Сара Блейк

Долгоруковы. Высшая российская знать

Введение

С давних времен, с самого своего становления Русь была землей необычной, не похожей на других, а потому непонятной и вместе с тем чрезвычайно притягательной. Необъятная русская земля – это ее плоть, которую народ возделывает и одухотворяет.

С тех же времен русский национальный характер, его необычность и непонятность, возбуждает живейший интерес и стремление понять, объяснить те или иные характерные его черты, найти корни трагических обстоятельств, сопутствующих истории. Однако представляется, что русский народ до сих пор сам не может понять себя, объяснить или хотя бы оправдать свое поведение в той или иной ситуации. Свобода духа, широкая натура, искание совершенного добра и связанное с этим испытание ценностей мыслью и опытом привело к тому, что у русского народа соседствуют рядом и деспотизм, и вольность, и жестокость, и доброта, и человечность и обостренное сознание личности. Долгорукие (или Долгоруковы) – династия русского княжеского рода. Прозвище Долгорукого получил Иван Андреевич Оболенский. Из этого княжеского рода вышли многие известные государственные деятели, полководцы и литераторы.

Герб рода исследовали многие историки. Щит разделен двумя перпендикулярными линиями на четыре части. В первой части герб Великого княжества Черниговского: в золотом поле черный одноглавый орел с распростертыми крыльями и с золотой короной на главе, держащий в левой лапе большой золотой крест. Во второй части – герб Великого княжества Киевского: в червленом поле ангел в сребротканной одежде, держащий в правой руке обнаженный серебряный меч, а в левой – золотой щит. В третьей части – в черном поле выходящая из облаков рука со стрелой, облаченная в серебряные латы (долгая рука). В четвертой части – серебряная крепость в поле (вероятно герб княжества Новгород-Северского с измененными цветами). Щит покрыт княжеской мантией и российской княжеской шапкой.

Долгоруковы происходят от старшего сына Андрея Константиновича Оболенского, князя Ивана Андреевича Долгорука. Сын его Владимир Иванович Долгоруков оставил семь сыновей: Семена, Федора Большого, Тимофея, Федора Меньшого, Никиту, Александра и Михаила Владимировича… Прозвали его Птица. И лишь некоторые дети его имели потомство – они и стали родоначальниками рода Долгоруковых. Практически все дети их были воеводами Иоанна Грозного в походах – казанском, на шведов и к Полоцку.

Князья Долгорукие происходили из сильного корня Стародубских вотчинников, которые служили московским господам без малого два века. Это был один из самых могущественных родов в Русском государстве и столь же многочисленный. В родственниках и в сватьях у Долгоруких были едва ли не все Рюриковичи: Палец-кие, Трубецкие и даже Шуйские.

Глава 1. Тайны Москвы

Москва невероятно богата историей, и такой город не может обходиться без тайн. Веками, с самого основания Москвы появлялось множество загадок, которые так и не были разгаданы. Многие тайны пытаются раскрыть уже несколько веков, но все попытки пока остаются безуспешными… и самая главная тайна Москвы связана с именем ее основателя – Юрия Долгорукого…В городе много тайн, и имена князей Долгоруких плотно переплетаются с историей города. Но обо всем по порядку!

Итак, Юрий Долгорукий – основатель Москвы… Как известно, столица впервые упоминается в летописи в 1147 году. Однако, все не так просто, и само основание города – весьма таинственное событие.

Известно, что до 1147 года на территории города, на берегу реки Смородины существовало село во владении боярина Кучки, которое называлось Москвой. В этом же селе стояла усадьба боярина. А Юрий Долгорукий и вовсе хоть и был женат, был большим любителем женщин. И ко всему прочему, наведывался Долгорукий и к жене боярина Кучки… и вот, несчастный муж спас свою семью. Он посадил свою жену в чулан, запретив встречи с князем. Тот когда узнал – рассвирепел… Бросился с людьми вызволять любовницу, убил ее мужа, и именно с этого момента отсчитывается история Москвы.

Известно, что после смерти Кучки схватили его сыновей и отправили в Суздаль, а дочку Улиту насильно выдали замуж за сына Юрия, Андрея Боголюбского. Затем Андрей выгнал Улиту из дворца и женился вторично. А брата юной жены Андрей приказал замучить.

А через тридцать лет после того, как Юрий Долгорукий убил владельца московской усадьбы и обесчестил его дочь, оставшиеся родные боярина во главе с Улитой жестоко отомстили сыну убийцы – убили его…

Впрочем, это лишь одна из легенд основания города. По другой легенде, с зарождением Москвы связаны места у Чистого пруда, ранее называемого Поганым. Якобы село, принадлежавшее боярину Кучке, было именно здесь. И Кучка не только не оказал должных почестей посетившему его князю Юрию Долгорукому, но и недальновидно обидел его. И не уступил место для постройки города. Долгорукий повелел боярина убить, а тело сбросить в пруд, отчего, как гласит эта легенда, водоем и стал называться Поганым.

Можно сделать вывод, что к тому времени, когда Юрий Долгорукий напал на Степана Кучку, Москва была достаточно крупным населенным пунктом, ведь недаром же ее выбрал себе резиденцией один из самых важных людей на Руси. Но когда она была основана на самом деле, так и остается неизвестным. Словом, тайна основания Москвы еще не раскрыта, и неизвестно, удастся ли ее раскрыть. Но наверняка можно сказать, что Москва куда старше, чем принятый ее возраст. И второе: Юрий Долгорукий уж точно никакого отношения к основанию первого поселения на месте нынешней Москвы не имеет. Так что на площади перед Моссоветом стоит конный памятник узурпатору и убийце, а не основателю Москвы. Да и вообще памятник не Юрию Долгорукому, а некому былинному богатырю.

Еще одна тайна города – библиотека Ивана Грозного или Либерея, как ее еще называют. Она будоражит умы людей уже не одну сотню лет. Молва гласит: первый царь Московского государства Иван IV Грозный владел огромными запасами старинных пергаментных книг и древнейших папирусных свитков. Содержали они в себе много информации; немалое место занимали научные трактаты и поэмы древних классиков. Особняком же стояли бесценные фолианты. В них рассказывалось об истории человеческой цивилизации и зарождении жизни на земле. Весь этот гигантский кладезь вселенских знаний, по приказу царя, надежно укрыли в подземном хранилище…

А причем здесь Долгорукие, спросит читатель. Все очень просто: царь был женат на Марфе Долгорукой, впрочем, брак этот продлился недолго… молодую царицу великий государь утопил в пруду. И призрак Марфы, якобы, один из тех, что являлся государю и вынудил его спрятать несметные книжные богатства…

Так куда же были спрятаны книги? Со смертью царя затерялись и все следы таинственного хранилища. Знавшие о нем или умерли, или были казнены. Остались только смутные слухи.

Согласно легенде, библиотека изначально принадлежала византийским императорам и собиралась на протяжении многих веков. Последним из императоров, владевших библиотекой, называют Константина XI. После падения Константинополя книжное собрание было вывезено в Рим, а затем переместилось в Москву в качестве приданого византийской царевны Софьи Палеолог, выданной замуж за московского князя Ивана III. Каким образом библиотека перешла к Ивану Грозному, неизвестно.

Много попыток найти библиотеку предпринималось в разное время, но все они были неудачны. В 1724 году библиотеку пытался найти пономарь Конон Осипов, якобы какой-то дьяк перед смертью поведал ему о подземном ходе от Тайницкой башни до реки Неглинной. Об этой истории узнал Петр I, и попросил Осипова провести его в этот ход, но ход найти не удалось. В конце XIX века раскопки в Кремле вел немецкий филолог Эдуард Тремер. Он обнаружил остатки дворца Василия III, но не нашел подземных ходов. В 1894 году тайник искал директор Исторического музея князь Щербатов. Он вскрыл пол в Благовещенском соборе, искал подземелья под Грановитой палатой, Тайницкой и Боровицкой башнями. Обнаружил старые подвалы с хозяйственной утварью. В 1933 году спелеолог и краевед Игнатий Стеллецкий пишет письмо Сталину с просьбой разрешить раскопки в Кремле. И получает «добро». Единственным успехом стала находка каменной цистерны XV века для хранения воды в подвале Арсенальной башни. В 1999 году бизнесмен Герман Стерлигов собирался проводить раскопки в Кремле. Но до реальных работ дело так и не дошло.

Библиотеку искали не только в Кремле. Всего имеется более 60 совершенно различных версий ее возможного расположения. Многие из них очевидно фантастичны или созданы намеренно для создания шумихи или привлечения туристов.

Говорят, что либерия может быть и в доме Пашкова. По некоторым сведениям, во время строительства станции метро «Библиотека им. В. И. Ленина» строители наткнулись на старинную подземную галерею. В 1993 году по заказу «Центра археологических исследований» на территории Дома Пашковых проводились геофизические исследования, которые выявили наличие подземного колодца диаметром 8 метров и глубиной около 25 метров. По непонятным причинам исследования были прекращены…

Еще один вариант – село Коломенское. Называют даже конкретное место в Коломенском, где Либерея была зарыта – Голосов овраг. Но все это так и остается предположениями, ведь библиотека до сего дня не найдена.

Глава 2. Юрий Долгорукий – основатель Москвы

И хотя род Долгоруких вовсе не от него берет свое начало, рассказать о Юрии можно. Тем более, что Долгоруким он приходится ближайшим родственником, также как и он, династия Долгоруких берет свое начало от династии Рюриковичей…

Юрий был первенцем великого князя Владимира Мономаха в его втором браке. Когда точно родился он – неизвестно… Но первым княжеством Юрия была Ростово-Суздальская земля. Говорят, что на престол Юрий взошел еще совсем ребенком, поэтому правил от его имени ближайший боярин Мономаха Георгий Симонович…

Ростово-Суздальская земля в тот период находилась на подъеме: процветала торговля, развивались ремесла, строились города. В 1107 году булгары напали на Суздаль и взяли город в осаду. Чтобы спасти Суздаль от разгрома отец Юрия – Владимир Мономах – заключил союз с половцами против булгар, который был скреплен женитьбой Юрия на дочери половецкого хана Аепы Осеневича. Конечно, этим шагом Владимир хотел также разъединить половецких ханов, нарушить их единство, что ослабило бы натиск на южные рубежи Руси. А династические браки были в Средневековье лучшей печатью, которой скрепляли мирные соглашения.

Юрий впервые упоминается на страницах летописи в 1107 г. именно в связи с женитьбой. Существует предположение, что как раз в это время, а никак не раньше, Владимир Мономах выделил ему Ростово-Суздальскос владение. В последующее десятилетие в русско-булгарских отношениях наступило потепление…

В 1125 г. киевский стол занял старший брат Юрия Мстислав, прозванный Великим. Он был последним из киевских князей, кому удалось удержать единство и могущество Киевской Руси. Долгое время продолжалась неустанная борьба между князьями, которых привлекала перспектива объединения всей территорией Руси. Не был исключением и князь Юрий.

Умный, хотя и не всегда выдержанный, он попытался захватить Переславль, но продержался в нем всего неделю. Однако в 1134 году он просто выменял Переяславль на Ростов и Суздаль, но опять не удержался на юге и вернулся в свое первое княжество. В последующие несколько лет Юрий сосредоточивает усилия на северном направлении, прежде всего, подчиняет своему влиянию Новгород, где в мае в 1138 году сажает князем сына Ростислава. Казалось, Долгорукого в это время совсем не интересовало соперничество, вновь завязавшееся вокруг Киева.

Трое братьев Юрия – Мстислав, Ярополк и Вячеслав, последовательно занимали киевский стол в 1125–1139 годах, затем к власти в стране пришел черниговский клан Ольговичей. Они принадлежали к тому же поколению Рюриковичей, что и Мономашичи. И те, и другие были правнуками Ярослава Мудрого, причем Ольговичи были даже старше Мономашичей, так как их дед Святослав был старшим братом деда Мономашичей – Всеволода.

И вот великокняжеский стол занял племянник Юрия Изяслав Мстиславич, сын Мстислава Великого. Вокняжение Изяслава в Киеве стало поводом для многолетней усобицы Рюриковичей, когда были созданы две враждующие группировки князей. На стороне Изяслава Мстиславича выступили его брат смоленский князь Ростислав, старший брат Юрия Долгорукого, бывший киевский князь Вячеслав, и Новгород, традиционный соперник Юрия. Изяслав пользовался поддержкой киевского боярства, которое и пригласило его на княжение. Ориентировался Изяслав и на союз с Польшей и Венгрией. Союзниками Юрия выступили Владимирко Галицкий и Святослав Ольгович. Эту группировку поддерживали половцы и Византия.

Юрий, собрав войска черниговского князя Святослава Ольговича и Владимирка Галицкого, двинулся отвоевывать столицу. Несколько лет продолжались битвы. То Юрий одерживал победу – то Изяслав… и вот, наконец, Юрий Долгорукий победил! При нем был построен Звенигород на Москве-реке, укреплена Кидекша, загородная резиденция князя, строятся Юрьев-Польский, Городец-Мещерский. Как отмечалось выше, в 1153 году была сооружена крепость в Москве. Это строительство дало возможность укрепить границы княжества и способствовало дальнейшему экономическому развитию региона.

Вторым браком Долгорукий был женат на родственнице византийского императора Мануила Комнина.

Впрочем, как мы уже говорили выше – Юрий Долгорукий был большим охотником до женщин и всегда их любил… Любовниц у князя было великое множество, а детей (заметим, лишь законнорожденных и признанных князем) – 13!

Юрий умер неожиданно. До этого он пировал у киевского осменика (сборщики торговой пошлины) Петрилы, после чего заболел и через пять дней, в ночь на 15 мая 1157 года, скончался. На следующий день он был похоронен в селе Берестово в церкви Святого Спаса.

Летописи намекают, что Юрия отравили. Кого-кого, а врагов у него хватало. Долгорукий сумел настроить против себя могущественную коалицию князей. Против него готовились открыто выступить Изяслав Давидович и Святослав Ольгович (бывший союзник), Ростислав Смоленский и сын покойного Изяслава, Мстислав Волынский. Не был популярен Юрий и среди киевлян. Он не заключил «ряда» с городом, и киевское вече не могло простить такого нарушения своих традиционных прав. Тотчас после его смерти в городе вспыхнул бунт против княжеской администрации. Киевляне разгромили городскую и загородную усадьбы князя и перебили всех суздальцев по городам и селам Киевской земли. После этого киевские бояре пригласили на престол Изяслава Давидовича черниговского.

Так завершилась киевская эпопея Юрия Долгорукого. Его деятельность в общерусском масштабе была довольно незначительной, но для Ростово-Суздальской земли он сделал многое. Во время его правления далекий, почти дикий край стал постепенно превращаться в один из наиболее высокоразвитых регионов Руси. По сути, он подготовил почву, на которой и произошел расцвет княжества при его сыновьях – Андрее Боголюбском и Всеволоде Большое Гнездо. В историю он вошел, прежде всего, как основатель столицы Русского государства, как князь, положивший начало династии владимиро-суздальских и московских правителей, устроитель Северо-Восточной Руси, ставшей ядром будущей России.

Сегодня памятник Юрий Долгорукому стоит в самом центре Москвы. Гордо взирает князь со своего бронзового коня на результаты трудов своих. Велико влияние Москвы не только в России, но и во всем мире. За свои 850 лет много видела она и трудовых, и ратных подвигов. Ни монгольские, ни наполеоновские, ни гитлеровские войска не смогли покорить ее. Не лучшие времена переживает сегодня Москва, как и вся Россия, но именно с нее началось возрождение страны: восстанавливаются храмы, строятся новые жилые кварталы, торговые центры. Быть москвичом сегодня не только почетно, звание москвича обязывает принимать активное участие в возрождении России.

Глава 3. Мария Долгорукая – пятая жена Ивана Грозного

Осенним днем, когда тонкий лед уже покрыл реки и пруды, жители Александровской слободы стали свидетелями ужасного происшествия: разгоряченные кони, впряженные в летний возок, вынеслись на середину покрытого тонким льдом пруда. Повозка провалилась. Округу потряс душераздирающий женский крик – в возке кто-то был, и девушке не удалось выбраться…

Возок пошел на дно! Так ушла из жизни пятая жена великого государя Ивана Грозного – Марья Долгорукая.

Марья Долгорукая в то время была в сенных боярышнях у государыни Анны. И было ей 15 лет. Красота полной, яркой девицы мало кого оставляла равнодушной! Приглянулась Марья и самому государю Ивану Грозному, который надумал жениться, а потому все время пребывал в посте, чтобы очистить тело от скверны…

И вот московский государь дважды наведывался к княжне Марии Долгорукой и приходил не с многочисленной свитой опричников, как, бывало, любил наведываться к лучшим людям, что больше напоминало негласные смотрины. Прощаясь, Долгорукие высыпали на улицу всем двором и долго кланялись в спину удаляющемуся царю.

Скоро государь послал в дом князя Долгорукого огромный сдобный кулич… Мог ли подумать Иван Долгорукий, что породнится с самим государем через Марью?

Впрочем, брак этот оказался печальнее всех предыдущих! Хотя свадебный пир был очень веселым – столы вынесли на улицы Москвы, и столы эти были заполненные хлебом, мясом и рыбой, а также десятками бочек пива и браги. Со всех земель съехались бояре и князья. От выпитого иные валились под столы, и торжество уже продолжалось без них. Челядь бояр ходила меж столов и вытаскивала упившихся господ…

Царица сидела величаво, взирая на всех свысока. Государю девица нравилась: ее пышное тело будило в нем молодые желания. А потому Ивану не терпелось уже отправится в опочивальню с молодой женой…Там как раз бояре постелили английские шелковые простыни – подарок английской королевы Елизаветы…

Что же произошло дальше? А дальше царь оказался недоволен. Нет, Марья полностью соответствовала стандартам, предъявляемым Иваном Васильевичем к очередной невесте: и лицом пригожа, и ростом хороша. Но в первую же ночь вместо досадной неловкости, присущей неопытной девице, она поддалась чувственной страсти. Государю это показалось очень и очень подозрительным! Кто научил девицу таким штукам? Кто прикасался к царице раньше него?

Государь учинил допрос. Марья плакала и божилась, что ввечеру еще была невинна, но государь не поверил…

На следующее утро Иоанн вышел в приемную палату с нахмуренным лицом. Все насторожились, хотя никто не знал причины мрачного настроения новобрачного. Выслушав несколько докладов, царь махнул рукой и ушел к себе. Скоро по дворцу разнеслась весть, что царь с царицей уезжают. Скрипя полозьями по свежему снегу, царский поезд покинул Кремль и направился в Александровскую слободу. Там в то время был обширный пруд, переполненный рыбой. Этот пруд носил название «Царского», потому что из него поставляли рыбу для царского стола. Тесный, но уютный дворец Александровской слободы был любимым местом отдыха царя.

Юная царица с любопытством глядела на народ, приветствовавший царский поезд низкими поклонами. Такие почести ей воздавались впервые. Скоро показались приземистые постройки Александровской слободы. Возки въехали в дворцовую ограду и остановились у узорчатого крыльца. Царь, не проронивший во время пути ни одного слова, молча вылез из возка и, не отвечая на поклоны дворцовых людей, прошел в свои хоромы.

Через полчаса обитатели Александровской слободы шепотом передавали друг другу о новой, непонятной затее грозного царя: десятки людей собрались на не совсем окрепшем ледяном покрове Царского пруда и стали вырубать огромную полынью. По слухам, царь выразил желание ловить в озере рыбу. Причуды царя давно перестали удивлять его подданных, но царская рыбная ловля зимой, при сильном морозе, все-таки показалась чересчур странной, и к пруду начали стекаться толпы любопытных.

К полудню добрая треть пруда была очищена от льда. У края полыньи поставили высокое кресло. Пешие и конные ратные окружили пруд, не допуская на лед никого постороннего. Уже близились сумерки, когда распахнулись ворота дворца, и оттуда показалось странное шествие. Впереди на коне ехал царь. За ним следовали пошевни, на которых лежала царица Марья. Она была без памяти. Царь въехал на лед, сошел с коня и уселся в кресло.

Затем государь обратился к народу, сообщив, что Долгорукие изменили царю, повенчали его на княжне, а княжна еще до венца слюбилась с кем-то, и о том государю ведомо не было. И решил государь ту Марью отдать на волю Божию.

После этого один из опричников стеганул лошадь, впряженную в возок, и те, конечно, понеслись вперед. Через несколько секунд раздался всплеск, полетели брызги, и лошади упали в ледяную воду.

Конечно, молодая царица не выплыла, а когда вода, наконец, успокоилась, царь поднялся с кресла и сказал:

– Воля Господня свершилась.

Жители слободы, потрясенные казнью новой царицы, пугливо ютились по домам.

И что самое интересное – никто даже не подумал о каком-либо расследовании, все было решено одной лишь монаршей волей. И речь при этом шла не о государственном преступнике, не о плененном враге, а о молодой царице, чей брак с грозным царем еще недавно все так весело праздновали…

После казни Марьи Долгорукой, царь снова превратился в игумена. Опять начались долгие ночные богослужения, которые совершались в храме Спаса на Бору, а за службами следовали оргии. У царя все чаще случались истерические припадки, во время которых он был окончательно невменяем. За припадками обычно следовал полный упадок сил, а потом начинались галлюцинации.

В один из таких моментов ему показалось, что на позолоченном куполе церкви Александровской слободы сидит утопленная Марья Долгорукая. Это было ночью. Царь немедленно велел провести по куполу черные полосы.

Глава 4. Владимир Долгоруков – свидетель конца династии Рюриковичей

Князь Владимир Тимофеевич Долгоруков начал службу в чине стольника, затем был назначен воеводой в Пронск. О его детстве практически ничего неизвестно, зато становится ясно, что Владимир Долгорукий был именно тем князем, который принимал непосредственное участие в смене царских династий на рубеже 15 и 16 веков.

Итак, в 1591 году Князь Владимир Тимофеевич Долгоруков принял участие в Русско-шведской войне. Владимир Долгоруков во главе передового полка был отправлен под Нарву «по вестям, как немецкие люди воевали новгородские места». Тогда же с ним начал местничать князь Борятинский, второй воевода передового полка. Во время похода под Гдовом воевода Владимир Долгоруков был захвачен в плен шведами…

Владимир провел в плену два года и только потом был выкуплен и вернулся в Россию. Царская власть его жаловала – никаких претензий к пленному военачальнику не предъявлялось, более того, в 1594 году он был назначен воеводой в городе Койса. В августе 1597 года «пришли ногаи з жеребяты. И царь и великий князь Федор Иванович всеа Русии послал к ним воевод князя Володимера Тимофеевича Долгоруково да Ивана Офонасьевича Нащокина», чтобы закупить у кочевников лошадей для конного войска…

То есть, отметим, что при сыне Ивана Грозного, столь жестоко погубившего царицу Марию Долгорукую, князь Владимир служил ему хорошую службу… Впрочем, препятствовать смене власти он не мог, да и не хотел. Когда Борис Годунов стал править Россией, Владимиру также нашлось занятие.

В мае 1598 года князь Владимир Долгоруков был отправлен на охрану лихвинской и слободецкой засек в связи с приближением к южным границам войска крымского хана Гази Герая. В случае необходимости должен был помогать в защите соседних засек – уляжской и перемышльской. В 1600 году находился на воеводстве в Чебоксарах. В 1601 году князь Владимир Тимофеевич Долгоруков был назначен первым воеводой в северокавказской крепости Койса. В 1605 году на Койсу напали турки и лезгины. Воевода князь Долгоруков, видя численное превосходство противника, сжег крепость, посадил своих воинов на суда и ушел морем в Терский городок. Так он сумел спасти свое войско и себя самого…

Спустя еще 8 лет власть опять переменилась! В 1606 году князь Владимир Тимофеевич Долгоруков был пожалован царем Василием Шуйским прямо из дворян в бояре за то, что возглавил в Коломне переворот и разбил повстанческие отряды Ивана Болотникова, отступающие из-под Москвы. В 1607 году командовал отрядом стрельцов во время штурма царскими войсками Алексина, занятого болотниковцами. В 1608 году был отправлен на воеводство в Коломну. При отражении нападения польско-литовского отряда полковника Александра Лисовского князь Владимир Долгоруков был взят в плен, но через некоторое время был отбит «на Медвежьем Броду» русским отрядом во главе с князем Куракиным.

В июне 1608 года царь Василий Иванович Шуйский, согласно перемирию с польским королем Сигизмундом III Вазой на 3 года и 11 месяцев, стал отпускать всех поляков и литовцев, плененных в ходе майского переворота в Москве в 1606 году. Среди освобожденных был воевода сандомирский Юрий Мнишек со своей семьей и свитой. Царь Василий Шуйский приказал князю Владимиру Долгорукову вместе с тысячным отрядом сопровождать семейство Мнишеков до польской границы…

Но в те годы ехать прямо на Смоленск было очень сложно, и поэтому Мнишеков повезли в Углич. Сперва – в Углич, оттуда – в Тверь, и только потом – на реку Белую. При этом страсти в те времена кипели нешуточные – смута никому не давала покоя, и Мнишеки, как известно, поддерживали самозванца Лжедмитрия II, претендующего на престол…

И вот, путешествия в сопровождении князя Долгорукова такими окольными путями, Юрий Мнишек каким-то образом все-таки смог дать знать Лжедмитрию II в Тушино, что они едут в Польшу, с тем, чтобы их перехватили по дороге. Гетман князь Роман Рожинский выслал из Тушина в погоню польско-русский отряд под командованием полковника Александра Зборовского и князя Рубца-Мосальского…

Погоня продолжалась недолго: 16 августа тушинцы догнали пленников под деревней Любеницы, недалеко от русско-польской границы и разбили отряд князя Владимира Долгорукова. Мнишеков отбили и доставили пленных в Тушино. Владимир Тимофеевич Долгоруков вернулся в Москву и поддерживал царя Василия Шуйского вплоть до его свержения. В 1610 году он своими силами подавил восстание против Шуйских в Пскове.

В том же 1610 году после отстранения от власти царя Василия Шуйского князь Владимир Тимофеевич Долгоруков предложил избрать на царство митрополита Филарета Романова. Выступал против избрания на русский трон польского королевича Владислава Сигизмундовича. Семибоярщина назначила Владимира Долгорукова наместником в Новгороде, Пскове и Твери. Новгород был уже во власти шведов, а потому князь Владимир Тимофеевич Долгоруков, не имевший в своем распоряжении достаточных войск, должен был ограничиться защитой Пскова и Твери против Понтуса Делагарди и выполнил это чрезвычайно успешно.

В 1613 году боярин князь Владимир Тимофеевич Долгоруков поддержал избрание на царский престол Михаила Федоровича Романова, сына Филарета. Новый царь назначил князя Долгорукова наместником казанским. В 1614 году «по ногайским вестям» по царскому указу боярин князь Владимир Тимофеевич Долгоруков должен был возглавить оборону в столице от Неглинной до Яузы. В 1615 году во время отсутствия в Москве царя Михаила Федоровича князь В. Т. Долгоруков был оставлен вторым по старшинству боярином в столице. В 1615–1617 годах находился на воеводстве в Казани. В 1624 году был назначен судьей в Судный патриарший приказ.

После возвращения из польского плена его друга и покровителя, митрополита Филарета, было решено приступить к избранию невесты для молодого царя. Выбор Филарета пал на княжну Марию Владимировну Долгорукову, старшую дочь боярина Владимира Тимофеевича Долгорукова.

Глава 5. Еще одна Мария Долгорукая

Стоит рассказать и об еще одной Марии Долгорукой, которой также была уготовлена честь стать женой царя. На этот раз речь идет о первом из династии Романовых, но здесь рассказывать все нужно по порядку…

Итак, после того, как царь Иван Грозный умер, а его наследники не смогли удержать престол, наступила смута. А после на престол взошла династия Романовых, впрочем, править должен был еще молодой отрок – царь Михаил…

Тогда граф Шереметев был поставлен во главе посольства, которое в марте отправилось к избранному царю в Кострому, в Ипатьевский монастырь, где тот находился вместе с матерью. Марфе Ивановне ничего не оставалось, как благословить своего семнадцатилетнего сына на царство.

Во главе правительства при юном царе опять становится Федор Шереметев, хотя главой боярской Думы при этом по-прежнему являлся Федор Мстиславский. И следующие шесть лет Шереметев фактически управлял государством от имени Михаила Романова. Он пытался сделать все, чтобы восстановить в государстве порядок, от которого после многолетней смуты, войн и восстаний практически ничего не осталось. От имени юного царя, из-за распутицы на несколько месяцев задержавшегося по пути в Москву в Ярославле, Шереметев вел с практически лежавшей в руинах столицей деятельную переписку. Он давал указания найти и приготовить для царя и его матери хоть какие-то покои, которые еще не были бы разрушены.

11 июля 1613 года произошло торжественное венчание на царство Михаила Федоровича. Прошло несколько лет, прежде чем государство удалось наладить… И вот царю необходимо было жениться и оставить наследника, и мать Михаила устроила смотрины. Были устроены смотрины, однако царица-инокиня Марфа заранее выбрала сыну девушку из знатной боярской семьи, близкой к семье ее родственников Салтыковых.

Михаил, однако, спутал ее планы: обходя ряды красавиц, молодой царь остановился перед боярышней Марией Хлоповой. Марфа была в ярости, и под предлогом болезни выслала девушку из Москвы в Нижний Новгород. Но Мария чувствовала себя неплохо, и разгневанная Марфа Ивановна поклялась, что не будет видеться с сыном, если царицей будет Хлопова. И в ноябре было решено, что государь «Марью Хлопову взять за себя не изволили».

В Москве Марфа уже нашла царю новую невесту – княжну Марию Владимировну Долгорукую из древнего рода потомков черниговских князей. И Михаил дал свое согласие на брак.

На свадьбе царя Михаила с княжной Марьей Владимировной Шереметев был «у постели» царя вместе с отцом царицы, Владимиром Долгоруковым, а жена Шереметева, боярыня Марья Петровна, с женой Владимира Тимофеевича, Марьей Васильевной, были у царицыной постели. Долгоруков, однако, не был так уж дружелюбно настроил к Шереметеву и пытался убедить царя отдалить его от себя. Незадолго до свадьбы у Шереметева и Долгорукова вышла ссора – Шереметев не одобрял женитьбы царя на княжне, поскольку хотел найти ему невесту сам и тем самым упрочить свое влияние. Царь, впрочем, словам Долгорукова особого значения не придал.

А через несколько дней после свадьбы молодая царица заболела и через пять месяцев умерла.

– Это Божья кара за то, как обошлись с Хлоповой, – шептались при дворе.

Так, второй раз Долгоруковым не удалось породниться с царем. Впрочем, они своего желания не утратили – позже будут предприняты еще попытки, ну а пока не будем прерывать историю царя Михаила на смерти Марии и расскажем о нем еще немного…

Царь Михаил, которому шел уже тридцатый год, остался бездетным вдовцом. Ему необходимо было жениться вновь, и снова были устроены смотрины, на которые съехались шестьдесят красивейших девушек государства. Но царю приглянулась не боярыня, а Евдокия Стрешнева, одна из прислужниц, дочь можайского дворянина. На этот раз царь сумел настоять на своем, но, опасаясь, как бы враги вновь не отравили его невесту, он до последнего не вводил девушку в Кремлевские палаты. Молодых обвенчал сам патриарх Филарет, отец жениха присутствовал и на этом венчании, а позже вместе с тремя своими двоюродными племянниками – Василием, Борисом и Иваном – участвовал в торжественном шествии в Чудов монастырь, где происходило крещение царевича Алексея Михайловича – шел у повозки с опущенными шторами, в которой везли новорожденного царевича.

Все эти годы у государства стоял Шереметьев – еще один графский род, который очень тесно перекликается с родом Долгоруких впоследствии. Шереметьевы и Долгорукие повенчали своих детей после смерти царя Петра II и тогда они были отправлены в ссылку…

Впрочем, пока высокое положение, почет, которым он был окружен, и даже некоторая опаска, с которой к нему относились другие бояре, не занимали Шереметева. Он, будучи уже весьма пожилым человеком, собирался принять монашество и делал большие пожертвования монастырям. Но кончина царя Михаила Федоровича несколько отодвинула отход Шереметева от дел. Царь скончался практически на руках у своего ближайшего соратника, который, по обыкновению наблюдая за состоянием здоровья государя, сам приносил ему прописанные докторами лекарства и постоянно находился возле него.

На престол взошел Алексей Михайлович.

Но расскажем еще немного о Федоре Шереметьеве и его потомках – они достойны нашего внимания. Федор Шереметев удалился в монастырь, где принял постриг под именем Феодосия. К тому моменту ему было уже за семьдесят, он лишился зрения, но однако не мог полностью устраниться от всяких дел и посвятить себя лишь молитве. Он покупал и раздавал книги духовного содержания, стремясь содействовать просвещению народа. В Кирилло-Белозерском монастыре он прожил лишь полгода, до своей смерти в феврале 1650 года.

При дворе остались три брата Шереметевых, племянники Федора. Их отец, Петр Никитич, давно уже умер – он был убит сторонникам Лжедмитрия II, когда отказался принести присягу новому самозванцу.

Его старший сын, Иван, заведовал Владимирским Судным приказом и пользовался при дворе уважением, несмотря на то, что во время смуты активно противодействовал воцарению Романовых, да и после совершил ряд неблаговидных поступков. По сути, своим положением он целиком был обязан своему дяде, который не любил его, но продолжал защищать.

Василий Петрович Шереметев, напротив, был человеком вежливым, умным и веселым. К тому моменту уже успел отличиться на службе, вел переговоры с послами, часто обедал за царским столом и был пожалован из московских дворян прямо в бояре.

Его добрый нрав не раз вызывал неудовольствие царя. К примеру, при взятии Витебска он отпустил всех людей, запретив своим ратным людям убивать жителей города, хотя отпускать народ принято было лишь в том случае, если город сдавался без боя, а Витебск осаждали довольно долго. Царь прогневался на Василия Шереметева за ослушание и отправил к нему комнатного стольника Федора Абросимовича Лодыженского с письмом, в котором говорилось, что Шереметев «позабыв нашу государскую милость к себе, нас, великого государя, прогневал, а себе вечное бесчестье учинил, начал добром, а совершил бездельным».

Василию было велено остаться воеводой в Витебске и, несмотря на все просьбы об отставке – «я стар, увечен и болен», – писал он Алексею Михайловичу – царь лишь несколько лет спустя разрешил ему вернуться в Москву. Сыновья Василия, Матвей и Петр, тоже с детства были при дворе.

Матвей с четырнадцати лет был чашником царя Алексея Михайловича, а в девятнадцать лет занял пост его оруженосца, сопровождая государя в походах и поездках. Затем он становится военачальником, сменяет отца на посту витебского воеводы и участвует в войне с Польшей и Швецией. В декабре 1656 Матвей Васильевич был назначен псковским воеводой и получил приказ атаковать шведские войска, вторгшиеся на русские земли, и преследовать их «до стен Риги или Ревеля и потом сжечь и выпустошить всю страну». И уже в марте под Псково-Печерским монастырем у деревни Мигузице войска «стольника и воеводы Матвея Васильевича Шереметева… графа Магнуса и его полку неметцких людей многих побили и языки поймали».

Успехи Матвея побудил царя в июне 1657 года отправить его на выручку Афанасию Ордину-Нащокину, которого осаждал генерал Левен. И в битве под Валком, когда отряд Шереметева завяз в болоте и начал отступать, он продолжал отбиваться до тех пор, пока не упал вместе с лошадью, раненый двумя пулями в живот.

Алексей Михайлович до последнего был уверен, что Матвей Шереметев выживет. Пока тот был еще жив, царь писал своему двоюродному брату Афанасию Матюшкину: «А о Матвее не тужи, будет жив, вперед ему к чести; радуйся, что люди целы, а Матвей будет по-прежнему».

Но 10 июня 1657 года Матвей Васильевич Шереметев скончался. В память о своем полководце царь велел взять его жену, Анастасию Федоровну, у которой не было своих детей, во дворец, в «мамы» к царевне Екатерине Алексеевне, родившейся 27 ноября 1658 года.

Кроме того, как и его брат, Петр участвовал в войнах с Польшей и Швецией. В 1654 году Шереметев сопровождал царя в первом походе против польского короля Яна Казимира, во время похода на Смоленск командовал отрядом легкой конницы, следовавшим впереди главного войска для изучения местности и разведки, а в 1655 году участвовал во втором царском походе на Великое княжество Литовское, а год спустя – в походе на Ригу. Во время похода он командовал ертаульным полком – то есть занимался разведкой, двигаясь впереди основных сил, а затем два месяца оставался в Смоленске, пока там находился Алексей Михайлович, а когда после неудачной осады русские войска отступили – прикрывал со своей конницей их отход, удерживая шведов от преследования, и взяли множество пленных.

В январе 1676 года, после смерти царя Алексея Михайловича и вступления на царский престол его сына Федора Алексеевича, Милославские, родственники молодого царя, решили удалить влиятельного боярина Шереметева от двора и устроили ему назначение на должность воеводы в Тобольск. Зимой путь до Тобольска занял почти два месяца, и к службе Шереметев смог приступить лишь в апреле. Служба эта продлилась два года. За эти два года он очень многое сделал для блага города, при нем были открыты в Забайкалье месторождения олова, серебра и золота, а в 1677 году Шереметев отстроил Тобольск, полностью сгоревший от удара молнии – деревянные здания занялись мгновенно, огонь перекидывался с одного дома на другой, и погасить пламя не удалось.

Но царь решил вернуть к себе Шереметева, велел ему возвращаться в Москву, Уже в сентябре 1678 года он сопровождал царя Федора Алексеевича и всю царскую семью в богомольном походе в Воскресенский монастырь. Правда, Шереметева не мог долго задержаться в Москве – в следующем году он был отправлен в Киев для защиты города от турок-османов и крымских татар, а затем остался там же воеводой. Заместителем его на этой должности стал его второй сын, Федор Петрович Шереметев. Долгорукие от престола тоже не удалялись…Так, Юрий Алексеевич Долгорукий был близок к царю Алексею Михайловичу, который назначил его опекуном над малолетним сыном Федором, но Долгоруков отказался от опекунства в пользу своего сына Михаила Юрьевича…

Глава 6. Юрий Долгоруков против Разина

Несмотря на то, что очередная попытка породниться с царским домом окончилась для Долгоруковых неудачно, они по-прежнему оставались возле трона. В годы правления второго русского царя из династии Романовых – Алексея Михайловича – Долгорукие оказались рядом с троном. Так, наравне с Шереметьевым, Юрий Алексеевич Долгорукий был одним из самых верных слуг государя.

Недаром, когда от Астрахани до Нижнего Новгорода запылал огонь бунта, поднятого Степаном Разиным, именно князю Юрию было поручено восстановить в стране порядок. За несколько месяцев бунта отряды донского казака Степана Разина залили кровью все Поволжье, дошли даже Белгорода. И везде сельское и городское население встречало их с восторгом – граждане жаждали крови и всегда хотели, чтобы на Руси появился некий аналог Робина Гуда. Ведь всегда приятно, когда у богатых отбирают золото и отдают бедным, и не важно, сколько сил купцы и бояре потратили, чтобы заработать свое состояние…

И вот, такие посылы Степана Разина, как призывы к воле и выкрики типа «грабь богатых, бей воевод и дьяков, гуляй, пей, на дворе лето» возымели свой эффект. Эдакая оппозиция пришлась по душе простому люду…

Именно Юрию Долгорукому было поручено усмирить бунт… И вот он начал собирать солдат, надеясь вступить против Разина. Но пока собирались силы, Степан своевольничал все больше: для него было главное это власть над толпой. Этим Разин наслаждался в полной мере, он умел привлечь внимание горожан и мог дать им то, чего они желали… Например – казнь над теми, кто имел власть…

Когда Юрий Долгорукий услышал, что под восторженные крики толпы Степан Разин своими руками столкнул с многометровой высоты астраханского воеводу Прозоровского, то понял – пришло время проводить решительные действия! Теперь Долгоруков точно знал: разожженный Разиным пожар людского негодования, сметающий все на своем пути и оставляющий за собой хаос и разрушение, можно лишь очень большой кровью… В душе его вспыхнула лютая ненависть – он хотел уже просто смерти зачинщику бунта и не желал брать его в плен и доставлять царю. Воистину, ненависть дворянская ни в чем не уступает ненависти мужицкой, и Долгорукий был зол не меньше самого Степана Разина.

Пока Долгорукий готовил армию к выступлению, развернулась первая в истории России пропагандистская война. Ходоки разносили по городам и весям письма атамана, в которых он винил во всех смертных грехах бояр и чиновников-дьяков… Удивительно, но при этом Царя Степан не трогал – видимо, был у него какой-то свой хитрый расчет… Писал он, что бояре, мол, плохие, а царь – хороший, он ничего не знал. Поэтому нужно их всех поднять на вилы да посадить на колы! Царя же нужно оставить, но жить в России исключительно по казачьим законам – только тогда жизнь будет хорошо и привольна, просто рай наступит!

В ответ из Москвы рассылались царские грамоты, в которых рассказывалось о зверствах разинской вольницы. Им вторили грамоты святейшего Патриарха Иоасафа. Глава церкви писал, что «Стенька – не кто иной, как аспид, испущающий яд свой, уязвляющий телеса невинных яко змий из ложа своего, поглощая верные христианы и низводясь собой в ров погибели, яко лев, плотоядец хищаи».

Но слушали мужики разинские письма и верили им. Действительно, бояре – кровопийцы. Слушали они царские грамоты и не понимали, как еще земля носит такого разбойника как Стенька. И не знали, что делать, кому верить, куда идти…

Но царских писем становилось все больше – и постепенно царская пропаганда брала верх. А когда в церквях провозгласили Разину анафему, общественное мнение стало от него отворачиваться. К тому же и армия Долгорукова начала активные боевые действия…

Все-таки, будучи воеводой, Долгорукий в своей жизни одержал ряд побед во время русско-польской войны 1654–1667 годов, в том числе в битве под Верками. 1 августа 1670 года возглавил войска, действовавшие в районе Арзамаса и Нижнего Новгорода против отрядов Степана Разина, которым нанес тяжелое поражение. Первая же победа придала царским властям уверенности. В начале октября князь Барятинский разбил основные силы Разина неподалеку от Симбирска. Лихая казацкая атака налетела на пушечный и мушкетный огонь. Сам атаман был ранен, и с поля боя его вынесли верные есаулы. С этого дня началось великое избиение повстанцев. Численно бунтовщики во много раз превосходили полки Долгорукова, но ни казачьи сотни, ни толпы крестьян с вилами и топорами ничего не могли поделать с регулярной армией. Войска одерживали одну победу за другой, брали город за городом, село за селом и устраивали там дознания.

Князь Долгоруков также был суров. Ненависть вспыхнула в нем с огромной силой!!! Он продолжал крушить войска Разина и 4 декабря 1670 года он подошел к разинскому городу Темников, и сразу же начал сыск. Пойманные признались на дыбе, что вместе с атаманом Федором Сидоровым в городе всем заправляла монастырская старица Алена. Долгоруков приказал всех бунтовщиков повесить, а Алену велел сжечь на костре живьем, как ведьму. Более того, Юрий Алексеевич и сам пришел смотреть на казнь…

Посреди площади вкопали в землю столб, старицу привязали к столбу, густо обмазали дегтем, в ногах разложили хворост. Неверную и лукавую, которая подняла хищные руки свои на жизнь наимудрейшего и величайшего из владык приговорили к прилюдной казни у позорного столба… Смотреть на казнь согнали всех жителей городка, но перед тем как взойти на облитый смолою сруб, Алена обернулась к Долгорукову и спокойно сказала, что если бы все ее товарищи сражались так, как она, князю пришлось бы спасаться из здешних мест. Затем осенила себя крестом и сама позволила привязать себя к столбу.

Из всех городов к радости царя воеводы шли отчеты о том, сколько сподвижников Разина было убито и казнено. Новый астраханский воевода Яков Одоевский вообще перебил почти всех жителей, а город приказал срыть. Всего было казнено больше 70 тысяч человек. Долгорукий одобрял такую политику. После того, как огромное число сподвижников Разина было казнено, с оставшимися они поступили следующим образом: повелели вырвать ноздри, заковать в шейные кандалы, некоторым отрезать и языки и, с выжженным клеймом «ВОР», гнать на каторгу.

Атамана Разина выдали свои же казаки. Его привезли в Москву, долго пытали, а потом прилюдно четвертовали на Красной площади. Долгоруков вернулся в столицу героем. Всем казалось, что князю удалось добиться главного – ужас, охвативший народ при виде тех страшных наказаний, которым подверглись мятежники, навсегда отбил охоту бунтовать.

Но в России никогда нельзя говорить «никогда». Прошло чуть больше 10 лет, и в стране разгорелся новый бунт. Восстали стрельцы, которых подстрекали царевна Софья и ее родственники – князья Милославские. Поводом стало возведение на престол 9-летнего сына Алексея Михайловича – царевича Петра. Это было сделано в обход его сводного брата – 15-летнего Ивана. Стрельцам сказали, что царевича Ивана вообще убили.

15 мая 1682 года разъяренная толпа ворвалась в Кремль. Ее попытались успокоить, на Красное крыльцо вышла мать Петра, царица Наталья Кирилловна, вывели и двух малолетних царевичей – вот, мол, смотрите, вас обманули, оба царевича живы и здоровы… Но это не помогло – стрельцы жаждали крови, и кровь эта пролилась.

Братья царицы Иван и Афанасий Нарышкины, князья Григорий и Андрей Рамадановские, князь Михаил Черкасский, боярин Матвеев и многие другие сторонники царевича Петра Алексеевича были зверски убиты. Одним из немногих, кто с оружием в руках пытался остановить стрельцов, был сын Юрия Долгорукова Михаил. С одной саблей он бросился на толпу, и толпа поначалу в ужасе отступила, но потом, опомнившись, стрельцы навалились на молодого князя всем скопом, и на глазах у царицы и царевичей подняли его на пики.

Старый князь Юрий Долгоруков в то время лежал больной в своем доме. Услышав на улице крики, он послал слуг узнать, что происходит. И когда ему сказали, что стрельцы ворвались в Кремль, князь поспешил ко дворцу. В гневе, подпоясанный саблей, он вышел на площадь и тут увидел растерзанное тело своего сына. Над убитым рыдала жена Михаила Долгорукова.

– Все будете гореть в гиене огненной! – в гневе закричал князь.

Но его пророчество не сбылось. Стрельцы убили старика, а труп бросили на Лобное место.

Глава 7. Долгоруковы и Демидовы

Пересекался род князей Долгоруких и с еще одним знатным родом – родом Демидовых. Правда в данном случае речь шла не о любовных делах, а о делах государственных. Долгорукие и Демидовы оба были приближены ко двору государя Петра Первого…

Михаил Владимирович Долгорукий родился в 1667 году и в возрасте 18-ти лет вместе со своим братом Василием Владимировичем начал службу при дворе царей Ивана и Петра в чине стольника, позднее женился на княжне Евдокии Юрьевне Одоевской. Участвовал в Крымском походе, а позже был назначен Петром I в первый состав правительствующего Сената.

В конце 1717 года при образовании коллегий Михаил Долгоруков был назначен президентом Ревизион-коллегии. Его брат Василий служил в гвардейском Преображенском полку, участвовал в Северной войне, в чине капитана отличился при осаде Митавы и даже сопровождал Петра I в Голландию и Францию.

Именно при Петровском дворе и столкнулись Демидовы с Долгорукими… Демидовы в тот момент ходили в любимчиках государя: тульский кузнец, будучи сам работником, прекрасно знал все хитрости и секреты производства. Сначала он сам, а потом его сын Акинфий лично смотрели за всем, что делается на их заводах, и руководили мастерами и рабочими.

Акинфий Демидов не терпел ослушников и был скор на расправу. Работали у него на заводах не только вольные рабочие – таковых было немного, – но и ссыльные поляки и шведы, у которых образовалось целое поселение, и крепостные крестьяне. А поскольку жизнь крестьян, прикрепленных к горным заводам, была сложной, а работа тяжелой, то и дело вспыхивали бунты, и наказывать зачинщиков Акинфию приходилось часто.

Крестьяне боялись сурового хозяина, и работа кипела. Десяток новых заводов открыл Акинфий, вместо десяти тысяч пудов железа, как было при казенном управлении, стал давать завод четыреста тысяч. Огромное количество пушек и ружей поставлялось в казну. Петр I был доволен! Он пожаловал старшему Демидову, прочно обосновавшемуся в Туле, дворянство и назначил комиссаром, то есть сборщиком податей на Верхотурских заводах.

Недоброжелателей у Демидовых было достаточно. Его внезапное богатство и милости, которые оказывал государь этой семье, вызывали зависть. Многие старались очернить Демидовых перед Петром I, оклеветать, написать донос, но Никита Демидович и Акинфий, уверенные в поддержке царя, всегда выходили сухими из воды, когда оправдываясь перед сенатом, а когда попросту откупаясь, чтобы проверяющие закрывали глаза на беглых людей, которых он держал на своих заводах. Беглых таких было немало. От чего они бежали? От закона, от рекрутских наборов, от гонений за веру, от жестокости прежних хозяев, бежали из тюрем и ссылок. Раскольники, которым тяжело жилось по всей России, находили за Уралом приют, где никто не спрашивал, как они крестятся и во что веруют, так что демидовские заводы скоро стали центром старообрядчества. Казалось, что здесь, за Уралом, где не сможет достать их закон, жизнь станет проще и лучше. Но Демидовы, принимавшие каждого, кто приходил за убежищем, были жестокими хозяевами.

За пришлых людей и беглецов Демидовы подати не платили, и нравилось это отнюдь не всем. Крестьяне, приносившие доход своим прежним хозяевам, внезапно оказывались на демидовских заводах, где работали на благо бывших кузнецов. Прежние хозяева переставали платить подать за сбежавших крестьян, а если крестьяне были государственные, то убытки терпела казна.

Много писалось жалоб на Демидова, много раз пытались дворяне найти управу на заводчиков, но Акинфий уже успел обзавестись покровителями при дворе, сам князь Меньшиков был его благодетелем, да и сам Петр I благоволил к кузнецам, которым сам пожаловал дворянство, и дела эти всегда быстро улаживались.

Особенно старался начальник розыскной канцелярии лейб-гвардии капитан-поручик Плещеев, который так хотел очернить Демидова, что не оставлял попыток вытащить на свет хоть какое-то темное дело, а не найдется такового – так выдумать, главное, чтобы царь поверил. Он писал один донос за другим, обвиняя Демидова в завышении цен на железо, сажал в темницу людей Демидова, допрашивал, держа их в кандалах, и через три года все-таки добился своего – царь, усомнившись, поручил князю Василию Владимировичу Долгорукову исследование по этому делу.

– Сравни-ка цены других подрядчиков с демидовскими, – сказал Петр I. – Уж больно уверенно мне говорят, будто Демидов меня обманывает.

Князь Долгоруков, выполняя поручение царя, долго сверял цены и, в конце концов, пришел к Петру.

– Нет, государь, – сказал он. – Видать, от зависти и злобы тебе на Демидова наговаривают. У других-то поставщиков железо да пушки вдвое дороже будут. Уж лучше, государь, коли позволишь, пусть моя канцелярия его делами ведает, а то только беспокойство нам от проверяющих, убытки да потеря времени.

Впоследствии делами Демидовых действительно ведала канцелярия князя Долгорукова.

Правда позже, в марте 1718 году из-за поддержки царевича Алексея был лишен всех чинов, орденов и деревень и отправлен в Соликамскую ссылку. Тогда же по подозрению в причастии к побегу наследника престола Алексея за границу был арестован и Михаил Владимирович Долгоруков и сослан в одну из своих деревень. Но позже он был возвращен в Москву…

Глава 8. Екатерина Долгорукая – почти императрица

Екатерина Долгорукая – дочь Алексея Григорьевича Долгорукова, едва не стала императрицей всея Руси после смерти Петра II. Царя впрочем, никто особенно не любил – он гулял пил, все дни напролет проводя в пьяных увеселениях… И ничего не помнил после того. Так оно и вышло, что после очередной попойки царь Петр проснулся в одной кровати вместе с придворной фрейлиной Екатериной Долгорукой… Впрочем, поговаривают, что все это был план – точный план отца и дочери, решивших протянуть руки к царскому престолу…

Алексей Григорьевич Долгорукий – старший сын князя Григория Феодоровича – сыграл не последнюю роль в истории российского государства. Вследствие того выдающегося положения, которое занимал князь Григорий Феодорович, будучи с 1700 года послом при дворе польского короля Августа, его сын, живший с отцом в Варшаве, вращался в тамошнем высшем обществе. В то время латинский язык был в западной Европе в таком же ходу среди образованного общества, в каком впоследствии был французский, а потому весьма естественно, что молодому князю пришлось изучить латинский язык, чтобы не чувствовать неловкости при постоянных сношениях с послами и резидентами разных европейских держав.

Когда в 1706 году дед Петра Второго – государь Петр Великий собирался отправить посольство в Рим, чтобы склонить папу Климента XI действовать в Польше против Станислава Лещинского, говорили что следует послать к папе именно князя Алексея Долгорукова. Якобы тот владеет латинским и итальянским языками и лично знакомого с папским нунцием, бывшим прежде при польском дворе. Но в Рим был послан Куракин.

Тем не менее, князь Долгорукий возвысился и имел возможность спокойно находиться при дворе Петра II. Политические замыслы князя Алексея ограничивались прославлением собственной своей персоны, чем он собственно с упоением и занялся… И вот, после очередной попойки утром в постели царя Петра II камердинер обнаружил княжну Долгорукую. В опочивальню сразу после него вошел и Алексей Григорьевич – отец княжны Екатерины… Так что деваться великому царю, вроде как, было уже некуда. Совпадение? Конечно, нет!

Но прежде чем говорить о том, к чему это привело, расскажем немного о самом царе и его увлечения. Петр второй был истинным мальчишкой. Любил охоту, игры, гулянки… на охоте частенько развлекался вместе со своей тетушкой Елизаветой – дочерью Петра Первого, как ее предпочитали называть – Леди Елизавет. Все в окружении царя знали, что мальчик совершенно без ума от своей восемнадцатилетней тетушки, она – его первая любовь и первая страсть. Ради нее он на все готов и беспрестанно домогается от нее поцелуев и позволения пожать нежную пухленькую ручку, а Елизавет то поглядит ласково, то не поглядит, держит государя императора на коротком поводке, словно собачку. До Екатерины же ему не было совершенно никакого дела! Вот брат ее был фаворитом государя. Иван Алексеевич Долгорукий, князь, повеса, гуляка и распутник, каких мало. Именно благодаря этому он и сумел занять прочное место при дворе, став для Петра другом и наставником. Ведь рано осиротевший царь Петр Алексеевич находился в пренебрежении у Петра Великого, что воспитанием его занимались многие, но мало кто сумел сдружиться с Петром Алексеевичем.

Когда будущий император Петр Второй Алексеевич был еще ребенком, князя Ивана назначили при нем гоф-юнкером. Было ему семнадцать лет, но Долгорукий привязался к мальчику и подружился с ним. То ли жалко стало ему великого князя, то ли самозабвенная привязанность мальчика тронула его сердце. Говорят, что князь даже поклялся в своей преданности Петру Второму, почитает именно его, а ни кого другого, законным наследником российского престола и готов служить ему…

Услышав о такой безоглядной преданности Петр воодушевился. Ему, конечно, хотелось взойти на престол! Но законной и бесспорной наследницей Петра Великого была императрица Екатерина Алексеевна, ну а за ней право претендовать на престол имели ее дочери, Анна и Елизавета. О наследственных правах сына Алексея Петровича никто и не помышлял тогда… Но ситуация, как известно, изменилась. И Петр II оказался на троне…

Став государем, Петр не забыл первого своих друзей. Молодой Долгорукий, его признанный фаворит, теперь вел жизнь веселую. Похождения фаворита нимало не смущали царя, который, несмотря на юность, мог уже во многом дать фору своему наставнику.

Вот и за прекрасной принцессой Елизаветой и император, и фаворит ухлестывали разом. Больше всех это не нравилось отцу Ивана Алексею Григорьевичу. Он, конечно, хотел задержаться при дворе, но своим «входным билетом» видел не сына, а дочь, которую планировал женить на государе…

Он уже представлял себе, как Екатерина Долгорукая станет государыней, но забыл, что Петр уже был обручен с Марией Меншиковой… Но Алексей Григорьевич решил: если он хочет добиться своего, надо, чтобы дочь его сперва стала любовницей государя, а уж потом – супругой. Но здесь Алексею Григорьевичу приходилось преодолевать сопротивление не только императора, но и дочери…

Ведь сама Екатерина была влюблена! И ее избранником был Альфред Миллесимо, шурин австрийского посланника в Петербурге графа Вратислава. Миллесимо исполнял при своем родственнике должность атташе. Екатерина познакомилась с ним на приеме у саксонского министра Лефорта. Они полюбили друг друга, и совсем скоро Миллесимо уже сделался своим человеком в доме Долгоруких. Еще через некоторое время молодые люди были объявлены женихом и невестой. Князь Алексей Григорьевич, казалось, был доволен партией, которую сделает дочь: ведь семейство Миллесимо, поселившееся в Богемии в конце пятнадцатого столетия, было ветвью старинного итальянского рода Каретто, состояло в родстве с маркизами и другими влиятельными старинными фамилиями. Екатерина больше всего на свете желала бы жить за границей, но она и вправду была без ума от Миллесимо. Невысокого роста, он выглядел хрупким, изящным, но это нравилось ей. Ей нравились тонкие черты его красивого лица, ясные глаза цвета густого меда, нравились чуть рыжеватые, мягко вьющиеся волосы – столь пышные, столь тщательно ухоженные, что смотрелись краше любых, самых дорогих париков.

Однако отец девушки решил, что нужно женить на ней государя, которому едва исполнилось 13 лет. Петр выглядел старше своих лет, в чертах его проскальзывала некая ранняя умудренность, порою даже усталость. Но Екатерина и слышать не хотела о государе! Отец с превеликим удовольствием вбивал свои мысли Екатерине с помощью плетей, однако опасался переусердствовать. Кто знает, если все так пойдет, как рассчитывает Алексей Григорьевич, не придется ли ему в ногах у дочери ползать, вымаливая прощение за каждый тычок…

Точно так же, как Алексей Григорьевич не принимал в расчет чувств дочери, так он и не заботился о чувствах юного государя. А между тем Петр в общении с княжной Екатериной не находил ни малейшего удовольствия. Вот наперегонки с ней скакать верхом – дело другое, всадница она отменная. Но в целом княжну Екатерину император не находил ни красивой, ни даже привлекательной. Он даже слишком красивых женщин не любил, за исключением тетушки своей Елизаветы Петровны, которая, с ее синими глазами и каштановыми волосами, с детских лет являлась для него идеалом гармонии.

Между прочим, он даже спать предпочитал с дамами более простыми по внешности! И, тем не менее, отец заботился о том, как бы не обошла Екатерину какая-нибудь вертихвостка, у которой окажется больше тщеславия, пока дочь строит отношения с иностранцем… и он начал препятствовать отношениям Екатерины и Миллесимо, пошел на ссору с графом Вратиславом и, в конце концов, вынудил дочь вернуть жениху кольцо и расторгнуть помолвку.

Екатерина послушалась. Хотя и чувствовала себя совершенно несчастной. Впрочем, послушав отца, теперь Екатерина твердо знала, чего хочет. Но для исполнения этого желания все-таки надо смириться с требованиями отца и прибрать Петра к рукам.

И их план сработал: после того, как отец застукал дочь с императором в постели, Петр собрал членов Верховного совета, знатнейших сановников, духовных, военных и гражданских, и объявил, что намерен вступить в брак со старшей дочерью князя Алексея Григорьевича Долгорукого, княжной Екатериной. Однако умные люди понимали, что расчет Долгоруких не вполне был верен; при неограниченном самодержавии царей никакие церковные законы не были сильны. Об этом свидетельствовали неоднократные примеры в русской истории, да и за примерами такими не нужно было пускаться памятью в отдаленные века – ведь еще жива первая супруга Петра Великого, Евдокия Лопухина, которую только ее внук освободил из долгого и тяжелого заключения.

Тем не менее, двор стал сходить с ума – все стали отсылать Долгоруким поздравления, а едва вернувшись с богомолья принцесса Елизавета и тотчас же отправилась поцеловать руку будущей государыне. По слухам, даже княгиня Прасковья Юрьевна, мать княжны Екатерины, стала называть ее «Ваше Высочество» и вставать при ее входе. Имперский посланник граф Вратиславский, недавно еще думавший дать царю в супруги немецкую принцессу, мог быть недоволен этим обручением более всякого другого, но он не только не высказал чего-нибудь подобного, a, соображая возвышение в грядущем рода Долгоруковых, стал заискивать их расположения и особенно увивался около князя Ивана Алексеевича. Вратиславский стал хлопотать у своего государя, чтобы князю Ивану Алексеевичу дать титул князя Римской империи и подарить то княжество в Силезии, которое было дано Меншикову. Испанский посланник, герцог Де-Лирия, вел себя так же, как и Вратиславский, и хотя до сих пор казался преданным имперскому послу, но теперь явился ему соперником в соискании расположения Долгоруковых. Оба старались, так сказать, забежать вперед и насолить друг другу. Вратиславский наговаривал Долгорукову про испанского посланника, что он разносит слухи, будто отец князя пользуется незрелостью и ребяческой бесхарактерностью царя, а герцог Де-Лирия успел разуверить в этом князя Ивана, наговорить на Вратиславского и потом в письмах своих, отправленных в Испанию, хвастался, что князь Долгоруков привязался к нему и стал ненавидеть австрийцев. Обручение было назначено на конец месяца.

Одновременно с браком царя должен был свершиться и брак фаворита. Он женится на богатой наследнице, дочери знаменитого полководца фельдмаршала графа Шереметева. Невесту зовут Наталья Борисовна, император благоволит к ней за то, что отец ее отказался принимать участие в гонениях на несчастного царевича Алексея и даже, по слухам, осуждал царя за это кровавое деяние. Она искренне влюблена в князя Ивана и почитает себя счастливейшей из смертных.

Что же до княжны Екатерины – как говорили, царь не имеет к ней ни капли любви и относится к ней весьма равнодушно; кроме того, он начинает ненавидеть дом Долгоруких и сохраняет еще тень любви к фавориту. Ему еще недоставало решимости, чтобы проявить свою волю.

Обручение Петра с княжной Екатериной Долгорукой, которая побыла, таким образом, фавориткой не более месяца, весьма скоро вступив в узаконенный статус будущей супруги, все же состоялось. Торжество происходило в царском дворце в Немецкой слободе. Царская невеста, объявленная с титулом высочества, находилась тогда в Головинском дворце, где помещались Долгорукие. Туда отправился за невестой светлейший князь Иван Алексеевич в звании придворного обер-камергера. За ним потянулся целый поезд императорских карет.

Княжна Екатерина Алексеевна, носившая тогда звание государыни-невесты, была окружена княгинями и княжнами из рода Долгоруких, в числе которых были ее мать и сестры. По церемонному приглашению, произнесенному обер-камергером, невеста вышла из дворца и села вместе со своей матерью и сестрой в карету, запряженную цугом, на передней части которой стояли императорские пажи. По обеим сторонам кареты ехали верхом камер-юнкеры, гоф-фурьеры, гренадеры и шли скороходы и гайдуки пешком, как требовал этикет. За этой каретой тянулись другие, наполненные княгинями и княжнами из рода Долгоруких. Этот торжественный поезд сопровождался большим числом гренадеров.

По прибытии на место обер-камергер вышел из своей кареты и стал на крыльце, чтобы встречать невесту и подать ей руку при выходе из кареты. Оркестр музыки заиграл, когда она, ведомая под руку братом, вошла во дворец. Невеста была одета в платье из серебряной ткани, плотно обхватывавшее ее стан; маленькая корона была надета на голове. Княжна имела вид скромный, но задумчивый… Обручение совершал новгородский архиепископ Феофан Прокопович.

Когда обручение окончилось, жених и невеста сели на свои места, и все начали поздравлять их. Принцесса Елизавета была одной из первых, публично поцеловавших руку новой императрицы. В числе приносивших поздравления царской невесте был и Миллесимо как член имперского посольства.

По окончании поздравлений высокая чета удалилась в другие апартаменты; открылся блистательный фейерверк и бал, отправлявшийся в большой зале дворца. Свадьба должна была состояться в конце января. Но бракосочетание не состоялось. Император заболел… При крещенских морозах государь принимал смотр войск и простыл. Ко всему прочему, его одолевала оспа…

Все что оставалось Долгоруким в такой ситуации – пустится на хитрость. Почерк Ивана был похож на почерк царя, а поскольку свадьбы не состоялось, Екатерина не могла считаться законной женой государя. В результате оставалось только одно – фальсифицировать завещание царя. Что собственно и было сделано… Хотя обнародовать бумаги Долгорукие не решились. Так и сожгли их, лишь недолго Иван поносил с собой за пазухой листок завещания, еще не подписанный. Надеялся подсунуть его государю, если тому станет легче… Но государь умер.

Услышав об этом, Иван Долгорукий пробежал по дворцу с обнаженной саблею в руке, крича: «Да здравствует императрица Екатерина!». Не встретив ни в ком поддержки, он воротился домой и приказал отцу сжечь оба списка завещания…

Глава 9. Иван Долгоруков и его супруга

Рассказав о Екатерине, стоит рассказать и о судьбе ее брата – Ивана Долгорукова, женившегося на Наталье Шереметевой.

Спустя много лет княгиня Долгорукая, находясь уже в монашеском чине, по просьбе внука описала свой жизненный путь в «Своеручных записках»: «…за двадцать шесть дней благополучных, или сказать радошных, сорок лет по сей день стражду…». Эти записки стали одним из первых произведений, написанных женщиной в России. Д. Мирский отзывался об этой книге: «Главная прелесть, помимо нравственной высоты автора, в совершенной простоте и непритязательной искренности рассказа и в великолепном чистейшем русском языке, каким могла писать только дворянка, жившая до эпохи школьных учителей».

Наталья получила домашнее образование – ее гувернанткой была шведка Мария Штрауден, которая обучила ее, кроме тех нехитрых предметов, которые полагалось знать образованной дворянской девушке, – музыка, танцы, французский, основы чтения и письма, – латыни и греческому, ботанике, рисованию, а кроме того, научила ее любить литературу.

В четырнадцать лет Наталья осталась сиротой, а уже через год, в пятнадцать лет, еще и не помышляя о замужестве, она стала невестой князя Ивана Долгорукого. Наталья любила уединение, много рисовала, читала, сочиняла стихи и песни. Многие сватались к ней, заглядываясь на хорошенькое лицо молодой графини или на ее богатое приданое, но потом отступали. Она была слишком серьезной, слишком не похожей на других девушек – подолгу гуляла одна, стояла у реки, перебирала лечебные травы, что-то шепча про себя.

– Не дело это – для благородной барышни, – шептались искатели ее руки. – Да в себе ли вообще молодая графиня?

Князь Иван Долгорукий, как мы уже говорили, был ее полной противоположностью. В то время состоявший при императоре молодой человек двадцати лет от роду был повесой, которого интересовали лишь вино и хорошенькие танцовщицы, вел разгульную и рассеянную жизнь и о женитьбе не задумывался вовсе – до тех пор, пока император не вынужден был жениться на его сестре.

Император желал жениться в один день со своим фаворитом, а потому сказал:

– И тебе давай подыщем невесту, чтобы нам двоим сыграть свадьбу в один день.

Иван задумался. Жениться ему не хотелось, но он чувствовал себя обязанным поддержать друга. Да и жену искать рано или поздно ему все-таки придется.

Сначала Ивана хотели женить на дочери Ягужинского, но сватовство закончилось пьяной дракой, и Долгорукий уехал ни с чем.

И говорят, что сам император предложил ему в жены Наталью Шереметеву.

– Мало ли у нас при дворе невест? Да вот хоть сестра Шереметева, я слышал, прехорошенькая девица. Ей пятнадцать, она еще не выезжает, однако многие сватаются. Поезжай, взгляни на нее, если она правда так хороша, как говорят, женись на ней. И приданое у нее такое, что в жизни не пожалеешь о своей женитьбе, – сказал Петр.

Долгорукий поехал к Шереметеву. Петр Борисович был обескуражен – но и рад безмерно. О лучшем женихе для сестры и мечтать не приходилось, однако как уговорить ее? Она ведь столько раз говорила, что не хочет замуж, что ей больше по душе одиночество. Тем не менее, он велел позвать Наталью и представил ей Ивана как претендента на ее руку.

Смущенно улыбнувшись, девушка опустила глаза и покраснела, заметив свои перепачканные краской руки и простое домашнее платье. Князь же был хорош собой, галантен и обходителен – точно сошел со страниц романа. Быть может, это о нем мечтала она, прогуливаясь у реки? А князь, глядя в ее ясные глаза, понял, что ради нее готов оставить он все на свете, забыть про свою полную развлечений прежнюю жизнь – лишь бы сейчас не отказала молодая графиня. Повинуясь внезапному порыву, граф Петр Борисович вышел из комнаты, оставив молодых людей наедине. А когда вышла из комнаты Наталья, по раскрасневшимся щекам ее он понял – дело сговорено. Без памяти влюбленный князь действительно забыл ради молодой невесты обо всех своих прошлых увлечениях.

Но молодым недолго суждено было наслаждаться своим счастьем. Вскоре скончался, заразившись оспой, император, и над Долгоруким нависла угроза опалы. На престол пригласили герцогиню Курляндскую Анну Иоанновну, ограничив ее самодержавные права определенными «кондициями». Анна Иоанновна приняла все условия, но, едва взойдя на трон, публично отреклась от этих «кондиций» и начала преследование своих противников.

Наталья была далека от политики и не верила, что ее возлюбленного коснется несчастье.

«…Мне казалось, – писала она, – что не можно человека без суда обвинить и подвергнуть гневу или отнять честь или имение. Однако после уже узнала, что при нещастливом случае и правда не помогает…»

Еще до свадьбы стало очевидно, что вскоре последует опала.

– Наталья, – говорил ей брат, – не ходи за него. Умер император, теперь-то настанут для Ивана твоего черные дни. Как есть, все потеряет – и как же ты при нем будешь? К тебе многие сватались, пойдешь за другого.

– Нет, – ответила девушка с той твердостью, которую никто в ней и не подозревал. – Когда он был богат и весел, значит, я отдала ему свое сердце, а теперь, когда грозит ему беда, я от него отвернусь? И так-то, ты думаешь, могу я поступить? Сегодня любить одного, завтра – другого, как будто кто-то может заменить мне Ивана, как будто кто-то способен сравниться с ним! Буду я с ним и в горе, и в радости, что бы ни уготовила нам судьба, не разлучусь с ним.

Сыграли свадьбу, о которой Наталья Борисовна написала в своих воспоминаниях: «…Брат тогда был болен большой, а меньшой, который меня очень любил, жил в другом доме по той причине, что он тогда не лежал еще оспою, а большой брат был оспою болен. Ближние сродники все отступились, бабка родная умерла, и так я осталась без призрения. Сам Бог меня выдавал замуж, а больше никто… После обручения все ево сродники меня дарили очень богатыми дарами, бриллиантовыми серьгами, часами, табакерками … Мои б руки не могли б всево забрать, когда б мне не помогали принимать наши. Персни были, которыми обручались, ево в двенадцать тысяч, а мои – в шесть тысяч. …И мой брат жениха дарил: шесть пуд серебра, старинные великие кубки и фляши золоченые…»

Но вскоре Долгорукие получили приказ выехать из Москвы в «дальние деревни» – в Сибирь, в село Березов, где провел свои последние годы и незадолго до этого умер враг Долгоруких Александр Данилович Меншиков. Вместе с ними были высланы и родители Долгорукого, и его сестра Екатерина, которая не так давно родила от императора мертвого сына.

Никто из родных не приехал проститься с Натальей – братья боялись вслед за Долгорукими попасть в опалу, и Наталья была глубоко огорчена этим предательством самых близких ей людей. Но рядом с ней был ее возлюбленный, и она без страха смотрела в будущее, зная, что, где бы они ни оказались, главное, они будут там вместе. А, кроме того, в ссылку вместе с юной Натальей поехала Мария Штрауден, шведка, долгое время бывшая ее гувернанткой и компаньонкой.

В дороге Наталья обнаружила, что беременна, но лишь опечалилась. Она не знала, что ждет их на месте и какая судьбы уготована ее ребенку. Да и выживет ли он после всех тягот путешествия, после тряски, холода и сырости?

– Что же, – сказала она, – на все воля Божья. Если будет Он милостив к нам, будем жить втроем. А главное, что мы вместе.

Но в Березове выяснилось, что не только муж будет поддерживать и оберегать Наталью. Сначала их поселили в бараке неподалеку от монастыря, но затем комендант крепости, который проникся судьбой своих знатных арестантов, помог им перебраться в дом. Наталья подружилась с его женой, и они часто коротали вечера вместе.

В ссылке Наталье пришлось пробыть более десяти лет. Мужа своего она обожала: «…Я все в нем имела: и милостливого мужа, и отца, и учителя, и спасателя о спасении моем. Я сама себя тем утешаю, что вспоминаю благородные его поступки. Тогда, кажется, и солнце не светило, когда его рядом не было», – так писала она о своей жизни с Иваном Долгоруким.

Весной 1731 года родился их первый сын князь Михаил Иванович, а в 1739 году Наталья была беременна вторым ребенком. В это время к сестре князя посватался поручик Овцын, и Екатерина ответила взаимностью обаятельному и веселому мужчине.

Но случилось так, что счастью Екатерины и ее жениха позавидовал поручик Тишин, тоже добивающийся внимания сестры князя Долгорукого и получивший от нее отказ. Прилюдно обозвав Екатерину и припомнив ее ребенка от императора, он спровоцировал князя на драку. Вспыльчивый Иван Долгорукий не мог не вступиться за честь сестры, и эта драка стала поводом для нового ареста. А там вспомнили и неосторожные слова князя, сказанные им во хмелю, об императрице…

Новый комендант посадил Ивана на хлеб и воду, в темную яму острога, а вскоре отправил в Новгород, где снова началось следствие по делу 1730 года, когда Долгорукие и Голицыны хотели лишить императрицу прав самодержавно править страной. И вскоре князя Ивана Долгорукого и его троих братьев казнили, а Наталью вместе с новорожденным ребенком посадили в острог, где еще недавно сидел ее муж. Старший ребенок остался практически беспризорным, спал в хлеву, предоставленный самому себе, и только женщины из поселка жалели и подкармливали его, да и то с опаской – а ну как и их семьи попадут в острог за помощь сыну опального князя?

Княгиня была уже близка к помешательству, когда в те края случайно занесло французского ученого-астронома Делиля, который – так же случайно – услышал французскую речь старшего сына Натальи. Узнав, что мальчик – сын опального князя, а мать его с новорожденным братом находится в тюрьме, Делиль немедленно начал действовать. Ворвавшись к коменданту крепости, он потребовал немедленно освободить несчастную женщину, грозя самыми страшными карами, какие только мог придумать, и обещая, что об этом самоуправстве узнает весь свет.

Испугавшись, комендант распорядился выпустить Наталью Борисовну из тюрьмы, а Делиль, ни на минуту не оставляя ее одну, спас ее от помешательства и голодной смерти, а кроме того, подсказал написать в Петербург прошение о позволении вернуться в Центральную Россию вместе с детьми.

В начале 1740 года ей позволено было вернуться. После смерти Анны Иоанновны на престол вступила дочь Петра I Елизавета Петровна, которая вернула княгине Долгорукой часть имений, конфискованных в 1730 году. Но Наталья не желала жить ни в Москве, ни в Петербурге. Удалившись в свой деревенский дом, она дождалась, пока старший ее сын, Михаил, достиг совершеннолетия, и удалилась в монастырь, приняв имя Нектарии. Вместе с ней жил и ее младший сын Дмитрий, который был тяжело болен. Неизвестно, явилось ли помутнение рассудка следствием тяжести первых недель его жизни или причина была в другом, но только он сошел с ума от несчастной юношеской любви и скончался в полном затмении разума в Флоровском монастыре в Киеве.

Мать пережила его на два года. Она трудилась, не покладая рук, ухаживала за больными, благоустраивала монастырские могилы, вышивала и именно там, в монастыре, написала свою книгу…

Глава 10. Месть королевы Анны

После кончины Петра II княжна Екатерина возвратилась в дом родителей. В феврале 1730 года на русский престол взошла императрица Анна Иоанновна. Ее кандидатуру предложил (по совету барона Остермана) самый влиятельный член Верховного тайного совета князь Дмитрий Голицын, уверенный, что Анна, желая царствовать, согласится на некоторые «кондиции», ограничивающие ее самодержавную власть. Однако 28 февраля Анна разорвала «кондиции» и объявила себя самодержавной императрицей.

Получив власть, Анна Иоанновна жестоко расправилась с теми, кто более всего выступал против ее призвания на царство: с князьями Долгорукими. Она-то отлично понимала, что именно они пытались отсрочить ее правление. Ко всему прочему, еще пытаясь отстоять интересы своей дочери, Алексей Григорьевич был единственным членом Верховного тайного совета, подавшим голос против избрания герцогини Курляндской на царство! И Анна не простила этого… И это еще при том, что императрица ничего не знала про аферу с завещанием!

Семья Алексея Григорьевича, в том числе князь Иван с молодой женой Натальей Борисовной, была лишена всего состояния, прав и отправлена в ссылку в тот самый Березов, где некоторое время назад умер свергнутый их же усилиями Алексашка Меншиков. Алексей Григорьевич даже встретил там сына и дочь Меншикова, которые вскоре вернулись в Петербург. А Долгорукие остались… Алексей Григорьевич и жена его так и умерли в Березове после четырех лет ссылки.

Государыню-невесту Екатерину – любовницу, так и не ставшую женой – теперь называли «разрушенной невестой». Саксонский посланник Лефорт в одной из своих депеш в марте 1730 года написал, ерничая: «Девственная невеста покойного царя счастливо разрешилась в прошлую среду дочерью…» Судьба этого ребенка неизвестна.

Тем временем Иван Долгорукий стал заводить дружбу с офицерами местного гарнизона, с тамошним духовенством и с березовскими обывателями и вместе с тем вновь втягиваться в разгульную жизнь – пусть слабое, но подобие прежней. В числе его приятелей находился тобольский таможенный подьячий Тишин, которому приглянулась красивая «разрушенная» государыня-невеста, княжна Екатерина. Раз как-то, напившись пьяным, он в грубой форме высказал ей свои желания. Оскорбленная княжна пожаловалась другу своего брата, поручику Дмитрию Овцыну, который был влюблен в нее. Да и Екатерина отвечала на его чувства.

Взбешенный Овцын жестоко избил Тишина. В отмщение подьячий подал сибирскому губернатору донос, материалом для которого послужили неосторожные выражения Ивана Долгорукого. В Березов был послан капитан сибирского гарнизона Ушаков с секретным предписанием проверить заявление Тишина. Когда оно подтвердилось, Долгорукий в 1738 году был увезен в Тобольск вместе с двумя его братьями, а также с Боровским, Петровым, Овцыным и многими другими березовскими обывателями, которые так и сгинули в безвестности.

Долгорукий во время следствия содержался в ручных и ножных кандалах прикованным к стене. Нравственно и физически измученный, он впал в состояние, близкое к умопомешательству, бредил наяву и рассказал даже то, чего у него не спрашивали: историю сочинения подложного духовного завещания при кончине Петра II. Неожиданное признание это повлекло за собой новое дело, к которому привлечены были дядья княжны Екатерины Алексеевны: Сергей и Иван Григорьевичи и Василий Лукич. Все они были казнены; 8 ноября 1739 года колесовали на Скудельничьем поле, в версте от Новгорода, и красавца Ивана.

Ничего не знавшая об их участи, о судьбе Дмитрия Овцына, Екатерина между тем была перевезена в Новгород и заточена в Воскресенском-Горицком девичьем монастыре. Тут до нее дошли страшные слухи… У нее было такое чувство, будто ее живой положили в могилу, поэтому переезд в очередной монастырь она перенесла безучастно.

Подержали Екатерину в самом строгом заключении, однако сперва, подавленная своей потерей, она почти не замечала этого. А потом чувство собственного достоинства взяло верх. В течение двух лет заточения никто не только не видел ее слез, но даже не слышал от бывшей «государыни-невесты» ни единого слова. Ее единственным чтением были молитвенники, Библия да Евангелие. В монастырском дворе, куда ее иногда выпускали, она видела небо и ветви деревьев над оградой – больше ничего. Однако мать-настоятельница иногда жаловалась доверенным монахиням: «Так себя ставит, будто не она здесь в заточении, а мы все вынуждены ей служить!».

Духовная стойкость Екатерины оказалась поразительной. Когда в 1741 году императрица Елизавета приказала освободить ее и пожаловала ей звание фрейлины, только сдержанная молчаливость да одухотворенность черт отличали ее красоту от прежней. Екатерина Долгорукая могла вновь блистать при дворе, однако не имела к сему ни малейшего желания.

И тут, казалось, судьба сжалилась над гордой красавицей. В нее пылко влюбился сорокалетний красавец генерал-аншеф Александр Романович Брюс. Свадьбу сыграли в 1745 году. Однако слова Екатерины о судьбе, выкапывающей для нее могилу, оказались пророческими. Вскоре после свадьбы она скоропостижно скончалась. Право, можно подумать, что счастье оказалось непереносимым для этой гордой натуры, привыкшей к одним лишь страданиям!

Глава 11. Иван Дмитриевич – князь-поэт

Внук князя Ивана Алексеевича Долгорукова и Наталии Борисовны Долгоруковой, впоследствии постригшейся в монахини под именем Нектарии, Иван Дмитриевич, родился в Москве на Малой Дмитровке.

Сам князь считал себя некрасивым и вот как описывал свою внешность:

«По наружности я был чист, румян, но дурен лицом и обезображен непомерно толстой и широкой нижней губой, по которой называли меня разиней… Темперамент мой казался флегматическим, но напротив того я был холерик. Душевно открыт, но горяч и страстен, а более всего – упрям».

Иван Алексеевич был очень воспитанным мальчиком, хотя и обучался дома. Он получил хорошее домашнее образование. Учился в Московском университете, но закончив ее, вступил прапорщиком в 1-й Московский пехотный полк (3 июня 1780) и был прикомандирован ординарцем в штат Василия Михайловича Долгорукова-Крымского, а в 1782 перевелся тем же чином в Петербург, в Семеновский полк. После похода гвардии в Финляндию Иван Алексеевич вышел в отставку с чином бригадира.

Находясь на службе в Пензе, вел переписку с писателем Кирияком, который был воспитателем будущей жены князя – Евгении Долгоруковой, в девичестве Смирной. Ее отец – капитан Сергей Максимович Смирнов, был убит Емельяном Пугачевым в 1774 году, и маленькая девочка осталась на руках матери. Семья была очень бедной – помимо Жени в доме ее матери Авдотьи Сергеевны Смирновой было еще четверо ее братьев и дочка Надежда. При этом, денег не хватало – Смирновы жили в деревне Подзолово Тверской губернии. У Авдотьи Сергеевны было всего 17 душ крестьян и воспитывать девочку она не могла, но очень хотела дать детям хорошее образование.

Ведь сама Авдотья была не одарена природным хорошим смыслом и добрыми качествами сердца. И когда она захотела обучить детей, ей помог случай. Во время Путешествия Екатерины II по России при посредстве графини Екатерины Румянцевой мать ее успела пристроить своих детей в учебные заведения, причем Евгения была взята на воспитание невесткой императрицы великой княгиней Натальей Алексеевной. Она сумела дать девочке хорошее образование, впрочем, и другим детям Авдотьи Сергеевны повезло – когда спустя много лет Евгения приехала навестить мать, она узнала что ее старший брат стал морским капитаном, второй ее брат на тот момент учился в Кадетском Морском корпусе, самый младший был уже записан в Измайловский полк «ундерофицером».

Но детство Евгении было не слишком безоблачным. Когда умерла Наталья Алексеевна, великая княгиня, девочку определили в Смольный институт, где она и училась. Евгения окончила курс в 1785 году. В тот момент она практически не знала своей семьи, так как ее мать приезжала из своего Подзолова очень редко, а свидания в присутствии воспитательницы были короткими. После окончания стала пользоваться покровительством следующей невестки императрицы – великой княгини Марии Федоровны. Участвовала в театральных представлениях во дворце и в великосветских любительских спектаклях… Под руководством первоклассных наставников умная и сообразительная девушка быстро освоила музыкальную грамоту, игру на клавесине и арфе, пение, выучила французский и итальянский языки. За время учебы она несколько раз появлялась на сцене – то изображала маленькую девочку, то мелькала на заднем плане в маленьких бессловесных ролях. Но в подростковом возрасте состоялся ее первый настоящий театральный дебют. Стоя за кулисами, за минуту до выхода, от страха юная актриса позабыла все слова, но стоило ей выйти на сцену, как она полностью жила своей ролью, чувствуя себя на сцене, перед десятками зрителей, в своей стихии.

Она прекрасно пела и обладала отличным голосом. Именно при дворе Евгения и познакомилась с князем Иваном Михайловичем Долгоруким, с которым и обвенчалась 31 января 1787 года, причем свадьба ее была отпразднована во дворце Павла Петровича. Их брак был более чем счастливым и светлым. По словам современников, княгиня была кроткой, любящей девушкой, которая могла усмирить непостоянный, подчас слишком пылкий характер мужа, который, в свою очередь, боготворил жену и воспевал ее в своих стихотворениях.

Иван Долгорукий посвятил своей жене множество стихотворений, в некоторых он называет ее Ниной. Именно так дома он называл Евгению.

Без затей, в простом обряде,

Дома с Ниной жить мне – рай;

С нею в поле иль во граде

Мне любезен всякий край.

С ней убожества не знаю;

Все по мне и все на нрав.

Нина тут – я не скучаю;

Нины нет – и нет забав!

Мы участье принимаем

С нею равное во всем;

В черный день не унываем,

В красный пляшем и поем.

Чужой доле не ревнуем,

И, природы чтя предел,

На богов не негодуем,

Что не знатен наш удел.

Впрочем, в обществе княгиня Долгорукая была известна под именем «Нины», полученным ею после того, как она с большим успехом исполнила на любительской сцене главную роль в пьесе «Nina ou la folle par amour». В этой роли она была изображена на одном портрете, небольшого размера, во весь рост; портрет этот впоследствии принадлежал ее второму сыну Александру. Другой портрет, кисти Вуаля, находится в ГМИИ.

Вместе с супругой Иван Михайлович поехали навестить мать невесты.

Все было очень мило и принесло только положительные эмоции и маме невесты и жениху и самой Евгении. Как писал сам Иван Михайлович: «Довольно было бы для всех нас и одного этого семейного соединения, чтоб дни в два соскучать взаимно, обрадоваться разлуке, и найти в ней облегчение, но теще хотелось еще и похвастаться перед соседями тем, что дочь ее по милости Царской в бриллиантах и жена князя Долгорукова и что она уже не такая то сиротка. Для этого она рассудила дать в деревне обед и созвать кучу гостей. Боже мой! Кого тут не было? Наехали уездные судьи, заседатели, стряпчие и всякой сброд. Дрожжи, так сказать, сословия благородного… Я еще не мог тогда ценить их характеров по званиям каждого, и бросалось мне в глаза преимущественно их обращение с самой смешной своей стороне. День пиршества назначен. Стали съезжаться со всех перекрестков гости, и в телегах, и в линеечках, и в старинных колымагах. Что за супруги! Что за сожительницы! Благопристойность, однако, требовала, чтоб мы делили с тещей труды угощения. С утра начали есть, называя стол со всякой всячиной закуской; пришел обед, опять все сели кушать. Днем французская водка не сходила со стола, и самовар кипел беспрестанно. Иных надо было еще оставить и на ночь, потому что ни ноги, ни руки не действовали; наповал по всем комнатам ложились гости спать, и целые сутки торжественная пируха продолжалась. Не станем говорить ни о столе, ни об услуге, еще менее о беседе гостей и обращении их. Увы! – все соответствовало предыдущему. Нам казалось, что мы перенесены в отдаленнейшее столетие нашего мира».

Иван Дмитриевич вместе с женой прожил в счастливом браке 15 лет. Но в конце княгиня заболела – у нее появились признаки чахотки, которая и свела ее в могилу. Она умерла во Владимире, 12 мая 1804 г., и погребена в Москве, в Донском монастыре, рядом с мужем, который в 1808 году посвятил ее памяти сборник своих стихотворений «Сумерки моей жизни». Их могила с оградой сохранились, но на новом надгробии середины 20-го века обозначено только имя ее мужа.

В январе 1807 года князь женился во второй раз на вдове Аграфене Алексеевне Пожарской, урожденной Безобразовой, дочери бывшего владимирского уездного предводителя дворянства. Брак их продлился достаточно долго, но любимой супругой князя всегда оставалась Нина.

В те годы Иван был губернатором Владимирской губернии. По его инициативе была открыта во Владимире гимназия с пансионом и библиотекой, составленной преимущественно из пожертвованных Долгоруким книг. Под гимназию он уступил свой губернаторский дом. Была устроена суконная фабрика, построено здание для незаконнорожденных и недужных, открыт театр и казенная аптека, улучшены дороги. После отставки, в 1813 году Иван Долгорукий с новой женой переселился на жительство в Москву, где всецело отдавался литературе и домашнему театру. Был избран членом Беседы любителей русского слова, Вольного Общества любителей словесности, наук и художеств и Общества Соревнования просвещения и благотворения, позже был почетным членом Общества любителей Российской словесности при Московском Университете.

Князь Долгоруков умер с большим и спокойным духом. Он прямо с утра говорил, что сегодня умрет… В этот момент дочь князя была беременна и должна была родить… Чтобы не пугать и не беспокоить их, он лег и сказал, что хочет поспать. Впрочем, князь Иван Дмитриевич уже не проснулся – под утро он умер… Его очень многие почитали обогатившимся от губернаторства во Владимире, а вышло, что он оставил 500 душ и дом.

Литературная деятельность Ивана Дмитриевича Долгорукого началась переводом «Философических снов» Луи Себастьена Мерсье. Первое оригинальное стихотворение опубликовано в газете «Московские ведомости» в 1788 году. Известностью пользовались его сатирические и шутливые стихотворения «К швейцару», «Камин в Пензе», «Камин в Москве», «Война каминов», «Парфену», позднее – сатира на русский характер «Авось».

Стихи изредка печатались в альманахе Карамзина «Аониды», в московских журналах «Приятное и полезное препровождение времени», «Иппокрена». Творчество князя многих не оставляло равнодушным, а первый сборник стихов «Бытие сердца моего» даже был повторно выпущен в 1808 году. В то время одновременно с этим вышло и собрание стихотворений в память покойной жены «Сумерки моей жизни». Произведения стали снова появляться в журналах. В годы войны с Наполеоном князь откликнулся на пожар Москвы стихотворением «Плач над Москвою». Наиболее полное прижизненное издание его сочинений – «Бытие сердца моего» в четырех томах было выпущено в 1817 году.

Обосновался в 1814 году в Москве, отдался литературным занятиям и любительскому театру. Автор мемуарных и автодокументальных записок «Повесть о рождении моем, происхождении и всей жизни», «Капище моего сердца, или Словарь всех тех лиц, с коими я был в разных отношениях в течение моей жизни», «Славны бубны за горами, или Путешествие мое кое-куда», «Журнал путешествия из Москвы в Нижний», «Путешествие в Киев».

Глава 12. Василий Михайлович Долгоруков-Крымский

Василий Михайлович Долгоруков-Крымский – генерал-аншеф, в конце жизни главнокомандующий в Москве, сын князя Михаила Владимировича Долгорукова… Один из величайших полководцев, он еще в 11 лет был записан в драгуны и в 1735 году произведен в капралы и вахмистры.

Впрочем, военная карьера Василия началась не в самое благоприятное время. Другие его родственники, попытавшиеся возвести на трон княжну Екатерину Долгорукую, после прихода на царство Анны Иоанновны были отправлены в ссылку… Опала, постигшая Долгоруковых, коснулась и князя Василия Михайловича. Запрещено было и его производить в офицеры. Однако доблесть, проявленная им в 1736 году при штурме Перекопской крепости, заставила генерала на собственный страх нарушить повеление Императрицы и поздравить князя прапорщиком… Впрочем, наказания не последовало. Ведь перед штурмом Перекопа фельдмаршал Миних пообещал, что первый солдат, взошедший на укрепление живым, будет произведен в офицеры. Первым стал 14-летний Василий Долгоруков.

Далее он отличился при штурме Очакова и Хотина, в русско-шведской войне. К 1747 году он был уже полковником и командиром Тобольского пехотного полка. Долгоруков выделялся из числа остальных командиров и общепризнанно считался одним из самых талантливых офицеров. Участие в походе на Рейн в 1748 году и почти во всех основных сражениях Семилетней войны принесло ему чин генерал-поручика и орден Святого Александра Невского…

И вот, с началом русско-турецкой войны генерал-аншефу Василию Долгорукову была вверена охрана границ России с Крымом, а после назначения его командующим 2-й армией именно перед ним была поставлена задача ликвидировать Крымское ханство. Покорение Крыма зависело от занятия главнейших его пунктов. Русским надлежало взять: Перекоп – укрепленную линию, загораживающую вход на полуостров; Керчь и Еникале, пункты, обеспечивающие соединение Азовского и Черного морей, Кафу (Феодосию), Ара-бат и Козлов (Евпаторию), приморские города-крепости, которые обуславливали прочное занятие ханства. В соответствии с этим командующий поделил свою 38-тысячную армию на три отряда. Первый, главный, которому надлежало брать Перекоп и далее Кафу, он повел сам. Второму отряду генерал-майора князя Щербатова при помощи Азовской флотилии вице-адмирала Синявина ставилась задача овладеть Ара-батом, а затем идти к Керчи и Еникале. Отряд же генерал-майора Брауна должен был взять Козлов.

20 апреля Долгоруков двинулся в поход. Шли не спеша. Поэтому лишь 12 июня армия остановилась в четырех верстах от Перекопа. Неприятельская кавалерия попыталась провести рекогносцировку, но казаки и легкие войска, завязав перестрелку, вскоре загнали ее за укрепление, откуда защитники его уже более не отваживались высунуться, а лишь ожидали осады и штурма.

Перекопский перешеек – узкая полоска суши, всего 8 километров, которая соединяет Крымский полуостров с материком. Здесь от Черного моря на западе до Сиваша на востоке тянется Турецкий вал. Именно здесь 35 лет назад маленькому Василию удалось первым взобраться на вражеское укрепление, и вот сейчас князь Василий Долгоруков вновь оказался перед укреплениями перекопа, теперь уже генералом, командующим армией, полководцем, прошедшим всю Европу, побеждавшим самого Фридриха Великого. На русском троне восседала императрица Екатерина II. А задача стояла все та же – взять Перекоп, а потом и Крым.

Россия, как это часто бывало в ее истории, не смогла воспользоваться прошлыми военными победами. Очередная русско-турецкая война должна была, наконец, открыть для страны выход к Черному морю и лишить Османскую империю ее главного союзника – крымского ханства. Глядя на знакомый ему Турецкий вал, Долгоруков думал, что если мальчишкой ему удалось добыть здесь офицерскую шпагу, то сейчас у него есть возможность получить чин генерала-фельдмаршала. Со стороны полуострова вал защищали 7 тысяч турецких янычар, и 50-тысячное татарское войско во главе с самим крымским ханом Селим-Гиреем. У Долгорукова было только 38 тысяч солдат, но он был абсолютно уверен в своей победе.

Князь решил так: если Миних нанес свой основной удар по левому флангу обороны, ханские полководцы, вероятно, там его и ждут. Значит, нужно атаковать справа. А еще пустить войска в обход через море Сиваш. Штурм начали ночью 14 июня 1771 года, и опять гренадеры втыкали штыки в расщелины между камнями и карабкались вверх навстречу турецким солдатам. Пули ударяли о стены старого бастиона. Долгоруков все рассчитал правильно: оборонявшиеся не выдержали удара с двух сторон, к рассвету Перекоп пал и хан Селим-Гирей бежал вглубь полуострова.

Победа была не только полной, но и почти бескровной. Потери с русской стороны – 25 человек погибло, 135 ранено и еще 6 казаков пропали без вести. Потом было победоносное шествие по полуострову, и вековая мечта русских царей осуществилась – крымское ханство стало теперь вассалом России. Князь Василий Михайлович ждал нового чина, но императрица Екатерина лишь позволила ему прибавить к фамилии Долгоруков почетную приставку «Крымский» и собственноручно вручила орден Георгия Первой степени.

А вот звание генерала-фельдмаршала Долгоруков не получил. Старый военный обиделся и написал государыне прошение об отставке. Хотя писать-то он не умел, так что скорее надиктовал.

Вновь служба позвала его в апреле 1780 года – он был назначен главнокомандующим в Москве, то есть фактическим генерал-губернатором второй столицы. На этом посту он заслужил всеобщую любовь своей добротой, доступностью, щедростью, гостеприимством и бескорыстием. Осуществляя верховное управление в Москве, Василий Михайлович Долгоруков-Крымский искренне заботился о порядке и справедливости, не доверяясь законам, творил суд по своему разумению, полагаясь на собственный здравый смысл и жизненный опыт.

Глава 13. Екатерина Барятинская – муза Багратиона и жена князя Долгорукого

При дворе Екатерины Второй Долгоруковы занимали весьма достойное положение. Одной из фрейлин ее императорского величества была княгиня Екатерина Федоровна Долгорукова (урожденная Барятинская) – статс-дама и жена генерал-поручика Василия Васильевича Долгорукова… Она же была одной из муз Багратиона…

Екатерина была представительница княжеского рода Барятинских. Единственная дочь обер-гофмаршала Федора Сергеевича Барятинского и его жены княжны Марии Васильевны Хованской. При первом выходе в свет на празднике-маскараде, устроенном Потемкиным в Аничковом дворце для Екатерины II, 16-летняя Екатерина Барятинская привлекла к себе всеобщее внимание своей красотой и грацией.

Русский двор всегда славился красавицами. Отцветали одни, их сменяли другие, но цветник оставался благоухающим, свежим, приводящим в восторг каждого зрячего. И когда на празднике, данном в честь Екатерины Великой, появилась еще никому не ведомая Екатерина Барятинская, садовнику – а его роль в тот вечер выполнял Потемкин – стало ясно, что в оранжерее расцвела роза редкой прелести. Очень высокая, с роскошными темными волосами, юная дебютантка очаровала всех не только поистине торжествующей, королевской красотой, но и редкой грацией, которую сумела показать в танце. Она танцевала с князем Дашковым так бесподобно, что многие говорили, что не видели лучших танцовщиков в течение очень долгого времени. Императрица удостоила молодую Барятинскую своим вниманием и пожаловала ее во фрейлины, возможно чтобы доставить удовольствие князю Барятинскому, одному из своих главных сподвижников во время дворцового переворота 1762 года.

В январе 1786 года Екатерина Барятинская вышла замуж за генерал-поручика князя Василия Васильевича Долгорукова. После свадьбы молодая чета поселилась в Петербурге в собственном доме на Большой Морской, но с началом русско-турецкой войны князь Василий Долгоруков отправился в действующую армию. И Екатерина Федоровна последовала за мужем в армию, провела зиму 1790 года в Бендерах, где ею серьезно увлекся князь Потемкин. Однако же, по уверениям современников, все старания князя добиться расположения молодой красавицы оказались напрасными. Она любила мужа и была известна «твердостью правил». Это князя Потемкина крайне огорчило и рассердило – современники говорили, что он мечется как угорелый. Уязвленное честолюбие делает его смешным!

Все сразу заметили страстное внимание Потемкина к княгине Долгоруковой. Светлейший князь давал в ее честь праздники в своем дворце-землянке, на которых она присутствовала в костюме одалиски, исполнял все ее желания и прихоти, отправлял курьеров в Париж за бальными башмаками для нее и даже ускорил ради нее штурм Измаила, желая поразить ее зрелищем атаки крепости. Но Долгорукова любила мужа…

Писатель Сологуб, со слов графа Головкина, рассказывал такой эпизод. Как-то Потемкин, гарцуя на лошади, попросил Екатерину Федоровну дать ему понюхать подснежник, приколотый к ее мантилье. Та нехотя подала цветок. В это время лошадь рванула, и подснежник упал в грязь. «Вы позвольте мне, княгиня, возвратить вам такой же цветок!» – спросил Потемкин и, получив согласие, тут же отправил фельдъегеря в Петербург. Через несколько дней он преподнес ей специально изготовленный бриллиантовый подснежник дивной работы, но этот дар был отвергнут. В бешенстве Потемкин швырнул драгоценный цветок на землю и растоптал его.

И все же, как всякой женщине, ей доставляло удовольствие купаться в волнах всеобщего благоговения. И надо сказать, что скромному ординарцу мужа тут удалось занять более заметное место, чем светлейшему. Это был двадцатитрехлетний Багратион.

Его изумительная личная храбрость покорила даже Потемкина. Он, главнокомандующий русской армией, произвел ординарца генерала Долгорукого из подпоручиков сразу в капитаны. Воинская доблесть! Это ли не лучшая аттестация мужчины в глазах женщины! Не могла Екатерина Федоровна не замечать и того, что, конечно же, отличало Багратиона от богатых, опекаемых влиятельными родственниками сослуживцев. В карманах его не водилось лишних монет. И ждать их было неоткуда. Конечно, ему трудно было тягаться в образованности с теми, кто значился в поклонниках прекрасной княгини Долгорукой. Но не заметить щедрой природной одаренности Багратиона было невозможно: «Ум, когда он говорил и о самых обыкновенных вещах, светился в глазах его…». Почти ровесники, Долгорукая и Багратион тянулись друг к другу, каждый выбрав из толпы другого, как наиболее яркую, заметную, интересную личность.

С присущей ему прямотой Багратион, не знавший недомолвок, называет их отношения любовью. До конца его жизни она остается человеком, которому он доверял, как никому. О том, что письма к Екатерине Федоровне являлись его исповедью, Багратион писал сам. Он не утаивал от нее ничего. По этим письмам видно, какой не затягивающейся раной была для него «блуждающая» жена и то, что их семейная неурядица подкармливала сплетников и сплетников.

Ни одно из посланий Багратиона к Екатерине Федоровне не обходилось без слов любви. Судя по всему, она не раз пыталась перевести бурные излияния своего поклонника в более спокойное русло. Но тщетно, Багратион остается Багратионом: «На что мне твоя благодарность? Мне нужна дружба твоя и память верная. Вот что дороже всего».

Идут годы. Багратион служит. Долгорукая блистает в свете. Наделенная сценическим талантом, именно Екатерина Федоровна ввела в Петербурге моду на домашние спектакли, в которых принимала живейшее участие. Она считалась одной из самых изысканных женщин Петербурга. Это, впрочем, не мешало ей оставаться заботливой матерью и хозяйкой дома. У Долгорукой было трое детей: сыновья Василий и Николай, дочь Екатерина…

После возвращения в Санкт-Петербург в 1791 году Екатерина Долгорукова заняла первое место среди красавиц императорского двора. Соединяя с красотой ум, веселость и любезность, она была окружена толпой поклонников, среди которых выделялся австрийский посол граф Людвиг Кобенцель, отличавшийся пристрастием к любительским спектаклям. Они разыгрывались в доме у княгини Долгоруковой, причем, главные роли весьма успешно и с большим талантом исполнялись самой хозяйкой, которая замечательно пела, и ее приятельницей княгиней Куракиной.

Безмятежная жизнь Долгоруковых закончилась с воцарением Павла I. Император подверг опале князя Федора Сергеевича Барятинского, как участника печальных событий последних дней царствования Петра III. На просьбу Екатерины Федоровны помиловать отца Павел с гневом ответил:

– У меня тоже был отец!

Барятинские вынуждены были уехать за границу. В августе 1799 года опала постигла князя Василия Долгорукова. Ему было приказано в двадцать четыре часа выехать из Петербурга в свое подмосковное имение Знаменское с запрещением въезда в обе столицы. Спустя несколько месяцев Долгоруковы получили разрешение выехать за границу.

Два года они провели в Дрездене, ездили в Вену и Париж. Во Франции Екатерина Федоровна заняла видное положение, где постоянными посетителями ее салона были Лагарп, аббат Делиль, граф Сегюр, Виже-Лебрен; она была дружна с госпожой Рекамье, появлялась и при дворе первого консула Бонапарта, не скрывая, однако, презрительного отношения к нему. Своими колкими замечаниями она вызвала недовольство Бонапарта. Вскоре в газетах появились нелестные для княгини статьи, и после провозглашения империи Долгоруковы переехали в Италию. По причине начавшейся войны с Россией, возвращение во Францию было невозможно, и княгиня Долгорукова с детьми провела зиму в Неаполе.

В августе 1806 года Долгоруковы переехали в Вену, где у Екатерины Федоровны было много знакомых, а в июле 1807 года они вернулись в Россию. В Петербурге семейство Долгоруковых было представлено ко двору. Екатерина Федоровна вновь заняла приличествующее ей место в свете. Император Александр I и царская фамилия посещали балы, которые она давала городу и дипломатическому корпусу.

Их дом сделался одним из самых любимых. Отборное общество собиралось в доме Екатерины Федоровны каждый вечер! Но в 1812 году Екатерина Федоровна овдовела. Князь Долгоруков умер от апоплексического удара, оставив долгов на полмиллиона рублей. В 1816 году она была пожалована в кавалерственные дамы, 22 августа 1826 года при коронации Николая I в статс-дамы, а в 1841 году получила орден Святой Екатерины большого креста.

Екатерина Федоровна оставалась верна своим увлечениям и до глубокой старости появлялась на придворных торжествах, где пользовалась почетом и уважением.

Она умерла в возрасте восьмидесяти лет, была похоронена рядом с мужем в церкви при усадьбе Волынщино-Полуэктово Рузского уезда Московской губернии.

Глава 14. Екатерина Салтыкова – дочь князя Долгорукого

Светлейшая княгиня Екатерина Васильевна Салтыкова (урожденная Долгорукова) – одна из красивейших девушек своего времени, дочка действительного тайного советника князя Василия Васильевича Долгорукого и княжны Екатерины Федоровны Барятинской.

Екатерина родилась в Петербурге в доме родителей своих на ул. Большой Морской, где и прошли ее первые годы жизни. Детство девочки было ярким, впрочем, продлилось оно не долго. Когда Екатерине было всего семь лет – в 1799 году – Долгоруковы подверглись опале со стороны императора Павла I, а весной 1800 года они с тремя детьми уехали за границу. Там они и жили… Сыновья Долгоруковых, Василий и Николай, в 1802 году были определены в Страсбургский университет, а дочь Екатерина осталась при родителях. Она получила домашнее воспитание, была хорошей музыкантшей и танцовщицей. Долгоруковы много путешествовали по Европе, два года они провели в Дрездене, жили в Париже. В 1803 году они путешествовали по Швейцарии и Италии, жили в Неаполе, в Вене, и только в 1807 году вернулись в Россию.

Заметим, что в России их никто не ждал. Но, тем не менее, было принято решение о возвращении. В Петербурге Долгоруковы поселились в нанятом доме графа Салтыкова на Дворцовой набережной, некогда подаренном фельдмаршалу императрицей Екатериной II. Из-за долгого отсутствия семейство Долгоруковых было вновь представлено ко двору. 17-ти летняя Екатерина блистала красотой и утонченностью, как и ее мать, и, конечно же, она была пожалована в фрейлины.

Вскоре она вышла замуж за графа Сергея Николаевича Салтыкова. Брак оказался неудачным, император Александр I предлагал Екатерине Васильевне развести ее с мужем и устроить новую партию. Но отличаясь религиозностью и благочестием, она отклонила предложение императора.

Сергей не мог сделать молодую жену счастливой, и от этого страдали они оба. Тем не менее, молодая графиня Салтыкова находила для себя приятным провождение времени при дворе. Там, например, она познакомилась с матерью Льва Николаевича Толстого, которая была счастлива знакомству с молодой графиней.

«Наслышавшись много о ней, я радовалась, что нашла случай узнать ее. Она показалась мне очень скромной; смотря на нее, я сожалела, что столь молодая и приятная женщина выдана за человека, который, как сказывают, не может сделать ее счастливою», – писала она.

30 августа 1814 года Салтыковы были возведены в княжеское достоинство Российской империи с титулом светлости. В 1828 году Екатерина Васильевна овдовела, детей у нее не было. После смерти князя Салтыкова завещания не осталось, а значит, жена его получит только седьмую часть с имения. Говорили, что Салтыков хотел оставить ей все, пока был жив. Все жалеют о княгине Салтыковой. Да и подлинно, хоть бы муж ей дом оставил…

Оставшись без дома, княгиня приобрела у дочери министра финансов графа Гурьева дом на набережной Невы, расположенный совсем рядом к дворцу, где княгиня Салтыкова продолжала свою службу. По свидетельству современницы, «княгиня Катиш Салтыкова очень похорошела после того, как овдовела». Наверное, она и вправду не любила своего мужа…

Екатерина Васильевна прослужила всю жизнь при дворе, будучи одним из самых близких лиц к царской фамилии. 30 июня 1835 года была пожалована в статс-дамы. С 1840 по 1855 год была гофмейстериной при дворе цесаревича Александра Николаевича. С вступлением на престол Александра II княгиня Салтыкова была гофмейстериной императрицы. Награждена орденом Святой Екатерины большого креста. Пользовалась она большим влиянием и силой при дворе. Любимица великой княгини Марии Александровны, урожденная маркиза де-Траверсе, не раз упоминала в своих записках имя суровой светлейшей княгини, которая неблагосклонно смотрела на любое отклонение от этикета. Фрейлины называли княгиню Салтыкову «матушкой Гусыней». В основном за то, что та очень тщательно следила за порядком при дворе и всегда рада была готова принять новых фрейлин и пообщаться с ними…

Некоторым девушкам она предлагала свое покровительство во время визитов… На заре лет это уже была величественная дама с остатками былой красоты и важными манерами. Должно быть, она не особенно умна, как говорили фрейлины, но, несомненно, обладает торжественной самоуверенностью посредственности, скрытой под аристократическим лоском, составлявшими суть великосветских дам Франции периода империи. В России особы такого рода всегда редки, но княгиня Салтыкова и по своему воспитанию должна быть близка королевской Франции.

В 1846 году набожная княгиня Салтыкова купила принадлежащую А. М. Сухаревой (урожденной Полторацкой) дачу на реке Охте, где основала богадельню для бедных женщин. Для этой богадельни академик Львов в 1847 году разработал утвержденный 29 ноября 1847 проект одноглавого с портиком каменного храма размером 8,5 на 5,5 саженей. Храм с небольшой деревянной колокольней, возводимый также на средства Салтыковой, был готов через два с небольшим года и освящен 6 сентября 1850 в честь небесной покровительницы княгини – святой Екатерины. Из ее моленной в храм были переданы 37 больших и малых образов (в том числе старинных), которые помещались в особом киоте.

К числу чтимых образов относились «Казанская Божия Матерь» и «Св. Екатерина» в ризах с драгоценными камнями. С 1853 по окрестностям, на пятой неделе после Троицы, совершался крестный ход.

На содержание богадельни Екатерина Васильевна завещала 12 тысяч рублей серебром и имение с 1150 душами. В церкви находился фамильный склеп семьи Салтыковых, в котором княгиня была похоронена в 1863 году.

В 1900-х годах в богадельне на полном содержании проживало 14 женщин. В 1918 причт хлопотал об открытии при богадельне своего кладбища. Богадельня прекратила существование в начале 1920-х, храм закрыли в 1935, а его остатки разобрали в 1960-е. На месте имения были построены складские помещения.

Глава 15. Владимир Долгоруков – еще один военный

В роду Долгоруковых нехватки в военных не было никогда. Вот и еще один славный представитель рода – князь Владимир Петрович Долгоруков, генерал-майор.

Он родился в апреле 1773 года и был старшим сыном генерала от инфантерии князя Петра Петровича Долгорукова и супруги его Анастасии Симоновны, урожденной Лаптевой. Владимиру Петровичу с рождения готовили военную карьеру – он еще во младенчестве был записан в гвардию. Когда ему было 8 лет, он уже был сержантом, а в 10 лет – младшим адъютантом. Маленького князя записали в штаб генерал-поручика Нащокина, флигель-адъютантом «с заслугою за подпоручичий и поручичий чины по одному году».

4 ноября 1789 года князь был произведен в подполковники в Александрийский легкоконный полк, а из него в 1790 году переведен в Смоленские драгуны.

С этим полком он участвовал в походе против турок в армии князя Потемкина. В 1794 году он сражался под знаменами Суворова в Польше. В следующем 1795 году князь Долгоруков произведен в полковники, с назначением командиром Павлоградского легкоконного полка, а в 1796 году участвовал в Персидском походе в корпусе графа Валериана Зубова. По кончине Екатерины II война России с Персией была прекращена императором Павлом.

Граф Валериан Зубов, командовавший русской армией, несмотря на все козни врагов, не подвергся гневу государя, но четыре подчиненных ему кавалерийских полковника, в том числе князь Владимир Петрович Долгоруков и знаменитый впоследствии герой двенадцатого года, Николай Николаевич Раевский, были отданы под суд по обвинению в разных злоупотреблениях. Но обвинения эти оказались ложными, и все четыре подсудимые были оправданы. Император Павел I произвел князя Владимира Петровича в генерал-майоры, с назначением в свиту Его Величества, и, кроме того, лично возложил на князя орден святого Иоанна Иерусалимского.

В марте 1799 года князь Долгоруков был назначен главой Кавалергардского корпуса гр. Литта. В августе того же года князь был назначен в корпус генерала Римского-Корсакова, действовавший против французов в Швейцарии, и прибыл к месту нового назначения накануне несчастного Цюрихского сражения. После того он лишился бригады и был назначен членом Военной коллегии. В феврале 1800 года ему велено состоять по армии, а 7 марта того же года он был отставлен от службы. В ноябре 1800 года он снова был принят на службу в Татарско-Литовский полк, но уже в марте 1801 года снова уволен от службы. Наконец, после воцарения императора Александра I, князь Владимир Петрович еще раз поступил на службу и был назначен шефом того же Татарско-Литовского полка.

При открытии кампании 1805 года он просил разрешения участвовать в ней, и ему было дано величайшее согласие. Но удача не благоволила князю Владимиру – он прибыл в армию накануне Аустерлицкого сражения, но не успел принять в нем деятельного участия. Желая все же чем-либо оправдать милость нового государя, князь Долгоруков отправился в следующем 1807 году, при открытии войны с Турцией, в Молдавскую армию. Здесь он получил бригаду в корпусе Милорадовича. 6 декабря ему удалось взять город Галац, где были большие неприятельские магазины. После того князь пробыл еще некоторое время в армии, участвовал в делах при Турде, Журжеве и Браилове, но, потеряв здоровье вследствие климатических условий, он окончательно вышел в отставку. Увольнение он получил 11 февраля 1808 года, с правом ношения мундира.

После этого он провел остальные годы своей жизни в кругу семейства главным образом в селе Спешневе, своем имении близ города Черни, в Тульской губернии. В 1812 году он женился на Варваре Ивановне Пашковой. Это был брак по любви, но продлился он не долго. Молодые не чаяли друг в друге души, но уже через 4 года супруга умерла, оставив мужу маленького сына Петра.

Жену свою князь Владимир Петрович пережил всего на год и скончался в Москве, где и похоронен рядом с супругой в московском Новодевичьем монастыре. Князь Владимир Петрович Долгоруков был, по словам современников, прекрасной души человек, но не имел ни блестящих качеств своих младших братьев, ни их счастья. Знаменитый Суворов всегда с похвалами отзывался о военных дарованиях князя, но им не суждено было развернуться.

Глава 16. Петр Долгоруков – публицист нетрадиционной ориентации

В младенческом возрасте Петр Владимирович Долгоруков остался сиротой. И это повлияло на всю его дальнейшую жизнь! Воспитывался в Пажеском корпусе, откуда в 15 лет был выпущен без аттестата за скандальные проделки. В 1830-е годы Петр Владимирович сожительствовал в Москве с Гагариным, они «являлись друзьями Луи Геккерна и, предполагают, были с ним в интимных отношениях», но обо всем по порядку…

Итак, молодой князь Долгоруков принадлежал к аристократическим повесам в дурном роде, которые уже редко встречаются в наше время. Он делал всякие проказы в Петербурге, проказы в Москве, проказы в Париже. На это тратилась его жизнь. Это был избалованный, дерзкий, отвратительный забавник, барин и шут вместе.

Петр Долгоруков был маленький хромой очкарик, и у него была нетрадиционная сексуальная ориентация. Это, видимо, свело Долгорукова и его близкого друга князя Ивана Гагарина с бароном Геккерном. Геккерн же был, по мнению многих, инициатором написания анонимного пасквиля, в котором Пушкина зачисляли в Орден рогоносцев.

Недвусмысленный намек на отношения жены поэта и Дантеса. Считалось, что письмо это написал Гагарин, потом стали думать, что автор его – Петр Долгоруков. Все обвинения против Долгорукова появились через много лет после трагедии на Черной речке. То ли обвинители все это время знали о роли Долгорукова, но молчали, то ли обвинение было искусно сфабриковано. Ясно одно: об авторстве Долгорукова стали говорить только тогда, когда он стал официальным врагом российского государства, диссидентом, который издавал за границей антиправительственные сочинения. А началось все с того, что в 1840 году Долгоруков опубликовал «Сказание о роде князей Долгоруковых» и начал публикацию «Русского родословного сборника», а три года спустя под псевдонимом «граф Альмагро» издал в Париже на французском языке «Заметку о главных фамилиях России». Изложенное в ней шло вразрез с официальной российской историей. Например, впервые были поименно названы убийцы Павла I, и подробно описана процедура избрания на царство Михаила Романова. Князя Долгорукова срочно отозвали из-за границы и отправили в ссылку. Потом простили, но в следующий раз попасть в Европу он смог только через 16 лет…

Живя на доходы от отцовских имений, князь Долгоруков нигде не служил, а свободное время посвящал сбору справок о российских дворянских родах. Через своего друга Гагарина он свел знакомство с мужем его тетки, престарелым антикваром, который на протяжении многих лет составлял выписки из разрядных книг и архивных документов, но при жизни не успел опубликовать ничего из собранных материалов. Со слов Долгорукова, он подарил ему неопубликованные материалы Спиридова, в течение 30 лет разбиравшего разрядные записи в московских архивах.

«Правда о России» – следующий труд Петра Долгорукова, изданный им в Париже. Это название подходит почти ко всем книгам, написанным русскими авторами за границей и тогда, и теперь. Ими заставлены полки русских книжных магазинов по обе стороны океана, и почти в каждой из них ответ на вопрос «Как нам обустроить Россию?» Петр Долгоруков уже в 1860 году полагал, что Россия должна пойти по пути европейских государств – отменить крепостное право, ввести конституцию и приватизировать госсобственность.

В Петербурге книгу прочли и потребовали, чтобы князь немедленно вернулся на родину. Но Долгоруков, помня горький опыт предшествующего своего возвращения, никуда не поехал. Он, как сказали бы в советское время, выбрал свободу и стал невозвращенцем. Единственное, что он решил сделать, – так это написать открытое письмо начальнику Третьего отделения, своему кузену Василию Долгорукову. Он писал: «Почтеннейший князь Василий Александрович, Вы требуете меня в Россию, но, мне кажется, что, зная меня с детства, Вы могли бы догадаться, что я не так глуп, чтобы явиться на это требование. Впрочем, желая Вам доставить удовольствие видеть меня, посылаю Вам при сем мою фотографию, весьма похожую. Можете фотографию эту сослать в Вятку или в Нерчинск, по вашему выбору, а сам я – уж извините – в руки вашей полиции не попадусь и ей меня не поймать».

В результате, отставной коллежский секретарь Долгоруков был приговорен Сенатом к лишению княжеского титула, прав, состояния и к вечному изгнанию. Больше всего его заботила судьба оставшегося в России сына; в случае репрессий против него Петр Владимирович обещал выступить в печати с «сокрушительными разоблачениями». Правительство, однако, нашло другие способы давления на неугодного. Через два года после эмиграции на страницах русской печати появились обвинения Долгорукова в организации роковой травли Пушкина.

В своих сочинениях, опубликованных за границей и дышащих неприязнью к России петровского и последующего времени, и в особенности к холуйству царедворцев XVIII века, Долгоруков впервые осветил запретные страницы истории русского самодержавия. При перечислении внебрачных связей российских монархов, сведения о которых дошли до него в салонных пересудах, он нередко впадал в преувеличения:

В ответ Сенат лишил Петра Долгорукова княжеского титула, прав, состояния и приговорил к вечному изгнанию. Еще бы к этому лишение советского гражданства, и был бы совсем Солженицын. Наверное, в этот момент Александр II вспомнил добрым словом императрицу Анну Иоанновну, которая пыталась извести всех Долгоруковых. Но очень скоро он поблагодарил Бога, что этого не случилось.

Князь завещал свой богатейший архив польскому эмигранту Тхоржецкому, ближайшему сотруднику Герцена. Тот не имел средств и возможностей для публикации бумаг и под условием обязательного их обнародования продал в 1869 году за 26 тысяч франков некому подполковнику Постникову, которым, как выяснилось позднее, оказался агент III отделения, направленный в Европу на поиски Нечаева. Таким образом, рукописи Долгорукова были привезены в Россию и поступили в архив Зимнего дворца, где их обнаружил в советское время Эйдельман. Позже бумаги из долгоруковского архива поступили в распоряжение товарища министра внутренних дел Лобанова-Ростовского, который несколько лет спустя продолжил издание «Российской родословной книги» (сначала анонимно, потом – от своего имени).

Глава 17. Илья Долгоруков – декабрист и знакомый Пушкина

Восстание декабристов – одно из самых ярких событий России. Это восстание не было случайной вспышкой: оно вызревало в недрах молодого русского революционного движения около десяти лет. И конечно, род князей Долгоруких не мог остаться в стороне от этого события… Среди великих князей также нашелся один – Илья Долгоруков – который принимал непосредственное участие в восстании и действительно горел идеей свергнуть самодержавие, отменить крепостное право и всенародно принять новый государственный закон – революционную конституцию.

Князь Илья Андреевич Долгоруков был известным военным и член декабристских организаций Союз спасения и Союз благоденствия. Сын статского советника, князя Андрея Николаевича Долгорукова от брака с Елизаветой Николаевной Салтыковой он, казалось, никак не мог относиться к самодержавию плохо. Его отец был внучатым племянником фельдмаршала Василия Долгорукова, мать – внучка обер-прокурора Шаховского, и все же Илья – один из 10 детей – принял решение участвовать в восстании.

Как это было со многими князьями рода, в 1806 году в возрасте 9 лет Илья Андреевич был зачислен по приказу Государственной Коллегии Иностранных дел на службу актуариасом 14-го класса, а вскоре причислен к Московскому Архиву. В 1812 году он был произведен в переводчики 10-го класса, а 6-го августа 1813 года уволен по прошению для определения на военную службу. 26-го ноября 1813 года князь Долгоруков поступил юнкером лейб-гвардии в Артиллерийскую бригаду, а в 1814 году, по экзамену, был произведен в прапорщики той же бригады. Принимал участие в заграничных походах российской армии и даже участвовал в сражении под Парижем, за что был удостоен ордена Святой Анны 4-й степени.

В 1815 году, уже подпоручиком, был назначен адъютантом к графу Аракчееву. Но в 1819 возвратился опять к строевой службе и вскоре был назначен командующим 1-ою батарейною ротою имени Его Высочества а затем и командиром 2-й батарейной роты в чине капитана. В 1825 году произведен в полковники и назначен адъютантом к великому князю Михаилу Павловичу. В 1828 году, с оставлением в прежней должности, назначен дежурным штаб-офицером по управлению генерал-фельдцейхмейстера.

С 2 мая по 14 октября 1828 года Илья Андреевич участвовал в русско-турецкой войне, сначала в качестве дежурного штаб-офицера осадных войск при осаде крепости Браилова, а потом находился при осаде крепости Шумлы, причем участвовал во многих боях и стычках. При этом полковник особенно отличился при обратном отбитии у неприятеля редута № V-й (14-го августа), выполняя должность начальника штаба артиллерии 2-й армии. За это князь был награжден орденом Святой Анны 2-й степени с алмазными украшениями.

Князь Долгоруков был избран в комиссию вместе с Пестелем и князем Шаховским для написания устава. Основная работа была проведена Пестелем, Долгоруковым было написано торжественное введение, которое объясняло общую цель тайного общества. Статут был уничтожен самими декабристами в 1818 году, когда они преобразовали свое общество.

Вернувшись в августе 1818 года из-за границы, Долгоруков стал членом Союза благоденствия, блюстителем его Коренного совета. Его обязанность состояла в хранении «Зеленой книги» и «назидании за порядком в обществе, которого, впрочем, никогда не существовало, ибо и правильных заседаний не бывало». Участник Петербургского совещания, состоявшегося в январе 1820 года на квартире Федора Глинки. На нем присутствовало все руководство движения, и было оно посвящено решению вопроса о форме правления.

Вот как описывал его Пестель показывал: «Князь Долгоруков по открытии заседания, которое происходило на квартире у полковника Глинки, предложил Думе просить меня изложить все выгоды и все невыгоды как монархического, так и республиканского правления с тем, чтобы потом каждый член объявлял свои суждения и свои мнения».

По заключению Пестеля «приняли все единогласно республиканское правление».

Вскоре состоялось еще одно совещание в Преображенских казармах у подполковника Ивана Шипова, на котором решался вопрос о цареубийстве. Между Долгоруким и Никитой Муравьевым произошел спор.

Вскоре после этого Долгоруков сложил с себя обязанности блюстителя общества. В 1821 году принимал участие в Московском съезде, в результате которого была проведена фиктивная ликвидация общества. После этого ни в каких тайных обществах не состоял.

После разгрома восстания отрицал свое участие в деятельности декабристов. Согласно «Алфавиту Боровкова» показал, что «действий его в пользу общества никаких не было и не помнит, чтобы он кого-либо пригласил в оное. …У Федора Глинки бывал, но никогда в совещании или правильном заседании; разговоры были общие и частные, но никогда определенных предметов на рассуждение не представлялось. Сказанного Пестелем предложения не делал и о принятии республиканского правления не слыхал, но и не подозревал в обществе. В квартире Шипова с 1816 года и до сих пор ни разу не случалось быть и о происходившем там, как и преступном намерении в обществе никогда не слыхал».

Высочайше повелено оставить без дальнейшего следствия благодаря вмешательству великого князя Михаила Павловича.

Князь Долгоруков был знаком с А. С. Пушкиным, который посещал собрания членов Союза благоденствия и читал там свои стихи. Декабрист И. Н. Горсткин показывал на следствии: «Потом стали у некоторых собираться сначала охотно, потом с трудом соберется человек десять, я был раза два-три у князя Ильи Долгорукого, который был, кажется, один из главных в то время, у него Пушкин читывал свои стихи, все восхищались остротой, рассказывали всякий вздор, читали, иные шептали, и все тут; общего разговора никогда нигде не бывало».

В отрывках 10 главы «Евгения Онегина» поэт упомянул «осторожного Илью». Также Долгоруков должен был фигурировать в ненаписанном романе «Русский Пеллам» среди участников «Общества умных».

Князь Илья Долгорукий был женат на княжне Екатерине Александровне Салтыковой-Головкиной, дочери обер-церемониймейстера Высочайшего Двора светлейшего князя Александра Николаевича Салтыкова, внучке графа Головкина. По словам Долли Фикельмон, Екатерина Александровна была внешне скорее некрасива, однако была истинной дамой, притом приятной, и очень милой в обществе. Отличаясь слабым здоровьем, много времени проводила за границей. Там же подолгу жили и ее сестры. Княгиня родила Илье двоих дочерей, хотя как и муж, она очень хотела мальчика.

Не имея сына, княгиня Долгорукова была очень привязана к своему племяннику Юрию, сыну умершей сестры. Желая его усыновить, она обращалась с этой просьбой к его отцу – князю Н. Б. Голицыну, но получила отказ. Впоследствии Юрий Голицын всегда с благодарностью и большой любовью говорил о своей тетке Долгоруковой.

В 1831 году в составе гвардейского корпуса Илья Андреевич участвовал в подавлении Польского восстания, где участвовал во многих сражениях, причем, особенно отличился 5 мая в арьергардном деле при селе Старом Якаце, где, невзирая на сильный огонь противника, мужественно бросился к мосту на речке, протекавшей у этого селения, и хладнокровно распорядился уничтожением переправы, чем много облегчил положение нашего арьергарда. 9 мая, командуя артиллерией вместо генерал-майора Бибикова, вновь отличился при переправе наших войск через реку Нарев у села Жолтки. За это князь Долгоруков был награжден орденом Святого Георгия 4-й степени. В августе князь находился в авангарде графа Витта и, участвуя почти во всех делах этого отряда, награжден был золотою шпагою с надписью «За храбрость». За штурм передовых укреплений и городового вала Варшавы был награжден орденом Святого Станислава 2-й степени со звездою.

В 1832 году последовало утверждение князя Долгорукова в должности начальника штаба его Высочества по управлению генерал-фельдцейхмейстера, а в 1833 – производство его за отличие в генерал-майоры с оставлением в должности начальника штаба и по гвардейской пешей артиллерии. В 1836 году Илье Андреевичу было поручено «иметь наблюдение» за артиллерийским училищем, а в 1844 году за отличие он был произведен в генерал-лейтенанты, с оставлением в прежней должности.

С 1844 года князь Долгоруков принимал участие в обсуждении технических вопросов, участвуя в разработке вопросов об улучшении штуцеров и ружей русской армии, в составлении правил для руководства по постройке новой артиллерии, по введению у нас зажигательных ракет и т. д. С 1848 года – генерал-адъютант. Масон. Входил в состав ложи «Соединенных друзей». Член, а затем блюститель ложи «Трех добродетелей».

Князь Илья Андреевич Долгоруков скончался в Санкт-Петербурге и был похоронен на Смоленском кладбище.

Глава 18. Екатерина Михайловна – самая известная «Неизвестная»

В 1883 году живописец Иван Крамской закончил странную картину и назвал ее «Неизвестная». Загадка почти более сотни лет мучает тех, кто смотрит на эту картину. Кто же эта женщина? Тайна за семью печатями. Ибо, сколько ни судачили об этой картине, сам Крамской ни в своих дневниках, ни в своих многочисленных письмах не обмолвился о ней ни словом, ни намеком…

В 1878 году император Александр II стал отцом, у него родилась дочь. Но дочь ему родила не законная императрица, а его любимая женщина, его последняя и самая пламенная любовь – Екатерина Долгорукая. И император попросил И. Крамского написать ее портрет. Художник подготовился к его написанию, но все это хранили в глубокой тайне. Екатерину Михайловну и ее детей не признали родственники императора, и это очень ее оскорбляло. Поэтому при позировании Крамскому, она выразила желание выглядеть на портрете гордой и независимой, и указала место, мимо которого должна проезжать в коляске на картине. Это Аничков дворец, где жил наследник императора с семьей.

Крамской долго работал над портретом, много раз переделывал его. Прошло два года, и был убит заказчик портрета, император Александр II. Смысл работы был утерян. Долгорукую с детьми выслали за границу.

Портрет печально стоял в мастерской и только через три года после смерти императора, в 1883 году, художник выставил картину на передвижной выставке, назвав ее «Неизвестная»… Но что же было до этого?

Княжна Екатерина Михайловна Долгорукая, в будущем княгиня Юрьевская, появилась на свет 14 ноября 1847 года в Москве.

Именно из-за того, что одним из предков Екатерины Михайловны был основатель Москвы Юрий Долгорукий, царь Александр II, впоследствии, дал распоряжение называть Екатерину Михайловну княгиней Юрьевской, пожаловав ей титул «светлейшая». Как же начались эти романтические взаимоотношения?

В августе 1857 года император Александр II, присутствуя на военных учениях, остановился в Тепловке в имении Михаила Михайловича Долгорукого. Вот как раз в этой поездке царь впервые и познакомился с дочкой Михаила Михайловича Екатериной. В то время ему было 40 лет, ей – всего 11! В 1859 году Михаил Михайлович Долгорукий утратил свое немалое состояние и в скором времени скончался, оставив сиротами шестерых детей.

Проявив великодушие, император Александр II взял имение князя Долгорукого на попечение и повелел озаботиться воспитанием осиротевших детей. Таким образом, княжна Екатерина вместе со своей младшей сестрой Марией попали в Смольный институт.

Супруга Александра II, императрица Мария Александровна, была в то время попечительницей Смольного института, так как со времен его основания Екатериной II все венценосные особы старались оказывать свое внимание и различную поддержку этому заведению.

По распространенному преданию, Александр II явил свой интерес к юной Екатерине Михайловне в тот день, когда императрица Мария Александровна не смогла поехать с ним на чаепитие в Смольный из-за плохого самочувствия. В Смольном император угощал сестер Долгоруких конфетами, вкус которых Екатерина Михайловна запомнит на всю свою жизнь, потому что именно с этой встречи началась ее восторженная влюбленность…

Завершив образование, в 1864 году Екатерина Михайловна поселилась в Петербурге в доме своего старшего брата Михаила на Бассейной и словно бы отдалилась от своего высокого попечителя. Однако через год, прогуливаясь в Летнем саду, она невзначай увидела императора Александра II, тот, в свою очередь, также ее заметил.

Подойдя к ней, император осыпал ее комплиментами, чем смутил Екатерину Михайловну. А дальше, не стыдясь прохожих, Александр II прохаживался с ней по аллеям, оказывая знаки внимания.

После этой неожиданной встречи целый год княжна Екатерина Михайловна была нелюдимой и замкнутой… А в апреле 1865 года, после трагической смерти сына, цесаревича Николая, безутешный Александр II послал за Екатериной Михайловной. Она, конечно, явилась по зову императора, и во время их беседы ей стало очень жаль государя. Выходя же из дворца, княжна Долгорукая поймала себя на мысли, что ей впервые захотелось вернуться к Александру.

Вскоре император заявил, что теперь он навсегда считает Екатерину Михайловну своей женой, однако пока он несвободен, но при первой же возможности женится на ней. События 4 апреля 1866 года, когда после прогулки с княжной Александр II, выйдя из Летнего сада, попал под пули революционера-террориста Дмитрия Каракозова, стали поворотом в развитии их отношений. Вернувшись домой после покушения на царя, княжна Долгорукая очень плакала и уже на следующий день объявила родным, что предпочтет умереть, нежели выйти замуж. С того момента она приняла решение отказаться от всего, от светских удовольствий и посвятить всю свою жизнь счастью того, кого любила.

Мы не знаем, была ли это экзальтированная любовь – самопожертвование романтичной барышни, которая была ослеплена блеском Александра II, или это было реально большое чувство. Однако вернемся к императору Александру II…

Многие историки, возможно и не безосновательно, обвиняют Александра II в аморальном отношении к своей законной жене Марии Александровне. Его биографы нередко заявляют, что после рождения восьмерых детей здоровье императрицы Марии Александровны заметно пошатнулось, что император явно охладел к ней. А после нелепой трагической смерти цесаревича Николая ее болезни начали стремительно прогрессировать…

Сама княгиня Юрьевская впоследствии, в своих воспоминаниях, будет уходить от темы о супруге царя и благоговейно описывать самого Александра II как тончайшего, удивительного и деликатного человека. В начале их любовного романа близкие люди, в том числе брат княжны Михаил и его жена, маркиза де Черче Маджоре, как могли противились такой недвусмысленной ситуации, в том числе отправляли Екатерину Михайловну в Италию с надеждой, что время охладит ее сердце. Однако вышло напротив: расстояния лишь укрепляли чувство, и ни время, ни разница в возрасте с императором, которая составляла 28 лет, не смогли остановить ее.

Находясь в 1866 году в разлуке, они смогли встретиться в 1867 году на Всемирной выставке в Париже, из-за чего император Александр II, желая быть рядом с княжной, едва успевал на встречи с Наполеоном III. После этого свидания Александр II долго находился в беспокойном, дурном настроении, а Екатерина Михайловна серьезно заболела…

Помучившись, княжна все-таки объявила своим родственникам, что, вопреки их планам остаться за рубежом, она завтра же возвращается в Россию, так как больше не видит смысла в своей жизни.

Прибыв в Россию, Екатерина Михайловна была все еще больна, а Александр II, который нашел ее состояние прескверным, принял решение никогда больше не расставаться со своим «добрым Ангелом», как называл ее в переписке. И она устремилась к государю всеми помыслами и душой…

Александр II произвел ее в придворные дамы, однако на балах Екатерина Михайловна показывалась не очень часто и только по просьбе царя, который любил смотреть, как она танцует. Редкие выходы Екатерины Михайловны в свет объяснялись и другими причинами: придворная знать, как и царская семья, ставила ей в вину все то, что происходило. Стала распространяться молва якобы о старинной неприязни между семействами Романовых и Долгоруковых, а также легенда о том, что 200 лет назад какой-то древний старец предвещал преждевременную смерть тому из царствующего дома Романовых, который женится на одной из Долгоруковых… Эта легенда подтверждалась тем фактом, что молодой Петр II умер в день, назначенный для его свадьбы с княжной Екатериной Алексеевной Долгоруковой.

В 1871 году в апартаментах Николая I, где происходили свидания влюбленных, Екатерина Михайловна родила первенца Георгия. Император Александр II лично присутствовал при родах, держал измученную княжну за руки и так переживал за ее здоровье, что просил доктора и акушерку, обеспокоенных долгим процессом, сделать все от них зависящее, чтобы не потерять Екатерину Михайловну.

Как только мальчик появился на свет, его сразу же перенесли в дом, где жил начальник личной охраны царя генерал Рылеев, и вверили кормилице и няне. Императорская семья скоро узнала о рождении мальчика и была шокирована этим известием – все опасались, что Александр II введет незаконнорожденного ребенка в семью. Придворная знать также порицала поведение царя, и только Мария Александровна казалась невозмутимой. В 1873 году Екатерина Михайловна родила дочь Ольгу, что, собственно, переполнило чашу всеобщего придворного терпения… Всего же у Александра II и Екатерины Долгорукой было четверо детей.

В 1874 году император Александр II составил документ, который был очень важен для будущей судьбы своих с Екатериной Михайловной детей – Указ Правительствующему сенату. В этом документе Александр II повелел называть своих детей Александровичами, даровать им права, присущие дворянству и возвести каждого в княжеское достоинство с титулом «светлейший». В Зимнем дворце для Екатерины Михайловны с детьми были отведены апартаменты из трех больших комнат на втором этаже, лестница от которых вела вниз в покои царя.

Гордой и непреклонной императрице Марии Александровне оставалось лишь делать вид, что ничего не происходит, хотя все, включая ее детей, знали, кто живет над покоями Александра II. Чем руководствовался император, когда отваживался на такой шаг – неизвестно, но после переезда в Зимний дворец княжны Долгорукой он весьма изменился внешне, похудел и выглядел изможденным.

6 июля 1880 года она и император вступили в морганатический брак – в Большом Царскосельском дворце свершилось тайное венчание Александра II и Екатерины Михайловны.

В 1880 году царь Александр II с княгиней Екатериной Михайловной и двумя старшими детьми, Георгием и Ольгой, отправился в свое последнее семейное путешествие – в любимую крымскую Ливадию. Свита, которая находилась в царском поезде, была очень удивлена тем чувствам, которые проявлял всегда сдержанный государь по отношению к княгине. По приезде в Ливадию Александр II и Екатерина Михайловна часами были вместе, гуляли с детьми, любовались Черным морем и, казалось, не могли наговориться друг с другом…

Кроме этого думал царь еще над одним вопросом – возведением княгини Юрьевской в сан императрицы и, возможно, реализовал бы этот свой замысел, если бы рука террориста не оборвала его жизнь. В марте 1881 года император Александр II возвращался в Зимний дворец обычным маршрутом, его кортеж доехал до набережной между Екатерининским каналом и садами Михайловского дворца. И тут прозвучали два взрыва… В результате, российский император Александр II скончался, и княгиня Екатерина Михайловна Юрьевская закрыла ему глаза. Накануне похорон она подошла к гробу и, как последний дар, вложила в руки мужа свои роскошные волосы.

Глава 19. Александра Долгорукова – еще одна фаворитка Александра II

Александра Сергеевна Альбединская, урожденная княжна Долгорукова. Фаворитка императора Александра II… Конечно, судьба ее не столь ярка и интересна как судьба Екатерины Михайловны Долгорукой, но, тем не менее, заслуживает внимания…

Княжна Александра Сергеевна родилась в многочисленной семье камергера князя Сергея Алексеевича Долгорукова и Марии Александровны, урожденной графини Апраксиной. Супруги имели еще четырех сыновей и четырех дочерей… Они переселились когда-то из Москвы, но московского в них ничего не осталось, они отреклись от первопрестольной. В Петербурге они процвели и были «в силе».

По линии отца княжна Александра была потомком члена Верховного тайного совета князя Алексея Григорьевича Долгорукова. Это именно он несколько десятилетий назад сосватал одну из своих дочерей, княжну Екатерину, юному российскому императору Петру II. Александра Сергеевна приходилась дальней родственницей княжне Екатерине Михайловне Долгоруковой, о которой мы уже говорили ранее. Именно Екатерина Михайловна в то время блистала при дворе, но и Александре удалось занять свое место подле царского двора.

В 1853 году Александра Сергеевна была принята фрейлиной ко двору цесаревны Марии Александровны. Цесаревна познакомила с княжной Александрой Долгоруковой, которая исполняла при ней обязанности фрейлины, всех своих знакомых. Мария Александровна выдала ей, чтобы «избавить ее от домашнего гнета». Якобы семья жила не слишком хорошо и поэтому Александра была благодарна цесаревне за возможность оставаться при дворе царевны. Великая княгиня взяла ее к себе, чтобы вырвать из той тяжелой обстановки, в которой она находилась в семье. Рассказывали, что она всегда была предметом ненависти со стороны своей матери, которая так ее била, что развила в ней болезнь, похожую на падучую. Она впадала в состояние столбняка, продолжавшееся иногда целые часы.

Долгорукова «была изумительно одарена, совершенно бегло, с редким совершенством говорила на пяти или шести языках, много читала, была очень образованна и умела пользоваться тонкостью своего ума без малейшей тени педантизма или надуманности, жонглируя мыслями и особенно парадоксами с легкой грацией фокусника». Александра не слыла классической красавицей, однако при желании умела нравиться.

Описывая ее, Тютчева отмечала: «На первый взгляд эта девушка, высокого роста, худая, развинченная, несколько сутуловатая, со свинцово-бледным лицом, бесцветными и стеклянными глазами, смотревшими из-под тяжелых век, производила впечатление отталкивающего безобразия. Но как только она оживлялась под влиянием разговора, танцев или игры, во всем ее существе происходило полнейшее превращение. Гибкий стан выпрямлялся, движения округлялись и приобретали великолепную, чисто кошачью грацию молодого тигра, лицо вспыхивало нежным румянцем, взгляд и улыбка приобретали тысячу нежных чар, лукавых и вкрадчивых. Все ее существо проникалось неуловимым и поистине таинственным обаянием, которое подчиняло себе не только мужчин, но и женщин, как ни мало чувствительны они, вообще говоря, к красоте лиц своего пола».

Характер Долгоруковой представлялся ей как «один из самых сложных и самых непонятных характеров, какие мне пришлось встретить в течение всей моей жизни». Высокомерная, молчаливая и мрачная, пренебрегавшая всеми житейскими отношениями, надменная, капризная и своевольная, она умела там, где хотела нравиться, с неотразимым воодушевлением пускать в ход всю вкрадчивость своей гибкой натуры, всю игру самого тонкого ума, полного колкости и иронии.

Вскоре она стала объектом внимания цесаревича Александра Николаевича. Достоверных сведений о романе княжны и будущего императора не имеется.

Конечно, княжна не отказывала себе в удовольствии слегка пококетничать с великим князем, и об этом много говорили при дворе. В этой игре было много ребячества, а может быть, и желание подразнить и скандализировать лиц, недоброжелательный надзор которых чувствовала над собой княжна Александра. Впрочем, она никогда не следовала общественному мнению и готова была забыть о нем для того, чтобы делать так, как она считает нужным. В этом, без сомнения, была особенность княжны. Во всяком случае, и по своим качествам, и по своим недостаткам это была фигура незаурядная; в гордой и вкрадчивой пленительности ее, по существу, жесткой и властной натуры было что-то хищное, напоминающее не кошку с ее мелким коварством, а скорее тигра, горделивого и царственного. Люди чувствовали в ней какую-то замкнутость, заставившую и меня быть сдержанной. Она испытывала или, по крайней мере, высказывала страстную привязанность к цесаревне: и не было оснований подозревать ее в неискренности.

Когда же Княжну Александру стали сравнивать с ее родственницей Екатериной, в защиту девушки выступил граф Шереметев: «Известно ее положение при дворе, хотя оно было не совсем таково, каким многие считали. Это – не княгиня Юрьевская, и сравнение невозможно. Умная, вкрадчивая, проницательная и властная, она владела волею и сердцем Самодержца, но не в ущерб приличию и порядочности. Она – фрейлина большого двора и из публики нередко составляет обычную партию Государя».

Александрина, как называли Александру при дворе, очень часто бывала в свете, она очень хороша и пользуется большим успехом. Ее образ стал модным!

Однако при дворе Александрину, носившую прозвище «Знатная дама» не любили. Анна Тютчева считала, что виной всему характер Александины: «Я никогда не слышала, чтобы она о ком-либо дурно отзывалась, но черт от этого ничего не терял: в изумительной степени владела она искусством коварства, и величайшим для нее наслаждением было уязвлять собеседника жалом своих сарказмов, не давая ему возможности защищать себя из страха попасть в смешное положение. Понятно, что ее не любили».

Впрочем, были версии и о том, какие непростые отношения были в императорской семье.

В дневнике великого князя Константина Николаевича в 1859 году имеется запись: «30 октября… вечером в Арсенале маленькая французская пьеса „La ligne droite“ (Прямая линия). Играли Фредро, Голицын и несносная Долгорукова». 22 ноября того же года он пишет: «Успели до обеда немного прокатиться. В это время у Орловских ворот встретили Сашу верхом, а вслед за тем Александру Сергеевну Долгорукову, также верхом, совершенно одну. Заключение из этого нетрудно. Больно».

В 1862 году отношения прекратились, вскоре Александра Сергеевна вышла замуж.

Наконец фаворитка получила «полную отставку», и придворные получили удовольствие посмаковать этот факт, когда развенчанная любовница явилась в дворцовую церковь с распухшими, красными глазами. Во время службы она глотала слезы, а все, кто за день до этого пресмыкался перед ней, теперь держались поодаль от несчастной…

Впрочем, император был достаточно добр, чтобы устроить ей брак с Петром Альбединским, о котором сенатор Феоктистов писал: «Альбединский, как громадное большинство гвардейских офицеров николаевского времени, провел молодость в кутежах и светских развлечениях, он был очень умен и даже образован, если под образованием понимать умение превосходно говорить по-французски и по-немецки, но ни тогда, ни позднее не читал он ни одной серьезной книги на этих языках, редко приходилось мне встречать мужчину более красивого, с такими изящными манерами – понятно, что он пользовался успехом у женщин. Между прочим, находился он в связи с известною писательницей графиней Ростопчиной и имел от нее сына. Во время Крымской компании он обратил на себя некоторое внимание под Севастополем, имя его встречалось в бюллетенях, он был даже ранен, но как кто-то зло о нем, ранен прилично, насколько ему было нужно, как выпадает на долю лишь подобных счастливцев…».

Петр Павлович Альбединский. Про Альбединского было известно также, что в 1856 году он был послан во Францию с дипломатической миссией – он должен был вручить императору Наполеону III российский орден. В ответ император наградил самого Альбединского офицерским крестом ордена Почетного легиона. Вскоре тот был вторично направлен с дипломатической миссией в Париж, но, по утверждению российского генерала и писателя Н. Залесова, столь близко сошелся с императрицей Евгенией, что император Наполеон III попросил отозвать этого дипломата из Франции. После свадьбы Петр Павлович сделал неплохую карьеру, дослужившись до генерала. У четы Альбединских было трое детей – Мария, Ольга, Александр.

Муж Александры Сергеевны умер в Варшаве в 1883 году в результате неудачной операции камнесечения. После смерти мужа, она получила пенсию, а в мае 1896 года, во время коронации императора Николая II, получила придворное звание стас-дамы и награждена орденом Святой Екатерины 2-й степени.

Глава 20. Всеволод Долгоруков – червонный валет

Всеволод Алексеевич Долгоруков происходил из старшей ветви рода Долгоруковых, потомков князя Алексея Григорьевича. Его дед, князь Владимир Иванович был издателем «Московских ведомостей». Отец, Алексей Владимирович, увлекался магнетизмом, написал ряд книг на эту тему и с апреля 1859 года был официально определен на службу при больницах… Ничего удивительного в том нет, и князь Всеволод увлекся литературой.

Его отец – князь Алексей Долгоруков женился на дочери гвардейского полковника Елизавете Петровне Якимовой. Однако вскоре выяснилось, что незадолго до этого Алексей Владимирович заключил другой брак с дочерью новоторжковского купца Анисьей Яковлевной Глазуновой-Молчановой. Этот союз вызвал протесты родни, а мать князя, Анна Михайловна, была вынуждена обратиться к военным и духовным властям с требованием запретить венчание… Сам же Долгоруков обратился к императору Николаю I и получил высочайшее разрешение. Но в 1834 году Анисья Яковлевна покинула супруга, оставив месячную дочь! В сентябре 1843 года она подала жалобу в Синод по поводу вторичной женитьбы супруга. Князь утверждал, что еще в 1839 году получил сведения о кончине первой жены. 31 августа 1851 года в деле «О двоебрачии отставного поручика князя Долгорукова с дочерью лужского помещика Якимова» Синод признал второй брак недействительным. В ноябре детям, прижитым в этом браке, было высочайше даровано дворянство с фамилией матери.

Но князь Всеволод получил фамилию отца. 28 августа 1857 года он, под именем князя Долгорукова, был зачислен в Морской кадетский корпус. Однако учеба и морское дело не слишком интересовали его, и имея очень хорошие способности, он не признавал нужным учиться как следует, даже в русской литературе, на которую имел претензии…

В апреле 1863 года князь Долгоруков не выдержал экзамен на производство в гардемарины и был направлен юнкером в Кронштадт на корвет «Баян» с предоставлением ему права держать повторный экзамен в сентябре. В октябре Всеволод Алексеевич подал прошение об увольнении со службы с чином коллежского регистратора. Не дождавшись решения, в начале ноября он покинул Кронштадт, но поскольку это считалось дезертирством, князь Всеволод был арестован, отбыл недельную гауптвахту и отправлен в свою команду, а его прошение было оставлено без внимания. В марте 1864 года он вновь подал прошение об экзамене в прапорщики портовых экипажей или увольнении. Оно было удовлетворено с условием, что «… ни в каком случае XIV классом при увольнении воспользоваться не может»…

Впрочем, Всеволода это не слишком огорчило, и он покинул корабль. Тогда еще он не знал, что заработать деньги ему будет очень и очень тяжело. Не имея профессии и нуждаясь в деньгах, князь Долгоруков принимал участие в аферах. Впрочем, и это ему давалось не слишком хорошо – он быстро попался, был приговорен к лишению особенных прав и преимуществ и заключен в тюрьму на 1,5 месяца. После освобождения был приписан к мещанскому обществу Ефремова, но жил в Москве и использовал титул князя.

В 1871 году Долгоруков был привлечен к суду по громкому делу «Клуба червонных валетов». О нем стоит рассказать подробнее.

В конце семидесятых годов XIX года по всей России гуляли слухи, что не только в Москве и Санкт-Петербурге, но и по всей стране, и даже в Европе, действует шайка ловких аферистов. Называют они себя «Клуб червонных валетов», и якобы состоит этот клуб из «людей общества». Аферы их были столь ловкими, порою даже остроумными, что в газетах о них писали с едва скрываемым восхищением. А началась эта история осенью 1867 года в Москве, на улице Маросейке, дом № 4, где собиралась компания богатых повес. Молодой купец Иннокентий Симонов устроил у себя бордель для избранных и подпольный игорный дом.

В один из веселых вечеров Симонов предложил создать «клуб мошенников» – как в модных романах. Компания встретила предложение хозяина с восторгом. Для названия решили использовать случайно оказавшиеся под рукой четыре одинаковых подтасовочных червонных валета. Так новое сообщество аферистов получило название «Клуб червонных валетов». Тайный опознавательный знак был взят у австралийских каторжников – они стучали кончиком согнутого указательного пальца по переносице, что означало: «Я – свой».

Председателем клуба и его бессменным руководителем избрали служащего Московского городского кредитного общества, сына артиллерийского генерала Павла Карловича Шпейера. Несмотря на молодые годы, приличное происхождение и положение в обществе, он уже успел провернуть несколько афер. Постепенно число членов клуба увеличивалось. Какое-то время в него входила знаменитая мошенница Софья Ивановна Блювштейн, больше известная как Сонька Золотая ручка. Среди «червонных валетов» было немало чиновников и бухгалтеров – именно они отыскали, наконец, способы проведения крупномасштабных афер. Одной из них стала операция с почтовыми отправлениями и страховками.

22 августа 1874 года через «Российское общество морского, речного сухопутного страхования и транспортировки кладей» в Смоленск были отправлены два сундука. Товар, проходивший по документам как готовые платья и оцененный в девятьсот пятьдесят рублей, благополучно прибыл к месту назначения, но никто за ним не явился. По прошествии определенного законом срока, сундуки вскрыли как невостребованные адресатом. По установленным правилам вскрытие производили почтовые служащие в присутствии чинов полиции. И каково же было удивление чиновников, когда вместо одежды в большом сундуке оказался другой сундук, меньший по размеру. Вскрыли и его, а там снова сундук, в нем находился еще один небольшой сундучок, в котором лежали брошюры «Воспоминание об императрице Екатерине Второй по случаю открытия ей памятника».

Во всех конторах, куда поступили подобные сундуки, эту выходку сочли чьей-то странной шуткой или недоразумением, а потому никаких расследований проводить не стали. Впоследствии же, когда дело раскрылось, пришлось спешно изменять многие правила учета и обращения русских ценных бумаг.

Афера, придуманная «червонными валетами», была остроумна и в то же время проста: в ее основе лежало правило, позволявшее принимать в залог расписки страховой конторы, оформлявшиеся на гербовой бумаге. По правилам, сумму, причитавшуюся за пересылку и страхование, разрешалось переводить на место получения товара. Выгода была в том, что, пока сундуки путешествовали по России да пылились в конторах, отправители могли закладывать оставшиеся у них страховые «гербовые расписки» и получать по ним деньги. Именно так и поступили «червонные валеты». Сундуков они накупили для увеличения веса страхуемой отправки и пущей загадочности при вскрытии. Брошюру, посвященную императрице, подложили потехи ради.

«Червонные валеты» разделились на три группы. Первая занялась устройством фиктивной нотариальной конторы на 2-й Ямской улице. Вторая группа мошенников свела близкое знакомство с англичанами, приехавшими в Россию для ведения торговли. Многие «червонные валеты» служили в различных финансовых учреждениях Москвы и занимались коммерцией, поэтому, когда в присутствии иностранцев они повели между собой разговоры о продающемся за бесценок огромном доме на Тверской улице, англичане, конечно же, заинтересовались. Им объяснили, что владелец дома, отпрыск древнего рода, остро нуждается в наличности, и по этой причине готов продать городскую усадьбу за небольшие деньги. «А ежели этот дом нынче купить, а потом его продать уже «за настоящую цену», то прибыль будет весьма значительна», – снова как бы меж собой рассуждали москвичи. Разговор был проведен так умно и тонко, что один из лордов тут же захотел совершить выгодную сделку.

Выставленный на продажу дом на Тверской улице был построен по проекту знаменитого архитектора Казакова в 1782 году московским генерал-губернатором графом Чернышевым. Век спустя в этом доме устраивал торжественные приемы и блестящие балы князь Владимир Андреевич Долгоруков, за племянника которого выдавал себя Всеволод. Павел Шпейер под видом богатого помещика бывал не только на приемах у Долгорукова, но и в его кабинете. Однажды Шпейер попросил разрешения показать дом генерал-губернатора гостившему в Москве английскому лорду. Не ожидавший подвоха князь согласился.

А в это время в гостинице во всю шел торг: «червонные валеты» сообщили лорду, что хозяин дома поручил им роль посредников в деле купли-продажи, и они просили за дом князя Долгорукого полмиллиона рублей. Однако англичанин пожелал увидеть чудо архитектуры собственными глазами. На другой день Шпейер привез лорда на Тверскую улицу и показал ему дом, двор, и даже конюшни и лошадей. Сопровождавший их дворецкий все время молчал, поскольку ничего не понимал по-английски. Громадный, великолепно благоустроенный и меблированный дом лорду очень понравился, но он стал торговаться и сбил цену до четырехсот тысяч рублей. На том и сошлись. Осталось только официально оформить покупку. Это было сделано в той самой фиктивной нотариальной конторе, которую «червонные валеты» ловко организовали.

Два дня спустя, когда Долгоруков отсутствовал, у подъезда дома на Тверской остановилась подвода с сундуками и чемоданами, следом за ней в карете приехал лорд с личным секретарем и приказал вносить вещи прямо в кабинет князя. В ответ на недоуменные вопросы прислуги он предъявил… купчую крепость, заверенную у нотариуса, по которой и деньги уплатил сполна. Возник дикий скандал, разгоревшийся еще пуще, когда о сути произошедшего доложили князю Долгорукому.

В начале 1877 года на скамье подсудимых оказались сорок восемь мошенников, причем тридцать шесть из них принадлежали к высшим слоям общества. Всего на суд присяжных были представлены пятьдесят шесть преступлений, совершенных с 1867 по 1875 год. Не укрылось от власти и то, что живя в Москве, Всеволод Долгоруков выдавал себя за весьма богатого человека, а также за племянника московского генерал-губернатора Владимира Андреевича Долгорукова. Он заключал займы, выдавая векселя, по которым платить был не в состоянии, а также выманивал под видом покупки в кредит разное движимое имущество. В итоге, Всеволод Алексеевич был приговорен к заключению в рабочий дом на 8 месяцев с последующей ссылкой, позднее приговор был смягчен – Долгоруков ссылался в Томскую губернию.

Говорили, что Долгоруков был женат. В донесении агента Третьего отделения Его Императорского Величества канцелярии от 18 октября 1869 года сообщалось о некой госпоже Амелии, которая значилась в паспорте «из благородных» и проживала на Екатерининском канале. Ее основным доходом стало устройство браков «покаявшихся распутниц, желающих получить почетную в их кругу позицию, титулованных мужей, или правильнее титла, которые покупают у разных промотавшихся господ за очень дешевую цену». При этом «графские и княжеские титла, составляя товар более редкий, ценятся довольно дорого; генеральские же чины идут почти что ни по чем». В этом же донесении отмечалось: «Известный, содержащийся в долговом отделении, отставной юнкер князь Всеволод Долгорукий точно так же женился на какой-то публичной женщине за 5000 рублей». Так что женой князя, возможно, и была какая-то госпожа, но брак этот был заключен исключительно из меркантильных соображений!

До конца жизни Долгорукий любил только литературу. Заниматься ею он начал еще в Морском корпусе. В 1861 году он был одним из авторов сборника литературных и графических опытов морских кадетов.

В 1862 году в Новгороде открывался памятник «Тысячелетие России». По этому случаю в городе вышли два путеводителя. Первый был выпущен митрополитом Макарием и содержал информацию о церковных памятниках и реликвиях Новгорода. Второй – «Путеводитель по Новгороду: Справочная книга для едущих на открытие памятника тысячелетию России» – вышел анонимно и в нем были описаны и светские достопримечательности, и даже краткая история Новгорода. Автором его был князь Долгоруков. В том же году под псевдонимом был опубликован памфлет на литератора и журналиста Аскоченского: «Аскоченский новый оракул, или Советы красным девицам».

В 1870-е годы князь Долгоруков планировал выпустить серию путеводителей по России. В 1872 году вышел путеводитель по Москве. В предисловии было указано, что этот путеводитель уже издается на немецком языке, а к печати готовятся путеводители по Киеву и Одессе, но ни один из них не был напечатан. К литературной деятельности Всеволод Долгоруков вернулся в ссылке в Томске. Он начал печататься в томской, московской и петербургской периодике, являлся сибирским корреспондентом парижской газеты «Le Figaro». В 1899–1910 годах был редактором ряда газет и журналов: «Дорожник по Сибири и Азиатской России», «Сибирский наблюдатель», «Сибирский отголоски», «Бубенцы: Сатирический и карикатурный отдел „Сибирских отголосков“», также Долгоруков являлся корреспондентом газеты «Енисей».

Говорят, что князь также водил дружбу с Чеховым, и тот часто бывал у него дома, когда Долгоруков был в ссылке. Долгоруков жил в большом, богато обставленном особняке. Сервировка стола и обед были изысканны. Но место хозяйки оставалось почему-то не занятым. О семейной жизни Долгорукова и о его прошлом говорили разное. Сам он называл себя политическим, но многие уже тогда знали, что он попал в ссылку за то, что в свое время ухитрился запродать дворец московского генерал-губернатора».

Долгоруков подарил Чехову сборник своих стихотворений «Не от скуки. Стихотворения Всеволода Сибирского».

В 1898 году Всеволод Долгоруков сдал экзамены и стал частным поверенным при Томском окружном суде. Он покровительствовал различным обществам, в том числе томскому отделению Российского общества покровительства животным, церковно-приходской школе при Никольской церкви, состоял в обществе «Патронат» с капиталом в пользу осужденных и членов их семей. Умер Всеволод Алексеевич Долгоруков в 1912 году, оставив единственного сына Федора.

Глава 21. Князь Павел – возможный глава советского правительства

В 1866 году у князя Дмитрия Долгорукого родились близнецы: Петр и Павел. Оба мальчика, бесспорно, заслуживают нашего внимания, но князь Павел Дмитриевич Долгоруков добился известности как русский политический деятель, один из лидеров Конституционно-демократической партии…

Но сначала пару слов скажем о его отце – князе Дмитрии. Это сын князя Николая Васильевича Долгорукова и княжны Екатерины Дмитриевны Голицыной. Воспитанник Пажеского Его Императорского Величества корпуса, начал службу корнетом Кавалергардского полка. С 1849 года поручик, в мае 1853 году уволен по болезни от службы штабс-ротмистром. Он был гусаром и имел несколько значимых государственных побед, например, стоит вспомнить о том, что при выступлении из Севастополя Долгоруков получил опасное поручение сжечь мост, что и выполнил под сильным неприятельским обстрелом.

В 1859 году выйдя в отставку, полковник Долгоруков посвятил себя общественной деятельности, а спустя шесть лет в его семье родились близнецы. Павлу было суждено продолжить работу своего отца, став видным общественным деятелем. Он ни разу не был в браке и не имел детей…

В возрасте 33 лет вместе с братом Петром Павел участвовал в кружке либеральных земцев «Беседа». После он стал одним из основателей либерального «Союза Освобождения», председатель его съезда, во время русско-японской войны был уполномоченным дворянского отряда. Принимал участие в земских и земско-городских съездах. Впрочем, Павел не сильно благоволил действующей власти и в 1905 за оппозиционную деятельность был лишен придворного звания. Тогда он принял решение создать кадетскую партию и стал ее председателем. Современники описывали Долгорукова как «кристально чистого человека» и говорили, что «более безобидного и незлобивого человека трудно встретить».

В 1906 году Павел Долгоруков баллотировался в I Государственную думу от Московской губернии, не был избран из-за противодействия блока октябристов и правых. Также баллотировался и прошел по московскому списку другой партии, но так как это возможно уступил свое место ученому-экономисту Герценштейну. В 1907 был избран членом II Государственной думы, в которой стал председателем кадетской фракции. В дальнейшем был лишен права заниматься политической деятельностью из-за привлечения к суду за раздачу во время голода и войны продовольственного капитала крестьянам своего уезда.

Будучи с юношеских лет убежденным пацифистом, – Павел был против войны и насилия, чем в детстве доставлял множество хлопот своему отцу – известному военному, – он даже участвовал и даже председательствовал на мировом пацифистском конгрессе в Стокгольме в начале XX века. Также Павел Дмитриевич пропагандировал идеи пацифизма в России, для чего еще с конца XIX века пытался организовать пацифистское общество, встречая, однако, сопротивление властей. В 1909 году князю удалось основать в Москве небольшое «Общество мира» (национальное отделение международного общества с тем же названием), однако с началом Великой войны общество было закрыто, а он, как председатель его, в воззвании по поводу закрытия, призвал всех к исполнению своих гражданских повинностей, поскольку война уже объявлена! Более того многие оппоненты Павла обвиняли его в претензиях на трон, утверждая, что кадеты хотят сменить династию Романовых на более знатный род Долгоруковых. Иногда даже говорили, что Павел Долгоруков может стать президентом республики в случае свержения монархии. Его также обвиняли в содействии в 1905 революционной пропаганде в Рузском уезде.

В вину Павлу Дмитриевичу ставили его противодействие получению русским правительством займа от французских банков во время его поездки в Париж весной 1906 года. Хотя Долгоруков, как и другие кадеты, считал, что займы должны получаться только с согласия народного представительства, он, будучи государственником, был сторонником получения займа и категорически отрицал слухи о том, что он совместно с Маклаковым действовал для срыва его реализации. Только лишь в конце 1930-х – начале 40-х годов Петру Долгорукову удалось собрать подтверждения от участников той истории и доказать, что слухи об участии его брата Павла в противодействии получению займа были всего лишь ошибкой. И ошибка эта произошла от того, что французы, чьи заявления породили эти обвинения, просто особо не разбирались в «этих русских».

Павел Долгорукий принимал самое непосредственное участие в революции 1917 года. В мае 1917 поддержал уход Милюкова из Временного правительства, в июле настаивал на том, чтобы министры-кадеты покинули правительство, и выступал за установление диктатуры. Во время прихода к власти большевиков находился в Москве, все дни проводил в штабе Московского военного округа, участвуя в организации борьбы против установления советской власти. Был избран членом Учредительного собрания. В ноябре 1917 – феврале 1918 находился под арестом в Петропавловской крепости. После освобождения находился на нелегальном положении, был одним из основателей и товарищем (заместителем) председателя Всероссийского Национального центра – антибольшевистской организации российских либералов. Осенью 1918 года князь Долгорукий переехал на юг России, работал в Осведомительном агентстве, созданном с целью координации политико-идеологической деятельности правительства – Павел писал статьи в газетах и организовывал многочисленные публичные собрания и выступал на них, агитируя за безоговорочную и надпартийную поддержку армии, ведущую бескомпромиссную битву с большевизмом. Одним из последних покинул белый Новороссийск, будучи создателем и организатором «общества формирования белых отрядов», призванных пополнять ряды Добровольческой армии. Находился в Крыму все время, вплоть до эвакуации, продолжая агитацию всемерной и всепартийной поддержки сражающейся армии, для чего организовал «Объединение общественных и государственных деятелей» и был его председателем.

С 1920 года князь Павел Долгорукий находился в эмиграции. Был первым общественным деятелем, посетившим в декабре 1920 года Галлиполийский лагерь и выразившим Русской армии всемерную поддержку, так необходимую в тот критический момент колеблющимся. В эмиграции жил в Константинополе, Белграде, Париже, Варшаве. Продолжал участвовать в деятельности кадетской партии. Был беден, но легко переносил нищету, тосковал по России.

В конце ноября 1920 года на рейде Константинополя появились десятки кораблей с Андреевскими флагами. Флотилия производила странное впечатление. Здесь были и большие пароходы, и военные суда, и совсем маленькие баржи. Все они еле держались на плаву – так много на них было людей. Людей, измученных войной, бесславным поражением, голодом и неопределенностью будущего. Среди них был и князь Павел Дмитриевич Долгоруков, один из идеологов Белого движения. Через несколько дней английские и французские военные власти – именно они контролировали город – разрешили гражданским беженцам и раненым сойти на берег. Всем воинским частям было предписано отправляться дальше на Галлиполийский полуостров. Павел Долгоруков военным не был, поэтому поселился в Константинополе, но душой он был вместе с армией и при каждой возможности отправлялся в расположение войск.

Чтобы попасть из Черного моря в Средиземное нужно миновать Босфор, Мраморное море и войти в пролив Дарданеллы. Северный европейский берег этого пролива и есть длинный узкий Галлиполийский полуостров, так что с этой стороны – Европа, а там уже Азия. Когда генерал Кутепов, командир русского корпуса, увидел долину, поросшую кустами роз, где ему предстояло разместить войска Белой армии, бежавшей с Кавказа и из Крыма, он спросил французского офицера, который его сопровождал: «Это все?». «Все», – ответил француз. Накануне холодной и дождливой здешней зимы 25-тысячная армия вместе с семьями, еще 300 детей-сирот оказались без крыши над головой, без еды и без одежды, без денег. В первую ночь на пронизывающем ветру никто не спал – только на следующий день французы-союзники привезли палатки. Лишь благодаря железной дисциплине, через месяц наладилась более-менее сносная жизнь. Французы поставляли продовольствие, но щедростью не отличались. В день на человека приходилось 500 граммов хлеба, 300 граммов мясных консервов, 7 граммов чая и 20 граммов сахара.

Павел Долгоруков оказался в том же положении, что и галлиполийская армия. У него не было ни денег, ни крыши над головой. Но князь старался не обращать на это никакого внимания. У него была цель – борьба с большевиками. Именно поэтому он инспектировал галлиполийский корпус, смотрел, насколько армия боеспособна. Писал командующему Врангелю, что женщины и дети зимой живут в развалинах домов, что в лагере началась цинга, что больные в госпитале лежат прямо на полу, а медикаментов не хватает. Во многом благодаря этим докладам положение стало выправляться. Русские отремонтировали местный водопровод, насадили огороды, вообще, создали привычную гарнизонную жизнь с ее парадами, караулами, воровством, любовными интригами, ссорами, рождением детей и полковыми кладбищами. Вскоре корпус и вовсе восстановил боевую мощь, и стал готовиться к возвращению на родину с оружием в руках.

Здесь Кутепов проводил парады. Сюда приезжал Врангель. Вот на этой земле стояли палатки, в которых не смолкали споры, что же делать? Прорываться с боями через Болгарию и Румынию к Одессе или ждать отправки в Сибирь на помощь Колчаку? А может быть, махнуть на все рукой и вернуться к мирной жизни в Советской России? К тому же вести с родины поступали неутешительные: Колчак теперь терпит одно поражение за другим, Красная армия оказалась непобедимой. И французы осознали всю опасность того, что на берегу стратегически важного пролива стоит огромная, никому неподконтрольная армия, и предъявили русским ультиматум: «Либо возвращаться в Россию, либо переезжать в Бразилию, где эмигрантам готовы были предоставить рабочие места на местных плантациях. Либо искать себе занятие в Турции». В качестве занятия предлагалась служба во французском иностранном легионе. Все три варианта означали развал армии. Врангелю с трудом удалось уговорить бывших союзников выпустить галлиполийский корпус в православные Сербию и Болгарию. После года пребывания на негостеприимной турецкой земле войска, сохранив достоинство, в боевом порядке погрузились на пароходы и отправились к последнему месту своего базирования.

Павел Долгоруков тоже покинул Константинополь и направился вместе с армией в Сербию. А потом переехал в Париж. Без дела князь сидеть не мог. Осознавая, что налаженные и постоянные связи политической эмиграции со своими сторонниками в СССР отсутствуют, и желая создать такие связи, а также желая показать молодому поколению эмигрантов пример «труда, подвига и жертвенности» и, наконец, своим появлением «там», желая «разбудить» находящихся под большевистским террором людей для работы по спасению родины, в 1924 году перешел советско-польскую границу; был задержан, но не опознан и выслан в Польшу.

Впрочем, князь Павел не бросил своих попыток. Он пытался вернуться на родину – во второй раз перешел через границу СССР и Румынии 7 июня 1926 года. Причем, на уговоры всех посвященных в его планы лиц отказаться от этой трудной и опасной во всех отношениях затеи, он, уже старик, тучный и страдающий отдышкой, отвечал: «Тот, кто посылает людей на смерть, должен и сам показать пример, когда его туда зовут идти, тем более, что я одинок, стар, надо показать пример молодым».

В этот раз его предприятие увенчалось успехом, и Павел Дмитриевич прибыл в СССР. Он провел в стране более месяца (основное время – в Харькове), много раз (согласно записке, которую сумел передать за границу перед самым своим арестом) был, вопреки предпринятым мерам к изменению внешности, узнан бывшими знакомыми. Был поражен (в той же записке) «запуганностью» советских граждан – те же лица, которые в 1918 году самоотверженно помогали Павлу Дмитриевичу, в 1926 году проявляли крайнее малодушие – захлопывали перед ним двери, просили больше не приходить и т. п.

Был арестован 13 июля 1926 года на пути из Харькова в Москву на железнодорожной станции. Его посадили в Харьковскую тюрьму, где он просидел 11 месяцев в ожидании суда и приговора, причем, считалось, что наказание не может быть строгим за незначительность совершенного преступления (переход советской границы) и учитывая возраст Павла Дмитриевича. Однако он был расстрелян по «постановлению ОГПУ» в числе 20-ти бывших представителей знати Российской империи, находившихся в руках большевиков, «в ответ» на убийство советского полпреда в Польше Войкова.

По свидетельствам не названых источников и по слухам, достигшим эмигрантских кругов, Павел Дмитриевич перед смертью «держался мужественно и ободрял других» приговоренных к расстрелу. Он не потерял своей княжеской стати и оставался верным своим убеждениям. Даже смерть Павел Дмитриевич хотел принять достойно – перед расстрелом потребовал чтобы ему дали умыться, и красноармейцы хотя и исполнили его просьбу, но смеялись над ним, не зная, очевидно, что таков старинный русский обычай: по возможности прийти в могилу чистым.

Бессудное убийство невинных лиц, явившееся, по своей сути, продолжением большевистской политики «красного террора» вызвало многочисленные протесты по всему миру. Но это уже не помогло Павлу Долгорукому, место расстрела и захоронения которого сегодня неизвестны.

Глава 22. Имения князей Долгоруких

Усадьба Гуево

Усадьба Гуево в Курской области должна была стать крепостью семьи Долгоруких. Князь начал строительство еще до революции, желая создать большую и просторную усадьбу для своей семьи. Имение Долгоруких состояло из целого комплекса строений. Многочисленные коровники, конюшни, мельница, но главной изюминкой имения, его сердцем – должна была стать усадьба, крепость рода Долгоруких. К сожалению, князь успел только начать строить здание, как началась революция. Долгорукий со всей семьей эмигрировал, оставив все свое имущество. В эти края он так больше и не вернулся, во время великой отечественной его арестовали в Праге как врага народа и посадили во Владимирский централ, после выхода из которого он умер.

Ухоженный парк превратился в густой лес, мельница не работает, а все здания стоят в полуразрушенном состоянии. Попав в Усадьбу Гуево, взору открывается величественное здание с лестничными пролетами, заросшими травой, из оконных проемов выглядывают ветки деревьев, а над головой вместо крыши – голубое небо.

Усадьба Гуево – это частичка истории России и рода Долгоруких, такие места стоит оберегать и ценить, ведь это достояние наших предков.

Усадьба «Липки» на берегу Днепра

Лишь остатки парка и великолепные виды на Днепр сохранились от усадьбы «Липки» родового имения Долгоруких-Фадеевых в Ржищеве. В 18 веке усадьба принадлежала генерал-поручику де Бандре дю Плесси. Его дочь вышла замуж за генерал-майора, князя Петра Долгорукого, который ушел в отставку в начале царствования Павла I. После франко-русской войны 1812 года в ржищевском имении Долгоруких гостили будущие декабристы Бестужев-Рюмин, братья Муравьевы-Апостолы, князь Трубецкой. Здесь родилась княжна Екатерина Долгорукая, которая потом вместе с мужем некоторое время жила в Ржищеве. На высокой круче над Днепром сохранилась часть усадебного парка «Липки» со старой липовой аллеей. Построек практически не осталось…

Дом на Малой Никитской

Первым владельцем этого дома был Андрей Николаевич Долгоруков, статский советник. Его владение выпало на начало XIX века. Вторыми владельцами-счастливчиками были Бобринские, примерно со второй половины века.

Главный дом на обширном участке окружен несколькими флигелями. Они причудливо соединены друг с другом. Красивая ограда в форме полукруга, объединяющая их с центральным зданием, сообщает виду всего комплекса свою динамику и изящество. Остальные два флигеля смотрят фасадами с Гранатного переулка. Весь комплекс отличается удивительной целостностью, наиболее сильной среди всех образцов московского классицизма. Этот дом одновременно и усадьба, и дворец. Он богато декорирован барельефами со множеством фигур, балюстрадами, коринфскими колоннами. Комбинация арочных ниш с проемами создают свою особую магию, все детали полны изящества и сделаны с громадным вкусом. Здесь можно найти и простые строгие узоры, и более сложные с аристократичной роскошью, которая ничего не пытается кому-то доказать, а с молчаливым достоинством носит свои богатства. Интерьер усадьбы полностью соответствует ее виду на улице. В ней есть парадная лестница, вестибюль и колонны, расположенные вдоль всего центра. Флигели также гармонируют со всем комплексом.

Как и многие усадьбы того времени, строение значительно пострадало во время войны с французами, когда в 1812 году полыхала в огне вся Москва. Примечательно, что последующие реконструкция и переделки в стиле ампир существенно не изменили монументальность дома.

Фасад основного здания украшен лепниной, арками, нишами и каменными столбами. Дом – яркий представитель своей эпохи, он сохранил первоначальную планировку и именно поэтому Сергей Бондарчук снимал свою «Войну и мир» здесь. Усадьба Бобринских-Долгоруких играет в фильме роль родного дома семьи.

В начале XX века в усадьбе располагалась мужская гимназия педагога А. В. Адоль фа, затем – Госкомиздат Ненашевский. Следующими владельцами особняка стало Гостелерадио, а в настоящее время здание закрыто на реконструкцию. Скульптуры Париса и Елены появились по бокам главного здания в середине XX века, дабы придать зданию гармонию, немного пошатнувшуюся со временем.

Дом на Арбате

Городская усадьба Долгоруких на Поварской известна также как дом Ростовых и имение баронов Боде-Колычевых. Особняк был построен в середине XVIII века, в конце этого же века он был перестроен, в 1859 году на территории усадьбы была сооружена домовая церковь.

Усадьба Долгоруких представляет собой огромное классическое имение с напоминающей овал формой двора, который со всех сторон окружают низкие одноэтажные служебные постройки и двухэтажные жилые флигеля, соединенные между собой проездными арками.

Главный дом усадьбы представлен двухэтажным зданием с мезонином, которое декорировано торжественной композицией с пяти частей. Боковые ризалиты здания украшены спаренными колоннами дорического типа, служащими опорой рельефному выпуклому карнизу. Центр здания украшен геральдической композицией с гербами родов Боде и Колычевых в центре. В настоящее время в этой хорошо сохранившейся к нашим дням усадьбе находится Правление Союза Писателей.

Усадьба Волынщино

Усадьба Волынщино находится в Рузском районе на Озернинском водохранилище. Бывшая вотчина бояр Волынских, с 1770-х годов принадлежала князю Долгорукому-Крымскому. Именно при нем здесь был создан скромный по масштабам, но удивительно красивый архитектурный ансамбль. Автор проекта точно не установлен, предположительно – архитектор Старов.

Круглый парадный двор образован главным домом и четырьмя флигелями стиля классицизма. Усадебный дом с антресолями на высоком полуподвале имеет трехчастную композицию. Центр парадного фасада – четырехколонная лоджия ионического ордера со свободным фронтоном, поле которого заполняет лепнина и гербовый картуш. К открытой лоджии ведут две боковые лестницы. Парковый фасад выделен эркером с закругленными гранями. К нему примыкает полукруглая открытая терраса со спуском в парк. Наружное убранство здания необычайно изысканно, тонкую пластику фасадов дополняют скульптурные рельефы.

Чуть в стороне – Трехсвятская (Трех святителей) церковь – княжеская усыпальница, с трапезной и колокольней. Центрическая ярусная постройка XVIII века имеет лепестковое основание, на нем покоится восьмерик с высоким сводчатым завершением и световым барабаном.

В результате возведения плотины в 1960-х годах на реке Озерне усадьбе был нанесен значительный урон. Была затоплена часть старинного парка, а из-за постоянного подтопления и переувлажнения постепенно теряют свой парадный вид уникальные интерьеры, разрушаются фундаменты усадебных построек. Ныне отреставрированный усадебный комплекс занимает спортивная база, вход на территорию которой для посторонних с недавних пор закрыт.

Усадьба Долгоруких-Голицыных

Главное здание, построенное в XVIII веке, имеет два этажа. Фасады, оформлены в стиле классицизм, с традиционным выявлением цокольного этажа. Портик оформлен колоннами.

В ХХ веке советскими архитекторами к прямоугольному в плане главному корпусу были пристроены стилизованные под основной корпус боковые крылья. Таким образом, был сымитирован традиционный П-образный план русской дворянской усадьбы с большим парадным двором перед главным фасадом.

В оформлении фасадов пристроек были использованы декоративные элементы фасадов главного дома. Таким образом, наряду с новыми направлениями в архитектуре 1920-х годов, зодчие продолжали обращаться к классическому наследию. Архитектор попытался создать симметричную классицистическую композицию усадьбы, поставив два крыла симметрично центральной оси старого объема. Таким образом, новые крылья усадьбы являются одними из сохранившихся в Москве образцов советской неоклассики.

Малоизвестная подмосковная усадьба Знаменское

Малоизвестная подмосковная усадьба Знаменское-Губайлово более восьмидесяти лет принадлежала роду Долгоруких. Женившись, в 1743 году на Анастасии Васильевне Волынской, Василий Михайлович Долгорукий-Крымский получил в приданое подмосковное имение Знаменское-Губайлово. Только пять лет Василий Михайлович провел в усадьбе, занимаясь строительными и хозяйственными делами. Тем не менее, во многих источниках усадьба Знаменское-Губайлово упоминается как подмосковная долгоруковская.

Усадьба в Башмаково

Усадьба княгини Ольги Петровны Долгорукой находится в селе Липовка Башмаковского района Пензенской области.

В середине 19 века был построен усадебный дом помещицы (двухэтажный, с двумя флигелями и мезонином, на втором размещался балкон). Скорее всего, в тоже время был построен конный завод. Здания, в которых были конницы закрыты, двери и окна заколочены. Есть также водонапорная башня.

В советское время здание также использовалось. В центральной части были магазин и администрация. В 1990-х годах второй этаж центральной части здания стал общежитием и через 7–8 лет, из-за неаккуратности использования проводки сгорел. Флигеля уцелели и заселены до сих пор.

Усадьба Николо-Урюпино

Усадьба Николо-Урюпино находится в Красногорском районе в 10 км от МКАД по Новорижскому шоссе. Построена еще в 1635 году князем Никитой Ивановичем Одоевским. В 1664–1665 годах крепостным зодчим Павлом Потехиным возведена каменная церковь Николая Чудотворца.

В 1721 году имение перешло в род Долгоруких, а в 1774 году князь Долгорукий продал село князю Николаю Алексеевичу Голицыну. Именно при Голицыне идет активное строительство зданий и облагораживание территории. Так появились липовая аллея, ворота-руины, остров с беседкой посреди круглого пруда, одноэтажный садовый павильон «Белый домик», который благодаря изящной отделке в стиле классицизма искусствоведы называли версальским Трианоном. Интерьер выделялся изумительной лепкой и фресками по гравюрам Буше.

Усадьба принадлежала роду Голицыных вплоть до революции 1917 года. В 1918 году она была национализирована. С 1921 года здесь располагался военно-инженерный полигон, который нанес непоправимый ущерб всему усадебному комплексу. В декабре 2004 года большой дом полностью выгорел, «Белый домик» не пострадал.

Усадьба Виноградово

Неподалеку от города Долгопрудного находится усадьба Виноградово, «что на Долгом пруду». Она известна с начала XVII века. По Дмитровскому шоссе, на выезде из поселка Северный, можно увидеть пруд, старинный парк, усадебный дом, а на другой стороне дороги – красивую церковь в стиле классицизма. И хотя сейчас Виноградово в черте Москвы, тем не менее, во многих справочниках оно отнесено к подмосковным.

Первым владельцем усадьбы Виноградово был Гаврила Григорьевич Пушкин, который приобрел ее в 1623 г. При его сыновьях, Григории и Степане, была построена деревянная Владимирская церковь. В 1729 году имение было продано генерал-фельдмаршалу Василию Владимировичу Долгорукому, некогда сподвижнику Петра. Затем имение было продано княжне Вяземской, а во второй половине XVIII в. его приобрел генерал-аншеф Глебов. При нем на левом берегу пруда был построен деревянный одноэтажный дом, разбит регулярный парк. А на другой стороне Дмитровской дороги возведена Владимирская церковь. И хотя архитектор неизвестен, элегантность ее форм и цельность композиции дают основания предполагать, что это творение Баженова или Казакова.

В 1790 году владелицей усадьбы стала жена суворовского полковника Бенкендорфа, которая превратила усадьбу в процветающее хозяйство: были возведены оранжереи, теплицы, хозяйственные постройки. Частыми гостями здесь были знаменитые литераторы и музыканты того времени. Большой урон был нанесен усадьбе во время войны 1812 года. Более двух недель здесь стоял французский отряд, причинивший значительный ущерб и церкви, и самой усадьбе. Через всю усадьбу проходит Долгопрудная аллея, которая идет от железнодорожной станции Долгопрудная (Савеловская железная дорога), пересекает Дмитровское шоссе и заканчивается у Владимирской церкви.

Content

Сара Блейк
Долгоруковы. Высшая российская знать

Введение

Глава 1. Тайны Москвы

Глава 2. Юрий Долгорукий – основатель Москвы

Глава 3. Мария Долгорукая – пятая жена Ивана Грозного

Глава 4. Владимир Долгоруков – свидетель конца династии Рюриковичей

Глава 5. Еще одна Мария Долгорукая

Глава 6. Юрий Долгоруков против Разина

Глава 7. Долгоруковы и Демидовы

Глава 8. Екатерина Долгорукая – почти императрица

Глава 9. Иван Долгоруков и его супруга

Глава 10. Месть королевы Анны

Глава 11. Иван Дмитриевич – князь-поэт

Глава 12. Василий Михайлович Долгоруков-Крымский

Глава 13. Екатерина Барятинская – муза Багратиона и жена князя Долгорукого

Глава 14. Екатерина Салтыкова – дочь князя Долгорукого

Глава 15. Владимир Долгоруков – еще один военный

Глава 16. Петр Долгоруков – публицист нетрадиционной ориентации

Глава 17. Илья Долгоруков – декабрист и знакомый Пушкина

Глава 18. Екатерина Михайловна – самая известная «Неизвестная»

Глава 19. Александра Долгорукова – еще одна фаворитка Александра II

Глава 20. Всеволод Долгоруков – червонный валет

Глава 21. Князь Павел – возможный глава советского правительства

Глава 22. Имения князей Долгоруких