Рик Риордан

Темное пророчество

Rick Riordan

THE DARK PROPHECY

Copyright © 2017 by Rick Riordan

Переведено специально для группы «PJC»

* * *

Хотим выразить особую благодарность людям помогавшим с переводом, а именно:

Переводчики: Angel Della-Morte, Оксана Подольская, Ruby Light, Руслан Пересёлков, Виктория Сотская, Анна Быструева, Стася Веруович

Редакторы: Марынка Афелія, Кристина Смола, Аида Воронова

Глава 1

Лестер (Аполлон)

Всё ещё человек, да

Боги, жизнь — отстой

В тот момент, когда наш дракон объявил войну Индиане, я понял, что денёк будет не из лучших.

Мы были в пути уже шесть недель, и до этого Фестус никогда не проявлял подобной враждебности по отношению к штатам. Нью-Джерси он проигнорировал. Пенсильвания ему, кажется, пришлась по нраву, несмотря на нашу стычку с циклопами в Питтсбурге. Огайо он вытерпел, даже после встречи с Потиной — римской богиней детских напитков, преследовавшей нас в виде огромного красного графина с красующимся на нём смайликом.

И всё же по какой-то причине Фестус решил, что Индиана ему не нравится. Он приземлился на свод местной ратуши, захлопал металлическими крыльями и дохнул огнём, спалив флаг этого штата на флагштоке.

— Эй, приятель, полегче! — Лео Вальдес натянул поводья дракона. — Мы же говорили с тобой об этом. Никакого поджигания общественных памятников!

Сидевшая позади него Калипсо крепко держалась за чешую Фестуса, удерживая равновесие.

— Пожалуйста, можно спуститься на землю? И на этот раз осторожно.

Несмотря на прошлое бессмертной чародейки, управлявшей духами воздуха, Калипсо не любила летать. Холодный ветер задувал её каштановые волосы прямо мне в лицо, заставляя моргать и плеваться.

Всё верно, дорогой читатель.

Я, наиболее важный пассажир, юноша, бывший ранее славным богом Аполлоном, вынужден был сидеть позади всех. Ох, сколько же унижений я вынес с тех пор, как Зевс лишил меня божественных сил! Как будто мало того, что я теперь шестнадцатилетний смертный с ужасным псевдонимом Лестер Пападопулос. Будто недостаточно того, что я должен тяжело трудиться на земле, совершая (тьфу) героические деяния, дабы вернуть благосклонность моего отца, или того, что у меня прыщи, от которых не помогает медицинское средство, продаваемое без рецепта. Так ещё и Лео Вальдес не доверил мне управление своим воздушным бронзовым «конем», несмотря на мои водительские права штата Нью-Йорк!

Пытаясь удержаться, Фестус впивался когтями в медный купол, который был слишком мал для драконов его размера. Мне вспомнился тот случай, когда я установил статую музы Каллиопы в полный рост на свою солнечную колесницу, и её дополнительный вес на капоте привёл к тому, что мне пришлось резко снизиться над Китаем, создав пустыню Гоби.

Лео повернул ко мне своё измазанное сажей лицо.

— Аполлон, чувствуешь что-нибудь?

— Почему это я должен чувствовать всякую всячину? Просто потому, что я был богом пророчеств…

— Тебя же посещали видения, — напомнила мне Калипсо. — Ты сказал, что твоя подруга Мэг может быть здесь.

Одно только упоминание имени Мэг причиняло мне боль.

— Это не означает, что я могу определить её местонахождение силой мысли! Зевс перекрыл мне доступ к GPS!

— GPS? — переспросила Калипсо.

— Божественные системы позиционирования[1].

— Такого не существует в природе!

— Ребята, остыньте, — Лео похлопал дракона по шее. — Аполлон, просто попытайся. Не похоже ли это на город из твоего сна?

Я окинул взглядом горизонт.

Индиана была скучным штатом — скоростные шоссе, пересекающие бурые равнины с чахлой растительностью, и тени зимних облаков, плывущих над городской застройкой. Вокруг нас в небо устремлялись немногочисленные высотки центральной части города — нагромождения из стекла и камней, напоминающие слои черно-белой лакрицы. (Причём не той лакрицы, которая вкуснятина, а той, которая вечность пролежала в миске с конфетками на кофейном столике твоей мачехи. И нет, Гера, почему ты думаешь, что я о тебе?)

В сравнении с Нью-Йорком, на который я свалился, Индианаполис показался мне унылым и пустынным, будто какой-нибудь нью-йоркский пригород — может, Мидтаун — растянули до самого Манхэттена, а потом смыли две трети его населения мощной струёй воды из шланга.

Я не имел ни малейшего понятия, с чего бы злобному триумвирату древних римских императоров проявлять интерес к подобной местности. Как и не мог представить, почему Мэг МакКэффри послали именно сюда, чтобы перехватить меня. И всё же мои видения были ясными. Я уже видел этот горизонт. И слышал, как мой старый враг Нерон отдаёт Мэг приказ: «Отправляйся на запад. Возьми Аполлона в плен, прежде чем он найдет следующего Оракула. Если не удастся взять его живым, убей».

Знаете, что самое грустное? Мэг была одним из моих лучших друзей. Также, благодаря извращенному чувству юмора Зевса, она оказалась моей полубожественной хозяйкой. И покуда я оставался смертным, Мэг могла приказать мне делать всё что угодно, даже убить себя… Нет. Лучше не думать о таком варианте.

Я поёрзал на своём металлическом сидении. После стольких недель в пути я устал, и моя задница болела. И ещё этот город явно не походил на безопасное место для отдыха, которое мне хотелось бы найти. Что-то в пейзаже под нами заставило меня заволноваться, подобно Фестусу.

К сожалению, я был уверен, что мы прибыли туда, куда надо. И, если у меня появился шанс снова увидеть Мэг МакКэффри и вырвать её из лап злобного отчима, то я был обязан попытаться сделать это, несмотря на всю опасность.

— Это то самое место, — сказал я. — И лучше бы нам спуститься на землю, пока купол не обрушился.

Калипсо заворчала на древнеминойском.

— Я то же самое сказала.

— Ах, простите меня, колдунья! — ответил я на том же языке. — Возможно, если бы тебя посещали полезные видения, я бы прислушивался к тебе почаще!

Калипсо обозвала меня парочкой прозвищ, напомнивших мне о том, каким богатым был минойский язык, прежде чем исчез с лица земли.

— Эй, вы двое, — вмешался Лео. — Никаких древних диалектов. Только английский или испанский, пожалуйста. Или язык машин.

Фестус проскрипел что-то в знак согласия.

— Всё хорошо, мальчик, — произнес Лео. — Уверен, что они не хотели забывать про нас. Теперь давай слетим на землю, ладно?

Рубиновые глаза Фестуса засверкали, а металлические зубы завертелись подобно свёрлам. Я представил, как он думает: «Сейчас Иллинойс не кажется таким уж плохим».

Но он вдруг взмахнул крыльями и спрыгнул с купола. Мы со всей дури помчались вниз, совершив посадку перед ратушей с такой силой, что тротуар под нами пошел трещинами. При этом мои глаза затрясло, как воздушные шарики с водой.

Фестус замотал головой из стороны в сторону, и дым повалил клубами из его ноздрей.

Я не увидел ничего особо опасного. Машины неспешно ехали вниз по Вест Вашингтон Стрит. Мимо проходили пешеходы: женщина средних лет в цветочном платье, грузный полицейский, держащий в руках бумажный стаканчик с надписью CAFÉ PATACHOU, и ухоженный мужчина в сине-полосатом костюме.

Последний, проходя мимо, приветливо махнул рукой.

— Доброе утро.

— Приветик, чувак, — откликнулся Лео.

Калипсо наклонила голову.

— Чего это он такой дружелюбный? Разве не видит, что мы сидим верхом на пятидесятитонном драконе из металла?

Лео усмехнулся.

— Это Туман, детка, он так шутит с глазами смертных. Из-за него монстры выглядят как бродячие собаки, а мечи — как зонтики. Ну а я выгляжу ещё красивее, чем обычно!

Калипсо ткнула Лео большими пальцами по почкам.

— Оу! — заскулил он.

— Я знаю, что такое Туман, Леонидас…

— Эй, я же просил не называть меня так больше.

— … но Туман, должно быть, тут очень силён, если может скрывать чудовищ размером с Фестуса в такой близости от людей. Аполлон, тебе это не кажется немножко странным?

Я внимательно посмотрел на проходящих мимо горожан.

По правде говоря, я уже видел места, где Туман действовал особенно сильно. Во времена Троянской войны в небесах собиралось столько богов, что было невозможно развернуть свою колесницу, не врезавшись в другое божество. Но греки и троянцы видели там только намеки на наше присутствие. В 1979-м году смертные так и не догадались, что авария на АЭС Три-Майл-Айленд была вызвана эпической битвой на бензопилах между Аресом и Гефестом. (Насколько я помню, Гефест поднял на смех расклешенные джинсы Ареса)

Всё же необычно густой Туман не казался мне проблемой. А вот местные жители меня чем-то напрягали. Их лица были слишком безмятежны, а рассеянные улыбки напоминали мне о древних афинянах накануне праздника Диониса — все в хорошем настроении, расслабленные, погруженные в мысли о предстоящих пьяных оргиях и разврате.

— Мы должны убраться с людских глаз, — предложил я. — Возможно…

Фестус споткнулся, задрожав, как мокрая собака. Из его груди донёсся шум, напоминающий лязганье провисшей велосипедной цепи.

— Блин, только не снова, — сказал Лео. — Слезайте все!

Калипсо и я торопливо спешились.

Лео выбежал перед Фестусом, вытянув руки в типичной для наездника драконов позе.

— Эй, приятель, всё хорошо! Я просто вырублю тебя ненадолго, окей? Маленький перерывчик для…

Фестус изрыгнул огненный столп, поглотивший Лео целиком. Хорошо, что Вальдес был огнеупорным. А вот его одежда — нет. Как мне поведал Лео, обычно ему удавалось не дать своему наряду сгореть, просто сосредоточившись. Если же его застигали врасплох, то это не работало.

Когда пламя угасло, Лео очутился перед нами практически голый, одетый лишь в асбестовые боксерские трусы, волшебный пояс с инструментами и пару дымящихся, частично расплавленных кроссовок.

— Черт побери! — недовольно воскликнул он. — Фестус, тут же холодно!

Дракон зашатался. Рванувшись вперед, Лео дёрнул рычаг за левой передней лапой. Фестус начал уменьшаться в размерах. Его крылья, конечности, шея и хвост втянулись в туловище, а бронзовые пластины съежившись, свернулись. За какие-то пару секунд наш механический друг превратился в огромный бронзовый чемодан.

Разумеется, такое должно было быть физически невозможным, но, как и любой уважающий себя бог, полубог или инженер, Лео Вальдес отказывался отступать перед законами физики.

Он хмуро уставился на свою новую поклажу.

— Блин… а я-то думал, что починил его конденсатор. Кажется, мы тут застряли, пока не найдем магазин запчастей.

Калипсо поморщилась. Её розовая лыжная куртка блестела каплями конденсированной влаги после полета сквозь облака.

— А если мы найдем этот магазин, сколько времени уйдет на ремонт?

Лео пожал плечами.

— Двенадцать часов? Пятнадцать? — он нажал на кнопку сбоку чемодана, и оттуда выскочила ручка. — А ещё было бы неплохо отыскать магазин мужской одежды.

Я тут же представил, как Лео заходит в T.J. Maxx[2] в боксерских трусах, обугленных кроссовках и с бронзовым чемоданом на колесиках.

Подобная идея меня не прельщала.

И тут откуда-то с тротуара раздался голос.

— Привет!

Женщина в цветочном платье вернулась. По крайней мере, она выглядела как та самая женщина. Ну, или в Индианаполисе полно таких дам, которые носят пурпурно-желтые платья с узорами в виде самшита и пышные причёски в стиле 1950-х.

Она рассеянно улыбнулась.

— Какое прекрасное утро!

Вообще-то утро выдалось премерзкое — холодное и пасмурное, с витающим в воздухе запахом снега. Но мне показалось грубым совсем не обратить на неё внимания.

Я слегка помахал ей рукой, как на параде — подобный жест я демонстрировал почитателям, пришедшим поклониться моему алтарю. На мой взгляд, посыл был предельно ясным: «Я вижу тебя, жалкий смертный. А теперь вали отсюда. Тут боги разговаривают».

Однако женщина не поняла намёка и подошла прямо к нам. Она не выглядела очень крупной, но что-то с пропорциями её тела было не так: плечи были слишком широкими по сравнению с головой, а грудь и живот торчали бугристой массой, будто она держала пакет с манго под одеждой. Своими худосочными конечностями женщина напоминала мне какого-то гигантского жука. Я сомневался, что она сможет перевернуться, если упадет на спину.

— Ох, ты боже мой! — она сжимала сумочку двумя руками. — Ну разве вы, детишки, не симпатяжки?

Её помада и тени были такого насыщенного фиолетового цвета, что я даже задумался, получает ли её мозг достаточно кислорода.

— Мадам, — сказал я, — мы не дети, — я мог бы добавить, что мне больше четырёх тысяч лет, а Калипсо и того старше, но решил так далеко не углубляться. — А теперь, прошу прощения, но нам нужно починить чемодан, а мой друг остро нуждается в брюках.

Я попытался пройти мимо неё, но она преградила мне путь.

— Вы не можете сейчас уйти, дорогуши! Вас ещё не встретили как следует в Индиане!

Женщина достала смартфон из сумочки, и его экран засветился, как будто вызов уже идет.

— Это он, точно говорю, — сказала она в трубку. — Все сюда. Аполлон здесь!

Легкие в моей груди скукожились.

В былые времена я бы ожидал того, что меня узнают сразу по прибытии в город. Конечно же, все жители прибежали бы выразить мне свое почтение — начали бы петь, танцевать и бросать цветы. А также незамедлительно строить новый храм.

Но как Лестер Пападопулос я не мог рассчитывать на подобное обращение. От моего прежнего великолепия не осталось и следа. А мысль о том, что жители Индианы могли распознать меня, несмотря на спутанные волосы, прыщи и жир на боках, была одновременно унизительной и пугающей. Что, если они воздвигнут мне статую в моем нынешнем подобии — гигантский золотой Лестер в центре их города? Другие боги до конца света будут над этим смеяться!

— Мадам, — произнес я. — Боюсь, вы меня с кем-то спутали…

— Не скромничай! — отшвырнув сумку и телефон в сторону, женщина схватила меня за предплечье с силой тяжелоатлета. — Наш хозяин будет счастлив взять тебя в плен. И, пожалуйста, зови меня Нанетт.

И тут Калипсо атаковала. Она то ли хотела защитить меня (что вряд ли), то ли ей просто не нравилось имя Нанетт. В любом случае, эта женщина схлопотала от неё по лицу.

Произошедшее меня не удивило само по себе. Утратив свои способности бессмертной, Калипсо пыталась развивать другие навыки. На данный момент она уже потерпела неудачу с мечами, копьями, сюрикенами, кнутами и комедией импровизации. (Я сочувствовал её провалам.) А сегодня она решила попробовать кулачный бой.

Что меня удивило, так это громкий треск, с которым её кулак врезался в лицо Нанетт — звук ломающихся пальцев.

— Ай! — Калипсо отшатнулась назад, схватившись за свою руку.

Голова Нанетт соскользнула назад. Она отпустила меня, пытаясь схватить собственное лицо, но было слишком поздно. Башка уже свалилась с плеч и с лязгающим звуком покатилась по асфальту, при этом её глаза ещё моргали, а губы слегка подергивались. Голова оказалась сделанной из гладкой нержавеющей стали, с неё свисали рваные полоски клейкой ленты с прилепившимися к ним волосами и заколками.

— Пресвятой Гефест! — Лео подбежал к Калипсо. — Дамочка, вы сломали моей девушке руку своим лицом. Что вы такое? Автоматон?

— Нет, миленький, — ответила обезглавленная Нанетт, приглушенный голос которой исходил вовсе не из стальной головы на тротуаре, а откуда-то из платья. Клок блондинистых волос с заколками торчал на месте бывшей шеи, чуть повыше воротника.

— И должна вам сказать, что нападать на меня было не очень вежливо.

С некоторым опозданием до меня дошло, что металлическая голова — просто маскировка. Подобно тому, как сатиры прячут свои копыта в людские ботинки, это существо выдавало себя за смертного, притворяясь, что у него есть человеческое лицо. Его голос шел из области живота, что означало…

Мои коленки задрожали.

— Блеммия, — сказал я.

Нанетт захихикала. Её выпирающий животик колыхался под тканью с самшитовым узором. Она сорвала с себя блузку (чего порядочная дама со Среднего Запада в жизни бы не сделала) и открыла нам своё истинное обличье.

Там, где должен быть бюстгальтер, у неё находились два огромных выпученных глаза, которые смотрели на меня и моргали. Из её груди торчал большой лоснящийся нос, а на животе кривился безобразный рот с блестящими оранжевыми губами и белыми, как пустые игральные карты, зубами.

— Да, дорогуша, — проговорило лицо. — Именем Триумвирата ты арестован!

Вверх и вниз по Вашингтон Стрит прохожие приятной внешности развернулись и начали шагать в нашу сторону.

Глава 2

Люди без башки

Средний Запад не по мне

О, сырный призрак!

ВЫ, НАВЕРНОЕ, сейчас думаете: «Боже, Аполлон, неужели ты не мог просто выхватить лук и застрелить её? Или очаровать её пением под аккомпанемент боевой укулеле?»

И правда, лук и укулеле, как и колчан, были при мне. К сожалению, даже лучшее оружие полубогов иногда требуют такой вещи, как уход. Мои дети Кайла и Остин объяснили мне это перед тем, как я покинул Лагерь Полукровок. Теперь я не мог просто взять и вытащить из воздуха лук и стрелы. Также я не мог призвать укулеле и рассчитывать, что она будет идеально настроена.

Мои оружие и музыкальный инструмент были надёжно завёрнуты в ткань, иначе полёт под влажным зимним небом деформировал бы лук, испортил стрелы и превратил бы струны моей укулеле в Аид знает что. В общем, чтобы добраться до них, требовалось несколько минут, которых у меня не было.

А ещё я не был уверен, что это поможет мне против блеммии.

Я не имел дела с ей подобными со времён Юлия Цезаря и был бы рад не видеть этих существ в следующие три тысячи лет.

Что бог поэзии и музыки мог поделать с тварью, чьи уши находились под мышками? А ещё блеммии не боялись лучников и не питали к ним уважения. Они были крепкими толстокожими любителями рукопашной, неуязвимыми для большинства болезней и, соответственно, не молившимися мне об исцелении и не пугавшимися чумных стрел. Хуже того, у них не было ни чувства юмора, ни воображения. Они не интересовались будущим и не видели пользы от оракулов и пророчеств.

Коротко говоря, сложно было создать существ, питавших меньше тёплых чувств по отношению к такому привлекательному и одарённому богу, как я. (И поверьте, Арес пытался. Эти гессенские наёмники, которых он сварганил… Буэ. Нам с Джорджем Вашингтоном пришлось с ними туго.)

— Лео, — сказал я, — активируй дракона.

— Я только что перевёл его в спящий режим.

— Живее!

Лео завозился с кнопками на чемодане.

Ничего не произошло.

— Говорил же, мужик. Даже если бы Фестус был исправен, всё равно разбудить его было бы сложно, ведь он уже уснул.

«Отлично», — подумал я. Калипсо же склонилась над своей сломанной рукой, бормоча под нос непристойности на минойском. Одетый в одно нижнее бельё Лео дрожал от холода. А я… ну, я был Лестером. И вдобавок к этому мы столкнулись с врагом, имея поддержку не огромного огнедышащего автоматона, а металлической поклажи, которую едва могли сдвинуть с места.

Я обрушился на блеммию.

— ПРОЧЬ, глупая Нанетт! — Я попытался вернуть свой прежний голос разгневанного бога. — Ещё раз коснёшься моей божественной персоны, и будешь УНИЧТОЖЕНА!

Будь я богом, этой угрозы было бы достаточно, чтобы целая армия обмочила свои камуфляжные штанишки, но Нанетт лишь моргнула карими глазами.

— Не пыжься, — ответила она. Её губы казались абсурдно гипнотическими, я словно смотрел на говорящий хирургический надрез. — Кроме того, милый, ты больше не бог.

Почему люди вечно мне об этом напоминали?

Тем временем к нам приближалось всё больше местных жителей. Два офицера полиции торопливо спускались по лестнице перед ратушей. На углу Сенат-Авеню трое рабочих бросили свой мусоровоз и неуклюже перешагивали через металлические мусорные контейнеры. С другой стороны по лужайке перед местным капитолием топало с полдюжины мужчин в деловых костюмах.

Лео выругался.

— В этом городе все металлисты? И я не в хорошем смысле этого слова.

— Расслабься, сладкий, — сказала Нанетт. — Сдавайтесь, и мы не причиним вам большого вреда. Это сделает император!

Калипсо, несмотря на сломанную руку, сдаваться явно не собиралась. Яростно вскрикнув, она снова бросилась на Нанетт, на этот раз ногой поразив её в огромный нос.

— Не надо! — воскликнул я, но было поздно.

Как я уже говорил, блеммии — крепкие твари. Их сложно ранить и ещё сложнее убить. Удар Калипсо пришёлся в цель, и на этот раз хрустнула её лодыжка. Всхлипнув от боли, она упала.

— Кэл! — подбежал к ней Лео. — Прочь, грудолицая!

— Как некультурно, — укорила Нанетт. — Боюсь, теперь мне придётся на тебя наступить.

Она занесла свою лакированную туфельку, но Лео оказался быстрее. Он призвал огненный шар и, как бейсбольный мяч, метнул его промеж её огромных глаз.

Пламя потекло по ней, её брови и цветочное платье заполыхали.

Завопив, она пошатнулась, и Лео крикнул:

— Аполлон, помогай!

Тут я понял, что стою, поражённо застыв — и это было бы ничего, если бы я наблюдал за этой сценой с моего безопасного трона на Олимпе. Увы, сейчас я был вдали от своего трона — в окопах среди менее значительных существ.

Я помог Калипсо подняться (на ту ногу, которая пока была цела), и мы с Лео забросили её руки себе на плечи (она ещё здорово заорала, когда я случайно схватил её за сломанную руку) и заковыляли подальше.

Спустя тридцать футов Лео вдруг остановился:

— Я забыл Фестуса!

— Оставь его, — отрезал я.

— Что?

— Мы не справимся и с ним, и с Калипсо! Вернёмся за ним позже. Может, блеммия не обратит на него внимания.

— Но если они поймут, как его открыть… — заволновался Лео. — Если они повредят его…

— МРРРРААААА! — Наннет сорвала с себя обрывки полыхающего платья. Ниже пояса она была покрыта косматой светлой шерстью, как сатир. Брови её тлели, но в остальном она вроде бы была невредима. Сплюнув пепел, она свирепо уставилась на нас. — Это было не круто! ВЗЯТЬ ИХ!

Деловые мужчины подошли уже совсем близко, лишив нас всякой надежды прихватить с собой Фестуса.

Мы выбрали единственный остававшийся нам героический вариант: мы побежали.

Я не помнил такого бремени со времён трёхногой гонки смерти с Мэг МакКэффри в Лагере Полукровок. Калипсо пыталась помочь, подпрыгивая на здоровой ноге, но стоило ей дёрнуть сломанной конечностью, как она вскрикивала и повисала на нас.

— П-простите, — выдохнула она. Её лицо было всё в поту. — Наверное, я не создана для рукопашной.

— Как и я, — признался я. — Может, Лео сможет их ненадолго удержать…

— Эй, на меня не смотрите, — проворчал Лео. — Я просто механик, который изредка мечет огненные шары. Наш боец остался там, в виде чемодана.

— Ковыляем быстрее, — предложил я.

До улицы мы добрались живыми только благодаря медлительности блеммии. Наверное, я и сам был бы не особо расторопен с металлической головой на моей… э… голове, но даже без маскировки скорость блеммий в принципе уступает их силе. Их скверное объемное зрение приводит к тому, что они ходят очень осторожно, словно земля — это многослойная голограмма. Если бы мы могли перековылять их…

— Доброе утро! — справа от нас возник вооружённый полицейский. — Остановитесь, или я буду стрелять! Спасибо!

Лео вытащил из пояса закупоренную стеклянную бутылку и бросил её полицейскому под ноги.

Вокруг того вспыхнуло зелёное пламя. Он выронил оружие и начал срывать с себя горящую форму, открыв взглядам лицо с косматыми бровями на груди и неухоженную бороду на животе.

— Фух, — сказал Лео. — Я надеялся, что он окажется блеммией. Но это была единственная бутылочка греческого огня, и если я призову ещё хоть один огненный шар, то отрублюсь, так что…

— Нам нужно укрытие, — сказала Калипсо.

Разумный совет, но Индиана, казалось, не была богата на укрытия. Улицы были прямыми и широкими, местность — ровной, прохожие — немногочисленными, а горизонт — бесконечно далёким.

Мы свернули к Южному Капитолию. Обернувшись через плечо, я увидел шагающее за нами скопище улыбающихся местных жителей с поддельными головами. Из толпы вышел рабочий, оторвал бампер от форда-пикапа и затем вернулся к остальным, перекинув бампер через плечо как хромированную дубинку.

Тем временем обычные смертные — по крайней мере, те, которые вроде не испытывали желания нас прикончить, — шагали себе по своим делам, разговаривали по телефону, ждали зелёного сигнала светофора, потягивали кофе в кофейнях и не обращали на нас ни малейшего внимания. На углу плотно закутавшийся в одеяла бездомный, сидевший на ящике из-под молока, попросил поделиться с ним сдачей. Я подавил желание ответить, что сдачи нам ещё не дали, но вот-вот дадут догоняющие и чем только не вооружённые блеммии.

Сердце бешено колотилось. Ноги подгибались. Я ненавидел своё смертное тело, в котором мне приходилось испытывать ужасающие вещи вроде страха, холода, тошноты и желания захныкать: «Пожалуйста, не убивайте меня!».

Не сломай Калипсо лодыжку, мы могли бы двигаться быстрее, но оставить её было нельзя. Не то чтобы она мне нравилась, не подумайте, просто я уже убедил Лео бросить дракона и не хотел испытывать свою удачу.

— Там! — сказала она, махнув головой в сторону чего-то вроде служебного прохода за гостиницей.

Я вздрогнул, вспомнив свой первый день в качестве Лестера Пападопулоса в Нью-Йорке.

— Что, если это тупик? В последний раз, когда я оказался в тупике, дела пошли не очень.

— Давайте рискнём, — ответил Лео. — Или спрячемся там, или… не знаю.

«Не знаю» — так себе план Б, но лучше я ничего не придумал.

Хорошие новости: это был не тупик. Я точно видел выход в дальнем конце. Плохие новости: погрузочные площадки гостиницы были заперты, так что спрятаться было негде, а у противоположной стены стояли мусорные баки. Ох, уж эти баки! Как же я их ненавидел!

Лео вздохнул.

— Наверное, можно прыгнуть в…

— Нет! — отрезал я. — Больше никогда!

Мы как можно быстрее заковыляли по проходу. Я пытался успокоиться, мысленно слагая сонет о разных способах, которыми разгневанный бог может уничтожить мусорный бак, и так разъярился, что не заметил, к чему мы приближаемся, пока Калипсо не вскрикнула.

Лео застыл как вкопанный.

— Какого… вашу ж.

Перед нами, излучая слабый рыжеватый свет, стоял призрак, одетый в старинный хитон. На ногах у него были сандалии, а в ножнах — меч. Его можно было принять за греческого воина в расцвете сил… вот только головы у него не было. Но не так, как у блеммий — он явно когда-то был человеком.

По его поврежденной шее стекала призрачная кровь, пачкая светящуюся оранжевую тунику.

— Призрак цвета сыра, — заметил Лео.

Дух поднял руку и поманил нас за собой.

Я не был рождён смертным и не боялся мёртвых. Если ты видел одну измученную душу, ты видел их все. Но что-то в этом призраке меня беспокоило. Он словно вызывал смутное воспоминание: чувство вины за случившееся тысячи лет назад…

Голоса блеммий позади стали громче. До меня донеслось их «Доброе утро!», «Простите!» и «Чудесный день», видимо, адресованные их приятелям из числа прохожих людей.

— Что будем делать? — спросила Калипсо.

— Пойдём за ним, — ответил я.

— Что? — воскликнул Лео.

— Пойдём за сырным призраком. Ты же сам говорил: «Vaya con queso»[3].

— Это же была шутка, чувак!

Оранжевый призрак снова поманил нас за собой и поплыл к противоположному концу прохода.

— А вот и вы! — раздался крик у нас за спиной. — Чудесная погода, не правда ли?

Я повернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как на нас опускается бампер от пикапа.

— Ложись! — я дёрнул Калипсо и Лео вниз (она снова завопила от боли), бампер просвистел у нас над головами и влетел в бак, радостно взорвавшийся мусорным конфетти.

Мы неуклюже выпрямились. Калипсо дрожала, но уже не жаловалась на боль, она явно была в шоке.

Лео выхватил из пояса строительный степлер.

— Вы идите первыми. Я их задержу как можно дольше.

— Как? — поинтересовался я. — Рассортируешь и скрепишь скобами?

— Буду швырять в них вещи! — огрызнулся Лео. — Если только у тебя нет идеи получше!

— П-прекратите оба, — выдавила Калипсо. — Н-никто не остаётся. Идём. Левой, правой, левой, правой.

Мы тронулись с места и вышли на широкую круглую площадь. Ну почему индианцы не могли построить нормальный город с кривыми улочками, тёмными закоулками и, может, парочкой уютненьких бомбоубежищ?

Площадь по кругу оббегала дорога, а в центре её стоял окружённый чахлыми клумбами фонтан. На севере виднелись две башенки ещё одной гостиницы, на юге виднелось здание постарше и покрупнее, из красного кирпича и гранита — наверное, викторианский железнодорожный вокзал. Рядом с вокзалом красовалась башня футов в двести высотой, а над его главным входом, под мраморной аркой, в зелёной медной раме переливался огромный круглый витраж, напомнивший мне о наших еженедельных играх в дартс на Олимпе.

При этой мысли мое сердце сжалось от ностальгии. Чего бы я только не отдал, чтобы вернуться домой и сыграть с остальными — даже выслушал бы хвастовство Афины, набравшей кучу очков в «Эрудите».

Я оглядел площадь. Наш призрачный гид словно испарился.

Зачем он привёл нас сюда? Нужно было попробовать зайти в гостиницу? На вокзал?

Вопрос оставался спорным, а блеммии уже окружили нас: наши преследователи выбежали из переулка, со стороны вокзала подкатила полицейская машина, а от гостиницы к нам подъезжал бульдозер, водитель которого жизнерадостно махал рукой и кричал:

— Привет! Сейчас я вас отбульдозерю!

Все пути отступления были перекрыты.

По моей шее стекла капля пота. В ушах раздавалось надоедливое хныканье, и я вдруг понял, что сам же и хнычу про себя: «Пожалуйста, не убивайте меня, пожалуйста, не убивайте».

«Я не умру здесь, — пообещал я себе. — Я слишком важен, чтобы протянуть ноги в Индиане».

Но мои дрожащие ноги и стучащие зубы отказывались этому верить.

— Есть предложения? — спросил я своих соратников. — Пожалуйста, озвучьте кто-нибудь блестящую идею.

Калипсо выглядела так, словно самой блестящей из её идей было «не блевануть». Лео сжимал в руке степлер, который не особенно пугал блеммий.

Из догнавшей нас толпы вышла наша старая подруга Нанетт. Её грудолицо ухмылялось, а лакированные туфли совершенно не подходили к светлой шерсти на ногах.

— Батюшки-светы, вы меня немножечко разозлили.

Она схватила ближайший к ней дорожный знак и вырвала его из земли.

— А теперь стойте смирно, ладушки? Я размозжу вам головы.

Глава 3

Мой последний акт

Бабка утёрла всем нос

И всех убила

Я БЫЛ ГОТОВ НАЧАТЬ План Защиты Омега — упасть на колени и просить пощады, — но Лео избавил меня от этого позора.

— Бульдозер, — прошептал он.

— Это такое кодовое слово?

— Нет. Я хочу пробраться к бульдозеру. Вы двое, отвлеките металлистов.

Он перенёс вес Калипсо на меня.

— Ты свихнулся? — прошипела она.

Лео взглянул на неё, словно говоря: «Верь мне. Отвлеки их!», и осторожно отступил.

— Оу! — просияла Нанетт. — Ты хочешь умереть первым, мелкорослый полубог? В этом есть смысл, ведь именно ты швырял огнём в меня.

Что бы Лео ни задумал, его план обязательно бы провалился, если бы он начал спорить с Нанетт насчёт роста. (Для Лео это была болезненная тема.) К счастью, у меня был врождённый талант концентрировать всеобщее внимание на себе.

— Я хочу умереть! — прокричал я.

Вся толпа повернулась ко мне. Я молча проклял свой выбор слов. Мне следовало вызваться для чего-то попроще, например, испечь пирог или прибраться после казни.

Я часто говорю что-то, не подумав. Обычно это срабатывает. Иногда это приводит к импровизированным шедеврам, таким как Ренессанс или движение битников[4]. Я надеялся, что это как раз тот случай.

— Но сначала внемлите моей мольбе, о великодушные блеммии!

Подожжённый Лео полицейский опустил пистолет. Несколько угольков от греческого огня всё ещё тлели в бороде на его животе.

— Что значит «внемлите моей мольбе?»

— Ну… Это традиция — выслушать последнее желание находящегося при смерти человека… или бога… или полубога… или…. Калипсо, кем ты себя считаешь? Титан? Полутитан?

Калипсо откашлялась со звуком, подозрительно похожим на «идиот».

— Аполлон пытается сказать, о великодушные блеммии, что по правилам этикета вы должны позволить нам произнести последнее слово перед смертью. Я уверена, вы не хотели бы быть невежливыми.

Блеммии были ошеломлены. Их радостные улыбки исчезли, они затрясли своими механическими головами. Нанетт подалась вперёд, подняв руки в умиротворяющем жесте.

— Конечно, нет! Мы очень вежливы.

— Предельно вежливы, — согласился полицейский.

— Спасибо, — сказала ему Нанетт.

— Всегда пожалуйста, — ответил тот.

— Тогда слушайте! — прокричал я. — Друзья, заклятые друзья, блеммии… раскройте свои подмышки и услышьте мою печальную историю!

Лео сдвинулся ещё на шаг назад, держа руки в карманах своего пояса с инструментами. Ещё 57–58 шагов, и он доберётся до бульдозера. Замечательно!

— Я — Аполлон, — начал я. — В недавнем прошлом — бог. Я упал с Олимпа, низвергнутый Зевсом, несправедливо обвинённый в начале войны с гигантами.

— Меня сейчас стошнит, — пробормотала Калипсо. — Дай-ка мне сесть.

— Ты портишь весь ритм.

— Ты портишь мои барабанные перепонки. Дай мне сесть!

Я прислонил Калипсо к опорной стенке фонтана.

Нанетт подняла свой дорожный знак:

— Это всё? Теперь можно тебя убить?

— Нет! Нет! Я, эм… просто помог Калипсо сесть, чтобы… чтобы она могла петь. Качественное греческое выступление всегда должно быть с песней.

Рука Калипсо походила на раздавленный баклажан. Её лодыжка опухла над краем кроссовки. Я не понимал, как она до сих пор оставалась в сознании, не говоря уже о способности петь, однако она прерывисто вздохнула и кивнула:

— Готова.

— Итак! Я явился в Лагерь Полукровок как Лестер Пападопулос!

— Жалкий смертный! — подпела Калипсо. — Никчёмнейший из подростков!

Я уставился на неё, но не посмел снова прервать представление.

— Я преодолел множество испытаний со своей спутницей, Мэг МакКэффри!

— Он говорит о своей хозяйке, — добавила Калипсо. — Двенадцатилетней девчонке. Берегись, жалкий раб Лестер, никчёмнейший из подростков!

Полицейский нетерпеливо фыркнул:

— Это мы уже знаем. Император рассказал нам.

— Тшш, — шикнула Нанетт. — Будь вежлив!

Я приложил руку к сердцу:

— Мы защитили Рощу Додоны — древнего Оракула — и сорвали планы Нерона. Но увы, Мэг МакКэффри сбежала от меня. Злобный отчим отравил её разум!

— Отравил! — возопила Калипсо. — Ядом, сравнимым с дыханием Лестера Пападопулоса, никчёмнейшего из подростков!

Я подавил желание столкнуть Калипсо в клумбу.

Тем временем Лео пробирался к бульдозеру, передавая мои слова танцем, вращаясь и вздыхая. Он был похож на галлюцинирующую балерину в боксерах, однако блеммии вежливо убирались с его пути.

— Итак! — прокричал я. — От Оракула Додоны мы получили пророчество — ужаснейший лимерик!

— Ужаснейший! — вторила Калипсо. — Как и умения Лестера, никчёмнейшего из подростков.

— Выбирай выражения! — прорычал я и продолжил. — Мы полетели на запад в поисках другого Оракула, сражаясь с грозными противниками! Мы одолели циклопов!

Лео запрыгнул на подножку бульдозера, драматически поднял свой строительный степлер и дважды проткнул им грудь бульдозериста — как раз там, где находились его настоящие глаза. Должно быть, это было не очень приятно, даже для такого крепкого существа, как блеммия. Бульдозерист закричал и схватился за грудь. Лео выпинал его с водительского места.

Полицейский закричал: «Эй!»

— Подождите! — воззвал я к толпе. — Наш друг просто наглядно демонстрирует, как мы одолели циклопов. Это вполне допустимо при рассказе историй!

Толпа неуверенно шевельнулась.

— Твоё последнее слово очень длинное, — пожаловалась Нанетт. — Когда уже я смогу пробить тебе голову?

— Скоро, — пообещал я. — Значит, как я уже говорил… мы полетели на запад.

Я снова помог Калипсо подняться. Без всхлипов с ее стороны не обошлось (и немного с моей стороны тоже).

— Что ты делаешь? — пробормотала она.

— Подыграй мне, — сказал я. — Чу, заклятые друзья! Узрите же, как мы путешествовали!

Пошатываясь, мы вдвоем направились в сторону бульдозера. Руки Лео запорхали над системой управления. Двигатель взревел.

— Это не история! — запротестовал полицейский. — Они убегают!

— Что вы! — я затолкнул Калипсо в бульдозер и сразу же поднялся за ней. — Видите ли, мы путешествуем так уже много недель…

Лео сдал назад. Бип. Бип. Бип. Ковш бульдозера начал подниматься.

— Представьте, что вы Лагерь Полукровок, — крикнул я толпе. — И мы уезжаем от вас.

Я тут же осознал свою ошибку: я попросил блеммий представить что-то, а они просто-напросто не были на это способны.

— Остановите их! — закричал полицейский, поднимая пистолет. Его первая пуля рикошетом отлетела от металлического ковша.

— Друзья мои, послушайте! — взмолился я. — Раскройте свои подмышки!

Но мы уже исчерпали всю их вежливость. Над нашими головами пролетел мусорный бак. Бизнесмен поднял декоративную каменную урну и бросил ее в нашу сторону, но промахнулся, разбив окно гостиницы.

— Быстрее, — сказал я Лео.

— Пытаюсь, чувак, — забормотал он. — Эта штука не предназначена для гонок.

Блеммии приближались.

— Берегись! — закричала Калипсо.

Лео едва успел уклониться и спасти отвал нашего бульдозера от кованой железной скамейки. К сожалению, этим самым он подставился под другой бросок: Нанетт метнула свой дорожный знак, как гарпун, и он застрял в гусеницах бульдозера. Те взорвались паром и смазкой, и наш побег отменялся.

— Прекрасно, — сказала Калипсо. — И что теперь?

Это был идеальный момент для возвращения моих божественных способностей.

Вступив в битву, я бы сумел отбросить своих врагов, как тряпичных кукол. А вместе этого мои кости словно расплавились и стекли в ботинки. Руки тряслись с такой силой, что я при всём желании вряд ли бы смог вынуть свой лук. Ох, и так должна была закончиться моя прекрасная жизнь — быть раздавленным вежливыми, безмозглыми людьми на Среднем Западе!

Нанетт запрыгнула на крышу нашего бульдозера, открывая мне жуткий вид на свои ноздри. Лео попытался сбить ее огнем, но теперь Нанетт была подготовлена. Открыв рот, она проглотила огненные шары без малейших признаков боли — разве что слегка рыгнула.

— Не расстраивайтесь, дорогуши, — пожалела она нас. — Вы всё равно не смогли бы попасть в голубую пещеру. Император прекрасно её обезопасил! Но все-таки жаль, что вам придется умереть. Праздник начнется через три дня, и вы с девочкой должны были стать главным украшением процессии рабов!

Я был настолько напуган, что не мог понять ничего из сказанного ею. Девочка… Неужели она имела в виду Мэг? В остальном я услышал только «голубая-умереть-рабы»[5], что в данный момент точно описывало мое состояние.

Я понимал, что толку мало, но всё равно потянулся за луком и начал его разворачивать. И вдруг между глаз Нанетт вонзилась стрела. Она свела взгляд к переносице, пытаясь на неё посмотреть, затем зашаталась и рассыпалась в пыль.

Я уставился на свое развернутое оружие. Аполлон был быстрым стрелком, да. Но я сомневался, что это был мой выстрел.

Я обернулся на пронзительный свист. В центре площади, на вершине фонтана, стояла женщина в потёртых джинсах и серебристой зимней куртке. В её руке сиял белый берёзовый лук, а за спиной был колчан со стрелами. Мое сердце забилось быстрее, когда я подумал, что моя сестра Артемида пришла мне на помощь спустя столько времени! Но нет… этой женщине было по меньшей мере шестьдесят лет, а ее седые волосы были завязаны в пучок. Артемида в жизни бы не появилась в таком облике.

По каким-то неизвестным причинам, которыми она никогда со мной не делилась, Артемида всегда старалась выглядеть не старше двенадцати лет. Я бесчисленное количество раз говорил ей, что красота вечна. Все журналы мод Олимпа скажут тебе, что после четырех тысяч божественная жизнь только начинается, но она просто не хотела слушать.

— На землю! — закричала старушка.

Вокруг всей площади в асфальте возникли круги размером с люк. Каждый раскрылся, как объектив камеры, и оттуда выросли турели. Механические арбалеты, расположенные в них, вращаясь, стали намечать цели красными лазерными лучами.

Блеммии не пытались спрятаться. Возможно, они просто ничего не поняли или ждали, что седовласая женщина скажет «пожалуйста».

Мне же не нужно было быть богом — покровителем стрельбы, чтобы понять, что будет дальше. Второй раз за день схватив своих друзей (оглядываясь назад, замечу, что тут есть чем гордиться), я толкнул их прочь из бульдозера. Мы успели вовремя: арбалеты как раз дали резкий свистящий залп.

Наконец осмелившись поднять голову, я увидел, что от блеммий ничего не осталось, кроме обрывков одежды и кучек пыли.

Седоволосая женщина спрыгнула с фонтана. Учитывая ее возраст, я испугался, что она сломает себе лодыжки, но она благополучно приземлилась и направилась в нашу сторону с луком наготове.

Морщины были будто выгравированы на её лице. Кожа под её подбородком начала обвисать. Старческие пятна покрывали её руки. Тем не менее она держалась с царственной уверенностью женщины, которой некому и нечего было доказывать. Её глаза блестели так же, как лунный свет блестит на воде. Что-то в этих глазах было мне знакомым.

Она изучала меня секунд пять, а потом изумленно произнесла:

— Так это правда. Ты Аполлон.

Это была не привычная мне интонация «Ух ты, это же Аполлон!». Она произнесла моё имя так, словно знала меня лично.

— М-мы знакомы?

— Ты не помнишь меня, — ответила она. — Ты и не должен. Зови меня Эмми. А призрак, которого вы видели, — это Агамед. Он привёл вас на наш порог.

Имя Агамед точно было мне знакомо, но, как и всегда, я не смог вспомнить откуда. Мои человеческие мозги продолжали выдавать глупое сообщение, предлагавшее забыть несколько веков моей жизни, прежде чем продолжить.

— Почему ты раздет? — Эмми посмотрела на Лео.

— Это было долгое утро, abuela[6], но спасибо за помощь, — вздохнул Лео. — Эти арбалетные турели — просто бомба.

— Спасибо… Наверное.

— Да, может, вы поможете нам с Кэл? — продолжил Лео. — Она плохо себя чувствует.

Эмми присела рядом с Калипсо, чье лицо приняло оттенок цемента. Глаза колдуньи были закрыты, дыхание было неровным.

— Она сильно пострадала, — Эмми нахмурилась, всматриваясь в лицо Калипсо. — Ты сказал, ее зовут Кэл?

— Калипсо, — уточнил Лео.

— Вот как, — морщины Эмми стали глубже. — Это объясняет, почему она так похожа на Зою.

— Зою Ночную Тень? — во мне словно нож провернули.

Калипсо пробормотала что-то в лихорадке, я не разобрал слов… Возможно, имя — Ночная Тень.

Веками Зоя Ночная Тень была главной помощницей Артемиды и лидером её охотниц. Она пала в одной из битв всего пару лет назад. Я не был уверен, что Калипсо и Зоя когда-либо встречались, но все-таки они были наполовину сестрами — по отцу, титану Атласу. Я никогда не замечал, насколько же они были похожи.

— Если ты знаешь Зою, то должна быть одной из охотниц моей сестры, — я посмотрел на Эмми. — Но это невозможно. Ты же…

Я успел замолчать, прежде чем сказал «старая» или «умираешь». Охотницы, сколько бы им ни было лет, не могли умереть, если только они не пали в битве. Эта женщина определённо была смертной. Я чувствовал её жизненную энергию, так же неуклонно затухающую, как и моя. Не такую, как у бессмертных. Сложно объяснить, но я знал наверняка. Это было очевидно, как разница между чистой и уменьшенной квинтой.

Где-то недалеко завыли сирены. Я понял, что мы ведем беседу прямо в зоне бедствия. Скоро должны были прибыть смертные или новые блеммии.

Эмми щелкнула пальцами. Арбалетные турели вокруг исчезли, люки закрылись, будто их и не было вовсе.

— Нам нужно убираться отсюда, — сказала Эмми. — Идемте, я отведу вас к Вэйстейшн.

Глава 4

Никаких тайных

Зданий для Аполлона

И кирпичам нет

НАМ НЕ ПРИШЛОСЬ ИДТИ ДАЛЕКО.

Мы последовали за Эмми к большому богато украшенному зданию в южном конце площади. Как я и подозревал, когда-то это была железнодорожная станция. Вывеска, вырезанная на граните под распахнутым окном гласила: «Юнион Стэйшн».

Не обратив внимания на главный вход, Эмми повернула направо. Затем она остановилась напротив стены и провела пальцем между кирпичами, очерчивая форму дверного проема. Строительный раствор треснул и растворился. Новосозданная дверь распахнулась, открыв узкий желоб, похожий на дымоход с металлическими перекладинами.

— Хороший фокус, — сказал Лео, — но Калипсо не в состоянии лазать по стенам.

Эмми нахмурилась.

— Ты прав, — она повернулась к двери. — Вэйстейшн, пандус, пожалуйста.

Металлические ступеньки исчезли. Внутренняя стена с мягким гулом наклонилась назад, и кирпичи перестроились в плавный подъем.

— Ого, — сказал Лео, — ты только что разговаривала со зданием?

Эмми улыбнулась уголками губ.

— Вэйстейшн больше, чем просто здание.

Внезапно мне перестал нравиться вид этой лестницы.

— Это живое сооружение? Как Лабиринт? И ты приглашаешь нас внутрь?

Взгляд Эмми определённо выдавал в ней охотницу. Только последовательницы моей сестры позволяли себе так презрительно смотреть на меня.

— Вэйстейшн — не работа Дедала, повелитель Аполлон. Здесь абсолютно безопасно… до тех пор, пока вы наши гости.

Ее тон подразумевал, что я на испытательном сроке. Позади нас все громче раздавались сирены скорой помощи. Калипсо вздохнула. Выбор был невелик. И мы последовали за Эмми в здание.

На стенах зажглись желтые свечи в бронзовых подсвечниках. Футах в двадцати от нас слева открылась дверь. Внутри я увидел лазарет, которому мог позавидовать даже мой сын Асклепий: кабинет с невероятным количеством лекарств, хирургических инструментов и ингредиентов для зелий; больничные койки со встроенными мониторами, GCI интерфейсом и подвижными грузоподъемными подвесками. Лекарственные растения сушились на стеллажах напротив аппарата МРТ. А в отдалении виднелся террариум с ядовитыми змеями.

— Ничего себе, — сказал я. — У вас тут все по последнему слову техники.

— Ага, — согласилась Эмми, — Вэйстейшн говорит, что я должна срочно вылечить вашу подругу.

Лео кивнул в сторону лазарета:

— Ты имеешь в виду эту комнату, появившуюся из ниоткуда?

— Нет, — ответила Эмми, — Ладно, да. Она всегда здесь, но… ее проще найти, когда нам это необходимо.

Лео задумчиво кивнул.

— Как думаешь, Вэйстейшн может привести в порядок мой ящик для носков?

С потолка к ногам Лео упал кирпич.

— Это значит «нет», — пояснила Эмми. — Теперь позволь мне позаботиться о вашей подруге.

— Ух, — Лео указал на террариум, — у вас там куча змей. Просто к слову.

— Я позабочусь о Калипсо, — пообещала Эмми.

Она подняла Калипсо на руки без какого-либо усилия и унесла ее.

— Идите вперед. Вы найдете Джо наверху.

— Джо? — спросил я.

— Вы ее сразу узнаете, — ответила Эмми. — Она расскажет вам о Вэйстейшн лучше меня.

Она унесла Калипсо в лазарет, захлопнув за собой дверь.

Лео нахмурился, глядя на меня.

— Змеи?

— О, да, — убедил я его. — Есть причина, по которой змея на жезле является символом медицины. Яд был одним из первых лекарств.

— Хах, — Лео посмотрел под ноги. — Как думаешь, могу я, по крайней мере, взять этот кирпич?

Коридор загудел.

— Я бы оставил его здесь, — предложил я.

— Ага, пожалуй, я его оставлю.

Через несколько футов справа от нас открылась другая дверь.

В комнате солнечный свет светил сквозь розовые кружевные занавески на деревянный пол детской. Уютная кровать была накрыта пушистым покрывалом, а сверху лежали подушки и плюшевые животные. Светлые стены использовались в качестве холста для карандашных набросков — схематичных людей, деревьев, домов, резвящихся животных, которые могли быть собаками, лошадьми или ламами. На стене слева, напротив кровати, нарисованное карандашами солнце улыбалось полю нарисованных цветов. В самом центре, между двумя другими фигурами, стояла девочка. Втроем они держались за руки.

Это напомнило мне пещеру Рэйчел Элизабет Дэр в Лагере Полукровок. Мой Дельфийский Оракул была в восторге от рисования своих видений на стенах пещеры… до того, как силы оракула иссякли. (Абсолютно не моя вина. Вы должны винить змею-переростка Пифона).

Большинство изображений в этой комнате были похожи на рисунки семи-восьмилетнего ребенка. Но в самом дальнем углу комнаты юный художник решил изобразить кошмарную картину. Надвигалась черная буря, маленькие фигурки угрожали ей треугольными мечами. Темные завитки перечеркивали разноцветную радугу. Зеленая трава была закрашена огромной чернильной сферой, похожей на черный пруд… или вход в пещеру.

Лео отступил.

— Не знаю, чувак. Я не думаю, что нам стоит заходить внутрь.

Я задумался над тем, почему Вэйстейшн решил показать нам эту комнату. Кто здесь живет? Или, точнее, кто жил здесь? Несмотря на веселые розовые занавески и кучу плюшевых животных на тщательно убранной кровати, комната выглядела покинутой, как музейный экспонат.

— Пойдем дальше, Лео, — согласился я.

В конце концов мы вышли в главный зал с куполообразным потолком. Потолок был украшен резьбой по дереву, а сверкающие витражи в центре образовывали геометрические рисунки зеленого и золотого цвета. В дальнем конце комнаты витражное окно, которое я видел снаружи, отбрасывало тени, похожие на мишени для дартса, на окрашенный цементный пол. Справа и слева от нас возвышались дорожки с коваными перилами, а у стен высились элегантные викторианские фонарные столбы. Позади перил ряд дверных проемов вел в другие комнаты. Полдюжины лестниц тянулись к витиеватой лепнине у основания потолка, где уступы были наполнены скошенным сеном и напоминали насесты для огромных куриц. Все это место пропахло животными… хотя напоминало скорее собачий питомник, чем курятник.

В одном из углов зала находилась кухня шеф-повара, достаточно большая, чтобы одновременно принять несколько знаменитых поваров. Тут и там сгруппировалось множество диванов и удобных кресел. В центре зала находился массивный обеденный стол из необработанного красного дерева и двадцать стульев.

Под открытым окном в беспорядке было свалено содержимое нескольких разных мастерских: настольные пилы, дрели, токарные станки, печи, кузнечные горны, наковальни, 3D-принтеры, швейные машинки, котлы и несколько других промышленных приборов, названия которых я не знал. (Не вините меня. Я не Гефест.)

Мускулистая женщина в маске сварщика, кожаном фартуке и перчатках согнулась над столом. Искры от ее горелки летели в разные стороны, когда она работала с листом металла.

Я не понял, как она нас заметила. Возможно, Вэйстейшн кинул ей в спину кирпич, чтобы привлечь ее внимание. В любом случае, она посмотрела в нашу сторону, отключила горелку и подняла маску.

— Будь я проклята! — рассмеялась она. — Аполлон ли это?

Она сняла с себя защитное снаряжение и зашагала в нашу сторону. Как и Эмми, женщине было около шестидесяти, но если у Эмми была комплекция гимнастки, то эта женщина была создана для драки. Ее широкие плечи и темные, рельефные руки были обтянуты розовой рубашкой поло. Ключи и отвертки вываливались из карманов ее джинсовой спецовки. На фоне смуглой кожи ее седые, коротко подстриженные «ежиком» волосы мерцали, словно иней.

Она протянула мне руку.

— Ты, скорее всего, не помнишь меня, повелитель Аполлон. Я Джо. Или Джози. Или Джозефина. Без разницы.

Каждый раз, произнося свое имя, она сжимала мою руку все сильнее. Я бы никогда не стал соревноваться с ней в армрестлинге (впрочем, сомневаюсь, что её мясистые пальцы смогли бы играть на гитаре так же хорошо, как мои, ха). Ее лицо с квадратной челюстью было весьма пугающим, за исключением веселых, сверкающих глаз. Губы дрожали, словно она изо всех сил старалась не смеяться.

— Да, — пропищал я, вытягивая свою руку из ее хватки. — То есть, нет. Боюсь, что не могу вспомнить. Позволите представить вам Лео?

— Лео! — она с энтузиазмом пожала ему руку. — Я Джо.

Из-за этих людей, чьи имена заканчиваются на О, — Джо, Лео, Калипсо, Аполлон[7] — я внезапно почувствовал, будто мой бренд потерял оригинальность. Хвала богам, что мы были не в Огайо, а нашего дракона звали не Фесто.

— Буду звать тебя Джозефиной, — решил я. — Это хорошее имя.

Джозефина пожала плечами.

— Я не против. Где твоя подруга Калипсо?

— Подожди, — вмешался Лео. — Откуда ты знаешь про Калипсо?

Джозефина постучала по левому виску.

— Вэйстейшн сообщает мне разные вещи.

— О-о-о, — глаза Лео расширились. — Это клёво.

Я не был в этом так уверен. Обычно, когда кто-то говорит, что общается со зданием, ты убегаешь от такого человека как можно скорее. Но, к сожалению, я верил Джозефине. А ещё у меня было чувство, что нам пригодится её гостеприимство.

— Калипсо в лазарете, — сообщил я. — Со сломанной рукой. И ногой.

— Ох, — искорки в глазах Джозефины потускнели. — Да, вы встретили наших соседей.

— Ты имела в виду блеммий, — я представил себе соседей, заходящих одолжить гаечный ключ, покупающих печенье у девочек-скаутов или убивающих кого-нибудь. — И часто у вас с ними проблемы?

— Вообще не очень, — вздохнула Джозефина. — Сами по себе блеммии довольно безобидные до тех пор, пока ты с ними вежлив. У них не хватает воображения организовать штурм. Но с прошлого года…

— Дай угадаю, — сказал я. — В Индианаполисе новый император?

Тень гнева пробежала по лицу Джозефины, позволяя мне представить, каково это — быть против неё. (Подсказка: Болезненно)

— Лучше не будем говорить об императоре, пока Эмми и твоя подруга не присоединятся к нам, — предложила она. — Без Эмми, которая меня успокаивает… я начинаю психовать.

Я кивнул. Не дать Джозефине психовать звучало как отличный план.

— Но мы тут в безопасности?

Лео поднял ладонь над головой, будто проверяя, не пойдёт ли дождь из кирпичей.

— У меня тот же вопрос. Мы вроде как привели злобную толпу к вашему порогу.

Джозефина отмахнулась от нас.

— Не волнуйтесь. Императорские пособники ищут нас месяцами. Вэйстейшн не так-то просто найти, разве что мы сами пригласим зайти.

— Хах, — Лео постучал ногой по полу. — Ты спроектировала это место? Потому что здесь довольно классно.

Джозефина усмехнулась.

— Хотелось бы. Но это сделал полубог куда более талантливый, чем я. Вэйстейшн построен в 1880-е, когда трансконтинентальная железная дорога была только проложена. Он был задуман как убежище для полубогов, сатиров, охотниц — для всех, нуждающихся в защите в центре страны. Нам с Эмми просто посчастливилось быть нынешними смотрителями.

— Никогда раньше не слышал об этом месте, — нахмурившись, сказал я.

— Мы… эм, стараемся не светиться. Приказ госпожи Артемиды. Знают только те, кому положено.

Будучи богом, я всегда попадал под определение «тех, кому положено», но для Артемиды было весьма типично хранить подобное в тайне. Это было в её стиле — готовиться к концу света, всегда пряча всякие штуки от других богов, к примеру, заначки еды, бункеры для экстренных случаев, а также маленькие национальные государства.

— Предположу, что здесь уже не вокзал. Как его видят смертные?

Джозефина ухмыльнулась.

— Вэйстейшн, прозрачный пол, пожалуйста.

Окрашенный цементный пол под нашими ногами исчез. Я отскочил, будто угодил на раскалённую сковородку, но на самом деле пол никуда не делся. Он просто стал прозрачным. Ковры, мебель и рабочее оборудование вокруг нас, казалось, парили в воздухе на высоте двух этажей от настоящего пола столовой, где в честь какого-то события были сервированы двадцать-тридцать обеденных столов.

— Наши жилые помещения занимают верхний этаж здания, — сказала Джозефина. — Комната под нами была когда-то главным вестибюлем вокзала. Теперь смертные арендуют её для свадеб, вечеринок и так далее. Если они посмотрят вверх…

— Адаптивная маскировка, — догадался Лео. — Они видят потолок, но не видят вас. Круто!

Джозефина кивнула, явно польщенная.

— В основном тут тихо, но по выходным становится шумно. И если я ещё хоть раз услышу «Thinking Out Loud» Эда Ширана в исполнении очередной кавер-группы, то брошу в них наковальню.

Она ткнула пальцем в пол, и тот снова стал непрозрачным.

— А теперь, если вы не против, я хочу закончить ту часть проекта, над которой работала. Не хочу, чтобы металл остыл без должной сварки. После чего…

— Ты дочь Гефеста, так? — спросил Лео.

— Вообще-то, Гекаты.

Лео моргнул.

— Да ну! Но ведь у тебя такая клёвая мастерская…

— Магические конструкции — моя специальность, — пояснила Джозефина. — Мой отец — мой смертный отец — был механиком.

— Здорово! — воскликнул Лео. — Моя мама тоже была механиком. Слушай, а можно мне одолжить твои инструменты, я там дракона возле ратуши оставил и…

— Кхе-кхе, — оборвал его я. Как бы я ни хотел вернуть Фестуса, вряд ли неразрушимый чемодан, который невозможно открыть, подвергался опасности прямо сейчас. Также я опасался, что если Лео и Джозефина начнут болтать, то быстро найдут общий язык, обсуждая великолепие зубчатых фланцевых болтов, а я помру от скуки. — Джозефина, ты собиралась сказать «после чего…»?

— Точно, — согласилась она. — Дайте мне пару минут. Потом я покажу вам гостевые комнаты и, эм… возможно, найду одежду для Лео. К сожалению, у нас сейчас много свободных мест.

Интересно, почему «к сожалению»? Но тут я вспомнил пустую комнату маленькой девочки, мимо которой мы прошли. Что-то мне подсказывало, что лучше об этом не спрашивать.

— Мы ценим твою помощь, — сказал я Джозефине. — Но я всё равно не понимаю. Ты сказала, что Артемида знает об этом месте. Вы с Эмми — охотницы?

Шейные мышцы Джозефины напряглись в районе воротника её розового поло.

— Мы были ими.

Я нахмурился, потому что всегда считал спутниц моей сестры чем-то вроде всемирной мафии девственниц. Попав в их компанию, ты уже не сможешь её покинуть, разве что в симпатичном серебряном гробу.

— Но…

— Долгая история, — отрезала Джозефина. — Лучше пусть Гемитея расскажет.

— Гемитея? — при звуке этого имени меня как будто стукнуло одним из кирпичей Вэйстейшн, а лицо словно провалилось в грудную клетку а-ля блеммия. Внезапно я понял, почему Эмми показалась мне столь знакомой. Неудивительно, что я ощутил напряжение. — Эмми. Сокращенно от «Гемитея». Та самая Гемитея?

Взгляд Джозефины забегал туда-сюда.

— Ты правда не знал? — она ткнула пальцем через плечо. — Так… я вернусь к сварке? Вода и еда на кухне. Чувствуйте себя как дома.

Она поспешно вернулась к своему проекту.

— Чёрт, — пробормотал Лео. — Она классная.

— Хмм.

Лео вскинул брови.

— Вы с Гемитеей встречались когда-то? Когда ты услышал её имя, тебе как будто между ног врезали.

— Лео Вальдес, за четыре тысячи лет мне никто не осмелился врезать между ног. Если ты о том, что я выглядел слегка шокированным, то это из-за того, что я знал Гемитею как молодую древнегреческую принцессу. И мы никогда не были парой. Впрочем, именно я сделал её бессмертной.

Взгляд Лео переместился на Джозефину, вернувшуюся к своей сварочной работе.

— Я думал, все охотницы становятся бессмертными, принеся клятву Артемиде.

— Ты не так понял, — произнёс я. — Я сделал Гемитею бессмертной до того, как она ушла к охотницам. Фактически я превратил её в богиню.

Глава 5

Слушай мой рассказ!

Или лучше отрублюсь.

Рухну на койку

ТАК Я НАМЕКНУЛ ЛЕО, что ему стоит пристроиться у моих ног и восхищенно внимать моей истории.

Но вместо этого он махнул рукой в сторону мастерской:

— Ясно. Пойду гляну, что там в кузнице.

И оставил меня в одиночестве.

Эти современные полубоги. В их неумении надолго сконцентрироваться я винил общественные медиа. Если ты не можешь выделить время, чтобы послушать божественные речи, это просто печально.

К несчастью, история хотела, чтобы ее помнили. Голоса, лица и чувства трехтысячелетней давности нахлынули на меня с такой силой, что я почти сломался.

На протяжении нескольких недель нашего путешествия на запад эти видения наяву повторялись с тревожащей частотой. Возможно, это было результатом попытки моей несовершенной нервной системы обработать божественные воспоминания. А может, Зевс хотел наказать меня этими вспышками воспоминаний о моих самых впечатляющих неудачах. Или просто существование в смертном теле сводило меня с ума.

В любом случае, я едва добрался до ближайшей койки, перед тем как вырубиться.

Я смутно осознавал присутствие Лео в одних трусах и Джозефины в костюме сварщика, стоящих у сварочного аппарата и обсуждающих проект, над которым работала Джозефина. Казалось, они совсем не замечали моих страданий.

А потом воспоминания поглотили меня.

Я парил над древним Средиземным морем. Сверкающие голубые воды растянулись до самого горизонта. Теплый соленый ветер подхватил меня и понес прямо к белым скалам Наксоса, возвышающимся над волнами прибоя, словно ряд китового уса.

Где-то в трехстах ярдах от города две девушки спасались бегством от вооруженной толпы. Они бежали прямиком к краю скалы. Их белые платья и длинные темные волосы развевались на ветру. Несмотря на то, что они были босые, скалистая местность не замедляла их. Загорелые и гибкие, они явно привыкли к бегу на открытом воздухе, но теперь бежали в тупик, прямиком к своей смерти.

Во главе преследующей их толпы бежал тучный мужчина в красных одеждах, он кричал и размахивал ручкой от разбитого керамического кувшина. На его лбу сияла золотая корона, а по седой бороде стекало вино.

Я вспомнил его имя — Стафил, царь Наксоса. Сын Диониса. Стафил унаследовал все худшие черты своего отца и ничего от его любви к вечеринкам. И сейчас в пьяной ярости он кричал что-то о том, что его дочери разбили его лучшую амфору с вином и, естественно, он должен их убить.

— Я убью вас обеих! — кричал он. — Разорву на части!

Эм… если бы они сломали скрипку Страдивари или позолоченную губную гармошку, я бы мог его понять. Но кувшин вина?

Девушки бежали, призывая на помощь богов.

Обычно подобное меня не заботило. Люди постоянно просят у богов помощи и почти никогда не предлагают ничего интересного взамен. Скорее всего, я бы просто посмотрел на это, подумав: «О, бедные, какой ужас. Оу! Наверное, это больно!». И отправился бы по своим делам.

Однако в этот день я парил над Наксосом не просто так. Я был в пути, чтобы встретиться с чертовски прекрасной Рео, старшей дочерью царя, в которую был влюблен.

Ни одна из девушек на скале не была Рео. Я узнал в них ее младших сестер — Парфенос и Гемитею. Тем не менее, я сомневался, что Рео будет рада, если я не помогу ее сестрам по пути на наше свидание. «Эй, крошка, я как раз видел, как твоих сестер преследовали, и они прыгнули со скалы, разбившись насмерть. Хочешь, посмотрим фильм или еще что-нибудь?»

Но если я помогу ее сестрам вопреки желаниям их одержимого убийством отца, да еще и перед толпой свидетелей — это потребует божественного вмешательства. Надо будет заполнить бланки, а три Мойры потребуют каждый в трех экземплярах.

Пока я размышлял, Парфенос и Гемитея неслись к обрыву. Они должны были понимать, что им некуда бежать, но не думали останавливаться.

— Помоги, Аполлон! — крикнула Гемитея. — Наша судьба в твоих руках!

И две сестры прыгнули в пустоту, держась за руки.

Такое проявление веры… у меня перехватило дыхание!

Я не мог позволить им плюхнуться в воду после того, как они доверили мне свои жизни. Будь здесь Гермес, он бы точно позволим им умереть. Он бы счёл это забавным. Гермес ведь тот еще изворотливый бездельник. Но Аполлон? Нет. Я должен был проявить храбрость и порисоваться.

Парфенос и Гемитея так и не достигли поверхности воды. Я протянул руки и схватил девушек, передав им немного своей божественной силы. О, как вы должны завидовать этим девушкам! Засияв и исчезнув в золотой вспышке, наполненные теплом и новообретенной силой, они парили в облаках, как феи Динь-Динь.

Сделать кого-то богом — это вам не мелочь. Основное правило гласит, что сила не безгранична, поэтому, теоретически, любой бог может создать бога слабее себя. Но это требует принесения в жертву части собственной божественной силы, небольшого количества того, что делает вас собой. Так что боги не так часто награждают этим других. Если мы и делаем это, то создаем только самых незначительных богов, как я и поступил с Парфенос и Гемитеей, — просто базовый пакет бессмертия с парой прибамбасов. (Хотя я выбрал расширенную версию, потому что я хороший парень.)

Излучая благодарность, Парфенос и Гемитея взлетели ко мне навстречу.

— Благодарим вас, повелитель Аполлон! — сказала Парфенос. — Вас послала Артемида?

Моя улыбка дрогнула.

— Артемида?

— Должно быть, это она! — произнесла Гемитея. — Пока мы падали, я молилась Артемиде о нашем спасении.

— Нет, — возразил я, — вы кричали: «Помоги, Аполлон!».

Девушки переглянулись.

— Эм. Нет, повелитель, — произнесла Гемитея.

Я был уверен, что она произнесла мое имя. Однако, оглядываясь назад, я задался вопросом, не был ли я слишком самонадеян, когда не стал вслушиваться. Мы втроем таращились друг на друга. Этот момент, когда ты сделал двух девушек бессмертными и узнал, что они даже не просили тебя это делать… Неловко.

— Ладно, это не имеет значения, — весело сказала Гемитея. — Мы в долгу перед вами и теперь вольны делать то, что велят нам наши сердца.

Я надеялся, что она скажет: «Стать вечными слугами Аполлона и подносить ему мягкие пахнущие лимоном полотенца перед каждой трапезой».

Вместо этого Парфенос сказала:

— Да, мы присоединимся к охотницам Артемиды! Спасибо тебе, Аполлон!

Призвав свои новообретенные силы, они испарились, оставив меня с разъяренной толпой жителей Наксоса, вопивших и потрясавших кулаками в сторону моря.

Что было хуже всего? Сестра девушек, Рео, порвала со мной через неделю.

В последующие века я временами видел Парфенос и Гемитею среди спутниц Артемиды. Чаще всего мы избегали друг друга. Сделав их младшими богинями, я совершил одну из тех великодушных ошибок, о которой не хотел бы написать песню.

Мое видение изменилось, преобразившись так же неуловимо, как меняется свет, проходя сквозь окно-розу Вэйстейшн.

Я оказался в огромном зале из золота и белого мрамора. За стеклянными стенами и крытой террасой тонули в вечерних тенях небоскребы Манхэттена.

Я бывал здесь раньше. Куда бы ни уносили меня мои видения, в конце я всегда видел это кошмарное место.

Откинувшийся на позолоченной софе император Нерон выглядел ужасающе великолепно в фиолетовом костюме, голубой рубашке и остроносых туфлях из кожи аллигатора. На своем объемистом животе он держал блюдо с клубникой, время от времени бросая ягоды в рот, оттопырив мизинец, чтобы показать вделанный в кольцо бриллиант в сотню каратов.

— Мэг… — он печально покачал головой. — Милая Мэг, ты должна быть рада! Это твой шанс на искупление, моя дорогая. Ты не разочаруешь меня, не так ли?

Его голос был мягким и нежным, как падающий снег — такой, что накапливается на линиях электропередач и обрывает их, обрушивает крыши, убивает целые семьи людей.

Стоявшая перед императором Мэг МакКэффри выглядела, как поникшее растение. Ее темные волосы, подстриженные под «пажа», уныло обрамляли лицо. Плечи под зелёной туникой опали, колени в жёлтых леггинсах подогнулись, одной ногой она равнодушно пинала мраморный пол. Голову она опустила, но я видел, что на ней всё те же треснувшие во время нашей последней встречи очки «кошачий глаз». Местами они были подклеены скотчем.

Она казалась такой маленькой и уязвимой под тяжестью взгляда Нерона. Я хотел броситься к ней, схватить это блюдо с клубникой и расквасить его об то, что у Нерона называлось лицом — без подбородка и с порослью на шее. Увы, я мог только смотреть, зная, что эта сцена уже произошла. За последние несколько недель я несколько раз видел ее в своих видениях.

Мэг молчала, но Нерон кивнул, как будто получил ответ на свой вопрос.

— Отправляйся на запад, — сказал он. — Возьми Аполлона в плен, прежде чем он найдет следующего Оракула. Если не удастся взять его живым, убей.

Он согнул свой палец с бриллиантом. Из ряда императорских телохранителей, стоявших позади него, один шагнул вперед. Как и все германцы, этот был огромен. Мускулы на его руках бугрились под кожаной броней. Его бурые волосы отросли в дикую перепутанную шевелюру. Грубое лицо было бы достаточно страшным даже без татуировки змеи, извивавшейся на его шее и правой щеке.

— Это Вортигерн, — сказал Нерон. — Он обеспечит твою… безопасность.

Император произнес слово «безопасность» так, будто у него было множество значений, и ни одно не сулило ничего хорошего.

— Ты будешь путешествовать в компании еще одного члена императорского дома — просто на случай, ну, некоторых трудностей.

Нерон опять согнул свой мизинец. Из теней у лестницы возник подросток, похожий на тех парней, которые любят появляться из тени. Темные волосы падали на его глаза. На нем были мешковатые черные брюки, черная футболка без рукавов — несмотря на отсутствие мышц — и достаточно золотых украшений на шее, чтобы сделать из него настоящего фестивального идола. На его поясе висели три кинжала в ножнах, два справа и один слева. Хищный блеск в его глазах заставил меня заподозрить, что эти клинки были не просто для красоты.

Вообще парень чем-то напоминал мне Нико ди Анджело, сына Аида, если бы Нико был немного старше, злее и воспитан шакалами.

— А, хорошо, Марк, — сказал Нерон. — Ты покажешь Мэг место вашего назначения?

Марк тонко улыбнулся. Он поднял ладонь, и над кончиками его пальцев возник светящийся образ: с высоты птичьего полета открывался вид на город, в котором я теперь узнал Индианаполис.

Нерон кинул еще одну ягоду в рот. Он медленно жевал ее, не обращая внимание на сок, стекавший по его безвольному подбородку. Я решил, что мне следует убедить Хирона сменить товарную культуру Лагеря Полукровок на чернику, если я когда-нибудь туда вернусь.

— Мэг, моя дорогая, — сказал Нерон, — я желаю тебе удачи. Пожалуйста, не подведи. Если Зверь снова станет зол на тебя… — он беспомощно пожал плечами. В его голосе была искренность и забота, — я не знаю, смогу ли защитить тебя. Найди Аполлона. Подчини его своей воле. Я знаю, ты можешь это сделать. И, моя дорогая, будь осторожна при дворе нашего друга Нового Геркулеса. Он не такой джентльмен, как я. Не поддавайся его навязчивой идее разрушить Дом Сетей. Это лишь отвлекает нас от главной цели. Быстро добейся успеха и возвращайся ко мне, — Нерон распростер руки. — Потом мы снова сможем быть одной счастливой семьей.

Парень по имени Марк открыл рот, возможно, чтобы вставить ехидное замечание, но заговорил он голосом Лео Вальдеса, разрушившим видение.

— Аполлон!

Я тяжело дышал. Я снова был на Вэйстейшн, растянувшись на диване. Вместе с Лео и Калипсо надо мной стояли, озабоченно нахмурившись, наши хозяева — Джозефина и Эмми.

— Я… мне приснился сон, — вялым жестом я указал на Эмми. — И ты была там. И… остальные, не так много, но…

— Сон? — Лео потряс головой. Теперь на нем был грязный комбинезон. — Чувак, твои глаза были широко открыты. Ты лежал здесь, весь дергался и все такое. У тебя и раньше бывали видения, но не такие, как это.

Я осознал, что мои руки дрожат, и схватил свою правую руку левой, но от этого стало только хуже.

— Я… я узнал кое-какие новые детали или вспомнил кое-что. Про Мэг. И про императоров. И…

Джозефина погладила меня по голове, как будто я был кокер-спаниелем.

— Ты уверен, что с тобой все в порядке, Солнышко? Ты неважно выглядишь.

Были времена, когда я поджарил бы любого, назвавшего меня «Солнышко». После того, как древний бог-титан Гелиос передал мне управление солнечной колесницей, Арес называл меня «Солнышко» столетиями. Это была одна из тех немногих шуток, какие он понимал (во всяком случае, одна из немногих приличных шуток).

— Я в порядке, — огрызнулся я. — Ч-что происходит? Калипсо, тебя уже вылечили?

— Вообще-то ты был в отключке несколько часов, — она подняла свою недавно сломанную руку, которая теперь выглядела как новая, и пошевелила пальцами. — Но да, Эмми как целитель может соперничать с Аполлоном.

— Обязательно надо было это говорить? — прорычал я. — Ты имеешь в виду, что я лежал тут несколько часов и никто этого не заметил?

Лео пожал плечами.

— Мы были немного заняты, обсуждая дела. Наверное, мы бы и не заметили тебя, пока не закончили, если бы, э-э… кое-кто не захотел поговорить с тобой.

— Ммм, — Калипсо кивнула, в ее глазах появилось тревожное выражение. — Он очень настаивал на этом.

Она махнула рукой в сторону окна-розы.

Сначала мне показалось, что я вижу оранжевые пятна. Потом понял, что ко мне плывет призрак. Вернулся наш друг Агамед, обезглавленный дух.

Глава 6

О волшебный шар,

Оракул-неумеха!

Ой, ухо горит

ПРИЗРАК МЕДЛЕННО ПЛЫЛ к нам. У него не было лица, поэтому было трудно понять, какое у него настроение. Тем не менее, он выглядел взволнованным. Он указал на меня, а затем выдал серию жестов, которые я не понял: тряс кулаком, сплетал пальцы, сгибал руку, будто держа какую-то сферу. Призрак остановился по другую сторону кофейного столика.

— Как жизнь, Сырок? — спросил Лео.

Джозефина фыркнула:

— Сырок?

— Ну, он оранжевый. Интересно, почему? И почему у него нет головы?

— Лео, — упрекнула Калипсо. — Не груби.

— Эй, это нормальный вопрос.

Эмми понаблюдала за жестами призрака:

— Никогда не видела его таким взволнованным. А оранжевый он, потому что… Окей, на самом деле, я без понятия. А насчёт отсутствия головы…

— Его брат отрезал ему голову, — договорил я. Воспоминание всплыло из тёмных глубин моего смертного разума, хотя подробностей я всё равно не помнил. — Агамед был братом Трофония, духа Тёмного Оракула. Он…

Было что-то ещё. Что-то, вызывавшее чувство вины. Но я не мог вспомнить.

Все уставились на меня.

— Что сделал его брат? — переспросила Калипсо.

— Откуда ты это знаешь? — потребовала ответа Эмми.

У меня его не было. Я и сам толком не знал, как эта информация оказалась в моей голове, однако призрак указывал на меня, как бы говоря: «Этот парень знает, в чём дело» или вовсе: «Это твоя вина». Затем он вновь сделал жест, будто держит сферу.

— Ему нужен волшебный шар предсказаний, — поняла Джозефина. — Сейчас вернусь.

Она убежала в свою мастерскую.

— Волшебный шар предсказаний? — Лео с ухмылкой взглянул на Эмми. Бирка с именем на его спецовке гласила: «Джорджи». — Она шутит, да?

— Она смертельно серьёзна, — ответила Эмми. — Эм… образно говоря. Нам лучше присесть.

Калипсо и Эмми заняли кресла, Лео забрался на диван рядом со мной, подпрыгивая с таким энтузиазмом, что я ощутил досадный всплеск ностальгии по Мэг МакКэффри. Пока мы ждали Джозефину, я пытался вспомнить какие-нибудь детали истории Агамеда. Почему его брат Трофоний отрезал ему голову и почему я чувствовал себя таким виноватым? Но ничего не вышло — было только неясное чувство тревоги и ощущение, что, несмотря на отсутствие глаз, Агамед таращится на меня.

Наконец Джози вернулась. В руке она держала чёрную пластиковую сферу размером с мускатную дыню. На шаре была нарисована восьмерка в белом круге.

— Люблю такие штуки, — оживился Лео. — Не видел их лет сто.

Мрачно уставившись на шар, я предположил, что это какая-нибудь разновидность бомбы — это бы объяснило бурный восторг Лео.

— Что оно делает?

— Шутишь? Чувак, это волшебный шар предсказаний. Ты спрашиваешь его о будущем.

— Невозможно. Я бог пророчеств и знаю обо всех формах для предсказаний, но я никогда не слышал о каком-то волшебном шаре-восьмёрке.

Калипсо наклонилась вперёд:

— Я тоже не знакома с этим видом волшебства. Как оно работает?

Джозефина просияла:

— Ну, по идее, это просто игрушка. Ты трясёшь его, и ответ появляется в этом маленьком окошке внизу. Я немного усовершенствовала его. Иногда шар улавливает мысли Агамеда и переводит их в текст.

— Иногда? — уточнил Лео.

— Ну, в 30 % случаев. Всё, что мне удалось сделать, — пожала плечами Джозефина.

Я всё ещё не понимал, о чём они говорят. Волшебный шар представлялся мне весьма туманным способом предсказания. Это было больше похоже на рулетку Гермеса, чем на достойного меня Оракула.

— Разве Агамеду не проще просто написать, что он хочет сказать? — удивился я.

Эмми послала мне предостерегающий взгляд:

— Агамед не умеет писать. И для него это несколько болезненная тема.

Призрак повернулся ко мне. Его аура приобрела оттенок кровавого апельсина.

— Оу. А эти его жесты?

— Мы не смогли их распознать, — ответила Джо, — хотя пытаемся все семь лет, которые Агамед с нами. Волшебный шар предсказаний — это наш единственный способ общения. Держи, дружище.

Она бросила ему сферу. Я думал, шар пролетит сквозь бесплотного Агамеда и вдребезги разобьётся об пол, однако призрак с легкостью поймал его.

— Итак! — объявила она. — Агамед, что ты хочешь сказать нам?

Призрак энергично тряхнул волшебный шар и кинул его мне. Я не ожидал, что сфера будет наполнена жидкостью. Любой трюкач, жонглирующий бутылками с водой, скажет вам, что контролировать такой предмет гораздо сложнее. Шар ударился о мою грудь и упал мне на колени. Я еле успел поймать его, пока он не скатился с дивана.

— Какая сноровка! — пробормотала Калипсо. — Ты что, не слушал? Переверни его.

— Ой, помолчи!

Ах, если бы Калипсо могла разговаривать только 30 % времени! Я перевернул шар вверх дном.

Как и описывала Джозефина, в основании сферы находился слой прозрачного пластика, служащий окошком для жидкости внутри. Большой игральный кубик белого цвета выплыл из глубин. (Я знал, что эта штука как-то связана с жалкими азартными играми Гермеса!) Прижавшаяся к окошку сторона демонстрировала печатные буквы, складывавшиеся в предложение.

— Аполлон вернёт её домой, — прочитал я вслух.

Я поднял взгляд. Лица Джозефины и Эмми застыли от шока. Калипсо и Лео обменялись настороженными взглядами.

— Эм, что?.. — начал Лео.

Одновременно из Эмми и Джозефины посыпались вопросы:

— Она жива?

— Она в порядке?

— Где она?

— Ответь мне!

Эмми вскочила на ноги. Она принялась мерить шагами комнату, захлёбываясь сухими рыданиями, в то время как Джозефина наступала на меня — кулаки стиснуты, взгляд такой же острый, как кончик пламени её газовой горелки.

— Я не знаю! — я отбросил шар в сторону Джозефины, как горячую картошку. — Не убивай меня!

Она поймала шар, и, похоже, ей удалось взять себя в руки. Она тяжело вздохнула:

— Прости, Аполлон. Прости. Я… — она повернулась к Агамеду. — Давай, отвечай же. Скажи нам.

Она кинула ему шар.

Казалось, Агамед рассматривал сферу своими несуществующими глазами. Его плечи опустились — процесс явно не приносил ему удовольствия. Он вновь встряхнул шар и бросил его мне.

— Почему я? — запротестовал я.

— Читай! — отрезала Эмми.

Я перевернул его, и в жидкости появилось новое сообщение.

— Ответ неясен, — огласил я. — Попробуйте позже.

Эмми взвыла от отчаяния, откинулась в кресле и спрятала лицо в ладонях. Джозефина поспешила к ней.

Лео хмуро посмотрел на призрака:

— Йоу, Сырок, потряси его снова.

— Бесполезно, — ответила Джозефина. — Когда шар говорит «попробуйте позже», он именно это и имеет в виду. Придётся ждать.

Она присела на подлокотник кресла и обняла Эмми, прижав ее голову к себе.

— Всё хорошо, — пробормотала Джози. — Мы найдём её. Мы вернём её.

Калипсо нерешительно протянула к ней руку, словно не зная, чем здесь можно помочь.

— Мне так жаль. Кто… Кто пропал?

С дрожащими губами Джозефина показала на Лео.

Лео моргнул:

— Эм, я здесь…

— Не ты, — ответила Джозефина. — Бирка. Эта спецовка… она принадлежала ей.

Лео коснулся вышитого на груди имени:

— Джорджи?

Эмми кивнула. Её глаза были красными и опухшими.

— Джорджина. Наша приёмная дочь.

Я порадовался, что сидел. Так многое внезапно обрело смысл. Осознание накрыло меня, почти как видение: две стареющие охотницы, которые не были охотницами, пустая детская комната, карандашные рисунки, сделанные руками маленькой девочки. Джозефина говорила, что Агамед появился в их жизни около семи лет назад.

— Вы ушли из охотниц, — сказал я. — Ради друг друга.

Джозефина уставилась вдаль, как будто стены здания были такими же прозрачными, как и основание волшебного шара предсказаний.

— Мы не планировали этого. Мы ушли в… когда, в 1986?

— Восемьдесят седьмом, — ответила Эмми. — С тех пор мы старились вместе. Весьма счастливо.

Сейчас, вытирая слёзы, она выглядела отнюдь не счастливой.

Калипсо размяла свою недавно сломанную руку:

— Я не очень знакома с госпожой Артемидой и её правилами для последовательниц…

— Ничего страшного, — поспешно вставил Лео.

Калипсо сердито на него глянула.

— Но ведь они отрекаются от компании мужчин, разве нет? И если вы полюбили друг друга…

— Нет, — горько ответил я. — Запрещена любая романтика. Моя сестра несколько неблагоразумна в этом отношении. Охотницы призваны жить без любых романтических увлечений.

Мысли о моей сестре и её антилюбовных идеях раздражали меня. Как брат и сестра могут быть настолько разными? Но ещё меня раздражала Гемитея. Она не просто оставила охотниц, но тем самым ещё и отвергла дарованную мной божественную силу.

Это так по-человечески. Мы дарим вам бессмертие и божественную силу, а вы меняете их на любовь и чердак в центре Индианаполиса. Бесит!

Эмми избегала встречаться со мной взглядом.

Она печально вздохнула:

— Мы были счастливы, будучи охотницами. Это была наша семья, но…

Она пожала плечами.

— Друг друга мы любили сильнее, — договорила Джозефина.

У меня возникло чувство, что они часто заканчивают мысли друг за друга — в такой гармонии они находились. Это ничуть не способствовало снижению уровня моего раздражения.

— Дожно быть, вы разошлись с Артемидой на доброй ноте, — заметил я. — Она оставила вас в живых.

Джозефина кивнула:

— Охотницы часто останавливаются в Вэйстейшн… хотя саму Артемиду мы не видели десятилетиями. А затем, семь лет назад, мы получили благословение… Агамед принёс нам Джорджину.

Оранжевый призрак поклонился.

— Откуда он принёс её? — поинтересовался я.

Эмми развела руками:

— Нам так и не удалось узнать у него об этом. Это единственный вопрос, на который волшебный шар никогда не отвечает.

Должно быть, Лео глубоко задумался — кончик его левого уха загорелся.

— Погодите. Отец вашего ребёнка не Агамед, так? И… Вы говорите, я одет в спецовку семилетней девочки, и она мне подходит?

Джозефина издала сдавленный смешок:

— Полагаю, да. И нет, Лео, Агамед не может быть отцом Джорджины. Наш призрачный друг мёртв с античных времён. Как и сказал Аполлон, он был братом Трофония, духа Оракула. Агамед появился здесь с малышкой Джорджиной и отвёл нас к Оракулу. Так мы узнали о его существовании.

— Так вы знаете, где он, — понял я.

— Конечно, — проворчала Эмми. — Только что толку от этого.

Слишком много вопросов роилось в моей голове. Мне хотелось разделиться, чтобы сосредоточиться одновременно на каждом, но, увы, человеческие тела не предназначены для такого.

— Девочка и Оракул должны быть как-то связаны.

Эмми закрыла глаза. Я был уверен, она пытается подавить всхлип.

— Мы не понимали, насколько тесно они связаны. До тех пор, пока Джорджи не забрали.

— Император, — предположил я.

Джозефина кивнула.

Мне ещё не довелось встретиться со вторым членом Триумвирата, но я уже ненавидел его. Мэг была во власти Нерона. Я не мог вынести и мысли о том, что ещё одна маленькая девочка была в плену у ещё одного злобного императора.

— В моём видении я слышал, — припомнил я, — как Нерон назвал этого императора Новым Геркулесом. Кто он? Что он сделал с Джорджиной?

Эмми неуверенно поднялась на ноги:

— Я… Мне нужно заняться чем-то продуктивным. Это единственный способ, благодаря которому мне удалось не выжить из ума за эти две недели. Почему бы вам не помочь нам приготовить ланч? А затем мы поговорим о чудовище, контролирующем город.

Глава 7

Сей лук нарезан

Рукой бывшего бога

Лучше съешь его

ПРОДУКТИВНОСТЬ.

Бр-р.

Это такое человеческое понятие, предполагающее, что у тебя есть ограниченное количество времени (ха), и ты должен потратить его с пользой, чтобы вышло что-то годное (ха-ха). В смысле, если ты годами работаешь на пределе, чтобы написать оперу о великолепии Аполлона, я, может быть, и оценил бы привлекательность продуктивности. Но как можно получить чувство удовлетворения и спокойствия, готовя еду? Этого я не понимал.

Даже в Лагере Полукровок меня не заставляли готовить себе самому. Конечно, хот-доги вызывали у меня кучу вопросов, и я так и не понял, какие жуки были в жучьем соке, но, по крайней мере, меня всегда обслуживала стайка красивых нимф.

Теперь меня заставили мыть салат, нарезать кубиками помидоры и шинковать луковицы.

— Откуда взялась эта еда? — спросил я, смаргивая с глаз слёзы.

Я не Деметра, но даже я видел, что все продукты прямиком с грядки. Возможно, из-за количества грязи, которое мне пришлось с них смывать.

Мысль о Деметре заставила меня подумать о Мэг. Если бы запах лука уже не привел меня в расстройство, я бы наверняка заплакал.

Калипсо поставила передо мной корзину грязной моркови.

— У Эмми есть сад на крыше. Теплицы. Там все растет круглый год. Ты бы видел специи — базилик, тимьян, розмарин. Это потрясающе.

Эмми улыбнулась.

— Спасибо, дорогая. Ты явно разбираешься в садоводстве.

Я вздохнул. Теперь и эти двое нашли общий язык. Скоро я застряну между Эмми с Калипсо, обсуждающими технику выращивания капусты, и Лео с Джозефиной, разглагольствующими о карбюраторах. Мне не победить.

Кстати об этом: Лео выбежал из двери рядом с кладовкой, держа над головой головку сыра так, как будто та была лавровым венком победителя.

— УЗРИТЕ ЧЕДДЕР! — объявил он. — СЛАВЬТЕ ЗАВОЕВАТЕЛЕЙ СЫРА!

Джозефина, вошедшая вслед за ним с жестяным ведром в руках, добродушно рассмеялась.

— Кажется, коровам понравился Лео.

— Эй, abuelita[8], — сказал Лео. — Все коровы любят Лео. — он улыбнулся мне. — И эти коровы красные, чувак. В смысле… Ярко-красные.

Мне определенно захотелось разрыдаться. Красные коровы были моими любимыми. Веками, пока коллекционирование коров не вышло из моды, у меня было стадо священных алых буренок.

Джозефина, должно быть, заметила несчастное выражение на моем лице.

— Мы используем только их молоко, — поспешно сказала она. — Мы их не режем.

— Уж надеюсь! — воскликнул я. — Убийство красной коровы считается святотатством!

Джозефина не выглядела особенно напуганной.

— Ага, но в основном это потому, что Эмми заставила меня отказаться от мяса лет двадцать назад.

— Так намного лучше для тебя, — проворчала Эмми. — Ты больше не бессмертна, тебе нужно заботиться о себе.

— Но чизбургеры, — пробормотала Джо.

Лео плюхнул головку сыра прямо передо мной.

— Отрежь мне кусок, будь добр. Чик-чик!

Я сердито посмотрел на него.

— Не испытывай мое терпение, Вальдес. Когда я снова стану богом, сделаю из тебя созвездие и назову его Маленький Взрывающийся Латинос.

— Мне нравится! — он похлопал меня по плечу, отчего мой нож затрясся.

Неужели никто больше не боится гнева богов?

Пока Эмми выпекала буханки хлеба — которые, должен признать, пахли великолепно — я побросал в салат морковку, огурцы, грибы, помидоры и другие всевозможные растительные штуки, выращенные на крыше. Из свежих лимонов и тростникового сахара Калипсо сделала лимонад, напевая под нос песни из альбома Бейонсе с одноименным названием. (Во время нашего путешествия на запад я взял на себя обязанность помочь Калипсо наверстать пропущенную за последние три тысячелетия популярную музыку.)

Лео резал сыр. (Можете интерпретировать как хотите[9].) Головка чеддера оказалась ярко-красной и изнутри, а еще довольно вкусной. Джозефина делала десерт, что, как она сказала, было по её части. Сегодня это означало свежие ягоды и домашний бисквитный торт, покрытый сладким красным кремом и украшенный сверху меренгами, слегка поджаренными сварочной горелкой.

Что касается призрака Агамеда, то он парил в углу кухни, держа свой волшебный шар с таким удручённым видом, будто это был приз за третье место в соревновании трех человек.

Наконец мы сели обедать. Я и не подозревал, как сильно голоден. Прошло уже достаточно времени после завтрака, а питание на борту Фестуса оставляло желать лучшего.

Пока Лео и Калипсо рассказывали хозяевам дома о нашем путешествии на запад, я загребал еду. В перерывах между откусываниями свежего хлеба с ярко-красным маслом я в случае необходимости добавлял свои комментарии, поскольку, конечно, обладаю превосходными навыками рассказчика.

Мы объяснили, что мой давний враг Пифон обосновался на месте древних Дельф, отрезав доступ к самому могущественному Оракулу. Объяснили, что Триумвират саботировал все средства связи, которыми пользовались полубоги — почту Ириды, магические свитки, кукол-чревовещателей, даже тайную магию имейлов. С помощью Пифона три злых императора намеревались теперь захватить контроль над всеми древними Оракулами (или уничтожить их), таким образом взяв в руки само будущее мира.

— Мы освободили Рощу Додоны, — подвел я итог. — Но тот Оракул просто послал нас сюда, чтобы обезопасить следующий источник пророчеств: Пещеру Трофония.

Калипсо показала на мой колчан, лежащий на ближайшем диване.

— Аполлон, покажи им свою говорящую стрелу.

Глаза Эмми загорелись живым интересом стрелка.

— Говорящая стрела?

Я пожал плечами. Стрела, которую я подобрал среди шепчущих деревьев Додоны, пока что принесла мне мало пользы. Только я слышал её голос, и, когда бы я ни спрашивал её совета, она тараторила чепуху на английском языке времен Елизаветы I, что отрицательно влияло на мою манеру речи и заставляло часами говорить как плохой актер шекспировского театра. Калипсо это невероятно забавляло.

— Я не буду показывать им свою говорящую стрелу, — сказал я. — Однако готов поделиться лимериком.

— Нет! — взвизгнули Калипсо и Лео одновременно.

Бросив вилки, они закрыли уши ладонями.

Я продекламировал:

— Жил да был бог искусств Аполлон.

В голубую пещеру отправился он.

Но на бронзовом трехместном

Огнееде расчудесном

Смерть с безумьем проглотить принуждён.

За столом воцарилась неловкая тишина.

Джозефина наградила меня сердитым взглядом.

— Никто никогда еще не отваживался произнести лимерик в этом доме, Аполлон.

— Поэтому давайте надеяться, что больше никто никогда этого не сделает, — согласился я. — Но это — пророчество Додоны, приведшее нас сюда.

Лицо Эмми напряглось, не оставляя никаких сомнений в том, что она была той самой Гемитеей, которую я обессмертил так много веков назад. Я узнал силу в её глазах — ту самую решимость, что заставила её броситься с обрыва, вверяя судьбу богам.

— «В голубую пещеру отправился он…» — сказала она. — Это Оракул Трофония, разумеется. Он находится в пещерах Блю Спринг, примерно в восьмидесяти милях южнее города.

Жующий Лео ухмыльнулся. Из его рта лавиной посыпались крошки цвета земли.

— Тогда этот поиск вообще легче легкого. Мы забираем Фестуса, потом забиваем это место в Гугл Карты и летим туда.

— Сомнительно, — сказала Джозефина. — Все прилежащие окрестности у императора строго охраняются. Вы не сможете даже близко подлететь к Блю Спринг — вас подстрелят в воздухе. Даже если бы вы могли, все входы в пещеру слишком маленькие, чтобы через них мог пролезть дракон.

Лео скривился.

— Но лимерик…

— Может вводить в заблуждение, — сказал я. — Это же лимерик, в конце концов.

Калипсо наклонилась вперед. Она обернула платок вокруг своей недавно бывшей сломанной руки — может, потому что та до сих пор болела, а может быть, потому что Калипсо нервничала. Это напомнило мне ватный факел (нехорошая ассоциация после моей последней встречи с безумным императором Нероном).

— Что насчет последней строчки? — спросила она. — Аполлон будет принуждён проглотить смерть и безумие.

Джозефина уставилась в пустую тарелку. Эмми быстро сжала её руку.

— Оракул Трофония опасен, — сказала Эмми. — Даже когда у нас имелся к нему свободный доступ — до того, как здесь засел император, — мы советовались с духом только в случае крайней необходимости.

Она повернулась ко мне.

— Ты должен помнить. Ты же был богом предсказаний.

Несмотря на отличный лимонад, в горле у меня пересохло. Я не любил, когда мне напоминали, кем я когда-то был. Ещё я не любил гигантские дыры в своей памяти, не наполненные ничем, кроме неясного ужаса.

— Я… Я помню, что пещера была опасной, да, — сказал я, — но не могу припомнить, почему.

— Не можешь припомнить, — в голосе Эмми появились угрожающие нотки.

— Обычно я концентрировался на божественной стороне дел, — признался я. — Качество пожертвований. Какой вид ладана сжигали просители. Насколько приятными были восхваляющие гимны. Я никогда не спрашивал, через какие испытания проходили просящие.

— Никогда не спрашивал.

Мне не нравилось, что Эмми повторяет мои слова. У меня появилось ощущение, что она могла бы создать ещё более ужасный греческий припев, чем Калипсо.

— Я кое-что почитал в Лагере Полукровок, — выпалил я, защищаясь. — О Трофонии там было немного. Хирон тоже не смог помочь. Он совсем забыл про этого Оракула. Предположительно, предсказания Трофония были тёмными и страшными. Иногда они сводили людей с ума. Может, эта пещера была чем-то вроде дома с привидениями? С, э-э… свисающими скелетами, жрицами, выпрыгивающими и кричащими: «Бу-у!»?

Кислое выражение на лице Эмми подсказало мне, что моя догадка была не в кассу.

— Еще я читал что-то о просителях, пьющих из двух специальных источников, — настаивал я. — Я думал, проглатывание смерти и безумия — символическая отсылка к этому. Ну, знаете, поэтическая вольность.

— Нет, — пробормотала Джозефина. — Это не поэтическая вольность. Эта пещера буквально свела нашу дочь с ума.

По моей шее пробежал холодок, как будто сам Вэйстейшн испустил несчастный вздох. Я подумал о карандашных апокалиптических рисунках на стене теперь уже заброшенной детской спальни.

— Что случилось? — спросил я, хотя и не был уверен, что хочу знать, особенно если это было предзнаменованием того, с чем я скоро столкнусь.

Эмми оторвала от хлеба кусок корочки и стряхнула крошки.

— Когда в Индианаполис явился император… Этот Новый Геркулес…

Калипсо начала было задавать вопрос, но Эмми подняла руку.

— Пожалуйста, дорогая, не проси меня назвать его. Не здесь. Не сейчас. Как ты, я уверена, знаешь, многие боги и монстры слышат тебя, когда ты произносишь их имена. Он хуже многих.

Уголок рта Калипсо дёрнулся в знак сочувствия.

— Пожалуйста, продолжайте.

— Поначалу, — сказала Эмми, — мы не понимали, что происходит. Наши друзья и спутники начали исчезать, — она обвела рукой громадное помещение. — Когда-то нас, живущих здесь постоянно, было около дюжины. Теперь… Остались только мы.

Джозефина откинулась на спинку стула. В свете окна-розы её волосы светились таким же стальным оттенком серого, как и гаечные ключи в карманах комбинезона.

— Император искал нас. Он знал о Вэйстейшн и хотел нас уничтожить. Но, как я и сказала, это место нелегко найти, если если тебя не пригласили. Так что вместо этого его войска дожидались, пока наши люди не выйдут наружу. Они забирали наших друзей, по нескольку за раз.

— Забирали их? — спросил я. — То есть, живыми?

— О да, — мрачный тон Джозефины звучал так, будто смерть была бы предпочтительней. — Император любит пленников. Он захватил наших гостей, наших грифонов.

Из пальцев Лео выпала ягода.

— Грифоны? Э… Хейзел и Фрэнк рассказывали мне о грифонах. Они сражались с ними на Аляске. Сказали, что они были как бешеные гиены с крыльями.

Джозефина ухмыльнулась.

— Маленькие, дикие — да, могут быть такими. Но мы здесь выращиваем лучших. По крайней мере… выращивали. Наша последняя семейная пара пропала около месяца назад. Элоиза и Абеляр. Мы выпустили их поохотиться — им нужно это делать, чтобы оставаться здоровыми. Они не вернулись. Для Джорджины это стало последней каплей.

Меня начало терзать плохое предчувствие. Что-то, скрытое под очевидным «мы говорим о страшных вещах, которые могут меня убить». Гнёзда грифонов в нишах над нами. Слабое воспоминание о последовательницах моей сестры. Сказанные в моем видении слова Нерона о том, что Новый Геркулес был одержим идеей уничтожить Дом Сетей, словно это было другим названием Вэйстейшн… Я почувствовал, будто чья-то тень упала на обеденный стол, тень кого-то, кого я должен знать и от кого, возможно, должен бежать.

Калипсо сняла платок с руки.

— Ваша дочь, — спросила она. — Что с ней случилось?

Ни Джозефина, ни Эмми не ответили. Агамед слегка сгорбился. Его окровавленная туника стала переливаться разными оттенками соуса для начос.

— Это очевидно, — сказал я в тишине. — Девочка отправилась в Пещеру Трофония.

Эмми смотрела мимо меня, на Агамеда. Её взгляд был пронзающим, как наконечники стрел.

— Джорджина вбила себе в голову, что единственным способом спасти Вэйстейшн и найти пленных было посоветоваться с Оракулом. Её всегда тянуло к этому месту. Она не боялась его так, как большинство людей. Однажды ночью она сбежала. Агамед помог ей. Мы не знаем точно, как они туда добрались…

Призрак потряс свой магический шар. Он кинул его Эмми, которая нахмурилась, прочитав ответ на дне.

— «Это было предначертано», — прочитала она. — Я не знаю, что ты имеешь в виду, старый мёртвый дурак, но она была просто ребёнком. Ты знал, что случится с ней без трона!

— Трона? — переспросила Калипсо.

Еще одно воспоминание всплыло на поверхность, словно мой мозг был магическим шаром.

— О боги, — сказал я. — Трон.

Прежде чем я успел что-то сказать, весь зал содрогнулся. Тарелки и чашки на обеденном столе зазвенели. Агамед скрылся из виду в оранжевой, как начос, вспышке. Зелёно-коричневые витражные панели в центре выпуклого потолка потемнели, как будто солнце скрылось за тучей.

Джозефина поднялась.

— Вэйстейшн, что происходит на крыше?

Насколько я мог понять, здание не ответило. Никаких кирпичей, выбрасывающихся из стен. Никаких дверей, хлопающих азбукой Морзе.

Эмми положила магический шар на стол.

— Джо и я проверим, что там. Все остальные остаются тут.

Калипсо нахмурилась.

— Но…

— Это приказ, — отрезала Эмми. — Я больше не собираюсь терять гостей.

— Это не может быть Ком… — Джозефина оборвала себя на полуслове. — Это не может быть он. Может, Элоиза с Абеляром вернулись?

— Может, — Эмми не выглядела убеждённой. — Но просто на всякий случай…

Две женщины быстро двинулись к металлическому шкафчику на кухне. Эмми взяла лук и стрелы. Джозефина достала старомодный пулемёт с круглым магазином барабанного типа между двумя рукоятками.

Лео чуть не подавился десертом.

— Это что, пулемёт Томпсона?

Джозефина с любовью погладила оружие.

— Это Маленькая Берта. Напоминание о моем отвратительном прошлом. Уверена, что волноваться не о чем. Сидите смирно.

С этим успокаивающим приказом вооруженные до зубов хозяйки дома ушли проверять крышу.

Глава 8

Ссора голубков

Беда в Элизиуме?

Скребу тарелки

ПРИКАЗ СИДЕТЬ смирно казался мне предельно ясным.

Тем не менее, Лео и Калипсо решили, что меньшее, что мы могли бы сделать, — это вымыть посуду после ланча. (См. мой последний комментарий к этому: тупость продуктивности). Я скрёб щеткой. Калипсо споласкивала. Лео сушил, что не было для него таким уж трудом, ведь все, что ему требовалось, — немного нагреть руки.

— Итак, — сказала Калипсо, — что это за трон, который упомянула Эмми?

Я хмурился, глядя на пенную груду форм для выпечки хлеба.

— Трон Памяти. Это кресло, сделанное богиней Мнемозиной собственноручно.

Лео искоса посмотрел на меня поверх исходящей паром тарелки из-под салата.

— Ты забыл про Трон Памяти? Разве это не смертный грех или типа того?

— Единственным смертным грехом будет не испепелить тебя, как только я снова стану богом, — сказал я.

— Ты можешь попытаться, — сказал Лео. — Но как ты тогда узнаешь те секретные гаммы на вальдезинаторе?

Я случайно брызнул себе водой в лицо.

— Какие ещё секретные гаммы?

— Прекратите, оба, — велела Калипсо. — Аполлон, почему этот Трон Памяти так важен?

Я вытер воду с лица. Разговор о Троне Памяти навёл меня на ещё несколько разрозненных воспоминаний, но они мне не понравились.

— Прежде чем пройти в Пещеру Трофония, просящий должен был выпить воду из двух источников: Забвения и Памяти, — сказал я.

Лео взял другую тарелку. Над поверхностью фарфора заклубился пар.

— Разве воды обоих источников не отменяют действия друг друга?

Я покачал головой.

— Если это не убивало тебя, то подготавливало твой разум для Оракула. Затем ты спускался в пещеру и испытывал… неописуемые ужасы.

— Например? — спросила Калипсо.

— Я же сказал, они неописуемы. Я знаю, что Трофоний наполнял разумы обрывками жутких стихов, которые, если правильно их собрать, становились пророчеством. После того, как ты, шатаясь, выходил из пещеры — если ты, конечно, не был мёртв и не полностью сошёл с ума — жрецы усаживали тебя на Трон Памяти. Стихи изливались из твоего рта. Жрец записывал их, и вуаля! Ты получал своё пророчество. При должном везении твой разум мог вернуться в норму.

Лео присвистнул.

— Какой-то хреновый Оракул. Поющие деревья мне нравятся больше.

Я подавил дрожь. Лео не был со мной в Роще Додоны. Он не понимал, какой ужас внушали те одновременно звучащие голоса. Но он был прав. Поэтому лишь немногие помнили о Пещере Трофония.

Она — не то место, что получало восторженные рецензии в ежегоднике «Хитовые Оракулы».

Калипсо взяла у меня форму для выпечки и начала её мыть. Она явно знала, что делала, хотя её руки выглядели настолько ухоженными, что сложно было поверить, будто ей часто приходилось мыть посуду. Хотел бы я знать, каким кремом она пользовалась.

— Что, если просящий не мог использовать трон? — спросила она.

Лео усмехнулся.

— Используй трон[10].

Калипсо сердито глянула на него.

— Прости, — Лео пытался выглядеть серьёзным, что для него было безнадежно.

— Если просящий не мог использовать трон, то извлечь отрывки стихов из его или её разума было невозможно. Просящий застревал в навеянных пещерой ужасах навечно, — сказал я.

Калипсо ополоснула форму.

— Джорджина… бедное дитя. Как думаешь, что с ней случилось?

Я не хотел даже думать об этом. От мыслей о возможных последствиях по коже бежали мурашки.

— Каким-то образом она, должно быть, попала в пещеру. Она пережила встречу с Оракулом. Она вернулась сюда, но… не в себе, — я вспомнил хмуролицые фигурки с ножами в руках на стене её спальни. — Я думаю, что Император впоследствии заполучил контроль над Троном Памяти. Без этого Джорджина могла никогда не исцелиться. Возможно, она вернулась туда в поисках его… и была поймана.

Лео пробормотал проклятье на испанском.

— Я все думаю о моем младшем братишке Харли из Лагеря. Если бы хоть кто-то попытался навредить ему… — он встряхнул головой. — Кто этот Император и как скоро мы сможем растоптать его?

Я доскрёб последнюю форму — по крайней мере, этот эпический квест я успешно закончил, — и уставился на шипящие на моих руках пузырьки.

— У меня есть идея насчет того, кто этот Император, — признал я. — Джозефина начала произносить его имя. Но Эмми права, лучше не говорить его вслух. Новый Геркулес… — я сглотнул. В моем желудке хлеб и салат, казалось, соревновались за первенство по боям в грязи. — Он был не очень приятным человеком.

В действительности, если я был прав насчет Императора, этот поиск мог стать для меня очень неловким. Я надеялся, что ошибался. Возможно, я смогу остаться на Вэйстейшн и раздавать указания, пока Лео и Калипсо будут сражаться. Это было бы справедливо, так как я отскребал грязь с посуды.

Лео убрал тарелки. Его взгляд внимательно скользил из стороны в сторону, как будто он читал невидимые уравнения.

— Этот проект, над которым работает Джозефина… — сказал он. — Она конструирует что-то типа устройства слежения. Я не спрашивал, но… должно быть, она пытается найти Джорджину.

— Разумеется, — голос Калипсо стал более резким. — Можешь представить, что ты потерял своего ребенка?

Уши Лео покраснели.

— Ага. Но я подумал, если мы вернемся к Фестусу, я смог бы запустить пару кодов, возможно, перепрограммировать его Архимедову сферу.

Калипсо швырнула белый флаг, то есть полотенце, и оно с хлюпаньем приземлилось в раковине.

— Лео, нельзя всё сводить к программе.

Он моргнул.

— Нет. Я просто…

— Ты пытаешься все исправить, — сказала Калипсо. — Как если бы каждая проблема была механизмом. Джо и Эмми очень больно. Эмми говорила мне, что они думают покинуть Вэйстейшн, сдаться Императору, если это спасет их дочь. Им не нужны гаджеты, шутки или исправления. Постарайся слушать.

Лео простёр к ней руки, словно впервые в жизни не знал, что с ними делать.

— Послушай, детка…

— Не деткай мне, — огрызнулась она. — Не…

— АПОЛЛОН? — голос Джозефины прогремел из главного зала.

Он точно не казался паникующим, но определенно был напряженным, прямо как обстановка на кухне.

Я отошел от сладкой парочки. Эмоциональный всплеск Калипсо застал меня врасплох, но, поразмыслив, я вспомнил еще полдюжины споров между ней и Лео во время нашего путешествия на запад. Я просто не обращал внимания, потому что… ну, стычки — это не по мне. Кроме того, в сравнении с раздорами божественных влюбленных ссоры Лео и Калипсо были ерундой.

Я махнул через плечо.

— Пожалуй…

И ушёл с кухни.

Посреди главного зала стояли вооруженные Эмми и Джозефина. Я не мог полностью прочитать выражения их лиц — ожидающие, на грани, как у Ганимеда, виночерпия Зевса, когда он подносил Зевсу на пробу новое вино.

— Аполлон, — Эмми указала вверх, где по краю потолка выстроились грифоньи гнёзда. — К тебе посетитель.

Чтобы увидеть, на кого показывала Эмми, я должен был шагнуть на коврик и развернуться. Оглядываясь назад, скажу, что мне не следовало этого делать. Как только я поставил свою ногу на коврик, то подумал: «Подождите-ка, а был ли здесь раньше этот коврик?»

За этим последовала мысль: «Почему этот коврик похож на плотно сплетенную сеть?»

Потом другая: «Это сеть».

А за ней: «БЛИН!»

Эта сеть опутала меня и подбросила в воздух. Я снова умел летать. На долю секунды я вообразил, что меня призвали на Олимп и я взлетаю в лучах славы для того, чтобы восседать по правую руку от моего отца. (Ну ладно, третий трон справа от Зевса.)

Потом гравитация взяла свое. Я подпрыгивал, как йо-йо. Вот я был на уровне глаз Лео и Калипсо, уставившихся на меня из кухни, а вот уже оказался наравне с гнездами грифонов, глядя в лицо богини, которую я знал слишком хорошо.

Вы, наверное, подумали, что это была Артемида. Сетевая ловушка была просто маленьким розыгрышем от родной сестры. Разумеется, нелюбящей сестры, раз она позволила своему брату страдать так сильно и долго. Но она наконец пришла, чтобы спасти нашего героя, Аполлона!

Нет. Это была не Артемида.

На карнизе, игриво болтая ногами, сидела молодая женщина. Я узнал ее тщательно зашнурованные сандалии и платье лесной камуфляжной расцветки, сделанное из слоев сетки. Ее заплетенные каштановые волосы были собраны в высокий хвост, такой длинный, что он обернулся вокруг ее шеи, как шарф или удавка. Свирепые темные глаза напомнили мне о пантере, наблюдающей за своей добычей из тени подлеска, — пантере с извращенным чувством юмора.

Богиня, конечно. Но не та, на которую я надеялся.

— Ты, — прорычал я. Трудно говорить угрожающе, когда тебя подбрасывает на сети вверх и вниз.

— Привет, Аполлон, — Бритомартида, богиня сетей, кокетливо улыбнулась. — Я слышала, ты теперь человек. Это будет весело.

Глава 9

Явно ловушка

С ней нельзя расслабляться

Мисс МакЗасада

БРИТОМАРТИДА СПРЫГНУЛА с выступа, приземлившись на одно колено, её юбки гигантской сетью взметнулись вокруг.

(Она обожает такие драматические появления. Постоянно косит под персонажа из аниме.)

Выпрямившись, богиня вытащила охотничий нож:

— Если дорожишь частями своего тела, Аполлон, не шевелись.

В раскачивающейся сетке не шевелиться было просто невозможно, но я и возразить не успел, а она уже провела ножом вдоль моего паха. Сеть порвалась, и я грохнулся на пол, хорошо, что без особых повреждений.

Мое приземление не было элегантным. К счастью, Лео и Калипсо бросились мне на помощь. Они взяли меня под руки и помогли подняться. Меня успокоило то, что, несмотря на недавнюю ссору, они всё же смогли объединиться ради чего-то важного — вроде моего благополучия.

Лео начал копаться в своем поясе для инструментов, возможно, в поиске оружия. Вместо этого он достал баночку мятных леденцов. Я сомневался, что они смогут чем-то помочь.

— Кто эта дамочка? — спросил он меня.

— Бритомартида, — ответил я. — Повелительница сетей.

— Баскетбол и интернет считаются? — с сомнением спросил Лео.

— Только охотничьи и рыболовные сети, — сказал я. — Она одна из прислужниц моей сестры.

— Прислужница? — Бритомартида сморщила нос. — Никакая я не прислужница.

Стоящая позади нас Джозефина кашлянула:

— Прости, Аполлон. Госпожа настаивала на том, чтобы привлечь твое внимание именно таким образом.

Лицо богини просветлело.

— Ну, я хотела увидеть, попадется ли он в мою ловушку. И он попался. Как и всегда. Гемитея, Джозефина… оставьте нас, прошу.

Наши хозяева переглянулись друг с другом, вероятно, задаваясь вопросом, кто из них будет прятать тела после того, как Бритомартида прикончит нас. Затем они вышли за дверь в конце зала.

— Бритомартида? Никогда не слышала о тебе. Должно быть, ты младшее божество, — Калипсо смерила богиню сетей взглядом.

— О, а я наслышана о тебе, Калипсо, — Бритомартида тонко улыбнулась. — Сосланная на Огигию после войны с титанами. Ожидающая, пока к берегу прибьет очередного мужика, который разобьет твое сердце и снова оставит в одиночестве. Должно быть, тебе это ужасно наскучило, — она посмотрела на Лео. — А это твой спаситель? Немного низковат и неряшлив для рыцаря в сияющих доспехах.

— Эй, леди, — Лео потряс банку с мятными леденцами. — Я взрывал богинь и посильнее, чем ты.

— И он не мой спаситель, — добавила Калипсо.

— Именно! — кивнул Лео. — Подождите-ка, но я же типа он и есть, вообще-то.

— И он не рыцарь, — продолжила Калипсо. — Но да, он низковат и неряшлив.

Воротник Лео задымился.

— В любом случае, — он посмотрел на Бритомартиду. — Где ты получила разрешение приказывать Джо и Эмми, как у себя дома?

Я успел перехватить его мятные леденцы до того, как Бритомартида превратила их в нитроглицерин.

— Лео, боюсь, это ее дом.

Богиня одарила меня той самой игривой улыбкой, которую я ненавидел, — я чувствовал себя так, будто горячий нектар закипал в моем животе.

— Аполлон смог сделать правильный вывод! Как ты это понял?

При каждой нашей встрече с Бритомартидой я всегда старался быть чуть выше нее. Но сейчас я не мог изменить свой рост. Единственное, на что я был способен — это встать на цыпочки.

— Нерон назвал это место Домом Сетей, — ответил я. — Я должен был понять, что Вэйстейшн — твоя идея. Когда моя сестра хочет создать хитрую штуковину, нечто извращенное и опасное, она всегда обращается к тебе.

— Ты мне льстишь, — богиня сделала реверанс, взметнув вихрь сетчатых юбок. — Пройдемте, друзья мои! Давайте сядем и побеседуем!

Она жестом указала на ближайшее скопление диванов.

Лео осторожно приблизился к мебели. При всех его недостатках, дураком он не был. Калипсо уже собралась опуститься в одно из кресел, когда Лео схватил ее за руку:

— Подожди.

Он достал из своего пояса с инструментами складную линейку. Вытянув её, он ткнул ею в сидение кресла. Медвежий капкан клацнул челюстями, как голодная акула, порвав обивку в клочья.

— Ты издеваешься? — Калипсо злобно посмотрела на Бритомартиду.

— Упс! — ехидно произнесла Бритомартида.

Лео указал на один из диванчиков, хотя я не видел ничего необычного.

— За подушками на этом диване есть растяжка. Это… Неужели это «Прыгающая Бетти»[11]?

— А ты хорош, — улыбнулась Бритомартида. — Да, так и есть. Это модифицированная S-мина, срабатывающая при давлении.

— Дамочка, если ее задеть, она подпрыгнет на три фута, взорвется и изрешетит всех нас шрапнелью.

— Вот именно, — просияла Бритомартида. — Лео Вальдес, а ты не так прост!

Лео сердито посмотрел на нее. Он достал из пояса кусачки, подошел к дивану и обезвредил мину.

Впервые за несколько секунд я спокойно выдохнул.

— Посижу-ка я… здесь, — я показал на противоположный диван. — Это безопасно?

— Да, — кивнул Лео. — Выглядит нормально.

Когда мы все уселись поудобней, без каких-либо ранений и потерь, Бритомартида осмотрела пострадавшее от капкана кресло и улыбнулась:

— Разве это не мило?

— Нет, — хором ответили мы.

Бритомартида начала играться со своей косой, возможно, вспоминая, не забыла ли она еще пару ловушек.

— Вы спрашивали меня, почему я отослала Джо и Эмми. Я их очень люблю, но не думаю, что они одобрили бы поиск, который я собираюсь вам поручить.

— Поиск? — приподняла брови Калипсо. — Мне кажется, что я старше, чем ты, Прыгающая Бетти. Так с какой стати ты будешь поручать мне какой-то поиск?

На лице Бритомартиды снова появилась игривая улыбка.

— Какая же ты милашка. Когда древние греки еще жили в пещерах, я уже существовала. Я начинала критской богиней. Но когда остаток моего пантеона вымер, со мной подружилась Артемида. Я присоединилась к охотницам, и вот она я, спустя тысячи лет, до сих пор плету свои сети и устанавливаю ловушки.

— Да, — пробормотал я. — Вот она ты.

Богиня расправила руки. С её рукавов свисали рыболовные крючки и свинцовые грузила для рыбалки.

— Дорогой Аполлон, из тебя действительно вышел милый Лестер Пападопулос. Иди сюда.

— Не дразни меня, — взмолился я.

— Я и не дразню! Теперь, когда ты беззащитный смертный, я, так уж и быть, подарю тебе тот поцелуй.

Я знал, что она врет. И знал, что её платье способно покалечить меня. Я узнал этот злобный блеск в её красных, цвета ржавчины, глазах.

За все эти тысячелетия она не раз сбивала меня с пути.

Я бессовестно флиртовал со всеми последовательницами моей сестры. Но Бритомартида была единственной, кто отвечал на мой флирт, несмотря на то, что была непорочной девой, как и любая охотница. Она обожала мучить меня. И сколько раз она разыгрывала меня, предлагая найти мне пару? Ух! Артемида никогда не отличалась чувством юмора, но её подружка Бритомартида отлично это компенсировала. Она была невыносима. Красива, но невыносима.

Признаю, меня влекло к ней. Слабая смертная оболочка! Даже более слабая, чем божественная плоть!

Я потряс головой.

— Ты дурачишь меня. Я этого не сделаю.

— Когда я тебя обманывала? — обиделась она.

— Фивы! — закричал я. — Ты обещала, что встретишься со мной в лесу для романтического пикника. Но вместо этого на меня напал гигантский дикий кабан!

— Небольшое недопонимание.

— А тот случай с Ингрид Бергман?

— Оу, она действительно хотела повидаться с тобой. Откуда мне было знать, что кто-то вырыл яму для бирманского тигра возле её трейлера?

— А свидание с Роком Хадсоном?

Бритомартида пожала плечами:

— Ну, я никогда не говорила, что он будет ждать тебя в центре того минного поля. Я позволила тебе додуматься самостоятельно. Хотя, стоит заметить, из вас бы вышла милая парочка.

Я всхлипнул и вцепился в свои вьющиеся смертные волосы. Бритомартида знала меня слишком хорошо. Я питал слабость к милым парочкам.

Лео переводил взгляд с Бритомартиды на меня и обратно, будто наблюдая за игрой в бросание греческого огня. (Это было широко распространено в Византии. И не спрашивайте).

— Рок Хадсон, — сказал он. — На минном поле.

Бритомартида просияла:

— Аполлон так мило бегал среди ромашек до тех пор, пока не взорвался.

— На случай, если ты забыла, — проворчал я. — Я больше не бессмертный. Так что, пожалуйста, больше никаких ям с бирманскими тиграми.

— Я бы и не подумала об этом, — заверила богиня. — Нет, этот поиск не предусматривает твою смерть. Он может убить тебя, но это не предусмотрено. Я просто хочу получить обратно моих грифонов.

Калипсо нахмурилась:

— Твоих грифонов?

— Да. Это крылатые гибриды львов и орлов с…

— Я знаю, кто такие грифоны, — перебила Калипсо. — И я знаю, что Джо и Эмми разводили их здесь. Но почему они твои?

Я кашлянул:

— Калипсо, грифоны — это её священные животные. Она их мать.

Бритомартида закатила глаза:

— Только фигурально. Я не высиживаю их яйца.

— Однажды ты убедила меня заняться этим, — вспомнил я. — За поцелуй, который я так никогда и не получил.

Она засмеялась:

— Да, я и забыла об этом. В любом случае, местный император поймал моих малышей Элоизу и Абеляра. Собственно, он отлавливает мифических животных по всему Среднему Западу, чтобы использовать их в своих дьявольских играх. Они должны быть спасены.

Лео изучал разобранную наземную мину, лежащую у него на коленях.

— Девочка. Джорджина. Вот почему ты не захотела, чтобы Эмми и Джо остались. Ты ставишь безопасность своих грифонов превыше жизни их дочери.

Бритомартида вновь пожала плечами:

— Их приоритеты расходятся с моими. Они не должны знать об этом, но грифоны — в первую очередь. У меня свои причины, и, будучи богиней, я имею полное право ставить свои нужды на первое место.

Калипсо с отвращением отодвинулась:

— Ты такая же алчная и зацикленная на своём, как и твои детишки.

— Я сделаю вид, что не слышала этого. Я пообещала Артемиде, что попытаюсь вам помочь, но не испытывай моё терпение. Из тебя бы вышел чудесный гребенчатый тритон.

Смесь надежды и грусти затопили мою грудь. Артемида, моя милая сестрёнка, не бросила меня. Зевс мог запретить остальным Олимпийцам содействовать мне, но хотя бы Артемида послала мне свою помощницу. Конечно, помощь Бритомартиды включала испытание нас наземными минами и медвежьими капканами, но здесь я склонен взять, что дают.

— И если мы найдём грифонов? — спросил я.

— То я скажу вам, как пробраться в логово императора, — пообещала Бритомартида. — Как богиня ловушек я знаю всё о тайных входах и выходах.

— В каком месте это честный обмен? — уставился я на неё.

— Тебе, милый Лестер, нужно проникнуть во дворец, освободить Джорджину и остальных пленников. Без них Вэйстейшн обречен, как и твои шансы остановить Триумвират. Также во дворце ты найдёшь Трон Памяти. Если не сможешь заполучить его, путешествие в Пещеру Трофония тебя убьёт. Ты не сможешь освободить остальных Оракулов и никогда не вернёшься на Олимп.

Я повернулся к Лео:

— Я новенький во всех этих делах с героическими поисками. Разве в конце не должно быть какой-нибудь награды? А не ещё несколько смертельно опасных поисков?

— Не-а, — ответил Лео. — Так обычно и бывает.

Что за несправедливость! Младшая богиня заставляет меня, одного из двенадцати олимпийцев, освобождать для неё животных. Я поклялся про себя, что, когда верну свою божественную силу, больше никогда не пошлю бедного смертного на поиск. Ну, только если на очень важный. Или если я буду уверен, что смертному это будет по плечу. Или если я буду ограничен во времени. Или мне просто не захочется заниматься этим самому. Я буду намного добрее и великодушнее, чем эта богиня сетей.

— И что мы должны делать? — спросил я Бритомартиду. — Тех грифонов случайно не держат в императорском дворце? Мы не можем убить нескольких зайцев одним выстрелом?

— О нет, — разочаровала меня Бритомартида. — Действительно важных животных, редких и наиболее ценных… император держит в особом месте, обеспеченном всеми ресурсами для заботы о них. Зоопарк Индианаполиса.

Я содрогнулся. Считаю зоопарки угнетающим местом, заполненным грустными, запертыми в клетках животными, кричащими детьми и плохой едой.

— Грифонов будут тщательно охранять, — предположил я.

— Именно так, — богиня говорила слишком радостным тоном относительно раскрывающихся перспектив. — Так что, пожалуйста, постарайтесь вызволить грифонов до того, как будете тяжело ранены или убиты. И поспешите…

— Сейчас будет ограничение по времени, — Лео знающе взглянул на меня. — Всегда есть ограничение по времени.

— Через три дня, — продолжила Бритомартида, — император планирует использовать животных и пленников в грандиозном праздновании.

— Церемония имянаречения, — вспомнил я. — Нанетт, блеммия, которая чуть не убила нас, говорила что-то такое.

— Именно, — Бритомартида поморщилась. — Этот император… любит называть вещи в честь себя. На церемонии он планирует переименовать Индианаполис.

Сам этот факт не представлялся мне большой трагедией. Индианаполис — название, которое довольно тяжело полюбить. Однако, если это тот император, о котором я думал, его празднования включали в себя убийства тысяч людей и животных. Не тот человек, к которому вы бы обратились по поводу организации вечеринки в честь дня рождения вашего ребёнка.

— Блеммия упомянула ещё кое-что, — проговорил я. — Император хотел принести в жертву двух особенных пленников. Меня и девчонку.

Калипсо сцепила пальцы наподобие медвежьего капкана:

— Джорджина!

— Совершенно верно! — снова Бритомартида казалась слишком жизнерадостной. — Девочка пока в безопасности. Заточена и безумна, но жива. Сосредоточьтесь на освобождении моих грифонов. Отправляйтесь в зоопарк с первыми лучами солнца — тогда охрана императора завершает ночной обход и потому будет уставшей и невнимательной.

Я взглянул на кусочки наземной мины в руках Лео. Смерть от взрыва стала казаться намного более заманчивой перспективой, чем поиск от Бритомартиды.

— Ну, я хотя бы буду не один, — пробормотал я.

— Вообще-то, — сказала богиня, — Лео Вальдес останется здесь.

Лео дёрнулся:

— Чего?

— Ты зарекомендовал себя как человек, умеющий обращаться с ловушками, — объяснила она. — Эмми и Джозефине понадобится твоя помощь. Император пока не нашёл Вэйстейшн, но это не может длиться вечно. Он не терпит никакого противостояния. Он найдёт это укрытие и обязательно захочет его уничтожить. Ты, Лео Вальдес, можешь помочь усилить защиту.

— Но…

— Не грустите! — Бритомартида повернулась к Калипсо. — Ты можешь идти с Аполлоном, дорогая. Пара бывших бессмертных в поиске ради меня! Да, мне нравится.

Калипсо побледнела:

— Но…. Нет. Я не…

— Она не может, — добавил я.

Волшебница подтверждающе кивнула:

— Мы не в ладах друг с другом, так что…

— Значит, решено, — богиня поднялась. — Я встречу вас здесь, когда вы вернётесь с грифонами. Не подведите меня, смертные, — она в восторге хлопнула в ладоши. — Ох, всегда хотела так сказать!

Закружившись, она исчезла во вспышке света, похожей на сверкание блесны, оставив после себя только пару крючков, зацепившихся за ковёр.

Глава 10

Скребу туалет

Ну, зато есть награда:

Остатки тофу

Я ДУМАЛ, что после всех этих медвежьих капканов и взрывчатых веществ день не сможет стать еще хуже. Конечно, я ошибся.

Когда мы рассказали Эмми и Джозефине о том, что произошло у нас с Бритомартидой, они погрузились в отчаяние. Казалось, они не были уверены, что поиск грифонов приведет к спасению Джорджины или что девочка вообще доживет до впечатляющего праздника смерти, намеченного императором через три дня.

Эмми и Джо были так возмущены — не только Бритомартидой, но и нами, — что поручили нам еще больше обязанностей. О, ну конечно, они утверждали, что все гости должны помогать. Вэйстейшн был общим домом для всех, а не отелем. Бла, бла, бла.

Так я и поверил. Чистка двадцати шести туалетов Вэйстейшн не могла быть ничем, кроме наказания.

Но мне хотя бы не пришлось менять сено для грифонов. Этим занялся Лео, и в итоге он выглядел как жертва ограбления пугалом. А Калипсо весь день сажала фасоль с Эмми. Разве это честно?

К ужину я ужасно проголодался. Я рассчитывал на свежую еду, желательно приготовленную специально для меня, но Джозефина вяло махнула в сторону кухни.

— Кажется, там были остатки энчилад с тофу в холодильнике. Агамед проводит тебя до твоей комнаты.

Она и Эмми оставили нас одних.

Светящийся оранжевый призрак сначала проводил Калипсо в ее комнату. Агамед объяснил с помощью магического шара, что девушки и парни спят в разных крыльях здания.

Я посчитал это нелепицей, но когда речь заходит о моей сестре и её охотницах, на логику рассчитывать не приходится.

Калипсо не жаловалась. Перед тем, как уйти, она, поколебавшись, повернулась к нам и сказала: «Увидимся утром», словно это было большим одолжением. Словно разговаривать со мной или с Лео было больше того, что мы заслуживали. Честно, я не понимаю, как кто-то может вести себя так надменно после того, как целый день сажал фасоль.

Несколькими минутами позже, вооружившись остатками еды из холодильника, мы с Лео последовали за Агамедом в нашу комнату.

Именно. Мы должны были делить одну комнату на двоих, что для меня было еще одним признаком недовольства наших хозяев.

Перед тем как покинуть нас, Агамед бросил мне магический шар.

Я нахмурился.

— Я ни о чем тебя на спрашивал.

Он выразительно указал на магический шар.

Я перевернул его и прочел: «АПОЛЛОН ДОЛЖЕН ВЕРНУТЬ ЕЕ ДОМОЙ».

Хотелось бы, чтобы у призрака было лицо, и я мог понять его выражение.

— Ты уже говорил мне об этом.

Я кинул шар обратно ему в руки, надеясь на дальнейшие объяснения. Агамед парил, словно ожидал, что я пойму что-то. Потом его плечи опустились, и, развернувшись, он уплыл прочь.

У меня не было настроения есть разогретые энчилады с тофу. Я отдал мою порцию Лео, сидевшему на кровати со скрещенными ногами и поедавшему свою еду. Он по-прежнему был одет в присыпанный сеном комбинезон Джорджины. Казалось, он решил, что способность влезть в рабочую одежду семилетней девочки является знаком почета.

Я лег на кровать и уставился на кирпичный потолок, гадая, когда и как он обрушится мне на голову.

— Я скучаю по своей кровати в Лагере Полукровок.

— Это место не так ужасно, — сказал Лео. — Когда я сбегал из приемных семей, то около месяца спал под мостом Мейн Стрит в Хьюстоне.

Я взглянул на него. Казалось, ему вполне уютно в гнезде из сена и одеял.

— Ты переоденешься перед сном? — спросил я.

Он пожал плечами.

— Я приму душ утром. Если я начну чесаться посреди ночи, то просто загорюсь.

— Я не в настроении для шуток. Особенно после встречи с Бритомартидой.

— Какие шутки? Не волнуйся, я уверен, Джо позаботилась о противопожарном оборудовании.

Мысль о том, что я могу проснуться в огне, весь покрытый пеной из огнетушителя, мне не очень понравилась.

Лео постучал вилкой по своей тарелке.

— Эти энчилады с тофу sabrosa[12]. Надо попросить рецепт у Джозефины. Моей подруге Пайпер они понравятся.

— Как ты можешь быть таким спокойным? — спросил я. — Завтра я отправляюсь в опасный поиск с твоей девушкой!

Обычно, чтобы разбить сердце смертного мужчины, было достаточно сказать, что я отправляюсь куда-то с его девушкой.

Лео сосредоточился на своем тофу.

— С вами все будет в порядке.

— Но у Калипсо нет способностей! Как она может мне помочь?

— А дело не в способностях, приятель. Увидишь, Калипсо и без них спасёт твою несчастную задницу.

Мне не нравилась эта мысль. Не хотелось бы, чтобы сохранность моей несчастной задницы зависела от бывшей колдуньи, которая потерпела неудачу в уличной драке и импровизационной комедии, особенно учитывая ее недавнее настроение.

— А что, если утром она все ещё будет злиться? — спросил я. — Что между вами происходит?

Рука Лео замерла над последней энчиладой.

— Ну, понимаешь… мы были в пути шесть месяцев, пытаясь попасть в Нью-Йорк. Постоянно в опасности. Никогда не останавливались на одном и том же месте дольше, чем на ночь. А потом еще полтора месяца путешествия в Индианаполис.

Я поразмышлял над этим и попытался представить в четыре раза больше трудностей, чем я уже испытал.

— Думаю, это может испортить новые отношения.

Лео кивнул, нахмурившись.

— Калипсо жила на своем острове тысячелетиями, чувак. Она увлекалась садоводством, шитьем, украшением своего окружения. Невозможно заниматься подобным, когда у тебя нет дома. И факт в том, что я… я увез и отнял у нее это.

— Ты спас ее, — сказал я. — Боги не особо спешили освободить ее из тюрьмы. Она могла оставаться на том острове еще тысячи лет.

Лео дожевал последний кусок и проглотил его с таким видом, словно тофу превратился в кусок глины (что, как по мне, не было бы значительной переменой).

— Иногда она рада этому, — сказал он. — В остальное время, без своих способностей, бессмертия… это словно… — он потряс головой. — Я чуть не сравнил наши отношения с механизмом. Ей бы это очень не понравилось.

— Я не против механизмов.

Он поставил тарелку на тумбочку.

— Двигатель рассчитан на определённую нагрузку, понимаешь? Если он будет работать слишком быстро и долго, то начнет перегреваться.

Это я понимал. Даже моя солнечная колесница обижалась, когда я целый день использовал ее в виде Мазерати.

— Вам нужно время, чтобы привыкнуть. У вас даже не было возможности узнать, какая пара из вас получилась, без всех этих опасностей и постоянных перемещений.

Лео улыбнулся, но в его глазах не было обычного озорного блеска.

— Ага. Вот только опасности и постоянные перемещения — большая часть моей жизни. Я… я не знаю, как это исправить. Если вообще можно исправить.

Он снял с себя комбинезон.

— Хватит на этом, лучше поспать, пока есть возможность, Солнышко. Я валюсь с ног.

— Не называй меня Солнышком, — недовольно сказал я.

Но было уже поздно. Когда Лео отключается, он делает это не хуже дизельного мотора — ложится на бок и начинает храпеть.

Мне повезло меньше. Я долго лежал в кровати, считая золотых плотоядных овец в голове, пока не заснул беспокойным сном.

Глава 11

Типы без голов

Четыре за один сон

За что? Хнык. Хнык. Хнык

ЕСТЕСТВЕННО, сны мои были ужасны.

Я стоял у подножия неприступной крепости в безлунную ночь. Передо мной на сотни футов вверх вытянулись грубо высеченные каменные стены. Вкрапления полевого шпата сверкали, как звёзды.

Сперва я не слышал ничего, кроме свистящих криков сов в лесах позади меня — звуки, всегда напоминавшие о ночах в Древней Греции. Но затем в основании крепости камень заскрёб по камню, из ниоткуда появился небольшой проход, и из него выбрался молодой человек с тяжёлым мешком за плечами.

— Давай! — прошипел он кому-то, всё ещё скрытому темнотой туннеля, и поднялся на ноги.

Содержимое мешка стучало и лязгало. Либо он шёл сдавать бутылки (что вряд ли), либо награбил немало сокровищ.

Он повернулся ко мне, и я узнал его. В тот же момент мне захотелось кричать в тон совам.

Это был Трофоний. Мой сын.

Знаете это чувство, когда у тебя есть смутное подозрение, что ты стал кому-то отцом пару тысяч лет назад, но уверенности в этом нет? И вот ты видишь этого ребёнка, выросшего во взрослого мужчину, и, глядя в его глаза, без тени сомнения понимаешь, что он твой. Да, я вполне уверен, вам знакомо это чувство.

Я не помнил, кто его мать. Может быть, жена царя Эргина? Она была красотка. Блестящие тёмные волосы Трофония напомнили мне о ней, однако его крепкое телосложение и прекрасное лицо — волевой подбородок, идеальный нос и алые губы… Да, сногсшибательную внешность он определённо унаследовал от меня.

Его глаза светились уверенностью, будто говоря: «Да-да, я только что выполз из туннеля, но по-прежнему выгляжу потрясающе».

Из прохода появилась ещё одна голова. Должно быть, второй был шире в плечах, так как сейчас испытывал определённые трудности.

Трофоний тихо засмеялся:

— Я говорил тебе не есть так много, брат.

Несмотря на видимые усилия, второй поднял голову и расплылся в ухмылке. Он совсем не походил на Трофония. Его волосы были светлыми и вьющимися, лицо, простодушное и глупое, изрядно походило на морду дружелюбного осла.

Я понял, что это Агамед — единоутробный брат Трофония. Он не был моим сыном: бедному мальчику не посчастливилось оказаться настоящим потомком Эргина и его жены.

— Не могу поверить, что это сработало, — проговорил Агамед, высвобождая руку.

— Конечно, сработало, — ответил Трофоний. — Мы знаменитые архитекторы, мы воздвигли храм в Дельфах. С какой бы стати Гирией не доверил нам постройку своей сокровищницы?

— Дополненную тайным туннелем.

— Ну, он никогда не узнает о нём. Старый параноик посчитает, что это его слуги украли все сокровища. Но всё равно шевелись, Толстячок.

Агамед был слишком занят, чтобы освободиться, он хохотал, но всё же вытянул одну руку:

— Помоги мне.

Трофоний закатил глаза, кинул мешок с сокровищем на землю… И тем самым активировал ловушку.

Я знал, что будет дальше. Я вспомнил эту историю, когда увидел братьев, но от этого наблюдать было ничуть не легче. Царь Гирией действительно был параноиком. Он давным-давно обыскал сокровищницу, нашёл туннель, но никому не сказал об этом, не перенёс сокровища, а просто установил смертельную ловушку и стал ждать того, кто собрался его ограбить.

Трофоний кинул сумку с золотом на растяжку, которая активировалась, только когда кто-то выбирался из туннеля. Царь хотел поймать предателей на горячем.

С ближайшего дерева в небо яростной вспышкой выстрелил механический лук. Снаряд прочертил в темноте яркую красную дугу, и поддерживающая балка туннеля рухнула, похоронив нижнюю половину тела Агамеда под каменными обломками.

Агамед резко выдохнул. Его рука повисла, глаза чуть не выкатились из орбит, и он зашёлся кашлем с кровью. Трофоний в ужасе закричал, подбежал к брату и потянул его на себя, но этим лишь заставил его закричать.

— Оставь меня, — сказал ему Агамед.

— Нет! — слёзы катились по лицу Трофония. — Это моя вина. Это была моя идея. Я приведу помощь. Я… Я скажу стражникам….

— Они убьют тебя, — прохрипел Агамед. — Уходи. Пока можешь. И ещё: царь знает меня в лицо, — он тяжело дышал, в груди клокотало. — Когда он найдёт моё тело…

— Не говори так!

— Он поймёт, что ты был со мной, — продолжил Агамед. Его взгляд прояснился, стал спокойным от осознания неизбежной смерти. — Он выследит тебя, объявит войну нашему отцу. Сделай так, чтобы меня не узнали.

Агамед слабо потянулся к ножу, висящему на поясе брата.

Трофоний взвыл. Он понял, о чём просил его брат, он слышал перекликающихся вдалеке стражников и понимал, что скоро они будут здесь.

Он закричал в небеса:

— Возьми меня вместо него! Спаси его! Отец, прошу!

Отец Трофония, Аполлон, проигнорировал его молитву.

«Я дал тебе славу, — думал Аполлон. — Я позволил тебе спроектировать мой храм в Дельфах, а ты использовал свою репутацию и таланты, чтобы стать вором. Ты сам навлёк это на себя».

В отчаянии Трофоний обнажил свой клинок. В последний раз поцеловав брата в лоб, он обрушил лезвие на его шею.

Мой сон сменился.

Я стоял в длинной подземной комнате, казавшейся двойником главного зала Вэйстейшн. Изогнутый потолок у меня над головой сверкал белой плиткой, как в метро. По обеим сторонам комнаты, там, где в депо находились бы туннели с рельсами, были канавы с водой. Вдоль стен тянулись ряды мониторов, проигрывающих видео с бородатым мужчиной с вьющимися коричневыми волосами, идеальными зубами и прекрасными голубыми глазами.

Это напомнило мне рекламные ролики одного ночного ток-шоу, которые крутили на Таймс-сквер. Мужчина позировал, смеялся, целовал экран, притворялся потерявшим равновесие. В каждом кадре он был в новой одежде: итальянский деловой костюм, гоночный комбинезон, охотничье обмундирование — и всё это из львиной кожи.

По экрану прыгала выполненная в кричащих цветах надпись: «Новый Геркулес».

Да, так он себя именовал во времена Рима. Он был в потрясающий форме, как и оригинальный герой, но это был не настоящий Геркулес. Я знаю, я имел дело с Геркулесом много раз. Император больше походил на стереотипного Геркулеса — отфотошопленную карикатуру с горой мускулов.

В центре зала, окружённый охранниками и слугами, на белом гранитном троне сидел он, собственной персоной. Немногие императоры способны выглядеть величественно в одних только плавках из львиной кожи, однако Коммоду удавалось. Его нога была как ни в чём не бывало закинута на ручку кресла. Его золотой пресс так походил на упаковку из шести банок с содовой, что я мысленно пририсовал к каждой отрывную крышечку. С выражением чрезвычайной скуки на лице он лишь двумя пальцами вращал шестифутовую секиру, мелькавшую в опасной близости от ценных частей тела его ближайшего советника.

Мне захотелось всплакнуть. Не потому, что после стольких веков Коммод всё ещё казался мне привлекательным, не потому, что у нас была… эм, весьма запутанная история, но ещё и потому, что он напомнил мне, каким был я. Ах, эта возможность каждый раз, когда смотришь в зеркало, видеть совершенство, а не пухлого неловкого мальчишку с болезненным цветом лица!

Я заставил себя сосредоточиться на других людях в комнате. Перед императором на коленях стояли на два человека, которых я видел в пентхаусе Нерона: зализанный мальчик-шакал Марк и варвар Вортигерн.

Марк пытался что-то объяснить императору. Он в отчаянии взмахнул руками:

— Мы пытались! Сир, послушайте!

Император не был склонен слушать. Его незаинтересованный взгляд бродил по всему тронному залу, останавливаясь на забавных с его точки зрения вещах: стойка с пыточными орудиями, ряд игровых автоматов, набор весов и отдельно стоящая доска с мишенью, к которой… о боги, была прилеплена фотография Лестера Пападопулоса, утыканная метательными ножами.

В тенях в задней части зала по клеткам метались странные животные. Я не заметил грифонов, но зато здесь было множество других легендарных зверей, которых я не видел веками. Полдюжины крылатых арабских змей порхали в огромной птичьей клетке, в загоне пара быкоподобных существ с огромными рогами обнюхивали кормушку — возможно, европейские йейлы? О боги, они уже в древности считались редкими!

Марк всё бормотал извинения, когда дородный мужчина в малиновом деловом костюме слева от императора оборвал его:

— ДОСТАТОЧНО!

Советник по широкой дуге обошёл вращающуюся секиру. Его лицо было таким красным и мокрым от пота, что мне как богу медицины захотелось предупредить его об опасной близости к хронической сердечной недостаточности.

Он подошёл к двум умоляющим людям.

— Вы говорите, что потеряли её, — прорычал он. — Два сильных, находящихся в полном здравии воина Триумвирата упустили ребёнка. Как это могло произойти?

Марк умоляюще сложил руки:

— Господин Клеандр, я не знаю! Мы остановились у магазинчика недалеко от Дейтона. Она пошла в туалет и… и исчезла.

Марк посмотрел на своего компаньона в поисках поддержки. Вортигерн согласно заворчал.

Клеандр нахмурился:

— Там были растения?

— Растения? — недоумённо моргнул Марк.

— Да, идиот! Которые растут.

— Я… ну, там был пучок одуванчиков, растущих из трещины в асфальте рядом с дверью, но…

— Что?! Вы оставили дочь Деметры одну рядом с растением?!

Дочь Деметры! Моему сердцу показалось, будто его подбросили вверх в одной из сетей Бритомартиды. Сначала я думал, что они говорят о Джорджине, но речь шла о Мэг МакКэффри. Она сбежала от своих надзирателей.

Марк начал беззвучно разевать рот, будто рыба:

— Сир, это… это был просто росток!

— Чего ей достаточно, чтобы телепортироваться неизвестно куда! — прокричал Клеандр. — Вы должны были понимать, насколько могущественной она становится! Она теперь боги знают где!

— Вообще-то, — заговорил император, мгновенно заставив всех застыть на месте, — я бог. И я без понятия, где она.

Он перестал крутить свою секиру, обвёл взглядом зал и остановился на блеммии, расставляющей пирожные и канапе на чайной тележке. Она стояла без маскировки — её грудолицо было открыто, хотя под её животом-подбородком была чёрная юбка официантки с белым кружевным фартучком.

Император прицелился и как ни в чём не бывало метнул свою секиру через весь зал. Лезвие воткнулось прямо между глаз блеммии. Она пошатнулась, выдавила: «Хороший бросок, мой повелитель» и рассыпалась в пыль.

Советники и охранники вежливо захлопали.

Коммод отмахнулся от них:

— Они мне надоели, — он указал на Марка и Вортигерна. — Они подвели нас, так?

Клеандр поклонился:

— Да, мой господин. Из-за них дочь Деметры на свободе, и если она доберётся до Индианаполиса, то это обернётся массой проблем.

Император улыбнулся:

— Ах, Клеандр, но ведь ты тоже подвёл меня, разве нет?

Советник сглотнул:

— Сир, я… я уверяю вас…

— Позволить Нерону отправить этих идиотов было твоей идеей. Ты думал, они помогут поймать Аполлона. Но вот и девчонка предала нас, и Аполлон где-то в моём городе, а вы всё ещё не взяли его под арест.

— Сир, эти невозможные женщины из Вэйстейшн…

— Точно, их вы тоже ещё не нашли. И это я еще не говорю обо всех ваших провалах относительно церемонии имянаречения.

— Н-но, сир! У вас будут тысячи животных для убийства! Сотни пленников…

— СКУУЧНО! Сказал же, я хочу чего-то необычного. Ты преторианский префект или кто, Клеандр?

— Д-да, сир.

— Значит, ты в ответе за каждый провал.

— Но…

— И ты наскучил мне, — добавил Коммод, — что наказывается смертью, — он огляделся. — Кто следующий по званию? Говори!

Вперёд вышел молодой человек. Не охранник-германец, но определённо боец. Его рука непринуждённо покоилась на рукояти меча. Его лицо — шрам на шраме, но при этом одет он был обычно: джинсы, бело-красная футболка с надписью «Кукурузники»[13] и красная бандана, стягивавшая вьющиеся тёмные волосы — однако держался он со спокойной уверенностью опытного убийцы.

— Я следующий, сир.

Коммод наклонил голову:

— Тогда действуй.

— Нет! — взвизгнул Клеандр.

Кукурузник двигался с невероятной скоростью. Его меч промелькнул в воздухе, и после трёх умелых выпадов трое упали замертво, головы покатились прочь от тел. С другой стороны, Клеандру больше не нужно было волноваться о хронической сердечной недостаточности. Впрочем, как и Марку с Вортигерном.

Император довольно захлопал:

— Чудесно! Это было очень интересно, Литиерсис.

— Благодарю, сир, — Кукурузник стряхнул кровь со своего клинка.

— Ты почти так же хорош с мечом, как я. Говорил ли я тебе когда-нибудь, что однажды обезглавил носорога?

— Да, мой повелитель, весьма впечатляюще, — голос Литиерсиса был пресным, как овсянка. — Позволите убрать тела?

— Конечно, — одобрил император. — Но погоди, ты ведь ребёнок Мидаса, так?

Казалось, когда Литиерсис нахмурился, на его лице появилось ещё несколько шрамов:

— Да, сир.

— Но ты не можешь превращать вещи в золото?

— Нет, сир.

— Жаль. Хотя ты неплохо убиваешь людей. Это хорошо. Твой первый приказ: найди Мэг МакКэффри и Аполлона. Доставь их ко мне, по возможности, живыми, и…. Хм. Было что-то ещё.

— Имянаречение, сир?

— Да! — император расплылся в улыбке. — Да-да. У меня есть парочка чудесных идей, как мы можем добавить остроты нашим играм, но раз Аполлон и девчонка бегают на свободе, мы перейдём сразу к грифонам. Отправляйся в зоопарк немедленно и доставь их сюда для сохранности. Справься с этим, и я не убью тебя. Справедливо?

Шея Литиерсиса напряглась:

— Конечно, сир.

Когда новый преторианский префект резким тоном отдавал стражникам приказы унести обезглавленные тела, кто-то позвал меня по имени.

— Аполлон, просыпайся.

Я распахнул глаза; надо мной стояла Калипсо. В комнате было темно, рядом в своей кровати похрапывал Лео.

— Скоро рассвет, — сказала волшебница. — Нам пора.

Я попытался сморгнуть остатки сна. Предсказание шара Агамеда всплыло у меня в сознании: «Аполлон вернёт её».

Я задумался, кого призрак имел в виду: Джорджину или другую девочку, которую я очень хотел найти.

Калипсо потрясла меня за плечо:

— Давай же! Для бога солнца ты просыпаешься очень медленно.

— Что? Где?

— Зоопарк, — сказала она. — Или ты хочешь остаться и заняться домашними делами?

Глава 12

Песнь о картошке!

Чили, батат, синяя!

Вопросы — к стреле.

КАЛИПСО ЗНАЛА, как меня мотивировать.

Мысль о том, чтобы снова драить туалеты, пугала больше, чем кошмары.

Было холодное раннее утро. Мы шли по тёмным улицам, оглядываясь в поисках вежливых толп блеммий-убийц, но нас никто не трогал. По пути я пересказывал Калипсо свои кошмары.

Имя К-О-М-М-О-Д я произнёс по буквам — на случай, если полная версия могла привлечь его внимание. Калипсо о нём никогда не слышала — ещё бы, она же проторчала на своём острове последние несколько тысяч лет. Вряд ли она знала многих из тех, кого не выносило на её берег. Она едва была в курсе, кто такой Геркулес (Что-то новенькое. Геркулес был чертовски охоч до внимания).

— Ты знаешь этого императора лично? — спросила она.

Я убедил себя, что не покраснел — просто ветер бил в лицо.

— Мы познакомились, когда он был ещё молод. У нас оказалось на удивление много общего. Но когда он стал императором… — Я вздохнул. — Ты знаешь, каково это. Слишком много силы и славы в слишком юном возрасте. Это вскружило ему голову, как и Джастину, Бритни, Линдси, Аманде, Амадею…

— Я никого из этих людей не знаю.

— Нам нужно уделять больше времени твоим урокам по поп-культуре.

— Пожалуйста, не надо.

Калипсо завозилась с застёжкой своей куртки. Сегодня она наверняка одевалась в полной темноте: на ней были потрёпанная серебристая парка (наверное, ещё тех времён, когда Эмми была охотницей), голубая футболка с логотипом Индианаполисских гонок, коричневая юбка до лодыжек поверх чёрных леггинсов и яркие фиолетово-зелёные спортивные туфли. Мэг МакКэффри бы одобрила её чувство стиля.

— А что тот Кукурузник с мечом? — спросила она.

— Литиерсис, сын короля Мидаса. Я не так много знаю о нём и о том, почему он служит императору. Остаётся только надеяться, что мы успеем выбраться из зоопарка прежде, чем он покажется. Не стремлюсь с ним сражаться.

Калипсо размяла пальцы, вероятно, вспоминая, что случилось в последний раз, когда она кому-то врезала.

— По крайней мере, твоя подруга Мэг от них сбежала, — заметила она. — Это хорошие новости.

— Возможно.

Хотел бы я верить, что Мэг восстала против Нерона. Что она наконец увидела правду о своём чудовищном приёмном отце и решила перейти на мою сторону, помочь мне в моих поисках и перестать отдавать мне дурацкие приказы.

К сожалению, я по собственному опыту знал, как тяжело разорвать нездоровые отношения. Сети Нерона слишком плотно окутали душу девочки. И если Мэг бежала, бесцельно, перепуганная, преследуемая приспешниками двух императоров… эта мысль меня не успокаивала. Я надеялся, что она может положиться хотя бы на своего друга Персика, но в моих видениях его не было.

— А Трофоний? — спросила Калипсо. — Ты часто забываешь, что кто-то твой ребёнок?

— Тебе не понять.

— Мы ищем опасного оракула, сводящего людей с ума. Дух этого оракула — твой сын, который, возможно, затаил на тебя злобу за то, что ты не ответил на молитвы и заставил его отрезать голову собственному брату. Такие вещи следует знать!

— Я много чего держу в уме! А мой смертный ум очень ограничен!

— Ну, хотя бы в этом мы согласны.

— Ну, подлей масла в огонь, — пробормотал я. — Я надеялся на совет, но ты бесполезна.

— Мой совет — перестань быть глутос.

Это слово на древнегреческом означает «ягодицы», только смысловой оттенок у него пожёстче. Я попытался придумать остроумный ответ, но перевод фразы «Про тебя я знаю, а я кто?» на древнегреческий от меня ускользал.

Калипсо потрепала оперение стрелы в моём колчане.

— Если ты хочешь совета, то почему бы тебе не спросить свою стрелу? Может, она знает, как спасти грифонов.

— Хм.

Мне не понравился совет Калипсо попросить совета. Я не представлял, как говорящая а-ля Шекспир стрела может помочь нам в поиске, но, с другой стороны, мне нечего было терять, кроме своего терпения. Если стрела будет слишком надоедливой, я всегда смогу выстрелить ею в глутос какого-нибудь чудовища.

Я вынул стрелу Додоны. И тут же у меня в голове раздался её звучный голос, отдавшийся дрожью в зажатом в моей руке древке.

— ЧУ, — сказала она. — УЖЕЛИ СМЕРТНЫЙ ДНЕСЬ ЯВИЛ БЛАГОРАЗУМЬЕ.

— Я тоже по тебе скучал, — сказал я.

— Она говорит? — спросила Калипсо.

— К сожалению, да. О стрела Додоны, у меня есть к тебе вопрос.

— СКАЖИ, НЕ МОЛЧИ.

Я рассказал о своих видениях. Наверняка я выглядел нелепо: мы шли по Вест-Мэрилэнд Стрит, а я разговаривал со стрелой. У местного конференц-центра я споткнулся и чуть не ткнул стрелой себе в глаз. Но Калипсо даже не засмеялась. За время нашего совместного путешествия она видела, как я строю из себя посмешище и похлеще.

Разговор со стрелой вышел долгим. Куда быстрее было бы просто выстрелить ею, но всё же я справился.

— ТЬФУ, — стрела в моей руке дрогнула. — СИЕ БЫЛ НЕ ВОПРОС, А ПОВЕСТЬ.

Я задался вопросом, уж не испытывает ли она меня, проверяя, как далеко может зайти, прежде чем я разломлю ей надвое. Я давно бы так сделал, если бы не боялся, что две части говорящей стрелы будут в унисон давать мне плохие советы.

— Очень хорошо, — сказал я. — Как нам найти грифонов? Где Мэг МакКэффри? Как нам победить здешнего императора, освободить его пленников и снова вернуть контроль над Оракулом Трофония?

— СИХ ВОПРОСОВ НЕ СЧЕСТЬ, — высокомерно заметила стрела. — А МУДРОСТЬ МОЯ НЕ ИЗРЕКАЕТ ПРОСТЫХ ОТВЕТОВ ПОДОБНО ГУГЛУ.

Да, стрела определённо искушала меня разломать ее.

— Тогда давай начнём с простого. Как нам освободить грифонов?

— ПОСЛЕДУЙ В ЗООПАРК.

— Да мы уже туда идём.

— ОТЫЩИ УКРЫВИЩЕ ГРИФОНОВ.

— Но где? И не говори, что в зоопарке. Где именно в зоопарке Индианаполиса держат грифонов?

— ПРЕЖДЕ СЫЩИ ЧУХ-ЧУХ.

— Чух-чух.

— СИЕ БЫЛО ЭХО?

— Ладно! Будем искать чу… поезд. Когда найдем грифонов, как мы их освободим?

— ЧУ, КРОШКОЙ-КАРТОШКОЙ ОБРЯЩЕШЬ ЧУДИЩ ДОВЕРЬЕ.

— Крошкой-картошкой?

Я ждал, что стрела уточнит свой совет или снова съехидничает, но она молчала. Раздражённо хмыкнув, я снова сунул её в колчан.

— Знаешь, — сказала Калипсо, — я слышала только твои реплики, а они здорово сбивают с толку.

— Полный разговор был ничуть не лучше, — заверил её я. — Что-то про поезд. И маленькую картошку.

— Крошка-картошка — это еда. Лео… — Калипсо запнулась на этом имени. — Лео она нравится.

Мой обширный опыт общения с женщинами подсказал мне, что Калипсо не то раскаивается после вчерашней ссоры с Лео, не то очень эмоционально относится к крошке-картошке. Я решил не уточнять, какая причина была верной.

— В чём бы ни было дело, я не ведаю… — опять эти шекспировские обороты. — Не знаю, что значит совет стрелы. Может, на месте станет понятнее.

— Это ведь так часто случается, — ответила Калипсо. — Мы оказываемся на новом месте, и всё вдруг становится понятнее.

— Ты права, — вздохнул я. — Но толку от этого не больше, чем от стрелы. Идём дальше?

Мы перешли Уайт-Ривер, Белую реку, по мосту Вашингтон-Стрит. Несмотря на название, белой река совершенно не была. Лениво текущая в её широком русле меж цементных стенок вода была скорее коричневой. Она вяло оббегала островки раскидистых кустов, напоминающих прыщи (с которыми мне довелось познакомиться куда ближе, чем хотелось бы). Я почему-то вспомнил римский Тибр — ещё одна впечатляющая, но давно заброшенная река.

И всё же на берегах Тибра творилась история. Подумав о том, каковы могут быть планы Коммода на этот город, я вздрогнул. Если каналы, которые я видел в его тронном зале в своих видениях, текли из Уайт-Ривер, его логово могло быть совсем близко. Что означало, что его новый префект Литиерсис мог быть уже в зоопарке. Я ускорил шаг.

Индианаполисский зоопарк был скрыт в парке неподалёку от Вест-Вашингтон. Перейдя пустую парковку, мы направились к главному входу, бирюзовая вывеска над которым гласила: «ДИЧАЙШЕ МИЛЫ!»

На мгновение я подумал, что в зоопарке узнали о моём прибытии и решили меня поприветствовать, но потом сообразил, что речь шла о коалах. Будто коалам нужна реклама!

Глядя на закрытые кассы, Калипсо нахмурилась.

— Здесь никого. Тут всё заперто.

— В этом и смысл, — заметил я. — Чем меньше вокруг смертных, тем лучше.

— Но как нам попасть внутрь?

— Вот бы кто-нибудь мог управлять духами ветра и перенести нас через забор.

— Вот бы какой-нибудь бог мог нас перенести. Или щёлкнуть пальцами и призвать грифонов.

Я сложил руки на груди.

— Начинаю припоминать, почему мы сослали тебя на тот остров три тысячи лет назад.

— Три тысячи пятьсот шестьдесят восемь лет. Было бы дольше, будь на то твоя воля.

Я не собирался снова заводить эту шарманку, но Калипсо первая начала.

— Ты была на тропическом острове с девственными пляжами, воздушными слугами и богато обставленной пещерой.

— И это мешало Огигии стать тюрьмой?

Я ощутил искушение сокрушить её божественной силой… которой у меня, впрочем, не было.

— Так ты не скучаешь по острову?

Она моргнула, будто я бросил ей в глаза песок.

— Я… нет. Не о том речь. Я была в изгнании. У меня не было нико…

— Да ладно! Хочешь знать, что такое настоящее изгнание? Я в третий раз стал смертным. Лишился всех сил. Бессмертия. Я могу умереть, Калипсо.

— Как и я, — огрызнулась она.

— Да, но ты сделала выбор, пойдя с Лео. Ты отказалась от бессмертия ради любви! Ты ничем не лучше Гемитеи!

Я и не понимал, как сильно злюсь, пока не выплеснул свой гнев. Мой голос эхом отдался на пустой парковке. Где-то в зоопарке недовольно пискнула разбуженная тропическая птичка.

Выражение лица Калипсо стало жёстче.

— Точно.

— Я только хотел сказать…

— Забей, — она оглядела забор. — Поищем место, где будем перелезать?

Я попытался сформулировать галантное извинение, которое, тем не менее, дало бы понять, что я остался при своём мнении, но решил и правда забить. Мой крик наверняка разбудил не только туканов. Нужно было спешить.

Мы нашли место, где забор был немного ниже, и выяснили, что даже в юбке Калипсо оказалась ловчее меня. Она легко забралась наверх, а я зацепился ботинком за решётку и повис головой вниз. Повезло ещё, что я не свалился в клетку с тиграми.

— Заткнись, — сказал я Калипсо, когда она помогла мне спуститься.

— Да я ничего не говорила!

Тигр свирепо глянул на нас из-за стекла, как бы говоря: «Если растревожили меня, то где завтрак?»

Я всегда считал тигров чувствительными созданиями.

Мы с Калипсо стали красться по зоопарку, оглядываясь на случай появления смертных или имперских гвардейцев, но попался нам только служащий, отмывавший стекло лемурьего вольера.

Судя по всему, мы вышли на главный перекрёсток. Слева от нас была карусель, справа на натянутой между деревьями сетке отдыхали орангутаны. Все стратегически расположенные вокруг сувенирные магазинчики и кафе были закрыты. Знаки указывали различные направления: «ОКЕАН», «РАВНИНЫ», «ДЖУНГЛИ» и «ПОЛЁТ ФАНТАЗИИ».

— Полёт фантазии, — вслух прочитал я. — Наверняка грифонов определили именно туда.

Калипсо снова огляделась. Взгляд у неё был напряжённый и сосредоточенный, почти как у прицелившейся Артемиды. Наверное, на Огигии она здорово научилась смотреть вдаль в ожидании кого-нибудь или чего-нибудь интересного.

— Твоя стрела говорила о поезде, — сказала она. — Вот указатель к поезду.

— Да, но ещё она говорила о крошке-картошке. Думаю, она уже не та, что прежде.

— Смотри, — кивнула Калипсо.

На стене ближайшего к нам кафе висело меню, и я стал читать.

— Четыре вида крошки-картошки? — изумился я этому кулинарному беспределу. — Кому нужно так много? Чили. Сладкий батат. Синяя? Как картошка мо…

Я застыл.

Кратчайшую долю мгновения я не понимал, что меня встревожило, но потом осознал, что мои чуткие уши уловили вдалеке звук — мужской голос.

— Что такое? — спросила Калипсо.

— Шш, — я вслушался.

Я надеялся, что ошибся. Может, просто услышал низкое пение какой-нибудь экзотической птицы, может, работник зоопарка выругался, отскребая лемурьи какашки. Но нет. Даже став смертным, я сохранил исключительный слух.

Знакомый голос раздался снова, и гораздо ближе.

— Вы трое — туда. Вы двое — со мной.

Я тронул Калипсо за рукав куртки.

— Это Литиерсис. Кукурузник.

Чародейка пробормотала себе под нос очередное минойское ругательство, упомянув некую часть тела Зевса, о которой я предпочитал не думать.

— Нужно спрятаться.

К сожалению, Литиерсис приближался с той стороны, с которой пришли и мы. Судя по громкости его голоса, у нас были всего секунды до того, как он появится. Дорожки разбегались во всех направлениях, но он везде бы успел нас заметить.

Только одно укрытие было достаточно близко.

— Когда сомневаешься, — сказала Калипсо, — крошка-картошка.

Схватив мою руку, она потащила меня за кафе.

Глава 13

Фастфуд-ресторан

Цель жизни достигнута

А можно мне фри?

БУДУЧИ БОГОМ, я был бы только рад тому, что красивая девушка потащила меня за угол. Но будучи Лестером и имея дело с Калипсо, я был вынужден ожидать скорее смерти, нежели поцелуя.

Мы прокрались мимо ящиков с коробками молока возле входа в кухню. Пахло раскаленным маслом, пометом голубей и хлоркой со стороны детского аквапарка неподалёку. Дёрнув запертую дверь, Калипсо свирепо посмотрела на меня.

— Помоги мне! — прошипела она.

— Что мне, по-твоему, сделать?

— Сейчас самое время воспользоваться божественной силой!

Не стоило рассказывать им с Лео об этом. В Лагере полукровок моя сверхчеловеческая сила на короткое время вернулась, позволив мне одолеть германцев императора Нерона. Я запустил одного из них в небо, и, судя по всему, он до сих пор болтается где-то на околоземной орбите. Но долго это не продлилось. Моя сила больше не возвращалась.

Тем не менее, Лео и Калипсо, похоже, думали, что я могу вызвать прилив божественной крутости в любое время, когда захочу, просто потому, что раньше был богом. Мне это казалось несправедливым.

Я попытался открыть дверь, дернув за ручку, и чуть не оторвал себе пальцы.

— Ой, — пробормотал я. — Смертные преуспели в изготовлении дверей. А вот в бронзовом веке…

Калипсо шикнула.

Голоса наших врагов приближались. Я не слышал голоса Литиерсиса, но двое других разговаривали на языке, похожем на древнегалльский. Сомневаюсь, что они были сотрудниками зоопарка.

Разозлившись, Калипсо торопливо выхватила из причёски шпильку. Ага, значит, ее красиво уложенные волосы держались не благодаря магии! Она указала на меня, а потом за угол. Я подумал, что она хотела, чтобы я бежал и спасался. Это было бы разумное предложение. Только потом я понял, что она просила меня покараулить.

Не видя в этом особого смысла, я всё же выглянул из-за ящиков с молоком и стал ждать, когда германцы придут и убьют нас. Было слышно, как они гремят у фасада кафе, хлопая ставнями и перебрасываясь ворчливыми репликами. Зная телохранителей императора, легко было предположить, что их разговоры сводились к чему-нибудь типа: «Убить? Убить. Раскроить черепа? Раскроить черепа».

Я задался вопросом, почему Литиерсис разделил своих людей на две группы. Они же знали, где держат грифонов. Тогда для чего надо было прочесывать парк? Разве что для поиска нарушителей, вроде нас…

Калипсо разломила заколку пополам. Сунув сломанные части в дверной замок, она начала поворачивать их, закрыв глаза и сосредоточившись.

«Нелепо, — подумал я. — Это срабатывает только в фильмах и поэмах Гомера!»

Щёлк. Дверь открылась. Калипсо махнула мне, чтобы я заходил. Она вынула остатки заколки из замка, пропустила меня вперед и осторожно закрыла за нами дверь. Едва она повернула засов, как кто-то дёрнул ручку снаружи.

Грубый голос пробормотал на галльском что-то вроде: «Не повезло. Раскроим черепа где-нибудь в другом месте».

Звуки шагов удалились.

Я наконец выдохнул и уставился на Калипсо.

— Как ты открыла замок?

Она посмотрела на сломанную заколку для волос.

— Я подумала о плетении.

— Плетении?

— Я все еще могу плести нити. Я провела тысячи лет за ткацким станком и подумала… не знаю… может быть, работа заколкой в замке не сильно отличается от плетения на станке.

Для меня они очень отличались, но я не мог поспорить с полученным результатом.

— Значит, это была не магия?

Я попытался скрыть свое разочарование. Иметь несколько духов ветра под своим подчинением было бы очень полезно.

— Нет, — сказала она. — Ты поймешь, когда моя магия вернется, потому что тебя начнет швырять по всему Индианаполису.

— Жду с нетерпением.

Я изучил темный интерьер закусочной. Стандартный набор: раковина, фритюрница, плита, две микроволновки, две морозилки под стойкой.

Как я узнал, что должно быть на кухне фаст-фуда? Когда я открыл Пинк, она работала в МакДональдсе, а Куин Латифу нашёл в Бургер Кинге. Я провёл кучу времени в подобных местах. Никогда не знаешь, где именно обнаружишь талант.

Я проверил первую морозилку. Внутри были аккуратно промаркированные, покрытые льдом коробки с полуфабрикатами, но ничего с надписью «Крошка-картошка».

Вторая морозилка была заперта.

— Калипсо, — сказал я, — ты можешь её открыть?

— Ну и кто теперь бесполезный?

В интересах собственной безопасности я решил не отвечать. Я отошел назад, пока Калипсо использовала свои не-магические способности. Этот замок она вскрыла быстрее первого.

— Отлично сработано, — я поднял заледеневшую крышку. — Ой.

Сотни упаковок были завернуты в белую оберточную бумагу и подписаны черным маркером.

Калипсо прищурилась, читая описания.

— Смесь плотоядных лошадей? Кубики боевых страусов? И… грифонья крошка? — она повернулась ко мне с ужасом в глазах. — Они же не делают еду из животных?

Я вспомнил давний банкет со злобным царем Танталом, подавшим богам на стол рагу из собственного сына. С людьми всякое возможно. Но я сильно сомневался, что в меню кафе значатся блюда из мифической фауны.

— Эти штуки были под замком, — сказал я. — Я думаю, они отложены как еда для самых редких животных зоопарка. Это смесь для плотоядных лошадей, а не смесь из плотоядных лошадей.

Во взгляде Калипсо стало немного меньше отвращения.

— Боевой страус? Что это вообще такое?

Вопрос вызвал старое воспоминание. Меня накрыло видением, мощным, как зловоние немытой клетки лемура.

Я отдыхал на кушетке в походной палатке моего друга Коммода. Он участвовал в военной кампании своего отца, Марка Аврелия, но ничего в палатке не указывало на суровую жизнь римского легиона. Над головой легкими волнами вздымался белый шелковый навес. В уголке музыкант тихо играл нам на лире. Под нашими ногами лежали лучшие ковры из восточных провинций, каждый из которых стоил, как целая вилла в Риме. Стол между нашими диванами был уставлен снедью для послеобеденного перекуса: жареный кабан, фазан, лосось и фрукты, высыпающиеся из массивного золотого рога.

Я развлекался, бросая виноград в рот Коммода. Конечно, я не промахивался до тех пор, пока мне самому этого не хотелось. Было весело наблюдать, как ягоды отскакивали от его носа.

— Ты ужасен, — дразнил он меня.

«А ты прекрасен», — подумал я, но лишь улыбнулся в ответ.

Ему было восемнадцать. В смертной форме я выглядел на тот же возраст, что и он. Но даже с моим божественным совершенством я едва ли был красивее принцепса. Несмотря на свою легкую жизнь рожденного в пурпуре Императорского дома, Коммод был воплощением атлетического совершенства — его тело было гибким и мускулистым, золотые локоны вились вокруг его лица олимпийца. Его физическая сила уже была известна, его сравнивали с легендарным героем Геркулесом.

Я кинул еще одну виноградину. Он поймал ее рукой и изучил маленький плод.

— Ох, Аполлон… — да, он знал мою реальную сущность. Мы были друзьями, больше, чем друзьями, на протяжении почти месяца. — Я устал от этих кампаний. Мой отец воюет почти все время своего правления!

— Такая тяжелая жизнь, — я указал на роскошь вокруг нас.

— Но это нелепо. Топтать дунайские леса, искореняя варварские племена, которые не представляют никакой угрозы для Римской империи. Какой смысл быть императором, если ты не можешь развлечься в столице?

Я откусил кусочек мяса кабана.

— Почему бы не поговорить с отцом? Не попросить отпуск?

Коммод фыркнул.

— Ты же знаешь, что он сделает. Прочитает мне очередную лекцию о долге и морали. Он же такой добродетельный, такой совершенный и почитаемый.

Он изобразил в воздухе круги (кавычки тогда ещё не изобрели). Безусловно, я разделял его чувства. Марк Аврелий был самым суровым, самым могущественным отцом в мире, за исключением моего отца, Зевса. Оба любили читать нотации. Обоим нравилось напоминать своим отпрыскам, насколько им повезло, насколько привилегированны они были, насколько они далеки от ожиданий своих отцов. И, конечно же, у обоих были великолепные, талантливые, трагически недооцененные сыновья.

Коммод раздавил виноградину и стал смотреть, как ее сок стекает по пальцам.

— Аполлон, мой отец сделал меня соимператором, когда мне было пятнадцать. Это давит. Постоянные обязательства. Потом он женил меня на этой ужасной девушке Бруттии Криспине. Кто называет свою дочь Бруттия?

Я не хотел смеяться над его женой, находящейся на расстоянии… но часть меня радовалась, когда он говорил о ней плохо. Мне хотелось его внимания.

— Ну, однажды ты станешь единственным императором, — сказал я. — Тогда ты сможешь создать свои правила.

— Я заключу мир с варварами, — тут же сказал он. — Потом мы отправимся домой и отпразднуем играми. Лучшими играми всех времен. Я соберу самых экзотических животных в мире. И буду лично сражаться с ними в Колизее… с тиграми, слонами, страусами.

Я рассмеялся.

— Страусами? Ты когда-нибудь видел страуса?

— О, да, — у него был задумчивый взгляд. — Удивительные создания. Если научить их сражаться, возможно, разработать для них какую-нибудь броню, они будут невероятны.

— Ты красивый идиот, — я кинул другую виноградину, которая отскочила от его лба.

На его лице промелькнула короткая вспышка ярости. Я знал, что характер у моего милого Коммода был ужасный. Он был слишком увлечен резней. Но какая мне была разница? Я был богом и мог говорить с ним так, как не смел никто другой.

Кто-то откинул полог палатки. Вошел центурион и отсалютовал, но его лицо было охвачено горем и блестело от пота.

— Принцепс… — его голос дрожал. — Ваш отец… он… он…

Он не произнес слова «мертв», но казалось, что оно витало вокруг нас, лишая кислорода. Лира смолкла на мажорном септаккорде.

Коммод посмотрел на меня, в его глазах читалась паника.

— Иди, — сказал я как можно мягче, пытаясь скрыть свои опасения, — с тобой всегда будет мое благословение. У тебя все получится.

Но я уже подозревал, что случится: юношу, которого я знал и любил, скоро поглотит император, которым ему предстояло стать.

Он поднялся и поцеловал меня в последний раз. От него пахло виноградом. Он покинул палатку и отправился, как сказали бы римляне, в пасть к волку.

— Аполлон, — Калипсо коснулась моей руки.

— Не уходи! — попросил я.

Но моя прошлая жизнь исчезла.

Колдунья нахмурилась.

— Куда не уходить? У тебя было видение?

Я осмотрел темную кухню закусочной.

— Все нормально. Что происходит?

Калипсо указала на морозилку.

— Посмотри на цены.

Я сглотнул горечь винограда и кабаньего мяса. В углу каждого контейнера в холодильнике карандашом была написана цена. Самой дорогой была грифонья крошка-картошка — 15 000$ за порцию.

— Я не разбираюсь в современной валюте, — признался я, — но не дороговато ли для еды?

— Я хотела спросить тебя о том же, — ответила Калипсо. — Я знаю, что S с черточкой — символ доллара, но число…

Она пожала плечами.

Мне показалось нечестным, что я участвовал в приключении с кем-то настолько же невежественным, как я. Современные полубоги запросто бы нам ответили, а ещё у них были полезные способности двадцать первого века. Лео Вальдес мог чинить механизмы, Перси Джексон мог водить машину. Меня бы даже устроила Мэг МакКэффри с ее способностью швыряться мусором. Хотя я знал, что она сказала бы в данной ситуации: «Вы, ребята, тупые».

Я вытащил упаковку грифоньей картошки и развернул обертку. Маленькие замороженные кубики измельченного картофеля посверкивали золотым металлическим блеском.

— Крошку-картошку всегда покрывают драгоценными металлами? — спросил я.

Калипсо взяла один из кубиков.

— Не думаю. Но мой отец давным-давно говорил мне, что грифоны любят золото.

Я вздрогнул. Генерал Атлас выпустил стаю грифонов во время Первой войны титанов с богами. Трудно забыть, как однажды твою колесницу окружили орлиноголовые львы.

— Тогда мы должны накормить этим грифонов, — догадался я. — Если повезет, то это поможет нам завоевать их доверие, — я вытащил стрелу Додоны из колчана. — Ты это имела в виду, самая разочаровывающая из стрел?

Стрела задрожала.

ВЕРНО, ТЫ ТУПЕЕ КУБИКА БОЕВОГО СТРАУСА.

— Что она ответила? — спросила Калипсо.

— Она сказала «да».

Калипсо взяла с прилавка меню с картой зоопарка на обратной стороне. Она указала на обведенную оранжевым кругом зону «Равнины».

— Здесь.

Круг назывался «Поездка на поезде»: самое банальное название, которое только можно придумать. Внизу, в примечаниях, было пояснение: «Поездка на поезде! Посмотрите на зоопарк за зоопарком!»

— Ну, — сказал я, — они хотя бы дали понять, что за зоопарком есть секретный зоопарк. Мило с их стороны.

— Думаю, сейчас самое время сесть на чух-чух, — согласилась Калипсо.

Со стороны входа в кафе послышался грохот, словно германец споткнулся о мусорное ведро.

— Хватит! — рявкнул Литиерсис. — Ты, оставайся здесь и наблюдай. Если они появятся, схвати их. Не убивать. Ты, пошли со мной. Нам нужны эти грифоны.

Я мысленно досчитал до пяти и шепотом спросил у Калипсо.

— Они ушли?

— Подожди, я сейчас посмотрю своим супер-зрением, что происходит за стеной, — сказала она. — Ой, подожди-ка.

— Ты ужасный человек.

Она указала на карту.

— Если Литиерсис оставил одного из охранников на перекрестке, будет сложно пробраться к поезду незамеченными.

— Ну, — сказал я, — всегда можно вернуться на Вэйстейшн и сказать Бритомартиде, что мы пытались.

Калипсо кинула в меня замороженным золотым картофельным кубиком.

— Когда ты был богом, а герои возвращались из поиска с пустыми руками и говорили: «Прости, Аполлон, но мы пытались», ты входил в их положение?

— Нет, само собой! Я бы испепелил их! Я бы… оу, понял, о чем ты, — я заломил руки. — Что будем делать? Я не в настроении быть испепеленным. Это больно.

— Возможно, есть способ.

Калипсо провела пальцем по карте к секции «Сурикаты, змеи и рептилии», что казалось самым ужасным названием для юридической фирмы.

— У меня идея, — сказала она, — бери свою картошку и пойдем.

Глава 14

Наши навыки:

Псевдочары, блинчики,

Стрельба по ногам

МНЕ НЕ ХОТЕЛОСЬ следовать за Калипсо, с картошкой или без.

К сожалению, другим вариантом было прятаться в кафе, пока люди императора не найдут меня или пока не придёт менеджер кафе и не заставит меня работать поваром в буфете.

Калипсо шла впереди, перебегая от одного укрытия к другому, словно городской ниндзя. На площади я заметил одного стоящего на стрёме германца где-то в пятидесяти футах от нас, однако он был занят наблюдением за каруселью и тыканьем в раскрашенных лошадей копьём, будто они могли оказаться плотоядными.

Мы добрались до противоположной стороны перекрёстка, не привлекая внимания, но я всё равно нервничал. Насколько мы знали, Литиерсис мог отправить несколько групп прочёсывать парк. С телефонного столба у сувенирного магазинчика на нас смотрела камера. Если Триумвират был таким могущественным, как утверждал Нерон, они легко могли контролировать системы наблюдения в зоопарке Индианаполиса. Возможно, поэтому Литиерсис нас и искал. Он уже знал, что мы здесь.

Я подумал о том, чтобы сбить камеру стрелой, но, наверное, было уже поздно. Камеры любят меня. Моё лицо наверняка уже красовалось на всех мониторах.

План Калипсо заключался в том, чтобы обойти орангутанов и срезать через выставку рептилий, огибая периметр зоопарка до тех пор, пока не дойдём до депо. Вместо этого, как только мы миновали вход в зону с приматами, нас настигли приближающиеся голоса патруля германцев. В поисках укрытия мы вбежали в отделение с орангутанами.

Ну ладно, я испугался и побежал в укрытие. Калипсо зашипела: «Нет, идиот!» и только потом последовала за мной. Вдвоём мы притаились за несущей стеной как раз вовремя, чтобы прошедшие мимо германцы, увлеченно болтавшие о технике сноса голов, не заметили нас.

Я посмотрел направо и едва подавил вскрик. По другую сторону стеклянной стены сидел огромный орангутан и пялился на меня, в его янтарных глазах плескалось любопытство. Он что-то показал лапами. Язык жестов? Агамед бы понял. Судя по выражению морды этого высшего примата, невероятного удовольствия от созерцания меня он не испытывал. Увы, среди высших приматов только люди способны оказывать богам должное почтение. С другой стороны, орангутаны могли похвастаться потрясающей оранжевой шерстью, и тут людям нечего было противопоставить.

Калипсо пихнула меня ногой:

— Нам надо шевелиться.

Мы углубились в выставочный зал. Должно быть, наши обезьяноподобные движения забавляли орангутана. Он издал лающий звук.

— Заткнись, — ответил ему я сценическим шёпотом.

Мы затаились за камуфляжной сетью у дальнего выхода. Прижав свою картошку к груди, я попытался выровнять дыхание.

Калипсо начала что-то тихо насвистывать, что было ее нервной привычкой. Мне хотелось, чтобы она прекратила. Каждый раз, когда она так делает, у меня появляется дикое желание громко подпеть ей, что в данном случае выдало бы нас с головой.

В конце концов я прошептал:

— Думаю, всё чисто.

Я вышел из укрытия и тут же врезался в германца. Серьёзно, сколько их у Коммода? Он оптом их закупал?

Секунду все трое из нас были слишком удивлены, чтобы говорить или двигаться. Затем варвар исторг урчащий звук, словно пытаясь позвать остальных.

— Подержи! — я всучил ему упаковку грифоньей еды.

Рефлекторно он взял её. В конце концов, отдать свою грифонью картошку — символ капитуляции во многих культурах. Он непонимающе уставился на упаковку, а я отступил назад, сдёрнул лук с плеча и выстрелил. Стрела воткнулась ему в левую ногу.

Он взвыл, роняя упаковку. Я подхватил её и побежал, Калипсо бежала сразу за мной.

— Неплохо, — прокомментировала она.

— Не считая того факта, что теперь он наверняка поднимет тревогу. Налево!

Ещё один германец появился из зоны рептилий. Мы с трудом разминулись с ним и рванули к знаку с надписью «Горизонт».

В отдалении виднелся фуникулёр — провода тянулись над деревьями от башни к башне, единственная зелёная кабинка покачивалась примерно в пятидесяти футах над землёй. Я подумал, что на ней мы могли бы добраться до секретной части зоопарка или как минимум получить преимущество в высоте, однако проход к кабинке был огорожен и закрыт на замок.

Прежде чем я попросил Калипсо проделать её фокус со шпилькой, германцы настигли нас и зажали в угол. Тот, которого мы видели выходящим из зоны с рептилиями, приблизился, направив своё копье на нас. Второй, знакомый нам по зоне с орангутанами, рыча, ковылял позади — моя стрела торчала из его окровавленного кожаного ботинка.

Я достал ещё одну стрелу, но у меня не было и шанса уничтожить их обоих до того, как они убьют нас. Я видел германцев, продолжавших битву с шестью-семью стрелами в сердце.

— Аполлон, когда я наложу заклятье, упади в обморок, — прошептала Калипсо.

— Чего?

Она набросилась на меня и закричала:

— Это был последний раз, когда ты подвёл меня, жалкий раб!

Она сделала несколько пассов руками, которые я помнил с античных времён — проклятия и сглазы, которые никто никогда не смел насылать на меня. Мне захотелось ударить её, но вместо этого я сделал то, о чём она просила, — судорожно вдохнул и рухнул.

Сквозь полуприкрытые глаза я видел, как Калипсо повернулась к нашим врагам.

— Теперь ваша очередь, глупцы! — она вновь начала совершать всё те же пассы.

Первый остановился. Побледнев, он уставился на распластавшегося на земле меня, а затем развернулся и побежал прочь, пронесясь мимо своего напарника.

Раненый германец засомневался. Судя по ненависти в его глазах, он жаждал мести за выстрел, испортивший его левый ботинок.

Калипсо, ничуть не обескураженная, взмахнула руками и начала заклинание. Интонация придавала её словам такое звучание, будто она поднимала ужаснейших демонов прямиком из самого Тартара, однако на самом деле это был рецепт блинчиков на древнефиникийском.

Раненый германец вскрикнул и поспешно заковылял прочь, оставляя за собой смазанные красные следы.

Калипсо протянула мне руку и помогла подняться:

— Пойдём. Я выиграла всего несколько секунд.

— Как ты…. Твои магические силы вернулись?

— Если бы! Я притворялась. Половина магии — это уверенный вид. Вторая половина — выбор суеверной цели. Но они вернутся и с подкреплением.

Признаюсь, я был впечатлён. Её «колдовство» выбило меня из колеи.

Я быстро сделал отгоняющий зло жест, просто на случай, если магия удавалась Калипсо лучше, чем сама осознавала. И затем мы вдвоём пустились вдоль ограды.

На ближайшем перекрёстке Калипсо показала на нужный поворот:

— К поезду туда.

— Ты уверена?

Она кивнула:

— У меня хорошая память на карты. Однажды я сделала карту Огигии, на которую нанесла каждый квадратный фут острова. Это был единственный способ сохранить рассудок.

Это казалось ужасным способом сохранить рассудок, однако я позволил ей вести меня. За нашими спинами раздавались крики германцев, но, похоже, они направлялись ко входу в «Горизонт», откуда мы только что благополучно убрались. Я позволил себе надеяться, что на станции никого не будет.

ХА-ХА-ХА. Надежды не оправдались.

На путях стоял миниатюрный поезд — ярко-зелёный локомотив с рядом открытых пассажирских вагончиков. Рядом с ним на платформе станции под покрытым плющом куполом стоял Литиерсис, закинувший меч себе на плечо, как бродяга — одеяло. Потрёпанная кожаная кираса была надета поверх его футболки с надписью «Кукурузники», из-под красной банданы выбивались тёмные вьющиеся волосы, создавая впечатление, что у него на голове сидел огромный паук, готовый к прыжку.

— Добро пожаловать, — его улыбка казалась бы дружелюбной, если бы лицо не было изрезано шрамами. Он коснулся чего-то в своём ухе, возможно, bluetooth-устройства.

— Они здесь, на станции, — сообщил он. — Подтягивайтесь ко мне, но медленно и спокойно. У меня всё под контролем, я хочу взять их живыми.

Он виновато пожал плечами:

— Мои люди иногда слишком увлекаются, когда дело доходит до убийства. В особенности после того, как вы сделали из них дураков.

— Нам понравилось.

Сомневаюсь, что мне удалось сказать это уверенным и лихим тоном, как я планировал. Мой голос дрогнул, на лице выступил пот. Я держал лук на манер электрогитары, что не было подходящим для стрельбы положением. В другой руке вместо стрелы я держал упаковку замороженной картошки.

Возможно, это было кстати. Я помнил по своему сну, как молниеносно Литиерсис орудовал своим мечом. Если бы я попытался выстрелить, наши головы покатились бы по асфальту раньше, чем я успел бы натянуть тетиву.

— Вы можете использовать телефоны, — заметил я. — Или рации. Или ещё что. Ненавижу, когда плохие парни могут переговариваться друг с другом, а мы нет.

Смех Литиерсиса был похож на звук напильника, которым вели по металлу.

— Да, Триумвират любит быть на шаг впереди.

— Полагаю, ты не скажешь нам, как они смогли заблокировать средства связи полубогов?

— Тебе осталось жить не так много, чтобы это имело значение. Брось свой лук. А вот твоя напарница… — он смерил Калипсо взглядом. — Держи руки опущенными. Никаких внезапных заклятий. Мне не хотелось бы отрезать твою миленькую головку.

Калипсо нежно улыбнулась:

— Как раз то же самое я думала о тебе. Брось свой меч, и я не уничтожу тебя.

Она была хорошей актрисой. Я даже сделал себе мысленную заметку порекомендовать её в мой летний лагерь «Вживание в роль вместе с музами» (Гора Олимп, только по приглашениям), если мы выберемся живыми из этой передряги.

Литиерсис усмехнулся:

— Неплохо. Ты мне нравишься. Однако через шестьдесят секунд германцы заполонят всё депо. Они не будут такими вежливыми.

Он шагнул вперёд, опуская руку с мечом.

Я попытался придумать блестящий план. К сожалению, единственное, что пришло мне в голову, — это разрыдаться от ужаса. И вдруг плющ на куполе зашуршал над головой Литиерсиса.

Мечник ничего не заметил. Мне стало любопытно, были ли то орангутаны, играющие наверху, или олимпийцы, устроившие пикник, чтобы посмотреть, как я умру. Или… Мысль была слишком невероятной, чтобы рассчитывать на это, однако в попытке потянуть время я бросил свой лук.

— Аполлон! — зашипела Калипсо. — Что ты делаешь?

Литиерсис ответил за меня:

— Он ведёт себя разумно. Итак, где третий член вашей группы?

Я моргнул:

— Нас… нас только двое.

Шрамы на лице Литиерсиса зарябили — белые рубцы на загорелой коже, будто волны на песчаных дюнах.

— Ну же. Вы прилетели в город на драконе. Три пассажира. Я очень хочу вновь увидеть Лео Вальдеса. У нас с ним есть одно незаконченное дельце.

— Ты знаешь Лео? Несмотря на всю опасность ситуации, я почувствовал прилив облегчения — в кои-то веки злодей хотел убить Лео сильнее, чем меня. Это прогресс.

Калипсо не выглядела такой счастливой. Она шагнула вперёд со стиснутыми кулаками:

— Что тебе нужно от Лео?

Литиерсис прищурился:

— Ты не та девчонка, что была с ним тогда. Ту звали Пайпер. А ты случаем не его девушка?

Калипсо пошла красными пятнами.

Литиерсис просветлел:

— О, это так! Чудесно! С помощью тебя я причиню ему боль.

Калипсо зарычала:

— Ты ничего ему не сделаешь.

Купол над Литиерсисом вновь содрогнулся, будто тысячи крыс разом пробежали по стропилам. Казалось, лозы удлинялись, листва становилась гуще и темнее.

— Калипсо, — окликнул её я. — Назад.

— С какой стати? — с вызовом спросила она. — Этот Кукурузник только что угрожал….

— Калипсо! — я схватил её за запястье и выдернул из тени купола за секунду до того, как он рухнул на Литиерсиса.

Мечник исчез под сотнями фунтов черепицы, древесины и плюща.

Я оглядел кучу дрожащих лоз и не увидел ни орангутанов, ни богов — никого, кто мог бы вызвать обрушение.

— Она должна быть здесь, — пробормотал я.

— Кто? — Калипсо уставилась на меня удивлёнными глазами. — Что это было?

Я хотел надеяться. Я боялся надеяться. Что бы это ни было, нам нельзя было здесь оставаться. Литиерсис кричал и дёргался под обломками, а значит, он остался жив. И его германцы могут вернуться в любой момент.

— Валим отсюда, — я указал на зелёный локомотив. — Я поведу.

Глава 15

Зелёный поезд

Я веду, чу-чух, чу-чух!

Не пойма!.. ох блин.

УХОД ОТ ПОГОНИ в слоу-моушене — не то, на что я рассчитывал.

Мы вместе запрыгнули на сиденье машиниста, размеров которого едва хватало для одного, и тут же принялись толкаться в попытках отвоевать себе место, при этом пиная педали и дёргая попадавшиеся под руку рычаги.

— Сказал же, я поведу! — завопил я. — Если я могу управлять солнцем, то уж этой колымагой — тем более!

— Это тебе не солнце! — Калипсо ткнула меня локтём под рёбра. — Это игрушечный поезд!

Я нашёл кнопку зажигания, и поезд пришёл в движение. (Калипсо утверждает, что это она нашла её. Вопиющая ложь!) Я столкнул Калипсо с сиденья на землю. Но, так как поезд двигался со скоростью полмили в час, она просто встала, отряхнула юбку и пошла рядом с поездом, прожигая меня взглядом.

— И это максимальная скорость? — возмутилась она. — Нажми ещё что-нибудь!

Позади нас откуда-то из-под обломков купола раздалось мощное «БАМ!». Плющ задрожал: Литиерсис силился выбраться наружу.

На дальнем конце платформы появилось с полдюжины германцев. (Коммод явно покупал своих варваров комплектами поистине имперских размеров). Сначала они уставились на вопящую кучу обломков крыши, а затем на нас, учучухивающих прочь. Вместо того, чтобы броситься в погоню, они стали разбирать балки и лозы, чтобы освободить своего босса. Исходя из скорости нашего передвижения, они, видимо, решили, что у них куча времени.

Запрыгнув на подножку, Калипсо указала на педали:

— Попробуй синюю.

— Нужные педали никогда не бывают синими!

Калипсо вжала педаль ногой в пол, и мы рванули вперёд (ускорившись в три раза, что означало, что теперь преследовать нас нужно было легким бегом).

Пути изгибались, по мере того, как мы набирали скорость; колёса тёрлись о внешний рельс. Станция исчезла за деревьями позади. Слева открылся вид на величественные зады африканских слонов, ковырявшихся в стоге сена. Их смотритель, увидев нас, напрягся.

— Эй! — крикнул он. — Э-эй!!

Я помахал ему:

— Доброе утро!

И они скрылись из виду. Мы разгонялись, и вагончики опасно тряслись под стук моих зубов и бульканье моего мочевого пузыря. Впереди, почти скрытая сплошной стеной бамбука, была развилка, обозначенная знаком с надписью на латыни «BONUM EFFERCIO».

— Там! — закричал я. — «Хорошие вещи»! Нам надо налево!

Калипсо покосилась на консоль:

— Как?

— Должен быть тумблер. Что-то, что поворачивает.

И тут я увидел его. Не на консоли, а впереди, сбоку от путей — старомодный ручной рычаг. Мы не успевали ни остановить поезд, ни пробежать впереди него, чтобы повернуть рычаг.

— Калипсо, держи! — я пихнул ей в руки свою картошку, выхватил лук и наложил стрелу на тетиву.

Когда-то это было бы для меня раз плюнуть, но сейчас точный выстрел с движущегося поезда в одну-единственную точку, где импульс от удара стрелы был бы достаточным, чтобы повернуть рычаг, казался невозможным.

Я вспомнил занятия с моей дочерью Кайлой, тогда, в Лагере Полукровок — её спокойный голос, наставлявший меня в минуты разочарования в человеческой стрельбе из лука. Я подумал о воодушевлении остальных жителях лагеря, когда на берегу выстрелом одолел Колосса Нерона.

Я выстрелил. Стрела врезалась в рычаг и повернула его. Стрелочные рельсы сместились, мы с диким креном перескочили на другую линию.

— Пригнись! — крикнула Калипсо.

Мы пробились сквозь стену бамбука и вырвались в туннель едва достаточной для поезда ширины. К сожалению, мы неслись слишком быстро. Паровозик раскачивался из стороны в сторону, высекая искры из стен туннеля. К тому времени, как мы выскочили из него, паровозик едва не переворачивался.

Он застонал и накренился — чувство, знакомое мне по тем временам, когда приходилось резко маневрировать, чтобы избежать столкновения с запускаемым на орбиту космическим шаттлом или китайским небесным драконом (такие надоедливые!).

— Прыгай! — я схватил Калипсо (да, опять) и выпрыгнул вправо, в то время как цепочка вагонов повернула влево, опрокинувшись с таким звуком, будто армию одетых в бронзу воинов размазали гигантским кулаком (возможно, я размазал пару армий таким способом в старые добрые времена).

Следующее, что я осознал — я стою на четвереньках, прижавшись к земле ухом словно в попытке услышать стадо буйволов — хотя зачем бы?

— Аполлон, — Калипсо потянула меня за рукав пальто. — Поднимайся.

В моей голове пульсировало, она казалась в несколько раз больше, чем обычно, однако я ничего себе не сломал. Волосы Калипсо рассыпались по её плечам, серебряная парка была в песке и кусочках гравия, однако в остальном она казалась невредимой. Возможно, наше божественное строение тел спасло нас от повреждений, а, может быть, это была просто удача.

Мы потерпели крушение в центре круглой арены. Поезд упал на бок и распростёрся по гравию, как мёртвая гусеница, в нескольких футах от того места, где закончились рельсы. По периметру располагались вольеры с животными, стены которых были сделаны из оргстекла, огранённого камнем. Над всем этим возвышались три ряда сидений, как на стадионе. Над амфитеатром протянулся купол из камуфляжных сетей, таких же, что я видел над обителью орангутана, хотя я подозревал, что здесь они должны были служить преградой крылатым монстрам.

Вокруг арены к воткнутым в землю пикам были пристёгнуты цепи с пустыми наручниками. Около них стояли ряды зловеще выглядящих орудий: электрошокеры, палки с петлёй на конце, плётки, гарпуны.

Холодный комок застрял у меня в горле. Мне показалось, что я проглотил грифонью картошку, вот только упаковка, на удивление не пострадавшая, всё ещё находилась в руках у Калипсо.

— Это тренировочный лагерь, — проговорил я. — Я видел такие места раньше. Этих животных готовят к играм.

— Готовят? — Калипсо сердито уставилась на ряды оружия. — И как же?

— Их злят, дразнят едой, морят голодом, учат убивать всё, что движется.

— Варварство, — Калипсо повернулась к ближайшему загону. — Что они сделали с этими бедными страусами?

Сквозь оргстекло на нас пялились четыре птицы, их головы в припадке качались из стороны в сторону. Они выглядели странно. Страусы и так-то странные птицы, но на этих, к тому же, были железные воротники, острые шлемы в духе кайзера Вильгельма и обёрнутые вокруг ног рождественские гирлянды из колючей проволоки. Ближайшая ко мне птица щёлкнула клювом, демонстрируя заострённые стальные зубы.

— Боевые страусы императора, — мне казалось, крыша рухнула мне на грудь. Состояние этих животных печалило меня, но… те же чувства у меня вызывал и Коммод. Игры, которыми он занимался, будучи молодым императором, уже тогда были малоприятными, но сейчас они превратились в нечто намного более ужасное. — Ему нравилось использовать их для учебной стрельбы. Одной стрелой он мог обезглавить бегущую на полной скорости птицу. А когда это наскучивало… — я махнул в сторону тюнингованных птиц.

Лицо Калипсо пожелтело:

— Всех этих животных убьют?

Я был слишком подавлен, чтобы ответить. Я помнил амфитеатр Флавиев во время правления Коммода — блестящий красный песок стадиона, покрытый трупами тысяч экзотических животных, убитых ради развлечения.

Мы двинулись к следующему вольеру. По нему беспокойно расхаживал огромный красный бык, чьи рога и копыта отсвечивали бронзой.

— Это эфиопский бык, — указал я. — Их шкуры невосприимчивы к любому металлическому оружию. Они как Немейский лев, только… эмм, больше и краснее.

Калипсо прошлась мимо ещё нескольких клеток, в которых находились пара арабских крылатых змеев, конь, судя по всему, плотоядный и огнедышащий (я как-то подумывал использовать таких в своей солнечной колеснице, но их содержание обошлось бы слишком дорого).

Волшебница замерла возле следующего вольера:

— Аполлон, сюда.

За стеклом находились два грифона.

Эмми и Джозефина были правы. Это великолепные животные.

Веками с уменьшением их природного ареала обитания дикие грифоны становились всё более и более мелкими и сухопарыми (как и исчезающий трёхглазый горностай или гигантский газопускающий барсук). Единицы оставались способны выдержать вес человека.

Тем не менее особи в вольере были размером со льва. Их светло-коричневая шерсть блестела, как медная кольчуга, рыжие крылья были величественно сложены вдоль спин, орлиные головы щетинились золотисто-белыми гривами. В древности греческий царь отдал бы полную рубинов трирему за подобную способную размножаться пару.

К счастью, я не заметил признаков того, что с ними плохо обращались. Однако оба были прикованы за задние лапы. Грифоны становятся очень вспыльчивыми, будучи хоть как-то ограничены. Как только Абеляр заметил нас, он щёлкнул клювом и издал пронзительный крик, забив крыльями. Он взрыл когтями песок и натянул цепи, пытаясь достичь нас.

Элоиза пряталась в тенях, издавая низкий клокочущий звук, как рык обороняющейся собаки. Она раскачивалась из стороны в сторону, её живот почти касался земли, как если бы…

— О нет! — я боялся, что моё слабое человеческое сердце взорвётся. — Не удивительно, что Бритомартида так отчаянно хочет получить их обратно.

Казалось, вид животных ввёл Калипсо в транс. С определённым усилием она всё же сфокусировалась на мне:

— Что ты имеешь в виду?

— Элоиза беременна, ей нужно немедленно отложить яйцо. И если мы не сможем вовремя вернуть их на Вэйстейшн…

Выражение лица Калипсо стало суровым и острым, как зубы страусов:

— Она сможет улететь отсюда?

— Думаю… Думаю, да. Моя сестра знает о диких животных больше, но, думаю, да.

— Беременная грифониха может нести седока?

— У нас нет другого выбора, — я указал на сети над ареной. — Это самый быстрый способ улизнуть, если предположить, что мы сможем освободить грифонов и убрать сеть. Проблема в том, что Абеляр и Элоиза не воспринимают нас как друзей. Они на цепи в клетке и ждут малыша. Да они разорвут нас, если мы приблизимся хоть на шаг.

Калипсо скрестила руки на груди:

— Что насчёт музыки? Большинству животных нравится музыка.

Я вспомнил, как с помощью песни загипнотизировал мирмеков в Лагере Полукровок. Но у меня не было ни малейшего желания снова петь обо всех своих провалах, в особенности при Калипсо.

Я оглянулся на туннель. Пока ни Литиерсиса, ни его людей не было видно, но это не заставило меня чувствовать себя лучше. Они должны были скоро добраться сюда.

— Нужно спешить.

Самой простой была первая задача: стена из оргстекла. Я предположил, что где-то должен был быть переключатель, опускающий стёкла, чтобы выпускать животных. Я залез на зрительские трибуны с помощью приставной лестницы по имени Калипсо и нашёл панель управления рядом с единственным обитым сидением — явно для императора, если он захочет понаблюдать за тренировками своих животных-убийц.

Каждый рычаг был аккуратно подписан. На одном из них была надпись, гласившая: «Грифоны».

Я окликнул Калипсо:

— Ты готова?

Она стояла прямо напротив вольера с грифонами, повернув руки так, будто собиралась ловить снаряд в виде яйца:

— Что собой представляет готовность в такой ситуации?

Я щёлкнул переключателем. С тяжёлым звяканьем стекло в вольере грифонов упало вниз, исчезая в выемке на входе.

Я присоединился к Калипсо, напевающей что-то вроде колыбельной. Грифоны не впечатлились. Элоиза громко рыкнула, прижимаясь к стене вольера, Абеляр дёрнулся в два раза сильнее в попытке добраться до нас и откусить нам головы.

Калипсо передала мне упаковку картошки и указала подбородком на вольер.

— Ты шутишь! — возмутился я. — Если я подойду достаточно близко, чтобы покормить их, они съедят меня.

Она прекратила песню:

— Разве не ты бог оружия дальнего боя? Брось им еду!

Я поднял глаза к отделённым сеткой небесам (что я, кстати, счёл грубой и абсолютно ненужной метафорой для моего изгнания с Олимпа).

— Калипсо, ты вообще ничего не знаешь об этих животных? Чтобы заручиться доверием, их нужно кормить из рук, кладя палец в клюв. Это подчёркивает, что еда идёт от тебя, ты как мама-птица.

— Хах, я поняла, — Калипсо нервно покусывала нижнюю губу. — Из тебя бы вышла ужасная мама-птица.

Абеляр рванулся вперёд и издал резкий крик. Все меня критиковали.

Калипсо кивнула, приходя к какому-то решению.

— Понадобимся мы оба. Мы споём дуэтом, у тебя неплохой голос.

— У меня…

Мой рот парализовало от шока. Сказать мне, богу музыки, что у меня неплохой голос — это как сказать Шакилу О'Нилу, что он неплох в защите, или Энни Оукли, что она неплохо стреляет.

С другой стороны, я был не Аполлон, а Лестер Пападопулос. Ещё в Лагере, придя в отчаяние от моих жалких человеческих способностей, я поклялся на реке Стикс, что не буду использовать ни лук, ни музыку до тех пор, пока вновь не стану богом. Я нарушил эту клятву, когда пел мирмекам — напомню, ради благой цели, — и с тех пор жил в постоянном ужасе, гадая, как и когда река Стикс накажет меня. Возможно, вместо грандиозного момента возмездия меня ждала медленная смерть от тысячи оскорблений. Сколько раз бог музыки в состоянии услышать, что у него неплохой голос, прежде чем рассыпаться в кучу презирающей себя пыли?

— Хорошо, — вздохнул я. — И какую песню мы будем петь? «Islands in the Stream»?

— Я такой не знаю.

— «I Got You, Babe»?

— Нет.

— О боги! Я уверен, мы с тобой проходили 70-е на уроках поп-культуры.

— Что насчёт той песни, которую обычно пел Зевс?

Я моргнул:

— Зевс… пел?

Мысль об этом казалась слегка ужасающей. Мой отец поражал молниями, наказывал, ругался, был чемпионом по грозным взглядам. Но не пел.

Взгляд Калипсо стал мечтательным:

— Во дворце на горе Отрис он всегда развлекал нас песнями, когда подносил чаши Кроносу.

Я неловко переминался с ноги на ногу:

— Я… ещё не родился тогда.

Конечно, я знал, что Калипсо старше меня, но никогда об этом не задумывался. Давным-давно, когда Титаны правили Вселенной, прежде, чем боги восстали и Зевс стал царем богов, Калипсо, без сомнения, была беззаботным ребёнком, одной из дочерей генерала Атласа, бегавшей по дворцу и изводившей воздушных слуг. О боги. Калипсо была достаточно древней, чтобы быть моей нянькой!

— Но песню ты знаешь, — Калипсо начала петь.

Меня будто током ударило. Я знал эту песню. Раннее воспоминание всплыло у меня в голове: Зевс и Лето напевали эту мелодию, когда Зевс навещал маленьких Артемиду и меня на Делосе. Мои отец и мать были обречены на вечную разлуку, так как Зевс был женатым богом. Там не менее, они счастливо пели эту песню дуэтом. Слёзы застилали мне глаза. Я подхватил мужскую партию.

Эта песня была старше империй — песня о двух разделённых сердцах, жаждущих быть вместе.

Калипсо направилась к грифонам, я шёл позади — не потому что я боялся, нет! Просто все знают, что в наступлении первым идёт сопрано — это пехота, тогда как альты и теноры — кавалерия, а бас — артиллерия. Я миллион раз пытался объяснить это Аресу, но он ничего не смыслит в вокальной организации.

Абеляр перестал дёргать свою цепь. Он встрепенулся и воспрял, издавая кудахтающие звуки, как курица-наседка. Голос Калипсо был жалобным, полным меланхолии. Я осознал, что она разделяла чувства грифонов, запертых в клетку и прикованных цепями, отчаянно желающих взмыть в небеса. Я подумал, что, возможно — только возможно — заключение Калипсо на Огигии было хуже, чем моё нынешнее состояние. У меня хотя бы были друзья, чтобы разделить мои страдания. Я ощутил вину за то, что не проголосовал за её досрочное освобождение, но с какой стати она бы простила меня, если бы я извинился сейчас? Те времена давно канули в Лету, пути назад не было.

Калипсо положила руку на голову Абеляра. Он мог с лёгкостью откусить ей всю конечность, но вместо этого припал к земле и стал ластиться, будто огромный кот. Калипсо опустилась на колени, вытащила ещё одну шпильку из волос и начала взламывать замок его оков.

Пока она работала, я пытался удержать внимание Абеляра на себе. Я пел так хорошо, как только мог, выражая в словах печаль и сочувствие и надеясь, что грифон поймёт, что я был его товарищем по несчастью.

Калипсо сломала замок, и цепи с громким лязгом упали. Она двинулась к Элоизе, что представляло собой намного более заковыристую задачу, учитывая, что та была беременной. Элоиза подозрительно рыкнула, но не стала нападать.

Мы продолжили петь в идеальном созвучии, и наши голоса сливались друг с другом в абсолютной гармонии, создавая что-то намного более значимое, чем просто сумма двух исполнений.

Калипсо освободила Элоизу, отошла назад и встала со мной плечом к плечу. Мы вместе допели последнюю строчку: «Пока существуют боги, я буду любить тебя».

Грифоны наблюдали за нами. Сейчас они казались скорее заинтересованными, чем разозлёнными.

— Картошку, — посоветовала Калипсо.

Я вытряхнул ей на ладони полпакета.

Я не горел желанием лишиться рук — это довольно удобные штуки, — но всё же предложил полную горсть золотой крошки-картошки Абеляру. Он подался вперёд и принюхался. Когда его клюв распахнулся, я засунул руку и прижал картошку к его тёплому языку. Как самый настоящий джентльмен, Абеляр дождался, когда я вытащу руку, и только тогда проглотил закуску.

Он распушил перья на шее и повернулся к Элоизе, чтобы пропищать: «Вкусно, присоединяйся!»

Калипсо скармливала картошку Элоизе. Та прижалась к ней головой, явно демонстрируя приязнь.

На какой-то момент я почувствовал облегчение и восторг: мы сделали это!

Вдруг позади раздались аплодисменты.

У входа стоял Литиерсис — окровавленный и побитый, но всё-таки живой.

— Хорошая работа, — похвалил он. — Вы нашли замечательное место для смерти.

Глава 16

Ты, сын Мидаса,

Болван тупоголовый

Вот тебе страус

ЗА ЧЕТЫРЕ ТЫСЯЧИ ЛЕТ своей жизни мне доводилось искать многие предметы — красивых женщин, симпатичных мужчин, лучшие композитные луки, прекрасный дворец у моря, а в 1958 году — электрогитару Gibson Flying V. Но я никогда не искал идеальное место для смерти.

— Калипсо? — слабым голосом сказал я.

— Да?

— Если мы умрем здесь, я хочу сказать, что ты не так плоха, как я думал вначале.

— Спасибо, но мы не собираемся умирать. Это помешает мне убить тебя позже.

Литиерсис усмехнулся.

— Ох, вы двое. Шутите, будто у вас есть будущее. Должно быть, бывшим бессмертным трудно признавать, что смерть реальна. Я умирал. Это невесело, я вам скажу.

У меня возникло искушение спеть ему, как я пел грифонам. Может быть, я смог бы убедить его в том, что мы товарищи по несчастью. Что-то мне подсказало, что это не сработает. И, увы, я израсходовал всю картошку.

— Ты — сын царя Мидаса, — сказал я. — Ты вернулся в мир смертных, когда Врата Смерти были открыты?

Я не так много знал об этом инциденте, но там был какой-то массовый побег из Царства Мертвых во время последней войны с гигантами. Аид без конца возмущался, что Гея увела у него всех мертвых, чтобы они работали на нее. Честно говоря, я не мог винить Мать-Землю. Очень трудно найти хорошую дешевую рабочую силу.

Мечник скривил губы.

— Мы прошли через Врата Смерти, верно. Потом моего папашу-идиота сразу же опять убили во время стычки с Лео Вальдесом и его бандой. Я выжил только потому, что был обращен в золотую статую и накрыт ковром.

Калипсо отступила к грифонам.

— Это… интересная история.

— Неважно, — прорычал мечник. — Триумвират предложил мне работу. Они оценили по достоинству Литиерсиса, Жнеца Людей!

— Впечатляющее прозвище, — выдавил я.

Он поднял меч.

— Я его заслужил, поверь мне. Мои друзья зовут меня Лит, но для своих врагов я — Смерть!

— Я буду звать тебя Лит, — решил я. — Хотя ты мне не кажешься таким уж невероятным[14]. Знаешь, твой папа и я были большими друзьями. Однажды я даже наделил его ослиными ушами.

Как только я это сказал, то понял, что это, возможно, было не лучшим доказательством моей дружбы.

Лит жестоко улыбнулся.

— Да, я вырос на рассказах о том музыкальном состязании, на котором ты сделал моего отца судьей. Ты наделил его ослиными ушами, потому что он объявил победителем твоего противника? Хе-хе. Мой отец так ненавидел тебя за это, что ты мне почти нравился. Но «почти» не считается, — он рубанул мечом по воздуху. — Мне будет приятно убить тебя.

— Подожди! — взвизгнул я. — Что там было насчёт «взять их живыми»?

Лит пожал плечами.

— Я передумал. Сначала на меня свалилась эта крыша. Потом моих телохранителей поглотил бамбуковый лес. Я полагаю, вы этого не знали?

Пульс гремел у меня в ушах, как литавры.

— Нет.

— Правильно, — он окинул взглядом Калипсо. — Думаю, тебе я позволю жить столько, сколько нужно, чтобы убить тебя на глазах у Вальдеса. Это будет забавно. Но этот бывший бог… — Лит пожал плечами. — Мне всего лишь стоит сказать императору, что он сопротивлялся при взятии в плен.

Вот оно. После четырех тысячелетий славы меня ожидала смерть в вольере для грифонов в Индианаполисе. Признаюсь, я не так представлял себе свой конец. Я вообще его не представлял, но, если на то пошло, я хотел бы намного больше взрывов и сияющих прожекторов, множество красивых плачущих богов и богинь с криками: «Нет! Заберите лучше нас!» и намного меньше помета.

Конечно, Зевс вмешается. Он не мог позволить, чтобы мое земное наказание включало настоящую смерть! Или, может быть, Артемида сразит Лита стрелой смерти. Она всегда может сказать Зевсу, что дело было в странной неисправности ее лука. В конце концов, я надеялся, что грифоны придут мне на помощь, ведь я их накормил и так сладкозвучно спел им.

Ничего этого не случилось. Абеляр зашипел на Литиерсиса, но, казалось, грифон не хотел атаковать. Может быть, Литиерсис применял к нему и Элоизе эти ужасные способы дрессировки.

Мечник бросился на меня с молниеносной быстротой. Он занес меч для горизонтального удара — прямо по моей шее. Моей последней мыслью было: «Как всей вселенной будет меня не хватать». Последний запах, который я ощутил, был запахом печеных яблок.

Потом откуда-то сверху свалилась маленькая человеческая фигурка, приземлившись между мной и нападавшим. Со звоном и вспышкой искр меч Литиерсиса столкнулся с двумя золотыми клинками Мэг МакКэфри, скрещенными буквой Х.

Возможно, я прослезился. Я никогда в жизни не был так счастлив видеть кого-либо, и это с учётом вечера, когда Гиацинт надел тот потрясающий смокинг на наше свидание, так что сами понимаете, насколько все серьезно.

Мэг отбросила Литиерсиса назад. В ее темных волосах, подстриженных под пажа, запутались веточки и травинки. На ней были прежние красные кроссовки, желтые леггинсы и зеленое платье, которое одолжила ей Салли Джексон в тот день, когда мы впервые встретились. Мне это показалось странно трогательным.

Литиерсис презрительно улыбнулся, но он не казался особенно удивленным.

— Я так и подумал, что угроза этому идиотскому богу выкурит тебя из укрытия. Ты подписала свой смертный приговор.

Мэг развела скрещенные мечи. Она парировала в характерной для нее манере:

— Не-а.

Калипсо покосилась на меня. Она беззвучно спросила: «ЭТО Мэг?»

«Это Мэг», — подтвердил я, что включало множество объяснений в очень сжатом формате.

Литиерсис сделал шаг в сторону, чтобы отрезать нам путь к выходу. Он слегка прихрамывал, возможно, после происшествия с навесом.

— Ты сбросила на меня эту крышу с плющом, — сказал он. — И устроила ту бамбуковую атаку на моих людей.

— Угу, — сказала Мэг. — Ты тупой.

Лит раздраженно зашипел. Я понимал то воздействие, которое Мэг оказывала на людей. Тем не менее, мое сердце от счастья выстукивало чистую ноту «до» первой октавы. Моя юная защитница вернулась (ну да, фактически она моя хозяйка, но давайте не придираться к словам)! Она осознала свою ошибку. Она восстала против Нерона. Теперь она будет на моей стороне и поможет мне вернуть мою божественность. Вселенский порядок восстановлен!

Потом она бросила на меня взгляд через плечо. Вместо того, чтобы просиять от радости, или обнять меня, или принести извинения, она сказала:

— Валите отсюда.

Эта команда потрясла меня до глубины души. Я отступил назад, словно от толчка. Меня наполнило внезапное желание бежать. Когда мы разделились, Мэг сказала, что я свободен от служения ей. Теперь мне стало ясно, что наши отношения хозяина и слуги не могут быть разорваны так легко. Зевс хотел, чтобы я выполнял ее команды до тех пор, пока не умру или вновь не стану богом. Я не был уверен, что его беспокоит, каков будет исход.

— Но Мэг, — взмолился я. — Ты только что пришла. Мы должны…

— Идите, — сказала она. — Забирайте грифонов и уходите. Я задержу тупоголового.

Лит засмеялся.

— Я слышал, что ты неплохо сражаешься на мечах, Мэг МакКэффри, но ни один ребенок не сравнится со Жнецом Людей.

Он стал вращать свой меч, как Пит Таунсенд свою гитару — ветряной мельницей (я сам научил Пита этому движению, хотя никогда не одобрял того, как он потом разбил свою гитару о динамики — какая бессмысленная потеря!).

— Деметра и моя мать тоже, — сказал Лит. — Ее дети становятся лучшими мечниками. Мы понимаем необходимость жатвы. Это всего лишь обратная сторона посева, верно, маленькая сестра? Посмотрим, что ты знаешь о жатве жизней!

Он нанес удар. Мэг парировала его и перешла в контратаку. Они кружили, обходя друг друга. Три меча летали в смертельном танце, как лезвия блендера, взбалтывающего коктейль из воздуха.

Между тем, я был вынужден идти к грифонам, следуя приказу Мэг. Я пытался делать это медленно, так как не хотел отрывать взгляд от поединка, словно, просто глядя на Мэг, мог каким-то образом одолжить ей свои силы. Это было бы возможно, будь я богом, но Лестер-наблюдатель — какой от этого толк?

Калипсо стояла перед Элоизой, заслоняя будущую мать своим телом.

Я добрался до Калипсо.

— Ты легче меня, — сказал я. — Ты летишь на Элоизе. Побереги ее живот. Я возьму Абеляра.

— Что насчет Мэг? — осведомилась Калипсо. — Мы не можем ее оставить.

Только вчера я думал, не оставить ли раненую Калипсо блеммиям. Я был бы рад сказать, что эта мысль была не всерьез, но она была, хоть и на краткий миг. Теперь Калипсо отказывалась покинуть Мэг, которую едва знала. Этого было почти достаточно, чтобы заставить меня задуматься, хороший ли я человек (я подчеркиваю это «почти»).

— Ты права, конечно, — я бросил взгляд через арену. Боевые страусы в противоположном загоне смотрели сквозь оргстекло, следя за битвой на мечах с профессиональным интересом. — Покидаем вечеринку.

Я повернулся к Абеляру.

— Заранее прошу прощения. Я ужасный ездок на грифонах.

Грифон резко вскрикнул, будто сказал: «Делай, что должен, чувак». Он разрешил мне вскарабкаться на него и поместить ноги за основаниями его крыльев.

Калипсо последовала моему примеру, осторожно оседлав Элоизу.

Грифоны, которым не терпелось покинуть это место, проскочили мимо сражавшихся на арену. Литиерсис сделал выпад, когда я оказался рядом. Он отрубил бы мне правую руку, но Мэг блокировала его удар одним мечом и подсекла ноги Лита другим, снова заставив его отступить.

— Заберете этих грифонов — и будете лишь еще больше страдать! — предупредил Лит. — Все пленники императора медленно умрут, особенно маленькая девочка!

Мои руки тряслись от злости, но я ухитрился вложить стрелу в мой лук.

— Мэг, — крикнул я, — идем!

— Я же сказала тебе уходить! — недовольно ответила она. — Ты плохой раб.

По крайней мере в этом я был с ней согласен.

Литиерсис снова стал наступать на Мэг, нанося рубящие и колющие удары. Я не был экспертом по владению мечом, но, как бы Мэг ни была хороша, я опасался, что она уступает противнику. Литиерсис был сильнее, быстрее, его рука была длиннее. Он вдвое превосходил Мэг по габаритам. Он тренировался на столетия дольше. Не пострадай Литиерсис от недавно упавшей на него крыши, боюсь, бой бы уже закончился.

— Давай, Аполлон! — издевался Лит. — Выпусти в меня эту стрелу.

Я видел, с какой быстротой он мог двигаться. Без сомнений, он успел бы, на манер Афины, отбить мою стрелу в воздухе раньше, чем она поразит его. Как несправедливо! Но я и не собирался в него стрелять.

Я наклонился к Абеляру и сказал: «Лети!»

Грифон бросил свое тело в воздух, словно не было моего дополнительного веса. Он закружил вдоль ярусов стадиона, криками призывая свою подругу присоединиться к нему.

Элоиза испытывала больше трудностей. Она частично пролетела, частично проехала по полу арены, хлопая крыльями и рыча от неудобства, прежде чем поднялась в воздух. С Калипсо на спине, изо всех сил прижавшейся к ее шее, Элоиза стала летать по маленькому кругу следом за Абеляром. Нам было некуда деваться — с этой сетью над нами — но у меня были более неотложные проблемы.

Мэг оступилась, едва успев отразить удар Лита. Следующий полоснул ее по бедру, разорвав леггинсы. Желтая ткань быстро стала оранжевой от струящейся крови.

Лит ухмыльнулся.

— Неплохо, маленькая сестра, но ты устала. Тебе не хватает выносливости, чтобы драться со мной.

— Абеляр, — прошептал я, — нам нужно забрать эту девочку. Вниз!

Грифон подчинился даже чересчур охотно. Мой выстрел едва не запоздал. Я выпустил стрелу не в Литиерсиса, а в блок управления рядом с местом императора, целясь в рычаг, уже замеченный мной раньше: тот, надпись на котором гласила «OMNIA» — «все».

ДЗЫНЬ! Стрела поразила цель. Последовали новые звяканья, с которыми опускались перегородки вольеров из оргстекла.

Литиерсис был слишком занят, чтобы понять, что произошло. Когда на вас пикирует грифон, ваше внимание, как правило, сосредоточено на нем. Лит отскочил назад, позволив Абеляру схватить лапами Мэг МакКэффри и снова взлететь вверх.

Лит в смятении уставился на нас.

— Хороший трюк, Аполлон. Но куда вы сбежите? Вы…

В этот момент на него налетело стадо бронированных страусов. Мечник скрылся под приливной волной перьев, колючей проволоки и бородавчатых красных ног.

Литиерсис заверещал, как гусь, и свернулся в клубочек, чтобы защититься, а тем временем к веселью присоединились крылатые змеи, огнедышащие кони и эфиопский бык.

— Мэг! — я протянул руку.

Опасно болтаясь в лапах Абеляра, она заставила свои мечи уменьшиться, превратив их в золотые кольца. Она поймала мою руку. Каким-то образом я ухитрился затащить ее на Абеляра и посадить перед собой.

Летающие змеи устремились за Элоизой, которая вызывающе крикнула и забила могучими крыльями, поднимаясь к сети. Абеляр последовал за ней.

Мое сердце колотилось о ребра. Конечно, мы не могли прорваться сквозь сеть. По идее она предназначена для того, чтобы выдерживать грубую силу, когти и клювы. Я представил, как мы врезаемся в барьер и тот отбрасывает нас обратно на пол арены, как перевернутый батут. Умереть так казалось недостойным.

За секунду до того момента, когда мы должны были врезаться в сеть, Калипсо вскинула руки вверх и яростно взревела. Сеть рванулась вверх, оторвавшись от своих креплений, и была выброшена в небо, как гигантский платок на ураганном ветру.

Свободные и невредимые, мы вылетели с арены. Я таращился на Калипсо в изумлении. Она казалась такой же удивленной, как и я. Потом она завалилась набок. Элоиза сместилась, меняя угол полёта, чтобы удержать на себе колдунью. Калипсо, двигаясь будто в полусне, слабо уцепилась за шерсть грифона.

Когда два наших благородных скакуна поднялись в небо, я бросил взгляд на арену. Монстры устроили злобную свалку, но я нигде не видел Литиерсиса.

Изогнувшись, Мэг повернулась ко мне, ее губы застыли в свирепом оскале.

— Ты должен был уйти!

Потом она обвила меня руками и обняла так крепко, что я почувствовал, как на моих ребрах появились новые трещины. Мэг всхлипнула, уткнувшись лицом в мою рубашку и дрожа всем телом.

Что касается меня, я не плакал. Я уверен, что мои глаза были вполне сухими. Я не ревел, как ребенок, ни в малейшей степени. Самое большее, в чем я признаюсь, это то, что, несмотря на промокшую от ее слез рубашку, впившиеся мне в грудь очки «кошачий глаз» и наполнивший ноздри запах печеных яблок, грязи и пота, я был вполне доволен тем, что мне снова досаждает Мэг МакКэффри.

Глава 17

Назад на Вэйстейшн

Мэг МакКэффри ест мой хлеб

Божественный плач

ЭЛОИЗА И АБЕЛЯР знали, куда лететь. Они кружили над Вэйстейшн, пока одна из секций черепичной крыши не соскользнула вбок, позволяя грифонам спуститься в большой зал.

Как только они бок о бок приземлились в своё гнездо, по лестнице взобрались Джозефина с Лео.

Джозефина обвила руками шею Элоизы, а затем и Абеляра.

— О, мои дорогие! Вы живы!

Грифоны заворковали и приветственно прильнули к ней.

Сияющая Джозефина обратилась к Мэг МакКэффри.

— Добро пожаловать! Я — Джо.

Мэг, явно не привыкшая к таким восторженным приветствиям, моргнула.

Калипсо наполовину слезла, наполовину свалилась со спины Элоизы. Она так бы и упала вниз с уступа, если бы Лео не подхватил её.

— Эй, мамасита, — сказал он. — Ты в порядке?

Она сонно моргнула в ответ.

— Всё нормально. Не волнуйся. И не называй меня…

Калипсо рухнула на Лео, который изо всех сил старался держать её вертикально.

Он зыркнул на меня.

— Что ты с ней сделал?

— Вообще ничего! — запротестовал я. — Мне кажется, Калипсо смогла немного поколдовать.

Я рассказал, что случилось в зоопарке: о нашей встрече с Литиерсисом, нашем побеге и о том, как сети арены внезапно взмыли в небеса подобно кальмарам из водяной пушки (один из наименее удачных прототипов оружия Посейдона).

Мэг зачем-то добавила:

— Это был дурдом.

— Литиерсис, — пробормотал Лео. — Ненавижу этого парня. С Кэл всё будет хорошо?

Джозефина проверила пульс Калипсо, затем потрогала её лоб. Прислонившись к плечу Лео, колдунья храпела, словно дикий кабанчик.

— У неё микросхема сгорела, — объявила Джозефина.

— Микросхема сгорела? — завопил Лео. — Я не люблю сгоревшие микросхемы!

— Это просто такое выражение, приятель, — успокоила его Джозефина. — Она истощила себя магически. Мы должны отнести её к Эмми в лазарет. Вот так.

Джозефина подхватила Калипсо на руки. Проигнорировав лестницу, она спрыгнула с уступа и с легкостью приземлилась двадцатью футами ниже.

Лео насупился.

— Я и сам бы это сделал.

Он обернулся к Мэг. Без сомнения, парень узнал её по моим многочисленным жалобным историям. В конце концов, не так часто встретишь молодых девочек в одежде цветов светофора и очках «кошачий глаз» со стразами.

— Ты — Мэг МакКэффри, — вынес он вердикт.

— Ага.

— Круто. Я — Лео. И, эм… — он показал на меня. — Я так понимаю, ты можешь, типа, управлять этим парнем?

Я откашлялся.

— Мы просто сотрудничаем! Мною никто не управляет. Верно, Мэг?

— Ударь себя по щеке, — скомандовала Мэг.

Я ударил.

Лео заухмылялся.

— Ох, это слишком классно. Я сейчас проверю, как там Калипсо, а с вами поговорим позже.

Он съехал по перилам лестницы, оставив меня с весьма мрачным предчувствием.

Грифоны устроились в своём гнезде, довольно кудахтая друг с другом. Я не был грифоньей акушеркой, но, слава богам, кажется, полёт не навредил Элоизе.

Я встал напротив Мэг. Моя щека саднила на месте пощечины. Мою гордость растоптали, как боевые страусы растоптали Литиерсиса. Тем не менее, я был невероятно счастлив видеть мою юную подругу.

— Ты спасла меня, — а затем я сказал то, что богу произнести не так-то просто: — Спасибо.

Мэг обняла себя за локти. На средних пальцах её рук блестели кольца с полумесяцем, символом её матери Деметры. Я, как мог, перевязал её раненое бедро, пока мы летели на грифоне, но она всё ещё неуверенно держалась на ногах.

Я подумал, что она сейчас снова заплачет, но в тот момент, когда наши глаза встретились, на её лице появилось привычное своенравное выражение, как будто она собиралась обозвать меня Какашкомордым или приказать играть с ней в игру «Принцесса против дракона». (Роль принцессы мне так ни разу и не досталась.)

— Я сделала это не ради тебя, — сказала она.

Я попытался осмыслить эту бессмысленную фразу.

— Тогда почему…

— Тот парень, — она провела пальцами по лицу, изображая шрамы Литиерсиса. — Он плохой.

— Что ж, тут не поспоришь.

— А ещё чуваки, забравшие меня из Нью-Йорка, — она скривилась. — Марк и Вортигерн. Они всё трепались о своих будущих делах в Индианаполисе, — она покачала головой. — О плохих делах.

Интересно, знала ли Мэг, что Марку и Вортигерну отрубили головы за её побег. Я решил не упоминать об этом. Она и сама сможет посмотреть их статусы на Фейсбуке, если ей будет любопытно.

Грифоны рядом с нами свернулись калачиком, получив свой заслуженный отдых. Они засунули головы под крылья и урчали, что было бы довольно милым, если бы звук не напоминал о бензопилах.

— Мэг… — нерешительно начал я.

У меня появилось чувство, будто нас разделяет стена из оргстекла, и трудно было сказать, кого именно она защищает. Я хотел так много сказать, но не мог решиться.

И всё же я собрался с духом.

— Я хочу попытаться.

Мэг посмотрела на меня с опаской.

— Что попытаться?

— Рассказать тебе… о моих чувствах. Прояснить ситуацию, в общем. Останови меня, если я скажу что-то не так, но мне кажется очевидным, что мы нужны друг другу.

Она не ответила.

— Я ни в чем тебя не виню, — продолжил я. — То, что ты покинула меня в роще Додоны, то, что лгала о своём отчиме…

— Хватит.

Я ожидал, что её верный слуга карпои Персик упадёт с небес и оторвёт мне голову. Но этого не случилось.

— Я хотел сказать вот что, — снова начал я, — мне жаль, что тебе пришлось пережить так много. Это всё не твоя вина. И не надо себя казнить. Этот изверг Нерон играл с твоими эмоциями, искажал твои мысли…

— Хватит.

— Возможно, я смогу выразить свои чувства песней.

— Хватит.

— Или рассказать тебе историю о похожем случае со мной.

— Хватит.

— Коротенький рифф на укулеле?

— Хватит, — впрочем, на этот раз я заметил небольшой намек на улыбку в уголке губ Мэг.

— Мы можем хотя бы договориться работать вместе? — спросил я. — Местный император ищет нас обоих. И если мы его не остановим, он натворит ещё больше плохих дел.

Мэг подняла левое плечо к уху.

— Ладно.

Из грифоньего гнезда послышалось тихое шуршание. То были зеленые побеги, прорастающие сквозь сухое сено, — возможно, признак улучшения настроения Мэг.

Мне вспомнились слова Клеандра из моего кошмара: «Вы должны были понимать, насколько могущественной она становится!» Каким-то образом Мэг выследила меня в зоопарке. Она велела плющу расти до тех пор, пока тот не обрушил крышу. Она заставила бамбук проглотить целый отряд германцев. Она даже смогла телепортироваться от своего эскорта в Дейтоне при помощи пучка одуванчиков. Немногие из детей Деметры способны на такое.

И всё же я не питал никаких иллюзий насчёт того, что мы с Мэг сможем выбраться отсюда рука об руку, а наши проблемы забудутся. Рано или поздно ей придется столкнуться с Нероном снова. Её верность подвергнется испытанию, а страхи всплывут на поверхность. И я не мог освободить её от прошлого даже лучшей песней в мире или риффом на укулеле.

Мэг потерла нос.

— А тут есть чего покушать?

Я не осознавал, какое напряжение испытывал, пока не ощутил, что расслабился. Если Мэг думала о еде, значит, мы на пути к нормальному образу жизни.

— Покушать есть, — я понизил голос. — Предупреждаю, здешняя еда не такая вкусная, как семислойный соус Салли Джексон, но свежеиспеченный хлеб Эмми и домашний сыр тоже ничего.

— Рада, что ты оценил, — раздался сухой голос за спиной.

Я обернулся.

На вершине лестницы Эмми буквально царапала меня взглядом, острым, как когти грифона.

— Госпожа Бритомартида внизу. Она хочет с вами поговорить.

Богиня не поблагодарила. Не осыпала меня похвалами, не предложила поцелуй и даже не подарила бесплатную магическую сеть.

Бритомартида просто махнула рукой на стулья вокруг стола.

— Садитесь.

Она была одета в тонкое черное платье поверх сетчатого боди, что напомнило мне о певице Стиви Никс, году этак в 1981-м. (Мы отлично спелись при работе над альбомом «Stop Draggin’ My Heart Around». Впрочем, я так и не получил за это должной славы.)

Она закинула ноги в кожаных сапожках на обеденный стол, будто была тут хозяйкой, что, я полагаю, было недалеко от истины, и стала накручивать рыжеватые волосы на пальцы.

Я проверил свой стул, а затем и стул Мэг на наличие любых пружинных взрывных устройств, но без экспертного взгляда Лео не мог быть уверен в их отсутствии. Надеяться оставалось только на то, что Бритомартиде было не до её обычных забав и игр. Я сел. Хорошие новости — мои глутос не взорвались.

К столу подали простую еду: много салата, хлеб и сыр. Я не знал, что уже время обеда, но при виде пищи мой желудок заурчал. Я потянулся за буханкой хлеба, но Эмми отодвинула её и отдала Мэг.

Эмми мило улыбнулась.

— Аполлон, я не хочу, чтобы ты съел всё, что можно. Впрочем, салата у нас вдоволь.

Я печально уставился на миску с листьями салата и огурцами. Мэг схватила целую буханку, откусила от неё кусок и принялась жевать с явным удовольствием. Ну… это я говорю «жевать». На деле же она так много засунула в свой рот, что было трудно сказать, смыкались ли вообще её зубы.

Бритомартида переплела пальцы. Даже такой простой жест выглядел сложной ловушкой.

— Эмми, — произнесла она, — как там колдунья?

— Отдыхает с комфортом, моя госпожа, — ответила Эмми. — Лео и Джозефина приглядывают за ней. О, а вот и они сами.

Джозефина и Лео подошли к столу. Лео раскинул руки в стороны а-ля статуя Христа Спасителя в Рио-де-Жанейро.

— Можете расслабиться! — объявил он. — С Калипсо всё хорошо!

Богиня сетей хмыкнула, как будто расстроилась.

И тут меня поразила одна мысль. Я хмуро посмотрел на Бритомартиду.

— Та сеть над ареной. Сети — это по твоей части. Ты помогла её оторвать, правда? Калипсо была не в силах сделать это сама.

Бритомартида ухмыльнулась.

— Возможно, я слегка её подтолкнула. Она будет мне куда полезней, если овладеет старыми способностями.

Лео резко опустил руки.

— Но ты могла убить её!

Богиня пожала плечами.

— Возможно и нет, сложно сказать. Магия — штука коварная. Никогда не знаешь, как или когда она прорвётся наружу.

Она говорила с таким отвращением, будто магия была какой-то плохо управляемой функцией организма.

У Лео задымились уши. Он сделал шаг к богине.

Джозефина схватила его за руку.

— Брось, приятель. Мы с Эмми позаботимся о твоей девушке.

Лео погрозил пальцем Бритомартиде.

— Твоё счастье, что эти дамочки такие крутые. Вот Джо мне сказала, что со временем при хорошей тренировке наверняка сможет помочь Калипсо вернуть назад всю её магию.

Джозефина дернулась, отчего ключи в её комбинезоне зазвенели.

— Лео…

— Ты в курсе, что она была гангстером? — ухмыльнулся он. — Джо знала Аль Капоне! Она вела двойную жизнь и…

— Лео!

Лео вздрогнул.

— И это… то, о чем я не должен говорить. О, смотрите, еда.

Он уселся и начал нарезать сыр.

Бритомартида прижала ладони к столу.

— Хватит уже о колдунье. Аполлон, я должна признать, что ты весьма сносно выполнил задание по возвращению моих грифонов.

— Весьма сносно?

Я чуть не выдал парочку злобных комментариев. Интересно, приходится ли полубогам сдерживать себя, когда они сталкиваются с такими неблагодарными богами. Нет. Точно нет. Я был единственным в своём роде. И я заслужил лучшего обращения.

— Рад, что ты оценила, — пробормотал я.

Бритомартида тонко и недобро улыбнулась. Я представил, как сети обвиваются вокруг моих ног, пережимая кровоток в лодыжках.

— Как и обещала, настало время награды. Я дам вам информацию, которая приведет вас прямиком во дворец императора, где вы либо заставите нас гордиться вами… либо вас казнят каким-нибудь ужасным, но изобретательным способом.

Глава 18

Мой милый Коммод

Стульчак назван в честь тебя

Сортирный цезарь

Прим. пер.:тут и далее игра слов сommode (унитаз) и Commodus (Коммод)

ПОЧЕМУ ЛЮДИ продолжают портить мне обед?

Сначала они подают мне еду. Потом рассказывают, что я, вероятнее всего, умру в ближайшем будущем. Я страстно захотел вернуться на Олимп, где меня бы волновали более интересные вещи — новые тренды в техно-попе, поэтические состязания на гоночных машинках и обращение в пыль непослушных общин стрелами моего возмездия. Одну вещь я усвоил хорошо, будучи смертным: размышление о смерти куда приятнее, когда это чужая смерть.

Прежде чем Бритомартида вручила нам «награду», она настояла на коротком совещании с Эмми и Джозефиной, которые весь день с помощью Лео готовили Вэйстейшн к осаде.

— Этот парень хорош, — Джозефина тепло похлопала Лео по руке. — Его знания о сферах Архимеда… действительно впечатляют.

— Сферах? — спросила Мэг.

— Ага, — отозвался Лео. — Это такие круглые штуки.

— Заткнись, — Мэг вернулась к поглощению углеводов.

— Мы перезарядили все арбалетные турели, — продолжила Джозефина. — Подготовили катапульты. Закрыли все выходы и включили режим круглосуточного слежения в Вэйстейшн. Если кто-то попытается проникнуть внутрь, мы узнаем.

— Они попробуют, — заверила нас Бритомартида. — Это только вопрос времени.

Я поднял руку.

— Эм… а как насчёт Фестуса?

Я надеялся, что тоска в моём голосе не была слишком очевидной. Не хотелось бы, чтобы остальные подумали, будто я собирался улететь прочь на бронзовом драконе, оставив Вэйстейшн наедине с его проблемами. (Впрочем, я был готов поступить именно так.)

Эмми покачала головой.

— Я обыскала лужайку перед ратушей этой ночью, а потом и утром. Ничего. Должно быть, блеммии утащили ваш бронзовый чемодан во дворец.

Лео цокнул языком.

— Спорим, что он у Литиерсиса. Дайте мне только добраться до этого мерзопакостного Кукурузника…

— Что приводит нас к следующему вопросу, — сказал я. — Каким образом Лео… то есть мы найдем этот дворец?

Бритомартида опустила ноги со стола и села прямо.

— Главный вход во дворец императора находится под Монументом солдатам и морякам.

Джозефина хмыкнула.

— Стоило бы догадаться.

— Почему? — спросил я. — Что это такое?

Джозефина закатила глаза.

— Огромная декорированная колонна в центре площади в паре кварталов на север. Такая вся чрезмерно показушная постройка, которой, по идее, и положено быть входом во дворец.

— Это самый большой памятник в городе, — добавила Эмми.

Я попытался справиться с обидой. Солдаты и моряки — это, конечно, хорошо, но, прошу прощения, вы что-то явно не так делаете, если самый большой памятник в вашем городе не статуя Аполлона.

— Я так понимаю, дворец хорошо охраняют?

Бритомартида засмеялась

— Даже по моим меркам памятник — смертельная ловушка. Пулеметные турели. Лазеры. Монстры. Попытка пройти через переднюю дверь без приглашения чревата серьезными последствиями.

Мэг проглотила кусок хлеба, умудрившись как-то не подавиться при этом.

— Император впустил бы нас.

— Что ж, верно, — согласилась Бритомартида. — Он бы дико обрадовался, если бы вы с Аполлоном постучали в его входную дверь и угодили прямо ему в руки. Но я рассказала о главном входе лишь потому, что его нужно обходить десятой дорогой. Если вы хотите попасть во дворец так, чтобы вас не поймали и не запытали до смерти, есть другой путь.

Лео надкусил ломтик сыра, придав ему форму улыбки, и приложил ко рту.

— Лео просто счастлив, когда его не пытают до смерти.

Мэг фыркнула. Кусочек хлеба вылетел из её правой ноздри, но ей не хватило порядочности, чтобы изобразить смущение. Скажу вам так — Мэг и Лео явно не собирались хорошо влиять друг на друга.

— Проникнуть внутрь вам придется по воде, — сказала богиня.

— Канализационная система, — догадался я. — В моем видении про императорский тронный зал я видел траншеи с проточной водой. Ты знаешь, как до них добраться?

Бритомартида подмигнула мне.

— Я надеюсь, ты больше не боишься воды?

— Я никогда не боялся воды! — мой голос прозвучал куда визгливее, чем я рассчитывал.

— Хмм, — задумалась Бритомартида. — Тогда почему греки молились тебе, чтобы успешно добраться до суши, когда плавали в опасных водах?

— П-потому что моя мама застряла на плоту, пытаясь родить меня и Артемиду! Я ценю желание ходить по твёрдой земле!

— А эти слухи, что ты не умеешь плавать? Помню, на бассейной вечеринке Тритона…

— Я умею плавать! Только потому, что я не захотел играть на дне бассейна в салочки с тобой и контактными минами…

— Эй, богический народ, — прервала нас Мэг. — Канализация?

— Точно! — в кои-то веки я был спасен недостатком терпения Мэг. — Бритомартида, как нам попасть в тронный зал?

— Богический народ? — Бритомартида, прищурившись, посмотрела на Мэг, словно размышляла над тем, как та будет выглядеть, если её обернуть в утяжелённую свинцовыми крючками сеть и выкинуть в Марианскую впадину. — Что ж, мисс МакКэффри, чтобы проникнуть в императорскую канализационную систему, вам нужно будет отыскать городской центральный канал.

— Это ещё что такое? — поинтересовалась Мэг.

Эмми похлопала её по руке.

— Я покажу вам. Это старый канал, проходящий через центр города. Тот район реконструировали и застроили кучей новых зданий, ресторанов и прочего.

Лео приложил ко рту свою сырную «улыбку».

— Мне нравится это «и прочего».

Бритомартида усмехнулась.

— Какая удача, Лео Вальдес. Потому что твои навыки понадобятся, чтобы найти вход, обезвредить ловушки и прочее.

— Минуточку. Найти вход? Я думал, ты сама скажешь, где он.

— А я и сказала, — ответила богиня. — Где-то по течению канала. Ищите решетку. Вы её узнаете, когда увидите.

— Угу. И там будет заминировано.

— Естественно! Но и близко не так сильно, как главный вход в крепость. И Аполлону придется побороть свой страх воды.

— Да нет у меня страха…

— Заткнись, — велела мне Мэг, из-за чего мои голосовые связки застыли, как холодный цемент. Она ткнула морковкой в сторону Лео. — Если мы найдем эту решетку, ты сможешь провести нас внутрь?

Выражение лица Лео придавало ему серьезный и опасный вид настолько, насколько это возможно для низкорослого эльфоподобного полубога в комбинезоне маленькой девочки (заметьте, он специально отыскал и надел чистый).

— Я сын Гефеста, детка. Я умею решать проблемы. Этот парень Литиерсис уже как-то пытался убить моих друзей. А сейчас он угрожает Калипсо? Да, я проведу вас внутрь дворца. Потом найду Лита и…

— Подпалишь его? — предложил я, с радостным удивлением обнаружив, что могу говорить так скоро после приказа заткнуться. — Чтобы он светился[15] на самом деле?

Лео нахмурился.

— Я не собирался это говорить. Слишком заезженно.

— А в моём исполнении это звучит как поэзия, — заверил его я.

— Ладно, — Бритомартида встала, зазвенев крючками и грузилами на платье. — Когда Аполлон начинает читать стихи, это знак, что мне пора уходить.

— Хотел бы я знать это раньше, — отозвался я.

Она послала мне воздушный поцелуй.

— Твоя подруга Калипсо должна остаться здесь. Джозефина, глянь, сможешь ли ты помочь ей вернуть контроль над магией. Она ей ещё пригодится в грядущей битве.

Джозефина забарабанила пальцами по столу.

— Уже очень давно я не обучала никого пути Гекаты, но сделаю всё возможное.

— А ты, Эмми, приглядывай за моими грифонами, — продолжила богиня. — Элоиза может снести яйцо в любой момент.

У Эмми покраснела кожа головы под серебряными прядями.

— Что насчёт Джорджины? Ты показала нам дорогу в императорский дворец. А теперь хочешь, чтобы мы остались здесь, а не отправились спасать нашу девочку?

Бритомартида подняла руку в предостерегающем жесте, будто хотела сказать: «Ты близка к яме с бирманскими тиграми, дорогая».

— Положись на Мэг, Лео и Аполлона. Это их задача — найти и освободить пленников, вернуть Трон Памяти…

— И Фестуса, — добавил Лео.

— И особенно Джорджину, — добавила Джо.

— А ещё мы могли бы сделать покупки по дороге, — предложил Лео. — Я заметил, что у вас мало острого соуса.

Бритомартида решила не убивать его, хотя, судя по её лицу, была к этому близка.

— Завтра, с первыми лучами солнца, отправляйтесь на поиски.

— А почему не раньше? — спросила Мэг.

Богиня ухмыльнулась.

— Ты бесстрашна. Я уважаю это. Но ты должна отдохнуть и приготовиться к встрече с воинами императора. И твоя нога должна зажить. А ещё я подозреваю, что прошло много ночей с тех пор, как ты нормально спала. Кроме того, инцидент в зоопарке привел охрану императора в состояние повышенной готовности. Лучше подождать, пока всё уляжется. Если они поймают тебя, Мэг МакКэффри…

— Я знаю.

Её голос не звучал испуганно. Это был тон ребёнка, которому пятый раз подряд велели прибраться в комнате. И только зеленые ростки пшеницы, начавшие прорастать из последнего куска хлеба в её руке, говорили о том, что она волнуется.

— Тем временем, — сказала Бритомартида, — я попытаюсь найти охотниц Артемиды. Они не так давно были были поблизости в поиске. Возможно, они всё ещё в этом районе и смогут помочь защитить это место.

Я истерически хихикнул. Мысль о двадцати-тридцати умелых лучницах на моей стороне, хоть и лишенных чувства юмора, заставила меня почувствовать себя куда защищенней.

— Это будет отлично.

— Но если я их не найду, готовьтесь сражаться сами.

— Это будет привычно, — вздохнул я.

— И помните, императорская церемония имянаречения состоится послезавтра.

— Спасибо большое, — сказал я. — Я нуждался в этом напоминании.

— Ох, не будь таким букой, Аполлон! — напоследок Бритомартида флиртующе и раздражающе мило улыбнулась. — Если ты останешься в живых, мы вместе сходим в кино. Обещаю.

Её тонкое черное платье закружилось вокруг неё вихрем из сетей.

Затем она исчезла.

Мэг обернулась ко мне.

— Имянаречение?

— Да, — я уставился на её пушистый зеленый кусок хлеба, гадая, можно ли его ещё есть. — Император вроде как мегаломаньяк. Как и в древние времена, он планирует переименовать город в свою честь. Возможно, он также переименует штат, его жителей и месяцы года.

Мэг фыркнула.

— Коммод Сити[16]?

Лео слегка улыбнулся.

— Что такое?

— Его зовут…

— Не надо, Мэг, — предупредила Джозефина.

— …Коммод, — продолжила Мэг, затем нахмурилась. — Почему мне нельзя называть его по имени?

— Это привлекает внимание, — объяснил я. — Нет нужды давать ему знать, что мы говорим о..

Мэг глубоко вдохнула и заорала.

— КОММОД, КОММОД, КОММОД! КОММОД СИТИ, КОММОДИАНА, ДЕНЬ КОММОДА, МЕСЯЦ КОММОДА! КОММОДМЕН!

Большой зал содрогнулся, будто Вэйстейшн оскорбился лично. Эмми побледнела. Вверху нервно закудахтали грифоны на насесте.

Джозефина заворчала.

— Не надо было этого делать, дорогая.

Лео лишь пожал плечами.

— Ну, если Коммодмен и не смотрел этот канал раньше, то теперь уж точно смотрит.

— Это тупо, — сказала Мэг. — Не ведите себя так, будто он весь из себя такой крутой. Мой отчим… — она запнулась. — Он… он сказал, что Коммод самый слабый из трёх. Мы можем убрать его.

Её слова поразили меня в живот подобно одной из стрел Артемиды с тупым наконечником. (Могу вас уверить, это больно.)

«Мы можем убрать его».

Имя моего старого друга, звучащее снова и снова.

Я с трудом поднялся на ноги. Меня тошнило, мой язык пытался удалить сам себя.

— Ого, ты в порядке, Аполлон? — подбежал ко мне Лео.

— Я…

Ещё один рвотный позыв. Шаткой походкой я направился в ближайший туалет, отдаваясь во власть видению… вернувшему меня в тот день, когда я замыслил убийство.

Глава 19

Нарцисс — это я

Сегодня я твой тренер

И убью тебя

Я ЗНАЮ, ЧТО ТЫ сейчас думаешь. «Но, Аполлон! Ты же божественен. Ты не можешь совершить убийство. Любая вызванная тобой смерть — воля богов и за гранью осуждения. Для меня было бы честью, если бы ты убил меня!»

Мне нравится ход твоих мыслей, дорогой читатель. Это так, я уничтожал целые города своими огненными стрелами. Я навлекал на человечество бесчисленные бедствия. Однажды Артемида и я перебили семью из 12 человек, потому что их мать плохо отзывалась о нашей маме. Вот нахалка!

Ничто из этого я не считал убийством.

Но сейчас я ввалился в ванную, готовый заблевать мной же вычищенный вчера унитаз, и меня поглотили страшные воспоминания.

Я попал в холодный зимний день в Древнем Риме, когда я действительно совершил нечто ужасное.

Сильный ветер промчался по дворцовым залам. В жаровнях угасало пламя. По лицам преторианских гвардейцев никак нельзя было сказать, что им неуютно, но я, минуя их у каждой двери, слышал, как они лязгают бронью, вздрагивая.

Никто не остановил меня, пока я шёл к личным покоям императора. Спросите, почему? Я был Нарциссом, верным личным тренером цезаря.

Сегодня я плохо сохранял свое смертное обличье. Мой желудок переворачивался. Пот струился по шее. Шок от игр этого дня все еще переполнял меня: зловоние туш на полу арены, скандирование кровожадной толпы: «Коммод! Коммод!», император в сверкающих золотых доспехах и пурпурных одеяниях, бросающий отрубленные головы страусов в ложи сенаторов, жестом указывающий мечом на стариков — ты следующий.

Преторианский префект Летус оттащил меня в сторону всего час назад.

— Мы провалились за обедом. Это наш последний шанс. Мы можем убрать его, но только с вашей помощью.

Марция, любовница Коммода, заплакала, вцепившись в мою руку: «Он убьет всех нас. Он разрушит Рим. Ты знаешь, что должно быть сделано».

Они были правы. Я видел список имен — враги, воображаемые или реальные, которых Коммод намеревался казнить завтра. Марция и Летус были на вершине списка, вслед за ними шли сенаторы, аристократы и несколько жрецов из храма Аполлона Целителя. Этого я уже не мог проигнорировать. Коммод зарезал бы их так же беспечно, как своих страусов и львов.

Я распахнул бронзовые двери в покои императора.

— УБИРАЙТЕСЬ! — выкрикнул Коммод из теней.

Бронзовый кувшин пронесся мимо моей головы и с такой силой врезался в стену, что мозаичные плитки покрылись трещинами.

— И тебе здравствуй, — сказал я. — Мне никогда не нравилась эта фреска.

Император моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд.

— А… Это ты, Нарцисс. Тогда проходи. Поторопись! Запри двери!

Я сделал так, как он просил.

Коммод стоял на коленях на полу, держась за кушетку. В роскошной спальне с шелковыми занавесками, позолоченной мебелью и красочными фресками на стенах император выглядел неуместно, как нищий, вытащенный из какого-то переулка Субурры. Его глаза были дикими. Борода блестела от слюны. Рвота и кровь забрызгали простую белую тунику Коммода, что неудивительно, учитывая, что его любовница и префект отравили его вино за обедом.

Но, если бы вы могли заглянуть в прошлое, то поняли бы, что Коммод не сильно изменился с восемнадцати лет, когда нежился в своей походной палатке в Дунайском лесу. Ему был уже тридцать один год, но время едва коснулось его. К ужасу модниц Рима, он отрастил свои волосы и отпустил лохматую бороду, делая себя похожим на своего кумира Геркулеса. В остальном он был бы образцом мужского римского совершенства. Одна только его сила наводила на мысль, что он был бессмертным богом, как часто он сам утверждал.

— Они пытались убить меня, — зарычал он. — Я знаю, что это были они. Я не умру. Я покажу им всем.

Мне было больно видеть его таким. Еще вчера я был так полон надежды.

Мы практиковали приемы боя все время после полудня. Сильный и уверенный, он повалил меня на землю и сломал бы мне шею, если бы я был действительно смертен. После того, как он меня отпустил, мы провели остаток дня, смеясь и разговаривая, как в прежние времена. Не то чтобы он знал, кто я такой на самом деле, но, все ещё притворяясь Нарциссом, я был уверен, что смогу вернуть императору хорошее расположение духа и в итоге пробудить в нем славного молодого человека, которого я когда-то знал.

И все же этим утром он проснулся более кровожадным и безумным, чем прежде.

Я осторожно приблизился к нему, словно он был раненым зверем.

— Ты не умрешь от яда. Ты слишком силен для этого.

— Именно! — он поднялся на кушетку, костяшки его пальцев побелели от напряжения. — Завтра мне станет лучше, как только я отрублю головы этим предателям!

— Возможно, будет лучше отдохнуть несколько дней, — предложил я. — Потрать некоторое время на то, чтобы восстановить силы и поразмышлять.

— ПОРАЗМЫШЛЯТЬ? — он поморщился от боли. — Я не нуждаюсь в размышлениях, Нарцисс. Я убью их и найму новых советников. Тебя, может быть? Ты хочешь эту работу?

Я не знал, плакать мне или смеяться. В то время как Коммод полностью посвящал свое время любимым играм, он наделял государственными полномочиями префектов и близких друзей… И они, как правило, после этого долго не жили.

— Я просто личный тренер, — сказал я. — Да кого это волнует? Я сделаю тебя аристократом! Ты будешь управлять Коммодианой!

Я вздрогнул от этого названия. За пределами дворца никто не признавал переименование Рима императором. Граждане отказывались называть себя коммодианцами. Легионы были в ярости от того, что теперь они были известны как коммодионы. Сумасшедшие провозглашения Коммода были последней каплей для его многострадальных советников.

— Прошу, Цезарь, — умолял я его. — Отдохни от казней и игр. Время исцелиться. Время принять последствия.

Он стиснул зубы, его губы были покрыты кровью.

— Не начинай и ты тоже! Ты говоришь, как мой отец. Я устал думать о последствиях!

Мое хорошее настроение улетучилось. Я знал, что произойдет в ближайшие дни. Коммод выживет после отравления и устроит беспощадную чистку своих врагов. Город будет украшен головами на пиках. Распятия выстроятся в линию по всей Via Appia. Мои жрецы погибнут. Половина сената погибнет. Сам Рим, бастион Олимпийских богов, сотрясется до основания. И Коммод все равно будет убит… всего через несколько недель или месяцев каким-то другим способом.

Я покорно склонил голову.

— Конечно, цезарь. Могу ли я приготовить тебе ванну?

Коммод усмехнулся.

— Мне следует вылезти из этой грязной одежды.

Я наполнил его большую мраморную ванну горячей розовой водой, как часто это делал для него после наших тренировок. Я помог ему сбросить грязную тунику и опуститься в ванну. На мгновение он расслабился и закрыл глаза.

Я вспомнил, как он выглядел спящим рядом со мной, когда мы были подростками. Вспомнил его легкий смех, когда мы мчались по лесу, и как он очаровательно щурился, когда я бросался виноградинами в его нос.

Я вытер губкой слюну и кровь с его бороды, бережно умыл его лицо и сомкнул мои руки вокруг его шеи.

— Мне так жаль.

Я толкнул его голову под воду и начал сдавливать его горло.

Коммод был силен. Даже ослабленный, он бился и боролся. Чтобы удержать его под водой, мне пришлось высвободить свою божественную силу и показать ему, кто же я на самом деле.

Он застыл, широко распахнув голубые глаза от удивления предательством. Он не мог говорить, но произнес губами: «Ты. Же. Благословил. Меня».

Обвинение заставило мое горло сжаться от рыданий.

«У тебя всегда будет мое благословение», — пообещал я Коммоду в день, когда умер его отец.

Теперь же я закончил его правление. Я вмешался в дела смертных не только для спасения жизней или спасения Рима, а потому что я бы не смог видеть, как мой прекрасный Коммод принимает смерть от рук кого-то другого.

Его последний вздох вызвал на поверхности воды пузыри, осевшие на волосках его бороды. Я ссутулился над ним, плача и не отнимая рук от его шеи, пока вода в ванной не остыла.

Бритомартида была не права. Я не боялся воды. Я просто не мог смотреть на поверхность любого бассейна, не представляя лица Коммода, ужаленного предательством и смотрящего на меня.

Видение исчезло. У меня перехватило дыхание. Я обнаружил, что сгорбился над другим водоемом — унитазом в Вэйстейшн.

Я не знаю, как долго я стоял там на коленях, дрожа, пока меня рвало, желая избавиться от своего смертного тела так же легко, как от содержимого моего желудка. Но вот в стоке отразилось что-то оранжевое. Позади меня с волшебным шаром в руках стоял Агамед.

Я захныкал в знак протеста.

— Обязательно было подкрадываться ко мне, пока меня рвёт?

Безголовый призрак протянул магический шар.

— Немного туалетной бумаги пришлось бы более кстати, — сказал я.

Агамед потянулся к рулону, но его бесплотные пальцы прошли сквозь бумажные слои. Странно, что он мог держать магический шар, но не рулон туалетной бумаги. Возможно, наши хозяева не подсуетились купить подходящую для призраков экстра-мягкую двухслойную «Очаровашку[17]».

Я взял шар.

— Чего ты хочешь, Агамед? — без особой уверенности спросил я.

Из глубины шара всплыл ответ: «МЫ НЕ МОЖЕМ ОСТАВАТЬСЯ».

— Только не ещё одно предупреждение о гибели. Кто мы? Где оставаться? — застонал я.

Я встряхнул шар еще раз. Он показал ещё один ответ: «ПЕРСПЕКТИВЫ НЕ СЛИШКОМ ХОРОШИЕ».

Я вернул магический шар в руки Агамеда, и это было все равно что преодолевать сопротивление ветра на большой скорости.

— Я не могу сейчас играть в «угадайку».

У него не было лица, но его поза выдавала его мрачность. Кровь из отрезанной шеи по капле сочилась вниз по тунике. Я представил на его теле голову моего сына Трофония, неистово взывающего к небесам: «Возьми меня взамен! Спаси его, отец, прошу!»

На это видение наслоилось лицо Коммода, смотрящего на меня, уязвленного и преданного, в то время как его сонная артерия пульсировала под моими руками. Ты. Же. Благословил. Меня.

Я всхлипывал и обнимал стульчак — единственную вещь во вселенной, которая не вращалась. Есть ли хоть кто-нибудь, кого я не предал и не разочаровал? Есть ли хоть какие-нибудь отношения, которые я не разрушил? <

В моём маленьком туалетном мирке минула целая печальная вечность, прежде чем у меня за спиной раздалось: «Хей».

Я сморгнул слезы. Агамед ушел. На его месте, прислонившись к раковине, была Джозефина. Она предложила мне рулон новой туалетной бумаги.

— Ты в курсе, что зашла в мужской туалет? — устало вздохнул я.

— Это был бы не первый раз, но наши уборные не делятся на мужские и женские, — засмеялась она.

Я вытер лицо и одежду. Успехи мои ограничились обматыванием в туалетную бумагу.

Джозефина помогла мне принять сидячее положение. Она заверила меня, что это лучше, чем обнимать унитаз, но в тот момент я не заметил особой разницы.

— Что случилось? — спросила она.

Забив на гордость, я всё ей рассказал.

Джозефина вытащила кусочек ткани из кармана её комбинезона, намочила его под краном и начала вытирать мне лицо, которое я не оттёр до конца. Она обращалась со мной так, будто я был её семилетней дочерью Джорджи или одной из её механических башен с арбалетами — чем-то ценным, но требующим старательного ухода.

— Я не собираюсь осуждать тебя, Солнышко. В свое время я тоже натворила много плохого.

Я изучил ее лицо с квадратной челюстью, металлический блеск ее седых волос в контрасте с её темной кожей. Она казалась мне такой же мягкой и приветливой, как и дракон Фестус, но временами мне приходилось отступать и вспоминать: «О, точно, это же гигантская огнедышащая машина смерти».

— Лео упоминал гангстеров, — вспомнил я. — Аль Капоне?

Джозефина ухмыльнулась.

— Да, Аль. И Бриллиантовый Джо. И Папа Джонни. Я знала их всех. Я была, как бы это сказать, связным с афроамериканскими бутлегерами.

Несмотря на мрачный настрой, я ощутил искру восхищения. Эпоха джаза была одной из моих любимых, потому что… ну да, джаз.

— Для женщины из 1920-х годов это впечатляюще.

— Дело в том, — сказала Джо, — что они так и не узнали, что я — женщина.

Я сразу представил Джозефину в черных кожаных туфлях и коротких гетрах, в мужском костюме в полоску, с бриллиантовым зажимом на галстуке, в черной шляпе-федоре и с Маленькой Бертой, её ручным пулеметом, у плеча.

— Ясно.

— Меня называли Большой Джо, — она пристально глядела на стену. Возможно, дело было в моем настроении, но мне представилось, что она — Коммод, швыряющий кувшин в стену с такой силой, что потом на ней потрескались плитки. — Тот образ жизни… Это было так опьяняющее, так опасно.

Это привело меня во тьму и почти уничтожило. Потом Артемида нашла меня и предложила выход.

Я помнил, как Гемитея и её сестра Парфенос бросились с утёса во времена, когда жизни женщин были расходным материалом дешевле кувшина с вином.

— Моя сестра спасла многих молодых женщин из ужасных ситуаций.

— Это так, — Джо задумчиво улыбнулась. — А потом Эмми спасла меня снова.

— Вы двое могли остаться бессмертными, — проворчал я. — У вас бы были юность, сила, вечная жизнь…

— Да, — согласилась Джозефина. — Но тогда у нас бы не было последних нескольких десятилетий вместе. Мы неплохо жили здесь. Мы спасли много полубогов и других изгоев, приводили их в Вэйстейшн, устраивали их в школу, и у них было более-менее нормальное детство. Потом мы отпускали их в мир взрослыми, обладающими навыками, необходимыми для выживания.

Я покачал головой.

— Я не понимаю. Это несравнимо с бессмертием.

Джозефина пожала плечами.

— Это ничего, что ты не понимаешь. Но я хочу, чтобы ты знал, что Эмми не просто отмахнулась от твоего божественного дара. После шестидесяти лет вместе с охотницами мы открыли для себя кое-что: неважно, как долго ты живешь. Важно то, для чего ты живешь.

Я нахмурился. Это было очень не похоже на мысли бога — как будто у тебя могло быть или бессмертие, или смысл, но никак не все вместе.

— Почему ты мне это говоришь? — спросил я. — Ты пытаешься убедить меня, что мне следует остаться в таком мерзком виде?

Я указал на свое жалкое смертное тело.

— Я не говорю, что тебе делать. Но эти ребята — Лео, Калипсо, Мэг — они нуждаются в тебе. Они рассчитывают на тебя. Как и я с Эмми в том, чтобы вернуть нашу дочь обратно. Тебе не нужно быть богом. Просто сделай все, что в твоих силах, ради друзей.

— Э.

Джо посмеялась.

— Когда-то от таких бесед и меня тошнило. Я думала, что дружба — это капкан. Каждая сама за себя. Но когда я присоединилась к охотницам, госпожа Бритомартида сказала мне кое-что. Ты знаешь, как она стала богиней?

Я задумался на секунду.

— Она была молодой девушкой, бежавшей от критского царя. Скрываясь, она прыгнула в рыбацкую сеть в гавани, не так ли? Но не утонула, а стала богиней.

— Правильно, — Джо переплела свои пальцы, как будто для игры в ниточку[18]. — Сети могут быть ловушками. Но также они могут быть спасением. Ты просто должен знать, когда туда прыгнуть.

Я смотрел на неё. Я ждал момента откровения, когда все обретёт смысл, и мое настроение улучшится.

— Извини, — сказал я наконец. — Я без понятия, что это может значить.

— Все в порядке, — она протянула мне руку. — Давай выведем тебя отсюда.

— Да, — согласился я. — Я был бы не против хорошего долгого сна перед нашим завтрашним путешествием.

Джо усмехнулась своей приветливой улыбкой машины-убийцы.

— Ну нет. Пока не до сна. Тебя еще ждет послеобеденная работа, дружок.

Глава 20

Всё по-стильному:

Велосипед, оковы.

Сейчас будет ор

ПО КРАЙНЕЙ МЕРЕ, мне не пришлось чистить туалеты.

Вторую половину дня я провёл в грифоньем гнезде, играя Элоизе, чтобы она могла спокойно отложить своё яйцо. Ей нравились Адель и Джони Митчелл, что неимоверно напрягало мои человеческие связки, однако моя версия Элвиса Пресли пришлась ей не по вкусу. Музыкальные предпочтения грифонов весьма загадочны.

Один раз я заметил внизу Калипсо и Лео, шагающих по большому залу вместе с Эмми, — все трое что-то горячо обсуждали. Несколько раз я видел проплывавшего мимо Агамеда, заламывающего руки. Я старался не думать о его переданном через волшебный шар предсказаний сообщении: «Мы не можем остаться», которое ничуть не помогало обеспечить располагающую к откладыванию яиц музыку.

Примерно через час после начала моего второго захода Джо вернулась к работе над своим отслеживающим устройством, в связи с чем мне пришлось искать мелодии, которые хорошо шли в паре со звуком работающей газовой горелки. К счастью, Элоизе нравилась Патти Смит.

Единственной, кто сегодня не попадался мне на глаза, была Мэг. Я предположил, что она на крыше, заставляет сад расти в пять раз быстрее нормы. Периодически я посматривал наверх, гадая, когда же крыша рухнет и погребёт меня под брюквой.

К ужину мои пальцы были все в мозолях от игры на боевой укулеле, горло казалось Долиной Смерти, однако Элоиза довольно кудахтала, сидя на свежеотложенном яйце.

Удивительно, но я чувствовал себя лучше. Музыка и исцеление, в конце концов, не так уж и отличались. Я задумался, а не отправила ли Джо меня сюда не только ради Элоизы, но и для моего собственного блага. Эти женщины из Вэйстейшн — те ещё штучки.

Ночью я спал как убитый — действительно убитый, а не как всякие беспокойные безголовые личности оранжевого цвета. К рассвету же мы с Мэг и Лео, вооружённые наставлениями Эмми, были готовы двинуться к центральному каналу по улицам Индианаполиса.

Но прежде чем мы отправились, Джозефина отозвала меня в сторону:

— Хотела бы я пойти с вами, Солнышко. Этим утром я сделаю всё возможное для обучения вашей подруги, Калипсо, чтобы посмотреть, сможет ли она восстановить контроль над своей магией. Пока вы будете отсутствовать, мне будет спокойнее, если ты наденешь это.

Она протянула мне железную колодку.

Я внимательно всмотрелся в её лицо, но, видимо, она не шутила.

— Это кандалы для грифонов.

— Нет! Я бы никогда не надела на грифона кандалы.

— И, тем не менее, ты даёшь это мне. Разве не такие носят заключенные под домашний арест?

— У него другое назначение. Это отслеживающее устройство, над которым я работала.

Она нажала на небольшую выемку на ободке. С тихим щелчком с каждой стороны появились металлические крылышки, гудя, словно крылья колибри. Колодка едва не выпрыгнула из моих рук.

— О нет! — заспорил я. — И не проси меня надевать летающие вещи! Гермес однажды уговорил меня надеть его крылатую обувь, и я заснул в гамаке в Афинах, а проснулся в Аргентине. Никогда!

Джо отключила крылья:

— Тебе не придётся летать. Я планировала сделать два ножных браслета, но мне не хватило времени. Я хотела отправить их… — она остановилась, пытаясь овладеть эмоциями. — Найти Джорджи и вернуть её домой. И так как я не могу сделать этого, то если попадёте в беду или если найдёте её… — Джо указала на другую выемку. — Это активирует радиомаяк. Он скажет мне, где вы, и поверь, мы обязательно вышлем подкрепление.

Я не знал, как Джозефина собиралась это реализовать. Не то чтобы у неё была в запасе кавалерия. Также я из принципа не хотел надевать отслеживающее устройство. Это шло вразрез с природой Аполлона. Я всегда должен был оставаться самым очевидным, самым великолепным источником света в мире. Если меня приходилось искать, что-то явно шло не так.

С другой стороны, взгляд Джозефины напомнил мне взгляд моей матери Лето, когда она боялась, что я забыл написать ей новую песню ко Дню Матери. (Что-то вроде нашей традиции. И да, я замечательный сын, спасибо.)

— Ладно, — я застегнул колодку на лодыжке.

Она плотно обхватила мою ногу, но так я хотя бы мог спрятать её под джинсами.

— Спасибо, — Джо прижалась лбом к моему лбу. — Не умри там.

Затем она развернулась и целенаправленно двинулась к своей мастерской с несомненной целью создать для меня ещё больше сдерживающих устройств.

Получасом позже я осознал одну весьма важную вещь: никогда не стоит пытаться управлять педальным катамараном с колодкой на ноге.

Такой способ передвижения пришёл в голову Лео. Когда мы добрались до канала, он обнаружил на берегу пункт проката водного транспорта, закрытый до начала сезона. Лео решил выпустить на свободу пластиковый катамаран бирюзового цвета и настоял на том, чтобы мы звали его «Ужасный Пират Вальдес» (Мэг понравилось, я был против).

— Это лучший способ найти ту скрывающую тайный вход решётку, — заверял он нас, пока мы крутили педали. — Находясь на уровне воды, мы точно не пропустим её. К тому же, так мы путешествуем со стилем!

У нас определённо были разные представления о путешествиях со стилем.

Мы с Лео сидели впереди, крутя педали. Под колодкой мою ногу, казалось, медленно жевал доберман-пинчер, голень была словно в огне. Я не понимал смертных, плативших за это деньги. Если бы лодку тянули гиппокампы, то может быть… Но физический труд? Бр-р-р.

Сидевшая сзади Мэг тем временем смотрела в противоположном направлении. Она утверждала, что вела «наблюдение на шесть часов» в поисках секретного входа в канализацию, но было очевидно, что она просто расслабляется.

— Так что там между тобой и императором? — спросил меня Лео.

Он бодро крутил педали, будто абсолютно не чувствуя усталости.

Я стёр со лба пот:

— Не понимаю, о чём ты.

— Ну же, парень! За ужином, когда Мэг стала кричать о стульчаках и Коммоде, ты рванул в туалет, и тебя стошнило.

— Меня не стошнило, просто стало нехорошо.

— И с тех пор ты был невозможно тихим.

Он прав. Быть тихим — это ещё одна не свойственная Аполлону черта. Обычно у меня в запасе куча интересных историй и восхитительных песен. Я понял, что должен рассказать моим компаньонам об императоре. Они заслуживали знать, куда мы крутим педали. Но мне было сложно подобрать слова.

— Коммод винит меня в своей смерти.

— Почему? — спросила Мэг.

— Наверное, потому, что я убил его.

— А, — глубокомысленно кивнул Лео. — Тогда понятно.

Я сумел рассказать им всё. Это было непросто. Каждый раз, когда я смотрел вперёд, я видел тело Коммода, плавающее у самой поверхности, готовое восстать из холодных зелёных глубин и обвинить меня в предательстве. Ты. Благословил. Меня.

Когда я закончил историю, Лео и Мэг некоторое время сидели молча. Никто из них не закричал «Убийца!», но при этом оба избегали встречаться со мной взглядом.

— Это жёстко, — в конце концов заговорил Лео. — Но кажется, император Стульчак сам напросился.

Мэг издала звук, похожий на чихание кота:

— Он Коммод. Красавчик, кстати говоря.

— Ты встречала его? — уставился на неё я.

Мэг пожала плечами. На оправе её очков недоставало страза — будто на ночном небе потухла звезда. Меня беспокоил тот факт, что я заметил столь мелкую деталь.

— Один раз, — сказала она. — В Нью-Йорке. Он приезжал к моему отчиму.

— Нерону, — поправил я. — Зови его Нероном.

— Да, — на её щеках появились красные пятна. — Коммод был красавчиком.

Я закатил глаза:

— А также самовлюблённым, напыщенным, эгоистичным…

— Так он может составить тебе конкуренцию? — поинтересовался Лео.

— Ой, заткнись!

Какое-то время канал оглашало только хлюпанье нашего водного велосипеда, отражавшееся от десятифутовых насыпей и стен кирпичных ангаров, находящихся на полпути к превращению в кондоминиумы и рестораны. Тёмные окна зданий пристально смотрели на нас, заставляя меня испытывать одновременно и чувство клаустрофобии, и чувство незащищенности.

— Одного не могу понять, — подал голос Лео. — Почему Коммод? Я имею в виду, раз Триумвират — это три самых ужасных императора, команда римских суперзлодеев… Нерон — понятно, да. Но парень-стульчак? Почему не кто-то более зловещий, более знаменитый? Какой-нибудь Мёрдурус Максимус[19] или Атилла?

— Атилла не был римским императором, — ответил я. — А Мёрдурус Максимус… окей, это неплохое имя, но такого императора не существовало. Что касается того, почему Коммод — часть Триумвирата…

— Они считают его слабаком, — ответила Мэг.

Она не отрывала взгляда от нашего кильватера, словно у неё была собственная коллекция лиц, плававших у поверхности.

— Откуда ты знаешь? — спросил я.

— Мой от… Нерон говорил мне. Он и третий император — тот, что на западе, — хотели, чтобы между ними находился Коммод.

— Третий император. Ты знаешь, кто он?

Мэг помрачнела:

— Я видела его только один раз. Нерон никогда не называл его по имени, но звал своим сородичем. Думаю, даже Нерон боится его.

— Прекрасно, — проворчал я. Не хотелось бы мне встречаться с императором, который мог напугать даже Нерона.

— Итак, Нерон и парень на западе, — констатировал Лео, — хотят, чтобы Коммод служил для них буфером. Обезьянка посередине[20].

Мэг потёрла нос:

— Да, Нерон говорил мне… Он сказал, что Коммод как Персик. Жуткий питомец, но контролируемый.

Её голос дрогнул на имени карпои.

Я боялся, что Мэг прикажет мне дать себе пощечину или прыгнуть в канал, однако всё же спросил:

— Где Персик?

Она выпятила нижнюю губу:

— Зверь…

— Нерон, — мягко поправил я.

— Нерон забрал его. Он сказал… Сказал, что я не получу питомца, пока не научусь вести себя. Что я не заслужила его.

От злости я закрутил педали быстрее, почти радуясь боли в натёртой ноге. Не знаю, как Нерон сумел пленить дух зерна, но я понимал, зачем он это сделал. Нерон хотел, чтобы Мэг полностью зависела от него. Ей нельзя было иметь личные вещи, друзей — всё в её жизни должно было быть отравлено Нероном.

Если он поймает меня, то без сомнений использует так же. Какие бы ужасающие пытки он ни придумал для Лестера Пападопулоса, они бы не сравнились с ужасной судьбой Мэг. Он бы заставил её чувствовать себя в ответе за мою боль и смерть.

— Мы вернём Персика, — пообещал я.

— Да, детка, — подтвердил Лео. — Ужасный Пират Вальдес никогда не бросит в беде члена команды. Не беспокойся о…

— Ребят, — голос Мэг стал пронзительным. — Что это?

Она указала в сторону правого борта. Зелёная вода покрылась рябью, будто по поверхности проскользила стрела.

— Вы разглядели, что там? — спросил Лео.

Мэг кивнула:

— Чей-то… плавник? В каналах есть рыба?

Я не знал ответа. Мне не нравился размер этой ряби. В горле будто заколосилась пшеница.

Лео ткнул в сторону носа лодки:

— Там.

Прямо перед нами, в дюйме от поверхности воды, взбугрились и сразу же пропали зелёные чешуйки.

— Это не рыба, — сказал я, ненавидя себя за свою проницательность. —

Думаю, это другая часть того же существа.

— Как и там? — Мэг вновь показала за правый борт. Вода одновременно волновалась в двух местах, между которыми было порядка сорока футов. — Значит, это больше нашего катамарана.

Лео обвёл взглядом канал:

— Аполлон, есть идеи, что это может быть?

— Только догадка, — ответил я. — Будем надеяться, что я ошибаюсь. Крутим педали быстрее. Мы должны найти эту решётку.

Глава 21

Дай мне легион

И ещё тонн шесть камней

Чтоб убить змею

Я НЕ ЛЮБЛЮ ЗМЕЙ.

Со времён знаменитой битвы с Пифоном у меня развилась боязнь чешуйчатых рептилий. (Особенно с учётом моей мачехи Геры. БАДУМ-ТСС!) Я едва переносил змей на кадуцее Гермеса, Джорджа и Марту. Они были достаточно дружелюбны, но при этом постоянно докучали просьбами написать им песню о радости поедания крыс, которую я не разделял.

Я убеждал себя, что существо в центральном канале — это не водяной змей. Вода была слишком холодной, да и канал не мог предложить большой выбор вкусной рыбы.

С другой стороны, я знал Коммода. Он любил собирать экзотических животных, и я даже представлял, какой конкретно речной змей мог ему понравиться — тот, кто мог с лёгкостью поддерживать свою жизнеспособность, лопая аппетитных отдыхающих на катамаранах.

«Плохой Аполлон! — сказал я себе. — Сосредоточься на миссии».

Мы прошлёпали ещё около пятидесяти футов — достаточно, чтобы задуматься, не была ли опасность лишь игрой воображения. Возможно, это был вовсе не монстр, а чей-то брошенный домашний аллигатор. Есть у них такие на Среднем Западе? Какие-нибудь очень вежливые?

Лео пихнул меня:

— Глянь туда.

У дальней насыпи, чуть выше уровня воды, находился кирпичный проход старого канализационного канала. Вход был закрыт золотыми прутьями.

— Сколько канализаций с золотыми решётками ты видел? Готов поспорить, эта ведёт прямо во дворец императора.

Я нахмурился:

— Это было слишком просто.

— Эй! — Мэг ткнула меня в шею. — Помнишь, что говорил Перси? Никогда не говори «Мы сделали это» или «Это было просто». Ты сглазишь нас!

— Всё моё существование — это сплошной сглаз.

— Крути педали быстрее.

Так как это был прямой приказ, у меня не осталось выбора. Мои ноги казались мешками с раскалёнными углями, но я ускорился. Лео повёл наш пластиковый пиратский корабль ко входу в канализацию.

Мы были в десяти футах от него, когда сработал Первый закон Перси Джексона. Наш сглаз поднялся из воды в виде блестящей дуги змеиной плоти.

Должно быть, я завопил. Лео выкрикнул абсолютно бесполезное предупреждение:

— Берегись!

Лодка закачалась, вокруг нас всплыло ещё больше змеиной плоти в виде волнообразных холмов зелёно-коричневого цвета с зазубренными спинными плавниками. Сверкнули, материализуясь, парные мечи Мэг. Она попыталась встать, но катамаран перевернулся, и мы попали в холодный зелёный вихрь из пузырьков и барахтающихся конечностей.

Единственное утешение — канал был неглубокий. Ноги нащупали дно, и я встал, дрожа и ловя ртом воздух. Вода доходила мне до плеч. Неподалёку трёхфутовое кольцо змеиной плоти сжалось вокруг нашего катамарана. Корпус взорвался, бирюзовый пластик треснул со звуком взорвавшихся хлопушек. Один обломок зацепил моё лицо, чудом не задев левый глаз.

Над водой показался Лео, вернее, его голова по подбородок. Он устремился к канализационной решётке, перелезая через холмы змеиной плоти, возникающие у него на пути. Мэг, да будет благословенно её героическое сердце, полосовала змеиные кольца мечами, которые, правда, лишь соскальзывали со склизкой шкуры.

А затем над водами канала взмыла голова чудовища, и я потерял последнюю надежду на то, что мы успеем вернуться на ночь энчилады с тофу.

Его треугольный лоб был достаточно широким, чтобы на нём смог припарковаться маленький семейный автомобильчик, глаза светились оранжевым, как призрак Агамед. Когда он раскрыл свою огромную красную пасть, я вспомнил ещё одну причину, по которой ненавидел змей. У них изо рта пахло хуже, чем от рабочих рубашек Гефеста.

Существо щёлкнуло зубами в сторону Мэг. Та, несмотря на то, что была по шею в воде, сумела сместиться и воткнуть левый меч прямо в глаз змею.

Монстр запрокинул голову и зашипел, канал буквально кишел змеиной плотью. Меня сбило с ног, и я снова оказался под водой, а когда всплыл, Мэг стояла рядом, часто-часто дыша. Её заляпанные водой очки совсем перекосило.

Голова змея летала из стороны в сторону, будто пытаясь стряхнуть слепоту с повреждённого глаза. Челюсть ударилась о ближайшее здание, разбив окна и оставив сеть трещин на кирпичной стене. Баннер, подвешенный под крышей, гласил «Сдача в аренду скоро». Я надеялся, что это означало, что внутри никого нет.

Лео добрался до решётки и быстро пробежался пальцами по золотым прутьям, вероятно, в поиске кнопок, переключателей или ловушек. Мы с Мэг находились в тридцати футах от него, что, с учётом лежавшего между нами огромного змеиного тела, казалось большим расстоянием.

— Быстрее! — крикнул я ему.

— Да ну! Спасибо! Я-то и не подумал об этом, — прокричал он мне в ответ.

Канал взбурлил, когда змей стал сжимать свои кольца. Его голова нависала над нами на высоте двух этажей, правый глаз был тёмным, зато светящаяся левая радужка и кошмарная пасть напомнили мне о тех тыквенных штуках, которые смертные делают на Хэллоуин. Светильники Джека? Глупая традиция. Мне всегда больше нравилось бегать в козьей шкуре на Февралии. Намного более достойное занятие.

Мэг пырнула монстра в низ живота, но золотой меч только высек искры и отскочил.

— Что это за штука? — спросила она.

— Карфагенский змей, — ответил я. — Один из самых ужасающих зверей, когда-либо встреченных римскими армиями. В Африке он почти утопил целый легион под командованием Марка Атилия Регула…

— Без разницы, — Мэг и змей пожирали друг друга взглядами, как будто огромный монстр и двенадцатилетняя девчонка были равными соперниками. — Как мне убить его?

Мой разум метался. Я плохо соображаю в экстренных ситуациях, коими являлись практически все ситуации, в которых я побывал за последнее время.

— Кажется… Кажется, легион в конце концов сразил его тысячами камней.

— У меня нет легиона. И тысяч камней.

Змей зашипел, распространяя яд по водам канала. Я схватился за лук, но снова столкнулся с проблемами эксплуатации. Отсыревшие тетива и стрелы мало годились для стрельбы, особенно по такой маленькой цели, как уцелевший змеиный глаз. К тому же законы физики не дадут тебе нормально выстрелить, если ты стоишь в воде по плечи.

— Лео? — позвал я.

— Почти! — он стукнул гаечным ключом по решётке. — Продолжайте отвлекать его.

Я сглотнул:

— Мэг, возможно, ты могла бы пронзить его другой глаз или рот…

— Пока ты будешь прятаться?

Я ненавидел то, как легко она могла читать мои мысли.

— Конечно же, нет! Я…

Змей атаковал. Мэг и я кинулись в противоположных направлениях. Голова чудовища создала цунами между нами, отправляя меня в сальто над поверхностью воды. Я проглотил несколько галлонов содержимого канала, всплыл, отплёвываясь, и в ужасе подавился, когда увидел Мэг в кольце змеиного хвоста. Змей поднял её из воды на один уровень с уцелевшим глазом. Мэг яростно полосовала всё и вся, однако монстр держал её на достаточном расстоянии, чтобы не попасть под удар. Он рассматривал её, словно бы думая: «Что это за светофороподобная штука?»

И затем он стал сдавливать её.

Лео прокричал:

— Сделано!

Раздался лязг, и створки решётки распахнулись внутрь.

Лео развернулся, светясь от гордости, и тут обнаружил, что происходит с Мэг.

— Ну уж нет.

Он поднял руку над водой и попытался вызвать огонь, но всё, что у него вышло, — это легкий дымок. Он швырнул гаечный ключ, который отскочил от бока змея, не причинив никакого вреда.

Хвост чудовища сжал талию Мэг, и та вскрикнула, цветом лица всё больше напоминая помидор. Она лупила мечами по шкуре змея, но без толку.

Я стоял парализованный. Неспособный помочь. Неспособный думать.

Я знал силу такого змея, я помнил, каково это — быть обёрнутым кольцами Пифона: мои божественные рёбра ломались, ихор приливал к голове, грозя выплеснуться через уши.

— Мэг! — закричал я. — Держись!

Она взглянула на меня. Её глаза были выпучены, язык распух. Весь её вид говорил: «А у меня есть выбор?»

Змей проигнорировал меня. Несомненно, ему было намного интереснее увидеть, как Мэг лопнет подобно катамарану. За головой змея высилась повреждённая кирпичная стена кондоминиума. Вход в канализацию был по правую сторону.

Я вспомнил историю о римском легионе, который однажды бился с этим чудовищем и засыпал его камнями. Если бы только эта кирпичная стена была частью Вэйстейшн и я мог управлять ей…

Идея охватила меня, будто кольцо монстра.

— Лео! — закричал я. — Забирайся в туннель!

— Но…

— Давай же!

У меня в груди что-то зашевелилось. Я понадеялся, что это была сила, а не мой завтрак.

Глубоко вдохнув, я взревел баритоном, который обычно приберегал для итальянских опер:

— УБИРАЙСЯ, ЗМЕЙ! Я АПОЛЛОН!

Частота была идеальной.

Стена строения дрогнула и сломалась, трёхэтажное покрывало из кирпичей упало на спину змея, погружая его голову под воду. Хвост разжался, Мэг упала в канал.

Игнорируя дождь из кирпичей, я двинулся вперёд (довольно смело, я считаю) и вытянул Мэг на поверхность.

— Ребята, поторопитесь! — прокричал Лео. — Решётка снова закрывается!

Я потащил Мэг к канализации (потому что для этого и нужны друзья), пока Лео пытался заклинить решётку монтировкой.

Спасибо богам за тощие смертные тела! Мы протиснулись внутрь, и прутья встали на свои места за нашими спинами.

Снаружи змей восстал из своей кирпичной купальни, зашипел и ударился полуослепшей головой о прутья решётки, однако мы не стали задерживаться, чтобы поболтать. Мы устремились вперёд, в темноту императорской канализации.

Глава 22

Я пропоэтил

Прекраснейшие стоки

Всё, буду краток

ПРОБИРАЯСЬ ЧЕРЕЗ канализацию по плечи в холодной воде, я заскучал по зоопарку Индианаполиса. О, простые радости жизни: прятаться от германцев-убийц, разбивать маленькие паровозики и петь серенады разозленным грифонам!

Постепенно грохот змея, бьющегося о решётку, начал стихать. Мы всё шли и шли, и я уже начал бояться, что мы умрём от переохлаждения, не дойдя до цели. Но тут я заметил высокую нишу в стенке туннеля — может быть, старую служебную платформу. Мы залезли в неё, выбравшись из холодной зелёной жижи, и немного передохнули. Мы с Мэг прижались друг к другу, а Лео пытался загореться.

После третьей попытки его кожа начала потрескивать, шипеть и, наконец, загорелась.

— Идите сюда, детишки, — в ореоле оранжевого пламени его ухмылка выглядела дьявольски зловещей. — Ничто не согреет вас сильнее, чем ослепительно горячий Лео!

Я попытался назвать его идиотом, но мои зубы стучали так сильно, что выходило только «ид-ид-ид-ид…»

Вскоре наш маленький альков пропитался запахом разогретых Мэг и Аполлона, а именно: запахами печеных яблок, плесени, одеколона и легкого аромата великолепия. (Я предоставлю вам самим догадаться, какой из запахов был моим вкладом.) Пальцы на моих руках вновь стали розовыми, а не синими. К ногам вернулась чувствительность, до такой степени, что меня снова начал беспокоить железный браслет. Я даже смог говорить, не запинаясь, как пулемет Джозефины.

Когда Лео решил, что мы достаточно просохли, он выключил свой личный костер.

— Эй, Аполлон, ты классно там справился.

— С чем именно? — спросил я. — С тем, чтобы тонуть? Или вопить?

— Неа, чувак… то, как ты обвалил ту кирпичную стену. Тебе нужно чаще такое проделывать.

Я выдернул бирюзовый кусок пластика из куртки.

— Как сказал мне однажды надоедливый полубог: «Надо же, почему я сам об этом не подумал?» Я же объяснял раньше, что не могу управлять этими вспышками силы. Каким-то образом в тот момент мне удалось обрести мой божественный голос. Кирпичный раствор срезонировал на определенной частоте. Им лучше всего манипулировать баритоном в 125 децибел…

— Ты спас меня, — перебила Мэг. — Я чуть было не отдала концы. Может, поэтому ты и смог вернуть свой голос.

Не хотелось это признавать, но, возможно, она была права. В последний раз прилив божественной силы случился у меня в лесу Лагеря Полукровок, когда мои дети, Кайла и Остин, подверглись опасности быть сожженными заживо. Забота о других — логичный спусковой крючок для моих сил. В конце концов, я ведь был бескорыстным, заботливым и хорошим во всех отношениях парнем. Тем не менее, я посчитал досадливым тот факт, что моего собственного неблагополучия не хватает, чтобы получить способности бога. Моя жизнь тоже важна!

— Ну, — произнес я, — рад, что тебя не расплющило, Мэг. Что-нибудь сломано?

Она потрогала свои ребра.

— Неа, со мной всё норм.

Её неуклюжие движения, бледный цвет лица и натянутость кожи вокруг глаз говорили об обратном. Она испытывала намного больше боли, чем могла признать. Как бы то ни было, до возвращения в лазарет Вэйстейшн я мало что мог для неё сделать. Даже если бы я имел нужные медпринадлежности, перевязка рёбер девочки, едва не расплющенной огромным змеем, могла скорее навредить ей, чем помочь.

Лео уставился на тёмную зелёную воду. Он выглядел задумчивее обычного, возможно, потому, что больше не горел.

— О чём думаешь? — спросил я.

Он обернулся — никаких остроумных ответов, ни следа игривой ухмылки.

— Да просто… Гараж Лео и Калипсо: автомастерская и механические монстры.

— Чего?

— Наша с Кэл старая шутка.

Это не было похоже на смешную шутку. Но с другой стороны, юмор смертных не всегда соответствовал моим божественным меркам. Я вспомнил вчерашний разговор Лео и Калипсо с Эмми, когда они шли через большой зал.

— Это то, о чем вы с Эмми говорили? — осторожно поинтересовался я.

Он пожал плечами.

— Задумка на будущее. Не о чем волноваться.

Как бывший бог пророчеств я всегда считал будущее прекрасным источником волнения. Но всё-таки я решил не думать об этом. Прямо сейчас единственно важной целью на будущее было моё возвращение на гору Олимп, чтобы мир мог снова наслаждаться моей божественной славой. Мне приходилось думать о всеобщем благе.

— Что ж, — сказал я, — теперь, когда мы согрелись и обсохли, самое время снова покупаться.

— Веселуха, — ответила на это Мэг и прыгнула в воду первой.

Лео шел впереди, указывая нам путь поднятой над водой горящей рукой. Время от времени из карманчиков его пояса вываливалась и проплывала мимо меня какая-нибудь мелочь — липучки, кусочки пенопласта, разноцветные проводки.

Мэг прикрывала нас с тыла. Её двойные мечи поблескивали в темноте. Я ценил её боевые навыки, но хотелось бы немного дополнительной помощи. Полубожественный ребенок богини канализации Клоацины нам бы очень пригодился… и это был первый раз, когда в мою голову пришла столь депрессивная мысль.

Я плёлся посередине, пытаясь избегать воспоминаний о моём давнем незапланированном путешествии через очистные сооружения в Билокси, штат Миссиссипи. (Тот день был бы полной катастрофой, если бы не закончился совместной музыкальной импровизацией с Ледбелли[21].)

Течение становилось сильнее, отталкивая нас назад. Где-то вдали я разглядел мерцание электрических ламп. Послышались звуки голосов. Погасив огонь на руке, Лео обернулся к нам, приложив палец к губам.

Спустя ещё двадцать футов мы подошли ко второй золотой решетке, за которой туннель сильно расширялся. Там сливалось сразу несколько стоков, и часть воды уходила в нашу сторону. Течение было таким сильным, что было трудно стоять.

Лео указал на решетку.

— Тут у них карабинный замок, — сказал он достаточно громко, чтобы мы его услышали. — Думаю, что смогу открыть его по-тихому, но прикройте меня на случай… не знаю… появления гигантских змеев.

— Мы в тебя верим, Вальдес.

Я понятия не имел, что такое карабинный замок, но у меня был опыт общения с детьми Гефеста, и я знал, что лучше всего было проявить оптимизм и вежливый интерес. В противном случае, кузнец мог обидеться и перестать делать для меня блестящие игрушки.

Через пару секунд Лео отпер решетку. Никакой поднятой тревоги. Никаких контактных мин, взрывающихся нам в лицо.

Мы пробрались в тронный зал из моего видения.

К счастью, мы находились по шею в воде одного из открытых каналов, протекавших по краям комнаты, так что я сомневался, что нас могут заметить. На стене позади нас гигантские ТВ-экраны снова и снова показывали видео с Коммодом.

Мы поплелись к противоположному концу канала.

Если вы когда-нибудь пытались идти, превозмогая стремительное течение, то знаете, как это тяжело. Также, если вы уже пытались такое проделать, позвольте спросить: зачем? Это изнурительно до безобразия. С каждым новым шагом я боялся, что поток собьет меня с ног и смоет куда-то в недра Индианаполиса. И всё же мы как-то умудрились добраться до дальнего конца.

Я выглянул за край канала и сразу же пожалел об этом.

Коммод был там. Слава богам, мы оказались прямо за его троном, так что ни он сам, ни его стража меня не заметили. Мой самый нелюбимый Кукурузник, Литиерсис, склонился перед императором лицом ко мне с опущенной головой. Я пригнулся прежде, чем он успел меня заметить, и начал жестикулировать моим друзьям: «Тихо. Чёрт. Мы сейчас помрём». Ну или что-то вроде того. Кажется, они меня поняли. Ужасно дрожа, я прижался к стене и прислушался к разговору прямо над нами.

— …часть плана, сир, — говорил Литиерсис. — Мы теперь знаем, где Вэйстейшн.

Коммод хмыкнул.

— Да-да, старая железнодорожная станция. Но Клеандр не раз обыскивал это место и ничего на нашел.

— Вэйстейшн там, — настаивал Литиерсис. — Отслеживающие устройства, которые я прицепил к грифонам, сработали идеально. То место, должно быть, находится под какой-то магической защитой, но оно не выстоит перед армией бульдозеров блеммий.

Моё сердце словно подскочило, оказавшись выше уровня воды (а именно у меня между ушами). Я не смел взглянуть на друзей. Ведь я снова провалился, невольно выдав местоположение нашего убежища.

Коммод вздохнул.

— Ладно. Но я хочу, чтобы Аполлона схватили и привели ко мне в цепях! Имянаречение завтра. Наша генеральная репетиция прямо сейчас. Когда вы уничтожите Вэйстейшн?

Литиерсис заколебался.

— Мы должны разведать оборону и собрать наши силы. Два дня?

— ДВА ДНЯ? Я не прошу вас перейти Альпы! Сейчас же!

— Тогда не позднее чем завтра, сир. Определенно завтра.

— Хмм. Я начинаю сомневаться по поводу тебя, сын Мидаса. Если ты не приведешь…

И тут по всей комнате зазвучала электронная сигнализация. На долю секунды я подумал, что нас обнаружили, и, кажется, опорожнил мочевой пузырь в канал. (Только Лео не говорите. Он стоял ниже по течению.)

Затем с другой стороны комнаты раздался крик на латыни.

— Нападение на главные ворота!

Литиерсис зарычал.

— Я разберусь с этим, сир. Не бойтесь. Стража, за мной!

Тяжелые шаги затихли где-то вдалеке.

Я уставился на Мэг и Лео, в глазах обоих был один и тот же молчаливый вопрос: «Какого Аида?»

Я не заказывал нападение на главные ворота, не активировал железный браслет на лодыжке. Я понятия не имел, кто мог быть настолько глупым, чтобы затеять лобовую атаку на этот подземный дворец, но Бритомартида обещала поискать охотниц Артемиды. Тут мне пришло в голову — а что если это своего рода диверсия, чтобы отвлечь охрану Коммода от нашего присутствия. Могло ли нам так повезти? Вряд ли. Скорее всего, какой-то продавец, торгующий подписками на журналы, позвонил в дверь императору, и сейчас его ждал очень враждебный приём.

Я рискнул ещё раз выглянуть за край канала. Сейчас Коммод остался наедине с одним охранником.

Возможно, у нас получится схватить его — трое против двоих?

За исключением того факта, что мы все находились на грани обморока от переохлаждения, Мэг, кажется, сломала пару рёбер, а мои собственные умения вообще трудно было предсказать. В то время как на стороне противника были тренированный убийца-варвар и наполовину божественный император с заслуженной репутацией обладателя сверхчеловеческой силы. Я решил не высовываться.

Коммод глянул на телохранителя.

— Аларик.

— Повелитель?

— Думаю, настаёт твоё время. Мне надоел мой префект. Как долго Литиерсис на своей должности?

— Около дня, повелитель.

— А кажется, что целую вечность! — Коммод постучал кулаком по подлокотнику. — Я хочу, чтобы ты убил его, как только он разберется со вторжением.

— Да, повелитель.

— Я хочу, чтобы ты сравнял Вэйстейшн с землей не позднее завтрашнего утра. Справишься?

— Конечно, повелитель.

— Отлично! Церемония имянаречения состоится сразу же после этого в колизее.

— На стадионе, мой повелитель.

— Да какая разница! Что насчёт Пещеры Пророчеств? Она охраняется?

По моей спине прошелся разряд тока такой силы, что я даже подумал, не держит ли Коммод в канале электрических угрей.

— Я следовал вашим приказам, сир, — ответил Аларик. — Звери во дворце. Вход хорошо охраняется. Никому не войти.

— Отлично! — Коммод подскочил на ноги. — А теперь пойдем примерим наши гоночные костюмы для репетиции, да? Не могу дождаться, когда переделаю этот город по своему вкусу!

Подождав, пока не утихнут звуки их шагов, я высунулся за край и никого не увидел.

— Давайте, — произнес я.

Мы вылезли из канала и встали перед золотым троном, дрожа и отряхиваясь. Я всё ещё слышал аромат любимого Коммодом масла для тела, представлявшего собой смесь корицы и кардамона.

Мэг ходила туда-сюда, чтобы согреться, сверкая мечами в руках.

— Завтра утром? Нужно предупредить Джо и Эмми.

— Ага, — согласился Лео. — Но у нас есть план. Сначала находим пленников. Потом Трон-Фиг-Знает-Чего…

— Памяти, — сказал я.

— Ага, именно. И потом мы выберемся отсюда и предупредим Джо и Эмми.

— Это может и не помочь, — встревожился я. — Я уже видел, как Коммод перестраивает город. Будет много хаоса и зрелищ, огня и всеобщей резни, а ещё огромная куча изображений Коммода повсюду. Добавьте сюда армию блеммий на бульдозерах…

— Аполлон, — Лео яростно показывал жест «тайм-аут». — Давай используем метод Вальдеса.

Мэг насторожилась.

— Что ещё за метод Вальдеса?

— Не думать слишком много, — ответил Лео. — Так только печальнее становится. Короче, попытайся вообще не думать.

Мэг поразмышляла над этим, затем, кажется, поняла, что она думает, и приняла глуповатый вид.

— Окей. Лео ухмыльнулся.

— Видишь? Легкотня же! А теперь пошли взорвём что-нибудь.

Глава 23

Ах, что за имя!

Сссссара! Хоть в нём пять букв «эс»,

Ссссслогов всё же два

ПОНАЧАЛУ метод Вальдеса работал неплохо.

Взрывать было нечего, но и думать слишком много нам тоже не пришлось. Это потому, что мы также воспользовались методом МакКэффри, включавшим ростки чиа.

Столкнувшись с выбором направления на развилке в тронном зале, Мэг вытащила мокрый пакет зёрен из своих кроссовок (я не спрашивал, почему она держала их у себя в обуви). Она заставила чиа прорасти в её ладони, и крошечная роща зелёных стеблей указала на левый коридор.

— Туда, — объявила Мэг.

— Потрясная суперсила! — заметил Лео. — Когда мы выберемся отсюда, я достану тебе маску и плащ. Мы будем звать тебя Чиагёрл.

Я надеялся, что он шутит, однако Мэг явно воодушевилась.

Ростки чиа вели нас всё дальше и дальше по коридорам. Для подземного убежища в канализационной системе Индианаполиса дворец был роскошным. Полы были выложены грубо высеченным сланцем, серые каменные стены украшены гобеленами, чередовавшимися с экранами телевизоров, транслировавших — вы и сами уже догадались — видео с Коммодом. Большинство дверей из красного дерева имели бронзовые таблички с гравировками: САУНА КОММОДА, ГОСТЕВАЯ КОМНАТА КОММОДА 1–6, КАФЕТЕРИЙ ДЛЯ РАБОТНИКОВ КОММОДА и да, ТУАЛЕТ КОММОДА.

Нам не встретились ни охранники, ни работники, ни гости, а единственной, с кем мы столкнулись, была служанка, выходившая из КАЗАРМЫ ИМПЕРСКОЙ СТРАЖИ КОММОДА с корзиной грязных вещей.

Увидев нас, она в ужасе распахнула глаза (возможно, потому, что мы выглядели более грязными и мокрыми, чем всё, что она когда-либо вытаскивала из корзин для грязного белья германцев), но закричать не успела. Я опустился на колени и запел «Ты не видишь меня» Джози и Кошечек. Взгляд служанки стали туманным и расфокусированным, она ностальгически шмыгнула носом, вернулась в казармы и закрыла за собой дверь.

Лео кивнул:

— Неплохо.

— Это было нетрудно. Эта мелодия прекрасно подходит, если нужно вызвать кратковременную амнезию.

Мэг шмыгнула носом:

— Было бы великодушнее ударить её по голове.

— Ой, да ладно! — запротестовал я. — Тебе нравится, как я пою.

Её уши покраснели. Я вспомнил, как Мэг плакала, когда я изливал душу в логове гигантских муравьев в Лагере Полукровок. Я гордился тем своим выступлением, однако, похоже, Мэг была не в настроении его вспоминать.

Она пихнула меня в живот:

— Идём.

— Ау!

Ростки чиа уводили нас всё глубже в обитель императора. Тишина начинала действовать мне на нервы, по лопаткам заползали воображаемые насекомые. Люди Коммода уже наверняка разобрались с атакой на главный вход и возвращались на свои обычные посты, возможно, при этом проверяя камеры видеонаблюдения на предмет других непрошеных гостей.

В конце концов мы повернули за угол и заметили блеммию, стоящего на страже у металлической двери хранилища. На нём были чёрные брюки и сверкающие чёрные туфли, при этом он не предпринимал попыток скрыть своё лицо на груди. Волосы на его плечах (голове) были подстрижены на военный манер, из уха (подмышки) в карман брюк уходил проводок наушника. Он не был вооружён, но это меня не успокоило: его мясистые кулаки казались способными смять катамаран или Лестера Пападопулоса.

— Только не эти парни снова, — шёпотом посетовал Лео и тут же натянул дружелюбную улыбку и направился к охраннику. — Привет! Чудный денёк сегодня. Как дела?

Охранник удивлённо обернулся. Полагаю, он должен был оповестить о вторжении начальство и в то же время не мог проявить грубость, не ответив на заданный вопрос.

— Хорошо, — казалось, охранник не мог выбрать между дружеской улыбкой и устрашающим взглядом. Его рот свело, из-за чего возникло ощущение, что он выполняет упражнение на пресс. — Не думаю, что вы должны здесь находиться.

— Правда? — Лео всё шёл вперёд. — Спасибо!

— Пожалуйста. Теперь, если вы будете так любезны поднять свои руки…

— Вот так? — Лео призвал огонь на ладони и поджёг лицогрудь блеммии.

Охранник запнулся, давясь пламенем. Его огромные порхающие ресницы походили на горящие пальмовые листья. Он нащупал кнопку на микрофоне наушника и прохрипел:

— Пост двенадцать. У меня…

Золотые мечи Мэг разрубили его пополам, превратив в кучку жёлтой пыли, увенчанной полурастаявшим наушником.

Из крошечного динамика донёсся голос:

— Пост двенадцать, пожалуйста, повторите.

Я схватил устройство и, хотя и не горел желанием трогать что-то, что было у блеммии в подмышке, поднёс наушник к своему уху и проговорил в микрофон:

— Ложная тревога. Всё тик-так. Спасибо.

— Не за что, — ответил голос в наушнике. — Сегодняшний пароль, пожалуйста.

— Да, конечно! Это…

Я швырнул наушник на землю и раздавил подошвой.

Мэг уставилась на меня:

— Всё тик-так?

— Мне кажется, что нечто в таком стиле сказали бы блеммии.

— Это даже не правильное выражение. Говорят «всё тип-топ».

— Меня поправляет девчонка, говорящая «богический».

— Ребят, — окликнул нас Лео. — Постойте на стрёме, а я позабочусь об этой двери. Там должно быть что-то важное.

Я стоял на стрёме, пока он работал над замком. Мэг, не слишком преуспевающая в следовании распоряжениям, прошла в обратном направлении, присела и стала подбирать зёрна чиа, которые она обронила в момент материализации своих мечей.

— Мэг, — позвал её я.

— Да?

— Что ты делаешь?

— Чиа.

— Я вижу, но…

Я чуть не сказал: «Это всего лишь растения».

И вовремя вспомнил, как однажды сказал что-то похожее Деметре. Богиня прокляла меня, и в итоге всё, что я надевал, превращалось в растение и немедленно расцветало. Нет ничего более неудобного, чем твоё хлопковое нижнее бельё, превращающееся в настоящие коробочки хлопка, дополненные шипами, ответвлениями и зёрнами как раз около твоих… Ну вы поняли, в общем.

Мэг собрала последние зёрна, пробила дыру в полу одним из своих мечей и осторожно посадила чиа в разломе, а затем выжала на них воду из своей юбки, чтобы полить.

Я заинтересованно наблюдал, как маленький комок зелени стал утолщаться и разрастаться, расширяя отверстие в полу. Кто бы мог подумать, что чиа такие мощные?

— Они бы не продержались больше в моей руке, — Мэг поднялась. На её лице застыло вызывающее выражение. — Всё живое заслуживает шанс расти.

Мой внутренний Лестер находил это достойным восхищения. Аполлон не был так уверен. На протяжении столетий я встретил множество существ, не заслуживавших или не способных расти. Некоторых я убил собственноручно…

Тем не менее, я подозревал, что слова Мэг относились и к ней самой. Она пережила жуткое детство: смерть отца, издевательства Нерона, заставившего её воспринимать его в двух ипостасях, — доброго приёмного отца и ужасного Зверя; но, несмотря на это, Мэг выжила. Я понял, что она сочувствует этим маленьким зелёным штукам с удивительно сильными корнями.

— Да! — воскликнул Лео. Замок на двери хранилища щёлкнул, и она подалась внутрь. Повернувшись к нам, Лео ухмыльнулся: — Ну, кто тут лучше всех?

— Я? — однако моё воодушевление быстро пропало. — Ты не меня имел в виду, так?

Лео проигнорировал эту реплику и вошёл в комнату.

Я последовал за ним, и меня мгновенно охватило сильное и неприятное чувство дежавю. За дверью находилась круглая комната со стеклянными перегородками — такая же, как и тренировочный лагерь императора в зоопарке. Но здесь вместо животных содержались люди.

Я был настолько потрясён, что едва мог дышать.

Из ближайшей клетки слева, сжавшись в углу, на меня глядели два болезненно истощённых подростка. Их одежда превратилась в лохмотья, тени бродили в пещероподобных углублениях на ключицах и рёбрах.

Следующую камеру мерила шагами девочка в сером камуфляже. Её волосы до плеч были абсолютно белыми, хотя выглядела она не старше пятнадцати. По ее ярости и энергии я сделал вывод, что схватили её недавно. У неё не было лука, но я был уверен, что это одна из охотниц Артемиды. Когда она увидела меня, то прошагала к стеклу, ударила по нему кулаками и что-то злобно прокричала, однако стекло так заглушало голос, что нельзя было разобрать слов.

Я насчитал шесть камер, каждая из которых была занята. В центре комнаты находился металлический помост с крюками и цепями, похожий на место, где рабов осматривают перед продажей.

— Madre de los dioses[22], — пробормотал Лео.

Сначала мне показалось, что стрела Додоны задрожала в колчане, но потом я понял, что это меня самого трясёт от злости.

Я всегда презирал рабство. Частично потому, что Зевс дважды делал меня смертным и заставлял служить человеческим царям. Наиболее поэтичное описание? Это отстой.

Но и до этого в моём храме в Дельфах использовался особый способ освобождения рабов. С помощью моих жрецов тысячи людей получили свободу через ритуал, звавшийся продажей верности, в результате которого я, бог Аполлон, становился их новым хозяином и отпускал на волю.

Много позже моей самой большой обидой на римлян стало превращение моего священного острова Делос в крупнейший в регионе рынок рабов. Представляете, какое нахальство? Я отправил армию под предводительством Митридата исправить эту ситуацию, попутно убив двадцать тысяч римлян. Но блин, они заслужили это.

Короче говоря, тюрьма Коммода напомнила мне всё то, что я так ненавижу в старых добрых временах.

Мэг подошла к камере с истощёнными мальчиками, кончиком меча очертила круг на стекле и пнула его. Выбитая часть рухнула на пол, будто огромная прозрачная монета.

Мальчики попытались встать, но безуспешно. Мэг прыгнула в камеру, чтобы помочь им.

— Да, — одобрительно пробормотал Лео.

Он вытащил кувалду из своего пояса, подошёл к камере с пленной охотницей, махнул, чтобы та отошла, и шибанул по стеклу. Кувалда отскочила, чуть не задев нос Лео.

Охотница закатила глаза.

— Окей, мистер лист стекла, — Лео отбросил молоток. — Так ты со мной? Хорошо.

Его руки вспыхнули белым пламенем, и он прижал пальцы к стеклу, мгновенно начавшему плавиться и пузыриться. Через несколько секунд на уровне его глаз красовалась рваная дыра.

— Прекрасно. А теперь отойди, — сказала среброволосая.

— Погоди, я сделаю тебе выход побольше, — пообещал Лео.

— Нет нужды, — охотница отошла, разбежалась и бросилась в дыру, грациозно приземлившись рядом с нами и сразу же подхватив отброшенную Лео кувалду.

— Больше оружия, — потребовала девчонка. — Мне нужно больше оружия.

«Да, — подумал я, — определённо охотница».

Лео предложил ей несколько предметов из своего пояса на выбор:

— Эмм… у меня есть отвёртка, ножовка и… думаю, это для резки сыра.

Девчонка наморщила нос:

— Кто ты, жестянщик?

— Для тебя — Господин Жестянщик.

Девчонка смела предложенное:

— Я возьму всё, — она уставилась на меня. — Что насчёт твоего лука?

— Ты не можешь взять мой лук. Я Аполлон.

На её лице появилось шокированное выражение, сменившееся осознанием, а затем напускным спокойствием. Я предположил, что о бедственном положении Лестера Пападопулоса охотницам было известно.

— Точно, — ответила девчонка. — Остальные охотницы в пути. Я была ближе всех к Индианаполису, решила разведать обстановку. Само собой, это обернулось для меня не лучшим образом.

— Вообще-то несколько минут назад у центрального входа было отмечено нападение. Полагаю, твои соратницы прибыли.

Её глаза потемнели:

— Тогда нам надо уходить. Быстро.

Мэг помогла двум мальчикам выбраться из клетки. При ближайшем рассмотрении они оказались ещё более хрупкими и вызывали ещё большую жалость, что сделало меня ещё злее.

— С пленниками нельзя так обращаться, — прорычал я.

— О, они сами отказывались от еды, — сказала охотница с закравшимся в голос восхищением. — Они объявили голодовку. Смело… для пары мальчишек. Я Хантер Ковальски, кстати.

Я нахмурился:

— Охотница по имени Охотница[23]?

— Да-да, я слышала это миллион раз. Нужно выпустить остальных.

Я не нашёл удобного пульта с переключателями, опускающими стеклянные двери, но с помощью Мэг и Лео мы начали постепенно освобождать пленников. Большинство были смертными или полубогами (их тяжело отличить друг от друга), но попалась и одна дракена. Верхняя часть её была похожа на человеческую, однако там, где должны были находиться ноги, у неё извивались змеиные хвосты.

— Она дружелюбная, — заверила нас Хантер. — Пока охранники не разделили нас, мы ночевали в одной камере. Её зовут Сссссара, с пятью «с».

Меня это устраивало. Мы выпустили её.

В следующей камере был одинокий молодой человек, выглядевший, как профессиональный рестлер. На нём была только красно-белая набедренная повязка с бусинами в цвет, но при этом он не выглядел раздетым. Как богов часто изображают нагими, потому что они совершенны, так и этому узнику не было нужды прятать своё тело. С его тёмной глянцевой кожей, бритой головой и мускулистыми руками и грудью он походил на воина из тикового дерева, оживлённого Гефестом в его кузнях (я сделал себе заметку на будущее узнать потом у Гефеста об этом проекте). Взгляд его глаз, тоже цвета тикового дерева, был пристальным и сердитым — и настолько прекрасным, насколько могут быть лишь опасные вещи. На его плече была татуировка с неизвестным мне символом — каким-то обоюдоострым топором.

Лео призвал огонь на руки, чтобы расплавить стекло, но дракена Сссссара зашипела:

— Только не его, — предупредила она. — Ссссслишком опасссссен.

Лео нахмурился:

— Леди, нам нужны опасные друзья.

— Да, но этот дралссссся за деньги. Он был нанят императором. Он здесссссь просссссто потому, что чем-то разозлил Коммода.

Я всмотрелся в Высокого Темнокожего Красавца (знаю, это клише, но всё это правда к нему относилось). Я не собирался никого бросать. Особенно того, на ком так хорошо сидела набедренная повязка.

— Мы освободим тебя, — прокричал я через стекло, не зная, мог ли он меня слышать. — Пожалуйста, не убивай нас. Мы враги Коммода, того, кто засунул тебя сюда.

Выражение лица ВТК не изменилось: частично злость, частично надменность, частично безразличие. Точно так же каждое утро выглядит Зевс, пока не выпьет свой нектар с кофеином.

— Лео, давай, — скомандовал я.

Вальдес расплавил стекло, и ВТК медленно и грациозно покинул камеру, двигаясь так, будто у него было всё время мира.

— Привет, — сказал я. — Я бессмертный бог Аполлон. А кто ты?

Его голос пророкотал подобно грому:

— Я Джимми.

— Благородное имя, — решил я. — Достойное королей.

— Аполлон, — позвала Мэг. — Подойди-ка сюда.

Она уставилась в глубину последней камеры. Естественно, это должна была быть именно последняя камера.

Сжавшись в углу, на знакомом бронзовом чемодане сидела маленькая девочка в шерстяном свитере цвета лаванды и зелёных джинсах. У неё на коленях стояла тарелка с тюремной похлёбкой, обмакнув пальцы в которую, она рисовала на стене. Пучки её коричневых волос выглядели так, будто она постриглась сама и к тому же садовыми ножницами. Она была очень крупной для своего возраста, примерно ростом с Лео, но её детское лицо говорило, что ей не больше семи.

— Джорджина, — сказал я.

Лео нахмурился:

— Почему она сидит на Фестусе? Почему они засунули его сюда, к ней?

У меня не было ответа, но я подозвал Мэг, чтобы она разрезала стеклянную стену.

— Позволь мне, — сказал я и зашёл внутрь. — Джорджи?

Глаза девочки были как треснувшие призмы — в них вращались мысли и оживающие кошмары. Я слишком хорошо знал этот взгляд. На протяжении столетий я мог видеть его у смертных, чей разум сломался под весом пророчества.

— Аполлон, — она разразилась хихиканиями, как будто в её мозгу образовалась утечка. — Ты и темнота. Смерть. Смерть. Смерть.

Глава 24

Научный прикол:

Ядовитый химикат?

Разливай везде!

ДЖОРДЖИНА СХВАТИЛА МЕНЯ ЗА ЗАПЯСТЬЕ, отчего по руке пробежала неприятная дрожь.

— Смерть.

В списке пугавших меня до ужаса вещей семилетняя девочка, с хихиканием бормочущая о смерти, была на самом верху, деля первое место с рептилиями и говорящим оружием.

Я вспомнил пророческий лимерик, который привёл нас сюда, — предупреждение, что мне придётся проглотить смерть и безумие. Было ясно, что Джорджина столкнулась с подобным в пещере Трофония. Я не жаждал последовать её примеру. Начнём с того, что я обладал нулевым навыком рисования тюремной похлёбкой.

— Да, — согласился я. — Мы можем продолжить говорить о смерти, когда доберёмся домой. Эмми и Джозефина отправили меня за тобой.

— Домой, — Джорджина произнесла это слово так, будто оно было сложным термином на иностранном языке.

У Лео закончилось терпение, он забрался в камеру и подошёл к нам.

— Привет, Джорджи, я Лео. Классный чемодан. Дашь посмотреть?

Джорджина склонила голову набок:

— Моя одежда.

— Оу, эм… да, — Лео поскрёб именную бирку на позаимствованной спецовке. — Прости за пятна и запах горелого. Я всё отчищу.

— Пылаешь, — сказала Джорджина. — Ты. Весь.

— Да… — Лео неуверенно улыбнулся. — Леди часто говорят мне, что я весь прям пылаю. Но не волнуйся, я не подожгу тебя или типа того.

Я предложил Джорджи руку:

— Давай, малышка, мы вернём тебя домой.

Девочка приняла мою помощь, и как только она оказалась на ногах, Лео подлетел к бронзовому чемодану и заметался вокруг него.

— Ох, дружище, мне так жаль! — бормотал он. — Я не должен был тебя оставлять. Я доставлю тебя в Вэйстейшн, чтобы хорошенько настроить, и потом ты получишь сколько угодно соуса табаско и машинного масла.

Чемодан не ответил. Лео сумел активировать его колёса и ручку и выкатил его из камеры.

Джорджина была послушной, пока не увидела Мэг. Внезапно у неё случился прилив сил, достойный меня.

— Нет! — она вырвалась из моей хватки и и бросилась обратно в камеру. Я попытался успокоить её, но она продолжала завывать и в ужасе смотреть на Мэг: — НЕРОН! НЕРОН!

Мэг изобразила своё знаменитое каменное выражение лица, отключая все эмоции и гася свет в глазах.

Хантер Ковальски прибежала на помощь Джорджи:

— Хэй-хэй-хэй-хэй! — она провела рукой по волосам девочки. — Всё в порядке, мы — друзья.

— Нерон! — вновь взвизгнула Джорджи.

Хантер хмуро уставилась на Мэг:

— О чём это она?

Мэг уставилась на свои кеды.

— Я могу уйти.

— Мы все уходим. Джорджи, это Мэг. Она сбежала от Нерона, это правда, но она на нашей стороне.

Я решил не договаривать: «Кроме того раза, когда она предала меня и почти убила». Не хотел усложнять.

В добрых объятиях Хантер Джорджи успокоилась. Широко распахнув глаза и продолжая дрожать, она выглядела как напуганная птица в сложенных ладонях.

— Ты, смерть и огонь, — вдруг захихикала она. — Стул! Стул, стул…

— Ох, крошка-картошка! — выругался я. — Она права, нам всё ещё нужен стул.

Слева от меня возник Высокий, Тёмный и Джимми. Ощущение от его мрачного присутствия было схожим с ощущением надвигающейся грозы.

— Что за стул?

— Трон, — ответил я. — Волшебный. Он нужен, чтобы исцелить Джорджи.

По пустым взглядам пленников я догадался, что они не понимали меня. Также я осознал, что не могу просить всю группу бродить по дворцу в поисках предмета мебели, в особенности полумёртвых от голода мальчиков или дракену (тот, у кого нет ног, не может бродить по умолчанию). Да и Джорджи вряд ли пошла бы куда-то с Мэг, разве только непрестанно визжа.

— Мы разделимся, — решил я. — Лео, ты знаешь дорогу к канализационному туннелю. Возьми с собой наших новых друзей. Надеюсь, охранники всё ещё отвлечены. Мы с Мэг найдём стул.

Лео взглянул на свой любимый драконочемодан, затем на меня и Мэг, затем на пленников.

— Только ты и Мэг?

— Идите, — сказала Мэг, старательно избегая смотреть на Джорджи. — С нами всё будет хорошо.

— Что, если охранники не отвлечены? — спросил Лео. — Или нам придётся снова драться с той змеиной штукой?

— Змеиная штука? — пророкотал Джимми.

— Мне не нравитссссся твой выбор ссссслов, — прошипела Сссссара.

Лео вздохнул:

— Я не имел в виду тебя. Это… Ну, увидите. Возможно, ты сможешь уговорить её пропустить нас, — он смерил Джимми взглядом. — А если нет, то думаю, монстр подходящего размера, чтобы ты сделал себе ремень.

Ссссара неодобрительно зашипела.

Хантер Ковальски заботливо обняла Джорджи:

— Мы доставим всех в безопасное место, — пообещала она. — Аполлон, Мэг, спасибо вам. Если увидите императора, отправьте его в Тартар за меня.

— С удовольствием, — ответил я.

В холле завыли сирены.

Лео повёл наших новых друзей по пути, которым мы пришли. Хантер держала Джорджину за руку, в то время как Джимми и Сссссара поддерживали голодающих мальчиков.

Когда их группа скрылась за углом, Мэг подошла к своей маленькой клумбе с чиа и прикрыла глаза, концентрируясь. Ростки будто взорвались, и быстрее, чем вы сказали бы «ч-ч-ч-чиа», коридор покрыло зелёное полотно. Побеги сплетались друг с другом от пола до потолка, пока проход не оказался перекрыт непроходимой стеной растений.

— Впечатляет, — заметил я, в то же время подумав: «Понятно, этим путем мы не выйдем».

Мэг кивнула:

— Это замедлит любого, кто станет преследовать наших друзей. Идём. Стул там.

— Откуда ты знаешь?

Вместо ответа она устремилась вниз по коридору, и так как все крутые силы были у неё, я решил последовать за ней.

Сигнализация продолжала реветь, шум вонзался в уши, будто горячие шампуры, красный свет заливал коридоры, окрашивая мечи Мэг в кровавый цвет.

Мы заглянули в ГАЛЕРЕЮ УКРАДЕННЫХ ПРОИЗВЕДЕНИЙ ИСКУССТВА КОММОДА, в ИМПЕРСКОЕ КАФЕ КОММОДА и в ЛАЗАРЕТ КОММОДА, но не нашли ни людей, ни волшебных тронов.

В конце концов Мэг остановилась возле стальной двери. Во всяком случае, я предположил, что это дверь. У неё не было ручки, замка или каких-то видимых рычагов — просто невыразительный прямоугольник металла в стене.

— Он там, — сказала она.

— Откуда ты знаешь?

Она одарила меня фирменным «бе-бе-бе» взглядом — то самое выражение лица, о котором мамы говорят «скорчил рожу — таким и останешься» (я всегда воспринимал эту угрозу на полном серьёзе, так как божественные матери вполне способны воплотить её в жизнь).

— Это как с деревьями, дурачок.

Я моргнул:

— В смысле, как тогда, когда ты привела нас к Роще Додоны?

— Ага.

— Ты чувствуешь Трон Мнемозины… потому что он вырезан из волшебного дерева?

— Не знаю. Наверное.

Это казалось впечатляющим даже для могущественной дочери Деметры. Я не знал, как был создан Трон Мнемозины. Его определённо вырезали из какого-то особенного дерева, росшего в священном лесу. Боги любят такие штуки. И если так, значит, Мэг могла чувствовать трон. Я задумался над тем, не поможет ли она мне найти волшебный обеденный стол после моего возвращения на Олимп. Мне как раз очень нужен был такой, способный расширяться, чтобы вместить девять муз на День благодарения.

Мэг попыталась разрезать дверь так же, как проделала это со стеклянными стенами в тюрьме, однако её мечи не смогли её даже поцарапать. Она попыталась вбить лезвия между дверью и косяком, но безуспешно.

Тогда она отступила и хмуро уставилась на меня:

— Открой её.

— Я?! — я был уверен, что она выбрала меня только потому, что я был единственным богом у неё в рабстве. — Я не Гермес! Я даже не Вальдес!

— Попробуй.

Как будто это было так просто! Я перепробовал все очевидные методы: толкал дверь, пинал, пытался подцепить её кончиками пальцев и поднять. Я разводил руки и выкрикивал стандартные магические фразы: «МЕЛЛОН! ШАЗАМ! УЛИЦА СЕЗАМ!». Ничто не сработало. В конце концов я попробовал последнее средство, которое никогда меня не подводило. Я запел «Love Is an Open Door»[24] из «Холодного сердца». И даже это не помогло.

— Невозможно! — вскричал я. — У этой двери нет слуха!

— Будь более богическим, — предложила Мэг.

«Если бы я мог быть более богическим, — захотелось воскликнуть мне, — меня бы вообще здесь не было!»

Я быстро пробежался по списку того, богом чего я был: стрельба из лука, поэзия, флирт, солнечный свет, музыка, медицина, пророчества, флирт. Ничто из этого не могло помочь открыть дверь из нержавеющей стали.

Погодите…

Я вспомнил последнюю комнату, куда мы заглядывали — лазарет Коммода.

— Медикаменты.

Мэг уставилась на меня из-за своих тонких линз:

— Ты хочешь вылечить её?

— Не совсем. Идём.

В лазарете я порылся в ящиках с медикаментами, наполнив маленькую картонную коробку удивительно полезными вещами: пластырем, шприцем для впрыскивания жидкости в рот, скальпелями, аммиаком, дистиллированной водой и пищевой содой. И в конце концов:

— Ага! — жестом триумфатора я поднял вверх бутылочку с надписью «H2SO4». — Купоросное масло.

Мэг отшатнулась:

— Что это?

— Увидишь, — я схватил несколько средств защиты: перчатки, маска, очки — то, о чём я бы и не задумался, будучи богом. — Идём, Чиагёрл.

— От Лео это звучало лучше, — пожаловалась она, но последовала за мной.

У двери я надел защиту и приготовил два шприца — один с маслом и один с водой.

— Мэг, держись позади.

— Я… Хорошо, — я облил дверь маслом, и, почувствовав запах, Мэг наморщила нос. Над стальными швами заклубились завитки дыма. — Что это такое?

— В Средневековье мы использовали купоросное масло, чтобы лечить людей. Поэтому Коммод держал небольшое количество в лазарете. Сейчас мы зовём это серной кислотой.

Мэг дёрнулась:

— Разве это не опасно?

— Очень.

— И вы лечили этим?

— Это было Средневековье. Тогда мы были довольно чокнутыми.

Я поднял второй шприц, с водой:

— Мэг, то, что я сейчас сделаю… никогда не пытайся повторить это самостоятельно.

Я чувствовал себя глупо, давая подобные наставления ребёнку, регулярно уничтожавшему монстров золотыми мечами, но я обещал научному парню Биллу Наю[25], что всегда буду пропагандировать безопасные лабораторные опыты.

— Что сейчас будет?

Отступив, я пустил струю воды на швы двери. Кислота незамедлительно начала шипеть и плеваться агрессивнее Карфагенского змея. Чтобы ускорить процесс, я спел песню о жаре и коррозии. Я выбрал Фрэнка Оушена, так как его душевная сила могла пробиться даже сквозь самые твёрдые субстанции.

Дверь постонала, поскрипела и в конце концов ввалилась внутрь, оставив кольца дымного тумана по периметру рамы.

— Вау! — сказала Мэг, и это был лучший комплимент, которым она когда-либо меня одаривала.

Я указал на картонную коробку у её ног:

— Передай мне пищевую соду, будь так любезна.

Я щедро осыпал ею дверной проём, чтобы нейтрализовать кислоту. Чувство собственной гениальности невольно вызывало у меня улыбку. Я надеялся, что Афина наблюдала за мной, ибо МУДРОСТЬ, ДЕТКА! И я проделал это с гораздо большим стилем, чем старушка сероглазая.

Я напыщенно поклонился Мэг:

— После тебя, Чиагёрл.

— Хоть что-то хорошее ты сделал, — заметила она.

— Тебе обязательно нужно было испортить момент.

Внутри мы обнаружили складское помещение площадью примерно двадцать квадратных футов, в котором находился один-единственный предмет.

Трон Мнемозины не тянул на трон. Это был стул из шлифованной белой берёзы с высокой прямой спинкой, украшенной лишь вырезанным контуром горы. Фи, Мнемозина! Дай мне нормальный золотой трон, инкрустированный вечно сияющими рубинами! Увы, не каждому божеству дано умение красоваться.

Тем не менее простота стула меня тревожила. Я уже понял, что многие ужасные и могущественные предметы внешне ничего из себя не представляют. Молнии Зевса? Не особо устрашают, пока он не метнёт их. Трезубец Посейдона? Помилуйте! Он никогда не счищает водоросли и мох с этой штуки. А свадебное платье Елены Троянской, в котором она вышла замуж за Менелая? О боги, оно было такое скучное! Я говорил ей: «Девочка, да ты шутишь! Вырез абсолютно не твой!» А затем Елена надела его, и просто вау!

— Что это за гора? — Мэг вырвала меня из воспоминаний. — Олимп?

— Вообще-то нет. Полагаю, это гора Пиер, где богиня дала жизнь девяти музам.

Мэг сморщила лицо:

— Девятерым сразу? Звучит больно.

Я никогда об этом не задумывался. Мнемозина была богиней памяти, все детали её бессмертного существования были записаны у неё в голове, поэтому казалось странным, что она хотела видеть напоминание о своих родах вырезанным на троне.

— Как бы то ни было, — сказал я, — мы очень замешкались. Давай вытащим отсюда этот стул.

Я сделал из пластыря лямки для стула и забросил его себе на спину, как самодельный рюкзак. Кто сказал, что Лео был единственным рукастым парнем в нашей команде?

— Мэг, — окликнул я. — Пока я занимаюсь этим, наполни эти шприцы аммиаком.

— Зачем?

— На крайний случай. Порадуй меня.

Медицинский пластырь — замечательная вещь. Вскоре у каждого из нас был патронташ с заправленными аммиаком шприцами. Также у меня на спине висел трон. Он был довольно лёгким, что было очень кстати, так как помимо него я тащил ещё укулеле, лук и колчан. Я добавил в свой патронташ пару скальпелей — просто для забавы. Теперь всё, что мне было нужно, — это барабан и пара кегель для жонглирования, и из меня вышел бы замечательный человек-оркестр.

Я замешкался в коридоре. В одном направлении коридор уходил примерно на сто футов и затем сворачивал влево. Сирены перестали завывать, однако с той стороны доносился многократно отражающийся рёв, как океанский прибой или вопящая толпа. Разноцветные пятна света мелькали по стенам. Даже взгляд в том направлении заставил меня нервничать.

Другой вариант привёл бы нас обратно к мемориальной Стене Чиа Мэг МакКэффри.

— Самый короткий путь к выходу, — сказал я. — Нам нужно идти обратно.

Но Мэг вслушивалась в отдалённый рёв, словно захваченная чем-то.

— Там… Там что-то есть. Мы должны проверить.

— Пожалуйста, не надо! — взмолился я. — Мы освободили пленников, нашли Фестуса, забрали миленький предмет мебели. Это выполненный план на день для любого героя!

Мэг выпрямилась:

— Что-то важное, — настаивала она.

Призвав мечи, она зашагала в сторону странных огней.

— Ненавижу тебя, — пробормотал я, накинул волшебный стул на плечи и побежал за ней — за угол и прямо на залитую светом арену.

Глава 25

Мегаптицы — зло

Атака железных ног

Умирать больно

МНЕ БЫЛИ НЕ В НОВИНКУ концерты на стадионах.

В античные времена я дал дюжину аншлаговых представлений в амфитеатре Эфеса. Неистовые молодые девушки бросали в меня своё нижнее бельё. В 1965 году я выступал вместе с Битлз на стадионе «Шей Стадиум», хотя Пол и отказался включить мой микрофон — на записи вы даже не услышите мой голос в «Everybody’s Tryin’ to Be My Baby».

Тем не менее ничто из испытанного не подготовило меня к арене императора.

По выходе из коридора я был ослеплён стробоскопами. Толпа бесновалась.

Когда глаза привыкли к яркому свету, я увидел, что мы стоим на пятидесятиярдовой линии футбольного стадиона. Поле было устроено по старинке: трёхполосная беговая дорожка по краю, искусственное покрытие и дюжина столбов с прикованными к ним цепями различными животными. У одного из таких столбов расхаживали, походя на опасную карусель, шесть боевых страусов, у другого рычали и щурились на стробоскопы львы, у третьего качалась печальная слониха, несомненно не испытывающая удовольствия от надетых на неё шипованной кольчуги и огромного футбольного шлема местной команды «Колтс».

Я неохотно поднял взгляд на места для зрителей. В море голубых сидений единственной занятой секцией была крайняя зона слева, однако толпа была чрезвычайно воодушевлённой. Германцы били копьями по щитам, полубоги из Имперского Дома Коммода глумились и выкрикивали оскорбления (которые я не буду повторять) в адрес моей божественной персоны. Киноцефалы — племя волкоголовых людей — завывали и разрывали на части свои сувенирные свитеры с символикой «Колтс». Ряды блеммий вежливо аплодировали, выглядя озадаченными грубым поведением своих соратников. И, конечно же, целая секция была заполнена дикими кентаврами. Серьёзно, нет такого спортивного мероприятия или кровавого побоища, о котором они не пронюхают. Кентавры дули в вувузелы, включали клаксоны болельщиков и топтали друг друга, расплёскивая рутбир из своих шлемов с напитками.

В центре толпы сверкала ложа императора, украшенная золотыми и пурпурными знамёнами, ужасно сочетавшимися с серо-голубыми цветами символики «Колтс». Мрачная толпа из германцев и смертных наёмников со снайперскими винтовками окружала трон. Я не знал, что могли видеть последние сквозь Туман, но, должно быть, их специально тренировали для работы в магической обстановке — наёмники стояли без эмоций и настороже, их пальцы лежали на курках. Я не сомневался, что они убьют нас по первому же слову Коммода, и мы никак не сумеем их остановить.

Коммод поднялся с трона. На нём была бело-пурпурная мантия и золотой лавровый венок, как и полагается императору, однако под складками его тоги я заметил золотой гоночный костюм. Со своей лохматой бородой он больше походил на вождя галлов, чем на римлянина, хотя ни у одного галла не было таких идеальных сверкающих белых зубов.

— Наконец-то! — его командирский голос прогремел по стадиону, многократно усиленный висящими над полем колонками. — Добро пожаловать, Аполлон.

Зрители завопили и заулюлюкали. На больших экранах, расположенных на верхних ярусах, вспыхнули фейерверки и зажглись слова: «ПРИВЕТСТВУЕМ, АПОЛЛОН!». Наверху, где-то под стальной гофрированной крышей, разорвались пакеты с конфетти, проливаясь на землю золотым и пурпурным дождём, кружащимся вокруг баннеров.

Какая ирония! Именно о таком приветствии я мечтал. Сейчас же мне хотелось скользнуть обратно в коридор и исчезнуть, но, конечно же, проход, через который мы пришли, превратился в шлакоблочную стену.

Я присел так незаметно, насколько это было возможно, и нажал на выпуклость на своей колодке. Из неё не появились крылья, из чего я сделал вывод, что нашёл правильную кнопку и отправил сигнал бедствия. При определённой удаче это уведомит Джо и Эмми о нашей ситуации и местоположении, хотя я и не был уверен, что они могли нам помочь. Что ж, они хотя бы будут знать, откуда впоследствии забрать наши тела.

Казалось, Мэг снова ушла в себя и мысленно закрылась, отгораживаясь от шума и внимания. На один ужасный момент я задумался, могла ли она вновь предать меня, приведя прямо в когти Триумвирату?

Нет. Я отказывался верить этому. И тем не менее… почему она так настаивала на том, чтобы пойти именно в этом направлении?

Коммод подождал, пока рёв толпы стихнет. Боевые страусы дёргались в своих цепях, львы рычали, слониха трясла головой в попытках скинуть свой нелепый шлем «Колтс».

— Мэг, — я пытался контролировать свою панику. — Почему ты… Почему мы…

Выражение её лица было таким же зачарованным, как и у полубогов в Лагере Полукровок, увлечённых в Рощу Додоны загадочными голосами.

— Что-то, — пробормотала она. — Что-то важное здесь.

Весьма жуткое заявление. Здесь было много чего, и большинство из этого хотело нас убить.

На экранах снова засверкали фейерверки и всякие нелепые надписи вроде «ЗАЩИТА» или «ПОШУМИМ!», сопровождаемые рекламой энергетических напитков. В глазах так рябило, будто они кровоточили.

Коммод с ухмылкой посмотрел на меня:

— Мне пришлось поторопить события, старый друг. Это только репетиция, но раз уж ты здесь, я постарался подготовить парочку сюрпризов. Мы повторим всё шоу завтра с полным залом сразу после того, как я сравняю Вэйстейшн с землёй. Постарайся пережить сегодняшний день, хотя страдать можешь сколько угодно. И Мэг… — его «тц-тц-тц» разнеслось по всему стадиону. — Твой отчим очень разочарован, и ты скоро узнаешь, насколько именно.

Мэг направила один из своих мечей в сторону ложи императора. Я ждал, что она отпустит какой-нибудь уничижительный комментарий вроде «Ты тупой», однако меч и оказался её сообщением. Это напомнило мне самого Коммода, отбрасывавшего в Колизее отрезанные головы страусов в сторону сенаторов и указывавшего на них: «Ты следующий». Но Мэг не могла знать об этом. Ведь так?

Улыбка Коммода дрогнула, он поднял лист с заметками:

— Итак, как бы то ни было, порядок шоу. Сначала жители Индианаполиса под дулами пистолетов входят и рассаживаются. Я скажу пару слов, поблагодарю их за то, что пришли, и объясню, что отныне их город называется Коммодианаполис.

Толпа завыла и затопотала, раздался звук одинокого клаксона.

— Да-да, — Коммод отмахнулся от такого проявления энтузиазма. — Потом я отправлю армию блеммий в город с бутылками шампанского, которые они разобьют о здания. Мои знамёна будут развёрнуты вдоль всех улиц. Тела, которые будут извлечены из Вэйстейшн, подвесим на верёвках к балкам прямо здесь, — он обвёл рукой остроконечный потолок. — И тогда начнётся веселье.

Он швырнул заметки в воздух:

— Я не могу передать словами, насколько рад, Аполлон! Ты ведь понимаешь, что всё это было предопределено? Дух Трофония был весьма точен.

Из моего горла вырвался звук, похожий на звук вувузелы:

— Ты говорил с Тёмным Оракулом?

Я не был уверен, что он расслышит мои слова с такого расстояния, однако император засмеялся.

— Ну конечно же, мой милый. Не лично, у меня есть специальные люди для этой цели. Трофоний выразился предельно чётко: только когда Вэйстейшн будет уничтожен, а ты принесён в жертву на играх, я смогу переименовать город и навсегда стать богом-императором Среднего Запада.

Два луча прожекторов скрестились на Коммоде. Он разорвал свою тогу, оставшись в цельном гоночном костюме из шкуры Немейского льва. Передняя часть и рукава были украшены наклейками с многочисленными логотипами компаний-спонсоров.

Толпа заухала и заахала, когда император, красуясь, сделал полный оборот вокруг своей оси.

— Тебе нравится? — поинтересовался он. — Я хорошо изучил этот город. Мои коллеги-императоры считают это место скучным, но я докажу, что они ошибаются! Я организую лучшие в истории Инди-Колт-500-Дабл-А Гладиаторские Бои[26].

Лично я считал, что брендинг Коммода нуждался в доработке, однако толпа сошла с ума.

Казалось, всё случилось одновременно. Из колонок грянула кантри-музыка — возможно, Джейсон Олдин, хотя из-за искажения и эха даже с моим острым слухом нельзя было быть абсолютно уверенным. На противоположной стороне арены открылся проём в стене, из которого на асфальт вырулили три гоночных кара Формулы-1: красный, жёлтый и синий — будто детский набор игрушек.

Цепи, сдерживающие животных по периметру поля, отстегнулись, на зрительских рядах кентавры стали бросать фрукты и дуть в вувузелы. Откуда-то из-за ложи императора выстрелили пушки, запуская в воздух дюжину гладиаторов, пролетевших к полю через ворота для американского футбола. Некоторые приземлились с изящными кувырками и тут же вскочили, готовые драться. Остальные рухнули на искусственное покрытие, будто тяжело вооружённые бумажные плевательные шарики, и так и остались лежать без движения.

Гоночные машины рыкнули моторами и помчались по кругу, вынуждая меня и Мэг выбежать в центр площадки во избежание гибели под их колёсами. Гладиаторы и животные начали всеобщие бои без правил и ограничений под ритмы Нэшвилла, и в этот момент, без какой-либо логичной причины, под большим экраном раскрылся огромный мешок, рассыпав сотни баскетбольных мячей на пятидесятиярдовую линию.

Даже по стандартам Коммода зрелище было грубым и перегруженным, но я сомневался, что проживу достаточно долго, чтобы написать негативный отзыв. Адреналин кипел у меня в венах, будто под напряжением в 220 вольт. Мэг закричала и атаковала ближайшего страуса, и, так как больше мне ничего не оставалось, я рванул за ней. Трон Мнемозины и ещё тридцать фунтов других вещей прыгали у меня по спине.

Все шесть страусов бросились на нас. Возможно, это звучит не так устрашающе, как Карфагенский змей или бронзовый Колосс, но страусы бегают со скоростью сорок миль в час. Они атаковали нас, клацая своими металлическими зубами. Заострённые шлемы качались из стороны в сторону, ноги, обёрнутые колючей проволокой, топтались по покрытию, будто уродливый розовый лес смертоносных новогодних ёлок.

Я положил стрелу на тетиву, но даже если бы я был равен Коммоду по навыкам, вряд ли бы мне удалось обезглавить всех шестерых птиц до того, как они убьют нас. У меня даже не было уверенности, что Мэг с её грозными клинками сможет уничтожить столько.

Прямо на месте я мысленно сочинил посмертное хокку:

Мегаптицы — зло

Атака железных ног

Умирать больно

В свою защиту хочу сказать, что у меня не было времени на редактуру.

Что нас спасло? Баскетбольные мячи ex machina. Ещё один мешок раскрылся у нас над головами, а может быть, часть мячей застряла в сети еще в прошлый раз, так что двадцать-тридцать штук посыпались на нас, заставив страусов уворачиваться и вилять. Одна не слишком удачливая птица наступила на мяч и нырнула вперёд головой, вонзившись клювом в покрытие. Ещё два страуса споткнулись о первого, тем самым образовав опасную кучу из перьев, ног и колючей проволоки.

— Давай! — крикнула мне Мэг.

Вместо того чтобы драться с птицами, она схватила одну за шею и взлетела ей на спину, как-то умудрившись не умереть. Размахивая мечами, она пошла в атаку на остальных монстров и гладиаторов.

Впечатляюще, но как я должен был следовать за ней? К тому же она разрушила мой план спрятаться за ней. Такая нечуткая девочка!

Я выстрелил из лука в ближайшую угрозу, коей оказался атаковавший меня размахивающий дубинкой циклоп. Откуда он взялся, я не имел ни малейшего понятия, однако отправил его туда, где ему самое место, — в Тартар.

Я уклонился от огнедышащей лошади, пнул баскетбольный мяч в живот гладиатору, ушёл с пути льва, устремившегося к аппетитно выглядевшему страусу (всё это, между прочим, с привязанным к спине стулом).

Мэг направила свою смертоносную птицу к императорской ложе, разрезая всё, что вставало у неё на пути. Я понял её план: убить Коммода. Я, как мог, двигался за ней, но моя голова лопалась от игравшей музыки, насмешек толпы и рёва ускорявшихся моторов Формулы-1.

Стая волкоголовых воинов кинулась в мою сторону. Для выстрела из лука их было слишком много и они находились слишком близко. Я сорвал патронташ с медицинскими шприцами и выпустил струи аммиака в их морды. Воины завопили, выцарапывая себе глаза и рассыпаясь в пыль. Как вам скажет любой хранитель горы Олимп, аммиак — замечательное чистящее средство от монстров и других пятен.

Я добрался до единственного островка спокойствия на этом поле — слонихи.

Она не была заинтересована в драке, и из-за её размеров и грозной кольчуги никто из сражавшихся не горел желанием подходить к ней. Или, возможно, глядя на её шлем «Колтс», никто не хотел связываться с домашней командой.

Что-то в ней источало такую грусть и уныние, что я ощутил к ней симпатию, почувствовав родственную душу.

Я достал укулеле и наиграл приятную слонам песню «Southbound Pachyderm»[27] группы Primus. Вступление было грустным и цепляющим, что идеально подходило для соло на укулеле.

— Великая слониха! — пел я, медленно приближаясь. — Могу ли я покататься на вас?

Её влажные коричневые глаза моргнули, она вздохнула, словно говоря: «Как хочешь, Аполлон. Они надели на меня этот глупый шлем, меня больше ничто не волнует».

Гладиатор с трезубцем грубо прервал мою песню. Я ударил его в лицо своей боевой укулеле и затем, с помощью передней ноги слонихи, взобрался ей на спину. Я не практиковался в езде на слонах с тех пор, как бог шторма Индра взял меня на ночную прогулку в поисках виндалу[28], но, полагаю, это тот навык, который никогда не забывается.

Я заметил на двадцатиярдовой линии Мэг, которая ехала на страусе в сторону императора, оставляя за спиной стонущих гладиаторов и кучи пыли от монстров.

Коммод удовлетворённо хлопнул в ладоши:

— Неплохо, Мэг! Я с удовольствием сражусь с тобой, но ПОДОЖДИ НЕМНОГО!

Внезапно музыка заглохла, гладиаторы замерли посреди боя, моторы гоночных машин перешли на холостой ход, и даже страус Мэг остановился и огляделся, будто удивляясь, почему всё вдруг затихло.

Из колонок разнеслась драматичная барабанная дробь.

— Мэг МакКэффри! — пророкотал Коммод своим голосом лучшего ведущего на спортивном шоу. — У нас есть специальный сюрприз для тебя — прямиком из Нью-Йорка! Кое-кто очень хорошо знакомый тебе. Сможешь ли ты спасти его прежде, чем он сгорит в огне?

Лучи прожекторов перекрестились в воздухе в точке над крайней зоной на одном уровне с верхушкой ворот. Старое чувство-после-виндалу вернулось ко мне, прожигая мое нутро. Теперь я понял, что почувствовала Мэг, — смутное ощущение чего-то, влекущего её к стадиону. Подвешенный длинной цепью к стропилам, рыча и крутясь в верёвочном коконе, висел специальный сюрприз императора — верный напарник Мэг, карпои Персик.

Глава 26

Снимаю шляпу

Перед чудесным слоном

Ты мой лучший друг!

Я ДОСТАЛ СТРЕЛУ и выстрелил в цепь.

Во многих случаях моим первым порывом было стрелять. Обычно это срабатывало. (Если не считать тот раз, когда Гермес влетел ко мне в ванную без стука. И да, в туалете я всегда держу лук под рукой. Почему бы и нет?)

В этот раз мой выстрел был плохо продуман. Персик дёргался и раскачивался так сильно, что стрела просвистела мимо цепи и повалила какую-то блеммию на трибунах.

— Прекрати! — закричала на меня Мэг. — Ты зацепишь Персика!

Император засмеялся:

— Да, было бы ужасно жаль, ведь его нужно сжечь!

Коммод выпрыгнул из ложи на гоночный трек. Мэг подняла меч и приготовилась атаковать, но наёмники на трибунах вскинули винтовки. Не важно, что я был в пятидесяти ярдах от них, прицеливание снайперов было достойно… ну, меня. На моей груди заплясал рой красных точек.

— Тише, тише, Мэг, — укорил её император, указывая на меня. — Моя игра — мои правила. Конечно, если ты хочешь потерять двоих друзей на репетиции…

Мэг подняла один меч, затем другой, взвешивая их, как будто предложенные варианты. Она была слишком далеко, чтобы я мог чётко видеть её лицо, однако я чувствовал её агонию. Сколько раз мне приходилось сталкиваться с подобной дилеммой? Убить троянцев или греков? Флиртовать с охотницами моей сестры, рискуя быть избитым, или флиртовать с Бритомартидой, рискуя взлететь на воздух? Подобные выборы определяет нас.

Пока Мэг сомневалась, обслуживающая команда в тогах выкатила на поле четвёртый автомобиль Формулы-1 — ярко-пурпурный кар с золотой цифрой 1 на капоте. Из крыши торчала гибкая пика около двадцати футов в высоту, кончик которой был обёрнут куском ткани.

Моей первой мыслью было: «Зачем Коммоду такая большая антенна?». Затем я вновь взглянул на висящего карпои. В свете софитов Персик блестел так, будто его измазали жиром. Его ноги, обычно босые, сейчас были обёрнуты наждачной бумагой, как боковая поверхность спичечного коробка.

Мой живот свело. Антенна на крыше не была антенной, это была огромная спичка, установленная как раз на такой высоте, чтобы её можно было зажечь о ноги Персика.

— Когда я окажусь в машине, — объявил Коммод, — мои наёмники не станут вмешиваться. Мэг, ты можешь попытаться остановить меня любым способом. Мой план — проехать один круг, поджечь твоего друга, развернуться и сбить тебя и Аполлона на моей машине. Думаю, впоследствии это назовут кругом почёта.

Толпа одобрительно заревела. Коммод запрыгнул в свою машину, обслуживающая команда бросилась врассыпную, и пурпурный гонщик стартовал в клубах дыма.

Моя кровь превратилась в оливковое масло холодного отжима, лениво текущее через сердце. Сколько времени понадобится гоночной машине, чтобы объехать поле по кругу? Максимум — несколько секунд. Я подозревал, что лобовое стекло было стрелонепробиваемым — Коммод бы не оставил мне такого простого выхода. И у меня даже не было времени на качественный рифф на укулеле.

В это время Мэг направила своего страуса к качающемуся карпои. Она встала на спине птицы (нелёгкая задача) и потянулась так высоко, как только могла, однако Персик всё равно был слишком далеко.

— Превратись во фрукт! — закричала она ему. — Исчезни!

— Персик! — взвыл Персик, что, очевидно, значило: «Думаешь, я висел бы здесь, если бы мог?».

Я предположил, что верёвки как-то магически ограничивали его способность менять форму, привязав к нынешней примерно так же, как Зевс впихнул мою потрясающую божественность в жалкое тело Лестера Пападопулоса. Впервые я ощутил какое-то родство с демоном в подгузниках.

Коммод преодолел половину своего пути. Он мог ехать и быстрее, но обязательным элементом его программы были резкие развороты и махание в камеру. Остальные гоночные машины отъехали, уступив ему и заставив меня гадать, понимали ли они суть гонок.

Мэг подпрыгнула на спине страуса, уцепилась за перекладину футбольных ворот и полезла вверх, но я видел, что ей не хватит времени, чтобы добраться до карпои.

Пурпурная машина достигла дальней крайней зоны. Если Коммод сейчас ускорится и поедет прямо, всё будет кончено. Если бы я только смог заблокировать ему дорогу чем-то большим и тяжёлым…

«Оу, подожди! — подумал мой гениальный мозг. — Я сижу на слоне!»

У основания массивного шлема Колтс было выгравировано имя «Ливия». Я предположил, что так звали слониху.

Я наклонился вперёд:

— Ливия, друг мой, ты не хотела бы растоптать императора?

Она протрубила, впервые проявив настоящий энтузиазм. Я знал, что слоны — умные животные, но её желание помочь удивило меня. У меня появилось ощущение, что Коммод ужасно обращался с ней, и сейчас она хотела его убить. Как минимум это у нас было общим.

Ливия устремилась к дорожкам, корпусом распихивая остальных животных, а хоботом откидывая с пути гладиаторов.

— Хорошая слониха! — закричал я. — Чудесная слониха!

Трон Памяти опасно бил меня по спине, а все стрелы (кроме глупой говорящей) я потратил на боевых страусов, огнедышащих лошадей, циклопов и киноцефалов. Поэтому я схватил свою боевую укулеле и сыграл охотничий зов «НАПАДЕНИЕ».

Ливия понеслась по центральной дорожке в сторону пурпурной гоночной машины. Коммод ехал прямо на нас, его ухмыляющееся лицо транслировалось по всем экранам. Казалось, он был рад перспективе лобового столкновения.

Я — не особо. Коммода было тяжело убить, меня и мою слониху — нет. К тому же я не знал, насколько Ливию может защитить её кольчуга. Я надеялся, что мы заставим Коммода свернуть, но он никогда не уступал в игре «Кто первый струсит». Ветер бешено развевал его волосы, из-за чего казалось, что лавровый венок на его голове горит.

Без шлема…

Я вытащил скальпель из своего патронташа и, наклонившись вперёд, разрезал подбородочный ремень шлема Ливии. Он легко поддался. Слава богам за дешёвые пластиковые сувениры!

— Ливия! Брось его!

Чудесная слониха поняла.

Всё ещё несясь на полной скорости, она подцепила хоботом лицевую защиту и сняла её, как джентльмен снимает шляпу… если бы шляпы можно было метать как смертельные снаряды.

Коммод вильнул, огромный белый шлем отскочил от лобового стекла, однако урон был нанесён. Пурпурный кар вынесло на поле под невозможным углом, он опрокинулся и трижды перевернулся, сметая стаю страусов и несколько невезучих гладиаторов.

— УУУУУУУУУ! — зрители поднялись на ноги.

Музыка выключилась, оставшиеся гладиаторы отступили к границам поля, пристально следя за перевёрнутой машиной императора.

Ходовая часть дымилась, колёса вращались, сдирая слои резины с шин.

Мне хотелось верить, что толпа молчала в надежде. Возможно, как и я, больше всего они хотели, чтобы Коммод так и не вылез из-под обломков, чтобы он превратился в императорское пятно на искусственном покрытии сорокадвухярдовой линии.

Увы, дымящаяся фигура выползла из-под разбитой машины. Его борода тлела, лицо и руки были измазаны сажей, однако, когда он поднялся, его улыбка не казалась потускневшей, а, наоборот, стала ещё шире, как после хорошего сна.

— Неплохо, Аполлон, — он схватил машину за ходовую часть и поднял над головой. — Но этого недостаточно, чтобы убить меня!

Он отбросил корпус автомобиля, расплющив невезучего циклопа.

Зрители закричали и затопали в восторге.

— ОЧИСТИТЬ ПОЛЕ! — скомандовал император.

На площадку тут же высыпали дюжины дрессировщиков, медиков и болбоев. Выжившие гладиаторы уходили прочь, словно осознав, что никакой бой до смерти не сравнится с тем, что только что сделал Коммод.

Пока император отдавал приказы слугам, я наблюдал за крайней зоной. Каким-то образом Мэг сумела добраться до самого верха ворот. Оттолкнувшись, она прыгнула в сторону Персика и ухватилась за его ноги, заставив того заверещать и осыпать её ругательствами. Какую-то секунду они вместе раскачивались на цепи, но затем Мэг долезла по телу друга до крепления, материализовала свои мечи и разрубила цепь. Они рухнули с высоты в двадцать футов, грузно приземлившись на трек. К счастью, Персик смягчил падение Мэг. Зная мягкую и рыхлую структуру персиков, я решил, что с ней всё будет в порядке.

— Итак, — Коммод направился ко мне. Он слегка прихрамывал на правую ногу, но если и испытывал боль, то никак этого не показывал. — Хорошая репетиция! Завтра будет больше смертей, включая и твою, естественно. Мы внесем изменения в битву, возможно, добавим ещё несколько гоночных автомобилей и баскетбольных мячей. И Ливия, ты, непослушная старая слониха! — он погрозил пальцем моей толстокожей горе. — ТАКАЯ энергия мне нужна! Если бы ты выказала столько энтузиазма на прошлых играх, мне бы не пришлось убивать Клавдия.

Ливия топнула и протрубила, я погладил её по голове, пытаясь успокоить, но сам понимал её боль.

— Клавдий был твоей парой, — предположил я. — И Коммод убил его.

Император пожал плечами:

— Я предупредил её: «Играй в мои игры, а не то…». Но слоны такие упрямые! Они большие, сильные и привыкли всё делать по-своему — прямо как боги! Тем не менее, — он подмигнул мне, — удивительно, сколь многого можно добиться посредством одного маленького наказания.

Ливия топнула ногой. Я знал, что ей хочется напасть, но после сцены отбрасывания машины я понял, что Коммоду не составит труда покалечить слониху.

— Мы доберёмся до него, — пробормотал я ей. — Только подожди.

— Да, до завтра, — согласился Коммод. — У вас будет ещё один шанс показать все, на что вы способны. Но пока… о, вот и мои охранники, которые проводят вас в ваши камеры!

На поле явился отряд германцев с Литиерсисом во главе.

На лице Кукурузника красовался новый уродливый шрам, подозрительно похожий на след страусиной ноги. Это меня порадовало. Также из нескольких ран на его руках шла кровь, штанины были изорваны в ленты — разрезы походили на следы, оставленные маленькими наконечниками стрел, — будто бы охотницы играли со своей мишенью, стараясь уничтожить одежду. Это порадовало меня ещё больше. Хотелось бы мне добавить новую рану от стрелы в коллекцию Литиерсиса, желательно точно в центре груди, но в моём луке была только стрела Додоны, а мне и без шекспировских диалогов хватило драмы на сегодня.

Литиерсис неуклюже поклонился:

— Мой повелитель.

Коммод и я ответили одновременно:

— Да?

Думаю, это я больше походил на повелителя, сидя на наряженном в кольчугу слоне, однако Литиерсис презрительно усмехнулся мне.

— Мой повелитель Коммод, — уточнил он. — Мы оттеснили захватчиков от главного входа.

— Как раз вовремя, — проворчал император.

— Это были охотницы Артемиды, сир.

— Ясно, — Коммод не выглядел заинтересованным. — Вы убили их всех?

— Мы… — Лит шумно сглотнул. — Нет, мой повелитель. Они атаковали с нескольких сторон одновременно и отступили, заманив нас в серию ловушек. Мы потеряли всего десятерых, но…

— Вы потеряли десятерых, — Коммод изучал свои измазанные в саже ногти. — И сколько охотниц вы убили?

Лит отшатнулся, вены на его шее пульсировали:

— Я… Я не уверен. Мы не нашли тел.

— Значит, ты не можешь подтвердить наличие убитых, — Коммод взглянул на меня. — Что бы ты посоветовал мне, Аполлон? Должен ли я взять время на раздумья? Должен ли я учесть последствия? Может быть, я должен сказать моему префекту Литиерсису не беспокоиться? Что всё будет в порядке? Что у него ВСЕГДА БУДЕТ МОЁ БЛАГОСЛОВЕНИЕ?!

Последние слова он прокричал, его голос эхом разнёсся по всему стадиону. Даже дикие кентавры на трибунах затихли.

— Нет, — решил Коммод, снова спокойный. — Аларик, где ты?

Один из германцев вышел вперёд:

— Сир?

— Возьми под стражу Аполлона и Мэг МакКэффри. Проследи, чтобы у них были хорошие камеры. Отнеси Трон Мнемозины обратно. Убей слониху и карпои. Что ещё? А, да, — из ботинка он вытащил охотничий нож. — Подержи руки Литиерсиса, пока я перерезаю ему горло. Пора назначить нового префекта.

Прежде чем Аларик смог выполнить приказы, крыша стадиона взорвалась.

Глава 27

Ломайте крышу

Девчонки с лебедками

Валим отсюда

Я СКАЗАЛ «ВЗОРВАЛАСЬ»? Ну, точнее сказать, крыша смялась вовнутрь, как это обычно бывает, когда на неё падает бронзовый дракон. Балки гнулись, вылетали заклёпки, листы гофрированного металла стонали и складывались со звуком столкнувшихся авианосцев.

Фестус ворвался через отверстие, раскрывая крылья, чтобы замедлить снижение. Внешне длительное пребывание в виде чемодана ничем ему не повредило, однако по тому, как он обдал огнём зрителей на трибунах, я понял, что ему хочется немного побушевать.

Дикие кентавры обратились в бегство, топча смертных наёмников и германцев. Блеммии вежливо хлопали, видимо, думая, что дракон был частью шоу, пока волна огня не превратила их в пепел. Фестус проделал собственный круг почёта, поджигая гоночные авто, а тем временем из-под крыши, повиснув на серебряных верёвках, будто стая пауков, на арену медленно спускались охотницы Артемиды.

(Всегда считал пауков занимательными созданиями, несмотря на то, что думает Афина. Мое мнение, она просто завидует их прекрасным лицам. БАДУМ-ТСС!)

Часть охотниц осталась на крыше с наведёнными луками, осыпая поле стрелами и таким образом прикрывая спускающихся сестёр, а те, едва коснувшись ногами земли, выхватили луки, мечи и ножи и включились в битву.

Аларик вместе с остальными германцами кинулся им навстречу.

У ворот Мэг отчаянно пыталась освободить Персика от верёвок. Рядом с ней приземлились две охотницы и начали что-то спешно ей объяснять, бурно жестикулируя — скорее всего, что-то вроде: «Привет, мы друзья. Ты можешь умереть. Идём с нами».

Явно взволнованная, Мэг оглянулась на меня через всё поле.

— Уходи! — прокричал я ей.

Мэг позволила охотницам схватить себя и Персика, те хлопнули по каким-то механизмам у себя на поясах и взмыли обратно вверх, как будто законы физики были просто рекомендациями.

«Электролебёдки, — подумал я. — Неплохие аксессуары. Если я переживу всё это, посоветую охотницам Артемиды сделать футболки с надписью „Лебедушки с лебёдками“. Уверен, им понравится идея».

Ближайшая группа охотниц рванула ко мне, схлестнувшись в битве с германцами. Одна из них показалась мне знакомой. У неё были ершистые чёрные волосы и сверкающие голубые глаза, вместо обычного серого камуфляжа последовательниц Артемиды на ней были джинсы и чёрная кожаная куртка, скрепленная булавками и нашивками с Ramones и Dead Kennedys. Серебряная тиара сверкала у неё на лбу, в руке был зажат щит с оттиснутым изображением Медузы — не настоящей, предположил я, так как иначе меня бы уже превратило в камень, но достаточно качественной имитацией, чтобы обращать германцев в бегство.

Мне вспомнилось её имя — Талия Грейс. Лейтенант Артемиды, предводительница охотниц лично явилась спасти меня.

— Спасите Аполлона! — прокричала она.

Я воспрял духом.

«Да, спасибо!» — хотелось завопить мне.

Наконец-то хоть у кого-то приоритеты расставлены правильно.

На какой-то момент мне показалось, что мир вернулся на круги своя.

Коммод раздражённо вздохнул:

— Этого нет в сценарии, — он огляделся, очевидно, только сейчас осознав, что ему некем командовать, кроме двух охранников и Литиерсиса. Остальные уже сражались. — Литиерсис! Задержи их, пока я пойду переоденусь. Нельзя сражаться в гоночном костюме, это глупо.

У Лита дёрнулся глаз:

— Сир. Вы только что собирались сместить меня с должности. Убив.

— Ах да! Значит, иди и пожертвуй собой! Докажи, что ты полезнее, чем твой идиот-отец. Серьёзно, Мидас превращал вещи в золото и всё равно не мог хоть что-то сделать правильно. И ты не лучше!

Кожа Литиерсиса вокруг оставленного страусом шрама покраснела, как будто птица всё ещё топталась у него на лице.

— Сир, со всем уважением…

Рука Коммода прянула вперёд, будто гремучая змея, схватив парня за горло.

— С уважением? — прошипел император. — Ты говоришь мне об уважении?

Стрелы полетели в сторону оставшихся охранников, оба германца упали с новым миленьким серебряным пирсингом в носу.

Третий снаряд был направлен на Коммода. Император дёрнул Литиерсиса, закрывшись его телом. Стрела прошила бедро парня насквозь.

Он закричал.

Коммод в отвращении отбросил его:

— Мне надо убить тебя собственноручно? Серьёзно? — он вознёс свой нож.

Что-то во мне — несомненно не лучшая черта — пожалело раненого Кукурузника.

— Ливия, — позвал я.

Слониха поняла. Хоботом она ударила Коммода по голове. От удара он распластался по земле. Литиерсис потянулся к рукояти своего меча, нащупал её и вонзил кончик лезвия в открывшуюся шею императора.

Коммод взвыл, зажимая рану рукой. По количеству крови я сделал вывод, что порез, к сожалению, не задел яремную вену.

Глаза императора сверкнули:

— Литиерсис, предатель! За это я буду убивать тебя медленно!

Но этому не суждено было случиться.

Ближайший германец, увидев на земле истекающего кровью императора, побежал к нему на помощь. Ливия подхватила Литиерсиса и отступила, как раз когда варвары сомкнули свои ряды вокруг Коммода, формируя из щитов стену, ощетинившуюся копьями. Германцы были готовы контратаковать, но прежде чем им это удалось, между ними и нами пролегла стена пламени, и рядом с Ливией приземлился Фестус. Германцы поспешно отступили, унося с собой Коммода, кричавшего:

— Поставьте меня! Мне нужно убить этих людей!

На Фестусе сидел Лео, отсалютовавший мне, как лётчик-истребитель:

— Как делишки, Лестеропулос? Джо получила твой сигнал бедствия и сразу же отправила нас обратно к тебе.

Подбежала Талия Грейс с двумя охотницами:

— Нужно убираться отсюда. Нас одолеют в течение пары минут.

Она указала на крайнюю зону, где сотня кентавров, киноцефалов и полубогов из Имперского дома, выживших после круга почёта Фестуса, пытались сомкнуть ряды.

Я глянул на боковые линии. К нижнему ряду сидений вёл спуск, предположительно, достаточно широкий для слона.

— Я не оставлю Ливию. Заберите Литиерсиса. И Трон Памяти, — я снял с себя стул, вновь благодарный за его небольшой вес, и перебросил его Лео. — Его нужно доставить к Джорджи. Я уеду на Ливии через один из выходов для смертных.

Слониха сбросила Кукурузника на землю. Он застонал и схватился за ногу около стрелы.

Лео нахмурился:

— Эмм, Аполлон…

— Я не брошу и не обреку на пытки эту благородную слониху, — настаивал я.

— Нет, это я понимаю, — Лео указал на Лита. — Но зачем нам этот идиот? Он пытался убить меня в Омахе, угрожал Калипсо в зоопарке. Нельзя мне просто дать Фестусу растоптать его?

— Нет! — я не знал, почему так беспокоился о нём. Коммод, предавший своего мечника, разозлил меня так же сильно, как Нерон, манипулировавший Мэг, и как… ладно, да, Зевс, оставивший меня в мире смертных в третий раз. — Ему нужно лечение. Он будет хорошо себя вести, так, Лит?

Его лицо искривилось от боли, кровь сочилась сквозь изорванные джинсы, но он всё же сумел слабо кивнуть.

Лео вздохнул:

— Как хочешь. Фестус, мы берём этого истекающего кровью идиота с собой, хорошо? Но если он начнёт выделываться, можешь совершенно свободно размазать его о стену небоскрёба.

Фестус согласно заскрипел.

— Я буду с Аполлоном, — Талия взобралась на слона и села позади меня, тем самым осуществив мою давнюю мечту относительно симпатичной охотницы, хотя я и представлял это себе несколько иначе. Она кивнула одной из своих соратниц. — Ифигения, уводи остальных отсюда. Давай!

Лео расплылся в улыбке, повесив Трон Памяти себе на спину:

— Увидимся дома. И не забудьте прихватить сальсу!

Фестус хлопнул крыльями, схватил Литиерсиса и взмыл в небо. Охотницы активировали свои лебёдки и поднялись как раз в тот момент, когда первая часть разозлённых зрителей высыпала на поле, бросая вверх копья и вувузелы, с шумом падавшие обратно.

Когда охотницы исчезли, внимание толпы обратилось на нас.

— Ливия, — позвал я. — Как быстро ты бегаешь?

Оказалось, достаточно быстро, чтобы миновать вооружённую толпу. Талия поливала врагов дождём из стрел и направляла свой щит ужаса на каждого, кто подбирался слишком близко.

Судя по всему, Ливия была знакома с коридорами и спусками стадиона. Они были спроектированы для больших толп, что делало их в той же мере удобными для слонов. Мы объехали несколько сувенирных киосков, промчались по служебному туннелю и в конце концов вынырнули на погрузочную платформу Саус-Миссури стрит.

Я и забыл, как чудесен солнечный свет! Колкий свежий воздух поздней зимы! Да, это не было так же волнующе, как езда на солнечной колеснице, но намного лучше наводнённой змеями канализации Туалетного Дворца.

Ливия загромыхала вниз по Миссури-стрит, завернула в первый попавшийся тупик, топнула и задрожала. Я был уверен, что понял её намёк: «Снимите это глупую кольчугу!»

Я перевёл это Талии, закинувшей за плечо свой лук:

— Я не виню её. Бедная слониха. Женщины-воины должны путешествовать налегке.

Ливия задрала хобот, словно говоря «спасибо».

Следующие десять минут мы снимали броню со слонихи.

Когда мы закончили, Ливия обняла нас с Талией хоботом.

Адреналин в моей крови стал иссякать. Чувствуя себя, как сдутая автомобильная камера, я тяжело опёрся спиной о кирпичную стену и задрожал в сырой одежде.

Талия сняла со своего пояса фляжку, но вместо того, чтобы сначала предложить её мне, она налила немного жидкости в сложенную чашечкой ладонь и дала Ливии. Слониха проглотила пять пригоршней — немного для такого большого животного, но она моргнула и удовлетворённо закряхтела. Талия сделала глоток и только тогда передала флягу мне.

— Спасибо, — пробормотал я, отпил, и тут же моё зрение прояснилось.

Я почувствовал себя так, будто поел хорошей горячей еды и проспал шесть часов.

Я удивлённо уставился на потёртую флягу:

— Что это? Не нектар…

— Нет, — согласилась Талия. — Это лунная вода.

Я тысячелетиями имел дело с охотницами Артемиды, но никогда не слышал о лунной воде[29]. Мне вспомнилась рассказ Джозефины о бутлегерстве в 1920-х. — Ты имела в виду лунный свет? В смысле, алкоголь?

Талия засмеялась:

— Нет! Здесь нет алкоголя, но есть магия. Госпожа Артемида никогда не рассказывала тебе, да? Это что-то вроде энергетического напитка для охотниц. Мужчинам крайне редко удаётся его попробовать.

Я вылил чуть-чуть себе на ладонь. Жидкость выглядела как обыкновенная вода, только, может быть, посеребристее, словно её смешали с капелькой ртути.

Я хотел сделать ещё один глоток, но подумал, что это может разжижить мне мозг, и передал флягу обратно.

— Ты… Ты говорила с моей сестрой?

Талия посерьёзнела:

— Во сне пару недель назад. Госпожа Артемида сказала, что Зевс запретил ей видеться с тобой. Ей не разрешено даже отдавать приказа помочь тебе.

Я подозревал что-то такое, но сейчас, когда мои страхи подтвердились, я бы наверняка оказался сломлен отчаянием, если бы не лунная вода. Из-за энергетического всплеска я проскальзывал по глубоким чувствам так же, как колёса автомобиля проскальзывают по рыхлому песку.

— Вы не должны помогать мне, и всё же вы здесь. Почему?

Талия одарила меня лукавой улыбкой, заставившей бы Бритомартиду гордиться:

— Мы просто были недалеко. Никто не давал нам приказа помогать тебе. Мы вот уже несколько месяцев выслеживаем одного монстра и… — она замялась. — Ну, это уже другая история. Суть в том, что наши пути просто пересеклись, и мы помогли тебе, как помогли бы любому полубогу в опасности.

Она не упомянула о том, что Бритомартида нашла охотниц и убедила их прибыть сюда. Я решил подыграть ей в игре «давай-сделаем-вид-что-ничего-не-было».

— Могу я назвать ещё одну причину? Думаю, ты решила помочь мне, потому что я тебе нравлюсь.

Уголок рта девушки дёрнулся:

— Почему ты так считаешь?

— Ох, ну же! Когда мы встретились в первый раз, ты сказала, что я горяч. Не думай, что я не слышал тот комментарий.

Я почувствовал удовлетворение от вида того, как она покраснела.

— Я была моложе. И вообще была другим человеком. И несколько лет провела в виде сосны. Моё мировосприятие ухудшилось из-за урона, который был нанесен моим жизненным силам.

— Ау! — пожаловался я. — Это было жестоко.

Талия пихнула меня в плечо:

— Тебе периодически нужна доза унижения. Артемида постоянно это говорит.

— Моя сестра — подлая, лживая…

— Поосторожнее! — предупредила Талия. — Я её лейтенант.

Я капризно скрестил руки в стиле Мэг:

— Артемида никогда не говорила мне о лунной воде, о Вэйстейшн. Это заставляет меня задуматься о том, сколько ещё тайн она скрывает.

— Может, парочку, — голос охотницы был нарочито безразличным. — Но за эту неделю ты и так увидел больше, чем большинство не принадлежащих к Охоте узнают за всю жизнь. Ты должен чувствовать себя счастливчиком.

Я уставился на аллею, думая о том первом нью-йоркском тупичке, куда рухнул Лестером Пападопулосом. С тех пор многое изменилось, но я ни на шаг не приблизился к своей божественности. На самом деле, воспоминания о жизни богом казались дальше, чем когда-либо.

— Да, — пробурчал я. — Я суперсчастливчик.

— Вставай, — Талия протянула мне руку. — Коммод не будет медлить с ответным ударом. Давай доставим нашу слониху в Вэйстейшн.

Глава 28

Выдыхаешь дым

Вонючий. Что за гены?

Стоп, что? (Немой крик)

ОКАЗАЛОСЬ, что доставить слониху в Вэйстейшн не так уж и трудно.

Я уже представлял, как мы пытаемся взгромоздить Ливию на лесенку или берём напрокат вертолёт, а затем забрасываем её в гнездо грифонов через люк. Но на деле, едва мы подошли к зданию, кирпичи в стене загрохотали, раздвигаясь и создавая проход и мягкий спуск.

Ливия без колебаний потопала внутрь. В конце спуска мы обнаружили идеальное слоновье стойло с высокими потолками, объёмными стогами сена и решётчатыми окнами, чтобы пропускать солнечный свет. В центре комнаты бежал ручей, а широкоформатный телевизор был настроен на слоновий канал Гефест-ТВ, показывая «Настоящих слонов африканских саванн». (Не знал, что на Гефест-ТВ есть такой канал. Должно быть, он включён в премиум-пакет, на который я не подписывался.) А лучше всего то, что в поле зрения не было ни одного гладиатора или слоновьей брони.

Ливия одобрительно запыхтела.

— Рад, что тебе нравится, подруга, — я спешился, следом за мной слезла Талия. — Наслаждайся, а мы пока пойдём найдём хозяев.

Ливия забралась в ручей и перекатилась на бок, поливая себя из хобота. Она выглядела такой довольной, что мне захотелось присоединиться к ней, однако меня ждали менее приятные дела.

— Идём, — окликнула меня Талия. — Я знаю дорогу.

Я не понимал откуда. Вэйстейшн постоянно двигался и изменялся настолько, что казалось невозможным запомнить все пути, однако, верная своему слову, Талия провела меня по нескольким лестницам, через гимнастический зал, которого я никогда не видел, и мы пришли в главный зал, где уже собралась толпа.

Джозефина и Эмми стояли на коленях у дивана, на котором лежала Джорджина, трясущаяся, плачущая и хихикающая. Эмми пыталась напоить её водой, Джо промокала ей лицо тряпочкой. Рядом с ними стоял Трон Мнемозины, но я не понял, пытались ли они его использовать. Джорджи определённо выглядела ничуть не лучше.

На рабочем месте Джозефины Лео с газовой горелкой ковырялся в грудной полости Фестуса. Дракон свернулся настолько компактно, насколько это было возможно, однако всё равно занимал треть комнаты. Часть его грудной клетки была открыта, как капот грузовика. Оттуда торчали ноги Лео, вокруг которого по полу рассыпались искры. Фестус не выглядел озабоченным такой хирургической операцией. Из его горла доносилось тихое пощёлкивающее урчание.

Калипсо полностью оправилась после вчерашней прогулки в зоопарк. Она металась по всей комнате, принося еду, напитки и медикаменты для освобождённых. Некоторые из них чувствовали себя как дома. Добравшись до кладовки, они с такой уверенностью рылись в ящиках, что я заподозрил, что они долго жили в Вэйстейшн до плена.

Два истощённых мальчика сидели за обеденным столом, пытаясь умерить свой темп поедания хлеба. Хантер Ковальски, среброволосая девочка, стояла в тесном кругу с остальными охотницами. Они что-то бормотали и окидывали подозрительными взглядами Литиерсиса. Кукурузник сидел лицом к стене в глубоком кресле в углу; нога его уже была забинтована.

Дракена Сссссара нашла кухню. Она стояла рядом со стойкой и, держа корзину свежих куриных яиц, глотала их одно за другим.

Высокий, Тёмный и Джимми был в грифоньем гнезде, знакомясь с Элоизой и Абеляром. Грифоны позволяли ему чесать у них под клювами, что означало большое доверие, особенно учитывая тот факт, что они хранили в гнезде яйцо (и несомненно волновались, что Сссссара его увидит). К сожалению, Джимми оделся.

Сейчас он был в карамельно-коричневом деловом костюме с парадной рубашкой с расстёгнутым воротником. Я не знал, где он нашёл такую симпатичную одежду на своё мощное тело. Возможно, Вэйстейшн поставлял одежду так же легко, как делал слоновьи стойла.

Остальные освобождённые бродили вокруг, покусывая хлеб и сыр, благоговейно глазея на витражные потолки и периодически вздрагивая от громких звуков, что было абсолютно нормально для страдающих от посткоммодиального стрессового расстройства. Безголовый Агамед плавал вокруг новоприбывших, предлагая им шар предсказаний, что, как я полагал, являлось его способом непринужденно общаться.

Мэг МакКэффри переоделась в другое зелёное платье и джинсы, что полностью разрушило её обычный стиль светофора. Она подошла ко мне, пихнула в руку и встала рядом, как будто в ожидании автобуса.

— Зачем ты ударила меня? — спросил я.

— Я поздоровалась.

— А… Мэг, это Талия Грейс.

Мне стало любопытно, ударит ли её Мэг так же, как меня, но она просто пожала Талии руку:

— Привет.

Талия улыбнулась:

— Приятно познакомиться, Мэг. Слышала, ты неплохо обращаешься с мечами.

Мэг прищурилась сквозь свои грязные очки:

— И где же ты слышала это?

— Госпожа Артемида наблюдала за тобой. Она следит за всеми многообещающими девушками-воинами.

— О нет, — вмешался я. — Можешь сказать моей дорогой сестре, что здесь ей нечего делать. Мэг — моя спутница-полубог.

— Хозяйка, — поправила Мэг.

— Какая разница.

Талия засмеялась:

— Ладно, простите, но мне нужно пойти и проследить за своими охотницами, чтобы они не убили Литиерсиса.

Она ушла прочь.

— Кстати говоря, — Мэг указала на раненого сына Мидаса. — Зачем ты его сюда притащил?

Кукурузник не двигался. Он смотрел в стену, отвернувшись от толпы, будто предлагая воткнуть нож в спину. Даже через всю комнату чувствовались волны безнадёжности и сокрушённости, исходившие от него.

— Ты сама говорила, что любое живое существо заслуживает шанса расти.

— Хмм… Зёрна чиа не работают на злых императоров. И не пытаются убить твоих друзей.

Я осознал, что не вижу Персика:

— С твоим карпои всё в порядке?

— Всё нормально. Он исчез на некоторое время, — она неопределённо махнула рукой, обозначая волшебные земли, куда персиковые духи отправляются, когда не пожирают своих врагов и не кричат «ПЕРСИК!». — Ты правда доверяешь Литу?

Тон Мэг был жёстким, но её нижняя губа дрожала. Она вздёрнула подбородок, будто готовясь к удару — так же выглядел Литиерсис, когда император предал его; так же выглядела Деметра тысячелетия назад, когда стояла напротив трона Зевса, а ее голос выдавал боль и нежелание верить услышанному: «Ты действительно спустишь Аиду с рук похищение моей дочери Персефоны?»

Мэг спрашивала, доверял ли я Литиерсису, но её настоящий вопрос был куда глубже: могла ли она доверять кому-нибудь? Есть ли хоть кто-то в этом мире — семья, друг или Лестер, кто всегда прикроет её в случае чего?

— Дорогая Мэг. Я не могу быть уверен насчёт Литиерсиса, но думаю, что мы должны попробовать. Мы проигрываем только тогда, когда перестаём пробовать.

Она изучала мозоль на своём указательном пальце:

— Даже после того, как нас пытаются убить?

Я пожал плечами:

— Если бы я рвал все отношения с каждым, кто когда-либо пытался убить меня, то в совете Олимпийцев у меня бы не осталось ни одного союзника.

Она надулась:

— Семьи такие тупые.

— В этом я с тобой абсолютно согласен.

Джозефина оглянулась и увидела меня.

— Он здесь! — она подбежала ко мне, схватила за запястье и потянула к диван. — Мы же ждали! Почему так долго? Мы должны воспользоваться стулом!

Я прикусил язык.

Было бы неплохо услышать: «Спасибо, Аполлон, за освобождение всех этих людей! Спасибо за то, что вернул нашу дочь!» Она могла хотя бы украсить главный зал парочкой плакатов с надписью «АПОЛЛОН ЛУЧШЕ ВСЕХ» или предложить снять эту неудобную колодку с моей ноги.

— Вам не нужно было ждать меня, — недовольно ответил я.

— Конечно, нужно было. Каждый раз, когда мы пытались усадить Джорджи на трон, она начинала барахтаться и выкрикивать твоё имя.

Голова Джорджи качнулась в мою сторону:

— Аполлон! Смерть, смерть, смерть.

Я дёрнулся:

— Я очень хочу, чтобы она прекратила соединять эти два слова.

Эмми и Джозефина мягко подняли девочку и усадили на Трон Мнемозины. В этот раз Джорджи не сопротивлялась.

Заинтересованные охотницы и бывшие пленники собрались вокруг, хотя я заметил, что Мэг осталась в дальней части комнаты, подальше от Джорджины.

— Блокнот на стойке, — Эмми махнула в сторону кухни. — Захватите его кто-нибудь, пожалуйста.

Калипсо послушно сбегала в указанном направлении и вернулась с кухни с маленьким жёлтым блокнотом и ручкой.

Джорджи качнулась, и вдруг все её мышцы будто растаяли. Она бы рухнула со стула, но Эмми и Джозефина её поддержали.

Вдруг девочка резко выпрямилась и выдохнула, её глаза раскрылись — зрачки были размером с четвертак. Чёрный дым выплыл у неё изо рта. Отвратный запах — что-то вроде кипящего гудрона и тухлых яиц — заставил отпрянуть всех, кроме Сссссары, жадно принюхивавшейся к воздуху.

Джорджина склонила голову, и сквозь неровные пряди её каштановых волос заструился дым, словно она была автоматоном или блеммией с неисправной фальшивой головой.

— Отец! — её голос пронзил моё сердце.

Он был настолько острый и болезненный, что мне показалось, будто мой патронташ со скальпелями вдруг повернулся остриями к моему телу. Это был тот же голос, тот же крик, который я слышал тысячи лет назад, когда Трофоний в муке молил меня спасти Агамеда из обрушившегося воровского туннеля.

Рот Джорджины искривился в жестокой улыбке:

— Так ты всё-таки услышал мою молитву?

Она продолжала говорить голосом Трофония. Все в комнате смотрели на меня. Даже Агамед, у которого не было глаз, казалось, прожигал меня взглядом.

Эмми попыталась коснуться плеча дочери и отпрянула, будто кожа девочки была раскалённой.

— Аполлон, что это? — требовательно спросила она. — Это не пророчество. Такого никогда не случалось раньше…

— Ты отправил мою маленькую сестру выполнять твои поручения? — Джорджина стукнула себя в грудь. Её глаза, по-прежнему сосредоточенные на мне, были широкими и тёмными. — Ты ничем не лучше императора.

Мне казалось, у меня на груди стоял слон в полном боевом облачении. Маленькая сестра? Если он говорил буквально, то…

— Трофоний, — я едва мог говорить. — Я… Я не отправлял Джорджину. Она не моя…

— Завтра утром, — продолжил Трофоний. — Пещера будет доступна только при первых лучах солнца. Свершится пророчество — твоё или императорское. В любом случае тебе не спрятаться в твоём маленьком убежище. Приходи сам, приводи девчонку, твою хозяйку. Вместе вы войдёте в мою тайную пещеру.

Ужасный смех вырвался изо рта Джорджины:

— Возможно, вы оба выживете. Или разделите нашу с братом судьбу. Мне интересно, отец, кому будешь молиться ты?

И с последним клубом черноты Джорджина опрокинулась. Джозефина подхватила её, прежде чем та ударилась о пол.

Эмми поспешила на помощь. Вместе они вновь осторожно уложили Джорджи на диван, укрыв одеялом и подложив подушки.

Калипсо повернулась ко мне ко мне с пустым блокнотом в руке.

— Поправь меня, если я ошибаюсь, — начала она, — но это было не пророчество. Это послание для тебя.

От множества взглядов у меня зачесалось лицо. Ощущение было примерно таким же, как когда какая-нибудь греческая деревня обращалась к небесам, моля меня о дожде, а мне было как-то неловко объяснять, что это скорее по части Зевса, а не моей. Всё, что я мог предложить им, — это новую прилипчивую песню.

— Ты права, — сказал я, хотя мне было больно соглашаться с ней. — Трофоний не дал девочке пророчества… Он дал ей… записанное приветствие.

Эмми шагнула ко мне со сжатыми кулаками:

— Она исцелится? Когда пророчество изречено на Троне Памяти, проситель обычно приходит в норму в течение нескольких дней. Вернётся ли… — её голос сломался. — Вернётся ли Джорджи к нам?

Я хотел сказать «да». В древности процент оправившихся после посещения пещеры Трофония составлял около 75. И жрецы готовили этих просителей надлежащим образом, с соблюдением всех ритуалов, и пророчество изрекалось на троне сразу же после паломничества в пещеру кошмаров. Джорджина отправилась на поиски пещеры сама, почти или совсем не подготовленная. Она провела недели в плену темноты и безумия.

— Я… Я не знаю, — признался я. — Мы можем надеяться…

— Можем надеяться? — повторила Эмми.

Джозефина взяла её за руку:

— Джорджи поправится. Верь в это. Это лучше, чем надеяться.

Но её взгляд задержался на мне — обвиняющий, вопрошающий. Я молился, чтобы она не достала свой ручной пулемет.

— Кхм, — привлёк к себе внимание Лео. Его лицо терялось в тени поднятой сварочной маски, ухмылка то появлялась, то исчезала а-ля Чеширский кот. — Эм… Насчёт маленькой сестры. Если Джорджи — сестра Трофония, то это значит…

Он показал на меня.

Никогда до этого мне не хотелось стать блеммией, но сейчас я жаждал спрятать лицо под рубашкой или снять голову и бросить её через всю комнату.

— Я не знаю!

— Это бы многое объяснило, — рискнула заговорить Калипсо. — Почему Джорджина так связана с Оракулом и почему смогла пережить всё это. Если ты… в смысле, не Лестер, а Аполлон… её родитель…

— У неё есть родители, — Джозефина положила руку Эмми на талию. — И мы стоим прямо здесь.

Калипсо, извиняясь, подняла руки:

— Конечно. Я только имела в виду…

— Семь лет, — перебила Эмми, поглаживая лоб своей дочери. — Семь лет мы воспитывали её. Нам было не важно, откуда она или кто её биологические родители. Когда Агамед принёс её… Мы следили за новостями, за полицейскими сводками, отправляли сообщения почтой Ириды всем знакомым, но никто не сообщал о пропавшей маленькой девочке. Либо она была не нужна родителям, либо они не могли растить её… — она прожгла меня взглядом. — Или они не знали о её существовании.

Я попытался вспомнить, честно. Но если бог Аполлон и насладился коротким романом с какой-нибудь жительницей Среднего Запада восемь лет назад, я не помнил об этом. Мне вспомнился Вольфганг Амадей Моцарт, которого я заметил в его семь лет. Все говорили: «Ох, конечно же, он сын Аполлона!» Остальные боги ждали от меня подтверждения, и я ужасно хотел сказать: «Да! Этот мальчик-гений от меня!» Но я банально не мог вспомнить встречу с матерью Вольфганга. Ну или, раз уж на то пошло, его отцом.

— У Джорджины есть замечательные родители, — сказал я. — Дитя ли она Аполлона… Мне жаль, но я не могу сказать точно.

— Ты не можешь сказать, — ровно повторила Джозефина.

— Н-но я думаю, что она исцелится. Её разум силён. Она рискнула своими жизнью и рассудком, чтобы доставить нам это сообщение. Лучшее, что мы можем сейчас сделать, — это следовать указаниям Оракула.

Джозефина и Эмми обменялись взглядами, говорящими: «Он мерзавец, но случилось слишком много всего. Убьём его позже».

Мэг МакКэффри скрестила руки на груди. Кажется, даже она чувствовала необходимость сменить тему:

— Значит, мы отправляемся с первыми лучами?

Джозефина с трудом сфокусировалась на ней, будто задумавшись, откуда Мэг вдруг появилась (я часто так думал).

— Да, милая. Только в это время вы можете войти в Пещеру Пророчеств.

Я мысленно вздохнул. Сначала зоопарк при первых лучах солнца. Потом центральный канал. Теперь пещеры. Мне очень хотелось, чтобы опасные поиски начинались в более разумное время. Например, в три часа дня.

В комнате повисло тяжёлое молчание. Джорджина неровно дышала во сне, наверху, в гнезде, грифоны прочищали свои перья, Джимми задумчиво хрустел костяшками пальцев.

В конце концов Талия Грейс вышла вперёд:

— Что насчёт остальной части сообщения? «Свершится пророчество — твоё или императорское. Не спрячешься в маленьком убежище».

— Я не уверен, — признался я.

Лео вскинул руки:

— Да здравствует бог пророчеств!

— Ой, заткнись, — проворчал я. — Пока у меня недостаточно информации. Если мы выживем в пещерах…

— Я могу объяснить эти строки, — сказал Литиерсис из своего угла.

Сын Мидаса повернулся лицом к толпе. Щёки его представляли собой мешанину из шрамов и синяков, а глаза были пустыми и безжизненными.

— Благодаря следящим устройствам, которые я прицепил к вашим грифонам, Коммод знает, где вы. Он будет здесь завтра ранним утром. И сотрёт это место с лица земли.

Глава 29

Бог чистит морковь,

Жареный тофу — ням, но

Мало игбойи

У ЛИТИЕРСИСА БЫЛ ТАЛАНТ заводить друзей.

Половина народа ринулась вперед, чтобы его убить. Другая половина закричала, что они тоже хотят его убить и что первая половина должна убраться с дороги.

— Ты, злодей! — Хантер Ковальски рывком подняла Литиерсиса со стула и прижала к стене, приставив к его горлу позаимствованную отвертку.

— Рассссступитесссссь! — закричала Сссссара. — Я сссссожру его целиком!

— Нужно было размазать его по стене здания, — прорычал Лео.

— ХВАТИТ! — Джозефина пробралась сквозь толпу. Люди, конечно же, расступились. Она оттащила Хантер Ковальски от её жертвы, а затем наградила Литиерсиса таким взглядом, будто он был повозкой со сломанной осью. — Ты прицепил следящие устройства к нашим грифонам?

Лит потёр шею.

— Да. И план сработал.

— Ты уверен, что Коммод знает о нашем местоположении?

Обычно я старался не привлекать внимания разозленной толпы, но в этот раз был вынужден вмешаться.

— Он говорит правду, — сказал я. — Мы слышали разговор Литиерсиса и Коммода в тронном зале. Лео должен был сказать вам об этом.

— Я? — запротестовал Лео. — Эй, вокруг был хаос! Я думал, ты…

Его сварочная маска упала на лицо, делая остаток предложения неразборчивым.

Литиерсис раскинул руки, исполосованные шрамами до такой степени, что они походили на полена для тестирования ножевых пил.

— Убейте меня, если хотите. Это ничего не изменит. Коммод сравняет это место с землёй — и всех, кто здесь будет.

Талия Грейс вытащила свой охотничий нож. Вместо того, чтобы перерезать мечнику горло, она воткнула клинок в ближайший кофейный столик.

— Охотницы Артемиды этого не допустят. Мы сражались во множестве трудных битв, потеряли много сестёр, но никогда не отступали. Прошлым летом в сражении в Старом Сан-Хуане…

Она осеклась.

Было трудно представить Талию на грани слёз, но сейчас казалось, что ей с трудом удаётся оставаться в своём панк-рокерском образе. Я вспомнил кое-что, что Артемида рассказывала мне, когда мы вместе были в изгнании на Делосе… Как её охотницы и амазонки победили гиганта Ориона в Пуэрто-Рико. База амазонок была уничтожена. Многие погибли — охотницы, которые могли бы прожить тысячелетия, если бы не пали в битве. Как Лестер Пападопулос, я теперь находил эту идею ужасающей.

— Мы не потеряем ещё и Вэйстейшн, — продолжила Талия. — Поддержим Джозефину и Эмми. Мы надрали подекс[30] Коммода сегодня и сделаем это снова завтра.

Охотницы разразились одобрительными возгласами. Я тоже был не прочь их поддержать. Мне всегда нравилось, когда храбрые герои добровольно соглашались участвовать в битвах, в которых не хотел участвовать я.

Литиерсис покачал головой.

— Сегодня вы видели только часть сил Коммода. У него… обширные ресурсы.

Джозефина заворчала.

— По крайней мере, сегодня наши друзья утёрли ему нос. Может, он не будет нападать завтра — ему нужно будет время, чтобы перегруппироваться.

Лит невесело рассмеялся.

— Вы не знаете Коммода так, как я. Вы просто разозлили его. Он не будет ждать, никогда не ждёт. Завтра он первым же делом нанесёт тяжелый удар. Он убьёт нас всех.

Мне хотелось не согласиться. Мне хотелось думать, что император замешкается, а потом, поскольку мы так всех развлекли на генеральной репетиции, решит оставить нас в покое, после чего вышлет нам коробку шоколада в качестве извинения.

Но я знал Коммода. Я помнил усеянный трупами пол амфитеатра Флавиев. Я помнил расстрельные списки. Я помнил, как он рычал на меня, с губами, забрызганными кровью: «Ты говоришь, как мой отец. Я устал думать о последствиях!»

— Литиерсис прав, — сказал я. — Коммод получил пророчество от Темного Оракула. Ему нужно уничтожить это место и убить меня, прежде чем он сможет начать церемонию имянаречения завтра в полдень. Это значит, что он нападёт утром. Он не любит ждать желаемого.

— Мы можем уссссскользнуть, — предложила Сссссара. — Передвинуться. Затаиться. Выжить, чтобы дать отпор потом.

Призрак Агамед в дальней части толпы начал с ожесточением указывать на дракену, очевидно, соглашаясь с её идеей. Когда даже твои мёртвые друзья боятся смерти, начинаешь сомневаться в своих шансах на победу в битве.

Джозефина покачала головой.

— Я не собираюсь никуда ускользать. Это наш дом.

Калипсо кивнула.

— И если уж Эмми и Джо остаются, мы тоже останемся. Они спасли наши жизни. Мы будем сражаться за них до последнего вздоха. Да, Лео?

Лео поднял защитную маску.

— Конечно. Только я уже проходил всю эту штуку с умиранием, так что предпочёл бы сражаться до чьего-нибудь другого последнего вздоха. К примеру, людей Коммода…

— Лео, — одёрнула его Калипсо.

— Да, мы с вами. Они через нас не пройдут.

Джимми скользнул вперёд сквозь ряд охотниц. Несмотря на свои размеры, он двигался так же грациозно, как и Агамед — будто паря.

— Я ваш должник, — он кивнул охотницам, Мэг и мне, Джозефине и Эмми. — Вы спасли меня из тюрьмы этого психа. Но я слышу много разговоров о нас и о них. Меня всегда настораживает, когда люди говорят так, будто легко определять, кто тебе друг, а кто враг. Большинство из нас даже не знает друг друга.

Громила обвёл рукой толпу: охотницы, бывшие охотницы, бывший бог, бывшая титанида, полубоги, женщина-змея, парочка грифонов, обезглавленный призрак. И слониха по имени Ливия внизу. Более пёстрый набор защитников я встречал редко.

— И ещё вот этот, — Джимми показал на Литиерсиса. Голос Джимми оставался звучным рокотом, но я думаю, что слышал за этим удары грома, готового вырваться наружу. — Теперь он союзник? Я должен сражаться бок о бок с тем, кто запер меня в клетке?

Хантер Ковальски потрясла своей отверткой.

— Маловероятно.

— Стой! — крикнул я. — Литиерсис может оказаться полезным.

Опять же, я не был уверен, почему вступился за него. Это никак не помогало мне в достижении главной цели, а именно — всегда оставаться популярным и в безопасности.

— Литиерсис знает планы Коммода. Он знает, какого рода войска на нас нападут. И жизнь Литиерсиса под угрозой так же, как и наши.

Я рассказал, как Коммод приказал убить Лита и как Литиерсис пырнул своего бывшего хозяина в шею.

— Это не зассссставит меня ему доверитьссссся, — прошипела Сссссара.

Толпа одобрительно заворчала. Парочка охотниц потянулась к оружию.

— Подождите!

Эмми взобралась на обеденный стол.

Её длинные волосы были распущены, серебристые пряди обрамляли лицо с обеих сторон. Её руки были все в тесте. Поверх боевого камуфляжа она надела фартук с нарисованным гамбургером и слоганом «РУКИ ПРОЧЬ ОТ МОИХ БУЛОК».

Однако суровый блеск в её глазах напомнил мне о той юной принцессе Наксоса, что спрыгнула с обрыва со своей сестрой, доверившись богам, — принцессе, решившей, что лучше уж умереть, чем жить в страхе перед злобным пьяным отцом. Я никогда не думал, что кто-то может стать красивее, постарев, поседев и набрав вес, но, кажется, в случае Эмми всё было именно так. Стоя на столе, она была спокойным, прочным центром притяжения в комнате.

— Для тех из вас, кто меня не знает, — начала она, — меня зовут Гемитея. Мы с Джо заправляем в Вэйстейшн. Мы никогда не отказываем людям в беде, даже бывшим врагам, — она кивнула в сторону Литиерсиса. — Мы собираем здесь изгоев — сирот и беглецов, ребят, которые подверглись насилию, с которыми неправильно обращались или которых ввели в заблуждение, ребят, которые просто не чувствуют себя как дома где-либо ещё.

Она указала на куполообразный потолок, где витражное стекло разделяло солнечный свет на зелёные и золотые геометрические фигуры.

— Бритомартида, повелительница сетей, помогла построить это место.

— Безопасная сеть для друзей, — пробормотал я, вспомнив, что сказала мне Джозефина. — Но ловушка для врагов.

Теперь я стал центром внимания. Опять же, мне это не понравилось. (Я серьёзно начинал о себе волноваться.) Моё лицо загорелось от крови, внезапно прилившей к щекам.

— Прости, — сказал я Эмми.

Она окинула меня пристальным взглядом, как будто прикидывая, куда нацелить следующую стрелу. По-видимому, она ещё не совсем простила меня за то, что я, возможно, являлся божественным родителем Джорджины, хотя и узнала эту новость как минимум минут пять назад. Я решил, что могу простить её. Иногда требуется час и больше, чтобы переварить подобное открытие.

Наконец она коротко кивнула.

— Аполлон прав. Может, завтра на нас и нападут, но наши враги ещё узнают, что Вэйстейшн защищает себя сам. Коммод не покинет эту сеть живым. Мы с Джозефиной будем бороться, чтобы защитить это место и любого, кто находится под нашей крышей. Если вы хотите стать частью семьи, на день или навсегда, мы будем вам рады. Всем вам.

Она посмотрела прямо на Лита.

Лицо Кукурузника побледнело так, его шрамы почти исчезли. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но издал только задушенный звук, а потом сполз вниз по стене и начал трястись, тихо всхлипывая.

Джозефина присела на корточки рядом с ним. Она оглядела толпу, будто спрашивая: «У кого-то ещё есть проблема с этим парнем?»

Рядом со мной хмыкнул Джимми.

— Мне нравятся эти женщины. У них есть игбойя.

Я не знал значение слова «игбойя» и того, на каком оно вообще языке. Но мне понравилось, каким тоном произнес его Джимми, поэтому я решил купить себе этой игбойи как можно быстрее.

— Ну что ж, — Эмми вытерла руки о свой фартук. — Если кто-то хочет уйти, самое время сказать об этом. Я приготовлю вам припасы в дорогу.

Никто не ответил.

— Отлично, — сказала Эмми. — В таком случае я найду работу для каждого!

Она заставила меня чистить морковку.

Серьезно, на носу угроза неизбежного вторжения, а я, бывший бог музыки, застрял на кухне, готовя салат. Я должен был ходить вокруг с укулеле, подбадривая всех моими песнями и сияющей харизмой, а не чистить корнеплоды!

С другой стороны, охотницам Артемиды пришлось драить коровьи стойла, так что, может, осталась ещё справедливость во Вселенной.

Когда ужин был готов, толпа ввалилась в главный зал, чтобы поесть. Джозефина села в углу с Литиерсисом. Она разговаривала с ним медленно и спокойно, так, как разговаривают с питбулем, спасённым от ужасного хозяина. Большинство охотниц расселись в грифоньих гнёздах, свесив ноги с края и болтая ими, пока они осматривали зал внизу. По их пониженным голосам и мрачным выражениям лиц я предположил, что они обсуждают, как лучше всего убить огромное количество врагов завтра.

Хантер Ковальски вызвалась остаться в комнате Джорджины на ночь. После произошедшего на Троне Памяти девочка по-прежнему крепко спала, но Хантер хотела быть там просто на случай, если она проснётся. Эмми с благодарностью согласилась, но прежде послала мне обвинительный взгляд, говорящий: «Что-то я не вижу, чтоб ты вызывался сидеть всю ночь со своим ребёнком». Серьёзно, как будто я был первым богом, забывшим, что он стал отцом ребёнка, которого обезглавленный призрак унес в Индианаполис, где его воспитывали две женщины!

Два полуголодных полубога, братья по имени Дикон и Стэн, которые, как я узнал, были постояльцами Вэйстейшн больше года, сейчас лежали в лазарете под внутривенными капельницами с нектаром. Сссссара взяла корзину яиц и ускользнула в сауну на ночь. Джимми ел с парочкой других беглецов на диванчиках, что совершенно не заставило меня почувствовать себя отверженным.

Таким образом, я оставался за обеденным столом с Мэг (а чего вы ждали?), Лео, Калипсо, Эмми и Талией Грейс.

Эмми продолжала бросать взгляды на Джозефину и Литиерсиса через всю комнату.

— Наш новый друг, Литиерсис… — она заметно посерьёзнела на слове «друг». — Я поговорила с ним во время уборки. Он помог мне взбить мороженое и немало рассказал о войсках, с которыми мы встретимся завтра.

— У вас есть мороженое? — спросил я.

У меня была природная способность выуживать самые важные детали из чьей-либо речи.

— Позже, — пообещала Эмми, хотя её тон подсказал мне, что я могу ничего и не получить. — Оно ванильное. Мы собирались добавить мороженые персики, но… — она посмотрела на Мэг. — Подумали, что это будет бестактным.

Мэг была слишком занята запихиванием в рот жареного тофу, чтобы ответить.

— Как бы то ни было, — продолжила Эмми, — Литиерсис предполагает несколько дюжин смертных наёмников, примерно такое же количество полубогов из Императорского Дома, пару сотен отборных киноцефалов и других монстров, плюс обычные орды блеммий, замаскированных под местную полицию, пожарных и бульдозеристов.

— О, отлично, — сказала Талия Грейс. — Обычные орды.

Эмми пожала плечами.

— Коммод собирается сравнять Юнион Стейшн с землёй. Для смертных это будет выглядеть как срочная эвакуация.

— Утечка газа, — предположил Лео. — Это почти всегда утечка газа.

Калипсо выбирала тёртую морковь из своего салата, что я счёл личным оскорблением.

— Выходит, у них перевес сил раз в десять? Двадцать?

— Да это же проще простого, — ответил Лео. — Я возьму на себя первые две сотни врагов, а потом, если устану…

— Лео, прекрати, — Калипсо нахмурилась и послала Эмми извиняющийся взгляд. — Он начинает шутить больше, когда нервничает. И ещё, когда он нервничает, шутки становятся хуже.

— Понятия не имею, о чем ты говоришь, — Лео засунул морковь в рот, как клыки, и зарычал.

Мэг чуть не подавилась своим тофу.

Талия протяжно вздохнула.

— О, да, это будет веселая битва. Эмми, вы запаслись дополнительными стрелами? Мне понадобится полный колчан, просто чтобы пострелять в Лео.

Эмми улыбнулась.

— У нас много оружия. И, благодаря Лео и Джозефине, защита Вэйстейшн ещё никогда не была сильнее, чем сейчас.

— Всегда пожалуйста! — Лео выплюнул свои «клыки». — Также я напомню вам об огромном бронзовом драконе в углу, если, конечно, я успею закончить его настройку до вечера. Он ещё не готов на все сто.

Я бы посчитал гигантского бронзового дракона, готового хотя бы на семьдесят пять процентов, довольно обнадёживающим фактором, но мне не нравился перевес «двадцать к одному». Кровожадные крики зрителей на арене всё ещё звенели у меня в ушах.

— Калипсо, — спросил я, — что насчёт твоей магии? Она вернулась?

Её взгляд, полный безнадежности, был мне знаком. Я выглядел так же каждый раз, когда вспоминал обо всех потрясающих божественных штуках, которые больше не были мне доступны.

— Всего пара вспышек, — сказала она. — Этим утром я смогла сдвинуть чашку кофе на кухонной стойке.

— Ага, — вмешался Лео, — но сдвинула потрясающе.

Калипсо шлепнула его по руке.

— Джозефина сказала, что мне нужно время. Если только… — она заколебалась. — Если мы переживем завтрашний день.

У меня появилось чувство, что она хотела сказать что-то другое. Лео и Эмми обменялись заговорщическими взглядами. Я не стал давить. В тот момент единственный заговор, который бы меня заинтересовал, заключался в гениальном плане, как тайно провезти меня на гору Олимп и восстановить мою божественность к завтрашнему утру.

— Справимся и так, — решил я.

Мэг с причмокиванием доела последний кусок тофу. Затем она продемонстрировала свои обычные изысканные манеры, отрыгнув и вытерев рот рукой.

— Только не мы с тобой, Лестер. Нас тут не будет.

Мой желудок начал перемешивать собственный маленький салат.

— Но…

— Пророчество, дурачок. Первые лучи солнца, помнишь?

— Да, но если на Вэйстейшн нападут… разве мы не должны остаться и помочь?

Из моих уст этот вопрос звучал странно. Будучи богом, я с радостью предоставил бы смертным героям защищаться самостоятельно. Я бы сделал попкорна и понаблюдал за кровопролитием издалека, с горы Олимп, или просто посмотрел бы нарезку лучших моментов чуть позже. Но как Лестер я чувствовал обязанность защитить этих людей — мою дорогую старую Эмми, грубоватую Джозефину и не-такую-уж-и-маленькую Джорджину, которая могла оказаться моим ребёнком. Талия и охотницы, Джимми в Потрясающей Набедренной Повязке, гордые родители-грифоны наверху, чудесная слониха внизу, даже вызывающий неприязнь Литиерсис… Я хотел остаться здесь ради них.

Возможно, вам покажется странным, что я до сих пор не учёл противоречащую этому цель — разыскать Пещеру Трофония с первыми лучами солнца — и то, что она может помешать мне остаться в Вэйстейшн. В свою защиту могу сказать, что боги могут разделять свою сущность на множество разных воплощений одновременно. У нас не то чтобы много опыта в составлении расписания.

— Мэг права, — сказала Эмми. — Трофоний призвал тебя. Возможно, получение твоего предсказания — единственный способ не допустить, чтобы сбылось предсказание императора.

Я был богом предсказаний, но даже мне уже становилось от них тошно. Я кинул взгляд на Агамеда, парящего у лестницы, ведущей наверх, и подумал о последнем оставленном им мне сообщении: «Мы не можем оставаться». Имел ли он в виду защитников Вэйстейшн? Или что-то совершенно иное? Я почувствовал себя насколько подавленным, что мне захотелось схватить его магический шар и запустить им в его несуществующую голову.

— Не вешай нос, — сказала мне Талия. — Если Коммод обрушится на нас с целым войском, охранять Оракула останется только небольшое количество солдат. Это даст тебе наибольшую возможность попасть внутрь.

— Ага, — добавил Лео. — Кроме того, может, у тебя получится вернуться вовремя и сражаться с нами! Ну, или мы все помрём, и это будет не важно.

— Теперь я чувствую себя намного лучше, — пробурчал я. — Только Мэг и я, в какие неприятности мы вообще можем влипнуть?

— Угу, — согласилась Мэг.

Она, казалось, совершенно не волновалась. Думаю, это от недостатка воображения. Я же в подробностях представил кучу ужасных исходов, которые могут ожидать двух людей, направившихся в опасную пещеру ужасающего недружелюбного духа. Лучше бы сразиться с толпой блеммий на бульдозерах. Я бы даже обдумал предложение почистить еще моркови.

Я как раз мыл тарелки после ужина, когда Эмми схватила меня за руку.

— Просто скажи мне одну вещь — это была расплата?

Я уставился на неё.

— Что… какая ещё расплата?

— Джорджина, — пробормотала она. — За то что… ну, ты понял, я отвергла твой дар бессмертия. Была ли она…

Эмми сжала губы тонкой линией, будто не доверяла им сказать что-то еще.

Я и не думал, что можно почувствовать себя ещё хуже. Ненавижу это свойство человеческого сердца. Кажется, оно умеет тяжелеть до бесконечности.

— Дорогая Эмми, я бы никогда в жизни, даже в худшие из моих дней, когда я уничтожал народы стрелами чумы или подбирал песни для сборников Kidz Bop[31], ни за что бы не стал мстить подобным образом. Клянусь тебе, я не знал, что ты здесь, что ты оставила охотниц, не знал, что существует Джорджина… Да я вообще ничего не знал. И мне очень жаль.

К моему облегчению на её лице мелькнула слабая улыбка.

— Ну, хоть в это я могу поверить.

— В то, что мне жаль?

— Нет. Что ты вообще ничего не знал.

— А… Так, значит, мир?

Она поразмыслила.

— Пока что. Но когда Джорджина выздоровеет… мы ещё поговорим.

Я кивнул, хоть и подумал, что мой список неприятных дел на будущее уже практически заполнен.

— Ладно, — вздохнул я. — Раз так, то я пойду немножко отдохну и, может быть, сочиню новое убойное хокку.

Глава 30

Лестер, врежь себе

Нельзя на один вечер

Перестать тупить?

ХОККУ НЕ ВЫХОДИЛО.

Я всё застревал на «я не хочу умирать» и не мог придумать, что ещё можно добавить. Ненавижу лить воду, когда основная идея ясна.

Охотницы Артемиды устроились наверху у грифонов, предварительно установив ловушки и сигнализацию с датчиком движения. Они всегда так делали, если я останавливался поблизости, что я считал довольно глупым. Естественно, будучи богом, я бесстыдно флиртовал с ними, но никогда не заходил дальше этого. А будучи Лестером? Я не испытывал желания умереть от тысячи серебряных стрел в груди. По крайней мере, охотницам стоило бы подумать и о моих интересах.

Талия, Эмми и Джозефина втроём долго сидели за кухонным столом, что-то приглушённо обсуждая. Я надеялся, что они говорят об очередных секретах охотниц — каком-нибудь смертоносном оружии, которое можно было использовать против армий Коммода. Луннобаллистические ракеты, к примеру, или лунанапалм.

Мэг не озаботилась поисками гостевой комнаты. Она рухнула на ближайший диван и захрапела.

Я стоял рядом, не готовый возвращаться в комнату, которую делил с Лео Вальдесом, и сквозь огромное окно-розу над рабочим местом Джозефины смотрел, как всходила луна.

— Не устал? — раздался голос у моего плеча.

Хорошо, что я больше не был богом солнца. Если бы кто-то так напугал меня в колеснице, я бы так газанул, что полдень бы настал в шесть утра.

Рядом со мной стоял Джимми — этакий щегольски одетый призрак в коричневом. Лунный свет окрасил кожу его головы в медный цвет, а из-под воротника его парадной рубашки выглядывало ожерелье из красных и белых бусин.

— Оу, — сказал я. — Эм… Нет.

Я откинулся на стену, надеясь, что выгляжу расслабленно, привлекательно и изысканно. К сожалению, я промахнулся мимо.

Джимми тактично сделал вид, что ничего не заметил.

— Тебе нужно попытаться уснуть, — пророкотал он. — Испытание, с которым ты завтра столкнёшься… — складки беспокойства обозначились на его лбу. — Я не могу себе представить.

Сон казался чем-то из параллельной вселенной, особенно сейчас, когда моё сердце плюх-плюх-плюхало, как неисправный катамаран.

— Оу, я много не сплю. Я был богом, знаешь, — я задумался, поможет ли показательное напряжение мускулов доказать мои слова. Решил, что нет. — А ты? Ты полубог?

Джимми заворчал:

— Интересное слово. Я бы сказал, я elomìíràn — один из иных. Также я аспирант на факультете бухгалтерии университета Индианы.

Я не имел ни малейшего понятия, что мне делать с этой информацией. Я не знал ни одной темы для разговора, сделавшей бы меня интересным аспиранту факультета бухгалтерии. Я также не осознавал, насколько Джимми был старше меня. Я имею в виду, смертного Лестера-меня, не бога Аполлона-меня. Я был смущён.

— Но Сссссара сказала, ты работал на Коммода, — вспомнил я. — Ты гладиатор?

Уголки его рта опустились:

— Не гладиатор. Я участвую в боях только на выходных, за деньги. Смешанные боевые искусства. Гидигбо и дамбе.

— Я не знаю, что это.

Он доброжелательно усмехнулся:

— Большинство людей не знает. Это нигерийские виды боевых искусств. Первое, гидигбо — вид борьбы моего народа, йоруба. Второе — спорт хауса[32], более жестокий, но мне нравится.

— Ясно, — сказал я, хотя на самом деле мне ничего не было ясно.

Даже в древние времена я был страшно невежествен относительно всего, что на карте находилось ниже Сахары. Мы, олимпийцы, стремились оставаться в своём районе вокруг Средиземноморья, что, согласен, было проявлением ужасной ограниченности.

— Ты бьёшься за деньги?

— Чтобы оплачивать обучение. Я не знал, во что ввязывался с этим императором.

— И всё же ты выжил, — заметил я. — Ты видишь, что мир, эм… намного более странный, чем большинство смертных представляют. У тебя, Джимми, должно быть, много игбойи.

Его смех был глубоким и насыщенным:

— Хорошо. На самом деле меня зовут Олуджиме. Для большинства американцев Джимми проще.

Я понимал его. Я пробыл смертным всего пару месяцев, но уже устал произносить «Пападопулос».

— Итак, Олуджиме, приятно познакомиться. Нам повезло иметь такого защитника, как ты.

— Ммм, — Олуджиме мрачно кивнул. — Если мы переживём завтрашний день, возможно, Вэйстейшн понадобятся услуги бухгалтера. Такое большое здание… столько налоговых последствий…

— Э…

— Шучу. Моя девушка говорит, я слишком много шучу.

— Эм, — в этот раз мой голос прозвучал так, будто меня пнули в живот. — Твоя девушка. Да. Прости, мне нужно отойти.

Я сбежал.

Глупый Аполлон. Естественно, у Олуджиме была девушка. Я не знал, ни кем он был, ни почему судьба затянула его в наш маленький странный мирок, но, очевидно же, что кто-то настолько интересный не мог быть свободен. К тому же, он был слишком взрослым для меня — или слишком молодым — зависит от того, как на это посмотреть. Я решил не смотреть на это совсем.

Я устал, но не находил себе места и бродил по меняющимся коридорам до тех пор, пока не наткнулся на маленькую библиотеку. Имею в виду старинный вариант, со свитками в нишах, а не книгами. Ах, запах папируса привёл меня в чувство!

Я сел за стол в центре комнаты и вспомнил все разговоры, что я вёл с философом Гипатией в Александрии. Вот это была умная меломакарона[33]. Хотел бы я, чтобы она оказалась рядом. Мне бы пригодился совет по выживанию в Пещере Трофония.

Увы, сейчас мой единственный советник висел в колчане у меня за спиной. Я неохотно достал стрелу Додоны и положил на стол.

Древко стрелы ударило по столу:

— ЧАЙ ДОЛГО ДЕРЖАЛ ТЫ МЕНЯ В КОЛЧАНЕ. ВОИСТИНУ ТВОЁ БЕЗСЛОВЕНСТВО ПОРАЖАЕТ МЕНЯ.

— Ты никогда не задумывалась, почему у тебя нет друзей? — поинтересовался я.

— НЕПРАВДА ЕСТЬ СИЕ, — ответила стрела. — КАЖДАЯ ВЕТВЬ СВЯЩЕННОЙ РОЩИ ДОДОНЫ, РОСТОЧЕК И КОРЕШОЧЕК — ВСЕМ ИМ Я ОЧЕНЬ ЛЮБА.

Я сомневался в этом. Скорее всего, когда пришло время выбрать ветку, из которой вырежут стрелу и отправят в поиск со мной, вся роща единогласно проголосовала за этот чрезвычайно надоедливый кусок ясеня. Даже священные Оракулы не могут вечно терпеть «воистину» и «ибо».

— Тогда скажи мне, о мудрая стрела, что очень люба всем деревьям, как нам добраться до Пещеры Трофония? И как мне и Мэг выжить?

Оперение стрелы зашевелилось:

— ДОСТОИТ ТЕБЕ МАШИНУ ВЗЯТЬ.

— И всё?

— ВЫДВИГАТЬСЯ НАДОБНО ТЕБЕ ДО ЗАРИ. ЭТО ПРОТИВ ДВИЖЕНИЯ, ВОИСТИНУ, НО НА ШОССЕ-37 БУДЕТ КОНСТРУКЦИЯ. ЕХАТИ ВАМ ЧАС И СОРОК ДВЕ МИНУТЫ.

Я прищурился:

— Ты каким-то образом… ищешь на гугл-картах?

Длинная пауза.

— ВЕСТИМО, НЕТ. ТИПУН НА ЯЗЫК ТВОЙ. А КАК ВЫЖИТИ, ВОПРОШАЙ ОБ ЭТОМ, КОГДА ДОСТИГНЕТЕ КОНЦА СТЕЗИ СВОЕЙ.

— То есть тебе нужно время, чтобы почитать о Пещере Трофония в Википедии?

— НИ СЛОВА НЕ ВЫМОЛВЛЮ БОЛЕ, ЗЛОДЕЙ ХУДОРОДНЫЙ! ТЫ НЕ ДОСТОИН МОЕГО МУДРОГО СОВЕТА.

— Не достоин? — я поднял стрелу и потряс её. — Ты абсолютно не помогаешь, бесполезный кусок!..

— Аполлон? — в дверях стояла Калипсо.

Рядом с ней ухмылялся Лео:

— Мы не знали, что ты ругаешься со своей стрелой. Может, нам стоит зайти попозже?

Я вздохнул:

— Нет, заходите.

Они сели напротив меня. Калипсо сплела пальцы, будто учитель на родительском собрании.

Лео, как мог, постарался сделать вид, что может быть серьёзным.

— Эм… Аполлон, послушай…

— Я знаю, — несчастно откликнулся я.

Он моргнул, как если бы от меня полетели искры ему в глаза:

— Знаешь?

— Если мы переживём завтрашний день, вы хотите остаться в Вэйстейшн.

Они оба уставились в стол. К месту пришлось бы чуть больше всхлипываний, вырываний волос на голове и парочка прочувствованных рыданий: «Пожалуйста, прости нас!» Но, видимо, это было больше, чем заслуживал Лестер Пападопулос.

— Как ты узнал? — спросила Калипсо.

— Серьёзный разговор с Эмми и Джо? Потаённые взгляды?

— Эй, друг, — встрял Лео. — Я не потаённый. Я ноль в потаённости.

Я повернулся к Калипсо:

— У Джозефины замечательная мастерская для Лео, также она может помочь тебе вернуть контроль над магией. У Эмми есть сады, достойные твоего старого дома, Огигии.

— Моей старой тюрьмы, — поправила она, хотя в голосе не было злости.

Лео дёрнулся:

— Просто… Джозефина так напоминает мне мою маму. И ей нужна помощь. Вэйстейшн, может, и живое строение, но он почти так же трудоемок в техобслуживании, как Фестус.

Калипсо кивнула:

— Мы так долго путешествовали, Аполлон. Целые месяцы в постоянной опасности. Меня влекут не просто чары и сад. Эмми говорит, что в этом городе мы сможем пожить, как нормальные молодые люди. Даже пойти в местную школу.

Если бы не серьёзность в её глазах, я бы засмеялся.

— Ты — бывшая бессмертная, даже старше меня — и хочешь пойти в школу?

— Эй, чувак, — ответил за неё Лео. — Ни у кого из нас не было шанса пожить нормальной жизнью.

— Мы бы хотели посмотреть, — продолжила Калипсо, — чем мы будем вместе и по отдельности в мире смертных. Замедлить бег событий. Свидания. Парень. Девушка. Может быть… зависать с друзьями.

Она произнесла эти слова так, будто они были какой-то экзотической специей — вкус, который ей хотелось попробовать.

— Суть в том, Лестермен, — сказал Лео, — что мы пообещали тебе помочь. И теперь переживаем, что оставляем тебя одного.

Их глаза были настолько полны тревоги — тревоги за меня — что я подавил чувство обиды. Шесть недель мы путешествовали вместе. Большую часть этого времени я отчаянно желал оказаться где-нибудь ещё с другими людьми. Но за исключением моей сестры, существовал ли ещё кто-то, с кем я пережил столько приключений? Я осознал (боги, спасите), что буду скучать по этим двоим.

— Я понимаю, — выдавил я. — Джозефина и Эмми — хорошие люди. Они могут дать вам дом. И я не буду один, теперь у меня есть Мэг, и я не собираюсь снова терять её.

Лео кивнул:

— Да, Мэг та ещё штучка. Рыбак рыбака видит издалека.

— К тому же, — подхватила Калипсо, — мы не… как там говорится… спрыгнем с радара полностью?

— Пропадём, — предложил я. — Хотя спрыгивание звучит веселее.

— Да, — подтвердил Лео. — У нас всё ещё есть масса полубожественных дел. При случае мне нужно будет связаться с моей компанией: Джейсоном, Пайпер, Фрэнком, Хэйзел. Куча людей все еще хочет поколотить меня.

— И нам ещё нужно пережить завтрашний день, — добавила Калипсо.

— Верно, малыш. Дело говоришь, — Лео пробарабанил пальцами по столу. — Суть в том, парниша, что мы не собираемся бросать тебя. Если будем нужны — свистни, и мы прилетим.

Я сморгнул слёзы. Мне не было грустно. Меня не затопило их дружелюбием. Нет, просто это был очень длинный день, и мои нервы износились.

— Я ценю это. Вы оба замечательные друзья.

Калипсо вытерла глаза. Она явно устала не меньше моего.

— Не будем забываться. Ты всё такой же невероятно противный.

— А ты всё та же заноза в глутос, Калипсо.

— Вот и ладно, — ухмыльнулась она. — Теперь нам действительно лучше пойти отдохнуть. Впереди очень загруженное утро.

— Ох, — я вцепился в свои волосы. — Полагаю, ты не призовёшь для меня духа ветра? Мне нужно доехать до Пещеры Трофония завтра, а у меня ни колесницы, ни машины.

— Машины? — Лео злодейски усмехнулся. — Оу, я могу предоставить тебе одну.

Глава 31

Возьмём аккорд С…

Не бей по всем клавишам!

С тебе не цирк!

Следующим утром, в пять часов, мы с Мэг невдалеке от Вэйстейшн обнаружили Лео, стоявшего рядом с сияющим красным Мерседесом XLS. Я не стал спрашивать, где он взял эту машину, а сам он не горел желанием рассказывать. Сказал только, что вернуть её нужно в течение двадцати четырёх часов (если мы столько протянем, конечно), и лучше бы нам не напрашиваться на общение с полицией.

Плохие новости: полиция остановила нас сразу же за пределами города.

О злой рок! Офицер остановил без какой бы то ни было, как мне казалось, причины. Поначалу я боялся, что он окажется блеммией, но он и близко не был так вежлив.

Глядя на мои права, он нахмурился.

— Это юношеские права штата Нью-Йорк, сынок. Что ты делаешь в такой машине? Где твои родители и куда ты везёшь эту маленькую девочку?

Я ощутил искушение сообщить ему, что я четырехтысячелетний бог с огромным опытом управления солнечным транспортом, родители мои находятся в небесных сферах, а маленькая девочка — моя полубожественная хозяйка.

— Она моя…

— Младшая сестра, — встряла Мэг. — Он везёт меня на уроки фортепиано.

— Э, да, — подтвердил я.

— И мы опаздываем! — Мэг изобразила пальцами нечто и отдалённо не напоминающее игру на фортепиано. — Потому что мой брат тупо-о-о-ой.

Офицер снова нахмурился.

— Подождите здесь.

Он зашагал к своей патрульной машине, возможно, чтобы пробить мои права по базе или вызвать подкрепление спецназа.

— Твой брат? — спросил я Мэг. — Уроки фортепиано?

— Часть про тупого была правдой.

Офицер вернулся растерянный.

— Простите, — он вернул мне мои права. — Досадная ошибка. Приятного пути.

И всё на этом.

Кто знает, что заставило его передумать. Может, создавая мои права, Зевс наложил на них какие-нибудь чары, позволяющие преодолевать затруднения вроде общения с полицией. Зевс наверняка слышал, как опасно может быть вождение в смертном виде.

Мы двинулись дальше, хотя после случившегося я был как на иголках. Пока мы ехали по 37-му шоссе, я косился на каждую встречную машину, гадая, сидят ли за рулём блеммии, полубоги или наёмники Коммода, спешащие убить моих друзей до начала церемонии имянаречения.

На востоке небо посветлело, окрасившись из ониксового в тёмно-серый. Натриевые фонари вдоль дороги смутно озаряли агамедово-оранжевым светом изгороди, выгоны, группки деревьев и пересохшие овраги. Изредка попадалась заправка или старбаксовский оазис. Каждые пару миль мы проезжали рекламные щиты со слоганом «ЗОЛОТО: ЛУЧШИЕ ЦЕНЫ!», изображавшие улыбающегося мужчину, подозрительно похожего на царя Мидаса в дешёвом костюме.

Я задумался о том, каково сейчас оставшемуся в Вэйстейшн Литиерсису. Когда мы уходили, там все стояли на ушах: подправляли доспехи, натачивали оружие, готовили ловушки. Литиерсис был рядом с Джозефиной, давал ей советы по поводу Коммода и его войск, но казалось, что он присутствует там лишь наполовину. Он был словно смертельно больной, объясняющий другим пациентам, как лучше всего отложить неизбежное.

Как ни странно, я ему доверял. Мне думалось, он не предаст Джозефину, Эмми, маленькую Джорджину и остальных членов шайки, неожиданно ставших его семьёй. Его сотрудничество казалось искренним. Он ненавидел Коммода больше, чем любой из нас.

С другой стороны, шесть недель назад мне и в голову не приходило, что Мэг МакКэффри может работать на Нерона…

Я покосился на свою маленькую хозяйку. Она сгорбилась на сиденье, забросив ноги в красных кедах на бардачок. Мне не казалось, что сидеть так удобно, кроме того, это явно была одна из тех привычек, которые легко развиваются у тебя в детстве и от которых потом не избавиться.

Она помахивала пальцами в воздухе, продолжая играть на воображаемом фортепиано.

— Ты бы добавила на нотный стан пару пауз, — заметил я. — Для разнообразия.

— Хочу брать уроки.

Наверное, я ослышался.

— Уроки фортепиано? Сейчас?

— Не сейчас, дурилка. Когда-нибудь. Научишь меня?

Вот так пугающее предложение! Хотелось думать, что я как бог музыки прошёл достаточно ступенек карьерной лестницы, чтобы не давать уроков фортепиано начинающим. С другой стороны, Мэг мне не приказывала, это было просьбой. В её голосе, будто юные ростки чиа, проклюнулись сомнение и надежда. Я вспомнил недавний разговор с Лео и Калипсо в библиотеке, разговор о нормальной жизни, которую они могут прожить в Индиане. Даже странно, как часто люди мечтают о будущем. Мы, бессмертные, этим не озабочиваемся. Для нас мечты о будущем — то же, что наблюдение за часовой стрелкой на циферблате.

— Так уж и быть, — сказал я. — Если только переживём сегодняшнее утро.

— Лады.

Мэг выдала последний аккорд — Бетховену бы он понравился, — а потом полезла в рюкзак за пакетиком моркови (собранной мной, спасибо большое) и стала громко ею хрустеть, ещё и ударяя носками кедов друг о друга.

Потому что Мэг.

— Стоит обсудить стратегию, — предложил я. — Когда мы доберёмся до пещер, нам придётся найти тайный вход. Вряд ли он будет на виду, как обычный вход для смертных.

— М-м-ага.

— Когда ты справишься со стражами…

— Когда мы с ними справимся, — поправила она.

— Я так и сказал. Нужно будет найти два близлежащих родника. Потом выпить из обоих и…

— Не рассказывай, — сказала Мэг, держа морковку, как указку. — Без спойлеров.

— Спойлеров? Это данные, которые могут спасти наши жизни!

— Не люблю спойлеры, — настаивала она. — Хочу удивиться.

— Но…

— Нет.

Я стиснул руль. Пришлось здорово постараться, чтобы не вдавить педаль газа и не понестись к линии горизонта во весь опор. Я хотел поговорить о пещере Трофония… не с целью развлечь Мэг, а чтобы попытаться прояснить всё для себя самого.

Большую часть ночи я не спал, а находился в библиотеке, читал свитки, заполняя пробелы в своей несовершенной памяти, даже пытался получить больше ответов от стрелы Додоны и волшебного шара Агамеда. Успех был посредственным, но то, что я сумел выяснить, только заставило меня волноваться ещё больше.

Когда я волнуюсь, то люблю поговорить.

Мэг же наше задание словно и не тревожило. Она продолжала быть легкомысленной и раздражающей, как и в тот день, когда я впервые повстречал её в манхэттэнском закоулке.

Мне не казалось, что она просто бравирует. Мужество смертных перед лицом грядущей катастрофы постоянно поражает меня. Даже самые травмированные, побитые жизнью и видавшие много ужасного люди могут продолжать идти дальше, как если бы всё пережитое было совершенно нормальным. Готовят еду. Занимаются делами. Учатся играть на фортепиано и хрустят морковными палочками.

Мы проехали молча много миль. Я не мог даже включить приличную музыку, потому что в Мерседесе не было спутникового радио. Ох уж этот Лео Вальдес и его бесплатные роскошные автомобили!

Единственная радиостанция, которую я смог поймать, передавала нечто под названием «Утренний зоопарк». А я после происшествия с Калипсо и грифонами был не в настроении для зоопарков.

Мы проезжали маленькие городки с видавшими виды мотелями, сэконд-хэндами, продуктовыми магазинами и выставленными вдоль дороги на продажу машинами. Местность была ровной и скучной — она вписалась бы и в древний Пелопоннес, если бы не столбы электропередач и рекламные щиты. Ну и сама дорога. Греки по части дорог были не очень хороши. Наверное, это потому, что их богом путешествий был Гермес, всегда предпочитавший захватывающие и опасные приключения быстрым и лёгким перемещениям.

Наконец, спустя два часа после того, как мы выехали из Индианаполиса, начал заниматься рассвет. Я запаниковал.

— Я заблудился, — признался я.

— Так и знала.

— Я не виноват! Я ехал по указателям в Дом Божий!

Мэг скривилась.

— Ты про магазинчик христианских библий? Зачем ты поехал туда?

— Ну а как! Местные могли бы и уточнять, каких богов рекламируют!

Мэг срыгнула в кулак.

— Вытащи стрелу и спроси ее. Меня начинает укачивать.

Я не хотел просить у стрелы совета. Но я не хотел и смотреть, как морковь Мэг оказывается на кожаной обивке. Я съехал на обочину и вытащил из колчана свой пророческий метательный снаряд.

— О Мудрая Стрела, — сказал я. — Мы сбились с пути.

— Я ЗНАЛА СИЕ, ЕДВА ТЕБЯ УЗРЕЛА.

До чего же тонкое древко было у этой стрелы. Как легко было бы его сломать!

Я сдержался. Сломай я дар Рощи Додоны, её покровительница (моя хиппи-бабушка Рея), чего доброго, прокляла бы меня пахнуть пачули до конца времён.

— Я хочу сказать, — вздохнул я, — что нам нужно найти вход в Пещеру Трофония. Быстро. Не направишь нас туда?

Стрела задрожала — возможно, проверяла соединение с местным вай-фаем. С учётом удалённости местности я начал опасаться, что сейчас услышу трансляцию «Утреннего зоопарка».

— ВХОД ДЛЯ СМЕРТНЫХ В ЛИГЕ К ВОСТОКУ. ПОДЛЕ ТРЕЙЛЕРА С СИНЕЙ КРЫШЕЙ.

От удивления я на мгновение лишился дара речи.

— Это было… очень полезно.

— НО СЕЙ ВХОД НЕ ПРО ВАШИ ДУШИ. СИРЕЧЬ СТРАЖНИКОВ ТАМ НЕ СЧЕСТЬ, И СМЕРТИ ВАМ НЕ МИНОВАТЬ.

— А. Не так уж и полезно.

— Что она говорит? — спросила Мэг.

Я отмахнулся, прося её проявить терпение. (С чего бы? Ясно было, что надежда тщетная.)

— О великая стрела, полагаю, ты не знаешь, как нам попасть в пещеру?

— ПУСТИСЬ В ПУТЬ НА ЗАПАД. УЗРИШЬ ЗАЗЫВНОЙ ЩИТ О ПРОДАЖЕ СВЕЖИХ ЯИЦ.

— Да?

— СИЕ СУЕТА. ЕЗЖАЙ ДАЛЕ.

— Аполлон? — Мэг ткнула меня в рёбра. — Что она говорит?

— Что-то о свежих яйцах.

Этот ответ её будто бы удовлетворил. По крайней мере, она перестала меня тыкать.

— ЕЗЖАЙ ДАЛЕ И НА ТРЕТИЙ РАЗ СВЕРНИ НАЛЕВО. КОГДА УЗРИШЬ ДОРОЖНЫЙ ЗНАК ИМПЕРАТОРА, ПРИИДЕТ ПОРА ВСТАТЬ.

— Какой дорожный знак императора?

— УРАЗУМЕЕШЬ, КОГДА УЗРИШЬ. ВСТАНЬ ТАМ, ПЕРЕСКОЧИ ЧЕРЕЗ ОГОРОДУ И ДЕРЖИСЬ ПУТИ ДО ДВУХ РОДНИКОВ.

Ледяные пальцы заиграли арпеджио на моих позвонках. Два родника… Это я понимал. А хотел бы не понимать.

— А потом? — спросил я.

— ИСПЕЙ И СИГАЙ В ОБИТЕЛЬ УЖАСОВ. НО ПРЕЖДЕ УЗРИШЬ СТРАЖНИКОВ, КОТОРЫХ НЕ УМЕРТВИТЬ.

— Фантастика. Разумею… я так понимаю, в твоей статье из Википедии больше ничего нет о неубиваемых стражниках?

— БАЛАГУРИШЬ, КАК БАЛАГУРНЫЙ БАЛАГУР. НО ДА. МОИ ВЕЩИЕ СИЛЫ ЗРЯТ ЛИШЬ СИЕ. И ЕЩЁ ОДНО.

— Да?

— ОСТАВЬ МЕНЯ В МЕРСЕДЕСЕ. НЕ ХОЧУ СТУПАТЬ ВО ТЬМУ И СМЕРТЬ.

Сунув стрелу под сиденье, я передал Мэг суть разговора.

Она нахмурилась.

— Неубиваемые стражники? Что это значит?

— Ну, сейчас мы оба можем только гадать. Идём найдём обитель ужасов и прыгнем в неё, ага?

Глава 32

Милый чудный бык

Пушистый, тёплый, злобный.

Ми! Можно убить?

ДОРОЖНЫЙ ЗНАК ИМПЕРАТОРА было несложно заметить.

ВОЗЬМЕМ ШОССЕ ПОД ОПЕКУ

СЛЕДУЮЩИЕ ПЯТЬ МИЛЬ ПРОФИНАНСИРОВАНЫ:

ТРИУМВИРАТ ХОЛДИНГС.

Коммод и компания, может, и были жадными до власти убийцами, помешанными на мировом господстве, но они хотя бы заботились об уборке мусора.

Вдоль дороги тянулся забор из колючей проволоки, за ней виднелся непримечательный сельский пейзаж — несколько деревьев и кустов, но преимущественно холмистые лужайки. В предрассветных сумерках испаренная роса нависала над травой туманом. В отдалении, за скоплением кустов черёмухи, паслась пара огромных животных. Я не мог чётко различить их. Они походили на коров, но я сомневался, что это коровы. Других стражей не было заметно — непобедимых или нет, что не успокоило меня ни капли.

— Ну, — повернулся я к Мэг, — идём?

Мы взвалили на плечи свою поклажу и покинули Мерседес.

Мэг сняла свою куртку и положила на колючую проволоку. Несмотря на совет стрелы «перескочить», мы смогли только шатко переступить. Я придержал для Мэг верхнюю проволоку, тогда как она не сделала того же для меня, из-за чего мои джинсы обзавелись парой смущающих разрезов на пятой точке.

Мы стали красться в направлении двух пасущихся существ.

Я ужасно вспотел. Холодный утренний воздух оседал на коже, вызывая ощущение купания в холодном супе — гаспачо из Аполлона. (Хмм, звучит неплохо. Надо запатентовать, когда снова стану богом.)

Мы притаились за черёмухой — всего в двадцати-тридцати футах от животных. Рассвет окрасил горизонт красным.

Я не знал, насколько маленьким будет наше временное окно для входа в пещеру. Когда дух Трофония сказал «с первыми лучами солнца» — значило ли это навигационные сумерки? Рассвет? Момент, когда можно различить свет от фар солнечной колесницы или когда колесница оказывается на такой высоте, что можно прочитать надписи на стикерах на моём бампере? Как бы то ни было, нам следовало поторопиться.

Мэг поправила очки и выглянула из-за кустов, чтобы те не мешали изучать окрестности, и тут одно из животных подняло голову и я разглядел его рога.

Подавив вскрик, я схватил Мэг за запястье и затянул обратно под прикрытие черёмухи.

Обычно в таких случаях она кусалась, но я был готов пойти на такой риск. Было слишком рано, чтобы наблюдать за смертью моей юной подруги.

— Замри, — прошептал я. — Это йейл.

Она моргнула одним глазом, затем другим, будто моё предупреждение медленно прошло из левого полушария её мозга в правое.

— Йейл? Разве это не университет?

— Да, — пробормотал я. — И один из символов Йельского университета — йейл, но это не так важно. Эти монстры… — Я сглотнул алюминиевый привкус страха. — Римляне знали их как центикоров. Они абсолютно смертоносны. А ещё их привлекают резкие движения и громкие звуки. Так что тссс.

На самом деле, даже будучи богом, я никогда не подходил к йейлам так близко. Это свирепые, гордые, агрессивные животные, не терпящие вторжения на свою территорию. Я вспомнил, как заметил их во сне в тронном зале Коммода, но эти животные настолько редки, что я почти убедил себя, что это был какой-то другой вид монстров. К тому же мне бы и в голову не пришло, что Коммод настолько чокнулся, чтобы держать их в такой близости от людей.

Они больше походили на гигантских яков, чем на быков. Их тела покрывала лохматая коричневая шерсть с жёлтыми пятнами, тогда как шерсть на головах была полностью жёлтой. Гривы, похожие на лошадиные, струились вдоль их шей, пушистые хвосты были длиной примерно с мою руку, а огромные янтарные глаза… О боги! По моему описанию можно счесть их довольно милыми. Поверьте, это вовсе не так.

Наиболее выдающейся чертой йейлов были их рога — два блестящих белых острия трубчатой кости, абсурдно длинных относительно головы. Я видел эти рога в действии. Тысячи лет назад, во время своей восточной кампании, Дионис выпустил стадо йейлов на пятитысячную индийскую армию. До сих пор помню крики тех воинов.

— Что будем делать? — прошептала Мэг. — Убьём их? Они довольно симпатичные.

— Спартанцы тоже казались довольно симпатичными, пока не пронзали тебя мечом. Нет, мы не можем убить йейлов.

— Ясно, понятно, — последовала долгая пауза, и затем непокорная натура Мэг проявила себя. — Почему нет? Их шерсть непробиваема для моих мечей? Ненавижу, когда так происходит.

— Нет, Мэг, я так не думаю. Причина в том, что они занесены в Красную книгу монстров.

— Ты всё придумываешь.

— Зачем бы мне это придумывать? — мне пришлось напомнить себе о необходимости говорить тише. — Артемида очень тщательно следит за этим. Когда монстры начинают исчезать из коллективной памяти смертных, они всё реже и реже перерождаются в Тартаре. Мы должны позволить им жить и размножаться.

Мэг не выглядела убеждённой:

— Ага.

— Ох, ну же! Ты, конечно же, слышала о том храме Посейдона на Сицилии? Его пришлось переместить просто потому, что на месте его расположения оказалось гнездовье краснопузой гидры.

Пустой взгляд Мэг сказал мне, что она ничего об этом не слышала, хотя это и было на первых полосах газет всего пару тысяч лет назад.

— В любом случае, — продолжил я, — йейлы — существа намного более редкие, чем краснопузые гидры. Не знаю, где Коммод их нашёл, но если мы их убьём, все боги, начиная с моей сестры, проклянут нас.

Мэг вновь взглянула на лохматых животных, мирно пасущихся на лужайке.

— Разве ты уже не проклят рекой Стикс или чем там?

— Не в этом суть.

— Тогда что нам делать?

Ветер переменился. Вдруг я вспомнил другой факт о йейлах — у них был потрясающий нюх.

Пара синхронно подняла головы и обратила взгляды своих милых янтарных глаз на нас. Самец заревел — звук напомнил автомобильный клаксон, полощущий горло, — и оба ринулись в атаку.

Я вспомнил ещё парочку интересных фактов о йейлах (если бы я не находился в смертельной опасности, то нарассказывал бы на целый документальный фильм). Для их размеров они были довольно быстрыми.

И эти рога! Когда йейлы атаковали, их рога зашевелились, как усики насекомых — или, скорее, как рапиры средневековых рыцарей, так любивших помещать этих животных на свои щиты. Рога вращались, острые бороздки крутились, как у штопора, чтобы было удобнее пронзать тела.

Я пожалел, что не могу заснять этих потрясающих животных на видео — оно бы собрало миллионы лайков на БогТюбе! Но если за вами когда-нибудь гнались два шерстистых пятнистых яка, каждый с двумя копьями на голове, вы понимаете, что съёмка в таких обстоятельствах несколько затруднительна.

Мэг дёрнула меня в сторону, прочь с пути пронёсшихся сквозь черёмуху йейлов. Левый рог самца зацепил мою голень, разрезав джинсы (у них вообще сегодня выдался неудачный день).

— Деревья! — завопила Мэг, схватила мою руку и потянула в сторону ближайших дубов.

К счастью, йейлы разворачивались не так проворно, как атаковали. Они проскакали по широкой дуге, тогда как я и Мэг укрылись за стволами.

— Теперь они не такие симпатичные, — заметила она. — Ты уверен, что нам нельзя их убить?

— Да!

Я пробежался по ограниченному списку моих навыков. Я мог спеть и сыграть на укулеле, но йейлы, как известно, абсолютно не музыкальны. От лука и стрел пользы никакой — я мог попытаться ранить животных, но с моей удачей всё закончится их убийством. У меня не было шприцев с аммиаком, кирпичных стен, слонов и приливов божественной силы. Оставалась только моя природная харизма, но я сомневался, что йейлы её оценят.

Животные замедлились, приближаясь. Возможно, они были озадачены тем, как нас убить сквозь деревья. Йейлы агрессивны, но они не охотники. Они не пользуются вычурными манёврами, чтобы загнать жертву в угол и убить. Если кто-то появлялся на их территории, они просто атаковали, и нарушители либо сбегали, либо умирали. Проблема решалась. Они не привыкли к хитрящим врагам.

Мы обошли дубы, изо всех сил стараясь оставаться на противоположной зверям стороне.

— Хорошие йейлы, — пел я. — Чудесные йейлы.

Они не были впечатлены.

Когда мы сместились, примерно в тридцати ярдах позади животных я кое-что заметил: скрытую в высокой траве груду булыжников размером со стиральную машину каждый. Ничего крайне драматичного, но мои чуткие уши уловили звук струящейся воды.

Я указал Мэг на камни:

— Вход в пещеру должен быть там.

Она сморщила нос:

— Значит, мы добежим до него и спрыгнем?

— Нет! — воскликнул я. — Там должно быть два ручья. Нам нужно остановиться и выпить из них. Затем сама пещера… Сомневаюсь, что посадка будет мягкой. Нам понадобится время, чтобы найти безопасный способ спуститься. Если мы просто прыгнем вниз, то можем умереть.

— Эти гарвардцы не собираются давать нам время.

— Йельцы.

— Какая разница, — ответила Мэг, полностью крадя мою реплику. — Как думаешь, сколько эти штуки весят?

— Много.

Казалось, она быстро посчитала что-то на мысленном калькуляторе:

— Окей. Приготовься.

— К чему?

— Никаких спойлеров.

— Ненавижу тебя.

Мэг вытянула руку, и тут же трава вокруг йейлов стала расти с неимоверной скоростью, сплетаясь в толстые зелёные верёвки и оплетая ноги животных. Йейлы задёргались и завыли, но трава продолжала расти, взбираясь по их бокам и переплетая массивные тела.

— Давай! — крикнула Мэг.

Я побежал.

Никогда раньше тридцать ярдов не казались таким большим расстоянием.

На полпути к камням я оглянулся. Мэг шаталась, её лицо блестело от пота. Должно быть, удержание йейлов на месте стоило ей всех сил. Звери вырывались и вращали рогами, разрезая траву, пытаясь вытянуть себя из дёрна.

Я достиг груды камней.

Как я и подозревал, в двух расщелинах возле одного из камней булькали родники — будто пришёл Посейдон, ударил своим трезубцем и сказал: «Здесь будет горячая вода, а здесь холодная». В одном потоке пузырилась вода цвета разбавленного обезжиренного молока, другой же был чёрным, как чернила осьминога. Они вместе сбегали по поросшей мхом выемке и разбивались о грязную землю.

За ними, между самыми большими булыжниками, находился зигзагообразный разлом десяти футов в ширину, не оставляя сомнений в наличии под землёй системы пещер. К железному крюку у его края была привязана верёвка.

Мэг заковыляла ко мне:

— Быстрее, — задыхаясь, проговорила она. — Прыгай.

Позади неё йейлы медленно прорывались сквозь свои травяные путы.

— Мы должны выпить. Мнемозина — поток Памяти, чёрный. Лета — поток Забвения, белая. Если одновременно выпить из обоих, они нейтрализуют друг друга и приготовят наши разумы…

— Неважно, — лицо Мэг было таким же белым, как воды Леты. — Иди.

— Но ты должна пойти со мной! Оракул сказал так! К тому же, ты не в состоянии защитить себя.

— Хорошо, — простонала она. — Пей!

Я набрал в одну ладонь воду Мнемозины, в другую — Леты и вместе проглотил их. Я не почувствовал вкуса, только сильный холод, вызывающий онемение того рода, когда тебе больно настолько, что ты ничего не чувствуешь.

Мой мозг начал крутиться и вращаться, как рога йейлов, ступни показались гелиевыми шариками. Мэг сражалась с верёвкой, пытаясь завязать мне её вокруг пояса. Почему-то я находил это смешным.

— Твоя очередь, — прохихикал я. — Пей-ка, пей-ка.

Мэг нахмурилась:

— И съехать с катушек? Не-а.

— Малышка-глупышка! Если ты не подготовишься ко встрече с Оракулом…

На лужайке йейлы прорвались сквозь траву, сорвав с земли несколько квадратных ярдов почвы.

— Нет времени, — Мэг рванулась вперёд, потащив меня за собой.

Будучи хорошим другом, тем самым она скинула меня с края в чёрную пропасть.

Глава 33

По кайфу тонуть,

Мерзнуть, сёрфить на змеях

Жизнь крута, Бэтмен!

МЫ С МЭГ ЛЕТЕЛИ сквозь тьму, а верёвка разматывалась по мере того, как мы отскакивали то от одного, то от другого камня, рвущего мою одежду или сильно царапавшего кожу.

Я поступил естественным образом, то есть завопил: «У-И-И-И-И-И-И!»

Верёвка хлопнула, натягиваясь и так грубо выполняя на мне приём Геймлиха, что я чуть не выплюнул аппендикс. Мэг удивлённо крякнула и, выпустив меня из хватки, улетела дальше в темноту. Мгновением позже снизу донёсся плеск.

Я засмеялся, болтаясь в пустоте.

— Это было весело! Ещё раз!

Тут узел на моей талии развязался, и я упал в ледяную воду.

Вероятно, от немедленного утопления меня спасло моё неадекватное состояние. Я не ощущал необходимости бороться, бить руками или ловить ртом воздух, а просто медленно опускался на дно, немного забавляясь своим состоянием. Глотки из Леты и Мнемозины сражались в моей голове: я не мог вспомнить своё собственное имя, что находил невероятно смешным, но в чётких деталях помнил жёлтые пятна в глазах Пифона, когда он вонзил свои клыки в мой бессмертный бицепс тысячелетия назад.

Под тёмной водой я не должен был ничего видеть, но образы то и дело всплывали у меня перед глазами. Возможно, это оттого, что мои глазные яблоки замерзали.

Я увидел Зевса, сидящего в садовом кресле у безграничного бассейна на краю террасы. За бассейном до самого горизонта раскинулось лазурное море. Пейзаж больше подходил Посейдону, но я знал это место: поместье моей матери во Флориде. (Да, моя бессмертная мама удалилась на покой во Флориду, ну и что вы сделаете?)

Лето стояла перед Зевсом на коленях, умоляюще сложив ладони. Её бронзовые руки светились на фоне белого летнего платья, длинные золотистые волосы, тщательно заплетенные в косу-лесенку, ниспадали вниз по спине.

— Прошу тебя, мой повелитель, — умоляла она. — Он же твой сын. Он усвоил урок.

— Ещё нет, — прогремел Зевс. — О нет, его настоящее испытание ещё впереди.

Я захохотал и помахал рукой.

— Привет, мама! Привет, папа!

Так как я находился под водой и, скорее всего, галлюцинировал, моих слов не должно было быть слышно, однако Зевс посмотрел на меня и нахмурился.

Сцена сменилась, я обнаружил себя перед другой бессмертной.

Покачиваясь в воде, меня прожигала ненавидящим взглядом мрачная богиня. Холодные потоки развевали ее эбеново-чёрные волосы, а платье вздымалось вокруг тела, будто вулканический дым. Лицо было изящным и величественным, с профессионально выполненным в оттенках полуночи макияжем.

Я счёл её присутствие очаровательным.

— Привет, Стикс!

Её обсидиановые глаза сузились.

— Ты. Клятвопреступник. Не думай, что я забыла.

— А я вот забыл! Ещё разок, кто я такой?

Я был абсолютно серьезен в этот момент. Я знал, что передо мной Стикс, богиня важнейшей реки Царства Мертвых, самая могущественная из водяных нимф и старшая дочь титана морей Океана. А ещё я знал, что она ненавидит меня, и это не удивляло, поскольку она также была богиней ненависти.

Но я и понятия не имел, кто я был такой и что такого натворил, чтобы заслужить её враждебность.

— А я тут утону сейчас, представляешь?

Это было так уморительно, что я начал хихикать потоком пузырьков.

— Я получу своё, — зарычала Стикс. — Ты ЗАПЛАТИШЬ мне за нарушенные клятвы.

— Ладушки! — согласился я. — А сколько заплачу?

Она раздраженно зашипела.

— Я не могу сделать это прямо сейчас. Возвращайся к своему дурацкому поиску!

Богиня исчезла. Кто-то схватил меня за загривок, вытащил из воды и бросил на твёрдую каменную поверхность.

Моим спасителем оказалась девочка лет двенадцати. Вода стекала по её зеленому платью, царапины покрывали руки, а джинсы и красные кеды были перепачканы грязью.

Тревожнее всего казалось то, что стразы в уголках её очков не просто сверкали: они излучали свой собственный бледный свет. Я понял, что только благодаря этим маленьким созвездиям, притаившимся у её глаз, я вообще мог её видеть.

— Я как будто тебя знаю, — прокаркал я. — Мне хочется сказать Пэг. Или Меган?

Она нахмурилась, став на вид почти столь же опасной, как богиня Стикс.

— Ты не прикалываешься, да?

— Неа!

Я одарил её бодрой улыбкой, несмотря на то что весь вымок и дрожал. Сдаётся, у меня начался гипотермический шок. Я начал вспоминать все его симптомы: озноб, головокружение, спутанность сознания, учащенное сердцебиение, тошнота, усталость… Вау, да я прямо джекпот сорвал!

Так, а теперь неплохо бы вспомнить своё имя. Сейчас до меня дошло, что у меня их целых два. И одно из них Лестер. О, боги, как же ужасно! А второе имя вроде бы начиналось на А.

Альфред? Хмм, нет. Тогда бы эта юная девочка была Бэтменом, что не похоже на правду.

— Меня зовут Мэг, — сообщила она.

— Да! Конечно же. Спасибо. А я…

— Идиот.

— Хмм. Нет…. А-а! Ты пошутила.

— Не особо. Но тебя зовут Аполлон.

— Точно! И мы тут ради Оракула Трофония.

Она наклонила голову, отправив созвездие из стразов на левой дужке очков в высший астрологический дом.

— Ты не можешь вспомнить наших имён, а вот это, значит, помнишь?

— Странно, не правда ли? — я попытался сесть. Мои пальцы посинели, что вряд ли было хорошим знаком. — Я помню этапы обращения к Оракулу! Сначала мы должны выпить из источников Леты и Мнемозины. Я уже сделал это, да? Поэтому чувствую себя так странно.

— Угу, — Мэг выжала воду из своей юбки. — Нужно идти дальше, а то замёрзнем до смерти.

— Хорошо! — я позволил ей помочь мне подняться. — Напившись воды из источников, мы должны спуститься в пещеру. О! Мы уже здесь! Тогда надо спуститься ещё ниже. Хмм. Вон туда!

На самом деле путь у нас был только один.

В пятидесяти футах над нами из расщелины, в которую мы упали, падал слабый свет. Верёвка болталась высоко вверху. Мы не выйдем тем же способом, каким зашли. Слева была отвесная скала, примерно на половине её высоты из разлома вырывался водопад, образовывая бассейн у подножия; справа тёмная река выливалась из узкого туннеля. Уступ, на котором мы стояли, тянулся вдоль берега — достаточно широкий, чтобы по нему можно было идти, если мы не поскользнёмся, не упадём и не утонем.

— Ну, пойдём, — я повёл её вдоль потока.

За поворотом скалы сузились, потолок стал ниже настолько, что я почти полз. Позади меня сбивчиво дышала Мэг, и её громкие выдохи отдавались эхом, перекрывая журчание реки.

Я обнаружил, что мне трудно одновременно идти и связно думать. Это было как играть синкопу на барабанной установке: палочки должны двигаться совершенно отлично от ног на басу и педалях. Одна маленькая ошибка, и задорный джазовый ритм превратится в тяжёлую польку.

Я остановился и обернулся к Мэг.

— Медовые кексики?

Трудно было прочитать выражение лица Мэг в мерцающем свете стразов на её очках.

— Надеюсь, ты не будешь меня так называть.

— Да нет же, нам нужны медовые кексы. Они у меня или у тебя?

Я похлопал по мокрым карманам и не нашел ничего кроме связки ключей и бумажника. За спиной у меня висели колчан, лук и укулеле (О, укулеле! Замечательно!), но вряд ли я стал бы хранить выпечку в струнном инструменте.

Мэг помрачнела.

— Ты ничего не говорил о медовых кексиках.

— Я только что вспомнил! Они нужны нам для змей!

— Змеи, — у Мэг начался нервный тик, по моей догадке, никак не связанный с гипотермией. — Почему там должны быть змеи?

— Отличный вопрос! Я просто знаю, что у нас должны быть медовые кексы, чтобы задобрить их. Так что… мы забыли кексики?

— Ты ничего не говорил о кексах!

— Ох, стыдоба-то какая. А есть чем заменить? Может, печеньками Орео?

Мэг покачала головой.

— Нет у нас Орео.

— Хмм. Ладненько, пожалуй, будем импровизировать.

Она с опаской покосилась в сторону туннеля.

— Вот ты и покажи мне, как импровизировать, имея дело со змеями. Я за тобой.

Это прозвучало как блестящая идея. Итак, я весело шел впереди, а в тех местах, где потолок был слишком низком, я весело полз впереди.

Не считая нескольких раз, когда я соскальзывал в реку, бился головой о сталактиты и задыхался от резкого запаха помёта летучих мышей, всё было замечательно. Ногам казалось, что они плывут, мозг перекатывался в черепе, будто гироскоп.

Вещи, которые я помнил: я видел Лето. Она пыталась убедить Зевса простить меня. Это так мило! Ещё я видел богиню Стикс. Она была вне себя — вот умора-то! Также по какой-то причине я помнил каждую ноту композиции «Texas Flood» Стиви Рэя Вона. Какая великая песня!

Вещи, которые я не мог вспомнить: есть ли у меня сестра-близнец? Зовут ли её… Лестерина? Альфреда? Ни то, ни другое не казалось верным вариантом. А ещё… почему Зевс злится на меня? Почему на меня злится Стикс? И кто эта девочка за моей спиной с блестящими очками в стразах, и почему у неё нет медовых кексов?

В моей голове могла быть неразбериха, но чувства оставались всё такими же обостренными. Волны тёплого воздуха накатили из туннеля впереди, легко коснувшись моего лица. Звук реки рассеивался, эхо становилось более низким и приглушенным, как будто вода выливалась в большую пещеру. Новый запах атаковал мои ноздри — нечто более сухое и кислое, чем помёт летучих мышей. Ах, да… Змеиная кожа и экскременты.

Я резко остановился.

— Я знаю почему!

Затем я улыбнулся Пэгги… Меган… нет, Мэг.

Она нахмурилась.

— В смысле «знаешь почему»?

— Почему змеи! — ответил я. — Ты спрашивала, почему тут должны быть змеи, так? Или это кто-то другой спрашивал? В общем, змеи символичны! Они олицетворяют пророческую мудрость земных глубин, так же как птицы символизируют пророческую мудрость небес.

— Эм-м…

— Так что Оракулы привлекают змей! Особенно живущие в пещерах!

— Как того большого змеемонстра, которого мы слышали в Лабиринте, Пифона?

Чем-то встревожило меня это сравнение. Я был уверен, что ещё несколько минут назад знал, кто такой Пифон, но теперь на этом месте в памяти зияла пустота. В мозгу всплыло имя Монти Пифон. Было ли оно правильным? Не думаю, что мы с этим чудовищем были достаточно близки, чтобы звать друг друга просто по имени.

— Ну да, что-то вроде того, — сказал я. — Так или иначе, змеи прямо по курсу! Вот почему нам нужны медовые кексы. Ты сказала, у тебя есть парочка, да?

— Нет, я…

— Превосходно! — я устремился вперед.

Как я и подозревал, туннель расширился и превратился в большой зал. Почти вся площадь была занята озером примерно шестидесяти футов в диаметре, только в центре возвышался маленький скальный остров. Куполообразный потолок над нами пестрел сталактитами, будто чёрными люстрами. Весь остров и поверхность воды были покрыты извивающимися змеями, похожими на переваренные спагетти. Мокасиновые змеи. Милые создания. Тысячи их.

— Та-дам! — провозгласил я.

Мэг, похоже, не разделяла моего энтузиазма. Она попятилась назад в туннель.

— Аполлон… тебе бы понадобился фигаллион кексов для всех этих змей.

— О, но видишь ли, нам нужно добраться до того островка в центре. Вот там-то мы и получим наше пророчество.

— Разве змеи не прибьют нас, если мы войдем в воду?

— Возможно! — просиял я. — Давай выясним это!

С этими словами я прыгнул в озеро.

Глава 34

Мэг поёт соло

Распугала весь народ

Отпад, МакКэффри

— АПОЛЛОН, ПОЙ! — ЗАВОПИЛА МЭГ.

Никакие другие слова не могли бы остановить меня более эффективно. Я любил, когда меня просили спеть!

Я наполовину пересек озеро, стоя по пояс в супе с лапшой из рептилий, но повернулся и посмотрел назад, на девочку, стоявшую возле устья туннеля. В своем обычном состоянии, должно быть, я бы волновался из-за змей. Они скользили взад и вперед, их милые маленькие головки плавно двигались прямо над поверхностью воды, а белые пасти были открыты. (О, я понял! Вот почему их называют «ватноротыми»!)

Множество змей полезло к Мэг, крутясь возле ее кедов, словно решая, не присоединиться ли к ней на уступе. Стоя на цыпочках, Мэг переминалась с ноги на ногу, будто не была в восторге от этой идеи.

— Ты сказала петь? — спросил я.

— Да! — пропищала она. — Зачаруй змей! Заставь их уйти!

Я не понял, что она имеет в виду. Когда я пел, мои слушатели всегда подходили ближе. Вообще, кто эта девочка, Мэг? Она, видимо, перепутала меня со Святым Патриком. (Хороший парень, кстати, но поет ужасно. Легенды обычно не упоминают, что он выгнал змей из Ирландии своим отвратительным исполнением «Te Deum»[34].)

— Спой ту песню, которую ты пел в муравьином гнезде! — взмолилась она.

— Муравьиное Гнездо?

Я помнил, как пел с Rat Pack и A Flock of Seagulls[35]. Но «Муравьиное Гнездо»? Я не мог вспомнить, чтобы когда-нибудь был членом такой группы.

И все же до меня дошло, из-за чего Меган/Пэг/Мэг могла нервничать. Мокасиновые змеи ядовиты. Как и йейлы, они могут быть агрессивными, когда вторгаются на их территорию. Но Мэг стояла возле входа в туннель, то есть не на территории змей. Почему же она нервничала?

Я посмотрел вниз. Сотни змей кружились вокруг меня, показывая свои милые маленькие пасти с мелкими острыми клыками. В холодной воде они двигались вяло, или, быть может, просто благоговели в присутствии бодрого, харизматичного, обаятельного старого доброго как-там-по-имени меня! Но шипели очень сильно.

— О! — я засмеялся, так меня поразила эта мысль. — Ты беспокоишься обо мне! Я вот-вот умру!

У меня возник смутный порыв сделать что-то. Побежать? Станцевать? Что там предлагала Мэг?

Прежде чем я смог прийти к решению, Мэг начала петь.

Ее голос был слабым и фальшивым, но я узнал мелодию. Я был вполне уверен, что сам ее написал.

Всякий раз, когда кто-то начинает петь на публике, всё на секунду замирает. Прохожие останавливаются послушать, пытаясь понять, что они слышат и почему случайный человек в толпе решил спеть им серенаду. Когда неровный голос Мэг разнесся по пещере, змеи ощутили эти вибрации. Множество змеиных головок размером с большой палец высунулось на поверхность. Крутящийся вихрь мокасиновых змей вокруг моей талии потерял свою сплоченность, они переключили свое внимание на Мэг.

Она пела о потере и сожалении. Да… Я смутно вспомнил, как пел эту песню. Я шел по туннелям гнезда мирмеков в поисках Мэг, изливая свою печаль, раскрывая свое сердце. В этой песне я принимал ответственность за смерть двух своих величайших возлюбленных, Дафны и Гиацинта. Их имена всплыли в памяти так резко, словно были осколками разбитого стекла.

Мэг повторяла мое выступление, но другими словами. Она создала свои собственные стихи. По мере того как змеи собирались у ее ног, ее голос становился сильнее, увереннее. Она по-прежнему фальшивила, но пела с душераздирающей убежденностью — ее песня была столь же печальной и неподдельной, как и моя.

— Это моя вина, — пела она. — Твоя кровь на моих руках. Смятая роза, которую я не смогла спасти.

Я был ошеломлен такой ее поэтичностью. Змеи, очевидно, тоже. Они подпрыгивали вокруг ее ног густой массой, прямо как толпа на «плавучем» концерте Pink Floyd в Венеции в 1989 году, который я почему-то помнил совершенно отчетливо.

Чуть позже я осознал — это чудо, что меня до сих пор не искусали до смерти мокасиновые змеи. Что я делал посреди этого озера? Только пение Мэг сохраняло мне жизнь. Ее нестройный голос, каким-то образом ставший красивым и чарующим, удерживал внимание тысяч восхищенных змей.

Как и они, я хотел стоять на месте и слушать. Но чувство тревоги росло внутри меня. Эта пещера… Оракул Трофония. Что-то подсказало мне, что эта пещера — неподходящее место, чтобы раскрывать свою душу.

— Мэг, — прошептал я, — хватит.

Видимо, она меня не услышала.

Теперь, казалось, вся пещера была сосредоточена на ее голосе. Скалы блестели. Тени колебались, словно в танце. Сверкающие сталактиты тянулись к Мэг, как стрелки компасов.

Она пела о том, как предала меня, вернулась в дом Нерона, поддалась страху перед Зверем…

— Нет, — сказал я чуть громче. — Нет, Мэг!

Слишком поздно. Магия пещеры подхватила ее песню, стократно усилив ее голос. Зала наполнилась звучанием чистой боли. Озеро вскипело, когда змеи в панике погрузились в воду и обратились в бегство, проносясь мимо моих ног мощной волной.

Возможно, они сбежали через какой-то скрытый ход под водой. Возможно, они растворились. Я знал лишь, что маленький скалистый остров в центре пещеры внезапно опустел, и я был единственной живой душой, оставшейся в озере.

Мэг все еще пела. Теперь ее голос звучал так, будто его выдавливали из нее — словно какой-то гигантский невидимый кулак сжимал ее, как игрушку с пищалкой. Свет и тени дрожали на стенах пещеры, иллюстрируя ее слова призрачными изображениями.

В одной из таких сцен мужчина средних лет, присев на корточки, улыбался, будто глядя на ребёнка. У него были темные кудрявые волосы, как у меня (я имею в виду волосы Лестера), широкий веснушчатый нос и мягкие, добрые глаза. Он протягивал кому-то красную розу.

— От твоей матери, — прошептал он в унисон песне Мэг. — Эта роза никогда не увянет, малышка. Тебе никогда не придется беспокоиться о шипах.

В видении возникла потянувшаяся к цветку пухлая детская рука. Я предположил, что это были самые ранние воспоминания Мэг — что-то на самой грани сознания. Она взяла розу, и лепестки прекрасного цветка полностью распустились. Стебель нежно обвился вокруг запястья Мэг. Она запищала от восторга.

Другое видение: император Нерон в своем пурпурном костюме-тройке опустился на колени, чтобы взглянуть в глаза Мэг. Он улыбался той улыбкой, которую, не зная Нерона, можно было бы по ошибке назвать доброжелательной. Его двойной подбородок выпячивался под бородкой, похожей на ремень шлема. На его жирных пальцах сверкали драгоценные кольца.

— Ты будешь хорошей девочкой, не так ли? — он сжал плечо Мэг чуть сильнее, чем следовало. — Твой папа должен уйти. Может быть, если будешь хорошо себя вести, ты увидишь его снова. Разве это не славно?

Младшая версия Мэг кивнула. Каким-то образом я чувствовал, что ей было около пяти. Я представил, как ее мысли и эмоции крутятся внутри нее, образуя толстую защитную оболочку.

В поле видимости мелькнула ещё одна сцена. Прямо перед входом Нью-Йоркской публичной библиотеки в Мидтауне на белых мраморных ступенях лежал труп мужчины. Одна его рука покоилась на животе, напоминавшем ужасное поле битвы с кроваво-красными траншеями — возможно, это были следы ножа или когтей крупного хищника.

Полиция сновала вокруг, делая заметки, фотографируя, удерживая толпу за линией желтых лент. Однако они расступились, чтобы пропустить двух человек — Нерона в другом пурпурном костюме, но с той же ужасной бородкой и украшениями, и Мэг, которой теперь было лет шесть, перепуганную, бледную, упирающуюся. Она увидела тело и захныкала. Она попыталась отвернуться, но Нерон опустил тяжелую руку на ее плечо, удерживая на месте.

— Я хочу, чтобы ты это видела, — его голос источал фальшивое сострадание. — Мне так жаль, моя дорогая. Зверь… — Он вздохнул, как будто эта трагическая сцена была неизбежной. — Мне нужно, чтобы ты училась более усердно, понимаешь? Что бы ни говорил мастер мечей, ты должна это делать. Мое сердце разобьется, если произойдет что-то еще, что-то даже хуже, чем это. Посмотри. Запомни.

В глазах Мэг стояли слезы. В другой руке ее отца был зажат стебель розы. Смятые лепестки рассыпались по животу, почти невидимые в крови. Она закричала: «Папа! Помоги мне!» Полиция не обращала на нее никакого внимания. Люди в толпе вели себя так, будто ее не было. Только Нерон был рядом с ней.

Наконец она повернулась к нему, уткнулась лицом в жилет его костюма и неудержимо зарыдала.

Тени на стенах пещеры замелькали быстрее. Песня Мэг стала отражаться эхом, дробясь на беспорядочные волны звуков. Озеро вспенилось вокруг меня. На маленьком скалистом острове сгустилась тьма, закручиваясь, как водяной смерч, и образуя фигуру человека.

— Мэг, прекрати петь! — закричал я.

Всхлипнув в последний раз, она, вся в слезах, рухнула на колени, а потом со стоном упала на бок; ее голос напоминал сминаемую наждачную бумагу. Стразы в ее очках по-прежнему светились, но слабым голубоватым оттенком, словно утратив всю теплоту.

Больше всего я хотел броситься к ней. Действие глотков Памяти и Забвения на мой организм в основном прекратилось. Я знал Мэг МакКэффри. Я хотел утешить ее. Но я также знал, что опасность, грозившая ей, не миновала.

Я повернулся лицом к острову. Призрак, состоящий из теней и фракталов света, напоминал человека лишь отдаленно. Остаточные образы из стихов песни Мэг вспыхивали и гасли в его теле. Он внушал страх даже более сильный, чем Эгида — щит Талии, — источая волны ужаса, грозившие нарушить моё самообладание.

— Трофоний! — закричал я. — Оставь ее в покое!

Его облик стал отчетливей: блестящие темные волосы, гордое лицо. Вокруг него роилось множество призрачных пчел, его священных созданий, маленьких пятнышек тьмы.

— Аполлон, — его голос, резонируя, звучал низко и грубо, в точности так, как его передала Джорджина на Троне Памяти. — Я долго ждал, отец.

— Пожалуйста, сын, — я стиснул руки. — Не Мэг твоя просительница. Это я!

Трофоний рассматривал юную МакКэффри, теперь свернувшуюся и дрожащую на каменном уступе.

— Если она не моя просительница, то зачем она вызвала меня своей песней скорби? У нее есть множество вопросов без ответов. Я мог бы ответить на них, что будет стоит ей рассудка.

— Нет! Она… она пыталась защитить меня, — я захлебнулся словами. — Она мой друг. Она не пила из источников. Я пил. Я проситель твоего священного оракула. Возьми лучше меня!

Смех Трофония был ужасным звуком… достойным духа, обитавшего во тьме с тысячами ядовитых змей.

— «Возьми лучше меня», — повторил он. — Об этом я умолял, когда мой брат Агамед был пойман в туннеле, его грудь была раздавлена, а жизнь угасала. Ты услышал меня тогда, отец?

В моем рту пересохло.

— Не наказывай эту девочку за то, что сделал я.

Призрачные пчелы Трофония роились большим облаком, гневно жужжа перед моим лицом.

— Знаешь, как долго я скитался по миру смертных после убийства моего брата, Аполлон? — спросил призрак. — Отрубив его голову, с его кровью на руках, я бродил по пустошам неделями, месяцами. Я просил землю поглотить меня и прекратить мои страдания. Мое желание наполовину исполнилось.

Он обвел вокруг рукой.

— Я обитаю во мраке, потому что я твой сын. Я вижу будущее, потому что я твой сын. Вся моя боль и мое безумие… Почему бы мне не поделиться этим с теми, кто ищет моей помощи? Разве не ты всегда брал плату за помощь?

Мои ноги подкосились. Я опустился на колени, оказавшись по шею в ледяной воде.

— Пожалуйста, Трофоний! Сейчас я смертный. Возьми свою плату с меня, а не с нее!

— Эта девочка уже вызвалась добровольцем! Она открыла мне свои глубочайшие страхи и сожаления.

— Нет! Нет, она не пила из тех двух источников. Ее разум не подготовлен. Она умрет!

Образы мерцали сквозь темный силуэт Трофония, как вспышки света: Мэг, облепленная слизью в логове муравьев; Мэг, стоящая между мной и Литиерсисом, его меч, остановленный ее скрещенными золотыми клинками; Мэг, отчаянно обнимающая меня, когда мы улетали на грифонах из зоопарка Индианаполиса.

— Она дорога тебе, — сказал оракул. — Ты отдал бы свою жизнь в обмен на ее?

Мне было сложно размышлять над этим вопросом. Отдать мою жизнь? В любой момент моей четырехтысячелетней жизни мой ответ был бы решительным: «Нет! Ты с ума сошел? Никто не должен отдавать свою жизнь. Жизнь важна!» Весь смысл моих поисков и защиты всех этих древних Оракулов в мире смертных сводился к возвращению моего бессмертия, чтобы мне не пришлось задумываться над такими ужасными вопросами!

И все же… Я подумал об Эмми и Джозефине, которые отвергли бессмертие ради друг друга. Я подумал о Калипсо, оставившей свой дом, отказавшейся от своих сил и вечной жизни ради возможности бродить по миру, любить и, возможно, наслаждаться чудесами средней школы в Индиане.

— Да, — услышал я собственные слова. — Да, я умру, чтобы спасти Мэг МакКэффри.

Трофоний засмеялся. Звук был влажный и злобный, как будто змея вспенивает воду.

— Очень хорошо! Тогда пообещай мне, что исполнишь мое желание. Ты сделаешь все, что я попрошу.

— Т-твое желание?

Я больше не был богом. Трофоний это знал. И даже если бы я мог исполнять желания, мне хорошо запомнился совсем недавний разговор с богиней Стикс об опасностях клятв, которых я не могу сдержать.

Но какой у меня был выбор?

— Да, — сказал я. — Я клянусь. Значит, мы договорились? Ты возьмешь меня вместо девочки?

— О, я ничего не обещал тебе взамен! — Дух стал черным, как нефтяной дым. — Я просто хотел добиться этого обещания от тебя. Судьба девочки уже решена.

Он раскинул руки, посылая миллионы темных призрачных пчел.

Мэг в ужасе завизжала, когда рой поглотил ее.

Глава 35

Блин, ненавижу

моего сына. Козел.

Не то что отец.

Я И НЕ ЗНАЛ, что могу двигаться так быстро. По крайней мере, в качестве Лестера Пападопулоса.

Я кинулся к Мэг через всё озеро, безуспешно пытаясь отогнать пчёл, но клубы тьмы окружили её, залетая в рот, в нос, в уши и даже в слезные каналы. Как бог медицины, я бы нашел это зрелище занимательным, если бы оно не было таким отталкивающим.

— Трофоний, останови это! — умолял я.

— Это не я, — сказал дух. — Твоя подруга открыла свой разум Тёмному Оракулу. Она задала вопросы. И сейчас она получает ответы.

— Она ничего не спрашивала!

— Но она спрашивала. В основном о тебе, отец. Что случится с тобой? Куда ты должен отправиться? Эти заботы — на первом месте в её голове. Такая неуместная преданность…

Мэг начало трясти. Я повернул её на бок, как положено, если у кого-то припадок. И начал ломать голову. Что ещё? Убрать подальше острые предметы… Все змеи уползли, это хорошо. Я мало что мог сделать с пчёлами. Её кожа была холодной, а у меня не было ничего согревающего и сухого, чтобы укрыть её. Её обычный запах — этот необъяснимый слабый запах яблок — стал сырым, как плесень. Стразы в её очках были полностью тёмными, а а линзы так запотели, что стали белыми.

— Мэг, — сказал я. — Оставайся со мной. Сосредоточься на моем голосе.

Она бессвязно бормотала. Меня охватила паника, когда я осознал, что если она отдаст мне приказ, находясь в бреду, даже такой простой, как «Оставь меня одну» или «Убирайся», я должен буду подчиниться. Я должен был найти способ сохранить её разум и защитить её от наихудших тёмных видений. Это было трудно, поскольку мои собственные мысли были все ещё немного размытыми и не вполне заслуживающими доверия.

Я пробормотал несколько исцеляющих песнопений — старых целительных напевов, которые я не использовал веками. До антибиотиков, аспирина, даже до стерильных бинтов у нас были песни. Я недаром был богом и музыки, и исцеления. Никогда нельзя недооценивать целительную силу музыки.

Дыхание Мэг выровнялось, но её все ещё окружал рой теней, привлеченных ее страхами и сомнениями, как… ну, как пчелы мёдом.

— Гм, — сказал Трофоний. — Насчет обещания, данного тобой…

— Заткнись! — рявкнул я.

Мэг в лихорадке пробормотала: «Заткнись».

Я решил считать это не приказом, а эхом, предназначенным скорее для Трофония, чем для меня. К счастью, мои голосовые связки с этим согласились.

Я пел Мэг про её мать, Деметру — богиню, которая могла исцелить всю землю после засухи, пожара или наводнения. Я пел о милосердии и доброте Деметры — о том, как она превратила царевича Триптолема в бога за его добрые дела, о том, как она нянчилась с малышом Демофоном три ночи, пытаясь сделать его бессмертным, о том, как она благословила современных производителей хлопьев на завтрак, щедро заполоняя мир Froot Loops, Lucky Charms и Count Chocula. Воистину, она была богиней бесконечной благосклонности.

— Знаешь, она любит тебя, — заверял я, качая её голову на коленях. — Она любит всех своих детей. Вспомни, как она заботилась о Персефоне, хотя эта девчонка… Скажем так, на её фоне даже твое умение вести себя за столом покажется изысканным. Эм, без обид.

Я понял, что уже даже не пел. Я рассказывал, пытаясь дружелюбным голосом изгнать её страхи.

— Однажды Деметра вышла замуж за младшего бога урожая. Как его имя… Карманор? Ты, наверное, никогда не слышала о нём. Никто не слышал. Это был критский бог. Грубый, отсталый, безвкусно одетый. Но они любили друг друга, да. И у них был сын — уродливейший мальчишка. У него не было ни одной компенсирующей черты. Походил на свинью, все так говорили. Даже имя у него было ужасное: Эвбулей. Звучит как Эбола, знаю, но Деметра утерла критикам нос, она сделала его богом свиных стад! Я говорю это только потому… Ты не знаешь будущее, Мэг. У Деметры есть планы на тебя, я уверен, поэтому ты не можешь умереть здесь, у меня на руках, понятно? Тебе слишком многое предстоит. Деметра может сделать тебя младшей богиней милых маленьких поросят.

Я не знал, слышала ли она меня. Её глаза двигались под закрытыми веками, как если бы она вошла в фазу быстрого сна, хотя сейчас она уже не всхлипывала и тряслась меньше. Или это было только моё воображение? Меня самого так сильно трясло от страха и холода, что было трудно сказать наверняка.

Послышалось фырканье Трофония, как будто открылся паровой клапан.

— Она провалилась в более глубокий транс. Это не обязательно хороший знак. Она всё ещё может умереть.

Я продолжил сидеть к нему спиной.

— Мэг, не слушай Трофония. Он — это страх и боль. Он хочет, чтобы мы потеряли надежду.

— Надежда, — подхватил дух. — Интересное слово. У меня однажды была надежда — на то, что мой отец поведёт себя как отец. Но после нескольких столетий существования мёртвым я утратил её.

— Не обвиняй меня в том, что вы обокрали сокровищницу царя! — прорычал я. — Ты здесь по своей вине.

— Я молился тебе!

— Ну, наверное, ты не молил о правильных вещах в правильное время! — закричал я в ответ. — О мудрости молят прежде, чем сделать что-то глупое! Нельзя молить прикрыть тебя, когда уже последовал худшим своим инстинктам!

Пчёлы вились вокруг меня и злобно жужжали, хотя и не причиняли вреда. Я не давал питаться им моими страхами. Сейчас ради Мэг мне важно было оставаться позитивным и уравновешенным.

— Я здесь, — я убрал волосы с её лба. — Ты не одна.

Она всхлипнула в трансе:

— Роза умерла.

Я почувствовал себя так, будто мокасиновая змея свернулась у меня на груди и сейчас жалила моё сердце, каждую артерию по очереди:

— Мэг, цветок — это только часть растения. Цветы вырастают заново. У тебя длинные корни, у тебя крепкий стебель, у тебя… зелёное лицо! — я в тревоге повернулся к Трофонию. — Почему у неё зелёное лицо?

— Интересно, — его голос был каким угодно, но не заинтересованным. — Возможно, она умирает, — он склонил голову, будто прислушиваясь к чему-то. — Ах, они здесь. Ждут тебя.

— Что? Кто?

— Слуги императора. Блеммии, — Трофоний махнул в сторону дальнего берега озера. — Подводный туннель там… ведёт в остальную часть пещерной системы, ту, которая известна смертным. Блеммии не настолько глупы, чтобы заявляться сюда, они ждут с другой стороны. И это единственный путь, которым вы можете сбежать.

— Значит, мы сбежим.

— Сомневаюсь. Даже если твоя юная подруга выживет, блеммии готовят взрывчатку.

— ЧТО?

— Оу, Коммод, вероятно, приказал им использовать взрывчатку только как крайнюю меру. Ему нравится держать меня в качестве личного предсказателя. Время от времени он отправляет сюда своих людей, вытаскивает их, свихнувшихся и полумёртвых, получает бесплатные проблески будущего. Какое ему до них дело? Но он предпочтёт уничтожить этого Оракула, нежели позволить тебе уйти живым.

Я был слишком ошарашен, чтобы ответить.

Трофоний издал ещё один жёсткий смешок.

— Не вешай нос, Аполлон. Зато не важно, умрёт ли Мэг здесь, потому что она умрёт в любом случае! Смотри, у неё пена изо рта идёт. Это всегда самое интересное.

У Мэг действительно во рту клокотала пена. На мой профессиональный медицинский взгляд, это редко бывало хорошим знаком.

Я обхватил её лицо ладонями:

— Мэг, слушай меня, — тьма клубилась вокруг неё, пощипывая мою кожу. — Я здесь. Я Аполлон, бог исцеления. Ты не умрёшь у меня на руках.

Мэг плохо выполняла приказы, я знал это. Пена не переставала идти у неё изо рта, и она дёргалась, бормоча какие-то случайные слова вроде «конь, кроссворд, копытный, корни». Тоже не лучший знак, медицински говоря.

Моё пение не сработало, приказной тон не сработал. Оставалось только одно средство, о котором я мог подумать: древняя техника высасывания яда и злых духов. Данный метод не одобряется большинством медицинских ассоциаций, но мне вспомнился лимерик из Рощи Додоны, а именно строчка, из-за которой я потерял сон: «Смерть с безумьем проглотить принуждён».

И вот оно.

Я встал на колени и склонился над лицом Мэг, как обычно делал, обучая технике искусственного дыхания на курсах первой помощи в Лагере Юпитера (эти глупые римские полубоги постоянно тонули).

— Прости за это, — я заткнул Мэг нос и прижал свой рот к её.

Скользкое неприятное ощущение — примерно так я представлял ощущения Посейдона, когда он осознал, что целует Медузу Горгону.

Но меня уже нельзя было остановить. Вместо выдоха я вдохнул, высасывая тьму из лёгких Мэг.

Возможно, когда-то в жизни вода попадала вам в нос. Вспомните это чувство, но вместо воды представьте кислоту и пчелиный яд. Боль едва не заставила меня потерять сознание, ядовитое облако ужаса проникло в мою грудь через горло. Я чувствовал, как призрачные пчёлы мечутся по моей дыхательной системе, пытаясь проложить себе путь жалами.

Я задержал дыхание, решив удерживать как можно больше тьмы так долго, как только смогу. Я разделю с Мэг эту ношу, даже если это убьет меня.

Мой разум проскользнул в воспоминания Мэг.

Я был напуганной маленькой девочкой на ступеньках здания библиотеки, глядящей на тело убитого отца.

Роза, которую он дал мне, была сломана и мертва, её лепестки рассыпались вокруг ран, которых Зверь проделал в его животе.

Зверь сделал это. У меня не было сомнений. Нерон предупреждал меня снова и снова.

Папа обещал мне, что роза никогда не умрёт. Мне никогда не придётся беспокоиться о шипах. Он говорил, что цветок — это подарок от моей матери, женщины, которую я никогда не встречала.

Но роза была мертва. Папа был мёртв. Жизнь была не чем иным, как шипами.

Нерон положил руку на моё плечо.

— Мне так жаль, Мэг.

Его глаза были полны печали, но в голосе сквозило разочарование. Это только подтверждало мои подозрения. Папина смерть — это моя вина. Я должна была быть более хорошей дочерью. Я должна была упорнее тренироваться, следить за своим поведением, не возражать, когда Нерон приказал мне драться с теми детьми старше меня… или с животными, которых я не хотела убивать.

Я разочаровала Зверя.

Я всхлипнула, ненавидя себя. Нерон обнял меня, и я зарылась лицом в его пурпурные одежды, вдыхая приторно-сладкий запах одеколона, напоминающий не о цветах, а о старой высушенной ароматической смеси в доме престарелых. Я не знала, откуда мне был знаком этот запах, но он навеял полузабытое чувство беспомощности и ужаса. Нерон — это всё, что у меня было. Я не получу ни настоящего цветка, ни настоящего отца, ни настоящей матери, потому что не заслуживала всего этого. Мне приходилось держаться за то, что у меня есть.

А затем наши разумы смешались, Мэг и я рухнули в изначальный Хаос — субстанцию, из которой мойры вили будущее, создавая судьбы из ничего.

Ничей разум не должен сталкиваться с такой силой. Даже будучи богом, я боялся подходить слишком близко к границам Хаоса.

Это был риск такого же рода, на какой шли смертные, прося бога принять свою истинную форму — пылающий костёр чистой мощи. Такое зрелище может испепелить человека, превратив в соль или пыль.

Я защищал Мэг от вредных испарений, как мог, накрывая её разум своим, словно обнимая, но мы оба слышали пронзительные голоса.

«Быстрый конь», — шептали они. «Говорящий кроссвордом. Земля смертей палящих».

Более того, слова проговаривались слишком быстро, смешиваясь так сильно, что их нельзя было понять. Мои глаза начинало печь. Пчёлы поглотили мои лёгкие. Я все ещё задерживал дыхание. Вдалеке виднелась туманная река — сам Стикс. Тёмная богиня звала меня с берега, приглашая пересечь реку. Я бы вновь стал бессмертным, но только так, как бессмертными становятся души умерших людей. Мог бы попасть на Поля Наказаний. Разве я не заслуживал быть наказанным после стольких злодеяний?

К сожалению, Мэг чувствовала то же самое. Чувство вины угнетало её. Она не верила, что заслуживала спасения.

Спасла нас одновременно возникшая у нас мысль: «Я не могу сдаться. Аполлон/Мэг нуждается во мне».

Я продержался еще одно мгновение, потом два. Наконец я понял, что больше не могу выносить этого.

Я выдохнул, изгнав яд пророчества. Судорожно хватая свежий воздух, я упал рядом с Мэг на холодный мокрый камень. Постепенно мир снова стал осязаемым. Голоса и облако призрачных пчел исчезли.

Я приподнялся на локтях и прижал пальцы к шее Мэг. Её пульс бился, нитевидный и слабый, но все же она была жива.

— Слава мойрам, — пробормотал я.

На этот раз я действительно имел это в виду. Если бы Клото, Лахезис и Антропос оказались сейчас передо мной, я бы поцеловал их в бородавчатые носы.

С острова донёсся вздох Трофония.

— О, чудно. Девчонка все еще может остаться сумасшедшей до конца своих дней. Это немного утешает.

Я посмотрел на своего умершего сына.

— Немного утешает?

— Да, — он наклонил бесплотную голову, снова прислушиваясь. — Лучше поторопись. Тебе придётся пронести девочку через подводный тоннель. Я полагаю, вы оба утонете. Ну, или блеммии убьют вас. Но если нет, я хочу попросить об услуге.

Я засмеялся. После моего погружения в Хаос это звучало не очень хорошо.

— Ты ждешь услуги? За то, что напал на беззащитную девочку?

— За то, что дал тебе твоё пророчество, — поправил Трофоний. — Оно твоё, если сможешь извлечь его из девочки на Троне Памяти. А сейчас обещанная тобой услуга — уничтожь эту пещеру.

Должен признать… Я только что отделался от миазмов чистого пророчества и ещё не был готов к просьбе.

— Повтори ещё раз, что?

— Это место слишком незащищённое, — сказал Трофоний. — Твои союзники из Вэйстейшн не смогут защитить его от Триумвирата. Императоры будут продолжать нападать. Я больше не хочу быть использованным Коммодом. Лучше уж пусть Оракул будет уничтожен.

Интересно, согласится ли Зевс на это? До этого я исходил из мысли, что мой отец хочет восстановления всех древних Оракулов и только после этого вернёт мне мои божественные силы. Я не был уверен, что уничтожение Пещеры Трофония было подходящим планом Б.

Но если Зевс хотел, чтобы все выполнялось определенным образом, ему следовало дать мне письменные инструкции.

— Но, Трофоний… Что будет с тобой?

Трофоний пожал плечами.

— Возможно, мой Оракул снова появится где-нибудь ещё в течение нескольких столетий — при лучших обстоятельствах в более безопасном месте. Может быть, это даст тебе время стать более хорошим отцом.

Рассмотреть его просьбу теперь стало проще.

— Как мне уничтожить это место?

— Я упоминал блеммий со взрывчаткой в следующей пещере? Если они не воспользуются ей, это придется сделать тебе.

— А Агамед? Он тоже исчезнет?

Смутные вспышки света вспыхнули внутри фигуры духа. Возможно, от грусти?

— Рано или поздно, — сказал Трофоний. — Скажи Агамеду… Скажи, что я люблю его и сожалею о нашей судьбе. Это больше, чем я когда-либо получал от тебя.

Его вращающийся столб тьмы начал рассеиваться.

— Подожди! — крикнул я. — Что насчет Джорджины? Где Агамед нашел её? Она — мой ребенок?

Смех Трофония пронесся слабым эхом по пещере.

— Ах, да. Считай, что эта тайна — мой последний подарок тебе, отец. Надеюсь, что это сведет тебя с ума!

Затем он пропал.

Мгновение я продолжал сидеть на краю, ошеломленный и опустошенный. Я не чувствовал физических повреждений, но понял, что в этой змеиной яме можно пострадать от тысячи укусов, даже если ни одна из гадюк не приблизилась к вам. Тут были и другие яды.

Пещера грохотала, посылая рябь по озеру. Я не знал, что это значит, но мы не могли оставаться на месте. Я взял Мэг на руки и вошел в воду.

Глава 36

Всегда будь вежлив,

Настраивая бомбу

И топча желе

ДОЛЖНО БЫТЬ, Я УЖЕ ГОВОРИЛ: я не бог моря.

У меня есть много интересных способностей. В божественной форме я хорош практически во всём, за что берусь, но будучи Лестером Пападопулосом, я далеко не мастер в подводном плавании одной рукой, когда вторая занята чем-то тяжёлым. Не мог я и обходиться без кислорода дольше, чем обычный смертный.

Я прорывался сквозь подводный коридор, крепко прижимая к себе Мэг. Лёгкие яростно горели.

«Сначала ты заполняешь нас тёмными пророческими пчёлами! — кричали они на меня. — А теперь заставляешь нас оставаться под водой. Ты ужасный человек!»

Я мог только надеяться, что Мэг выживет. Так как она всё ещё была без сознания, я не мог попросить её задержать дыхание, и всё, что мне оставалось — это сделать наше подводное путешествие как можно короче.

По крайней мере течение было за меня. Вода выталкивала нас в нужном направлении, но после шести-семи секунд я почти уверился, что мы умрём.

В ушах стучало. Я слепо нашаривал опору для рук на скользких каменных стенах. Скорее всего, кончики моих пальцев сейчас разбивались в кровь, но холод отключил нервы, и единственная боль, которую я чувствовал, была в груди и в голове.

Разум начал обманывать меня, пытаясь получить кислород.

«Ты можешь дышать под водой, — уговаривал он меня. — Ну же! Всё будет хорошо!»

Я уже был готов вдохнуть воду, когда заметил слабое зелёное свечение над своей головой. Воздух? Радиация? Лаймад[36]? Что угодно казалось лучше перспективы утонуть в темноте. Я рванулся вверх.

Мы вполне могли быть окружены врагами при появлении на поверхности, так что я попытался всплыть с как можно меньшим количеством громких вдохов и размахиваний руками. Убедившись, что голова Мэг находится над водой, я надавил ей на живот, чтобы удалить жидкость из её лёгких (ведь для этого и нужны друзья).

Было нелегко проделать всё это тихо, но когда я огляделся вокруг, то обрадовался, что оказался таким ниндзя тихих вдохов и размахиваний руками.

Эта пещера была не намного больше той, которую мы покинули. Электрические лампы свисали с потолка, отбрасывая зелёные полосы света на воду. На противоположной стороне находился лодочный причал, заполненный кубическими алюминиевыми баржами — видимо, чтобы проводить экскурсии в доступных смертным частях подземной реки. Там над каким-то огромным предметом, напоминавшим два склеенных скотчем кислородных баллона, в трещины которых было запихано множество проводков и кусков шпатлёвки, скорчились три блеммии.

Если бы Лео Вальдес смастерил такую конструкцию, это могло бы быть что угодно: от робота-дворецкого до реактивного ранца. Учитывая уровень креативности блеммий, я с грустью понял, что они заряжают бомбу.

Они не заметили нас и не убили сразу только потому, что:

1. Были заняты перепалкой.

2. Не смотрели в нашу сторону.

Периферийное зрение блеммий целиком занято их подмышками, так что обычно они смотрят прямо перед собой.

Одна блеммия была одета в зелёные слаксы и расстёгнутую свободную рубашку — возможно, форма паркового рейнджера? На втором была надета синяя униформа полиции Индианы. Третья… О боги. Она носила знакомое цветочное платье.

— Нет, сиир, — максимально вежливо завопил полицейский. — Красный провод идёт не туда, спасибо большое.

— Пожалуйста! — откликнулся рейнджер. — Но я изучил схему, и он идёт именно сюда, видите? Потому что голубой уходит туда. И, простите меня за выражение, вы идиот.

— Вы прощены, — дружелюбно ответил полицейский. — Но только потому, что это вы идиот.

— Ну же, мальчики, — заговорила женщина. Это определённо был голос Нанетт — блеммии, встретившей нас по прибытии в Индианаполис. Казалось невозможным, что ей удалось так быстро переродиться в Тартаре после смерти от арбалета Джозефины, но я свалил это на мою обычную удачливость. — Давайте не будем спорить. Мы можем просто позвонить в службу поддержки клиентов и….

Мэг выбрала именно этот момент, чтобы громко шумно вдохнуть, намного громче меня. Нам было негде спрятаться, разве что под водой, но я был не в состоянии нырнуть повторно.

Нанетт заметила нас. Её грудолицо искривилось в улыбке. В зелёном свете нанесённая на губы толстым слоем оранжевая помада заблестела, как грязь.

— Ах, посмотрите-ка сюда. У нас гости!

Рейнджер достал охотничий нож, полицейский — свой пистолет. Даже с характерным для его вида плохим объемным зрением он бы не промахнулся с такого маленького расстояния.

Беспомощный в воде, держа полубессознательную задыхающуюся Мэг, я сделал единственное, что смог придумать. Я закричал:

— Не убивайте нас!

Нанетт хохотнула.

— Ох, милый, и почему же нам не следует вас убивать?

Я посмотрел на кислородные баллоны-бомбу. Разумеется, Лео Вальдес точно бы знал, что делать в такой ситуации, но единственное, о чём я мог думать — это совет, который мне дала Калипсо в зоопарке: «Половина магии — это уверенный вид. Вторая половина — выбор суеверной цели».

— Вам не следует убивать меня, — объявил я, — потому что я знаю, куда идёт красный провод.

Блеммии забормотали что-то между собой. Они могли быть невосприимчивы к чарам и музыке, но они разделяли нелюбовь смертных к чтению инструкций и звонкам в техподдержку. Их замешательство дало мне возможность ударить Мэг (легонько, по щеке, просто чтобы помочь ей очнуться).

Она задёргалась, брызги полетели в разные стороны, что было прогрессом по сравнению с бессознательным состоянием. Я осмотрел пещеру на предмет возможных путей отхода. Справа река извивалась сквозь туннель с низким потолком, но у меня не было желания вновь плыть через эти пещеры. Слева у границы причала вверх поднималась рампа с перилами. Я решил, что это выход на поверхность.

К сожалению, на пути к нему стояли суперсильные гуманоиды с взрывчаткой.

Блеммии завершили своё совещание.

Нанетт вновь повернулась ко мне:

— Хорошо. Пожалуйста, скажи нам, куда идёт красный провод, а затем мы убьём тебя так безболезненно, насколько это возможно, и тогда все смогут пойти домой.

— Щедрое предложение. Но я должен показать вам. Слишком сложно объяснить это отсюда. Разрешите подняться на берег?

Полицейский опустил свой пистолет. Кустистые усы тянулись вдоль нижнего ряда его рёбер.

— Ну, он спросил разрешения. Это вежливо.

— Хммм, — Нанетт потёрла свой подбородок, тем самым почесав живот. — Разрешаю.

Подниматься к троим врагам на причал — лишь немногим лучше, чем замерзать в реке, но я был рад возможности вытащить Мэг из воды.

— Спасибо, — сказал я блеммиям, когда они втянули нас наверх.

— Пожалуйста, — хором откликнулись они.

— Только дайте мне положить мою подругу… — я дёрнулся в сторону рампы, размышляя, смогу ли к ней прорваться.

— Не иди дальше, — предупредила Нанетт. — Пожалуйста и спасибо.

В древнегреческом нет слов, чтобы сказать: «Ненавижу тебя, пугающая женщина-клоун», но я тихо пробормотал что-то похожее, прислоняя Мэг к стене.

— Ты слышишь меня? — прошептал я ей.

Её губы были цвета голубики, зубы выбивали частую дробь, глаза закатились, демонстрируя налитые кровью белки.

— Мэг, пожалуйста. Я отвлеку блеммий, но тебе нужно убираться отсюда. Ты можешь идти? Ползти? Хоть что-нибудь!

— Хм-хм-хм, — Мэг задрожала и вздохнула. — Шумма-шумма.

Я не знал этого языка, но понял, что Мэг сама никуда не пойдёт. Мне нужно сделать больше, чем просто отвлечь блеммий.

— Замечательненько тогда, — подала голос Нанетт. — Пожалуйста, покажи нам, что ты знаешь, чтобы мы смогли обрушить эту пещеру тебе на голову.

Я выдавил улыбку:

— Конечно! Так, посмотрим…

Я встал на колени перед устройством, оказавшимся печально простым. На самом деле там было всего два провода и два отверстия — каждая пара соответственно голубая и красная.

Я поднял взгляд:

— Эм, один вопрос. Я знаю, что у блеммий амузия[37], но…

— Неправда! — рейнджер выглядел обиженным. — Я даже не знаю, что это значит!

Две оставшихся согласно поклонились, что было эквивалентом кивания у блеммий.

— Мне нравятся все виды музыки, — подтвердила Нанетт.

— Взрывы, — добавил полицейский. — Звуки выстрелов, мотора. Все они хороши.

— Хорошо, я признаю свою ошибку. Но мой вопрос в другом: возможно ли такое, что ваш вид также не различает цвета?

Они выглядели ошарашенными. Я вновь изучил макияж, платье и туфли Нанетт, и мне стало ясно, почему многие блеммии старались одеваться в униформу смертных. Конечно же, они были дальтониками.

На заметку: я не говорю, что дальтонизм или отсутствие музыкального слуха означает недостаток креативности или ума. Боги упасите! Некоторые мои любимые смертные, от Марка Твена до Мистера Роджерса и Уильяма Батлера Йейтса, как раз относились к числу таких людей.

Но в случае блеммий ограниченное восприятие и тугодумие были частями одного унылого комплекта.

— Забудьте, — отмахнулся я. — Поехали. Нанетт, не могла бы ты, пожалуйста, подать мне красный провод?

— Ну, раз ты так вежливо попросил… — Нанетт наклонилась и подобрала голубой провод.

— Другой красный, — подсказал я.

— Естественно! Я знала!

Она взяла красный провод.

— Теперь воткни его в красное… в это отверстие.

Она повиновалась.

— Вот и всё!

Явно всё ещё озадаченные блеммии уставились на устройство.

— Но здесь ещё один провод, — проговорил полицейский.

— Да, — терпеливо ответил я. — Его нужно вставить во второе отверстие. Но! — я схватил руку Нанетт, прежде чем она взорвала нас всех. — Когда ты подсоединишь его, то, скорее всего, активируешь бомбу. Видишь этот маленький экран? Я не Гефест, но могу предположить, что это таймер. Вы случайно не знаете, какое здесь время до взрыва по умолчанию?

Полицейский и рейнджер засовещались на гортанном монотонном языке блеммий, звучавшем так, будто две шлифовальные машинки общались азбукой Морзе. Я оглянулся на Мэг, остававшуюся там же, где и была усажена, всё ещё дрожащую и тихо бормочущую «шумма-шумма».

Рейнджер улыбнулся, явно удовлетворённый собой:

— Итак, сэр. Поскольку я единственный, кто видел схему, я решил, что могу уверенно дать вам ответ. Время задержки взрыва составляет пять секунд.

— Ага, — несколько несуществующих пчёл заползали по моему горлу. — То есть когда вы воткнёте провод, у нас абсолютно не будет времени, чтобы покинуть пещеру до взрыва.

— Именно! — просияла Наннет. — Император объяснил всё очень чётко: если Аполлон и девчонка доберутся до выхода из обители Оракула, убейте их и обрушьте пещеру мощным взрывом.

Полицейский нахмурился:

— Нет, он сказал «убейте их мощным взрывом».

— Нет, сииир, — вмешался рейнджер. — Он сказал, что мощный взрыв — это крайняя мера. Мы должны убить этих двоих, если они появятся, а если не появятся… — Он почесал волосы у себя на плече. — Я запутался. Зачем нужна была бомба?

Я мысленно поблагодарил Коммода за то, что он отправил сюда блеммий, а не германцев. Конечно, это могло означать, что германцы прямо сейчас бились с моими друзьями в Вэйстейшн, но я мог справиться только с одной критической ситуацией за раз.

— Друзья! — обратился к ним я. — Заклятые друзья. Блеммии! Суть в том, что если вы активируете бомбу, то все трое погибнете. Вы готовы к этому?

Улыбка Нанетт растаяла:

— Оу. Хмм…

— Придумал! — рейнджер с энтузиазмом указал на меня пальцем. — Почему бы тебе не воткнуть провод после того, как мы трое уберёмся отсюда?

— Не глупи! — одёрнул его полицейский. — Он не станет убивать себя и девчонку только потому, что мы попросим об этом, — он одарил меня осторожным, исполненным надежды взглядом. — Или да?

— Это не имеет значения, — укорила их Нанетт. — Император приказал нам убить Аполлона и девчонку, а не предоставить им сделать это самим.

Остальные согласно забормотали. Исполнение приказа вплоть до последней буквы было превыше всего.

— У меня есть идея! — сказал я, хотя на самом деле у меня её не было.

Я надеялся, что у меня родится какой-нибудь хитрый план, как одолеть блеммий и вытащить отсюда Мэг, но пока его не наблюдалось. К тому же оставалось моё обещание Трофонию. Я поклялся уничтожить его Оракула и хотел сделать это, не уничтожив себя.

Блеммии вежливо ждали, пока я продолжу. Я попытался набраться немного отваги Калипсо (о боги, пожалуйста, не говорите ей, что я вдохновлялся её примером).

— Это правда, что вы должны убить нас собственноручно, — начал я. — И я полностью понимаю это. Но у меня есть предложение, которое решит сразу все вопросы: как устроить мощный взрыв, который уничтожит Оракула и убьёт нас, позволив вам уйти живыми.

Нанетт кивнула:

— Последнее, несомненно, хороший бонус.

— Тут рядом есть подводный туннель… — я объяснил им, как я и Мэг проплыли сюда из пещеры Трофония. — Вы не сможете эффективно уничтожить место обитания Оракула, установив бомбу здесь. Кто-то должен проплыть по туннелю вместе с устройством, запустить таймер и вернуться обратно. Я недостаточно силён для этого, а вот блеммия с лёгкостью справится.

Полицейский помрачнел.

— Но пять секунд… разве этого хватит?

— Но ведь всем известно, что под водой время растягивается в два раза, так что на самом деле у вас будет целых десять секунд.

Нанетт моргнула:

— Ты уверен?

Рейнджер пихнул её локтём:

— Он сказал, что это всем известно. Не будь невежливой!

Полицейский поскрёб свои усы стволом пистолета, что, вероятно, было против всех протоколов безопасности департамента.

— Я всё ещё не понимаю, зачем нам уничтожать Оракула? Почему мы не можем просто убить вас двоих… скажем, этим пистолетом… и оставить Оракула в покое?

Я вздохнул:

— Если бы мы только могли! Но, друг мой, это небезопасно. Мы с этой девочкой вошли и вышли с пророчеством, так? Значит, и другие могут. Конечно же, это именно то, что имел в виду император, говоря о мощном взрыве. Вы же не хотите возвращаться сюда с бомбой каждый раз, когда кто-то попадёт к Оракулу?

Полицейский был в ужасе:

— Боги мои, нет!

— И оставлять Оракула здесь, куда смертные, очевидно, водят экскурсии… это же ужасная угроза безопасности! Не заблокировать Оракул будет крайне неучтиво с нашей стороны.

— Угу, угу, — все три блеммии активно закланялись/закивали.

— Но, — предупредила Нанетт. — Если ты пытаешься надуть нас… и я извиняюсь за упоминание этой вероятности…

— Нет-нет, я всё понимаю! Давай так: установи бомбу. Если ты вернёшься и пещера взорвётся по расписанию, вы можете сделать милость — убить нас быстро и безболезненно. Если что-то пойдёт не так…

— Мы оторвём вам конечности, — предложил полицейский.

— И растопчем ваши тела в желе, — добавил рейнджер. — Восхитительная идея! Спасибо!

Я попытался держать под контролем свою тошноту:

— Всегда пожалуйста.

Нанетт изучила бомбу, возможно, чувствуя, что в моём плане было что-то не то. Слава богам, она либо не заметила этого, либо оказалась слишком вежлива, чтобы озвучивать свои подозрения.

— Ну, — в конце концов проговорила она. — В таком случае, скоро вернусь!

Она подхватила баллоны и спрыгнула в воду, что дало мне несколько роскошных секунд придумать план, чтобы избежать растаптывания в желе. Наконец-то дела пошли в гору.

Глава 37

Твой любимый фрукт?

Лишь бы без винограда,

Яблок или фиг

БЕДНАЯ НАНЕТТ.

Интересно, какой была последняя мысль в её голове, когда она поняла, что пять секунд под водой длились ровно пять секунд. Когда устройство взорвалось, я представил, как она ужасно выругалась вроде: «Ох, божечки, блин!»

Я бы даже пожалел её, если бы она не планировала убить меня.

Пещера содрогнулась. Куски влажных сталактитов падали в озеро и отскакивали от корпусов барж. Большой пузырь воздуха взорвался в центре озера, вспучив причал и заполнив пещеру запахом мандариновой помады.

Полицейский и рейнджер мрачно уставились на меня:

— Ты взорвал Нанетт. Это невежливо.

— Подождите! Возможно, она всё ещё плывет обратно. Туннель длинный.

Тем самым я выиграл ещё три-четыре секунды, за которые хитроумный план побега так и не появился в моей голове. Как минимум, я надеялся, что смерть Нанетт не была напрасной и взрыв уничтожил пещеру Оракула, как и хотел Трофоний. Но уверенности у меня не было.

Мэг всё ещё не пришла в себя до конца. Она дрожала и что-то тихо бормотала. Мне нужно было быстро доставить её в Вэйстейшн и усадить на Трон Памяти, но две блеммии всё ещё стояли на пути. Руки слишком онемели, чтобы воспользоваться луком или укулеле. Я пожалел, что у меня не было другого оружия, хотя бы волшебного бразильского платочка, которым я мог помахать в лица моих врагов. Эх, вот бы прилив божественной силы заструился по моему телу!

В конце концов рейнджер вздохнул:

— Итак, Аполлон. Что предпочтёшь сначала — быть затоптанным или расчленённым? Будет правильно, если мы дадим тебе выбор.

— Это очень вежливо, — согласился я и вдруг резко вдохнул. — О боги! Гляньте туда!

Простите меня. Я знаю, что этот способ отвлечь внимание стар как мир. Вообще-то даже старше. О нем было впервые написано на глиняных табличках в Месопотамии задолго до изобретения папируса. Но блеммии купились.

Глянули туда они медленно, потому что не могли просто кинуть взгляд или повернуть головы, не поворачиваясь всем телом. Так что они выполнили полный неуклюжий поворот на все сто восемьдесят градусов.

У меня не было запланировано следующего шага. Я просто должен был спасти Мэг и убраться отсюда.

И тут повторный толчок встряхнул пещеру, сбив блеммий с ног, и я воспользовался этим, пнув рейнджера в озеро. В этот же самый момент часть потолка откололась и обрушилась на него, будто град из бытовых приборов. Рейнджер исчез в бурлящей пене.

Я мог только в шоке наблюдать. Я был искренне уверен, что не заставлял потолок треснуть и упасть. Просто удача? Или, возможно, дух Трофония оказал мне последнюю неохотную любезность за разрушение своей пещеры. Раздавить кого-то дождём из камней казалось как раз того рода одолжением, которое он мог сделать.

Полицейский всё пропустил. Он развернулся ко мне; на его грудолице читалось озадаченное выражение.

— Я не вижу… Стоп. Куда делся мой друг?

— Ммм? Какой друг?

Его впечатляющие усы шевельнулись:

— Эдуардо. Рейнджер.

Я притворился озадаченным:

— Рейнджер? Здесь?

— Да, он был прямо здесь.

— Я уверен, что ничего об этом не знаю.

Пещера вновь содрогнулась, но, к сожалению, больше никаких услужливых кусков потолка не рухнуло, чтобы раздавить моего последнего врага.

— Ну, — сказал полицейский. — Возможно, ему нужно было уйти. Ты простишь меня, если я убью тебя сам? Приказ.

— Оу, да, но сначала…

Но больше я не мог удержать полицейского. Он схватил мою руку, одновременно ломая сразу две кости предплечья. Я закричал, мои колени подогнулись.

— Отпусти девчонку, — сквозь боль простонал я. — Убей меня и отпусти её.

Я удивил сам себя этими абсолютно неожиданными словами. Я надеялся, что на смертном одре у меня будет время сочинить балладу о моих славных делах — очень длинную балладу. Но вот он я, в конце своей жизни молящий не за себя, а за Мэг МакКэффри.

Хотел бы я сказать, что произошедшее дальше — моя заслуга. Мне хотелось бы думать, что мой благородный жест самопожертвования доказал, что я чего-то стою, и призвал наших спасителей из измерения духов. Но, скорее всего, они уже были поблизости в поисках Мэг и услышали мой крик боли.

С боевым кличем, от которого кровь стыла в жилах, по туннелю пронеслись три карпои и налетели на полицейского, приземлившись ему на лицо.

Блеммия заковылял по причалу. Духи персиков выли, царапались и кусались, как косяк крылатых фруктовых пираний… (оглядываясь назад, понимаю, что такое описание не особо делало их похожими на пираний).

— Пожалуйста, отстаньте! — вскричал полицейский. — Пожалуйста и спасибо!

Карпои не впечатлили его хорошие манеры. После ещё двадцати секунд персикового буйства полицейский превратился в кучку пыли, рваной ткани и усов.

Карпои посередине выплюнул что-то, что, возможно, ещё недавно было пистолетом офицера, и хлопнул своими лиственными крыльями. По более злому блеску в глазах и более опасному провисанию подгузника я вычислил, что это был наш старый друг, известный как Персик.

Я прижал сломанную руку к телу:

— Спасибо, Персик! Не знаю, как я смогу…

Он проигнорировал меня и, подлетев к Мэг, взвыл и провёл лапой по её волосам.

Два других карпои изучали меня с голодным блеском в глазах.

— Персик? — хныкнул я. — Можешь сказать им, что я друг? Пожалуйста!

Персик безутешно взвыл и стал сгребать землю и камешки к ногам Мэг, будто бы сажал молодое дерево.

— Персик! — вновь позвал я. — Я могу помочь ей, но для этого нужно вернуться в Вэйстейшн. Трон Памяти…

Тошнота заставила мир вращаться и плыть, перед глазами возникла зеленая пелена.

Когда мой взгляд снова сфокусировался, я обнаружил Персика и двух других карпои, стоящими в ряд и таращащимися на меня.

— Персик? — спросил Персик.

— Да, — простонал я. — Нам нужно быстро добраться до Индианаполиса. Если ты и твои друзья… Эм… Кажется, мы не были представлены друг другу. Я Аполлон.

Персик указал на своего друга справа:

— Персик.

А затем на малыша-демона слева:

— Персик.

— Ясно, — я пытался думать. Мучительная боль пробивала от руки до самой челюсти. — Теперь слушай. У меня… У меня есть машина. Красный «мерседес» неподалёку. Если вы доберётесь до него, я отвезу Мэг в… в…

Я взглянул на моё сломанное предплечье, приобретавшее восхитительные оттенки фиолетового и оранжевого, как эгейский закат, и понял, что никуда никого не повезу.

Мое сознание стало тонуть в море боли под этим милым закатом.

— Вернусь через минуту, — пробормотал я.

И вырубился.

Глава 38

Вэйстейшн захвачен.

Коммод заплатит за всё.

И не деньгами.

ОБ ОБРАТНОМ ПУТИ я помню очень мало.

Каким-то образом Персик и два его друга вынесли меня и Мэг из пещеры и донесли до «мерседеса». Ещё страннее то, что карпои как-то довезли нас до Индианаполиса, пока Мэг сидела, дрожа и что-то бормоча, а я лежал на заднем сидении и стонал.

Не спрашивайте, как три карпои вели автомобиль. Я не смогу сказать, кто был за рулём, кто на тормозе, а кто на педали газа. Это не то, чего ждёшь от съедобного фрукта.

Мне известно только то, что когда я более или менее пришёл в сознание, мы уже достигли черты города.

Моё сломанное предплечье было замотано в листья, склеенные между собой смолой. Я не помнил, как на мне появилась эта повязка, но чувствовал себя лучше — рука все ещё болела, но не до звона в ушах. Я понял, что мне ещё повезло, что персиковые духи не попытались посадить меня и полить.

Я сумел сесть ровно, как раз когда персиковые духи свернули на обочину на Кэпитал Авеню. Дорога впереди была перекрыта полицейскими машинами. Огромные красные знаки на козлах объявляли: «УТЕЧКА ГАЗА. ЭВАКУАЦИЯ. СПАСИБО ЗА ТЕРПЕНИЕ».

Утечка газа. Лео Вальдес снова оказался прав. Если он останется в живых, то будет болтать об этом неделями.

В нескольких кварталах за заграждением над местом, где предположительно находился Вэйстейшн, поднимался столп чёрного дыма. Моё сердце отозвалось болью ещё более сильной, чем в руке. Я взглянул на часы на приборной панели «мерседеса»: мы отсутствовали меньше четырех часов, а казалось, целую жизнь — причём по божественным меркам.

Я посмотрел на небо, но не заметил успокаивающего силуэта бронзового дракона, летающего над головой, или грифонов, защищающих своё гнездо. Если Вэйстейшн пал… Нет, мне следовало мыслить позитивно. Я не собирался позволять пророческим пчелам снова появиться, привлеченными моими страхами.

— Персик, — проговорил я, — мне нужно, чтобы ты…

Я повернул голову к нему и чуть не выпрыгнул через потолок машины.

Персик и два его друга таращились на меня, их подбородки лежали на спинке водительского сидения, как бы говоря: «Не Вижу Зла, Не Чищу Зла, Не Ем Зла».

— Эм… да. Пожалуйста, останься с Мэг и защити её любой ценой.

Персик Первый оскалил свои бритвенно-острые зубы и зарычал:

— Персик.

Я принял это за согласие.

— Мне нужно проверить, как там наши друзья в Вэйстейшн. Если я не вернусь… — слова застряли у меня горле. — Найдите Трон Памяти. Посадить на него Мэг — единственный способ исцелить её.

Я уставился на три пары светящихся зелёных глаз. Трудно было сказать, поняли ли карпои мои слова, а тем более представить, как они будут всё это исполнять. Если битва уже завершилась и Трон Памяти забрали или уничтожили… Нет! Это было мышление, отравленное пчелами.

— Просто… позаботьтесь о ней.

Я вышел из машины, и меня отважно стошнило на тротуар. Перед глазами заплясали розовые смайлики. Я заковылял вниз по улице: рука обёрнута листьями и смолой, сырая одежда пахнет помётом летучих мышей и экскрементами змей. Не самое славное вступление в битву.

Дежурные офицеры (наверное, простые смертные) уделяли больше внимания своим смартфонам, нежели клубившемуся позади дыму. Может быть, истинное положение дел скрывал от них Туман. Возможно, они думали, что нет нужды мешать ковылять к месту недавнего взрыва газа какому-то бродяге. А может быть, они были слишком поглощены ловлей покемонов.

Углубившись ещё на квартал в огороженную зону, я увидел первый горящий бульдозер. Полагаю, он наткнулся на наземную мину, особым образом модифицированную Лео Вальдесом, так как он, помимо того, что наполовину разрушился и горел, еще и был покрыт взбитыми сливками и наклейками со смайликами.

Я заковылял быстрее и заметил ещё несколько выведенных из строя бульдозеров, разбросанный щебень, перевёрнутые машины, кучи пыли от монстров, но не тела. Это немного воодушевило меня. С площади Юнион Стэйшн за углом я услышал звон мечей, выстрел и затем что-то, звучавшее как грохот грома.

Я никогда так не радовался шуму идущей битвы. Это значило, что погибли не все.

Я побежал. Мои уставшие ноги закричали в протесте. Каждый раз, опуская ногу на асфальт, я ощущал, как предплечье простреливает резкая боль.

Свернув за угол, я оказался на поле боя. На меня нёсся полубог с жаждой убийства в глазах, одетый в римскую броню поверх уличной одежды. Этого подростка я никогда не видел раньше. К счастью, он уже был прилично побит. Его веки так опухли, что глаз почти не было видно, бронзовый нагрудник был погнут, будто металлическая крыша после града. Он едва держал свой меч. Я был не в лучшей форме, но мне придавали сил гнев и отчаяние. Я сумел отцепить свою укулеле и ударить полубога ей в лицо.

Он рухнул у моих ног.

Я чувствовал гордость за свое героическое поведение до тех пор, пока не поднял взгляд. В центре площади, на верхушке фонтана, в окружении циклопов стоял, как античный бог войны, мой любимый аспирант факультета бухгалтерии Олуджиме и вращал бронзовое оружие, напоминавшее утолщенную хоккейную клюшку. Каждый взмах посылал потрескивающие электрические разряды в его врагов, каждый удар поражал циклопа.

Я полюбил Джимми ещё больше. Мне никогда особо не нравились циклопы.

Тем не менее… было что-то странное в том, как он пользовался молниями. Я всегда мог узнать силу Зевса в действии, так как он частенько бил меня разрядами. Электричество Джимми отличалось — более влажный запах озона, более тёмные красные вспышки. Мне захотелось спросить его об этом, но, кажется, он был немного занят.

Стычки меньшего масштаба велись по всей площади. Защитники Вэйстейшн одерживали верх. Хантер Ковальски прыгала от противника к противнику, легко пристреливая блеммий, киноцефалов и диких кентавров. У неё была сверхъестественная способность стрелять на бегу, уходя от контрударов и поражая коленные чашечки своих жертв. Как лучник, я был впечатлён. Если бы мои божественные силы всё ещё оставались при мне, я бы одарил её чем-нибудь замечательным, вроде волшебного лука и, возможно, подписанного экземпляра виниловой пластинки с моими лучшими хитами.

На дорожке у отеля сидела, прислонившись к почтовому ящику, дракена Сссссара. Её змееноги свернулись вокруг тела, шея раздулась до размера баскетбольного мяча. Я побежал к ней на помощь, боясь, что она может быть ранена, но потом понял, что выпуклость на её шее по форме напоминает галльский военный шлем. Грудь и живот тоже были довольно раздутыми.

Она лениво улыбнулась мне:

— Здрасссссти.

— Сссссара! Ты проглотила целого германца?

— Нет, — она икнула. Отрыжка явно пахла варваром с тонкой ноткой гвоздики. — Ну, ссссскорее всссссего.

— Где остальные? — я присел, когда у меня над головой пролетела серебряная стрела, разбив лобовое стекло стоящего рядом «субару». — Где Коммод?

Сссссара указала в сторону Вэйстейшн.

— Думаю, там. Он пробил сссссебе путь в здание.

Казалось, её не особо это волновало, возможно, потому что она была объевшаяся и сонная. Столп тёмного дыма, замеченный мной ранее, вырывался из дыры в крыше Вэйстейшн. Ещё более угнетающий факт: на зелёной кровле, как прилипшая к клейкой ленте часть насекомого, лежало бронзовое крыло дракона.

Ярость вскипела во мне. Солнечная ли колесница, Фестус или школьный автобус — никто не смел портить мой транспорт.

Главные двери Юнион Стэйшн были взорваны и широко распахнуты. Я ринулся внутрь мимо куч оставшейся от монстров пыли, кирпичей, горящих обломков мебели и кентавра, висящего вверх ногами в сети-ловушке, хныкающего и пинающегося.

На одном лестничном пролёте стонала раненая охотница, её напарница бинтовала ей кровоточащую ногу. Несколькими футами дальше лежал без движения неизвестный мне полубог. Я встал возле него на колени. Он оказался мальчиком лет шестнадцати, моим ровесником (моего смертного возраста). Пульс не прощупывался. Я не знал, на чьей стороне он сражался, но это не имело значения, в любом случае это было ужасной потерей. Я начинал думать, что жизни полубогов не были расходным материалом, как мы, боги, привыкли считать.

Я пробежал ещё несколько коридоров, доверив Вэйстейшн вести меня в нужном направлении, и ворвался в библиотеку, где сидел ещё прошлой ночью. Сцена поразила меня, будто взрыв прыгающей мины Бритомартиды.

На столе лежало тело грифона. Со всхлипом ужаса я кинулся к ней. Левое крыло Элоизы накрывало её тело будто саван, шея выгнулась под неестественным углом. Пол вокруг неё был усыпан сломанным оружием, погнутой бронёй и пылью монстров. Она умерла, отражая атаки множества врагов… Но она умерла.

Мои глаза щипало. Я обхватил её голову, вдыхая свежий запах сена и линяющих перьев.

— О, Элоиза. Ты спасла меня. Почему же я не смог спасти тебя?!

Где был Абеляр? Было ли в безопасности яйцо? Я не знал, что ужаснее: полностью погибшая семья грифонов или отец и детёныш, вынужденные жить с опустошающей утратой Элоизы.

Я поцеловал её клюв. Полноценной скорби придётся подождать. Остальные друзья могли нуждаться в помощи.

С новообретённой энергией я пронёсся по лестнице, перескакивая сразу через две ступеньки, и через ряд дверей ворвался в главный зал.

Картина была зловеще спокойной. Дым клубился вверх и уходил через зияющую дыру в крыше, поднимаясь с верхнего этажа, где носом вниз лежала тлеющая ходовая часть бульдозера, непонятно как там оказавшаяся. Гнездо Элоизы и Абеляра казалось невредимым, но там не было и следа грифона или яйца. Возле рабочего места Джозефины, распростёршиеся на полу, лежали отрубленная голова и шея Фестуса. Его рубиновые глаза были темны и безжизненны. Остальных частей тела нигде не было видно.

Диваны были раздавлены и перевёрнуты, кухонная утварь зияла пулевыми отверстиями. Масштаб разрушений был душераздирающим.

Но самой серьёзной проблемой являлось противостояние у обеденного стола.

У ближайшей ко мне его стороны стояли Джозефина, Калипсо, Литиерсис и Талия Грейс. Охотница держала лук на изготовку, а Лит — свой меч. Калипсо, пусть и безоружная, стояла в боевой стойке, а в руках у Джозефины был ее ручной пулемёт, Маленькая Берта.

За дальней стороной стола стоял Коммод собственной персоной, одаривая всех ослепительной улыбкой, несмотря на кровоточащий диагональный порез на лице. Поверх пурпурной туники блестела броня из имперского золота. У бедра он небрежно держал свой клинок — золотую спату.

По бокам от него стояли охранники-германцы. Варвар справа сжимал шею Эмми, другой рукой прижимая арбалет к её голове. Джорджина стояла рядом с матерью, Эмми прижимала девочку к груди. К сожалению, малышка полностью пришла в себя только для того, чтобы столкнуться с новым кошмаром.

Слева от Коммода германец точно так же удерживал другого заложника, Лео Вальдеса.

Я стиснул кулаки:

— Злодейство! Коммод, отпусти их!

— Привет, Лестер, — просиял он. — Ты как раз успел к самому веселью.

Глава 39

Во время боя

Никаких фотовспышек.

Упс. Моя вина.

ПАЛЬЦЫ ТАЛИИ стиснули тетиву её лука. Капля пота, серебристая, как лунная вода, скатилась по её уху.

— Только скажи, — обратилась она ко мне, — и я организую этому придурку-императору дыру между глаз.

Соблазнительное предложение, но я знал, что это была только бравада. Талия так же, как и я, боялась потерять Лео и Эмми… и особенно бедную Джорджи, перенесшую столько всего. Я сомневался, что что-то из нашего оружия сможет убить бессмертного, коим являлся Коммод, а уж тем более вместе с двумя охранниками. Не важно, как быстро мы атакуем, спасти наших друзей не удастся.

Джозефина перехватила свой старомодный ручной пулемёт поудобнее. Её спецовка была в пятнах какой-то слизи, пыли и крови, короткие серебряные волосы блестели от пота.

— Всё будет хорошо, малыш, — пробормотала она. — Успокойся.

Я не знал, обращалась ли она к Джорджи, Эмми или к себе.

Возле неё в воздухе замерли руки Калипсо, будто она стояла перед станком и думала, что выткать. Её глаза неотрывно смотрели на Лео. Она слегка качнула головой, возможно, тем самым говоря ему: «Не будь идиотом» (она часто говорила ему это).

Рядом со мной стоял Литиерсис. Рана на его ноге вновь стала кровоточить, пропитывая бинты. Его волосы и одежда были подпалены, словно он пробежал через ряд огнемётов. Его футболка «Кукурузники» была похожа на поверхность сгоревшего маршмеллоу. От надписи осталось только «Куку».

По крови на его мече я понял, кто стал причиной появления на лице Коммода нового уродливого шрама.

— Нет способа покончить с этим мирно, — пробормотал он. — Кто-то должен умереть.

— Нет, — ответил я. — Талия, опусти лук.

— Прости?

— Джозефина, пушку тоже. Пожалуйста.

Коммод хохотнул:

— Да, вам стоит послушаться Лестера! И Калипсо, дорогая, если ты попытаешься призвать ещё одного духа ветра, я убью этого твоего маленького дружка.

Я глянул на волшебницу:

— Ты призвала духа?

Она напряженно кивнула:

— Небольшого.

— Но важнее всего то, — подал голос Лео, — что я не маленький. Мы не будем вспоминать эту шутку со «скажи привет моему маленькому другу»[38], — он поднял ладони, не обращая внимания на сжавшуюся на его шее руку германца. — К тому же, ребят, всё окей. У меня всё под контролем.

— Лео, — ровно проговорил я. — Семифутовый варвар держит арбалет у твоего виска.

— Да, я знаю. Это всё часть плана.

На слове «план» он преувеличенно подмигнул мне. Либо у него действительно был план (что вряд ли, так как всё время, что я его знал, он всегда полагался на блеф, шутки и импровизацию), либо он ожидал, что план есть у меня. Второе было удручающе вероятнее. Кажется, я уже говорил: люди часто совершают эту ошибку. Тот факт, что я бог, не значит, что вы должны смотреть на меня в поисках ответов.

Коммод поднял два пальца:

— Альбатрикс, если полубог снова заговорит, даю тебе разрешение пристрелить его.

Варвар согласно заворчал. Лео захлопнул рот. Я видел по его глазам, что даже под угрозой смерти ему было тяжело удержаться от остроумного ответа.

— Итак! — проговорил император. — Как мы обсуждали, пока Лестер не прервал нас, мне нужен Трон Памяти. Где он?

Слава богам… Трон всё ещё был спрятан, а это означало, что его можно было использовать и исцелить разум Мэг. Это известие добавило мне уверенности.

— То есть ты говоришь, что твоя великолепная армия окружила это место, пробилась сюда, но не смогла найти стул? — заговорил я. — И всё, что у тебя осталось — это пара безмозглых германцев и несколько пленников? Что ты за император тогда? Твой отец, Марк Аврелий — вот это был император!

Его лицо перекосилось, глаза потемнели. Я вспомнил тот раз в походной палатке Коммода, когда слуга неосторожно пролил вино на его одежду. У Коммода было это же мрачное выражение в глазах, когда он почти до смерти забил мальчика свинцовым кубком. Тогда, будучи богом, я нашел этот инцидент просто несколько неприятным. Сейчас я узнал, какого испытывать жестокость Коммода на себе.

— Я не закончил, Лестер, — прорычал он. — Признаю, проклятое строение доставило немного больше проблем, чем я ожидал. В этом виноват мой бывший префект Аларик. Он был удручающе неподготовленным. Мне пришлось убить его.

— Удивительно, — пробормотал Литиерсис.

— Но большая часть моих солдат исчезла лишь временно. Они вернутся.

— Исчезла? — я посмотрел на Джозефину. — Куда они делись?

Её взгляд оставался сосредоточенным на Эмми и Джорджи, но она всё же соизволила ответить:

— Судя по словам Вэйстейшн, примерно половина его чудовищной армии свалилась в большой желоб с надписью «ГРЯЗНОЕ БЕЛЬЁ». Остальные попали в котельную. Никто никогда не возвращался из котельной.

— Неважно! — отрезал Коммод.

— А его наёмники сейчас в Конференц-центре Индианы, пытаются пробраться через выставку «Дом и сад» на одном из его этажей.

— Солдаты — всего лишь расходный материал, — взвизгнул император. Кровь заструилась из раны на его лице, пачкая броню и одежду. — Твоих друзей же так просто не заменишь, как и Трон Памяти. Так давайте заключим сделку! Я заберу трон, убью девчонку и Лестера и сравняю это здание с землёй. Так велело мне пророчество, а я никогда не спорю с Оракулами. В обмен я отпущу остальных. Вы мне не нужны.

— Джо! — Эмми произнесла её имя как приказ.

Возможно, она имела в виду: «Ты не можешь дать ему победить» или, может: «Ты не можешь дать Джорджине умереть». Как бы то ни было, я увидел на её лице то же безразличие к своей собственной жизни, с которым она юной принцессой спрыгнула с обрыва. Она была не против смерти, но только на своих условиях. Свет решимости в ее взгляде не померк за три тысячи лет.

Свет…

Дрожь прокатилась по моей спине. Я вспомнил, что Марк Аврелий обычно говорил своему сыну. Эти слова впоследствии стали знаменитой цитатой из его книги «К самому себе»: «Представь себя мёртвым. Ты прожил свою жизнь. А теперь возьми, что осталось, и проживи это подобающе. То, что не пропускает свет, создаёт свою собственную тьму».

Коммод ненавидел этот маленький совет. Он находил его удушающим, самодовольным, невозможным. Что значило подобающе? Коммод собирался жить вечно, вытеснить тьму рёвом толпы и блеском зрелищ.

Но он не был способен создавать свет.

В отличие от Вэйстейшн. Марк Аврелий одобрил бы это место. Эмми и Джозефина подобающе жили здесь то время, что у них оставалось, создавая свет для всех, кто приходил сюда. Неудивительно, что Коммод ненавидел их. Неудивительно, что он был так одержим идеей уничтожения этой угрозы своей власти.

А Аполлон был прежде всего богом света.

— Коммод, — я вытянулся во весь свой не слишком впечатляющий рост. — Здесь может быть только одна сделка. Ты отпускаешь своих пленников и уходишь с пустыми руками, чтобы больше никогда не вернуться.

Император захохотал:

— Это звучало бы более устрашающе из уст бога, нежели из уст прыщавого подростка.

Его германцы были натренированы оставаться невозмутимыми, но даже они презрительно ухмыльнулись. В них не было страха передо мной, но сейчас меня это не волновало.

— Я всё ещё Аполлон, — я распростёр свои руки. — Последний шанс уйти по доброй воле.

Я заметил тень сомнения в глазах императора:

— И что ты сделаешь? Убьёшь меня? В отличие от тебя, Лестер, я бессмертен. Я не могу умереть.

— Мне не нужно убивать тебя, — я шагнул вперёд к краю обеденного стола. — Посмотри на меня поближе. Разве ты не узнаёшь мою божественную природу, старый друг?

Коммод зашипел:

— Я узнаю предателя, задушившего меня в моей собственной ванне. Я узнаю так называемого бога, пообещавшего мне благословение и затем оставившего меня! — его голос кипел от боли, которую он пытался скрыть за самодовольной насмешкой. — Всё, что я вижу — это подросток с жирком и плохим цветом лица. К тому же тебе нужно постричься.

— Друзья, — обратился я к остальным. — Я хочу, чтобы вы отвели глаза. Сейчас я приму свою истинную божественную форму.

Не будучи дураками, Лео и Эмми зажмурились, при этом последняя ещё и закрыла рукой глаза Джорджине. Я надеялся, что остальные по мою сторону стола так же послушаются, что они доверяют мне, несмотря на все мои провалы и мой внешний вид.

Коммод усмехнулся:

— Ты весь мокрый и покрытый помётом летучих мышей, Лестер. Ты жалкий ребёнок, которого протащили сквозь тьму, и эта тьма всё ещё в тебе. Я вижу страх в твоих глазах. Это твоя истинная форма, Аполлон. Ты мошенник.

Аполлон. Он назвал меня по имени.

Я видел ужас, который он пытался скрыть, а также его трепет передо мной. Я вспомнил, что говорил мне Трофоний: «Коммод будет отправлять слуг в пещеры за ответами, но никогда не спустится туда сам». Несмотря на то, насколько сильно ему нужен был Тёмный Оракул, Коммод боялся, что тот покажет ему, на каком из его глубочайших страхов подкормятся пчёлы.

Я пережил путешествие, которое он бы никогда не осмелился предпринять.

— Узри, — проговорил я.

Коммод и его люди могли отвернуться, но не сделали этого. В своих гордыне и презрении они приняли мой вызов.

Моё тело нагрелось, каждая частичка зажглась в цепной реакции, и, как самая мощная в мире лампочка, я залил комнату сиянием. Я стал чистым светом.

Это длилось всего лишь микросекунду. А потом начались крики. Германцы отшатнулись назад, слепо паля из арбалетов. Один болт просвистел мимо головы Лео и вонзился в диван. Другой разбился об пол, обломки рассыпались по плитке.

Напыщенный до последнего, Коммод прижал ладони к векам и закричал:

— МОИ ГЛАЗА!

Мои силы испарились. Я схватился за стол, чтобы не упасть.

— Теперь безопасно, — сказал я своим друзьям.

Лео вырвался от своего пленителя, метнулся к Эмми и Джорджине, и все трое поковыляли прочь, тогда как Коммод и его люди, ослеплённые, спотыкались и завывали. Дым струился из их глазниц.

Там, где стояли захватчики и пленники, на плитке отпечатались выжженные силуэты. Детали кирпичной стены теперь выглядели, как на экране с высоким разрешением. Обивка ближайшего дивана, некогда тёмно-красная, теперь была розовой. Пурпурная одежда Коммода выцвела до светло-сиреневого.

Я повернулся к своим друзьям. Их одежда также посветлела на несколько тонов, на чёлках появились светлые полосы, однако все они мудро продержали глаза закрытыми.

Талия в шоке смотрела на меня:

— Что это было? Почему ты выглядишь поджаренным?

Я посмотрел на себя. И правда, моя кожа теперь была цвета кленового ствола, повязка из смолы и листьев сгорела, обнажив полностью здоровую руку. Я решил, что довольно неплохо выгляжу, хотя и надеялся, что снова стану богом до того, как обнаружится, что я только что заработал какой-нибудь ужасный рак кожи. С запозданием я осознал, какой опасности подверг себя. Я действительно смог принять свою истинную божественную форму. Я стал чистым светом. Глупый Аполлон! Чудесный, потрясающий, глупый Аполлон! Смертное тело не предназначено быть проводником такой силы. Мне повезло, что я не перегорел мгновенно, как древняя лампочка.

Коммод взвыл, схватил ближайшую вещь, которую смог найти, а именно одного из его германцев, и поднял слепого варвара над головой:

— Я уничтожу вас всех!

Он метнул варвара, ориентируясь на голос Талии, но мы все были зрячими, так что легко отскочили в стороны, избежав участи кегель для боулинга. Германец ударился о противоположную стену с такой силой, что взорвался жёлтой пудрой и оставил прекрасное абстрактно-экспрессионистское изображение на кирпичах.

— Мне не нужны глаза, чтобы убить вас! — Коммод взмахнул перед собой своим мечом, отсекая кусок обеденного стола.

— Коммод, — обратился к нему я. — Ты оставишь этот город и никогда сюда не вернёшься, или я заберу больше, чем просто твоё зрение.

Он кинулся на меня, я отошёл. Талия выстрелила из лука, но Коммод двигался слишком быстро. Стрела попала во второго германца, хрюкнувшего в удивлении, упавшего на колени и рассыпавшегося в пыль.

Коммод споткнулся о кресло и приземлился лицом вперёд на коврик гостиной. Давайте проясним: получать удовольствие от страданий кого-то, кто не может видеть, плохо, но в данном редком случае я ничего не мог с собой поделать. Если кто-то и заслуживал упасть на лицо, то это император Коммод.

— Ты покинешь город, — повторил я. — И не вернёшься. Твоё правление в Индианаполисе кончилось.

— Коммодианаполисе! — он тяжело поднялся на ноги.

На его броне появилось несколько новых царапин и вмятин, порез на лице не становился красивее, к лохматой бороде, словно скалолаз, прицепилась маленькая фигурка, сделанная из ёршиков для бутылок (возможно, какая-то поделка Джорджины).

— Ты не победил, Аполлон, — прорычал он. — Ты не имеешь ни малейшего понятия о том, что готовится для твоих друзей на востоке и на западе! Они умрут! Все до единого!

Лео Вальдес вздохнул:

— Так, ребят, это было весело, но мне пора поджарить ему лицо, ок?

— Подожди, — остановил его Литиерсис.

Мечник приблизился к своему бывшему господину:

— Коммод, уходи, пока можешь.

— Я создал тебя, мальчишка. Я спас тебя от неизвестности. Я стал тебе вторым отцом. Я дал тебе цель!

— Вторым отцом, который ещё хуже первого. И я нашёл новую цель.

Коммод атаковал, дико вращая своим мечом.

Лит парировал и отступил к рабочему месту Джозефины:

— Я здесь, Новый Геркулес.

Коммод проглотил наживку, кидаясь на голос.

Лит уклонился и шлёпнул императора лезвием пониже поясницы:

— Не туда, сир.

Император наткнулся на сварочный пост, отшатнувшись, врезался в циркулярную пилу, к счастью для него, не работавшую в этот момент.

Литиерсис встал у основания гигантского окна-розы. Я понял его план, когда он закричал:

— Сюда, Стульчак!

Император взвыл и атаковал. Лит отошёл с его дороги. Коммод пронёсся прямо к окну, и, возможно, в последнюю секунду он бы смог остановиться, но Калипсо щёлкнула пальцами, и поток ветра понёс его вперёд. Новый Геркулес, бог-император Рима разбил окно в районе шести часов и провалился в пустоту.

Глава 40

Шекспир, не надо

Этот пятистопный ямб

Совать мне под нос

МЫ СТОЛПИЛИСЬ у окна и выглянули вниз. Императора нигде не было видно. Некоторые из наших друзей стояли вокруг строения, растерянно глядя на нас снизу вверх.

— Можно было и предупредить, — крикнул нам Джимми.

У него кончились враги, которых можно было бить током. Они с Хантер Ковальски, невредимые, стояли посреди мозаики из осколков рухнувшего стекла.

— Где Коммод? — спросил я.

Хантер пожала плечами:

— Мы не видели его.

— Но он же только что выпал из окна. Интересно…

— Нет, — поправил Лео. — Литиерсно выпал из окна. Я прав? Это было круто, чувак.

Лит кивнул:

— Спасибо.

Парни стукнулись кулаками, будто вовсе и не они провели последние несколько дней за разговорами о том, как сильно хотят убить друг друга. Из них бы вышли неплохие олимпийские боги.

— Итак, — заговорила Талия. Её новые серые пряди от моей солнечной вспышки смотрелись довольно стильно. — Полагаю, нам нужно прочесать район. Если Коммод всё ещё там… — Она окинула взглядом Саус Иллинойс стрит. — Стойте, это Мэг?

Из-за угла вывернули три карпои, нёсшие Мэг так, что это походило на бодисёрфинг (ну или персикосёрфинг). Я чуть не выпрыгнул из окна, чтобы оказаться рядом, но вовремя вспомнил, что не могу летать.

— Трон Памяти, — обратился я к Эмми. — Он нужен нам прямо сейчас!

Мы встретили карпои у центрального входа. Один из Персиков вытащил стрелу Додоны из-под водительского сидения «мерседеса» и теперь держал её зажатой в зубах, будто пиратский аксессуар. Подойдя, он предложил её мне. Я не знал, благодарить его или проклинать, но всё же закинул стрелу в колчан для сохранности.

Джозефина и Лео прибежали из боковой комнаты, неся с собой мою старую поклажу — Трон Памяти. Они поставили его в центре всё ещё курящегося дымом персидского ковра.

Персиковые малыши осторожно опустили Мэг на стул.

— Калипсо, — позвал я. — Блокнот.

— Есть! — она помахала маленьким блокнотиком и карандашом.

Я понял, что из неё выйдет замечательная ученица старшей школы. Она действительно пришла на урок готовой.

Я встал на колени перед Мэг. Её кожа была слишком синей, дыхание слишком отрывистым. Я бережно обхватил руками её голову и проверил глаза: зрачки были размером с точки. Её сознание рассеивалось все больше и больше.

— Не покидай меня, Мэг, — взмолился я. — Теперь ты среди друзей, на Троне Мнемозины. Изреки своё пророчество!

Мэг дёрнулась и села прямо, руки стиснули подлокотники стула, как если бы мощный электрический разряд прошёлся по её телу.

Мы все отшатнулись, образовав неровный круг вокруг неё, когда тёмный дым выплыл из её рта и свернулся кольцом вокруг ног.

Она заговорила. К счастью, это не был голос Трофония, просто нейтральная монотонная речь, достойная самих Дельф.

Луна нова над Дьявольской горою,

И памяти слова сгорают в тлен.

Пока не полон Тибр тел ордою,

Тот вызов примет мастер перемен.

— О нет, — пробормотал я. — Нет-нет-нет.

— Что? — спросил Лео.

Я взглянул на яростно строчившую Калипсо.

— Нам понадобится блокнот побольше.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Джозефина. — Пророчество определённо закончи…

Мэг резко вдохнула и продолжила:

Сквозь лабиринт, к земле смертей палящих

На юг идет пусть солнце, тьму гоня,

Чтоб вырвать дух, кроссвордом говорящий,

Из рук владельца белого коня.

Века минули с тех пор, как я последний раз слышал пророчество в этой форме, тем не менее я хорошо знал её. Мне хотелось остановить эту декламацию и избавить Мэг от мучений, но я ничего не мог поделать. Она задрожала и выдохнула третью строфу:

Пойдет к дворцу на запад Лестер спешно,

И корни обретет Деметры дочь.

В ботинках вражьих путь пройти успешно

Лишь гид копытный может вам помочь.

И, ввергая всех в ещё больший ужас, она выдавила две последние строчки:

Узнав всех трех, до Тибра добредут,

Тогда лишь Аполлону драйв вернут.

Тёмный дым рассеялся. Я подбежал к Мэг, и она рухнула в мои руки. Её дыхание стало восстанавливаться, кожа потеплела. Слава мойрам, пророчество было извлечено.

Лео заговорил первым:

— Что это было? Купи одно пророчество и получи три бесплатно? Тут много строчек.

— Это был сонет, — всё ещё неверяще проговорил я. — Да помогут нам боги, это был шекспировский сонет.

А я думал, что лимерик Додоны — это плохо. Но полный шекспировский сонет, выполненный пятистопным ямбом с перекрёстной рифмовкой и завершаемый двухстрочием? Такой ужас мог явиться только из пещеры Трофония.

Я вспомнил мои многочисленные споры с Уильямом Шекспиром.

«Билл, — говорил я. — Никому не понравится такая поэзия! Ту-ДУМ, ту-ДУМ, ту-ДУМ, ту-ДУМ, ту-ДУМ. Что это вообще за ритм такой?»

Ведь в жизни так никто не говорит!

Хммм… А ведь то, что я только что сказал, выполнено ямбом. Эта штука заразная. Блин!

Талия повесила лук на плечо:

— Это всё один стих? Но у него ведь четыре разные части.

— Да, — согласился я. — В форме сонета даются только самые сложные пророчества, состоящие из множества частей. И боюсь, ни одна из них не сулит ничего хорошего…

Мэг всхрапнула.

— Но проанализируем наш приговор позже. Нужно дать Мэг отдохнуть.

Моё тело выбрало именно этот момент, чтобы сдаться. Я требовал от него слишком многого, и теперь оно взбунтовалось, рухнув на бок, а Мэг повалилась сверху. Наши друзья рванулись к нам. Я ощутил, как меня мягко подняли, и вяло гадал, был ли это персикосёрфинг или это Зевс призвал меня на небеса.

Затем я увидел лицо Джозефины, нависавшее надо мной, как головы президентов на горе Рашмор, пока она несла меня по коридору.

— Этого в лазарет, — сказала она кому-то шедшему рядом. — А потом… Фуу. Ему определённо нужна ванна.

Несколько часов сна без сновидений, затем пузырьковая ванна.

Это не гора Олимп, друзья мои, но что-то весьма близкое.

Ближе к вечеру я был одет в чистую одежду, не холодную и не пахнувшую пещерными экскрементами. Мой живот был заполнен мёдом и свежеиспечённым хлебом. Я слонялся по Вэйстейшн, помогая, где мог. Полезно быть занятым, это не давало мне думать слишком много о строках Тёмного Пророчества.

Мэг с комфортом расположилась в гостевой комнате, бдительно охраняемая Персиком, Персиком и ещё одним Персиком.

Охотницы Артемиды ухаживали за ранеными, коих было так много, что Вэйстейшн пришлось удвоить размер лазарета. Снаружи слониха Ливия помогала с уборкой, передвигая сломанный транспорт и обломки. Лео и Джози всю вторую половину дня собирали части Фестуса, которого, как мне рассказали, Коммод собственноручно разорвал голыми руками. К счастью, Лео считал это скорее неудобством, чем трагедией.

— Эй, друг, — сказал он мне, когда я пришёл с соболезнованиями. — Я легко соберу его обратно. Я смоделировал его так, что он теперь как набор Лего, сделанный для быстрой сборки.

Он вернулся к Джозефине, краном пытавшейся достать заднюю левую лапу Фестуса из колокольни Юнион Стейшн.

Калипсо, благодаря приливу воздушной магии, призвала достаточно духов ветра, чтобы восстановить окно-розу, и сразу же после этого рухнула от усилий.

Сссссара, Джимми и Талия Грейс прочесали окрестные улицы в поисках Коммода, но император просто исчез. Я вспомнил о том, как спас Гемитею и Парфенос, когда они спрыгнули с обрыва, превратив их в свет. Могло ли недобожество вроде Коммода сотворить с собой что-то подобное? Как бы то ни было, у меня оставалось чувство, что это была не последняя наша встреча со старым добрым Новым Геркулесом.

На закате меня попросили присоединиться к маленькой семейной панихиде по Элоизе. Чтобы почтить её память, пришли бы все обитатели Вэйстейшн, но Эмми объяснила, что большая толпа ещё больше расстроит Абеляра. Пока Хантер Ковальски охраняла яйцо в курятнике (куда перед битвой оно было перемещено для сохранности), я стоял с Эмми, Джозефиной, Джорджи и Калипсо на крыше. Абеляр, скорбящий вдовец, молча наблюдал, как мы с Калипсо — почётные родственники после освободительной миссии в зоопарке — мягко уложили тело Элоизы на свежую клумбу в саду.

После смерти грифоны становятся удивительно лёгкими. Когда дух улетает, их тела высыхают, остаются только шерсть, перья и кости. Мы отступили, когда Абеляр подошёл к телу своей подруги. Он взъерошил её крылья, в последний раз мягко приложил свой клюв к оперению у неё на шее, запрокинул голову и издал пронизывающий крик — зов, говорящий: «Я здесь. Но где же ты?», а затем рванулся в небо и исчез в низких серых облаках. Тело Элоизы рассыпалось в пыль.

— Мы посадим здесь кошачью мяту, — Эмми вытерла слезу с щеки. — Элоизе нравилась кошачья мята.

Калипсо протёрла глаза рукавом:

— Звучит чудесно. Куда отправился Абеляр?

Джозефина оглядела облака:

— Он вернётся. Ему нужно время. Пройдёт ещё несколько недель, прежде чем яйцо проклюнется. Мы присмотрим за ним.

От мысли об одиноких Абеляре и яйце мне стало невыразимо грустно, но всё же я знал, что здесь, в Вэйстейшн, у них есть самая любящая расширенная семья, о которой можно мечтать.

На протяжении короткой церемонии Джорджина опасливо проедала меня взглядом, теребя что-то в руках. Кукла? Я не особо обратил внимание. А теперь Джозефина похлопала дочь по спине.

— Всё хорошо, малышка, — заверила она её. — Давай.

Джорджина прошаркала ко мне. На ней была надета чистая спецовка, смотревшаяся на ней намного лучше, чем на Лео. Свежевымытые коричневые волосы выглядели пушистее, а лицо — розовее.

— Мои мамы сказали, что ты можешь быть моим папой, — пробормотала она, избегая встречаться со мной взглядом.

Я сглотнул. На протяжении веков я не раз бывал в подобных ситуациях, но как Лестер Пападопулос я чувствовал себя ещё более неловко, чем обычно.

— Может… Может быть, Джорджина. Я не знаю.

— Ок, — она протянула мне штуку, которую держала, (фигурку, сделанную из ёршиков для бутылок) и засунула ее мне в руку. — Сделала это для тебя. Можешь взять с собой, когда уедешь.

Я изучил куклу. В ней не было ничего особенного, просто пряничный человечек из проволоки и разноцветного пуха с парой волосков из бороды, застрявших между сочленениями… Стоп. О боги! Это была та самая кукла, на которую лицом упал Коммод. Я предположил, что она выпала, когда он ринулся в окно.

— Спасибо. Джорджина, если я когда-нибудь буду нужен тебе, если тебе нужно будет поговорить…

— Не, всё нормально, — она повернулась и побежала обратно к Джозефине.

Джо поцеловала её в макушку:

— Ты справилась, малышка.

Они повернулись и направились к лестнице. Калипсо усмехнулась мне и последовала за ними, оставив меня наедине с Эмми.

Несколько секунд мы стояли в тишине у клумбы.

Эмми закуталась в старое серебристое пальто охотницы.

— Элоиза и Абеляр были нашими первыми друзьями здесь, когда мы заняли Вэйстейшн.

— Мне очень жаль.

Её седые волосы отблескивали сталью в свете заката, морщины казались глубже, лицо — более уставшим и изнурённым. Сколько ещё она проживёт своей смертной жизнью? Двадцать лет? Мгновение ока для бессмертного. Но всё же я больше не чувствовал досады на неё за отказ от дарованной мной божественной силы. Сестра, очевидно, понимала её выбор. Артемида, гнушавшаяся любых видов романтической любви, видела, что Эмми и Джорджина заслуживали шанса состариться вместе. Значит, и я должен был принять это.

— Ты создала здесь нечто действительно хорошее, Гемитея. Коммод не мог разрушить это. Вы восстановите всё, что потеряли. Я завидую вам.

Она выдавила слабую улыбку:

— Никогда бы не подумала, что услышу это от вас, владыка Аполлон.

Владыка Аполлон. Титул не подходил мне. Он казался шляпой, которую я носил столетия назад… чем-то огромным, неудобным и тяжёлым, как те елизаветинские парики, под которыми Билл Шекспир обычно прятал свою лысину.

— Что насчёт Тёмного Пророчества? Ты знаешь, что оно означает?

Я наблюдал за одиноким грифоньим пером, валявшимся в грязи:

— Частично. Не всё. Возможно, достаточно, чтобы составить план.

Эмми кивнула:

— Тогда нам лучше собрать всех. Мы можем поговорить за ужином. К тому же, — она мягко пихнула меня в руку, — морковка сама себя не почистит.

Глава 41

Не мешай с едой

Вещие пророчества.

Просто дай десерт

ДА НИСПОШЛЮТ МОЙРЫ все корнеплоды в глубины Тартара.

Я всё сказал.

К ужину главный зал почти привели в порядок.

Удивительно, но даже Фестуса более или менее восстановили. Сейчас он сидел на крыше, наслаждаясь огромной бочкой моторного масла с соусом табаско. Лео выглядел довольным своими усилиями, хотя несколько деталей всё ещё отсутствовали. Весь вечер он бродил вокруг Вэйстейшн и кричал, разводя руки:

— Если кто-нибудь заметит бронзовую селезёнку во-от такого размера, пожалуйста, дайте мне знать!

Как обычно, охотницы сидели группками в зале, но сейчас среди них затесались бывшие пленники из камер Коммода. Сражение плечом к плечу создало между ними узы дружбы.

Эмми сидела во главе стола, у неё на коленях спала Джорджина, перед девочкой лежала стопка раскрасок и фломастеров. Талия Грейс сидела на другом конце и вращала свой кинжал, поставив его на острие. Калипсо с Джозефиной вчитывались в записанное пророчество, обсуждая возможные его толкования.

Я сел рядом с Мэг — ну, это не новость. Она выглядела полностью оправившейся благодаря лечению Эмми (по моему совету она убрала свою витрину с лечебными змеями во время ухода за Мэг — я боялся, что если МакКэффри очнётся и увидит змей, то запаникует и превратит их в чиа). Три её персиковых сопровождающих сейчас вернулись в свой параллельный мир фруктов.

Аппетит моей юной подруги был ещё более неуёмным, чем обычно. Она уминала тофурки[39] с подливкой споро, но будто бы украдкой, как будто всё ещё была полудикой беспризорницей. Я благоразумно держал руки подальше.

В конце концов Джозефина и Калипсо оторвались от жёлтого блокнота.

— Итак, — Калипсо тяжело вздохнула. — Мы смогли разгадать часть строчек, но нам нужна твоя помощь, Аполлон. И, может, ты начнёшь с того, что случилось в Пещере Трофония?

Я взглянул на Мэг, боясь, что если стану рассказывать о нашем кошмарном приключении, она с тарелкой заберётся под стол и будет рычать на нас при попытках вытащить её оттуда.

Она только рыгнула:

— Не особо помню, что было. Давай.

Я объяснил, как мы обрушили Пещеру Оракула по просьбе Трофония. Джозефина и Эмми не выглядели довольными, но и кричать на меня не стали. Ручной пулемёт Джо был надежно заперт в оружейном шкафчике на кухне. Я мог только надеяться, что мой отец Зевс так же спокойно отреагирует на уничтожение Оракула.

Эмми оглядела главный зал:

— Сейчас, когда я об этом задумалась, то поняла, что с самого начала битвы не наблюдаю Агамеда. Кто-нибудь видел его?

Никто не доложил о том, что видел безголового оранжевого призрака.

Эмми прошлась рукой по волосам дочери:

— Я ничего не имею против уничтожения Оракула, но я беспокоюсь о Джорджи. Она всегда чувствовала связь с этим местом. И Агамед… он ей очень нравится.

Я посмотрел на спящую девочку и в миллионный раз попытался увидеть какое-нибудь сходство с моим божественным я, но легче было поверить в то, что она родственница Лестера Пападопулоса.

— Последнее, что я хочу — это причинять ещё больше боли Джорджине. Тем не менее я считаю, что разрушение пещеры было необходимо. Не только для нас, но и для неё. Возможно, это даст ей шанс двигаться дальше.

Я вспомнил мрачные карандашные рисунки на стене её комнаты, сделанные в пророческом трансе, и понадеялся, что, отделавшись от меня подаренным уродцем, Джорджи тем самым отгородилась от пережитого. С помощью пары банок пастельной краски Джозефина и Эмми обеспечат её новым холстом на стенах спальни.

Матери обменялись взглядами и, казалось, пришли к молчаливому соглашению.

— Ну хорошо, — сказала Джозефина. — А насчёт пророчества…

Калипсо зачитала сонет вслух. Он звучал ничуть не оптимистичнее, чем в первый раз.

Талия вертела свой нож:

— В первой строфе говорится о новой луне.

— Ограничение по времени, — предположил Лео. — Всегда это чёртово ограничение по времени.

— Но следующее новолуние через пять дней, — напряжённо добавила она.

Охотнице Артемиды можно доверять в отслеживании фаз луны.

Никто не запрыгал вокруг с воплями счастья. Никто не закричал: «Ура! Очередная катастрофа через пять дней!»

— «Пока не полон Тибр тел ордою…» — Эмми сильнее прижала свою дочь к себе. — Полагаю, Тибр значит Малый Тибр — границу Лагеря Юпитера в Калифорнии.

Лео нахмурился.

— Да. Мастер перемен… Должно быть, это мой приятель Фрэнк Чжан. А Дьявольская гора — это Маунт Дьябло рядом с лагерем. Ненавижу её. Однажды я дрался там с Энчиладой.

Джозефина выглядела так, будто собиралась спросить, что это значило, но всё же мудро не стала этого делать.

— Значит, полубоги Нового Рима под угрозой нападения.

Я вздрогнул: частично от слов пророчества, частично от вида стекающего по подбородку Мэг подливки тофурки.

— Я думаю, во всей первой строфе говорится об одном. Здесь упоминаются «памяти слова». Гарпия Элла в лагере Юпитера с помощью своей фотографической памяти сейчас воссоздает утраченные книги Кумской Сивиллы.

Мэг вытерла подбородок:

— А?

— Детали сейчас не так важны, — я махнул ей, чтобы она ела дальше. — Моя догадка такова: Триумвират уничтожит угрозу, спалив лагерь. «И памяти слова сгорают в тлен».

Калипсо нахмурилась:

— Пять дней. Как нам предупредить их вовремя? Все наши средства связи не работают.

Я находил это ужасно неудобным. Богом я мог бы щёлкнуть пальцами и мгновенно отправить сообщение по всему миру — при помощи ветра, снов или проявления славного себя. Теперь же я чувствовал себя калекой. Единственными богами, оказавшими мне хоть какую-то помощь, были Артемида и Бритомартида, но я не мог требовать от них большего, не поставив их под угрозу такого же наказания, как у меня. Этого я бы даже Бритомартиде не пожелал.

Что касалось технологий смертных, они были для нас бесполезны. В наших руках телефоны давали сбой и взрывались (я имею в виду, даже чаще, чем в руках смертных), компьютеры плавились. Я подумывал отвести в сторону случайного смертного на улице и сказать: «Хэй, свяжись кое-с-кем для меня». Но кому бы он позвонил? Другому случайному человеку в Калифорнии? Как сообщение дойдёт до Лагеря Юпитера, если большинство смертных не может его найти? К тому же такая попытка могла навлечь на невинного смертного атаки монстров, смерть от удара молнии или запредельную тарификацию звонков.

Я обратился к Талии:

— Могут охотницы покрыть такое расстояние?

— За пять дней? — она нахмурилась. — Может быть, если нарушим все ограничения скорости. Если по пути нас никто не атакует…

— Чего никогда не бывает, — проговорила Эмми.

Талия положила свой кинжал на стол:

— Проблема в том, что охотницы должны продолжать свой собственный поиск. Нам нужно найти тевмесскую лисицу.

Я уставился на неё. Мне захотелось попросить Мэг, чтобы она приказала мне ударить себя — просто чтобы убедиться, что это не кошмарный сон.

— Тевмесская лисица? На этого монстра вы охотились?

— Боюсь, что да.

— Но это невозможно! И к тому же ужасно.

— Лисицы милые, — вставила Мэг. — В чём проблема?

Я едва не поддался искушению рассказать ей, сколько городов тевмесская лисица сровняла с землёй в древние времена, как она купалась в крови своих жертв и разрывала на части армии греческих воинов, но не стал портить людям ужин.

— Суть в том, — ответил я, — что Талия права. Мы не можем просить охотниц помочь нам еще больше. У них есть своя проблема, которую нужно решить.

— Всё нормально, — обратился Лео к охотнице. — Ты и так достаточно сделала для нас, Ти.

Талия наклонила голову:

— Обычный день из жизни, Вальдес. Но ты всё равно должен мне бутылку техасского острого соуса, о котором говорил.

— Организуем, — пообещал тот.

Джозефина скрестила руки:

— Всё это, конечно, хорошо, но вопрос остался нерешенным. Как нам доставить сообщение в Калифорнию за пять дней?

— Я доставлю, — сказал Лео.

Мы все уставились на него.

— Лео, — заговорила Калипсо. — Нам понадобилось шесть недель, чтобы добраться сюда из Нью-Йорка.

— Да, но с тремя пассажирами. И… без обид, один из них — бывший бог, привлекавший все виды негативного внимания.

С этим я не мог спорить. Большинство атаковавших нас в нашем путешествии врагов представлялись фразой: «Там Аполлон! Убить его!»

— Я двигаюсь легко и быстро. И уже летал на такие расстояния раньше в одиночку. Я могу сделать это.

Калипсо не выглядела довольной. Цвет её лица стал лишь на один оттенок светлее жёлтого блокнота.

— Эй, mamacita, я вернусь, — пообещал он. — Я просто немножко опоздаю к началу весеннего семестра. Ты можешь помочь мне нагнать материал.

— Ненавижу тебя, — пожаловалась она.

Лео сжал её руку:

— К тому же будет классно снова увидеть Хэйзел и Фрэнка. И Рейну, хотя эта девчонка меня пугает.

По тому, что духи ветра не подхватили его и не выкинули в окно-розу, я понял, что Калипсо не слишком расстроена этим планом.

Талия махнула в сторону блокнота:

— Значит мы разгадали одну строфу. Юху! Что насчёт остальных?

— Боюсь, остальные про меня и Мэг.

— Угу, — согласилась девочка. — Передашь печеньки?

Джозефина передала ей корзину и в ужасе стала наблюдать, как Мэг запихивает в рот одну печеньку за другой.

— Строчка о солнце, идущем на юг, — продолжила Джо. — Это ты, Аполлон.

— Скорее всего, — согласился я. — Третий император должен быть где-то на юго-западе Америки, в земле смертей палящих. И попадём мы туда через лабиринт…

— Тот самый Лабиринт, — вставила Мэг.

Я содрогнулся. Наше последнее путешествие по Лабиринту до сих пор было свежо в моей памяти: как мы оказались в пещерах Дельфов, слушая шипение и звуки скольжения моего старого врага Пифона прямо над нашими головами. Я надеялся, что в этот раз мы с Мэг хотя бы не будем скованы для парного забега.

— Где-то на юге, — продолжил я, — мы найдём говорящего кроссвордами. Думаю, это относится к Эритрейской Сивилле, ещё одному древнему Оракулу. Я… Я не так много помню о ней…

— Сюрприз, — пробормотала Мэг.

— Но она была известна тем, что изрекала пророчества в виде акростиха — словесной головоломки.

Талия дёрнулась:

— Звучит не очень. Аннабет рассказывала мне, как однажды в Лабиринте им встретился Сфинкс. Загадки, ребусы, ловушки… Нет, спасибо. Дайте мне что-нибудь, во что я могу стрелять.

Джорджина всхлипнула во сне.

Эмми поцеловала её в лоб.

— А третий император? Ты знаешь, кто это?

Я мысленно вернулся к одной из фраз пророчества: «Из рук владельца белого коня». Это ничуть не сужало список. Большинство римских императоров любили изображать из себя победоносных генералов, едущих по Риму на своих скакунах. Что-то тревожило меня в этой третьей строфе: «К дворцу на запад, в ботинках вражьих путь пройти успешно». Я не мог объяснить ее смысл.

— Мэг, что насчёт «корни обретет Деметры дочь»? У тебя есть кто-то из семьи на юго-западе? Ты была там когда-нибудь?

Она настороженно посмотрела на меня:

— Не-а.

И запихнула в рот ещё одну печеньку в вызывающем жесте: «Ну, заставь теперь меня говорить, придурок».

— Эй! — Лео прищёлкнул пальцами. — Зато следующая строчка: «Лишь гид копытный может вам помочь». Это значит, вам нужен сатир? Это ведь они гиды, разве нет? Как тренер Хедж. Это, типа, их фишка.

— Верно, — согласилась Джозефина. — Но мы не видели здесь сатира с…

— Десятилетиями, — закончила за неё Эмми.

Мэг проглотила свою порцию углеводов:

— Я найду нам сатира.

Я нахмурился:

— Как?

— Просто найду.

Мэг МакКэффри — «меньше слов, больше отрыжки».

Калипсо перелистнула страницу своего блокнота:

— И у нас остаются две последние строчки: «Узнав всех трех, до Тибра добредут, тогда лишь Аполлону драйв вернут».

Лео щёлкнул пальцами и начал пританцовывать сидя.

— Давно пора, мужик. Лестеру нужно больше драйва.

— Хмм, — мне не хотелось углубляться в эту тему. Я всё ещё болезненно воспринимал тот факт, что Earth, Wind & Fire отказали мне в прослушивании, так как у меня было недостаточно драйва. — Думаю, это значит, что скоро мы узнаем личности всех трёх императоров. И когда наш поиск на юго-западе будет выполнен, Мэг и я отправимся в лагерь Юпитера, достигнув Тибра. И тогда, надеюсь, я найду путь назад к своей былой славе.

— Неся драйвово чепуху, — пропел Лео.

— Заткнись, — пробормотал я в ответ.

Никто не предложил других толкований сонета. Никто не предложил отправиться в поиск вместо меня.

— Итак, — Джозефина хлопнула по столу. — Кто хочет морковный торт и поджаренную меренгу на десерт?

Охотницы Артемиды отбыли этой же ночью, как только взошла луна.

Несмотря на ужасную усталость, я чувствовал необходимость проводить их. Я обнаружил Талию на площади, наблюдавшей, как охотницы седлали освобождённых боевых страусов.

— Вы уверены, что это безопасно? — я думал, только Мэг может быть настолько чокнутой.

Талия выгнула брови:

— Не их вина, что они были натренированы для битвы. Мы поездим на них какое-то время, перевоспитаем, а затем найдём безопасное место, где они смогут мирно жить. Мы привычны к диким животным.

Охотницы уже сняли со страусов шлемы и колючую проволоку, вытащили из клювов стальные импланты, что было намного удобнее и делало их (немного) менее смертоносными.

Джимми прохаживался посреди стаи, почёсывая шеи страусов и разговаривая с ними успокаивающим тоном. Он выглядел безупречно в своём коричневом костюме, абсолютно невредимый после утренней битвы. Его странного оружия в виде хоккейной клюшки нигде не наблюдалось. Значит, таинственный Олуджиме был гладиатором, бухгалтером, волшебным воином и заклинателем страусов. Почему-то я даже не удивился.

— Он пойдёт с вами? — спросил я.

Талия засмеялась:

— Нет, он просто помогает нам собраться. Кажется хорошим парнем, но не думаю, что он подходит для Охоты. Он даже не… эм, греко-римский тип, так? Я имею в виду, он не ваш потомок, не олимпийцев.

— Нет, — согласился я. — У него абсолютно другие предки.

Короткие колючие волосы Талии трепал ветер, будто реагируя на её волнение:

— Ты имеешь в виду других богов.

— Конечно. Он говорил о йоруба, хотя, признаю, я совсем немного знаю о них.

— Как это возможно? Разные пантеоны богов бок о бок?

Я пожал плечами. Меня часто поражало ограниченное восприятие смертных, как будто во всем мире был выбор только из двух вариантов. Иногда смертные казались застрявшими в своём мышлении так же, как в своих телах-мешках мяса. Не то чтобы боги были лучше.

— Почему это не может быть возможным? В древние времена это было довольно распространено. У каждой страны, а иногда даже у каждого города был свой пантеон богов. Мы, олимпийцы, привыкли к жизни в условиях… эм, конкуренции.

— Значит, ты бог солнца, но какое-то другое божество из какой-то другой культуры — тоже бог солнца?

— Именно. Разные проявления одной истины.

— Не понимаю.

Я раскинул руки:

— Честно говоря, Талия Грейс, я не знаю, как объяснить лучше, но ты определённо достаточно долго пробыла полубогом, чтобы знать: чем дольше ты живёшь, тем страннее становится мир.

Охотница кивнула. Ни один полубог не смог бы поспорить с этим утверждением.

— Послушай, — сказала она, — если доберётесь до Лос-Анджелеса по пути на запад, имейте в виду, что там учится мой брат Джейсон и его девушка Пайпер Маклин.

— Я к ним загляну, — пообещал я. — И передам привет.

Её плечи расслабились:

— Спасибо. Если я буду говорить с госпожой Артемидой…

— Да, — я попытался подавить всхлип. Ох как же я скучал по моей сестре! — Передай ей мои лучшие пожелания.

Она протянула руку:

— Удачи, Аполлон.

— И тебе. Счастливой охоты на лис.

Талия горько засмеялась:

— Сомневаюсь, что она будет счастливой, но спасибо.

Последний раз, когда я видел охотниц, они ехали рысью на страусах вниз по Саус Иллинойс Стрит, направляясь на запад, будто преследуя полумесяц.

Глава 42

Блины в дорогу.

Вам нужен провожатый?

Гляньте на грядку

СЛЕДУЮЩИМ УТРОМ Мэг разбудила меня пинками:

— Пора отправляться.

Мои веки распахнулись, я сел, постанывая. Когда ты бог солнца, редко удаётся поспать подольше. И вот я простой смертный, а люди всё равно будят меня ни свет, ни заря. Я тысячелетиями был светом и зарёй, я устал от этого.

Мэг стояла у моей кровати в пижаме и красных высоких кедах (о боги, она что, спит в них?), из носа у неё как всегда текло, в руке она держала полусъеденное яблоко.

— Полагаю, ты не принесла мне завтрак?

— Я могу кинуть в тебя этим яблоком.

— Забудь. Я встаю.

Мэг ушла, чтобы принять душ. Да, иногда она мылась. Я, как мог, оделся, собрался и пошёл на кухню.

Пока я ел свои блинчики (ням), Эмми что-то напевала и грохотала приборами на кухне. Джорджина сидела напротив меня, раскрашивая картинки, пятками пиная ножки стула. Джозефина стояла у сварочного поста и с радостным видом плавила пластины листового металла. Калипсо и Лео, отказавшиеся прощаться со мной под предлогом того, что мы скоро встретимся, стояли у кухонной стойки и спорили, что Лео должен взять с собой в путешествие в Лагерь Юпитера, швыряя друг в друга беконом. Всё это выглядело так уютно и по-домашнему, что мне захотелось вызваться мыть посуду, если благодаря этому я останусь ещё на день.

Литиерсис сидел рядом со мной с огромной чашкой кофе. Раны после битвы почти затянулись, но его лицо всё равно походило на систему взлётно-посадочных полос аэропорта Хитроу.

— Я присмотрю за ними, — он махнул рукой в сторону Джорджины и её матерей.

Я сомневался, что за ними нужно было присматривать, но не стал об этом говорить. Ему было необходимо самому узнать, как жить в новой обстановке. Даже мне, славному Аполлону, иногда приходилось открывать для себя что-то новое.

— Уверен, тебе здесь будет хорошо. Я доверяю тебе.

Он горько усмехнулся:

— Не понимаю, почему.

— У нас есть нечто общее — мы сыновья властных отцов. Оба ошиблись и несем бремя неверного выбора, но мы по-своему талантливы.

— И привлекательны? — он криво улыбнулся.

— Это само собой. Да.

Он обхватил чашку ладонями.

— Спасибо. За второй шанс.

— Я верю в него. И в третий, и в четвёртый шансы. Но я прощаю человека только раз в тысячелетие, так что не напортачь в ближайшие десять веков.

— Я запомню.

За спиной Лита в ближайшем коридоре я заметил отсвет призрачного оранжевого света, извинился и отправился навстречу ещё одному тяжёлому прощанию.

Агамед стоял у окна, осматривая окрестности. Его светящаяся туника волновалась на потустороннем ветру. Он прижал одну руку к подоконнику, будто пытался удержать себя на месте. В другой руке у него был волшебный шар предсказаний.

— Рад, что ты всё ещё здесь, — обратился я к нему.

У него не было лица, по которому можно было прочитать эмоции, но его поза выдавала грусть и смирение.

— Ты знаешь, что случилось в Пещере Трофония, — высказал я догадку. — Ты знаешь, что он исчез.

Он утвердительно поклонился.

— Твой брат просил меня передать, что он тебя любит. И сожалеет о твоей судьбе. Я тоже хочу извиниться. Когда ты умирал, я не внял молитве Трофония и не спас тебя. Я считал, что вы заслуживаете того, чем закончится для вас эта кража. Но это… Было слишком долгое наказание. Возможно, слишком долгое.

Призрак не ответил. Его силуэт замерцал, как будто потусторонний ветер усиливался, унося его отсюда.

— Если хочешь, я лично спущусь в Царство Мёртвых, когда моя божественная сила вернётся. Я попрошу Аида, чтобы он пустил ваши души в Элизиум.

Агамед протянул мне шар предсказаний.

— А, — я принял сферу и в последний раз тряхнул её. — Агамед, чего ты желаешь?

Ответ выплыл на поверхность. Плотное скопление слов на грани маленького белого кубика гласило: «Я ОТПРАВЛЮСЬ ТУДА, КУДА ДОЛЖЕН. НАЙДУ ТРОФОНИЯ. ПОЗАБОТЬТЕСЬ ДРУГ О ДРУГЕ ТАК, КАК НЕ СМОГЛИ Я И МОЙ БРАТ».

Он отпустил подоконник, ветер подхватил его, и Агамед рассыпался пылью в солнечном свете.

К тому времени, как я присоединился к Мэг на крыше Вэйстейшн, взошло солнце.

На ней было зелёное платье, которое ей дала Салли Джексон, а также её желтые леггинсы, зашитые и вычищенные. С её кед отскребли всю грязь и гуано. В её волосы по бокам были вплетены радужные ёршики для прочистки труб — несомненно, модный подарок от Джорджины.

— Как ты? — поинтересовался я.

Мэг скрестила руки и уставилась на помидорную грядку Гемитеи.

— Ну, нормально.

Под этим она имела в виду: «Я сошла с ума, изрекла пророчество и чуть не умерла. Ты спрашиваешь у меня такое и ждёшь, что я тебя не ударю?».

— И… Каков твой план? Почему крыша? Если мы ищем Лабиринт, разве нам не нужно на подвальный этаж?

— Нам нужен сатир, — ответила она.

— Да, но… — я огляделся вокруг, но не увидел ни одного человека-козла, растущего на грядке Эмми. — Как ты собираешься…

— Тсссс.

Она присела рядом с помидорами и прижала ладони к земле. Почва загрохотала и стала вспучиваться. На какой-то момент я испугался, что оттуда выпрыгнет новый карпои с горящими красными глазами и словарным запасом, полностью состоящим из «Помидор!».

Вместо этого растения раздвинулись, земля скатилась, открыв взгляду молодого человека, спящего на боку. Он выглядел на семнадцать или чуть младше. На нём была чёрная куртка без воротника, надетая поверх зелёной футболки, и джинсы, слишком мешковатые для его ног. На вьющихся волосах сидела красная вязаная шапочка, на подбородке росла неопрятная козья бородка. Между джинсами и кроссовками можно было разглядеть густую коричневую шерсть на его лодыжках. Либо этому молодому человеку нравились махровые носки, либо это был сатир, маскирующийся под человека.

Он показался мне смутно знакомым, затем я заметил, что было у него в руках — белый бумажный пакет из «Энчилада дель Рэй». Сатир, любящий энчиладу. С тех пор прошло несколько лет, но теперь я вспомнил его.

Я в шоке повернулся к Мэг:

— Это один из самых важных сатиров, повелитель дикой природы вообще-то. Как ты нашла его?

Она пожала плечами:

— Я просто искала подходящего сатира. Полагаю, это он.

Сатир резко проснулся:

— Я не ел их! — вскрикнул он. — Я просто… — он моргнул и сел, с шапочки посыпалась земля. — Погодите. Это не Палм Спрингс. Где я?

Я улыбнулся.

— Здравствуй, Гроувер Ундервуд. Я Аполлон, это Мэг, и ты, мой удачливый друг, был призван, чтобы провести нас через Лабиринт.

Гид по речи Аполлона

Агамед — сын царя Эргина, сводный брат Трофония, который обезглавил его, чтобы избежать опознания тела после их налёта на сокровищницу царя Гириея.

Аид — греческий бог смерти и богатства, повелитель Царства Мёртвых

Амазонка — член племени воинственных женщин.

Амфитеатр — круглая или овальная площадка для представлений и спортивных игр со зрительскими местами, расположенными рядами в форме полукруга.

Амфора — керамический сосуд для хранения вина.

Арес — греческий бог войны. Сын Зевса и Геры, сводный брат Афины.

Артемида — греческая богиня охоты и Луны. Дочь Зевса и Лето. Близнец Аполлона.

Асклепий — бог медицины, сын Аполлона; его храм был центр целительства Древней Греции.

Атлас — титан, отец Калипсо и Зои Ночной Тени. Он был обречен вечность держать небо после войны между титанами и олимпийцами. Безуспешно пытался обманом заставить Геркулеса занять его место, но вместо этого Геркулес обманул его.

Афина — греческая богиня мудрости.

Афинянин — житель Афин (Греция).

Блеммии — племя безголовых людей с лицами на груди.

Бритомартида — греческая богиня охотничьих и рыболовных сетей. Её священное животное — грифон.

Бруттия Криспина — римская императрица в 178–191 гг. н. э. Стала женой римского императора Коммода в возрасте 16 лет. После десяти лет брака была сослана на Капри за супружескую измену и позже убита.

Виа Аппиа — Аппиева дорога, одна из первых и самых важных дорог в древней Римской республике. После того, как римская армия подавила восстание под предводительством Спартака в 73 г. до н. э., более шести тысяч рабов было распято, а их тела выставлены вдоль дороги на протяжении 130 миль.

Византий — древнегреческая колония, позднее ставшая Константинополем (ныне Стамбул).

Война титанов — грандиозное сражение, длившееся десять лет, между титанами и олимпийцами; в итоге олимпийцы заняли трон.

Врата Смерти — дверь в Дом Аида, расположенная в Тартаре. Врата имеют два входа — один в мире смертных, второй в Царстве Мёртвых.

Ганимед — божественный герой из Трои, которого Зевс похитил, чтобы он служил ему виночерпием на Олимпе.

Гарпия — крылатое существо женского пола, ворующее вещи.

Геката — богиня магии и перекрёстков.

Гемитея — дочь царя Стафила из Наксоса, сестра Парфенос. Аполлон сделал их с сестрой богинями, когда они прыгнули с обрыва, спасаясь от отцовского гнева.

Гера — греческая богиня брака; сестра и жена Зевса.

Геракл — греческий аналог Геркулеса, сын Зевса и Алкмены, сильнейший из смертных.

Геркулес — римский аналог Геракла, сын Юпитера и Алкмены, наделенный великой силой при рождении.

Германцы — племена, живущие к западу от реки Рейн.

Гермес — греческий бог-покровитель путешественников; проводник душ мертвых; бог связи.

Гессенские наёмники — приблизительно три тысячи немецких военных, нанятых британцами во время американской революции 1775–1783 гг., когда им стало сложно мобилизировать собственных солдат.

Гефест — греческий бог огня, ремесла и покровитель кузнецов; сын Зевса и Геры, женат на Афродите.

Гея — греческая богиня земли; мать титанов, гигантов, циклопов и других монстров.

Гиацинт — греческий герой и возлюбленный Аполлона, который умер, пытаясь впечатлить Аполлона своим умением метать диск.

Гидигбо — вид борьбы африканской народности йоруба, включающий удары головой.

Гиппокамп — полулошадь-полурыба.

Глутос — ягодицы (греч.)

Гора Олимп — обитель двенадцати олимпийцев.

Гора Отрис — гора в Центральной Греции. База титанов во время их десятилетней войны с олимпийцами.

Горгоны — 3 сестры-монстра (Сфено, Эвриала, Медуза), у которых вместо волос были ядовитые змеи; взгляд Медузы мог обратить стоящего пред ней в камень.

Греческий огонь — зажигательная смесь, использовалась в морских сражениях, т. к. могла продолжать гореть в воде.

Грифон — крылатое существо с головой орла и телом льва. Священное животное Бритомартиды.

Даймон — демон (греч.), дух-посредник между смертными и богами

Дамбе — многовековой вид бокса у народности хауса в Западной Африке.

Дафна — прекрасная наяда, которую полюбил Аполлон; она была превращена в лавр, когда пыталась убежать от него.

Девять муз — греческие богини литературы, науки и искусств, веками вдохновлявшие художников и писателей.

Дедал — искусный изобретатель, создавший критский Лабиринт, где содержался Минотавр (полубык-получеловек).

Делос — греческий остров в Эгейском море близ Миконоса. Место рождения Аполлона.

Дельфийский Оракул — глашатай пророчеств Аполлона.

Деметра — греческая богиня сельского хозяйства, дочь титанов Реи и Кроноса.

Демофон — сын царя Келея, которого нянчила Деметра и пыталась превратить в бессмертного. Брат Триптолема.

Дионис — греческий бог вина и разгула; сын Зевса.

Дунайская граница — проходит по реке Дунай в Европе.

Зевс — греческий бог небес и царь богов.

Зоя Ночная Тень — дочь Атласа в изгнании, позже она присоединилась к охотницам Артемиды и стала верным лейтенантом Артемиды.

Игбойя — уверенность, смелость и отвага на языке йоруба.

Имперское золото — редкий, освященный в Пантеоне металл, смертельный для монстров; его существование было тщательно охраняемым секретом императоров.

Ирида — греческая богиня радуги, посланница богов.

Ихор — золотая жидкость, кровь богов и бессмертных.

Йейлы (см. также центикоры) — злобные похожие на яков существа, чьи рога могут крутиться в любом направлении.

Йоруба — одна из трех крупнейших этнических групп в Нигерии. Также язык и религия народа йоруба.

Кадуцей — традиционный символ Гермеса, две змеи, обычно обвивающие крылатый жезл.

Калипсо — божественная нимфа, живущая на мифическом острове Огигия, дочь титана Атласа. Она годами удерживала Одиссея.

Каллиопа — муза эпической поэзии; мать нескольких сыновей, включая Орфея.

Карманор — греческий бог урожая, местное божество Крита. Женился на Деметре, и у них родился сын Эвбулей, ставшим богом свинопасов.

Карпои — духи зерна.

Карфагенский Змей — 120-футовая змея, вылезшая из реки Баграда в Северной Африке, чтобы напасть на войско римского генерала Марка Атилия Регула во время Первой Пунической войны.

Кентавры — раса полулюдей-полуконей.

Клоацина — богиня римской канализации.

Книги Сивиллы — коллекция рифмованных пророчеств на греческом языке.

Колизей — овальный амфитеатр в центре Рима (Италия), вмещающий пятьдесят тысяч зрителей. В нем проходили бои гладиаторов и публичные зрелища. Также известен как амфитеатр Флавиев.

Колосс Неронский (Колосс Нерона) — гигантская бронзовая статуя императора Нерона; позже изображала бога солнца с короной, украшенной солнечными лучами.

Коммод — Луций Аврелий Коммод был сыном римского императора Марка Аврелия. В шестнадцать лет он стал соправителем императора, а в восемнадцать, когда его отец умер — императором. Он правил в 177–192 гг. н. э., был развращенным и страдал манией величия. Он считал себя Новым Геркулесом, любил убивать животных и сражаться с гладиаторами в Колизее.

Критянин — житель острова Крит.

Кронос — младший из 12 титанов; сын Урана и Геи; отец Зевса. По велению матери он убил своего отца. Титан судьбы, урожая, справедливости и времени. Римская форма — Сатурн.

Лабиринт — подземный лабиринт, изначально построенный на острове Крит изобретателем Дедалом, чтобы заточить там Минотавра.

Лагерь Полукровок — тренировочная площадка для греческих полубогов; находится на Лонг-Айленде, Нью-Йорк.

Лагерь Юпитера — тренировочная площадка для римских полубогов; находится между Окленд Хиллс и Беркли, в Калифорнии.

Лета — греческое слово, обозначающее забвение. Также название одной из рек Царства Мёртвых, воды которой стирали память. Имя греческого духа забвения.

Лето — мать Артемиды и Аполлона, богиня материнства.

Литиерсис — сын царя Мидаса, который вызывал людей на состязания по сбору урожая, а затем отрезал головы проигравшим, заслужив тем самым прозвище «Жнец Людей».

Малый Тибр — граница Лагеря Юпитера.

Марк Аврелий — римский император (161–180 гг. н. э.), отец Коммода. Считается последним из «Пяти хороших императоров».

Марсий — сатир, проигравший Аполлону, после того как вызвал его на музыкальный поединок; это привело к тому, что с Марсия заживо содрали кожу.

Меломакарона — греческие сладости на Рождество, печенье с медом.

Мидас — царь, который был способен превращать в золото все, до чего дотронется. В музыкальном состязании между Марсием и Аполлоном он выбрал Марсия, за что Аполлон наградил его ослиными ушами.

Минотавр — получеловек-полубык; сын царя Миноса. Жил в Лабиринте и убивал посланных туда людей. В итоге был побежден Тесеем.

Мирмеки — гигантские муравьиноподобные существа, отравляющие и парализующие жертву, перед тем как съесть ее; известны тем, что хранят в гнездах металлы, в частности золото.

Мнемозина — титанида памяти, дочь Урана и Геи.

Нарцисс — охотник, известный своей красотой. Сын речного бога Кефисса и нимфы Лириопы. Он был тщеславным, надменным и презирал поклонников, влюбился в свое собственное отражение. Нарциссом также звали личного тренера Коммода и его партнера по борьбе, который утопил императора в его ванне — это были два разных Нарцисса.

Немейский лев — большой злобный лев, терроризировавший Немею в Греции. Его шкура была непроницаемой для любого человеческого оружия. Геракл задушил его голыми руками.

Нерон — римский император в 54–58 гг. н. э. Он предал смерти свою мать и свою первую жену. Многие считают, что он ответственен за пожар, опустошивший Рим, но он обвинил в этом христиан, которых сжигал на крестах. На освободившейся территории он построил непомерно впечатляющий новый дворец и потерял поддержку, когда расходы на строительство заставили его повысить налоги. Он покончил жизнь самоубийством.

Нимфа — женское божество, одушевляющее природу.

Огигия — остров, дом и тюрьма нимфы Калипсо.

Океан — старший сын Урана и Геи, титан морей.

Орион — гигант-охотник, который был самым преданным и ценным спутником Артемиды, пока его не убил скорпион.

Охотницы Артемиды — группа дев, преданных Артемиде и получивших охотничьи навыки и вечную молодость до тех пор, пока они отвергают любовные отношения.

Пан — греческий бог дикой природы, сын Гермеса.

Парфенос — дочь царя Стафила из Наксоса, сестра Гемитеи. Аполлон сделал их с сестрой богинями, когда они прыгнули с обрыва, спасаясь от отцовского гнева.

Пелопоннес — большой полуостров и географическая область в Южной Греции, отделенная от северной части страны Коринфским заливом.

Первобытный Хаос — то, что возникло прежде всего; испарения, из которых мойры спряли будущее; пустота, из которой были сотворены первые боги.

Персефона — греческая царица Царства Мёртвых. Жена Аида, дочь Зевса и Деметры.

Пещера Трофония — глубокое ущелье, обитель Трофонийского Оракула.

Пифон — змей-монстр, которому Гея приказала сторожить Дельфийского Оракула.

Подекс — анус (лат.)

Поля наказаний — часть подземного мира, куда людей, которые были злыми при жизни, после их смерти отправляют на вечные муки за их преступления.

Посейдон — греческий бог моря, сын титана Кроноса и Реи, брат Зевса и Аида.

Потина — римская богиня детей, которая следит за тем, что они пьют.

Претор — избираемый римский магистрат и полководец.

Принцепс — правитель Рима. Ранние императоры именовали себя этим титулом.

Река Стикс — река, образующая границу между миром живых и Царством Мёртвых.

Роща Додоны — место обитания древнейшего греческого оракула, который уступал только Дельфийскому; шелест листьев в роще давал ответы жрецам и жрицам, посещавшим её.

Сатир — греческий лесной бог; полукозел-получеловек.

Сивилла — пророчица.

Спарта — город-государство в Древней Греции с преобладанием военных аспектов жизни.

Спата — длинный меч римских кавалеристов.

Стафил — царь Наксоса (Греция). Полубог, сын Диониса. Отец Гемитеи и Парфенос.

Стикс — могущественная водная нимфа, старшая дочь титана Океана. Богиня важнейшей реки Царства Мёртвых, а также ненависти. Река Стикс названа в честь неё.

Субурра — густонаселенный район Древнего Рима, в котором проживали низшие слои общества.

Тантал — царь, пытавшийся накормить богов рагу из собственного сына. Сослан в Царство Мёртвых, где обречен на вечные неутолимые жажду и голод, стоя в воде под ветвями фруктового дерева.

Тартар — муж Геи, дух бездны, отец гигантов и самая глубокая часть Царства Мёртвых

Тевмесская лисица — огромная лисица, посланная богами разорять город Фивы в наказание за преступление. Было предопределено судьбой, что никто не сможет её настигнуть.

Тибр — третья по длине река в Италии, на берегах которой был основан Рим. В Древнем Риме осужденных преступников казнили, бросая их в реку.

Титаны — раса могущественных греческих божеств, потомков Геи и Урана, правивших в золотой век и свергнутых расой более молодых богов, олимпийцев.

Три мойры — еще до того, как появились боги, были мойры: Клото, прядущая нить жизни, Лахесис, которая отмеряет, как долго будет длиться жизнь, и Атропос, перерезающая нить жизни своими ножницами.

Три-Майл-Айленд — атомная электростанция недалеко от Гаррисберга, штат Пенсильвания, где 28 марта 1979 года произошло частичное расплавление реактора № 2, что вызвало тревогу общественности.

Триптолем — сын царя Келея, брат Демофона, любимчик Деметры. Он изобрел плуг и сельское хозяйство.

Трирема — греческий военный корабль, имеет по три ряда вёсел с каждого борта.

Триумвират — политический союз, сформированный тремя сторонами.

Трон Памяти — вырезанный Мнемозиной стул, на котором сидел проситель, посетивший пещеру Трофония и получивший строки стихов от оракула. Сев на трон, проситель пересказывал стихи, священнослужители записывали их, и они становились пророчеством.

Трофоний — полубог, сын Аполлона, архитектор храма Аполлона в Дельфах и дух Тёмного Оракула. Он обезглавил своего брата Агамеда, чтобы избежать разоблачения после их проникновения в сокровищницу царя Гириея.

Трофонийский Оракул — грек, превращенный в Оракула после смерти. Обитает в Пещере Трофония. Известен тем, что мучает кошмарами ищущих его.

Троя — римский город, расположенный в современной Турции; место, где происходила Троянская война.

Троянская война — согласно легенде, велась против города Троя ахейцами (греками), после того как троянец Парис похитил Елену, жену Менелая, царя Спарты.

Уран — олицетворение неба у греков. Муж Геи, отец титанов.

Фестиваль Диониса — праздник, проходящий в Афинах в честь бога Диониса, центральными событиями которого являются театральные представления.

Флавии — императорская династия, правившая Римом с 69 по 96 гг. н. э.

Хауса — язык, распространенный в северных районах Нигерии и Нигера. Также название народности.

Хирон — кентавр, директор по мероприятиям в Лагере Полукровок.

Хитон — греческая одежда без рукавов; кусок льна или шерсти, крепившийся брошью на плечах и поясом на талии.

Царство Мёртвых — обитель умерших, куда навеки уходят души, и где правит Аид.

Центикоры (см. также йейлы) — злобные похожие на яков существа, чьи рога могут крутиться в любом направлении.

Циклопы — раса первобытных гигантов. У каждого ее представителя один глаз посреди лба.

Эвбулей — сын Деметры и Карманора, бог свинопасов.

Эгида — щит Талии Грейс с внушающим ужас изображением Медузы. Превращается в серебряный браслет, когда Талия его не использует.

Элизиум — рай, в который попадали греческие герои, когда боги дарили им бессмертие.

Эломиран — иные на языке йоруба.

Эрифея — остров, где жила Кумская Сивилла до того, как Аполлон влюбился в неё и убедил покинуть остров, пообещав долгую жизнь.

Эфиопский бык — огромный, агрессивный африканский бык, чья красная шкура неуязвима для всех видов металлического оружия.

Юлий Цезарь — римский политик и генерал, ставший диктатором Рима, превратив его из республики в империю.

Примечания

1

англ. — godly positioning systems.

2

Американская сеть универсальных магазинов.

3

исп. — идите с сыром.

4

Направление американской литературы середины XX века

5

Слово blue означает не только цвет, но и печаль, уныние

6

abuela по-испански значит «бабушка»

7

в оригинале имя Аполлона — Apollo

8

исп. — бабуля

9

cut the cheese — устойчивое выражение, означающее «пускать газы»

10

возможная отсылка к Звёздным Войнам: «Используй Силу» — Use the Force

11

прозвище немецкой противопехотной S-мины времен Второй мировой войны

12

исп. — вкусные

13

CORNHUSKERS — название футбольной команды из Небраски, также шутливое прозвище жителей этого штата.

14

игра слов: lit — потрясающий, невероятный.

15

игра слов, lit означает светиться

16

см. примечание в начале главы

17

"Charmin» — марка туалетной бумаги в Америке.

18

"Ниточка» — детская игра: бечёвку, натянутую на пальцах одного играющего, надевают на пальцы другого, получая при этом различные фигуры

19

дословно — Великий убийца

20

monkey in the middle — аналог русской игры в собачку.

21

Ледбелли — легендарный американский блюз-исполнитель и композитор

22

исп. — Матерь богов!

23

Hunter с английского переводится как охотник

24

Love Is an Open Door дословно «Любовь — это открытая дверь».

25

Bill Nye the science guy («Билл Най — научный парень») — популярное американское научное телешоу времён 90-х.

26

здесь Коммод смешал всё в кучу, чтобы повыделываться. Так, Инди-500, она же 500 миль Индианаполиса — популярная ежегодная гонка на автомобилях; Колт — название стадиона; Дабл-А видимо, чтобы подчеркнуть крутость действа

27

«Южный Толстокожий»

28

виндалу — острое индийское блюдо

29

moonshine — самогон, дословно — лунный свет, moonwater — лунная вода.

30

Подекс означает анус на латыни

31

Kidz Bop — сборники современных поп-песен, которых поют дети

32

Хауса — народ в Западном Судане

33

Меломакарона — греческие сладости на Рождество, печенье с медом.

34

Христианский гимн.

35

Rat Pack — крысиная стая; Flock of Seagulls — стая чаек

36

Напиток из сока лайма

37

Амузия — нарушение способности понимать и исполнять музыку, писать и читать ноты.

38

Отсылка к фразе из фильма «Лицо со шрамом»: «Скажи привет моему маленькому дружку»

39

Тофурки — вегетарианский заменитель индейки, изготовленный из тофу

Content

Рик Риордан
Темное пророчество

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Гид по речи Аполлона

Примечания