Владимир Колычев

Третий должен уйти

Глава 1

Хороший сегодня выдался денек — жаркий, солнечный, а главное, ветреный. Вечером у меня свидание с Ладой, мы поедем на реку — сначала искупаемся, а потом я буду ее согревать. Это хорошо у меня получается, девчонкам нравится. Одна беда — комаров на речке сейчас много, молодому делу они не очень мешают, но без них все-таки лучше. Может, ветер и не разгонит эту кровососущую живность, но такого беснования, как в прошлый раз, уже не будет… Правда, в прошлый раз я был с Таней…

Начальник согласился отпустить меня пораньше — в счет прошлого воскресенья, которое было испорчено квартирной кражей. Сначала вызов на место происшествия, потом розыск по горячим следам. Набегались мы тогда…

Я уже собирался уходить, когда в кабинет заглянул майор Мигарев. Невысокий, худощавый, можно даже сказать, неказистый. Он осознавал собственный недобор в росте, поэтому старался ходить с высоко поднятой головой и при этом плечи расправлял. А в особых случаях ходил, как могло показаться, вприпрыжку. Именно такой пружинистой походкой он и зашел в кабинет. Верный признак чрезвычайного происшествия. Глянув на своего начальника, я понял, что вечер накрылся медным тазом. Так и оказалось. Убийство — это серьезно, в таких случаях на отгулы кладут с прибором…

Хороший сегодня выдался денек. Чтобы умереть… Так я подумал, увидев покойника. Крамольная мысль, циничная, но я не собирался каяться. Работа у меня такая — грубая, жесткая, от нее и характер черствеет, и душа.

Мужчина лежал на полу с ножом в сердце. Четкий удар, хорошо поставленный. Судя по рукоятке, клинок у ножа длинный, широкий, и вошел он в тело на всю длину. Мне даже не требовалось мнения эксперта, чтобы оценить ситуацию. Тут явно действовал профессионал. Или спецназовец, или прожженный уголовник, а может, живодер со скотобойни… Крупный мужчина, мощный, а его с одного удара…

— Ну, чего стоим, чего боимся? — спросил Мигарев. — Давай по соседям!

Я усмехнулся, вспомнив, как мы выезжали на убийство в прошлый раз. Мигарев тогда сам отправился по свидетелям, а меня и Юру Станкова оставил в помощь экспертам. Труп всю зиму пролежал в подвале жилого дома, там такая вонь была — вспомнить противно. И нам с Юрой пришлось выносить это полуразложившееся тело. А здесь труп совсем свежий…

Я достал из кармана телефон, поймал в объектив лицо покойника, сфотографировал его. Это не для «Ю-Туба», а для дела.

Труп обнаружили жильцы дома. Кто-то позвонил на «ноль-два» с мобильника, оперативный дежурный выслал наряд… Но кто звонил, пока не понятно. Нет этого человека, а хотелось бы с ним поговорить.

Я вышел из квартиры и увидел пожилую женщину, которая с трудом поднималась на лестнице на толстых, артритных ногах. Она смотрела на меня большими глазами, порываясь что-то сказать.

— Здравствуйте! Капитан Уланов, уголовный розыск! — Я представился так, как будто был волонтером из социальной службы помощи пожилым людям. И улыбка у меня была в стиле «Что вам угодно?».

— Да, да, я уже знаю!.. Кого-то здесь убили! — Женщина запыхалась, поэтому говорила тяжело, сбивчиво.

Личность покойного уже установили, некто Чайков Михаил Витальевич, семьдесят четвертого года рождения. Права у него нашли и техпаспорт на «Икс Пятый» «БМВ», который стоял сейчас во дворе.

Дорогая машина, и костюмчик у Чайкова не из дешевых. Чувствовалось, что мужик непростой.

— А вы не знаете, кого?

— Да нет! Не знаю! А тридцать шестую квартиру знаю! Как услышала, что здесь произошло убийство, так сразу к вам!

— И что вы можете сказать про тридцать шестую квартиру?

— Ну, квартира как квартира. Зинка Снежкова ее сдает.

— Кому?

— Да разным, то одним, то другим. Место у нас хорошее, центр города, магазины…

— Место у вас хорошее, — вежливо сказал я, осаживая женщину. — И люди здесь живут хорошие. Добрые, отзывчивые, всегда помогут родной полиции… Вот вы, например, очень отзывчивая женщина… Э-э…

— Алла Григорьевна!

— Так что, Алла Григорьевна, в этой квартире странного?

— Ну подъезжала тут одна, на машине. Дорогущая машина! И она сама вся такая — ой-ей-ей! Или сама наворовала, или муж!..

— Здесь она жила? — кивнул я на тридцать шестую квартиру.

— Ну, стала бы она здесь жить! Но приезжала!

— К кому?

— Да вот не знает никто… Приехала, встретилась тут с кем-то, а потом ее муж подъехал, спрашивал за нее. Фотографию показал… Мы так поняли, здесь любовный притон был! А сегодня эта машина во дворе стояла! Вот!

— Это уже интересно… А номер машины запомнили?

— Нет, не запомнила.

— Это плохо.

— Но записала! — широко улыбнулась женщина.

— А вот это хорошо!

— Подозрительная дамочка, как не запомнить!

— А почему подозрительная?

— Так спрашивали же о ней!

— И сегодня она была в тридцать шестой квартире?

— Ну, наверное…

— Вы ее видели?

— Машину видела, а ее нет. Но если людей спросить, они скажут…

— А в квартиру кто сегодня заходил?

— Ну, я не знаю… А кого там убили?

Я показал фотографию с телефона, но женщина покойника не узнала. Тогда я назвал имя и фамилию потерпевшего — ноль реакции. Пришлось вести Аллу Григорьевну в квартиру. Такая самодеятельность не приветствовалась, но я рискнул. И, как оказалось, дежурный следователь покосился на меня не зря. Не узнала женщина покойного.

Я вывел Аллу Григорьевну из квартиры, проводил ее домой, получив за это в награду номер подозрительной машины. Запрос в ГИБДД сделал сам, был у меня там хороший друг, он обещал решить вопрос за десять-пятнадцать минут.

Алла Григорьевна подсказала мне, к кому в первую очередь обратиться за содействием. Она и сама хотела сходить со мной в двадцать четвертую квартиру, но у нее жутко разболелись ноги.

Я спустился на первый этаж. Дверь в двадцать четвертую квартиру открылась сразу, едва только нажал на клавишу звонка. Маленькая сухонькая женщина лет шестидесяти смотрела на меня в полной боевой готовности ответить на мои вопросы. Похоже, она ждала, когда я к ней загляну.

Ситуацию объяснять не пришлось, Варвара Евгеньевна уже все знала. И дамочку из дорогой машины она видела, и мужчину, которого и опознала по фотографии покойного. Сначала женщина в подъезд зашла, а потом появился мужчина.

— И этот бежал как на пожар! Я еще думала, может, в полицию позвонить! А та сама подъехала. Валентина пришла, убили, говорят… — всплеснула руками женщина.

— А кто еще как на пожар бежал? Дамочка из машины?

— Да нет, она спокойно шла. В смысле, не торопилась. Но видно было, что нервничает…

— Когда это было, в каком часу?

— В четырнадцать часов пятнадцать минут! — с гордостью за себя отрапортовала Варвара Евгеньевна. — Я как увидела ее, так сразу на часы посмотрела. Ею же интересовались. Одни говорят, муж, другие, что из полиции…

— А Чайков когда появился?

— Ну, где-то через час после этого… Ну, спешит и спешит! Мне-то что?

— А еще кто спешил?

— Тут у нас сегодня прямо выставка дорогих машин была! Этот на «Мерседесе» приехал. Большая машина, красивая… Точно знаю, что «Мерседес»! Сначала дамочка появилась, потом он, ну а потом и Чайков…

— А куда этот, из «Мерседеса» который, спешил?

— Не знаю… Может, и не из «Мерседеса» он был. Может, я не так поняла… Смотрю, какой-то мужчина в костюме зашел, ну и подумала, что из «Мерседеса». Я его даже в лицо не успела разглядеть…

— И когда он появился?

— Где-то через полчаса после дамочки.

— Значит, сначала она, потом он? А как выходили, в какой последовательности?

— Кто выходил? Дамочка?.. Не видела, — виновато вздохнула Варвара Евгеньевна.

— Что так?

— Да сериал начался, там такие страсти… Если бы я знала, что и в жизни так…

Я уходил от Варвары Евгеньевны, когда позвонили из ГИБДД.

Мигарев стоял на лестничной площадке между третьим и четвертым этажом и курил в компании дежурного следователя.

— Ну, что скажешь, Севастьян? — спросил начальник. — Нарыл что-то?

— Пока только пыль сдул. Тут и любовница вырисовывается, и любовник, и разгневанный муж. Любовница — некая Нефедова Серафима Платоновна, наша, местная, родилась в Горанске, прописана в Архиповке…

— Это уже что-то, — довольно кивнул следователь.

— Сначала появилась Нефедова, потом, возможно, ее муж, затем — любовник.

— Какая-то странная последовательность. Обычно муж появляется в конце…

— Я бы сказал, что мужа и убили, — пожал я плечами. — Пришел разбираться и попал. Но тут по фамилиям нестыковка…

— Товарищи офицеры! — скомандовал вдруг Мигарев.

По лестнице к нам поднимался начальник райотдела внутренних дел. Львиная стать, ястребиный взгляд из-под рысьих бровей. Полковник Шкотов начинал службу в Горанске с лейтенанта, сыскное дело знал не по книжкам. Мощный мужик, грозный, суровый, но справедливый.

— Что у нас тут? — грозовым басом спросил он, проходя мимо меня.

— Похоже на любовный треугольник, — сказал Мигарев.

— С острым стальным углом… — добавил я. — Аж по самую рукоятку.

Шкотов повел ухом, но шаг не замедлил. Мы потянулись за ним.

Он зашел в квартиру, глянул на покойника:

— Как фамилия убитого?

— Чайков, — не замедлил с ответом Мигарев.

— М-да.

— Что такое, Андрей Иванович?

— Не знаешь, кто такой Чайков? Ну да, его же еще в девяносто пятом посадили.

— Вы его знаете?

— Знаю. Я всех наших местных авторитетов знаю. И с Чайковым приходилось иметь дело. Значит, все-таки вынесло его к нам. А я думал, он где-то в зоне сгинул… Любовный треугольник, говорите?

— По всей видимости, да, — ответил Мигарев и бросил на меня многозначительный взгляд.

Сам он ничего толком не понял, поэтому «передал микрофон» мне. Пришлось излагать свою версию.

— Как ты говоришь, Нефедова? — пронзительно посмотрел на меня Шкотов.

— Ну да, Нефедова. Из Архиповки. Тут недалеко… Деревенская дамочка на «Порше». Машине всего полтора года…

— А кто такой Нефедов, знаешь?

— Ну-у…

— Гну! На нем весь наш районный бюджет держится.

— На Нефедове? — оторопело переспросил я.

Но Шкотов уже забыл обо мне. Он напряженно думал, приложив палец к подбородку.

— Сергей Артурович! — обратился к следователю криминалист, показывая ему железный арматурный прут, который нашли неподалеку от покойника. — Я утверждать не могу, но, похоже, здесь следы крови. Волосы. Думаю, этим прутом кого-то ударили по голове, причем совсем недавно. У потерпевшего на голове раны нет…

— И что это значит? — Шкотов пристально посмотрел на эксперта.

— Ну, судя по всему, здесь была драка. Коврик в прихожей смят, ваза перевернута, стол неровно стоит…

— Все правильно. Муж застал жену с любовником и устроил драку с летальным исходом, — предположил Мигарев.

— Кровать в спальне не расправлена, — покачал головой эксперт. — Даже не смята. И диван заправлен…

— Так у нас и последовательность не совсем классическая. Сначала подъехала жена, за ней — муж, а потом только появился любовник. Опоздал любовник…

— А муж кто, Нефедов? — уточнил Шкотов, и судя по выражению его лица, ему совсем не хотелось, чтобы этот человек остался крайним.

— Ну, наверное…

— А кто его видел?

— Женщина его видела, гражданка Ромашова. На «Мерседесе» подъехал, спешил очень. Так быстро промелькнул, что она его разглядеть не успела, — ответил я.

— Не разглядела?

— Не разглядела.

— Тогда о чем разговор?

— Ну, «Мерседес», сказала, был…

— «Мерседесов» сейчас как грязи… Не было никакого Нефедова. Пока железобетонные доказательства не появятся, не было!

— Это будет нетрудно, — покачал головой эксперт. — На орудии убийства отпечатки пальцев, по ним и определим убийцу.

— Определили?

— Ну, пока только работаем…

— А если это все-таки Нефедов? А если он не привлекался? Насколько я знаю, он в криминале не состоял…

— Снимем с него пальчики, сверим.

— А на каком основании снимем? Без оснований к нему не подъедешь.

— Ну, я похожу, поспрашиваю, — предложил я. — Может, кто железобетонно Нефедова видел, тогда и основания будут…

— Пойдешь. Обязательно пойдешь… Прямо сейчас и пойдешь. — Шкотов кивком головы показал на дверь.

Мы вышли на лестничную площадку, спустились во двор.

— Знаешь, кто такой Нефедов? — останавливаясь, спросил начальник.

— Большой человек. Ну, если на нем наш район держится…

— Хочешь посмотреть, как он живет?

— Андрей Иванович, вы говорите загадками.

— Тут не все так просто… Я бы и сам поехал, но у меня погоны, звезды. А у тебя пока только звездочки. Парень ты, Уланов, грамотный, но веса тебе пока еще не хватает. А если я подъеду, сразу поймут, что дело дрянь. В общем, поедешь сейчас в Архиповку, поговоришь с Нефедовым, посмотришь, как он на тебя реагирует. Скажешь… Ну, представься участковым, скажи, что соседи на него жалуются. Да тут и не важно, что ты придумаешь, тут важна сама реакция. Нефедов человек очень большой, если за ним все чисто, тебя пошлют далеко и нецензурно. А если что-то есть за душой, гнать тебя не будут. Возможно, даже до разговора снизойдут. Может, и узнаешь что… А если не снизойдут, далеко не уходи. Возле дома стой. И наблюдай, что там да как. Вдруг Нефедов скрыться попытается. Машина у тебя вроде ничего, догонишь, если что…

— На зарплату старшего оперуполномоченного уголовного розыска сильно не разгуляешься, но у меня родители неплохо на ногах стоят. Не богатеи, но машину новую купили. Отец взял внедорожник «Ниссан», а мне отдал не первой молодости «Фокус». Так что Нефедов, если что, от меня не уйдет.

Глава 2

Скажи, какой у тебя дом, и я скажу, кто ты… Про Нефедова я мог сказать точно — человек он реально крутой. Не дом у него, а дворец. Это было видно даже из-за высокого кирпичного забора. Флигеля, портики, колоннады, террасы, все такое прочее…

Я еще только подходил к воротам, когда из калитки вышел крепкого сложения парень в черной униформе охранника. Он молчал, но его взгляд требовал от меня полного отчета.

Я представился, но мое звание и должность не произвели на парня никакого впечатления.

— И что?

— Гражданка Нефедова здесь живет?

— Допустим.

— А машина у нее какая? «Порше Кайен»? — Я назвал регистрационный номер.

— Есть такая, и что?

— Да вот информация прошла, что машина в угоне.

— Как в угоне? Здесь машина.

— Уверен?

— Уверен. — Охранник взглядом показал на мой «Форд», дескать, мне пора сваливать.

— И Нефедова на ней спокойно ездит?

— Я не знаю, кто на чем ездит, — замкнулся парень.

— Не хочешь говорить? Не хочешь хозяйку подставлять? Это правильно… Дело-то серьезное. Человека сегодня сбили. Ваш «Кайен» засветился…

— Человека сбили? — озадачился секьюрити.

— Ну, не насмерть… На машину можно глянуть?

— Здесь побудь.

Парень скрылся за калиткой, минут через десять вернулся, попросил у меня удостоверение, тщательно его изучил. И снова исчез. Как я понял, он собирался звонить в РОВД.

Наконец охранник вернулся и, позвав меня за собой, провел в каменную беседку под сенью пышных раскидистых ив.

Я еще не успел заскучать, как появилась молодая женщина с хорошей фигурой и необыкновенно милыми чертами лица. Насколько я знал, Серафиме Нефедовой было тридцать лет, но эта женщина выглядела гораздо моложе — возможно, за счет своего ангельского личика и по-детски простодушного взгляда. Футболка на ней, джинсы, кроссовки. Походка мягкая, женственная, но не манерная. Она и не собиралась кокетничать передо мной.

— Здравствуйте! Капитан Уланов! — отчеканил я, вытягиваясь во все свои сто восемьдесят пять сантиметров.

Очень уж захотелось произвести выгодное впечатление на эту женщину, которую при всех ее достоинствах язык не поворачивался назвать красоткой. Слишком это вульгарное для нее слово.

— Здравствуйте.

Голос у Серафимы такой же нежный, как и она сама. Нежный, певучий. И на контакт она шла охотно, хотя и без всякого желания. Казалось, ее совсем не интересуют молодые, спортивного вида мужчины… Трудно было поверить, что под ее ангельской внешностью может скрываться дьявол.

А ведь Нефедова чувствовала за собой вину, иначе бы не вышла ко мне.

— Серафима Платоновна, у меня к вам всего лишь один вопрос. Вы были сегодня в Горанске?

— Была.

— В какое время?

— Днем. — Женщина смотрела на меня внимательно, но без тревоги во взгляде.

— Где вы находились в четырнадцать часов пятнадцать минут?

— Я встречалась со своим любимым мужчиной.

Если бы у меня во рту сейчас находилась жевательная резинка, я бы точно подавился, а так всего лишь чересчур хватанул воздуха. Я и в мыслях не мог допустить, что эта милая нежная женщина признается мне в порочных связях с такой легкостью.

Я впал в состояние прострации, а Серафима спокойно смотрела на меня своими ангельскими глазками.

— У любовника? — удалось мне наконец выдавить из себя.

— Я встречалась с любимым мужчиной.

— С мужем?

— Нет, не с мужем.

— Может, скажете адрес, где вы встречались?

— Улица Полевого, дом сорок семь, квартира сорок.

— Квартира сорок?

— У вас плохо со слухом? — Серафима посмотрела на меня как врач на пациента, который нуждался в ее помощи.

— Дело в том, что вы никого сегодня не сбивали.

Нефедова удивленно повела бровью. В глазах ее отразилась по-детски наивная обида, и нижняя губка капризно оттопырилась. Она спрашивала меня, зачем я ее обманул.

— Сегодня в доме номер сорок семь на улице Полевого произошло убийство.

Серафима молча пожала плечами. Казалось, она искренне ничего не понимает. Ну, не причастна она к убийству, и все.

— Вы знаете Чайкова Михаила Витальевича? — в лоб спросил я.

Но и этот снаряд не пробил ее крепкую броню, которая с виду казалась такой хрупкой.

— Нет.

— Вы не с ним сегодня встречались?

— Нет.

Она не задавала встречных вопросов, какими ощетиниваются практически все без исключения подозреваемые. А в чем, собственно, дело? Почему вы спрашиваете? На каком основании вы меня подозреваете… А у нее без экивоков — нет, и точка. И без всякого лукавства… Или в этой женщине таился дьявол, искушенный в коварном лицедействе, или она действительно ничего не понимала.

— А с любовником вы встречались в тридцать шестой квартире?

— С любимым мужчиной, — поправила она.

— Но в тридцать шестой квартире? — давил я.

— В сороковой.

— И ваш любимый мужчина может это подтвердить?

— Да, конечно.

— Как его зовут? Фамилия, имя, адрес?

— Я не скажу, — с аутичным спокойствием бросила она.

— Да, но вам нужно алиби!..

— Вы меня в чем-то подозреваете? — наконец-то забеспокоилась Серафима.

— Да, подозреваем… Дело в том, что раньше со своим любимым мужчиной вы встречались в квартире номер тридцать шесть.

— Да, встречалась, — не стала отрицать она. — Всего два раза. Потом Миша снял квартиру этажом выше.

— Миша?

— Да, его зовут Миша.

— Чайков Михаил Витальевич!

— Я не знаю, как его фамилия.

— Уфф!.. — выдохнул я, пятерней взъерошив свои волосы.

— Вам плохо?

— Да нет, просто я в шоке…

Серафима подняла руку, и стоящий неподалеку охранник метнулся к ней. Она велела связаться с какой-то Антониной Петровной, чтобы она подала нам кофе.

Я воспользовался паузой и позвонил Юре Станкову, вкратце объяснил ситуацию и попросил выяснить, кто проживает в сороковой квартире. Выяснить и взять на контроль…

— Вы хоть понимаете, в какой ситуации оказались? — в предвкушении торжества спросил я.

— В какой?

— Я вас не тянул за язык, вы сами все сказали…

— Что я сказала? — Казалось, Серафима действительно не понимала, в какую историю вляпалась.

— Вы признались, что у вас есть любовник.

— Любимый мужчина.

— А есть разница?

— Есть, и большая. Любовник — это стыдно, а любимый мужчина — нет, — совершенно серьезно проговорила она.

Я очумело смотрел на нее. Или она издевалась надо мной, или у нее не все в порядке с головой.

— И ваш муж признает эту разницу?

— Нет, — опустив голову, тихо сказала она. — Поэтому мы не живем вместе. Он ушел от меня.

— То есть он знает о любовнике? В смысле, о вашем любимом мужчине?

— Да, он знает, что я полюбила другого человека.

— Феноменально!

Серафима нахмурилась и обиженно посмотрела на меня, ясно давая понять, что не нуждается в комментариях.

— И ваш муж не пытался набить морду вашему любимому мужчине?.. Э-э, извините, физиономию…

— Он хотел. Но я ему не сказала, кто он такой.

— Почему?

— Вот именно потому и не сказала…

— Ваш муж — страшный человек?

— Мой муж — самый лучший мужчина на свете, — ничуть в том не сомневаясь, ответила Нефедова.

— Вы так считаете?

— Я это знаю.

— И при этом вы ему изменяете?

— Вы кто, психоаналитик? — убивающе спокойно спросила Серафима.

— Боюсь, что психоаналитик понадобится мне самому. А еще лучше, психотерапевт.

Она никак не отреагировала на мою колкость. Ей все равно, в ком и в чем я нуждаюсь. Ей вообще нет до меня дела.

— Значит, ваш муж не знал, кто ваш любовник?

— Нет.

— А сегодня вдруг узнал! И приехал, чтобы набить ему морду!

— Кто вам такое сказал?

— Вашего мужа сегодня видели во дворе сорок седьмого дома. Это было через полчаса после того, как вы, Серафима Платоновна, зашли в этот дом.

Я выдал непроверенную информацию, но в нашем деле — это обычная практика. Неопровержимые доказательства нужны для суда, а в стадии розыска и следствия оправдана любая дезинформация, способная расшатать защиту подозреваемого.

— Я этого не знала, — нахмурилась Серафима.

— И машину его не видели?

— Нет.

— В какое время вы ушли от своего… э-э, любимого мужчины?

— В районе четырех часов… — Она задумалась. — Ближе к половине четвертого.

— Спокойно вышли из тридцать шестой квартиры, сели в свою машину…

— Да, вышла, да, села в свою машину.

— И ничего, что в тридцать шестой квартире в это время находился труп?

— Я этого не знала.

— Но вы же вышли из тридцать шестой квартиры.

— Я вышла из сороковой квартиры.

У меня зазвонил телефон, я сухо извинился и ответил на вызов. Оказалось, что в сороковой квартире никого не было, а проживал там некто Лукьянов Николай Владиславович, семидесятого года рождения, местный пьяница и тунеядец.

— Значит, вашего любимого мужчину зовут Миша? — продолжил я.

— Миша.

— А фамилию его не знаете?

— Нет. Я не спрашивала, он не говорил.

— Но что-то вы про него знаете?

— Да, знаю. У него больная жена, и он не может от нее уйти. И еще его жена не должна знать о наших отношениях, это ее убьет. Поэтому я вам про него ничего не скажу, — спокойно, на одной ноте проговорила Нефедова.

Вид у нее был настолько серьезным, что трудно было не заподозрить неладное. Видно, ее любовник тот еще фрукт. Больная жена, которую нет возможности бросить, страх перед оглаской. А Серафима та самая дурочка, которая способна поверить в эту чушь…

— Ничего?

— Ничего.

— А может, его жена и так все узнает? Может, его уже и в живых нет?

Я достал телефон, вывел на дисплей изображение покойного Чайкова. Зрелище не для слабонервных, и Серафима не смогла остаться равнодушной, глянув на лицо мертвеца. Но узнавания в ее глазах я не заметил.

— Это Миша, — сказал я.

— Нет, — покачала она головой. — Это не Миша.

— Михаил Витальевич Чайков.

— Это не мой Миша.

— Но его убили. В тридцать шестой квартире, где вы встречались со своим Мишей.

— Да, я была в тридцать шестой квартире. Но не сегодня.

— Ну, хорошо, допустим сегодня вы были в сороковой. А почему ваш Миша из тридцать шестой квартиры переехал в сороковую?

— Он не переехал. Он просто сменил место для наших встреч.

— Зачем?

— Я не знаю.

— Это не кажется вам подозрительным?

— Не знаю, я не задумывалась.

— Мне бы хотелось поговорить с вашим Мишей.

— Я не могу вам этого запретить, — покачала головой Серафима.

— Вы скажете, как его найти?

— Нет.

— А если вам нужно алиби?

— Зачем?

Я озадаченно посмотрел на Нефедову. Нежная она, хрупкая, руки тонкие, слабые. Невозможно было поверить, что эта женщина могла ударить ножом — точно и мощно.

— А если алиби нужно вашему мужу?

— Его в чем-то подозревают? — обеспокоенно спросила Серафима.

— Может, это он убил Чайкова?

— Зачем ему это?

— Ну, не знаю…

— А чем ему может помочь Миша?

Я удивленно смотрел на эту Нефедову. Что-то было в ней инфантильное, аутичное, но при этом соображала она четко. Действительно, чем ее Миша мог помочь господину Нефедову, если они сегодня не встречались и не выясняли отношения?.. А вдруг все же выясняли? Может, Нефедов рвался сегодня в сороковую квартиру и был там, пока не попал в квартиру этажом ниже?.. Но Серафима не видела сегодня своего мужа, и я почему-то верил ей.

— И все-таки мне хотелось бы с ним поговорить, — почесав за ухом, сказал я.

— С кем?

— С Мишей.

— С каким Мишей?

— Ну, с вашим любимым мужчиной.

— О чем это вы? — Нефедова смотрела на меня с флегматичным удивлением, в котором нетрудно было различить фальшь.

— Ну, вы же говорили…

— Забудьте о том, что я вам говорила… — с убивающим спокойствием сказала она. — Я не была сегодня в тридцать шестой квартире, и кого там убили, не знаю. А с кем я сегодня встречалась, это мое личное дело.

— Но ведется следствие, рано или поздно тайное станет явным…

— Миша никого не убивал. И я тоже никого не убивала. К этому убийству мы не имеем отношения… Если вы не сможете доказать нашу причастность к убийству, а наша история будет предана огласке, я подам на вас в суд за клевету. И вы очень пожалеете об этом. — Она не угрожала, не топала ножкой, а просто констатировала факт, оставаясь при этом внешне невозмутимой.

Нефедова только с первого взгляда могла показаться простой и даже наивной, на самом же деле это было не так, и я все больше в этом убеждался.

Она запросто могла натравить на меня свору адвокатов, с ее-то деньгами…

— А если докажу вашу причастность к убийству?

— Тогда я вам и слова не скажу. — Похоже, Серафима ничуть не сомневалась в своей невиновности.

— А как же ваш муж? Его видели во дворе сорок седьмого дома.

— Я не знаю.

— Он и раньше бывал там, спрашивал у соседей, показывал вашу фотографию, ему сказали, что вы приходите в тридцать шестую квартиру.

— Я этого не знала, — покачала головой Серафима.

Я чувствовал душевную боль в ее взгляде. За себя она не беспокоилась, а за мужа переживала.

— Может, сегодня он тоже шел в тридцать шестую квартиру?

— Я не знаю.

— Может, он убил Чайкова по ошибке?

— Вадим не мог убить человека.

— Вы в этом уверены?

— Я устала. Вы можете идти.

Глянув на меня с глубокой грустью во взгляде, она поднялась и направилась к дому. А охранник поспешил выставить меня за ворота.

Я чувствовал себя как человек, который, приняв душ, попал вдруг под фекальные брызги. Так все хорошо начиналось, и вдруг облом. И любовник у Серафимы был, и встречалась она с ним в сорок седьмом доме, а потом вдруг тупик. Плевать на суд за клевету, мне и не такими карами угрожали, смущало другое. Варвара Евгеньевна не видела Нефедова в лицо, и номера его машины не заметила, может, это вообще был какой-то другой человек. Если так, то Чайкова убил кто-то другой. Если так, то Серафима не имела к убийству никакого отношения…

Так все хорошо начиналось, но я в результате не получил оснований для того, чтобы заподозрить Нефедова в убийстве. И все-таки нутро подсказывало, что в этом деле не обошлось без него. И Серафимы…

Хотел бы я поговорить с этим человеком, но не будет его сегодня в Архиповке. Ушел он от жены, и где искать его, я не знал. А если вдруг найду, то не смогу подойти к нему… Если, конечно, он не окажется таким же покладистым, как и его жена…

Глава 3

Наступила ночь, и в Стране Дураков закипела работа. Так говорили мы в армии: там в порядке вещей только ночные дежурства и караулы, а боевая и прочая работа должна проводиться днем, если не считать учений и прочих маневров. А в полиции ночная работа — обычное дело. Особенно если произошло убийство.

Шкотов не исключал, что дело об убийстве Чайкова заберет область или даже главное управление внутренних дел, поэтому и торопился, поэтому в его кабинете и ночью горел свет. Мы же как мотыльки слетелись на этот огонек. Как бы крылышки не опалить…

Мигарев и Станков обошли всех жителей дома, но никто из них не видел Нефедова. И фотографию они раздобыли, и работу провели, а все без толку. Я к ним подключился, мы работали допоздна, но смогли найти только одну зацепку. Выудили-таки одного паренька, который не только видел «Мерседес», но признал в нем «шестисотую» модель и даже запомнил три «семерки» в регистрационном номере. Но буквенные обозначения ускользнули от его внимания…

Среди «шестисотых» «Мерседесов», зарегистрированных в Москве и области, нашлось несколько машин с тремя «семерками», одна из них принадлежала господину Нефедову. Уже что-то.

Нефедов не имел приводов в полицию, и дактилоскопическая карта на него не заводилась. Но и отпечатки пальцев, снятые с орудия убийства, не поддавались идентификации. Как и Нефедов, их носитель не проходил по специальным картотекам. Какое-никакое, а совпадение.

— Уланов, что у тебя? — спросил Шкотов, обращаясь ко мне.

О моем разговоре с Нефедовой он знал в подробностях, но я не удивился его вопросу. В нашем деле можно выудить зерно истины даже из пустоты, если пропустить ее через жернова мозговых извилин не один раз.

— Была Нефедова в сорок седьмом доме. С четырнадцати до шестнадцати часов. В сороковой квартире. Семен Анатольевич снял отпечатки.

Прежде чем вскрыть сороковую квартиру, мы попытались разыскать владельца. Бесполезно. Возможно, Лукьянов действительно сдал ее и съехал. Тунеядец он и алкоголик, такой за деньги мать родную продаст.

Квартиру мы вскрыли без соответствующего постановления, но в присутствии участкового и понятых.

Ремонт здесь делали очень давно и на тяп-ляп — обои потемнели от времени, краска на полах отслаивалась, мебель убогая. Но, как ни странно, везде царила идеальная чистота.

— Семен Анатольевич, — выразительно глянул на криминалиста Андрей Иванович.

— А что, Семен Анатольевич? Ну, снял пальчики, и что? Кому они принадлежат, неизвестно…

Бровкин зевнул в кулак, всем видом давая понять, что ему давно уже пора быть дома.

— А пальчики тонкие, женские, — заметил я. — Нефедовой пальчики… И больше никаких следов. Ни-ка-ких!.. Даже постель чистая, без всяких там физиологий…

— Может, она одна в квартире была? — предположил Мигарев.

— А смысл?

— Может, порядок после всяких там, как ты говоришь, физиологий наводила?

— А зачем ей это надо?

— К следующей встрече готовилась. Вдруг она не может с мужиком, когда вокруг бардак? А может, у нее фишка такая? Меня, например, после такого дела на жор пробивает, а она убираться начинает…

— И так чисто убралась, что все пальчики своего любимого мужчины смыла… Странно все это, — пожал я плечами. — И сама она странная. Сначала выложила мне все как на духу, а потом судом грозить стала…

— Защитная реакция.

— Все равно странная… Любовник есть, а кто такой — не скажу. Как это понимать? И почему ее любовник из тридцать шестой квартиры в сороковую перебрался? Что им там, в тридцать шестой, мешало?

— Муж про нее, наверное, узнал, — оппонируя мне, сказал Мигарев.

— В таких случаях квартиру в другом доме снимают. Или даже в другом городе.

— Логично, — кивнул Шкотов.

— И не муж Серафиму искал, кто-то другой, — заметил Мигарев.

— Нефедов человек большой, и служба безопасности у него большая. Там и охрана, и частный сыск, — вслух подумал Андрей Иванович.

— Если охрана у него, почему он сам в этот дом приезжал?

— Почему сам? Если его не видели, то и охрану могли не увидеть.

— Ну, может быть… Может, кто-то из его людей про Нефедову спрашивал, — предположил я. — И охрана с ним была… Кто-то из охраны Нефедова и убил Чайкова…

— Или же не было никакого Нефедова, — покачал головой Шкотов, — только его человек и был. Может, он и убил Чайкова…

— А мотив?

— А мотив у Нефедова имелся. В прошлом у них был серьезный конфликт. Банда Чайкова наехала на его завод… Подробности прошли мимо нас, этим делом занимались руоповцы. Погиб человек Чайкова, его задушили в собственной квартире, киллера искали, не нашли. Возможно, Нефедов его заказал…

— Там в квартире, здесь в квартире, — вслух подумал я. — Там задушили, здесь зарезали…

— Аналогия, конечно, слабая, но что-то есть, — кивнул Шкотов.

— Но киллер не стал бы оставлять пальчики на ноже…

— И это верно.

— И чьи же это пальчики?

В кабинет зашел оперативный дежурный.

— Товарищ полковник, звонили из дома, который на улице Полевого. Там про Нефедова спрашивали, ориентировку на него оставили, в общем, опознали его… — Александров заглянул в лист бумаги, который держал в руке. — Жучков Борис Тимофеевич, вот. Он с работы вернулся и видел Нефедова… Говорит, тот за голову держался, когда к машине шел. Как чумной шел…

— Ну, вот и срослись персики с бубликами… — глянув на Бровкина, бодро произнес Шкотов. — Что ты там, Семен, про арматуру говорил?

— Ну, кровь там… Волос, фрагменты перхоти.

— И кого этой арматуриной ударили? «Засветился» Нефедов, по полной программе «засветился».

— Пальчиков только не хватает.

— Ничего, завтра постановление будет, подъедем к нему, отсканируем пальцы…

— А куда подъедем? — спросил я. — Дома ведь его нет.

— Офис у него в Москве. Туда и поедем.

— В Москве офис? А почему налоги он в Горанске платит?

— Там у него головной офис, а компания зарегистрирована в нашем районе, в Архиповке. Она так и называется — «Архиповский кирпичный завод»…

— И живет он в Архиповке. Может, ему далеко в Москву ездить и он на этом заводе заседает?

— Это ты о чем, Уланов?

— А вдруг они сейчас там? А тут ехать двадцать минут… Если же его нет, то хотя бы пальчики снимем. Может, у него там кабинет свой… в баре бутылка недопитая с его пальцами стоит…

— Тут сигнал поступил, — загадочно улыбнулся Мигарев, — на нефедовский завод пробрался особо опасный преступник. Надо бы территорию осмотреть. И офис обыскать.

— Смотри, Витя, сам напросился! — усмехнулся Шкотов.

Ровно через полчаса Мигарев, я и Станков подъехали к воротам кирпичного завода. Для пущей важности нам на усиление была придана группа быстрого реагирования.

Начальник заводской охраны что-то промямлил, пытаясь перекрыть нам путь на территорию, но его даже слушать не стали. В сопровождении вооруженных бойцов мы прошли в административное здание, чуть ли не силой взяли ключи от кабинета Нефедова.

Огромный кабинет, хоть мебель выноси и баскетбольную площадку здесь разбивай. Но комнаты отдыха как таковой при нем не было, а я на нее рассчитывал, надеялся застать там Нефедова.

Не было здесь Нефедова, давно уже не появлялся. И в кабинете идеальная чистота, на полированных поверхностях столов ни единого «пальчика». Но в баре действительно стояла початая бутылка, с которой Бровкин легко снял два четких отпечатка. Там же на месте он выявил их совпадение с отпечатками пальцев на орудии убийства. Результат предварительный, недостаточно точный, тем не менее…

Возможно, пальчики на бутылке оставил человек Нефедова, например, начальник его личной охраны, который потом и убил Чайкова. В любом случае мы уже располагали основанием для задержания Нефедова…

Домой мы возвращались с чувством исполненного долга, но без желания работать дальше. Хотя бы несколько часов поспать, а потом уже можно и в бой.

К своему дому я подъехал в начале четвертого ночи. Постоял немного у ворот и повернул назад.

У Нефедова еще осталось несколько часов относительно спокойной жизни, и, возможно, он ими сейчас пользуется. Может, он уже в бегах или еще только собирается. Может, он рванул к жене, чтобы забрать ее с собой. Простить и забрать… Или собирается наказать ее за измену.

Возможно, Нефедов находился сейчас где-то в Москве. Если так, мне до него не дотянуться. А до Архиповки рукой подать, и почему бы не съездить к нему домой? Скорее всего, я ничего не добьюсь, но хотя бы совесть будет спокойной. К тому же Шкотов отправлял меня в Архиповку неспроста, он хотел, чтобы я взял дом под наблюдение. И распоряжение это, кстати говоря, никто не отменял.

Одним словом, я смог уговорить себя и отправился в Архиповку.

Когда подъезжал к поселку, навстречу мне по пустынной дороге проехал «Мерседес» представительского класса. Подумав, что в нем, возможно, находится Нефедов, я развернул машину, помчался за «Мерседесом», но догнать его не смог. Автомобиль стал резко набирать ход, и мне пришлось усиленно давить на педаль газа, чтобы хотя бы удержаться у него на хвосте.

Водитель «Мерседеса» гнал как сумасшедший, и мне совсем не просто было выдерживать этот темп. Тем временем преследуемый автомобиль свернул на междугородную трассу и помчался в сторону от Москвы. Ночь — не самое лучшее время для шоссейных гонок, но, видимо, водитель «Мерседеса» этого не знал и гнал как угорелый.

«Мерседес» был быстрей моего «Форда», но сама дорога вносила ограничения в скоростной режим. На сто восемьдесят — двести километров в час любая машина становилась неуправляемой, а тут еще ночь, повороты, неизвестность впереди… Мне было чуточку проще. Преследуемая машина как бы прокладывала мне путь вперед, и пока ее не вынесло за поворот или не врезало в столб, я мог контролировать процесс. Но все-таки мне приходилось нелегко. Очень скоро бешеная гонка вымотала меня морально и физически. И устал я, и злость меня брала — на выбоины и ухабы, которые разрушали ходовую часть моего «Форда». Машина не казенная, и никто не компенсирует мне расходы на ремонт…

Небо уже окрасилось в розовый цвет, а гонка все продолжалась. Наступило утро, а «Мерседес» мчался на сумасшедшей скорости, напрочь игнорируя ограничительные знаки — через населенные пункты проносился как метеор, даже перед стационарными постами ГИБДД не снижал скорости. А гаишники, как назло, пока не выползли из своих нор, для них время еще раннее.

«Мерседес» свернул с шоссе, не доезжая до объездной дороги, и помчался по проселку через поля к виднеющемуся вдали лесу. Уж не заманивают ли меня в ловушку? Не смог Нефедов уйти от погони, поэтому решился на силовую акцию. Возможно, в машине с ним находятся его телохранители с оружием. Заманят меня в лес, а там расстреляют из всех стволов и закопают как собаку.

Дорога жуткая, колдобистая, моя ходовая громко жаловалась на невыносимые условия эксплуатации, а «мерин» даже не думал останавливаться. И на попутные деревеньки ноль внимания. Люди в ужасе выпрыгивали из-под самых колес, кто-то даже запустил камень, но не в «Мерседес», а в мою машину, ведь я тоже был возмутителем спокойствия. Камень ударился в крышку багажника, и я чуть не взвыл от злости…

Дорога пошла в обход леса, снова на пути попался населенный пункт. Чуть позже — еще один… А потом как отрезало. Дорога продолжалась, а сел и деревень больше не было. Это указывало на скорый тупик, хотя дорога, как назло, стала шире и менее ухабистой.

И все же тупик приближался. Во всяком случае, личный тупик для отдельно взятого капитана полиции. Топливная стрелка уже лежала на «нуле», еще чуть-чуть, и я могу нервно петь песню о впустую затраченных усилиях. Какую именно, даже думать не придется. Эта песня сама вырвется из груди и вряд ли обойдется без мата…

Вдалеке показались очертания деревенских изб, слева от дороги пошла полоса темнохвойного леса. И в этот момент машина потеряла ход.

— А-а, козлина!

Это был вопль радости, а не отчаяния. Не мой «Форд» заглох, а «Мерседес».

Машина встала, открылась дверь, и я увидел мужчину в черном костюме, внешне похожего на господина Нефедова. Он растерянно глянул в мою сторону и рванул к лесу.

Я остановил машину, выскочил из нее и бросился в погоню.

— Стоять! Полиция! Стрелять буду!

Пистолет не подвел, и выстрел громко хлопнул в пустоту.

Нефедов не остановился, и я помчался за ним.

Только он и я — вот и все участники марафона по лесистой местности. А это был настоящий лес — с плотным нижним ярусом из кустарника, с поваленным сухостоем. Я бы не сказал, что Нефедов с легкостью брал препятствия, но пер он мощно, как бульдозер. Вернее, как лось, которому нипочем буераки, реки, раки…

Я занимался спортом, в армии на «отлично» преодолевал десятикилометровую дистанцию, но сейчас это не очень мне помогало. Оказывается, физически Нефедов подготовлен был не хуже моего.

Лес закончился, началась мягкая прошлогодняя пашня, в которой ноги увязали чуть ли не по щиколотку. Беглец замедлил шаг, но и я значительно потерял в скорости.

— Нефедов! Стой! — выкрикнул я и снова нажал на спусковой крючок. Но мой крик и выстрел ушли в пустоту. Нефедов продолжал движение…

Поле закончилось, снова начался лес. И там я его потерял. Слышал хруст веток впереди, но его самого не видел.

Я бежал на звук, пот застилал глаза, дыхалка отказывала, ноги подкашивались. Вдруг послышался шум воды, и в этот момент нога моя ушла куда-то в пустоту. Я подумал, что она подкосилась под тяжестью беспомощного тела, но, увы, ошибся. Я рухнул вниз с обрыва, который заметил слишком поздно.

Обрыв был невысоким, но внизу я напоролся ногой на камень, и острая боль прострелила меня от пятки до макушки.

Сознание от болевого шока я не потерял, но мне понадобилось время, чтобы прийти в себя.

Оглядевшись, я понял, что пришел к финишу последним. И не видно Нефедова, и не слышно, и в каком направлении он исчез, непонятно.

Боль утихла, но стоило мне только сделать шаг, как она дала знать о себе новым выстрелом. Более того, нога отказывалась держать вес тела, и я опустился на землю. Или вывих у меня, или даже перелом, а идти надо, иначе пропаду я здесь. Место безлюдное, рядом шумит река, комары уже начинают слетаться на мою кровь.

А ведь еще совсем недавно я собирался на реку, думая о сексе и комарах. Вот и приехал. Здравствуйте, девочки!..

Глава 4

Я осмотрелся в поисках какой-нибудь палки, которую можно было использовать как костыль, но ничего подходящего не нашел. Тогда попробовал передвигаться на одной ноге, но надолго меня не хватило. Да и отбитая нога разболелась.

— Ты так далеко не уйдешь, — услышал я чей-то мужской голос, инстинктивно потянулся к кобуре, но вместо пистолетной рукояти нащупал пустоту.

Я оглянулся и увидел Нефедова. Высокий мужчина, статный, черты лица грубоватые, но четкие, симметричные. Тридцать восемь лет ему, на эти годы он и выглядел. Здоровый цвет лица, гладкий, без морщин, лоб, в черных волосах ни единого седого проблеска, но все-таки чувствовалось, что молодость ушла безвозвратно. Только вряд ли он сейчас думал об этом. Ему сейчас нужно думать о будущих годах, которые он проведет в тюрьме.

Нефедов стоял метрах в пяти от меня, в опущенной руке он держал пистолет — возможно, мой.

А ведь я точно помнил, что сунул ствол в кобуру… То ли промазал, то ли пистолет вывалился, когда прыгал на одной ноге. Так или иначе, я оказался беспомощным перед вооруженным противником. Если и мог сейчас угрожать Нефедову, то лишь буквой закона. А это не страшно, когда прокурор — медведь, а закон — тайга.

— Мой ствол? — спросил я, с кислым видом глянув на ствол в его руке.

— Твой… Ты кто такой?

— Капитан Уланов.

— Ты с моей женой разговаривал?

— Я.

— Кого там убили, Чайкова?

— А ты не знаешь?

— Смутно помню… Какой-то человек лежал, кто-то взял мою руку, сжал ею что-то… Возможно, это был нож…

— Возможно?

— Давай глянем, что там у тебя.

Он осторожно приблизился ко мне, сел на корточки так, чтобы я не смог ударить его ногой.

— А ты соображаешь?

— Ну, в какой-то степени…

Он снял с меня ботинок, тщательно ощупал голеностоп. Я ожидал, что сейчас он дернет ступню, боль снова прострелит меня, но тут же отступит. Вывихнутый сустав встанет на место, и я смогу подняться на ноги.

Но Нефедов кости вправлять не стал.

— Похоже, у тебя перелом, капитан Уланов. В больницу тебе надо.

— Легко сказать.

— Позвони своим, пусть подъедут.

— Телефон сдох.

— Сдох? — недоверчиво переспросил он.

— Точно сдох… А ты чего боишься, Нефедов? Ты же никого не убивал? — усмехнулся я.

— Не убивал.

— А чего тогда убегал?

— А кто мне поверит? Меня же не просто так в эту проклятую квартиру заманили. Подстава это. — Он безотчетно провел рукой по затылку.

— Болит?

— Болит.

— Арматурным прутом саданули?

— Не знаю чем. Сзади ударили.

— Очнулся — гипс? — насмешливо спросил я.

— Очнулся — труп.

— Чайкова труп?

— Я не знаю, чей это был труп… Голова контуженая, перед глазами все плывет, ничего не соображаю… Может, там не только контузия была, может, хлороформа дали нюхнуть. Я практически был без сознания. Удивительно, что вообще что-то помню…

— Ну да, ну да.

— Не веришь? — с горечью усмехнулся Нефедов. — Я бы на твоем месте тоже не поверил.

— Тебя видели, когда ты из дома выходил. Сам выходил. Никто тебя не вел.

— Правильно, они меня в квартире оставили, а сами ушли. Так бы я и лежал, пока полиция не подъехала… А я поднялся, вышел из квартиры… До машины еле дошел. Сел, куда-то поехал, где-то остановился. Там и вырубился…

— Очень все это интересно.

— Не веришь. Может, я сам себе не верю. Может, я от себя убегал… Значит, сдох твой телефон, говоришь?

— Сдох.

— Дай, гляну.

Я отдал ему свой телефон, но Нефедов не стал на него смотреть, размахнулся и зашвырнул мобильник в реку.

— Ты что делаешь, козел? — возмутился я.

— Давай без оскорблений! А телефон тебе купят новый. Даже если меня посадят.

— Почему даже? Обязательно посадят… А еще лучше, сам сдайся. Хочешь, я тебе явку с повинной организую? Никто не будет знать, что ты от меня убегал…

— Я не против, — совершенно серьезно сказал он.

— Ну, тогда сдай оружие…

— Сдам. Но не сейчас. И с явкой придется подождать. Сначала я сам разберусь…

— С чем?

— С кем. С тем, кто меня подставил.

— И кто это?

— Скажу. Обязательно скажу. Как только узнаю, так и скажу… А пока надо отсюда выбираться. Обещай, что не будешь дергаться, а то вдруг попытаешься меня задержать?

Я пожал плечами. Идея, конечно, хорошая, но как я доставлю Нефедова в отдел, если ходить не могу?

— Обещаешь? — всматриваясь мне в глаза, повторил он.

Я ничего не ответил, но снял с пояса наручники и отдал ему.

— Отлично.

Он ушел, вернулся с какой-то рогатиной, которую, в принципе, можно было использовать как костыль. Вложил палку в мою правую руку, а под левую подставил свое плечо. А мужик он крепкий, сильный как бык. С его помощью я смог одолеть подъем, который совсем недавно казался непосильным.

— Сильный ты мужик, Вадим Борисович. И бегаешь как лось. И гоняешь как Шумахер. А говоришь, что вчера еле до машины дошел.

— Так это вчера было. Говорю же, оклемался в машине.

— И домой поехал?

— Домой.

— К жене?

Нефедов вдруг резко отошел в сторону — я лишился опоры и упал, больно ударив о землю больную ногу.

— Эй, ты чего?

— Давай без намеков! — Он смотрел на меня зло, с осуждением.

— Да какие намеки!

— А с Мишей я разберусь.

— Что ты о нем знаешь?

— Ничего.

— Серафима не сказала?

— Нет.

— И мне тоже. Молчит, как партизан об лед… Сложные у вас отношения.

— Не твое дело!

Нефедов осмотрелся, подошел к старому облупленному дереву, отодрал от него кусок коры и приложил к моей больной ноге. Вытащил из своего кармана галстук… Я не знаю, насколько качественной была шина, которую он мне наложил, но лучше что-то, чем ничего. Затем подал мне руку и подставил плечо:

— Давай, поднимайся!

— Только без резких движений! — попросил я.

— И ты языком резко не дергай.

Мы прошли метров десять, втянулись в ритм движения. Еще метров десять, еще…

— А куда мы идем? — спросил я.

— Туда, откуда пришли.

— А ориентиры?

— Река за спиной… В любом случае куда-нибудь выйдем. Это же не тайга.

— Ну, не знаю…

Тайга не тайга, но с моей искалеченной ногой лес этот казался бескрайним и непроходимым. И никаких признаков цивилизации не наблюдается. Возможно, где-то в сотне метров от нас — слева или справа — проходила какая-то дорога или тянулась линия электропередачи, а возможно, жил беспокойной летней жизнью дачный поселок, но мы ничего этого не замечали.

— Я слышал, у вас когда-то с Чайковым была война, — закинул я удочку.

— Береги дыхание, капитан.

Мы прошли метров сто, и Нефедов объявил привал. Он тяжело дышал и едва держался на ногах, но я не видел в нем предательского желания отказаться от меня.

— Далеко мы забрались, — заметил я.

— Ничего, выберемся, — усаживаясь на поваленное дерево, сказал он. — Так какая война у нас была с Чайковым?

— Ну, он же бандитом был, «крыши» в Горанске ставил…

— Было такое. Но мы с ним не враждовали… Ну, тогда, когда он «крыши» ставил…

Нефедов достал из кармана свой мобильный телефон, глянул на дисплей и разочарованно цокнул языком. Нет зоны приема. Вроде бы и от Москвы недалеко, а глушь глушью…

— А потом Чайков за убийство сел, я правильно пониманию?

— И такое было.

— И кого он убил?

— Да так, по пьяному делу. Крышу снесло. Он, в принципе, нормальным парнем был. В бандиты случайно попал…

— Случайно?

— Долгая история.

— А если в двух словах?

— В двух словах не получится. Тут нужно все по полочкам разложить, иначе ты ничего, капитан, не поймешь…

— Так у нас времени вагон и… Я бы даже сказал, целый лес у нас времени. Если на кубометры перевести, на всю жизнь хватит, — с кислой усмешкой сказал я.

— Жизнь в кубометрах не измерить. Хотя тот же кирпич в кубометрах меряется. И кирпич, и блоки… Давай, капитан, поднимайся, идти надо.

Мы прошли метров сто и обессиленно рухнули под пышный куст можжевельника, который встал у нас на пути. Его нужно было обходить, но мы уже были не в состоянии держаться на ногах. Их у нас было немного — три ноги на двоих…

— Тяжелый ты, капитан, — пытаясь восстановить дыхание, проговорил Нефедов.

— Какой есть…

Будь на его месте кто-нибудь из своих, я бы предложил более простой план моего спасения. Тот же Юра Станков мог оставить меня здесь, а сам налегке выйти к людям. Но Нефедов не вернется, если предложить ему такой план. Найдет людей, направит ко мне помощь, а сам тю-тю…

Он снова достал мобильник, но зона приема ему так и не улыбнулась.

— Ничего, выберемся. — Казалось, он уговаривает самого себя.

Я косо глянул на него — вдруг он не сможет себя уговорить и уйдет?

Он заметил мой взгляд, угрюмо усмехнулся:

— Я сам офицер, капитан. А это значит, что я тебя не брошу.

— И каких войск, офицер?

— А это имеет значение? Пять лет в училище, год службы, а потом увольнение… Давно это было.

Нефедов лег на траву, вытянулся в полный рост, закрыл глаза и, как мне показалось, ушел в себя. Похоже, на него нахлынули воспоминания…

…Справа ветер в кустах шелестит, слева музыка играет, перед глазами раздувается подол сарафана. Кучерявый парень из кожи вон лез, чтобы как можно сильнее раскачать лодочку, и добился своего — девушка визжала от страха и восторга. Воздушный поток раздувал ее белый, в черный горошек, сарафан, обнажая длинные ноги до самых вершин, она крепко хваталась за поручни, поэтому не могла придержать подол. Зрелище захватывающее, но я человек с понятиями, поэтому демонстративно смотрел на куст сирени — еще не цветущей, но готовой к этому. Пчелы над завязями цветков кружат. Майский парк уже зазеленел молодыми листьями, а скоро будет утопать еще и в цветах.

С погодой все понятно. Май выдался хороший, солнечный, в июне будет еще жарче, а может, напротив, похолодает. Но лето наступит в любом случае, затем будет осень, зима. Как должно быть, так и будет. А в моей жизни определенности нет. Праздники закончатся, и нужно будет решать вопрос, где и как работать. Вариантов пока два: или на кирпичный завод наниматься, или поступать на службу в полицию.

Служба — это надежность, выраженная в гарантиях от государства, перспективы карьерного роста, бесплатное жилье, ранняя пенсия. Все это хорошо, только государственная гарантия оказалась ненадежной. Уволили меня по сокращению штатов. Часть расформировали — всем спасибо, все свободны. А ведь я в очереди на жилье стоял, мне через пару лет квартиру могли дать, а через три года «капитана» присвоить. А так я даже до «старшего лейтенанта» не дотянул, всего два месяца до этого звания не дослужил. И квартира накрылась медным тазом, и без малого шесть лет выслуги ничего уже не значат. Нет больше доверия к государевой службе. Но и кирпичный завод не сахар. Вакансии там вроде бы есть, но зарплата, говорят, не очень. В условиях рынка и гиперинфляции выживает сильнейший, а наш поселковый завод дышит на ладан. В городе с работой туго. Разве что в Москву податься, это не так уж и далеко — всего тридцать километров. Сел рано утром на электричку, и через час-полтора уже на месте…

Слева от меня, заглушая музыку, зацокали женские каблучки, и я повернул голову, ожидая увидеть нечто необыкновенное, захватывающее и, возможно даже, поражающее воображение.

И точно, ко мне подходила яркая блондинка с голубыми глазами, глубину которых подчеркивали фиолетовые тени. Черты лица резкие, но не грубые и смягченные спрятанной в них женской загадкой. Волнующая линия изящного носа, большой, но красивый рот, губы накрашены сочно, но в контрасте с матовым цветом лица. Стильная кофточка в полоску, белые джинсы в обтяжку, туфли на шпильке. Белый цвет полнит, но это не для нее. Ножки у этой красотки соответствовали самым высоким стандартам. Бюст и талия также вне всякой критики…

— Свободно? — спросила она, глянув на меня рассеянно, если не сказать, невидяще.

Это была дань вежливости, поскольку моего разрешения девушке не требовалось. Она собралась сесть на скамейку и без этого, но я ее опередил, резко поднялся и показал на свое место:

— Садись!

Блондинка непонимающе глянула на меня. По ее мнению, скамейка достаточно длинная, чтобы она могла сесть рядом.

— Пыль тут, — сказал я, смахнув ладонью зеленоватую пыльцу с растений. И показал на свое место: — А здесь уже протерто.

— Спасибо! — произнесла она с интонацией, в которой угадывался упрек самой себе.

Действительно, как можно было упустить столь важный момент для белых джинсов?

Девушка достала из сумочки дамскую сигарету, а я ловко извлек из кармана зажигалку, высек огонек.

— На этот раз мерси, — скупо улыбнулась она.

Голос у нее грубоватый, но звучный, с приятной глубиной.

— Ждешь кого-то? — спросил я.

Блондинка удивленно взглянула на меня, мол, кто я такой, чтобы задавать ей такие вопросы? Правда, я и джинсы ее спас, и прикурить дал, но это не в счет. Она повернулась ко мне боком, глянув на дорогу, по которой к ней, видимо, должен был подъехать принц на белом коне.

Но ее принц появился с другой стороны. Кто-то вдруг с силой толкнул меня в спину, и я, не удержав равновесия, навалился на девушку, нечаянно обняв ее двумя руками.

— Ты что творишь, козел? — прогудел возмущенный голос.

Мне пришлось восстанавливать равновесие, стараясь при этом не уронить блондинку. Я смог это сделать, но пропустил удар, который отшвырнул меня в сторону от нее. Меня ударили ногой в плечо, хотя, возможно, метили в голову.

Я коснулся рукой земли, но не упал. Более того, смог увернуться от очередного удара.

Это был какой-то дикарь в солдатской форме. Я успел заметить тельняшку в разрезе кителя, голубой берет. И еще на меня густо пахнуло перегаром.

Десантник снова пустил в ход ногу, я успел нагнуться, и сапог прошел у меня над головой. Я отскочил в сторону, обратную той, в которую обращен был удар, и двумя руками толкнул противника в бок. Неплохо было бы провести подсечку, но я не владел этой техникой на том рефлекторном уровне. Зато «хуки», «джебы», «кроссы» и прочие «апперкоты» наработаны у меня до автоматизма…

Я готовился к службе в спецназе, где не требовалось виртуозное владение техникой рукопашного боя. Достаточно было врезать противнику под дых, лишив его тем самым желания выеживаться. Противником в нашем случае выступал свой же солдат. Я учился в высшем военном инженерном строительном училище, после которого должен был попасть в часть, где служили мелкие, условно и реально судимые уголовники. Такой контингент понимал только язык силы. Во всяком случае, я всерьез так думал, когда записывался в секцию бокса. И все пять лет усиленно готовился к бою с внутренним врагом. Правда, на практике мне применять свои знания так и не пришлось. Часть, куда я попал, находилась в стадии расформирования, солдат уже не призывали…

Сказал бы кто раньше, что бокс мне пригодится для схватки с солдатом в своем родном райцентре… Но схватка эта уже в разгаре. И солдат пьян, как раздолбай-стройбатовец…

Десантник упал, поднялся и снова бросился на меня. На этот раз он дал волю своим рукам. Я ушел от удара, резко пошел на сближение, провел короткий мощный «джолт». Поймав плюху, парень слегка поплыл, и я удачно провел «тройку» в голову.

Он отскочил в сторону, тряхнул головой, пытаясь причесать мысли, и взревел:

— Ну, козел! — и снова бросился на меня.

Он ударил, я ответил. На этот раз он упал, пропустив мощный «кросс» на противоходе. Правда, прежде чем отправить противника в нокаут, я пропустил несколько чувствительных ударов.

— Нормально! — Справа от меня кто-то захлопал в ладоши.

Я повернулся и увидел широкоплечего бровастого парня в черной рубахе из мокрого шелка. Чуть в сторонке стоял кривоносый атлет в майке-борцовке, которая подчеркивала мощь и рельефность его мышечной массы. Между этими парнями, чуть позади них, я заметил знакомую блондинку. Она смотрела из-под нахмуренных бровей и, казалось, осуждала меня за мое поведение. Но и на поверженного десантника она глянула с упреком. Но в этом взгляде я заметил и чувство вины.

— Хороший удар, пацан! — подмигнул мне широкоплечий.

Он обнял блондинку за плечи и повел ее к черной иномарке, которая стояла за качелями на дороге.

— Эй, ты куда, урод!

Десантник поднялся с земли, его сильно качнуло, но это не помешало ему броситься за девушкой. Но качок в борцовке не пропустил его, встретив прямым в голову. Задира попытался защититься, но куда там. Мощный удар сшиб его с ног, он упал и затих. Качок ухмыльнулся и надменно глянул на меня. Дескать, учись, как надо с одного удара.

После моего нокаута солдат оклемался быстро, а качок вырубил его надолго. Иномарка скрылась из виду, а он все продолжал лежать. Пришлось мне приводить его в чувство.

Он открыл глаза и первым делом попытался схватить меня за грудки, но я поймал его руки:

— Ты из какой психушки сбежал?

К нам подходили любопытные, с каждой минутой зевак становилось все больше, и это мне совсем не нравилось. Как бы менты не подтянулись…

— Я тебе пасть из-за Лизы порву! — прохрипел парень.

— Какая Лиза? Я с ней даже не знаком!

— А где она?

— Уехала… Не на того наехал! — усмехнувшись, ответил я.

Весна — время, когда солдаты возвращаются домой. И этот дембельнулся, приехал в родной город, а его Лиза уже с другим. Узнал он эту новость, раздавил с горя бутылек, а потом отправился выяснять отношения. Он же не просто солдат, а десантник, значит, герой.

Я повернулся к нему спиной и пошел к центру города. Все, нагулялся, пора домой. Шишка на скуле надувается, нос распухает, губа кровит. Под глазами вроде ничего нет, это хорошо. Послезавтра мне на завод надо идти, как я там с подбитым глазом покажусь?

Десантник догнал меня, хлопнул ладонью по плечу:

— Слышь, братан, ты это, извини!

— Да ладно.

— А Лизка, значит, уехала?

— Только от тебя и узнал, что ее Лиза зовут.

— Извини, не понял. Газанул я сдуру! — щелкнул он пальцами по горлу.

— Кирпичи о голову ломать не пробовал?

— Могу и об голову! Могу и так! Слышь, а ты чего спросил? — запоздало насторожился солдат. — Ты это, не быкуй!

Я промолчал. Может, он и умел бить кирпичи об голову, но мне схватку проиграл. Именно поэтому мне сейчас не нужно было ничего доказывать. И оправдываться не надо.

Инцидент исчерпан, копья сломаны, и пора уже расходиться, но десантник продолжал идти рядом со мной. Какое-то время он молчал, напряженно о чем-то думая.

— Слушай, а Лизка тебе ничего не говорила? Ну, куда она поехала?

— А где у нас здесь крутые тусуются?

— Крутые? Ну да, ребята реальные… — Парень поморщился, ощупывая отбитую челюсть. — Ты их не знаешь?

— Нет.

— Ну, мне сказали, что она с каким-то Лешим замутила…

— Не похожа она на кикимору, — с усмешкой заметил я.

— Кто кикимора?! — возмущенно протянул парень. — Лизка?! Ну, ты, в натуре! — Он резко схватил меня за руку, остановил, развернул лицом к себе. И даже сделал движение, чтобы ударить кулаком, но спохватился, сдулся и виновато посмотрел на меня: — Слышь, ты извини, братишка! Что-то клинит реально!

Обыкновенный он парень, с простецким, плохо запоминающимся лицом. Рослый, мощный, тяжеловесный. А форма у него как будто из костюмерной цирка шапито. Золотые негнущиеся погоны чуть ли не в палец толщиной, белый кант, где только можно, аксельбанты, значки в три ряда… Впрочем, у дембелей такая клоунада в порядке вещей.

— Это, меня Миха зовут!

— Вадим.

— Ну, будем знакомы! — Он протянул руку, пристально глядя мне в глаза.

Я без труда разгадал его мысли, поэтому подготовился к чрезмерно крепкому рукопожатию. Миха жал мне руку со всей силой, от напряжения у него побагровело лицо. Я отвечал ему тем же, но без видимой натуги. Лапа у него здоровая, но и у меня далеко не женский размер ладони.

— Силен! — отпустив мою руку, выдохнул он.

— Я пойду?

— А Лизу искать?

— Лизу?! — в недоумении протянул я.

— Ну, ты же с ней мутил… Что, очко играет?

— Я ее всего три минуты видел.

— Я в нее за три минуты влюбился!

— И мне она понравилась!

— Ну, так а я о чем!

— Найти ее надо?

— Найти!

— Для тебя?

— Ну да, зачем она тебе?.. — озадаченно поскреб затылок Миха.

— Всегда рад за людей, которые отличаются умом и сообразительностью. Удачи!

Я повернулся к парню спиной и продолжил путь. А он так и остался стоять. Похоже, до него дошло, что я ему ничего не должен.

День Победы пропах не только порохом, но и фронтовыми ста граммами. Эта мысль пронеслась мимо меня вслед за краснолицым увальнем, которого я встретил на своем пути от проходной к административному зданию. К фронту он, конечно, никакого отношения не имел, но сто граммов на грудь вчера принял. И не раз. Да и на проходной мне почудился запах перегара. Может, потому и не вышел ко мне вахтер, что хреново ему было.

Но это были отголоски, а в отделе кадров на меня пахнуло «свежачком». Маленький сухенький мужичок в крупных роговых очках закручивал пробку плоской фляжки, когда я зашел в кабинет.

— Почему без стука? — тонким голосом возмущенно спросил он, вкладывая фляжку во внутренний карман старенького пиджака.

— Так стучал, — пожал я плечами.

— Значит, тихо стучал.

— Да нельзя громко, — с усмешкой сказал я. — Нельзя громко, голова здесь у всех после вчерашнего болит.

— Это вы на что намекаете, молодой человек! — вскинулся мужичок.

— Мне работа нужна.

— Вон!

Он показал мне на дверь, и я повернулся к нему спиной.

Кирпичный завод находился неподалеку от Архиповки, от дома на велосипеде всего десять минут. Но уж лучше ездить в Москву на электричке, чем работать здесь.

Вокруг завода кучи мусора, на территории — кирпич в длинных, местами обваленных штабелях, возле которых курили нетрезвые грузчики в ожидании транспорта. Товар грузили навалом, и плевать, что часть кирпича побьется в дороге. А кирпич дешевый, плохого качества, потому его особо не жалеют даже сами строители. Привезут на самосвале, выгрузят в кучу, и вся недолга.

Но на стройке битый кирпич идет в дело — в бетон для фундамента замешивают, дороги засыпают, а здесь он громоздится в больших кучах, до которых никому нет дела.

Забор вокруг завода добротный, цеха и административное здание крепко стоят на фундаменте, стены без трещин, крыши без проломов. Но еще немного, и начнется разруха. Окна все в пыли, территория захламлена, в цехах тихо, машины за товаром не подъезжают. Простой в работе — потеря в деньгах, но, похоже, это никого не волнует. А грузчикам так и вообще весело, они ребята до работы не жадные, на бутылку хватает, и ладно…

А ведь раньше завод работал на полную нагрузку, и такого запустения, как сейчас, не наблюдалось. Территория подметалась, мусор вывозился, окна мылись. Да и не пил народ так много…

Нет, мне такой завод не нужен. Я лучше в Москву подамся, там строители нужны. Наверное… Может, и не строится в России ничего. Как развалился Союз, так и замерла жизнь. Призрак безнадеги бродит по России. И не просто бродит, а стучится в дверь, лезет в окно…

Я открыл дверь и невольно сдал назад и в сторону. На меня надвигалась бесформенная человеческая масса.

Сначала в кабинет зашло большое, трясущееся пузо, а затем все остальное — выпученные, как у краба, глаза, толстые, давно не бритые щеки, жирный двойной подбородок.

Эта масса остановилась, преграждая мне путь. Крабьи глаза в упор смотрели на меня.

— Кто такой? — булькающим голосом спросил толстяк.

— Да вот, на работу пришел наниматься, Платон Андреевич! — пискнул начальник отдела кадров.

— И куда ты его, Митрич, определил?

— Так это, шибко умный!

— Водку пьешь? — Платон Андреевич беззастенчиво сунул палец в рот, выковырял оттуда что-то, положил на язык и сплюнул в сторону.

— Ну, по праздникам, — пожал я плечами.

— А почему не пьяный?

— Так прошли же праздники…

— Ну, для кого-то прошли, а для кого-то продолжаются… — Платон Андреевич недовольно глянул на Митрича. — Специальность есть?

— Инженер. Строительство зданий и сооружений.

— Инженер? — удивленно повел бровью толстяк. — И образование есть?

— Высшее военное училище.

— Высшее. Еще и военное… — Платон Андреевич цокнул языком. — И водку не жрешь… Митрич, я не понял, ты что, отказал инженеру?

— Ну, он не говорил, что инженер… Да и зачем нам инженер-строитель?

— А на хрена нам начальник отдела кадров, у которого мозги под стакан заточены?

Толстяк взял меня за плечо, подвел к столу, сам отошел назад и окинул взглядом с головы до ног. Так осматривают коней, прежде чем заглянуть им в зубы. Сначала поверхностный осмотр, затем углубленный.

К счастью, Платон Андреевич не стал заглядывать мне в зубы.

— Пошли! — увлек он меня за собой.

Я оказался в приемной, где за секретарским столом сидела дородная женщина с высокой прической. На меня она взглянула как на муху, которая собралась пролететь на запретную территорию. Но со мной был Платон Андреевич, поэтому она даже не дернулась, чтобы меня остановить.

Толстяк провел меня в директорский кабинет, на котором висела табличка «Козьмин П.А.». Судя по инициалам, а также по хозяйским замашкам, это был его кабинет.

На заводе бардак, но в кабинете порядок. Свежо, просторно, чисто и все на местах. Мебель старая, из совковых времен.

— Значит, инженер, говоришь?

— Инженер.

— По специальности работал?

— Работал. Качество строительных работ контролировал.

— И как? Хорошо получалось?

— Никто не жаловался.

— А уволился почему?

— По сокращению штатов. Часть расформировали. Все, стройбата больше нет.

— Тут не только стройбат, тут, по ходу, все похерили…

Козьмин опустился в кресло, достал из ящика стола пачку «Мальборо», вынул из нее сигарету, покрутил ее в руках, вернул на место и вздохнул:

— Врачи не разрешают. Сердце, печень. Сам понимаешь, производство вредное.

— Пыли много, — кивнул я на окно.

Чисто в кабинете, а стекла немытые.

— Много пыли… Пыль в глаза приходилось пускать. Начальству. А как ее, заразу, пускать без водки? Банька, водка… Сейчас я сам себе начальник, а толку? Печень уже не та. И сердце барахлит… Значит, нет, говоришь, стройбата? А работал долго?

— Год. Пять лет в училище, год службы.

— Значит, молодой еще… Лет сколько?

— Двадцать три.

— Молодой. Зеленый. Не женатый… Или есть жена?

— Нет.

— Это правильно. Рано еще. А то как влезешь в это ярмо… А почему к нам на завод пошел? У нас тут не строительство, у нас тут производство.

— Но так строительное производство. Я из Архиповки сам.

— Местный, значит… Извини, я из Горанска, Архиповку не знаю… Только алкашей архиповских знаю, — ухмыльнулся Козьмин. — Их у меня тут каждый второй. И не выгонишь!

— Почему? — вырвалось у меня.

— Как почему? — Платон Андреевич удивленно повел бровью. — А их семьи кто кормить будет?

— Пусть не пьют, если о семьях заботятся.

— А они заботятся?.. Я забочусь, а они — нет. Такая вот петрушка… Да и специалисты они…

— Грузчики?

— Ну, грузчики тоже специалисты…

— Видел я этих специалистов… — хмыкнул я. — И как они кирпич в штабеля уложили, видел… Тут автопогрузчик нужен, а не грузчики…

— Есть автопогрузчик, только сломан. А новый денег стоит.

Я молча пожал плечами. И так чересчур много сказал, причем слова мои прозвучали в упрек директору. Нельзя так.

— Ну, чего замолчал? Ты бы вот что на моем месте сделал?

Я успокоился, но Платон Андреевич, напротив, завелся.

— Я на вашу колокольню не поднимался, с вашей колокольни ничего не видел, поэтому ничего сказать не могу.

— Вот! Сначала колокольню нужно поставить! — Козьмин возбужденно ткнул в потолок толстым, как сарделька, пальцем. — А потом уже смотреть! Я свою колокольню сколько уже строю! С самых низов. От фундамента, этаж за этажом. А у тебя только фундамент, и то еще сырой… Но парень, я смотрю, ты ничего. Инженер с высшим образованием. Строитель… Технологию производства кирпича знаешь?

— В общих чертах.

— В общих чертах… — передразнил меня директор. — А мне специалисты нужны!

— Высшее образование — это база, с которой быстро учатся.

— Можно и без высшего учиться…

— Так никто и не спорит.

— Интересный ты парень. — Козьмин смотрел на меня так, как будто видел насквозь. — Бродит в тебе бунтарский дух, а не споришь. Ну да, ты же человек военный… Ты мне вот скажи, как человек военный, что ты обо всем этом думаешь? — Он протянул руку к окну и очертил растопыренными пальцами горизонтальный круг.

Чтобы дать основательный ответ на этот вопрос, нужно было собраться с мыслями, но я не успел сосредоточиться. В приемной послышались чьи-то резкие голоса, шумно распахнулась дверь, и в кабинет вошли внушительного вида парни в кожаных куртках.

Я узнал их обоих. Это с ними позавчера уехала Лиза. И они узнали меня. Бровастый иронично повел бровью, а кривоносый атлет даже виду не подал.

Козьмин протяжно вздохнул, глядя на это явление. И руку прилепил к груди так, как будто у него случился сердечный приступ. А другой рукой лихорадочно шарил по столу, пока не нащупал стеклянный цилиндрик с таблетками.

— Вот только за сердце хвататься не надо! — криво ухмыльнулся бровастый.

— Алексей! Ты даже не представляешь, какие у нас проблемы!

Козьмин достал таблетку, бросил ее под язык и закрыл глаза, словно хотел как страус спрятать голову в песок. Но от суровой действительности не спрячешься.

— У всех проблемы, Платон Андреевич! И все их решают!

Бровастый Алексей сел за приставной стол напротив меня, а кривоносый остался стоять, покачиваясь на носках широко разведенных ног.

— Работаешь здесь? — Леша буравил меня жестким насмешливым взглядом.

Я должен был уйти, но мне почему-то не хотелось оставлять Козьмина в одиночестве. Проблема на мужика наехала, деньги с него сейчас будут требовать. А мужик он вроде ничего. Внешне грубый, а изнутри — душевный, о семьях своих рабочих переживает. Хозяйственник, правда, плохой…

— Работаю, — кивнул я.

Мне нужно было как-то обосновать законность своего здесь присутствия, иначе меня просто выставят за дверь.

— Боксом давно занимаешься?

— Пять лет.

— Хорошо ты этому клоуну вломил… Ну, да ладно… Платон Андреевич, ты нам тут глазки не закатывай! — Леша глянул на Козьмина с хищной усмешкой. — Деньги давай.

— Нет денег! Товар не идет! Так, берут по чуть-чуть! Кошкины слезы! На зарплату не хватает! Летом лучше будет, летом люди строятся…

— Летом строятся, а закупаются сейчас, так что беса гнать не надо.

— Должны закупаться! — Козьмин чуть ли не умоляюще смотрел на рэкетира. — А не закупаются! Денег у людей нет! Ничего нигде не строится!

— Пургу гнать не надо! В Горанске пятиэтажка строится, сам видел. Там такой же кирпич, как у тебя тут…

— Так не покупают! У савелковских берут! — Платон Андреевич взывающе смотрел на Лешу.

— Слушай, мужик, ну мы же с тобой по-хорошему, а ты нас за лохов держишь! Нельзя так!

— А если реально денег нет? — вмешался я.

Леша резко глянул на меня. Этот взгляд мог перевернуть душу, столько в нем было силы, но я постарался удержать себя в руках. И глаза в сторону не отвел.

— Кирпич есть, а денег нет, — выдавил я. — Кирпич возьми.

— И что я с этим кирпичом делать буду? — зло спросил рэкетир.

— Продашь. Ты же крутой, тебе нетрудно будет впарить. Купи кирпич! Анекдот такой есть.

— Ты предлагаешь мне купить кирпич?

— Не купить, а взять в счет долга. С паршивой овцы хоть шерсти клок.

— С паршивой овцы?! — ухмыльнулся бандит. — Ну, овцы здесь реально паршивые.

— Караси.

— Да нет, карась — рыба жирная. С карасей жирный слам идет…

— Мы караси, а ты щука. Чтобы карась не дремал.

— Кто здесь дремлет? Да вы спите здесь! Мертвым сном спите!

— Обещаем исправиться. И производство будет, и деньги. А пока возьми кирпичом…

— Знаешь, куда себе этот кирпич засунь? — рассмеялся вдруг Леша и глянул на кривоносого в поисках поддержки. — Кирпичами класть будешь, гы-гы!

Качок тоже засмеялся, глядя на меня как на какого-то клоуна.

— Ну, мы сами кирпич толкнем. А деньги ты получишь, — предложил я.

— Так в чем же дело?

— Помог бы. Ну, я про дом пятиэтажный. Может, они у нас кирпич возьмут? Твое слово много значит. Тебе только сказать, и все.

Я понятия не имел о криминальных раскладах в Горанске и о Леше ничего не знал. Возможно, он всего лишь мелкая «шестерка» на побегушках у крутого авторитета. Но если так, Леша постарается доказать обратное, из самолюбия.

— Ну, я скажу… — поднимаясь со своего места, сказал бандит. — И позвоню. Двадцать процентов со сделки — мне!

Директором завода был Козьмин, он здесь все решал, но Леша почему-то смотрел на меня.

— Так никто не против, — метнув быстрый взгляд на Платона Андреевича, ответил я.

Тот кивнул, протирая платком взмокший лоб.

— Делайте что хотите, а слам должен быть! Апрельские бабки в июне отдашь! И майские тоже! — Леша навел на Козьмина палец, как будто это был пистолет, пыхнул, изображая выстрел, сдул невидимый дымок и вышел из кабинета.

— Уфф! — перекрестился на радостях Козьмин.

— Весело у вас здесь, — заметил я.

— Везде так весело. И никуда от этого веселья не денешься. Везде достанут! Ты их знаешь?

— Да так, с одним парнем из-за его девчонки подрался. Нелепо все вышло.

— Он с тобой нормально так… Как со старым знакомым… Меня бы он и слушать не стал. Паразит! Паразиты! Другого слова и не придумаешь!

— Мои сочувствия, Платон Андреевич! — сказал я, поднимаясь со своего места.

— Ты куда? — забеспокоился он.

— Так это, пойду я. Отсрочку вам дали, как-нибудь выпутаетесь…

Что-то не очень хотелось мне работать на убыточном предприятии, которое попало под бандитский пресс.

— Да нет, выпутываться нам вместе придется. Ты эту сделку с кирпичом затеял, если что-то не так пойдет, с тебя спросят.

— Я здесь при чем? Ваш кирпич, вам и решать.

— Это не важно, чей кирпич. Важно, кто договаривался… Замом ко мне пойдешь?

— Замом?

— Ну не грузчиком же тебе числиться? Грузчик — это тьфу! А замдиректора — звучит! Так с братвой легче говорить будет…

— Это братве легче будет с меня спрашивать, — усмехнулся я.

— Надо сделать так, чтобы не спрашивала…

— Как?

— Да так! Производство поднимать надо! Со сбытом что-то решать! Ты же видишь, никому здесь ничего не нужно! Главный инженер из запоя не вылезает, начальник отдела кадров такой же, экономист не пьет, но тупой как пробка. Бухгалтер вроде ничего, так у нас и считать нечего. А у меня здоровья нет, только что из больницы. Чую, снова придется ложиться… — Козьмин выразительно приложил руку к груди. — Ты думаешь, почему я такой добрый? Взашей никого не гоню! Думаешь, всегда был такой добрый? Нет! Недолго мне осталось, а там, на Небе, спросят, как жил, как себя вел… Я уже старый, вялый, а здесь молодая кровь нужна, свежая, кипучая. Чтобы энергия ключом била! Сейчас молодая кровь все решает! Эти вот ходят! Деньги требуют! — Он кивком головы показал на дверь, намекая на Лешу и его спутника. — И попробуй им отказать… Дочь у меня, ей всего пятнадцать лет. В школу ходит. А может и не дойти. Ты меня понимаешь?

Я кивнул. У меня не было детей, но я и без этого понимал отцовские страхи. Может, Леша и не совсем отмороженный, но никто не знает, что у него на уме. Похитит дочь Козьмина, изнасилует, а концы в воду. Такой может…

И еще я понимал, что Козьмин плохой директор. Не получается у него поднять завод, вывести его на уровень. Но так ведь я ничего в этом деле не соображаю. Но кровь у меня действительно молодая и кипучая. И с производством я разобраться смогу, технологию освоить, сбыт организовать. Я же не тупой, как-никак училище с красным дипломом окончил. И все-таки надо сто раз подумать, прежде чем взяться за гуж.

Произвести кирпич несложно. Берешь глину, измельчаешь ее на вальцах, в специальном смесителе с помощью пара увлажняешь сырье до нужной кондиции, пропускаешь полученную пластичную массу через ленточный пресс и получаешь уплотненный непрерывный брус. Шламовая полоса поступает в автомат для резки, где и распадается на кирпич-сырец, дальше — сушка и обжиг в тысячеградусной печи. Полученный кирпич отправляется на склад…

В теории все просто, а на практике каждый шаг требует сил, времени, а главное, знаний и оборудования. Глина нужна рыхлая и средней плотности, содержание песка до тридцати процентов, влажность — не более двадцати пяти. Даже экскаватор нужен особый — многоковшовый или роторный, чтобы глина измельчалась и перемешивалась при добыче. Лучшая глина та, которая не требует добавок. С этим у нас пока что все в порядке — и карьер есть, и старый экскаватор худо-бедно работает, машина для доставки на ходу, даже водитель относительно малопьющий. Смесители, автоматы для нарезки, сушилки, печи — все это есть, все работает. Оборудование хоть и старое, но вполне функциональное, только вот ломается часто. И я уже знаю, почему так происходит. Технике нужна любовь, ласка и регулярное обслуживание, а с этим на заводе напряг. Специалисты есть, а результата нет. Техническое обслуживание проводится только на бумаге, отсюда и проблемы. И с этим надо что-то делать. Одного нагоняя мало, нужны еще материалы для работы, а денег под это дело нет.

И на зарплату денег катастрофически не хватало, но в этом случае выручал бартер.

Как это ни странно, но продукция архиповского кирпичного завода никак не рекламировалась. В советское время с его плановой экономикой проблем со сбытом не было, рекламацией никто не занимался. И сейчас должность инженера по снабжению на заводе имелась, по сбыту — нет. Такой вот парадокс в условиях рыночной экономики. А такая экономика действовать начала уже давно, еще до развала Союза. Осенью три года будет, как нет огромной страны, а завод все по старинке работает. Если бы не «сарафанная» реклама и кое-какие старые связи, производство давно бы уже загнулось. Живыми деньгами за продукцию расплачивались нечасто, торговля в основном шла по бартерной схеме. Кирпич обменивали на крупу, муку, макароны, сгущенку, даже на водку, на все, что имело практическую ценность. И промтовары поступали — лампочки, кастрюли, утюги, чугунные отопительные батареи… Всем этим с рабочими и расплачивались.

А за свет, газ, воду просили живые деньги, поэтому коммунальные услуги давно уже не оплачивались. Ситуация такая, что конец света мог наступить в любую минуту. Но пока Бог милует…

Печь обжига относительно короткая; если ее удлинить, можно значительно повысить производительность линии. Но сейчас не до модернизации, склады и без того забиты и под открытым небом полно продукции.

Я организовал работу с прессой, в газетах все чаще мелькает реклама нашего завода, ответная реакция уже просматривается, но успех пока еще только призрачный. Да и предлагают нам за кирпич всякую хрень — полотенца, валенки, овощерезки. На черта нам, спрашивается, овощерезки?

Одной рекламой проблему со сбытом не решить, нужна конкретная клиентская база, создать и расширить которую можно было за счет качества продукции. А с качеством дело швах. Сырье вроде неплохое, оборудование относительно современное, но технология не выдерживалась, отсюда и брак.

Я весь в работе. Кручусь на заводе днями и ночами, разбираюсь с технологией производства, изучаю оборудование… С учебой у меня неплохо, есть уже определенное представление о работе. Но самой работы пока нет. Производственная цепочка время от времени обрывается, восстанавливают ее по старинке — ни шатко ни валко, но я пока в это дело не вмешиваюсь. Даже при всех производственных сбоях товар застопорился на складах. И самое обидное, что раньше такого не было. Во всяком случае, все стараются меня в этом уверить. Особенно главный инженер старается, а начальник отдела кадров и зам по технике безопасности ему подпевают. Как же, когда Старцев рулил процессом, у него все было на мази, а тут вдруг появился какой-то выскочка…

Но Старцев рулил через два дня на третий. Выйдет из запоя, намозолит мне глаза и снова в отрыв. А Митрич с Агаповым на работу ходят каждый день и действуют мне на нервы тихим своим нытьем и мелкими придирками. Я человек новый, конфликтовать ни с кем желания пока не имею, но вопросы у меня уже накопились. Например, на кой черт заводу на шестьдесят рабочих мест нужны инженер по технике безопасности и начальник отдела кадров? И если у меня получится сдвинуть процесс с точки сбрасывания, то я обязательно поставлю этот вопрос на вид. И Митрича можно будет на пенсию отправить, и Агапова. И еще человек десять запросто можно сократить. Бездельников убрать, а число рабочих увеличить, чтобы организовать производство в две, а то и в три смены…

Планов у меня громадье, да только реализация хромает. Знаний не хватает, опыта, не удается эффективно систематизировать рабочий день — времени вечно не хватает.

Рабочий день только начался, но не успею моргнуть глазом, как он закончится. И помочь мне некому. Козьмин снова в больнице — на этот раз с гипертоническим кризом, Старцев, как обычно, в запое. Главный инженер хоть и не подарок по своему характеру, но дело знает, а остальные владеют ситуацией, говоря квадратно-протокольным языком, в части, их касающейся. Но с мозаикой я и сам уже разобрался, мне общая картина нужна — светло-голубое небо на горизонте, паровоз с улыбкой на всю ширину котла, вагоны, груженные кирпичом. Но, увы, наш паровоз пока что на запасных путях, не получается движения вперед к светлому капиталистическому будущему. В собственном дерьме пока барахтаемся, как бы не захлебнуться…

Я сидел в своем крохотном кабинете, обхватив голову руками. Ощущение такое, как будто завод — это колесо, внутри которого кручусь я. Дрыгаю лапками, машу хвостом, колесо крутится, но все вхолостую…

Дверь открылась, и в кабинет без приглашения ввалился Леша. Он был один, без своего кривоносого спутника.

— Денег нет! Есть батареи парового отопления, — исподлобья посмотрел я на него.

— А на хрена мне батареи? — ухмыльнулся Леша.

— Никому не нужны, потому и валяются на складе. Может, с кирпичами заберут, — вздохнул я.

Была у меня такая идея. Нам бы такого клиента, который строил бы большой многоэтажный дом с системой парового отопления, такой бы кирпичи вместе с батареями забрал. Но не было такого клиента. Со строительными управлениями и компаниями работали куда более серьезные подрядчики, чем мы.

— С кирпичами?.. Ну, можно поговорить. — Леша сел за стул, достал сигарету, закурил и с загадочной улыбкой спросил: — Сколько у тебя кирпича?

— До фига! Это даже больше, чем до ядреной Матрены…

— Мне как раз столько и нужно. Завтра подъедут машины, заберут все.

— Куда?

— Москва не сразу строилась. И до сих пор строится. Короче, есть варианты, я договорился. Комиссия — тридцать процентов.

— Ты же говорил, двадцать.

— Двадцать за мелочовку, а тут подряд на все лето. Все, что есть, заберут, и все, что будет.

— А как с оплатой? — Я знал, с кем имею дело, поэтому не спешил радоваться.

— Оплата по факту. Получили товар — оплатили. Я сразу половину забираю, чтобы вам не поднимать…

— Половину? — как-то не очень удивленно спросил я.

Бандиты так и действуют — сначала палец прикусят, а потом и всю руку отхватят. Еще и голову отгрызут…

До Леши я с рэкетирами дел не имел, только слышал о них. Но теперь имел возможность на своей шкуре познать радость общения с ними.

— Ты что, считать не умеешь? Тридцать процентов — комиссионные, двадцать процентов — за «крышу».

— Двадцать за «крышу», — механически повторил я.

— А как же без «крыши»?

— Да у нас тут и с крышей со всех сторон задувает.

— Ну, мы теперь вместе работаем, нам друг другу помогать надо. Я так понимаю, у вас тут голая задница, раз такое дело, то за «крышу» с вас всего десять процентов. Как тебе такой вариант?

— Нормально… А за тридцать процентов комиссионных не я решаю, тут с Козьминым говорить надо.

Я нутром чувствовал, что нельзя доверять Леше. Ну а вдруг он действительно продаст товар и мы получим живые деньги?.. Тут уж или пан, или пропал. Но волынку я все-таки включил.

— Где он сейчас? В больнице? Пока то, пока се, а время не терпит… — поморщился Леша. — Хорошо, пусть будет двадцать процентов комиссионных и двадцать процентов за «крышу». Итого, тот же сороковник! Идет?

— Ну, тогда лучше тридцать и десять, — совсем не весело проговорил я.

Коммерческий энтузиазм Леши мог иссякнуть, тогда и комиссионные платить ему не нужно будет, а за «крышу» так и останется десять процентов. Но все равно, ощущение было таким, будто я менял шило на мыло. Сейчас десять процентов, а завтра двадцать. Хозяин — барин, сколько скажет, столько и будет.

— По рукам! Ну, так что, машины подгоняем?

— А деньги как, налом или безналом?

Безналичный расчет — это засада. С живыми деньгами в стране дефицит, поэтому в банках берут серьезный процент за срочную обналичку. А если в очередь встать, то через месяц-другой получишь — с минимальным процентом, но это будут уже объедки со стола гиперинфляции…

— Гонишь? Я же серьезный человек! — возмущенно протянул браток. — Я беру чистыми делами. Потому и тридцать процентов… Догонять надо!

— Было бы здорово.

Радости особой я не испытывал. Во-первых, приход не превысит расход, значит, прибыли не будет. Не будет прибыли, а налог все равно плати — как государству, так и бандитам. Но с этим пусть Тамара Максимовна разбирается, она с бухгалтерией химичит. Без двойной бухгалтерии сейчас никак… А во-вторых, я мог попасть и на эти деньги. Очень даже мог…

Рисковал я, очень рисковал, но мне нужно было сорвать хоть какой-то банк.

— Путем все будет! — подмигнул мне Леша. — Я смотрю, ты тут самый главный зам!

— Заместитель директора разбитого корыта, — хмыкнул я.

— Не нагоняй тоску, братуха! Склеим твое корыто! Мы тут с тобой такие дела делать будем!

— Какие дела?

— Ну а ты можешь продать амбалу кирпич? Нет! А я могу! Если нормально пойдет, вообще за «крышу» платить не надо будет…

— Ноль процентов за «крышу» и сорок за комиссию? — сыронизировал я.

— Слушай, ты чего такой смурной? — Вид у Леши был такой, будто он хотел мне помочь, вытащить из депрессии. — Ты вообще когда-нибудь отдыхаешь?

— Ну, бывает…

— Не жалеешь ты себя. От работы кони дохнут… Короче, склады твои разгрузим, я тебя к себе в сауну заберу. Парилочка, пивко, ну, можно и девочку… В общем, тебе и склады разгрузить надо, и самого себя. За склады я сороковку возьму, а за баньку… Так уж и быть, за счет фирмы. Это у нас почти бесплатно. И девочки бесплатные. Одна Лизка чего стоит! — осклабился Леша. — Лучшая телка в городе! Это я тебе говорю!

— И твоя?

— И моя!

— И кличка у тебя Леший?

Об этом я мог догадаться и раньше, но не заморачивался на такие вопросы.

— Леший… Не ставьте Лешему капканы! Фильм такой есть. И в жизни так!

— Так никто и не ставит, — угрюмо кивнул я.

Капкан мог поставить сам Леший. Возможно, я уже сунул туда ногу…

— Миха попытался поставить, — усмехнулся браток. — А попал ты!

— Ну, не попал.

— Ну да, увернулся! Он в десанте служил, а ты где?

— В стройбате.

— Опля! И я в стройбате! Хулиганка у меня была, а ты по какой статье?

— По офицерской. Лейтенанта в прошлом году присвоили. А в этом лейтенантом уволили.

— Так ты у нас живодер, по ходу! — ухмыльнулся Леший.

— Не знаю, у нас так офицеров не называли…

— А у нас был один такой. Мы его после дембеля выцепили. Нехорошо вышло, честно тебе скажу, нельзя так было. Ну, да ладно, жив остался, хромать, правда, всю жизнь будет… А ты чего такой кислый?

Я и без того выглядел уныло, а сейчас и вовсе загрустил. Одна история с офицером чего стоила… Но это все мелочь по сравнению с той засадой, в которую, возможно, меня заманивал бандит.

— Не боись, все путем будет! — весело, но как-то не очень убедительно заверил меня Леший. — Я гарантию даю. А моя гарантия — это железно! Ну так что, по рукам?

Не должен был я соглашаться с ним, но мне нужно было разгрузить склады — хотя бы для того, чтобы доказать свою состоятельность. Непонятно почему, но Козьмин выбрал меня, и я должен был оправдать его доверие. Оправдаю — буду работать дальше, нет — уволюсь, к чертовой матери. Тут или пан, или пропал…

Чисто на территории завода — и кирпич вывезен, и даже обломки. И с мусором я разобрался — три дня его собирали до кучи, потом вывезли все. Даже вокруг завода порядок навели. А что еще делать, когда производство стоит? Технологическая линия в рабочем состоянии, но газ отключили полностью, а на электричество ввели жесткий лимит — только на освещение помещений и хватает. Чего я боялся, то и случилось.

Не работает завод, не пылит. И рабочим нечем заняться, поэтому и блестят окна в зданиях. И правый кулак у меня ноет. Позавчера впервые за все время пришлось применить силу. Рабочие сидячую забастовку решили провести. Забили на работу, собрались в курилке, нажрались, я к ним подошел — ноль реакции. А заводилой у них был Яша Баранов, двухметровый детина с вечно недовольным выражением лица. Я начал с ним по-хорошему, а получил в ответ щедрую порцию мата. Дескать, я никто и звать меня никак — и все это в трехэтажном оформлении. Сдержаться в такой ситуации мог только слабак, а я себя таковым не считал. И ударил от всей души. После глубокого нокаута Яша со мной теперь только на «вы» и по имени-отчеству. И никто больше не бастует, правда, и работать люди не хотят, но это из-за отсутствия стимула. Товар вывезен, а отдачи никакой. Две недели прошло с тех пор, как Леший забрал первую партию товара, а денег до сих пор нет. Я с ним разговаривал, а в ответ — сплошные «завтраки»…

Чисто на территории, а на душе сплошные завалы. А тут еще и Козьмин из больницы выписался.

Он уже все знал и без моих объяснений: Митрич доложил. Да он и сам знал о сделке с Лешим, даже добро дал на это дело, правда, под полную мою ответственность.

— И что делать будем? — глядя куда-то мимо меня, спросил Платон Андреевич.

Он и раньше выглядел неважно, а сейчас и вовсе сдал. Бледный весь какой-то, рука ледяная. Дела на заводе — хуже некуда, но ему нельзя волноваться, вот он старался не выходить из себя, поэтому и смотрел мимо меня.

— С газом и электричеством не все так страшно, — сказал я. — Завтра свет будет, а послезавтра газ. По бартеру рассчитаемся, договоренность есть.

— Завтра свет?

— Завтра.

— И газ?

— Послезавтра.

— Ты договорился?

— Ну, пошли навстречу. Все понимают, какая ситуация в стране. Да и кирпич людям нужен. Если по бартеру… Запустим линию, дадим стране угля…

— А людям чем платить?

Я опустил голову. С зарплатой полный швах. И ничего съестного нет, чтобы хоть как-то с рабочими рассчитаться.

— Леший деньги вернул? — Козьмин старался держать себя в руках, но голос уже задрожал.

— Нет… Кинул меня Леший.

Лично я в этом уже не сомневался, но поверит ли мне Платон Андреевич? Я ведь мог быть в доле с бандитами, ничего удивительного, если он так думает.

— И что теперь делать?

— Я накосячил, мне и решать.

— Как?

— Пойду разбираться.

— С кем, с Лешим?

— С ним.

— Не боишься?

— Боюсь.

Страшно было выяснять отношения с бандитами, но я все-таки решился. Платон Андреевич уже во мне разочаровался, и я больше не «пан». Но еще и не пропал. Может, и вынесет нелегкая…

Жаркий выдался денек — мертвый покой в небе, звенящий зной на земле. Так было днем, но и к вечеру ничего не изменилось, хоть бы облачко на небе появилось.

А Лешему хоть бы хны. В баньке он с братвой закрылся, отдых у него — холодное пиво, женщины. Он должен был ждать меня в летнем кафе у кинотеатра, но там я увидел его знакомого качка, который когда-то вырубил Миху. Вася Кайло смерил меня надменно-спокойным взглядом, пренебрежительно усмехнулся и повел к машине. Через четверть часа я уже был в бане, которая находилась на территории торговой базы.

Зашел в раздевалку с одной стороны, а Лиза появилась с другой. Туника на ней из простыни, волосы мокрые, лицо без косметики.

— Привет! — поздоровалась она со мной как со старым знакомым.

— А Леша где? — спросил я.

— В парилке. Тебя ждет… Раздевайся.

Лиза подошла к шкафу, достала и подала мне простыню.

— Да мне бы с ним поговорить.

— Там и поговоришь, — кивнула она в сторону закрытой двери и спросила: — А ты директором на кирпичном?

— Ну, пока да…

— Леша тебе деньги не отдаст, — сочувствующим тоном сказала Лиза.

И не понятно, то ли за меня переживала, то ли за мою несостоятельность как директора целого завода. Директор завода — это круто, но я уже, считай, бывший начальник. А бывшие не в цене…

— Ты знаешь? — спросил я, чувствуя, как холодеет под коленками.

— Я много чего знаю… Ну, чего застыл? — усмехнулась она. — Леша ждет.

— Так он же не отдаст…

— А вдруг?

— Ну, хорошо. Не бойся, не сбегу, — сказал я, выразительно глянув на нее.

И пояс на джинсах расстегнул.

Лиза фыркнула, смерив меня кокетливо-пренебрежительным взглядом, и скрылась за дверью. Я разделся, обмотался простыней и зашел в трапезную, где за столом вразвалку сидела Лиза. Больше никого здесь не было. Стол накрыт, водка, пиво. Три тарелки, столько же кружек. Похоже, здесь соображали на троих. Лиза — одна персона, еще двое в парилке.

— Ну, чего встал? — усмехнулась она, взглядом показав на дверь, за которой находился сейчас Леший.

Если он там не один, то с ним кто-то из его братвы. Впрочем, и без того было ясно, что Лешу ничуть не смущало присутствие Лизы в толпе разгоряченных водкой и сауной парней. Я бы, например, ни за что не стал париться со своей девушкой в компании с другими мужиками. Если бы, конечно, я дорожил этой девушкой…

В моечной никого не было. Я прошел мимо небольшого бассейна с манящей прохладной водой, открыл дверь в парилку и увидел там девушку с длинными черными волосами, хлеставшую веником Лешего.

Он медленно открыл глаза, кисло посмотрел на меня:

— Чего пришел?

— Ну, насчет денег…

— Деньги — это зло. А женщины — добро… Я люблю делать людям добро, — поднимаясь с полока, сказал он. — А доброту помнить надо… Укладывайся! Лелька тебе щас вжарит!

Он освободил место для меня, но я как-то не очень хотел его занимать. Мне бы лучше в бассейн, там сейчас хорошо, а здесь Экваториальная Африка. Такая тяжелая духота, что даже женщина не возбуждала.

— Да жарко здесь.

— Так это парилка, здесь должно быть жарко, — удивленно посмотрел на меня Леший.

— Ну, вообще жарко…

— Я не понял, ты что, обидеть меня хочешь? — возмутился он.

Я бы и хотел его обидеть, но это чревато. Да и не так уж страшна Лелька, скорее наоборот.

Осуждающе глянув на меня, Леший вышел из парилки.

— Ну, давай, ложись, — нехотя махнула веником Лелька.

— Ну, если ты настаиваешь.

— Да не настаиваю.

— Тогда и не надо.

— Ну да, ты Лешему скажешь, и…

— Что, и?

— С ним лучше не шутить, — вздохнула она.

— Да я не скажу… Скажу, что путем все было.

— Все равно ложись. Надо так.

Я скинул простыню, постелил ее на полок, лег, и тут же на меня обрушился шквал хлестких ударов. Я не мазохист, но такое избиение мне понравилось, и даже останавливать девушку не захотелось.

Она остановилась сама, я слышал, как бросила веник в тазик.

— А глаза почему не открываешь? — спросила Лелька. — Я тебе чем-то не нравлюсь?

Я открыл глаза, окинул ее взглядом с ног до головы. И лицо у нее довольно-таки симпатичное, и тело — кровь с молоком. Все хорошо, только вот не возбуждала она. И дело не в ней, а в ситуации.

— Нравишься.

— Так, может, местами поменяемся?

Я поднялся, а она легла, с усмешкой глянув на мое унылое лицо.

— Что-то не так?

— Да проблемы у меня, — скривившись, ответил я.

Как бы объяснить ей, что не до баб мне сейчас?

— С чем?

— С кем… Денежный вопрос.

— Будут тебе деньги, — проговорила Лелька. — Все будет. Расслабься. И получай удовольствие.

Я взял веник, сбрызнул на раскаленные камни, шлепнул им Лельку по спине и сказал:

— Да ты не переживай, я тебя не трону, а Лешему ничего не скажу. Валила бы ты отсюда…

— Куда? Догонят и — на круг. На ментов надежды нет. У Лешего там все схвачено. Была тут одна, сунулась в ментовку, — язвительно усмехнулась Лелька. — Так ее саму там чуть не раскуканили… Ладно, чего уж там… Что делать будешь?

— Ничего. А Лешему скажу, что у нас было все.

— Ну, хорошо, — благодарно кивнула она.

Я вернулся в трапезную с видом усталого, но страшно довольного человека.

— Ну как? — спросил Леший.

— Нормально, — буркнул я, невольно глянув на Лизу.

Она сидела все в той же позе, в какой я ее оставил.

— Нормально — это никак. Значит, Лельки тебе мало. Может, ты Лизку хочешь? — с наигранным возмущением спросил бандит.

— Да нет, — мотнул я головой.

— Лизка, он тебя не хочет! — засмеялся Леший.

Ничего смешного я в этом не видел. И, судя по всему, Лизу это шоу тоже не веселило.

— Оставь человека в покое, — тихо и не очень смело сказала она. — Ему сейчас не до тебя. Он за деньгами к тебе пришел…

— За деньгами?! — удивился Леший. — За какими деньгами? Разве мы не в расчете? Тебе не стыдно мне тут предъявлять?

— Мне стыдно?! — вне себя от возмущения выпалил я.

— Жадный ты, Вадик, нельзя так, — с издевательской ухмылкой попенял мне бандит. — Жадность фраера сгубила.

— Это не мои деньги. Это заводские деньги. Людям зарплату платить надо.

— Сколько их там у тебя, этих людей?

— Много.

— Хорошо, Лелькой расплатишься, всех забесплатно обслужит. Отвечаю.

— Издеваешься?

— Мы с тобой в расчете! — отрезал Леший, глядя на меня исподлобья.

— Нет!

Он резко поднялся, но я не сдвинулся с места, хотя меня и смутило это агрессивное движение.

— Пошел на хрен!

Я вышел из трапезной, но только для того, чтобы одеться. Не хотел я уходить отсюда без денег. Лучше уж пусть меня вынесут вперед ногами, чем уйти как побитая собака.

Я оделся, сел на скамейку. Вскоре появился Леший.

— Не понял! — посмотрел он на меня налитыми кровью глазами.

За его спиной появилась Лиза. Она махала мне рукой, показывая на дверь. Хотела, чтобы я уходил — или за меня переживала, или своему подонку дружку подыгрывала. Впрочем, не до нее.

— Я не уйду, пока не получу свои деньги!

— Не уйдешь? — свирепо спросил бандит.

— Нет!

— Ну, смотри!

Леший вышел из бани, громко хлопнув дверью.

Лиза с восхищением посмотрела на меня, но это не помешало ей покрутить пальцем у виска.

— Он же тебя сейчас убьет!

— Пусть!

— Давай сюда! — схватила она меня за руку и потянула за собой в трапезную. — Там окно в сортире! Решетки нет!

Но я не позволил ей увести себя, как быка на веревочке. Не тот я сейчас человек, чтобы спасаться бегством. Удила я закусил, теперь меня могла остановить только пуля. А к этому, похоже, все и шло.

В трапезную ворвался Вася Кайло, а с ним еще один «бык». Лиза глянула на меня как на покойника, над которым уже нависла крышка гроба, и вышла. Дверь за ней закрылась с таким звуком, с каким опускается на гроб крышка.

Кайло ничего не сказал. Он с ходу запустил в меня свой кулак-молот, но промазал. Я уклонился от удара, ответил ему хуком, который он, казалось, и не заметил. Он ударил снова, я отошел назад и оказался в углу. Кайло схватил меня за голову и мощно ударил коленкой в бок. И тут же добавил локтем в челюсть. Перед глазами у меня все поплыло, пол закрутился под ногами, но каким-то чудом я смог боднуть Васю лбом. Но это было все, чем я смог ему ответить.

Разъяренный, Вася обрушил на меня град ударов и сбил на пол. А еще к нему присоединился его дружок…

Я уже терял сознание, когда откуда-то издалека до меня донесся голос Лешего:

— Братва, сюда!

И тут же все прекратилось. Для меня. А для бандитов, как я понял, все только начиналось.

Они оторвались от меня и бросились на голос. Послышались крики, стоны, кто-то упал. Похоже, на улице шла бойня, но, возможно, это были фантазии моего умирающего воображения. Может, я уже и не живой, а мозг все еще работает…

Но вот перед глазами стало темнеть, сознание — тухнуть. Одно из двух — или я терял сознание, или окончательно умирал.

Голова тяжелая, гудящая, трескучая, перед глазами мутная качающаяся пелена с прорубями в ней, сквозь которые виднелось чье-то знакомое лицо.

— Вадик, ты, что ли? — спросил Миха.

Я сидел на полу, а он держал меня за грудки.

— Я.

Лицо распухло от ударов, один глаз почти затянулся, губы разбиты, нос, похоже, сломан, но зубы, кажется, все на месте. И язык послушный.

— За что они тебя?

— Деньги. Леший должен мне…

Слова давались легко, но сознание лежало, казалось, на саночках, которые вот-вот могли съехать с крутой горки в кромешную тьму. И каждое слово как будто сдвигало эти саночки с точки равновесия.

— Сколько?

— Много…

— Он ему должен, — донесся до меня голос Лизы.

— А ты заткнись, шлюха! — заорал на нее Миха.

Забыв обо мне, он разжал руки — я грохнулся на пол и сильно стукнулся затылком. И саночки покатились…

Салазки с шумом въехали на горку, и я увидел себя в машине, на заднем сиденье. Я слева, Лиза справа, а Миха — посередине. Впереди ехали какие-то парни с бритыми затылками, мощными шеями и широкими плечами.

— Я тебе этого никогда не прощу, поняла? — Голос Михи оглушил меня — в ушах зазвенело, голова разболелась.

— Ой, да ладно! — хмыкнула Лиза.

— Что, ладно? — возмущенно протянул парень.

— Если бы не простил, высадил бы…

— И высажу!

— Не высадишь… Ты в меня как лох втрескался!

— Кто лох?! — простонал Миха.

— Я сказала, как лох…

— Я не лох!

— Так никто и не говорит!

— Я твоего Лешего с дерьмом смешал!

— Замочил?

— Замочил!

— А где труп?

— Ну, я не в том смысле…

— А я в том! Может, и вломил ты Лешему, но он ушел. И теперь спрашивать с тебя будет.

— Задолбается пыль глотать!

— Леший не главный. За Лешим Серебряк, а он на положении. Не в законе, но почти… Зря ты все это затеял!

— Всех, на хрен, порешим! — Миха повернулся ко мне и взволнованным голосом спросил: — Оклемался?

— Да есть чуть-чуть.

— Они бы убили Вадика, если бы не ты… Вадик, скажи Михе спасибо! — скорее в шутку, чем всерьез произнесла Лиза.

— Да я не гордый, я скажу.

— Не гордый! Говорила же, сваливать надо было! А если бы замочили?

— Летела бы сейчас душа в рай.

— Рано еще в рай. Еще здесь пожить надо…

Машина въехала на территорию больницы, остановилась у приемного покоя.

— Давай, Вадик, выходи! — распорядился Миха.

— Зачем? — не понял я.

— Ты на себя в зеркало смотрел? — спросила Лиза. — У тебя вся башка отбита! Тут в больницу надо.

— Да нет, не надо.

— Надо! — отрезала она.

— Да нет! — Я качнул головой и скривился от боли.

А еще меня сильно затошнило. Похоже, без сотрясения мозга не обошлось. Но это вовсе не повод, чтобы ложиться в больницу.

— Миша! — повысила голос Лиза.

— Врач сказал в морг, значит, в морг! — Миха открыл дверь и чуть ли не вытолкал меня из машины.

Он сам проводил меня в приемный покой, там и оставил. Мною мог заняться следователь — допросить, снять показания против Лешего, и Миха это понимал. Но на прощание он мне ничего не сказал.

Может, он хотел, чтобы я сдал Лешего? Но тогда я мог рассказать, как Миха со своими друзьями отбил меня, переступив через закон. Но я ничего не скажу. Во-первых, это верх свинства, сдавать Миху. А во-вторых, я мог только догадываться, что происходило в бане.

Но и Лешего я сдавать не хотел. Мне лишние проблемы с бандитами не нужны…

Мозги встали на место, сломанный нос вправлен, ребра срослись, опухлости с лица сошли. Осталась последняя процедура, и после обеда я мог ехать домой.

А что дальше? Этот вопрос держал меня за горло.

Козьмин приезжал ко мне в больницу, говорил правильные слова. Дескать, он и уважает меня за мою смелость, и даже гордится. Но все это слова. Возвращаться на завод он меня не просил, хотя и не говорил, что я уволен. Я должен был понять это сам.

Но, может, я не так все понял. Может, мне нужно возвратиться на завод и продолжить работу… А если нет? Если меня там ждет официальный приказ?..

Я собирался идти в процедурную, когда в палату вдруг зашел Миха. Мощный, внешне грозный, но при этом добродушный изнутри, как хрестоматийный медведь Михаил Потапыч. Полиэтиленовый пакет у него в руке, но не похоже, что там апельсины, не те формы просматриваются. Что-то прямоугольное там…

— Ты еще здесь? — пожав мне руку, спросил он.

— Как видишь. Сегодня выписывают.

— Все нормально?

— Ну, если выписывают, то да…

— Я не о том… — нахмурился Миха. — Леший не заявлялся?

— Да нет. А может?

— Ну, он в бегах сейчас… Менты его ищут.

— Из-за меня?

— Да нет, там и без тебя за ним «косяк». Но ведь он и на тебя может подумать. Ну, вдруг это ты его сдал…

— Так он же меня не бил. И команду не давал. Вернее, давал, но я не слышал…

— Ну, может быть… Короче, Леший уже никто и зовут его никак, — расплылся в улыбке Миха.

— А кто за него?

— Я!

— Да ну!

— Со мной такие пацаны! Ну, да ладно… Короче, если вдруг какие-то проблемы, это теперь ко мне!

— Значит, Леший в бегах?

— В бегах.

— А Серебряк?

— Ну, мы с ним договорились. Нормально там все… — не очень уверенно сказал Миха. — Я пацан правильный, беспредела за мной нет… В общем, нормально все… А Леший — беспредельщик, баб насиловал. Тебя вот на «бабки» кинул… Да, кстати! Это тебе! — Он положил на койку пакет. — Деньги здесь. Ну, за кирпичи, которые Леший у тебя увел.

— Ты это серьезно? — Я не мог поверить своим ушам.

— Я же говорю, что Леший уже в прошлом. А его беспредельные долги в настоящем. Такие долги нужно возвращать.

— И много уже вернули? — неожиданно для себя спросил я.

Вдруг захотелось узнать, кому я обязан таким чудом — Мишиному благородству или подсказке Лизы. Вдруг это была ее идея — вернуть мне украденные у завода деньги… А может, она всего лишь подсказала Михе, как и на сколько кинул меня Леший…

И еще Лиза могла сдать Лешего ментам. Сказала, какой грех за ним есть, и его объявили в розыск. И Миху она с его молодыми волками могла к власти привести. Криминальные расклады она знала, и к Серебряку подходы, возможно, имела… Баба она не простая…

— Я не понял, это прикол такой? — нахмурился парень. И даже потянул руку к пакету, чтобы его забрать.

— Да нет, я серьезно. — Я опередил Миху и забрал пакет. — Если я один такой счастливчик, на одном углу крикну. А если не один, то на всех углах буду кричать.

— Это ты о чем? — напряженно посмотрел он на меня.

— А все должны знать, что ты не какой-то там бандит, а народный заступник. Завод от разорения вот спас.

— Завод? От разорения?! Ну да, спас! — просветленно улыбнулся Миха. — Ну да, все об этом должны знать!

— Если скажешь, в газету напишу. — Я и сам толком не знал, в шутку говорю это или всерьез.

— В газету? Нет, в газету не надо… — Миха в раздумье мотнул головой.

— Тогда передам по «сарафанному» радио.

— Одна бабка сказала? — догадался он.

— Точно!

— Давай через бабок. Я ведь реально за народ…

— За простой народ или за всех? — Казалось, сам бес тянет меня за язык.

— Это ты о чем? — Миха не понял тонкости моего юмора.

— Ну, бизнесмены — это же не простой народ. С них деньги брать можно.

— Деньги? С бизнеса?! — озадачился он. — Ну, так принято… Слышь, а ты чего здесь умничаешь? Думаешь, я с тобой тут вась-вась?.. Я ведь и за Лизку спросить могу!

— С меня?! — растерянно посмотрел я на Миху.

В природе медведи вовсе не такие добрые, как их рисуют на картинках, и я должен был это понимать. Так нет же, раздразнил Потапыча. Он хоть и простоват с виду, но не тупой.

— А чего ты к ней клеишься?

— Я клеюсь?

— А откуда я знаю, что у вас там… Короче, увижу тебя рядом с Лизкой, считай, что ты уже калека!

— Не увидишь. Нет между нами ничего.

— А чего тогда… Ладно, все! — оборвал себя Миха. — Поеду я! Смотри у меня!

Вся его злость ушла как вода в песок, успокоился он и, уходя, даже весело мне подмигнул. Но руки на прощание не подал…

Стакан воды на столе, рядом цилиндрик с таблетками. И вид у Козьмина неважный, как после приступа.

— Платон Андреевич, с вами все в порядке? — спросил я.

— Да нормально все, отпустило, — сказал он, ладонью массируя лоб. — Жарко что-то стало…

Дождь на улице вторые сутки льет, холодно, ветер, но у Козьмина свой микроклимат. Хреново ему, видно, что мужик на ладан дышит.

— Может, в больницу вам надо?

— Да? А работать кто будет?

— Ну, я вроде бы вышел…

— Вроде бы… — вздохнул он. — Ты, Вадик, парень хороший. И водку не пьешь, и работать умеешь…

— А деньги ушли.

— Ты сам все сказал… И сам все должен понимать… Люди тут на тебя жалуются.

Все-таки получил я от ворот поворот, как и должно было случиться. Но ведь я бы и не пришел на завод, если бы не имел на руках сильный козырь.

— Ну, жалуются бездельники. А деньги… Деньги приходят и уходят. Сегодня вот, например, пришли.

Я положил на стол пакет, осторожно перевернул его вверх дном и вытряхнул содержимое. Денег было много, и все в рублях, но затрат на производство проданного кирпича они не покрывали. Тут и грабительские комиссионные, и бандитский налог плюс прожорливая моль гиперинфляции. Но лучше что-то, чем ничего.

— Все-таки выбил? — обрадовался Козьмин.

— Ну, братва решила уладить это дело миром. — Я решил не вдаваться в подробности.

— Значит, не зря дрался!

— Значит, не зря.

— Зарплату выплатим… — Козьмин сгреб деньги в пакет, сунул их в сейф. Оттуда же достал початую бутылку «Наполеона». — За газ и электричество ты договорился, натурой потихоньку выплачиваем. Это хорошо, что договорился… А Яшу за что ударил?

— Народ он баламутил.

— Нельзя так… Но иногда можно… И по пять капель тоже не возбраняется, — улыбнулся Козьмин.

— Может, не надо? — предостерегающе посмотрел я на него. — У вас же приступ только что был.

— Да нет, все хорошо уже.

— Вам в одиночку придется пить.

— Не понял! Почему в одиночку?

— Не знаю, как вам, а мне точно нельзя. Таблетки я пью, их нельзя мешать с алкоголем, — соврал я.

— Точно? — не поверил мне Платон Андреевич.

— Точно.

— Ну, в одиночку я не буду… — Он вернул бутылку на место, закрыл сейф. — Хороший ты парень, Вадим. И не женатый.

— Не женатый.

— А у меня дочь на выданье, — выразительно посмотрел на меня Козьмин.

Намек я понял, именно поэтому и растерялся. Платон Андреевич мужик хороший, душевный, но внешними данными, мягко говоря, не блещет. И если дочь пошла в него… Я представил пучеглазое, щекастое, жирное существо, и мне стало не по себе.

— Так ей же всего пятнадцать, — сказал я, выдавливая из себя благодушную улыбку.

— Раньше и в пятнадцать выходили.

— Ну, так то раньше…

— Ничего, подождешь… Я завод на дочь отпишу. Если женишься на ней, завод твоим будет.

— Долго ждать.

— Недолго. Два года — это для меня вечность, а для тебя — пролетит и не заметишь… В моем возрасте годы пролетают быстро, как пули. Я и сам бы не заметил, как эти два года пролетят, но столько не протяну. Неважные у меня дела, Вадик, неважные. Сегодня живой, а завтра что будет, не знаю…

— Сто лет еще проживете, Платон Андреевич.

— Ну, сто лет не проживу. А годик, думаю, протяну. Мы еще с тобой поговорим об этом… Знаешь, поеду я. — Козьмин приложил руку к груди. — Домой поеду. Мне там лучше. А ты деньги в бухгалтерию сдай, разберись там, что и куда… Я знаю, ты справишься… Завод еще твоим будет…

Платон Андреевич вызвал машину и отдал мне деньги. Он уехал домой, а на следующий день я узнал, что его положили в больницу. На этот раз с инфарктом…

Директор завода не должен ездить на рейсовом автобусе, но ничего не поделаешь: нет у меня персональной машины. И у Козьмина нет служебного автомобиля, но ему проще, он ездит на личной «Волге» — когда с водителем, когда сам.

А будь у завода директорская машина, я бы, пожалуй, рассмотрел вопрос, как снять ее с баланса. Не до жиру, когда каждая копейка на счету.

Производственные дела вроде бы наладились. И качество товара повысилось — за счет полного и бескомпромиссного соблюдения технологического процесса, и устойчивый спрос появился. Надо было увольнять за ненадобностью Митрича и Агапова, но я оставил их на четверть ставки. Один, как и прежде, занимался кадрами, а другой — техникой безопасности, но делали они это в свободное от основной работы время. Они у меня работали рекламными агентами, ездили по строящимся объектам, предлагали товар. Где-то их посылали грубым текстом, где-то вежливо, но иногда им удавалось выйти на сделку. И в газету рекламный текст мы давали, и объявления на столбах расклеивали.

Нельзя сказать, что производственная линия работала бесперебойно, случались и простои, но все-таки дело двигалось. Я уже всерьез стал задумываться, как оптимизировать процесс — производительность повысить, а себестоимость кирпича понизить. Без этого и устойчивого сбыта рентабельности нам не видеть как собственных ушей.

И еще — нас не трогали рэкетиры. Месяц прошел с тех пор, как Леший подался в бега, а на его место встал Миха со своей командой. Как там у него дела, я не знаю, но на завод к нам не ходят и деньги не требуют. А бандитский налог — это камень на шею. Без этого дела всерьез можно рассчитывать на реальный доход даже без двойной бухгалтерии, от чего я совсем не прочь был уйти. Это ведь бомба замедленного действия, сегодня все в порядке, а завтра взрыв. Как ни крути, а уклонение от налогов — уголовная статья…

Обо всем этом я сегодня говорил с Козьминым. Он по-прежнему в больнице. Перезванивались мы с ним каждый день, а раз в неделю я ездил к нему на доклад. От него как раз сейчас и возвращался…

Я еще не прочувствовал завод «от» и «до», но уже видел перспективы развития. Цеха, оборудование, обученный персонал — все это было, и с этой базы я мог вывести производство на новый уровень. Желание имелось, но не хватало частнособственнического, в хорошем понимании этого слова, стимула. Будь завод моей собственностью, я бы работал с большей отдачей, чем сейчас. Но чтобы заполучить завод, надо было жениться на дочери Козьмина. Сегодня в больнице он снова завел об этом разговор и даже взял с меня обещание познакомиться с его дочерью. А когда я уходил от него, во дворе больницы столкнулся с ней. Навстречу мне утиным шагом шла юная толстушка — чуть ли не точная копия Платона Андреевича. Я сделал вид, что не заметил ее, а она вцепилась в меня взглядом, словно ей были известны отцовские планы. Я бежал от нее как от пожара, волнение до сих пор не улеглось…

Можно было отправиться на автостанцию, но это лишний крюк, гораздо проще выйти на дорогу, по которой в Архиповку шел автобус. Это недолго, всего пять минут пешком. Можно, конечно, воспользоваться услугами такси, но это деньги, а зарплата у меня пока небольшая. Хорошо, что вообще удавалось деньги зарабатывать.

Я шел по тротуару, когда из-за поворота вдруг выскочила девчонка на мопеде. Волосы распущены, глаза по пять копеек, рот разинут, подол платья развевается на ветру. Все бы ничего, но наездница не вписалась в поворот. Мало того, что мне пришлось отпрыгивать в сторону, так она еще зацепилась задним колесом за дерево. Девчонка закричала, разжимая руки, центробежная сила отбросила ее в сторону от линии движения, а мопед помчался дальше — проехал метров пять и остановился.

Она сидела в траве и терла коленку. И такой у нее был жалкий и беспомощный вид, что у меня сжалось сердце. А может, это произошло, потому что девчонка была красивая. Нежные черты лица, глаза как у Мальвины — ясно-синие и невинные, милый носик, маленький ротик. И не такая уж маленькая она, как мне показалось. Лет шестнадцать ей, хотя с первого взгляда можно было дать всего двенадцать… Невинность в каждой нежной черточке, непорочность. Максимум женственности при минимуме чувственности. Глядя на это чудо, не возникало даже мысли о сексе.

— Так и убиться можно, — сказал я, подавая ей руку.

Девчонка покачала головой, отказываясь от моей помощи, поднялась сама и, хромая, направилась к мопеду, двигатель которого с треском крутил колесо.

Я опередил ее, поднял мопед, заглушил двигатель и спросил:

— Где ты живешь?

— Ну, тут, недалеко… — Она смотрела на меня настороженно, но на губах уже проклевывалась улыбка.

Девчонка увидела во мне симпатичного парня, и это вызывало у меня приятное волнение. В любовь с этим чудом я играть не собирался, но все равно мне импонировал ее интерес. Но ведь с ней можно поиграть в дружбу. В кинотеатр, например, сходить. Без всяких поцелуев. В кафе-мороженое сводить…

Это с дочерью Козьмина я не хотел никуда ходить и всяческим образом избегал знакомства с ней, а сейчас готов был взять на себя заботу о малолетке. Глупенькая она еще, бестолковая, а потому беззащитная, и кто-то должен оберегать ее от жизненных невзгод. Для этого у нее были родители, но я тоже хотел защищать ее. Сам того еще не осознавая, хотел…

— Как зовут, недалеко?

— Недалеко как зовут? — не поняла она.

— Тебя как зовут?

— Ну, Сима…

— Отец дома?

— Нет его. А что?

— Это хорошо. Мне бы отец за такое дело всыпал. Не можешь ездить — за руль не садись.

— Я умею.

— Видел, как ты умеешь…

Сима опустила глаза, но тут же глянула на меня из-под бровей — с прицеливающимся лукавством и невинным кокетством.

— А тебе не все равно? — спросила она.

— А может, мне жаль тебя?

— Может?

— Ну, если честно, сейчас не жаль. А если бы разбилась, тогда бы стало жалко.

— Жалко у пчелки!

— И у нее тоже…

Вдоль дороги тянулись небольшие кирпичные и бревенчатые домики, а на улице, откуда выехала Сима, я заметил несколько больших двухэтажных строений. К одному такому дому она меня и подвела. Высокий забор из такого же кирпича, который производил наш завод, железные, выкрашенные в синий цвет ворота.

Сима открыла калитку, приглашая меня зайти, я закатил мопед во двор. Ко мне с ревом бросилась немецкая овчарка, но цепь ее удержала. Рычание сменилось злым, неистовым лаем. Честно говоря, мне стало не по себе. А если бы цепь не выдержала? Если бы овчарка вцепилась в меня зубами? Собак я люблю, но не до такой же степени, чтобы с радостью скармливать им себя.

— Густав, фу! — Голос у Симы тонкий, нежный, таким собаку не напугаешь.

Но пес присмирел. Сел на задние лапы, вперил в меня грозный взгляд, выставил уши торчком.

— Ладно, пойду я.

— Ну да, — вздохнула Сима.

Похоже, она не хотела, чтобы я уходил. А мне надо было идти. Меня смущали ее родители. Мать могла выйти из дома, отец — с работы вернуться. Мне двадцать три, а Симе максимум шестнадцать, я уже взрослый, а она — почти ребенок. Как бы не погнали меня поганой метлой…

— Коленка болит?

— Да нет уже. Йодом помажу… — Она лишь вскользь глянула на свою рану, а если точнее, ссадину.

Повезло Симе: отделалась легким испугом. А могла бы убиться… Об этом не хотелось и думать.

— Твой мопед?

— Да валялся. — Она взглядом показала на приоткрытую створку гаражных ворот.

— Если отец узнает, что будет?

— Ну, будет…

— Он сам ездит?

— На мопеде? Нет.

— Ну, тогда ему все равно…

— Что все равно? — не поняла Сима.

Но я ей объяснил. Вырвал бронепровод и сказал, что вряд ли ее отец меня за это проклянет.

— И что мне теперь делать? — возмущенно спросила она.

— Сначала так научись ездить, а потом воду запустим.

— Какую воду?

— Водную… Если скучно, в кино сходи.

— С кем?

— Со мной.

— С тобой? — Сима разволновалась, и ее нежное личико пошло красными пятнами.

— Давай в субботу, в семнадцать ноль-ноль, возле кинотеатра.

— Ты не шутишь? — Она смотрела на меня, сомневаясь в серьезности моих намерений.

Я покачал головой и, не прощаясь, вышел за калитку. Я не шутил, потому что мог этим обидеть Симу. А я должен оберегать этот хрупкий нежный цветочек…

Суббота — выходной, людей нет, завод стоит. Производственная линия в рабочем состоянии, можно гнать продукцию, а завод стоит. Заказы есть, их нужно выполнять, а завод стоит. Я понимал, что так не должно быть. И понимание было, и обоснование. Особой прибыли завод пока не приносит, но зарплату есть чем платить — деньги, продукты, все такое. Можно нанять людей со стороны, организовать обучение на местах. Для начала наладить работу по выходным, а потом выйти на две смены…

Козьмин выслушал меня внимательно, кивнул, соглашаясь.

— Как считаешь нужным, так и делай.

Платон Андреевич вчера выписался из больницы, а сегодня заехал на завод — всего на пару часов. Хоть и подлечился он, а состояние неважное. Сердце работает с перебоями, давление прыгает, печенка шалит… Не позавидуешь ему.

— Ну, я уже нашел людей. Увеличим штат, разобьем по сменам, установим текущий график, четыре дня работаешь — два отдыхаешь.

— А люди поймут?

— Если будут зарплаты, поймут. А без работы зарплат не будет…

— Все правильно, Вадим, все правильно… Чем сегодня занят?

— Ну, хотелось бы по личному плану.

Сегодня у меня свидание с Симой. Смешно это или нет, но я вчера всю ночь не спал, думая об этой чудесной девушке.

— Конечно, по личному. Не пропадать же тебе здесь. И так без выходных и проходных работаешь… Ко мне сейчас поедем! Жена стол накрывает! Посидим, поговорим… Расскажешь Марине о перспективах, которые ты здесь обрисовал.

— Марине?!

Я решил, что разговор идет о дочери Козьмина. Все-таки Платон Андреевич решил перейти от слов к делу. И, как назло, именно сегодня.

— Марина — моя жена. Она у меня еще молодая. Это мне уже под шестьдесят, а ей тридцать четыре всего… — с гремучей тоской во взгляде сказал Козьмин.

Видимо, любил он свою жену. Она молодая, а ему совсем чуть-чуть осталось. Он понимал это, отсюда и смертельная тоска…

— Была у меня возможность, я и завод этот взял, и четыре магазина в Горанске открыл. Марина магазинами занимается. Ну, и завод ее, конечно же, интересует. Завод я дочери отписал, но это же и Марины дочь… Если вдруг со мной что-то случится, Марина на хозяйстве останется. Ты меня понимаешь?

— Понимаю.

— Тогда поехали. С будущим начальством знакомиться.

— Ну, я не могу…

— Что значит, не могу? Марина старается, обед готовит, а ты — не могу. Ладно я, а Марина и обидеться может.

Это был удар ниже пояса. Козьмин мужик не глупый, он уже понял, что не хочу я жениться на его дочери, поэтому вместо вечера знакомств с ней организовал деловую встречу со своей женой. И я не мог отказаться. Возможно, Марина Козьмина — мегера, которая не прощает обид. А моим шефом она, возможно, станет в самое ближайшее будущее…

— Что, прямо сейчас и едем? — спросил я.

— Прямо сейчас и едем, — поднимаясь со своего места, кивнул Козьмин.

В Горанск мы въехали в половине третьего пополудни. Нас ждал, так сказать, деловой обед, после которого я в принципе мог отправиться в кинотеатр. Хотя бы для того, чтобы перенести встречу с Симой назавтра. А может, к этому времени я и вовсе освобожусь. Если дочь Козьмина не свяжет меня… Конечно, эта толстушка не виновата в том, что уродилась такой страшненькой, но почему я должен страдать из-за генов, которые она унаследовала от отца?

Машина остановилась возле дома, показавшегося мне знакомым. Забор из красного кирпича, синие ворота.

— Ну, вот, приехали, — сказал Козьмин.

Водитель Коля открыл ему дверь, и он тяжело вышел из машины. Я последовал за ним и оказался во дворе дома, в котором не так давно уже был. Но здесь жила Сима, а не та безобразная толстушка, которую я видел в больнице.

Дверь открылась, и на высокое полукруглое крыльцо вышла средних лет женщина — симпатичная, стройная, ухоженная. Высокая прическа, светлое, воздушной легкости платье, тапочки на каблуке. Улыбка вроде бы приветливая, но во взгляде настороженность. И даже неприязнь. Я для нее был «темной лошадкой», на которую поставил Платон Андреевич, и не известно, будет ли от меня толк. Слишком я молодой, чтобы относиться ко мне всерьез.

Женщина постаралась скрыть свои чувства, ее улыбка стала чуточку ярче. Она подошла ко мне, приподняв правую руку. Я поздоровался, взял ее за руку, поцеловал. В конце концов, я офицер и должен придерживаться хороших манер. Нас хоть и не учили целовать руки дамам, но я видел, как это делается.

— Вадим!

— Марина Павловна, — в ответ представилась женщина.

Только на «вы» и по имени-отчеству — вряд ли она признает иную форму обращения. Не простая она женщина, и ее радушие больше показное, чем искреннее. Ну да, она владелец четырех магазинов… Я тоже начальство, но подневольное.

На крыльцо выскочила Сима. В глазах удивление, по щекам разливается краска.

— Кто это? — дрожащим от волнения голосом спросила она у отца.

— Вадим это, мой заместитель.

— Это мы его ждем?

— Его.

Сима бросила на меня разгневанно-возмущенный взгляд, вызывающе сложила на груди руки, резко повернулась спиной и скрылась в доме.

— Это ваша дочь, Платон Андреевич? — Я разволновался не меньше, чем она.

— Моя дочь. Сима.

— И больше дочери у вас нет?

— Есть.

Козьмин и его жена непонимающе переглянулись.

Я озадаченно поскреб затылок. Значит, Сима одна дочь, а мне сватают другую, ту самую толстушку…

— От первого брака дочь. Она уже взрослая, замужем… А что такое? — Козьмин смотрел на меня удивленно, а его жена — еще и с недовольством.

Видимо, ей не нравилась тема, которую я поднял. Возможно, ее злила сама мысль о первом браке Платона Андреевича.

— А Симе пятнадцать лет? — пробормотал я.

— Ну, скоро шестнадцать… А чего мы здесь стоим? В дом давай.

В доме работал кондиционер — в каминном зале было прохладно. Красивые обои на стенах, гарнитурная стенка отливает лаком, роскошный ковер на полу. Стол сервирован, но блюда еще не поданы.

— Садись. — Козьмин показал мне на место за столом — возможно, для того, чтобы я случайно не занял хозяйское кресло. Ему-то, может, и все равно, где я буду сидеть, но жена может не так все понять…

Сам он ушел на кухню, но я недолго пробыл в одиночестве. Ко мне со второго этажа спустилась Сима. Густые русые волосы распущены, губы накрашены, длинное нарядное платье, белые носочки. Милое, нежное и совершенно невинное существо. Я смотрел на нее, не чувствуя своего дыхания.

— А как же кино? — спросила она, положив руки на спинку стула.

— Сейчас пообедаем и пойдем. Или нет?

— Ну, можно и так… — зарделась она.

— Как коленка?

— Ничего… А ты с папой работаешь?

— Я от него шел, из больницы, а ты на меня на мопеде… Его мопед?

Я улыбнулся, представив тушу Козьмина на маленькой «Верховине». Но ведь он не всегда был толстым. Наверное…

— Его… Ты папе очень нравишься, — сказала она.

— А тебе?

— Ну, не в том смысле нравишься… — смутилась Сима.

— А тебе в каком смысле нравлюсь? Или не нравлюсь!

Она повернула голову и косо, с осуждающей улыбкой посмотрела на меня.

— А давай уйдем отсюда! — вдруг предложил я.

Марина Павловна — симпатичная женщина, но мне так не хотелось обедать с ней. Слишком она непростая, и нас обоих будет тяготить эта встреча.

— Как уйдем?

— В кафе сходим, будем есть мороженое и запивать кофе. А потом в кино. Если ты не застудишь горло. Мороженое холодное… — сказал я с непривычным чувством нежности к этой чудесной девушке.

— Я не простужусь! — завороженно смотрела на меня Сима.

— Ну, так что?

Она кивнула и торопливо вышла из комнаты, увлекая меня за собой.

Сбегая от Козьмина, я вел себя как сопляк-мальчишка, но мне было все равно. Сейчас для меня существовала только Сима… Да и Платон Андреевич только рад будет, если между нами завяжется дружба. Он же сам к этому стремился…

И я сам стремился к дружбе с его дочерью. Именно к дружбе, а не к любовным отношениям. Слишком она молодая для этого. Но и без любви нельзя. Если так, то пусть она будет, но платоническая…

Бизнес должен расти ввысь, вглубь и вширь, как дерево. Корни пустить, обрасти крепкими ветками, а главное, давать плоды. Но и этого мало. Дерево должно давать побеги, обрастать новыми деревьями.

Прошло всего полтора года с тех пор, как я взял на себя управление заводом, а мне уже тесно в старых рамках. И производительность завода я увеличил, и качество товара повысил, снизив при этом себестоимость. И со сбытом никаких проблем. Есть постоянные клиенты, которым нужен кирпич именно с нашего завода. Появляются новые точки сбыта, а мощности на отдельно взятом «дереве» уже не нарастишь. Нужно новое производство, и я уже присмотрел кирпичный завод в соседнем районе — такой же убогий и нерентабельный, каким был наш в свое время. Завод в долгах, как шелках, поэтому стоит недорого. А деньги есть, и скоро это производство будет у меня в кармане… И этот завод станет моей собственностью.

— Вадим Борисович, тут к вам какая-то женщина… — по громкой связи недовольным тоном сообщила секретарша. — Девушка, вы куда?

Дверь открылась, и в кабинет вошла Лиза. Глядя на нее, можно было понять недовольство моей секретарши. Лиза по сравнению с ней — само совершенство. И красивая, и одета, как королева. Светлая норковая шуба нараспашку, под ней — короткое черное платье, ботфорты на шпильке.

— А мне сказали, какая-то женщина, — поднимаясь ей навстречу, проговорил я.

— Дура тебе сказала! — хмыкнула Лиза, усаживаясь в кресло за приставным столом.

Села, осмотрелась, цокнула языком — не впечатлила ее обстановка моего кабинета.

— Как дела? — спросила она, доставая из сумочки сигареты.

— Нормально, — возвращаясь на свое место, ответил я. — Случилось что?

— Почему сразу случилось? — вскинулась Лиза.

— Сразу за сигарету, волнуешься.

— Ну, случилось… Мишу арестовали.

— Надолго?

— Что значит, надолго? Он человека убил! Ему срок светит! — нервно выплеснула Лиза.

— Это плохо.

— А кто говорит, что хорошо!

— Ты успокойся. Сейчас кофе будет. — Я нажал на кнопку, чтобы связаться с секретаршей.

— Не надо. Лучше чего-нибудь покрепче, — глядя куда-то в сторону, с нескрываемой претензией на особое к себе отношение остановила меня Лиза.

Я достал бутылку коньяка, коробку шоколадных конфет, две рюмки.

— Ну, за встречу! — криво улыбнулся я, предчувствуя, что разговор предстоит тяжелый. Лиза неспроста вывалила на меня свои проблемы.

Она выпила, закусила конфетой, глубоко затянулась, выдохнув дым в потолок.

— И кого Миха убил?

— Да по пьяному делу вышло. В Москве гуляли, там какие-то козлы… Короче, слово за слово, а у Михи волына была… Он вообще под ноги стрелял, а пуля почему-то в живот попала…

— По пьяному делу только так и бывает… Сколько ему светит?

— Ну а сколько за убийство дают? Много, Вадик, много!

— И что делать?

— Адвокат ему хороший нужен.

— Это понятно.

— А хороший адвокат денег стоит. — Лиза пристально посмотрела на меня.

— Ну, и это понятно…

— Что тебе понятно? Я к тебе за деньгами пришла, это понятно?

— Ко мне? За деньгами?

— А ты что, другу помочь не хочешь? — возмущенно спросила она.

— Другу?

— А разве нет?! Кто тебя от Лешего спас?

— Ну, да…

— Скажи, ты за «крышу» платишь?

— Ну-у…

— Гну! — наседала она. — Миха сказал тебя не трогать, и никаких проблем… Или были проблемы?

— Сколько нужно?

Действительно, за «крышу» я не платил с тех пор, как Миха стал в Горанске основным. И жизнь мне спас…

— Пятьдесят тысяч долларов.

Я кивнул. Деньги, конечно, большие, но их можно вбить в статью заводских расходов. Не лезть же в собственный карман. Хотя можно взять и оттуда — чисто из уважения к Михе…

— Ну, так что?

— Сразу не получится.

— А сразу и не нужно. Давай сколько есть, остальное потом подвезешь.

— Сколько есть, сразу не подвезешь. Завтра можно, сегодня вряд ли, — покачал я головой.

— Давай завтра… Сколько подвезешь?

— Пятнадцать тысяч. Остальное — не раньше чем через месяц…

— Договорились! — Лиза взглядом показала на бутылку коньяка.

Я налил, выпил с ней. Надо было поднять настроение. Так хорошо день начинался, и вдруг — полста тысяч долларов. Как будто они на дороге валяются. И еще к Платону Андреевичу ехать надо, объяснять ситуацию. Козьмин давно уже отошел от дел, но завод принадлежит ему, и я должен регулярно перед ним отчитываться.

Впрочем, я в любом случае буду сегодня у него. Сима меня ждет, ужин приготовит, возможно, я у нее на ночь останусь. Секса не будет — слишком она юная и хрупкая для этого. Да и у меня любовь к ней платоническая… Такая вот глупая, но вполне искренняя любовь. Сам себе поражаюсь…

— Как у тебя дела? — спросила Лиза, чтобы поддержать разговор.

— Да ничего, жить можно.

— Завод работает?

— Если б не работал, денег не было бы…

— Чего такой невеселый? — усмехнулась она.

— Да как-то неожиданно все…

— У тебя были планы на эти деньги?

— А как ты думаешь?

— Может, тебе взаймы нужно?

— А что, можешь занять? — с усмешкой спросил я.

— Я — нет. Но есть человек. У него банк в Москве. Если я скажу, он поможет. Под нормальный процент.

— Ну, если под нормальный процент…

Банки давали деньги, но на короткие сроки и под грабительские проценты. Иначе было нельзя — гиперинфляция стремительно обесценивала рублевые кредиты. А в долларах мне брать невыгодно. Если в начале года за доллар давали две тысячи триста рублей, то в конце — четыре шестьсот. А в мае девяносто пятого «бакс» до пяти тысяч ста доходил… Хотя, конечно, приходилось брать кредиты. Оборудование надо обновлять, печь удлинять, все такое прочее… А сейчас мне нужно было прибрать к рукам кирпичный завод в соседнем районе, да еще с накопленными долгами разобраться. В общем, от кредита на выгодных условиях я бы не отказался…

— Я поговорю с Оскаром, сколько надо, столько и возьмешь. Ну, в разумных пределах…

— Да мне много не надо, мне всего лишь Москву купить, — усмехнулся я.

— Всю?

— Хотелось бы.

Неплохо было бы расширить производство до такой степени, чтобы контролировать кирпичный рынок столицы. Но это мечты, возможно, недостижимые. Тут хотя бы один заводик взять…

— Вдруг получится? — поощрительно улыбнулась Лиза.

— Наш паровоз вперед летит… А что там впереди?

— Нормально все будет… Деньги завтра завезешь. Запоминай адрес.

Она продиктовала номер дома и квартиры, пожелала мне удачи и ушла. А я остался чесать макушку. Не хотелось расставаться с деньгами, но делать нечего.

Улица Буденного, старая пятиэтажка в окружении частных домов, подъезд с обшарпанными стенами, запах мочи под лестницей, дверь, обшитая выцветшим от старости дерматином. Трудно было поверить, что здесь меня могла ждать Лиза. Скорее всего, меня ждал кто-то другой. Если так, то меня заманили в ловушку… Времена нынче такие, что за батон колбасы могут убить, а у меня двадцать тысяч долларов на руках.

И все-таки я нажал на клавишу звонка. Дверь открылась, и я увидел Лизу. Снизу тянуло тухлой мочой, а от нее пахнуло дорогим парфюмом. Свежая «химия» на голове, макияж, короткий шелковый халат с золотыми драконами… Она кокетливо улыбнулась, манерным движением руки взяла меня за лацкан полупальто, втянула в квартиру и спросила, закрывая за нами дверь:

— Принес?

— Принес.

Из одного кармана я достал одну пачку, из другого — две. Итого, пятнадцать тысяч.

— Очень хорошо… — Она вдруг обвила рукой мою шею, притерлась ко мне бедром, приблизила губы к лицу.

Я невольно захмелел, мои губы открылись сами по себе, но Лиза ушла от поцелуя. Спровоцировала и включила «заднюю». Но выгонять меня не стала. Помогла снять пальто, взяла за руку, повела за собой в кухню.

Квартира маленькая, однокомнатная, но ремонт серьезный, мебель дорогая.

— Тебе кофе с коньяком или коньяк с кофе? — не отпуская мою руку, спросила она.

— А есть разница?

— Если коньяк с кофе, можешь остаться до утра.

От волнения у меня пересохло в горле.

— Зачем? — выдавил я.

— Тебе сколько лет?

— Двадцать четыре… Такой большой и в сказки верю?

— Ну, сказку можно сделать былью…

Сначала Лиза накрыла моей ладонью свою грудь, затем прижалась к бедру животом и, закрыв глаза, прошептала:

— Хочешь меня?

Я понимал, что могу стать жертвой провокации, но все равно сказал «да».

— Я тоже тебя хочу…

Да, я хотел Лизу. Любил Симу, а хотел ее. Сима — это святое, а Лиза — чисто спустить пар… Конечно же, я рассуждал неправильно, но уже поздно было что-то менять. Мой паровоз на всех парах несся в пропасть. Через тоннель.

Тоннель оказался тесным, но пошло как по маслу. А в конце — яркая вспышка света. И затяжная, пульсирующая гонка под крутую гору…

— Ну и как в гостях у сказки? — спросила Лиза, глянув на меня с ироничной насмешкой.

— А волки будут?

— Волки в тюрьме.

Она легонько оттолкнула меня, запахнулась и скрылась в ванной. А я, пользуясь случаем, обошел квартиру — вдруг где-нибудь под кроватью притаился волк? Но не было никого…

Я стоял у окна, когда Лиза вышла из ванной, смотрел на высокие заснеженные тополя, под которыми тянулась улица, где жила Сима. До нее всего пять минут неспешной ходьбы, рукой, можно сказать, подать. Она ждет меня, а я здесь, у роскошной красотки, для которой переспать с мужиком, как за хлебом сходить…

— Не ушел? — спросила Лиза, обняв меня сзади.

Я озадаченно провел пальцем вдоль своей брови. А ведь я действительно мог уйти, пока она принимала душ. Оделся бы, и тю-тю… Но ведь не ушел. Значит, мне что-то нужно было здесь.

— А надо?

— Ты мог бы остаться на ночь.

— У меня невеста.

Лиза даже не напряглась. Казалось, ей все равно, свободен я или нет.

— И что?

— Она меня сегодня ждет.

— Ну, придумай что-нибудь… Ты не должен уходить.

— Почему?

— Потому что мне сегодня грустно и одиноко. И еще хочется напиться, а в одиночку я не могу…

— А завтра что будет?

— Завтра мне нужно ехать в Москву. У меня встреча с адвокатом… Но если хочешь, можешь заехать ко мне.

— И завтра?

— И завтра, — кивнула она. — Если хочешь…

— Вряд ли получится.

— Может, ты чего-то боишься? — отстранилась от меня Лиза.

— Боюсь. От жажды умереть.

Я бы с удовольствием выпил сейчас кофе или чаю, и Лиза меня поняла.

Она и кофе сварила, и яичницу с колбасой пожарила. И еще достала бутылку армянского коньяка.

— Коньяк с кофе? — спросил я.

— Завтра — как знаешь, а сегодня ты остаешься. Ты обещал! — ничуть в том не сомневаясь, произнесла она.

Я ничего ей не обещал, но и спорить не стал. В конце концов, я уже смирился с неизбежностью… С приятной неизбежностью… И к Симе меня тянуло, и от Лизы не хотелось уходить. Уютно у нее в квартирке, комфортно. И выпить можно. Хотя бы для того, чтобы прикрутить фитилек совести.

Мы выпили, закусили, Лиза достала сигарету, закурила.

— Помнишь, как ты с Михой подрался? — спросила она, с лукавым прищуром глядя на меня.

— Такое не забывается.

— Скажи, ты же хотел меня закадрить?

— Ну, была такая мысль…

— Знаешь, а я бы с тобой пошла… Если бы не Леший. Он дурной. Ты же знаешь, какой он дурной…

— Знаю.

— Ляльку тебе подсунул… Надо было мне напроситься, — хитро улыбнулась она. — Между прочим, это была моя идея эти деньги тебе вернуть.

— Я так почему-то и понял.

— А почему меня не нашел, если понял? Мог бы найти, мог бы отблагодарить… А я бы приняла благодарность. Здесь бы и приняла. Это моя квартира, мы с Михой здесь только первое время жили, совсем недолго… — Она снова выпила, закурила и с грустью произнесла: — Я его вытащу. Статью нужно изменить, на убийство по неосторожности… Может, условно дадут?

— Сама в это веришь?

— Ну, не знаю… И Леший сидит, и Миха сел…

— Леший сидит?

— А ты не в курсе? — удивилась Лиза.

— Да я как-то не в теме. Не до этого мне, дела, дела…

— Странный ты. Тебе братва «крышу» делает, а ты не в курсе… Ты нос по ветру держать должен, знать, что там да как…

— И как там?

— Лешего повязали. Изнасилование на нем. Миха потерпевшую нашел, она показания дала… — Она вздохнула и добавила: — Жаль пацана, не такой уж он и плохой был…

— А Миха?

— Миха меня любит. Он пылинки с меня сдувал. Только вот слушаться перестал… Совсем от рук отбился… Потому и попал. И в тюрьму попал, и вообще…

— Что, вообще?

— Да Серебряку он дорогу перешел… Говорила я ему, не надо с ним завязываться… Ну, да ладно, прошлое уже не воротишь…

— И что теперь?

— Думаешь, почему я за деньгами к тебе подъехала? Шильник все каналы перекрыл…

— Кто такой Шильник?

— Лучший друг Михи. Они вместе пацанов собирали, чтобы меня отбить. И дальше вместе пошли. А дружба, она как сопля — чем дальше в лес, тем она тоньше. А зашли они далеко… Сначала поцапались, а потом Миха в Москву поехал. Там со злости дров и наломал… Лучше бы он Шильника замочил! — не сдержавшись, выстрелила Лиза.

— И что теперь?

— Ну, Шильник только рад, что Миха сел. Деньгами он ему помогает, «грев» засылает, все такое. Ну, типа, он весь такой правильный… Но вытаскивать Миху не станет, это я точно знаю. Потому я к нему и не обращаюсь. Вот к тебе вчера подъехала, спасибо, выручил… С тебя еще тридцать пять штук! — не забыла она напомнить.

— Будут деньги… Что ты там насчет какого-то Оскара говорила?

— А он тебе нужен? — тускло глянула на меня Лиза.

— Ну, ты же сама говорила…

— Говорила… Ехать к нему надо. Он мужик богатый, со связями. Там у него не только банк, там у него нефть, руда, лес, все такое… Только старый он… — неприязненно поморщилась она. — Короче, не нравится он мне. А если мне мужик не нравится, я с ним ни за что не лягу… Давай обойдемся без Оскара! Ну, если ты не хочешь, чтобы он ко мне под юбку лез…

— Не хочу.

— Это хорошо, что не хочешь. Значит, я для тебя не совсем дешевка.

— Совсем не дешевка!

— Да ладно! — махнула рукой Лиза. — Как будто ты не знаешь, какая у меня репутация…

— Я твоей репутацией не интересовался.

— Ты не думай, я себе цену не набиваю. Мне все равно, что там у тебя и с кем. Замуж я за тебя не собираюсь. Вообще не хочу замуж. Я птица вольная… А что там у тебя за невеста?

— Я от нее не уйду, — твердо проговорил я.

— Так никто и не заставляет. Женись на ней, живи… А моя дверь всегда открыта… Ну, если содержать будешь. Ты же у меня парень при деньгах.

Лиза меня не удивляла. Я давно знал, что баба она ушлая, себе на уме. Михой крутила как хотела, теперь вот за меня взялась. Вольной птицей быть хочет — на содержании у женатого мужчины. Такая вот хитрость, граничащая с наглостью…

— Ну, денег не так уж много.

— Пока не очень, а там раскрутишься…

— Если тебя слушать буду? — горько усмехнулся я.

Лиза возмущенно взглянула на меня, но ничего не сказала. Поняла, что я насмехаюсь над ней, но крыть было нечем. А может, она задумала доказать мне, что слушать ее надо. Во всяком случае, она заслуживала того…

Аппетит приходит во время еды. Не успел я выкупить один завод, как на очереди появился новый проект. Кирпич — дело выгодное, но не все умеют извлекать из него выгоду, поэтому в стране так много полудохлых заводов. Время идет, люди учатся работать в условиях дикого капитализма, возможно, эти предприятия поднимутся сами по себе, без моего участия. Но пока заводы в убытках, нужно пользоваться моментом.

Я знал, как поднять третий по счету завод, но для этого у меня банально не было денег. Зато дыр в бюджете хоть отбавляй. И с долгами по второму заводу надо было разобраться, и новое оборудование закупать. Старый кондовый кирпич уже не в почете, чтобы удержаться на плаву, нужно производить элитную продукцию, а для этого запускать новую линию, и на одном заводе, и на другом. В такой обстановке и приходилось работать, причем на износ. Уставал я, но продолжал думать о третьем заводе…

И о Лизе думал.

Я провел с ней ночь и на этом решил остановиться, но через месяц не выдержал и отправился к ней. Только не было ее дома. Я ездил к ней каждый день, но Лиза так и не появилась. А разыскивать ее я не стал. Как-никак она подруга местного авторитета, и мой к ней интерес мог показаться подозрительным. За нее и спросить могли…

Но в один прекрасный момент Лиза всплыла перед глазами, и мысль о третьем заводе закрутилась в голове. И все потому, что она договорилась о крупном кредите на льготных условиях. Вышла из-за тучи, как ясное солнышко, и осветила меня своим сиянием. Красивая она, эффектная, загорелая, и пахло от нее солнцем и морем.

С Оскаром она договорилась, и банкир готов со мной сотрудничать. Об этом она мне первым делом и сообщила.

— А я тебя просил? — хмуро спросил я.

— А разве нет?

— Разговор в декабре был, а уже июль. Я уже и забыл об этом разговоре. Если он вообще был.

— Был!

— Где ты пропадала?

— Пропадала!

— Где наша вольная птица летала? Судя по загару, в теплых краях была.

— В теплых краях!

— С кем?

— Это что, допрос?

— Нет, просто интересно, какого черта банкир вдруг захотел дать мне кредит на льготных условиях?

— Я так захотела.

— Ты и деньги Лешего захотела мне отдать.

— А что в этом плохого?

— Ты захотела, а Миха отдал. Потому что ты с ним спала.

— Офигеть, логика! Ты меня своей логикой убил! А мертвые не говорят… — усмехнулась Лиза. — Ну, разве что из последних сил… Да, я спала с Оскаром.

— Из последних сил?

— Тебя интересуют подробности? Хорошо, я вышлю тебе видео… Если ты думаешь, что, проведя со мной ночь, можешь устраивать мне здесь сцены ревности.

— Это не ревность. Просто интересно.

— Я не твоя женщина… А ты не мой мужчина! — Она выразительно посмотрела на обручальное кольцо, которое красовалось у меня на пальце.

В ответ я развел руками. Да, я женился на Симе, и ничуть о том не сожалею, и менять ничего не собираюсь. А если кому-то что-то не нравится, это не мои проблемы. Лиза свободная птица, пусть летит на все четыре стороны…

— И как оно, счастье в личной жизни?

— Не жалуюсь.

— Давно? — Лиза кивком показала на кольцо.

— В июне.

— Медовый месяц был?

— Нам и так хорошо.

— Знаю, как тебе хорошо, — усмехнулась она. — По воскресеньям хоть отдыхаешь?

— Иногда.

— Ну, так что, кредит брать будешь?

— А надо?

— Может, я для тебя старалась?

— Может?

— И для тебя тоже!

— Что у тебя с ним?

— Ну, любовью это не назовешь. Замуж он не предлагает… Да я не очень-то и хочу… На Канары вот слетали…

— Кто-то на нарах, кто-то на Канарах…

— А я Миху стрелять не заставляла!

— Я слышал, ему двенадцать лет дали.

— Ты же не станешь меня в этом винить? — нахмурилась Лиза. — Я сделала все, что в моих силах…

— Верю.

— Так что мне Оскару насчет кредита сказать?

— Ну, если ты ради меня…

— Зря прикалываешься! Оскар сейчас реальный человек. Слышал про залоговые аукционы? Так вот он там не хило поучаствовал. У него теперь своя нефтяная компания будет… Он с тобой даже не встретится, ты для него — пшик!

— Ну, в залоговых аукционах я действительно не участвовал.

— Еще бы! Это не для простых смертных. Тут нужно избранным быть… Хочешь быть избранным? — раззадорилась Лиза.

— Кем?

— Ну, не мною же!

— А почему не тобою?

— Мною ты уже избран… Приедешь сегодня ко мне? — завлекающе улыбнулась она.

Я сказал «да». Прежде всего я не мог отказать в удовольствии самому себе.

На улицу Буденного ехал, сожалея о своем проступке перед Симой, но Лиза очень быстро заставила меня забыть о супружеском долге. Ненадолго, всего на пару часов, но тем не менее…

На эти пару часов я и ехал к Лизе, но, увы, остался с ней до утра. Она сказала, что завтра надолго уезжает, и этим купила меня. А Симе я позвонил и объяснил, что у меня важная встреча с клиентом, которая переросла в дружеские посиделки. Мне было стыдно, но я ничего не мог поделать. И Сима мне была бесконечно дорога, и Лизу я хотел как одержимый…

Осенний дождь за окном, холодный ветер. В принципе, мне все равно, лето на дворе или зима, на мою работоспособность это не влияло. И плохая погода меня не пугала. Но зимой сложнее добывать и транспортировать сырье, возможны перебои с подачей электричества. А работать надо…

Моя маленькая мечта сбылась, я взял третий завод. И на этом пока решил остановиться. Со вторым заводом еще не совсем разобрался, и этот нужно было налаживать. Оборудование там дохлое, и легче было закупить новое, чем восстанавливать старое. Именно эту проблему я сейчас и решал. Сидел в своем кабинете и ломал голову над сложностями прогресса.

Я решил перевести этот завод на производство элитного гиперпрессованного кирпича. Нашел поставщика, определился, какое оборудование мне нужно, но платить не торопился. Деньги в принципе, были, но я не хотел отдавать их сразу. Хотел взять товар в рассрочку, и мне в принципе шли навстречу, но на условиях, которые надо бы смягчить. Одним словом, я торговался, ничуть не стесняясь прикидываться бедным родственником…

И гидравлический пресс-автомат я возьму, и смесительно-загрузочный комплекс, и систему аспирации, еще комплекс тепловлажной обработки, станки для колки кирпича. Но и этого мало. Нужно ломать всю технологическую цепочку — от сырьевой базы до склада готовой продукции. Для гиперпрессованного кирпича требуется не глина, а известняк, цемент и пигмент, и все это надо доставать, причем по оптимальной стоимости…

Бытие определяет сознание — как свое собственное, так и чужое. Как ты живешь, так и относятся к тебе окружающие. Так было раньше, так есть и сейчас, ничего с древних времен не изменилось. Живешь в сухой просторной пещере, охотишься в богатых угодьях, носишь леопардовую шкуру, огонь в твоем очаге поддерживает красивая женщина — хвала тебе и уважение. Живешь под открытым небом, питаешься падалью, нечем прикрыть зад, женщины шарахаются — хула тебе и поношение. Но не все так просто.

У меня было два завода, серьезные перспективы роста. Это богатые «охотничьи угодья». И дом я строю, значит, будет «пещера». Я успешный человек, и многие так считали. Многие, но не все. Для Оскара Даниловича Полубоярова я — никто, пыль под ногами. Он даже не стал встречаться со мной. Отдал распоряжение, один из его замов принял меня, нехотя выслушал и распорядился выделить мне деньги под залог двух заводов. Сумму я получил большую, на относительно выгодных условиях, после чего у меня возникло ощущение собственного ничтожества. И еще я почувствовал свою зависимость от Лизы. Это ведь она уговорила своего банкира посодействовать мне. На языке тела уговорила…

Лиза спала с Полубояровым, но, как ни странно, я почти не ревновал ее. Будь на ее месте Сима, я удавил бы и Оскара, и ее саму. За Симу я готов был рвать и метать, потому что она — своя женщина. В доску своя. И Лиза не чужая, но при этом она — вольная птица. Ее не удержишь. Сегодня она с одним, завтра с другим — и с этим нужно было смириться. Не будет Оскара, появится кто-то другой. Можно было, конечно, взять ее за горло, прижать к стенке и запереть в золотой клетке. Но я не хотел усложнять наши отношения. Пусть все остается как есть.

Она пропадала в Москве, время от времени приезжала в Горанск, звонила мне, и я отправлялся к ней на улицу Буденного с кавалерийским наскоком. После чего наступало затишье, в котором я был счастлив со своей Симой.

По Лизе я не страдал и даже не хотел, чтобы она возвращалась, но точно знал, что примчусь к ней по первому звонку…

— Вадим Борисович, тут вам… — прихрипел в динамике голос секретарши.

Я оторвал голову от бумаг. Лизе ничего не стоило приехать на завод, пройти ко мне в кабинет. Может, и сейчас она ко мне рвется?..

Но в кабинет вошли внушительного вида парни, одного из которых я узнал сразу. Этого качка я видел рядом с Михой. Мне тогда отбили голову, я плохо соображал, но парня запомнил. Этот крупный, скошенный в сторону нос, мощные скулы, толстые губы…

— Нефедов? — исподлобья глядя на меня, угрюмо спросил качок.

— Допустим. — Я поднялся со своего места и показал гостю на стул за приставным столом.

— Я — Шильник! — Он не просто сказал это, а громыхнул голосом. Как будто гром и молнию на меня наслал.

— Наслышан, — сказал я, стараясь сохранять самообладание.

Почти год прошел с тех пор, как посадили Миху, а его бандиты пожаловали ко мне только сейчас.

— Догадываешься, зачем я пришел? — ухмыльнулся Шильник, усаживаясь за стол.

— Догадываюсь.

— Это наша территория.

— Так никто и не спорит.

— И не спорит, и не претендует. Поэтому ты здесь как сыр в масле катаешься.

— А можно без предъяв? — спросил я.

— Что?! — взбычился Шильник.

— Я все понимаю и готов платить, так что не надо на меня давить. Давай спокойно все обсудим.

Качок думал недолго:

— Ну, можно и спокойно…

— И ребят своих убери, пусть в приемной побудут. Татьяна Степановна кофе организует, ну, если можно, то и что-нибудь покрепче.

— Можно. Только не сейчас.

— А нам? — Я приложил палец к горлу.

— А с какого лешего нам с тобой пить? — пренебрежительно скривился Шильник и махнул рукой, отсылая своих «быков».

— С какого лешего? Так его так и зовут — Леший. Вы же с Михой меня от него спасли.

— Ну, мы не собирались. Но спасли.

Шильник задумался. Похоже, он совсем не прочь был заломить цену за мое спасение. Я прикусил язык. Не надо было мне напоминать ему о том случае.

— Сколько ты хочешь?

— Тридцать процентов от прибыли.

— Это слишком много! — Я похолодел от чувства собственного бессилия.

— Зато справедливо. Ты два года не платил, — пристально глядя на меня, отчеканил Шильник.

— А не с чего было платить. Два года назад здесь завалы были. Леший кирпичом брал.

— Леший тебя кинул, а мы твои деньги отбили… Ты на этих деньгах поднялся. Я же вижу, дела у тебя не хило идут.

— Ну, хотелось бы лучше…

— Будет хуже. Если платить откажешься.

— Да я не отказываюсь… Пойми, если я буду отдавать тридцать процентов, то здесь все встанет. С чего я тогда платить буду?

— Тогда завод отдашь!

— Зачем тебе банкрот? Пятнадцать процентов я потяну, больше не смогу. А если не смогу, то тридцать процентов с нуля будешь брать.

— Ноль — хорошее число, — ощерился Шильник. — Если на этот ноль тебя помножить.

— Двадцать процентов — это край!

— Двадцать пять! — отрезал Шильник.

— Ну-у…

— Гну!.. Завтра человек подъедет, бухгалтерию твою посмотрит! — поднимаясь со стула, сказал бандит. — Бабки подобьет, и мы тебе сумму назовем… Если с пацаном что-то случится, тебе не жить!

— Да что с ним может случиться? — расстроенно проговорил я, глядя, как закрывается дверь.

За Шильником сила, а за мной — ничего. К тому же я очень хорошо знал, чем заканчиваются игры с бандитами.

Затишье закончилось, и я наконец-то попал в бурю. Закружила меня Лиза, смерчем вознесла в запретные высоты и оттуда швырнула в пропасть раскаяния. Сима ждет меня домой, а я здесь, в объятиях своей любовницы. И ночь эту проведу в ее постели, как бы ни вытаскивала меня оттуда совесть.

Лиза вышла из ванной, насмешливо глянула на меня:

— А чего такой грустный?

— Да нет, нормально.

— Перед женой неудобно? А мне перед Оскаром удобно? Я, между прочим, тоже изменяю — ему, с тобой. Может, мне тоже это не нравится? Но я хочу тебя и ничего не могу с собой поделать.

— А пытаешься?

— А ты?

— Если бы пытался, меня бы здесь не было…

— Но ты здесь! Поэтому улыбайся! Мне твой кисляк не нужен! — Лиза повернулась ко мне спиной, села за трюмо, взяла косметический карандаш.

— Давно у тебя с Оскаром? — спросил я.

— А это имеет значение?

— Ну, не то чтобы… Просто интересно. Миха еще на свободе был, когда ты с ним… ну, замутила…

— И замутила… Миху я никогда не любила, так что не надо.

— А кого любила?

— Тебя, — как о чем-то несущественном сказала она. — Я с тебя тащусь, Нефедов, и ничего не могу с этим поделать… Только ты не задавайся. Я страдать по тебе не собираюсь, если прогонишь, плакать не стану. И бегать за тобой не буду. Только не надо прогонять, ладно?

— Да я не собираюсь.

— А ты ведь меня не любишь, ты меня просто хочешь, — сказала она с едва заметным разочарованием в голосе.

— Хочу, но не просто.

— Жена у тебя пресная, поэтому ты меня хочешь.

— Откуда ты знаешь, какая у меня жена?

— Вадик, ты — дурак или притворяешься? Неужели думаешь, мне совсем не интересно, какая у тебя жена? Поверь, справки навести нетрудно… Видела я ее. Ангелочек. Бесплотный ангелочек. Облачко. Красивое невесомое облачко. Теплое, но не горячее. А тебе горячая плоть нужна… У тебя же больше нет любовницы, только я?

— Ну, если справки навести нетрудно, зачем спрашиваешь?

— Надо будет, наведу.

— Через кого?

— Я и сама не ленивая… А почему ты спрашиваешь?

— Миха сел, а его бандиты остались…

— Мне до них нет никакого дела, — с заметной обидой в голосе проговорила Лиза.

— Чего так?

— Шильник тот еще урод! Ну, если ты не знаешь…

— Знаю. Наехал на меня Шильник. Двадцать пять процентов от прибыли выставил.

— Наехал?! — Лиза резко развернулась ко мне.

— А тебя это удивляет?

— Удивляет. Что так долго не наезжал, удивляет.

— Не наезжал. Потому и затребовал все тридцать процентов. Договорились на двадцать пять.

— Все равно много…

— Там от него человек в бухгалтерии работал, завтра сумму должны назвать.

— А с другими заводами у тебя как?

— С локтевского кирпичом берут, честовский вообще не трогают.

Бандиты, как и тараканы, есть везде. Почти в каждом городе и даже поселке своя мафия найдется. Вопрос, насколько все серьезно. В Локтевке команда вроде бы не слабая, говорят, с выходом на Москву. Братва какой-то рынок в столице держит, еще что-то там, поэтому своих практически не трогают. И кирпичный завод не терроризируют, так, подъедут иногда, загрузят пару машин, и на этом все. Но сейчас завод там развивается, реальная прибыль уже на подходе, а у братвы на это дело особый нюх. А в Честове крупная рыба не водится, только шелупонь одна. Пытались там на завод наехать, но директор вывел рабочих с палками, на этом все и закончилось…

— В Локтевке серьезная команда, — заметила Лиза. — Ну, раньше так было, сейчас не знаю…

— Да говорят, что реальная братва, — кивнул я.

— А берут кирпичом?

— У пацанов родня на этом заводе работает.

— Понятно… Фирма у тебя, три завода. В Архиповке — офис. Получается, Шильник на один завод наехал.

— Ну, он в тонкостях не разбирается.

— А ты предложи ему всю свою фирму под «крышу» взять.

— Зачем? — Я с подозрением посмотрел на Лизу. Вдруг она в сговоре с горанской братвой? Очень даже может быть.

— Оптом дешевле, — усмехнулась она.

— Не понял.

— С одного завода — двадцать пять процентов, а если с трех, тогда по пятнадцать. По-любому тебе «крыша» нужна. Но это не главное. Главное, чтобы Шильник заглотил наживку. Пусть он подавится! — Лиза смотрела сквозь меня, как будто видела за моей спиной бандитов.

— Подавится?

— Ну, ты же не думаешь, что локтевские спустят ему завод с рук? Там у тебя с прибылью как?

— Уже нормально. Правда, долги еще остались.

— Долги никого не волнуют, братве нужна только прибыль. Жид за прибыль удавится, а братва — удавит… Ты меня понимаешь?

— Стравить горанских с локтевскими хочешь?

— Я хочу?! — возмутилась Лиза. — Да мне все равно!

— Ну, хорошо, локтевские задавят горанских. Или наоборот. А дальше что? Кому-то все равно платить придется…

— А в этой жизни за все приходится платить. Шильнику двадцать пять, локтевские двадцать будут брать, еще и честовский завод возьмут. Лучше пусть Шильник пятнадцать процентов со всего берет…

— А он согласится?

— Не согласится, делай ход конем… Тебе свою структуру нужно создавать. Найдешь людей, поставишь их под себя, вооружишь. Это тебе обойдется дешевле, чем бандитов кормить…

Я кивнул. С Лизой трудно было не согласиться. Война между локтевскими и горанскими могла ослабить и тех, и других. И еще я выигрывал время, которое нужно было мне на создание своей собственной охранной структуры.

В бандитскую войну я не верил, хотя и не исключал такой возможности. Но в любом случае надо было позаботиться о собственной безопасности. Хотя думать уже поздно, давно пора действовать.

Кровь, смерть, запах пороха и флюиды ненависти — это все война. Я не был в Чечне и о событиях там судить мог только по теленовостям и сообщениям в прессе. Но сейчас я видел всполохи разрывов и зарево пожаров, достаточно было посмотреть в глаза жилистого белобрысого парня, который пришел ко мне на собеседование. Он говорил коротко, без подробностей, но так, что слова казались лишними. Я все видел в его глазах. И повоевать он успел, и даже в плену побывать. Запах пороха въелся в его душу, так же как и ненависть к чеченским боевикам, которые собирались отрезать ему голову. И отрезали бы, если бы не «вертушки», выстрелы из которых прозвучали как гром среди ясного неба.

Олега Курдова я знал еще со школы, он был младше меня на три-четыре года, поэтому о дружбе не могло быть и речи. Просто знали друг друга, и все. А сейчас он вернулся из армии, ему нужно было где-то работать, и он отправился на завод. В кадрах сказал, откуда прибыл, и его направили ко мне. Наконец-то я созрел до того, чтобы нанимать не только рабочих, но и бывших спецназовцев, участников боевых действий. А Олег служил в десантно-штурмовой бригаде, чем не спецназ?

— В охрану ко мне пойдешь? — внимательно выслушав его, спросил я.

— В охрану?

— Двести долларов в месяц.

Олег удивленно вскинул брови. Для Архиповки это бешеные деньги, так много у меня зарабатывали только самые ценные специалисты, и то если выкладывались на все сто.

— Только ты не думай, что будешь работать сторожем…

Я собирался рассказать, чем он будет у меня заниматься, но дверь вдруг распахнулась, и в кабинет вломился Шильник. Одно надбровье заштопано хирургическими нитками, щека ободрана, кисть руки перебинтована.

— Ну ты, Нефедов, попал! — рыкнул он, зло глядя на меня.

В дверях стоял плотного сложения парень. И у этого вид не лучше. Глаз подбит, нос заклеен пластырем. Больше с ним никого не было.

Я выразительно глянул на Олега и подал знак рукой, чтобы уступил бандиту свое место и подошел ко мне. Он понял все правильно. А ведь мог прикинуться бараном и уйти от греха подальше.

Шильник бросил злой взгляд на парня, но ничего не сказал. Не до него. Сначала он должен выпустить на меня пар, который распирал его изнутри, не давая покоя.

— «Стрелка» у нас была! С локтевскими! Ты хоть знаешь, сколько там пацанов полегло?

Я сделал Шильнику предложение, от которого тот не смог отказаться. Обрисовал ему свои планы, высветил перспективы сотрудничества, и он повелся. Правда, на пятнадцать процентов не согласился, выставил все двадцать, но в конце концов я сбил планку до восемнадцати. Он взял под свою «крышу» всю мою фирму целиком и наехал на локтевских.

— А я здесь при чем? — удивленно спросил я. Да, была у меня надежда, что коса найдет на камень. Даже не надежда, а стремление, но я же не делился с Шильником своими планами. И Лиза не могла ему сказать. — Я предложил тебе вариант, ты его принял. А про локтевских ты знал…

— Трех пацанов наглухо! И еще пятеро в больнице! — Шильник смотрел на меня пристально, с лютой злобой, от зрачков до самой глубины души.

— Мои соболезнования, — развел я руками.

— И все? — заорал на меня бандит.

— А чем я еще могу тебе помочь!

— Двадцать тысяч тонн. За каждого покойника! Десять тысяч за каждого раненого! Сто десять штук с тебя!

— Мы так не договаривались! — мотнул я головой.

— А такие вещи не обговаривают. Такие вещи — само собой!

— Нет у меня таких денег.

— А мне по!.. Через три дня к тебе подъедут, чтобы деньги были!

Шильник резко повернулся ко мне спиной и широким шагом вышел из кабинета.

— Уф! — Я и не пытался сдержать вздох облегчения.

Но радоваться нечему. Он ушел, но через три дня подъедет его кассир. Если кассира не убили на «стрелке»… Если у Шильника вообще кто-то остался… Горанск — городок маленький, в нем большие стаи не водятся. У Михи под рукой была всего дюжина бойцов, и этого ему вполне хватало. Вряд ли Шильник расширил штаты…

— Кто это? — спросил Олег, глядя вслед бандитам.

— Волки это. А у нас овчарня. Не боишься сторожем работать?

— Так ты же сказал, что не надо сторожем…

— Ну, я образно…

— Ну, если образно, тут не сторожа нужны, а охотники. От волков защищаться бесполезно, их отстреливать нужно.

— Они не только волки, они еще и люди.

— Бандиты — не люди… — покачал головой Олег. — И даже не волки… Волки — это явление природы. А бандиты… Я не знаю, как эти, а в Чечне бандитов готовили против нас. Сначала Союз разрушили, теперь вот Россию разрушить хотят. Из-за бугра деньги на них идут… Это все Штаты, мало им, что Союз разрушили… Да и эти на их воду мельницу льют… — Он говорил вроде бы спокойно, но в его глазах я видел одержимость. Он ничуть не сомневался в том, что говорил. — Сто десять штук — это сто десять тысяч долларов?

— Абсолютно верно.

— У тебя есть такие деньги?

— Нет.

— А как отдавать будешь?

— В свободном доступе нет, из оборота выводить надо, но это время. Да и работа встанет… Занимать надо, а это проблема. Большая проблема…

— Занимаешь чужие, а отдаешь свои.

Я поощрительно глянул на Олега. Золотые слова.

— А отдавать кто будет? — спросил он.

— Как это кто? Я, конечно!

— А за чей счет? Зарплату рабочим придется снизить?

— Ну, не снизить, но задержка возникнет, — кивнул я. — А там еще восемнадцать процентов каждый месяц выплачивать. Помимо штрафа.

— Бандитский штраф, бандитские проценты… Я же говорю, эти уроды не просто так здесь появились. Почему их терпят? Почему не сажают? Все это специально. И в Чечне бандиты, и здесь… Всех их к ногтю надо!

— Всех не передавишь…

— Всех — нет, но стремиться к этому нужно. Я слышал, ты завод поднял.

— А сам не видишь?

— Да вижу. У нас тут больше работы и нет, если завод накроется, как люди жить будут?

— Не накроется.

— Сам не накроется, так бандиты накроют…

— А я зачем, думаешь, людей в охрану набираю?

— И много набрал?

— Да пока не очень, но процесс уже запущен.

— А деньги через три дня… Значит, двести долларов в месяц? — в раздумье, приложив к подбородку согнутый палец, спросил Олег.

— Мало?

— Да нет, нормально. А стволы будут?

— Будут. Но не сразу. Частное охранное предприятие надо зарегистрировать, лицензирование пройти, тогда и оружие разрешат.

— Понятно.

— Что тебе понятно?

— Понятно, что по закону все хочешь.

— А надо как? — Я смотрел на Олега с нескрываемым интересом.

Клин выбивают клином, и с бандитами нужно разбираться их же методами. Но для этого требуются особые люди, которые не боятся ни черта, ни дьявола. Сам я Шильника убивать не пойду, но, может, Олег захочет взяться за «мокрое» дело? Он сам, похоже, к этому клонит. Если это, конечно, не провокация…

— Нет бандита — нет проблемы.

— Смело.

— А смелого пуля боится и мент не берет.

— Нет бандита… Легко сказать.

— А не надо ничего говорить, — не отрывая от меня глаз, усмехнулся Олег. — И так все ясно.

— Что ясно?

— Ты сам все понимаешь. А я могу помочь. Даже ствол не нужен… Значит, волки, говоришь, к тебе приходили? А как вожака зовут?

— Шильник.

Я назвал всего лишь имя бандита, а Курдов посмотрел на меня так, как будто получил отмашку на него.

— Он к тебе сейчас приходил?

— Он.

— Значит, пятеро в больнице…

— Это ты о чем? — в замешательстве глянул я на Олега.

Похоже, он всерьез взялся за выполнение задачи, которую сам же перед собой и поставил. Уже и место наметил, с которого можно будет выйти на Шильника. Должен же тот навестить в больнице своих пацанов…

— Все нормально, начальник.

Надо было сказать, что здесь нет ничего нормального. Противоестественно все это. Одно дело, на кулаках драться или отстреливаться, а убивать в киллерском стиле — чересчур. Я только собирался сказать это, а Олег уже вышел из кабинета.

Надо было догнать его, остановить, но я остался сидеть в своем кресле. В конце концов, я Шильника ему не заказывал…

Построить дом, посадить дерево, вырастить сына… С первым я уже справился, дерево посажу весной, а сын уже в проекте.

Дом небольшой, полутораэтажный, из обычного дешевого кирпича, без всяких вывертов. Но так я и не собирался жить здесь долго. Раскручусь, построю особняк, а этот дом оставлю родителям. Они пока не в курсе моих планов: рано еще говорить «гоп». Не все так просто в этой жизни, и не известно, чем может закончиться мое противостояние с горанской братвой. Или убьют, или посадят…

Дом уже готов, можно въезжать хоть завтра. А уже сегодня можно свозить туда Симу. И я собирался ехать за ней. Работы много, но сейчас не до нее, нервы на пределе.

Третьи сутки уже пошли с тех пор, как исчез Олег. Уехал в город и пропал. Оставалось догадываться, чем он там занимается. Догадываться и бояться — за него, за себя. И еще за деньгами могли приехать, а их у меня нет. Всего тридцать тысяч, остальные еще только на подходе.

Я не стал надеяться на Олега и обратился в милицию — не в райотдел, а в управление по борьбе с бандитизмом, как подсказали мне умные люди. Платить мне ничего не пришлось, менты и без того взялись за дело. Им уже было известно об инциденте с локтевской братвой. Там началось с драки, а закончилось поножовщиной и стрельбой. С одной стороны — три трупа, с другой стороны — два, раненых больше десятка. Само по себе это чрезвычайное происшествие, а тут еще я со своей просьбой усложнил ситуацию. Одно пошло в довесок к другому…

Сто десять тысяч я собирать не стал, подготовил только двадцать. Менты уже обработали купюры. Бандитский кассир заберет их, за ним проследят, выйдут на Шильника, который обязательно захочет пересчитать наличность. Тогда его и возьмут с поличным…

А могут и не взять. Или возьмут, но потом отпустят. Шильник поймет, откуда дует ветер, и выпишет мне девять граммов свинца… Все может случиться. И еще Курдов со своей самодеятельностью мог напортачить.

В общем, нервы у меня на пределе. И о работе думать не хочется. Поэтому и поеду я сейчас за Симой, заберу ее, и мы отправимся смотреть наш новый дом. Может, мне совсем чуть-чуть осталось, если так, то это время нужно провести с женой, которую я люблю. И перед которой бесконечно виноват…

Я уже выходил из кабинета, когда позвонили с проходной и сказали, что меня хотят видеть какие-то подозрительные люди.

Остановить этих подозрительных людей вахтеры не смогли. Я выглянул в окно и увидел трех парней. Ноябрь месяц на дворе, а они в легких кожаных куртках нараспашку. Шли парни танковым клином — тяжело, напористо, неудержимо. За ними семенили два охранника с проходной. Эти ребята должны были составить костяк моей будущей службы безопасности, но толку от них пока никакого. Драться они вроде бы умеют, но желания связываться с бандитами у них не наблюдалось. Во-первых, удержать братков не смогли, а во-вторых, они шли за ними так, чтобы ненароком не обогнать их. Но все-таки шли.

Мне захотелось покинуть здание через запасной ход, сесть в машину и уехать. В конце концов, я собирался уже уходить… Но все-таки я удержал себя и остался в кабинете. Если это люди Шильника, надо будет сказать, чтобы они приходили завтра, как и договаривались. А если они будут требовать деньги сейчас, я пойду в отказ, чего бы мне это ни стоило. Менты заявятся завтра, а сегодня некому будет проследить за мечеными деньгами…

В административное здание вошли все трое, но ко мне в кабинет вломились только двое. Видимо, третий остался в приемной сдерживать охрану. Но эти двое и без него могли нагнать страху Налитые кровью глаза, запугивающие оскалы, бычья сила в движениях.

— Ты здесь главный? — спросил громила с маленькими глазками на широкоформатном лице.

— Главный, — кивнул я. — Поэтому прошу мне здесь не тыкать.

— Чего?!

— А того! — разозлился я.

Надоели мне эти бандитские рожи. Надоело терпеть их выходки. Да и кулаки вдруг зачесались…

— Борзеешь, мужик?

— Ты нормально разговаривать можешь? Ведешь себя как дикарь!

Я готовил себя к серьезной драке. Злость — плохой советчик, но силы она придает. И смелости. А там и моя охрана подключится. Главное, подать пример.

И громила почувствовал мой боевой настрой, поэтому решил сменить тактику.

— Ну, ты в натуре! — усмехнулся он, глянув на меня с иронией повелителя.

— Я тебя не знаю.

— Сагайдак я. Локтевские мы. Завод у нас твой.

— Это не ко мне, это к моей «крыше», — вроде как успокаиваясь, сказал я.

— Так нет больше у тебя «крыши», — усмехнулся Сагайдак.

— Кто тебе такое сказал?

— Сдохла твоя «крыша». В морг ее увезли.

— В морг? — похолодел я.

В морг могли отвезти Шильника — если Олег его порешил. Он мог это сделать, но чем это закончилось для него самого? Может, менты взяли, а может, и братва зацепила…

— Нет больше Шильника! — ухмыльнулся бандит.

Он всем своим видом давал понять, что это его работа. Я должен испугаться, потому как вслед за Шильником в морг могли отправить и меня самого.

— Шильника нет? — переспросил я, изображая вздох облегчения.

— Шильника.

— А еще думаю, как это весь РУОП могли в морг увезти. Так не бывает!

— РУОП? — озадачился Сагайдак.

— Это я про свою «крышу»… Не хотел я с ментами завязываться, но бес, как говорится, попутал. Это все из-за вас.

— Из-за нас? — вытянулся в лице бандит.

— Ну а кто бойню с горанской братвой устроил? Менты ко мне подъезжали, спрашивали, то, се… Короче, все закончилось тем, что они предложили мне «крышу»… А вам завод мой нужен?

— Ну, завод… — Сагайдак, рассеянно глянув на меня, вынырнул из напряженного раздумья.

— И сколько вы хотите снимать, в процентном выражении?

— Пятнадцать. Со всей твоей фирмы.

— Менты пять всего берут… Ну, плюс премия. За «мокрые» дела.

— За какие дела?! — скривился Сагайдак.

— Ну, я так понял, что, если на меня кто-то наедет, они до суда доводить не будут, — напропалую и вдохновенно врал я. — Загрузят в автобус, вывезут за город, там и похоронят. С меня только премия и лопаты.

— Лопаты? — Голос у бандита дрогнул.

— Ну, надо же как-то вас закапывать… Э-э, в смысле не вас… Или вы будете настаивать на своем?

— Ну, сейчас нет… Мы тут чисто проездом… Со старшим поговорим, он скажет… — занервничал бандит.

— А откуда проездом?

— Глянуть надо было, «замочили» Шильника или нет.

— А кто его «замочил»?

— Ну, ясно, что не мы…

Как раз это было и неясно. Сначала Сагайдак давал понять, что Шильника убили с подачи локтевской братвы, а сейчас, когда дело запахло ментами, включил «заднюю».

— А где «замочили»?

— На хате у него… — Сагайдак осекся, возмущенно глянув на меня. — Слышь, а ты не много вопросов задаешь?

— Да нет, просто интересно.

— Интересно будет потом. Когда мы насчет ментов пробьем. Заказывай гроб с музыкой, если ты нам тут лажу впарил…

— Это не лажа.

Бандит угрожающе зыркнул на меня и рванул на выход, увлекая за собой своего напарника.

Только бандиты убрались, как появились мои охранники.

— Ну, и хрена вы пришли? — спросил я.

— Э-э, у вас все нормально? — жалко пробормотал один.

Я махнул рукой, прогоняя парней. Уволить бы их за профнепригодность, но где же других найти, которые бандитов не боятся?

— Вахтеры! — бросил я им вслед.

Не будут они рисковать за меня здоровьем, и я должен был это понимать.

Это Курдов готов воевать с бандитами, на свой страх и риск. Задумал избавить завод от Шильника и сделал это — возможно, на контуженую голову, а может, из каких-то своих соображений — идейных или меркантильных. Если он, конечно, не маньяк, которому нравится убивать…

А возможно, и не Курдов убил Шильника. Хотел, но не успел, локтевские его опередили…

А погиб Шильник у себя дома. Так это или нет, в любом случае нужно проверить информацию, а заодно пробить, не засветился ли где Курдов…

Я позвонил руоповцам, которые взяли надо мной шефство, рассказал о бандитском наезде и добавил, что представил их как свою «крышу». Дескать, хотят они того или нет, но им придется взять меня под свою опеку. Они в принципе были не против… И главное, я узнал от них, что Шильника действительно убили в своей квартире. И не застрелили, а задушили. Он открыл дверь, кто-то ударил его в нос, вырубил, а потом хладнокровно задушил. Кто это сделал — вопрос. Но, возможно, менты что-то знали, просто не хотели мне об этом говорить. Или тайна следствия тому виной, или меня уже взяли под подозрение…

Руоповцы подъехали на следующий день. Насколько я понял, меня никто ни в чем не подозревал. И о Курдове не спрашивали. Более того, я выяснил, что в убийстве подозревали локтевских. Мы обговорили детали нашего сотрудничества, заключили устную сделку, и я даже выплатил небольшой аванс.

Менты взяли меня под свою «крышу», в надежности которой можно было усомниться. Бандиты ведь тоже не давали никаких гарантий безопасности. И менты могли подвести, поэтому идея о собственной силовой структуре не отпала…

Машина тихонько катила по шоссе. Мы проехали всего два километра и свернули в сторону Архиповки, еще столько же, и будет кирпичный завод. Но туда мы с Симой даже не станем заезжать. Осмотрим наш дом, и я отвезу ее к родителям. Может, и сам там останусь. Что-то устал я за последнее время — и физически, а еще больше морально.

Три дня прошло с тех пор, как на меня наехали локтевские. Их сейчас прессуют менты — им не до меня. И горанским сейчас непросто. Ни те меня не трогают, ни другие, может, и пронесет…

И о Курдове ни слуху ни духу, как в воду парень канул…

— О чем ты все время думаешь? — спросила Сима.

Я ничего не сказал. Нежно улыбнулся и мягко взял ее за руку. В ней вся моя жизнь, и я чувствовал себя последним подлецом за свой обман.

— Почему ты молчишь?

— Проблемы у меня, о том и думаю.

— У тебя всегда проблемы, — вздохнула она.

— Работа такая.

— У всех работа. У мамы работа, у тебя… Ты сегодня никуда на ночь не уедешь?

— А куда я могу уехать?

— Ну, ты же иногда уезжаешь…

— Твой отец почему печень посадил? Потому что с людьми работал. И я с людьми работаю. А чтобы они у меня кирпич купили, нужно хорошо себя вести. — Я выразительно щелкнул пальцем по своему горлу.

— Да я понимаю… Только вот мама…

— Что, мама?

Теща у меня та еще штучка. Вроде ничего, ничего, а потом вдруг как найдет на нее и начинает ядом плеваться. То ей не так, это… Особенно ей не нравится, что я локтевский и честовский заводы на себя оформил. Дескать, если я заработал деньги на их заводе, то должен был и Платона Андреевича в долю взять. А еще лучше, Симу. Как будто она не жена мне, которая в случае чего, тьфу-тьфу-тьфу, станет моей наследницей. Впрочем, если она заводилась, то сама же себя и одергивала…

Платон Андреевич еще жив и даже умирать вроде как передумал, но его конь борозду не пашет — ни мелко, ни глубоко. Марина Павловна еще относительно молодая, а в тридцать шесть лет бабе мужик нужен, может, тогда успокоится…

— Да так, ничего…

— Нет у меня любовницы! — сделав над собой усилие, отрезал я.

— Я что-то говорила про любовницу? — вскинулась Сима.

— Мама твоя говорила.

— Откуда ты знаешь?

— Я маму твою знаю!

Вряд ли Марина Павловна хотела разрушить наш брак, но язык у моей тещи такой же раздвоенный, как и ее сознание, — могла и ляпнуть. Возможно, из зависти. Сама она на стороне не ночует, а хочется. Я мужским своим нутром чую, что хочется. Но я ничем ей помочь не могу…

— Ну, мама может глупость сказать, — кивнула Сима.

— Любовница — это от слова «любовь». А я люблю только тебя, и больше никого.

Здесь я не врал, во всяком случае, так считал. К Лизе у меня не любовь, а страсть. И я не страдаю по ней. Нет ее, и хорошо. Возможно, я даже откажусь от нее, если она снова позвонит и назначит встречу. Есть такое желание — на верхнем уровне. Но есть еще и низовые инстинкты…

Дом наш стоял на окраине поселка, в живописном месте, на берегу реки. Конец ноября в этом году выдался относительно теплым, снега нет и в помине. И река не замерзла — хоть сейчас удочку бери да на рыбалку. Впрочем, подледный лов — тоже здорово. Обязательно этим займусь после новоселья. И по выходным буду работать реже, чем сейчас, а то как бы не надорваться от лошадиной нагрузки…

Я остановил машину, вышел, ключом открыл калитку, затем распахнул ворота. Забор вокруг дома кирпичный, а ворота — железный арочный каркас, заполненный доской. Очень хорошо получилось. И во дворе порядок — строительный мусор вывезен, бетонная площадка перед крыльцом и гаражом, дорожки, клумбы оформлены, завезенная земля разровнена. Весной травку посажу, вода для полива есть. И еще баньку бревенчатую возле самой реки поставлю, с мостиком, чтобы с разгона в самую глубину воды сигать.

Мы заехали во двор, я помог Симе выйти из машины, провел ее в дом. Ничего особенного — светлые обои на стенах, потолки без вычурностей, дощатый пол. Но стены выровнены идеально, потолок выбелен безупречно, пол — доска к доске, хоть бы одна скрипнула под ногой.

Мебели еще нет, только на кухне стол, которым пользовались строители. На столе стакан, хлебные крошки, на полу пустая бутылка из-под водки. Я нахмурил брови. Не было здесь ничего такого. Подошел к окну, выглянул на задний двор. Земля там выровнена, мелко вспахана, и хлама никакого не должно быть. Но под окном лежала лестница, от нее куда-то вверх тянулась веревка. Что-то здесь нечисто.

За спиной вдруг кто-то тихонько кашлянул. Сима стояла рядом со мной, значит, звук исходил от кого-то другого. Неужели бандиты?

Я резко шагнул назад, закрывая собой жену, только тогда обернулся. И увидел Олега. Он стоял в расслабленной позе, лицо спокойное, улыбка в зачаточном состоянии. И ноль раскаяния.

— Извини, Вадим Борисович, я тут похозяйничал немного.

— Ты что здесь делаешь? — Я не знал, радоваться или бить в набат.

— Живу я здесь, — как о чем-то само собой разумеющемся ответил парень.

— Здесь?!

Сима вышла из-за моей спины, и я заметил, как вытянулось лицо у парня. Глаза расширились, нижняя челюсть слегка отвисла. Впрочем, он быстро справился со своей растерянностью и отвел взгляд от Симы.

Похоже, Сима произвела на него впечатление, но ничего удивительного я в этом не увидел. Она у меня необыкновенно красивая, и мужчины засматриваются на нее. Я уже к этому почти привык, хотя мне и не нравится такая реакция со стороны сильного пола. К тому же я точно знаю, что Сима любит только меня.

— Тут мой дом рядом… — Курдов махнул рукой в сторону поселка. — С чердака хорошо видно.

— С моего чердака?

— Ну да, с вашего чердака, — кивнул Олег. — Я там засел.

Он больше не смотрел на Симу. Восхитился ею, сфотографировал взглядом, и все. Понял, что не для него светит это солнце, и успокоился. Нормальная реакция человека с правильным пониманием жизни.

И все-таки я убрал Симу с его глаз. Вывел ее из дома, посадил в машину, а сам вернулся к Олегу. И дело не в ревности, а в разговоре, который меня ждал. Сима не должна была знать о нашем с ним секрете.

Олег стоял у окна в гостиной, лицом ко мне.

— Кто Шильника сделал? — начал я.

— Не знаю… Подъехали какие-то, Шильник открыл им дверь… Возможно, это были свои, — сказал он, с загадочной улыбкой глядя на меня.

— И что с ним?

— Удавкой, говорят, задушили.

— Кто говорит?

— Я говорю… Опоздал я, захожу, а он уже не дышит…

Я не верил Курдову, да он и не пытался разубедить меня в своей непричастности. Неубедительно звучали его объяснения.

— Значит, не ты его задушил?

— Не я, — усмехнулся он.

— А тогда зачем здесь прячешься?

— Я же сказал, что видел Шильника. И меня могли там видеть. Доказывай потом, что ты не верблюд. Какая тебе разница, Вадим Борисович, кто убил Шильника? Главное — результат…

Он снова перешел на «ты», хотя в присутствии Симы изменил обращение на «вы» — из уважения к ее чувствам ко мне. Ей будет неприятно, если мои подчиненные будут мне «тыкать». Определенно этот парень совсем не прост. И не похоже, что контуженый. И от убийства Шильника открещивается, хотя мог козырять им, набивая себе цену.

— Значит, решил у меня спрятаться?

— Если честно, я не знал, что это твой дом, Вадим Борисович. Смотрю, стоит, газ подведен, с чердака хороший вид… Если вдруг менты за мной придут — увижу, сделаю выводы.

— Со мной мог бы связаться, я бы узнал.

— Рано еще, сначала отсидеться надо. А куда спешить? Как там у тебя дела с бандитами?

— Локтевская братва подъезжала, вместо Шильника хотели быть. А у меня другая «крыша». Они правильно все поняли и убрались.

— Другая «крыша»?

— Управление по борьбе с организованной преступностью.

— Как они на тебя вышли? — нахмурился Курдов.

— Ты здесь ни при чем. Тебя не ищут. На локтевских все валят…

— Так это локтевские и были… — усмехнулся парень.

— А ты не при делах?

— Я не при делах… Но Шильника больше нет. И денег он не получит.

— Не получит, — кивнул я. — А деньги там большие…

Мне интересно было знать, как Олег отреагирует на последнюю фразу. Если убийство Шильника — его рук дело, выходит, он сэкономил мне сто десять тысяч долларов. Ему и самому это ясно. Интересно было знать, выставит он мне счет или нет?

— Большие, — эхом отозвался он.

И алчности я в его глазах не увидел. Или он тщательно скрывал свою материальную заинтересованность, или ему не нужны были деньги, кроме двухсот долларов в месяц.

Но лучше бы его интересовали деньги. Это вполне объяснимо и предсказуемо. Страшнее всего, если у Курдова маниакальная потребность убивать. Сначала Шильник, потом я…

— Тебе полагается премия.

— А есть за что?

— Я не знаю, кто сделал Шильника, но в любом случае ты проявил инициативу.

Олег выразительно посмотрел на меня. Он не настаивал на вознаграждении, но и возражать не собирался. И еще его интересовала сумма премии.

— Три тысячи долларов… Будем считать, что это подъемные… Ты же устраиваешься ко мне на работу?

Он сказал «да», и я не мог отказать ему. Вдруг он обидится, вдруг его перемкнет, и он снова бесследно растворится в городе. Чтобы выследить и убить меня… А еще он мог расправиться со мной прямо сейчас. Может, я и умею драться, но против ножа в опытной руке шансов у меня нет…

— Я хочу быть у вас главным в охране, — внимательно глядя на меня, сказал Олег.

Я кивнул. И деньги Курдову нужны, и карьерный рост интересует. И ради этого он готов называть меня на «вы» даже с глазу на глаз.

— Будешь.

— Значит, теперь вы будете платить ментам?

— Всего пять процентов.

— Это много?

— Не очень. И воевать с ментами не надо.

— Есть менты, которые ведут себя как бандиты. Но даже с такими не надо воевать…

— И убивать тоже.

— Убивать никого нельзя. Но иногда можно. В случае крайней необходимости… Вы определяете необходимость, я изыскиваю возможности.

Курдов рассуждал здраво и разумно, в его глазах я не видел маниакальной одержимости, и все-таки было бы лучше, если бы он исчез из моей жизни…

Глава 5

Электрические провода на старых, покосившихся столбах, пыльная дорога между лесом и кукурузным полем. Кто бы мог подумать, что я буду так радоваться столь бесхитростным приметам цивилизации. И у Нефедова из груди вырвался вздох облегчения.

На дорогу мы выходили из последних сил. Нам даже не надо было напрягать мышцы, чтобы опуститься на землю, достаточно было просто расслабиться, отпустить себя.

Мы сели прямо в пыль. Меня клонило к земле, хотелось лечь прямо на дорогу, в прогретую солнцем пыль, но я все же удержался от этого. Вот если Нефедов ляжет, тогда и я…

Наша безумная гонка началась еще ночью, а сейчас уже вечер, солнце клонится к закату. Заплутали мы в лесу, но все-таки вышли на торную дорогу.

— Ну, спасибо тебе, Вадим Борисович, — сказал я, глядя в даль — не появится ли на дороге машина.

— Да пожалуйста. — Он тяжело дышал, но на землю не ложился.

— Что там дальше было?

Мы плутали по лесу весь день, часто делали привалы. И Нефедов рассказывал, рассказывал… Но его история еще далека была от завершения.

— Было.

Я ждал продолжения, но Нефедов молчал.

— Значит, не было у тебя войны с Михой?

— Нет.

— Это Шильник все… А Курдов его зачистил… — вслух подумал я.

— Я этого не говорил! — вскинулся Нефедов. — И вопросительно, с заметной тревогой во взгляде посмотрел на меня. Вдруг он на самом деле сболтнул лишнее?

— Ну, как же не говорил?.. Курдов собирался порешать с Шильником. Может, он и его и порешил.

— Может, он, а может, и не он. Может, локтевские были. А может, и свои… Ты же опер, должен понимать, что Шильник не просто так дверь открыл. Если бы там за дверью были чужие, он бы не открыл. Я думаю, это не Курдов. Мы с ним уже давно, ничего такого не было. Мы «по-мокрому» проблемы не решали. Это я точно тебе говорю…

— А Чайков?

— Это не я.

— А зачем ты про Курдова мне рассказал? Его подозреваешь?

— Ну, Сима же нравилась ему? Может, он и есть тот самый Миша?

— Вряд ли, — как-то не очень уверенно ответил Нефедов.

— А вдруг? Я так понимаю, он и сейчас у тебя в замах по безопасности.

— И сейчас.

— Что бывает, когда лиса охраняет курятник?

— Когда Сима была со своим… с этим… — Нефедов скривился от душевной боли и ненависти к своему сопернику. — В общем, в это время Курдов был далеко…

— У него алиби?

— Ну, в какой-то степени…

— Алиби можно состряпать.

— Я проверял, там все точно…

— Проверял? Если проверял, значит, подозревал.

— Подозревал.

— И где сейчас Курдов?

— Он за Симой следил…

— Вот я и говорю, лиса в курятнике…

Нефедов недобро глянул на меня. Я его перебил, и ему это не понравилось. Да и тема для него чересчур щепетильная, чтобы острить и умничать в ехидном тоне.

— Сима поехала в сорок седьмой дом, он поехал за ней. Из Архиповки поехал. А я из Москвы. Когда я приехал, Сима уже была на месте, а Курдова не было. Я не увидел его машины. А до этого с ним пропала связь. Мы держались на связи, он сказал, что едет за Симой, а потом все пропало. И он сам пропал…

— Телефон и отключить можно.

— Машина.

— Что, машина?

— Машина едет.

Я увидел вдалеке оранжевую кабину «КамАЗа», забыв про боль, вскочил на ноги и помахал машине рукой.

Но «КамАЗ», казалось, и не думал останавливаться. До него было метров пятьсот — рано еще замедлять скорость, но я все-таки подумал о пистолете, с помощью которого можно было остановить эту мощь. Выйти на дорогу, вытянуть руку с пистолетом, водитель испугается, ударит по тормозам…

— Ствол давай! — крикнул я, обращаясь к Нефедову.

Он промолчал в ответ, я обернулся к нему и — оторопел. Не было нигде Нефедова, исчез он. А мой пистолет лежал на земле рядом с наручниками. Я наклонился за оружием, но не удержал равновесие и упал. И в это время «КамАЗ» стал замедлять ход. Водитель не собирался проезжать мимо несчастного калеки…

На костылях тоже можно жить. Так думал я, глядя на свою загипсованную ногу, подвешенную к потолку. Не ошибся Нефедов, у меня действительно был перелом, а не вывих, поэтому и приговорили меня к постельному режиму. Гипс снимут не скоро, но через два-три дня разрешат передвигаться на костылях. Тогда я и сбегу из больницы…

Смешно это или нет, но костыли мне сейчас казались пределом мечтаний.

Дверь открылась, и в палату зашел Мигарев. И Станков появился — с пакетом в руке. Все правильно, к больному без гостинцев не ходят.

— Пиво? — с надеждой спросил я.

Родители только что были — кефир привезли, йогурты, печенье, апельсины, яблоки, а мне бы пивка сейчас холодного.

— Ух, как его тут скукожило! — засмеялся Мигарев, пожав мне руку.

— Тоска зеленая.

— Нельзя тебе пиво, — улыбнулся Станков, почесав свой длинный и широкий нос. — На горшок потянет. Или у вас тут утки сами по себе летают?

Рослый он парень, мощный, но его фигуре недоставало стройности. Плечи широкие, но и объем бедер такой же солидный. Рыхлый он, тяжеловесный… Не хотел бы я попасть с ним в ситуацию, в которой оказался со мной Нефедов. Я хоть и не слабого десятка, но замучился бы тащить Станкова на себе весь день… Нефедов, конечно, измучился со мной, но к людям все-таки вытащил. И как теперь к нему относиться?..

— Само по себе ничего не летает, — думая о Нефедове, сказал я.

— Ну, почему же, вот машина твоя прилетела. — Станков достал из нагрудного кармана ключи от моего «Форда» и положил на тумбочку.

— Вот за это спасибо!

— Там нормально все. Если не считать, что птичка сдохла, — усмехнулся Юра. — Когда увидела, что с твоей машины зеркала сняли. А зачем зеркала, если колес нет? А колеса сами по себе отвалились, после того как двигатель сняли.

— А как же ты доехал?

— Я не доехал, я пришел. И ключи принес. Нормально там все. Только птичка сдохла. А зеркала целые, и мотор на месте…

— И с нефедовской машины ничего не сняли. — Мигарев нахмурился, давая понять, что шутки закончились.

— А где он сам?

— Ищем.

— Значит, не нашли.

— Как нога?

— Намек понял…

— А если без намеков, как?

— Да жить можно… Он мне сразу сказал, что перелом.

— Специалист, — кивнул Станков. — И первую помощь оказать может, и нож в сердце по самую рукоять.

— Насчет ножа не знаю, а из леса он меня вывел. Мужик!

— Так никто и не говорит, что он сволочь. Просто человека убил.

— Подставили его… По голове ударили, в квартире оставили, а он ушел…

— Кто его по голове ударил?

— Он не видел. Сзади зашли.

— Чайков его и ударил. А Нефедов его в ответ — ножом.

— Я так не думаю.

— Нефедов тебя потому и тащил на себе, чтобы ты так не думал, — усмехнулся Станков.

— Тащил. И много чего интересного рассказал.

— Например?

— Надо бы с его замом по безопасности разобраться. Возможно, он и есть тот самый Миша, с которым встречалась Серафима Нефедова. Может, он и заманил Нефедова в ловушку. Он мог… Только он один и мог это сделать… И по времени он состыковать мог, и по фактам. А факты такие, что между Нефедовым и Чайковым был конфликт. И бандитские «крыши» здесь ни при чем. Чайков как раз и не ставил Нефедову «крышу». Все началось потом, когда он сел… Чайков сел, а его подруга переметнулась к Нефедову. Лиза ее зовут. Он и с ней жил, и с женой… Жена ничего не знала. А Чайков мог узнать. Вышел из зоны и предъявил Нефедову…

— Лиза, говоришь. — Мигарев потер переносицу, будто это помогало ему выудить из памяти какую-то информацию.

— Нефедов встречался с ней. Чайков сидел, а Нефедов спал с ней…

— А фамилия у этой Лизы какая?

— Да как-то не спросил…

— Может, Чайкова? Чайкова Елизавета Игоревна.

— Почему Чайкова?

— Потому что жена Чайкова. Общались мы с ней.

— Красивая баба, — вытянув большой палец правой руки, кивнул Станков. — И известная.

— Известная?

— Бывшая любовница олигарха Полубоярова. Он когда в Англию съезжал, и жену бросил, и любовницу. В газете целая статья была, фотография любовницы… Я еще тогда подумал, вот баба! А она, оказывается, на соседней улице жила. Из Горанска эта Лиза.

— Из Горанска. Нефедов с ней в девяносто четвертом году познакомился. Он тогда никем еще был. И никто Лизе не нужен был. Она потом к нему подклеилась, когда у него дела пошли… Сначала с Лешим крутила, потом с Чайковым, потом с Полубояровым замутила. И к Нефедову подмазалась. А может, сначала к Нефедову, а потом с Полубояровым. И с тем жила, и с этим…

— Леший — это кто? — спросил Мигарев.

— Бандитствовал когда-то в Горанске. Сначала он, потом Чайков… Про Лешего я слышал, а про Чайкова нет…

Я был малолетним сопляком, когда имя Лешего гремело на весь Горанск. Пацаны о нем только и говорили. А потом Леший исчез. Что там да как — никто из наших пацанов не знал. А по телевизору об этом не говорили, в газетах не писали. А про Миху я вообще ничего не слышал. Не гремело его имя по всему району, а к милицейским сводкам я тогда доступа не имел.

— Был такой, — кивнул Станков.

Мигарева назначили на должность четыре года назад, он из Москвы, а мы с Юркой местные, плоть от плоти горанские. Мне тридцать лет, ему — двадцать восемь.

— Посадили его.

— Вроде как за изнасилование, — кивнул я. — Потерпевшую нашли, она показания дала… Чайков тогда на коне был, а Леший на земле валялся. Ну, если верить Нефедову.

— Можно верить, — сказал Мигарев. — А можно и проверить… За изнасилование, говоришь?

— Вроде как…

— Поднимем, узнаем, проверим.

— Я бы Курдова проверил. Он фактически Нефедова в ловушку и заманил. Сказал, что Серафима на свидание с любовником едет, вроде как сам за ней поехал и исчез. Нефедов его не видел…

— Разберемся, — без особого энтузиазма сказал Мигарев.

— Я бы сам разобрался, — с тоской глянул я на него, — но у меня нога.

— Говорю же, разберемся… Сейчас главное, Нефедова взять.

— Ну да, с ним все ясно. Пальчики на ноже — это не шутка.

— И пальчики, и мотив… Это хорошо, что ты про эту Лизу выяснил, поговорим с ней, узнаем… Да и так все ясно…

— А мне как-то неясно.

— Я же говорю, и с Курдовым разберемся, и с Лизой поговорим.

— А разве вы с ней не говорили?

— Да какой там разговор, в шоке она была. Мужа как-никак потеряла… Ты давай, выздоравливай, — улыбнулся Мигарев. — Нам на тебе еще пахать и пахать… А ключи я пока заберу, они тебе не нужны.

Он крепко пожал мне на прощание руку, смахнул с тумбочки ключи от моей машины и был таков. Я оторопело посмотрел ему вслед.

— Ты, Сева, не переживай, я машину к твоим предкам отгоню, — сказал Станков, собираясь уходить вслед за начальником.

— Так дело не в том… Не убивал Нефедов Чайкова!

— Я понимаю, Нефедов тебя спас. Но ведь он сам тебя в эти дебри загнал. Убегал он, а с чистой совестью не убегают…

— Ну да, ну да.

— Не забивайся! И выздоравливай!

Станков ушел, оставив меня в полном душевном раздрае. Не хотел я верить, что Нефедов убил Чайкова. Из благодарности к этому человеку не хотел верить. Но, может, он действительно убийца. Рассказать все, что угодно, можно, а вот факты не врут. Если, конечно, их не подтасовать…

Глава 6

Костыли я получил, а вместе с ними — больничный. Меня выписывали домой, а не на службу, но я не мог обойти свой отдел стороной.

Автоматчик на входе улыбнулся мне и отдал честь, оперативный дежурный за стеклом весело помахал рукой и разблокировал вертушку. Я поднялся на второй этаж, зашел в свой кабинет.

Юра сидел за своим столом, заполняя какие-то бумаги.

— Какие люди!

— Трехногих на службу берете? — пожав ему руку, спросил я.

— Думаю, что нет, — усмехнулся Станков, подставляя мне стул. — Извини, нормативы для трехногих не завели. А как тебя на службу взять, если ты три километра не пробежишь?

— Пробегу.

— А какой там норматив на «трояк»?.. Вот и я о том же!

— Нефедов без нормативов бегает.

— Бегает, зараза! — хмыкнул Юра.

— И не догонишь…

— Все точки объездили, где он скрываться может, без толку.

— Он везде скрыться может. С его деньгами — это без проблем.

— Может, за границей уже где-то или пластику делает.

— Курдова нашли?

— Нет его нигде. Наверное, вместе с Нефедовым бегает. Снаряды ему подносит… Мы его, конечно, ищем, но пока никак…

— С Лизой Чайковой говорили?

— Да говорили. Ничего она не знает. Не было, мол, никакого конфликта между Чайковым и Нефедовым. Дружба была, а конфликта не было. Когда Чайков освободился, Нефедов ему очень здорово помог…

— А Нефедова что говорит?

— Она вообще Чайкова не знает…

— А с кем она в сорок седьмом доме встречалась?

— Молчит, как рыба об лед. А зачем ей говорить, если ее ни в чем не обвиняют? Ее пальчиков в тридцать шестой квартире не было, а что она там в сороковой квартире делала, это ее личное дело.

— Понятно.

Впрочем, я и не надеялся на объективность следствия. Зачем напрягаться и выгораживать человека, который скрывается от правосудия? А если Нефедов не виноват, пусть сдается и оправдывается… Все правильно, более того, я сам готов был рассуждать в том же ключе.

— А что с любовником Серафимы? Видел его кто-нибудь?

— Нет. Никто ничего.

— А тридцать шестую квартиру кто снимал?

— Мы искали хозяйку тридцать шестой квартиры, но с ходу ее не нашли. Уезжала она куда-то, но уже вернулась. Никто не снимал.

— Как это никто? Мне же говорили, что квартира сдается.

— Сдается, но не сдалась. Пустая квартира стояла. Вскрыли ее. Ключ подобрали и вскрыли. Замок там несерьезный…

— И кто вскрыл?

— Призрак… Шучу.

— В каждой шутке своя прибаутка… Призрак не призрак, а «светиться» Миша не хотел.

— А может, и не было никакого Миши, — пожал плечами Юра. — Может, Серафима ходила к Лукьянову. Он, конечно, еще тот фрукт, нормальная баба с ним на один гектар не ляжет, но любовь, она такая штука…

— Но зовут его не Миша.

— А ты бабам только правду говоришь?

— Ну, не знаю…

— Наводку на тридцать шестую квартиру мог дать Лукьянов, а потом и свою квартиру одолжить.

— Странно все это, очень странно… А Лукьянова нашли?

— Как в воду канул! — развел руками Станков.

— Может, зачистили его? Как свидетеля?

— Какого свидетеля? — качая головой, усмехнулся Юра.

Не верил он в подставу и голову ломать не хотел. Да и зачем напрягаться, когда есть подозреваемый, которому осталось только предъявить обвинение?

А я в подставу верил, поэтому после разговора со Станковым отправился в Архиповку. Машина у меня с автоматической коробкой, и мне вполне хватало одной здоровой правой ноги, чтобы управляться с педалями.

Я подъехал к дому Нефедова, кое-как выбрался из машины. На этот раз мне пришлось жать на клавишу звонка, чтобы ко мне вышел охранник.

Это был знакомый парень, он с интересом глянул на мои костыли.

— Мне бы с Серафимой Платоновной поговорить.

— Это вряд ли.

— Почему?

— Она никого из ваших не хочет видеть, в частности, тебя.

— Меня!

— Тебя, сказала, не пускать ни под каким предлогом.

— Суровая женщина.

— Да нет, как раз наоборот. Но свое мнение имеет.

— Ну, тогда скажи, что мне нужно передать ей привет от мужа.

— От мужа?! — нахмурился охранник.

— Мы с Вадимом Борисовичем целый день по лесу гуляли. Он меня на себе тащил, — показал я взглядом на свою загипсованную ногу.

— Да ну! — не поверил мне парень.

— Вадим Борисович — настоящий мужик. И я не верю, что он мог кого-то убить.

— И где он тебя такого нашел?

— Я его нашел. Задержать хотел. Вот погнался и ногу сломал. Он меня на себе вытащил… Ну, чего стоишь, зеркалами хлопаешь?

Охранник кивнул, зашел во двор, закрыв за собой калитку. Минут через десять вернулся и позвал меня за собой. И снова я оказался в беседке с мраморным столом.

Серафима Платоновна не заставила себя долго ждать.

— Снова вы? — выражая свое неодобрение, вздохнула она.

— Да вот, доковылял кое-как.

— Что с ногой?

— За вашим мужем гнался… Мы с ним потом в лесу заблудились, в такую глушь забрались. Если бы не он, я бы в этой глуши и сгинул… Мы с ним целый день по лесу блуждали, он мне много интересного рассказал. Я после этого не верю, что он Чайкова убил.

— И я не верю, — кивнула Серафима, внимательно глядя на меня.

Я мог обманывать, пытаясь войти в доверие, и она это прекрасно понимала. Может, раньше она и была наивной, как ребенок, но жизнь многому ее научила.

— Вот видите, Серафима Платоновна, у нас есть кое-что общее… Насколько я знаю, Вадим Борисович приезжал к вам после нашего с ним разговора.

— Приезжал, — не стала отрицать она.

— Он говорил вам, что никого не убивал?

— Говорил.

— Вы ему поверили?

— Да.

— Он вас никогда не обманывал?

— Никогда.

— За редкими исключениями.

— Это вы о чем?

— О Лизе Чайковой. Вы знаете, кто это такая?

— Я знаю о Лизе Ларцевой, — дрогнувшим голосом сказала Нефедова. И отвела глаза в сторону.

— Возможно, до замужества она была Ларцевой. Но дело не в фамилии, дело в самой Лизе. Она была любовницей вашего мужа, и он скрывал от вас эту тайну.

— А зачем ему об этом говорить?

— Действительно, зачем ему причинять вам боль? Он вас очень любит. Любит нежно и трепетно. Вы для него ангел, а Лиза — демон. Страстный сексуальный демон, от которого нет спасения. Она преследовала его, а он подсел на нее, как на наркотик. И, как всякий порядочный наркоман, желал избавиться от этой зависимости и вернуться к нормальной жизни, то есть к вам. Хотел вернуться в жизнь, где нет лжи и обмана…

— Откуда вы все это знаете? — удивленно смотрела на меня Серафима.

— Допрос должен быть проповедью, которая вызывает исповедь. Кто знает, может, я и вас смогу обратить в свою веру?

— И какая у вас вера?

— Во-первых, я верю в Бога. А во-вторых, верю в то, что вашего мужа подставил ваш любимый мужчина.

— Это исключено, — решительно качнула головой Нефедова.

— Почему вы так думаете?

— Миша не мог поступить так подло.

— Может, вы заблуждаетесь?

— Нет, не заблуждаюсь.

— Почему он тогда перенес место встречи из тридцать шестой в сороковую квартиру?

— Не знаю.

— Скажите, а вы убирались в сороковой квартире после вашей встречи с Мишей?

— Зачем?

— Вот и я думаю, что вам, Серафима Платоновна, ни к чему. А в квартире после вашего ухода порядок навели. Идеальный порядок, после которого никаких отпечатков пальцев не остается. Остались только ваши пальчики. В некоторых местах. На полированном подлокотнике дивана, на журнальном столике. И все, больше нигде. Везде — стерильная чистота. Как это понимать?

— Не знаю.

— А я так понимаю, что ваш Миша не хотел «светить» себя. Он знал, что мы будем допрашивать вас, знал, что вы покажете нам на сороковую квартиру. И приготовился к нашему приходу.

— Зачем ему это? — нахмурилась Нефедова.

— Боялся, что мы возьмем его и расколем на признание… А может, и не надо будет его раскалывать. Если это Курдов, то даже вопросов не возникнет.

— Курдов? — настороженно глянула на меня Серафима.

— Вы же с ним встречались? — в лоб спросил я.

— Нет, не с ним.

— А с кем?

— Я не могу вам этого сказать…

— У него больная жена, она не должна знать, — не без ехидства проговорил я.

— Да, больная жена.

— Вы ее в глаза видели, эту жену?

— Нет.

— Нет там никакой больной жены, есть большой обман, жертвой которого стали вы и ваш муж… Вадима Борисовича подставили! Курдов позвонил ему и сказал, что вы едете на встречу с Мишей. Ключевое слово — Миша! У него был конфликт с Мишей Чайковым из-за его жены Лизы. Он решил, что Чайков совратил вас в отместку за свою жену! — Я сочинял настолько вдохновенно, что и сам поверил в это. Да и как не поверить, если так оно все и было, во всяком случае, могло быть. — Он рванул в Горанск из Москвы, а Курдов поехал за вами из Архиповки. Вадим Борисович приехал к сорок седьмому дому на улице Полевого, увидел вашу машину и помчался в тридцать шестую квартиру, о которой говорил ему Курдов. Вы в это время находились в сороковой квартире, а в тридцать шестой — вашего мужа ждала засада. Его ударили по голове, подставили под убийство Чайкова. Кто это сделал? И куда делись эти люди, которые убили Чайкова и ударили по голове вашего мужа?

— Куда? — завороженно глядя на меня, спросила Серафима.

— Они перебрались в сороковую квартиру, где в это время находились вы… Кто-нибудь заходил туда, когда вы там находились?

— Да, заходили, — кивнула она.

— Кто?

— Миша сказал, что это хозяин квартиры, что он снял только одну комнату.

— Хозяин квартиры? Вы его видели?

— Нет. Дверь в комнату была закрыта…

— А Миша куда-нибудь выходил?

— Да, он выходил из комнаты, говорил с хозяином.

— Вы слышали, о чем они разговаривали?

— Нет. Он закрыл за собой дверь.

— А зачем он закрыл дверь? Затем, чтобы вы не слышали, о ком там шел разговор. А разговор шел о вашем муже. О том, что его ударили по голове и оставили в квартире с трупом…

— Ну, я не знаю… Зачем это Мише?

— А это Миша был? Может, это был Олег Курдов?

— Нет, что вы!

— А может, его человек? Может, Миша — его человек?

— Ну. Я не знаю… Я знаю, что мой Миша не способен на подлость, — не сдавалась Серафима.

— А изменять больной жене — это не подлость? А совращать вас? Вы же никогда раньше не изменяли своему мужу! — Я изложил свой вопрос в форме утверждения.

— Нет, никогда…

— Вас мучили угрызения совести, вам не хотелось жить! — Я разогнал коней, и они на полном скаку неслись на Серафиму. Во всяком случае, вид у нее был такой, будто на нее неслось стадо разъяренных быков.

— Да, мне не хотелось жить! — кивнула она.

— И это, по-вашему, не подлость?

— Ну, я не знаю…

— Кто ваш любовник?

— Его зовут Миша.

— Кто он такой? Где живет, где работает?

— Ну, сам он откуда-то из Горанска. Работает менеджером в Москве. Где именно, я не знаю. Я не спрашивала, он не говорил…

— Как он выглядел?

— Ну, хорошо выглядел, — растерянно кивнула Нефедова.

— У вас есть его фотография?

— Нет.

— А если составить фоторобот?

Серафима вдруг приложила ладошку ко рту, глядя в сторону ворот. Я проследил за ее взглядом и увидел Нефедова. Он шел к нам, немигающе глядя на меня.

Охранник должен был предупредить его, что в доме находится сотрудник милиции, и наверняка сделал это, но Нефедов не испугался и прошел во двор. Одно из двух — или он собирался сдаться, или убить меня. Но у него не было оружия.

А вид у него потрепанный. Волосы жирные, спутанные, пиджак мятый, пыльный, рубашка утратила свою белизну, брюки в репьях. Видно, несладко пришлось ему на родных просторах. И никто не помогал ему скрываться от правосудия.

Оружия у меня не было, да и вряд ли бы я стал его доставать: не хотелось выглядеть смешным. Но я на всякий пожарный встал, чтобы в случае чего пустить в ход костыль.

— Вадим Борисович, я так понимаю, вы собираетесь сдаться в руки закона? — спросил я, стараясь не выдавать свою тревогу.

— Правильно понимаете, капитан, — кивнул он, останавливаясь возле беседки. — Но сначала я должен попрощаться с женой и детьми.

Серафима шагнула к нему, но сама же себя и осадила.

— Думаю, у вас будет на это время.

Наручников у меня не было, а они бы мне сейчас пригодились. Вдруг Нефедов передумает сдаваться?

— Ты, капитан, здесь побудь, а мы сейчас…

Нефедов повернулся ко мне спиной и направился к дому. Серафима засеменила за ним.

— Эй!

Я должен был его остановить, но как это сделать на костылях? Можно предпринять попытку, но это будет выглядеть нелепо и жалко. Лучше не позориться.

Но был и другой вариант — можно позвонить в отдел, вызвать группу немедленного реагирования. Я достал телефон, но сам же себя и осадил.

Нефедов мог попасть в дом в обход меня. Охранник выехал бы к нему на машине, забрал бы его и отвел в гараж, откуда он вошел бы в дом. И я бы даже ничего не понял… Но нет, Вадим Борисович пошел прямо на меня, значит, он всерьез решил сдаться. Сейчас объяснится с женой, попрощается с ней, соберет сумку, и мы вместе отправимся в отдел. И это можно будет расценить как явку с повинной. Это не выход из ситуации, но хотя бы благородный жест с его стороны. А группа захвата заломает его на глазах у жены и детей как особо опасного преступника. И как я буду выглядеть в его глазах? Нефедов мне, возможно, жизнь спас, а я с ним по-скотски…

Я вернул телефон на место. Будь как будет…

Нефедов ушел, а минут через пять появилась немолодая миловидная горничная, с дежурной улыбкой на губах она подала кофе, стакан молока, бутерброды с красной икрой и теплые булочки. Лучше бы она подала мне стопку водки.

Я прикончил бутерброды, смолол булочки, горничная забрала посуду, а минут через пять снова подала кофе.

— Вадим Борисович где? — нервно спросил я.

— Скоро будет. — Горничная вежливо улыбалась, но это не мешало ей смотреть на меня, как на какое-то чудовище, которое должно похитить и унести в ад ее любимого хозяина.

Я достал телефон, выразительно глянув на нее. Она все поняла и засеменила к дому. А вскоре появился Нефедов. Волосы вымыты, высушены феном, новый спортивный костюм на нем из натуральной ткани, кроссовки, сумка в руке. Похоже, действительно собрался в тюрьму.

Он зашел ко мне в беседку, сел, поставив сумку на скамейку, и напряженно спросил:

— Своим звонил?

— Нет.

— Что так?

— Сами подъедем… Серафима Платоновна где?

— Зачем она тебе?

— Вообще-то она собиралась рассказать мне про своего… — Я осекся, не решаясь озвучить режущее слух слово «любовник». — В общем, она поняла, что Миша подставил вас.

— Миша меня подставил? — с интересом взглянул на меня Нефедов.

— Этого человека нужно найти.

— Как? Серафима ничего про него не знает…

— Можно составить фоторобот.

— Она не сможет. Она этого подонка плохо помнит.

— Как это, плохо помнит?

— Это гипноз, капитан. Сильный гипноз. Серафима сама не ведала, что творила… Это гипноз. Есть такие люди, которые им владеют в совершенстве. — Нефедов смотрел на меня, но, похоже, уговаривал самого себя. Уж очень ему хотелось верить, что Серафима стала невинной жертвой сильных мира сего.

— И такое бывает, — подыграл я.

— Я долго думал, капитан… Дело в том, что Серафима не могла предать меня по собственной воле. Тут должна быть какая-то дьявольская сила…

— Но этого дьявола нужно найти.

— Обязательно.

— Кто бы это мог быть?

— Возможно, кто-то пытается захватить мой бизнес. Через жену… Если так, то я могу предсказать дальнейшее развитие событий. Меня закроют за убийство, а этот чертов Миша снова подъедет к Серафиме. И снова попытается взять ее на гипноз…

Не верил я в гипноз, но все-таки принял эту версию — из уважения к Нефедову.

— Надо этому помешать. Взять дом под охрану, Серафиму никуда не отпускать. У вас есть служба безопасности…

— Есть. — Нефедов кивнул в сторону ворот, которые плавно отъезжали в сторону.

Ворота открылись, и во двор въехал черный «Гелендваген». Машина остановилась неподалеку от беседки, из нее стали выходить крепкие мужчины в черных костюмах.

Я с тревогой наблюдал за процессом. Уж не собирался ли Нефедов отгородиться от меня охраной и под этим прикрытием исчезнуть в неизвестном направлении? А я даже в отдел не позвонил.

Охранники направились к Нефедову, но тот махнул рукой, отсылая их обратно к машине.

— И что все это значит?

— Все правильно ты сказал, капитан, охрану дома нужно усилить. А у меня, я так понимаю, будет казенная охрана, — невесело усмехнулся он.

— Вас подозревают в убийстве. На ноже, которым был убит Чайков, отпечатки ваших пальцев.

— Кто бы сомневался… Но ты же веришь, что я не убивал? — Нефедов с надеждой посмотрел на меня.

— Верю. Но не знаю, кто вас подставил… Где ваш начальник безопасности?

— Исчез. Как сквозь землю провалился.

— Или он стал жертвой заговора против вас, Вадим Борисович, или он сам во главе угла. Возможно, Серафимой занимался его человек… Или он сам.

— Если он во главе, то дело дрянь. Он знает схемы, знает, как вывести компанию из-под моего контроля. Это очень сложно, но если известны ключевые точки, то все возможно… Знаешь, Севастьян, нельзя мне сейчас в тюрьму! — Нефедов посмотрел на меня с надеждой, а голос прозвучал решительно.

Я почувствовал себя дураком, который упустил прекрасную возможность задержать беглого подозреваемого. Надо было всего лишь позвонить в отдел. Высморкаться и позвонить, а я сопли развел…

— Я сам во всем разберусь.

— А если нет? — Нефедов с сомнением глянул на мою загипсованную ногу.

— Я постараюсь.

— Все сложно. Все очень сложно. Тут и Курдов может крутить, и Полубояров… Ты не спешишь?

— Я не на службе.

— И я не спешу, — усмехнулся Нефедов. — Сесть я всегда успею… Чай, кофе или чего покрепче?

— Можно и покрепче. Только чуть-чуть.

— Может, в дом?

Я отказываться не стал. Уж очень хотелось мне посмотреть, как устроен этот дворец изнутри…

…Запретная страсть, она как смерч, ее не ждешь, и даже боишься, пытаешься спрятаться, но все бесполезно. Сколько я пытался отказать себе в удовольствии спать с Лизой, но стоило ей позвонить, и я мчался на улицу Буденного.

И сегодня она позвонила. И снова меня закружило и понесло, с корнем вырвав из уютной семейной жизни. Я, конечно, вернусь обратно, но это будет потом, завтра, а сейчас мы с Лизой в полете, нас крутит и вертит. Крутое пике, дикий вой, вибрация, центробежные силы. И — остывающая тишина…

Еще чуть-чуть, и послышится шорох — это проснется совесть и начнет меня грызть. Но я знаю, как успокоить ее. Мы с Лизой редко встречаемся, даже реже, чем раз в месяц. Не так уже это и страшно для семейной жизни. Во всяком случае, я смогу себя в этом убедить. Наверное…

Но совесть еще не успела проснуться, как вдруг открылась входная дверь.

— Какого черта! — Лиза испуганно соскочила с кровати, смахнув с тумбочки халат.

Я тоже поднялся, схватил брюки, но только вставил ногу в одну штанину, как в комнату вошел высокий мужчина с благородной сединой. Немолодой он уже, но кожа еще не старая, морщины на лбу едва заметны. Холеный, лощеный, в дорогом костюме.

Я не был знаком с господином Полубояровым, но видел его фотографии в газетах. И по телевизору его иногда показывали. Друг семьи президента, нефтяной магнат, олигарх. И бизнес у него серьезный, и массмедиа на побегушках. Очень влиятельный человек — из особой касты людей, которые не воруют, а просто берут.

Он стоял в дверях, закрывая проход телохранителю, который, как я понял, рвался ко мне. Или обезвредить меня хотел, или шефа собою закрыть. Скорее, первое, но Полубояров мешал ему — и не понятно, то ли с каким-то умыслом он это делал, то ли без.

Оскар смотрел на Лизу со злостью рогоносца, она таращилась на него, запахивая халат.

— Ну, и что здесь такое?

Лиза справилась с халатом, завязала поясок и быстро обрела уверенность.

— А ты сам не понял? — ехидно усмехнулась она.

— Чего тебе не хватает? — с осуждением спросил он.

— А вот на вкусненькое потянуло! Задолбала твоя диета!

— Это вот вкусненькое? — свирепо посмотрел на меня Полубояров.

И посторонился, впуская в комнату своего телохранителя. А пес у него здоровый, натуральный волкодав. Достаточно было взглянуть на него, чтобы лишить себя шансов. И все-таки я приготовился дать отпор. Брюки я уже натянул, так что руки мои свободны.

Но телохранитель Полубоярова меня не тронул: его встревожил шум со стороны дверей. Послышались резкие злые голоса, кто-то кого-то ударил. Полубояров и понять ничего не успел, как его схватили за шею и приставили к горлу нож. А сделал это Курдов.

— Скажи своим уродам, чтобы свалили! — спокойно, без надрыва произнес Олег. — Тогда отпущу!

Бизнес у меня серьезный — шесть кирпичных заводов, комбинат железобетонных изделий, долевое участие в добывающих предприятиях, свой собственный автопарк. А еще больше долгов, которые рвали меня на части. Я и рад был бы сэкономить на охране, но Курдов фактически заставил меня обзавестись свитой. Он хотел, чтобы меня сопровождали два телохранителя, но я все-таки смог снизить планку до одного. Он согласился, но при этом смог добиться своего — удвоил численность личной охраны за счет себя. Правда, сопровождал меня не всегда. Занимаясь охраной объектов, много ездил — организовывал, проверял.

Когда я собирался к Лизе, то отсылал своего телохранителя домой. Никто не должен был знать о тайне наших с ней свиданий. И Курдову я не говорил, но это не помешало ему оказаться здесь в нужное время.

— Отпусти его! — сказал я.

В обычной обстановке Олег подчинялся мне беспрекословно, но в данный момент мог и послать. Сейчас он решал, как и что делать.

Оскар велел своим телохранителям убираться, и, как только те убрались, Олег отпустил жертву.

— Что за дела, Вадим Борисович?

Курдов обращался ко мне, а смотрел на Лизу. И при этом не спускал глаз с олигарха, который имел бледный вид.

Я понимал Полубоярова. Он весь такой важный и могущественный, с президентом на дружеской ноге, а тут какой-то червь земной обвил кольца вокруг его шеи. И никто не смог бы ему помочь, если бы Олег решил вскрыть ему горло.

Я не видел второго телохранителя, но не сомневался в его способностях. Наверняка классный стрелок и отличный рукопашник, а Олег вырубил его без особых проблем. А с какой легкостью взял в оборот Полубоярова!

— Легкое недоразумение. Все уже уладилось, да, Оскар Данилович?

— Ну, в общем-то…

Я посмотрел на Лизу. Пусть она скажет, кому из нас уходить, ему или мне. Она все поняла и взглядом показала на олигарха. Но тот и сам не собирался оставаться. Одернув полы своего пиджака, вышел из квартиры.

— Писец! — выпалила Лиза, когда за ним закрылась дверь.

— И его компания, — добавил я.

— Это все! — выдохнула Лиза.

У Полубоярова была семья, бросать он ее не собирался, поэтому замужество ей не светило. Но содержал ее любовник по полной — и квартиру купил, и машину, деньгами баловал. Раньше она как бы делала одолжение Оскару и могла отказаться от него в любой момент — во всяком случае, так я ее понимал. Но Лиза уже привыкла к зависимости от него и не хотела уже ничего менять. Может, потому интервалы между нашими встречами с каждым разом становились все длиннее.

— Палка, Лиза, такая штука, не поймешь, где конец, а где начало, — глянув на Олега, сказал я.

Он здесь лишний, но и уходить ему пока не надо. Вдруг его внизу поджидают? И его, и меня…

— Палка — это и есть конец! — мрачно усмехнулась она.

— Или начало… Он почему за тобой бегает? Потому что не может без тебя. А ты ему не жена, ты можешь жить, как и с кем хочешь…

— Не могу!

— Это он так считает. И при этом понимает, что ты — птица вольная. А если понимает, постарается затащить тебя обратно в золотую клетку…

— А чего ты меня в свою золотую клетку не затаскиваешь? — прострелила меня взглядом Лиза.

— Ну… ты же знаешь почему… — с оглядкой на Курдова, растерянно проговорил я.

— И у него семья! Но он за мной бегает, а ты нет! — разошлась она. — Может, ты не один у меня такой? Тебе что, все равно, так это или нет?

Лиза хотела сказать что-то еще, но передумала и показала мне на дверь. Я мог бы остаться, но мне вовсе не хотелось быть мишенью для ее истерики. Да и Олег тянул меня на выход…

Полубоярова во дворе не было, и его телохранители не караулили нас. Мы спокойно сели в мою машину и взяли курс на Архиповку.

— Ты как здесь оказался? — спросил я.

— Стреляли, — вроде как в шутку отозвался Олег.

— Кто стрелял?

— Ты стрелял. Из какой-то палки. У которой и начало, и конец… — усмехнулся он. — А я-то думаю, куда ты, Вадим Борисович, без охраны ходишь? По бабам. Так ведь и в засаду можно попасть… И попал, да?

— Ну, спасибо тебе, конечно, но ты не должен был за мной следить.

— Да ты не переживай, босс, никто ничего не узнает. Я в таких делах могила. Тем более с тобой. А кто она такая, Лиза?

— Я познакомился с ней еще до Симы.

— Любишь?

— Я бы не хотел об этом говорить.

— А что за мужик? Лицо что-то знакомое.

— Господин Полубояров. Олигарх.

Курдов присвистнул, но страха в нем я не уловил. Хотя и радости тоже не было.

— Мстить будет?

— Возможно.

— Охрану надо усилить.

— Не надо. Он раздавит меня морально. И экономически. Если захочет.

Эта мысль возникла на ходу и повергла меня в уныние. Полубоярову достаточно будет обзвонить всех моих крупных клиентов, и я вылечу в трубу. Если продажи упадут хотя бы на треть, я просто не смогу рассчитаться по долгам, и тогда олигарх нанесет второй удар — обанкротит все мои заводы. А он в состоянии обрушить продажи как минимум наполовину. Крупные фирмы откажутся от моих услуг, строительные рынки перестанут принимать кирпич, и — пиши пропало…

— А если не захочет?

— Тогда будем жить.

— С кем?

— В каком смысле, с кем? — Я внимательно посмотрел на Олега. Уж не думает ли он, что я уйду от своей жены?

— Ну, вдруг ты продолжишь свой роман с этой Лизой? — с едва заметной растерянностью в голосе сказал Курдов. — Лучше без этого…

— Разберемся.

— Забудь о ней.

— Я же сказал, разберемся…

Нетрудно было понять Олега: он же заботился о моей безопасности, и все-таки мне совсем не нравилось его вмешательство в мою личную жизнь.

Мало быть очень богатым человеком, чтобы прослыть олигархом, нужно еще иметь влияние на политику партии и правительства. Господин Полубояров обладал всеми этими качествами, поэтому я не хотел с ним связываться. Да что там не хотел — я его боялся, так что не стал отказываться от встречи, которую мне назначил его секретарь-референт. Возможно, это был какой-то розыгрыш, но все-таки я приехал к нему в банк. Правда, мне пришлось прождать целых три часа в приемной, прежде чем он принял меня.

Полубояров какое-то время разглядывал меня как какую-то дивную зверушку — со снисходительной усмешкой высочайшей персоны, потом спросил:

— Ну, и что мне с тобой делать, Нефедов?

Я промолчал, давая понять, что для меня этот вопрос из разряда риторических.

— Как же так, я тебе в свое время помог, а ты с Елизаветой… — Он не смог с ходу подобрать нужного слова, но я понял все и без этого. — Нехорошо.

— А почему вы мне помогли?

— Елизавета попросила.

— А почему она попросила?

— Это был отступной. Ты должен был это понять.

— Извините, не понял.

— А сейчас понимаешь?

— Лиза где?

— С ней все нормально. У нее все есть. И все будет. Кроме тебя. Ты должен исчезнуть из ее жизни.

— А если нет?

— Твоя жена знает о ваших отношениях? — спросил Полубояров.

Это был удар ниже пояса, и я не смог его сдержать. Хотя голову не опустил. Я еще далеко не самая крупная акула в океане бизнеса, но правила уже знаю. Да и не только в этом мире, а везде нельзя выказывать свою слабость. Даже если больно, терпи, не подавай виду… Впрочем, Полубояров просчитал меня.

— Твоя жена могла бы все узнать. Но это подло. И некрасиво. Или я не прав? — с усмешкой спросил он.

— Некрасиво, — кивнул я.

— И грязно… Почему же я должен жить в грязи?

— Я все понял.

— Значит, про Лизу ты забыл?

Я и сам не прочь был бы избавиться от нее. Это даже хорошо, что меня лишали возможности встречаться с ней. Но я не мог отречься от нее вот так просто, хотя бы из уважения к себе.

— Я не смогу ее забыть. Слишком она хороша для этого.

— Слишком хороша, это верно, — кивнул олигарх. — Но ты должен оставить ее в покое.

— Оставлю.

— Ну, вот и хорошо… Я так понимаю, твой бизнес идет в гору? — спросил вдруг Полубояров.

— Тяжело, но идет.

— В гору всегда тяжело. Легко только вниз… Я мог бы помочь тебя вниз, но уважаю чужой труд… Я тут узнавал, у тебя правильная стратегия. И четкая тактика… Долгов много набрал, но так без этого не будет развития. Рисков много, но тебя это, я так понимаю, не пугает.

— Пугает.

— Пугает, но ты идешь вперед. Смелый ты парень, это хорошо… — в раздумье проговорил Оскар Данилович. — Смелый и не дурак… Может, поставить на тебя? Что там у тебя, кирпич?

— Ну, и не только…

— Но в основном кирпич. Его и надо продавливать. Мы могли бы взять под контроль московский рынок кирпича.

— Мы?

— Да, мы. Если, конечно, я вложусь в это дело… Тебя интересует схема?

— Ну, если вы серьезно, то да.

— Меня интересует только кирпич. Все виды кирпича. Можно выкупать старые заводы, можно строить новые, а еще лучше — и то и другое…

— Старые заводы — это тупиковый путь, — сказал я. — Старый завод — старое оборудование. Какой смысл покупать старые линии, чтобы затем устанавливать новые? Легче построить с нуля, закупить новое оборудование. Есть, конечно, старые заводы, которые работают лучше новых, но там и цена вопроса соответствующая…

— Цена вопроса — это ось, вокруг которой все вертится, — согласно кивнул банкир. — Все имеет свою цену… Хорошо, займемся новыми заводами. Намечаем проект, я вкладываю в него деньги, и мы начинаем работу. А вкладывать я буду много, не меньше пятидесяти процентов. Контрольный пакет должен остаться за мной, это главное условие. Остальное — твое, если потянешь. А не потянешь, возьмешь кредит — у меня, на льготных условиях. И с инвестициями со стороны, если надо, помогу. Можно и так, мне контрольный пакет, тебе — блокирующий, остальное… Есть люди, которые захотят поучаствовать… Схема ясная?

— В общих чертах.

— А главная цель?

— Контроль за рынком кирпича… А там где контроль, там монополия.

— Все правильно… Ну, так что?

Я не знал, что сказать. С одной стороны, предложение более чем заманчивое. Я двигаю проекты, Полубояров их финансирует под себя и в мою пользу. Мы настроим заводов, монополизируем кирпичный рынок, а дальше что? В один прекрасный момент по прихоти олигарха меня задвинут в сторону, и всем кирпичным производством будет заведовать кто-то другой. Может, Полубояров этого и добивается…

Но я мог поступить по-хитрому, оставить свою нынешнюю фирму под собой, а в союзе с Полубояровым организовать новую компанию с условным названием «Новый кирпич», построить под нее заводы. В случае чего у меня останется контрольный пакет этой компании, и я смогу влиять на ее политику, ну и, само собой, иметь с этого дела дивиденды. А мой нынешний бизнес останется под моим полным контролем. Более того, я изменю политику фирмы и откажусь от производства кирпича, чтобы не попасть затем под монопольный прессинг своего же детища. Можно заняться производством цемента, железобетонных конструкций, кое-какой опыт у меня по этой части есть…

А если хорошо подумать, то можно в полной мере довериться банкиру. Какой смысл ему топить меня потом, если он запросто сможет сделать это сейчас, пока я относительно слаб?..

Но доверяться ему я не стану. И семь раз обдумаю, прежде чем один раз ответить на его предложение…

Ласковое солнце, мягкая морская волна, теплый песок, нежная жена под боком. Я лежал в шезлонге под пышной пальмой и полусонно смотрел на яркую симпатичную девушку с красивой фигурой. Она стояла чуть в сторонке от нас, мягкими, завлекающими движениями втирая в смуглое от солнца тело защитный крем. Я мужчина, у меня инстинкты, и они пробуждаются при виде красивой, сексуальной женщины. Но при этом я еще и сильный мужчина, и умею погружать нездоровые инстинкты в здоровый сон. А Сима мне в этом поможет.

Она уже не та девочка с нежными ангельскими чертами, с которой я познакомился тринадцать лет назад. Она — зрелая женщина, яркая, красивая и невероятно женственная. Черты лица куда более четкие, чем раньше, в них появилась чувственность, но нежность и непорочность никуда не делись. Она все такая же милая, наивная и беззаботная, как прежде.

Ей двадцать семь лет, и для своего возраста она выглядит превосходно. У нас двое детей, сын и дочь, после вторых родов Сима слегка располнела, но потом пришла в норму. Сама по себе пришла — без диет и тренажеров. Со спортом она не дружила, но лишнего веса в ней нет вообще. Природа у нее такая. Все внимание Симы приковано к детям. Нашему сыну девять лет, дочери — пять, и на отдых за границу они летают с нами. Катя что-то строит в песке, а у Ярослава свои виртуальные замки в тридесятом царстве колдунов и драконов. На компьютерные игры пацан подсел, и с этим надо что-то делать. Я пытался увлечь его модным ныне дзюдо, и у меня получилось. Но это не помогает, напротив, даже вредит. Так он хоть совмещал учебу и компьютер, а сейчас у него после школы тренировка, после чего сознание переключается на «стрелялки». Уроки делаются кое-как, еще чуть-чуть, и двойки косяком пойдут. Можно было отдать Ярослава в круглосуточную школу-пансион, где особо не забалуешь, но Сима категорически против. Ребенок должен воспитываться дома, и точка. Об английских школах и речи быть не может, да я и сам этого не хочу. Я реально богатый человек, и понты мне совершенно ни к чему.

Богатство — это далеко не только деньги, любовь к жене и детям, гармония в семье куда важней, во всяком случае, для меня. А с этим у меня все хорошо, и я по-настоящему счастлив. Лизу я не видел уже почти десять лет, а к другим красоткам в ее стиле меня не тянет. Хотя и не хватает легкого безумия в сексе, которого я не могу позволить с женой. Она у меня в этом плане все такая же стеснительная, и эксперименты не для нее. Но, как бы то ни было, меня в Симе устраивало все, и Лизой я не грезил. Хотя и не забывал ее…

Я поднялся с шезлонга, потянулся и весело скомандовал:

— Строиться!

Катя бросила лопатку, подошла ко мне и обняла за ногу. Она готова идти купаться. Ярослав же только махнул в мою сторону рукой, не отрывая глаз от дисплея.

Я забрал у него ноутбук, бросил его на свой шезлонг.

— Ну, ма!

Ярослав обращался к Симе, а смотрел на меня — пристально и с угрозой. Его голос звучал пока тихо, но если я буду настаивать на своем, он перейдет на вой. Именно об этом он меня и предупреждал. А вокруг люди, причем иностранцы. Скажут еще, что русские — дикари… Фактически Ярослав брал меня и Симу в заложники ситуации.

Я отдал ему ноутбук, и Сима благодарно улыбнулась мне. Так я и должен был поступить.

— Ничего, приедем домой… — пригрозил я, увлекая жену за собой.

— И чо! — зыркнул на меня сын.

— Не обращай внимания! — взяла меня под локоть Сима.

— Да, не облащай внимания! — звонким тонким эхом отозвалась Катя.

— Перерастет.

— Да, пелеластет.

— Ну, если у вас такая общность мнений, тогда я пас!

Мы отдыхали в Италии, хотя могли бы отправиться на Кипр, где у нас был отличный дом в средиземноморском стиле. Но каждый год одно и то же — это слишком, поэтому мы делили наш отпуск пополам. Одну часть времени проводили на Кипре, а другую, где захотим…

И еще на Кипр я не хотел ехать из-за своей любимой тещи. Я совсем не прочь, чтобы она там проводила лето, но всему есть предел. Могла бы и съехать на пару недель, когда мы приезжаем, так нет, мозолит глаза. Смотрит на меня и оглушительно молчит. Это ведь ей я обязан своим возвышением, она поддержала мужа в его авантюрной затее поставить на завод меня, молодого и неопытного. А я, такой неблагодарный, с этой стартовой позиции один завод прикупил, второй. И все под себя, и все под себя. А она так и осталась владелицей торговой сети в Горанске. Супермаркет открыла, вложилась в строительство торгового комплекса, но этого ей мало. Вслух она об этом не говорит, но своим фирменным взглядом плешь выела.

И еще она упрекает меня в том, что я изменяю Симе. Толком ничего не знает, но догадывается! Я уже десять лет ни с кем, кроме Симы, не был, а теща все меня подозревает. Все знает, но молчит. Три минуты под ее громким взглядом, и у меня в ушах начинает звенеть.

Сорок семь лет Марине Павловне, и выглядит она для своих лет очень хорошо. Моложавая, стройная, стильная. И при этом мужу верность хранит, живет с ним как жена-героиня.

Мне совсем не смешно от того, что Платон Андреевич до сих пор жив. Дай бог ему здоровья и долгих лет жизни! Но улыбка иногда скользнет по губам. Он ведь умирать собирался, а нет, ожил на пенсии. И на Кипр как миленький летает. Хотя в его возрасте и с больным сердцем такие перелеты нежелательны — тромбы, все такое. Но ничего не поделаешь, если Марина Павловна хочет, чтобы он всегда был с ней рядом.

Впрочем, не так уж и страшна теща, как я иногда о ней думаю. И своим фирменным взглядом она пилит меня не часто. Да и привык я к этому… Все у меня хорошо, и ни на что я всерьез не жалуюсь. Но скоро, наверное, куплю океанскую яхту — чтобы отправить Марину Павловну в кругосветное путешествие. Может, и капитана ей подберу — с большой фуражкой. Пусть Платон Андреевич от нее отдохнет…

Мне захотелось искупаться снова, и я позвал Симу за собой в бассейн у отеля. После соленой воды неплохо было бы ополоснуться в пресной, но Сима не поддержала меня, а Ярослав даже не глянул в мою сторону. Пришлось идти в бассейн самому, а это далеко, целых пятьдесят метров пути.

Отель дорогой — не в пример соседним, и бассейн большой, овальной формы. А в нем еще один бассейн, из стенок которого фонтанировали массажные струи. В том импровизированном джакузи я и увидел знакомую женщину, которую невозможно было спутать ни с кем. Лиза была в стильной пляжной шляпке, модные очки чуть ли не на пол-лица, но я все равно ее узнал.

И была она не одна, рядом с ней сидел парень гламурно-брутального типа. Или альфонс в работе, или стриптизер на выезде, а может, и то, и другое. К сожалению, я заметил ее слишком поздно.

— Э-эй! Не проходите мимо! — Она помахала мне рукой как старому доброму знакомому, с которым не виделась каких-то пару дней.

Я остановился, повернулся к ней, выдавив из себя улыбку.

— Погуляй! — толкнула качка плечиком Лиза.

Я зашел в мини-бассейн, сел на каменную скамейку напротив Лизы. В поясницу приятно втолкнулись массажные струи.

— Давно не виделись, — выдавил я.

— Давно, — кивнула она, снимая очки.

Глаза у Лизы красивые, и она хотела, чтобы я их видел. И плечи она расправила, чтобы приподнять свой и без того упругий бюст.

— Ты ничуть не изменилась.

— Врешь.

— Нет, я серьезно…

— Изменилась. Я стала еще лучше.

— Ну, я бы не сказал…

Лиза вскинула тюнингованные брови.

— Шучу… Смотрю, ты красиво отдыхаешь. — Я взглядом показал на качка, который стоял у бортика в позе жениха на выданье.

— Да так, попутчика взяла…

— Ну да, ты же птица вольная.

— Уже да. — Лиза пристально смотрела на меня, как будто хотела влезть взглядом в мою подкорку. — И ты это знаешь.

— Ну, в подробности не вдавался, — пожал я плечами.

Полубояров взлетел высоко и очень близко подлетел к солнцу, повторив тем самым историю Икара. Солнце растопило воск на его чересчур уж загребущих крыльях, и он стал опускаться. До самого дна еще далеко, но в Лондон уже перебрался. Нефтянку еще не продал, но давят на него не по-детски. А на массмедиа он уже влияния практически не имеет, и против президента голоса у него нет. А тявкал первое время, за то и поплатился.

И в семейной жизни у него произошли серьезные изменения — и жену он свою бросил, и любовницу. Лариса столько лет с ним жила, но в итоге осталась за бортом. Во всяком случае, так писали в газетах, а как было на самом деле, я не знал. Возможно, Полубояров, как и раньше, жил на два фронта — с новой женой и со старой любовницей.

— Мог бы поинтересоваться, Оскар тебе не чужой, — язвительным тоном произнесла она.

— Не чужой. Но и не родной.

Полубояров действительно замутил проект с кирпичными заводами. Вложил в это дело кучу своих средств, привлек инвестиции со стороны, мне очень помог с деньгами. Первое время все шло как нужно — я работал и с его проектом, и со своим. А потом грянул дефолт. Финансовый кризис только подстегнул российское производство, но Полубояров потерял к нашим заводам интерес. А их мы поставили под поток, ни много ни мало — целых шесть объектов, и еще два достраивались. Дальше я тянул этот воз сам. Тянул, тянул и вытянул. На рублевых кредитах выехал, которые обесценились быстрее и глубже обычного. Полубояров мог бы стребовать с меня реальные деньги по этим кредитам, но топить он меня не стал. Зачем, если я тянул проект, который приносил ему реальные дивиденды?

Он мог бы утопить меня и поставить на мое место другого, но на такой шаг он не решился. Не до меня ему, честно говоря, было.

Я вытянул наш совместный проект, рассчитался по долгам, и теперь объединение из восьми кирпичных заводов — часть моей компании. И меня мало смущает, что Полубояров имеет все основания полностью контролировать эту компанию. Он в эти дела не лезет, спокойно получает выплаты по своим акциям, а как он тратит эти деньги, меня совершенно не волнует. Главное, что реальный контроль над компанией «Главстандартстрой» принадлежит мне. А если вдруг ее уведут с моей орбиты, у меня останется основной бизнес, который я создавал чисто под себя. А это не только кирпич, там и цемент, и железобетон, и производство панелей для домостроения… Строительство в стране ведется бешеными темпами, спрос на мой товар опережает предложение. И я этим пользуюсь в полной мере.

— Он много для тебя сделал, — напомнила Лиза.

— Я добро не забываю.

— Ты отказался от меня, и он помог тебе подняться.

— Я сам бы смог подняться. И я от тебя не отказывался.

— Тогда почему не искал встречи со мной?

Я пожал плечами.

— Баба с возу, кобыле легче? — язвительно спросила она.

— Ты какими здесь судьбами?

— Ну, ты же не думаешь, что я приехала сюда из-за тебя? — усмехнулась Лиза.

— Нет, конечно, — тем же ответил я.

Скорее всего, Полубояров дал ей пинка под зад. Может, и бросил шубу с барского плеча, но этого ей мало. Похоже, Лиза ищет нового спонсора — чтобы он мог содержать ее альфонса…

— Но раз такое дело, мы бы могли тряхнуть стариной…

Я увидел Симу, которая шла к отелю со стороны моря, Ярослав с ней, Катя. Все, водно-солнечные процедуры закончены, пора в номер, готовиться к ужину. И мне пора.

— Извини. — Я поднялся, вышел из мини-бассейна.

— Я живу в шестьсот семнадцатом номере, — выкрикнула мне вслед Лиза.

— Я в групповухах не участвую, — не оборачиваясь, с едкой усмешкой бросил я.

Сима даже не спросила, с кем я принимал бурлящие ванны. Или она не видела меня в обществе красивой женщины, или не придала этому значения. Мало ли кто мог ко мне подсесть? А роман с этой «мало ли кто» я не мог закрутить по определению. Не мог, если это была не Лиза…

Я уходил от Лизы, не желая ее больше знать. Не нужна она мне, и пусть проваливает — и так я думал всерьез. Но, как оказалось, это во мне звучал голос ревности. Если она привезла с собой качка, чтобы вызывать во мне это чувство, то ее план удался. Правда, я не сразу это понял.

Мы приняли душ, спустились в ресторан отеля, где нас ждал ужин. Там я увидел Лизу. Она сидела за столиком в компании своего альфонса. У меня захватило дух — настолько она была красива. Роскошная прическа, вечерний макияж, нарядное платье для светских раутов. Она загадочно улыбалась, бросая на меня пылкие взгляды…

Ночью я запросто мог пожаловаться на бессонницу и под этим предлогом отправиться к морю. Сима так доверяла мне, что ничего бы не заподозрила. Но именно поэтому я и не стал обманывать ее. И к Лизе не пошел. А на следующий день сказал, что нам нужно уехать. Пусть Лиза развлекается со своей приманкой сама…

Снова осень, опять холодные дожди, но это не страшно, если дома — безоблачное лето. Все хорошо у меня в семье, поэтому и работа ладится.

— Вадим Борисович, к вам Курдов, — сообщила секретарша.

Олег дождался, когда о нем доложат, и, войдя в кабинет, остановился, выжидательно глянув на меня.

— Проходи! — Я показал ему на кресло за приставным столом.

Курдов давно уже освоился в роли моего заместителя по безопасности, он чувствовал себя большим начальником. В некоторых вопросах мог перечить мне и даже язвить, но рамки свои знал. И не борзел. Кровожадностью не страдал, с агрессивными конкурентами старался решать вопросы мирно, а если не получалось, подключал к делу ментов — тогда в ход шли провокации, подставы, все такое прочее. Грязно, подло, но это лучше, чем убийства…

А с ментами Олег взаимодействовал плотно, да и сам по себе представлял определенную силу, поэтому я давно уже забыл о бандитских наездах. И с ретивых чиновников мы обламывали достаточно эффективно… В общем, работа шла, и Курдов отлично с ней справлялся.

И к моей жене он дышал ровно. Может, когда-то Сима и нравилась ему, но сейчас она интересовала его исключительно как объект охраны. У него семья, свою жену он очень любит и даже не пытается ей изменить. Как некоторые. Когда-то…

В общем, я зря в свое время сомневался в Олеге.

Он сел в кресло, открыл папку, заглянул в содержимое:

— Чайков Михаил Витальевич, семьдесят третьего года рождения. В девяносто пятом году был осужден на двенадцать лет.

— Ну, знаю такого, и что?

— Миха, его кличка. Он и Шильник — одна банда.

— Что было, то было.

— Он с Лизой Ларцевой жил, — гнул свою линию Курдов.

— Короче можешь?

— А Лиза к тебе, Вадим Дмитриевич, клеится.

— Это ты про случай на море?

Я не рассказывал Олегу о своей встрече с Лизой, но разве от него что-то скроешь? Его глаза и уши всегда где-то рядом со мной.

— Это хорошо, что ты дал ей отставку. Нам проблемы с ней не нужны.

— Ты к чему этот разговор завел?

— Чайков освободился.

— И что?

— Он с Лизой жил, а ты с ней спал. У тебя с Полубояровым проблемы из-за нее были, как бы теперь с Чайковым не возникли.

— Он знает, что я с ней спал? — в раздумье спросил я.

Как-то не думал я, что Миха когда-нибудь освободится. Двенадцать лет когда-то казались вечностью. Но годы прошли, Миха отмотал срок, и что теперь? Лиза для него святое, а он с ней спал. Как бы я поступил на его месте?

— А вдруг?

— Когда это все было!

— Но ведь было.

— И что ты предлагаешь?

— Все зависит от тебя. Чайков с тобой хочет встретиться. Приходил, спрашивал, я пока дал отбой. Вот информацию о нем собрал. — Олег щелкнул пальцами по своей папке. — Если захочешь с ним встретиться, его привезут. Если нет, мои ребята поговорят с ним, и он забудет к тебе дорогу. А если не забудет… Он прикидывается заблудшей овечкой, но я ему не верю. В душе он волк, и я боюсь, как бы не показал зубы.

— И чего он хочет?

— Сказал, что ему нужна работа.

— И все?

— Возможно, это предлог, чтобы вцепиться тебе в горло.

— Возможно, ты преувеличиваешь… Я встречусь с ним.

Мои заводы и производства разбросаны по всему Подмосковью, а офис в Москве, там я проводил переговоры, заключал сделки, оттуда шло управление производством. Но был еще и архиповский кирпичный завод, в честь которого называлась моя компания. И когда моего присутствия в основном офисе особо не требовалось, я работал здесь, в своем кабинете, который отличался от старого размерами, отделкой и обстановкой. Старое административное здание превратилось в современный офис, а заводская ограда — в крепостную стену, во всяком случае, так говорил Курдов. Охрана у него здесь на высшем уровне, муха не пролетит.

И еще отсюда удобно было ездить домой.

Прежний свой дом я, как и собирался, отдал родителям, а сам переехал в новый особняк неподалеку. В родных местах лучше, чем на Рублевке, — и я так считал, и Сима.

Я принял Миху в своем кабинете на архиповском заводе. Он зашел с неловкой улыбкой на губах. Взгляд неуверенный, заискивающие нотки в нем.

Миха очень изменился с тех пор, как я видел его в последний раз. Загрубел, постарел. Ему всего тридцать четыре года, а выглядел он на все сорок, если не больше. Седина в черных волосах проблескивает, морщины на лбу. Но цвет лица вроде бы здоровый, плечи, как и прежде, широкие, руки сильные, на ногах крепко держится.

Я подошел к нему, подал руку. Он порывисто пожал ее, дернулся, как будто хотел меня обнять, но сам же себя и осадил. Как ни крути, а друзьями мы не были.

Одной рукой я коснулся его плеча, а другой показал на кресло за приставным столом.

Я предложил ему кофе с бутербродами, и он не стал отказываться.

— А ведь я у тебя здесь никогда и не был, — сказал он, усаживаясь.

Вроде как бы для поддержания разговора сказал, но в его словах угадывался намек. Не был он у меня раньше и дань с меня не снимал, хотя и мог.

— Раньше здесь было по-другому.

— Раньше все было по-другому. — И снова в его словах прозвучал толстый намек, но я и не ждал от него ничего другого.

— Ты спас мне жизнь. Ты не обкладывал меня данью. Я все это помню.

— Ты сам это сказал… — с легким торжеством в голосе проговорил Миха.

— Лиза приходила, сказала, что тебя посадили. Попросила денег, я дал ей пятьдесят тысяч долларов.

— Пятьдесят тысяч?

— По тем временам большие деньги.

— Да это и сейчас немало…

— А ты не в курсе?

— Ну, она говорила, что есть люди, которые мне помогли. Но про тебя конкретно ничего не сказала… «Дачку» от тебя в Сизо получал, это было…

— Как у тебя дела, Миша?

— Да как-то не очень… — Он отвел глаза, словно не желая, чтобы я увидел тоску в них.

— Что так?

— Говорила мне Лиза, в бизнес надо деньги вкладывать.

— Так в чем же дело?

— Да я пытался… Только как-то не очень… Все на «общак», все на «общак»… Надо было магазин свой открыть, сейчас бы горя не знал… Такой фарт мне пер, Вадик, а я все профукал. А Лиза предупреждала… — уныло вздохнул Миха.

— Лето красное профукал…

— Тебе легко говорить, у тебя тут все в шоколаде… — Он обвел рукой мой кабинет.

— Не жалуюсь.

— Говорят, ты моих пацанов с локтевскими стравил.

— Кто говорит? — Я удивленно повел бровью. — Это Шильник говорил. Я не заставлял его на локтевских наезжать.

— Но ты подсунул ему локтевский завод.

— Это претензия или как? — недобро глянул я на Миху.

— Да какие претензии… Шильник — сволочь, и хорошо, что его завалили…

— А что плохо?

— Да все плохо, Вадим. Вернулся домой, а дома-то и нет. Отец умер, сестра квартиру приватизировала, мать у нее на птичьих правах. Мне и вовсе места нет…

— А жить как-то надо…

— В том-то и дело.

— А если в бандиты записаться?

— Какие сейчас бандиты? — хмыкнул Миха. — Шелупонь одна, собственной тени боятся… Да и не хочу я… А разве я бандитом был? Ты же меня в народные заступники записал. Леший бабки у тебя отбил, а я их вернул…

— И это я помню… Если тебе деньги нужны, ты скажи.

— Ну, деньги, конечно, нужны… — встрепенулся Миха.

— В принципе, пятьдесят штук я на тебя уже дал…

— Ну, может быть, — сник он.

— Но, может, этого мало? Полтора года нас не трогали. А это больше, чем пятьдесят штук… — вслух рассуждал я.

За эти полтора года мы смогли встать на ноги и окрепли так, что пятьдесят тысяч на Миху нас не подкосило. Зато те деньги, которые он отбил у Лешего, спасли завод в общем и меня в частности.

— Значит, магазин хочешь открыть?

— Магазин? — обнадеженно глянул на меня Миха.

— Мы тут открываем стройдвор, я выкуплю там долю — в твою пользу. Сорок пять процентов — твои, остальное — мое. Контроль остается за мной, и работать будет мой человек. А тебя назначу замом. Если будешь справляться, поставлю директором.

— Стройдвор? — От возбуждения Миха заерзал в кресле.

— Строительный магазин под открытым небом. Вернее, под навесом. Ну, и закрытые склады там есть. Цемент, железобетон, кирпич, блоки, лес, в общем, все, что нужно для строительства.

— И у меня там будет своя доля?

— Тысяч на сорок-пятьдесят, в «убитых енотах».

— В условных единицах?

— Значит, согласен?

— Ну, ты, Вадик! Ну, ты, в натуре! — От волнения Миха не находил слов.

— Добро у нас в дефиците. Добро надо помнить… — Я обращался к Михе, а уговаривал самого себя.

Не в моем это стиле — разбрасываться деньгами, а тут вдруг закрутил аттракцион невиданной щедрости. Скорее всего, я погорячился… В конце концов, я выделил в свое время пятьдесят тысяч на Миху, и если они прошли мимо него, так это к Лизе, не ко мне…

— Давно освободился? — спросил я.

— Ну, месяц уже…

— Лизу видел?

— Да нет. — Миха растянул губы, не разжимая челюстей.

— Она личность известная…

— Да я в курсе… — болезненно скривился он.

— Любишь ее?

Миха ничего не сказал, но тоскливо глянул на меня. Никуда не делась его любовь.

— Хочешь с ней встретиться?

— Зачем? Я ей не нужен.

— Она переживала за тебя, бегала тут, деньги собирала. Адвокатам платила.

— Платила. Только мне двенадцать лет дали… Она мне только первый год писала, потом все. С этим козлом связалась…

— Полубояров сейчас в Англии.

— И что?

— Ну, если бы встретил, отомстил? — Я внимательно смотрел на Миху.

Мне и самому интересно было знать ответ на этот вопрос, и Курдова очень интересовало отношение Михи к Полубоярову. А если точнее, то ко мне. Миха мог узнать, что и я спал с Лизой, мог отомстить и мне…

— Дело не в нем, дело в ней. Не было бы его, она бы нашла другого… Ей свою жизнь надо было устраивать… Да и какая баба стала бы ждать меня двенадцать лет?

Я кивнул. Такая баба, как Лиза, ждать не стала бы. А вот в Симе я не сомневался. Если бы меня на пожизненное закрыли, она все равно бы ждала…

— Найди бабу, которая будет ждать, — посоветовал я.

— А такие есть? — усмехнулся он.

— Есть, — ничуть в том не сомневаясь, ответил я.

— Ну, может быть…

— Ты еще не старый. Даже моложе меня.

— Ну да, ну да…

— Ты теперь добрым должен быть, у тебя теперь велосипед есть, — скорее всерьез, чем в шутку сказал я.

— Ну, за велосипед спасибо… А злость свою я там, за колючкой, оставил. Новую жизнь начать хочу…

— Добро пожаловать в новую жизнь!

Миха ушел, а я распорядился открыть счет на его имя и перевести туда деньги, чтобы на них выкупить долю в одном из тех стройдворов, сетью которых я опутывал ближнее и дальнее Подмосковье. Я не обеднею, а долг человеку отдам. Кто-то же должен сохранить Миху для общества.

В плане дресс-кода мужчине куда проще, чем женщине: в одном и том же костюме можно и в офисе заседать, и в ресторане ужинать. А у женщины деловой стиль отличается от вечернего. Впрочем, Лиза хорошо смотрелась в любой обертке.

Я помнил ее вечерний стиль в итальянском ресторане, полгода с тех пор прошло. А сегодня она предстала передо мной в образе бизнес-леди. Но и в деловом костюме она выглядела не менее соблазнительно, чем в вечернем платье с открытой спиной.

Она сама напросилась на встречу — сказала, что у нее ко мне важное дело. Скорее всего, Лиза лукавила, но я сделал вид, что поверил ей.

В кабинет она зашла, осветив его сиянием своей улыбки. Но это было холодное сияние яркой, но далекой звезды.

— Я смотрю, к тебе так просто не пробиться, — свысока усмехнулась она.

— Все простое осталось в прошлом.

— И не говори…

Она села в кресло за журнальным столиком, забросила ногу за ногу, подмешав этим к своему деловому стилю вульгарность уличной женщины, и, доставая из клатча пачку сигарет, спросила:

— Как дела, Вадик?

— Все хорошо, Лиза.

— Я ждала тебя в отеле. — Взгляд ее затуманился.

— Ты хотела со мной о чем-то поговорить, — напомнил я.

— Обычно дела мы обсуждали после…

Она не стала говорить, после чего мы обсуждали дела, но я все понял. Так было всегда — сначала секс, а потом все остальное. И сейчас она предлагала мне то же самое…

— Давно это было.

— Раньше ты меня не избегал, — с сожалением заметила она.

— Раньше ты с альфонсами не дружила… — ляпнул я.

— Неужели ты думаешь, что я смогла бы впустить альфонса в свою постель? — кокетливо возмутилась Лиза.

— Ну, не знаю, кто он там у тебя…

— Егор — менеджер среднего звена. И альфонс по совместительству… Я еще не такая старая, чтобы опуститься до такого.

— Ну, не знаю…

— Ты мог бы сказать, что я совсем не старая, — колко усмехнулась она.

— Ты такая, какая есть. И мои слова ничего не изменят.

— А что ты хочешь изменить?

— Ничего. Я ничего не хочу менять в своей жизни. У меня жена, дети, и меня все устраивает.

— А как же я? — Лиза посмотрела на меня растерянно и капризно.

— Мы десять лет жили друг без друга, и ничего, выжили.

— Мы жили друг без друга, потому что Оскар тебя купил! — жестко съязвила она.

— Как хочешь, так и понимай.

— Нефедов, ты ставишь меня в неловкое положение. Заставляешь меня напрашиваться… Не хочешь со мной, и не надо, так и скажи!

— Так и скажу.

— Ну, ты и сволочь, Нефедов!

Я не хотел, чтобы Лиза уходила, но все-таки будет неплохо, если она в сердцах бросится вон из кабинета. Но это не случилось, и она осталась сидеть, возмущенно глядя на меня.

Красивая она, желанная, и я хотел ее. Хотел, как никого и никогда.

Я любил Симу, но и Лиза мне очень дорога. Я не должен был изменять жене, но ведь это уже было, и моя совесть не станет грязней, если все повторится. Лиза такая доступная, и нам никто не помешает…

Я уже собирался взять ее за руку, чтобы привлечь к себе, когда она ощетинилась шипами:

— Ты хоть понимаешь, что жестоко оскорбил меня? Сначала продал меня Оскару, теперь плюнул мне в лицо!

— Не преувеличивай.

— Ты даже не представляешь, что ты потерял, Нефедов!

— Потерял, — кивнул я.

Своим выпадом Лиза снова отрезвила меня. Она должна уйти и оставить меня в покое — я четко это осознавал.

Все, никаких больше фантазий и самооправданий, пусть уходит и не мешает мне жить.

— А ведь я собиралась предложить тебе очень выгодный вариант!

Я кивнул. Судя по ее поведению, Лиза собиралась сесть мне на шею. Я не просто должен был спать с ней, но и содержать. А запросы у нее серьезные, в этом не усомнишься.

К деньгам я относился рачительно, но легко мог бы включить Лизу в статью расходов, если бы не Сима, которой я не мог больше изменять. Не о деньгах я думал, а о своей совести.

— Какой же ты жалкий, Нефедов! Жалкий и скользкий. Боюсь, что мы не сработаемся, придется тебя уволить.

— Не понял.

— Не нужен мне спонсор, Нефедов. У меня есть своя компания, и я могу не беспокоиться о своем будущем! — высокомерно усмехнулась Лиза.

— И что это за компания?

Я бы и не стал задавать этот вопрос, если бы Лиза не пригрозила меня уволить.

— Помнишь, я помогла тебе с кредитом? Помогла справиться с Шильником?.. Я всегда тебе во всем помогала. И даже выкуп за меня ты получил с моего согласия… Да, это я уговорила Оскара на совместный с тобой проект. Если бы не я, не было бы никакого «Главстандартстроя». А он есть. И контрольный пакет этой компании теперь принадлежит мне.

Я удивленно повел бровью. Или Лиза сошла с ума, или Полубояров расстался со своими акциями без моего согласия…

— Меня не информировали об изменении в реестре.

— Считай, что проинформировали.

Я сел за стол, связался с исполнительным директором, объяснил ситуацию и велел ему срочно разобраться с вопросом.

— Ты это серьезно? — спросил я, озадаченно глянув на Лизу.

— Это не я, это Оскар. Я всего лишь попросила, и он не смог отказать… Да, кстати, как там работают мои заводы?

— Тебе предоставят полный отчет… Значит, я уволен?

— Я пока еще думаю, — торжествующе усмехнулась она.

— Ты должна понимать, что «Главстандартстрой» — всего лишь часть моего дела. Причем не самая значительная.

— Я в курсе.

— Оскар Данилович, конечно, может поднять вопрос о том, чтобы сместить меня с должности председателя совета директоров, но в любом случае блокирующий пакет «Главстандартстроя» останется за мной. И не факт, что мое место займет его человек: я могу блокировать решение совета директоров…

— Ну, я не знаю… — озадачилась Лиза.

— У тебя умная голова, и в свое время ты мне очень помогла. Но в большом бизнесе одного ума мало. Нужна усидчивость и пристальное внимание к мелочам, которые на первый взгляд кажутся несущественными…

— Это ты о чем?

— Да так, мысли вслух… — Я откинулся в кресле, забросил руки за голову. — Думаю вот, что за очень выгодный вариант ты собиралась мне предложить.

— Это уже не важно.

— Не сложилось у нас, поэтому не важно. А если бы сложилось, ты бы пошла на уступки…

Я внимательно смотрел на Лизу. Она всерьез считала, что получила контроль над «Главстандартстроем». Если так, то она считала себя богатой женщиной, которая не нуждается в спонсоре. Значит, со мной она хотела быть не из корысти… Это плюс для нее.

Но в то же время она совсем не прочь шантажировать меня. Это минус…

Она настолько притягательна, что перед ней трудно устоять. Это плюс. Но я очень люблю Симу и не хочу ей изменять. Это снова минус, и снова для Лизы…

— О чем ты думаешь? — настороженно спросила она.

Ей не нравилась моя уверенность в своей неуязвимости, она чуяла подвох.

— Я не думаю, я жду…

Ждал я недолго. Мой зам быстро разобрался в ситуации и доложил мне.

— Оскар Данилович действительно перевел на тебя свои акции, — сказал я, обращаясь к Лизе.

— Ну, вот видишь! — воспряла она духом.

— Значит, собираешься меня уволить?

— Ну, мы могли бы договориться…

— И что я должен сделать?

— Ты все понимаешь! — скривилась она. — И не надо ставить меня в неловкое положение.

— А в какое положение ставишь меня ты? Я уже начинаю чувствовать себя альфонсом…

— А ты почувствуй себя мужчиной, который обидел любимую женщину.

Я кивнул, соглашаясь. Любил я Лизу или нет, но для меня она точно любимая женщина. И раньше так было, и сейчас меня тянет к ней…

— И все-таки, какое предложение ты хотела мне сделать?

— Я не желаю заниматься бизнесом. Я бы могла продать тебе свои акции, а ты мог бы получить полный контроль над «Главстандартстроем».

— Ты сама это придумала или кто-то подсказал? — в легком замешательстве спросил я.

Такой вариант устраивал меня более чем. Но все акции стоят очень дорого, а со свободными деньгами, как обычно, напряженка. Но я мог бы выкупить часть акций, которая позволила бы мне довести свой пакет до контрольного. И Лиза останется при своем — она живые деньги получит, и пакет акций останется — урезанный, но все же достаточно весомый…

— Сама.

— Ты всегда отличалась умом и сообразительностью.

— Это комплимент? — снова насторожилась она.

— Почти.

— Почему почти?

— Дело в том, что ты недостаточно внимательно читала устав компании. Если вообще читала… Там есть одна мелочь, на которую Оскар Данилович не обратил твое внимание… Или он сыграл с тобой злую шутку, или у него старческий маразм… А если злая шутка, значит, ты чем-то удостоилась этой милости… Чем ты его достала?

— Я его не доставала! — не на шутку разволновалась Лиза.

— Может, шантажировала чем-то?

— Я шантажировала?! — побледнела она.

— Что-то знаешь про него?

— Я знаю?! — Ее голос сорвался на визг.

— Что-то ты такое знаешь, — упрямо гнул я свое.

— Знаю! То, что я десять лет прожила с этим кретином! Он должен был жениться на мне… Но не женился… Это компенсация!.. Теперь понятно?

— Это хорошо, что ты ничего не говоришь. Сейчас не говоришь. Но плохо, что можешь сказать потом, когда узнаешь, что тебя кинули… Дело в том, что я не давал согласия на сделку, а без этого ваш договор считается недействительным. Завтра я подам в суд, а послезавтра ты останешься с носом.

— Ты должен был дать согласие? — окончательно растерялась Лиза.

— Да, такую вот мелочь мы включили в устав каждого завода, который входит в компанию. Это своего рода защита от рейдеров и прочих бандитов. Срабатывает эта защита не всегда, но сейчас как раз такой случай.

— Я не рейдер.

— Если сделка прошла по любви, то нет, если был шантаж, то да…

— Я его не шантажировала!

— Ну, тем лучше для тебя…

— И что мне теперь делать?

— Не знаю… Юриспруденция — наука о казусах. Тут ведь какое дело, мое согласие может требоваться до заключения сделки, а может — и после. Как стоит запятая в тексте, так и можно судить. А запятая стоит интересно. Я ведь могу дать согласие и задним числом. И Полубояров это знает. Он выполнил твое требование, и теперь все зависит от меня. Как я скажу, так и будет… Ловко он все провернул, — с усмешкой сказал я. — И к нему никаких претензий, и я сволочь.

— Почему ты сволочь?

— А кто меня сволочью назвал?

— Ну, это же со зла… — Лиза смотрела на меня, вымаливая шанс.

— Не важно.

— Ты сам во всем виноват. Я к тебе с любовью, а ты гонишь меня… Другая бы на моем месте тебя убила! А я всего лишь тебя сволочью назвала…

— И почти уволила.

— Но не убила же! — Лиза поднялась, подошла к моему креслу и села ко мне на колени. — Помнишь, как нам хорошо было вместе? Или это можно забыть?

— Нельзя, — кивнул я, чувствуя, как во мне вздымаются жаркие воспоминания.

— Я к тебе и так, и этак… Узнала, где ты отдыхаешь, прилетела, нашла Егора. Хотела тебя раздразнить, а ты такой холодный… — Она запустила пальцы в мои волосы.

— Не холодный.

— Я тебя хочу, Нефедов! Неужели ты этого не понимаешь?

— И я тебя хочу.

— Так в чем же дело?

— В акциях… Если ты сейчас не вернешься на свое место, я откажу тебе в своем согласии.

Лиза знала все мои слабости, она играла на них, и я уже не мог сопротивляться ее грубому натиску. Но все-таки я не должен был сдаваться, поэтому и бросил себе спасательный круг. Лизе нужен «Главстандартстрой», а я давал ей шанс, которым она обязательно воспользуется.

Но спасательный круг утонул вместе с моими надеждами.

— А плевать!

Она приподняла свою юбку, и мне оставалось только молиться, чтобы никто не вломился в кабинет без разрешения…

На завтрак овсянка, обезжиренный творог и постный поцелуй, на обед жирный бифштекс и обильный секс. Такой вот у меня сегодня рацион. Сима заботилась о моем здоровье, а Лиза — нет, но так она мне и не жена. От нее нужно другое, и она мне в этом не отказывала. Как раз напротив, иногда от нее самой нужно было отбиваться.

Она жила в роскошной квартире на Воробьевых горах, и я раз-два в неделю заезжал к ней на обед. Мой офис находился неподалеку, и я знал к ее дому дорогу, практически свободную от пробок. Час-другой плотного общения, и я мог возвращаться в офис, чтобы вечером ехать домой. На ночь я с Лизой не оставался — это было главное условие в наших с ней отношениях. А условия ставил я.

Я дал согласие на сделку, она получила доступ к акциям, но вскоре продала мне их часть. Теперь полный контроль над «Главстандартстроем» принадлежал мне, Лиза зависела от того, насколько успешно я вел наш совместный бизнес. Чем больше общая прибыль, тем выше дивиденды…

— Уже уходишь? — спросила она.

Я выразительно посмотрел на часы.

— Завтра будешь?

— Завтра я буду в Архиповке.

— Что ж, устрою себе разгрузочный день… — вздохнула она.

Я не настаивал на тесных с ней связях, но раз уж она сама втащила меня в свои сети, пришлось поставить ей условия. Если она со мной, то никаких связей на стороне. Мне совсем не улыбалось спать с ней после кого-то. Или она только моя, или мы расстаемся…

Я снова ступил на грешный путь, но страстно желал вернуться в прежнее свое бытие, где не было Лизы. И втайне хотел, чтобы у нее появился мужчина. Даже нанял частного детектива, который взял ее под наблюдение. Правда, слежку за ней установили совсем недавно, и я не мог сказать, насколько Лиза мне верна. За две недели — никаких мужчин, но это не факт, что их не было раньше.

Мне нужен был повод, чтобы отвязаться от Лизы. Без этого процесс «развода» лучше не начинать. Она же будет преследовать меня, а это прямой путь к скандальной ситуации, о которой может узнать Сима…

С такими мыслями я уходил от Лизы. Уходил, чтобы вернуться через день-другой. Она открыла дверь, мы вышли в межквартирный холл, где находился мой телохранитель. И в это время в холл со стороны лестницы зашел Миха.

Он на мгновение остолбенел, увидев меня. Я тоже растерялся, но быстро взял себя в руки.

— Он к тебе ходит? — кивнув на Миху, спросил я.

— Он ко мне ходит? — оторопело протянула Лиза. — Кто тебе такое сказал?

— Я все вижу.

Телохранитель сдвинул Миху с пути, и я направился к лифту.

— Какого черта? — донеслось со стороны Лизы.

Я знал, что Миха не искал встреч с ней, и если в нем вдруг что-то сломалось, то это его первая попытка вернуть прошлое. Но мне нужен был повод, чтобы обидеться на Лизу. Возможно, я вел себя как идиот, но в этот момент на меня давила потребность избавиться от нее. Надоели эти тайные встречи, терзания, угрызения…

В этот момент я даже не подумал, что Миха может обидеться на меня. Он же не дурак и должен догадаться, зачем я приходил к Лизе…

Я уже садился в машину, когда Миха меня догнал. Он бежал с растерянным выражением лица и тянул руку, как будто собирался схватить меня за грудки. Телохранитель вовремя оценил ситуацию и загородил меня.

— Вадим, надо поговорить! — Миха остановился, опустил руки.

Голос его звучал зло, но бешенства в глазах не было. Внимательно посмотрев на него, я взглядом показал на машину.

Я выполнил свое обещание, взял Миху в долю. Первое время он присматривался к работе стройдвора, затем взял бразды правления в свои руки. Он вполне справлялся со своими обязанностями — с выгодой для себя. Дела его шли неплохо, об этом можно было судить по хорошему костюму и дорогой обуви. И свою внешность привел в состояние, близкое к норме, — похорошел, даже помолодел. А главное, обрел уверенность в себе. Сейчас я не мог сказать, что это хорошо. Потухший и придавленный жизнью вулкан меня устраивал больше. Только извержений мне сейчас не хватало.

Миха сел на заднее сиденье, телохранитель занял место рядом с водителем, но при этом повернулся лицом к потенциальной опасности. Да я и сам бы смог отреагировать. До сих пор мое утро начиналось с плотной физической зарядки…

— Что ты у Лизы делал? — с контролируемой злостью спросил Чайков.

— Мы же с тобой компаньоны.

Я не боялся Миху, но мне вовсе не хотелось его расстраивать.

— Я это понимаю… Но ты все-таки должен сказать! Ты спишь с ней? — сквозь зубы процедил он.

— Ты не так понимаешь. Я хотел сказать, что и Лиза мой компаньон. Причем гораздо более серьезный, чем ты. Там компания, восемь современных заводов. Мы подняли этот проект на пару с Полубояровым…

— С тем самым?

— С тем самым.

— И как ты на него вышел?

— Лиза порекомендовала. Когда просила у меня деньги — для тебя…

— Пятьдесят тысяч?

— Пятьдесят тысяч.

— Она что, уже знала его тогда?

Я цокнул языком и повел плечами. Все указывало на то, что Лиза спала с Оскаром еще до того, как Миха сел. Но я не стал говорить об этом вслух.

— Значит, восемь заводов — это ваш проект с Полубояровым?.. А при чем здесь Лиза?

— Полубояров отдал этот бизнес ей…

— Отдал?.. Вот так прямо взял и отдал?

— Так или не так — это не ко мне. Как у них там с Полубояровым было, я не знаю. Я отталкиваюсь от фактов, а по факту Лиза — мой компаньон.

— И ты решаешь с ней дела у нее дома?

— Я не решал дела, я представлял отчетность.

— Ну-у… — Миха в раздумье поскреб щеку.

— Что, ну? Если у тебя какие-то подозрения, выкладывай сразу.

— Подозрения… Баба она красивая, всем нравится… И ты ей нравился… Я же знаю, что нравился… А я нет, я ей не нравился. То есть нравился, но не очень… Сказала, что из армии ждать будет, а сама с этим, с Лешим… Да и вообще… Разошлись наши пути. Я по кривой дорожке пошел, и она… Меня кривая на тебя вывела, помог ты мне здорово, я человеком себя почувствовал… И ее кривая на тебя вывела… А может, и раньше у вас что-то было?

— Давай без «может»! — поморщился я. — Если что-то есть, предъявляй, если нет, давай без соплей.

— Да нечего предъявлять… — пожал плечами Миха. — А насчет соплей… Я знал, что Лиза меня не дождется. Знал, но только о ней и думал. Только ею и жил…

— Давно ты к ней ходишь?

— Я? К ней?! Сюда?!. Да нет, сегодня в первый раз. Адрес узнал и пошел… А она с тобой… Я же видел, как она отреагировала. Наехала на меня, как будто я вам тут малину испортил…

— Вернуть ее хочешь?

— Ну, хотелось бы… Ты же не против? — напористо глянул на меня Миха.

Если с Лизой у нас что-то и было, он меня простит, но при этом я не должен препятствовать их сближению.

— А с Лизой ты уже решил?

— Я с ней поговорю.

— Если она захочет с тобой, я не против…

— Значит, что-то все-таки было у вас? — зыркнул на меня Миха.

Я ничуть не боялся его гнева и снисходительной усмешкой дал это понять. Если он сам все понял, это хорошо.

— Никто ничего не знает. Ты слышишь меня? — жестко спросил я.

— И я не знаю. Я только догадываюсь.

— Догадывайся дальше, а языком трепать не надо. У меня жена, дети. И мне больше никто не нужен. Ты меня понимаешь?

— А Лиза?

— Мне, кроме жены, больше никто не нужен. И если ты заберешь Лизу, я возражать не буду.

— Наигрался, и хватит? — В его голосе звякнули злые металлические нотки.

— Не хватит. Я к ней очень серьезно отношусь. Очень и очень серьезно, но у меня жена, и я ее очень люблю. И не хочу разрываться на части. Не устал, но не хочу…

— Неплохо ты здесь устроился. Жена, любовница…

— Понимай как хочешь. И делай что хочешь. Сможешь привязать Лизу к себе, флаг тебе в руке. Нет — извини. Если она скажет, что хочет со мной, а не с тобой, у нас все будет и дальше. И если ты попробуешь встать у нас на пути…

— И что? — вскинулся Миха.

— Свободен, — взглядом указал я на дверь.

Миха резко глянул на меня, рывком вынес тело из машины.

— Лиза будет моей! — закрывая за собой дверь, зло бросил он.

— Удачи!

Миха ушел, а я еще долго приходил в себя. Тайное стало явным, через контур любовного треугольника пустили электрический ток — уже начало искрить и дымиться. И оставалось только гадать, чем все это закончится…

Сластена может жить на одних тортах и мороженых, но без острого и соленого все это быстро ему надоест. И любитель селедки не прочь полакомиться сладким пирожным. Сама природа предоставляет человеку разнообразие, и не только в гастрономии и кулинарии.

Сима у меня сладкая, с освежающим вкусом перечной мяты, иногда с фруктовой кислинкой. В Лизе преобладает острое и соленое, но иногда в ней проступает горечь яда.

— Ну и как все это понимать, Нефедов? — брызгала она. — Ты что, избавиться от меня хочешь?

— Не знаю, что там тебе наговорил Миха. — Я смотрел на нее, постукивая кончиком авторучки по лакированной поверхности стола.

— А что там говорить? И так все ясно! По тому, как ты себя ведешь, ясно! Почему ты не приезжаешь ко мне! Почему я бегаю за тобой?

— Потому что ты с Михой.

— Я — с Михой?!

— Позавчера он провел ночь у тебя дома.

— Ночь?! У меня дома?!. — слегка растерялась Лиза.

— А разве нет?

— А ты что, следишь за мной?

— Я?! Нет… Я по ночам дома сижу. А ты в клубе с Михой зажигала.

— А разве не имею права?

— Имеешь. В том-то и дело, что имеешь. Миха не просто тебя любит, он тобою живет. Ты даже можешь выйти за него замуж, я возражать не буду.

— Замуж?! Да я даже в постель его к себе не пустила. Он у меня на коврике спал, у дверей.

— Зачем же так жестоко?

— Ну, это если фигурально. А если в лоб — ты что, замуж меня выдать хочешь? Избавиться от меня?

— Я не знаю, что тебе говорил Миха, а я четко ему сказал — или ты с ним, или со мной. Если ты будешь с ним, я уйду. Если ты не будешь с ним, уйдет он… Третий должен уйти!

— Я хочу быть с тобой, — в легком замешательстве произнесла она.

— У меня жена, и я ни за что не уйду от нее. А Михе нужна только ты. И ты прекрасно это знаешь. А мужик он, в общем-то, неплохой. В бизнесе разбирается…

— В чем он разбирается? Какой-то стройдвор!

— Я тоже, знаешь ли, не с концернов начинал… Ему твои заводы не нужны, ему ты нужна. И ты это знаешь. Миха никогда тебя не предаст. Ты будешь за ним как за каменной стеной.

— А мне нужна эта каменная стена?

— Ты еще молодая, но годы уже идут. Или хочешь умереть старой девой?

— Вот только агитировать меня не надо! Так и скажи, что решил избавиться от меня! — не очень убедительно возмутилась Лиза.

— Или ты с ним, или со мной. Если со мной, то без гарантий.

— Я знаю. Я все знаю. Тебя тяготят наши отношения…

Я посмотрел в окно. Да, меня тяготили наши отношения, и она это знала.

— А Миха на все готов ради меня!

— Надеюсь, ты не станешь мне мстить? — вроде бы в шутку, но совсем невесело спросил я.

— А ты не знаешь, на что способна отвергнутая женщина? — Лиза не отказала себе в удовольствии схватиться за эту подсказку.

— Знаю. Только ты Миху пожалей. Он и без того двенадцать лет отмотал. Хватит с него, пусть поживет, как человек…

— Думаешь, я Миху на тебя натравлю? А вдруг?

— Надеюсь, моя голова не станет пропуском в твою постель?

— Ты подаешь мне отличные идеи!

— Постарайся не воплощать их в действительность.

— А мы что, уже расстались?

— С Михой тебе будет очень хорошо, — пристально глядя на Лизу, сказал я. — Я точно это знаю.

— Очень хорошо мне может быть только с тобой… Но, в принципе, я согласна и на хорошо. С Михой мне, возможно, будет хорошо.

— Насколько я помню, ты не жаловалась, когда жила с ним.

И еще я мог бы сказать, что в это время Лиза не искала со мной встреч. Все началось после того, как Миха сел…

— Миха тогда человеком был, — покачала она головой.

— Бандитом он был.

— Не важно. Он сам себя сделал. А сейчас ты его делаешь. Причем по всем статьям. И к бизнесу его пристроил, и со мной спишь. И со мной ты его сделал, и вообще…

— Тебе не угодишь.

— Да, я такая!

— Я свое слово сказал, выбор за тобой.

Какое-то время Лиза пристально смотрела на меня, затем резко поднялась и вышла из кабинета. Даже слова на прощание не сказала.

Похоже, она сделала свой выбор. И не в мою пользу. Она остается с Михой, а меня вычеркивает из своей жизни. Что ж, тем лучше для меня, а если точнее, то для моих отношений с Симой…

Все-таки смог Миха заново завоевать Лизу, и она даже вышла за него замуж, правда, меня на свадьбу не позвали. Миха потом подъезжал ко мне, поблагодарил за содействие, на этом наши отношения и закончились. Стройдвором он больше не занимается, мне пришлось назначать на это дело нового директора…

Сейчас я присутствовал на открытии нового завода. Перерезал красную ленточку, затем нажал на символическую кнопку, запустив процесс производства. Директор завода накрыл в кабинете стол, за которым собрался управляющий персонал. Стол-фуршет, шампанское…

— Вадим Борисович, мы так гордимся, что работаем с вами в одной команде!

Я не жаловал дифирамбы в свою честь и мог бы послать их исполнителя куда подальше, будь он мужчиной, а не красивой женщиной. Маша Ильичева пришла работать в нашу компанию пять лет назад, сразу после института, начинала в головном офисе с рядовой должности, а сейчас она уже главный экономист нового завода. Ей еще и тридцати нет — молодая, красивая, можно даже сказать, роскошная женщина. И этот затуманенный шампанским взгляд с чувственной поволокой. Судя по всему, она совсем не прочь была продолжить карьеру — под моим личным и трепетным руководством.

И еще Маша была чем-то похожа на Лизу — и типаж ее, и та же острота обаяния, против которой трудно устоять.

— И я горжусь, что у нас такая команда, — кивнул я, внимательно, сквозь прищур глянув на нее.

Хотелось знать, как далеко Ильичева может зайти в своих притязаниях… Я не собирался потакать ей, и близких отношений у нас не будет, но все равно интересно.

— Один за всех? — весело спросила она, поднимая бокал.

Я должен был продолжить в духе мушкетера, но вспомнил курсантскую свою молодость, экзамены.

— К черту!

— Так далеко нас еще не заносило! — пьяненько засмеялась Мария.

Но все, надо знать меру. Я спустился вниз к своей машине и уже завел двигатель, как зазвонил мой мобильный телефон. Я достал трубку, глянул на дисплей, на котором высветилась фотография Симы, и ответил:

— Да, родная!

В трубке раздался протяжный вздох, переходящий в стон. Я знал, в каких случаях Сима издает такой звук, и заорал:

— Сима!

Она тут же отключилась.

Я набрал ее номер, но телефон не отвечал. Тогда позвонил домой, но Симы там не было. Оказывается, она уехала в город. Я велел Сержу связаться со службой спутниковой охраны, на которую был поставлен автомобиль моей жены.

Оказалось, что «Кайен» Симы находился в Горанске, во дворе дома сорок семь на улице Полевого. Находился в момент, когда поступил звонок от Симы. Сейчас машина ехала по направлению к Архиповке…

Я отправился домой, через пару часов был уже на месте. Сима вышла ко мне с милой и нежной улыбкой, за которой пыталась спрятать внутреннее смятение. Похоже, она поняла, в какой переплет попала. Слишком громко кричал я в трубку, чтобы она меня не услышала…

— Почему не отвечала на звонки? — спросил я, стараясь держать себя в руках.

Сима подъехала к многоэтажному дому на улице Полевого, там встретилась с мужчиной, в порыве страсти случайно нажала на кнопку телефона… Она правильно все поняла, поэтому быстро выключила телефон. И домой удрала… С этим все понятно, но как она могла мне изменить? Моя Сима!!! Изменила мне!!! Как это вообще возможно!!!

— Не знаю, что-то с телефоном… — отвела она взгляд в сторону.

— Я хочу выпить… — Я нервно провел рукой по шее, как будто собирался снять галстук, который давно уже валялся в машине.

Она кивнула и повела меня к кухне, но я, взяв за руку, остановил ее:

— Не там.

В доме дети, прислуга, и я не хотел устраивать скандал при них. А я уже был на грани…

Мы поднялись на мансардный этаж, я провел Симу в бильярдную с барной стойкой в дальнем углу и закрыл дверь на замок.

— Что происходит? — дрожащим от волнения голосом спросила она.

Сначала я откупорил бутылку виски, плеснул в хайбол. Симе предлагать не стал — хотя бы потому, что она не пьет.

— Я тебе звонил, ты мне не отвечала, — выдохнул я. — Почему?

— Я же сказала, с телефоном что-то…

— Что ты делала сегодня на улице Полевого?

— На улице Полевого?!

— С кем ты сегодня была? — со всей силы шарахнул я кулаком по стойке.

Сима опустила глаза и не ответила.

— Я спрашиваю, с кем ты была? — вне себя от бешенства взвыл я.

— Не скажу, — тихо сказала она.

— Ты была с мужчиной?

— Да.

Я знал это и даже готов был к такому ответу, но от сильнейшего потрясения у меня вдруг отнялась нижняя часть тела.

— Ты мне изменяла?

Сима уронила голову на грудь.

— Ну, ты и сука!.. — простонал я. — Ты хоть понимаешь, какая ты сука!

Сима выбрала тактику молчания. Да, она виновата и готова к любому приговору…

— Кто он такой?

Сима продолжала молчать.

— Я спрашиваю, кто он такой? — заорал я.

Сима молча мотнула головой.

— Ты же для меня как святая! Я же на тебя молился!

Мне стало казаться, что я нахожусь в какой-то параллельной действительности. Ну, не могла Сима в реальной жизни мне изменить. Не могла!..

Лиза могла, поэтому я и приставил к ней соглядатаев. А Сима не могла, потому у меня и в мыслях не возникло следить за ней. И если бы не спутниковая сигнализация на ее машине, я бы не смог узнать, где она сегодня находилась.

— Никто никого так не любил, как я тебя! Ты слышишь меня, дрянь позорная?

Сима подняла глаза и посмотрела на меня с тихим осуждением.

— Что, не позорная? — зло спросил я.

— Если ты меня любишь, то почему изменяешь?

— Я?! Тебе изменяю?!. Кто тебе такое сказал? — Я попытался скрыть свою растерянность возмущением. — Мама сказала?

— Мама.

— Твоя мама — идиотка!

— Ее зовут Лиза.

— Твою маму зовут Марина!

— Твою любовницу зовут Лиза. Лиза Ларцева.

— Что за чушь?

— Видишь, я призналась, а ты признаваться не хочешь! — На глазах у Симы выступили слезы.

Сейчас я должен был задыхаться от жалости к ней, но эти слезы меня не трогали. И виноватым я себя перед ней не чувствовал. Даже если я спал с Лизой, это не давало Симе право изменять мне. Не было у нее такого права, и точка.

— Твоя мама — дура. И ты такая же. Это у вас что, наследственное?

— Но ты же мне изменял? — Сима умоляюще смотрела на меня. Как будто мое признание могло что-то изменить.

— Я не хочу, чтобы моя дочь выросла такой же идиоткой, как ты и твоя мать. Поэтому Катю я заберу… И Ярослава тоже… Я не хочу, чтобы моих детей воспитывала шлюха!

— Ты хочешь забрать детей? — ужаснулась Сима.

— Да, я заберу своих детей! Я тебе оставлю твоего пахаря! Пусть он пашет тебя дальше!.. Тварь!

— Ты не можешь забрать детей!

— Я не могу?! — вскипел я, срываясь со своего места. — Я все могу!

Я подскочил к Симе и поднес руку к ее шее, но за горло не схватил. Я влепил ей пощечину. Она не удержалась на ногах, упала, а я, переступив через нее, рванул на выход.

Все, закончилась моя семейная жизнь! Детей я пока забирать не стану, но со временем они переберутся ко мне. А Сима пусть остается одна… Какая же она все-таки сука!..

Пиво сняло похмелье, но дышать легче не стало: пьяное буйство не отпускало душу. Я зло смотрел на Курдова.

— Да, Сима мне изменила! Но это не твое дело!

Сколько лет прошло, с тех пор как Олег впервые увидел Симу, а я все не могу забыть, какими глазами он на нее смотрел. Больше он поводов для подозрения не давал, но мог ли я ему верить? Может, все это время притворялся, что ровно дышит к Симе? Может, он и женился для того, чтобы зашорить мне глаза? Рассказал Симе о моей любовнице, сбил ее с толку и воспользовался этим, как последний подонок… Об этом я вчера и думал, когда уходил от Симы. На Олега думал.

Но Курдов не мог быть с ней вчера на улице Полевого: в то время, когда Сима «засветилась», Олег находился на кирпичном заводе в ста километрах от Москвы. Я звонил людям, которые не могли мне соврать, они подтвердили…

— А с кем она была? — разволновался Олег.

Измена моей жены задела его за живое. Я с подозрением посмотрел на него. Уж не думает ли он, что Сима изменила и ему самому?

— Не знаю, она не сказала. — Я достал из бара бутылку виски, наполнил бокалы.

— Надо найти урода.

Обычно Курдов не пил в рабочее время, но сейчас отказываться не стал. И виски выпил с такой легкостью, как будто это была вода.

— И как ты его найдешь?

— А Сима не говорит?

— Нет. В партизана играет.

— Полный абзац. Чтобы Сима изменила…

— Давай без комментариев! — отрезал я.

— Может, ты не так что-то понял?

— Как ты найдешь этого урода? — спросил я. — Сима не говорит, ее трогать не надо. А урода найти надо!

— Ты извини, Морзин не должен был ничего мне об этом говорить. Но я его начальник… Он сказал мне про сорок седьмой дом на улице Полевого. Можно пройтись по квартирам…

— Ты идиот или притворяешься? — вспылил я. — Как ты пройдешься по квартирам? С фотографией моей жены? Извините, вы не знаете, к кому ходила эта шлюха?.. Она шлюха! Но об этом должен знать только я! Даже ты об этом не знаешь, понял?

— Ну, все правильно…

— И еще, надо разобраться с Мариной Падловной.

— С Мариной Павловной, — поправил меня Олег.

— А я сказал, Марина Падловна! — вспылил я. — Откуда эта Падловна узнала про Лизу?

— А она узнала?

— Узнала! И дочке напела! А может, и с мужиком ее свела, чтобы мне отомстить! Назло мне! Чтоб зятьку жизнь медом не казалась!

— Да нет, она не могла, — покачал головой Курдов.

— Кто не могла? Марина Падловна не могла?! Да запросто! Она и раньше Симе накапывала, правда, без доказательств. А тут у нее точные факты появились! Сима точно знала, с кем я встречался…

— Насколько я знаю, ты с Лизой больше не встречаешься, — в раздумье проговорил Олег.

— Правильно знаешь. А Марина Падловна все равно пронюхала… Может, она еще раньше пронюхала, еще до того, как я с Лизой завязал? Может, Сима мне уже два года рога наставляет?

— Ну, это вряд ли… Я попробую все выяснить… Ну, если нужно.

— Выясни. Только осторожно. Людей с собой не бери, сам все сделай.

— Да, так будет правильно, — кивнул Курдов.

— А с Падловной я сам поговорю…

— Давай лучше я, — покачал головой Олег. — Буйный ты сейчас, дров наломать можешь.

— Я не буйный, я сердитый…

— Домой вернешься?

— Издеваешься? У меня что, гордости нет?

— Я все узнаю. Может, ты не так все понял… Не могу поверить, чтобы Сима…

Одним движением руки я оборвал Курдова, а другим — велел уходить. Достал он меня своими комментариями. Пусть идет работать…

В холостяцкой жизни есть свои прелести. Это же просто кайф — переспать с женщиной, не испытывая при этом угрызений совести. А чего стоит новизна ощущений? У меня в этой жизни по большому счету никого, кроме Симы и Лизы, не было. А если и было, то я уже и забыл об этом. А сейчас я мог иметь хоть по нескольку красоток сразу. И я их имел. Вчера я отрывался в клубе, снял там сразу двух стриптизерш, которые легко согласились доработать смену в моей постели. Правда, свои услуги они оценили по завышенному тарифу, каждая обошлась мне в две тысячи «убитых енотов», но оно того стоило…

Одна из них лежала справа от меня, другая слева. Обе длинноволосые, стройные, длинноногие, но мне уже не хотелось на них смотреть. Мне бы сейчас к Симе под бочок. С ней хорошо, а от проституток уже тошнит.

— Девочки, смена закончилась!

Девушки проснулись как по команде. Быстро оделись, взяли деньги, и на этом наша встреча завершилась.

Я заказал две кружки холодного пива, опохмелился и даже нашел в себе силы побриться. Затем заказал обед, опять же с пивом.

Тоскливо в президентском люксе, неуютно, домой хочется, к жене. Но не мог я вернуться к Симе…

Сначала мне подали обед, а потом появилась Лиза. Я с удивлением смотрел, как она заходит в номер. Меня охраняли, поэтому она не могла зайти ко мне так просто. Но зашла. Красивая, вся из себя.

— Чего смотришь? — усмехнулась она. — Твой Курдов меня вызвонил, сказал, чтобы я шла тебя спасать.

— Курдов?

Теперь я понимал, почему Лизу пропустили без доклада.

Олег не смог выяснить, с кем встречалась Сима. Не хотел я, чтобы он «светил» мою жену, но все-таки он показал ее фотографию жителям сорок седьмого дома. Видели такую и даже номер квартиры показали, куда она ходила. А кто там жил, непонятно… Да и недолго она ходила. Только одна старушка ее и опознала…

Сама Сима молчала как партизан. И дома сидела безвылазно. Олег вскрыл ее электронную почту, взял на прослушку телефоны, но все без толку. Допрашивать он ее не решился…

Ничего, скоро я сам к ней приеду и вытрясу всю правду…

— Я вам тут в «Скорую помощь» не нанималась, — сказала Лиза, усаживаясь за стол.

— Обедать будешь?

— Ну, можно… Что тут у тебя?

Она похмельем не страдала, поэтому на борщ не обратила ни малейшего внимания. И мои любимые голубцы не привлекли ее. Ее заинтересовал только салат из креветок. И от бокала виски она не отказалась.

Я позвонил на ресепшен, вызвал официанта, чтобы Лиза могла сделать заказ.

— Я ненавижу тебя, Нефедов! — Она достала сигарету, щелкнула зажигалкой.

— И ты пришла, чтобы это мне сказать?

— Я пришла, чтобы тебя убить. За то, что ты меня бросил. — Лиза улыбалась, но я не знал, всерьез она говорит или в шутку. — Может, скажешь, с чего это тебя так плющит?

— А Курдов не сказал?

— Нет, он дал понять. Проблемы у тебя семейные, — сказала она, вкрадчиво глядя на меня.

— Я разводиться буду!

— Поверить не могу! Неужели Сима изменила? — Издевка в ее взгляде, злорадство, и она не очень-то пыталась это скрыть, хотя и пыталась. — И на старуху бывает порнуха!

— Не твое дело! — огрызнулся я.

— Она что, и дальше гулять собирается?

— С чего ты взяла?

— Ну, если разводиться надумал, значит, она не собирается останавливаться…

— Ты реально дура или притворяешься?

— Я вот решила остановиться, и Миха на мне женился. Все простил и женился… А ты можешь простить? Ну, если твоя Сима гулять не перестанет?

— Ты точно дура!

— Я понимаю, ты сейчас с большого бодуна, но давай без оскорблений! — приструнила меня Лиза.

— Уже не важно, будет она или не будет…

— Ты хочешь развалить семью? Хочешь остаться без детей?

— Дети будут со мной.

— А ты спросил у них, хотят они жить без матери?

— Я не понял, что это, агитация?

— В какой-то степени… Зачем тебе разводиться? Живи с Симой дальше. Только помни о том, как она тебе изменяла. Око за око, постель за постель…

— А смысл?

— На пьяную голову смысл не ищут… На пьяную голову ищут приключений… — усмехнулась Лиза.

Она взяла меня за руку и увлекла за собой в ванную. Там к моим услугам был огромный джакузи, туда она и пустила воду. И стала меня раздевать…

Стриптизерши крутятся вокруг шеста, проститутки расшатывают кровати в апартаментах — у них у всех своя жизнь, и мне с ними не по пути. Отгулял я свое, теперь у меня есть Лиза, только с ней и хочу.

И еще хочется вернуться в семью, к детям. И к Симе тянет. Прощать я ее не собираюсь, но это не помешает нам жить под одной крышей. Она как тот противовес, который балансирует мою жизнь. Сима на одной чаше весов, Лиза на другой, а я на штанге, посередине — в устойчивом положении. Раньше я разрывался на части между этими противовесами, а теперь будет идиллия. Сима мне изменила, и больше я не обязан хранить ей верность. И с ней я буду, и с Лизой. И пусть Сима попробует мне что-то сказать…

И Лизу такой вариант вполне устраивает. Более того, она сама склоняла меня к нему… Не хочет она разводиться с Михой. Изменять ему согласна, а разрывать с ним отношения — нет.

— Вот здесь будет наша спальня. — Я обвел рукой огромную комнату с богатой отделкой.

Компания у меня большая, денег много, особняк в Подмосковье, бунгало на Кипре, яхта. А квартиры в Москве не было. Я решил исправить эту ошибку и приобрел пятикомнатный вариант на Тверской. Дом новый, но квартира уже успела побывать в руках частного хозяина. Мужик сделал очень дорогой ремонт и выставил апартаменты на продажу. Разумеется, эта сделка влетела мне в копеечку, но я мог себе позволить и не такую покупку.

— А мебель? — возбужденно спросила Лиза.

— А когда? Договор только вчера подписали.

— Можно я этим займусь?

— Да не вопрос!

— Это же наш дом?

— Дневной стационар… — насмешливо сказал я.

— Что, и ночевать здесь не будем?

— Я — запросто, а ты?

— И ночевать здесь могу, и жить… Я решила уйти от Михи.

— Да? — слегка опешил я.

— Ты разведешься со своей, я разведусь со своим, — как о чем-то давно решенном сказала она.

— Ну-у…

— Чего завис? — усмехнулась Лиза.

— Мы же вроде все решили… Я собрался вернуться к Симе, — растерянно проговорил я.

— Можешь не утруждать себя. И унижаться перед этой сучкой не нужно… Или тебе что-то не нравится?

— Ну, я настроился… Я бы жил с Симой, ты бы жила с Михой…

— Ты этого хочешь? — возмущенно спросила она.

— Нет!

— Тогда в чем дело?

— Ну, разводись…

— Миха так просто от меня не отступится. Но ты не переживай, я сама с ним разберусь, — решительно сказала Лиза. — Ты в это дело не лезь…

Я в раздумье покачал головой. Миха уже не тот потерянный человек, каким был сразу после зоны. Он уже освоился в этой жизни, расправил крылья и клюв наточил… Не справится с ним Лиза, значит, я должен ей помочь…

А лучше всего пусть все остается как есть. Я вернусь в семью, Лиза останется с Михой, и мы будем встречаться с ней в этом «дневном стационаре» из пяти комнат. Надо будет уговорить Лизу не разводиться.

Но Миха не захочет быть рогоносцем. Он взорвется, если узнает об измене жены, и мы с Лизой можем оказаться в зоне поражения…

— Тут надо серьезно все обдумать. Семь раз отмерить и один раз отрезать, — сказал я.

— У семи нянек дитя без глаза. Тут сколько ни отмеряй, все равно рубить придется, — вздохнула Лиза.

О конфликте с Михой я думал как о чем-то отдаленном. Но вдруг оказалось, что взрыв уже случился и ударная волна неслась на меня.

Мы собирались выходить из квартиры, когда он ворвался в комнату. Я заметил только движение и решил, что это телохранитель, поэтому пропустил удар, который обрушил на меня Миха. Кулак с разгону въехал мне в подбородок. Я и понять ничего не успел, как оказался на полу…

Это был чистой воды нокаут, но я все-таки поднялся на ноги. Ничего не соображал, но поднялся. И даже собрался ответить ударом на удар. Но бить Миху не стал, хотя такая возможность была. Мои телохранители схватили его за руки, свалили на пол, скрутили.

— Ты покойник, Нефедов! Кранты тебе! — орал он. — Я тебе никогда этого не прощу, мразь!

Я растерянно посмотрел на Лизу. Откуда он вообще здесь взялся? Она в ответ лишь пожала плечами.

А с охраны я спрошу позже. Хреново сработали ребята, скорее всего, с ними придется расстаться.

— Уберите его!

Я хотел, чтобы Миху спустили с лестницы. А когда его увели, подумал о более нестандартном решении проблемы. Покоя с Михой не будет, значит, от него нужно избавляться.

Только вот не смог я отдать такой приказ. Не в моих это правилах, да и мои телохранители не заточены на убийство.

Но если они вдруг неправильно истолкуют мое распоряжение, я на них не очень обижусь. И даже увольнять не стану. Убрать — это убить, так ребята и должны были понять мои слова. Если они сделают это и попадутся, я не виноват…

Но телохранители поняли все правильно — они всего лишь спустили Миху с лестницы. Разумеется, отставку они получили не из-за этого…

Телефонный звонок прозвучал как сигнал тревоги. Я еще не понял, кто мне звонит, но уже ощутил нарастающее беспокойство.

— Вадим Борисович, не хотел бы тебе этого говорить… — Курдов нарочно затянул паузу.

— Что случилось?

— Сима твоя на свидание собралась. Уже из дома выезжает. Позвонили ей.

— Кто позвонил?

— Она назвала его Мишей.

— Мишей?! — воскликнул я.

— Буду разбираться, что там за Миша…

— Сам будешь разбираться?

— Ну, ты же просил не впутывать никого в это дело…

— И где будет встреча?

— Да все там же, на улице Полевого…

— Я уже в пути!

Прежних своих телохранителей я увольнять не стал, но перевел на другую работу. Себе взял более толковых, как хотелось надеяться, ребят, но им вовсе не нужно знать о моих проблемах с женой, поэтому я оставил их в офисе. Сам сел в машину и отправился в Горанск.

Дорога была относительно свободная, скоростной режим я не соблюдал, поэтому через час был уже на месте.

«Порше» моей жены стоял во дворе дома напротив первого по счету подъезда. С одной стороны от машины припаркован был относительно новый «Фольксваген», с другой — ютилась битая временем и дорогами «Лада» «шестой» модели. Больше машин не было.

Я звонил Курдову по дороге в Горанск, но связаться с ним смог только один раз. Он сказал, что Сима выехала из дома, он сел к ней на хвост, на этом все и закончилось. Телефон его больше не отвечал. Это насторожило меня, но не остановило. Олег еще раньше установил номер квартиры, в которой Сима встречалась со своим хахалем, туда я и рванул.

Меня душила злость и на жену, и на себя самого. Не должен я был спать с Лизой после того, как Миха вернулся из зоны. Но я спал с ней, и этот ублюдок жестоко мне отомстил. Он вышел на Симу, рассказал ей о моих изменах и на этих лыжах въехал к ней постель… Это с Михой мне изменяла жена. Они вместе отомстили мне за мои похождения. И как я раньше об этом не догадался!

Я помнил недавний удар, который Миха обрушил на мою голову. Сначала рассчитаюсь с ним за это, а потом спрошу за жену. Убью этого урода!

Я собирался выбить дверь ногой, но передумал, заметив узкий зазор между полотном и косяком. Видимо, Сима так торопилась, что не успела плотно закрыть дверь.

Я мог бы подумать, что это Олег взломал дверь, застав любовников с поличным, но из квартиры до меня донесся женский стон. Новый, более сильный приступ бешенства накрыл меня с головой, я вообще перестал отдавать себе отчет в происходящем и, распахнув дверь, ворвался в квартиру.

В спальне я стал свидетелем разнузданной групповухи. Несколько мужиков обступили со всех сторон одну бабу, которая, судя по ее стонам, не чувствовала себя несчастной. Но все это происходило на экране телевизора. Живых людей в комнате не было вообще.

Кто-то живой находился за спиной, но это я понял, когда что-то тяжелое опустилось мне на голову…

Голова казалась тяжелыми чугунными тисками, в которые зажато было пульсирующее от боли сознание. Тело чужое, непослушное, в ногах свинцовая тяжесть, а в руках — ледяной холод.

— Бу-бу-бу! — донеслось откуда-то издалека.

— Бу-бу-бу! — ответил кто-то.

Я слышал голоса, но совершенно не разбирал слов.

Меня взяли за руки, за ноги, куда-то понесли, уложили. Я с трудом осознавал, что это проделали с моим, а не с чьим-то другим телом. А другое тело лежало рядом со мной. Это я понял, когда коснулся его рукой. Мне пришлось коснуться его рукой, когда в нее вкладывали что-то твердое, похожее на деревянную дверную ручку. А возможно, это была рукоять ножа, торчащая из груди лежащего рядом покойника. Об этом я подумал, когда голоса вокруг стихли. Даже не подумал, просто мысль такая мелькнула. Вспыхнула как спичка и тут же погасла…

Следующая такая вспышка, более яркая и объемная, озарила мое сознание, когда я спускался по лестнице. Куда я шел, зачем, откуда — непонятно. Я просто шел.

И как оказался в своей машине, тоже не понял. Зато ясно осознал, что это мой «Мерседес». И ключи в кармане отыскал. Завел двигатель и снова пропал.

Из темноты меня выдернул сильный и громкий удар. Оказалось, что в зад моему «Мерседесу» въехала какая-то машина. В голове у меня просветлело, и сознание заработало так, как будто его подключили к источнику питания. Тело все еще казалось чужим, но это не помешало мне выйти из машины.

Позади «Мерседеса» стояла старенькая «девятка» с разбитым бампером. Неухоженный мужик с вихрастой головой растерянно смотрел на меня.

— Езжай! — снисходительно махнул я рукой.

Виноват тот, кто сзади, но ведь и я был в полном неадеквате, когда вел машину. Может, чересчур резко затормозил.

Да и бампер мой выдержал удар, всего несколько царапин на нем — дело плевое. И не в том я состоянии, чтобы дожидаться ментов. И вообще, плевать на машину, когда на кону свобода.

Поворачиваясь к мужику спиной, я резко остановился. Какое-то время провел в полном оцепенении, затем стремительно повернулся к нему лицом. Бедняга шарахнулся от меня, как лошадь от волчьего запаха, и пугливо спросил:

— Что такое?

— Да ничего, езжай, — пробормотал я.

Теперь я точно знал, что в квартире, где должна была находиться Сима, лежал труп какого-то мужчины. Кто там лежал, я не знаю, но точно не женщина. В сознании четко отпечатался черный мужской костюм и белая рубашка. И еще в груди у мужчины торчал нож, за который кто-то заставил меня взяться рукой.

Я открыл дверцу, чтобы сесть в машину.

— Эй, ты куда? — учуяв мою слабину, спросил мужик. — А «гайцев» дождаться?

Я охлопал правой рукой полу пиджака, во внутреннем кармане которого должен был находиться бумажник. Он был на месте, я вытащил из него несколько пятитысячных купюр и протянул мужику. Пальцы мои разжались еще до того, как он дотянулся до них. Купюры выпали, он бросился их собирать. А я сел в машину и поехал, не разбирая дороги.

А если все-таки в квартире лежал труп женщины? Что, если погибла моя жена? Хоть она и тварь, но все-таки я ею дорожил.

Я остановил машину, нашел телефон, набрал номер Серафимы и, услышав ее голос, нажал на кнопку сброса. Что-то не было у меня желания разговаривать с ней. Жива, и ладно…

Еще я позвонил Курдову, но его телефон по-прежнему не отвечал. Где он может быть? Почему не отвечает? Может, это он меня и подставил под убийство?

В мыслях об этом я на какое-то время снова выпал из реальности. Я ехал куда глаза глядят. Ехал тупо и долго.

А когда решил все же вернуться домой, оказалось, что я нахожусь далеко от Горанска. А мне нужно было домой. Я должен был поговорить с женой, узнать, как она оказалась на улице Полевого и что там произошло. И еще мне нужно было посмотреть ей в глаза…

Было уже темно, когда я подъехал к дому. Охранник открыл ворота, а когда я остановил машину, подошел ко мне:

— Вадим Борисович, тут из полиции приходили.

— Что им нужно? — Мой голос дрогнул от волнения.

— Ну, там капитан какой-то был, он с Серафимой Платоновной разговаривал.

Сима выбежала из дома и застыла на пороге, с тихим ужасом глядя на меня. Я отослал охранника, подошел к ней.

— Ну, здравствуй… Как тебя назвать, не подскажешь? — зло спросил я.

— Как я заслужила, так и называй…

— А уши не завянут?.. Дети спят?

— Да.

Я надвинулся на нее, собираясь зайти в дом, и она пугливым зайцем отскочила в сторону. Я прошел в свой кабинет, сел на диван, обхватил голову руками.

— Что с тобой? — спросила она, запустив пальцы в мои волосы.

— Чего менты хотели? — спросил я и дернулся, когда ее пальцы коснулись раны на голове.

— Чем это тебя? — Ее голос прозвучал сиреной «Скорой помощи».

— Я, кажется, о чем-то спросил?

— Сказали, что ты убил человека. Какого-то Чайкова.

— Какого-то Чайкова?! А разве ты не к нему сегодня ехала?

— Нет, не к нему. Я была в сороковой квартире, а Чайкова убили в тридцать шестой.

— Кто его убил?

— Не знаю. Но говорят, что ты.

— И ты в это веришь?

— Нет, — четко ответила она.

— Значит, знаешь, кто убил? — вспылил я.

— Не знаю.

Сима вышла из кабинета. Я решил, что сделала она это в знак протеста, но ошибся. Она всего лишь принесла перекись водорода, чтобы продезинфицировать давно уже запекшуюся рану на голове. Ничего страшного там не было, кость цела, а кожа заживет.

— Тебе в больницу нужно, — сказала она.

— Я же человека убил. Меня полиция ищет.

— Да, тебе нельзя в больницу. Тебе надо спрятаться.

— Где?

— Не знаю… Курдову позвони.

— А сама ты не можешь ему позвонить? Может, вы с ним на пару?

— Что, на пару? — не поняла она.

— А меня на пару с ним подставили! Я, оказывается, Чайкова убил! — воскликнул я, шлепнув себя по коленке.

— Я в это не верю, — мотнула головой Сима. И, поймав мой резкий взгляд, добавила: — А кто убил, не знаю.

— А встречалась ты с кем?

— Он здесь ни при чем…

— Но ты с ним встречалась! — вскричал я и тут же скривился от головной боли.

— Да… Если ты хочешь, мы можем развестись, — опустив голову, тихо произнесла Сима.

— Ты этого хочешь?

— Нет.

— Зачем же ты встречалась с этим уродом? Кто он такой?

— Это уже не важно… Я для того и приехала, чтобы попросить его оставить меня в покое.

— А по телефону ты не могла это сказать?

— Могла.

— Почему не сказала?

— Потому что я глупая женщина… — вздохнула она.

И такой у нее был жалкий вид, что я едва не задохнулся от прилива чувств. Так вдруг захотелось прижать ее к сердцу и защитить от всех невзгод… Она действительно глупая. И наивная. Ей в принципе нетрудно заморочить голову, и какая-то мразь этим воспользовалась…

— Ты его любишь?

— Не знаю… — Сима отвела взгляд в сторону.

— Что значит не знаешь?

— Если он причастен к убийству Чайкова, то не люблю…

— Какая-то продажная у тебя любовь! — сквозь зубы процедил я.

— Значит, это не любовь… Значит, я ошибалась… — Сима заставила себя посмотреть мне прямо в глаза.

— Ты его не любишь?

— Я не хочу с ним видеться… Значит, я ошибалась, — повторила она.

— Сказал бы я, кто ты.

— Скажи. Если тебе от этого станет легче…

Она не лукавила, не притворялась, не играла роль, я точно это знал, но все-таки ее поведение показалось мне фальшивым. И среагировал я на это соответствующе.

— Пошла! — резко махнул я рукой, отсылая ее прочь.

Сима кивнула, с поникшей головой повернулась ко мне спиной и вышла.

Я не мог больше всего это выносить, сел в машину и отправился в ночь, в пугающую неизвестность.

Я спасался бегством, но не столько от закона, сколько от Симы. И от самого себя…

Безумная гонка на машине, долгий выматывающий бег через леса и поля, спасательная миссия… Все это уже позади. Капитан Уланов далеко, ему с его больной ногой меня не догнать.

Но Уланову было куда идти. И цель у него была — объявить меня в розыск и получить медицинскую помощь. Наверняка он уже спустил на меня собак, а сам сейчас отлеживается в больнице. Условия там не фонтан, особенно если палата окажется без кондиционера, но все-таки это лучше, чем тюремная камера, которая светит мне…

Ищут меня, но найти не смогут. Далеко я уже от тех мест, по которым бродил в обнимку с полицейским капитаном. И не в каком-то доме я скрываюсь, а лежу в хлипком, открытом всем дождям шалаше, на охапке сена…

Третий день я в бегах — голодный, измученный, изъеденный комарами и безнадегой. Телефон сдох в тот самый момент, когда оказался в зоне действия сети — позвонить я никому не мог. Да и не уверен я был в Курдове, а вместе с тем и в начальнике своей личной охраны…

Я тупо лежал на охапке свежего сена и думал о том, что делать дальше.

И еще думал о том, как повела бы себя Сима, если бы я предложил ей рай в этом своем шалаше. Смогла бы она бросить все и уехать со мной в дикую глушь, где бы мы до конца дней своих скрывались от правосудия?

А если я все-таки сяду? Станет ли она ждать меня? Или разведется, получит свою долю и ту-ту, к Мише…

Да и что это за Миша такой? Видимо, он — часть механизма, который загнал меня в угол. Тогда и совращение Симы — часть коварного плана. Если так, то, возможно, она стала жертвой сильного гипноза…

Не могла она полюбить какого-то Мишу по своей воле. Не могла, и все. Приворожили ее, околдовали, и кому, как не мне, нужно снять эти чары. Она уже сказала Мише, что не хочет быть с ним. И не любит она его. Надо всего лишь сильнее привязать ее к себе. Я должен подойти к Симе, посмотреть ей в глаза и спросить, будет она ждать меня из тюрьмы или нет. А если будет, то как — честно или не очень… Ее глаза не соврут, и я узнаю ответ.

И чем быстрее его узнаю, тем лучше.

Я должен был увидеть Симу! С этой мыслью я сорвался с места и рванул в сторону дома…

К Архиповке я подходил едва живой от усталости. Видели бы меня мои рабочие… У ворот ко мне вышел охранник, предупредил о капитане Уланове.

Я уже всерьез подготовился к встрече с правосудием. Надо было выходить из тени и сдаваться. Возможно, в следственном изоляторе мне легче будет разобраться в злом и хитром сплетении проблем. Если нет веры в собственную службу безопасности, то, возможно, мне поможет полиция. Тот же капитан Уланов, например…

Я согласился сдаться, но с условием, что мне позволят проститься с женой и детьми. Я увел Симу в дом, взял ее за плечи и глубоко заглянул в ее глаза. Она завороженно смотрела на меня.

— Ты меня любишь?

— Люблю! — не раздумывая, с чувством выпалила она.

— А Мишу?

— Нет!

— Я никого не убивал, но меня могут посадить. Ты будешь меня ждать?

— Да! — И снова ни грамма сомнения в ее взгляде.

— А как же Миша?

— Его я ждать не буду.

— Откуда ты не будешь его ждать? — не понял я.

— Он заманил тебя в ловушку. Он преступник. Его поймают и посадят.

— Так, может, и не нужно сдаваться?

— Я бы не хотела.

— А если все-таки сдаться?

— Я люблю только тебя. И всегда будут любить только тебя. И буду ждать хоть всю жизнь.

Сима не фальшивила, но в ней было столько сладкого меда, что я решил вмешать в наш разговор ложку дегтя.

— Я никого не убивал, и меня скоро выпустят, — сказал я. — И я вернусь к тебе. Но буду встречаться с Лизой.

Не должен был я этого говорить, но сам черт дернул меня за язык.

— Ну, если это тебе нужно, — опустив глаза, вздохнула она.

— Ты мне изменила, и, как прежде, уже не будет. Я вернусь к тебе, но и от Лизы не откажусь.

— Твое право, — выдавила она, еще ниже опустив голову.

— Не было у меня такого права. И я четырнадцать лет чувствовал себя подлецом. Но ты дала мне его…

— Я понимаю.

— Ты должна меня простить.

Сима подняла голову, посмотрела на меня со слезами на глазах и согласно кивнула. Она была готова на все, лишь бы я вернулся в семью.

А я готов был на все, чтобы не видеть страдания в ее глазах. Я должен был прижать ее к себе, сказать, что люблю и прощаю. Но я повернулся к ней спиной. Мне нужно было срочно принять душ…

Глава 7

В бане сначала моются, парятся, а потом уже выпивают. Последовательность можно и сменить, но парилка должна остаться. А в нашем случае обошлось без легкого пара. Мы с Нефедовым просто сидели в трапезной его домашней бани, которая находилась в подвале. Спускаешься в цокольный этаж, там холл с богатой обстановкой, три двери, как дороги на перепутье. Налево пошел — в кладовку попал, направо — еще куда-то там, прямо — иди в баню. Но дверь, которая прямо, запросто можно закрыть каким-нибудь шкафом, и тогда сауну так просто не обнаружишь. Если, конечно, не сопоставить размеры подвала с домом. В принципе, здесь можно было устроить тайное убежище, но лучше не надо. Не такая уж маленькая у Нефедова сауна, чтобы ее не заметить. Тем более оперативникам о ней уже известно, они приезжали сюда с обыском…

— Арматурным прутом вас ударили, Вадим Борисович, — говорил я. — А почему арматурным? Потому что зазубрины там. Ваша кровь должна была на них остаться. Новенькая арматурина, только что с завода. А почему новая? А чтобы ржавчины не было. Чтобы пальцы Чайкова остались… Для нас картину готовили — он вас ударил, вы ему ответили. А мотив через Лизу можно было установить. Или через ваших телохранителей, которые видели, как вы с Чайковым отношения выясняли. Да и без мотива в принципе можно было обойтись… Четко все продумано, ничего не скажешь. Даже имя у лю… в смысле у Миши. Миша его зовут, как и Чайкова. Имя, скорее всего, выдуманное. Но ведь его выдумали давно, еще когда на вашу Серафиму нацеливались… Я так понимаю, подставу давно готовили…

— Готовили, — кивнул Нефедов. — На мою голову.

— И по времени все состыковали. Сначала вы появились, а потом Чайков. Вас уже к тому времени вырубили. Чайкова убили, на рукоять ножа наложили ваши пальчики. А Чайков через полчаса после вас появился, — вслух рассуждал я. — И все это время преступники находились рядом с вами.

— Говорю же, они мне хлороформа дали дыхнуть. Ну, или что-то в этом роде…

— Может, и так… Но вы мужик сильный, выдюжили. И ушли… Теперь вопрос, как Чайков попал в тридцать шестую квартиру? Как он там оказался? Может, ему сказали, что вы встречаетесь там с Лизой?

— Возможно.

— Он человек, я так понимаю, простой, охраны у него нет. Во всяком случае, не было… А вот как вы оказались без охраны?

— А зачем кто-то должен был знать о моем позоре? — с болью в голосе спросил Нефедов.

— Логично… И Курдов был один. Во всяком случае, он вам так сказал. А как оно было на самом деле, не известно… Пока не известно… И как его теперь искать?

— Не знаю. Никто не знает.

— И кто конкретно встречался с вашей женой, не известно. Никто его не видел. Не человек, а призрак… И Серафима была под гипнозом… — скрыв усмешку, сказал я. — А может, она все-таки сможет составить фоторобот?

— Ну, можно попробовать. А что это даст?

— Может, вы опознаете человека из вашей службы безопасности?

— Может быть, — пожал плечами Нефедов.

— Кстати, насчет вашей службы. Вы можете узнать, кто из ваших людей пропал вместе с Курдовым? У него же были люди, особо к нему приближенные?

— Были.

— А начальник вашей охраны где?

— Здесь, он людей привез…

— Вы дали ему команду, пусть он ситуацию по вашей службе пробьет. Надо бы поговорить с этими, особо приближенными. Если, конечно, они сейчас не с Курдовым…

— Надо бы поговорить… Ты здесь побудь, я сейчас…

Нефедов поднялся, вышел из бани. Я и хотел последовать за ним, но меня смущали мои костыли. Да и лень было подниматься. Коньячок у Нефедова хороший — мягкий, но забористый. Пьяным я себя не чувствовал, но расслабленность в мышцах ощущалась. И в сознании тоже…

Нефедов ушел и пропал. А я еще плеснул себе на два пальца, выпил. Опьянение не усилилось, но меня потянуло в сон. А диван в трапезной мягкий…

Я боролся со сном долго, но безуспешно. В конце концов глаза слиплись, и я заснул.

А разбудил меня Мигарев.

— Эй, вставай, Аника-воин! — с осуждением смотрел он на меня.

И, чтобы усилить во мне чувство вины, двумя пальцами за горлышко поднял над столом ополовиненную бутылку. — Пьянствуешь с беглым преступником?

— Выпиваю. И Нефедов не преступник… А где он?

— Увезли уже.

— Как увезли?

— Взяли и увезли… Почему мне не позвонил?

— Так это, сам собирался доставить. Он же сдаваться шел. Костюм спортивный надел, сумку собрал.

— Был костюм, и сумка была. Только сдаваться он не собирался.

— Сопротивление оказал?

— Да нет, не оказал…

— Я к его жене приехал, про любовника узнать хотел. Мы с ней разговариваем, смотрим, Нефедов идет. Зачуханный, замотанный. Он как сбежал от меня, так по лесам и шастал. Пока зону приема искал, у него батарея села. Пешком к дому шел. А здесь уже с начальником личной охраны связался…

— И охрана подъехала. Чтобы его увезти… Чем он тебя купил, Уланов?

— Зря вы так, товарищ майор! — сказал я, исподлобья глянув на Мигарева.

— А что не так, Уланов? Тебе не надо было ничего делать, надо было бы только позвонить… Посторонний человек позвонил, а ты нет! Что я еще могу подумать?

— А кто позвонил?

— Да это не важно…

— Ну, почему же не важно? Важно… Может, кто-то из охраны своего босса сдал.

— И что, если из охраны? Ты что, стукачей в охране Нефедова выявлять собрался? — усмехнулся Мигарев. — Может, ты на него работать собрался?

— Да нет, не собрался. Но идея хорошая… Проблемы у Нефедова с охраной, с начальником его службы безопасности. Пропал он. Мы думали, что он с Нефедовым, прячет его, а не было ничего такого. Пропал Курдов, был, и нет его. Может, где-то рядом ошивается, за домом наблюдает. Может, он и сдал Нефедова. Или он, или кто-то из его людей…

— Я не знаю, кто там пропал, а Нефедов нашелся. Все, Уланов, дело раскрыто. Хочешь ты этого или нет, а Нефедову предъявят обвинение. Признает он свою вину или нет, это уже не важно…

— Посадят Нефедова.

— Посадят.

— А фирму его в пух и прах раздербанят. Может, на него рейдеры наехали?

— Тебе какое до этого дело?

— Раздербанят фирму. Камня на камне не останется. Шкотов нам потом большое спасибо скажет.

— Что ты несешь, Уланов? — неприязненно взглянул на меня Мигарев. — При чем здесь Шкотов?

— Шкотову не все равно, что с городом будет. Он за наш Горанск переживает. А компания Нефедова не в Москве зарегистрирована, а в нашем районе. Не будет компании, не будет и налогов…

— Эка ты далеко залез! — удивленно вскинул брови Мигарев.

— Я и Шкотову это скажу.

— Шкотову?

— Шкотову!

— А компанию Нефедова рейдеры могут захватить?

— Рейдеры. Слияние и поглощение. Сольют и проглотят.

— Может, и сольют, — озадаченно кивнул Мигарев.

Он взял чистый бокал, налил себе коньяка, сел. В раздумье втянул в легкие воздух, раздувая щеки, резко выдохнул его из себя и сделал несколько глотков, даже не пытаясь прочувствовать вкус напитка.

— Значит, подставили Нефедова? — спросил он, глянув на меня из глубины своих раздумий.

— Все указывает на это.

— И это мог сделать начальник его службы безопасности?

— Как вариант.

— Его искали, не нашли.

— Нефедова тоже искали. И нашли. Потому что хорошо искали. И Курдова можно хорошо поискать.

— Ну, если очень захотеть, то можно.

— И Лукьянова нужно в розыск объявить.

Я вкратце рассказал о своем разговоре с Нефедовой, о том, как к ее Мише приходили какие-то люди. Возможно, среди людей, которые убивали Чайкова, находился Лукьянов.

— Был он там или нет, в любом случае он знал Мишу, который вовсе и не Миша.

— Может, и не знал.

— Знал. А как Миша узнал про тридцать шестую квартиру? Лукьянов и подсказал.

— Логично… Только вряд ли у нас что-то выйдет. Может, против Нефедова такие силы задействованы, что нам лучше в это дело не соваться.

— Глаза боятся — руки делают.

— А чего глаза боятся? А того, что руки обрубить могут, и боятся.

— Хотелось бы знать, чем нам руки обрубить можно. Может, Курдов подскажет. Или Лукьянов. И призрачного Мишу надо искать. Я с Нефедовой поговорю, может, она поможет нам в этом.

— Хорошо, займись Нефедовой. А я возьму на себя Курдова и Лукьянова. Только я ничего не обещаю!

Не очень-то хотел Мигарев браться за это дело, но домой не уехал. Он вызвал к себе телохранителей Нефедова, чтобы выяснить у них возможное местонахождение Курдова. А я занялся Серафимой.

Она спустилась ко мне в холл без всякой охоты, ее взгляд выражал если не презрение, то как минимум обиду.

И наш разговор начался с упрека.

— Зачем вы вызвали полицию? — спросила она.

— Я не вызывал. И никуда не звонил.

— Тогда почему? — Она кивнула в сторону караулки, где сейчас должен был находиться Мигарев.

Можно было сказать, что Нефедова сдал кто-то из его охраны, но я решил не пугать Нефедову. Да и усложнять ситуацию не хотелось. В общем, свел свой ответ к главной цели нашего разговора.

— Я не исключаю, что Миша наблюдает за вашим домом. Он увидел вашего мужа, позвонил в полицию.

— Миша?

— Если он Миша.

— Может, и не Миша… Я не могу составить его фоторобот, — вздохнула она.

— А вы пытались? — удивился я.

— Да, на компьютере есть специальная программа. У меня ничего не выходит… Я бы могла его опознать, но составить фоторобот не могу. Помню его в общих чертах, а какие у него лоб, надбровье, нос, рот…

Я кивнул, не скрывая своего разочарования. Есть люди, которые не могут удерживать в памяти человеческие лица, вернее, комбинацию из их фрагментов. Опознать могут, а составить субъективный портрет — нет. А еще есть люди с ускользающими чертами лица, такие сами по себе с трудом поддаются описанию…

— Ну, может, нам попробовать вместе?

И еще в составлении фоторобота нужна помощь специалиста, а я таковым в какой-то степени являлся. Не зря же оканчивал Высшую школу милиции, пардон, Академию Министерства внутренних дел.

Но, увы, и моя помощь Серафиме не помогла. Она терялась, нервничала, у нее ничего не получалось. Ни в одном из составленных портретов она не признала своего Мишу.

Но я не отступался от нее, поэтому начал все заново.

— Где и когда вы с ним познакомились?

— Да уже три месяца как… Я была у родителей, возвращалась в Архиповку, у меня спустило колесо. Я остановилась, он подъехал, предложил помощь, заменил колесо. Так мы и познакомились.

— Я так понимаю, вы были одна, без охраны?

— Не нужна мне охрана. Вадим предлагал, Олег даже настаивал, но я отказалась. Я не так уж часто куда-то выезжаю… Да, я была без охраны.

— Я так понимаю, Миша вас очаровал?

— Ну, в какой-то степени… Он предложил мне встречу, я отказалась. Предложил снова, я опять отказалась. Он предлагал, добивался, в конце концов я не выдержала. — Серафима опустила голову и приложила ко лбу ладонь.

— Когда он предложил вам снова, в тот же день?

— Нет. Он позвонил мне.

— Вы дали ему номер своего телефона?

— Нет, я ничего ему не давала.

— Может, вы давали ему сам телефон?

— Да, ему нужно было кому-то позвонить, я дала ему свой айфон…

— Понятно.

Скорее всего, Миша на свой телефон и позвонил, чтобы установить на него номер Серафимы. Впрочем, он мог получить этот номер и от Курдова…

— Значит, он звонил вам?

— Да, звонил… Сначала я хотела сказать мужу, но потом передумала.

— Почему?

— Вадим — очень хороший человек, но сгоряча может и покалечить. А Миша, он такой милый… Я не могу поверить, что он стал источником наших бед.

— Может, источником, а может, и виночерпием… Значит, сначала он вам всего лишь звонил?

— Да, сначала он просто мне звонил. И мне было так приятно с ним общаться…

— В конце концов у вас возникла потребность встретиться с ним лично?

— Да, мне захотелось встретиться с ним.

— И где вы встретились?

— В тридцать шестой квартире, в доме на улице Полевого.

— И долго вы там с ним встречались?

— Два раза, всего два раза… Но этого хватило, чтобы Вадим все узнал. — На глазах у Серафимы выступили слезы. — Я так перед ним виновата!

— А где-нибудь на людях вы с ним встречались?

Мне нужен был человек, который мог бы помочь мне с фотороботом, и, возможно, я найду его среди, скажем так, случайных прохожих.

— На людях — нет.

— А Колю Лукьянова вы знаете?

— Нет, не знаю…

— Значит, у вас был роман с Мишей, и он рассказал вам, что ваш муж встречается с Лизой?

— Нет, что вы. Он мне ничего такого не рассказывал.

— Тогда кто вам об этом рассказал?

— Мама. Об этом мне рассказала моя мама, — вздохнула Серафима.

— А она откуда узнала?

— Я не знаю, она не говорила…

— Она могла и придумать.

— Нет, она точно знала… Ей сказали.

— Кто?

— Не знаю, — отвела взгляд в сторону Сима.

— Знаете, я сначала принял вас за блестящую актрису. А теперь точно знаю, что вы говорили мне правду, и только правду. И еще, Серафима Платоновна, я знаю, что вы не умеете врать… Кто сказал вашей маме про измены?

— Я не могу этого сказать. — Она опустила голову.

— Почему?

— Не могу, и все. Есть вещи, о которых невозможно говорить.

— Не забывайте, от этих вещей зависит, выйдет ваш муж на свободу или сгинет в тюрьме. За убийство много дают…

— Нет, эти вещи не касаются моего мужа, хотя… — Серафима осеклась и виновато посмотрела на меня.

— Что, хотя?

— Мама меня убьет, если узнает, что я выдала ее.

— Тут нужно выбирать, или мама, или муж. Да и не убьет вас мама. А Вадима могут убить. В тюрьме сидят уголовники, они злые, у них ножи…

— Да, я знаю, там страшно, Миша рассказывал… Он сидел.

— Когда? Где? За что? — оживился я.

— Заступился за девушку и остался крайним. Так же бывает?

— Ну, если он благородный рыцарь, то конечно… Только не рыцарь он… Может, у него на теле какие-то татуировки есть?

— Татуировки? Не знаю, не видела.

— Не разглядели?

— Он не раздевался… У нас не было ничего такого! — залилась краской Серафима.

— Как не было?

— Мы всего лишь целовались…

— И все?

— А этого мало?! Этого не мало! Это все равно измена! — совершенно серьезно сказала она.

Я кивнул. Одно уединение с чужим мужчиной можно было бы расценить как предательство, так что Серафима права.

— И что вы мне хотели сказать про свою маму? Что там касается вашего мужа?

— Хорошо, я скажу, — решилась она.

— Правильное решение, — поощрительно кивнул я.

— Скажу. Но только Вадиму.

— Мне вы не доверяете?

— Это касается только нашей семьи.

— Да? Ну, тогда извините… Поеду я, поздно уже… Больничный у меня, лягу на печь, ногу буду греть. Может, через неделю заживет…

— Ляжете на печь? — недоуменно взглянула на меня Серафима.

— Я же говорю, больничный у меня.

— А как же Вадим? Вы обещали ему помочь.

— Ну, через неделю и начну помогать. Как нога заживет, так и начну. Вы же не торопитесь ему помогать. Тянете кота за хвост, а время идет. Каждая секунда дорога!

— Я не думаю, что это имеет отношение к делу.

— Не думаете, но сомневаетесь…

— Ну, хорошо! Я скажу!.. — сдалась Нефедова. — Это все Олег. Он сказал моей маме, что у Вадима есть женщина…

— Олег Курдов? — заинтригованно спросил я.

— Да, Олег Курдов. Это целая история, она касается нашей семьи, я не должна ее рассказывать, но раз от этого зависит судьба моего мужа… Это было еще давно. Мы с Вадимом поехали смотреть наш новый дом, а там был Курдов. Что он там делал, я не знаю… Он на меня так посмотрел… Я уже тогда поняла, что добром эта встреча не кончится. Он потом подходил ко мне, признавался в любви.

— Это уже интересно.

— Сказал, что красивее девушки не видел, что хотел бы уехать со мной куда-нибудь далеко. И только когда я пригрозила, что пожалуюсь мужу, Олег отстал. Он потом еще подходил, но только для того, чтобы извиниться. Говорил, что бес попутал…

— А при чем здесь ваша мама?

— В том-то и дело, что при чем… Мама тогда еще молодая была. Красивая… В общем, он в ней меня увидел… — Серафима осеклась и замолчала.

Она хотела, чтобы я сам обо всем догадался.

— У них был роман?

— В том-то и дело, что был. Сначала он от мамы был без ума, а потом бросил ее. Она тогда очень злилась. И про Курдова со зла рассказала. А потом и про Лизу…

— Интересно сказка сказывается, — хмыкнул я.

— Это не сказка, это жизнь.

— И жизнь эта бьет со всего маху.

Серафима признательно посмотрела на меня. Она благодарила за то, что я выразил ее же мысль.

Глава 8

На безрыбье и рак рыба. А что, интересно, говорят рыбаки, когда в сети попадает человек? Как им такая рыба?

Нашелся Лукьянов. Рыбаки его сетями в реке выловили, вместе с двухпудовой гирей на ноге.

— Плотно его на якорь поставили, — сказал капитан Клюквин, опер из соседнего района. — Не должен был всплыть. А тут рыбаки глубоко сетью прошли…

Труп обнаружили еще позавчера. Вытащили из воды, сняли отпечатки, отправили в морг. А по пальчикам установили личность. Оказывается, во времена своей бурной молодости Коля Лукьянов привлекался к уголовной ответственности за разбой. Полгода под следствием провел, а суд его оправдал — за недостаточностью улик. Так как ориентировка на него уже имелась, дали нам знать о Коле.

Труп нас не интересовал, пусть с ним что хотят, то и делают. Мне нужно было знать обстоятельства гибели. Кто привез Колю на берег реки, кто его утопил. Но, увы, Клюквин ничем не мог мне помочь, хотя и хотел.

— Свежачок еще, всего три дня.

— Три дня в воде, два дня здесь… Шестнадцатого июня убили Чайкова, а восемнадцатого — Лукьянова. Он, видимо, слишком много знал.

Клюквин уже владел ситуацией, и ему не пришлось объяснять, кто такой Чайков.

— Видать, серьезно у вас там закрутилось.

— На крупную рыбу ставят серьезные сети. А тут не просто рыба, тут акула — большого бизнеса.

— Ну, может, и найдете, кто вашего Чайкова убил, расколете на признание.

— Может, и найдем, — кивнул я. — Может, и расколем. Только палку себе заберем. А Лукьяновым вы занимаетесь, несправедливо будет, если мы все себе заберем.

— И что ты предлагаешь, капитан? — выжидательно посмотрел на меня Клюквин.

— Не знаю, не уверен, но есть у меня одно предположение…

Мигарев активизировал розыск Курдова, но результатов пока не было. А может, и не будет, если не зайти к этому делу с другой стороны. Может, и не причастен Курдов к покушению на Чайкова, и не подставлял своего босса, а сам стал жертвой заговора против Нефедова?

Круг людей, которые работали с Курдовым, выявили, ни один из них не выпал из поля зрения. Все на боевых постах, один только их начальник пропал. А еще выяснилось, что Курдов работал по личному распоряжению Нефедова… Может, он ехал за Серафимой, но не доехал, колесо, допустим, у него лопнуло — как это было у Нефедовой. А кто-то подъехал к нему, чтобы предложить помощь, достал монтировку и…

Сложно было поверить, что Курдова могли похитить и убить: слишком сложно все это. Преступникам нужно было действовать в нескольких направлениях — и Нефедова в поле зрения держать, и Чайкова, а тут еще и Курдов, которого голыми руками не возьмешь. Еще и Серафиму под контролем держали. Слишком все сложно, и людей под такое дело нужно много. Но в мире больших денег возможно все. И ничего удивительного, если против Нефедова действовала хорошо организованная преступная группа…

— Может, там еще сетью пройтись? Или водолазов подключить? — предложил я.

— А что такое? — напрягся Клюквин.

Водолазов организовать — это не два пальца в реку макнуть. И сетью дно протралить — не поле перейти.

— Там ведь не один труп может быть.

— Ну, не знаю… — Чувствовалось, не хотел Клюквин впрягаться в это неблагодарное дело.

— Нормально все.

Я позвонил Морзину, начальнику личной охраны Нефедова, объяснил ситуацию и запросил помощь. Через час он мне перезвонил и сказал, что выехал во главе нужных мне людей.

— Не, ну, мы и сами могли бы организовать, — уныло сказал Клюквин, почесав свой похожий на сливу нос.

— Считай, что организовали, — подмигнул я ему.

Водолазы прибыли к месту в половине седьмого вечера, еще через час приступили к работе. Солнце уже висело над горизонтом, но стемнеет часа через четыре, не раньше. Так что время еще было.

Впрочем, ребятам понадобилось всего полчаса, чтобы вытащить труп, в котором Морзин опознал Курдова…

Оказалось, не зря я забросил удочку, только вот не было той радости, которую испытывает рыбак, выдернув из воды крупную щуку. Если не Курдов подставил Нефедова, тогда кто?

Невеселая обстановка в камере изолятора, тоска зеленая по углам прячется. Стены давно не крашены, полы бетонные, шконки жесткие, от унитаза воняет. Но здесь хотя бы спокойно, да и обжитость какая-никакая. Вентилятор вовсю крутит, телевизор что-то показывает. И еще Нефедов здесь один, без соседей. А что будет в следственном изоляторе, неизвестно. Хорошо, если Морзин смог выбить ему льготные условия содержания, а если нет?

Я сел на шконку, вытянул ноги, поставил рядом костыли.

— Как нога? — спросил Нефедов.

— Да уж лучше вашего. Через пару недель заживет, как ничего и не было, а вот вам неизвестно сколько париться. И не здесь. Сегодня у вас этап.

Я не стал вызывать Нефедова к себе в кабинет, сам спустился к нему в изолятор. Пусть не думают, что я инвалид…

— Насчет этапа я знаю, и то, что неизвестность впереди, тоже, — пытаясь улыбаться, уныло произнес Вадим Борисович. — Мои пальчики на ноже — это приговор.

— Для суда все просто, а для нас — уже нет. Вашего Курдова нашли. Убили его. Сначала задушили, а затем утопили.

— Я не знал. — Нефедов нахмурился, вопросительно глядя на меня.

Жаль ему было своего верного зама, но при этом возникал вопрос, что все это значит для него самого.

— Мы тоже только вчера узнали. Сначала Лукьянова в реке выловили, затем Курдова. Их обоих одним рейсом и вывезли… И того задушили, и другого. А потом — на дно речное. На якоря поставили, из гирь… Гири заранее припасли, готовились, значит.

— И как это все понимать?

— Курдов действительно ехал за Серафимой. Ехал, но не доехал. Перехватили его по пути в Горанск. Все это говорит, что против вас, Вадим Борисович, задействована организованная преступная группа. Это не шутка — одновременно держать в поле зрения Чайкова, Курдова, вас и вашу супругу. Тут очень серьезный уровень нужен… Я не удивлюсь, если в этом деле замешан Полубояров.

— Зачем ему это?

— Не знаю, — пожал я плечами. — Вам виднее… Может, бизнес, может, Лиза, я не знаю. А может, и то и другое.

— Что значит, и то и другое?

— Ну, вы же сами рассказывали, как взяли под свой контроль «Главстандартстрой». Возможно, Полубоярову это не понравилось.

— Ему-то какое до этого дело? Он отдал «Главстандартстрой» Лизе, и если ему в этом деле что-то не понравилось, то спрашивать он стал бы с нее.

— А вдруг самой Лизе это ваше решение не понравилось и она пожаловалась Полубоярову? А старая любовь взяла и не заржавела…

— И они решили вместе мне отомстить? — задумчиво проговорил Нефедов. — Организованная преступная группа очень серьезного, как ты говоришь, уровня — это очень большие деньги. И очень большой риск… Я знаю Полубоярова, он бы на такую авантюру не пошел. Раньше он что-то подобное мог, а сейчас — вряд ли. Он ведь за границей, возможности у него ограниченные. К тому же «Главстандартстрой» не самая дорогая жемчужина в его короне. У него сейчас с нефтяным бизнесом очень серьезные проблемы, ему не до меня, точно не до меня…

— А Лиза могла вас подставить? Сама по себе, по своей инициативе?

— А смысл? И мужа потерять, и меня за решетку отправить — зачем ей это? Да и где бы она людей взяла? Нет, она здесь ни при чем, — мотнул головой Нефедов. — Я ей на свободе нужен.

— И желательно без жены.

— Без жены?

— Вашу жену банально совратили. Возможно, с помощью гипноза. Возможно, с помощью очень сильного гипноза. Зачем? Кому это было нужно?.. Вероятно, все началось с малого. Возможно, Лиза нашла людей, которые должны были совратить Серафиму, они включились в дело и довели его до встречи в тридцать шестой квартире сорок седьмого дома. И сделали так, чтобы об этой встрече узнали вы. Вы узнали, обвинили Серафиму во всех смертных грехах и ушли от нее… Скажите, кому это было выгодно?

— Лизе? — Нефедов напряженно смотрел на меня.

— А вдруг?

— Но зачем ей сажать меня в тюрьму?

— Я же говорю, началось все с малого. Дальше — больше. И как итог, Чайков вышел из игры, вы, Вадим Борисович, за решеткой, а Серафима на свободе. На свободе, и открыта для манипуляций. Курдова нет, насколько надежен Морзин, не известно. Возможно, ею будут манипулировать враждебные вам силы — с целью завладеть вашим бизнесом… Вы же с ней, я так понимаю, помирились, вы по-прежнему ей доверяете. Вы в тюрьме, она на свободе — с выходом на ваш бизнес. Или я что-то не так понимаю?

— Лиза не занимается бизнесом, ей это не интересно.

— Сейчас нет, а завтра она возьмет все в свои руки… Ваша компания называется «Архиповский кирпичный завод», я правильно понимаю?

— Правильно.

— Длинное название. И не совсем соответствующее действительности. Ваше дело давно уже вышло за пределы Архиповки.

— Я все понимаю. Но я так решил.

— И весь ваш бизнес принадлежит вам?

— В большей степени мне. Управление компанией, контрольный пакет акций, полное преобладание…

— И кто всем этим будет управлять?

— Есть человек, очень надежный.

— А Серафима может влиять на решения? Что там у вас? Совет директоров?

— Если я ее не уполномочу, то не будет.

— А вдруг вы ее уполномочите?

— Вряд ли. Во-первых, она не разбирается в этом деле… — Нефедов вдруг осекся и замолчал.

— А во-вторых?

— Это уже мое личное дело… Личное дело, доверяю я ей или нет, — в раздумье покачал головой Вадим Борисович.

— А если вас вдруг не станет? Жизнь, она такая штука, если кирпич на голову не столкнут, он сам может упасть.

— Завещание составлено на нее.

— Что и требовалось доказать.

— Это ничего не доказывает. Если бы враждебным силам, как ты говоришь, нужен был контроль над моей компанией, меня бы не стали подставлять. Меня бы просто убили, и можно было бы манипулировать Серафимой… Но я живой, и убивать меня вроде бы не собираются.

— Да, но и Серафима жива. А ее могли бы утопить вместе с Лукьяновым и Курдовым. Почему ее оставили в живых? Она же опасный свидетель.

— Значит, были какие-то планы на нее, — кивнул Нефедов.

— Думаю, это часть какой-то серьезной игры против вас.

— Пока все спокойно, пока никаких попыток вывести меня за рамки моего бизнеса.

— Вам так говорят, а как обстоят дела на самом деле?

— Пока так и обстоят… — не очень уверенно сказал Вадим Борисович. — А как дальше будет, не знаю…

— Я так понимаю, вы не уверены в том, что Шильника убил Курдов? — спросил я.

— А это так важно?

— Сейчас все важно.

— Да, я не уверен в этом.

— А вдруг кто-то уверен? Ну, люди Шильника, например?

— Люди Шильника?

— Они же люди Чайкова… Чайкова посадили, Шильника убили, их банда развалилась. Но, может, Чайков снова собрал своих людей?

— Ну, я не знаю.

— И я пока только предполагаю. Что, если Чайкова не должны были убивать? Может, он прибыл на место, чтобы проконтролировать ситуацию. Вас должны были убить и Курдова. Вам за Лизу отомстить, а Курдову — за Шильника.

— Курдову отомстить? За Шильника?

— Ну, и заодно устранить помеху, которую представлял Курдов.

— А Чайкова зачем тогда убили?

— Может, что-то пошло не так. А может, его Лиза заказала. Его же людям и заказала.

— Ну, не надо делать из нее монстра, — снисходительно усмехнулся Нефедов.

Мои версии казались ему фантастическими, но я и сам относился к ним критически…

— Я хотел бы встретиться с ней, поговорить.

— Так в чем же дело?

— Основания для встречи с ней у меня есть. И для встречи, и для допроса. Но мне бы хотелось встретиться с ней в неформальной обстановке, без напряженности в общении. Вы бы могли позвонить ей, сказать, что я подъеду, передам привет от вас.

— Ну, можно и так.

Нефедов сунул руку под подушку, достал оттуда мобильный телефон. Здесь, в изоляторе временного содержания, ему позволялось многое, но уже сегодня эта вольница закончится…

Я и хотел вытащить Нефедова, но, увы, ничем не мог ему помочь. И не факт, что смогу…

Глава 9

Дверь открылась, едва я нажал на клавишу звонка. Елизавета Чайкова приветливо улыбнулась мне и тут же изобразила сочувствующий взгляд, глянув на мои костыли.

— Капитан Уланов, уголовный розыск.

Лиза ждала меня, и это чувствовалось. И себя в порядок привела, и дверь мне сразу открыла. Выглядела она очень хорошо — ярко и свежо. Я бы не назвал ее женщиной редкой красоты, но все-таки она заслуживала восхищения — за счет своей пронизывающей сексуальности. Неудивительно, что Нефедова тянуло к ней со страшной силой, а Чайков так и вовсе сходил с ума.

Улыбка сдержанная, прическа простая, макияж спокойный, платье стильное, но черного цвета. Лиза выражала траур по своему покойному мужу, но я не увидел в квартире завешанных зеркал.

Зато увидел черные мужские носки не первой свежести, они лежали на боковой полке зеркального шкафа-купе за коробкой из-под обуви.

Беспорядка в квартире я не заметил, вроде бы все на местах, ничего не разбросано, но влажная уборка давно уже не проводилась.

— Чай, кофе? — предложила Лиза.

Ее ничуть не смущали мои костыли, с помощью которых я передвигался по улице. Они могли оставить следы на полу, но ей было все равно.

— Лучше кофе. Эспрессо… Я руки помою?

Она кивнула, взглядом показав на дверь в ванную. Я зашел, осмотрелся. Полотенца несвежие на вешалке, немытые полы, пятна от засохшей воды на зеркале. На раковине я увидел бритву фирмы «Жиллет», осторожно осмотрел ее. Относительно свежие следы пены на ней, черные волосы два-три миллиметра длиной. Интересно, кто ею брился?

Я положил бритву, сунул руки под струю воды, и в этот момент появилась Лиза.

— Капитан Уланов, тебе полотенце дать? — спросила она, на ходу, как мне показалось, придумав предлог для своего появления.

Я заметил озадаченность в ее взгляде. Похоже, она учуяла подвох в моем поведении, а ей, кажется, было что скрывать.

— Да я не брезгливый, — усмехнулся я, демонстративно вытирая руки полотенцем, висящим рядом с умывальником, и уточнил: — Если женщина, то не брезгливый… Или этим полотенцем пользовался мужчина?

— Мужчина?! — Лиза на мгновение зависла в раздумье. — Ты же не хочешь сказать, что это полотенце провисело здесь с тех пор, как погиб мой муж?

В ее вопросе прозвучало отнюдь не наигранное возмущение, за которым она попыталась скрыть свою растерянность. Я не должен был заметить следы постороннего здесь присутствия…

— Извините, Елизавета Игоревна… Можно я буду называть вас просто по имени, вы такая молодая, чтобы обращаться к вам по отчеству. Наверняка младше меня.

— А вам сколько лет? — Она кокетливо повела бровью, принимая мою игру.

— Тридцать.

— Ну, конечно, старше! Прошу!

Она провела меня на кухню, показала на стул за столом. Нажала на кнопку кофемашины, которая услужливо фыркнула в ответ.

— Что у вас с ногой?

— За Вадимом Борисовичем гнался. Арестовать хотел… Зато теперь я знаю, что Вадим Борисович не виноват.

— А почему?

— А потому, что само небо меня покарало. За несправедливое отношение к господину Нефедову… А вы как считаете, виноват он или нет?

— Кто, Нефедов?.. — на мгновение растерялась Лиза. — Я не думаю. Хотя его обвиняют в убийстве моего мужа.

— Скажите, вы изменяли мужу с Нефедовым? — в лоб спросил я.

В этот момент она ставила на стол чашечку кофе, и, глянув на нее, я понял, что кипяток сейчас выплеснется мне в лицо. Лиза гневно полыхнула взглядом, но на стол поставила полную чашку, а не пустую.

— Меня уже спрашивали об этом, — с праведным возмущением в голосе произнесла она.

— Вадим Борисович звонил вам не просто так. Считайте, что я его доверенное лицо.

— И что?

— А доверенному лицу многое доверяют… Я знаю о ваших с ним отношениях.

— Ну, если знаешь… — смягчилась она.

— Шила в мешке не утаишь… Есть телохранители, которые видели, как ваш муж ударил Вадима Борисовича. И произошло это накануне убийства. Ваш муж ударил Нефедова, и это можно расценить как мотив для убийства, вы меня понимаете?

— Понимаю. Но не хочу об этом говорить.

— А надо говорить, Елизавета, надо. Иначе мы не вытащим Вадима Борисовича. Или вы не хотите, чтобы он вышел на свободу?

— Я не хочу?! — растерялась она.

— Хотите, хотите. Я же видел, как вы меня встречали… Он выйдет на свободу, разведется с женой, и вы сможете выйти за него замуж.

— Разведется с женой?! Кто тебе такое сказал? — с замиранием спросила Лиза.

— Ну, мы с Вадимом Борисовичем на столь деликатные темы не говорили…

— Он не разведется со своей женой… — разочарованно покачала она головой. — Я его знаю. И вообще…

— А вы хотели бы, чтобы он развелся?

Какое-то время Елизавета пристально смотрела на меня, выискивая подвох.

— Ну, в принципе хотела бы. А зачем ты спрашиваешь?

— Да это не я, это в мыслях крутится. Когда карусель крутится, из люльки выпасть можно. Если не закрепиться. Так и с мыслями…

— А ты держи мысли при себе.

— Я профессиональный сыщик. И мысли у меня профессиональные. У них своя голова, так что вы, если вдруг что не так, меня извините.

— Что ты еще хотел спросить? — Лиза подозрительно смотрела на меня.

— Ну, есть одна мысль. Настолько же профессиональная, насколько и беспардонная. Я бы даже сказал, наглая… Вдруг это вы совратили Серафиму! — Я посмотрел на Лизу виновато, но без малейшего раскаяния во взгляде.

— Я?! — возмущенно протянула она.

— Ну, не вы лично. Может, попросили кого-то…

— Ты в своем уме, капитан? — Лиза продолжала возмущаться, и я не чувствовал в ее эмоциях фальши.

То ли в ней умерла великая актриса, то ли не было ничего такого.

— Я же говорю, наглая беспардонная мысль… Скажите, а ваш муж угрожал Нефедову? Ну, после того как узнал, что вы, Елизавета, ему с ним изменяете.

— Это так важно?

— Ну, если вы не хотите помочь Нефедову, то, в общем-то, не важно. Какая разница, угрожал ваш муж или нет? В любом случае убийство произошло и на ноже пальчики Вадима Борисовича…

— Мой муж угрожал Нефедову! — перебила меня Елизавета.

— Вы готовы сказать об этом следователю?

— А надо?

— Вы могли бы сказать, что ваш муж ехал в Горанск, чтобы убить Нефедова.

Я внимательно смотрел на Лизу. Вроде бы она и хотела, чтобы Нефедова освободили, но в то же время боялась этого. Во всяком случае, мне так показалось. Как будто в их отношениях с Нефедовым появился какой-то сдерживающий фактор.

— Ну, этого не было… — в раздумье проговорила она.

— А что было? Может, ваш муж готовил какую-то другую хитрую пакость против Нефедова?

— Миша не способен был на хитрые пакости. Он простой и прямой, как паровоз на рельсах, — усмехнулась Лиза. — Наехать мог, убить мог, а хитрить — вряд ли…

— А убили его самого. Вы знаете, кто это сделал?

— Кто сделал?.. — Она озадаченно провела пальцами по щеке. И вдруг спохватилась, резко взглянула на меня: — А почему я должна это знать?

— А я вам говорил, что вы должны знать? — удивленно повел я бровью.

— Я не знаю ничего! — разволновалась она.

— Да я и не говорю, что знаете…

— Не знаю.

Лиза взяла себя в руки, успокоилась, во взгляде появилась защитная твердость. Я понял, что ничего проливающего свет на темную историю она мне не скажет. И все-таки я пошел в наступление и не останавливался, пока она не попросила меня уйти…

Если ей верить, Лиза не знала, кто такой Коля Лукьянов. Но я-то ей не верил, поэтому вплотную занялся этим человеком. Сначала изучил его биографию, а потом встретился с его родной тетей.

Елена Витальевна пыталась изобразить скорбь по погибшему племяннику, но предательская радость буквально пёрла наружу. Квартира у него хоть и дряхлая, но двухкомнатная, в хорошем месте, а она должна была ее унаследовать. И приветила меня женщина так, как будто я мог повлиять на решение суда, — за стол усадила, чаю налила, плюшками угостила.

— Я так понимаю, ваш племянник вел не самый здоровый образ жизни, — сказал я, похвалив плюшки, которые действительно стоили того.

— Пил, — разводя руками, вздохнула женщина.

— Да уж, водка до добра не доводит.

— А я сколько раз ему это говорила! Коля, сгубит тебя эта проклятая водка!

— Сгубила. Но он не сам утонул, ему помогли. Как вы думаете, кто?

— Ну, ясно кто, собутыльники!

— А кто у него в собутыльниках ходил?

Юра Станков не сидел сложа руки. Он нашел двух мужиков, с которыми пьянствовал Коля Лукьянов, но те не смогли просветить ситуацию. Не знали они ничего, а их самих в причастности к убийству не смог бы причислить даже я — при всей высоте полета моей фантазии. Слишком уж убогие они для этого…

И все-таки общение с этими убогими не прошло даром. Один из них сказал, что в последнее время у Коли завелись новые друзья, с ними он и пьянствовал. Что это за друзья, Юра выяснить не смог.

— Я с ним не выпивала, не знаю, — брезгливо поморщилась тетушка.

— Да, конечно. Извините за вопрос, — с покаянным видом проговорил я.

— Да нет, ничего, я вас понимаю…

— Я слышал, Коля сидел?

— Ну, какое-то время… — кивнула женщина. — По молодости дурака свалял. Друзья на преступление подбили, он пошел, а там человека ограбили. И еще ножом ударили. А Коля рядом стоял… Мать его — царствие небесное Танечке! — первый инсульт тогда перенесла, на нервной почве…

— Но его не посадили. Полгода под следствием, и все. В каком году это было, в девяносто первом?

— Да, в девяносто первом. Коле тогда девятнадцать лет всего было.

— Его оправдали, он вернулся домой и чем занялся?

— Татьяна хотела, чтобы его в армию забрали, хотела, чтобы он человеком стал, а не взяли его. Высокое внутричерепное давление. Ему вообще пить нельзя было… А он как устроился на овощную базу, так и началось. Сначала водителем работал, пока не выгнали, потом в грузчики перешел. Пить, правда, бросил, года два держался. У них там строго с этим было…

— У кого, у них?

— Ну, на новой работе… Он на новую работу устроился. Водителем-экспедитором. Он так Татьяне сказал, но я-то знала, что это за работа. — Елена Витальевна оглянулась по сторонам, как будто могла увидеть дух покойной сестры. — С бандитами он водился…

— С бандитами? — Не слышал я, чтобы Лукьянов путался с братвой, но не особо удивился.

— Ну, были у нас тут бандиты. Может, и есть…

— И чем он там занимался?

— Он машину хорошо водил…

— Значит, водителем у бандитов был?.. А у каких бандитов? Кто там у них главный был — Серебряк, Леший, Миха, Шильник?

— Думаете, я знаю? Мне сказали, я услышала. Татьяна тогда совсем плохая была, я не стала ей говорить… А потом банду разогнали, Колька на обычную работу устроился, директора какого-то возил. Сначала все хорошо было, он даже не пил, а потом Татьяна умерла, ну, его и понесло… Сначала работал и пил, а потом только пил…

— А в каком году банду разогнали?

— В каком году? — задумалась женщина. — В девяносто пятом, кажется… А что вы там про Шильника говорили?

— Ну, был такой бандит.

— Слышала я о таком. Разговор был… Да, Шильник, точно, Шильник.

— Значит, с Шильником Коля был?

— Ну, выходит, что с ним…

Я удовлетворенно кивнул. Моя версия получала подтверждение, но праздновать успех было еще рано.

Плюс шестнадцать градусов — холодно это или тепло? Ответ прост — после долгой зимы тепло, а после летней жары холодно. Плюс шестнадцать на улице, но в помещении для допросов по-прежнему жарко, душно: не спешат метровой толщины стены отдавать накопленное тепло.

Я смахнул испарину со лба, глядя, как в помещение входит Нефедов. Чистая белая футболка на нем, трикотажные спортивные брюки с найковским лепестком. Глаза грустные, но цвет лица здоровый и вид не изможденный.

— Как дела, Вадим Борисович? — Я поднялся, чтобы пожать ему руку.

Сделать это было непросто, но все-таки я отдал дань вежливости.

— Я смотрю, ты уже с палочкой, — улыбнулся он.

— Да на костылях был, а пока дождался, когда к вам пропустят, на палочку перешел, — пошутил я.

Непросто было попасть к Нефедову на допрос — пока разрешение получишь, пока доберешься. Много времени на это ушло, но в очереди на проходной я, разумеется, не стоял. Будь все слишком уж сложно, я бы не стал рваться на эту встречу. Я же не подчиненный Нефедова, чтобы отчитываться перед ним о проделанной работе. Была возможность, я и приехал…

— Как нога?

— Нормально. Пока бегать не за кем, нормально…

— Я бы сейчас за кем-нибудь побегал, — невесело улыбнулся Вадим Борисович. — Или просто по кругу, километра три, можно даже на время.

— Бегали уже. Вы бегали, а я добегался… Как в камере дела, не обижают?

— Нормальная камера, для своих. Там и обижать некому… Значит, бегать не за кем?

— Пока только хожу. Туда-сюда, туда-сюда. На данный момент одни лишь наметки… Лизу я вашу подозреваю, что-то не так с ней. Ни в чем не признается, но я же вижу, червоточинка в ней какая-то. Знает она, кто вас подставил. Знает, но молчит… Я насчет Лукьянова выяснял, оказывается, он водителем у Чайкова был. В его банде водителем. Банду разогнали, Лукьянов пошел по наклонной, пока окончательно не спился. Чайков нашел его. И его нашел, и других из своей банды. Но что-то пошло не так… А может, и должны были Чайкова убрать… В общем, колоть надо Лизу, а без фактов — невозможно… Проследить за ней надо, посмотреть, кто к ней домой ходит.

— А кто к ней ходит? — вскинулся Нефедов.

— Вы с ней жили, вы должны знать, как она от волос избавляется. Бреет ноги или эпиляцией снимает?

— Ну, и вопросы у тебя, капитан!

— Бритву я у нее в ванной нашел, ею кто-то недавно брился. Черные волосы, не знаю откуда. Вот и спрашиваю.

— Эпиляцию она делает.

— Тогда кто брился? И носки там подозрительные валяются, мужские… Короче, проследить за ней нужно. С людьми у нас напряженка, сам я, как видите, на больничном. Думаю, с Морзиным связаться, может, он даст пару человек…

— Ну, если даст, я не против, — кивнул Нефедов.

— Нутром чую, Лиза эту кашу заварила.

— Ходит к ней кто-то?

— Ходит.

— Раньше не ходили… Давай-ка я сам Морзину позвоню.

Нефедов при мне связался с начальником своей охраны, объяснил суть вопроса. И тут же получил обнадеживающий ответ. Оказывается, Морзин сам, по собственной инициативе, установил наблюдение за Лизой — через видеокамеру, в режиме реального времени. Нужно было всего лишь снять видеозапись и вычленить нужный фрагмент.

Результат не заставил себя ждать. Уже вечером я получил снимок человека, который провел у Лизы три дня и две ночи.

Глава 10

И снова я в элитном доме на Воробьевых горах, жму на клавишу звонка, но сегодня со мной Станков.

Сегодня Лиза меня не ждала, поэтому дверь открыла не сразу.

— Ну, что тебе еще, капитан? — недовольно спросила она.

— Ты одна? — Я обратился к ней так же на «ты».

— Одна. А что?

— Пройти можно?

— А ордер есть?

— Ордера еще при Сталине отменили. Сейчас в ходу постановления. Вот ознакомьтесь! — Я предъявил ей фотографию человека, на опознание которого у нас ушло целых полдня.

— Что это? — шарахнулась она, невольно распахивая дверь.

Я воспользовался этим и переступил порог, увлекая за собой Станкова.

Юра опередил меня. Достав из кобуры пистолет, он рванул в спальню. И я взял оружие на изготовку.

— Эй, что здесь такое происходит? — вяло возмутилась Лиза.

Я молчал, настороженно глядя в сторону гостиной.

Юра обследовал квартиру, но никого в ней не обнаружил.

— Где Леший? — спросил я, сурово глянув на притихшую Лизу.

— Какой, к черту, леший?

— Костюшин Алексей Валерьевич, шестьдесят девятого года рождения, осужденный в девяносто пятом году за изнасилование… Сколько лет ему дали?

— Я откуда знаю? — бросила Лиза, отводя взгляд в сторону.

— Знаешь ты все, Елизавета Игоревна. Все ты знаешь! На семь лет его осудили… Ты, наверное, думала, что все, больше его не увидишь? А он вернулся!

Я и сам опростоволосился. Надо было сразу включить Лешего в разряд подозреваемых, а я думал о нем вскользь, как о чем-то несущественном. И даже справок не навел.

Но сейчас я уже кое-что знал, а недостающие детали собирался получить через Лизу.

— В девяносто четвертом его взяли, в девяносто пятом осудили, в две тысячи первом он освободился. Вернулся домой, нашел тебя, так было?

— Не находил он меня!

— И дома у тебя не был? — наседал я.

— Не был!

— Лешего сфотографировали, когда он выходил из твоей квартиры. Это его носки я видел у тебя в прихожей. И бритву видел, которой он брился…

Лиза молчала, в смятении глядя на меня.

— Выбирай, или ты играешь в молчанку в отделе, или колешься здесь! Выбор у тебя, прямо скажем, невелик.

— Вот только «тыкать» мне не надо! — психанула Лиза. — Не надо мне здесь!.. — выплеснула она и обреченно махнула рукой.

— Был у тебя Леший? — жестко спросил я.

— Ну, был!

— Давно ты с ним встречаешься?

— Нет!

— Нет — это сколько?

— Сначала Мишу убили, а потом он появился.

— А до этого ты его не видела?

— Нет!

— И Нефедова ты ему не заказывала?

— Я?! Нефедова?! Ему?!. С ума сошел, капитан!

— Давай без эмоций, Чайкова! Или Ларцева? Как к тебе Леший обращался? Он тебя Ларцевой знал… Это ведь из-за тебя Чайков Лешего с горы согнал. А кто в тюрьму его догадался посадить? Кто посоветовал это сделать?

— Слушай, капитан, а ты не много на себя берешь? — скривилась Лиза.

— Много. Но не больше, чем нужно. Ровно столько беру, чтобы найти настоящего убийцу твоего мужа. Ты знаешь, кто убил Чайкова?

— Нет!

— Гражданка Чайкова, вам придется проехать с нами! — перешел я на официальный тон.

— С чего бы это?

— Вы подозреваетесь в соучастии убийства собственного мужа. Возможно, вам предъявят обвинение в организации убийства.

— Какое соучастие?! Какая организация?! Я ничего не знала! Леший подъехал ко мне и поставил перед фактом. Миши, сказал, больше нет, теперь моя очередь…

— Твоя очередь куда?

— На тот свет!

— Очень интересно.

— Но ты же сам все сказал! Да, это я сдала Лешего! Он Аньку Белорядцеву отбеспределил, а я Мишке об этом сказала! А Мишка с ней в одном дворе жил, с братом ее дружил… Анька на Лешего заявляла, побои снимала, все как положено. Ее тогда отшили, а Мишка ход этому делу дал. Лешего в розыск объявили…

Лиза прошла в гостиную, достала из бара бутылку виски, сама себе налила, выпила. И потянулась за сигаретой.

Я сел на диван, вытянул больную ногу, снимая с нее нагрузку.

— Леший семь лет отмотал. Вернулся, хотел отомстить, но Миша сам уже сидел. А я с Полубояровым жила, со мной связываться было опасно… Леший своими делами занялся.

— Какими?

— Лихими! В Москве там что-то делал. С кем, что — я не знаю. Он тут передо мной не исповедовался… Я перед ним исповедовалась. И он меня простил… Он меня, считай, простил, а ты меня снова под монастырь тянешь! — зло глянула на меня Лиза.

— А ничего, что Нефедов под монастырь попал?

— Только я ему ничем помочь не могу! Если Леший захочет, он меня как таракана раздавит! И никто не поможет!..

— Зачем он к тебе приходил?

— Рассказать, что солнце встало! Блин, я думала, что в зоне он солнце встречать будет! С первыми петухами! А нет, выкрутился, гад! Теперь житья от него не будет!

— Я спросил, зачем он к тебе приходил?

— А соскучился! Припер меня тут к стенке и… Тебе с подробностями или нет? — вульгарно усмехнулась она.

— Что про мужа твоего говорил?

— А что Миша за свое ответил, сказал.

— И кто с него спросил?

— А вот этого он не знает!

— А догадывается? — с едкой усмешкой спросил я.

— Может быть.

— А ты догадываешься?

— Мои догадки доказательствами не являются, — скривилась Лиза. — Если ты хочешь Лешего к стенке прижать, это не ко мне!

— Без тебя прижмем.

— Не будет у тебя ничего, только волну поднимешь. А меня этой волной смоет!

Лиза снова наполнила бокал и выпила, не чувствуя, как мне показалось, алкогольной горечи.

— Что Леший про Нефедова говорил?

— Ну, сказал, что мало ему.

— Чем же он перед Лешим провинился?

— Ну, так не Леший же его наказал, — мрачно усмехнулась она.

— А кто?

— Да Бэтмен, говорит, прилетал, на крыльях ночи… А Вадим перед ним виноват. Я с ним спала, и Леший это знал. И еще Вадим ему денег должен…

— Много?

— Леший считает, что очень много… Там у них в девяносто четвертом году непонятка из-за денег вышла, Леший не должен был ему ничего отдавать, а он отдал. Вернее, Миша за него отдал… А с этих денег Вадим поднялся, и Леший хочет счет ему предъявить.

— А с Чайковым кашу зачем заварил? С ним, с Нефедовым, Серафиму в это дело впутал…

— Да не он это! — мотнула головой Лиза. — Он и хотел бы, но не потянул бы. Тут целая бригада нужна, а у него ничего такого… А Мише он реально хотел отомстить. И ему, и Вадиму. Поэтому и обрадовался, когда узнал…

Я недовольно смотрел на Лизу. Ощущение такое, будто она выпутывалась из паутины, которой сама же себя и оплела. Не надо было ей говорить, что Леший имел претензии к Чайкову, к Нефедову, к ней самой. Сказала бы, что не было такого разговора, сейчас бы и юлить не пришлось…

— Обрадовался? — ехидно хмыкнул я. — И к тебе пришел, чтобы поделиться своей радостью?

— Ну, я не знаю, может, он действительно сам все провернул… — растерянно пожала плечами Лиза. — Знаю только, что я ему своего мужа не заказывала.

— Ты не заказывала, но Леший его исполнил, да?

— Ну, может, и он… Хотя вряд ли…

— Значит, были у него претензии к Чайкову. И к нему, и к Нефедову.

— И ко мне! — поспешила добавить Лиза.

— А к Серафиме?

— А зачем ему Серафима?

— Ну, может, он через нее к Нефедову подбирается?

— Не знаю ничего. И про Серафиму он не говорил…

— Когда Леший должен к тебе зайти?

— Ну, сказал, что зайдет, а когда — не знаю.

— А позвонить ему можешь?

— Могу, — сразу ответила Лиза.

Я удивленно повел бровью. Неужели все так просто? Вряд ли. Не для того Леший скрывается от нас, чтобы с ним так легко можно было связаться.

— Только не буду!

— Почему?

— И номер телефона не скажу… Он же меня убьет!

— Не убьет. Не позволим.

— Ой, блин, не позволят они! — пренебрежительно и с явным намерением обидеть фыркнула она. — Много вы не позволили! Где мой муж? Почему его убили? Не позволят они! Как скажут, так хоть в цирк не ходи!

— И все-таки номер телефона придется дать, — твердо проговорил я, искоса глядя на нее.

Не нравилось мне, как она себя ведет. Юлит, выкручивается. Подозрительно это все.

— А больше ничего дать не надо?

— Не бойся, мы звонить ему не будем.

Неосторожный звонок мог вспугнуть Лешего, поэтому лучше всего выявить его по телефону, номер которого могла дать Лиза. Установить место его нахождения, организовать за ним наблюдение, глядишь, он сам себя и выведет на чистую воду.

— Не бойся! — зло передразнила меня Лиза. — Я и не боюсь! Но живу как на вулкане!

— Охрану найми.

— Думаешь, это поможет? — задумалась она.

— Поможет.

— Хорошо. Я дам телефон Лешего, только сначала вы отвезете меня в аэропорт.

— А как же похороны?

Криминальный труп выдают на погребение не сразу, поэтому Лиза еще не похоронила мужа.

— Черт! — раздраженно выругалась она.

— Остаешься?

— Нет! И без меня похоронят! Там у него мать, сестра. Я им денег дала. И еще вышлю… Мне уехать надо! Страшно мне!

— А как же следствие? — Я не хотел, чтобы Лиза уезжала. Она еще могла нам пригодиться, но и удерживать я ее не мог.

— А я подписку о невыезде не давала!

— Ну, хорошо… Но сначала телефон.

Лиза назвала номер телефона, я связался со своим однокурсником, который служил в бюро специальных технических мероприятий, и уже через час знал улицу в Москве и номер дома, где находился телефон Лешего.

И еще я связался с Морзиным, объяснил ситуацию и получил необходимую помощь. Мало того, что его люди взяли под наблюдение дом, где, возможно, находился Леший, так он еще по моей просьбе выслал к Лизе двух бойцов, которые взяли ее под охрану. Подписку о невыезде она не давала, но и отпускать ее никак нельзя. Не верил я в ее непричастность к убийству собственного мужа.

Лиза не обманула, обладателем взятого в разработку телефона оказался не кто иной, как Леший, он же Костюшин Алексей Валерьевич.

Он весь день провел в доме, адрес которого установила специальная техническая служба, а поздно вечером вместе с длинноногой блондинкой отправился в ночной клуб, где пропадал до самого утра. На тот же адрес он вместе со своей спутницей и вернулся. С ней же провел весь следующий день. Похмелялся, отсыпался… Никаких подозрительных движений вокруг него не наблюдалось.

Можно было взять его за грудки и хорошенько тряхнуть, но это бы нам ничего не дало. Наверняка Леший — битый волк, и его на пушку не возьмешь. Этого зверя нужно было давить фактами… К тому же у нас была возможность использовать в своих целях службу безопасности Нефедова, а раз так, пусть его люди работают на своего босса. Может, что-то и нароют…

Глава 11

Окраина города, частные дома, пыльная улица, старенькая «девятка» на обочине. Возле этой машины я увидел крепкого на вид, наголо бритого мужика с узким лбом и широким мясистым носом. Слава Зимин разговаривал с каким-то тщедушным, остролицым типом в солнцезащитных очках под козырьком бейсболки.

Они обменялись несколькими фразами, остролицый сунул руку в карман, воровато глянул по сторонам и достал какой-то мелкий предмет. Я даже не успел разглядеть, что это такое, как вещица исчезла в руке Зимина.

Остролицый сел в машину, а Слава торопливо пошел к своему дому. А я уже стоял у калитки за кустом сирени. Он заметил меня, когда я шагнул к нему, перекрывая путь.

— Гражданин Зимин?

Мужик пугливо дернулся и откинул в сторону предмет, который оказался обыкновенным спичечным коробком.

— Капитан полиции Уланов, — сказал я, пристально глядя на него.

— Это не мое!

Слава Зимин был на два года младше Лешего, срок не мотал, дубильными лагерными ветрами не обдувался, а выглядел значительно старше, чем тот. Сорока еще нет, а лоб уже весь в морщинах, дряблая кожа, нездоровый цвет лица, отеки под глазами. И дом у него такой же запущенный, как и он сам.

Зато Леший как сыр в масле по жизни катается. И одевается стильно, и вид у него ухоженный, новенький «Гранд Чероки» под задницей, знойная красотка под рукой.

Три дня Лешего держали под наблюдением и ничего крамольного не обнаружили. Жил в Медведкове с длинноногой блондинкой, ночью отрывался с ней, а днем отсыпался. Вчера ночью не было ни клуба, ни ресторана, а сегодня с утра они отправились в аквапарк. За ними следят, но все без толку. Ни с кем он не встречается, никому не звонит. То ли нет у него никакой бригады, то ли он учуял за собой слежку. А может, просто свернул свои дела, после того как решил проблему с Чайковым и Нефедовым. И к Серафиме он не рвется, и Лизу обходит стороной…

А к Серафиме он не рвался, потому что, возможно, даже не встречался с ней. Я был у Нефедова, показал ей фотографию Лешего, думал, она опознает — козла лысого! Не знала она Лешего. Может, обманывала меня, а может, и на самом деле с ней крутил кто-то другой…

Лешим занимался Морзин, а я взялся за людей, которые когда-то входили в его банду. Вот вышел на Зимина… Не похоже было, что мужик занимался лихими и прибыльными делами. Одет кое-как, дом деревянный, давно не крашенный, двор захламлен.

— Что там не твое? — со снисходительной ухмылкой спросил я. — «Травка»?

— Какая «травка»? О чем ты, начальник?

Он озадаченно смотрел на палочку в моей руке. С одной стороны, я не совсем здоров, и в случае чего со мной несложно будет справиться. А мужик он крупный, сильный, кулаки тяжелые. Но, с другой стороны, палочка могла быть с секретом. Вдруг там нож под рукоятью скрывается или даже шпага? Да и без этого палка могла стать грозным оружием. Тем более что тайный клинок в ней действительно был — короткий, острый, противоледный зацеп, который вытаскивался нажатием на специальный рычажок. Зарезать не зарежешь, а глаз выколоть можно запросто.

Впрочем, я больше надеялся на ствол, который находился у меня под рубахой. Больничный у меня хотя еще не закончился, на службу я уже вышел и табельное оружие получил.

— Посмотреть? — выразительно кивнул я на коробок, выглядывающий из травы.

— Я же говорю, это не мое.

— Ну, не твое и не твое. Ты не переживай, Зимин, я не из наркоконтроля. Да и «травкой» ты сам балуешься. Или перепродаешь?

— Ничего не понимаю, начальник!

— А чего ты заладил, начальник, начальник! Ты же срок не мотал, зону не нюхал.

— Ну-у… — замялся Слава.

— Бандитская молодость?

— Почему бандитская? — нахмурился он.

— Потому что с Лешим ты здесь тусовался.

— Э-э… Когда это было?

— Так я про молодость и говорю… Кстати, привет тебе от Лешего.

— Мне?! От Лешего?! — настороженно глянул на меня Зимин.

— Встретиться с тобой хочет.

— Со мной?! Зачем?

— Ну, дело у него к тебе.

— Дело?! — поморщился Слава. — Не надо мне!

— А чего так?

— А ты вообще кто такой? Корочки покажи!

Я снова представился, предъявил удостоверение.

— А чего это Леший приветы через тебя передает? — непонимающе спросил Зимин. — Это что, замануха такая?

— Когда Лешего в последний раз видел?

— Когда видел? Ну, перед тем, как он сел, видел…

— Так это давно было. Пятнадцать лет прошло.

— Так давно и видел…

— Да нет, недавно ты его видел, — покачал я головой. — Не удивился ты, когда я про Лешего сказал.

— Удивился.

— Значит, не твое, говоришь? — Я достал из чехла мобильный телефон.

— Да не мое, начальник!

— Пальчики снимем, узнаем, чье.

— Так ты ж мне и подбросил! — угрожающе нахмурился Зимин.

— Может, и подбросил. Только ты ничего не докажешь. Тут адвокаты нужны, дорогие, а у тебя на это денег нет. Или Леший поможет?

— Не поможет он мне, — глянув куда-то в сторону, подавленно буркнул мужик.

— А чего так?

— А с какого перепугу он должен мне помогать? Он предложил мне дело, я отказался, все, мы теперь чужие, каждый за себя.

— А какое дело он тебе предлагал?

— Ну, за старое взяться.

— А что конкретно?

— Я откуда знаю?

— А кто знает? Кто за Лешим пошел?

— Не знаю я ничего. — Зимин отвел в сторону глаза.

— Хорошая «трава» или так себе? Может, поставщика надо сменить? Можем помочь. Этого, который «траву» тебе подвез, закроем, новый будет… Номер машины я запомнил, приметы дам… — Я многозначительно провел рукой по рубашке, в месте, где лежал телефон. — Одним наркодилером станет меньше.

— Да какой там наркодилер! Где-то достал, со мной поделился.

— Разберемся. И с теми, кто за Лешим пошел, разберемся. Витя Мальцов, Жора Гусаков, Дима Радимич, Валентин Бобков. Кто там еще?

— Мальцова ты не найдешь, он уже давно из Горанска сдернул. Радимича в девяносто девятом закрыли, бабу свою по пьяному делу насмерть зашиб, ему еще «пятерку» мотать. А Гусаков… Гусаков иногда появляется. Тачку себе с нуля взял, весь из себя, — с завистью сказал Слава.

— Откуда дровишки?

— Ну, ты же сам говорил, начальник.

— С Лешим связался?

— Ну, я точно не скажу.

— И чем они там занимались?

— Чего не знаю, того не знаю.

— А если хорошо подумать!

— Ну, кто о таких вещах вслух говорит, начальник? — как на неразумного глянул на меня Зимин.

— Значит, серьезные дела, если не говорят.

— Ну, может, и серьезные.

— И когда Леший к тебе подъезжал?

— Давно еще, лет семь назад…

— А к Бобкову когда подъезжал?

— Насчет Бобкова не знаю, а Гусак точно с ним. Он с тех пор, как Леший подъехал, запропал куда-то. Так, иногда появлялся, родители у него здесь. Я его как-то встретил, как дела, спрашиваю. А он мне так с ухмылкой — зря, говорит, не с нами… Я так понял, и Бобок с ними. Но Бобка я вообще не вижу. Хотя нет, видел… — задумался мужик.

— Где видел, когда?

— Ну, весной еще… А может, это и не он был. Я с кумом ехал, он быстро гнал… Вроде Бобок стоял, а может, и не он… Если он, то тачка у него крутая. Белый «Кайен»! — И снова в голосе Зимина послышались завистливые нотки.

— «Кайен»?

— Ну, да, «поршак». Он колесо вроде бы менял. Телка с ним козырная стояла…

— Весной это было?

— Ну да… Точно не скажу, но где-то в апреле…

Я кивнул. Именно в апреле Серафима познакомилась с Мишей.

— Значит, Леший Гусакова к себе взял и Бобкова?

— Ну, вроде того, — неохотно ответил Зимин.

И тоскливо глянул на спичечный коробок. Если бы не «травка», не смог бы я развязать ему язык — об этом и говорил его взгляд.

— А еще кто с ним пошел?

— Не знаю.

— А если хорошо подумать?

— Ну, если очень хорошо… Я Васю с ним видел. Он и раньше за Лешим как нитка за иголкой ходил, и сейчас…

— И сейчас?

— Ну, тогда, семь лет назад.

— Вася Кайло? — блеснул я своими познаниями.

— Ну да, — выдавил Зимин.

— Еще кто?

— Все, начальник, ничего больше не скажу! — решительно мотнул головой Слава. — И не знаю ничего больше, и не скажу ничего!

— Поссориться со мной хочешь? — удивленно спросил я. — Это ты зря. Так наш разговор втайне останется, а если мы поругаемся… Как бы Леший о нашем разговоре не узнал. — Я нарочно бросил взгляд по сторонам, как будто нас могли подслушать уши со злым языком. — Или тебе все равно, растреплюсь я или нет?

— Почему все равно? — растерянно протянул Зимин. — Не все равно! Да и зачем тебе трепаться, начальник?

— Ну, мало ли, возьмем Лешего, а я скажу, кто его сдал, чтобы подмазаться к нему. Глядишь, и расколется на добром слове…

— Не надо ничего говорить!

— А что ты еще про Лешего знаешь?

— Да ничего…

— А про Аньку Белорядцеву он говорил? Знаешь, кто это такая?

— Ну, знаю. Его из-за нее и посадили.

— Мстить ей не собирался?

— Да нет, просто спрашивал, как она там… Нет, не собирался он ей мстить. Если бы не Миха, его бы не посадили…

— А про Миху что говорил?

— Про Миху говорил… — нахмурился Зимин.

— Что говорил?

— Ну, может, это не Леший!

— Что, не Леший?

— Ну, не Леший Миху грохнул!

— А разве я говорил, что Леший Миху грохнул?

— Э-э… Нет… Но я же знаю, из-за чего сыр-бор!

— Откуда ты знаешь, что Миху грохнули?

— Ну, город у нас маленький…

— А почему ты боишься, что Леший про наш разговор узнает? Знаешь, что Леший натворил? — Я без зазрения совести давил на Славу.

— Я знаю?!

— Ну, ты же сказал, что, может, не Леший Миху грохнул. Твои слова?

— Да я уже не помню!

— А я помню! Колись, Слава, колись. Когда Леший к тебе подъезжал?

— Ну, не Леший…

— А кто?

— Ну… Вася подъезжал…

— Кайло?

— Ну да. Сказал, что Миху завалили, — через силу выдавил из себя Зимин.

— Кто завалил?

— Ну, какие-то залетные. Но он сказал, что менты, возможно, на Лешего валить будут, и чтобы я ему на «мыло» сбросил, если менты про Лешего спрашивать будут.

— И адрес тебе дал?

— Ну, само собой.

— И что ты теперь должен сделать?

— Ну, отписаться…

— Не надо ничего писать, а электронный адрес дай.

Домой я возвращался с тяжелой головой, чувствуя себя лохом, которого обвели вокруг пальца.

Лиза дала нам номер телефона Лешего, по нему мы и вышли на него. Сама она ему не звонила, но, возможно, общалась с ним через Интернет.

И сам Леший никому по своему телефону не звонил. Как будто и не было у него ни с кем никаких интересов, как будто он сам по себе. Но ведь он мог общаться со своими людьми через Сеть.

А свой телефон Лизе Леший оставил неспроста. Похоже, он нарочно подставился — чтобы убедить нас в своей невиновности. Нет за ним никаких дел, он просто живет в свое удовольствие — с женщинами спит, в клубе гуляет, и не надо ему шить дохлое дело.

И так он мог гулять сколько угодно долго. А мог взять и просто исчезнуть, «забыв» телефон у своей подруги. И что мы ему предъявим, если он исчезнет? Где доказательства его вины?

Я мысленно вернулся к разговору с Зиминым. К нему подъезжал Вася Кайло, предупреждал о возможном разговоре с ментами. Наверняка просил ничего не рассказывать. И не сказал бы мне Слава ничего, если бы я случайно не шуганул его на коробке с марихуаной.

А зачем Вася подъезжал к Зимину? И зачем сам Леший засветился у Лизы? Может, хотел, чтобы мы вышли на него через Лизу? Может, он опасается, что мы найдем выход на его банду через Зимина? Или через него, или еще через кого-то из далекого прошлого. Если так, то я на верном пути…

Глава 12

Ворота открылись, и я заехал на территорию нефедовского дома. Я теперь здесь свой человек… Только надолго ли сохранится такое положение вещей? Время идет, а Нефедов до сих пор под стражей. И не факт, что мне удастся выйти на настоящего убийцу. Может, махнуть рукой на все, как это уже сделал Мигарев. Плевать ему на городской бюджет, когда по кражам полный завал. Лето — пора отпусков и квартирных краж. Он бы и меня по полной программе припахал, если бы не нога. Но совсем скоро ко мне уже не будет никакого снисхождения.

Охранник провел меня в дом, чуть позже появилась Серафима. Я поздоровался с ней и без предисловий показал старую, еще школьную фотографию Бобкова.

— Узнаете?

— Миша? — В ее взгляде появилось узнавание. И даже какое-то умиление. Сейчас Бобкову тридцать шесть лет, а на фотографии — всего семнадцать. Интересно посмотреть на него, на такого молодого.

— Узнаете? — повторил я.

— Да, очень похож на Мишу.

Я думал, что Бобков как минимум симпатичен внешне, а он был самым обыкновенным парнем. Правильные, но простые и ничем не примечательные черты лица, прямой, но излишне крупный нос… И совсем не понятно, что нашла в нем Сима.

— Он или не он?

— Он.

Можно было бы раздобыть более позднюю фотографию Бобкова, но для этого следовало встретиться с его родными, и я решил пока с этим повременить. Сначала разговор с Серафимой, а потом они.

Я навел о Бобкове справки, нашел одноклассника, взял у него старую фотографию из школьного альбома, увеличил ее.

— На самом деле его зовут Валентин. И у него нет никакой больной жены.

— Вы уверены?

Я красноречиво глянул на Серафиму. Ну, нельзя же быть в ее возрасте такой наивной.

— Валентин Бобков — член банды Лешего, которого мы подозреваем в убийстве Чайкова, — сказал я.

— Да, да, Илья говорил, что с ним работают…

— И Морзин работает, и мы… Но не все так просто. Леший — хитрый жук, изворотливый, его голыми руками не возьмешь. И еще он очень опасный… Дети ваши где?

— С мамой, на Кипре.

— Вам совсем не обязательно говорить, где они.

— Илья отправил с ними людей.

— Илья… А вы уверены в нем?

— Вадим в нем уверен.

И я видел в Морзине порядочного человека, который очень хотел помочь своему боссу, пусть и с прицелом на будущее. Но в этой жизни все может быть. Возможно, Морзин в сговоре с Лешим или же сам по себе дерьмо… Впрочем, в мою задачу не входила проверка Морзина на благонадежность, поэтому я махнул рукой, двигая разговор дальше, и спросил:

— Валентин вам звонил?

В случае с Серафимой под контролем находилось все — и телефоны, и выход в Интернет, и я, в общем-то, был в курсе происходящего. Но ведь мы могли и упустить что-то.

— Нет, не звонил.

— Ну да, больная жена, личные проблемы, — усмехнулся я.

— Вы же сказали, что у него нет больной жены.

— Жены нет, а повод есть… Обманул вас Валентин. Подло обманул. Обещал жениться и пропал.

— Он ничего мне не обещал.

— Это тема для другого разговора… Я хотел бы стать вашим доверенным лицом. Вы, Серафима, должны поставить мне деликатную задачу — найти обманщика и вывести его на чистую воду.

— Это вы о чем?

— Есть одна идея… Да вы не переживайте, ваше имя даже не прозвучит.

В принципе в гости к Бобковым я мог отправиться и по заданию случайной женщины. Действительно, зачем «светить» Симу, если у меня есть фотография другой красавицы?

Время проходит, чувства стираются. Семь лет назад я остро переживал расставание с Оксаной, но сейчас могу спокойно смотреть на ее фотографию, как будто ничего и не было.

И все-таки лучше бы я на нее не смотрел. Что-то колыхнулось в душе, когда она глянула на меня из прошлого. Колыхнулось и затихло, как пшеничное поле после порыва ветра.

И красивая она, и взгляд у нее осмысленный, одухотворенный, и присутствие интеллекта в чертах лица. Она была умной девушкой, но повела себя как меркантильная дура. Не нужен ей был милиционер, поэтому она ушла от меня к успешному, как было сказано, мужчине. Купилась на бизнесмена, у которого была дорогая машина и особняк в черте города. Купилась, но просчиталась. Этот успешный мужчина оказался банкротом, и его машина вместе с домом ушли за долги. Впрочем, ко мне Оксана не вернулась. Да и я за ней не бегал. У меня появилась другая девушка, не такая умная, но не менее красивая. Катя хотела выйти за меня замуж, но я сбежал от нее. После того как мы с Оксаной расстались, я перестал думать о женитьбе и пошел по жизни, как матрос — по морям, по волнам, нынче здесь, завтра там. Хотя давно уже пора было прибиться к берегу. Как-никак четвертый десяток разменял.

Переступая через порог дома, я выбросил из головы Оксану и все, что с ней связано. Хоть ее фотография и лежала у меня в кармане, но не о ней я должен думать, а о Серафиме, вернее, о ее муже, которого нужно вытаскивать из-за решетки.

Я уже поздоровался, представился, спросил разрешения пройти. Мать Бобкова пропустила меня в дом неохотно. Взгляд подозрительный, настороженный. Это была пожилая полная женщина с толстыми, в красных прожилках, щеками. На подбородке у нее красовалась большая родинка — ее цвет невозможно было разглядеть из-за плотного волосяного нароста.

Мы зашли в горницу, и за спиной у Бобковой образовалась высокая худая как спица девушка с резкими и острыми чертами лица.

— Как же так, Елена Афанасьевна, приходится разыскивать вашего сына с милицией, — проговорил я, усаживаясь на стул. — Как будто у нас других дел нет, как алиментщиков разыскивать.

— Каких таких еще алиментщиков? Мой сын никогда не был женат! — возмущенно протянула женщина.

— А гражданские браки? Они, знаете ли, тоже признаются законом… — устало сказал я. — Жалоба на вашего сына поступила…

— От кого?

— От обиженной женщины. Поматросил ее ваш сын, так сказать. Поматросил и бросил.

— Значит, сама виновата! — зло выдала «спица».

— Ух ты! И это я слышу от женщины!

— А меня, между прочим, никто никогда не бросал! — язвительно усмехнулась девушка.

— А вы, простите, кто будете?

Она оказалась младшей сестрой Бобкова. Глядя на эту «красотку», я мог поверить, что ее никогда не бросали. Потому что никогда не находили.

— Если вас, Рита, вдруг бросят, обращайтесь ко мне, я как раз по этим делам, — все с тем же усталым видом нехотя сказал я.

— Счас, буду я унижаться! — скрестив на плоской груди руки, фыркнула она.

— Вот и Маша так думала. Пока ее ваш сын не унизил… Там ведь уголовным делом об изнасиловании пахнет, — сочувствующе глянул я на Елену Афанасьевну.

— Кто такая Маша? Не знаю такую! — заявила Рита.

— А вы всех женщин своего брата знаете?

— Ну, не всех, но многих… Кто такая Маша?

Я мельком показал ей фотографию Оксаны. Хватит с нее и мимолетного показа.

— Какая ж это Маша? Это Оксана!

Я попытался сдержать удивление, но брови сами поползли вверх. Неужели Оксана была девушкой Бобкова? Я просто не мог в это поверить. Не хотел…

— Вы ее знаете?

— Ну, конечно! И не бросал ее Валя, она сама от него ушла. Так что не надо тут ля-ля! — Рита язвительно смотрела на меня.

— И когда она от него ушла? — спросил я, продирая слова через пересохшее горло.

— Ну, недавно…

— Да, но у меня совсем другая информация…

— Ни о чем у вас информация! — хмыкнула Рита.

— Это вы так думаете, а мне интересно, что скажет ваш брат.

Я был сбит с толку, но и цели своего визита не забывал.

— Нет его сейчас.

— Позвоните, пусть подъедет. Или я сам ему позвоню.

Рита переглянулась с матерью и с наглой усмешкой заявила, что не знает, какой у брата номер.

— Отказался он от нас, понятно? Знать нас не хочет!

— А как же я его найду?

— Как хотите!

— А если гражданка Коровьева заявление подаст? Скажет, что ваш брат ее изнасиловал?

— Как подаст, так и заберет! Я с ней быстро разберусь! — Рита воинственно уперла руки в бока.

— А вы и Коровьеву знаете?

— Ну, вы же про Оксану спрашивали!

— У Оксаны фамилия Корнышева. Это Маша — Коровьева. Я не ту фотографию достал…

— И с Машей разберусь!

Я понял, что не сладить мне с этой парочкой, не выйти через нее на Бобкова. Но все-таки я не зря метал здесь бисер…

Глава 13

Время, может, и лечит, но точно не молодит. Впрочем, не сказал бы, что Оксана постарела. Повзрослела, да, девичья нежность скрылась под мягкой, но плотной пеленой женской зрелости. И формы уже не столь утонченные, как прежде, хотя и полнотой она не страдала. Двадцать семь лет ей — еще не старость, но и молодость уже уходит. Медленно уходит, по каплям, но неотвратимо и безвозвратно. А семьи нет, детей тоже, и если сейчас замуж не выйти, можно остаться в старых девах. И судя по взгляду, которым смотрела на меня Оксана, она это понимала. Финиш уже близко, а за ним разбитое корыто, если, конечно, судьба не улыбнется.

— Привет! Вот извиниться пришел! — сказал я.

— Извиниться?! — Она изобразила удивление, стараясь скрыть смущение.

Вид у нее слегка усталый, но выглядела она хорошо. И одежда, и прическа, и косметика — все на уровне. Видно, только что вернулась домой и еще не успела переодеться. Может, с работы пришла, может, от мужика…

— Ты одна?

— Да, конечно! — Она сдала назад, распахивая дверь.

Я отправился к ней сразу после визита к Бобковым, а иначе и быть не могло. Интерес у меня к ней, в том числе и личный.

Двухкомнатная квартира, с хорошим ремонтом и обстановкой. Но это сейчас, а раньше здесь жила бедность.

— Как я понимаю, ты только что с работы? — спросил я, осматривая гостиную.

Обстановка интересовала меня меньше всего. Я думал о Бобкове и его друзьях.

— Да, с работы. Только-только пришла… Ты садись, я сейчас! — засуетилась Оксана.

— Ну, хорошо.

Я направился в сторону кухни, а по пути заглянул в спальню.

— Какой ты быстрый! — с кокетливо-веселым возмущением проговорила она.

И в спальне никого не было.

— Родители на работе? — спросил я, чтобы оправдать свое нездоровое, в общем-то, любопытство.

— Отец — да, мама — дома. Они квартиру новую купили, а эту мне отдали.

— Давно купили?

— Да уже два года как…

— Хорошее у тебя приданое. Или уже?

— Что уже?

— Ну, может, есть муж?

— Нет мужа. — Щечки у Оксаны порозовели.

— Такая красивая девушка, с квартирой, а Валентин тебя бросил, ну, не дурак!

— Валентин?! Какой Валентин? — Щеки залились густой краской.

— Бобков.

— Ты знаешь?

— Я же в полиции работаю. Капитан, старший оперуполномоченный.

— Был курсантом, а уже капитан…

— Бобков, наверное, бизнесмен, да?

— Чего ты ко мне пристал со своим Бобковым?

— Давно ты с ним?

— Это ревность? — с надеждой спросила она. — Или какой-то другой интерес?

— Какой-то другой. Оперативный.

— Я так почему-то и поняла… А что Бобков натворил?

— А он должен был что-то натворить?

— Темный он какой-то.

— Чего так?

— Душа у него темная, а я это чувствую.

— Ты в школе круглой отличницей была, сочинения на пятерки писала. Может, раскроешь тему?

— Он в Москве пропадал, говорил, что бизнес у него. Месяц пропадает, на неделю приедет, отдохнет, и снова тю-тю.

— А тебя с собой не брал?

— Дело не в этом. Дело в том, что и бизнес у него темный… Он однажды проснулся, сел, смотрит на луну, а потом вдруг руку на нее навел, словно пистолет в ней был. Затем опустил руку, вздохнул. Не хочу, сказал, больше убивать! А глаза стеклянные!

— И кого он там в Москве убивал?

— А ты думаешь, я у него стала спрашивать? Вдруг он преступник? Вдруг меня за это убьет?

— Умная ты, — кивнул я. — Соображаешь… А он мог убить?

— Ну, не знаю… А его дружок точно мог бы. Вроде бы улыбается, а глаза страшные, ледяные.

— Этот? — Я достал фотографию Лешего.

— Да, этот. Алекс его зовут.

Я скривил губы в едкой усмешке. Раньше Костюшин Лешим был, сейчас он Алекс, а суть его не меняется. Как был бандитом, так им и остался. Разве что раньше он Горанск «крышевал», а сейчас, очень даже может быть, занимается заказными убийствами.

— И часто он у тебя бывал?

— Ну, заезжал иногда, даже на ночь оставался…

— Ты когда с Бобковым рассталась?

— Ну, еще прошлой осенью… Как поняла, с кем имею дело, так и выдворила его.

— Ну да, будущего с ним не видать.

— А как без будущего жить? — Оксана уловила в моем взгляде колкую насмешку и с упреком глянула на меня.

— Ну, на пороховой бочке всю жизнь можно прожить.

— Я не хочу на пороховой бочке.

— И долго ты с ним крутила?

— Тебе так важно это знать?

— Мне сейчас все важно.

— Два года я с ним жила. Ну, почти.

— Он бывал у тебя наездами, и ты это терпела. Любила?

— Любила. — Оксана невидяще глянула в окно. — Очень.

— Фото на память остались?

— Ну, есть кое-что.

Она провела меня в спальню, где между шкафом и стеной стоял стол с ноутбуком. Включила компьютер, вывела на экран снимок, на котором Валентин Бобков красовался на фоне подержанного «БМВ». То ли он случайно так встал, то ли нарочно, так или иначе, номер машины был закрыт его ногой, видно только региональное обозначение — номера Московской области на машине.

Я думал, Бобков похорошел с тех пор, как окончил школу, расцвел, расправил крылья, обрел мужскую стать. Он действительно повзрослел, загрубел, но на внешность лучше не стал. Скорее наоборот. Нечеткие, будто размытые черты лица, мешки под глазами, ранние морщины. Взгляд блеклый, улыбка тусклая, плечи опущены, тело расслаблено, одет без всякого изыска. Он даже не пытался красоваться перед камерой. Ничего особенного в этом мужике я не заметил. Обычная, ничем не примечательная личность, и тем не менее бабы его любят. Даже Серафима не устояла перед его обаянием… Может, действительно гипноз?

— Не пойму, и чего вы в нем находите?

— Кто это мы?

— Ну, ты же не думаешь, что у него больше не было женщин?

— Это интересно! — заинтригованно посмотрела на меня Оксана. — Кто она такая?

— А ты не знаешь? — на всякий случай спросил я.

— Ну, было подозрение. Женскими духами от него пахло. Очень хорошими духами…

— Это было до того, как вы расстались, или после?

— После, — пытливо глядя на меня, кивнула Оксана.

— Когда?

— Недавно.

— А конкретно?

— В середине июня… Приехал ко мне, на ночь хотел остаться.

— В середине июня? Может, шестнадцатого июня?

— Может, и шестнадцатого…

— И как, остался?

— А если остался, то что? — с вызовом посмотрела на меня Оксана.

— Ну, ты же не такая…

— Злорадствуешь? Ну-ну!..

— Почему злорадствую?

— А потому что я никому такая не нужна! — сорвалась она.

Я не хотел утешать ее, уязвленное самолюбие не позволяло, но мне пришлось опуститься до этого. Подошел, обнял за плечи, даже коснулся губами волос и тихо произнес:

— Успокойся, нормально все.

Оксана прильнула ко мне на мгновение, но сама же себя и одернула. Отстранилась, с тоской глянула на меня.

— Так Валя остался на ночь?

— Да. Только спал в гостиной…

— Это правильно. А приехал когда?

— Вечером.

— И духами от него пахло?

— Да, я почувствовала. Кто она такая?

— Жертва. Жертва соблазнения. Твой Валя вляпался в очень нехорошую историю.

— Эта история как-то связана с этой женщиной?

— Как-то связана…

— Что он натворил?

В этот момент на столе зазвонил мобильный телефон. На дисплее высветилось «Неизвестный номер». Возможно, это звонил Валентин, которого известили о моем вмешательстве.

— Если это Бобков, про меня ни слова! — сказал я, приложив палец к губам. — И возьми себя в руки. Ты только что пришла с работы, ты уставшая, но спокойная.

Она кивнула и взяла трубку. Я приложил ухо к другой стороне айфона, и Оксана прильнула ко мне — как будто в поисках защиты.

— Привет, это я. Как дела? — флегматично спросил мужчина.

— Привет! — куда более эмоционально отозвалась Оксана.

— Если я к тебе сегодня заеду, ничего?

— Ну, не знаю… — замялась она.

Я изобразил рукой клюющую курицу — Оксана должна была согласиться.

— Ты не одна?

— Одна.

— Ну, я не в том смысле, что у тебя любовник. Может, кто-то работает там у тебя, из ЖЭКа, или пожарные, или полиция.

— Типун тебе на язык! Какие пожарные?

— А полиция?.. Ты вроде вневедомственную охрану собиралась провести.

Я интуитивно чувствовал пытливую напряженность на том конце провода. Мужчина спрашивал и вслушивался в голос Оксаны — в поисках фальши.

— Нет у меня никого.

— Точно?

— Я тебя не понимаю.

— Ну, так что, я к тебе зайду?

— Зачем?

— Извиниться хочу.

— Ну, если ты очень этого хочешь… Когда тебя ждать?

— Ну, через часок…

— Опять проездом?

— Поговорим. — В трубке послышались короткие гудки.

— Разговор, судя по всему, будет очень серьезным, — в напряженном раздумье произнес я.

Уж не собирался ли Бобков зачистить Оксану? Она и его знала, и Лешего. И еще Бобков был у нее шестнадцатого июня, если это действительно так… А может, он всего лишь хочет предупредить ее, чтобы она не трепала языком? В любом случае надо подготовиться к встрече с опасным гостем.

Первым моим побуждением было убрать со двора свою машину. Кто его знает, вдруг бандитам Лешего она знакома, и, срисовав номера, они уйдут. А я очень хотел поговорить с Бобковым или еще с кем-то из его компании. Но что, если бандиты уже во дворе? Они увидят, как я сажусь в машину, проследят за мной и разгадают мой замысел. Нет, в данной ситуации лучше не дергаться.

И еще я хотел позвонить Мигареву и попросить подмогу, но, если бандиты наблюдают за домом, подозрительное движение вспугнет их. И Морзин со своими людьми мог напортачить, да и далеко он.

Я достал из кобуры пистолет, вынул обойму, вернул ее на место, загнал в ствол патрон. На предохранитель оружие ставить не стал. Оксана смотрела на меня с открытым ртом.

— Что ты собираешься делать?

— Извинения принимать.

— Извинения?

— Ну, Бобков же сказал, что извинения собирается принести.

— Да, сказал… Ты тоже, кажется, собирался извиниться, — вспомнила она.

— Извини, — сухо бросил я.

— За что?

— За то, что впутал тебя в эту историю. Это я разворошил улей, это из-за меня Бобков едет к тебе. У киллеров так заведено, сначала они убивают, а потом извиняются.

— Убивают?

— Бобков — киллер… Если ты знаешь это, ты опасна.

— Я не знаю!

— А вдруг? Что ты сказала, когда расставалась с ним?

— Ну, сказала, что больше не люблю…

— Но это не мешало ему наезжать к тебе, так?

— Ну, бывало… — виновато вздохнула она.

— Может, разговор у вас был? Может, он оправдывался перед тобой, было такое?

— Ну, я как-то спросила, чем он занимается… Да, наверное, он понял.

— Когда он у тебя был в последний раз, какого точно числа? Вспоминай быстрей, у нас очень мало времени!

Я подошел к окну и осторожно глянул вниз. Пока Оксана вспоминала, я изучал обстановку — сколько машин во дворе, как они стоят.

— Да, шестнадцатого числа он был… — кивнула Оксана. — Я на работе задержалась, возвращаюсь домой, а он на скамейке у подъезда сидит. Сказал, что весь день меня ждал.

— А позвонить не мог?

— Ну, он как бы пошутил…

— Такая шутка на алиби не тянет, но попытка обозначилась, — вслух подумал я.

Видимо, Леший не был уверен в том, что сработал чисто, поэтому позаботился о соломке. Сам он подъехал к Лизе, Вася Кайло — к Зимину, а Бобков «засветился» у Оксаны. Алиби через нее лепить было глупо, он это понимал, поэтому дальше намека разговор не пошел. Но сомнения в своей безупречности у него имелись, вот и сунулся он к Оксане.

Глава 14

Сначала к дому подъехал темно-серый «БМВ», затем позвонили в дверь. Я видел из окна человека, который выходил из машины, но рассмотреть его не смог — не тот ракурс.

Зато смог разглядеть его в дверной глазок. Это был Бобков. На губах тусклая улыбка, в руке — яркий букет роз. А розы-то с шипами…

Из «БМВ» выходил только он один, больше я никого не видел. И вряд ли за то время, пока я подходил к двери, к нему подоспела подмога. И оружия в руках у него не было, если, конечно, шипы роз не смазаны убийственным ядом, что вряд ли.

Я распахнул дверь и, стремительно шагнув через порог, приветил Бобкова коротким прямым в подбородок. И уже когда он поплыл, взял его на прием и затащил в квартиру, закрыв за собой дверь.

Бобков и опомниться не успел, как на запястьях у него защелкнулись наручники.

— Какого черта! — дернув ногой, озлобленно простонал он.

— Бобков Валентин Сергеевич?

— Я не понял, что за дела?

Я достал у него из кармана портмоне, вынул оттуда права.

— Бобков Валентин Сергеевич… Год рождения?

— Слушай, ты кто такой?

— Одна тысяча девятьсот семьдесят третьего года рождения. Тридцать шесть лет. Какое совпадение! Когда выданы права? Шестнадцатого июня две тысячи пятого года. Снова совпадение! Валентин Сергеевич, как вы относитесь к теории чисел?

Насчет года я не соврал, а дату притянул за уши. Не шестнадцатого июня были выданы права, а седьмого декабря, но разве Бобков сейчас это вспомнит? До того ли ему?

— Я еще раз спрашиваю, кто ты такой?

— Капитан полиции Уланов. А разве ваша сестра вас не предупредила, что я интересуюсь вашей личностью?

— Какая сестра?

— Бобкова Маргарита Сергеевна. Когда-нибудь ей будет сорок лет… Опять совпадение! — Я глумливо ухмыльнулся, свысока глядя на жертву своего произвола.

— Ты меня ударил, капитан! Прокурор тебя с потрохами сожрет!

— Я ударил тебя в частном порядке, Валя. Если ты не знал, Оксана была моей девушкой… И опять совпадение!

— Ты, придурок, какое, к черту, совпадение?

— Совпадения бывают разные! Например, кулак совпадает с областью почек! — Именно в эту область я и врезал кулаком.

Бобков взвыл от боли.

— Примерно так это бывает… Повторить? В частном порядке, разумеется.

— Чего тебе нужно, капитан?

— Хочу на практике проверить теорию чисел. Права выданы шестнадцатого июня, и здесь ты был шестнадцатого июня. Сходится? Сходится! И здесь ты был, и в доме номер сорок семь по улице Полевого… Я так понимаю, с Серафимой у тебя тогда ничего не вышло, поэтому тебя сюда потянуло…

— С какой Серафимой, о чем ты?

— Ты знаешь, с какой. Она тебя опознала…

— Бред какой-то!

— Проведем опознание, предъявим обвинение.

— Какое обвинение?

— В убийстве гражданина Чайкова.

— Не знаю такого!

— Сколько тебе лет? Тридцать шесть? И Чайкова убили в тридцать шестой квартире. Сколько лет будет твоей сестре? Сорок? Ты в момент убийства находился в сороковой квартире. Такая вот теория чисел! — сказал я, глянув на Оксану, которая сидела на диване, накрыв коленки ладошками.

— Да пошел ты со своей теорией!

— К Оксане зачем пришел?

— Это мое личное дело!

— Чем она перед тобой провинилась? Сдать тебя может?

— Ничего не понимаю!

— Кто там у Лешего в банде? Ты, Кайло, Гусак, еще кто?

— Какая банда?

— Киллерская.

— Чушь! — дернулся Бобков.

— Покайся, легче станет. Расскажи, как вы Нефедова в тридцать шестую квартиру заманивали, как Чайкова убивали, как концы с концами сводили.

— Не понимаю, о чем разговор!

— Дурак ты! Тебе сейчас выкручиваться надо, чтобы на пожизненное не сесть, а ты дурочку здесь валяешь. Глупо и непрактично.

— Не знаю ничего.

— И Нефедову не знаешь?

— Знаю. И встречался с ней. А что здесь такого?

Я облегченно вздохнул. Лед тронулся, и за первой ласточкой последуют другие признания.

— Зачем ты с ней познакомился?

— Понравилась она мне, потому и познакомился.

— Знаешь, что Нефедов тебе за нее сделает?

— Да плевать!

— Больно будет. Очень больно.

— Не сделает! Не сможет!

— Почему?

— Потому!

— Потому что в сизо сидит?

— Не знаю!

— Знаешь! Ты все прекрасно знаешь! К Оксане зачем приходил?

— Хочу — и хожу, не твое дело!

— А я, знаешь, что с тобой из-за нее сделаю? — Я снова ударил Бобкова по почкам. — Это еще цветочки. Ягодки будут, когда люди Нефедова тобой займутся… Или ты думаешь, я тебя в отдел доставлю? Нет, не буду я глупостями заниматься. В молчанку начнешь играть и в дурилку. Я тебя Морзину сдам.

— Да сдавай.

— Там с тобой церемониться не будут.

— Плевать!

— Не боишься? И Курдова не боялся?

— Кто такой Курдов?

— Знаешь ты все. И расскажешь все, что знаешь. Посадят тебя. За убийство Чайкова посадят! Сидеть будешь. Леший на свободе будет гулять, а ты — сидеть! До конца своих дней!

— Не пугай — не страшно, — совсем не весело улыбнулся Бобков.

— Страшно, Валя, страшно. Сколько ты там людей завалил?

— Нисколько.

— Так и запишем… Сдашь Лешего, покаешься в своих грехах, и мы пойдем тебе навстречу. Глядишь, и выкрутишься из ситуации.

— Из какой ситуации?

— Ты же знаешь, кто такой Нефедов? За ним деньги, за ним связи! Тебя как цыпленка раздавят! Каждый день прессовать будут, пока язык не развяжут. И Лешего сдашь, и своих дружков. И самого себя сдашь!

— Не сдам! — сквозь зубы процедил Бобков.

— Не будь дураком!

— Да пошел ты, козел!

Я не должен был бить бандита, но рука сама замахнулась для удара. Но на Бобкова не опустилась. Оксана неожиданно вцепилась в мою руку:

— Не надо! Не смей!

— Все, все, уговорила!

Оксана отпустила мою руку, оттолкнула от Бобкова, и сама склонилась над ним:

— Валя! Ва-аль!.. Ну, махни ты рукой на своего Алекса! Пошли его к черту!

— Сама иди к черту! — буркнул Бобков, отворачивая от нее голову.

— Ты же говорил, что никого не убивал! Если не убивал, чего тебе бояться? Севастьян сделает все, чтобы ты не сел. Да, Севастьян? — обращаясь ко мне, спросила она.

— Ну, если он расскажет все…

— Ты ему все расскажешь! И он тебя отпустит! Он тебя отпустит, и мы уедем отсюда далеко-далеко. Мы всегда будем вместе, будем любить друг друга. Ты даже не представляешь, как мне плохо без тебя! А Севастьян тебя отпустит. Правда, Севастьян?

Ее отчаяние казалось неподдельным, возможно, так оно и было на самом деле, она переживала за Бобкова всеми своими фибрами. И любила своего Валентина по-настоящему, и жить без него не могла. Я потрясенно смотрел на нее. Не ожидал я от нее такого…

— Ну, так просто не отпущу. Но если он сдаст Лешего, мы не станем привлекать его к ответственности. Пропустим через программу защиты свидетелей, пусть куда хочет, туда и уезжает. Если хочет, пусть уезжает с тобой.

— Он хочет! Он хочет уехать со мной!

Глядя на Оксану, я не мог понять, Бобкова она уговаривает или меня.

— Пусть едет, — пожал я плечами. — Если Лешего сдаст.

Не верил я, что Бобков купится на ее уговоры.

— Он сдаст Лешего! Сдаст! Да, Валя, ты же сдашь его?!

— Никуда мы с тобой не поедем, — буркнул Бобков.

— Поедем! Поедем! Скажи ему, Севастьян!

— Грохнут меня, — обреченно посмотрел на меня Бобков. — Не выпустят из этой западни живьем.

— А ты был в западне?

— Я ничего не буду говорить, капитан. И не надо меня тут на мякине разводить, — криво усмехнулся бандит.

— Никто тебя не разводит. Я сам, честно скажу, в шоке… Оксана, тебе реально нужен этот козел?

— Он не козел! И он мне нужен! — выпалила она.

— Не нужен я тебе, — с горечью сказал Бобков. — Никому я не нужен.

— Сопли полезли! — с ехидной усмешкой заметил я. — Верный признак приближающего раскаяния.

— И не надейся.

— А зря. Мог бы начать новую жизнь.

Бобков с сожалением взглянул на Оксану и покачал головой. Может, и не прочь он был начать новую жизнь, но на предательство ради этого не пойдет.

— Придется тебе, дорогая, начинать новую жизнь со мной, — сказал я, рискуя нарваться на ответное согласие.

Оксана и сама чувствовала себя никому не нужной, может, потому и набросилась на Бобкова, как собака на кость. Со мной вариантов нет, так хоть с ним…

— Нет! — зыркнув на меня, решительно проговорила она.

Со мной действительно не было вариантов, но вряд ли Оксана знала это со стопроцентной точностью. Поэтому могла хотя бы задуматься, но нет, ее ответ был быстрым и категоричным.

— Повезло тебе, Бобков, такая девушка готова идти с тобой на край света!

Не нужна мне была Оксана. И перегорело все, и не хотелось быть запасным вариантом на подмену какому-то уголовнику, и все-таки в моем голосе прозвучала зависть.

— Ну, может, она дождется меня из тюрьмы, — усмехнулся он.

Оксана мотнула головой, растерянно глядя на него. Уехать с ним она могла, но ждать — увольте. И она честно призналась в этом.

— Какое ждать, Валя? Тебе пожизненное светит.

— За что? — с подрагивающей ухмылкой глянул на меня Бобков.

— Мы всю твою жизнь по полочкам разложим, все твое грязное белье…

Я не слышал выстрела, но увидел, как в двери образовалась маленькая дырка. И тут же Оксана вскрикнула от боли.

А вслед за одним отверстием образовалось другое. Вторая пуля прошла от меня так близко, что я уловил завихрение воздуха.

Схватив Оксану, я затащил ее в комнату, а пули продолжали дырявить входную дверь.

— Мамочка! — простонала она.

Пуля вошла ей в верхнюю часть грудины, точно по центру. Возможно, это было смертельное ранение, но в любом случае я должен был оказать ей первую помощь. Но не мог я этого сделать. За дверью находился человек, который пытался застрелить лежавшего в прихожей Бобкова. Я не знаю, как он вычислил место его положения, но стрельба велась довольно точно. Притихший Бобков дернулся, и я, выхватив пистолет, пару раз выстрелил в дверь. Сразу все стихло. Возможно, я поразил цель, возможно, вспугнул стрелка. Но был еще и третий вариант — человек за дверью мог притаиться в ожидании, когда я высуну нос.

Можно было, конечно, оставаться на месте, но я — опер, представитель закона, и не имею права праздновать труса. К тому же необходимо было задержать преступника.

Опасность нарваться на пулю не остановила. Стараясь не медлить, я открыл дверь, и в глаза бросились бурые брызги на белой стене. Это могла быть кровь преступника, чьи шаги улавливал мой слух.

Нога еще не совсем зажила, но это не помешало мне броситься вниз. И во дворе дома я увидел крупного мужчину, который торопливо и с нервозностью в движениях открывал дверь серебристой «десятки». В одной руке у него я заметил пистолет.

Бейсбольная кепка с длинным козырьком была надвинута на брови, солнцезащитные очки скрывали глаза, поднятый ворот куртки скрадывал подбородок, но все-таки я узнал в нем Васю Кайло.

— Стоять! Руки в гору!

Громила действительно замер — как будто в нерешительности. Мне даже показалось, что сейчас он в страхе перед расправой выпустит пистолет из руки. Но я ошибся — Вася резко повернулся и стремительно навел на меня оружие. Я все же оказался проворнее…

Он дернулся, на его белой рубахе вспыхнуло красное пятно, но пистолет он из рук не выпустил. И даже рванул ко мне, стекленеющими глазами пытаясь поймать меня в прицел пистолета. Я снова выстрелил. Кайло споткнулся, тело его завалилось набок, и он рухнул в проход между машинами.

Он упал, а я остался стоять посреди дороги. Только сделал шаг, чтобы подойти к нему, как за спиной завелся двигатель. Это могла быть случайная машина, но я все-таки обернулся. Темно-зеленый «Рено» съехал с места и, набирая ход, покатил на меня. Машина оказалась не случайной, хотя бы потому, что не было ее, когда я осматривал двор в ожидании Бобкова.

Она мчалась на меня, и я видел зловещий оскал сидящего за рулем человека.

Отскакивая в сторону, я подвернул многострадальную ногу, и дикая боль прострелила меня снизу-вверх. Я упал в проход между машинами, но тут же поднялся. Боль не отпускала меня, но все-таки я смог произвести прицельный выстрел…

«Рено» не сбавил ход, он стремительно удалялся, а между автомобилем и мною появилась женщина, которая несла пакет к мусорным бакам. Она похожа была на безголовую курицу, которая сдуру перебегает через дорогу под самым носом у машины — те же суетливые, безотчетные движения, такие же пустые глаза. Но в любом случае стрелять я не мог. А машина дразняще подмигнула мне стоп-сигналами. Это водитель жал на педаль тормоза, собираясь свернуть за угол дома. Мне осталось только запомнить номера…

Но автомобиль не вписался в поворот. Ход сбавил, но все равно врезался в фонарный столб. И я, невзирая на острую боль, бросился к нему.

Я помнил, как выбегал из своего «Мерседеса» Нефедов, как я гнался за ним. И сейчас из машины мог выскочить бандит, а возможности преследовать у меня не было. Нога уже болела невыносимо.

Но из машины никто не выходил. Я осторожно приблизился к ней, открыл водительскую дверь и увидел за рулем человека, внешне напоминающего Лешего. Он держался рукой за простреленную шею, из-под пальцев хлестала кровь.

Я осторожно заглянул в салон. Никого. А Леший опасности не представлял. Одной рукой он держался за руль, другой пытался остановить кровь.

— Приехали, Алексей Валерьянович!

— Блин, как же все глупо! — сквозь зубы простонал он. Но глянул на меня при этом торжествующе. Да, он попал впросак, но это его не пугает. Как будто у него был способ выкрутиться из ситуации.

— Глупо, но закономерно. Загулялся ты на свободе, Леший!

— Я тебя еще найду, капитан. Мы с тобой еще поговорим, — с болью во взгляде, угрожающе сощурился он.

— Поговорим. Обязательно поговорим.

Сзади взвыла полицейская сирена — это во двор въезжал автомобиль патрульно-постовой службы. Я достал удостоверение, но раскрывать его не пришлось. Начальник патруля узнал меня и без того.

Первым делом я велел вызвать «Скорую помощь» для Оксаны. И только затем отдал Лешего на растерзание патрульным.

Васю можно было оставить в покое. Трупы не бегают. Трупы только снятся. Возможно, очень скоро Вася привидится мне в страшном сне, но я постараюсь не испугаться его.

Глава 15

Оксана лежала на полу в гостиной с закрытыми глазами. Одной рукой она прижимала к простреленной груди салфетку с журнального столика. Она была жива, но состояние критическое.

Бобков лежал рядом с ней, уткнувшись лбом в ее плечо. Он смог подползти к ней по-пластунски, со скованными за спиной руками.

А ведь я видел, как в него попала пуля. Да и до этого он уже не подавал признаков жизни. Честно говоря, я не ожидал увидеть его живым.

Одна пуля попала Бобкову в бок, другая в ногу, но это не помешало ему вползти в гостиную. Он был в сознании, более того, из его глаз текли слезы — и не физическая боль, как мне показалось, была тому виной.

— Спаси ее, капитан! — простонал он, заметив меня.

— «Скорая» уже в пути.

Я не мог держаться на ногах, поэтому опустился на пол рядом с ним. Стянул с него брючный пояс, перетянул им бедро чуть повыше раны. Оксане таким способом кровь не остановишь, да и не хлестала она из раны, так, сочилась понемногу. И все-таки надо было наложить повязку.

— Сержант, бинты! — скомандовал я.

Сопровождающий меня патрульный кивнул и протянул аптечку, которую прихватил из машины как раз для этого случая.

— Сам! — Нога и без того болела невыносимо, а тут еще на колени перед Оксаной становиться надо. Как бы сознание от болевого шока не потерять. — Справишься?

Сержант кивнул, открывая аптечку.

— Ее в больницу надо! — сказал Бобков.

— Я же сказал, сейчас «Скорая» будет.

— Без «Скорой» надо!

Патрульный выразительно глянул на меня. Действительно, «Скорая» может задержаться в пути, а сейчас дорога каждая минута.

Мне пришлось сделать усилие, чтобы подняться. Я взял Оксану под мышки, сержант — за ноги, и мы подались к выходу.

Вынесли Оксану на лестничную площадку, там и столкнулись с начальником патруля, который спешил к нам. Я передал ему свою ношу, а сам вернулся к Бобкову.

— Извини, тебя не понесем.

Я не стал перевязывать ему рану на боку, просто наложил на нее тампон из бинтов.

— Ничего, на мне как на собаке. А зачем они так с ней?

— А ты разве не убивать ее приходил?

— Нет… Я бы не смог.

— Ну, ну.

— Люблю я ее.

— Я смотрю, ты большой любитель женщин.

— Оксана — особый случай… Я бы женился на ней, если бы не эта чертова работа. Леший меня крепко держал.

— И как взял?

— Ну, был грех в молодости…

— Что за грех?

— А кто Аньку Белорядцеву к Лешему подвел? Она со мной была, а он к ней подъехал. Давай, говорит, на двоих распишем… В общем, я тоже мог сесть вместе с ним, а он меня не сдал.

— Какой благородный, этот Леший! — хмыкнул я.

— Ну, благородный или нет, но не сдал…

— За групповое изнасилование больше дают, поэтому он тебя и не сдал.

— Ну, не знаю, — пожал плечами Бобков.

— Значит, ты с ним уже семь лет?

— Ну, где-то так…

— И чем все это время ты у него занимался?

— Ну, всем понемногу… Мы вышибанием долгов занимались. Выкупали у банков долги, выбивали их. Там у нас целая система по этой теме…

— А заказные убийства?

— Да так, иногда…

— И что конкретно?

— Никто тебе ничего по этой теме не скажет, капитан. У вас даже никаких зацепок на эту тему нет. Там чисто все, не подкопаешься.

— И ты не скажешь?

— И я не скажу. Не было ничего такого.

— А Чайкова кто убил?

— И здесь все чисто.

— Тогда почему ты сейчас в наручниках?

— Значит, не совсем чисто, — вздохнул Бобков. — Значит, где-то напортачили.

— Лукьянова зачем убили?

— Не убивал его никто.

— Как это, не убивали? Труп его нашли. И его труп, и Курдова.

— Да? Я не в курсе… Может, Леший команду дал, не знаю.

— Лукьянов был в банде Шильника, как он к Лешему попал?

— Не был у Шильника, с нами был…

Я покачал головой. Сбила меня с толку Елена Витальевна, и вряд ли нарочно. Скорее всего, года перепутала. А ведь я еще раньше мог выйти на Лешего…

— А Курдова почему убили?

— Так он всю игру сломать мог. Вели его. Он за Серафимой шел, а мы за ним. По пути его и перехватили.

Бобков не знал, что Леший у нас в руках, но кололся по полной. Значит, Оксана действительно ему дорога. Он не просто сдавал своих, он мстил им за нее.

— Непростая у вас была задача.

— Ну, мы знали, кто такой Курдов, поэтому хорошо подготовились… Как его конкретно брал, я не знаю.

— А кто брал?

— Ну, я точно не скажу, все на Лешего замыкалось, он там рулил.

— А Чайкова кто убил?

— Лукьян его завалил.

— Это ты хитро придумал, — скривился я в язвительной усмешке, — на покойника все свалить.

— Его реально Лукьян завалил. Гусак и Макс его держали, а Лукьян его ударил. Он это умеет… А там и Нефедов рядом лежал. Они его замазали…

— И рядом с трупом бросили?

— Ну да. Только он раньше времени оклемался. Не должен был, но…

— Значит, Гусак там в тридцать шестой квартире был, Макс и Лукьян?

— Ну да.

— А потом они в сороковую квартиру поднялись?

— Ну да… Выждали время и ушли. Потом Серафима ушла, я за ней…

— Но сначала в квартире убрался. Пальцы смыл, да?

— Да нет, порядок раньше навели. А пальцы мы не оставляли. Она оставляла, а мы нет…

— И никто из жильцов дома не видел, как вы выходили.

— Ну, не знаю… Я когда выходил, мне какой-то мужик навстречу попался. И Макса видели…

— Ну, может быть. — Я не стал загружать себя сомнениями по поводу работы с жильцами сорок седьмого дома. Это уже без разницы, когда имеется более ценный свидетель, чем все они, вместе взятые.

— А Лешего видели?

— Ну, может быть. Он в своей машине возле дома сидел, оттуда рулил. В дом не заходил.

— В своей машине сидел? — с усмешкой спросил я.

Леший руки кровью не марал, он предпочитал управлять процессом на расстоянии. И сегодня так было. Вася подъехал к дому на одной машине, Леший на другой. Но сегодня Леший пытался меня убить…

— Ну да, в своей, — кивнул Бобков.

— Если Лукьянов вам помогал, зачем его «замочили»?

— Ну, не знаю… Леший говорил, что ненадежный он. Если запойный, то ненадежный… Может, потому и завалили.

— Четко вы сработали, ничего не скажешь. И даже практически не «засветились», не считая мелочей. Но все равно, слишком сложная комбинация, многоходовая, так и спалиться можно было. Тот же Нефедов мог с охраной подъехать. Это спутало бы вам карты.

— Мы готовы были отступить.

— А если бы Чайков не приехал?

— Потом бы грохнули.

— А Нефедов? Его же по голове ударили.

— Просто ударили. А если бы Чайков не подъехал, его бы добили.

— А смысл? Какие у Лешего были к нему счеты?

— Ну, значит, были… Только убивать он его не очень хотел. Сказал, что это слишком. Но если бы с Михой не срослось, его бы грохнули. Машину бы отогнали, а его за город бы вывезли, чтобы никаких следов…

— И дальше что?

— Ну, с Михой бы разобрались…

— А с Серафимой? Какие на нее были планы?

— Никаких. Она была всего лишь приманкой. И еще Нефедов должен был узнать, что у него жена шлюха. Такая же шлюха, как и Лизка…

— А бизнес Нефедова? Может, у вас были планы на его бизнес? Нефедова посадить, а его женой манипулировать — через тебя.

— Да нет, это слишком сложно… — покачал головой Бобков. — Да и Серафима больше не хочет…

— Чего не хочет?

— Встречаться не хочет. Она для того и приходила ко мне, чтобы это сказать. Хватит, говорит… Мне вообще не до нее было…

— Нефедовым занимались, Чайковым?

— Ну, да.

— Лукьянова убили, Курдова убили, а почему Серафиму пощадили?

— Так не знала она ничего, — пожал плечами Бобков.

— Знала, не знала, а на тебя через нее вышли.

— Так по-любому бы вышли. Леший это понимал. Главное, чтобы доказательств не было. А их не было… Если бы Леший сейчас не накосячил, ты бы ничего не узнал…

— А Лиза Чайкова? Она все знает.

— Чайкова? Знает?! — удивленно посмотрел на меня Бобков.

— Ну, она же вам своего мужа заказала? И Чайкова заказала, и Серафиму. Чайкова убить, Серафиму — совратить. Было такое?

— Ну, не знаю… Знаю только, что Леший мутил с ней. Что там конкретно, не знаю. Он нас в свою личную жизнь особо не посвящал… Не знаю, может, из-за нее каша заварилась…

В квартиру зашли врачи «Скорой помощи». Все, допрос закончен. Но если с Бобковым ничего не случится, разговор обязательно продолжится.

Глава 16

Признание — королева доказательств. Так это или нет, но признание бандита могло спасти меня от суда и долгого срока. Элитные адвокаты работали без продыха, уважаемые люди поручались за меня, а толку от этого не было. Даже не изменили меру пресечения, а ведь суд мог бы выпустить меня под большой залог.

Зато капитан Уланов решил проблему совершенно бесплатно. Всего-то и нужно было найти «Мишу», взять его за жабры и хорошенько тряхнуть. И Лешего он же задержал… Хотя, конечно, на самом деле все было далеко не так просто. И своей жизнью капитан рисковал, и какая-то девушка чуть не погибла.

«Миша» выжил, Леший тоже, а Вася Кайло закончил свой земной путь. Вот уж кого не жаль…

— Там против вас, Вадим Борисович, целое трио работало, — сказал Уланов, бросив под язык жевательную подушечку. — Один вас ударил, другой убил Чайкова, третий снял ваши пальчики… Бобков на Лукьяна грешит, как там было на самом деле, пока не ясно. Гусакова мы взяли, но он молчит. Уже созрел, но еще молчит… Дожмут его, обязательно дожмут.

— Очень на это надеюсь.

Увы, но королева доказательства была только на подходе. Пока Гусаков не признается в содеянном, обвинения с меня не снимут.

— Лукьянов убит, Гусаков пока молчит, Макса мы еще не взяли, Бобков на месте преступления не был… Но в любом случае общая картина ясна, подозреваемые под стражей… Все будет нормально. Думаю, скоро окажетесь на свободе, — улыбнулся Уланов.

— Выручил ты меня, капитан. Даже не знаю, как тебя благодарить.

— Пока не надо. Но как только, так сразу. «Форд» мой на ход нужно поставить, после нашей гонки там не машина, а ведро с болтами.

— Новый «Форд» получишь. Как минимум «Форд».

Я готов был подарить Уланову целую «конюшню» дорогих машин.

— Мне мой минимум нужен, — очень серьезно посмотрел на меня Уланов. — «Форд» восстановят, и хватит. Больше ничего не надо.

— Ну, ты мне такую службу сослужил.

— Не только вам… — Уланов съехал с неудобной для него темы: — Леший в молчанку играет. Бобков его сдал, а ему хоть бы хны…

— Главное, что Леший в капкан попал.

— Сам виноват, занервничал, засуетился. Не надо было ему Бобкова трогать…

— Но ведь тронул. И попал… Или семь пядей у тебя во лбу, Вадим, или повезло, — вслух подумал я.

— Не имей семи пядей во лбу, имей восемь патронов в обойме… — улыбнулся Уланов. — А если серьезно, то повезло.

— Везет тому, кто везет… Может, ко мне замом по безопасности пойдешь?

— Нет, не пойду. Каждому свое… Я с Бобковым говорил… В общем, ничего такого у них с Серафимой не было. Так, в основном ля-ля-тополя…

— А не в основном? — встрепенулся я.

Но Уланов даже ухом не повел.

— Там не все так просто. Думаю, тут без Лизы не обошлось. Может, она и Чайкова заказала, и вас, и Серафиму.

— Зачем ей это?

— А как вы сами думаете? Я с Бобковым говорил, он сказал, что Леший мутил с Лизой. Что там конкретно было, не знает. А Леший молчит… Его из себя вывести надо. Разозлить, раздразнить… В общем, было бы неплохо свести вас вместе. Может, в вашем присутствии он сболтнет что-то, — пожал плечами Уланов.

Я кивнул. Больше всего на свете я сейчас хотел встретиться с Лешим. Но Уланов организует мне с ним что-то вроде очной ставки, а это не совсем то, что мне нужно.

Мне бы поговорить с Лешим наедине, в неформальной, так сказать, обстановке — именно такой вариант устраивал меня больше всего. А в тюрьме все продается и покупается, и то, что нельзя взять за деньги, можно получить за большие деньги. Не все же такие бескорыстные, как Уланов…

Решетчатая дверь закрылась с глухим металлическим стуком.

— Стой! Лицом к стене! — скомандовал контролер.

Знакомая песня под опостылевший аккомпанемент. Надзиратель открыл дверь в камеру, и я решительно переступил через порог.

В принципе я уже свободный человек. Гусаков дал подробные показания, и следователь вынес решение о прекращении уголовного дела. Я уже сегодня мог выйти на волю, но это произойдет завтра. Если я, конечно, доживу до этого счастливого дня.

Леший вскочил со шконки, увидев меня. Он растерялся всего лишь на несколько мгновений, но мне этого хватило. Я ударил его с ходу, кулаком точно в подбородок, он поплыл, а второй, не менее мощный удар сбил его с ног.

Я ударил его ногой, но моя голень вдруг оказалась в жестком захвате. Леший дернул на себя мою ногу, выкручивая ее в сторону, и я оказался на полу. А он оседлал меня и локтем двинул в челюсть. Удар я выдержал, но надо мной нависла другая опасность. Надавив на мое горло предплечьем, Леший занес надо мной ложку с остро заточенным черенком. Я схватил его за запястье, удерживая руку с заточкой. Мне хватало сил, чтобы удержать ее, но я не мог ничего поделать с другой рукой, которой Леший сдавливал мне горло.

— Думаешь, сам ко мне пришел? — шипел он, вжимая в меня бешеный взгляд. — Нет, это я тебя к себе позвал!

На самом деле это я пришел к нему. Договорился с нужным человеком, он организовал мне перевод в камеру, куда еще вчера доставили Лешего… Но, может, он действительно ждал меня?..

Я тужился, пытаясь вырваться из-под него, но становилось только хуже.

— Урод! — прохрипел я.

— Да нет, это ты урод! Зачем с Лизкой моей спал?.. Или ты думал, что я это тебе прощу? И тебя, падлу, подставил! И Миху грохнул! И жена у тебя шлюха! — дико захохотал Леший.

От переизбытка чувств он утратил над собой контроль, а я пришел в бешенство, и это придало мне сил. Я смог отвести от себя одну руку и оторвать от горла вторую. Еще рывок, и Леший сам оказался на полу.

Удерживая его руку с ножом, я ударил его локтем в челюсть. Удар прошел и на какой-то миг выбил Лешего из колеи. Я ударил снова, и этот удар Леший пропустил. А с третьего удара я и вовсе отправил его в нокаут…

Я бил его до тех пор, пока он не утратил способность сопротивляться. Теперь уже я держал его за горло.

— Зачем ты тронул Серафиму? — вне себя от бешенства спросил я.

— А если Лизка попросила? — Его разбитые губы растянулись в глумливой улыбке.

— Лизка?

— А разве она не моя баба?

— Ты с ней крутил?

— Так, заезжал иногда… И Полубоярова мы вместе с ней на «Главстандартстрой» развели. Я на него «компру» копнул…

Я кивнул, вспомнив разговор с Лизой. Была у меня тогда догадка, что Полубоярова взяли на шантаж. Что там да как — это сейчас не важно, главное, факт…

— И меня на бизнес развести хотели?

— Была такая мысль… — скривился Леший. — Я даже карты подбирал… Симу твою «замочить» мог, а не стал. Вдруг бы пригодилась… И на Лизку наплевать! — Он действительно сплюнул — кровью.

— Она тебя на это дело подбивала?

— Ну, я мог бы так сказать. Но ты же не думаешь, что я сволочь… Лизка здесь не при делах. И Серафиму твою не заказывала. Посмеялась над твоей шлюхой, и все…

Я со всей силы врезал Лешему, но тот лишь презрительно усмехнулся:

— Не хочет со мной Лизка, с тобой хочет… В принципе, не потеря, но все равно обидно. Не потеря, поэтому ты живой…

— А Миха?

— К Михе у меня особые счеты… Теперь и к тебе особые счеты…

— В тюрьме сдохнешь!

— Поживем — увидим.

— Если поживешь…

Я поднял с пола ложку с заточенным черенком.

— Ну, давай! — подзуживающе усмехнулся Леший.

Я отбросил заточку в сторону. Леший хотел подвести меня под долгий тюремный срок, и сейчас он мог своего добиться. Но я не стал его убивать. Во-первых, я не убийца, а во-вторых, мне очень хотелось домой, к Серафиме.

Взгляд у Лизы ласкающий, улыбка чувственная, руки нежные. И в квартире у нее тихо, спокойно. Но сейчас грянет буря, и она это чувствовала, хотя старалась не подавать виду.

— Ты насовсем? — спросила она, стараясь скрыть свою тревогу.

— К тебе или вообще?

— И ко мне, и вообще…

— Бандиты Лешего дали показания, с меня сняли обвинения, дело закрыто.

— Я так рада… — Голос у Лизы дрогнул.

— А Леший не колется.

— Ничего, заговорит… — Она отвела взгляд в сторону.

Я прошел в комнату, сел в кресло.

— Голодный?

— Вообще-то я уже был дома, — сказал я, пристально глядя на нее.

Мне очень нужно было поговорить с Лизой, но все-таки первым делом я отправился в Архиповку. Теперь у меня было право изменять своей жене, но все-таки сначала я должен был увидеться с ней. Увидеться и постараться простить. В полной мере простить…

Пока я еще Симу не простил, но уже точно знаю, что мы будем вместе. А с Лизой придется расстаться. И уже не важно, есть у меня право жить с ней или нет…

— Или ты думаешь, что Серафима не накормила меня? Может, ты думаешь, что я Симе больше не нужен?

— А почему я должна так думать? — настороженно спросила Лиза.

— Леший молчит. И про тебя ничего не говорит.

— А что он может про меня сказать? — Ее голос завибрировал от внутреннего напряжения.

— Ну, например, как вы Полубоярова на «Главстандартстрой» развели.

— Мы развели? — сошла с лица Лиза.

— Леший с ментами молчит, а со мной молчать не стал. Мы с ним по душам поговорили. Менты ничего не узнают… — Я смотрел на Лизу тяжелым, пронизывающим взглядом. — Теперь я с тобой хочу поговорить. Если правду скажешь, я еще подумаю, сдавать тебя ментам или нет…

— А что я такого сделала? — чуть ли не в панике смотрела на меня Лиза.

— Если не скажешь, точно сдам.

— Я не заказывала Мишу! Если Леший тебе это сказал, значит, он сволочь! Он подъехал ко мне, предложил тряхнуть стариной… Ну, это еще когда я с Полубояровым была…

— Тряхнули?

— А ты не знаешь, что это я Лешего Михе сдала? Ты хотел, чтобы он меня убил?

— Но не убил же… Значит, и тряхнули, и Полубоярова кинули?

— Ну, Леший знал там об одном скелете в его шкафу…

— Этот скелет меня не интересует. Кто Миху заказал?

— Это не я! Я ему только про твою Симу сказала… Ангелочек, говорю, с крылышками. Высоко, сказала, летает, надо бы крылышки подрезать. Ну, он согласился… И за дело взялся… Я думала, он компромат на нее нароет, а у него там не очень получалось. Ну, до постели дело не доходило… Я ждала, когда дойдет, а дождалась, что Леший убил Миху. И тебя подставил… Я этого не хотела! — Лиза не просто смотрела на меня, она умоляла, чтобы я ей поверил. — Правда, не хотела!

— Но Серафиму ты заказала?

— Ну, был грех… Но это из-за того, что я хотела быть с тобой!

— Серафима тебе мешала?

— Мешала!

— А Мишка?

— И он мешал! Я его не любила, но не заказывала!.. Если бы и заказала, то тебя бы не тронули! А ты чуть за убийство не сел. Зачем мне такое счастье?

— А мой бизнес?

— Мне ты нужен, а не твой бизнес! — Лиза смотрела на меня глазами влюбленной женщины.

Эти глаза не врали. Да и Леший говорил, что Лиза со мной хочет быть, а не с ним. А ему можно было верить — хотя бы потому, что он не стал сдавать Лизу. А ведь мог утащить ее за собой в ад…

А может, еще и утащит. У него еще много времени, чтобы сдать Лизу — начать с Серафимы и закончить убийством Чайкова…

Возможно, Лиза действительно заказала своего мужа. И если эта правда вскроется, я и пальцем не пошевелю, чтобы помочь ей. Пусть пропадает за грехи свои…

Не верил я Лизе. И не хотел быть с ней. Она покусилась на самое святое, что было в моей жизни, и я никогда не прощу ей этого.

— Прощай!

Я ушел от нее, громко хлопнув дверью. Сел в машину и отправился домой. Домой, только домой, к жене, к детям…

Content

Владимир Колычев
Третий должен уйти

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16