и не о себе, – отозвалась красавица Маринка, которая действительно всегда одевалась так, как будто шла на рекламный баннер фотографироваться, – я про Юльку нашу. Вот уж кто всю зиму медведь!

– Удобство важнее красоты, – беззлобно буркнула я. Этой фифочке с богатым папенькой все равно не объяснишь, что на ее прикид мне пришлось бы год работать без сна и еды. И то, хватило бы только на один сапог. Да и носиться по городу от института до дома, от дома до работы, с работы еще куда-нибудь намного веселее в комфортной одежде, а не опасной для жизни обуви.

Наташка неожиданно сменила тему:

– Прогуляемся до канцелярского? У меня тетрадка по английскому закончилась, куплю там.

Все, конечно, тут же направились по широкой асфальтовой дорожке в указанном направлении. Матанализ выветривается из головы успешнее на ходу.

– Еще бы она у тебя не закончилась, – вздохнула я. – Такого объема сочинения нам нечасто задают. Заметили, что преподы после аспирантуры обычно как с цепи сорвались? Отыгрываются после собственных мучений? Я до трех ночи с этим треклятым сочинением…

– Сочинение! – дошло до Петьки, который незримо увязался за нами.

После чего сокурсник хлопнул себя по лбу, резко развернулся и поскакал в учебный корпус. Неужели надеется хоть что-то наскорябать за оставшееся время? Мы дружно рассмеялись и продолжили путь, придумывая веселые клички англичанке-мегере, озверевшей после аспирантуры.

И я подавилась вдохом, разглядев знакомый автомобиль. Надежда на то, что машина на краю парковки просто похожа, была раздавлена еще одной безуспешной попыткой вдохнуть. Водитель стоял снаружи, облокотившись на капот и заправив руки в карманы. В очередном пиджачке поверх футболки – каким бы теплым ни был день, для такого наряда он явно был прохладным. Сергей Андреевич с легкой улыбкой наблюдал за мной, отступать было поздно.

Я споткнулась, Маринка поддержала за локоть, не глядя, и без пауз продолжала о чем-то рассказывать – я уже не слышала. Но и она вдруг замолчала, посмотрев в ту же сторону или ощутив, что я перестала передвигать ногами.

– Ого, – вздохнула она как ни в чем не бывало. – Папа тоже думал взять Майбах, но говорит – дорого в обслуживании. А если случайно поцарапаешь, то все, ложись рядом и помирай от потери потерь. Ты чего застыла, Юль? Знакомый твой?

Ей никто не ответил, зато Сергей Андреевич, словно мог расслышать ее слова издалека, склонил голову набок, не отрывая взгляда от меня.

– Девочки, идите без меня, – я прошептала едва слышно и заставила себя повернуть на парковку.

Не спешила, ощущая растущее и уже такое забытое волнение, но повторяла себе, что лучше подойти, чем бежать. В любом случае: приехал ли он специально ко мне или оказался здесь по совсем другим делам. Последнее, что мне стоило делать, – злить этого человека. Потому я и шла, вот только каждый следующий шаг давался все труднее.

– Что вы здесь делаете? – спросила без приветствия, поскольку ответ на этот вопрос был самым важным.

– Не рада? – он издевательски улыбнулся. – Решил, что у тебя было достаточно времени, чтобы перестать трястись. Перестала?

Я больно закусила губу. Выходит, он здесь из-за меня – самый плохой вариант.

– Почему не позвонили? – поинтересовалась я. – Сомневаюсь, что вам не передали и мой номер.

– Хотел устроить незабываемую романтическую встречу. С цветами и кольцами. И с самым романтическим предложением, как можно провести остаток пятницы где-нибудь у меня на даче. Разве телефонным разговором я бы добился того же восторга в твоих глазах?

Никаких цветов, понятное дело, у него не было. Но иронию я оценила – та еще романтика, когда девушка вляпалась по собственной глупости, а неблагородный рыцарь оказался настолько циничным, чтобы стребовать с нее все долги. Настроение вновь упало до отметки «утро после катастрофы». Я отвела взгляд, уставилась на собственные обшарпанные кроссовки.

– У меня еще семинар, Сергей Андреевич.

– Пропустишь.

Конечно, ему плевать. В принципе, английский я пропустить могла – такие проблемы можно и после разгрести. Но так не хотелось вновь чувствовать себя загнанной в угол мышью… Хоть бы еще немного времени отсрочки. Я говорила, не поднимая взгляда:

– Сергей Андреевич, может, завтра? У меня вечером работа. Я не могу пропускать работу. Завтра…

– Завтра у тебя найдутся еще какие-нибудь дела, – перебил он мягким голосом. – Ау, Юль. Ты не с деканом о пересдаче зачета договариваешься, со мной вообще лучше не пытаться торговаться – целее будешь.

Меня передернуло. Но я прекрасно понимала его сравнения. По приказу этого человека меня сегодня же могут убить. Или всю мою семью. Или Криса, чтоб ему пусто было. С какой стати ему бы принимать во внимание какие-то мои заботы? Потому я медленно кивнула, а голос чуть задрожал:

– Хорошо. Дадите пять минут?

Он, так и не вынимая рук из карманов, подался вперед, коснулся носом моих волос и разрешил:

– Пять.

Отпрянул не сразу, насладившись моей реакцией – я вмиг сжалась, затем пошел в сторону, чтобы обойти машину и сесть за руль.

Пока ждала девчонок, успела позвонить на работу. Сослалась на внезапную простуду. Начальница довольна не была, она о больничных сразу предупреждала – ей задохлики не нужны. Но все же я отпрашивалась в первый раз, потому она кое-как смилостивилась и не пригрозила тем, что в следующий раз мне просто выдадут расчет. Быстро достала из сумки тетрадь и всунула в руки подошедшей первой Наташке.

– Сдай, пожалуйста, за меня. Мне нужно срочно уехать. Скажите… блин, скажите, что плохо мне стало. Или еще что-нибудь.

Наташка пригляделась:

– Тебе реально плохо? Бледная какая-то.

– Да, все отлично. После матанализа у меня всегда такой вид.

А вот Маринка подмигнула:

– Отмажем в лучшем виде, Юль! Только при условии, что ты нам все расскажешь вот про того самого знакомого, – она многозначительно кивнула в сторону парковки.

Она не повернулась в ту сторону, потому не видела, как машина уже выехала и остановилась на проезде, будто поторапливая меня.

– Потом, – я отмахнулась и поспешила уйти, пока монстр что-нибудь ужасное не совершил при моих знакомых. Он парой фраз мог бы довести их любопытство до такого уровня, после которого я уже никогда объясниться не смогу.

Села внутрь, захлопнула дверь и пристегнула ремень безопасности. Безопасность – наше все. Даже смешно.

Осмелилась заговорить минут через десять, когда удалось немного обуздать волнение, а машина уже выезжала из города на окружную трассу:

– И что там будет?

– Могу сказать, чего не будет, – Сергей Андреевич улыбался дороге. – Джека Дэниэлса.

– Почему мы едем за город, а не в вашу квартиру?

Он отвечал совсем без пауз и одинаковым тоном:

– Как показывает опыт, в лесу труп прятать чуть проще, чем в центре города.

– Плохая шутка.

– Какое счастье, мы наконец-то начали понимать шутки.

– Тогда зачем мы едем за город?

– Чтобы вокруг было безлюдно. Я могу спокойно приковать тебя на все выходные и делать все, что захочу, а тебе будет даже разрешено орать в полный голос – все равно никто не услышит.

– Опять шутка?

– Ну… если тебе так спокойнее.

Так или иначе, но когда мы подъехали к шикарному трехэтажному особняку, я уже дрожала всем телом. И совсем не от сладкого предчувствия.

Сергей Андреевич мягко, но настойчиво подталкивал меня в спину.

– Чувствуй себя как дома, Юль. Скинь куртку. Я затоплю камин. И все-таки рискну предложить тебе немного вина – я вообще люблю рисковать.

От вина я отказываться не стала. Понимая, что расплата уже неотвратима, мне стоило каким-то образом настроиться и просто это пережить. К счастью, Сергей Андреевич явно не спешил. Он не останавливал меня, пока я ходила по всему дому, разглядывая обстановку. Открывала попеременно все двери, выглядывала в окна, замирала перед картинами в лестничных пролетах. Понятное дело, откуда у него столько денег – наркотики, проституция, клубы и черт знает что еще, но ничего хорошего. А потом все равно вернулась к камину в гостиной. Мужчина кочергой перемешивал угли, а в другой руке держал бокал с темно-красной жидкостью.

Сказал тихо, не оборачиваясь:

– Иди сюда, Юль. Я не кусаюсь.

– Кусаетесь, – почти спокойно ответила я, но все-таки подошла.

Он отдал мне бокал, я сделала пару глотков – терпко, почти горько. Мужчина не приближался – даже наоборот, отошел от меня и сел на изящный диван, раскинув руки по спинке.

– Расскажи о своей подработке. В смысле, я знаю, где ты работаешь, но неужели не нашлось места выгоднее?

Я развернулась к нему, но осталась у камина. Да, времени у нас предостаточно. Он явно не спешит накинуться на меня сразу, а будто бы специально растягивает этот момент моего страха и его предвкушения. Я тоже была готова растягивать:

– Слыхала я уже об этих местах. От Криса. И даже не поняла до конца, что он имел в виду – настолько они не вписывались в мое восприятие мира.

У его серых глаз очень странное свойство – сам мужчина вроде бы смеется, а взгляд остается прожигающе пристальным. Как будто ловит каждый неверный жест или реакцию. И голос – почти бархатный, всегда на грани равнодушия:

– Охотно верю. Но варианты не ограничиваются теми, что мог предложить тебе Крис. Хотя все зависит от степени твоих финансовых затруднений.

– Боюсь, Сергей Андреевич, мои финансовые затруднения никогда не будут такими, чтобы я захотела ими делиться с вами.

– О! – он чуть приподнял бровь. – У зашуганной овечки начали расти зубы? Хороший знак. Это вино так действует?

– Не вино. Вы, – честно сказала я.

А потом подумала и налила себе еще на два глотка. Сергей Андреевич не останавливал и продолжал все так же внимательно следить за мной, как будто хищник в засаде, ждущий, когда жертва окажется достаточно уязвимой для нападения. Если так пойдет и дальше, то я сама попрошу его начинать. Выполнить, вернуться домой и всю оставшуюся жизнь потратить на попытки забыть.

– Ты голодная? Мишань вечером привезет продукты, но там вроде бы можно хоть бутерброды сварганить.

– Нет, – я ответила уверенно, аппетит в самом деле пропал будто бы навечно.

– Тогда осторожнее с вином, тебя с двух глотков ведет.

Мои щеки действительно раскраснелись, а взгляд неосмысленно блуждал по пространству. Но вовсе не от вина, а волнения. Однако переубеждать этого человека я смысла не видела, потому просто поморщилась вместо ответа.

Сергей Андреевич чуть заметно усмехнулся и позвал:

– Юль, иди сюда.

Началось? Ноги вновь наполнились ватой, но я заставила себя подойти к дивану. Мужчина подался вперед, перехватил меня за запястье и потянул на себя. Усадил на колени, придерживая сзади одной рукой, развернул боком.

– Расслабься, – он улыбался, глядя мне в глаза. – Я ведь пока ничего не делаю. Почти.

И это «почти» тут же было подтверждено сокращением расстояния. Я зажмурилась и ощутила его губы на своих. Он как будто не напирал, целовал мягко, поверхностно, но не отстранялся, несмотря на отсутствие реакции. Долго, расслабляюще, самоконтроль отступал сам собой, поскольку напряжение рано или поздно начинает спадать. Я не сразу ощутила, что постепенно он прижимает меня теснее, удобнее укладывает на своей руке и все сильнее нависает, лишает свободного пространства. Осознала я это, только когда его язык скользнул между губ, а отшатнуться я уже не сумела.

Он как-то коротко выдохнул мне в рот, погружая язык еще глубже. Его рука надежно удерживала мою голову, палец лениво скользил по скуле, но поцелуй становился все напористей. Я невольно начала отвечать – вернее, сами губы просто реагировали на чужие движения. И эта ласка тоже здорово затянулась, пока я окончательно не привыкла.

Потому и ойкнула от неожиданности, когда он вместе со мной встал, вынужденный прервать поцелуй. Я вмиг сжалась до своего первоначального состояния, прекрасно понимая, куда и зачем меня теперь несут. В поцелуе было чуть легче отстраниться от этих мыслей. Он пнул ногой дверь ближайшей спальни, уложил меня на кровать и тотчас прижал руками, удобно размещаясь между бедер и придавливая всем весом. Снова поцеловал, но на этот раз довольно быстро отстранился и не позволил мне окончательно отвлечься.

Глаза его изменились – в них все еще плескалась ирония, но уже какая-то напряженная.

– Юль, давай сегодня так: ты будешь притворяться, что это изнасилование. А я буду притворяться, что это не изнасилование. В другой раз поменяемся ролями.

– В другой раз?

Рассмеялся и сразу, пока опомниться не успела, вошел языком мне в рот. Теперь я оказалась в еще более уязвимом положении, но вряд ли я собиралась всерьез сопротивляться. Толку сопротивляться? К счастью, он явно не спешил – продолжал целовать до тех пор, пока вновь не ощутил, как я начинаю расслабляться. Лишь после этого немного подался бедрами вперед – скорее рефлекторно. Или осознанно дал мне возможность почувствовать, как он возбужден. Пошлое движение, на которое я тоже не смогла отвлечься, поскольку отвечала на все более интенсивные движения языка.

Он, не отрываясь от губ, чуть приподнялся, направил одну руку вниз, положил на грудь и сжал сквозь ткань. Скользнул по бедру, его пальцы ощутимо сдавили ягодицы, но не остановились и там. Вместо возбуждения я чувствовала только новые порывы страха, которые он в очередной раз заглушал поцелуями. Наверное, если он будет целовать меня непрерывно, то я смогу отвлечься и все это перенести. Но и такая надежда не сбылась.

Мужчина перехватил меня за плечи, рванул вверх, усаживая, подхватил край футболки и резко потянул ее вверх. Я была вынуждена поднять руки. Бюстгальтер улетел на пол через секунду, а я инстинктивно прикрыла грудь руками. Сергей Андреевич этого будто не заметил – расстегнул мои джинсы и, откатившись назад, снял и их вместе с трусиками. За считанные секунды я оказалась перед ним полностью обнаженной, и на этот раз он решил уделить внимание моей стеснительности: многозначительно усмехнулся, взял меня за запястья и медленно отвел руки в стороны, рассматривая мое тело с какой-то демонстративностью. Что ж, нужного эффекта он добился – теперь все мое лицо горело от стыда.

Осторожно, подчеркнуто нежно он снова приблизился и вскользь коснулся губ, щеки, переместился к уху и прошептал:

– Юлька, выдохни уже, сама загоняешься. Это все равно когда-нибудь произойдет, и обещаю, что ты не посчитаешь меня худшим из вариантов. Я сейчас разденусь. Смотреть можно. Трогать тоже, так уж и быть. Только не сильно, а то я немного уже за гранью. И вот пока будешь смотреть и трогать, просто прими как факт – это когда-нибудь произошло бы, а я не худший вариант.

Трогать его я не собиралась. Как и объяснять цинику, что есть еще такие понятия как «чувства», «любовь», которые и определяют лучший вариант. А уж никак не техника.

Он стягивал одежду, не спеша и не медля, не отводя от меня ироничного взгляда. Возможно, знал, какое впечатление производит – он хорош, худощав, не перекачан, но высушен до отчетливого рельефа. Когда стянул джинсы, я скользнула взглядом по возбужденному органу и отвела глаза – и это явно доставило Сергею Андреевичу удовольствие. Он будто специально встал коленями на постель, постепенно приближаясь ко мне или подчеркивая, что совсем не стесняется того, что член возбужден, головка налилась до красноты, а по стволу бегут синие вздувшиеся венки. Потянулся к прикроватной тумбе, подхватил пачку и вновь выпрямился, позволяя мне рассматривать, как длинные пальцы раскатывают презерватив. У меня же от такого зрелища даже мимолетное возбуждение схлынуло.

Вот только закончив с подготовкой, он снова вернулся к ласкам. Поцелуи – уже не только в губы, но и шею, спускающиеся ниже и как будто неспешные. Язык коснулся соска, отчего мне стало как-то не по себе, в теле появилась неуютная дрожь. Но я позволила ему втягивать соски в рот, ласкать их языком и даже почти до боли сжимать губами. Рука его блуждала ниже, теперь иногда заныривая на внутреннюю сторону бедер. Когда я снова попыталась инстинктивно сжаться, рука с силой надавила на колено, вынуждая широко раздвинуть – тогда я и поняла, что вся его расслабленность обманчива. Мужчина контролирует все мои движения, и если я начну ему мешать, то он быстро напомнит, кто здесь главный.

Дрожь от касаний усиливалась, а когда пальцы занырнули внутрь, то мне и вовсе захотелось выгнуться, настолько неожиданными и сильными оказались ощущения. Он не обратил внимания на очередную мою попытку напрячься – продолжая посасывать грудь, довольно интенсивно заскользили внутри пальцы. От каждого движения мое дыхание сбивалось на стон. Я сама ненавидела себя за то, что чувствую явное удовольствие от такой изощренной пытки.

Закусила губу – не помогло. Бедра сами слабо подавались вверх, как если бы я осознанно хотела сильнее насаживаться на его пальцы или увеличить темп. Еще немного и я начала бы стонать в голос. Тогда я сдалась и попросила:

– Поцелуйте меня.

Его губы отстранились от груди, перемещался вверх он медленно, но… завис в паре сантиметров и просьбу не выполнил. Наоборот, пальцы внутри теперь заскользили по окружности, а мужчина просто наблюдал за мной – как закрываю глаза, не в силах справиться с ощущениями, как снова их распахиваю, смотрю на него с ненавистью и уже сама не понимаю, на что именно злюсь.

Потянулась к нему, успела только слабо укусить за нижнюю губу и снова рухнула на постель от очередного, очень тесного движения внутри. Именно это, кажется, и послужило ему сигналом – пальцы вдруг исчезли, мужское тело снова прижало меня, и теперь между ног я почувствовала другое давление.

Он лизнул меня по губам и посмотрел в глаза. Только теперь из его взгляда пропала извечная ирония.

– Не своди ноги, Юль. Можешь, наоборот, согнуть в коленях – устройся максимально удобно. Сейчас тебе нужно совсем расслабиться и принять меня.

Вместо расслабления его слова вызвали противоположный эффект – я вся сжалась внизу. Но он только покачал головой, и рукой направил член внутрь. Остановился, войдя совсем немного. Мне же казалось, что давление немыслимое и там просто нет достаточного пространства, чтобы он вошел полностью.

Чуть толкнулся бедрами вперед, отступил. Так и продолжая слабо раскачиваться, наклонился и прошептал мне в губы:

– Ну что же ты такая трусиха? Ты вся мокрая, сильно больно не будет.

– Боюсь, – проскулила жалобно, как если бы всерьез надеялась его этим остановить.

Он неожиданно озорно улыбнулся.

– Да ну тебя, Юлька. Устроила тут, понимаешь, бег с препятствиями.

И мгновенно поцеловал. Поймав долгожданную ласку, я пропустила момент, когда он резко вошел. Вспышка разорвавшейся внутри короткой боли, но мужчина уже не останавливался, наращивая темп и входя все глубже. Растяжение с каждым толчком менялось с неприятного на просто непривычное, а потом и начало отзываться все растущим удовольствием. Теперь я уже растворилась в ощущениях, продолжая посасывать его язык все более жадно. Это сильно отвлекало от переходов от одной стадии к другой, сама не заметила, в какой момент начала постанывать уже не от боли.

Он входил уже так резко, что у самого дыхание сбивалось. Замер, сильно напрягшись, под моими пальцами его плечи будто налились камнем. Оргазм его вызывал какие-то мучительные голодные отголоски и внутри меня.

Сергей Андреевич приподнялся, одновременно выходя, откатился на бок и снова улыбнулся. Черт его дери – клоуном ему надо работать с такой страстью повеселиться, а не главным мудаком города. Я зачем-то улыбнулась в ответ – наверное, радовалась, что все кончено. Само собой, сразу после я намеревалась вскочить и убежать из этого адского места, где как-то неожиданно переплелись буквально все яркие эмоции, а страх туго переплелся со страстью, но хватило места для того и другого. Однако, вопреки всем гениальным планам, я случайно прикрыла глаза и уснула.

Глава 5

Когда проснулась, его рядом не было. Я осторожно, не включая свет, нащупала свою одежду, нашла и сотовый телефон – полвторого ночи и пропущенных звонков нет. Понадеялась, что это означает отсутствие проблем на работе.

Тихо, на цыпочках, вышла из комнаты и спустилась по затемненной лестнице на первый этаж. Сергей Андреевич обнаружился на кухне, он что-то быстро шинковал ножом. Прекрасно понимая, что наверняка попаду в поле его зрения, я скорее по инерции и так же тихо направилась к двери.

– Куда собралась?

Застыла и медленно повернулась. Улыбаться ему я не хотела, но все же ступила в круг света, понимая, что объясниться придется:

– Домой.

– А, – он улыбался, не поднимая на меня лица. – Километров тридцать до города. Может, компас тебе выдать?

Уловив сарказм и проклиная себя за неуместную сонливость, не позволившую уйти засветло, я осмелела:

– А может, просто отвезете меня?

– Ночью? Я не настолько умею ухаживать за девушками.

– Вы за ними вообще ухаживать не умеете, – не сдержалась я.

Сергей Андреевич хмыкнул и ножом смахнул овощи с доски в высокую сковороду.

– Вот мы и вернулись к теме, зачем нужно было ехать сюда. Чтобы сбежать так просто не удалось и пришлось поболтать. Садись, Юль, болтать будем.

Я заняла стул с противоположной стороны и заметила:

– Я не слишком горю желанием с вами разговаривать, неужели непонятно?

– Более чем понятно. Тогда будем есть. Есть-то ты горишь желанием?

Честно говоря, я была зверски голодна, но, само собой, могла и потерпеть до дома. Больше всего в этот момент я мечтала о суперспособности к пространственному перемещению: здесь растворилась, а появилась в каком-нибудь другом месте. Даже не столь важно, в каком именно, лишь бы подальше отсюда. А он готовит, есть предлагает, маньяк какой-то… Я только теперь сообразила, что происходит, и выпалила:

– А продукты Мишань привез? Он уже уехал? Он не сможет подкинуть меня до города?

– Уехал с полчаса назад, – мужчина иронично приподнял бровь. – А его ты, выходит, не боишься? Мишань – мужчина, наверное, видный. Но давай ты будешь на других мужчин смотреть уже после того, как мы разбежимся.

Он вроде бы снова шутил, но я саркастично охнула:

– Вы сказали так, будто мы встречаемся!

Сергей Андреевич все же глянул на меня – сплошное веселье во взгляде, еще и округлил глаза для полноты картины. Жаль, руки заняты, а то еще бы и к щекам прижал, подражая бабульке на лавке:

– Ой, а ты спишь со всеми мимопроходимцами? Куда молодежь катится?

Все ясно, шутит. Но заданный тон неожиданно пришелся мне по душе – он будто бы не подразумевал резкой смены на негатив или угрозы. Да и рассчиталась ведь я, уже все позади. Получается, я теперь свободный от обязательств человек. Потому тоже немного расслабилась и ответила ему тем же тоном:

– Ой, Сергей Андреевич, не со всяким проходимцем! Только с теми, кто мне угрожает! До двадцати лет дожила, а впервые с таким повстречалась. Ну да ладно, умнее буду. Выбраться бы теперь только из этой истории, пусть не невредимой, но хоть живой.

– Ты сейчас мне сказку про Волка и Красную Шапочку пересказала? – он и не думал отрицать или раздражаться. – Юль, иди пока в душ. Как раз ужин будет готов к твоему возвращению. Или это уже завтрак?

– А если я не хочу идти в душ? – вскинулась я. – Тоже заставите?

– Зачем же заставлять? Мне, наоборот, твой вариант больше нравится. Тогда поедим и вместе сходим.

Я мигом передумала и вскочила со стула.

– Пожалуй, я одна схожу.

– Ну во-от, – протянул он мне в спину довольно. – А то я всех заставляю, хотя я только умею правильно расставлять приоритеты.

Достойный ответ почему-то придумался только под горячими струями воды. Что я все его издевки понимаю, что все его манипуляции вижу! И как он подменяет понятия. Приоритеты он выставляет, как же. Просто альтернативы дает такие, что своего добивается исключительно шантажом. И этот полуироничный тон – тоже часть манипуляций: он сбивает ощущения, заставляет на время забыть, что перед тобой хладнокровный убийца и преступник, а не приятный в общении парень.

Конечно, ничего из этого я так и не озвучила после того, как вернулась на кухню, потому что парировать надо сразу, а не опосля. Тушенное с овощами мясо оказалось неплохим. А за время отлучки я успела настроиться на тот тон, которого собиралась придерживаться.

– Лучше бы вы шеф-поваром в ресторане работали, Сергей Андреевич. Девушки такое любят.

– Комплимент? – он снова улыбнулся. – Не иначе что-то задумала. Говори уже.

– Говорю, – продолжила я без паузы. – После этого замечательного ужина вы отвезете меня домой?

– Утром. Зачем ехать по темноте?

– Потому что я так хочу. Имею я право что-то хотеть? Ну, раз уж между нами никаких долговых обязательств не осталось.

Он отвлекся от еды и пару минут меня разглядывал. Потом спросил:

– Так мы наконец-то перешли к обсуждению желаний? Тогда моя очередь. Почему бы нам с тобой не продлить долговые обязательства?

Я от удивления уронила вилку – интересно, на какой ответ он рассчитывает?

– А это что еще значит?

– Кажется, ты притворяешься глупее, чем есть на самом деле, – он вновь вернулся к трапезе.

Я, конечно, понимала. Он предлагает переспать еще раз. Или даже не раз? Мое изумление только нарастало:

– О! Неужели я в постели оказалась настолько хороша, что вам не хочется меня отпускать?

– Ни в коем случае, Юль, ты была бревном, – ответил с усмешкой. – Но потенциал я вижу. Если уж ты без особого желания смогла разогреться, то, захотев меня по-настоящему, превратишься в идеальную для меня любовницу.

Мне все еще происходящее казалось театром абсурда:

– Вы заставили меня! И после этого предлагаете мне стать вашей любовницей?

Сергей Андреевич лишь плечами пожал – вот и весь ответ на мои обвинения.

– Ага. Хочу втянуть тебя в интересную игру. В твои задачи входит слушаться, а в мои – делать хорошо нам обоим.

– По всей видимости, вы не в своем уме…

Он перебил, заговорив теперь чуть резче:

– Не тупи, Юль. Это реальная жизнь, а не сказка. Я получу тебя, раз уж захотел. Ты же за счет меня можешь решить все свои финансовые проблемы. Это больше не принуждение, это взаимовыгодное сотрудничество, о котором другие могут только мечтать.

– Нет, Сергей Андреевич, это проституция!

– Видишь – все дело в терминологии. Все люди занимаются проституцией. Когда на тебя орет начальница, а ты терпишь, потому что нужны деньги, – это проституция. Когда женщина выходит замуж, чтобы обеспечить себя и предоставить кому-то решение ее проблем, – это проституция. Все продаются и покупаются, вопрос только в цене и терминологии. Или они достигают такого уровня, что сами становятся продавцами и покупателями.

– Как вы?

– Как я. Так что? Девственность до свадьбы у тебя хранить все равно не выйдет, ты ничего не теряешь.

– Нет, теряю. Очень жаль, что вы не понимаете разницы.

– Уверена?

– Абсолютно.

– Как хочешь.

Показалось, что он согласился слишком легко. И совсем не разозлился. Но я повторяла себе, что все сделала правильно. Понятно, что многое продается и покупается, но человек сам выбирает, что именно продавать и за какую цену. Да подойди он же ко мне на улице, без всей этой грязной предыстории, спроси телефон, улыбнись – вот точно так же улыбнись, как сейчас – и я бы пошла с ним и на свидание, и в постель. Вполне возможно, потом бы обнаружила, каков он есть на самом деле, но уже бы воспринимала иначе. А так… уж точно не хочу.

Закончив, я встала, пытаясь выглядеть не слишком взвинченной. И снова тихо попросила:

– Раз мы все обсудили, то может, вы все-таки отвезете меня?

Он демонстративно зевнул, однако тоже поднялся и направился в гостиную. Нашел ключи от машины, накинул какую-то темную ветровку. Я, приняв это за согласие, тоже быстро подхватила сумку.

Ехали молча, но к счастью ди-джей по радио разбавлял эту мучительную, слишком длинную тишину. И вдруг машина резко съехала к обочине.

– Выйдем на минуту, – сказал Сергей Андреевич.

Я же затряслась. До города осталось совсем немного. Ладно, если он решил больше не тратить на меня время и просто высадит здесь – доберусь. Но зачем тогда сам вышел? Он же не будет убирать свидетельницу его дерьмовых делишек? Куда я с этой информацией побегу? После последней встречи с полицейскими – уж точно не в полицию.

Вышла. Горизонт уже светлел, а осенняя прохлада усилилась предрассветной влажностью. Я поежилась. Сергей Андреевич развернулся ко мне и с улыбкой поинтересовался:

– Тебе нравится, что ли, меня бояться? Иначе и не объяснишь, почему ты из всех эмоций сразу выбираешь именно страх.

– Потому что вас следует бояться, – честно ответила я. – Вот если я когда-нибудь при виде таких людей испытаю что-то, кроме страха, вот тогда и бейте тревогу.

Он засмеялся, положил мне руки на талию и притянул к себе. Зарылся пальцами в волосы, надавил на затылок и не позволил отстраниться. Коснулся губ и сразу занырнул языком в рот. Я не имею представления, к чему вообще был этот поцелуй, – полная для меня неожиданность. Но он целовал, а хватку ослабил только после того, как я начала невольно отвечать.

Но я мгновенно опомнилась и оттолкнула его от себя. Он снова через силу притянул меня за затылок, но на этот раз просто прижался лбом к моему. Показалось, что дыхание его изменилось – перестало быть равнодушно-ровным. Хотя, возможно, легкое возбуждение было как раз естественно?

– Юль, ты точно уверена?

– Конечно, – теперь я ответила без злости и сарказма. – Сергей Андреевич, разве вы сами не видите, что между нами все уже испортилось? А на роль страстной любовницы я отродясь не годилась.

Его смешок я ощутила на губах порывом воздуха.

– Ну, опыт как раз не проблема. При желании.

– Вот именно, что при желании! Почему я-то? У вас должен иметься целый штат профессионалок.

– Имеется. Но сегодня мне захотелось девочку, заточенную именно под меня. Пусть даже с твоим несносным характером, но чтобы в постели она полностью была в моей власти. Ты точно подходишь на эту роль.

– Точно не подхожу!

– Ладно.

И он отпустил так неожиданно, что я покачнулась. Дальнейшая дорога до дома снова протекала в тишине. Ди-джей сменился на утреннего, который показушно бодрым голосом пытался разбудить то ли себя, то ли весь город, чем сильно раздражал.

Я спросила, когда мы уже остановились возле моего подъезда:

– Надеюсь, на этом все, и мы больше не увидимся?

– Увидимся, конечно. Юлька, ну что ты как маленькая? Я же объяснил, что раз уж захотел – получу. И если ты останешься в машине еще три секунды, то прямо сейчас я увезу тебя и больше твоего мнения спрашивать не стану. Раз, два…

Опять приоритеты под соусом шантажа. Едва я только ступила на асфальт под его смех, машина сразу тронулась с места. Я же еще долго стояла и соображала. Это что сейчас было? О чем он там сказал? Опять насмехался, вызывая мой испуг, или имел в виду что-то очень конкретное?

Глава 6

Неприятности начались скоро. Если они вообще у меня заканчивались.

В понедельник друзья облепили меня, как медовую лепешку мухи, и начали расспрашивать о «шикарном ухажере» – я даже не сразу поняла, кого они имеют в виду. Просто никак не вязалось мое представление о Сергее Андреевиче с восхищенными вздохами Маринки и подтверждающими кивками Наташки. Хотя это понятно: если подоплеки не знать, то можно увидеть молодого, красивого, стильно одетого мужчину с располагающей улыбкой и внимательными глазами. Я, преодолевая нервную дрожь, соврала, что познакомились в кафе, на пару свиданий сбегали, но на самом деле он не в моем вкусе, потому вряд ли что-то сложится. После этого ответа подруги смотрели на меня молча. И как на умственно отсталую. Вот что значит недостаток информации…

События выходных я переживала трудно. Убеждала себя в том, что он мог вести себя намного грубее и что настоящие изнасилования бывают такими, после которых ни один психиатр не поможет. И все равно ощущала на душе непреходящую гадость, ведь принудил. Как бы там ни было, как бы ни был он ласков и осторожен, как бы ни старался и после сгладить впечатления легким трепом, но принуждение имело место быть. И когда я повстречаю свою настоящую любовь, то всегда буду помнить этот опыт. Не омрачил бы он всю ту романтику, которая выпадет на мою судьбу. Очень сильно почему-то утешало его предложение стать любовницей – нет, не в том смысле, что я передумала, но все же приятнее воспринимать себя как желанную женщину, а не как одноразовую подстилку. Или он просто предлагал стать многоразовой подстилкой? Тогда не утешает. Осекала себя тем, что сама неправильно настраиваюсь. Ну, было и прошло, забыть и не вспоминать. Когда-нибудь же точно забудется.

А вечером, когда приехала на работу, мне бестактно напомнили. Погрузившись в мрачные мысли, я шла, уставившись в землю, и от невнимательности буквально налетела на человека, стоявшего недалеко от служебного входа. Извинилась, подняла глаза и отшатнулась, вскрикнув. Этого человека из-за его габаритов перепутать с кем-то было сложно. Передо мной стоял, ехидно ухмыляясь, Мишань собственной персоной.

Огляделась в поисках его работодателя, но, похоже, громила был один. И очевидно, он здесь ждал именно меня.

– Юль Санна! – издевательски воскликнул он. – Какая неожиданная встреча!

– Что тебе нужно? – буркнула я.

Страх перед этим человеком был самой естественной реакцией организма, но мозг подсказывал, что он и пальцем не шевельнет без приказа шефа. А означало это только одно: Мишаню сюда прислали. Для переговоров, угроз или моего похищения. Причем приказ будет выполнен независимо от моей вежливости или наглости.

– А чё сразу ругаться? – наигранно удивлялся бугай. – Я тут по поручению, – я хмыкнула, ну кто бы сомневался! Мишань продолжил, протягивая мне большой бумажный пакет. – Вот, босс просил передать. Сказал, что вы куртку порвали, когда за нами шпионили. И чтобы не воспринимали как подарок, а как компенсацию ущерба.

Я с изумлением уставилась на пакет. Ветровку я действительно порвала, когда пролазила в маленькое окно на складе, но на следующий же день аккуратно зашила. Когда тот успел заметить? И почему это перекачанное чучело мне выкает? Не двигаясь, я перевела взгляд с пакета на маленькие голубые глаза.

– Передай боссу, что я очень признательна ему за внимание, но мне моя куртка дорога как память. Что еще мне напомнит о том, насколько глупой я была?

Громила переступил с ноги на ногу и вдруг стал похож на огромного, безобразного, но растерянного ребенка.

– Тут видите, какое дело, Юль Санна. Мне сказано – я делаю. А других ответов передавать не уполномочен.

И попросту ткнул в меня пакетом, вынуждая принять. Да что за ерунда происходит? Сергей Андреевич зачем-то решил меня наряжать? Я даже не заглянула внутрь, зато растянула губы в саркастичной улыбке и пролепетала как можно фальшивее:

– О, ну тогда сообщи боссу, что я безмерно благодарна! Что даже ждала, когда он меня дарами засыпать начнет! И что такие ухаживания великолепны, лучше всяких цветов. Девушки вообще обожают, когда их лишают права выбора и все такое. А самое приятное, когда человека воспринимают как куклу, которую можно рядить в платьица по своему усмотрению!

Черт его знает, передаст или нет. Но ухмыляться начал сильнее – обрадовался, наверное, что взяла. И тупо поправил:

– Не платьица, а пальто.

Я просто отмахнулась. Страх перед этим дебилом устрашающей наружности совсем пропал. Я шагнула влево, но и он тут же переместился туда же. Замерла на секунду и двинулась вправо. Мишань мгновенно перекрыл мне проход и там.

– Отойди! Я на работу опоздаю.

– Правда? – он со смехом притворно выпучил на меня глаза.

Постепенно начал доходить смысл настоящего приказа босса. Пальтишко, или что там в пакете, было только отвлекающим маневром. Я начала злиться:

– Меня же уволят! Я уже в прошлый раз из-за твоего этого… пропустила!

– Правда?! – повторил он тем же тоном. – Ни за что бы не подумал. А давайте я вас до дома подвезу, Юль Санна? Я как раз очень кстати на машине.

Он ухватил меня за локоть и потянул к стоянке. Это уже ни в какие ворота! Но и кричать я не спешила – сотрудники-то сбегутся, может, кто-то даже полицию вызовет, а потом… А что будет потом мне уже достоверно известно. Ничего этим негодяям не будет. Потому я даже перестала сопротивляться и зашагала, куда ведут.

– Подожди, Мишань! – попросила почти спокойно. – Я правильно понимаю, что мне работать не дадут? Такая стратегия? И сколько это будет продолжаться?

Он остановился и отпустил мою руку. Наклонился и сказал каким-то совсем другим тоном, серьезным, отчего неожиданно стал выглядеть умнее:

– Пока вы сами не поймете, что деваться некуда. Не было у меня до сих пор таких поручений, ни за кем он не бегал, если интересно знать. Андреич совсем не романтик, врать не буду. Но на моей памяти он так раньше не изворачивался. Потому в вашей воле решать только то, как долго вы хотите сопротивляться.

– Это, по-твоему, бегать? Изворачиваться? Он хочет, чтобы меня уволили! На что еще он пойдет? Мишань, да есть же и в тебе что-то человеческое, чтобы понять? Твой босс просто загоняет меня в угол. Это что угодно, но только не ухаживания!

Бугай развел в стороны огромными ручищами:

– А может, он иначе не умеет?

– Вот давай это и выясним! – уверенно ответила я. – Набери его. У меня нет его номера.

– Но распоряжения не было!

– Набери, – спокойно попросила я. Именно попросила, потому что любая истерика сейчас сыграла бы против меня. – Я хочу с ним поговорить.

Мишань пожал плечами, но потом все же вынул сотовый из кармана, набрал и передал мне. Вызов приняли почти сразу:

– Да.

– Сергей Андреевич, это Юля, – у меня от волнения задрожали руки и немного голос, но я пыталась говорить как можно увереннее.

– Рад. Что случилось? – он ответил вообще без паузы и малейшего удивления… что удивило меня.

И, быть может, это самое удивление подхлестнуло нервы, потому я не сдержала эмоциональности, которая точно была лишней:

– Что случилось?! Вы решили меня без работы оставить? Зачем?

А вот теперь в его голосе послышалась улыбка:

– Если твои финансовые проблемы недостаточны для переговоров, то надо их усугубить.

– Да вы с ума сошли! Ваши люди не будут пускать меня на работу, пока меня не уволят? И что потом? Вы в самом деле думаете, что я прибегу после этого к вам? Да в самую последнюю очередь, честное слово! И нет у меня финансовых проблем! Я могу завтра же переехать из съемной квартиры в общежитие!

– Переезжай. Разве я могу тебе запретить? – он там, кажется, улыбался от уха до уха. – Только вначале убедись, что свободные места есть. Когда я учился, то в общагу целые очереди были. Мало ли. Если окажешься на улице, то я стану первым, кто предложит тебе перекантоваться.

Черт возьми, надо действительно сначала узнать в деканате, остались ли комнаты, которые распределяли в конце августа… Но и это не беда! Все вопросы решаемы. А этого гада я, похоже, только смешу. И именно эта мысль помогла взять себя в руки:

– Отличный совет, Сергей Андреевич. Узнаю и перееду.

– Как здорово все решилось. Что-то еще, Юль?

– Ага. С платьицем… тьфу, с пальто что делать? Размерчик не мой.

– Что хочешь. Размерчик твой. Я в твоих размерчиках уже не ошибусь.

– Что хочу? Прекрасно!

Я огляделась и под недоуменным взглядом Мишани направилась к мусорному баку. Закинула пакет туда. Если очень дорогое, то пусть лезет и вытаскивает. Сергей Андреевич будто понял, что я сделала, и рассмеялся:

– Теперь все претензии улажены?

– Что вы! Я только разгоняюсь, – ответила я. Мимо прошли знакомые официантки и помахали мне на ходу, тоже уже опаздывали. Мне же пришлось продолжать: – Ну и раз мы с вами так отлично находим общий язык, то дам и я вам добрый совет. В следующий раз, когда вам девушка понравится, попробуйте поступать иначе. Клянусь, тогда у вас будет больше шансов.

– Продолжай, Юль. Что именно мне стоит делать, когда мне в следующий раз понравится девушка? Я записываю.

– На свидание ее пригласите! А не заставляйте и не шантажируйте. И уж точно не мешайте ей работать, если она хочет!

– Если бы я пригласил тебя на свидание, ты бы не пошла. Я шантажирую тебя только потому, что без шантажа ничего бы не добился. Слишком яркой получилась первая встреча. Потому теперь играю теми картами, которые выпали.

– Да что вы говорите! То есть эволюционировать в человека уже поздно?

– Юль, пойдешь со мной на свидание?

В моем голосе яд так и сочился:

– Сергей Андреевич! Я бы обязательно пошла! Но тут видите, какая проблема – я теперь безработная. А из-за увольнения придется в общежитие переезжать. Мне не до свиданий, столько проблем навалилось! А так бы обязательно пошла, само собой!

– Понял. В пятницу в восемь заеду за тобой.

– Что?

– Ну, раз у тебя снова есть работа, то проблемы не мешают? Ты же именно так расписала.

– Какая работа?

И ухмыляющийся Мишаня вдруг отошел в сторону и даже махнул рукой, будто бы приглашал пройти ко входу. Я нахмурилась, не вполне осознавая, что происходит. И почему бугай вдруг забыл о своем приказе, ведь другого не получал? Доходило до меня медленно. И еще медленнее я говорила:

– То есть вы сразу собирались меня просто припугнуть?

– Припугнуть? Какое неправильное слово, Юль. Показать альтернативы. То, что ты будешь требовать звонка мне, было до банальности предсказуемо. И что права качать начнешь. И что рано или поздно сама примешься торговаться. Поздравляю, ты только что выторговала свою работу. Беги, а то и правда уволят. Не забудь, в пятницу в восемь.

Я не ответила и заторможенно отдала телефон Мишане. Пока начальница орала за опоздание, я все пыталась понять, на чем конкретно меня развели. Я что же, сама на свидание согласилась? Или не соглашалась?

Глава 7

Говорят, что когда чего-то ждешь, то время тянется бесконечно. Я же не ждала пятничного вечера, ужасалась от одной мысли о нем и сильно волновалась – а время все равно тянулось бесконечно. Вероятно, все дело в этой мутной неопределенности. Вечер пятницы представлялся мне колодцем с черной ямой, в который я прыгну – не дадут возможности отвертеться. А что там будет – самый обычный ужин или групповое изнасилование, или еще что-нибудь… я не смогла придумать ничего хуже – уже зависит не от меня. А от меня в последние недели вообще мало что зависит.

Чтобы не сойти с ума от неприятного ожидания неизбежного, я сосредоточилась на текущих делах.

Во вторник выловила замдекана и написала заявление на место в общежитии, ответ обещали дать на следующей неделе. Решение это далось мне непросто. Все-таки к спокойной независимости в отдельной квартире я слишком привыкла, но проблем с коммуникацией у меня нет – адаптируюсь и там. Пусть и с ущербом для комфорта. Работа моя при мне, но в случае переезда я могу ее и бросить. Или брать меньше смен – да, это лучший вариант. И учебе мешать не будут, и лишние копейки не повредят.

В среду я вытащила из шкафа все свои вещи и внимательно их осмотрела. Куда он меня потащит? В крутой ресторан или соседний подъезд? А может, снова повезет на дачу? У меня нашлось и приличное платье, и драные джинсы – готова к любому развитию событий, если бы знала каких именно событий ждать. В итоге остановилась на среднем варианте: более-менее приличных джинсах и блузке. В крутой ресторан меня в таком виде не пустят, а на дачу не потащат – пожалеют, что обмерзну. Интересно, Сергей Андреевич склонен к жалости? Поймала себя на невнятной мысли, что эти довольно простые вещи мне идут и выгодно подчеркивают фигуру. Интересно, это чисто женское желание нравиться даже тому, кому нравиться как раз не нужно? Или это чувство самосохранения: пока я ему нравлюсь, то никаких особых зверств мне можно не опасаться? Однозначного ответа на этот вопрос я не придумала, потому просто махнула рукой.

В четверг договорилась с девушкой с работы: она подменит меня в пятницу, а я выйду в субботу. Хорошо понимала, что занятостью я уже не отнекаюсь, если уж Сергей Андреевич пригрозил свиданием. Потому лучше так, чем потом объясняться с начальницей за прогул.

И в четверг же я наконец-то столкнулась с Крисом, который мялся у своего подъезда. Увидев меня, он будто бы хотел зайти, но я окликнула и побежала к нему. Выглядел он все еще не ахти – здоровенный синяк не сошел, но зато глаз цел, о чем я очень переживала. Крис широко улыбнулся, это стало неожиданностью после того, как я убедила себя, что он пытается спрятаться.

– Юленька! Как я рад тебя видеть! Спасибо тебе… ну, за тот раз.

Сейчас он показался мне каким-то фальшивым. Все еще очень симпатичным, но будто бы не содержалось ни грамма правды ни в его интеллигентном образе, ни в открытой улыбке. Словно только синяк на своем месте. И все равно сердце привычно сжалось – оно не умело пока по-другому, натренировавшись сжиматься при виде его два года.

– Спасибо? – я старалась не психовать и вообще не выказывать лишних эмоций. – Крис, спасибо – это какое-то мелкое слово.

– Я понимаю, понимаю! – он похлопал меня по плечу, склонился и заговорил тише: – Но, Юль, справедливости ради, я ведь туда тебя не тащил. Я вообще не знал, что ты там! И все равно спасибо тебе! Смотрю, ты в полном порядке, это очень радует. А то я так переживал, как все сложится…

Верно, он не тащил, здесь придраться не к чему. Но я и сама об этом помнила и проклинала только собственную глупость. С другой стороны, я ему жизнь спасла. Не знаю, бросилась бы спасать, кабы знала последствия, но по факту – спасла. Потому, может, он и не врет, благодаря меня? Я взяла себя в руки и кивнула:

– Знаю. Просто теперь ты можешь мне помочь. Я очень на это надеюсь.

– Чем? – в его глазах блеснула паника. – Денег нет, сама понимаешь. У меня теперь долго с деньгами напряг будет.

Казалось, что он мне жалуется – мол, как плохо его судьба сложилась. Хотя с моей стороны ситуация должна бы выглядеть иначе.

– Крис, не нужны мне деньги, – суше сказала я. – Совет. Информация. Хоть что-нибудь.

– А что случилось? – он заинтересовался.

– Этот ваш… босс… – оказалось, что слова подобрать трудно. Стыдно о таком вслух говорить, не формулируется. Но я себя заставила: – Сергей Андреевич не оставил меня в покое. Он настаивает… на встречах.

Парень резко выдохнул. Что это было? Облегчение, что денег не прошу? Да что с ним такое? И улыбаться снова принялся во все зубы – целые, благодаря моим же стараниям, зубы!

– На встречах? И что ты? Лови момент, Юленька. Я сразу разглядел, что ты красавица, и раз такой расклад – так используй!

– Что использовать? – я оторопела.

– Внешность свою! Ну или чем ты там еще ему понравилась. Давай уж начистоту, приезжих девочек я многих на работу устроил, но большинство из них так и стоит на трассе, дальнобойщиков обслуживает. И даже в спецклубах немногие отлично зарабатывают, только те, кто на хорошего постоянного клиента выйдет. Вот тогда они только начинают как сыр в масле кататься. А у тебя сразу десять из десяти: безо всяких клубов сразу постоянный клиент. Ты что, серьезно думаешь, что такой перец будет на своей цыпе экономить?

До меня смысл слов никак не доходил. Точнее, я понимала, о чем он рассуждает, но никак не могла применить его рассуждения к себе и тем более вынести какой-то вывод.

– Ты… Крис, ты сейчас о чем? Предлагаешь мне спать с ним за деньги?

– Так если вцепился, то все равно ж будешь. И уже спала, как я понимаю. Так теперь-то чего ломаться? Юленька, да очнись ты уже! Бабам насколько проще жить, когда им только ноги раздвигать предлагают и этим все свои проблемы решать!

Не знаю, какой черт в меня вселился, но я размахнулась и залепила ему пощечину. Просто чтобы умолк. Совета я просила. У кого? У приспособленца, который ради денег вообще на все готов? И все равно довыпендривался, что едва спасся. Жизнь он понимает, как же! Сам мразь и всех такими же мразями считает.

Я развернулась и просто зашагала прочь, слыша в спину:

– Извини! Эй, я не так хотел сказать! Юль, да ладно тебе! Ты это… ну! Сама остынь, подумай, я же только добра тебе…

Я не остановилась, хотя с каждым шагом чувствовала, как от двухлетней влюбленности отрываются клочки – и чем дальше, тем крупнее. Уже на входе в квартиру я не могла себе объяснить, чем же он так сильно мне нравился. Вот только вечер пятницы вызывал теперь не только страх неизвестности, но и тошноту. Я что же, в глазах всех – Криса, Сергея Андреевича, Мишани, кто еще там в курсе ситуации – обычная шлюха? А кто я еще после того, что было?

И как раз в пятницу у меня сдали нервы. Без пятнадцати восемь я просто вышла из своей квартирки и направилась в парк, не взяв с собой даже телефона. Разместилась на лавочке, любуясь красотами еще не до конца увядшей осени, напомнила себе, что жизнь продолжается и даже ничуть не стала более блеклой, а потом вдруг разревелась непонятно отчего. Хотя почему же непонятно – мало мне поводов для слез? И все сидела там, не собираясь возвращаться. Пусть звонят, пусть ищут – я ничего этому пижону не должна! Больше не должна. Я все свое самоуважение истратила на то, чтобы не остаться ему должной. Так и хватит с меня.

Часа через полтора я продрогла и пожалела, что не прихватила теплый свитер. И все равно оставалась в парке, намереваясь выдержать как можно дольше. Я не позволяла себе сдаться, однако страх игнорировать не могла. Что сделает преступник и убийца, если не идти у него на поводу? Но не могу же я и дальше повиноваться только страху, если уже сейчас от меня мало что осталось.

Давно стемнело, хотя редкие прохожие все еще иногда шныряли по парковым дорожкам, уютно освещенным фонарями. Стало немного не по себе от пьяных голосов вдали – молодежь веселится. А может, увидят меня и прикопаются? Или наоборот, мне подойти к ним и прикопаться? Тогда хоть выпить дадут, все теплее.

Конечно, я никуда не пошла. И когда уже начала думать о том, что пора возвращаться домой, повернулась и вздрогнула. Сергей Андреевич подошел к моей скамье и молча сел рядом. Вытянул ноги, не вынимая рук из карманов. Я одеревенело смотрела на его профиль, не вполне понимая, как себя вести.

– Как? – только и смогла спросить я.

Он ответил, продолжая смотреть вперед:

– Никита нашел. Ты его даже не заметила. Это же ничего, что мы всех твоих соседей на уши поставили и институтских друзей опросили? Кто ж знал, что ты на улице торчать будешь.

– Что? – мне сказанное не понравилось. – Как это на уши поставили?

– Да ничего страшного. Я пошутил.

– Очень смешно…

– Не так смешно, как то, что в твоей квартире сейчас меняют замок.

– Что?! Да меня хозяйка сожрет!

– Не сожрет. Спасибо скажет, а то хлюпенько слишком было. Ты здесь до следующей пятницы сидеть будешь?

– Не ваше дело! – несмотря на то, что я замерзла и дико устала, напомнила себе обо всех эмоциях, заставивших меня убежать. – А зачем же вы меня так искали, Сергей Андреевич? Неужели силой на свидание потащите?

– Надеялся, что сама пойдешь. Теперь вижу, что сама не пойдешь. Нет, не потащу.

– Тогда зачем этот цирк? Вы правда сломали замок? Там соседи полицию не вызвали?

Он повернулся ко мне, на лице улыбка, а от пристальных серых глаз я захотела отвернуться сама, потому и уставилась в землю. Он красив, как черт. И характером примерно такой же. И говорить умеет всегда спокойно, словно вообще ничего его на свете не напрягает:

– Я понимаю, почему ты сопротивляешься. Характер такой, воспитание, гордость, что там еще? Именно поэтому я и устроил розыски, когда ты не ответила на звонок и оказалась не в квартире. Видишь ли, все вышеперечисленное натолкнуло меня на мысль, что ты и в неприятности можешь вляпаться. Назло мне. Или самой себе. Или от чувства вины. Ты не похожа на самоубийцу, но я предпочел убедиться, что ты в порядке.

– О-о! Это вы так за меня переживали? Как это мило, сил нет!

– Прекрати, Юль, – он все еще смотрел на меня с улыбкой. – Никогда не стоит на меня кричать, я психовать начинаю. Это не очень заметно, но всегда неприятно. Пойдем? Там должны уже закончить.

– Так идите! – я встала. – Вы убедились, что со мной все в порядке. А на свидание я не пошла, потому что не хотела на него идти, а не собиралась что-нибудь натворить, чтобы уже человеком себя почувствовать. Спасибо вам огромное за заботу! Всё?

– У тебя нос красный. Ты очень смешная с таким носом, я бы еще посмотрел, но понимаю, что очень скоро ты околеешь. Но если хочешь нравиться мне еще сильнее, то продолжай, а мне придется смотреть.

Да зачем же он так сильно пытается меня разозлить? Словно я и без того недостаточно раздражена.

– Хватит уже, Сергей Андреевич! Хватит, слышите? Я не хочу чувствовать себя шлюхой.

– Шлюхи спят со многими мужчинами, это тебе не светит, – он явно просто издевался, не зря же так широко улыбался над всеми моими реакциями.

Я рыкнула, а потом отмахнулась. Просто пошла мимо него по дорожке. Услышала:

– Дело в том, что у тебя теперь ключей от квартиры нет. Мне в любом случае придется тебя проводить.

И он так и шел рядом молча. Не трогал и не донимал.

Возле подъезда было тихо, чему я удивилась. Придумала уже себе, что тут вся полиция и организованная преступность города собралась. Но нет, вообще никого. Да и дверь квартиры на месте – не побита, без следов выноса. А может, он просто подшутил надо мной? Я недоуменно оглянулась, мужчина стоял за моим плечом, протягивая целую связку новых ключей. И только вставив один, я поняла, что замок действительно другой – этот щелчок оказался мягким, непривычным.

За время пути я немного успокоилась. Потому зажгла свет в прихожей и отступила, давая проход:

– Зайдите, Сергей Андреевич, я бы хотела поговорить и расставить все точки над «i».

– Нет, Юль, давай не сегодня. Это был плохой день.

И он просто ушел, снова оставив последнее слово за собой.

Глава 8

Во входящих был только один пропущенный вызов с неизвестного номера – ровно в восемь. Я сохранила под именем «главгад». Потом, уже после девяти, мне звонили подруги из института. Пришлось перезванивать и успокаивать – дескать, ничего со мной не случилось, никуда я не пропала, просто забыла сотовый, а мой «ухажер» потерял меня и устроил панику. Ну да, потерял. Он позвонил всего один раз! А откуда у него телефоны Маринки и Наташки, интересно? И как я им теперь объясню, что никакой он мне не ухажер, если они даже сейчас там с придыханием пытаются выяснить подробности?

Отогревшись в теплой ванне, я поняла, что не усну без хоть какой-то точки в этой затянувшейся эпопее. Долго мучилась и пыталась себя остановить, но потом взяла мобильник и нажала кнопку вызова. Сергей Андреевич ответил почти сразу:

– Да.

– Это я, – я немного разволновалась. – Решила, что для звонков в три часа ночи – слишком поздно, потому и звоню. Не все же только вам другим жизнь портить.

– Ты выпила?

– Нет. С чего вы взяли?

– Лучше бы выпила. Ты можешь простыть.

– А вам сопливые девушки разве не нравятся?

– Юль, не пытайся меня поддеть. Говори, что хотела.

– Хотела сказать, что все это отвратительно! Все, что произошло, понимаете? И мне сначала казалось, что это просто надо забыть, а вы не даете мне забыть!

– Знаю.

– Ну тогда оставьте меня в покое, раз вы все так хорошо знаете!

– Юль, а зачем забывать? Прекращай убеждать себя, что произошло что-то ужасное. Не было между нами ничего ужасного.

– Легко вам говорить! – я и сама не понимала, почему так злюсь, хотя долго настраивалась на конструктивный диалог без лишних эмоций.

– Да нет. Я прекрасно понимаю, почему ты не можешь собраться с мыслями.

– Тогда поделитесь и со мной!

– Хорошо. Только ты слушай. Юль, ты так мечешься, потому что не можешь определиться с реакцией. Я не противен тебе, – он прервал мой протест, – тихо, Юль, не спорь пока. Я там был. Я целовал тебя после. Я определенно не противен тебе, и ты тоже чувствуешь, что подходишь мне хотя бы на уровне физиологии. Если бы ты считала меня только уродом, то было бы легче – в том плане, что ненависть и была бы просто ненавистью. Но тебя смущает мысль: а что, если бы мы познакомились иначе? Не лежали бы мы сейчас рядом в моей квартире и не болтали бы о всякой ерунде?

Я вздрогнула. Не то чтобы я формулировала это именно такими словами, но похожие мысли все же терзали. Я ответила тихо:

– Но мы познакомились именно так.

– Ну да, – легко согласился он. – Память не сотрешь, ничего не изменишь. Мы с тобой можем только продолжать.

– А если я не хочу?

– А если ты пока сама не знаешь, чего хочешь? Юль, давай я предложу тебе сделку, а уже по ее итогам посмотрим, что хотим делать дальше?

Вот к этому разговор точно не должен был прийти.

– Сделку? Вы о чем вообще?

– Я не дам тебе права выбора. Это раз. Ты не уезжаешь в общежитие и бросаешь работу, берешь от меня средства на оплату квартиры. Это два. Ну и последнее, самое приятное – ты делаешь все, что я скажу, не переспрашивая, не уточняя и не сопротивляясь. Буквально все, что я прика… хм, скажу. А, чуть не забыл. Нижнее белье выбираю я, эта такая мелкая прихоть.

– Ого! Какое отличное предложение! – я рассмеялась, вынырнув из первоначального оцепенения от услышанного. – Вы забыли только уточнить, а что я-то получу?

– И вот если через месяц ты будешь уверена, что ничего не получила, то… – он задумался.

– Что? – не удержалась я. – Миллиард долларов? Эликсир вечной молодости? Что же там такое и для меня запланировано, не томите!

– То мы продлеваем сделку еще на месяц, – закончил он свое предложение. – И так до тех пор, пока я не найду все твои слабые точки, которые уже не дадут тебе сказать, что ты ничего не получаешь.

Теперь мой смех стал совсем искренним:

– С ума сойти! Хорошо, что вы шутите, честное слово!

– А я шучу?

– Конечно. Ведь я ни за что на такую сделку не пошла бы!

– Все-таки ты плохо слушала, а я просил. Потому повторяю – я не дам тебе права выбора.

Мой смех повис в воздухе тяжелой паузой.

– Вы снова мне угрожаете? Как вы меня заставите?

– Да брось, Юль. У меня полно способов воздействия, а именно, – он на пару секунд задумался, – восемь. Криса я вычеркнул, сомневаюсь, что он все еще в этом списке.

Я окаменела. Он посчитал всех моих родных и двух институтских подруг? Тогда выходит восемь… Меня подвел голос:

– Вы так не поступите.

– Юль, – его голос был словно усталым, – перестань. Уже бы поступил, но я неисправимый оптимист. Все еще думал вырулить наши отношения на другой уровень, а потом уже сближаться. В смысле, снова сближаться, но вроде как после перезагрузки. Несколько свиданий запланировал, но ты не пришла даже на первое. Я, честное слово, просто не знаю, с какой стороны еще подойти к тебе, чтобы ты воспринимала меня иначе.

– Да вы… вы просто больной! – не сдержалась я.

– Нет. Это называется «точно знаю, чего хочу», именно это мне всегда и помогало в жизни. И я давно думал о том, что мне нужна идеальная любовница, которая сможет быть и нижней, и раскованной, и скромной, на любой вариант наших фантазий. Хоть убей, но если бы тогда был не твой первый раз, то ты бы кончила, а ведь я почти не успел к тебе подстроиться. И я до сегодняшнего дня надеялся, что ты хотя бы в этом себе признаешься и дашь мне еще шанс. Но мой оптимизм не оправдался: ты предпочтешь замерзнуть на лавке, чем пойти со мной в ресторан. Будешь смеяться, но я всю неделю продумывал, как и что тебе сказать, чтобы ты наконец-то расслабилась и начала меня слушать.

– Подождите… как вы сказали, нижняя?

– Эм-м… – он вроде бы улыбнулся. – Очень послушная любовница. Иногда.

– А если я откажусь, то вы всерьез будете вредить моим родным и друзьям? И после этого я должна воспылать страстью?!

– Пока не должна. Оставь это дело мне. Так что, Юль? Я обещаю, что тебе понравится. Что через какой-нибудь месяц ты и представить себе не сможешь, как жила без таких впечатлений.

Я просто отключила вызов.

Что ж, в одном я не ошиблась – сегодня я не усну. А когда нашла в интернете, что означает «нижняя», то меня вообще затрясло от нервов. Неужели вот именно так все и будет? А ведь он в тот раз был бесконечно ласков, не бил, даже словом не унизил… но, кажется, этого ему недостаточно, он хочет сломать меня окончательно.

Глава 9

Не только Сергей Андреевич вычеркнул Криса из списка близких мне людей, я и сама его таковым считать перестала. Пусть с ним теперь старший брат возится, раз судьба такого родственничка подкинула. Но все равно я часто думала о нем – уже без романтических волнений. Дело было в другом: я сходила с ума от безысходности, от ощущения загнанности в угол, и мне жизненно необходимо было хоть с кем-то поговорить. Не зря же люди платят бешеные деньги за разговоры с психологами. На психологов я средств не имела, сестре или матери о подобном не расскажешь, однако я рисковала уже тем, что скоро совсем соображать перестану. Потому утром позвонила Наташке. К Маринке обращаться не спешила – у той все хорошо, что ездит на Майбахе, она не поймет. Наташа же проще и по характеру мне ближе, но даже ей непонятно какими словами объяснить.

Она приехала через пару часов. Только глянула на меня, нахмурилась, отложила пакет с какими-то булками и потащила в зал.

– Не пугай так, Юль. Что случилось?

И я рассказала – буквально все. Хотя сначала собиралась утаить некоторые позорные детали – о собственной тупости и о том, что мне все-таки пришлось переспать с этим негодяем. Просто начала, а дальше само понеслось, независимо от моих настроек. Наташкины глаза становились все круглее, а в итоге она просто головой качала, не зная, что сказать. Молча встала и направилась на кухню, чай заваривать. И минут через десять меня пригласила туда, словно это была ее квартира.

Я послушно прихлебывала, а покупные булки оказались свежими и немного поднимающими настроение. Наташка все это время будто с мыслями собиралась, потому и вернулась к главной теме:

– А может, зря ты Маринке рассказывать не хочешь. Папик ее – крутой бизнесмен, но давай уж честно – тоже от криминала недалекий. Если кто и в курсе из наших знакомых, как с такими общаться, то только она.

Я вздохнула:

– Вряд ли она в курсе, Наташ. В смысле, отец в ней души не чает и от подобных элементов держит подальше. Она точно так же, как мы, обо всей этой подоплеке знает на уровне слухов.

Наташа была вынуждена согласно кивнуть.

– Скорее всего. Но я ума не приложу, что посоветовать. Я ведь видела, он симпатичный.

– Более чем, – я ответила искренне. – И хитрый как сам черт. Умный, спокойный, своего не упускает… Знаешь, я ловлю себя на мысли, что мне даже льстит его внимание. Не знаю, как объяснить. Вот на таких спрос безразмерный – любую бери, хоть профессиональную шлюху, хоть светскую диву с пятью высшими образованиями и миллионами в кармане. А ему по какой-то причине я нужна. Это будто бы самооценку поднимает, мол, я лучше и шлюх, и элитных див. Понимаешь, как странно это звучит? И я одергиваю себя, напоминаю, что это ощущение ненормально. Нет никакой связи с моей самооценкой, Наташ! Ему просто приспичило и все, а остальные должны подстраиваться под его желания. Его, может, только мое сопротивление и привлекает? Привык, поди, что с остальными достаточно рукой махнуть в сторону кровати.

Подруга выглядела задумчивой и озвучивала все свои мысли:

– Может и так. В этом случае ему быстро надоест, как только сопротивления больше не станет. В чем тогда азарт? Ты очень красивая, но я уж скажу прямо – красивых девушек довольно много, да вон хотя бы Маринку нашу взять. Ты красивая, но по сравнению с той же Маринкой не такая уж и яркая, не одеваешься модно, да вообще никак себя не подчеркиваешь. То есть если дело только во внешности, то у него выбор предостаточный. А если в твоих отказах, то азарт пропадет сразу же, как только прекратятся отказы. Тогда-то он и увидит, что других красоток полно.

Я обо всем этом и сама думала, просто так четко не формулировала. И теперь показалось, что напрашивается какой-то единственный вывод:

– Подожди, Наташ, ты хочешь сказать, что я могу от него отделаться только одним способом – перестать отказывать? А ведь и правда, послушных и на все согласных девиц у него пруд пруди, я только этим от них отличаюсь…

Наташка развела руками:

– Идея такая напрашивается, это уж точно. Да и угрозы его игнорировать нельзя. Я понимаю, что тебя сейчас твое положение больше всего беспокоит, но он-то угрожает и мне, и остальным.

Теперь я немного пожалела об излишней откровенности – не надо было упоминать и про подруг в словах Сергея Андреевича, я просто добавила ненужных тревог. Она теперь не может не думать о том, что ее личное благополучие зависит от моих решений. Но обвинить ее в том, что заботится только о себе, я не могла – хорошо ее знала. Наташка вполне способна волноваться и за себя, и за всех втянутых. Однако я заверила:

– Не волнуйся, я в любом случае даже не рассматривала вариант, чтобы каким-то образом вас подставить. Мне просто хотелось душу излить.

– Я понимаю, – Наташа протянула руку и положила ее на мою в качестве поддержки. – Юль, давай тогда соберем все, что мы имеем. Он определенно не противный старый хрыч и понравился бы тебе, если бы вы познакомились в других обстоятельствах и ты не знала бы о роде его деятельности. Так?

– Так, – подтвердила я.

– Но тебя вымораживает его принуждение и его угрозы. Сложно подчиняться такому диктату, а он вцепился в тебя и отпускать не собирается. Так?

– Так. К чему ты клонишь?

Она слабо улыбнулась, продолжая:

– Но отцепится он от тебя только после того, как отключится инстинкт охотника. То есть не будет никакого сопротивления, а значит, и никакого азарта. Так?

– Звучит логично. Ты хочешь сказать, что у меня все равно нет выбора. А раз его нет, то ускорить свое освобождение я могу только тем, что сама начну шагать навстречу. Ему может хватить и короткого времени полной покорности, чтобы оставить меня в покое. И хоть мне страшно, но мне все равно будет проще сделать так, а чем сильнее я от него отгораживаюсь, тем дольше все это будет продолжаться.

– Мне жаль это говорить, Юль, но да. Ты знаешь, как вырвать руку из захвата бойцовской собаки? Я недавно читала, просто жуть. Бесполезно их бить по голове или пытаться задушить, ничего не помогает. Есть только один способ: протолкнуть руку еще дальше, только тогда псина ослабляет хватку и появляется шанс. А про заложников читала? Кричать и сопротивляться нужно только пока жертву не затолкали в машину и не увезли куда подальше, а потом инструкция одна – делать все, что говорят похитители. По статистике выживших среди таких на порядок больше. Иногда чтобы выиграть, надо сначала проиграть. А ты и есть заложница его хотелок, нравится тебе это или нет. Прости, что другого совета придумать не могу.

Но я ее лишь поблагодарила. Как-то так странно вышло, что только после этого разговора мне стало понятно дальнейшее. И хоть неприятно, но разве я подсознательно не понимала, что примерно к этому все и придет? Мне нужен был кто-то, кто помог бы с этим примириться.

Закрыв за Наташей дверь, я еще несколько раз прокрутила в голове все мысли. Теперь намного спокойнее, чем раньше. Оказалось, что даже плохой, но понятный вариант лучше, чем бесконечное бултыхание в воздухе. Сотовый я брала, уже полностью придя в равновесие.

– Сергей Андреевич, я звоню, чтобы сказать – я согласна на вашу сделку.

Его голос звучал привычно спокойно:

– Рад. И удивлен. С чего вдруг такие изменения?

– Разве вы дали мне выбор?

– Нет. Я знал, что иначе не будет. Но ожидал для начала истерики. Где твоя истерика? Или я ее пропустил?

– Не будет никаких истерик, Сергей Андреевич. Я согласна на сделку. Буду делать все, что вы захотите, если речь не зайдет о вреде здоровью или чем-то подобном. На остальное я согласна. Я очень прошу вас внести в сделку и этот пункт: никаких непоправимых последствий для меня быть не должно.

– За это не волнуйся, пункт утвержден.

– Отлично. Мне приехать к вам, или вы заедете? Стоит ли мне одеться каким-то определенным образом? Пить противозачаточные таблетки, или вы будете пользоваться презервативами?

Он несколько секунд молчал. Похоже, действительно очень удивлен. Вот только теперь в его голосе зазвенело веселье:

– Эх, не знаю, что ты задумала, но такие подачи я не пропускаю. И все-таки потянем время, не спеши. Начнем с того, что ты увольняешься. Помнишь, это одно из условий?

– Помню. Тогда прошу разрешения отработать сегодня последнюю смену, я подменилась, не хочу подводить человека. Но если вы против, то я каким-нибудь образом это улажу.

– Нет, не против. Отрабатывай, – он там явно смеялся. – Покорность ты разыгрываешь так, что я о делах думать не смогу. Ох, Юлька, такими темпами мы очень быстро прибежим. Я позвоню завтра.

– До завтра, Сергей Андреевич.

И, отключив вызов, я окончательно поняла, насколько верную стратегию выбрала. Я обескуражила его, сбила с толку, у манипулятора отняли веревочки, кукла сама дергается без пререканий. Полной податливости, да еще и так быстро, он точно не ожидал. И пусть пока мне придется проигрывать, а может, даже терпеть какие-то извращения, но уже теперь понятно – «такими темпами мы очень скоро прибежим».

Глава 10

С работы меня уволили без лишних слов. Администрация здесь привыкла к текучке: такие, как я, чуть ли не еженедельно сменялись такими же, как я. За два трудовых месяца я не успела привыкнуть к сопричастности к коллективу или пищевому производству, но все равно ощущала потерю. О, конечно, не изнурительных вечерних смен и копеечной зарплаты, а чувства хоть какой-то финансовой независимости. И, шагая домой, очень хорошо понимала, почему Сергей Андреевич настаивал на этом пункте: нет ничего хуже, чем полная зависимость от кого-то. На такой шаткой поверхности психика ищет другие ориентиры – вот этим самым ориентиром он и собирается стать.

Как и обещал, он позвонил в воскресенье. Сказал, чтобы выходила через час, и добавил со смехом, что форма одежды никакого значения не имеет, поскольку мне придется избавиться от нее почти сразу. Я не спорила и даже почти не дрожала, хотя и отчетливо улавливала его проверку моей новоявленной «покорности». Никаких мне больше ресторанов или свиданий, никакой потенциальной романтики. Выдержать бы самой же утвержденный план. Да хотя бы этот день пережить, я уже не столько боялась самой близости, сколько унижений и проверок, которые могут быть до или во время.

По дороге молчали, лишь обменявшись приветствиями. Привез он меня в свою городскую квартиру, которая никаких приятных ассоциаций не вызывала.

– Раздевайся, – бросил, проходя в гостиную. – Ты голодная?

– Нет, – я ответила поспешно, точно понимая, что все равно он не поведет меня на люди, даже если я сейчас голодные обмороки изображать начну.

Сергей Андреевич обернулся ко мне:

– Я сказал – раздевайся. Или ты собираешься там часами стоять?

Я поежилась, поскольку обувь и верхнюю одежду уже сняла.

– Ну же, Юль! – казалось, он пребывал в веселом настроении. – Я умею быть терпеливым, но быть всегда терпеливым не хочу. Долго ждать?

Теперь стало окончательно понятно.

– Полностью?

– Да. Иди сюда, я хочу смотреть.

Я делала шаги под собственные мысленные команды. Повторяла себе, что примерно подобное и предполагала. Но если сдамся прямо сейчас, то ничего хорошего не добьюсь. Я имею шанс надоесть этому тирану только после того, как у него отпадет необходимость меня завоевывать.

Сергей Андреевич сел на диван, раскинул руки по подлокотникам, закинул одну ногу на колено другой – прямо расслабленный зритель перед экраном. Я заставила себя встать перед ним и одним рывком стянула кофту через голову. От джинсов освобождалась под шум в ушах. Выпрямилась – посмотрела на мужчину. Он молчал, не торопил, но я знала, что будет, если продолжу медлить. Потому так же спешно сняла трусики и бюстгальтер, кинула их на остальную одежду.

– Нет, Юль, руки заведи за спину.

Он сказал это тихо – не разобрать, просьба или приказ. Хотя какие в такой обстановке могут быть просьбы? Я переплела пальцы сзади, давая ему возможность меня рассматривать. К счастью, он пока не приближался и не трогал меня – только смотрел. Хотя и от одного взгляда я смущалась и смотрела в пол.

– Теперь слушай, Юля, – он чуть повысил тон. – Если я не прошу другого – смотри на меня. Не делай ничего, если я об этом не скажу. Но если говорю – не переспрашивай.

Я кивнула. Точно, проверка. Он давит, тестирует, до какой степени я собираюсь быть покладистой. Наш последний разговор по телефону мы не обсуждали, он даже о работе не спросил, но обоим было очевидно, что именно этот разговор и висит в воздухе.

Вздрогнула, когда он встал. Медленно обошел меня, остановился за спиной и немного наклонился. Я вся сжалась от тихого голоса:

– Сядь на журнальный столик, раздвинь ноги.

Быть может, это даже было к лучшему. От волнения я едва стояла. Но поза, которую он заставил меня принять, смутила еще сильнее наготы: руки сцеплены в кулаки за спиной, колени разведены. И он смотрит – смотрит везде, подчеркивая свое внимание. И вновь возвращает взгляд на мое лицо, как если бы ему было очень интересно уловить какие-то эмоции. Именно потому я и смотрю в пол.

– Чуть шире колени, Юль, посмотри на меня, я об этом уже предупреждал, – он говорит так спокойно, будто просит передать ему за столом солонку.

Я была вынуждена поднять лицо и затуманенным от неприятного волнения взглядом уставиться на его губы. Почему-то до сих пор казалось, что он улыбается – я удивилась, осознав, что это не так. И вопрос меня обескуражил:

– Тебя возбуждает, когда я на тебя смотрю? – он не дождался ответа и надавил: – Я с кем говорю?

– Нет, – я ответила честно. – Мне страшно и стыдно.

Он вдруг сел на пол и положил горячие ладони мне на колени. Теперь он смотрел снизу, а взгляд стал еще пристальнее.

– Чего ты боишься?

Я чуть повела плечом, и так ведь все понятно – чего, точнее кого тут вообще бояться можно. Уголки его губ дрогнули, но улыбка так и не последовала.

– Меня? – он озвучил очевидное. – Или неизвестности? Если я буду говорить все, что хочу с тобой делать, то тебе будет комфортнее?

Меня раздражало все – от его слов и ситуации до жуткой позы, когда он сидит одетым между моих голых ног. Но я хорошо понимала, что раздражению тут не место – ничему не поможет, потому ответила как можно спокойнее:

– Не знаю. То есть про стыд вы не услышали?

– Услышал, – он все-таки улыбнулся. – Но мне нравится твоя стыдливость, потому пока убираем только страх.

– Сергей Андреевич… – я попыталась сжаться, но тут же ощутила, как он надавил на мои колени, не позволив их сдвинуть.

– Да, кстати об этом, – он перебил небрежно. – Когда мы не наедине, то зови меня по имени и на ты.

– Не хочу, – вырвалось само.

Он усмехнулся:

– Как знаешь. А вот когда мы вдвоем, то здесь правило другое. Я бы предпочел «господин», «мастер», кхм, «хозяин»…

Должно быть, мои глаза округлились, поскольку он рассмеялся.

– Или оставим отчество.

– Уж лучше отчество, – выдохнула я.

– Ладно. Потом вернемся к этому вопросу. Тогда наедине не забывайся. Эта граница между нами мне очень нравится.

Если бы у меня хватило сил, я бы рассмеялась ему в лицо. Но не удалось даже улыбку выдавить. Граница ему нравится! Как будто во всем остальном не он тут диктует условия.

Он чуть приподнялся, я подумала, что собирается поцеловать. Но он просто замер.

– Еще. Это очень важно. Я буду говорить, чего хочу. Но и ты говори, чего хочешь, когда я спрашиваю. Так вот, чего ты хочешь, Юля? Некоторые вопросы лучше обсудить на берегу.

Я растерялась. Кажется, он прекрасно осознавал, насколько мне неуютно: стыдно, страшно, а хотеть я могу только одного – оказаться подальше от него. Одетой. Или вообще никогда не знать Криса, или пусть бы его в тот вечер убили. Вот, точно! Я так и не придумала, как это сформулировать. Сергей Андреевич подождал, не отрывая взгляда от моих глаз, затем улыбнулся:

– Ладно, скажешь в следующий раз, когда спрошу. А если и тогда не будешь знать, то придется мне решать за нас обоих. Пока у меня осталась только две просьбы: противозачаточные таблетки, сама посоветуйся с врачом, и полная эпиляция внизу. Я оплачу салон. Хочу, чтобы там ты была гладкой.

Я и сама почувствовала, как покраснела, а уж его это зрелище окончательно развеселило. Он как-то быстро, смазанно чмокнул меня чуть выше колена, со смехом встал и отошел.

– Теперь к тому, зачем мы тут собрались. Белье. Возьми в пакетах, примеряй и показывай, мне будет проще определиться, что покупать в дальнейшем.

Как бы то ни было, но я каким-то образом справлялась. Несколько комплектов нижнего белья, которые я даже не рассматривала. Надевала, поворачивалась к нему, потом так же молча снимала. И после последнего он кивнул и направился к кухне:

– Все, это оставь на себе и одевайся. Пойдем по кофейку двинем, да я тебя отвезу. У меня сегодня еще дела.

Мягко говоря, я застыла в изумлении. Это все? Все мучения на сегодня? Он даже не собирался заниматься со мной сексом? Я настолько удивилась, что даже для радости места не осталось. Зато кофе пила с большим удовольствием, вдруг выдохнув все накопившееся напряжение.

– Да ладно, – он отвлек меня от собственных мыслей. – Мы даже улыбаться начали?

В одежде я чувствовала себя куда увереннее, потому и парировать смогла:

– Это ведь не странно, Сергей Андреевич, что меня радует скорое возвращение домой?

Он пожал плечами:

– Нет, не странно. Ты пока очень зажатая, тебя буквально все вгоняет в ступор. Так что улыбайся, а в следующий раз я планирую более… проникновенную встречу. Надеюсь, ты не сильно разочарована? Потому что я сильно, на самом деле. Терпеть не могу откладывать тебя на послезавтра, но приходится это делать и уже не в первый раз.

– О, не беспокойтесь, я совсем не разочарована!

– Осторожнее, Юль, чем голоднее я буду, тем меньше от тебя останется.

Издевается и выводит из себя, но не угрожает – я каким-то образом начала улавливать его неоднозначный юмор.

Когда уже подъехали к подъезду, он наклонился ко мне и едва коснулся губами щеки. Вложил в мои пальцы кредитку.

– На мелкие расходы и салон. Во вторник переночуешь у меня, я освобожу вечер.

– Но… мне в институт утром.

– Отвезу я тебя в твой институт. Иди уже, пока не передумал.

Я вечером долго осмысливала это дикое «свидание». Он потратил на меня довольно много времени, но так и не потащил в кровать. Отговорился делами, но ведь я понимаю – захотел бы, успел бы несколько раз, вместо разглядываний и примерок. А потом дошла суть: встреча важна в том плане, что он обрисовал границы нашего дальнейшего общения. Как все примерно будет происходить, и кто всегда будет главным. И оставил меня в оцепенении, чтобы я до вторника привыкала к этой мысли. Сергей Андреевич не просто ломает меня, он маринует – заставляет перевариваться в собственных же эмоциях. Игра эта может затянуться надолго, раз он показательно не спешит. А я еще и подгоняю своим смущением его азарт… Как научиться перестать волноваться? Как перестать выглядеть невинной девчонкой, которую можно довести до краски без особого напряжения?

Глава 11

В институте Наташка поглядывала на меня внимательно, но допросы при свидетелях не устраивала. Она и не названивала, не тревожила меня своим любопытством. Быть может, просто переживала, а лезть в душу не собиралась. Маринка же запросто съела кусок «про случайного богатого ухажера» и открыто смеялась над моими мучениями – мол, что там мучиться, когда судьба такие подарки подкидывает? Так или иначе, но институт тоже перестал быть местом морального отдыха. У меня вообще таких мест не осталось.

Он позвонил во вторник в обед, сказал, что приедет к восьми. Все оставшееся время я тупо лежала на кровати и рассматривала потолок. Ни для чего настроения не было.

А в восемь он не перезвонил, чтобы я выходила, – раздался стук в дверь. Я подскочила на месте и, спешно натягивая кофту, открыла.

– Привет, – Сергей Андреевич облокотился на стену, сложив руки на груди.

Первым порывом было захлопнуть дверь перед его носом, но я сдержалась. Покорность же, абсолютная податливость, помню-помню.

– Здравствуйте, Сергей Андреевич, – сказала как можно вежливее. – Вам не стоило подниматься, я бы вышла сама.

Заметила его внимательный взгляд и сообразила:

– А, я должна была одеться иначе? – неловко поправила платье, в котором и лежала последние часы.

– Да нет, сойдет, – он ответил после паузы. – Пойдем.

Надела ботинки, захлопнула дверь и поспешила за ним. Через несколько секунд спросила:

– Куда?

Он ответил, не оборачиваясь:

– Кажется, я объяснял тебе, чтобы не переспрашивала. Говорю «идем» – ты идешь. Без вопросов.

– Простите, это просто любопытство.

Мы уже вышли из подъезда. Он открыл мне дверь машины, но наклонился и поцеловал в шею. Я постаралась не выдать, как вся сжалась от его неожиданного движения ко мне. И от того, что сразу он не отстранился.

– Тогда удовлетвори и мое любопытство, Юль. Ты голодная?

– Вы слишком часто меня об этом спрашиваете. Боитесь, что в процессе грохнусь в обморок?

– Я задаю вопросы – ты отвечаешь. Сарказм оставь для кого-нибудь другого.

– Нет. В смысле, не голодная.

– И хорошо. А то ты специально меня злишь, было бы невыносимо ждать, пока закончится ужин, а уже потом выплескивать злость.

– Я… я не злю! Извините, если так прозвучало!

– Садись в машину, раз такая послушная. У меня как раз сегодня настроение попробовать твое послушание на вкус.

Сам он, разместившись за рулем, вдруг протянул ко мне руку и задрал юбку. Под капроном телесного цвета выглядывали трусики. И только в тот момент я поняла, что сделала. Точнее, о чем напрочь забыла.

Сергей Андреевич перевел на меня смеющийся взгляд. Смеющийся, что давало надежду на то, что всплеска раздражения не последует. Он не задал вопрос – я сама поняла, что должна ответить:

– Я забыла… У меня совсем вылетело из головы, что я должна была одеть то белье… Честное слово, просто вылетело из головы!

– Понятно, – он ответил легко. – Бывает. К некоторым вещам нужно успеть привыкнуть.

Я облегченно выдохнула. Вот тебе и покорность! Вроде бы на все настроилась, а самые простейшие вещи упустила. Но мое облегчение было прервано таким же спокойным:

– Тогда сними это. Покажи, что тебе жаль, и ты хочешь исправить ошибку.

– Здесь? – я не поняла. – Прямо сейчас?

Машина так и стояла возле моего подъезда, а водитель явно никуда не спешил.

– Ты снова переспрашиваешь, или мне послышалось?

Краснея, я скинула ботинки. Зацепила колготки вместе с трусиками и потянула вниз, хотя было очень тесно и неудобно. Засунула снятое в свою сумку и поправила юбку, попытавшись натянуть ее до самых щиколоток. В салоне не было прохладно, но меня почему-то сразу пробрал озноб от ощущения воздуха на голой коже. Вздрогнула, когда он снова запустил руку туда и провел сверху по бедру.

– Надеюсь, урок усвоен. В следующий раз ты будешь снимать белье на улице, а не в машине.

– Следующего раза не будет, – буркнула я.

– Очень на это надеюсь, – он нехотя вытащил ладонь из-под юбки и повернул ключ зажигания. – Раздвинь колени, Юль, не сжимай и не закладывай ногу на ногу. Кстати, я рад, что ты сделала эпиляцию. Мне нравится, когда ты меня слушаешься. Что сказал гинеколог?

Про вчерашний поход в салон я вообще старалась не вспоминать. Почему-то там было невероятно стыдно – объяснять, чего я хочу, пусть даже и женщинам с понимающими улыбками. Даже болевые ощущения ничего не стоили по сравнению с этим стыдом. А вот по поводу врача лучше было бы соврать, но я в очередной раз сглупила и ответила честно:

– Талон только на завтра.

– Талон? По-твоему, я дал тебе деньги для того, чтобы ждать каких-то талонов? – он говорил без напряжения, выруливая на центральную дорогу. Ответа не дождался, да и нечего мне было отвечать, я не собиралась лишний раз тратить его деньги, как и вообще что-то от него брать. Он продолжил: – Колени раздвинь еще шире. Кажется, ты плохо меня слышишь? Тогда следующим приказом будет задрать юбку – поедешь так.

Я быстро взвесила варианты и расставила ноги как можно дальше, чем вызвала удовлетворенный смешок. Уж не знаю, какое удовольствие он получает от таких издевательств, но я сама ощущала себя иначе. Вроде бы все прикрыто, но все равно почему-то развратно. К счастью, он вез меня снова в квартиру, дорога оказалась мучительно долгой, но могла быть еще дольше.

Навстречу в подъезде элитного дома нам никого не попалось, а то мне так и чудилось, что все сразу обратят внимание на мои голые ноги. В квартиру я нырнула сразу же, как он открыл. Стянула куртку и скинула ботинки, морально готовясь ко всему, что может последовать. А то, что сегодня я легким испугом не отделаюсь, уже было понятно по его взгляду.

– Итак, покорность, – зачем-то констатировал он. – Серьезное испытание для выдержки. Я не люблю терпеть или мучить себя. Разденься.

Я отступила в гостиную, мягкий ворс ковра дарил ощущение хоть какого-то комфорта. Подхватила платье за подол и стянула с себя. Поспешила избавиться и от бюстгальтера – тоже не такого, в котором должна была быть. Сергей Андреевич смотрел теперь иначе. Возможно, вид моего тела его здорово распалял. Он подошел, положил мне руки на грудь и начал массировать: в первые секунды ласково, но все сильнее. Раздвинул коленом мои бедра, но ногу убрал – просто поставил меня так, продолжая издевательство, начатое еще в машине. И продолжил заниматься моей грудью, не отрывая взгляда от лица.

– Глаза не закрывай, на меня смотри. Расстегни мне штаны, – приказал тихо.

Пришлось отстраниться от ощущений и протянуть руки вниз. Я кое-как справилась с пуговицей, открыла молнию.

– Приспусти белье, возьми член в руку.

Я осторожно и нехотя спустила ему трусы вместе с джинсами, полувозбужденный орган обхватила пальцами. Мне совсем не хотелось ласкать его там, но он, все так же грубо сминая мою грудь, чуть наклонился.

– Одной рукой води вдоль ствола, натягивай кожу на головку. Да, так… Нет, Юль, сильно не сжимай. Другой рукой поддерживай снизу, тоже сильно не дави, массируй. Ласково, Юль, ласково.

Мне не оставалось другого, кроме как аккуратно взять в ладонь яички, а член заметно напрягался от каждого моего неумелого движения. Через некоторое время я почувствовала, что рука скользит легче – на головке образовалась смазка.

– Нет, нет, не спеши, – он снова поцеловал меня в шею и наконец-то убрал ладони с моей груди. – Медленнее. Мы ведь не хотим, чтобы все произошло слишком быстро?

Я понятия не имела, чего мы хотим. Просто послушно водила рукой и ощущала под пальцами уже очень твердый орган со вздутыми венками. Сергей Андреевич был возбужден и не собирался скрывать от меня свое возбуждение, он даже непроизвольно подавался бедрами, как будто толкался мне в руку. И поцелуи в шею становились все более жадными. Он почти кусал, проводил там языком и снова прикусывал кожу. Я непроизвольно вытянула шею вверх, давая ему пространство. И оттого начала сбиваться, сжимать член сильнее, вести рукой резче.

Вдруг он отодвинулся, не в силах больше терпеть мою неумелость.

– Вытащи презерватив из кармана, надень.

Я все никак не могла справиться с упаковкой, но все же разорвала ее, вытащила розовый резиновый кружок.

– Приставь к головке и раскатай. Ну же, Юль! Просто делай, что говорю, а то ты так и напрашиваешься на жесть.

Пришлось сделать и это, хотя я и провозилась дольше, чем хватило его терпения.

Мужчина схватил меня за бедра и развернул от себя. Надавил на спину вынуждая наклониться. Я уперлась рукой в подлокотник дивана, оказавшегося так кстати поблизости.

– Нет, нет, – Сергей Андреевич перехватил мою руку, наклонившись. – Держаться нельзя. Подниматься тоже.

Поза оказалась слишком неудобной, я без опоры не смогу. Он входил медленно, словно наслаждался каждым миллиметром. Я снова чувствовала непривычное растяжение, хотя теперь и не болезненное. Введя член на полную длину, он подался назад, а новый толчок стал более резким. Чтобы не упасть, я невольно выставила руки вперед и вцепилась в подлокотник.

– Я сказал нельзя, – он шлепнул меня по попе, снова склонился, перехватил мои руки и завел за спину. Зафиксировал одной рукой на пояснице, держа крепко. Другую руку погрузил мне в волосы и сжал кулак. Потянул так, что я вынуждена была задрать голову.

И после этого толчки стали интенсивными, я не падала только потому, что он меня таким странным образом удерживал. Представила на миг свою позу и зажмурилась. Мужчина резко двигался, как будто лошадь объезжал. До неприличия пошло. Но эта картина странным образом и смущала, и возбуждала. На очередном ударе его бедер о мои я не сдержала короткого стона.

– Да, так, – он явно это уловил. – Хорошая, послушная девочка…

И еще сильнее нарастил темп, выбивая из меня новые стоны. В какой-то момент я ощутила, как внутри все уже горит от наслаждения, я чуть ли не сама насаживаюсь на него и жду очередного движения, задевающего где-то глубоко пульсирующую точку. Мои стоны начали напоминать жадное, голодное поскуливание – словно я сама умоляла о чем-то, но не могла понять, о чем именно.

– Давай же, – он почти рыкнул. – Юлька, да отпусти ты себя, не держись.

Я не поняла, чего он требует. А ноги уже дрожали от слабости. И эти толчки – и всякий раз отклик глубоко внутри. Возбуждение, скачущее рывками, в такт его движениям. Он выбрал какую-то странную позу, в которой пружина стягивалась особенно заметно, импульсами. Мужчина чуть спустился, сбившись с ритма и едва заметно изменив угол наклона, а я с новым толчком застонала в голос. Еще два движения, и импульсы внутри взорвались, ударили в голову, окончательно ослабили ноги. Сергей Андреевич перехватил меня за бедра, продолжая вколачиваться.

– Отлично… – он задыхался. – Что и требовалось доказать. Давай, моя хорошая, еще немного.

Он кончил почти сразу, я даже сладкие спазмы не перестала чувствовать. Просто вонзился в меня и замер, тяжело дыша. И тем не менее мои бедра так и не отпустил.

Лишь спустя несколько секунд член вынырнул, а меня снова развернули к себе. Я на долю секунды заметила, что взгляд серых глаз снова изменился – теперь он был довольным. А вот голос прозвучал все так же сухо:

– Сними презерватив. Ведро на кухне.

Оказалось, что это еще труднее, чем надевать. Брезгливо держа резинку в пальцах, я дошлепала до кухни, едва не оседая на пол от дрожи в ногах. Это и был оргазм? Я только что испытала самый настоящий оргазм? Других вариантов ответа и не было, и сейчас мне хотелось просто лечь и уснуть.

Опомнилась, что я голая, только когда взглянула на мужчину – он уже застегнул джинсы, то есть был полностью одет. Запоздало смутилась, однако спросила:

– Я теперь могу уехать домой?

– Не можешь. Ты остаешься на ночь здесь. Закажу еду – поужинаем, а потом я снова тебя трахну. Я и так слишком долго ждал. Надоело.

Я покачнулась.

– А… а одеться я могу?

– Да. Оденься пока, – он подошел ко мне и приподнял пальцами подбородок. Поймал взгляд. – Есть еще одно правило, Юль. Поблагодари.

– Спасибо?

Он улыбнулся.

– Это не должно звучать вопросом.

– Спасибо, – произнесла я сдавленно.

– За что? – он вдруг наклонился так, что его глаза оказались на уровне моих.

А вот этот вопрос – полное издевательство. К счастью, для сарказма у меня не осталось сил, а то это бы здорово подпортило картину моей покорности.

– Не знаю, – ответила честно и предположила: – За мой оргазм?

– Нет, послушная моя, за мой, – он заметил недоумение в моих глазах и усмехнулся. – Ты будешь получать удовольствие, но далеко не всегда. И когда я тебе разрешу. Ты здесь только для того, чтобы делать приятно мне. И благодаришь ты меня за то, что я испытываю удовольствие именно с тобой, а не с другой женщиной, – он выпрямился. – Сейчас оденься. А то мы так и помрем от истощения, как те крысы.

Я еще некоторое время смотрела ему в спину, когда он шел на кухню. А может, он просто псих? Совершенно спятивший, например. Мне следует радоваться, что ему приятно трахать именно меня? Я должна его благодарить за то, что он сейчас со мной, а не другой женщиной? Где та самая женщина, ведите ее сюда – вот ее я начну благодарить искренне!

Глава 12

Сергей Андреевич заказал ужин в китайском ресторане. Мне было абсолютно фиолетово, кроме того, что ресторан этот располагался на другом конце города и, по моим прикидкам, доставка займет не меньше часа. Следовательно, все это время мне придется торчать на кухне и участвовать в милой болтовне? Боюсь, на такое моего настроя попросту не хватит.

– Я схожу в душ, Сергей Андреевич? – придумала первый подвернувшийся повод удалиться хоть в мнимое одиночество.

Он просто кивнул.

Я тянула время как могла, но все равно была вынуждена вынырнуть из-под теплых струй, а то ведь за ним не заржавеет и поинтересоваться, не утопилась ли я тут – настолько радостным вышло «свидание», что эта мысль сама собой напрашивалась. Испытанный оргазм в памяти не выглядел таким уж ярким впечатлением, однако беспокоило другое: то, что я вообще его испытала. Вроде бы многие женщины вообще способны кончать только после рождения первого ребенка – я где-то о таком читала, кто-то не испытывает оргазм никогда, а кто-то, наоборот, обладает такой повышенной чувственностью, что распаляется быстро. Мне как-то и в голову раньше не приходило отнести себя к последнему типу. Да и с чего бы мне вообще об этом размышлять, если до знакомства со своим личным монстром я вообще девственницей была? Отчего-то я испытывала жгучую досаду за собственную реакцию – пусть он опытен, пусть знает, что делает, но вышло так, будто я дала ему невербальный ответ на его притязания. Такое положение не могло радовать, но угнетать себя еще и лишними самокопаниями я не стала – мне и без того хватит.

Насухо вытерлась и натянула на себя всю ту же одежду, словно бы она дарила чувство защищенности, вернулась на кухню и с сожалением удостоверилась, что заказ все еще не доставили. Зато Сергей Андреевич с самодовольным видом варил кофе в турке.

– Ну как, отошла? – спросил, не оборачиваясь.

Я ответила искренне, не пытаясь его разозлить или накалить обстановку:

– Вас все равно это не волнует, так лучше не спрашивайте.

Он развернулся и уперся кулаками в столешницу напротив меня. Я было напряглась, но увидела улыбку на его лице и пока приберегла нервы для более нужного случая – не сомневаюсь, долго ждать не придется.

– О-о, – он тянул елейно. – Ты придумала себе, что мысли мои научилась читать?

Я опустила взгляд и умерила пыл, не желая нагнетать:

– Ничего я не придумала. Извините, Сергей Андреевич.

– Почему ты не хочешь разговаривать даже тогда, когда я спрашиваю твоего мнения?

– Я разговариваю…

– Тогда чего ты хочешь, Юль? Скажи честно.

Я едва и не ответила честно, как он и просил. Но вовремя прикусила язык, вспомнив о покорности и покладистости. Не следует показывать характер, чтобы еще больше не вызывать в нем азарт.

Сергей Андреевич с усмешкой ответил сам:

– А я вот умею читать твои мысли. Дай угадаю. «Ничего из того, что подразумевает присутствие этого гада» – верно?

Абсолютно. Почти дословно. Кроме «гада» – я мысленно использовала куда более резкое слово. Однако, не поднимая глаз, соврала без паузы:

– Ничего подобного.

Мужчина рассмеялся, обошел стол, подхватил меня за локоть и вынудил встать. Заглянул в глаза, наклонившись, а вот взгляд его изменился – из смешливого стал серьезным.

– Какая послушная девочка. Ты сводишь с ума этим настроением даже сильнее, чем мокрыми волосами и футболкой.

Я лишь глаза расширила, но не отшатнулась. Где там эта треклятая еда? Они ее из самого Китая везут? Сергей Андреевич с силой надавил мне на плечо, я вынужденно присела, но постаралась вывернуться.

– Раз не хочешь разговаривать, то найдем другое применение твоему рту. Успеешь мне отсосать, пока нам не помешают? Это игра такая, Юль: если успеешь, то сегодня ночевать поедешь домой. А не успеешь, тогда я накажу…

Я все-таки упала на колени, но тут же отползла. Он не обнажал член, но мне хватило представления. Вскочила на ноги и отлетела на другой конец кухни. Мужчина повторил тихо, но с таким же давлением:

– Я неясно выразился? Или кое-кто думает, что она тут решает?

Я напрочь забыла обо всех угрозах, даже не вспомнила о друзьях и родных, в голове пульсировала одна мысль – я не смогу. Пусть режет, убивает, пусть делает что хочет, но я не смогу.

– Нет, – я не выкрикнула – выдавила. – Нет, не хочу… Я не смогу!

– А чего тут мочь? Открываешь рот и сосешь, пока не кончу, – он явно издевался, а мне оттого стало еще хуже.

И теперь я уже кричала:

– Нет, я сказала! Делайте, что хотите, ясно? Я физически не могу!

Он вдруг опустил голову и неожиданно рассмеялся. Шагнул – но не ко мне, а снова к чайнику.

– Что, запал на подчинение иссяк? Я ведь даже не напрягался еще. Быстро ты.

Это была… проверка? Он весь вечер просто искал, где граница моего терпения? Эта идея одновременно разозлила и вызвала облегчение. Уточнила на всякий случай:

– Так вы не будете меня заставлять?

На вопрос он прямо не ответил:

– Ты неправильно рассчитала мой характер, Юль. Уж не знаю, чего ты хотела добиться, но твое послушание меня только возбуждает. Чем податливей ты будешь, ты больше во мне будет желания доминировать. Но я не люблю доминировать постоянно, это так же скучно, как заниматься сексом в одной и той же позе. Я бы хотел убрать твой страх из наших отношений, но его вполне можно разыгрывать в рамках сессий, если пожелаешь. Но если тебе нравится, то я долго могу играть в эту игру.

Наташка ошиблась. Как и я. Любому бы отсутствие сопротивления наскучило, но с этим не сработает. С этим вообще неизвестно что сработает: для него любое мое поведение – всего лишь очередная прелюдия к сексу. А безоговорочное подчинение – и есть для него тот самый азарт, которого я так хотела избежать.

Я снова заняла стул и спросила осторожно:

– Вы хотите сказать, что если я буду жертвой, то вы будете диктатором? А если я откажусь быть жертвой, то кем вы тогда станете?

И он снова не ответил:

– Ну, раз послушная лапочка на сегодня закончилась, выходит, настало время конструктивных разговоров. Тогда спрашиваю снова: чего ты хочешь? В рамках нашей сделки, конечно, совсем отпускать я тебя не намерен.

Какое-то неясное облегчение прибавило мне вполне осязаемой смелости:

– А-а, а я уж понадеялась, что настало время конструктивных разговоров!

Он легко рассмеялся:

– Нет, Юль, не отпущу. Ты слишком сильно мне нравишься, чтобы я сейчас представил тебя с кем-то еще. Я выбрал более простой вариант: собираюсь приручить тебя. Показать, что несмотря на мой спорный характер, именно я способен тебе дать все нужные эмоции. В конце концов, скучные отношения быстро иссякают, со мной ты будешь думать о чем угодно, но только не о скуке.

Я невольно хмыкнула. Ну да, мне в последние недели вообще не скучно. Настолько, что я ту самую скуку начала считать наивысшей ценность. Не отпустит. Но и неизвестно когда наиграется, если постоянно намеревается играть в разные игры. Я подняла лицо, посмотрела на его профиль и вспомнила о вопросе, который он задал:

– Чего я хочу… Чего я хочу, но при условии, что все равно буду с вами? Тогда я хочу хоть какого-то уважения! Если уж мне приходится с вами спать, то озаботьтесь и тем, чтобы и вы мне нравились, а не только я вам, – чем больше я говорила, тем уверенней и быстрей звучала каждая фраза. – Да, Сергей Андреевич, я хочу романтики и теплоты, хочу, чтобы вы не диктовали мне условия – где мне работать, какое белье носить! Хочу обойтись без угроз – угрожайте мне, если угодно, но не трогайте других людей! Я хочу ощущать, что и у меня есть свобода выбора, пусть даже это ощущение немного ложное! Я хочу…

– Тихо-тихо, – он перебил со смехом. – Там в дверь звонят, переведи пока дыхание. Ишь, как Остапа понесло, не захлебнулась бы только.

Он вернулся через несколько минут, выставил коробки и контейнеры на стол. Принялся неспешно распечатывать, сразу пододвинув ко мне тару с небольшой порцией салата с жареными креветками.

– Осторожно, – он перекладывал ложкой что-то в огромное блюдо и говорил так, словно мы до сих пор мило беседовали. – Гунбао у них очень острое. А где утка? Я вроде бы утку тоже заказывал…

Преспокойно расставив тарелки, он уселся напротив. Я встала и взяла себе вилку. На самом деле, аппетит проснулся только что – то ли от запахов, то ли от банального голода, который уже давно должен был обозначиться.

– Итак, продолжай, – поторопил он. – На чем ты там закончила?

За это время я успела успокоиться, потому ответила тише:

– Достаточно того, чтобы вы ответили хотя бы на уже сказанное.

Он ловко подхватил палочками го ба жоу и переложил в свою тарелку. Сказал после долгой паузы:

– Видишь ли, Юль, если собрать все твои «хочу», то получится, что мне надо перестать быть тем, кто я есть. Я буду вести и диктовать, а ты будешь изображать послушную девочку – хотя бы потому, что это невероятно возбуждает. И мы вполне можем ограничиться рамками постели, и то не всегда. И да, некоторые вещи я буду требовать, поскольку считаю их важными. Но я тебя услышал. Предлагаю в эти выходные выбраться в ресторан и провести вечер так, чтобы твоя романтичная сторона вдоволь насытилась. А потом вернуться сюда и устроить такой заплыв, чтобы твоя сексуальная сторона окончательно раскрылась. Думаю, это нам обоим на пользу.

Победа была так себе, но я отчего-то все равно обрадовалась – ведь еще недавно вообще не рассчитывала ни на какие победы. Но вовремя одумалась и высказалась честно:

– Вы создаете ощущение, что я чего-то добилась, хотя все опять идет по вашему плану.

– Верно. Жаль, что это пока только мой план. Но я подожду, когда он станет и твоим. Юль, ты не умеешь есть палочками? Смотри, вот так зажимаешь одну, чтобы она не двигалась…

Я вскинула брови:

– Вы думаете, что мне это нужно?

Он посмотрел мне в глаза неожиданно пристально:

– Да. Я думаю, что ты мне слишком сильно нравишься для того, чтобы я хотел научить тебя всему.

– О! – во мне теперь появились силы и для сарказма. – Так вам не просто любовница нужна, но и светская дива, которую не стыдно людям показать?

– А почему одно должно исключать другое?

Я решила этот спор пока оставить, для начала его надо осмыслить. И сделала шаг навстречу:

– Ладно. Показывайте, как эти палочки держать, я попробую.

Мне не очень хорошо удавалось. Особенно после того, как он не выдержал и подошел ко мне, чтобы правильно сложить мои пальцы своими – и задержал ладонь на моей руке чуть дольше, чем требовалось. Я это заметила. И точно знала, что заметил он. И именно потому поспешила вернуться к трапезе, демонстрируя отчаянное рвение послушной ученицы.

И все-таки покоя не давали напрашивающиеся выводы – а чего конкретно я сегодня добилась? И, только чтобы проверить гипотезу, спросила:

– Сергей Андреевич, а можно, я сегодня дома переночую? Для меня хватит впечатлений.

Он снова смотрел внимательно, будто взглядом пытался пролезть сквозь глаза в голову.

– Уверена?

– Да.

Тяжелая пауза, которая и призвана поставить хоть какую-то точку.

– Хорошо.

Я не сразу поверила в этот ответ, но уже начала улыбаться.

– А вы меня, случайно, не отвезете?

– Конечно. Я и не отпустил бы тебя одну в такое время.

Пауза. Но на этот раз ощутимо легче.

– Спасибо, Сергей Андреевич.

– Доедай. У тебя опять нижняя палочка ходуном ходит.

– Это потому, что в меня больше не помещается.

– Эх, сказал бы я тебе, что в тебя прекрасно бы поместилось, но уже по глупости пообещал отвезти домой. Эх.

– Я сделаю вид, что не расслышала, – я невольно закусила губу.

– Тогда не смейся. Не смейся, говорю! Ты китайскими палочками людей убивать учишься и тренируешься движениям, запутывающим противника?

– Да ну вас, я стараюсь.

– Старайся. А я пока пойду фен отыщу, у тебя волосы мокрые. Где-то у меня вроде был фен… Или это не у меня? Черт, надо хоть список составить нужных покупок. В следующий раз, когда у тебя будет настроение получше.

И ушел из-за стола, оставив меня в легком недоумении. Ха. Я бы даже сказала, трижды ха. Вроде бы мелочь, совсем ничтожная уступка, но крайне важная. Она показывает, что я могу просить и ожидать, что мое мнение хоть изредка тоже будет учитываться. Он может притворяться домашним и уютным, заботливым мужчиной, а не тираном? Пусть даже для того, чтобы в итоге получить от меня еще больше, но ведь притворяется – и весьма удачно. Кто бы мог подумать, что даже такая капля способна поднять настроение?

Глава 13

Достаточно было остаться в квартире вне его пристального взгляда, чтобы полностью прийти в себя и все переосмыслить. Недолгое облегчение как-то быстро обесценилось.

Сергей Андреевич устроил мне стресс, а потом дал поблажку по первому же требованию – это же обычный психологический трюк. Человек чувствует облегчение и неконтролируемую радость, потому и теряет бдительность. Видимо, его приручение окажется намного глубже, чем можно было бы предполагать заранее. Воткнет мне ладонь в грудь, схватит за сердце и дернет на себя, выворачивая наизнанку, – а я еще и благодарить стану, искренне, потому что этот гад способен даже моральное насилие так обставить, что не сразу распознаешь. Я бы хотела его переиграть хоть в чем-то, но пока признавала безоговорочное поражение по всем фронтам.

Тем не менее надвигающееся свидание я ожидала уже без того же страха и нервной дрожи. Даже наоборот, было очень любопытно – а каков Сергей Андреевич в обстановке, когда не давит психологически и не терроризирует? И его обещание после ужина «устроить заплыв» тоже не вызвало парализующего страха, интимная близость теперь только смущала, но не пугала. Надо же, как быстро человек умеет приспосабливаться и тонуть в трясине уже с полным осознанием дела. Хоть стало понятно, как некоторые люди не сходят с ума в затянувшихся испытаниях, о которых даже со стороны слышать жутко. И вот она я – не сошедшая с ума, вполне себе живая и здоровая, примеряю платье и соображаю, подойдет ли оно для ресторана. Как будто так и надо. Или как будто я сама хотела ощущать это спокойствие.

Сергей Андреевич снова зашел, а не позвонил предварительно, чтобы я спускалась. Окинул меня довольным взглядом и хитро прищурился.

– Белье? – вопросил вместо приветствия.

– Не волнуйтесь, – буркнула я, не слишком довольная таким началом вечера. – На этот раз не забыла.

– Покажи.

Вероятно, я расслабилась настолько, что даже позволила себе злость:

– Знаете, Сергей Андреевич, а я все-таки мечтала о большей романтичности! Но вижу, что вы даже изобразить ее не умеете.

Он засмеялся, шагнул ко мне и притянул за талию. Поцеловал нежно – обескураживающе нежно и подчеркнуто медлительно. И отстранился, лишь когда мое дыхание начало сбиваться. Прикусил мне нижнюю губу, как-то голодно и коротко простонал и посмотрел в глаза – все с той же улыбкой во взгляде.

– Что ж ты такая вкусная-то? С ума сводишь.

– Лучше бы вы комплимент платью придумали…

– Лучше бы ты меня встречала вообще без оного. Хм… в следующий раз с этого и начнем.

– Вы неисправимы!

– Я хочу тебя – и не скрываю этого. Ты бы предпочла, чтобы скрывал?

– Я бы предпочла, чтобы вы не были таким… циником.

– Спасибо, твой комплимент тоже удался. А теперь покажи мне белье, Юль. Я хочу видеть.

И я нервно отшагнула, задрала подол с каким-то злорадством, демонстрируя ему трусики-стринги.

– Теперь довольны? – не удержалась я.

– Нет, конечно. Доволен я буду несколько часов спустя – ты этот момент не пропустишь. Идем?

Я только обреченно вздохнула – непрошибаемый тип, от моих потуг он точно меняться не собирается. Шла я первая, не желая дожидаться очередных команд, и задумчиво рассуждала вслух:

– А на что я рассчитывала? Не на букеты же с конфетами, в самом деле… Начитаешься женских романов и начинаешь верить в научную фантастику.

Уж не знаю, что такого смешного я сказала, но он искренне смеялся за моей спиной. Возле машины придержал меня, едва коснувшись двумя пальцами плеча, наклонился и открыл мне дверь. Я немного заторможенно заняла место, наблюдая за дальнейшим: на водительском сидении лежал букет красных роз, который Сергей Андреевич, обойдя машину, взял и… с размаха откинул на заднее сиденье. Словно бы мусор, который мешал ему занять его место.

– Это, полагаю, мне? – полюбопытствовала я не без сарказма.

– Уже нет, – он подмигнул. – Терпеть ненавижу быть предсказуемым.

– О… Ну тогда я про ресторан, пожалуй, помолчу, – и отвернулась к окну, чтобы он не заметил мою улыбку, невольно набежавшую от его искреннего смеха.

Ресторан оказался каким-то слишком затемненным и подчеркнуто роскошным, оттого я ощущала давление, а не комфорт. Будто бы выглядела здесь не к месту – да я и не была здесь к месту. Но попыталась не выглядеть запуганной бедной замарашкой, которую впервые вывели в люди. Хорошо, что людей почти не было.

Официант проводил нас по пустынному залу до столика возле окна, но Сергей Андреевич шагнул ко мне и отодвинул стул. Стоило немалых трудов, чтобы удержаться и не вскинуть бровь с иронией – до того эта манерность казалась неуместной в наших отношениях. Но села и убрала с тарелки салфетку. Меню открывать не спешила, предполагая, что названия ни о чем мне могут не сказать, но пришлось – передо мной положили папку первой.

Сергей Андреевич, правда, тут же подал голос, стоило официанту отойти:

– Юль, что тебе нравится вообще? Я имею в виду еду, – он усмехнулся и добавил. – Пока еду. В прошлый раз я здесь пробовал говядину под овощами, очень рекомендую.

– Закажите на свой вкус, – на самом деле мне не хотелось вообще выбирать. – Мне все равно.

Он коротко вздохнул, однако улыбка не потеряла привычной искры:

– Мне каждый раз из тебя щипцами нужно вытягивать твои же предпочтения? Ведь вопрос-то простейший – какие блюда тебе нравятся, всего-то.

Я выдержала прямой взгляд и решила хотя бы здесь оставаться самой собой, вряд ли он прямо на глазах официантов на меня накинется и начнет раздевать. Улыбнулась так же – с подтекстом:

– Пельмени люблю! – заявила громко. – Знаете, на углу Красноярской и Ленина местный мясокомбинат продает? От домашних не отличить. Раньше фаст-фуд очень любила, но прошло, после того как я в фаст-фуде поработала. Продолжать?

Его глаза смеялись:

– Боюсь, ты ставишь меня в тупик. Сомневаюсь, что шеф-повар сейчас рванет на угол Красноярской и Ленина.

– Жаль, – я непритворно вздохнула. – В смысле, жаль вас разочаровывать, Сергей Андреевич, своими неэлитными предпочтениями.

– Разве я об этом сказал? Не придумывай за меня мое мнение.

– А, то есть моя скромная персона пока не пошатнула ваш утонченный вкус? Тогда поговорим о винах, с вашего позволения. Кстати о них, здесь есть пивасик?

– Конечно, есть. Чем дороже заведение, тем равнодушнее персонал к любому бзику клиента. Но я закажу вино – вдруг тебе понравится? И знаешь, Юль, ты совершенно напрасно пытаешься подчеркнуть разницу между нами. Я ведь тоже не всегда имел деньги, а… хм, специфика моей работы такова, что я способен быть своим вообще в любых кругах. Так что можешь хоть по фене ботать, я буду тебе на фене и отвечать.

Я просто в ответ пожала плечами. Тогда он продолжил:

– Этот разговор рискует стать бесконечным, потому переформулирую – что тебе не нравится? – он сделал ударение на «не» и кивнул на открытое меню.

Я задумалась. Понятно, что интересуется предпочтениями для заказа, но посмотрела на него пристально и не сдержала порыва быть до конца прямолинейной:

– Отлично, что вы спросили, Сергей Андреевич. Мне не нравится, что вы выкупили весь зал. Ведь я не слепая – посетителей нет, здесь только персонал, а возле входа две машины, я уверена, – тоже ваши люди. Уж не знаю, на какой случай они там сидят. Охраняют вас или вырезают всех потенциальных гостей еще до входа. Даже не представляю, в какую сумму обошлась эта прихоть, но она мне не нравится.

– Чем? – он и не думал злиться. – Ты не любишь уединение?

– Не в этом дело. Вы показываете, сколько денег способны на меня потратить. Простите, оговорилась, – выкинуть. Кичитесь этим, как будто я должна восторженно ахнуть и проникнуться.

– Вообще-то, я снял весь зал по другой причине. Пока не хочу афишировать тебя посторонним. Не все в городе меня любят, не хотелось бы вызывать к тебе внимание, если мы можем в ближайшее время расстаться. А если не расстанемся, то ты переедешь ко мне – тогда о твоей безопасности уже будут заботиться на другом уровне. Но твое предположение тоже интересно. Впервые слышу, что деньги могут рассматриваться как отрицательная характеристика любовника.

Я развела руками:

– Ни в коем случае! Богатые мужчины привлекательны, но не деньгами, а характером, умом, бизнес-талантом и целеустремленностью. Да, достаток может быть сексуальным, потому что является следствием других качеств. Но не в вашем случае. Мы ведь оба знаем, откуда деньги у вас. Сколько людей пострадало ради этого прекрасного вечера, Сергей Андреевич?

Он тихо смеялся, без капли раздражения:

– Кажется, пора делать заказ, а то и поесть не успеем до начала военных действий.

– Как скажете, – я тоже улыбалась, но иначе – победоносно. – А я бы еще поболтала. Когда вы снова спросите о том, что мне не нравится?

– О, а еще что-то осталось? – он изобразил веселое удивление.

– Я ведь только начала! Еще мне не нравится, что вы изображаете из себя прекрасного принца: галантного, вежливого, стул отодвинули, слушаете внимательно и отключили свой диктат. Цветы… почти подарили. Это так не вяжется с вашим настоящим образом, что я теряюсь! Скажите, когда вы притворяетесь?

– Кто тебе сказал, что я когда-то притворяюсь? Сейчас мне нравится, как и что ты говоришь, потом я тебе говорить не позволю – и это мне тоже понравится. Но разве ты сама не этого просила?

Я опустила взгляд. Вообще-то, было дело – просила. Самого обычного свидания в антураже романтики. И вроде бы получила, но удовольствия все равно мало. И Сергей Андреевич добавил тише, для того подавшись немного вперед:

– Не подтверждает ли это в очередной раз, что ты сама не всегда знаешь, чего хочешь, Юль? Ты хотела видеть галантного ухажера, но он оказался не таким впечатляющим, как бессовестный диктатор?

Я упрямо вскинула голову и произнесла уверенно:

– Вы правы лишь отчасти. Да, мне здесь не по себе. Но эта встреча мне нравится определенно больше… всех предыдущих.

– Лукавишь, – он махнул уже нервно переминающемуся официанту. – Тогда я заказываю.

Говядина действительно оказалась ничего. Хотя очень сомневаюсь, что здесь могли подавать хоть что-то невкусное. Пауза в разговоре затянулась, но через некоторое время я подняла тревожащую тему:

– Сергей Андреевич, вы упомянули о моей безопасности. О внимании ко мне со стороны ваших врагов. Вы хотите сказать, что мне теперь что-то угрожает?

– Нет, – он ответил легко. – Совершенно нелепо отлавливать любую девицу, с которой я переспал. На меня таким образом не повлияешь. Но если нас с тобой начнут видеть вместе часто, то вполне могут допустить мысль, что ты уже не «любая девица». К тому времени ты в любом случае будешь или под моим полным присмотром, или никем.

– Час от часу не легче, – выдохнула я, подхватывая бокал и рассеянно глядя в безлюдный зал. – Теперь мне еще всех бандитов города бояться…

– Не всех, – он неожиданно по-мальчишески подмигнул. – Бойся только одного.

– Вас?

– Меня.

– Я думала, что вы не хотите страха в наших отношениях.

– А я думал, что ты не собираешься выполнять эту просьбу. Ведь тебе так нравится меня бояться: ты начинаешь волноваться, щеки краснеют, а дыхание сбивается от предвкушения, когда же я заставлю тебя снова подчиняться. Кстати говоря, я не зря с тобой откровенничаю – все жду, когда ты обеспокоишься о безопасности настолько, что сама попросишь переехать ко мне. И чтобы в институт подвозил, и чтобы после посиделок с подругами встречал.

Я удивилась. Легкое вино било в голову, но не до опьянения, а лишь для поддержания настроения хоть на каком-то уровне.

– Вы действительно хотели бы со мной жить? Это странно, честное слово.

– Это и есть настоящая романтика – так, как я ее понимаю. Намного большая, чем рестораны или цветы.

Я хмыкнула:

– Очередное доказательство того, что от романтики вы крайне далеки.

– Не совсем… – он задумался, рассматривая красную жидкость в бокале. А потом будто очнулся: – Хотя ты права, нехорошая тема для пустой болтовни, не вовремя. Расскажи об учебе, как дела в институте?

От резкой смены темы я нахмурилась.

– Вам вряд ли интересно.

– Ты сопротивляешься пустой болтовне по привычке или из вредности? Когда мы пройдем этот этап? Я тут из себя галантного ухажера строю, хоть бы подыграла.

Я смутилась и буркнула нехотя:

– Нормально с учебой.

– Окей. Как насчет театра? Любишь? Кстати говоря, из меня так себе театрал. Летом московский балет приезжал, мы с Мишаней решили просветиться. Не знаю уж почему, но нам было настолько смешно, что даже по балерине себе не присмотрели. Нам, наверное, пафоса не хватило, чтобы оценить высокое искусство.

– Интеллигентности вам не хватило, – не сдержалась я. – Не знаю, люблю ли я балет.

– Кино?

Меня этот допрос окончательно утомил:

– Сергей Андреевич, вы вряд ли всерьез хотите слушать, люблю ли я кино!

Его взгляд изменился. Или он так пристально смотрел уже давно, но я только заметила?

– Если бы мы делали только то, чего хочу я, то сейчас бы ты залезла под стол и долго, послушно бы делала мне приятно, а официанты бы вежливо отвернулись.

– Что?! – вырвалось почти с ужасом. От него такие шутки шутками не воспринимаются.

– Ой, это у меня галантность случайно закончилась, – рассмеялся мужчина. – Ешь. И выбирай десерт, Юль. Потому что мой десерт уже договорился.

– Да уж… Ненадолго вас хватило, – буркнула я.

– Ты ошибаешься, это тебя ненадолго хватило. Это ты решила не наслаждаться тем, чего просила сама, а ждать, когда же все изменится, и я вновь включу хозяина.

Стоит ли говорить, что пирожное не показалось мне вкусным?

И когда мы выходили из ресторана, и когда ехали в его квартиру, меня все сильнее одолевала уже знакомая дрожь. Он назвал ее предвкушением? А может, предвкушение отчасти и было. Все же диктатор для меня оказался чуть более привычным и понятным, чем вежливый собеседник, в котором я постоянно выискивала фальшь и оттого не могла расслабиться.

Глава 14

Я не сразу заметила, что по подъезду мы шли, держась за руки – совсем пропустила тот момент, когда он взял мою ладонь. Я привыкла к его прикосновениям, не реагировала на них так же остро, но все равно стоило только заметить, как начала волноваться еще сильнее. Это был не совсем страх, но и приятным это волнение назвать было невозможно.

В прихожей он отпустил меня, прошел в гостиную, на ходу стягивая пиджак. Потом обернулся и глянул с улыбкой:

– И что застыла? Мы уже здесь далеко не в первый раз, но ты каждый раз замираешь. Это такой квест – изобрази желание убежать возле двери, а уже потом ничего не изображай?

Я шагнула вперед, но в действительности не знала, что делать.

– Чего ты ждешь, Юль?

Подумала и ответила честно:

– Когда вы перестанете ждать и начнете говорить, что мне делать.

– А, – он улыбнулся еще шире и даже голову опустил, скрывая тихий смех. – Ясно. Кажется, ты даже точно знаешь, что именно я скажу?

– Предполагаю, – я пожала плечами. – «Подойди, разденься, покажи, раздвинь ноги» или что-то в этом духе.

Он с тем же весельем развел руками.

– Тогда тем более! Если у тебя уже весь сценарий расписан до таких деталей, то чего еще ты ждешь?

Щеки опалило новым всплеском волнения. Но я вздохнула и уже увереннее прошла вперед. Расстегнула платье, сняла и положила на подлокотник дивана. Белье с колготками сняла так же быстро, не позволяя себе медлить. А толку-то медлить, если все равно к тому все и придет? Только после серии сухих приказов. Развернулась к нему и, вспомнив, завела руки за спину, чтобы не прикрываться. Не без удивления отметила, что он смотрит все с той же иронии и даже голову набок склонил. Заломил темную бровь и поинтересовался:

– И? Что дальше? Или ты так и будешь стоять на месте?

Вот после этого я растерялась. А чего он хочет? Мне и без того стыдно стоять перед ним, одетым, совершенно голой, даже грудь прикрыть нельзя. Но он будто бы издевается. Я неловко подошла к нему ближе и заставила себя положить руки на грудь. Поцеловать? Или раздевать? Кстати говоря, он не любит при мне раздеваться – или точнее не так: он любит подчеркивать мою уязвимость тем, что всегда остается почти полностью одетым. Именно эта мысль и помогла мне определиться – я начала медленно расстегивать пуговицы на его рубашке, удивляясь тому, что он до сих пор не останавливает.

Еще неувереннее я стянула рубашку с его плеч, но он даже бровью не повел и помог освободить руки. И продолжал молчать – ни одного приказа, даже просьбы. Просто с подчеркнутым любопытством наблюдал за моими движениями. Какая-то странная игра – я в такую играть не умею. Но неожиданно почувствовала себя смелее.

Он с точно тем же выражением лица ждал, когда я расстегну ремень, сама стяну с него брюки вместе с трусами. От носков он избавился сам и тут же выпрямился, продолжая глядеть все так же выжидающе. Мое дыхание почему-то сбилось от диких, совершенно непонятных эмоций. Почему он молчит? Чего еще ждет? Когда я начну умолять меня трахнуть? «О, Сергей Андреевич, куда мне лечь или встать, чтобы вам было удобнее»? Так, что ли?

Я отступила на шаг, не позволив взгляду скользнуть вниз. Когда я расстегивала молнию, уже случайно заметила, что член возбужден не сильно. Однако я понимала, что до полного возбуждения недолго, если постараться. Мне хватало и его обнаженного теперь торса, чтобы нервно сглотнуть. Посмотрела в глаза прямо и спросила:

– Кажется, вы не очень меня хотите сегодня?

– Глупости, – он ответил шутливо. – Я очень тебя хочу.

– Тогда чего ждете?

– Когда ты продолжишь.

С ума сводит этой непонятностью. Я снова подошла, положила руки на голые плечи и приподнялась на цыпочки, дотягиваясь до его губ. Поцеловала – сначала осторожно, едва касаясь, потом усилила напор. Через некоторое время отстранилась, дождавшись лишь очень мягкого ответа без капли привычной страсти. От происходящего вообще раскраснелась, настолько не в своей тарелке я себя, кажется, еще не ощущала.

– Сергей Андреевич, – выдавила почти обиженно. – Я не понимаю, чего вы добиваетесь.

– Чего я добиваюсь? – он уничтожал меня своей улыбкой. – Сейчас вопрос в том, чего ты добивалась. Смотри, ты сначала разделась сама, потом раздела меня полностью, лишь потом поцеловала. Допустим, разделась ты, решив, что я этого хочу. Но дальше последовательность ты выбирала сама. Зачем? Хотела смотреть на меня – так смотри, трогай, делай что хочешь. Ты же видишь, что я тебя не останавливаю.

– Не хочу я смотреть, – откуда-то взялась злость.

– Ну да. Меня все подряд раздевают, кто именно совсем смотреть не хочет. Так что же дальше, Юль, есть в тебе хоть какие-то осознанные желания?

Я закусила губу и упрямо смотрела в стену. Почувствовала, что он приблизился, но все еще меня не трогает. Тогда он поторопил:

– Что дальше ты сделаешь, если я тебя не буду останавливать?

– Даже не знаю… Пощечину вам дам?

– Так не отказывай себе, – он смеялся. – Только помни, что я не из добрых медвежат – долги возвращаю всегда. Юль, ну же! Чего тебе хочется – пойти вместе в душ, уложить меня на лопатки и оседлать или продолжать мучить ожиданием, чтобы я света белого от желания не видел? Самой одеться, а меня притом оставить голым и наслаждаться властью? Или попросить меня, чтобы я снова решал за нас обоих?

Слишком много вариантов, я от их обилия места себе не находила. Заметалась, а потом вообще подхватила свое платье и спешно натянула его обратно, так и оставив молнию расстегнутой. Странное дело, но я и после этого чувствовала себя уязвимой, а он оставался главным. Остановилась, замерла и снова посмотрела на его лицо, не зная, что сказать. Может, уйти? Интересно, если я уйду прямо сейчас, то он остановит или продолжит эту странную инсценировку «ручного монстра»? Но я так и стояла, глядя на него и ожидая хоть каких-то слов. Сергей Андреевич вскинул глаза к потолку и с каким-то отчаяньем взмолился:

– Я старался! Видят черти, как я старался!

Потом снова посмотрел на меня – взгляд мгновенно стал другим, но более знакомым. Схватил за запястье и повел к ближайшей двери:

– Тогда в душ. А то я реально изойдусь, пока ты до чего-нибудь созреешь.

Приобнял за талию сзади, подталкивая вперед. Не отпуская, другой рукой потянулся и нажал сразу несколько кнопок в душевой кабине. Резкая струя ударила справа, а сверху вода полилась более мягким и размазанным дождем. Платье намокло за несколько секунд. Как же глупо я себя теперь почувствовала. Особенно когда он начал проходиться ладонями прямо поверх мокрой, липнущей к телу ткани.

– Может, все-таки избавимся? – спросил мне в шею.

Я кивнула. Мокрая тряпка полетела из душевой кабины на пол, а мужские руки уже ласкали голую грудь. Губы жадно проходились по шее, и наше общее дыхание стало перемешиваться, хоть и заглушалось шумом воды. Он снова приподнялся, обхватил руками лицо, поцеловал, но тут же отстранился.

– Юль, пока ты определяешься, чего хочешь от меня, я скажу, чего хочу от тебя.

– Ну вот и окончился период моей власти, – я невольно улыбнулась. – Говорите уже. Все равно же скажете и выбора не оставите.

Он теперь не улыбался, а пристального взгляда не отводил. Голос его прозвучал очень ровно:

– Минет. Я хочу, чтобы ты встала на колени и сосала, а потом все проглотила. Честно говоря, меня эта фантазия доконает. Но мне уже во сне снится, как я кончаю тебе в рот. Сделаешь?

– Нет!

Я бы отшатнулась, только здесь для маневров не было места. Да он и из рук меня не выпускал. Сказал все так же спокойно:

– Мой меня. Возьми гель и мой. Руками.

Это распоряжение по сравнению с предыдущим прозвучало великолепно. Я даже радостно схватила яркую банку и щедро плеснула ароматную жидкость на ладонь. Вот только вода сверху почти сразу все смывала. Тем не менее я старательно водила руками по его плечам, груди и это странным образом будоражило. Все-таки у меня не было возможности так хорошо изучить его тело, беззастенчиво проходиться пальцами по рельефу рук, повернуть, коснуться спины, ягодиц. Когда он снова повернулся, я пребывала в легком возбуждении – никогда не думала, что обычные прикосновения – не ко мне, а мои – могут так распалять.

Я знала, что он скажет делать, потому предпочла не дожидаться. Снова плеснув на руки гель, взяла член и провела там. Несколько раз, если уж быть точной, и чувствовала, как плоть напрягается от каждого моего движения. Потом пришлось все-таки опуститься на колени и мыть его бедра, голени. Невольно глянула вверх – он смотрел так, будто едва держался, а член прямо на моих глазах напрягся. Я поспешила снова встать.

– Теперь сама. Так же – руками.

Он стоял слишком близко, и мне было неудобно. Я вообще не понимала смысла этого приказа, водить по собственному телу мыльной рукой – какая ему от этого радость? Но он смотрел, не торопил и явно не испытывал дискомфорта. И через несколько минут я, кажется, начала понимать его удовольствие. Я будто бы сама ласкала себя под его тяжелым взглядом, извращение какое-то – но смущение перемешалось с его вниманием, с ощущением, что ему очень нравится просто смотреть – не только меня трогать. Возможно, я знала, что он скажет дальше, потому даже не вздрогнула.

– Помой себя там. Раздвинь половые губы и потри там.

Я опустила руку, проникнув между складками прямым средним пальцем. Мужчина наклонился еще ниже, он попеременно смотрел то на мое лицо, то вниз.

– Найди клитор. Води рукой так, как тебе приятнее всего.

Я невольно приоткрыла рот – нужную точку я не искала, она будто бы нашлась сама. Но от пошлости происходящего мне стало не по себе. Сергей Андреевич не удержался и сжал мою грудь ладонью, довольно сильно массируя.

– Старайся лучше, Юль. Если кончишь сама, то обещаю – сегодня я свои планы оставлю. Если нет, то я получу свой минет очень скоро.

Кончить? Возбуждая саму себя собственной же рукой? Через пару движений, которые от смущения перестали приносить даже легкое удовольствие, убрала пальцы и зло качнула головой:

– Нет, не могу так.

– А как можешь? – он переместил руку на талию, притянул к себе и уже сам запустил пальцы мне между ног, и начал водить так, что в животе мгновенно скрутило. – Да ведь ты возбуждена, – заметил удовлетворенно. – Почему не можешь сама? Тогда придется мне?

Прозвучало вопросом, а пальцы его двигались все быстрее, увеличивая нажим. Я просто вцепилась руками в его плечи и заскулила стонами. Наверное, я действительно была возбуждена слишком сильно, раз сейчас уже не могла совладать с собой. Я почти подавалась на его пальцы, ощущая растущее, какое-то дерганое желание. Мужчина резко развернул меня, прижал спиной к кафелю, раздвинул коленом мои ноги, не прекращая движений. И поцеловал глубоко, резко, как будто брал меня языком. Я отвечала по инерции, всхлипывала и чувствовала, что поцелуй станет для меня последней каплей. И я бездумно посасывала его язык, уже потерявшись в ощущениях приближающегося оргазма. Даже не сразу поняла, когда его губы отстранились, а в мой рот проник большой палец. Я захлебывалась собственным удовольствием, кончала от его умелых движений и притом облизывала его палец. Сам Сергей Андреевич аж захрипел на моем пике, как будто кончал сам.

– Все, все, стоишь? – голос раздавался словно сквозь вату. – Какая хорошая девочка мне попалась. Продолжим?

Я не могла продолжать. Вообще ничего не могла. Но меня вытащили из душевой кабины на руках. Даже не вытирая, просто завернув во что-то теплое, понесли куда-то. Я мельком отметила, что мокрое платье так и лежит на полу – надо будет позже его высушить. Окончательно очнулась, когда меня бросили на кровать. Сергей Андреевич подхватил меня за талию и почти усадил к подушке. Сам навис сверху, широко расставив колени. И подался бедрами вперед.

– Открой рот, Юль. Давай же.

Я, изможденная, просто не смогла сопротивляться. Приняла головку, но она протолкнулась еще дальше. Во рту появился непривычный вкус – должно быть, смазка. Стало неприятно.

– Расслабься, – он теперь привычно приказывал. – Возьми рукой в основании ствола и помогай себе. Но слишком не спеши. Я и так на грани. Но хотелось бы, чтобы ты это прочувствовала. Глаза не закрывай, смотри на меня.

Сам он одной рукой уперся в стену и подавался бедрами вперед, входя резкими, короткими толчками. Я даже пальцами ощущала, насколько он близок, – член просто окаменел. Мне даже нравилось его возбуждение, оно передавалось и мне, но только отчасти. Мозг прояснялся, оттого я очень скоро начала понимать, что конкретно происходит и что он выплеснется мне прямо в рот буквально через несколько секунд. Этого не хотелось. Но мужчина, будто бы сам уловил этот же момент, переместил ладони мне на лицо, удерживая в таком положении. Сперма ударила струей, а головка разбухла на языке, но член не исчезал и после того, как мужчина кончил.

– Облизывай, – Сергей Андреевич выдохнул, все еще продолжая по инерции толкаться, но все слабее.

Пришлось пройтись языком по головке, а потом и проглотить густую жидкость. Неприятно, унизительно как-то, но смущало то, что он как будто вообще не собирался оставлять мой рот в покое. Член опадал – я языком это ощущала, но все еще оставался там. И смогла нормально дышать, только когда он наконец-то отстранился. Правда, лег на меня, придавливая. Погладил по волосам, наклонился к шее и прикусил.

– Это было… круто, – сказал, уже осмысленно глядя мне в глаза. – Живая? Не умерла от жуткого стресса?

Я в ответ демонстративно скривилась, но он лишь рассмеялся и чмокнул меня в губы.

– Утром покажу тебе кое-что интересное, раз ты уже посвящена в общий курс дела. Ну, Юль, не изображай, что это было невыносимо. Кстати, поблагодари.

Он все сделал продуманно и последовательно – вначале заставил меня кончить, не просто кончить – в момент наибольшего удовольствия вынуждая меня бездумно облизывать его пальцы, будто готовя к продолжению, а потом воспользовался той самой паузой, когда даже отвращения в полной мере не чувствуешь. Но все же теперь я соображала лучше, и кое-как вернувшаяся отстраненность дала о себе знать:

– Напомните, за что именно.

– Вот ведь вредная… За то, что я провожу время с тобой. Да хотя бы за свой оргазм. Или за то, что сегодня ты видела меня такого романтичного, какого больше никто не видел. Я цветы купил! Хотя признаться честно, их Мишань купил – я вообще ненавижу цветы и не понимаю в них смысла. Но все остальное – за гранью даже моего понимания.

– Да уж, романтика хромает на обе ноги…

– Придумал. Будешь забывать благодарить – я буду связывать тебя на два часа и делать с тобой что хочу. Куда и сколько раз хочу.

Я вмиг выставила приоритеты:

– Спасибо, Сергей Андреевич!

– За что? – он показательно округлил серые глаза, в которых уже снова искрилась привычная ирония.

– За то, что проводите это время со мной, – уверенно выбрала я, совсем не желая быть на два часа связанной.

Он с очередной усмешкой все-таки перекатился на бок и встал с постели. Потом нагло выдернул из-под меня одеяло. Лег рядом, накрывая нас обоих, притянул к себе.

– Дурочка ты пока. Слишком сильно зацикливаешься на том, к чему привыкла. Целые пляски с бубнами ради обычного минета. Как я тебя буду к анальному сексу подводить?

– Что?!

– Ой, ты еще не спишь? Спи быстрее, а то еще чего страшного услышишь.

– Вы шутите?

– Ага. Я вообще шутник. Особенно когда у меня все отлично. Как же ты мне нравишься, Юлька, как же ты мне нравишься… Как будто специально создана для того, чтобы все мои желания исполнять так, чтобы у меня крыша ехала.

Я действительно предпочла закрыть глаза и поскорее погрузиться в дрему, а то еще чего страшного услышу.

Глава 15

Странное дело. Говорят, что человек способен привыкнуть ко всему, но смысл этой фразы всегда воспринимается поверхностно. Нужно столкнуться с подобным воочию, на себе испытать, чтобы проникнуться. И вот она я – открываю глаза и вижу перед собой спящего мужчину. Притом не вздрагиваю, не срываюсь с места и не ору во всю глотку о том, как сильно его ненавижу. Он спит бесшумно, темная челка растрепалась, а одеяло прикрывает его только до поясницы. На щеках проступила щетина, до сих пор мне не приходилось видеть его небритым. Сергей Андреевич красив и умен, он умеет сбивать с толку и делать так, чтобы у меня мысли путались от удовольствия. Притом удовольствие от него всегда спорное – между шоком и восторгом, неприятием и блаженством, всегда не такое, какое я могла бы ожидать. Но я сейчас не бегу и не ору. То есть привыкла? Или это потому, что он красив и умен? Или смирилась с тем, что у меня с самого начала не было выхода? А раз уж смирилась, то смогла расслабиться и увидеть… А что увидеть? Что у меня по-прежнему нет причины испытывать к нему симпатию?

До меня уже давно дошло, что мы с Наташкой ошиблись в плане, а другого придумать не удалось. Кажется, чем больше я поддаюсь – тем ярче в нем желание доминировать. Но чем сильнее я сопротивляюсь – тем больше у него азарта сломать сопротивления. Ни единого шанса, ни одной работающей стратегии, способной привести к нужному мне результату…

И вот на этой мысли я вздрогнула. А какой результат мне нужен? Неужели я на целую секунду задумалась о том, что почувствовала бы разочарование, потеряй он ко мне интерес? Нет, конечно. Я не жертва Стокгольмского синдрома, и уж точно не извращенка из БДСМ-роликов, способная заводиться от того, что ее бьют и унижают. Тогда кто я? И почему до сих пор лежу здесь? Вместо ответа на последний вопрос я протянула руку и кончиками пальцев коснулась его плеча – хотелось просто провести, не будя, ощутить, что хоть сейчас он уязвим. Но мужчина резко и больно перехватил мое запястье и открыл глаза. Через мгновение его жесткий взгляд стал привычно ироничным.

– Привет, – сказал чуть хрипловатым после сна голосом, после чего он притянул мою руку и коснулся губами запястья. Тут же отпустил.

Я не ответила. Только через несколько секунд выдохнула. Что это было? Он будто бы напрягся, готов был чуть ли не ударить, но успокоился сразу, как узнал. Это изменение произошло так быстро, что проще себя убедить – показалось. Чтобы скрыть неприятное ощущение, я заставила себя улыбнуться.

– А пойдемте завтракать, Сергей Андреевич, – предложила я.

– Ничего себе, какой прогресс. Она меня уже завтракать зовет, как любящая женушка, – он потянулся, но вскакивать с постели не спешил. – Сейчас пойдем. Но давай сначала закончим то, что ты начала?

– Что я начала? – невинно округлила глаза.

– Домогалась меня! – заявил он. – Щупала! Когда я не мог за себя постоять!

Я закусила ненадолго губу, но потом все-таки решилась спросить:

– Вы не любите, когда вас трогают во сне?

Сергей Андреевич едва заметно поморщился, но начал перемещаться ко мне ближе. Запустил руку под одеяло, подхватил за талию и притянул к себе. Я задрожала от прикосновения обнаженных тел, но зачем-то решила настоять:

– Почему вы не отвечаете?

Он уже навис сверху, но последнее расстояние не сокращал.

– Не то чтобы не люблю. Просто не привык спать с кем-то. Не обращай внимания, дернулся от неожиданности.

Он не дернулся – он, еще не проснувшись, точным и отработанным движением перехватил мою руку. Естественно, продолжать эту тему бессмысленно – все равно не ответит честно, если не ответил сразу. Тогда я решила показать, что вопрос закрыт:

– Так вы не привыкли спать с кем-то? Я удостоилась чести, потому что такая классная?

Сергей Андреевич со смехом наклонился, коснулся моих губ и опять приподнялся, глядя в глаза.

– Мы сейчас тебя обсуждать будем, как будто нет тем поинтереснее?

– Например? – удивилась я.

– Например, лекция. Любишь лекции, студентка?

– Смотря на какую тему.

– На тему утреннего стояка, – он чуть лег на меня тазом, чтобы почувствовала. – Хотя хрен с ними, с лекциями, давай сразу перейдем к семинару.

– Зря вы так, – мне почти удалось пожать плечами. – Я бы послушала сначала лекцию.

Он отстранился еще сильнее, как будто и сам не спешил. Затем вообще лег на бок, скользя рукой по моей груди – не сильно, скорее нежно.

– Тогда другая лекция. Если хочешь, чтобы я тебя смог слушать, то для начала оденься. Не сейчас, в смысле. Сейчас уже поздно. И наоборот, если хочешь, чтобы я перестал думать – быстро раздевайся. Охренеть, ты скоро веревки из меня вить начнешь!

Я невольно рассмеялась, а его ладонь скидывать даже не подумала – приятно. Он просто гладит, не давит, не командует, а это приятно.

– Вы опять обманываете. Вы никогда не перестаете думать.

– А, ну да… Но смотря о чем.

Он вдруг схватил одеяло и откинул его с меня. Я поежилась – даже не от прохлады комнаты, а от его взгляда. Уже понятно, что завтракать я буду после секса. И нельзя сказать, что совсем уж против. Но он все не приближался – даже не поцеловал меня по-настоящему, а будто бы просто дразнил словами.

– Юль, я снова хочу минет, – он оценил изменившееся выражение моего лица и рассмеялся громче. – Неужели все еще страшно?

– Не страшно, – тихо призналась я. На самом деле, разочарования я скрыть не смогла, уже настроившись на то, что мы будем заниматься чем-то, доставляющим удовольствие нам обоим, а не только ему. – Но не очень-то приятно. Особенно… особенно это ваше желание, чтобы я обязательно проглотила…

– Неприятно… – он будто задумался. – Значит, надо вырабатывать условный рефлекс.

И вот теперь я испугалась:

– Это как?

Он отвечал так же издевательски задумчиво, разглядывая стену за мной:

– Например, суточный просмотр видео с минетами. С одними минетами и камшотами. Притом всадить в тебя вибратор, но на слабой мощности, пока у тебя не возникнет прочная связь в мыслях. Или, например, разрешать тебе кончать, только со спермой во рту. Через три-пять раз ты уже не сможешь не испытывать удовольствия, просто отсасывая мне.

– Эй! – я аж на месте подскочила. – Я вам собака Павлова, что ли?!

Он ответил очень спокойно, но хоть перевел взгляд со стены на мое лицо:

– Еще раз мне эйкни, и прямо сразу начнем.

– Из… извините, – я вмиг осознала и даже снова легла на подушку, изображая полное послушание.

– А пока начнем с другого.

Он сел, а затем и лег наоборот, головой вниз. Жестко схватил меня за бедро, переворачивая набок, раздвинул колени, наклонился и… Наверное, я просто не была готова. Он щекотал меня языком прямо там, проходясь по клитору, который вмиг отозвался на странную ласку. Это было пошло, стыдно и до конца не осознаваемо.

– Не вырывайся, Юль, – я услышала его голос, когда он отстранился и я смогла слышать, вынырнув из диких ощущений. С силой надавил мне на колено, раздвигая бедра еще сильнее. – Не вырывайся, сказал! У тебя там совсем чувство самосохранения отказало?

Уж не знаю, что у меня отказало, но мне было не по себе. Удовольствие было, я не могла это не признать, но очень странное. Я зажимала рот ладонью, как если бы всерьез вознамерилась сопротивляться и не поддаваться этому возбуждению. Но он знал, что творит со мной – язык его не ласково касался, он почти выбивал меня каждым движением из сознания. Снова ощутила давление на колено – вероятно, я опять попыталась непроизвольно сжаться, но мне не позволили. И казалось, что там уже все горит, пульсирует, внутреннее напряжение даже чуть двигает мои бедра, словно я хочу усилить эту ласку. В такой момент, когда я не сдержала голодного стона – почти просьбы, он снова отстранился.

– Возьми член в рот, Юль. Кто кончит первым, тот готовит завтрак.

Мне уже было все равно: до брезгливости, до завтрака, до его шуток – лишь бы просто продолжал. Я сама пододвинулась и вобрала головку в рот. Наверное, это был самый отвратительный минет, который Сергей Андреевич когда-нибудь получал. Потому что я не могла сдержаться, задыхалась, посасывала, захлебываясь собственным удовольствием, рвано дергалась и не могла остановиться, даже если бы понимала, что делаю ему больно. Проиграла я. Но оргазм он продлевал умело, вдруг убрав язык и стимулируя клитор пальцами. А сам начал входить мне в рот ритмично, тоже забывшись. Я все еще кончала, не соображая, что уже вылизываю от спермы подрагивающий орган.

Точно… как собака Павлова. Я, наверное, вообще в его руках послушная кукла – все сделаю, чего бы ни захотел. Еще и благодарить стану… Кстати, об этом:

– Спасибо.

– Хорошая девочка, – он нехотя поднялся, сел. – Иди, готовь завтрак.

– Можно, хоть в туалет схожу? – у меня пока сил не было, чтобы встать. – И оденусь.

Он вдруг сгреб меня как-то неудобно, поцеловал в макушку, а потом нагло толкнул с кровати.

– Одевайся быстрее и убегай, пока у меня нет сил догонять. Я буду омлет с беконом.

Я огляделась. Платье ведь осталось на первом этаже мокрым комком, нижнее белье тоже внизу. Я просто подхватила его футболку со стула и натянула на себя, на что Сергей Андреевич только бровь изогнул, но комментировать не стал. Я и сама понимала, как выгляжу в его футболке, едва прикрывающей голую попу. Такой вид уж точно не помогает чувству отстраненности от происходящего.

Глава 16

Платье я развешала на полотенцесушителе, чтобы досохло, белье быстро нацепила на себя в ванной, а сверху натянула все ту же футболку. Удивилась тому, что настроение мое было не угнетенным – удовлетворенным оно было, насыщенным. Все же сексуальная жизнь в определенном смысле важна, она обеспечивает полную наполненность эмоций. Не хватает только любви, чтобы чувствовать себя по всем фронтам победительницей. Радовалась бы я, сейчас готовя завтрак любимому мужчине, рядом с которым собираюсь провести остаток дней? Да бесспорно, судьбы лучше не придумаешь: он собирается на работу, подкинет меня до института в рабочий день, а если выходной, как сегодня, то сразу после завтрака мы можем посвятить все это время друг другу, а может, и вовсе вернуться в постель. Почему нет? Почему бы не провести весь день, даря ласки любимому человеку? И вот, после всех этих мыслей настроение все же стало угнетенным. Куда мне еще падать, если я, безо всяких чувств с обеих сторон, просто сексуальная игрушка в руках мужчины, который просто знает, чего хочет? Я даже мысленно называю его по имени-отчеству, не собираясь это менять, – да хотя бы потому, чтобы случайно не начать чувствовать что-то кроме того, что должна. Дело сделано. Теперь настрой стал правильным.

Сергей Андреевич спустился через несколько минут и молча наблюдал за моими действиями. Даже щеку рукой подпер, всей позой излучая утреннюю расслабленность.

– Скоро будет готово, – оповестила я, дабы нарушить ненужную, слишком многозначительную паузу. – Может, кофе сами займетесь? Я не слишком-то умею варить кофе из зерен и, мягко говоря, не вижу особой разницы с растворимым. Могу и сама, но потом не ругайтесь за результат. Вы отвезете меня домой после завтрака?

– Там же кофемолка, – он протянул лениво, но все-таки встал и обошел стойку. – Ладно, все приходится делать самому, если хочешь, чтобы было сделано идеально. Юль, ты же понимаешь, что можешь не уезжать? Дай турку.

Мне окончательно стало не по себе, до вибрирующей дрожи. Да просто ненормально вот так болтать, словно мы тут только затем и собрались, чтобы утром мило болтать.

– Понимаю, вы уже говорили об этом, – ответила серьезно. – Но лучше уеду. Не хотелось бы изображать из себя послушную женушку, если это не входит в ваши условия.

Он развернулся, придержал меня за талию и сам дотянулся до турки, чмокнул смазанно в плечо и тут же отпустил, вернувшись к своему занятию.

– Сколько же тараканов у тебя в голове, Юль? На каждой дороге придумываешь ухаб. Послушная женушка, непослушная любовница – какая разница, кем ты выглядишь? Тебе проблем мало, что их надо обязательно притягивать за уши? Было бы о чем переживать, что ли?

– Нет. Проблем у меня хватает. Думаю, вы понимаете, что я имею в виду.

– Угу. Все твои проблемы – это я. Спусковой крючок для всех негативных эмоций. И это при том, что я сильно тебе нравлюсь и тебе больше хочется спросить, а почему мы до сих пор не испытали этот стол на прочность. Но любое движение на сближение сначала вызовет протест, независимо от настоящих твоих желаний.

– Нравитесь? – я вскинула брови. – Откуда такая уверенность?

– Оттуда, – как-то сухо ответил он, хотя обычно щеголял прямолинейной самоуверенностью.

Вернувшись к готовке, я время от времени поглядывала на его спину и думала – нравится ли? Какой-то сложный оказался вопрос, на него можно ответить, лишь используя «вот если бы…».

Когда мы уже сели за завтрак, раздался какой-то звук – похоже на стук в дверь, но разовый. Сергей Андреевич потянулся, встал, неспешно пошел в прихожую. Я от любопытства вытянула шею и замерла: там он ногой выдвинул нижний шкафчик из тумбы, наклонился и что-то взял. Мне было не слишком хорошо видно, но я бы руку дала на отсечение, что это пистолет. Только после этого он, не спрашивая, открыл дверь. Я вся сжалась от ужаса, но расслышала спокойные голоса – неясно, о чем говорят, но явно обычный обмен репликами, второй голос даже показался смутно знакомым. Дверь закрылась, тот же звук задвигающегося ящика тумбы – он наверняка положил пистолет на место, как будто и не брал его, когда еще не знал, кто за дверью. И уже через минуту Сергей Андреевич вернулся, как ни в чем не бывало сел обратно и подхватил вилку.

– Это Никита, по работе, – объяснил он зачем-то. – С сожалением отменяю свое приглашение, хотя ты уже отказалась. Я отвезу тебя домой. Нарисовались дела, не знаю, когда освобожусь. Кстати, вкусно. Но следующий завтрак готовлю я – будем соревноваться, кто готовит круче.

Я не ответила, что соревноваться с ним не хочу. Зато все эти действия, эти пять последних минут сделали сложный вопрос очень простым. Я отодвинула тарелку и посмотрела на него.

– Сергей Андреевич, я могу объяснить, почему вы мне не нравитесь. Это не просто вредность, как вы сами хотите выставить. Да я даже готова была бы забыть, что вы меня заставляли быть с вами! Наверное, не все хорошие отношения обязаны начинаться идеально. Но есть то, что я никак принять не могу, – ваша эта… работа, как вы выразились. Сейчас мы поедим омлет, поспорим, кто из нас вкуснее готовит, потом вы отвезете меня домой, а сами уедете – грабить, убивать, продавать наркоту, вербовать запутавшихся девочек в проститутки. Извините, если я пропустила какие-то важные элементы этой серьезной… работы.

Он тоже посмотрел на меня, но выглядел все таким же расслабленным.

– Юль, а какое отношение имеет моя деятельность к тебе? Почему нельзя разграничить – вот это я с тобой, а это я – со всеми остальными?

Я развела руками, аппетит полностью пропал.

– Ну как же? Меня тоже касается! Интересно, а можно подходить к окну без страха, что меня пристрелит снайпер?

Он рассмеялся:

– Что за глупости? Двенадцатый этаж, напротив ни одной высотки. Неужели ты думаешь, что я купил бы квартиру, окна которой можно просматривать через оптику?

Мне смешно совсем не было. Он вроде бы шутил, судя по тону, но на самом деле – это и есть реальность. Его реальность – не моя. Тут наверняка все продумано, каждый подход, все углы обзора, даже таракан не проберется. И все равно, прежде чем открыть дверь, он лениво берет пистолет из тумбочки. И самое главное, он прекрасно понимает, что все это я уловила. Ничего не отрицает, ни за что не оправдывается, однако обесценивает мои переживания. Потому-то я и ответила коротко:

– Вы понимаете, что я имею в виду.

– Понимаю, – он согласился, а улыбка стала другой. Теперь он не веселился, я по глазам видела. – Юль, тебя больше беспокоит твоя безопасность или то, что ты отчаянно боишься влюбиться в человека, который занимается таким делом?

– И то, и другое, – я ответила честно. – И ничто из этого не первостепенное, если вы хотите сейчас заявить, что обеспечите мою безопасность. Вы-то все равно останетесь банальным бандитом. Вы ведь в курсе, что хорошие девочки любят плохих мальчиков только в дешевых фильмах?

Он усмехнулся, отхлебнул кофе или тем самым дал себе несколько секунд, чтобы подобрать слова.

– Тогда давай найдем в моей работе что-нибудь хорошее, – предложил он.

– А оно есть? – я чувствовала себя смелее, поскольку не видела в нем злости. Быть может, ему даже нравилось обсуждать со мной и такие вопросы.

– Безусловно. Никакое предложение не может существовать без спроса на него. Проститутки будут стоять на улицах всегда, пока мужчины будут готовы платить за секс. Я буду организовывать, или это будет происходить стихийно – уже не так важно. Зато девочки, которые работают из-под моей крыши, уже не боятся, что их обманут с деньгами или обидят. Спроси у глупых девок, решивших подзаработать, что им иногда приходится терпеть, и даже пожаловаться некому. Девочки, работающие из-под организации, свои проблемы никогда сами не решают. Более того, даже извращенцы с моими девочками не связываются – знают, что за девочкой придут грубые мальчики и покажут, кто на что учился.

– Да черт с ними, с проститутками, если только они туда идут добровольно! – раздраженно ответила я. – А остальному тоже найдете объяснение?

– Не найду, Юль. Оно уже давно найдено. Самое худшее, что может случиться с обществом, – отсутствие единых правил. Ты в курсе, откуда взялась сицилийская мафия? В те времена государство не могло навести порядок, весь юг Италии утонул в хаосе. И появилась организация, которая всю мелкоту прижала, взяла на себя роль государства. Мафия появилась как следствие спроса на услуги регулирования, а не наоборот. Знаешь, что случилось бы, если бы наркорынок не регулировали? Никаких правил, всех берут в оборот, даже маленьких детей, и войны прямо на улице за дележку клиентов и территории. Бои без правил с намного большим количеством жертв. Не задумывалась о том, почему государство рьяно сажает всякую шушеру, а организованную преступность даже сильно не жмет, пока мы наглеть не начинаем? Даже в развитой Японии, если угодно. Да потому что организованная преступность – это хоть какой-то порядок, в отличие от мелких воюющих группировок. Закон, пусть и нелегитимный. Не смейся над громким словом, если не знаешь, каково жить людям до того, как появляется кто-то с понятными правилами, по которым уже можно сотрудничать, жить и работать. Организация дает гарантии, организация лучше полиции убирает конкурентов и останавливает беспредел, организация не давит бизнес полностью, потому что это невыгодно самой организации. Организация регулирует предложение там, где есть спрос, а законного предложения нет. Вычеркни из любой экономики организованную преступность, и экономика улетит псу под хвост.

После этого я едва сдерживала недоуменный смех:

– Точно же! Как я сразу не догадалась? Вы не преступник, вы герой в сияющих доспехах, спаситель нации от разрухи!

– Нет, конечно, – он улыбался мягко. – Я преступник. Но без меня все было бы еще хуже. Помнишь полицейского, который спешил к сыну домой уроки делать? Так вот, если бы кто-то из моих людей продал его сыну наркотики, то я этого полицейского никакой взяткой бы не купил. Именно поэтому я был готов прибить Криса – даже не сомневайся, если бы ты тогда не появилась, его бы уже не было. И я до сих пор считаю, что за нарушение внутренних правил надо давить без сожаления, а та доброта мне еще выльется в новые проблемы. Но дело сделано – ты тут. Я доволен. Жду, когда и ты станешь довольна.

– А можно, я не буду разделять эту вашу философию? На все-то у вас есть ответы, но я продолжу вас считать преступником и скажу прямо – будь вы бухгалтером, то я уже была бы довольна. Может быть! Хотя сложно представить, чтобы бухгалтер принуждал девушку с самого начала, а не в рамках сексуальной игры.

– Можно, считай. Особенно если это правда. Собираемся?

Платье было еще чуть влажным, но я натянула на себя – в машине не замерзну. Осмысливать услышанное я даже не собиралась – нутром чуяла, как он умело подменяет понятия, но мне не хватало то ли знаний, то ли логического мышления, чтобы свести на нет все его аргументы. Бандит – он бандит и есть. И пусть лучше подыщет себе стервочку, которая обожает плохишей.

Глава 17

Сергей Андреевич высадил меня возле подъезда, а до квартиры провожать не пошел. Зря – в кои-то веки его сверхвнимание к моей персоне оказалось бы кстати. Хотя, наверное, неправильно вдруг начать считать, что он должен решать все мои проблемы.

Рядом с дверью, присев на корточки, сидел Крис. Парень сразу встал и чуть скривился, как если бы сидел в этой позе очень долго, и теперь накрыло болью от застоявшихся мышц.

– Тебя где носит, Юль? Я уж думал, что ты вообще съехала.

Я отодвинула его с прохода, чтобы открыть дверь. Спросила нехотя:

– Давно ждешь?

– Давно. Вчера прибегал, сегодня вот… с самого утра.

– А зачем ждешь?

– Может, внутри поговорим?

Мне не хотелось приглашать его в квартиру, но такие разговоры в подъезде не ведут. Еще неизвестно, что слышат соседи. Потому я нехотя отступила, пропуская его. Крис прикрыл за собой дверь и замер у порога.

– В общем, – он будто волновался, подбирая слова. – Я извиниться хотел. Примерно представляю, во что ты вляпалась…

– Рассказать вкратце, где я видела твои извинения? – перебила я.

– А это не важно. Не имеет значения даже, что я тогда тебя за собой не тащил. Но представляю, какой гнилью я в твоих глазах выгляжу. А не бывает так, чтобы в человеке было только хорошее или только плохое, Юль. Неизвестно, как жизнь сложится, но я бы не хотел, чтобы ты до конца дней меня ненавидела. Зачем? Хотя бы тебе это зачем? И мне важно – я не забыл, что дышу сейчас благодаря тебе. Считай, что слова ничего не изменят, но мне самому так проще. Иногда хоть что-то надо сделать правильно.

– Чай будешь? – равнодушно спросила я.

– Буду, – он прошел вслед за мной на кухню, но продолжал говорить. – Он теперь от тебя не отстает, я правильно понял? Слушай, у меня брательник под ним работает, на хорошем счету, уважают его, может, я с ним переговорю? Эд с боссом спокойно потолкует, ну, как мужики между собой фигню всякую обсуждают, – мол, не канаешь ты в этот бизнес и все такое. За дурость уже наказана, так чего дальше мурыжить?

Я наливала чай по инерции, не задумываясь о том, что делаю.

– Я не думаю, что Сергей Андреевич кого-то станет слушать. Особенно свою шестерку. А еще я не думаю, что он хочет меня в свой бизнес пристроить. Слишком много церемоний для такой мелкой цели.

– И не отпускает?

– И не отпускает.

Крис понуро тер светлую макушку, уставившись в чай, но будто бы забыв о нем.

– Тогда и за это извини, – сказал еще тише.

Почему-то его вид все-таки не вызывал у меня отторжения. Разве человек не может раскаяться? Даже злобные убийцы, бывает, жалеют о своих поступках – ну, по крайней мере, мне хочется в этот верить. А Крис – не тиран, не маньяк и даже не организатор преступной сети, так – мелкота на посылках. Он, наверное, в жизни даже никого не избил и уж точно вряд ли убивал.

– Я была в тебя влюблена, – зачем-то сказала я – легко так сказала, запросто, потому что это было не признание, а констатация факта.

Он не поднимал головы:

– Знаю я. Видел. Наивная девчонка, которая в каждом человеке по умолчанию ищет только хорошее. Находка для мошенников. И именно потому, что видел, так долго не собирался брать тебя в оборот. Я же к тебе подкатил, только когда прижало…

– Или когда услышал о моих финансовых трудностях. До тех пор ты точно знал, что смысла нет меня обрабатывать – такие, как я, в проститутки пойдут только от полной безысходности.

К его чести, он не отрицал.

– А теперь что? Уже не влюблена?

– Теперь я разучилась влюбляться совсем.

Он думал долго, а потом вдруг посмотрел на меня и заговорил другим тоном:

– А вот я уже понял, что жизнь менять надо! Отсюда уеду – не дадут мне теперь здесь нормально жить. Маленькие города – это паутина связей! Все, даже кто лично с Андреичем не знаком, уже из чего-то делают вывод, что мне доверять нельзя. Вчера даже грузчиком в супермаркет не взяли, отшили под каким-то тупым предлогом. Хотя знаем мы этот предлог, этот предлог тут каждую точку за шкирку держит! Уезжать мне надо, здесь уже вздохнуть не дадут.

– И куда ты? Назад к матери?

– Нет, зачем? В столицу рвану. В столице миллион возможностей, а я не из тех, кто пропадет при миллионе возможностей.

– Ну, тогда счастливого пути. Не наступай на те же грабли.

– Я о другом. Может, тогда и ты со мной? Раз тебе тоже кислород перекрыли, то почему бы нам друг друга не поддержать? Я и один не пропаду, а вдвоем мы уж точно выкарабкаемся.

У меня, мягко говоря, отвисла челюсть. Сбежать? В самом начале мне приходила такая мысль, но тогда мне угрожали жизнью близких. А теперь что? Если я сейчас сбегу, то как-то сложно представить, чтобы Сергей Андреевич полетел кому-то мстить. Отношения-то изменились – у меня, быть может, только после предложения Криса пришло осознание, что эти отношения совсем не такие, какими были в самом начале. Ну не объясняют терпеливо какие-то вещи девице, которую просто хочется трахнуть, не пытаются подстроиться, не пытаются изучить ее желания, не зовут жить вместе. И уж точно использованной подстилке не предлагают устроить соревнования в кулинарии… Но с другой стороны, Сергей Андреевич стал таким после того, как гарантировал мое послушание… А если я завтра заявлю, что хочу уйти? Просто не отпустит или припомнит свои угрозы? Слова Криса натолкнули сразу на сотни разнородных мыслей, и каждая из них была достойной того, чтобы ее обдумать.

Пока же парень ждал ответа на свой вопрос. Я покачала головой:

– Нет. Если я решу сбегать в столицу или куда-то еще, то выберу себе в спутники кого-то другого. Без обид.

– Да какие там обиды, – он вздохнул. – Доверие на ровном месте не появляется. Ты сейчас думаешь, что я только от чувства вины предлагаю, а потом как расслаблюсь – начну промывать тебе мозги и при первых же трудностях на том же голубом глазу попрошу тебя пару раз обслужить клиентов. Ну, чтобы нам обоим выбраться. Или что-то в этом духе.

Я усмехнулась. На самом деле, до такой конкретики я не додумалась. Странно ли, что додумался он? И странно ли, что такую ситуацию очень легко представить? Легкомысленный шалопай, у которого мораль стоит чуть пониже материальных благ, неужели он вдруг обратится в рыцаря на белом коне? Да в той же столице он очень скоро начнет выискивать нелегальные способы заработка, потому что не станет сидеть в офисе восемь часов за копейки – характер не тот. Не собираясь ставить под сомнение его чувство вины, которое уже даже на мой взгляд казалось мимолетным, я повторила:

– Нет, я не хочу сбегать. Это не выход.

– Ну, как знаешь. Просто запомни, что я предлагал – хотел вытащить тебя из проблем и тем самым закрыть долг.

– Удачи тебе в Москве, Крис, а нам не по пути. Я действительно желаю, чтобы все у тебя сложилось, а прошлое пусть останется в прошлом.

Крис встал, так и не выпив чай, пошел в прихожую, но через пару шагов остановился и снова обернулся ко мне. Опять вперил глаза в пол и как-то монотонно забубнил:

– Спасибо за пожелания, Юленька. Я и тебе желаю всего лучшего. Скорее бы уже отсюда свалить.

– Так в чем проблема? Тебе помочь вещи собрать?

Он вдруг вскинулся и заговорил так, словно меня в чем-то обвинял:

– Сама понимаешь! Мне тут полностью все пути перекрыли – даже хочешь подзаработать, так никаких возможностей. Все благодаря этому гаду! У меня даже на билет денег не хватает, не то что на первое время! Юль, а может, ты смогла бы мне… одолжить?

– Я? – до меня действительно медленно доходит. Потому что целую минуту мне казалось, что он намекает на какие-то сбережения, хотя должен бы знать об их отсутствии.

Однако Крис меня быстро спустил с небес на землю:

– Ну, Юленька! Скажи, что тебе шмоточка срочно нужна – тысяч за пятьдесят. Не будет же он потом проверять, купила ты шмоточку или нет…

– Что?! Ты сейчас о чем? – я, конечно, понимала. Просто возмущение было настолько ошеломляющим, что выливалось только нелепыми вопросами. – Я… буду просить денег… у Сергея Андреевича?

– А что такого? – Крис развел руками. – Я ж тебе потом верну! Раз он действительно тебя не для бизнеса, а для себя, то ему эти пятьдесят кусков вообще – как пальцами щелкнуть! А для меня спасение.

– Ну ты и тварь, – выдохнула я. – Так ты меня поэтому с собой звал? Планировал, что я нам на дорожку с твоего бывшего шефа покруглее сумму стрясу?

– Не планировал! – отчаянно выкрикнул он, но теперь каждое его слово в уме делилось на десять. – Я от чистого сердца, вытащить тебя хотел! И почему сразу тварь? Потому что выжить хочу? Потому что свалить собираюсь из этих ебеней и человеком стать?

Я схватила его же кружку и швырнула, но гад увернулся, позволив горячей жидкости впечататься в обои. И даже продолжил наглеть:

– Да что с тобой, психопатка? Ладно бы я тебя о какой жертве попросил – но ты уже его жертва, так хотя бы бери то, что он даст, раз выкрутиться не можешь! Была б ты поумнее, уже сейчас бы постанывала ему в ухо, что тебе срочно нужна машина за лям – пусть девочки обзавидуются. Ты ему через пару недель надоешь, а вот лям денег через эти две недели тебе помогут! Я же вообще о какой-то малости попросил! Нет так нет. Но сама-то уже перестраивайся, дура наивная! Повзрослей! Красивых девок трахают и красивым девкам за это дают красивую жизнь – так устроен мир, если ты не в курсе! Но красивые девки выживают только тогда, когда они еще и умные! А у тебя что в голове? Все еще веришь в тупую романтику?

Следом полетела и сахарница, Крис получил хорошенько по правому боку, взвыл от боли и все-таки догадался, что пора и честь знать.

У меня еще долго тряслись руки, пока я убиралась. Это со мной что-то не так, что каждый проходимец мимо пройти не может? Со мной не так, если я целых несколько минут верила, что он всерьез переживает о моем положении? Гнида – он гнида и есть. Да если бы у меня были деньги на билет, я бы догнала и всучила ему, лишь бы больше никогда не видеть!

Нервное напряжение быстро прошло, а к вечеру окончательно забылось. Крис, как и в прошлый раз, наметил во мне червоточину, толкающую сразу к нескольким размышлениям. Я действительно «не такая», или все «не такие», пока жизнь не прижмет? Я ни разу не просила денег у Сергея Андреевича, даже за квартиру он платит только по собственному решению, мне и в общежитии было бы неплохо. Я не взяла пальто или что там было, брала только то, что он давал насильно, подчеркнуто не интересуясь моим мнением – нижнее белье, ресторан, вот по сути и весь список, под которым я подписи не ставила. Но не стану ли я как Крис через месяц или год – буду ловить подачки как собака палку и вилять хвостом? В конце концов, у меня есть просто богатый любовник, я имею право одеваться дорого и ходить в лучшие места, вот только мораль мешает: деньги за секс – это та планка, дальше которой я уже перестану быть собой. Потрясла головой, выгоняя раздражающие мысли. Нет, в этой роли я все еще представить себя не могла. Определившись с этим вопросом, сразу почувствовала себя лучше. Да, я любовница, заложница чужих желаний, меня можно заставить сделать многое, но проституткой я стану только после того, как сама себя ею почувствую.

Закрыв для себя эту тему, перешла к другой – уже не такой очевидной, но тоже всплывшей благодаря Крису. Кто я для Сергея Андреевича? Сексуальная рабыня, для которой он просто создает видимость хорошего отношения, или все-таки уже человек? Показалось, что этот вопрос можно выяснить только одним способом.

Поскольку он так и не позвонил, я набрала номер Сергея Андреевича сама, уже после одиннадцати вечера.

– Заняты?

– Да, немного, – он ответил бодро. – Ничего не случилось?

– Нет. Я просто хотела сказать, что собираюсь переехать. В какой-нибудь большой город, где возможностей больше. Но притом понимаю, что смогу это сделать только после того, как вы меня отпустите. Так сколько еще вы хотите играть, Сергей Андреевич?

Его голос изменился:

– Мне сейчас действительно некогда… Черт. Юль, этот разговор надо вести не по телефону.

– А мне проще так, – честно призналась я. – По телефону проще.

– Когда ты собралась уезжать? И еще важнее – ты собралась уезжать из-за меня? Решила прямо сказать о своих планах, потому что не знаешь, как иначе от меня отделаться?

Я немного растерялась, хотя сердце с самого начала билось где-то в гортани от волнения:

– Даже если и так. Оцените хотя бы мою прямоту.

– Но мне казалось, что… Я утром постараюсь к тебе приехать. Обсудим.

– Что обсудим? – я не понимала до конца, мне хотелось большей точности. – Расставание?

Он помолчал несколько секунд, потом ответил тихо:

– Да. В конце концов, я не могу держать тебя силой вечно. Тебе незачем куда-то уезжать, если только я причина.

– Серьезно?! – я не могла поверить в услышанное. – Вы просто меня отпустите?

– Если ты сейчас не разыгрываешь радость, то да. Мне почему-то хотелось думать, что все постепенно налаживается, меняется, что я все сильнее тебе нравлюсь. Я не ждал такого разговора теперь, расслабился.

– Очень странно, что не ждали.

– Сам удивляюсь, – он, кажется, невесело усмехнулся. – Ладно, утром поговорим. Я постараюсь приехать.

И отключился, не прощаясь. Я в оцепенении еще долго смотрела в черное окно, даже не пытаясь понять, что при этом чувствую.

Глава 18

Я и не предполагала, что утром – это в пять. В таком виде я его встречать уж точно не сбиралась. Не то чтобы хотела произвести впечатление, но вскакивать с постели, впопыхах искать халат и на ходу соображать, что у кого могло случиться в такой час, – не лучший вариант пробуждения.

Сергей Андреевич, однако, от моего вида начал улыбаться, будто ему доставляло особое удовольствие эта сонная растрепанность.

– Я не думала, что вы приедете так рано, – буркнула себе под нос вместо приветствия.

– А я из вчерашнего разговора решил, что ты считаешь секунды до своей свободы. Я ошибся?

– Нет. Проходите. Я сейчас.

Забежала в ванную и плеснула на лицо холодной водой. Мокрой рукой пригладила волосы. На самом деле не было никакой разницы, в порядке моя прическа или нет, но все эти действия помогли собраться и подготовиться. Последние разговоры простыми не бывают, а с такими сложными людьми любые разговоры могут привести к любым последствиям: сложность в квадрате.

Он уселся на диван, откинулся на спинку расслабленно. Заметила, что он небрит и немного бледен. Потому и начала с этой темы – она казалась проще:

– Вы, как я посмотрю, сегодня не спали.

– Угу. Грабил, насиловал, убивал – обычные будни бандюгана. Вот только кровь невинных жертв с рук смыл и сразу к тебе.

– Это была бы смешная шутка, если бы я точно знала, что это шутка.

– Не тяни время, Юль. Ты ищешь способы свинтить. Повторяю – тебе незачем бросать институт и куда-то уезжать, если причина только я. Отпущу, если ты хочешь, чтобы отпустил.

Я со вчерашнего вечера так и не смогла спланировать этот разговор. Потому и нахмурилась недоверчиво.

– Отпустите? Серьезно?

– Да. Почему ты не прыгаешь до потолка? У тебя ж праздник, почти юбилей.

– Потому что не верится… После того, как вы меня принуждали и угрожали, вот так запросто? Не уверена, что я избавилась от наивности, но кое-чему научилась – запросто с вами ничего не происходит.

Он пожал плечами, вот только взгляд оставался привычно пристальным – именно эта внимательность и заставляла подозревать подводные камни.

– Ничего странного, Юль. Вначале принуждение было оправдано – у нас с тобой ничего бы не было, если бы я вел себя иначе. Ничего, а я хотел, чтобы было. Но постоянно держать тебя на принуждении нет смысла – ты не сегодня, так завтра начнешь вопить о гаде-насильнике и строить из себя только заложницу. Так ладно, вопрос решен. Можешь начинать прыгать.

Я ответила заторможенно:

– Прыгать не стану, но я рада. Спасибо. Не ожидала.

– Чего именно? Что мне так быстро надоест игра в принуждение?

Кажется, он спросил о другом, но я ответила то, что первым пришло в голову:

– Что вы так быстро мною наиграетесь, конечно. Вам бы не надоело принуждать, если бы игрушка не приелась.

– А, точно, ты мне просто надоела. Сколько можно трахать одну и ту же девицу, сам себя не узнаю, – ответил он равнодушно. – Ну, раз все получили то, чего хотели, я попрошу, чтобы мы разошлись без взаимных обид. Даже если у тебя только неприятные воспоминания – забудь. Считай, что ты так расплатилась за то, что вытащила Криса.

Мне оставалось только глазами хлопать, до такой степени я ощущала потрясение.

– Хорошо. Никаких обид, Сергей Андреевич. Я даже признаю, что все могло быть намного хуже, но вы все-таки пытались…

Он перебил, поднимаясь на ноги и оглядываясь:

– Не продолжай. Я был ужасным монстром и тэ дэ. Слушай, а можно я тут у тебя залипну? Глаза закрываются, не стоит садиться за руль.

– Что?

– Ну, раз мы разошлись без обид, то ничего же, если я у тебя посплю?

– Ничего…

На самом деле, я понятия не имела, что на такое отвечать – вдруг начать кричать, мол, убирайтесь отсюда, видеть вас больше не могу? Или мы теперь типа хороших знакомых, в просьбах которых ничего такого нет? Или… кто мы теперь, и что я должна говорить? Сергею Андреевичу, наверное, согласия хватило, поскольку он просто прошел к неубранной еще постели, стянул пиджак и завалился под мое же одеяло в футболке и штанах.

А я еще долго хлопала глазами. Какая-то странная свобода, хотя все нужные слова произнесены. Странная и непонятная – еще непонятнее, чем было раньше. Он проспится и уедет домой? А если я начну возмущаться, то вроде как обиду оставила? Почему-то стало смешно. Но на самом деле я и не заметила, как расслабилась – будто выдохнула копившееся неделями напряжение. Потому махнула рукой и тоже пошла досыпать, вот только на диван. Кровать у меня слишком узкая, чтобы соседство с мужчиной можно было не воспринять как двусмысленное.

Он спал спокойно и долго, я уже проснулась, но не хотела вставать – снова разволновалась о том, каким станет наш следующий разговор. Вроде бы опять последний. А психика вряд ли может выдержать сразу несколько последних разговоров. Но все важное уже сказано, как-то сложно себе представить, что Сергей Андреевич вдруг станет открещиваться от собственных же слов.

Я тихо встала и прошла на кухню, налила себе чай, достала из шкафа уже подсохшее печенье. Свобода не ощущалась всей кожей, пока он здесь, – быть может, только поэтому я и не радовалась до громких песен и не звонила Наташке, чтобы успокоить и ее. Радости не было вообще, какая-то ленивая пустота и еще большее непонимание того, что я стану делать завтра или послезавтра. Хотя вернусь к обычной жизни, конечно, учебой займусь еще усерднее, родителям и сестренке позвоню. И вообще стану им звонить чаще. Странное ощущение – пустота вперемешку с какими-то планами, не несущими ни печали, ни радости.

Сергея Андреевича разбудила не я, а звонок его сотового. Я прислушалась – он ответил почти сразу и довольно бодро:

– Да, – долгая пауза, в которой собеседник что-то объяснял. – Нет, просто присматривайте, на рожон не лезьте. Мне все еще кажется, что это хрень какая-то. Не вяжется, Никит! Да. Пока смотрим. Слушай, а дружок наш ведь рядом где-то живет? Может, его пасут?

И через несколько минут он показался на кухне, волосы после сна по-мальчишески взлохмачены. Невероятно привлекательный – эта растрепанность ему идет, она сбивает с толку и заставляет забыть о том, кто он есть. И вдруг пустота внутри засосала тоской, вновь крутя уже истрепанный предлог «Вот если бы…». Улыбнулся он как ни в чем не бывало, вырывая меня из этого странного забытья.

– Юль, а кофе у тебя имеется?

– Растворимый. Садитесь, я налью.

Он с какой-то подчеркнутой неторопливостью хлебал кофе, щедро разбавив его молоком, грыз подсохшее печенье. А потом встал и налил себе еще кружку. И через некоторое время я не выдержала:

– Сергей Андреевич, у меня даже хлеба дома нет. Мне надо сходить в магазин, – намекнула на дела так, чтобы прозвучало не грубо, но однозначно.

– В магазин? – он перевел взгляд на меня. – Давай список, я позвоню Никите – он доставит.

А вот это мне уже не понравилось. Я нахмурилась.

– Зачем же Никиту дергать по таким пустякам, Сергей Андреевич? Или он мне до конца жизни теперь будет желания исполнять?

– Нет, конечно. Зачем до конца жизни? – мужчина явно задумался, уставившись в окно за моей спиной. – Несколько дней поисполняет и исчезнет.

– Зачем?

– Просто так. Считай последним подарком на расставание.

Что ж, я снова в ступоре – как будто ничего и не изменилось. Решила надавить:

– Сергей Андреевич, я не хотела бы настаивать, но мне нужно готовиться к семинарам на завтра. Я с удовольствием поболтала бы еще, но…

Я осеклась, вновь уловив пронзительный взгляд. Сергей Андреевич слабо поморщился, как будто съел кислое и пытался это не выдать.

– Юль, а если ты пропустишь несколько дней в институте, ничего страшного не случится?

– Что? – я не выдержала и встала. – О чем вы вообще говорите? Вы врали о том, что отпустили меня?

– Сядь, сядь, – он махнул рукой. – Не врал. Отпустил – разве не видишь? Ага, сидела бы ты сейчас одетая, если бы не отпустил… Просто хорошо тут у тебя. Ничего, если я еще немного тут посижу?

– Да о чем вы говорите? – я заставила себя сесть, но перестать волноваться не могла. – Или вы так решили продлить игру? Перепугать меня до смерти, чтобы я сама умоляла – останьтесь тут, со мной, а то… А что происходит, кстати?

– Ничего не происходит. Это игра такая, ты угадала. Ну, подыграй же, Юль, в тебе вообще азарта нет? Давай сыграем в игру, что мы тут чаи гоняем, а мои люди смотрят по сторонам и убеждаются, что нам показалось. Заодно и ответь, к тебе в последнее время незнакомые люди со странными вопросами не подходили? Скорее всего вчера, потому что раньше за тобой хвостов не было. Или просто, быть может, кто-то рядом крутился?

Мне стало окончательно не по себе, но страх я прикрывала раздражением:

– Ничего такого не было! Я вообще в последнее время только с вами общалась, и вот Крис еще вчера заходил, – добавила поспешно, чтобы он не сделал неверных выводов: – Извинялся!

– Ага, – он ответил явно сам себе, но в глазах его не было привычного веселья, которое сейчас бы здорово успокоило. – А ему ты, случайно, не сообщала, что мы с тобой продолжаем видеться?

– Да к чему вы ведете?!

– Сиди, сиди. Шуметь не нужно. Видишь ли, Юль, не все меня любят. А некоторые не любят до такой степени, что готовы даже сильно насолить. Солить через одноразовую любовницу смысла нет, я бы и ухом не повел. Но если кому-то стало бы известно, что ты совсем не одноразовая, то могут уже и присмотреться. Мишань, когда меня привез, какого-то странного чела под твоими окнами заметил. Но мы сразу решили, что бред – я с тобой даже на люди не выходил, чтобы тебя пасти. Однако если наш общий знакомый сообщил кому-то наверняка, что ты та самая, то уже не совсем бред.

У меня кровь от лица отхлынула, и даже затрясло, будто от холода.

– Подождите… Вы же сейчас не хотите сказать, что за мной пришли какие-то ваши враги? И им уже все равно, что мы с вами расстались – они и спрашивать не станут… А вы им еще доказательств подкидываете – сидите у меня?!

– Нет, блин, у меня глаза слипались, и я не нашел кроватки поудобнее. Юль, ну если у них инфа от Криса, то неужели ты думаешь, что смогла бы что-то объяснить?

– И чего они хотят?.. Убить? Отомстить? Похитить для каких-то требований?

– Вот уж понятия не имею. Ты чего такая бледная? Это же игра! О, телефончик звонит.

Он направился в комнату, где оставил сотовый, ответил там. Но конечно, я могла слышать каждое слово:

– Так, понятно. Подгоняйте машины, тогда отсюда лучше свалить.

Вернулся на кухню, усмехнулся от моего ошалевшего вида и с улыбкой раскинул руки:

– Новый тур игры. А что, если мы у меня дома продолжим играть? Криса, похоже, не было в его квартире со вчерашней ночи, вещей тоже нет. Сейчас ищут его брата, тоже пропал с радаров, что уже ни о чем хорошем не говорит.

– Крис… в Москву собирался… – выдохнула я.

– Во. Теперь у него явно есть деньги и на Москву, и на Амстердам, и на Рейкьявик, мать его. За хороший слив хорошо платят. Юль, я понимаю, как это звучит, но нам лучше бы с тобой еще немного друг друга потерпеть. У меня квартира большая, мы там даже встречаться не будем. А как этот вопросик закроем, так сразу и вернешься сюда. В институт, к сожалению, тоже пока лучше не ходить.

Я поднялась и снова бессильно рухнула на стул.

– Вот это я получила свободу… – сказала одеревенело остывшему чаю, кое-как подняла глаза. – Сергей Андреевич, признайтесь честно – вы все это придумали, чтобы меня не отпускать…

– Точно, я все придумал! – он ухватил меня за локоть, рванул, поднимая на ноги, и толкнул в комнату, продолжая издевательски шутить: – Давно ведь говорил, что хочу тебя к себе перевезти. А ты тут такая: «А-а-а! Освободите меня от себя!», а я такой: «А-а-а! Как же так?», а Мишань такой: «Не очкуем. Разведем Юлию Александровну вон тем подозрительным алкашом, который пять часов пасет ее окна и выход из подъезда». Ты просто экстрасенс, Юлька! Собирай только самое важное. Если мелкая шушера, то уже через два дня ее не будет. Но меня не любят и некоторые серьезные люди, а у них ресурсы сравнимы с моими. Так что с полным осознанием дела, что я тебя развел, шевелимся, шевелимся.

Состояние мое двумя словами не опишешь. Возле подъезда стояло пять машин. За рулем той, в которую усадили меня, сидел Мишань, он лишь кивнул приветливо. И всем этим диким кортежем нас сопроводили до дома Сергея Андреевича, а потом меня там же и оставили в одиночестве, такую же потерянную и ничего не понимающую.

Могут ли враги Сергея Андреевича пытаться похитить его женщину, если таковая обнаружится? Да запросто. Особенно если есть причины полагать, что такая женщина существует и она представляет для него какую-то ценность. Мог ли Крис выставить меня именно этой женщиной? Я задумалась, припоминая его лицо и все слова вчера… Почему-то не возникло сомнений, что за деньги он и мать родную продаст. А не для того ли он вчера и приходил? Может, все остальное было лишь предлогом, чтобы выяснить главное? Стал бы Сергей Андреевич выкупать меня или отдавать свои рынки, если бы ценой поставили мою жизнь? Вот тут уже сложно ответить. И я бы предпочла не проверять.

Глава 19

За целый день я испсиховалась до ошметков. Нашла в холодильнике продукты, что-то приготовила, но хватило куска хлеба – аппетит пропал совсем. Похоже, эту квартиру действительно считали военной крепостью, раз даже охрану не оставили. Или оставили, но где-нибудь снаружи? Или тут сигнализация повсюду, просто мне невдомек? С наступлением ночи я ощутила, что силы меня покидают, потому решила улечься спать, но так, чтобы не пропустить возвращения владельца с новостями.

И неудивительно, что разбудило меня насмешливое:

– У меня пять комнат, но ты выбрала мою. Это знак свыше, не иначе. Тогда почему одетая и не под одеялом?

Я быстро села, потерла глаза, спросила хрипло после сна:

– Что там? Что-то выяснили?

Он сел на край кровати, даже не пытаясь ко мне прикоснуться, сцепил руки в замок и уставился на них. Думал долго, как будто всерьез собирался мне все объяснить, а потом повернул голову и глянул с улыбкой:

– Ты все еще здесь? Слушай, раз уж мы так удачно расстались, но вынуждены жить вместе, тогда давай обозначим границы допустимого. Например, если ты меня не хочешь, то не флиртуешь, не намекаешь, не соблазняешь, не делаешь вид, что только и ждешь, когда я плюну на все и снова тебя заставлю.

– Я?!

– Да, например, ты не заходишь в мою спальню. Ё-моё, да каких-нибудь двести лет назад этого было бы достаточно, чтобы я не только воспользовался, но и женился!

– Опять издеваетесь?

– Я?! – он повторил за мной тон-в-тон.

– Да! Я знаю, чего вы добиваетесь – хотите от меня избавиться, чтобы не отвечать на вопросы! А я не уйду!

– Ну-у, – он улыбнулся еще шире. – Потом не говори, что я не предупреждал.

Я не сбилась с мысли:

– Вы поймали Криса?

Он снова направил взгляд на пол, словно задумался. Ответил через несколько секунд.

– Нет. А нам очень нужно знать, кто заказчик – от этого, собственно, все и зависит. Но зато поймали его брата. Он пытался укатить на электричке в поселок к матери. Наверное, и ее хотел припрятать от вездесущего меня, а потом уже уносить ноги. Нам повезло, что она родила хоть одного сына, который о ней вспомнил.

У меня дыхание перехватило:

– Вы нашли их мать? Вы убили ее?!

Сергей Андреевич закатил глаза к потолку и демонстративно вздохнул.

– Понасмотрятся идиотских сериалов, потом идиотские выводы делают. Вот подумай, на кой черт мне потрошить старушку, которая свято верит, что ее старший сынок на хорошем счету в строительной фирме, а младший со дня на день закончит институт с отличием? Что интересного она мне может рассказать? А это ресурсы – туда людей отправь, ножички им выдай, чтобы качественно потрошили. Никто не вкладывает ресурсы туда, где нет никакого интереса. А у их матери явно с головой не все в порядке. Это ж надо – назвать детей Эдуард и Кристиан. Боже упаси узнать их отчество. Я, мягко говоря, побаиваюсь связываться с адепткой настолько больной фантазии.

– Не смешно, – я насупилась.

– Конечно, что тут смешного? Как можно было так воспитывать детей, чтобы сто процентов из них получились преступниками?

– А вас кто воспитывал? Волки?

– «Маугли» про меня написали. Похож?

Я и не заметила, как он увел разговор в сторону, потому пришлось вернуть:

– То есть Эдика вы поймали… А он-то жив?

– Жив, – Сергей Андреевич пожал плечами. – Заболел немного, но через пару месяцев и сам будет радоваться, что так просто отделался.

– Вы его пытали, – поняла я, ощущая, как по спине бежит мерзкий холод.

– Подробно расспрашивали. Зато точно знаем, что он не в курсе имени заказчика. Крис позвонил ему ночью и посоветовал валить – мол, сделал такое, что всей семейке крышка. Ну, тот и кинулся сначала за матерью. Это ничего, что он немного заболел, зато теперь будет жить спокойно, зная, что у меня к нему больше вопросов нет.

– Это зверство.

– Смотря с чем сравнивать, Юль. Если бы тебе вчера не приспичило расстаться, то я бы под утро с Мишаней к тебе не поехал. А если бы я к тебе не поехал, то уже к вечеру вряд ли нашел бы целой. И уже с завтрашнего дня мне бы тебя отправляли кусками, а я бы сидел и соображал, можно ли их как-нибудь использовать в интимном смысле слова. Так что нет, Эдик сам притащил эту гниду в структуру, потому даже Эдик знает, что отделался очень просто.

– А можно еще один вопрос?

– Спрашивай. Тебя ж все равно несет.

– Вы так за меня испугались или злитесь, что кто-то против вас выступает?

Он резко развернулся ко мне, подложил ногу под себя, склонил голову чуть набок, а в глазах уже замельтешили привычные чертенята.

– А тебе какой ответ больше понравится?

– Честный.

– Тогда обе причины роль сыграли.

– В какой пропорции? – мне очень важен был этот ответ, чтобы определиться с собственной безопасностью.

– Ну все, теперь моя очередь спрашивать. Ты сверху или снизу?

– Ой, я лучше в другую комнату пойду.

– Сейчас? Вот это вряд ли.

Он перехватил меня за запястье и потянул на себя, а потом сильно толкнул другой рукой в плечо – так, что я рухнула спиной на постель. У меня сбилось дыхание, потому получилось почти простонать:

– Вы что делаете?

– То, что обещал, если ты будешь провоцировать. А вообще, секс еще ни одни испорченные отношения не испортил. Давай, сегодня будет нежно?

– А вы умеете нежно?

– Так а ты зачем осталась? Я думал, чтобы научить.

– Вас учить нежности – это как Маугли пользоваться вилкой.

– Ну, тебя ж есть палочками научил, а это посложнее, – он смеялся, едва касаясь губами моего виска. – Отпущу сразу, как скажешь. Будем считать «Серёж, прекрати» стоп-словом, окей?

– Правда?

– Правда, правда. Или давай просто скинем друг другу напряжение, потому что полновесное доминирование я сегодня на Эдика израсходовал. Вот у тебя как день прошел?

– Еще спрашиваете!

– И у меня не очень. Юль, кажется, это тот редкий случай, когда мы можем друг другу помочь.

Он с тихим смехом наклонился ко мне и поцеловал. Вполне возможно, только для того, чтобы я не остановила сразу. Первые две секунды я его слабо отталкивала, а потом поддалась – хотя бы для того, чтобы почувствовать этот необычный для нас поцелуй полностью. Ласковый, медлительный, но становящийся все более глубоким. Признаться честно, я целых несколько минут не думала ни о чем, а потом думала, почему бы и нет? Разве он мне не нравится, разве я совсем не хочу его? Особенно такого – совсем непохожего на себя обычного. И разве не расслабляет возможность в любой момент остановить?.. Но только остановится ли он, если попрошу?

Вероятно, только этот интерес и заставил меня оторваться от его губ и произнести сдавленно:

– Не надо. Я не хочу.

Он приподнялся надо мной и посмотрел в глаза с уже явным желанием во взгляде.

– Во-первых, врешь. Юль, сколько можно вредничать? Я вижу, что хочешь. Ты видишь, что хочешь. Но ты будешь сопротивляться до тех пор, пока я не начну давить? Во-вторых, стоп-слово было другое.

Я упрямо произнесла, краснея от нелепости:

– Серёж, прекрати.

Он резко выдохнул и перекатился на постель справа от меня. Потер глаза пальцами, как будто сгонял сонливость или раздражение.

– Ладно. Иди тогда в другую комнату. У меня действительно сегодня нет сил еще и с тобой воевать. Юль, я же тоже не бесконечный. Ты когда в очередной раз меня оттолкнешь – вспомни, что там может и быть конец. Как бы сильно ты мне ни нравилась, но когда-нибудь мне надоест изображать щенячий взгляд.

– Что вы имеете в виду? Вы не слишком-то его изображаете.

– Это тебе так кажется. Я выбрал тебя, Юль, я из-за тебя из кожи вон лезу, даже если это незаметно. Но тебе тоже придется выбрать меня, чтобы дальше что-то было.

– Но я говорила, что…

– Уходи.

Я не стала переспрашивать. Вышла из комнаты и толкнула первую попавшуюся дверь, разместилась в комнате, почти так же комфортно обставленной, как и предыдущая. Долго сидела на кровати и думала. Нет, себя я не винила – наоборот, даже радовалась. А то вышло бы, что я не просто переспала с ним, а переспала с ним в первый же день проживания здесь, будто только этого и ждала. По собственной воле и без приказного тона, уже после того, как получила свободу – просто бы переспала, потому что хочу его. И ведь хочу, особенно интересно было ощутить его обещанную нежность. Но что бы означал такой выбор? Верно, что больше ничего выбирать не придется – как он и сказал: или я все-таки выберу его, или эта затянувшаяся история так или иначе прекратится. И мне, наверное, будет жаль. Я как будто что-то потеряю. Ночью отчего-то все видится не совсем так, как днем. Например, в этот момент казалось, что желание важно, симпатия, его странное чувство юмора важно, а моральность его образа – она как будто размазана и вновь примет очертания только утром. Потому я мысленно махнула рукой и улеглась спать. Дневное мышление мне явно ближе.

Глава 20

И все-таки чужая квартира есть чужая – здесь все такое шикарное, до неприличия дизайнерское, современное и блестящее, подобные вещи я могла бы только на страницах рекламных буклетов лицезреть – а все равно помнишь, что ты в чужом доме и не можешь до конца расслабиться. Тем не менее утром я встала по привычке рано, позвонила Наташке и соврала, что заболела, – она предупредит преподавателей. Наташка же вмиг напряглась, будто что-то почувствовала и не хотела обсуждать это по телефону, а потом предложила навестить меня. Пришлось снова врать про страшный, страшный грипп, не стоящий ее внимания и не требующий ее присутствия, и обязаться рассказать о личных вопросах чуть позже.

Что уж говорить, сомнения в голове крутились как белки в разных колесах. Я одновременно хвалила себя за решительность, проявленную ночью, и уговаривала себя же, что ничего не потеряла. Уговаривала! Как будто сама с собой воевала. Дескать, успокойся, Юля, правильное решение приняла, не всегда надо делать именно то, что хочется. А вчера мне действительно немного – совсем чуть-чуть – хотелось не быть такой решительной. Еще очень тревожило его открытое желание и симпатия, о которой он говорит так запросто, будто погоду обсуждает. Не знаю почему, но это так сильно выбивало из себя, что я не могла об этом не думать. Он не просто мне нравится – он будто бы заражает меня своими неприкрытыми намерениями.

Я не знала, чем заняться, зато голод догнал – и за вчерашний, и за сегодняшний день. Вынула из холодильника макароны с жареной курицей, решила разогреть себе одну порцию. И как раз в процессе услышала, что хозяин дома вышел из комнаты. Не желая нагнетать, я натянула улыбку и сказала как можно легче:

– Утро доброе, Сергей Андреевич! Вы на завтрак только омлет едите или готовы для чего-то более существенного?

– Готов, – он показался в проеме. – А, ты про еду? Давай. Я, кажется, две недели маковой росинки во рту не держал.

– Обманываете, – я поставила перед ним свою тарелку, а себе положила еще. – Маковая росинка была как минимум несколько раз. Я ведь была свидетелем, помните? Сейчас будет уместна шутка про «свидетели долго не живут» – от вас прозвучит особенно смешно.

– Милота какая. Ты за меня теперь все бандитские шутки будешь говорить, а мне ничего не останется, кроме как кивать?

– А вы попробуйте использовать не бандитские, а интеллигентские! Сможете?

– Я-то смогу, но меня до глубины души оскорбляет это противопоставление: интеллигент и бандит – это обязательно разные люди?

– Вот уж не знаю. Хотите сказать, что это одно и то же?

– Ну, я же существую. Интеллигент, когда надо, бандит, когда надо, тиран и деспот, когда надо, ласковый щеночек, когда попросят.

– Ой, а вот последнюю ипостась посмотреть как-нибудь можно?

– Тебе – нет. Я не вполне уверен, что тебе можно доверить в руки ласкового щенка. Ты выглядишь очень злобной.

– Это я-то?

– Докажи, что тебе можно доверить домашнего питомца.

– Да у меня две кошки дома и один пекинес!

– Ну да. И где они все?

– У родителей остались! Не стали бы они же их со мной отправлять.

– Смотри-ка, даже родители тебе не доверяют, а я уж тем более не могу.

Я и сама не заметила, как улыбка на моем лице стала искренней. Такие разговоры с ним мне нравятся. Нравились даже в те времена, когда я ничего, кроме страха, к нему не испытывала. Не то что сейчас, когда уже страха не осталось… О чем это я?

– А сами-то, сами! Расскажите, Сергей Андреевич, у вас хотя бы в детстве были домашние питомцы?

– Не было.

– Ну вот! Сразу виден пробел в воспитании – как еще научить маленького человека быть человеком?

– Будешь моим питомцем, Юль? Обещаю ошейник, поводок и море внимания. Черт, у меня от одной мысли штаны меньше размером становятся.

– Вы, кажется, намекаете на что-то, что нормальные люди с щеночками не делают.

Он вдруг обратился к навесному шкафу, изображая негодование:

– Нет, вы слыхали? Она всеми способами меня обидеть пытается! Типа я намекаю. А я же прямо говорю – куда уж прямее: хочу нацепить на тебя ошейник и заставить скулить, как щенок. Но нет же, весь приличный смысл наизнанку вывернет!

Такая постановка вопроса меня рассмешила:

– Вы просто маньяк! И как я могла подумать, что мы и вправду щеночков обсуждаем? Кстати, вкусно? Положить добавки?

– Нет. Объедаться на завтрак – дурная примета. Особенно когда впереди физнагрузки.

Я вмиг помрачнела, вспомнив текущие неприятности:

– Вы снова поедете искать Криса? Думаете, он все еще в городе?

– Нет. В смысле, и не думаю, и не поеду. Останусь с тобой, чтобы не скучала.

– Тогда о каких нагрузках вы гово… – начала я и не закончила, поскольку заметила, как он многозначительно изогнул бровь. Чуть смутилась и все же спросила: – А разве мы не расстались?

– Расстались. А люди после расставания никогда не сходятся? Юль, я за эту ночь понял, что меня тошнит от твоего присутствия здесь.

Я очень удивилась, он ведь он сам меня сюда притащил:

– Что вы имеете в виду?

– То, что сказал. Мне тошно. Привяжи голодного рядом с едой – лучшей пытки не придумаешь. А еще мне кажется, что ты только и ждешь, когда я снова все решу за тебя. Не зря же так смотришь.

– Как?

– Как будто ты тоже голодная и не можешь дотянуться до еды.

– Вы придумываете… – прозвучало неуверенно.

– Да, я придумываю, – он встал, взял меня за руку и потянул вверх, вынуждая тоже подняться. – Только не вздумай сейчас напрягаться. Стоп-слово работает, ясно? Как только ты посчитаешь, что не хочешь продолжать, просто скажешь. И да, я хочу быть грубым.

Я задрожала от странного ощущения: предвкушения, перемешанного с надвигающимся срывом. Наверное, так алкоголик долго держится в стороне от выпивки, а потом вдруг не выдерживает – разрешает себе сорваться. Получить хоть каплю, после чего он, конечно, в запой не уйдет. И неизбежно уходит, потому что срыв – это всегда четкая граница, за которой уже нечему останавливать. Ты или остаешься перед ней, или потом уже летишь как с обрыва.

Знала, что вопрос прозвучит глупо, я задала его больше для самой себя – услышать, как он прозвучит в воздухе:

– Но я же больше не обязана?

– Именно поэтому я и оставляю за тобой право притормозить в любой момент. В любой, Юль, я серьезно. Заметь, какой классный способ мне отомстить – остановить в такой момент, чтобы я потом на стены лез. Ух, самому жутко стало.

– За что мстить?

– Вот, а эта мысль мне нравится. Запомни ее.

И он наклонился к моим губам, целуя. Я сама обвила руками его шею и отдалась порыву – все силы израсходовались на вчерашнюю решимость и ее осмысление. А чего бояться, если я могу остановить? И ведь он остановится – вчерашнее все-таки прошло не зря, теперь я точно знала, что остановится. Именно это и уничтожило последние рубежи сопротивления. Странный психологический трюк: стоило ему дать мне свободу выбора, как я перестала выбирать.

– Нет-нет, пойдем в комнату, – он оторвался от моих губ, почувствовав первый невольный отклик.

И потянул меня за руку в свою спальню. Мне это понравилось – в моем понимании романтическая близость и должна происходить в постели, в комфорте, а еще лучше при свечах. Но явно неправильно оценила его настроение.

Едва переступили порог, как он резко развернул меня к себе и начал быстро раздевать, не позволяя опомниться. Я вскрикнула, когда он буквально сорвал с меня футболку и толкнул спиной на кровать, чтобы заняться штанами. Они полетели на пол через пару секунд. Все мои возмущения были перекрыты такими же сумасшедшими, почти агрессивными ласками – он до боли сжимал мою грудь, массировал, снова заставил встать и положил другую ладонь на ягодицу, начав ее тоже с усилием сжимать. От такого напора я растерялась, но почему-то возбуждалась довольно быстро – будто бы попала в его руки без остатка, вот он и делает, что хочет: сжимает, мнет, скользит ладонями. Выгнулась, когда умелые пальцы скользнули между ног, доводя мое возбуждение до вполне осознаваемого.

– Стой так, не двигайся, – распорядился коротко и вдруг шагнул в сторону.

Сам он оставался одетым – снова. Вероятно, его очень возбуждает именно такой расклад. Странно ли, что она возбуждает и меня – или я только как зеркало отражаю его эмоции? Вот только когда он вернулся, показывая мне коричневый кожаный ошейник, я вмиг забыла о сладком томлении внизу живота.

– Зачем?! – пискнула, но так тихо, что сама себя едва услышала.

Он обернул его вокруг моей шеи, застегнул замок, лишь после этого наклонился до уровня моего лица и ответил:

– Просто символ, Юль. Часть игры. Кстати, в этой игре есть еще одно очень важное правило – ты не можешь кончать без разрешения. Если почувствуешь, что близка, спроси.

– Да как это возможно?

Он улыбнулся и поцеловал меня вскользь.

– Возможно. А если не справишься – накажу.

– Но я не хочу, чтобы вы меня наказывали! Я же могу остановить…

– Тогда справишься, – отрезал он и снова притянул меня к себе. – Разве я разрешал менять позу?

Я вновь немного расставила ноги и приняла внутрь его пальцы, выдав ощущения стоном. Утонуть так же просто в наслаждении уже не получилось. Ошейник не просто мешал – он отрезвлял. Меня будто бы унизили, приравняли к вещи или собаке. И уж точно я не могла понять, как это связано с удовольствием. Совсем уж не по себе стало, когда он оставил в покое мою самую чувствительную точку, повернул меня к кровати и поставил меня на четвереньки на самом краю. Притом движения его потеряли интенсивность на грани болезненности – он вдруг начал очень нежно поглаживать мои ягодицы, иногда заныривая между складок, вскользь касаясь клитора, но почти сразу убирал руку и оглаживал бедра, ноги, талию.

– Позу не меняй. Жди. Юль, я хочу заняться анальным сексом… но не сегодня, к сожалению.

– Что? – до меня смысл дошел запоздало.

В ответ я расслышала тихую усмешку.

– Сказал, что не сегодня. Долго готовить, а я на взводе. И да, хватит переспрашивать и возмущаться. Прими уже как должное – я тут главный. И ты признаешь это – в этом и есть твое удовольствие.

Меня теперь смущало все подряд, но я все еще его очень хотела. Точнее, он томил меня возбуждением, то и дело касаясь чувствительных зон и наращивая во всем теле ожидание. Потому решила попросить только об одном – чтобы он снял этот чертов ошейник, который сильно смущал:

– Сергей Андреевич…

И тут же получила ладонью по ягодице.

– Кто-то плохо слышит? В следующий раз начнешь говорить, только когда захочешь кончить. Ясно?

Ясно мне не было. Но, ощутив набухшую головку внизу, я забыла, что хотела сказать. Он вошел очень плавно, медленно, замер на несколько секунд, а затем подался бедрами назад. Следующий толчок был уже не таким плавным. На третьем я застонала в голос. Одной рукой он придерживал меня за бедро, не позволяя отстраняться, другой зацепил за кольцо ошейника и потянул чуть на себя. Я была вынуждена запрокинуть голову и изогнуться в пояснице. Следующий резкий толчок уже вошел будто еще глубже. От переизбытка ощущений на глаза навернулись слезы. Я стонала, а через пару минут начала вскрикивать – так невыносимо было принимать его в себя и хотеть еще большего. Мужчина, словно угадав мое желание, увеличил темп, выбивая из меня крики каждым движением. Он здесь главный. И пусть, что с моего разрешения, но как же хорошо, когда он главный.

Я закусила губу, почувствовав, как пружина внутри сжимается, и именно в этот момент вспомнила о его требовании.

– Я хочу… – прохрипела, стараясь говорить отчетливо. – Можно?

Он даже с ритма не сбился:

– Что можно?

И ведь все понимает – издевается, подчеркивает свою власть. Заставляет в очередной раз признавать свое поражение и ощущать еще больше смущения:

– Я хочу… кончить.

– Нет.

Он неожиданно остановился, а член выскользнул из меня. Я все еще пребывала в вязком тумане – до оргазма оставалось совсем немного. И теперь не только мозг, все тело ощущало себя обманутым, обиженным. Сергей Андреевич подхватил меня под живот, поднял, а потом надавил на плечо.

– Рот открой, – он прямо перед моим носом медленно снимал презерватив. – Соси, пока не кончу. Себя внизу не трогай.

Я посасывала, жадно проходилась языком по солоноватой головке и дальше, я вылизывала его, но сама сходила с ума от тянущего ощущения внизу. Возбуждение не спадало, будь оно неладно, оно менялось, мариновалось, освобождало мысли, но слабее не становилось. Я стонала даже от того, что сосала его член. Осознав всю изощренность этой пытки, я остановилась и посмотрела на него вверх.

– Продолжай, – он сказал тихо. – Если хочешь кончить, то постарайся.

Он зацепил указательным пальцем ошейник и потянул, вынуждая меня вернуться к прежнему ритму. Я уже ни о чем думать не могла. Кончил он быстро – мне в рот, конечно. Я проглотила больше по инерции. После чего оказалась на постели, а на мои колени с силой давили.

– Раскройся, лежи так.

Теперь у него совсем пропало желание спешить, еще бы. Он подчеркнуто медлительно наклонился, оставил легкий поцелуй на внутренней стороне бедра, я готова была взвыть даже от этого прикосновения. И говорил неспешно:

– В отложенном оргазме есть один бонус – он всегда ярче. Только посмотри, какая ты сейчас чувствительная – можешь кончить от любого прикосновения.

Будто в доказательство он коснулся языком соска, меня выгнуло дугой. Поцелуй в живот оказался таким же нестерпимым, кожа буквально горела.

– Пожалуйста, пожалуйста… – стонала я и сама себя не слышала.

Поняла, что своей же рукой тянусь, чтобы прикоснуться там, только в тот момент, когда он перехватил мое запястье со смехом.

– Давай я сам. Юль, открой глаза, смотри на меня. Ты можешь кончить, но постарайся сделать это после того, как я допишу весь алфавит.

Я сломалась на букве «Б». Зато как раз до конца алфавита меня разрывало удовольствием. Или он уже после «В» смеялся мне в губы, но продолжал водить там пальцами? Или ему нравилось наблюдать за моим лицом в этот затянувшийся момент, потому он готов был перейти и на латиницу после кириллицы? Не так уж важны эти детали. Важно лишь то, что я впервые подчинялась ему полностью, без остатка, я податливо скулила и была готова делать что угодно, совсем забыв о том, что имею свободу этого не делать.

– Спасибо.

– Иди сюда, моя ласковая, моя послушная девочка. Спи.

Глава 21

Я не имела привычки спать днем, особенно когда проснулась всего пару часов назад. Потому открыла глаза после короткой дремы, зевнула и тем окончательно себя разбудила. Лежала я на мужском плече, попутно удивляясь, что его одежда все-таки куда-то исчезла, как и мой ошейник. Надо же, после игры мы превращаемся в двух обычных людей – без границ в виде одежды и атрибутов власти или подчинения? Спешить мне некуда, убегать тоже, даже осмысливать не хочется – надоело, потому я и лежала тихо, лениво водя пальцем по его животу.

По изменившемуся дыханию поняла, что он тоже не спит. Но подала голос только через несколько минут:

– А где ваши родители, если не секрет? Я так понимаю, что в этом бизнесе все друзья и родные стоят под вечной угрозой.

– У меня нет людей, через которых мне могли бы угрожать. В смысле, так было до недавнего времени, но ты уже в курсе, – он усмехнулся.

– Умерли? – я и не думала поднимать голову, а спрашивала монотонно.

– Да.

– Расскажите.

– Расскажу, если признаешься, что тебе интересно. Не люблю рассказывать тем, кому неинтересно.

– Мне интересно.

Он долго молчал, потом все-таки ответил:

– Я попал в детский дом в четырнадцать. Почему-то считается, что нет ничего хуже того, когда родители отказываются от младенцев и бросают их на попечение государства. Но на самом деле все не так, они с рождения другой жизни не знают, они сразу растут в этих условиях. Нет ничего хуже, чем быть любимым ребенком, отличником, победителем олимпиад по математике и постоянным участником школьного шахматного кружка, главной гордостью и предметом обожания папы-инженера и мамы-преподавателя философии, а потом вдруг все потерять. В четырнадцать лет перестроиться почти невозможно.

– Что с ними случилось?

– Ты будешь смеяться. Грабители. Залезли в дом. Отец быстро сообразил, я смог убежать через пожарный выход. Полетел по улице, кто-то из прохожих меня выслушал и вызвал полицию. Полицейские не особенно спешили, к их приезду уже было два трупа, но грабителей задержали и посадили. Из той истории я вынес первый урок: закон не может защитить.

– Странно, что вы не вынесли другой урок: грабители – зло. И не решили стать полицейским, который бежит на место преступления и спасает людей.

– Это на поверхности, Юль. А в сути другое: не грабители, так хулиганы, пьяные соседи или просто шизофреник, забывший принять лекарство, – любой может обидеть любого. Невозможно обидеть только того, кто достаточно силен, чтобы мог обижать сам.

– Я не буду осуждать, и уж точно – смеяться. Не представляю, какие выводы должен был сделать ребенок на вашем месте. И что произошло дальше?

– Дальше я оказался единственным ботаником в мире, где отбирают завтраки и бьют за прямые взгляды. Пару меня раз били даже за пятерки по математике. Не потому что дети злые, но никому не нравится чувствовать себя идиотом. Они мне дали второй урок: если хочу выжить, то точно не должен противопоставлять себя коллективу. Вряд ли я стал как они – никогда никем не любимые, но научился притворяться таким, как они. В итоге все наладилось, обзавелся приятелями, хотя так и не избавился от славы нытика и обладателя «самой тонкой кишки». В колонию я загремел за компанию – стоял на стреме, у меня бы в те времена духа не хватило взять в руки нож. Срок дали небольшой, но мне и его хватило. Вот тебе и третий урок: хочешь вырастить из сомневающегося преступника – помести его в соответствующую среду. Там я окончательно разучился бояться, жалеть себя, обзавелся первыми полезными связями. Далеко не все там кретины, далеко не все – запутавшиеся отморозки. Многие уже ходили под структурой, для них эти отсидки – как аттестат об окончании школы. В общем, к выпуску из детского дома я наконец-то нарастил и нужный характер, и окружение, и потом уже не действовал бездумно. Что за чушь – рисковать ради пары сотен рублей, обирая прохожего в подворотне? Вообще любое навязывание услуг – в долгосрочном периоде тупик. В мире столько спроса, который можно удовлетворять. Такой же рынок, как и все другие, только в тени. Здесь тебе и перспективы роста, и настоящие деньги, и куда меньше шансов улететь на зону. Пойми правильно, моралью я не руководствовался. Я пошел в институт, а не грабить прохожих и угонять тачки только по той причине, что это было умнее и выгоднее.

– Хорошо, что вы об этом сказали, – я вздохнула. – А то кое-как удержалась от того, чтобы не начать вас идеализировать.

– Нет, и теперь у нее один сарказм! А где слезы жалости? Где умиление? Мол, какой славный мальчик вырос при таких-то обстоятельствах!

– Не будет умиления. Мне того мальчика жаль, но не вас. Да, признаю, что какой-нибудь другой человек на вашем месте мог бы стать еще хуже. Но это не означает, что вы хороший.

– Так это здорово, разве нет? – он скинул меня с плеча и навис надо мной. – Разве нам обоим не повезло, что я такой плохой?

И его ладонь сразу скользнула по обнаженной коже, ласково, почти невесомо. Я сама потянулась за поцелуем, быстро растворяясь в нежности. Мы целовались неспешно, разогревая друг в друге томление. Такой же легкой и плавной получилась близость, он начал ускоряться уже после того, как я принялась подаваться бедрами вверх, чтобы усилить ощущения. Оргазм тоже получился каким-то тихим, растворенным в так и не разорванном поцелуе.

Зато чуть позже я не смогла промолчать, все еще наслаждаясь ласковыми касаниями в шею – он будто вообще собирался продолжать так бесконечно:

– Я поняла! Вы всегда разный, но я поняла логику – если вы довольны и удовлетворены, то у вас нет желания диктовать. Вы включаете тирана, когда сами на взводе. Это такое проявление вашего голода…

– А сейчас было проявление моей сытости? – он смеялся мне в губы.

– Именно!

– Ишь ты! Она отыскала ниточки, за которые меня можно дергать. Так скоро станет главной дрессировщицей в нашем цирке. Ну-ка не хмурься, я и так тебя уже боюсь.

На самом деле я не хмурилась, а улыбалась.

– Осторожнее, Сергей Андреевич. Вы и сами не заметите, как я заполучу власть.

– До этого еще очень долго, – он снова наклонился и провел носом по щеке. – Ты безнадежна. Очень плохая манипуляторша.

– Да что вы! Что же я упустила из виду?

– Например, никогда не называешь меня на ты. Если в «голодные периоды» это очень уместно, то иногда ты из меня могла бы веревки вить одним только именем. Неужели даже Карнеги мимо тебя прошел?

Я смутилась и отвела взгляд.

– Мне это как-то неудобно.

– Понимаю, потому и не настаиваю. Сейчас идем в душ, потом закажем обед, потом смотрим какую-нибудь киношку, потом еще одну киношку – желательно порнографического содержания, а потом я тебе покажу, что такое неудобно. У тебя как с растяжкой? Потому что будет очень, очень неудобно.

– Что?

– Ну вот, план утвержден единогласно. Пойдем?

На самом деле день выдался чрезвычайно странным, наполненным и страстью, и нежностью, и каким-то пустым трепом, который могут себе позволить лишь давние любовники. Первый фильм мне очень понравился – интересные приключения в стиле Мери Сью, понравился почти так же, как нежность в душе и восхитительный обед. Странным было не то, что я перестала ощущать постоянно сопротивление происходящему и концентрировать его в себе, а что время летело незаметно и быстро – как если бы такой день был олицетворением легкомысленной и очень взаимной беспечности.

Про второй фильм Сергей Андреевич не преувеличил. Сюжет так и остался для меня загадкой, а я начала краснеть уже на десятой минуте – и это, как я понимаю, были только цветочки, в кадре появились далеко не все действующие персонажи. От происходящего на экране отвлечься не получалось и потому, что меня переместили к себе на колени и начали интенсивно поглаживать пока через ткань одежды. Я прикрыла глаза и расслабилась, уже готовая к тому, что после такого начала обязательно последует продолжение – оно может быть очень грубым или очень нежным, но наверняка я останусь довольной в любом случае. И когда я уже сама готова была развернуться и поторопить ситуацию, а не наблюдать, сколько членов помещается в одной женщине на экране, раздался телефонный звонок.

Через пять минут Сергей Андреевич сообщил:

– Юль, мне надо уехать. Здесь безопасно, если сама не решишь куда-то выйти. Не знаю, когда вернусь, но если хочешь продолжить с того момента, где мы закончили, то ложись спать в моей комнате.

И еще через пять минут уже хлопнула входная дверь. Эта совершенно неожиданная тишина будто отрезвила. Я отключила фильм и уныло поплелась по квартире – обойду все комнаты, поищу, что почитать. И постараюсь не задумываться, что же конкретно происходило в эти несколько часов, которые приносили только страсть и радость? Что случилось с моими мыслями, если такой день я могла бы назвать счастливым? А очнулась будто от забытья только после того, как он ушел. Означает ли это, что он мне нравится до такой степени, что я обо всем остальном забыла? Кем я стану, если признаю, что он мне нравится до такой степени? Я беспринципная шлюха, если все-таки после долгих размышлений пошла спать в его спальню? Или я теперь добровольная заложница его желаний?

Эти вопросы задать было некому. И продолжать с того момента, на котором мы остановились, было не с кем. Поскольку он не вернулся ни ночью, ни утром.

Глава 22

Дверь открылась уже вечером, когда я всерьез начала беспокоиться о том, что случилось, и как сама буду выбираться, если в моем спасительном убежище так никто и не появится. Выбежала радостно в прихожую и застыла. Надо мной возвышался Мишань, а не Сергей Андреевич.

– Продукты, Юль Санна. И просьба пока оставаться здесь. Дня два. Хотя уже основные неприятности позади, но лучше перебдеть.

Он просто положил пакеты на пол и развернулся, чтоб уйти.

– Стой! – окликнула я нервно и успела схватить его за куртку. – А где твой шеф? Что вообще у вас происходит?

Громила слабо поморщился, демонстрируя раздражение от моей назойливости:

– Юль Санна, некогда мне.

– Хватит меня по отчеству звать! Ничего карикатурнее не придумаешь. Я спросила – где твой босс? И Юля я, просто Юля!

– Тогда успокойся и не визжи, просто Юля. Жив, почти здоров, проблемы решены. Мы не нашли Криса, зато вычислили заводилу всей этой движухи – точнее, поймали их человечка, который пас твою квартиру. Вероятно, они рассчитывали, что ты вернешься или что-то в этом духе. Человечек поломался, поломался, потом все рассказал. Такая банальщина, что хоть голливудский блокбастер снимай. Короче, все уже улажено, надо только убедиться, что гости нас хорошо поняли. Да нормальные они ребята. Только тупые и жадные. А Андреич не любит тупых и жадных, вот и психанул. Всё! Я уполномочен был явиться, успокоить, доставить хавчик и отвалить. Дело сделано.

– Ничего не понимаю, – я помотала головой. – Сам-то он где?

– Так и лежит в багажнике, пока я тут херней страдаю. Я сегодня спать буду, или как вчера?

– Кто?!

– А, ты про Андреича? Не, он не приедет. Тебе просил передать, чтобы переждала пару дней для полной подстраховки, а потом можешь домой возвращаться. Целовать не просил, но я могу, если очень надо, – оценил выражение моего лица и ухмыльнулся. – Вот и лады. Пошел я.

Само собой, теперь я начала волноваться всерьез. Почему-то «проблемы решены» никак не вязалось с «он не приедет». Я выскочила перед дверью и распахнула руки. Мишань прищурился:

– Со мной собралась? Так поехали. У нас там как раз жмурик азиатской наружности внимания ждет. Ты как на счет копать? Мы люди законопослушные, и у нас с местными жандармами договор строгий: чтобы было тихо, никаких разборок, никаких неучтенных жмуриков, особенно приезжих. А у этого по роже сразу видно, что приезжий и жмурик.

– Что? – я вздрогнула, представив труп в багажнике, ведь Мишань вполне мог и не шутить. – Нет! Просто объясни все нормально. Пожалуйста, я очень прошу, – я почти взмолилась.

Мишань гневно переминался с одной огромной ноги на другую.

– Да я уже все объяснил! Я нанимался тут сказки на ночь рассказывать? – поскрипел зубами, позыркал на меня и все-таки внял мольбе: – Гости из Средней Азии решили, что здесь хороший рынок, и если вычеркнуть Андреича, то можно рынок себе забрать. Приехали, осматриваться начали, и товар у них вроде бы отменный… – он ненадолго погрузился в свои мысли, а потом очнулся. – В общем, больше они этот рынок не хотят. С таким товаром им везде будут рады, но не здесь. То есть самые обычные разборки, какие раз в несколько лет случаются, а ты просто под руку подвернулась – хотели через тебя надавить и полюбовно все решить: если не рынок отжать, то поставщиками стать, в зависимости от того, во сколько твоя жизнь оценивается. Выгодно типа всем сторонам. А Андреич как психанул и как давай с ними переговоры вести. Гости города уже передумали здесь оставаться и согласились, что их случайно скончавшийся руководитель был не самым хорошим, и что им совсем не нужна вся завезенная партия. Все восемьдесят кэгэ отборного зелья. Они еще думали, что как раз зелья им намного жальче, чем руководителя, а Андреич им говорит «Уходите, злые супостаты! Кто к нам с мечом придет, тот от меча и погибнет!» – ну, только не так и матом. Короче, все уже улажено. Два дня – это так, перестраховка, вдруг они совсем-совсем тупые.

Меня подвел голос:

– А сам он ранен? Я правильно поняла?

Мишань отмахнулся медвежьей лапищей:

– Да ничего серьезного, навылет прошла. Через две недели опять будет всех своим монотонным голосом до ужаса доводить. Мы вообще чисто сработали, всего два пулевых, восемь переломов – ребятки как в отпуск на Канары сгоняли. Так что все, Юль Санна, панику отменяй. Не будь мы уверены, то такого короткого срока бы не ставили.

Часа через два после его ухода я не выдержала и набрала номер Сергея Андреевича. Телефон был отключен. Набрала еще несколько раз и каждый «Аппарат абонента выключен» накручивал меня только сильнее. С одной стороны я понимала, что переживать должна в первую очередь за себя, а не за человека, втянувшего меня в эти неприятности. Но с другой стороны, меня не покидали и другие мысли – например, Мишань бы не сказал, если положение серьезно, поскольку «был уполномочен успокоить». Или что вряд ли Сергея Андреевича доставили в больницу с огнестрельным ранением. А может, все-таки доставили? Но как это согласуется с договором о том, чтобы в «городе было тихо»? Почему-то я пребывала в твердой уверенности, что он не отправлял бы сюда своего бугая, а позвонил бы сам, если бы мог. Или я теперь птица вольная – жду два дня и возвращаюсь к обычной жизни? Интересно, а если он умрет, то мне сообщат? Не то чтобы мне хотелось стать обладательницей этой бесценной информации, но все же было не по себе.

До утра я извела себя. Потому просто заставила себя заниматься обычными делами: иду в душ, чищу зубы, готовлю завтрак, ем, жду. Один разок звоню, не набираю номер повторно, в этом нет смысла. Жду. Не психую, не паникую, не строю планов совместного будущего и не представляю себе, буду ли скучать, если никогда больше о нем не услышу. Перезваниваю Наташке и заявляю, что уже почти поправилась. С радостью выслушиваю все институтские новости. Жду. Жду. Жду. С каким-то отстраненным равнодушием, словно всю жизнь тренировалась только ждать.

Телефон зазвонил уже в конце второго дня, который был назначен последним моего заключения. Я подскочила на месте, а уж увидев имя на дисплее, вообще дышать перестала.

– Сергей Андреевич? – выдавила с трудом.

– Я, ага.

Я медленно, чтобы было не слишком заметно, выдохнула. Живой – и ладно. Все, теперь могу сразу перестать переживать! Еще чего не хватало – изводиться из-за какого-то преступника местного масштаба.

– Юль, сто тридцать два пропущенных. Я начинаю подозревать тебя в легкой симпатии.

– Не может быть столько! Я звонила пару раз! – возмутилась почти искренне. Это ж надо – такие вещи считать и еще внимание на них акцентировать.

– Ну да, – его голос был привычно весел, но звучал как-то глухо. – А зачем звонила-то? Это хоть придумала?

Надо признать, что я даже не подозревала, в каком напряжении все это время находилась. И оно схлынуло резко, волной, закружив голову. Нет, все-таки даже к облегчению надо подготовиться, особенно к такому. И все мои метания стали выглядеть смешными – я так и осталась наивной девчонкой, накручивающей себя по пустякам. Зато взметнувшееся настроение прибавило энергии и заставило говорить о чем угодно, даже шутить:

– Да! Не знала, где у вас пылесос. Хотела порядок навести.

– А-а… – он будто задумался. – Слушай, не помню.

– Так я уже нашла.

– Ясно. То есть остальные сто тридцать раз звонила, чтобы признаться, как сильно соскучилась?

– Совсем нет, – мне стало даже немного обидно. Ведь это обидно – когда высмеивают твои чувства, пусть даже наивные и неоправданные.

– А я соскучился, – сказал он совсем тихо. – И все это время что-то хотел сказать…

И странный его голос заставил меня тоже сбавить тон:

– Тогда приезжайте и скажите.

– Вряд ли смогу объяснить. Это почти невозможно объяснить так, чтобы ты правильно поняла. Я вот уже два дня то сплю, то выдумываю подходящие слова. Например, с твоей стороны начало наших отношений было уродливым. С моей – ты же это понимаешь? – с моей и не могло быть по-другому. Столько лет не иметь рядом вообще никого близкого, а потом выбрать тебя – и сразу впустить под шкуру. Это не любовь даже, Юль, это болезненная зависимость от единственного человека, который за столько лет единственный оказался внутри. Более того, я даже понимаю, что ответь ты мне взаимностью – это было бы нездорово. Из нас двоих психопат только я. Разве я смог бы тебе это объяснить так, чтобы ты поняла правильно?

В груди больно сдавило.

– Тогда приезжайте и ничего не говорите.

– Не могу пока. Звоню, чтобы сказать – в городе девственно чисто. В смысле, никто и глазом не посмеет моргнуть в твою сторону. Ты можешь вернуться домой. Или останься у меня – я не выгоняю.

И вдруг мне показалось, что это тот самый момент, когда сарказм неуместен – надо просто сказать то, что хочешь сказать, какой бы отваги это ни потребовало:

– Я могу приехать к вам. Ну, если вы действительно соскучились.

Он ответил после двухсекундной паузы:

– Нет, не надо. Я пока совсем лежачий. А крутой мачо обязан быть стоячим перед своей женщиной. Я же крутой мачо, правда?

– А я ваша женщина?

– По-моему, это единственный вопрос, на который я не смогу ответить вместо тебя, Юль. Мне кажется, что я со своей стороны все нужное сказал. Потом скажешь и ты, если захочешь.

Я плюнула на последнюю границу и назвала его на ты:

– А будь я твоей женщиной, то как думаешь, я была бы обязана быть рядом? Хотя бы просто посмотреть – что ты там лежишь целиком и действительно выздоравливаешь, а не говоришь со мной из последних сил, после чего начнешь писать завещание.

– Нет, не обязана. Добрый доктор Айболит у нас оптимист – он говорит, что завещание таким почерком не пишут, ибо хрен разберешь. Так что мне проще поправиться, чем я и занимаюсь. Хватит переживать. Хотя меня распирает от самодовольства, что ты переживаешь. Кстати, а вот и он. Опять будет орать, чтобы подавали ему нормальную операционную. Избалованные у нас врачи, ты не находишь?

– Сереж, я хочу приехать. Где ты? – меня снова захлестнуло волнением.

– Спи спокойно, хорошая моя, я позвоню завтра.

Следующие несколько минут были наполнены одним тошнотворным «Аппарат абонента выключен или…»

Интересно, вот это сосущее чувство тревоги – это влюбленность? Если да, то я совершенно больная. Конкретно кукушкой поехавшая Юлька, Юль Санна, спасительница идиотов, дура дурная, заложница своей болезни, женщина мафиозника.

Глава 23

В семь утра я уже была в своей квартирке. Осмотрелась – все в порядке, только вещи мною же разбросаны при спешных сборах. Переоделась, привела себя в порядок и отправилась на учебу. Наташка даже зачем-то обняла, будто бы всерьез сомневалась до сих пор, что увидит меня живой и невредимой. Мы с ней многозначительно переглянулись, но, к счастью, в присутствии Маринки допросы мне устраивать было невозможно. И я тому очень радовалась, потому что вообще не хотела отвечать.

Пыталась сосредоточиться на чем угодно: на подробном рассказе Маринке о новой машине ее отца, на глупых шутках Петьки, который всегда незримо присутствовал в нашем коллективе, на усложнении правил оформления курсовых… и понимала, что вся моя сосредоточенность шита белыми нитками. У меня действительно нездоровая фантазия, поскольку я сходу смогла придумать примерно пару сотен вариантов, в которых говорить по телефону можно, но притом ничего хорошего не происходит. А еще мне казалось, что он не стал бы рассыпаться в признаниях, если бы ситуация самим им воспринималась легко – ведь есть такие события, после которых хочется признаваться, расставлять все точки над «i» и не бояться при том выглядеть смешным. Эти события никогда не бывают радостными.

Озарило меня на последней паре – да так явственно, что я вздрогнула. Очевидно же, почему мне раньше в голову не пришло? Я подняла руку, дождалась внимания преподавателя:

– Жанна Васильевна, можно уйти пораньше? У меня талон к врачу!

Женщина просто махнула рукой, разрешая. Не ее дело, как я потом буду типовые работы сдавать.

Я пересчитала всю наличку, постонала для приличия – пусть деньги знают, что мне жаль с ними расставаться, и поймала такси. Адрес назвать не смогла, я вообще не была уверена, что отыщу по памяти загородный дом, водитель ворчал, но без огонька и настоящего раздражения.

– Вроде бы туда… – я уже и саму себя раздражала неопределенностью. А потом, разглядев знакомую местность, закричала радостно: – Точно, точно туда!

Машину до самого дома гнать не стала, вышла заранее, осмотрелась, затем уверенно зашагала по левой развилке, припоминая, что дом Сергея Андреевича находится на отшибе, собственно, именно поэтому я и смогла его отыскать – в рядах многочисленных зданий я бы точно запуталась, а здесь очевидно: шагай себе в глухие дебри, клад где-то там.

Убедилась, что не ошиблась с направлением, когда разглядела дом – вроде бы тот, но окончательным подтверждением служили несколько припаркованных машин и тишина. Если люди в таком количестве собираются где-то загородом, то это всегда сопровождается пьяным весельем, а не тишиной. Он здесь не один, полно охраны или помощников. Уже ощущая меньше уверенности, я толкнула ворота. И навстречу мне сразу вышел совсем молодой парень: симпатичный, улыбающийся, возрастом едва старше меня самой.

– Эй, цыпа, куда идем? Заблудилась? – он спросил доброжелательно.

Надо же, я переживала, что не смогу отыскать дом. И совсем не подумала о том, как буду объясняться с охраной.

– Я Юля, – сказала, тоже выдавив улыбку.

– Прикольно. А я Вадик, – паренек улыбнулся еще шире.

Так глупо я себя еще не чувствовала. Что я этому Вадику должна сказать? Я любовница твоего шефа, сгинь с моего пути, раз я столько денег на такси ухряпала? Или представиться «Юль-Санной», как Мишань произносит, и тогда у парня включится какой-нибудь определительный радар? Кстати говоря, в кои-то веки я была бы рада увидеть Мишаню, но его не было. Его, возможно, вообще здесь в этот момент нет.

– Я к Сергею Андреевичу, – начала я с другой стороны. – Скажи ему, пожалуйста, что пришла Юля.

Вадик вмиг нахмурился: то ли что-то в уме сопоставлял, то ли напрягся, откуда приблудшая из леса девица знает имя начальничка. Он коротко свистнул, из дома вышли еще мужчины – тоже мне незнакомые и тоже осматривающие меня с ног до головы с недоверием, но уже вопросы не задающие. Вадик сам пошел внутрь, оставив меня под этими некомфортными взглядами. Я не испытывала страха – сложно себе представить, чтобы они так и не разобрались и бросились меня убивать и насиловать, в любой очередности. Как-нибудь я все равно смогу объяснить, кто я такая, или появится спасительный Мишань, или еще что-нибудь произойдет. В самом худшем случае меня не пустят, но вряд ли сделают что-то плохое. Потому боязни не было, но ощущалось какое-то раздражение от нелепости своего положения.

Вадик появился через несколько минут и махнул головой:

– Заходи. Второй этаж.

Грозного вида мужики расступились, а я поспешила.

Уже на первом этаже тяжело пахло лекарствами. Нужную дверь я отыскала сразу – она была приоткрыта. Вошла внутрь и замерла в проходе, не веря тому, что наконец-то добралась до цели. Сергей Андреевич сидел на кровати, под спиной подушки, ноги укрыты одеялом. Рядом с кроватью капельница, уже пустая. Он сильно осунулся, под глазами черные круги – но ничего такого, чего я не могла бы предположить. Иногда даже после тяжелого гриппа люди выглядят хуже.

– Итак, ты пришла, хотя тебя не звали. В тебе открываются новые таланты, Юль. Ты преследуешь меня почти так же, как я преследовал тебя.

Я улыбнулась – и голос звучит почти нормально. Нет, этот точно не похож на умирающего – измотанный, болезненный, но явно еще способный показать всем кузькину мать.

Решительно взяла стул от стены и пододвинула ближе к постели.

– Я ненадолго. Не утомлю, – сказала буднично.

– Извини, что не бросаюсь обниматься.

Я как можно равнодушнее скользнула взглядом по его ногам и спросила, не вкладывая в вопрос никаких эмоций:

– Позвоночник цел? – на самом деле почему-то эта мысль меня преследовала навязчивее всех остальных.

– Да. Хотя хромать буду. Но хромота – это же сексуально?

– Очень сексуально, – согласилась я. – Особенно для главаря мафии, прямо киношный образ.

– Юль, ложись рядом. Я пока очень много сплю, так что могу вырубиться прямо в середине твоих романтических признаний. Не обижайся – говорят, во сне человек тоже воспринимает информацию.

– А я собираюсь в чем-то признаваться?

– Да брось. Ты же не настолько неадекватная, чтобы лететь сюда только для того, чтобы какую-нибудь фигню сморозить. Иди сюда. Ложись и признавайся. Я, может быть, умираю – прояви хоть каплю сострадания!

Невольно рассмеявшись, я все-таки встала со стула и осторожно улеглась рядом. Попутно отметила, что он болезненно поморщился. Потому больше не двигалась, чтобы даже поверхность кровати лишний раз не колебать. Легла на бок, подложила руку под голову и закрыла глаза. Он сам сполз чуть ниже, оставаясь лежать на спине. Конечно, никаких признаний не подразумевалось, я вообще не вполне представляла, что хочу ему говорить и хочу ли говорить что-либо. А вот подремать рядом – это запросто.

Но тихий голос выдернул меня из туманной задумчивости минут через десять:

– Я знаю, о чем ты думаешь, Юль. Что никакая страсть или влюбленность не стоят того, чтобы переживать за свою жизнь. Что если бы ты меня не знала, то за тобой бы не охотились. И что если ты останешься со мной, то так и будешь всегда переживать за свою безопасность. Но я тебе уже слишком сильно нравлюсь, потому и не очевидно решение. Сейчас ты видишь два варианта: разумный и желанный. Но рано или поздно разум победит.

Я думала долго, а ответила еще минут через десять.

– На самом деле, не так, Сереж. Ты мне действительно нравишься. И если я останусь с тобой, ты наверняка будешь мне нравиться еще сильнее. Когда-нибудь я пойму, что ты извращенец с переломанной еще в детстве психикой и мне совсем не подходишь, тогда разорву отношения легко. Или когда-нибудь мне покажется, что я жить без тебя не хочу. Но если я чуть не сошла с ума, пока ты мне просто нравишься, то что будет потом? Что я буду чувствовать всякий раз, когда ты выходишь из дома? Знаешь, со всем можно примириться, даже с тем, что я всегда под какой-то угрозой, но с этим вяжущим страхом, что ты всякий раз можешь не вернуться, ничего поделать нельзя. Если я буду любить тебя, то это будет невыносимо. Я не смогу быть с тобой, потому что не хочу жить в таком кошмаре. Все это время я думала только о том, что хочу тебя увидеть. А как увидела – все ясно поняла: больше я переживать тот же ад не хочу.

– Какой странный парадокс: ты смогла бы быть со мной только при условии, что не будешь меня любить. Но ты не из тех, кто будет с кем-то, если не любишь.

– Именно так. Тупик в любом из вариантов.

И снова долгая, тяжелая пауза.

Я подала голос, все еще не желая признавать, что точка поставлена:

– Или мы могли бы куда-то уехать. Начать все сначала. Ты хотел бы жить у моря?

– Не могли бы. Если бы я все бросил из-за тебя, то это был бы не я. Если твоя любовь возможна только при том условии, что я стану не собой, то это не любовь. А значит, быстро пройдет.

– Знаю. Тогда решений нет. Хорошо ведь, что это не любовь.

Его рука слабо напряглась – я почувствовала. И уж точно не собиралась торопить, понимая, что каждая из оставшихся минут станет той, о которой я смогу потом вспоминать. Так пусть тянет время, пусть подбирает слова, ничего страшного – я подожду. Потому что точно знаю, что прозвучит дальше.

– Я понял. И согласен. Тогда уходи и не оглядывайся. Обещаю, что не стану тебе звонить или специально попадаться на глаза.

– Спасибо.

– За что? Будь осторожен в своих желаниях – они могут исполниться. Я хотел взаимности – я ее получил. И теперь вроде как не вправе предлагать тебе кошмар вместо будущего.

– Я буду скучать, Сереж.

– Только недолго. Не трать время на то, что не делает тебя счастливой.

– Я буду скучать.

– Я тоже.

Он закрыл глаза. Возможно, уснул. Я лежала еще долго, без движения. А потом осторожно встала и вышла из комнаты. И из его жизни.

Глава 24

Я и не думала, что он нарушит обещание. Точнее, была уверена в том, что не нарушит и не стоит ждать звонка. Вот только я не предполагала, что со временем тоска будет не уменьшаться, а увеличиваться. Первые три дня пролетели в каких-то хлопотах, я почти радостно написала первую главу курсовой и почти искренне смеялась над шутками Петьки. Потом вдруг расхотелось вообще что-либо делать, я даже не могла заставить себя помыть посуду. Через неделю вдруг начала думать совсем о другом – это случилось после того, как я поймала на себе взгляд какого-то солидного мужчины лет тридцати. Показалось, что он идет прямо ко мне, что-то хочет сказать, быть может, спросить номер телефона. И я как сумасшедшая рванула от него в дверь супермаркета, оставив мужчину в недоумении – ведь он не успел и слова сказать, не то чтобы меня обидеть! Я же с того момента поняла всю запущенность ситуации: мне не хочется ни с кем знакомиться – это будто бы Сергея заменять теми, кто никогда ему заменой не станет. Я мечтаю выйти замуж, родить детей и быть всю жизнь счастливой с одним человеком, но сколько времени должно пройти, чтобы я перестала сравнивать с ним мужчин хотя бы внешне? А уж про характер, ум, чувство юмора и умение в любой ситуации оставаться демонстративно легкомысленным – вообще молчу. Про секс и думать не хочу: его извращенные фантазии разогревали меня похлеще любых нежностей. Да я вообще больше думать не хочу!

Так и вышло, что накрыло меня только спустя неделю, а потом дни потянулись, как резиновые – что-то постоянно происходит, но не происходит ничего, требующее хоть какого-то участия сердца. Я хожу, делаю, пишу, сдаю, общаюсь, но притом словно наблюдаю за этими техничными действиями со стороны. Но немного помогала мысль о том, что и это пройдет. Однажды наступит день, когда я утром проснусь и улыбнусь бездумно, а не потому что заставила себя улыбнуться.

Вот только Наташка начала раздражать назойливым вниманием:

– Слушай, а можно, я у тебя несколько дней поживу?

– Это еще зачем? – я удивилась, поскольку Наташка благополучно жила с родителями.

– Просто так!

Рядом Маринки не было, потому я уточнила:

– Тебя любопытство, что ли, гложет? Так просто на чай приезжай. Уже все проблемы позади.

– Могу и на чай, – став вдруг неожиданно серьезной, согласилась подруга. – Но гложет меня твой вид, Юля. Я не хочу ввязываться в твои отношения с криминалом, но если все позади, а ты ходишь как в воду опущенная, то, может, поживем вместе несколько дней? Девчачья компания из любого состояния вытащит!

Она так ко мне прицепилась, что я вынуждена была согласиться. И, если честно, втайне порадоваться тому, что есть такие люди – которым не все равно, которые замечают изменения, считают себя обязанными просто быть рядом.

И как бы я к тому ни относилась, но ее общество уже через несколько дней начало помогать. Она все жужжала вокруг, жужжала, даже покрикивала на меня, чтобы стирку организовала или посуду за собой помыла. И только в эти моменты я начала осознавать, что до ее переселения, вернувшись из института, просто садилась на диван, да так и сидела, не включая телевизор. Мне настолько стала привычна эта апатия, что я ее и не замечала.

Рассказывать Наташке я ничего не хотела… и все вывалила уже на второй день. О том, что мы с Сергеем разошлись, что никаких преследований больше с его стороны не будет, и что мне самой он стал немного нравиться. Даже не тем, что умеет быть ласковым и внимательным, а тем, что умеет быть разным. Он будто многослойнее любого другого человека, с ним рядом всегда эмоции насыщены до отказа. Наташка не утешала и не хлопала по плечу, но после раздумий сказала:

– Если бы я не была реалисткой, то сейчас бы посоветовала – беги к нему, пока другая себе такую прелесть не забрала. Но я реалистка, Юль. Потому скажу – ты все правильно сделала. Та жизнь, в которую ты могла угодить, не была бы счастливой и спокойной.

– Я тоже так думаю, – я монотонно кивала головой.

– А лучше не думать. Лучше – строить планы. Кстати, ты здесь жить останешься?

– Пока не знаю, – я пожала плечами. – Квартира оплачена еще и на следующий месяц, до тех пор решу. Может, в общагу перееду. Или на работу снова устроюсь. Сейчас вот как-то даже сил нет ни на что…

– Так, это еще что за разговоры? Пойдем!

– Куда?

– Печенье стряпать!

– Но я не хочу.

– Я хочу! А если я хочу печенье, то ты идешь со мной стряпать печенье!

– Ой, как ты сильно кое-кого напоминаешь… В точности те же рассуждения.

В такие моменты я ее ненавидела и одновременно любила. Наверное, я хороший человек, раз у меня такая подруга – искренняя, прямолинейная и бесконечно щедрая душой. Разве Наташка была бы рядом с плохим человеком?

В конце второй недели я уже чувствовала себя иначе, а тосковала только ночами. Наташку выгонять и не думала. Даже наоборот, со смехом предложила ей остаться здесь навечно. Будем снимать квартиру вскладчину. Ну и что, что тесно? Мне и на диване хорошо. А потом так приживемся, что я за нее замуж выйду. Кажется, у нее как раз тот самый тип характера, который мне нужен. Наташка так же весело соглашалась, а потом смотрела в окно и задумчиво качала головой, как будто сама моему смеху не верила.

Вероятно, так я через некоторое время бы и выбралась окончательно из своего гнетущего состояния. Но жизнь снова подкинула выверт. Мы с Наташкой получили стипендию и решили покутить – то бишь заказали самую дешевую пиццу и скачали фильм. Она отправилась быстро принять душ, а пиццу доставили быстрее, чем я думала.

Некоторых жизнь ничему не учит. Или это только я такая непроходимая? Даже не заглянув в глазок, что сделал бы любой человек после моих приключений, я распахнула дверь – и вместо мальчика в форме пиццерии столкнулась с Крисом.

Он вошел, не дожидаясь, пока я разморожусь. Прямо в обуви прошагал в зал, глянул на разобранный диван с пледом и сразу повернулся ко мне. Вообще-то, я его не особенно боялась, просто терпеть не могла за то, что он сделал. Но в тот момент понимала, что лучше не скандалить.

– Я думала, ты уехал, – сказала сдавленно.

– А я думал, что ты живешь у преступника. Ну, раз наши общие друзья не смогли до тебя добраться.

– Мы с ним расстались. Вообще не видимся.

Крис смотрел на меня пристально, с прищуром, будто пытался угадать, вру ли я.

– Расстались?

– Да. Так что второй раз тебе меня продать не удастся. Сергею Андреевичу теперь плевать, что со мной будет.

– Так ли? – он продолжал спрашивать или ловить мои реакции. – А по моим сведениям он до тебя баб юзал только по разу, потом менял на новую. Тебя вот только не менял.

Я разозлилась:

– Так сменил! Чему ты удивляешься? Что он не встал на одно колено с розой в зубах?

Крис сделал шаг ко мне и сказал примирительно:

– Пожалуйста, не ругайся. Юля, я хочу, чтобы ты меня поняла. Ты – действительно хорошая девчонка, беззлобная, немеркантильная. И я бы хотел, чтобы у тебя в жизни было всё! Но его я ненавижу. А по-твоему, это справедливо – что грабители и убийцы получают лучшее? Что никакой управы на них нет? Что ни через суд, ни через связи таких не приструнишь? Эти уроды давно получили мир, а мы для них только пешки! Ты в курсе, что тогда в перестрелке нескольких убили – тоже, конечно, преступников. Но ни одного дела в полиции не заведено. Потому что нет на них управы, нет закона. Вот посмотри мне в глаза и скажи честно – по-твоему, это справедливо? Справедливо, что это дерьмо, как твой Сергей Андреевич, непотопляемо?

Я невольно отступила.

– Нет, это несправедливо, Крис. Но несправедливо и то, что ты стоишь здесь, хотя всего несколько недель назад меня продал. Чего теперь ты хочешь? Тебе разве не заплатили?

– Только половину, – он скривился. – Вторую часть я должен был получить после того, как подтвердится, что ты его женщина, а не случайная прохожая.

Это было настолько абсурдно, что даже смешно.

– И что теперь? Пойдешь требовать с Сергея Андреевича вторую часть? Так опоздал, сказала же уже!

– Опоздал ли? Я не кретин, Юленька, я прекрасно понимаю, что он не развернул бы такую операцию, если бы ему было на тебя насрать. А если тогда было не насрать, то вряд ли неожиданно стало сейчас.

– Я все еще не понимаю, при чем здесь я?

– Как при чем? Содействуй. Давай ему отомстим. Пойдем со мной, я тебя спрячу, никакого вреда не причиню, если сама пойдешь. Получим выкуп, разделим пополам.

– Какое интересное предложение, – я отступила еще. – А если он откажется платить? С какой бы стати ему платить за меня, если мы расстались?

– Вот и проверим! А если откажется, – Крис пожал плечами и улыбнулся. – Что ж, тогда и посмотрим, как еще ты сможешь отработать мои издержки.

Страх подбирался медленно, позволял к себе привыкнуть и втекал в мозг дозированно. Я отступала без лишних дерганий, но Крис всякий раз приближался, сохраняя между нами одну и ту же дистанцию. Он, конечно, сильнее, но он не Мишань или кто-то в этом роде, который бы уже схватил меня и утащил куда вздумается.

– Я не пойду с тобой, – сказала тихо, но решительно.

– Пойдешь, – спокойно ответил Крис. – Или не пойдешь. Если я не смогу стрясти с него бабло, то хотя бы отомщу. Все какая-то справедливость.

– Ты хочешь убить меня?

– Нет, конечно! Я хочу, чтобы ты подумала, ведь ты хороший человек и понятия о справедливости имеешь, признала мою правоту и вступила в команду. Но если ты совсем идиотка, а его твоя смерть расстроит, то и это вариант. Видишь, Юля, ты в любом случае идешь со мной, так что не будь сучкой и веди себя нормально.

Он попытался схватить меня за локоть, но я вскрикнула и кое-ка вырвалась. В его руке не было ни ножа, ни пистолета, а я все равно задрожала. Все-таки парень работал на улице, наверняка со всякой шелупенью дрался при необходимости, я даже приблизительно не могла прикинуть, что делать дальше. Согласиться, пойти с ним, а потом сбежать? А вдруг ему только и надо, чтобы я вышла с ним из квартиры, потом завести меня в какой-нибудь подвал и там прикончить, не рискуя со свидетелями?

Про Наташку в ванной я забыла. А она, похоже, конец разговора слышала, поскольку дверь неожиданно распахнулась, выпуская фурию с какой-то палкой в руке – перекладина, на которой я вешаю полотенце. Крис получил удар, но по плечу, а не голове, он отлетел метра два в сторону, пригнулся. Он тоже не ожидал, что в квартире есть кто-то еще. Растерялся от неожиданности. Мне же стало понятно, что при желании он сможет справиться с нами обеими, а единственный козырь – эта самая растерянность. Я просто налетела на него, сбивая с ног.

– Надо вызвать полицию! – крикнула Наташка, но за телефоном не бросилась. – Давай вышвырнем его отсюда, связать не сможем! И вызовем…

Он как-то ловко вывернулся и ударил меня кулаком снизу. Я целую секунду думала, что он мне сломал шею. Наташка вновь попыталась его ударить, но теперь он успел заблокировать, легко выдернул из ее рук палку и ударил по воздуху – Наташка успела отскочить. Он выглядел теперь куда больше озверевшим, чем пришел. Не давая себе опомниться, я вновь полетела на него, пригнулась и толкнула со всей силы, на которую была способна. И Наташка помогла, вовремя бросив какой-то ботинок, подвернувшийся под руку, и отвлекая внимание на себя. Потому Крис мое движение и пропустил – я врезалась ему в живот, и он полетел спиной, с хрипом сгибаясь прямо в воздухе. Упал с каким-то страшным хрустом и замер…

Мы стояли в оцепенении. Мысли остановились – полностью исчезли из головы. Совершенно случайно я толкнула его так, что он угодил прямо на угол тумбы, голова сползла на пол, оставляя за собой след из крови. Наверное, надо было наклониться и проверить: он мог быть жив, но без сознания. Но я не могла себя заставить даже пошевелиться.

– Мы… убили… – выдохнула Наташка, пребывающая в том же ужасе.

– Я… я не знаю… – мне хотелось куда-нибудь убежать, спрятаться от этого зрелища. Если бы я могла сделать шаг, то так бы и поступила.

– Я на такое не подписывалась! – теперь в голосе подруги послышались слезы. – Я на такое не подписывалась! Надо вызвать полицию! Юль, я буду говорить, что он напал первым и про угрозы! Юль… нас посадят?

– Меня, – совершенно бездумно ответила я, не в силах ничего осмысливать. – Я его толкнула.

Так мы и стояли в какой-то черной тишине, только стрелки настенных часов с грохотом отсчитывали каждую секунду. Наташка вскрикнула и подпрыгнула на месте от бодрого голоса:

– Долго еще ждать? Доставка пиццы! Есть кто дома?

Я ожила, подлетела к едва приоткрытой двери, за которой стоял парнишка с коробкой, и захлопнула перед ним. Уже через секунду он начал стучать.

– Наташ, тебе лучше уйти… И… уведи этого, расплатись… я не знаю… Просто уведи и уезжай домой…

Ее долго уговаривать не пришлось. Наташка быстро влетела в свои сапоги и схватила куртку – я бы на ее месте тоже куда-нибудь улетела, лишь бы здесь больше ни секунды не оставаться. Она открыла дверь совсем немного, чтобы ноги Криса не попали в обзор, протиснулась, схватила разносчика пиццы за локоть и потащила, что-то приговаривая. Я точно слышала, что на площадке есть кто-то еще – возможно, соседи вышли глянуть, что за шум. Полный дом свидетелей – они все быстро отыщутся, если начнут опрашивать. Меня посадят? Или оправдают за самооборону? А если у него с собой даже ножа не было, то я докажу, что была самооборона?

Такой клокочущей в горле истерики я и представить не могла. Стараясь не смотреть на тело, которое определенно было мертво, я побежала в спальню, схватила телефон. В кнопки попадала не сразу, а когда удалось – уже вообще захлебывалась паникой, у которой не оказалось потолка. К счастью, он ответил почти сразу.

– Не ожидал, что ты сломаешься первой, Юль, – голос прозвучал спокойно и весело.

– Я… нет… я… не знаю, что делать…

– Что случилось? – тон сразу изменился.

– Я… я… убила его!

– Кого? – Сергей говорил спокойно. Теперь я понимала цену его бесконечного равнодушия в любых ситуациях.

– Криса… он… пришел… я…

– Выдохни. Где ты?

– У себя… он… пришел, хотел меня с собой… я… случайно! Я не хотела!

– Бывает. Пульс трогала?

– Нет! Я не могу… я… я… он точно мертв… у него глаза открыты… Сереж… я…

– То есть ты спасала Криса, чтобы его убить? Оцени иронию. Ты там выдохнула? Никит, иди сюда. Юль, я начинаю верить в судьбу, такое специально не подгадаешь. Тебе там еще не смешно? В твоей квартире?

– Да…

– Все, сиди на месте, не шуми. Сможешь не шуметь?

– Да…

– А выдохнуть? И дышать все время, пока я еду.

Я отбросила телефон, зарылась с головой под одеяло и только там выдохнула.

Глава 25

Слышала, как они пришли – их было много, наверное, не меньше пяти человек. Даже не подозреваю, как они открыли дверь, и не вслушивалась в тихие, сухие реплики. Я продолжала лежать под одеялом и делать вид, что мир снаружи меня вовсе не интересует.

Но меня оттуда выковыряли. Заглянули внутрь и спросили знакомым голосом:

– Эй! Так давно не виделись, а меня встречает только попа под одеялом.

– Я не попа.

– Теперь слышу, что не только. Выползай.

Я схватила его за пиджак, подтянулась, прижалась и наконец-то дала волю слезам. Скопившийся ужас просто разорвал бы меня, если бы я не дала ему возможности выплеснуться. И стало плевать, что это видят другие люди – пусть обнимет, пусть поцелует в волосы и скажет, что защитит меня ото всех бед. И я поверю.

Но он только на пару секунд прижал меня, а потом сказал:

– Юль, надо взять себя в руки и собраться. Тебе нужно ненадолго уехать.

– Куда?

– Пока едешь до аэропорта, я решу. Неизвестно, получится ли замять дело полностью и сколько на это уйдет времени. Ты же хотела на море? Вот и дуй на море. Я позвоню, когда можно будет вернуться. Возьми карту.

– Поедешь со мной?

– Нет, конечно.

Я продолжала бубнить ему в футболку, уже неприятно влажную.

– Я бы хотела, чтобы поехал… Я не хочу оставаться одна.

– Не сейчас, Юль. Надо убедиться, что ситуация разрулена, и не всплывет через пару месяцев.

– А если я поеду не в другой город, а в твою квартиру?

– Почему?

Я перечисляла взахлеб, как будто это было очевидно и давно продуманно:

– Потому что я, наверное, в чем-то ошиблась. Потому что в самый жуткий момент вспомнила только о тебе. Потому что только ты умеешь «разруливать» любые моменты. И что тебя никто не может обидеть безнаказанно. Наверное, это важно. Если тебе, конечно, тоже важно, что я готова это признать.

– Я… – он вдруг осекся, поднял мое лицо и посмотрел в глаза. Я вздрогнула – черт возьми, я же его действительно столько времени не видела! Уже забыла совсем, какого цвета у него глаза или как он умеет смотреть. – Юль, это неправильное решение. Ты сейчас немного туго соображаешь, а потом отойдешь и пожалеешь. О чем это я? Ты вообще не соображаешь.

– Сереж, мне страшно… Ты можешь хотя бы это понять? И не притворяйся – тебе не все равно. Ты не прилетел бы сразу вытаскивать меня из беды, если бы было все равно.

– Нет, просто полиция начала бы задавать вопросы, а тебе пришлось бы отвечать. И неизбежно всплыло бы мое имя – ведь тебе понадобилось бы объяснить причину его нападения на тебя. Кстати, намерение напасть тоже еще доказать нужно, потому ты лила бы вообще все, что знаешь, как любой другой на твоем вместе. А я очень не люблю, когда мое имя упоминается в уголовных делах. Так что считай, я себя из беды вытаскиваю.

– Вот почему ты всегда такой? Всегда поворачиваешь так, будто в тебе ничего нет, кроме цинизма.

– В общем, вставай. Времени действительно мало, лучше не тянуть. Услышимся еще, я позвоню.

И он просто поставил меня на ноги, будто бы передав другому человеку. Сам Сергей, не глядя на меня, направился в прихожую, где неприятно и оглушающе шелестел целлофан. Он очень заметно хромал на правую ногу.

Мне в руки всунули только паспорт, я даже вещи с собой никакие не прихватила. За рулем сидел мужчина, которого я уже где-то видела. Он же толкал меня в аэропорту к пункту выдачи билетов, перезванивал кому-то и сообщал мне, что делать дальше:

– Посадка через сорок минут, Юлия Александровна. В Сочи снимите дом, деньги на карте есть, Андреич позже перекинет еще. Сами никому не звоните. Вам сообщат о результатах.

– И что мне там делать? – я не собиралась снова реветь, но нервозность до сих пор ощущалась слишком сильно.

– Сидеть и ждать, – холодно отрезал мужчина. – Нельзя выбраться из такой каши совсем без неприятностей. А за вас все улаживают. Так радуйтесь и ждите.

Смешно признаться, но я впервые в жизни летела на самолете. Одна, без вещей, в незнакомый город. Конечно, я была уверена, что на карте хватит денег на все необходимое, но поводов для переживаний хватало. Ведь я всегда считала себя хорошим человеком, и вдруг – пусть даже не по собственной воле – стала убийцей. А может, никто по доброй воле вообще убийцей не становится? Где-то что-то ломается, как-то сбегаются обстоятельства – и вот, ты уже совсем не тот человек, каким был вчера.

Сочи меня удивил. Я вообще воспринимала этот город как круглогодичный курорт, но здесь меня встретил холодный ветер и грязь. Хотя температура все равно была градусов на пять выше, чем дома, а меня морозило больше от непривычной влажности. За время полета я успела немного успокоиться и теперь шагала из аэропорта уверенно, предварительно сняв деньги на первые расходы. Я же не маленькая девочка, не способная взять себя в руки! В конце концов, я когда-то уезжала из поселка и поступала в институт, пусть первые поездки и были с родителями. Теперь другая ситуация, так буду рассматривать ее как игру или приключение, а не расклеиваться.

Дом я сняла первый попавшийся в объявлениях. Вышло очень дорого и прямо на берегу моря. Не представляю, сколько хозяева дерут в сезон… Но зато в нем нашлось и все нужное, и ключи владелица передала сразу, заявив, что могу жить сколько угодно, если буду ежедневно переводить плату за следующие сутки в это же время. Уже после ее ухода я поняла, что поступила необдуманно – понятно, что у Сергея денег достаточно, но меня напрягла та легкость, с которой я начала тратить его деньги. Могла бы поискать лучше, подождать, поездить по городу и найти вариант дешевле. Но винить себя не стала – это моральная усталость сказалась. Я бы уже просто упала с ног, если бы еще несколько часов оставалась без возможности прилечь и отдохнуть. Потому я сразу и упала на огромную кровать поверх одеяла, уставилась в потолок и невесело усмехнулась: дорого, но как шикарно. И море шумит совсем рядом. Когда-нибудь я высплюсь и пойду гулять по набережной, а потом снова вернусь в этот шикарный домик. Ведь давно мечтала жить у моря – так можно насладиться хоть коротким периодом. Или не наслаждаться, продолжать мучиться. Не имеет значения. Будь осторожен в своих желаниях – они могут исполниться.

И что-то начало происходить уже со следующего дня. Это так, оказывается, работает смена обстановки? Я просыпалась рано, шла в ближайший магазин и возвращалась с продуктами, готовила, в тишине мыслей трапезничала, а потом в той же мысленной тишине шла на берег моря – по набережной, занимала первую скамью и сидела, останавливая себя от любого анализа и позволяя только оглушительному шуму моря проникать в голову, а прохладному ветру – выгонять из нее все лишнее. И так – пока окончательно не продрогну. А потом возвращалась, закутывалась в одеяло и прихлебывала какао под дурацкие фильмы. Была бы я врачом, всем бы измотанным, задерганным людям прописывала море, тишину, теплый плед и какао. Или врачи так и делают?

Лишь через два дня я вспомнила о телефоне, а это о многом говорило. Пришлось выбраться в город и купить зарядное устройство. Ни одного пропущенного, что очень удивило. Я ожидала минимум тысячи звонков от Наташки, которая там места себе должна была не находить. И теперь растерялась – она настолько испугалась произошедшего, что вообще больше не захотела ни в чем участвовать? Даже поинтересоваться, что случилось дальше? Я уж точно ее винить не могла – не представляю, что сама бы чувствовала на ее месте и как бы себя вела. Мне сказали никому не звонить, потому я и не стала поддаваться первому порыву, хотя все равно была уверена: если полиция меня ищет, то рано или поздно найдет. Я определенно не из тех, кто умеет заметать следы, как в шпионских боевиках. Но беспокойство промелькнуло где-то мимо и улетучилось, словно и не было: беды где-то там, а я тут.

Наверное, я бы так и жила, а опомнилась бы лет в шестьдесят, случайно заметив, что до знакомой скамьи все труднее добираться. Но всего лишь через неделю меня выдернули из уже ставшей привычной сонливой безмятежности.

* * *

Сидя на уже излюбленной лавочке, я будто почувствовала его приближение, обернулась, узнала издали по силуэту и хромоте, запахнула куртку поглубже и снова уставилась на море. Я так разучилась напрягаться, что к этому теперь следовало бы приложить усилия. Вот только под внешним безразличием мысли начали оживать, копошиться, спорить друг с другом – и стало ясно, что они, мною игнорируемые, никуда и не пропадали.

Сергей сел рядом, вытянул ноги. Несколько минут тоже смотрел на море, а потом сказал:

– Что-то подобное уже было. У тебя, кажется, мания мерзнуть вместо свиданий.

Я осознанно не смотрела на него, боясь окончательно сбиться с толку. А этот разговор обязан быть умным, небестолковым. От этого разговора зависит все, что будет дальше.

– Ты мог позвонить, но прилетел сам.

– Мог. Прилетел.

– Спасибо. Как ты меня нашел? Все-таки шпионские фильмы не врут – можно вычислить человека по включенному телефону?

– Да, можно. Или просто поехать по первому адресу, указанному в день твоего прилета на городском портале объявлений. Даже не знаю, что было проще. Захожу по первому же адресу – вижу банку растворимого кофе. Вспоминаю, что ты любишь торчать на холоде, когда не знаешь, что делать. Иду – и тут ты. Можешь считать, что я нашел тебя по запаху. Кстати, если хочешь, можешь возвращаться хоть ночным рейсом. Твои проблемы улажены.

– Спасибо и за это.

– Вот в данном случае «спасибо» неуместно, – он усмехнулся. – Разве мужчина не обязан прикрывать свою женщину?

Я вздрогнула и повторила вопрос, который уже задавала и который с тех пор постоянно крутился где-то в воздухе:

– Думаешь, я твоя женщина?

– Вопрос в том, что думаешь ты.

Хорошо поразмыслив, я начала перебирать – все, что приходило на ум:

– Думаю, что я для тебя очень важна. Не имеет значения, называешь ты это любовью или болезненной зависимостью. Думаю, что ты для меня очень важен. Когда мне было страшно, то первый, о ком я подумала, – ты. И совсем не потому, что только ты был способен все уладить, мне тогда было так страшно, что просто нужен был рядом самый близкий. Боялась, что сойду с ума, свихнусь… В общем, ты понимаешь…

– Понимаю, что тебе очень повезло, что я одновременно оказался и самым близким, и тем, кто способен все уладить, – Сергей, кажется, улыбался. – Продолжай.

– Думаю, что все в мире относительно. В начале я не взяла бы от тебя стакан воды, если бы у меня был выбор, мне так претит положение содержанки, а теперь я преспокойно живу здесь – на твоем содержании, и меня это беспокоит в последнюю очередь. Еще недавно я считала себя хорошим человеком, имеющим право осуждать плохих. И вот – я сама стала убийцей.

– Ну, таким «убийцей» мог бы стать любой хороший человек. Степень его хорошести от того не уменьшается. Это не хорошие люди виноваты, что наш странный закон защищает не хороших, а сильных.

– И тем не менее, – я перебила. – Тем не менее я больше не считаю себя вправе осуждать кого бы то ни было. Я не выбирала стать убийцей. И, возможно, четырнадцатилетний ботаник Сережа, победитель олимпиад и член школьного шахматного клуба, тоже не выбирал себе такое будущее. Это не значит, что я тебя оправдываю – пойми правильно. Просто не сужу. А может, я не сужу тебя только из-за того, что уже влюблена?

– Какой интересный монолог у тебя получается, достойно Шекспира. Так и хочется сказать – ну все, договорились, идем греться. Но явно будет какое-то «но», потому что ты это ты.

– Я это я, – отозвалась эхом. – Все остальные сомнения остались. Быть женщиной самого замечательного мужчины на свете и быть женщиной наркодилера и сутенера – это разные вещи, даже когда речь идет об одном и том же мужчине. Но еще глупее ждать, что из-за тебя он вдруг изменит всю свою жизнь.

– А если не из-за тебя?

– В каком смысле? – я не выдержала и повернулась к нему, столкнувшись с ироничным взглядом серых глаз.

– Я спросил – если он жизнь изменит не из-за тебя, а из-за здравого смысла? Например, сегодня у меня все подвязано, а завтра изберут нового мэра или поставят нового начальника полиции. Конечно, и с ними я со временем обо всем договорюсь, но, дери черти их жадность, ты не представляешь, какие это издержки. Иногда проще каждому своему парню по хате купить, чем с одним мэром договориться.

– Ты к чему ведешь? – у меня сердце остановилось.

– К тому, что историю надо было лучше учить, Юль. Рано или поздно любые криминальные капиталы легализуются. Не потому что вдруг мораль с совестью начинают давить, а потому что это попросту финансово выгодно. Сейчас у меня уже имеются такие средства, что я и все мои люди не пропадем.

– Я не понимаю… что значит «легализовать»?

– Ой, ты чего так улыбаешься, как будто я вмиг стал законопослушным гражданином? Не стал и не стану. У меня по-прежнему будут ночные клубы, и в них по-прежнему будут работать проститутки, и там по-прежнему шпана будет толкать легкую наркоту. На этом весь подобный бизнес и держится. И пока не зарываешься – власти нет никакого дела до таких мелких нарушений. А вот от всего более спорного надо отходить. Ты же не думаешь, что у моих людей нет семей? Они на многое готовы, но с надеждой, что когда-нибудь их работой станет только шушеру в клубе гонять и зарвавшихся клиентов утихомиривать.

– Ну да, – я не могла до конца сообразить. – То есть если завтра в город явятся новые криминальные гости, то ты будешь сидеть смирно, как примерный мальчик? Ведь разборкам и перестрелкам ты уж точно не придашь даже вид легальности! Все можно причесать, но только не дележ рынка.

– Нет, конечно. Так я зачем столько лет работал на связи? Той же полиции очень невыгодно, чтобы в городе оказались пришлые – свои, родные, они свои и есть, тем более когда больше не лезут на рожон. Самой полиции тоже надо иногда выполнять свою работу, а тут и я с ребятами готов помочь. Чувствуешь разницу?

– Чувствую… С черного рынка уйти в серый, если я правильно разбираюсь в терминах. Даже налоги начать платить с тех же самых клубов… Сереж, но почему ты не поступил так раньше?

– Глупый вопрос, Юль. Чтобы позволить себе настолько масштабный маневр без падения доходов, надо было долго и основательно… к-хм, я бы сказал «работать», но и ежу понятно, в чем заключалась эта работа – показать всем свою силу. Нарастить потенциал насилия до такой степени, чтобы ни у кого не возникло желания его проверить.

Казалось, что я действительно раньше не видела выхода, и уж тем более – такого неожиданного. Потому и не могла поверить:

– И это все не из-за меня?

– Ты вообще ни при чем. Я тебе разве что-то предлагал? Это ты тут выдаешь одно признание за другим, а я, как видишь, помалкиваю и ни в чем не признаюсь.

– Ага. И поэтому ты примчался за мной лично.

– Просто воспитанный очень. А так я себе уже другую женщину нашел. Двух. И обе красивее тебя в два раза.

– Врешь.

– Я-то? Самый честный человек на планете?

Мне хотелось смеяться от смешинок в его глазах.

– Ну да, врешь. Я по твоим глазам могу догадаться – голоден ты или нет. И зуб даю, что не было у тебя ни двух, ни одной женщины, иначе твои зрачки сейчас бы так не заворачивались от ожидания.

– Ужас какой. Я думал, что идеально блефую. Но ладно, угадала. Признайся, что тебе очень это льстит.

– Льстит? Если у тебя месяц никого не было, то мне немного страшно…

– Вот тут опасения оправданы. Обещаю, что тебе будет непросто.

– Значит, все эти изменения и бизнес-планы все-таки из-за меня? – я вернулась к прежней теме.

– Из-за тебя, конечно, – издевательски добил он. Но оценив размер моих глаз, добавил: – В смысле, эти вещи всегда эволюционно происходят, но из-за тебя я решил, что можно и форсировать. Зачем мне ждать еще десять лет, если ты меня десять лет ждать не станешь?

– Я… я не знаю, что сказать! Кажется, мне надо еще неделю посидеть на этой лавочке, чтобы все понять!

– Ну, как хочешь. А я замерз. В дом пойду. Надеюсь, у тебя там найдется Джек Дэниэлс?

– Не найдется… А… откуда у тебя ключи?

Он явно смеялся, уходя.

– Эй! Ты ведь больше не нарушаешь закон открыто! – я не унималась. – Откуда у тебя ключи от арендованного дома, если они у меня в кармане? Ты в курсе, что вскрывать замки нельзя?!

Он не обернулся, а смеялся еще громче.

– Я с кем разговариваю! Сереж! Да тебе до законопослушного гражданина еще долго эволюционировать! Ты безнадежен!

Пришлось догонять, чтобы подробно объяснить его неправоту. А он и не возражал – схватил меня за руку и потащил за собой, а я едва поспевала.

Я так сильно по нему соскучилась, что забыла особенности его характера – чем голоднее Сергей, тем больше склонен к давлению. Нежности я могу ожидать, но чуть позже, придется выдержать два-три выплеска страсти, накопленной за целый месяц ожидания.

Он сразу за порогом развернул меня к себе и поцеловал.

– Может, в ванну? Согреемся… – попыталась я перехватить инициативу.

– Сейчас согреешься, – успокоил он в том, что инициативы мне не видать как своих ушей.

Моя одежда летела на пол с такой скоростью, что я даже вскрикивать не успевала. Потянулась сама, чтобы снять с него рубашку, но мои руки были перехвачены и заведены за спину. Я поначалу сцепила их, понимая, чего он хочет, но потом вновь забылась и потянулась к нему. Сергей схватил мою же кофту с пола, развернул меня от себя и затянул кофту на уровне локтей. Прижал меня лбом к стене, наклонился и прохрипел в ухо:

– Ноги раздвинь. Шире! Кончать нельзя.

И сразу же запустил туда пальцы. А я ведь тоже изголодалась! И уже через пару минут готова была скулить от грубых ласк: одной рукой он возбуждал клитор, другая массировала грудь. Как бы то ни было, но его распоряжение выполнить не получится. Сколько я еще так продержусь? Несколько минут? Сергей будто сам это чувствовал, вдруг замерев и сказав почти с издевкой:

– Я сказал – нельзя.

Притом его палец так и оставался прижатым к самой чувствительной точке, что совсем выводило из себя.

– Пожалуйста, пожалуйста, – просила я.

– Что пожалуйста? – его голос звучал почти холодно.

– Возьми… Возьмите меня, Сергей Андреевич, пожалуйста, – я непроизвольно перешла на вы, ощущая этот переход важной частью игры.

Он не ответил. Я лишь услышала звук расстегиваемой молнии, а мужчина будто и не спешил: отошел от меня на шаг, потом вновь приблизился, потянул мои бедра на себя.

– Прогнись как можно сильнее.

Член скользнул внутрь на всю длину одним толчком. Я, оставаясь без опоры, была вынуждена довериться его рукам, уверенно держащим меня за талию. Он входил резко, выбивая из меня крики, а выходил медленно, вынуждая протяжно выдыхать. Уже слишком возбужденная, я с каждым толчком приближалась к оргазму. Зато мужчина продолжал вести себя так, будто не сходил с ума от желания.

– Такая податливая, влажная, нежная девочка. Ты так сильно хотела меня?

Я закусила губу, не ответив. Слишком быстро нарастало удовольствие, чтобы можно было соображать. И получила предсказуемый шлепок по ягодице.

– Я спросил, Юля, ты отвечаешь.

– Да… я хотела.

И застонала от следующего толчка.

– Тогда покажи мне, как ты хотела. Покажи, как ты кончаешь. Давай же.

Движение назад и еще резче, чем в предыдущий раз, вперед. У меня подкосились ноги, но крепкие руки удержали. И на следующем остром движении я улетела в ту самую пустоту, которую мысленно объять невозможно. Сергей догнал меня уже на следующем движении, продолжая вколачиваться в меня по инерции, кончая внутрь, а лишь после развернул меня к себе и, не развязывая мне рук, начал целовать – почти с той же страстью, как в самом начале. Я отвечала на рефлексах, до сих пор просто подчиняясь его движениям. И чувствовала, что он пока не готов оставить меня в покое – сексуальное истязание продолжится, пока он нас обоих не выпотрошит до полного бессилия.

Так и происходило. Он не позволил мне одеться – потащил под душ, там дал отдышаться и прийти в себя. Но только я немного оклемалась, как поставил на колени и заставил сосать полувозбужденный орган до тех пор, пока он вновь не стал каменным. Продолжили уже в спальне, но на этот раз у него хватило терпения изводить меня так долго, что я снова готова была умолять ускориться. Он подхватил мои ноги, поднял их высоко, удерживая с силой, а сам входил под другим углом, доводя до быстрого удовольствия ощущениями на грани дискомфорта и слишком тесных проникновений. Я кончила теперь уже безо всякого разрешения, а он нещадно продолжал и продолжал – он использовал мое тело так, как ему хотелось, и тело невольно отзывалось на эту силу.

И после не слишком долгого сна я наконец-то получила свою нежность. Сытый зверь брал меня иначе, без того же ослепляющего голода, но нам обоим и это нравилось: и мне, и зверю, которого я бы вряд ли смогла теперь отпустить.

Возвращались мы из Сочи через три дня – весьма трудных, надо сказать, дня в плане насыщенности. Не только интимной, но и эмоциональной. Едва схлынули первые эмоции, обусловленные затянувшейся разлукой, начались и разговоры. В этих разговорах были привычные шутки, еще более привычные споры и даже немного ссоры, но никто из нас больше не поднял вопроса о том, что будущее возможно при условии нашего расставания.

Возвращались мы через три дня, не вполне уверенные в том, что все планы непременно сбудутся и осознание ошибки не догонит через пару лет. Мы ни в чем не были уверены, кроме того, что так, держась за руки, и будем продолжать – шутить, спорить, ссориться и мириться. Я знала, что сомневаться в выборе мне придется часто и что мой мужчина никогда не станет таким, кого приводят в пример детям. Но еще я знала, что по доброй воле не отпущу его руку. Потому что мечты сбываются всегда не так, как планируешь. Однако это не мешает считать мечту сбывшейся.

Эпилог

Все-таки любителя балета из Сережи не получилось. Он не мешал мне наслаждаться представлением, но уже по лицу было ясно – считает в уме минуты, когда эта свистопляска закончится. Даже у Мишани можно найти больше понимания высокого искусства, честное слово! Но я предпочитала тащить с собой Сережу: он намолчится, натерпится, намучается, после чего непременно начнет мучить меня – выплескивать свой дискомфорт неизбежно самым приятным для меня образом. Чем дольше я с ним жила, тем чаще провоцировала такие всплески. И, кажется, все эти манипуляции он видел как на ладони, но подыгрывал, ведь это доставляло удовольствие и ему самому.

Уже в подъезде он не выдержал:

– Почему мы остались на второй акт, не напомнишь?

– Чтобы узнать конец истории!

– А там был какой-то сюжет? Юль, признайся, что балет ты любишь только из-за мужиков в колготках.

– Даже скрывать не стану! – я смеялась, хоть и чувствовала его хмурый взгляд в затылок. – Где еще увидишь всю харизму – с ног до пояса?

– Эм-м… в порно?

– Ты безнадежен, Сереж! Может, у тебя сердца нет, раз искусство не воспринимаешь?

– А может, мне сегодня еще ночью на работу? Новый клуб открываем – надо на этом этапе все там контролировать, чтобы потом проблемы не разгребать.

Я обернулась к нему, округлила глаза и делано приставила ладонь к открытому рту, издевательски подчеркивая провокацию:

– О, то есть сегодня ты занят? А завтра занята я – у меня предзащита! Обсудим балет на следующей неделе?

Он довольно грубо подтолкнул меня к двери:

– Ногами шевели, балерина. Сейчас как раз все обсудим. Мало не покажется.

– Но ведь… работа!

Первым делом, затащив меня внутрь, дернул за плечо, разворачивая к себе. Больше ничего не хочет слышать – я знаю это настроение и даже ждала, когда же он сам ему сдастся. Это тот самый порог, за которым «мой Сережка» превращается в «Сергея Андреевича» – человека, с которым лучше не спорить.

– Разденься, – сказал холодно. – Сама. И быстро.

Я уже дрожала от его тяжелеющего взгляда. Он наблюдал за моими порывистыми движениями, но не прикасался. Выхватил с полки шарфик.

– Руки сюда.

Я вытянула руки, на которые тут же легла шелковая ткань, Сергей туго перетянул мне запястья, а затем дернул за собой. Пришлось почти бежать за ним в гостиную, чтобы не упасть. Он толкнул меня к окну и надавил на плечо, вынуждая встать на колени. Руки резко вздернул вверх, привязывая конец шарфика к ручке. Тело оказалось вытянутым вверх, но попытка освободиться ни к чему бы не привела – мне ли не знать, что узлы его всегда крепкие.

– Ноги разведи шире. Не сдвигай. Еще шире.

От этого действия в руках еще сильнее почувствовалось растяжение, меня будто струной натянули между двумя точками, но внизу уже засосало сладким предвкушением. Сергей неспешно положил ладонь мне на щеку, почти нежно провел вниз и запустил большой палец мне в рот. Без объяснений было ясно, чего он хочет – я начала посасывать, облизывать, и от самой пошлости этих действий – возбуждаться. Мужчина же явно тянул время, а хотелось поцелуев, прикосновений, вся кожа уже ныла в ожидании любых, пусть самых грубых, ласк. Все так же неспешно и не вынимая пальца из моего рта, другой рукой он расстегнул молнию на штанах, приспустил белье и обнажил уже наливающийся член.

– Рот открой широко, вытащи язык.

Я уже готова была вылизывать всего его, но он только терся головкой о мой язык, пока она не начала сочиться смазкой. Сдался он только после этого – уперся обеими руками в подоконник и резко толкнулся внутрь. Он любит минеты, мне ли не знать, но до сих пор они проходили в каком-то щадящем режиме. Сейчас же он входил в рот резко, глубоко, ритмично – буквально трахал меня, совершенно не сдерживаясь. От такой агрессивности я совсем растерялась, но принимала и старалась не напрягаться. Толчки стали короткими, он теперь почти перестал выходить, а потом и вовсе замер, я зажмурилась, готовая к струе спермы. Но через несколько секунд он отодвинулся, так и не кончив. Отвязал шарф от оконной ручки, дернул еще выше, принуждая меня подняться на ноги. Наклонился и – нет, опять не поцеловал – лизнул по губам, а потом снова. Я же бездумно приоткрывала рот, ловя тот момент, когда он поцелует. Но вместо этого ощутила, как мои соски сжали пальцами, начали крутить и снова сжимать. Почти больно, но готовое к удовольствию тело хотело уже любого воздействия. Я с жалобной мольбой посмотрела в серые глаза, но вслух попросить так и не осмелилась.

Однако он усмехнулся, улавливая все мои эмоции. Подхватил за талию и усадил на подоконник. Так и связанные в запястьях руки я закинула на его шею, пока он не успел запретить и это. Сергей притянул меня за бедра и вошел одним резким движением. Оказалось, что даже без ласковых касаний к чувствительным зонам, внутри все уже было влажно. Я застонала ему в шею, прижимаясь ближе и принимая его темп. На попе останутся синяки – с такой силой его пальцы впивались в кожу, насаживая послушное тело на член. Мои стоны переросли во всхлипы.

– Кончай сейчас, Юль, – я едва расслышала тихий, но давящий голос.

До сих пор казалось, что мне потребуется намного больше времени, но приказ будто подстегнул возбуждение: толчок, второй, третий, каждый еще резче – и я захлебнулась на новом вдохе, податливая принимая в пульсирующее удовольствие все новые и новые толчки. И даже не заметила, когда он замер и сам, однако не спешил отстраняться.

– Спасибо, – прошептала еле слышно.

– Рано благодаришь. Мне сегодня еще по делам нужно. Потому план такой: ты сейчас бежишь за ошейником, надеваешь и возвращаешься. Я пока разогрею нам ужин. Про одежду забудь. Ешь, приходишь в себя, потом встаешь сюда же, упираешься в подоконник локтями и ждешь. Все понятно? Я с кем разговариваю?

– Дайте… дайте мне, пожалуйста, пять минут.

– Запросто. Тогда я отымею тебя в попу, а на длительную подготовку нет времени.

Я вмиг испугалась. Анальный секс я любила – особенно за то, каким терпеливым становился в это время Сергей, совсем на себя не похожим. И все же такая близость требовала неторопливых и осознанных действий до. В последнюю очередь я хотела бы попробовать анальный секс без предварительной растяжки умелым любовником. Потому и очнулась, мотнула головой и быстро направилась в нашу спальню за ошейником. Придется ужинать только в этой «одежде», а Сергей останется одетым, будет специально просить меня встать, положить добавки, налить кофе, сесть перед ним, показать все, на что он захочет смотреть. Будет подчеркивать власть, как он и любит. Мы оба это любим, хоть никогда и не обсуждаем.

В спину я расслышала смех:

– Как все-таки здорово я умею расставлять приоритеты.

После второй, чуть более долгой, сессии он уже выплеснул страсть полностью и потому превратился в ласкового мужчину, вновь став «моим Сережкой». У нас еще было немного времени до его выхода, которое мы потратили на то, чтобы поваляться в обнимку на диване, даря друг другу остатки нежной ласки.

– Ты иногда такой тиран, – сказала я с улыбкой. – Просто сумасшедший.

– Не ври, ты любишь меня именно за это.

– Не говори за меня, Сереж. Я люблю тебя за все, а не только за это.

– Тогда продолжу быть тираном.

Я притворно вздохнула:

– Продолжай, ни в чем себе не отказывай, милый. Но власть твоя недолго продлится – когда-нибудь наступит день, когда я отыграюсь.

Он тотчас напрягся и приподнял меня за плечо, чтобы заглянуть в глаза:

– Ты беременна?

– Пока не знаю. Но это может наступить в любой момент. Ты ведь не будешь отказываться от своих слов?

Он рассмеялся, прищурив глаза.

– Не буду. Как и говорил – все девять месяцев ты будешь диктовать условия, я слова против не скажу.

– А ошейник себе купишь, если скажу? Черный, кожаный, с кольцом и цепочкой.

– О черт… Ты же не скажешь?

– Надейся на мое великодушие. У меня уже длинный список желаний. Кстати говоря, первое в списке – мы возвращаемся откуда-нибудь, ты сразу раздеваешься и встаешь передо мной на колени. Держишь руки за спиной и делаешь мне приятно языком до тех пор, пока я не кончу. И после этого не одеваешься, пока мне не захочется использовать твое тело еще каким-нибудь образом.

– Ну… – он пожал одним плечом. – Такую мелочь мы хоть завтра провернем.

– Правда?

– Нет, не правда. Дождись своей власти, Юлька, а то наешься мною до того.

– Так я дождусь! Потом держись!

– Испугала разбойника кошельком. Ладно, Юль, мне собираться надо. Сегодня девочек на гоу-гоу смотрим. А то Никита наберет там без меня, потом задолбаешься увольнять. У него какая-то страсть к пышным формам.

– О-о, стриптизерш идешь отбирать? Мне ревновать?

– Ревнуй, конечно. Я зря, что ли, хвастаюсь?

Я прислушалась к своим ощущениям и ответила после паузы:

– Почему-то не получается. Я, наверное, не ревнивая.

– Или просто знаешь, что уже забралась мне под кожу и все место там заняла. Жадная. Ничего от меня другим не оставила.

– Или так. Я эгоистка.

– Беременней уже скорее, эгоистка. А то я изойдусь в ожидании, когда же ты заставишь меня быть заложником твоих желаний. Прямо интересно, до каких извращений ты дойдешь.

Я потянулась к его губам и поцеловала со смехом. Знает же, что слишком долго я в роли главной не протяну. Потому совсем и не боится. Надо поскорее его выпроводить и побежать продумывать список желаний – хоть какую-то жуть я ведь смогу для него придумать!

Content

Тальяна Орлова
Заложница чужих желаний

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Эпилог