Сергей Годына

Последний парад наступает»! Наша победа при Цусиме

Часть 1. Перед боем

Глава 1. Пробуждение в новом мире

Бухта Куа — Бэ. Желтое море. Раннее утро 29 апреля 1905 года.

Никто не жил в прошлом,

никому не придется жить в будущем;

настоящее и есть форма жизни.

Артур Шопенгауэр

— От блин! Башка‑то как раскалывается! Охренеть!!! А эти долбанные профессора говорили, что все будет нормуль… Блин, глаза даже открыть невозможно чтобы осмотреться… Нет, это решительно невозможно больше выносить! Интересно, а в начале века аспиринчик уже был? Если да, то я бы сейчас таблеточек двадцать выпил — такая доза должна помочь. Ладно, собираюсь с силами и открываю глаза на счет три! Раз! Два! Т….. Р….. ИИИ!!! Ай — ай — ай — боль‑то какая адская — как будто веки открываются поворотным рычагом, центр которого закреплен где‑то в затылке… Да, боитесь вы боли Зиновий Петрович аки ребенок тапка!

— Стоп! Какой нафиг Зиновий Петрович? Видимо после этого чертового перемещения еще в себя не пришел… От тяжело‑то как! Так — медленно осматриваемся по кругу… Что видим??? Каютка вполне себе симпатичная, ну так на 'Баяне' другой и быть не должно — французская сборка все‑таки… Но что за мысли лезут мне в голову??? Какой нафиг 'Первый броневой отряд'??? Какой выговор 'проститутке' за вчерашнее маневрирование??? И что за мелькнувшая было мысль 'взять угля в перегруз, ибо во Владивостоке его недостаточно'??? Такс… Будем приводить свои мысли в порядок…

В прошлой жизни меня звали Сергей Владимирович Часовских, а в этой меня должны звать Роберт Николаевич Вирен. Я командир крейсера первого ранга Российского императорского флота 'Баян', находящегося в Порт — Артуре. До начала Русско — Японской войны остается 10 дней, и план мероприятий мы подробно обсудили с друзьями… Но сейчас 'Баян' уже потоплен японцами в Порт — Артуре, а Вирен, сволочь, участвовал в позорной сдаче крепости японцам, и после прибытия во Владивосток я лично возглавлю суд над этим… Стоп!!! Какой к черту Владивосток? Какой нахрен суд? Над самим собой что ли? Да, господин генерал — ад…ми…рал… Что‑то мысли путаются окончательно… Почему я себя Зиновий Петрович называю? Насколько я помню в Российском императорском флоте был только один Зиновий Петрович, и фамилия его…. Ой, коленки аж от страха затряслись — не дай боже в его тело попасть… Конечно ЗПРофилы есть на всех флотских форумах, но я‑то к ним точно не отношусь… Так, что там мне говорили нужно подумать четко и ясно, чтобы получить подсказку? Альт, Контрал, Делит, блин!!! А, надо это в слух сказать может — помню профессор что‑то бормотал на тему: если мысленное произношение клавиш перезагрузки не сработает — произнесите вслух, громко и четко… Так, вроде получилось встать — ох нифига себе росточек теперь у меня! Ладно, я антропологические данные Вирена не помню…. Какой моргенштаб лезет в голову? Господи, пора приводить мысли в вид божий — сейчас вот скажу громко слова заветные, и будет мне счастье.

Набрав полные легкие воздуха Сергей громко четко произнес: 'Альт, контрал Делит!'. В голове успела мелькнуть мысль про то, что со стороны он сейчас напоминает какого‑то средневекового колдуна. Только посоха и колпака с острым кончиком не хватает для пущего антуража. Вдруг весь его взор был застлан черным фоном, и в голове зазвучал приятный женский голос, гласивший следующее:

'Часовских Сергей Владимирович, 1982 года рождения. Вы дали согласие на эксперимент, который переносит Вас во времени в тело и разум другого человека. По условиям нашего соглашения Вы должны были попасть в оболочку капитана первого ранга Российского императорского флота Роберта Николаевича Вирена. Однако в ходе операции 'десант в прошлое' произошли непредвиденные трудности, которые не позволили переместить Вас в нужное время и в выбранный Вами объект. Ввиду Ваших проблем с законом отмена эксперимента не имела для Вас никакого смысла, поэтому профессором Липовецким было принято решение переместить Вас в другой объект. По теоретической модели переноса во времени часть мыслей и основные навыки объекта, в которого Вы перенесены, должны сохраниться. Так как временной контур оказался достаточно нестабильным то выдержать временные рамки тоже не представилось возможным. Приносим извинения за доставленные неудобства. Для прослушивания информации об объекте Вашего перемещения, и Ваших коллегах необходимо четко подумать: Альт, Шифт, Таб'.

Именно в этот момент, когда затихли последние звуки в его голове, Сергей обнаружил, что из небольшого окошка расположенного в стенке каюты на него слегка затуманенным взором смотрит пожилой человек с властными чертами лица, поразительно напоминающий по внешнему виду вице — адмирала Российского императорского флота Зиновия Петровича Рожественского…

— Что‑то я ни черта понять не могу… Как — же голова раскалывается‑то! Что значит 'в ходе операции 'десант в прошлое' произошли непредвиденные трудности, которые не позволили переместить Вас в нужное время и в выбранный Вами объект'? В какой такой 'другой объект' переместил меня Липовецкий? И чего на меня этот мужик из окошка пялится? А на Рожественского‑то как похож! Ну вылитый прямо! Но вот только что он тут делает? И чего это он как‑то подозрительно мои движения копирует — прикол у них такой в начале века, что ли? Секундочку… А что это за подозрительное окно на боевом корабле? Так это же…

Мамочки….. КА — РА — УЛ!!! Это же ЗЕРКАЛО!!! Господи прости — это что же получается??? Меня впихнули в оболочку адмирала Рожественского??? Ну уж фигушки — скорее всего меня просто глючит, и к фотографии Вирена нужно было приглядываться внимательнее, а то сам себя не узнаю уже… Так, сейчас выйдем на палубу, и убедимся что я нахожусь на 'Баяне'.

Пока эти, и многие другие мысли хаотично формировались в Серегиной голове он медленной, но уверенной походкой бывалого морского волка шел по извилистым коридорам боевого корабля начала двадцатого века. Причем шел по ним в одной пижаме, не обращая внимания на вытягивающихся в струнку при его виде матросов.

— Так, тут на право, а за следующим углом на лево, и по трапу вверх. Вот уже видно небо над люком, сейчас поднимусь, и увижу Порт — Артур! Ух и красотища должна же там быть! Еще пару ступенек осталось…

Отступление 1.

Окраина Москвы. Октябрь 2012 года.

То, что есть в человеке, бессомненно, важнее того, что есть у человека.

Артур Шрпенгауэр

В небольшом зале собралось16 человек. Большинство из них были возрастом от 25 до 40 лет, и только один из них был явно на голову старше всех собравшихся. Профессор Липовецкий сегодня собирался выступить с завершающим напутствием перед людьми, которых он больше никогда не увидит в этом мире. Набрав полную грудь воздуха профессор обратился к сидящим:

— День добрый уважаемые дамы и господа! Сегодня стартует наш проект 'Десант в прошлое', с чем я вас и поздравляю! Итак, начну из далека. Согласно теории основу которой положили еще братья Стругацкие вся мировая история имеет целый ряд точек ветвления. Точка ветвления — это небольшой временной отрезок, в котором человечество выбирает себе путь развития на ближайшее время. Самый яркий для нас пример — это 70е годы двадцатого века. Ведь мир, рисуемый братьями Стругацкими в их романах был вполне реален и достижим, если бы в эти годы человечество встало на путь освоения космоса. Но вместо этой прекрасной альтернативы человечество выбрало путь обработки информации. В результате этого выбора весь прогресс был направлен на создание и совершенствование информационных технологий: всевозможных компьютеров, сотовых телефонов, смартфонов, ноутбуков, интернета и черт знает чего еще… Но была и другая альтернатива… Ведь если бы все те ресурсы, которые потрачены на освоение информационных технологий были бы потрачены на освоение космоса, то луна была бы уже давно колонизирована, а пилотируемые экспедиции на Марс стали бы обыденной реальностью. Чем‑то вроде запуска обычного коммерческого спутника в наши дни. Точно так же как и все человечество, в своем развитии точки ветвления имеет и история каждой конкретной страны. Для России в ХХ веке самая яркая такая точка — это период русско — японской войны. Именно в этой войне было подорвано доверие народа к царю. Именно по результатам этой войны вспыхнула первая русская революция. Именно в результате этой войны смогли окрепнуть различные политические партии, которые ставили себе целью уничтожение России как таковой! Но Вам, уважаемые собравшиеся, предоставляется уникальная возможность вернуться в эту точку ветвления, и силой своей воли и силой своего 'послезнания' заставить пойти историю нашей страны в совершенно другом направлении. Как Вы уже знаете, перенести Вас в прошлое в ваших же телах — невозможно. Но есть альтернатива гораздо лучшая — Ваш разум будет перенесен в тело выбранных вами различных государственных и военных деятелей. Причем часть знаний и навыков людей, в чье тело вы переноситесь должна теоретически сохраниться, что будет служить важным подспорьем. После переноса вернуться в наш мир Вы теоретически сможете только после физической смерти. Но это лишь теория, которая никак не проверена. Поэтому берегите свои жизни в том мире. Для простоты ориентирования вам будет вшита в память небольшая шпаргалка, и чтобы ею воспользоваться нужно либо с чистым разумом четко подумать: 'Альт, контрал, Делит', либо громко и четко произнести тоже самое.

Теперь позвольте немного напомнить вам о первоначальных условиях в которые вы попадете. Вы вселяетесь в тела элиты Российской Империи за 10 дней до начала Русско — Японской войны 1904–1905 годов. Ваша задача любыми силами и средствами выиграть эту войну, но очень важно увлекшись, не подорвать экономический потенциал России. Япония должна быть низложена окончательно и бесповоротно, а Китай должен стать сферой исключительно Российских интересов. Затем на пути к первой мировой войне Вам самим предстоит выбирать как поступать в той или иной ситуации, и как бороться с возом неразрешенных Российских проблем. В общем Вы теперь сами становитесь творцами истории, и будете вершить ее на свое усмотрение!

И в заключении хотелось бы рассказать Вам свою теорию альтернативных точек ветвления. Лично я считаю, что как только одна из стран оказывается в состоянии сконструировать саркофаг подобный моему, для переноса разума человека в любую из личностей прошлого, то она тут же засылает свой 'десант в прошлое', и творит альтернативные реальности. Меня никогда не покидало ощущение, что такой саркофаг уже проектировали японцы — иначе просто невозможно объяснить многие моменты русско — японской войны. Мне всегда казалось что с русскими современниками встретились японские альтернативщики, которые основываясь на своих послезнаниях смогли одержать победу в этой войне. В результате мы имеем нашу с вами версию истории.

Собравшиеся в зале люди внимательно слушали напутственную речь профессора. Сделанный ими несколько дней назад выбор теперь вынуждал их покинуть этот мир, и переселиться в тела русских военных и политиков начала двадцатого века. Всех их обуревали разные чувства: кто‑то пытался подавить в себе желание остаться, вызванное любовью к родственникам, а кто‑то наоборот ждал с нетерпением начала переноса во времени, и ему не терпелось с головой окунуться в новый для него мир.

Невозможно сказать что же заставило этих людей отказаться от привычной им реальности, попрощаться со всеми своими родственниками и друзьями и согласиться на этот рискованный эксперимент. Возможно это была любовь к родине, столь старательно лелеемая в душе каждого из нас. В современной России ведомой твердой рукой нового — старого президента в молодых людях как‑то пытаются воспитывать патриотизм, но смотрится это совсем уж кощунственно. Сытые учат голодных что им надо любить свою родину и всегда быть готовыми отдать за нее жизнь. В то же время сама зажравшаяся правящая верхушка уже давно своих детей в армию не отпускает. Ни одного депутатского или чиновьичего отпрыска найти в строевых частях современной российской армии невозможно. Их сынки предпочитают армейским будням в казарме игровые залы различных казино в Монте — Карло и публичные дома в Амстердаме. Современная российская власть считает народ быдлом, хотя с экранов телевизоров и со страниц газет говорит совсем другое. Но в эти лживые слова власть имущих уже давно ни кто не верит. Так же ни кто не верит и в сказки о мощном экономическом росте и неуклонном возрастании уровня жизни. Президент гордо вещает с экранов что средняя зарплата по стране уже составляет 29 тысяч рублей в месяц, но в то же время во всех провинциальных городах эта средняя зарплата не превышает 10 тысяч рублей. Тот же президент с восторгом описывает новейшую российскую боевую технику, но разбирающиеся люди тут же опознают во всех этих 'новых' самолетах и вертолетах разработки еще советских времен более чем двадцатилетней давности. Армия, в которую офицеры идут исключительно ради высокой зарплаты и халявной квартиры рано или поздно перестает быть армией. Нет, современная Россия не способна воспитывать патриотов.

Единственное чем можно объяснить согласие 15 здоровых человек на участие в рискованном проекте — это загадочная славянская душа.

Глава 2. Суровая реальность нового мира

Бухта Куа — Бэ. Желтое море. Раннее утро 29 апреля 1905 года.

Надежда живет даже возле могил.

Иоганн Вольфганг Гетте

Вышедший наконец на свежий, как ему казалось, Порт — Артурский воздух Сергей Часовских удовлетворенно подумал:

— Вот они мои придурошные корабли — Вот все четыре Бородинца дымят понемногу, вон второй броневой отряд, а вон….

Стоп! Опять мысли моего предшественника меня одолевают. Так — с… Берем себя под контроль, и смотрим вокруг. Что Видим? Броненосцы и крейсера: 'Александр III', 'Бородино', 'Орел', 'Наварин', 'Сисой Великий', 'Аврора', 'Светлана', 'Изумруд', 'Жемчуг'… Но это же суда ВТОРОЙ Тихоокеанской эскадры! Ничего не понимаю! Но я же должен быть капитаном броненосного крейсера в ПЕРВОЙ эскадре. Видимо пришла пора осторожненько прислушаться к мыслям своего предшественника, что и рекомендовал мне сделать профессор с самого начала…

Несколько минут Сергей стоял молча с закрытыми глазами, прислушиваясь к своим мыслям и ощущениям. И то что постепенно доходило до его понимания совсем не радовало попавшего в прошлое нашего современника. Из состояния ступора его вывел начальник штаба Второй Тихоокеанской эскадры Константин Константинович Клапье‑де — Колонг:

— Простите пожалуйста Зиновий Петрович, но все в порядке? Ничего не случилось? — задал наивные вопросы начальник штаба, не на шутку обеспокоенный тем, что увидел своего адмирала стоящего уже более пяти минут в пижаме на верхней палубе корабля.

Серега ничего не отвечая достаточно грубо отодвинул Клапье‑де Колонга своей могучей рукой, и не говоря ни кому ни слова медленно направился к своей каюте. Зайдя в каюту Часовских уселся за свой стол и начал приводить мысли в единую стройную систему.

— Итак, я попал в тело Зиновия Петровича Рожественского. Сегодня 29 апреля 1905 года, и до Цусимского сражения осталось всего 16 дней. Самое страшное для меня состоит в том, что к этой конкретной ситуации я абсолютно не подготовлен! Мы‑то собирались переигрывать Русско — Японскую войну с самого начала, и действия свои заранее скоординировали исходя из этого. Мы должны были разбить в целой серии сражений японский флот, уничтожить в нескольких боях большую часть их армии, а вместо этого попадаем в полубезвыходную ситуацию, когда Российская армия в серии последовательных сражений была разбита и сейчас сидит где‑то на Сыпингайских позициях в почтительном удалении от японцев. А флот и вовсе большей частью бесславно погиб в Порт — Артуре. Вся страна охвачена первой русской революцией, в результате которой на грани коллапса оказалась вся экономика. На фоне этого во Вторую Тихоокеанскую эскадру, командование которой поручено мне, уже ни кто не верит. И единственная задача которая стоит перед моими кораблями — это минимизировать потери при прорыве во Владивосток. Но я‑то знаю ЧЕМ должен закончиться этот прорыв! В порт назначения придут только два миноносца и вооруженная яхта 'Алмаз', зачисленная в крейсера II — го ранга по недоразумению, видимо с целью напугать японцев. То есть из сорока двух кораблей в место назначение прибудут лишь три! Двадцать восемь кораблей потопят японцы, несколько сдадутся врагу, а остальные разбредутся по нейтральным портам и интернируются, либо отправятся назад на Балтику. Вот тут и начинается самое интересное! По версии профессора Липовецкого Россия не имеет права проигрывать эту войну! Эта война — самая важная точка ветвления в новейшей истории России, и если она будет проиграна, то эффект от засылки нескольких 'попаданцев' в прошлое будет скомкан. История сама по себе встанет на старые рельсы. В принципе с этой теорией я согласен, но от этого мне сейчас не легче. КАК выиграть эту войну сейчас, когда до мирных переговоров осталось чуть менее двух месяцев — я ума не приложу… Хотя почему же? Вполне себе легкая логическая цепь выстраивается: нужно 'всего лишь' разгромить японский флот в Цусимском сражении, а потом русским войскам в Манчжурии под руководством генерала Линевича останется только ждать, когда японская армия, лишенная снабжения из метрополии, свалится им в руки как переспелое яблочко… Затем добивание деморализованных войск противника, и десант в Токийскую бухту… Да… Вот над такими планами нужно работать психиатрам, ибо у нашей эскадры нету ни одного шанса на победу над японским флотом, руководимого опытнейшим флотоводцем — адмиралом Хэйхатиро Того. И дело вовсе не в количестве кораблей. Тут‑то у нас формальное равенство с противником. Дело в целом наборе факторов, каждый из которых не является решающим, но собранные вместе они образуют приговор русскому флоту. Отвратительная выучка экипажей, неважное качество постройки, неумение наводчиков попадать в цель на больших дистанциях, отсутствие должного опыта у артиллеристов, недостаточная скорость наших кораблей, плохая конструкция снарядов, а качество производства этих самых снарядов и вовсе не на высоте, и многое — многое другое, что делает задачу выигрыша Цусимского боя абсолютно нереальной… Можно, конечно, попробовать провести корабли вокруг Японии проливом Лаперуза, но и тут нет гарантии что мы не будем настигнуты и разбиты японцами, имеющими преимущество в ходе… М — да… Задачка…

Нужно будет вспомнить все варианты возможного развития событий, которые я когда‑либо читал или обсуждал на различных форумах. Насколько я помню — явно выигрышного нет ни одного из вариантов… Да уж… Наводчиков и комендоров за оставшееся время стрелять научить я не успею, тем более у меня на эскадре нет достаточного запаса снарядов. Маневрировать капитанов кораблей я тоже вряд ли успею обучить. Улучшить состояние кораблей… Хм… Тут вот можно кое — какие мероприятия провести, но они тоже сильно не помогут. Корабли нужно довооружать, а это делается в портах. Запаса орудий моя эскадра тоже не имеет. Младший флагман на эскадре — адмирал Фелькерзам скоро должен скончаться. Ну что же… В любом случае будем начинать с малого — нужно провести собрание капитанов кораблей и адмиралов. Буду учить местных аборигенов как нужно приводить вверенные им корабли в боеготовое состояние. Заодно нужно сделать несколько рокировок на капитанских постах, потому что с заведомыми трусами, вроде капитана 'Бедового' Николая Васильевича Баранова или с некомпетентными людьми, проявившими полное служебное несоответствие в сражении — я в бой идти не намерен!

Увлеченный своими мыслями Часовских в шкуре Рожественского успел машинально одеться, и тут вдруг, он, наконец, вспомнил про своих современников, попавших с ним не в то время и не то место. Судя по подсказке, прозвучавшей не так давно у него в голове, все остальные попаданцы во времени тоже должны были попасть совсем не в те объекты, в которые планировали.

— Так… Я как‑то совсем выпустил из головы один очень важный аспект: а куда, собственно говоря, подевались другие участники 'десанта в прошлое'? Может мои современники есть прямо у меня на эскадре? Что там нужно произнести? Альт, шифт, Таб, по моему…

Встав во весь свой не дюжий рост Рожественский громко произнес:

— Альт, шифт, Таб!!!

В ту же секунду его взор уже привычно был застлан черным фоном и знакомый женский голос произнес:

'Профессор Липовецкий еще раз приносит извинения всем участниками проекта 'Десант в прошлое'. В ходе перемещения подтвердилась теория профессора, согласно которой в прошлое уже были засланы японцы из другой реальности, и из этой же реальности было наложено табу, на все перемещения в планируемый нами период русско — японской войны. Поэтому с огромной долей вероятности можно сказать, что за японцев играют несколько специально отобранных и подготовленных человек присланных из будущего. Ввиду всего вышеизложенного профессором были выбраны другие объекты для перемещения, с которыми Вы сейчас будете ознакомлены. Итак Вашими современниками являются:

По морскому ведомству:

— Зиновий Петрович Рожественский

— Николай Николаевич Коломейцев

— Оттон Оттонович Рихтер

— Карл Петрович Йессен

По армейскому ведомству:

— Линевич

— Духонин Николай Николаевич 13.12.1876 г. р.

— Деникин Антон Иванович — 16.12.1972 г. р.

'Политики'

— Михаил Александрович

— Гурко Владимир Иосифович

— Лебеденко Сергей Николаевич — доктор технических наук 30 лет

— Солдатов Владимир Сергеевич — доктор экономических наук 25 лет

-

Профессор Липовецкий обращает Ваше особое внимание, что большинство политических и общественных деятелей попали в те объекты, которые планировались изначально. Это должно обеспечить стабильность экономического развития страны, и первоначальные планы экономического и политического обустройства России должны сохраниться. Желаем Вам удачи во всех ваших начинаниях'.

Часовских дослушав до конца подсказку обнаружил себя стоящим перед тем же самым зеркалом с раскрытым ртом.

— Да уж… Удружил профессор! А про то, как выиграть Цусиму он, видимо, забыл сказать! А ведь сейчас исход всей войны зависит от меня одного! Есть от чего прийти в уныние. Еще и за японцев воюют присланные из будущего люди, причем прошедшие какую‑то специальную подготовку. Как в таких условиях мне строить свою стратегию? Ну что ж — будем размышлять. Для начала было бы неплохо вызвать к себе на корабль моих современников.

Открыв дверь каюты Рожественский громко позвал своего вестового:

— Петр! Где тебя черти носят?

Не прошло и двадцати секунд как прямо перед ним вытянувшись в струнку стоял его личный вестовой Петр Гаврилович Пучков.

— Чего изволите Ваше Высокопревосходительство?

— Друг мой любезный, сбегай‑ка в рубку, и передай чтобы немедленно по беспроволочному телеграфу вызвали ко мне капитанов эсминцев 'Буйный' и 'Быстрый'. И пусть по семафору приказ продублируют!

В жизни своей не слышавший такого обращения адмирала слегка ошалевший Петр только и смог выдавить из себя:

— Так точно Ваше Высокоблагородие, — и, уже убегавший Пучков вдруг обернулся и обвел таким же ошалевшим взглядом УЖЕ ОДЕТОГО адмирала. На его памяти такое случалось не часто. Все‑таки самой важной задачей вестового в то время являлось облегчить жизнь высшего офицерского состава, и Петр ВСЕГДА помогал одеваться своему адмиралу. Да и такое обращение как 'Друг мой любезный' из уст Рожественского Петр услышал впервые за всю свою сознательную жизнь. Прибежав на мостик и передав все распоряжения он развернулся чтобы пуститься в обратный путь к адмиральской каюте, как в дверях боевой рубки буквально налетел на Зиновия Петровича. Рожественский был значительно выше и крупнее Пучкова, поэтому он устоял на ногах, а отлетевший в сторону и упавший на пятую точку Петр на мгновение потерял ориентацию в пространстве. Когда же он выплыл из состояния ступора, то увидел прямо перед собой протянутую ему руку, которая и помогала ему подняться. Какого же было удивление всех собравшихся, в боевой рубке офицеров, когда они увидели как их адмирал, до сего момента всегда считавший людей лишь бездумными исполнителями своей воли, и не редко для вразумления матросов пускавший в ход кулаки, не только не избил нерадивого вестового, но и помог встать тому с пола, а затем со словами — Ну что же ты, голубчик, внимательнее надо быть, — отпустил того во свояси.

После ухода адьютанта Рожественский еще раз поразил всех присутствующих громко поздоровавшись:

— Здравствуйте господа офицеры!

— Здравия желаем господин генерал — адъютант! — слегка ошалело ответили собравшиеся.

— Господа офицеры! Прошу Вас оповестить всех, что сегодня к трем часам дня я назначаю военный совет для всего штаба эскадры. Затем, к шести часам вечера прошу вызвать на борт вспомогательного крейсера 'Урал' всех командиров боевых кораблей, включая командиров миноносцев и вспомогательных крейсеров. Ну а на ночь, после окончания совещания с капитанами я приглашаю на тот же 'Урал' всех наводчиков орудий калибром более трех дюймов. Мне с ними со всеми нужно переговорить! Всем боевым кораблям на эскадре сегодня надлежит потушить все котлы и заняться переборкой машин. Но до того штаб эскадры должен выставить все броненосцы и крейсера таким образом, чтобы они стояли бортом к морю в миле от берега, и могли вести огонь. ёФлагманские штурманы! Немедленно составьте схему маневрирования и указание опасных секторов для вспомогательных крейсеров 'Терек' и 'Кубань'. Им сегодня надлежит весь день на скорости от 12 до 17 узлов крейсировать вдоль строя эскадры на расстоянии 20–45 кабельтовых. Вспомогательному крейсеру 'Рион' последовательно с остановками примерно каждые пять кабельтовых отходить от строя эскадры, а всем боевым кораблям надлежит сверять по нему дальномеры. Все орудийные расчеты на сегодня освободить от любых работ, так как они весь день будут тренироваться, а наводчики должны постоянно удерживать наши вспомогательные крейсера в прицеле. Это должно быть неплохой тренировкой для наводчиков. Башни должны попеременно поворачиваться как в ручном режиме так и на гидравлике в соотношении по времени один к трем, то есть час в ручном режиме, и три часа в обычном. Капитану второгоранга Семенову к вечеру составить ведомость подготовки кораблей к бою, в которой уделить особое внимание избавлению судов от дерева и пожароопасных материалов. После этого я лично откорректирую эту ведомость, а затем она будет роздана страшим офицерам на все боевые корабли. В преддверии надвигающегося боя предстоит все лишнее, убрать с судов! Затем я назначу комиссию, которая поедет с проверкой в гости ко всем капитанам. И горе тем кто не исполнит приказ в полном объеме! Всем все понятно? Тогда прошу приступать господа.

Рожественский уже направился было уходить, но обернувшись позвал на крыло мостика начальника штаба эскадры Клапье‑де — Колонга. Убедившись, что ни кто их не подслушивает он взял начштаба под локоть и негромко начал давать наставления:

— С инспекцией по кораблям поехать придется Вам. Мне физически не успеть сделать все из намеченного. Я Вас попрошу очень внимательно отнестись к этому вопросу, ибо мне доподлинно известно, что японцы закупили в Англии большое количество новых фугасных боеприпасов повышенного зажигательного действия. Поэтому любое дерево на корабле — это дополнительная пища для огня! Разрешаю оставить из дерева только небольшой запас, необходимый для заделки пробоин и заведения пластыря, а из всех многочисленных шлюпок — только по два разъездных катера на корабль первого ранга, и по одному — на корабль второго ранга. После сборки всех ведомостей Штаб эскадры под Вашим руководством должен решить на какие из наших транспортов и по сколько мы загрузим шлюпок снятых с боевых кораблей. Вам все понятно Константин Константинович?

Стоявший все это время навытяжку перед своим адмиралом Клапье‑де — Колонг слегка ошалел от объема вываленной на него информации. Вопросов в его голове созрело много, но вот традиционный страх перед Рожественским взял свое, и задать их начальник штаба не решился, а потому слегка опешившим тоном громко ответил:

— Так точно Ваше Высокопревосходительство!

Заметивший смятение на лице своего подчиненного Рожественский мысленно закатил глаза, — Да уж! Похоже он не понимает сути происходящего, — подумал новоиспеченный адмирал, — придется снизойти до объяснений.

— Вижу — вижу Константин Константинович что Вам не все понятно. Задавайте вопросы а я постараюсь вам подробно объяснить на основании чего я пришел к такому выводу.

Еще более удивленный начальник штаба счел, что сегодня, видимо, у его адмирала превосходное настроение, раз уж он снизошел до разъяснений. На памяти Клапье‑де — Колонга такое случалось очень не часто, и потому он решил все же полюбопытствовать. Набрав в грудь воздуха и мысленно перекрестившись он начал задавать вопросы.

— Господин адмирал, скажите пожалуйста — зачем снимать шлюпки? Ведь случись что нам попросту нечем будет людей спасать с гибнущего корабля. Да и риск пожаров, как показывает опыт боев первой Тихоокеанской эскадры не столь велик. Еще ни один боевой современный корабль в последних боях не погиб от огня.

— Константин Константинович, видите ли, но как я уже сказал, мне доподлинно известно про новые японские снаряды. Не нужно меня спрашивать про источник сей информации — не Ваш это уровень. Не имею я права его разглашать! А что касается спасения людей, то позвольте полюбопытствовать: а какими именно средствами Вы собираетесь спасать людей после многочасового артиллерийского боя? Нам всем известно про огромное число осколков которые дают японские снаряды. Так же мы знаем, что у первой Тихоокеанской эскадры все спасательные средства после боя были сильно повреждены. Кроме того, у нас в эскадре есть девять миноносцев, которым мы и должны поручить спасение моряков с гибнущих кораблей. У нас есть два госпитальных судна, которые так же могут спокойно останавливаться, и, не рискуя попасть под огонь противника, спасать моряков. Поэтому ввиду большой опасности пожаров я считаю более логичным все‑таки снять все гребные шлюпки, и оставить только паровые катера. Точно так же нужно будет удалять палубный досчатый настил, и другие деревянные излишества. Борьба с пожарами теперь приобретает первоочередное значение! Надеюсь я смог Вам удовлетворить Ваше любопытство? Если есть еще вопросы, то можете их задавать, не стесняясь.

— А зачем чистить и щелочить котлы и перебирать машины, если это некоторые наши корабли успели проделать совсем недавно, буквально несколько дней назад?

— А затем, господин капитан первого ранга, что после этой чистки и переборки по кораблям эскадры с инспекцией пройдет мой флагманский механик подполковник Орехов. И разводить пары в котлах, и тем более запускать машины я разрешу только тогда, когда получу от него клятвенное письменное подтверждение того, что корабль действительно ГОТОВ к походу, и сможет поддерживать нужную мне скорость! Если Орехов чего‑то упустит, то пойдет под трибунал! Ибо каждое упущение — это потеря корабля в предстоящем бою. С этого дня — мне плевать на внешний вид кораблей, так как теперь самыми важными становятся боевые качества людей и судов вверенной мне эскадры! Если капитан корабля умеет только марафет наводить, но к бою корабль не сможет подготовить — я его немедленно сниму с должности, а по прибытию во Владивосток отдам под суд! Можете это донести в приказе по эскадре до всех судов! Надеюсь на этот вопрос я ответил?

Дождавшись утвердительного кивка начальника штаба Часовских отвел глаза в сторону и стал с удовольствием обозревать свою эскадру. От отряда миноносцев по направлению к флагманскому кораблю спешил разъездной катер, судя по всему везший еще двоих попаданцев во времени, ныне являющихся капитанами миноносцев. Уже предвкушая встречу со своими друзьями по форуму новоиспеченный Рожественский подумал, что неплохо бы было настроить Клапье‑де — Колонга на рабочий лад. Обернувшись к последнему адмирал продолжил внезапно закончившийся диалог.

— Да, чуть не забыл! Константин Константинович, сегодня на собрании штаба эскадры я буду ставить перед нашими офицерами новые, уже боевые задачи. Я Вас попрошу настроить их на нужный лад. Нет необходимости меня бояться, как это было ранее в походе. Каждый должен будет стараться изо всех сил! Целесообразность поставленных задач сегодня я разрешу обсуждать, поэтому предупредите, чтобы господа офицеры не стеснялись, и задавали интересующие их вопросы. Как на начальника штаба эскадры я надеюсь на Вас, на Вашу поддержку, и на Ваш авторитет среди подчиненных. Ну а теперь Константин Константинович позвольте попрощаться с Вами до трех часов дня, так как меня ждет встреча с двумя самыми молодыми капитанами на всех наших судах. Отправьте матроса потолковее чтобы встретил Рихтера и Коломейцева и проводил их в мою каюту.

Развернувшись Рожественский зашагал в свою каюту, придя в которую тут же отправил вестового в штаб эскадры с задачей принести ему морские карты Японских островов и еще нескольких районов Тихого океана. Сергей чувствовал, что встреча с современниками принесет ему не так много радости, как планировалось изначально.

Отступление 2. Часовских Сергей Владимирович.

Судьба способна очень быстро

перевернуть нам жизнь до дна,

но случай может высечь искру

лишь из того, в ком есть она.

Игорь Миронович Губерман

Сергей Владимирович Часовских родился в 1982 году в небольшом провинциальном городке в отдалении от Москвы. Совершенно не понятно как человек, видевший море всего пару раз в жизни, и то на пляже, сумел в него влюбиться. Увлекся военно — морской историей Сергей еще в детстве, когда прочитал великолепный роман Новикова — Прибоя 'Цусима'. Это увлечение осталось на всю жизнь. Львиную долю свободного времени он проводил за чтением книжек на интересующую его тематику, или за обсуждением наболевших вопросов на различных военно — морских форумах.

Сергей получил высшее юридическое образование в 2004 году, и после этого устроился работать в юридический отдел администрации своего района. На плечи молодого специалиста сразу же тяжким бременем легла суровая российская действительность. Современная Россия далека от идеала: повсеместная коррумпированность властей всех уровней, пренебрежение к правам человека, повальная нищета населения. Но тем не менее Сергей с головой окунулся в работу и честно выполнял свои обязанности.

Со своей будущей супругой Ириной они познакомились когда ему было 27 лет. Бурный роман спустя уже год завершился свадьбой. Спустя еще пару лет в их семье родился сынишка, которого назвали гордым именем Александр. И жила бы семья долго и счастливо, но…

Тот день Сергей не забудет ни когда. Ближе к вечеру раздался звонок с телефона жены. Но вместо Ирины холодный мужской голос сообщил, что владелица этого телефона попала в ДТП, и срочно требуется выехать кому то на опознание. Дальнейшее Сергей помнил смутно, следующие три дня для него прошли как в тумане. Пешеходный переход, лежащий в луже крови труп жены, коляска с младенцем забрызганная алой кровью, морг, похороны…

Сынок одного местного миллионера, хозяина жизни, будучи сильно пьяным несся по улицам города на своей новенькой Audi TT. Ирина катила коляску с малышом, и переходила дорогу на зеленый свет светофора. Она даже не успела понять, что произошло — смерть была мгновенной. Вместе с ней погибли еще два человека, а пьяный водитель скрылся с места происшествия. Очевидцы запомнили номер машины, и к вечеру нарушитель был задержан. Было возбуждено уголовное дело. Но как это часто бывает в России, закон писан только для бедных, а те, у кого имеются деньги и связи смело могут его игнорировать. Суд больше походил на театр абсурда. Отец нарушителя сумел раздать взятки всем, лишь бы его чадо не угодило на нары. В итоге оказалось, что это пешеходы переходили дорогу на красный свет, а алкоголь в крови водителя был в незначительной дозировке. Таким образом все окончилось лишением нарушителя права управления транспортным средством, и приговором к двум годам условно. А уже на следующий день отец купил свому нерадивому сынишке новенькую БМВ Х6.

Смысл жизни для Сергея был потерян. Да и зачем жить, когда самые близкие тебе люди оставили этот мир? А человек убивший их не понес ни какого наказания. Договорившись с профессором Липовецким о конкретной дате перемещения, Часовских решил дать свой ответ всем подлецам, гордо наплевавшим на человеческие жизни.

Взяв свое старенькое охотничье ружье Иж-27 будущий адмирал заявился для начала в гости к непосредственному убийце людей. Смело подрезав его на перекрестке Сергей загнал БМВ гаденыша прямиком в кювет, после чего хладнокровно сделал два выстрела картечью в ненавистное лицо. Свидетелей этого убийства не было. После этого Часовских отправился в гости к судье. Дождавшись, когда последний вышел из дворца правосудия и подошел к своей машине, будущий попаданец подкрался вплотную, и сшиб служителя фемиды с ног прикладом. Затем вставив оба ствола в ненасытную судейскую пасть плавно нажал на спуск. Последней жертвой стал прокурор, которого Сергей застрелил прямиком в его кабинете, предварительно обезоружив дежурного полицейского.

После этого прыгнув в машину с транзитными номерами Часовских помчался в Подмосковье к профессору Липовецкому. Делать в этом мире ему было больше не чего…

Глава 3. Пробуждение младшего брата царя

Санкт Петербург. 29 апреля 1905 года.

Дайте мне контроль над деньгами государства, и меня не будет интересовать, кто в этом государстве пишет законы.

Амшель Ротшильд.

Человека, проснувшегося в теле Великого князя Михаила Александровича, являвшегося младшим братом Всероссийского императора Николая Второго, звали Виктор Александрович Ларин. В прошлой жизни, черту под которой подвел профессор Липовецкий, Ларину было 37 лет отроду. Он работал чиновником среднего звена в городской администрации одного провинциального районного центра. Увлечение историей происходило у него от родителей, бывших преподавателями истории в университете. А отец был даже кандидатом исторических наук. Виктор сам не знал что его заставило поддаться на уговоры Липовецкого — может быть необустроенность жизни в России начала двадцать первого века, может быть врожденный патриотизм, или тяга к познаниям, и желание построить новый, практически идеальный мир. Все свободное от работы время этот чиновник проводил на различных исторических форумах, где разумно критиковал большинство решений Николая II, и очень убедительно доказывал как именно следовало поступать самодержцу в той или иной ситуации. После знакомства с профессором Ларин очень быстро согласился на перемещение в прошлое, но во время эксперимента что‑то пошло не так, и теперь ему предстояло многое переосмыслить заново.

После часового раздумья, перемешанного с заслушиванием звуковых подсказок от профессора Липовецкого, постоянно мучаемый постепенно стихающей головной болью 'новый' брат царя все еще не знал с чего ему начинать свои деяния в этом новом для него мире.

Дело в том, что изначально планировалось вселить Виктора в тело Михаила, но перед самой русско — японской войной. И именно на этот случай и был разработан план действий. Но сейчас ему прежде чем приступить к этому плану предстояло каким‑то образом самому стать императором, сняв с трона родного брата Николая. Задача еще осложнялась тем, что уже появился на свет наследник Императора — царевич Алексей. То есть максимум на что можно было рассчитывать — это стать регентом при малолетнем правителе. В оставленной им реальности Ларин как очумелый заучивал наизусть цитаты из дневника своего нового брата, намереваясь зачитать их императору, и тем самым показать брату свою сверхъестественную силу и вытребовать у него передачу власти. Но теперь этот план летел коту под хвост, и нужно было придумывать новый, причем срочно.

Великий князь Михаил, занятый своими мыслями, отложил все запланированные на сегодня дела, и одиноко просидел в комнате до самого вечера. Постепенно мысли попаданца в прошлое выстраивались в логический ряд, и схема действий на ближайшее будущее приобрела некую стройность. В общих чертах его мысли выглядели следующим образом:

Вторая эскадра Тихого океана ведомая Серегой Часовских, а вернее будет сказать адмиралом Рожественским сейчас прет во Владивосток. Не знаю что уж новоиспеченный адмирал сможет придумать, но в оставленной нами реальности он был мужиком головастым и отчаянным. Поэтому есть надежда что хотя бы половина кораблей эскадры доберется до пункта назначения. А раз так, то срочно необходимо подготовить город и порт к базированию в нем большого числа современных кораблей. Во Владивостоке есть еще один наш современник — контр — адмирал Йессен, но он там не главный, а раз так, то необходимо сделать его главным! Кроме того наверняка армии Вадика Савельева, попавшего в тело генерала Линевича потребуется огромная помощь, и специальные полномочия. Но это уже прерогатива армейского командования. Для того, чтобы оказать всем моим друзьям из старой реальности действенную помощь мне нужно как минимум быть главкомом всех вооруженных сил России. Вот выбиванием этой должности я и займусь завтра. Я с брата с живого не слезу пока эта должность завтра же будет не учреждена, и я не буду на нее назначен. Кроме того это даст мне великолепную возможность заручиться поддержкой армии, а кто владеет армией — тот владеет и страной. Я буду пытаться занять трон уже после окончания войны с Японией, а пока нужно сосредоточить все силы не на борьбе за власть, а на достижении победы над внешними врагами.

Любящий мыслить в несколько своеобразном стиле, и никогда ничего не пускавший на самотек Ларин достал листок бумаги и непривыкшими к перу руками, постоянно борясь с кляксами, стал записывать основные тезисы своей речи для предстоящей назавтра беседы с Николаем II.

Глава 4. Планы попаданцев

Бухта Куа — Бэ. Желтое море. Примерно середина дня 29 апреля 1905 года.

Любой план существует только до первого выстрела.

Наполеон Бонапарт.

Друзья из прошлой реальности встретились в адмиральской каюте Рожественского. После долгих объятий и рассказов про головную боль, сопровождавшую первые пол часа жизни после перемещения, люди, вселившиеся в тела адмирала, и двух командиров миноносцев потратили почти три часа на выработку общей концепции предстоящего Цусимского сражения. По причине того, что ход боя был прекрасно всем им известен они остановились на том, что необходимо следовать к Цусимскому проливу тем же графиком как и в оставленной ими реальности. Это давало некоторые преимущества, так как было точно установлено время обнаружения нашей эскадры, а так же была отлично известна диспозиция противника. Это давало возможность устроить сразу несколько сюрпризов для адмирала Того в самой завязке сражения. Но в то же время стоило на час войти позже в пролив, или на 40 минут раньше отвернуть на другой курс и все это преимущество мгновенно утрачивалось, так как японцы бы начали действовать уже совершенно по иному.

После обсуждения общих вопросов пришло время обсуждать различные детали, и вот тут‑то обнаружился целый ворох трудноразрешимых проблем.

В первую очередь нужно было решить проблему с огнеопасными материалами на кораблях эскадры. Об этом уже частично позаботился Рожественский, но для противодействия японским шимозным снарядам этих мер было мало. Предстояло выработать различные меры борьбы за живучесть на всех судах. В начале века в российском флоте этому вопросу было уделено недостаточное внимание, в результате чего наши корабли постоянно страдали то от не вовремя закрытых водонепроницаемых дверей, то от осколков влетающих в открытые люки, и еще от великого множества разных детских ошибок экипажей. Но сейчас, когда на кораблях эскадры оказались люди вооруженные и знаниями войн которых еще не было, появилась надежда на лучшее. Серьезно редактировало эти планы малое количество времени, отпущенное до начала сражения, и недостаток материалов, которых просто негде было раздобыть, так как все корабли находились не в своих портах, а в открытом море. Но первое, и самое главное что предприняли попаданцы — это на каждом боевом корабле создали штаб по борьбе за живучесть. О всех полученных судном в бою повреждениях следовало немедленно сообщать в этот штаб, где офицер уже должен был обрабатывать полученную информацию и принимать меры сообразно сложившейся обстановке. В оставленной Часовских реальности подобного штаба на русских кораблях не было, в результате усилия аварийных партий по борьбе за живучесть использовались слабо. Мотросы могли тушить какой‑нибудь пожар на корме, в то время как следовало в срочном порядке для предотвращения опрокидывания судна срочно затапливать отсеки одного из бортов. Кроме того нужно было минимум удвоить количество пожарных расчетов, а для этого необходимо где‑то найти новые пожарные шланги и рукава. После не очень длительных дебатов в конце концов решили снять недостающие средства пожаротушения с купцов не идущих в бой, ибо транспортам они не к чему. Да и в портах, в которые им предстояло заходить время от времени этого добра можно было прикупить при желании.

Следующей на очереди из проблем было переобустройство боевых рубок на кораблях. Дело в том, что имеющиеся смотровые щели были слишком велики, а козырьки служили своеобразными осколкоулавливателями. В годы русско — японской войны на наших кораблях от осколков вражеских снарядов погибло и было ранено слишком много капитанов судов и офицеров, чтобы этот урок запомнился навсегда. Но с этой проблемой бороться было достаточно просто — смотровые щели решили уменьшить путем заделки излишнего пространства листами котельного железа.

Третьей на очереди стояла перекраска кораблей. После русско — японской войны только ленивый не упрекал Рожественского за черный кораблей его эскадры, который существенно упрощал наводку японским артиллеристам. Ведь в черную цель на фоне голубого неба целится значительно проще нежели в голубую или оливковую цель на том же фоне. Но сейчас друзья из будущего приняли решение перекрасить корабли в совсем не знакомую для начала века расцветку. Броненосцам и крейсерам предстояло перекраситься в авангардный стиль, примерно так, как окрашивались корабли во время второй мировой войны. Внезапно изогнутые под определенными углами линии белого и синего оттенков должны были ввести в заблуждение японских наводчиков. Нарисовать схему окраски для каждого из судов поручили Оттону Оттоновичу Рихтеру, который в оставленной им реальности носил имя Ивана Николаевича Остапенко, и окончил художественную школу.

Четвертый вопрос можно было сформулировать следующим образом: А, собственно говоря, каким образом научить нашу эскадру сносно маневрировать? Несмотря на продолжительное плавание наши боевые корабли разбитые по отрядам выполняли все маневры из рук вон плохо, и единственное чему смогли хорошо научиться — это следовать в кильватер друг другу. Решено было до предела упростить все эволюционные приемы которые будут применяться в момент боя, а так же каждый день проводить маневры всеми боевыми отрядами. Причем в отличие от прежней версии истории теперь капитанам кораблей каждый день после захода солнца и завершения эволюций предстояло собираться на борту одного из судов для обмена мнениями о проделанных маневрах и работы над ошибками. Хоть времени и оставалось катастрофически мало, но больше сделать все равно было ничего нельзя.

Пятым был вопрос обучения наводчиков. Вот тут уже было от чего схватиться за голову. Надежных средств управления огнем всех пушек корабля в те времена просто не существовало, и очень часто каждое отдельно взятое орудие вело огонь по наименее отдаленной от него цели, то есть вело по сути свою собственную войну. Про стрельбу залпами вообще можно было смело забыть — после пары первых залпов каждая пушка уже поддерживала свой темп стрельбы. Все это приводило к проблеме плохого распределения целей, что в свою очередь сильно мешало тем же наводчикам, которые стреляя по наиболее 'популярному' кораблю противника (а им всегда был флагман) зачастую не могли отличить всплесков от падения своих снарядов от чужих. В то же время те пушки, что стреляли по другим целям не могли нанести им серьезный урон ввиду того, что они вели огонь в гордом одиночестве, а все остальные орудия наших кораблей в это время с увлечением лупили по вражескому флагману. Для того, что бы хоть как‑то натренировать наводчиков Рожественский предложил каждый день заставлять их ловить в прицелы маневрирующие в море суда русской эскадры. А для того, чтобы обеспечить распределение целей Коломейцев предложил написать памятку для наводчиков, которую они должны будут к 10 мая сдать наизусть.

Кроме того, для отработки маневрирования, и для дополнительного обучения наводчиков русская эскадра применила необычный для начала века тактический прием. Все пять вспомогательных крейсеров каждый день строем кильватера маневрировали на удалении 20–40 кабельтовых от основных сил, изображая неприятеля. При этом русские броненосцы так же маневрировали, пытаясь достичь наиболее выгодной позиции. Наводчики в это время учились сопровождать маневрирующую цель в перекрестье прицела. А по завершению каждого учебного дня все командиры собирались вместе на борту 'Суворова' для отработки взаимодействия и обмена мнениями. С учетом того, что на бой был составлен подробнейший план, ежедневная его отработка оказала очень важное значение на предстоящий бой.

Шестое. Было необходимо написать боевую инструкцию, которую все командиры кораблей должны были выучить так же наизусть. С этим решили не затягивать, и на завтра к вечеру друзья должны были в свободное время подготовить основные ее пункты, а после встречи сверить свои записи и отредактировать их. Правильно составленные боевые инструкции существенно упрощали жизнь командирам кораблей, так как капитан теперь мог не гадать над следующим маневром своего флагмана в той или иной ситуации, а знать четко, что в этой ситуации флагману полагается делать в соответствии с инструкциями адмирала.

Ну и седьмое. В ближайший китайский порт срочно был отправлен транспорт с задачей купить возможно большее количество разноцветных сигнальных ракет. Китай, — страна с богатейшими пиротехническими традициями, и достать все необходимое не составляло труда. Сигнальные разноцветные ракеты руководство эскадрой намеревалось использовать в качестве дублирующей системы отдачи приказов.

За обсуждением всех этих вопросов друзья потратили несколько часов, и все равно воз проблем встающих перед ними казался неразрешимым. Немало времени было потрачено на обсуждение поведения командиров русских кораблей во время боя и после него. Совсем недавно из Петербурга пришла телеграмма разрешающая командующему эскадрой снимать с должности и назначать на нее различных офицеров. В результате этого обсуждения, и на основании телеграммы, Рожественский самолично принял решение отозвать с крейсера 'Жемчуг' его командира — капитана второго ранга Павла Павловича Левицкого и назначить на его место своего современника попавшего в тело Николая Николаевича Коломейцева. Левицкому же предстояло возглавить миноносец 'Буйный' и первый отряд истребителей. Для легких и быстрых крейсеров 'Жемчуг' и 'Изумруд' в предстоящем бою предполагалась особая роль, поэтому адмирал решил, что командовать ими было бы разумнее назначить человека, на которого он мог бы целиком и полностью положиться.

Еще было принято решение о смещении с должности командира вспомогательного крейсера 'Урал' Истомина Михаила Константиновича. Каждый из попаданцев знал, что Истомин зарекомендовал себя в прошлой истории с крайне отрицательной стороны: открыто мечтал об интернировании своего корабля, а в бою раньше времени приказал экипажу покинуть судно, не предприняв всех мер в борьбе за живучесть. Вместо Истомина на должность командира 'Урала' был назначен Владимир Семенов, известный всем перемещенцам во времени еще с юности, благодаря своим мемуарам. В прошлой истории Семенов был единственным в русском флоте человеком, успевшим поучаствовать сразу в двух генеральных морских битвах той войны: Шантунге и Цусиме.

С поручением для штаба немедленно составить приказ о рокировке двух командиров был отправлен вестовой Петр Пучков.

Так же в ближайший порт имеющий телеграфное сообщение был послан транспорт с заданием передать во Владивосток для Йессена срочную телеграмму. Эта телеграмма была составлена особым кодом, который все участники эксперимента 'десант в прошлое' выучивали наизусть еще до перемещения. В этой телеграмме были подробные планы Рожественского, и точные указания Йессену что и какого числа ему надлежит делать, где встречать прорвавшиеся русские корабли и многое — многое другое. Тут приходилось учитывать, что единственный Владивостокский док был занят сейчас ремонтом бронепалубного крейсера 'Богатырь', и этот ремонт должен был продлиться еще более месяца. Так же немаловажным фактором было то, что во Владивостоке помимо Йессена хватало начальников, причем многие из них были старше его как по чину так и по должности. Оставалось лишь надеяться, что Ларин, вселенный в тело Великого князя Михаила Александровича сможет каким‑либо образом выбить у братца всю полноту власти для единственного во Владивостоке своего современника. Кстати, аналогичную телеграмму друзья решили отправить и на адрес Великого князя.

Взглянув на часы друзья вынуждены были окончить первое свое совещание и спешно пересесть на борт разъездного парового катера, который, забрав с собой двоих 'попаданцев, набрал скорость и умело лавируя между стоящими в бухте кораблями доставил Рихтера и Коломейцева на свои родные миноносцы. А Рожественский направился на заседание штаба эскадры где ему предстояло поставить новые задачи перед всеми офицерами.

Бухта Куа — Бэ. Желтое море. Вспомогательный крейсер 'Урал'. Вечер 29 апреля 1905 года.

Господа командиры кораблей выслушав речь Рожественского были немало удивлены, и в успех предстоящего предприятия смогли поверить только после того, как в течение трех часов бомбардировали своего адмирала различными вопросами. Еще больше вопросов были вызваны довольно своеобразной подготовкой кораблей к бою. Действительно — где это видано чтобы броненосец перед боем сдавал все шлюпки? И зачем демонтировать шлюпбалки? Как перераспределить экипаж, чтобы увеличить количество пожарных команд? Что это за новые методы пристрелки? Зачем аж трижды перед боем выверять дальномеры? Откуда адмиралу известно, что бой состоится именно 14 мая у острова Цусима, а не позже в районе Владивостока? Зачем демонтировать мелкокалиберные 47–мм орудия? На все эти вопросы Часовских в облике адмирала отвечал подробно, пытаясь донести до всех собравшихся важность осознания значимости каждой мелочи в предстоящем сражении.

Затем последовало такое же длительное совещание с наводчиками крупнокалиберных орудий эскадры. Рожественский освободил наводчиков от всех работ, запретил применять к ним штрафные санкции без его личной резолюции, и более часа выступал с пламенной речью, призванной доказать, что в предстоящем сражении именно наводчики являются главными людьми на судне так как исход боя целиком и полностью зависит от их умелой стрельбы. Так же было заявлено адмиралом, что не далее чем через пару дней штаб эскадры выпустит подробную инструкцию ведения огня, а пока же Рожественский ее огласил своими словами.

Глава 5. Создание нового мира. Первый шаг

Санкт Петербург. Конец апреля — начало мая 1905 года.

Мы хотим иметь государственный аппарат, как средство обслуживания народных масс, а некоторые люди этого госаппарата хотят превратить его в статью кормления. Вот почему аппарат в целом фальшивит.

Иосиф Сталин.

Виктор Александрович Ларин попавший в тело Великого Князя Михаила Александровича выйдя из зала, в котором происходил разговор с императором Николаем II с облегчением вздохнул. Хоть их встреча прошла и не совсем так как планировалось, но основные свои требования Михаилу удалось отстоять.

Сначала государь был премного удивлен тому, что его младший брат добивается срочной встречи, но в конце концов согласился на аудиенцию. Михаил потратил целый час обрисовывая ситуацию в стране, и в результате этого длительного монолога ему удалось убедить царя на создание Государственной Думы. Этот орган вовремя созданный должен был дать передышку для власти на несколько лет, а все революционеры в эти годы должны были погрязнуть в междоусобных конфликтах. К тому же после учреждения Думы революционные настроения в стране должны были резко пойти на спад, и это создавало хорошие стартовые условия для всех проектов, задуманных участниками операции 'десант в прошлое' еще до перемещения.

Затем еще пару часов Михаил разъяснял брату положение на фронтах, и то, чем это угрожает России. А положение было прямо скажем незавидным. Армия генерала Линевича окопалась на Сыпингайских позициях, и не было никакой силы заставить эту плохо организованную толпу перейти в наступление. Войска открыто разбегались, и, если верить мемуарам наших генералов, то по количеству дезертиров русских смогли превзойти только итальянцы во время первой мировой войны у деревушки Капоретто. Нужно было что‑то срочно предпринимать, но ни один из советников царя так и не знал что именно. Владивостокский отряд крейсеров был слишком слаб для боя даже со вторым боевым отрядом японцев, весь отряд усох до двух броненосных крейсеров, которые после боя у Ульсана очень редко выходили в море. Кроме того планировалось, что Вторая Тихоокеанская эскадра скоро прорвется во Владивосток, а ведь город и порт были к этому совершенно не готовы. Нужно было в срочном порядке организовывать переброску во Владик большого числа рабочих, запасных частей, орудий, снарядов, угля и много чего еще. Причем нужно было это делать крайне аккуратно, ведь по тем же самым железнодорожным путям происходило наращивание сил и снабжение сухопутной армии. Кроме того уже сейчас было совершенно очевидно, что эскадра Рожественского слишком слаба для боя со всем японским флотом, и нужно было что‑то предпринимать для ее усиления. Задерживать русские корабли уже смысла не имело — раз идут во Владивосток то пусть идут, Рожественский талантливый адмирал, и хотя бы половину эскадры должен провести. Но вот тот факт, что ему удастся прорыв еще ни чего не решает. Ведь даже если наша эскадра придет в место назначения в полном составе, то все равно она будет практически обречена на бездействие, ибо у нее просто не будет хватать сил для овладения господством на море. Соответственно нужно срочно готовить новую эскадру, которая уже в ближайшее время должна быть направлена во Владивосток.

Для координации действий всех многочисленных министерств и ведомств Его Императорскому Величеству уже сегодня необходимо учредить Государственный Комитет Обороны (сокращенно — ГКО), и возглавить его должен именно Михаил. ГКО должен быть наделен всей полнотой власти вплоть до распределения военного бюджета, и возможности строить промышленные предприятия. Министерство иностранных дел во время военных действий тоже должно безоговорочно подчиняться ГКО.

Уриказ об учреждении ГКО с перечислением всех полномочий этого нового для России органа власти Михаил к моменту разговора уже приготовил, и после длительных уговоров заставил царя поставить под ним свою подпись. Среди многих полномочий был и пункт, об учреждении тайной полиции, возглавить которую должен был еще один современник Михаила — Владимир Иосифович Гурко, бывший в другой реальности оперуполномоченным, и имевший большой опыт оперативной работы. Гурко почти весь день простоял на улице, ожидая чем закончится разговор Ларина с императором.

В качестве главной штаб — квартиры для Государственного Комитета обороны Михаил выпросил у брата здание Чесменского дворца в Санкт — Петербурге. Получив заветную подпись под приказом об учреждении Великий Князь захватив с собою троих своих современников тут же умчался в свою новую резиденцию, куда к вечеру ему была доставлена телеграмма от Рожественского с подробным планом предполагаемых действий Второй эскадры Тихого океана.

За первую неделю после учреждения ГКО успел наворотить немало важнейших дел. Российским послам во Франции и Германии были посланы инструкции не считаясь с ценой выкупить у этих стран целый ряд гражданских кораблей. В то же время морское министерство начало готовить экипажи для приобретаемых лайнеров и крейсеров, причем от ГКО было дано четкое указание — подготовить лучших матросов и офицеров. На судостроительных и судоремонтных заводах в срочном порядке были форсированы достройка броненосца 'Слава', и капитальный ремонт броненосца 'Александр II'. Причем для последнего была предусмотрена еще одна модернизация, призванная существенно повысить огневую мощь корабля. Из военных баз черноморского флота начали изымать орудия, которые предстояло установить на вспомогательных крейсерах. Кроме того командованию Черноморского флота было предписано подготовить к походу броненосцы 'Князь Потемкин Таврический', 'Три Святителя', 'Ростислав' и крейсер 'Очаков'. С остальных кораблей, ровно как и с береговых крепостей, все современные пушки снимались, и подлежали отправке либо во Владивосток, либо в Петербург. Запас снарядов Черноморского флота тоже подлежал частичному изъятию и транспортировке в те места, где в них была большая нужда.

Вопрос с проводом боевых кораблей Черноморского флота был крайне щепетилен, и самому Михаилу было интересно чем он закончится. Дело в том, что внешнеполитическая ситуация сейчас благоприятствовала России, и путем различных дипломатических уступок можно было попробовать договориться с Турцией и Великобританией. Оставалось лишь узнать цену, которую те запросят. В свое время общаясь на различных исторических форумах Ларин пришел к мысли, что провод российских кораблей для усиления эскадры Рожественского был возможен, но, как известно, если бы русские корабли прошли проливами, то в случае любой другой крупной войны нейтральная Турция могла предоставить право прохода проливов флоту другой державы противницы России. Например в случае войны один на один с Англией теперь вполне можно было бы ожидать, что Турки пропустят английскую эскадру на Черное море. Это дипломатам тех времен казалось неприемлемым, поэтому в той, старой, реальности вопрос о проводе боевых кораблей черноморского флота для усиления Второй Эскадры Тихого Океана хоть и ставился, но дипломаты смогли переубедить военных, и от этой затеи отказались. Но сейчас обновленный брат императора, возглавивший Ставку Верховного Главнокомандования был настроен более решительно. Во многом эта решительность проистекала благодаря послезнанию Михаила, — ведь он имел в своей голове совсем иной план развития Российской Империи, и сумел извлечь уроки из многих войн, которых еще в этом мире не было.

Очень важной и злободневной темой было несовершенство русских снарядов. Всем историкам известно, что за всю русско — японскую войну российский императорский флот главным оружием кораблей, то есть артиллерией, смог потопить лишь несколько малюсеньких номерных миноносцев, да и то, для подсчета последних хватит пальцев одной руки школьного трудовика. Причин такой малой эффективности русского артиллерийского огня было много, но одной из главных было несовершенство снарядов которые были слишком легковесными, имели тугой взрыватель и несли в себе слишком мало взрывчатого вещества. В результате русские снаряды очень часто просто пробивали вражеский корабль насквозь и улетали дальше без детонации. На первый взгляд ужасное состояние дел имело как всегда свою обратную сторону. Дело в том, что эти снаряды создавались в условиях русской доктрины развития флота начала века и согласно русским представлениям о линейном бое. Наши адмиралы тогда полагали, что бой будет проходить на небольших дистанциях — около 15 кабельтовых, и в рамках такой доктрины наши снаряды были вполне себе неплохими, так как имели приличную бронепробиваемость. А большая настильность их траектории полета обеспечивала более высокую точность ведения огня. Но на деле более тихоходные русские корабли никак не могли сблизиться на необходимую дистанцию с более быстроходными японцами. Последним как раз был выгоден бой на больших дистанциях, так как их снаряды были фугасными. А, как известно, фугас пробить броню не в состоянии, и к неизменным преимуществам фугасных снарядов стоит отнести тот аспект, что с увеличением дистанции его поражающее действие не уменьшается. В то же время на дистанции более 15 кабельтовых все преимущества русского снаряда обращались в недостатки. Пробить толстую броню он был уже не в состоянии, а небронированные части он просто проходил на сквозь без детонации. Совсем по иному вели себя на этих дистанциях японские фугасы: они не пробивали брони, зато стабильно коверкали различные небронированные надстройки убивая и калеча экипажи кораблей, вызывали обильные пожары. При Цусиме в оставленной нашими современниками реальности русские корабли шли на дно с не пробитой броней.

Все это вынудило Михаила в срочном порядке объявить конкурс на создание нового снаряда. На разработку проекта нового русского фугасного снаряда Ларин отрядил три недели, после чего нужно было в срочном порядке налаживать их поточное производство на отечественных заводах, и делать крупные заказы на те же самые снаряды у Круппа. В качестве основной взрывчатки для новых снарядов был выбран старый добрый бездымный порох, причем вес его должен составлять в бронебойных снарядах не менее 2 % от общей массы, а в фугасных — не менее 20 %. Времени на изобретение нового взрывателя так же не было, поэтому было дано срочное задание модернизировать взрыватель Бринка, который уже стоял в наших снарядах. Последняя мера должна была сэкономить кучу времени, так как заводам теперь не нужно было осваивать новые в производстве взрыватели, а все что требовалось — всего лишь чуть — чуть переналадить производство. При чем общая масса новых снарядов должна была быть на 12 %-15 % больше, чем у старых бронебойных. Это естественно вело к повышенному износу ствола орудия, а так же снижало начальную скорость и уменьшало настильность траектории, что не могло не сказаться в сражении на ухудшении стрельбы, так как наводчики должны были корректировать наводку орудий в зависимости от того, какой снаряд заряжен. Для выхода из этого положения Михаил вытащил на свет божий чертежи старых снарядов для русских орудий, которые должны были иметь схожую массу с новыми фугасами. В общем, стараниями попаданцев во времени, предстояло перевооружение всего флота на новые снаряды, причем сделать это нужно было буквально за несколько месяцев.

Старые же снаряды, которыми были вооружены все корабли Российского Императорского Флота тоже можно было модернизировать в заводских условиях путем изменения взрывчатого вещества. Так же нуждался в замене тугой взрыватель на более надежный. Идею со старыми снарядами предложил Ларину еще один участник проекта 'десант в прошлое', попавший в тело двадцатипятилетнего выпускника Санкт — Петербургской академии Лебеденко Сергея Николаевича. В 'прошлой жизни' Лебеденко был пятидесятилетним кандидатом технических наук, и по этому он без труда смог составить проект модернизации снарядов. С задачей налаживать эту модернизацию он, как особый член Ставки, убыл на Путиловский завод, куда в ближайшие дни начали свозить снаряды из всех флотских арсеналов. Вообще идея была отличная — без изменения массогабаритных характеристик получить новые по поражающей мощности снаряды, которые хоть и не уровняются с японскими, но уже столь существенного отставания не будет. Этими модернизированными боеприпасами Михаил затеял в первую очередь перевооружить отправляющиеся в скором времени на Дальний восток корабли четвертой тихоокеанской эскадры, а затем нужно было их в срочном порядке отправлять во Владивосток. Причем туда уже вчера особым литерным поездом убыл второй боекомплект для судов Второй эскадры Тихого океана. Чтобы не везти его назад в Петербург во Владик в скором времени должно было быть отправлено новое оборудование для переделки снарядов. Вместе с ним выезжали квалифицированные рабочие с заводов центральной России, которым в обязанности вменялось организовать поточную переделку этих самых снарядов.

Кроме того за первую неделю своей жизни ГКО буквально завалил Обуховский, Ижорский, Мариупольский, и другие заводы заказами на производство орудий, брони, снарядов и разного прочего нужного для войны имущества. Нужно было срочно спроектировать новые затворы, которые существенно повысят темп стрельбы, у двенадцатидюймовых орудий. Так же в срочном порядке нужно было произвести большое количество современных орудий различных калибров: 305/40, 254/50, 203/45 и много шестидюймовых пушек Канэ. Кроме того требовалось еще много новых стволов для этих самых пушек. Ведь средняя живучесть ствола у орудий того времени составляла от 150 до 300–400 выстрелов. Все же мелкокалиберные орудия, которыми в избытке были утыканы все крупные русские корабли подлежали срочному демонтажу, и передаче в армейские части. Более крупные но уже устаревшие пушки, должны были быть переданы в крепости, и в скором времени за счет этой меры огневая мощь крепостной артиллерии должна была существенно повыситься. Те огромные заказы, которые получили отечественные заводы и кораблестроительные предприятия способствовали не только росту товаров военного назначения, но и заняли пролетариат своим прямым делом, что вкупе с учреждением госдумы свело различные революционные выступления практически к нулю.

Для борьбы с внутренним врагом ГКО предпринял целый ряд мер. В первую очередь, для предотвращения массовых беспорядков, которые должны были начаться осенью, комитет выпустил некое подобие манифеста 17 октября. Только в этот раз манифест был значительно доработан. Во — первых манифест наряду с основными свободами устанавливал и основные обязанности для населения… Так, например наряду со 'свободой союзов' отдельно оговаривалось, что этим союзам запрещено заниматься деятельностью подрывающей государственный строй Российской Империи. Все политические партии подлежали обязательной государственной регистрации. Незарегистрированные партии объявлялись вне закона, и государство оставляло за собой право решения их судеб. Любой человек, живший в России XXI века имел богатейший опыт подавления любой оппозиции. Причем опыт этот исходил от президента, который подавал блестящие примеры. Исходя из этого попаданцы стали разрабатывать отдельно правила 'регистрации политических партий'. Пользуясь этими правилами, в которых было большое число невнятных формулировок, государство могло вставить палки в колеса регистрации для любой партии. Таким образом наши современники надеялись допускать в Госдуму только лояльные партии, а всех революционеров объявить не прошедшими регистрацию, и соответственно незаконными. Но это пока было только в планах.

Михаил в качестве дополнительной меры подготовил Столыпина к занятию кресла министра внутренних дел Российской Империи. В оставленной реальности он занимал этот пост с 26 апреля 1906 года, но сейчас Ларин в теле брата царя решил несколько ускорить развитие событий. Назначение на должность должно было состояться после того, как будущий министр подготовит проект своей знаменитой аграрной реформы.

Очень щепетильным был вопрос с Либавским портом. Дело в том, что до русско — японской войны ему уделялось непропорционально много внимания, и денежных средств на обустройство крепости Либава шло во много раз больше нежели на обустройство Порт — Артура. Но сейчас многочисленные орудия этой крепости представляли из себя отличный резерв для усиления Владивостока и Второй Тихоокеанской эскадры. Кроме того, следовало держать в уме возможность перезахвата Порт — Артура, и штурма этой крепости уже русскими войсками. ГКО в итоге вынес постановление об понижении класса Либавской крепости, и прекращении ее постройки. А зарезервированные в бюджете денежные средства должны были пойти на расширение российских военных заводов. Совсем упразднять крепость не стали, так как это был чуть ли не единственный на Балтике незамерзающий порт.

Во Владивосток улетели телеграммы отзывающие адмиралов Скрыдлова и Безобразова, и передающие всю полноту флотской власти в этом городе адмиралу Йессену, являвшемуся еще одним участником эксперимента 'десант в прошлое'. Йессен же с легкой руки Михаила ставший во Владике первым после Бога, тут же резко ускорил работы в доке по ремонту бронепалубного крейсера 'Богатырь', вылетевшего на камни в прошлом году. Из войск гарнизона было набрано большое число волонтеров, призванных для подсобных работ в доке, а рабочим было увеличено жалование, кроме того, за каждые четыре часа переработки им выплачивалось жалование как за полный рабочий день. Все эти меры позволяли надеяться вывести крейсер из дока уже в конце июня. Все номерные миноносцы Владивостокского порта и еще несколько маленьких судов с небольшой осадкой теперь регулярно протраливали от мин различные районы моря неподалеку от города. Японцы в преддверии прибытия Второй эскадры Тихого океана увеличили активность минных постановок, которые производились в основном по ночам, и помешать этому Владивостокский отряд крейсеров не мог. Но зато в результате активного траления русские суда вылавливали каждый день по нескольку мин. В самом городе силами полиции и моряков были арестованы и отправлены в специальный фильтрационный лагерь неподалеку от города, все азиаты (в основном китайцы и корейцы), который сами узники и начали отстраивать. Отныне до конца войны всем лицам азиатской внешности запрещалось входить в город. А еще Йессен мобилизовал солдат гарнизона, которые принялись строить новые казармы и бараки для вскоре прибывающих рабочих и моряков из центральной России. И очень активно прорабатывался вопрос о переброске по железной дороге номерных миноносцев с Балтики на Дальний Восток. В перспективе можно было бы переправить и собранные совсем недавно в Германии русские миноносцы типа 'Сокол', которые уже устарели. Но в руках нескольких переселившихся в чужие тела людей была надежда что даже эти неудачные корабли смогут составить достойную конкуренцию своим японским однокашникам. В общем Владивосток стараниями еще одного попаданца в прошлое теперь напоминал основательно разворошенный палкой осиный улей.

ГКО в качестве дополнительных мер в срочном порядке направило во Владивосток корабельных инженеров Ивана Григорьевича Бубнова и Алексей Николаевич Крылов. Этим двум великим инженерам было поручено возглавить судоремонт на Дальнем Востоке. Друзья из будущего надеялись с их помощью существенно ускорить ремонт кораблей в плохо оборудованном Владивостокском порту.

Точно так же как и Йессену особые полномочия были дарованы генералу Линевичу, являвшегося главнокомандующим российской армии в Манчжурии. Еще один участник проекта 'десант в прошлое' попав в тело генерала тут же развил кипучую деятельность по подготовке вверенных ему войск к наступлению. Во всех частях были сооружены полигоны для тренировки солдат, офицерам предписывалось раз в два дня совершать с каждой ротой форсированные марши по двадцать — тридцать верст. Линевич знал, что безделье разлагает армию похуже любых агитаторов. Поэтому всем командирам частей особым циркуляром доводилась мысль, что солдат должен либо спасть, либо работать. Для артиллеристов главком выпустил отдельный приказ, который на основании опыта войны устанавливал как им предстоит сражаться впредь. Русская армия начала учиться артиллерийской стрельбе с закрытых позиций на основе данных корректировщика. Для борьбы с дезертирами была создана армейская служба контрразведки, которая наделялась необычайно широкими полномочиями вплоть до расстрела солдат и офицеров. Так же специальным указом Великого князя Михаила каждый солдат, бежавший из своей части приговаривался к тюремному сроку от пяти лет. В то же время рядовые бойцы награжденные орденами могли рассчитывать не только на денежную премию в размере от пятидесяти рублей, что в те времена было достаточно крупной суммой, но и на сертификат, позволяющий получить от государства бесплатно земельный надел в течении пяти лет. Пока армия училась воевать и готовилась к будущим боям, кавалеристы мелкими группами постоянно устраивали диверсии в тылу японских войск. Любой маломальский успех широко разглашался по всей армии, и все награжденные немедленно получали денежные премии. Эти меры смогли существенно повысить боевой дух русской армии.

Кроме того в действующую армию были направлены наиболее перспективные российские офицеры. Например Алексей Алексеевич Брусилов был досрочно повышен в звании и направлен в Манчжурию командовать кавалерийской дивизией.

Отдельное задание получил генерал Ренненкампф Петр Карлович. Ему предстояло отобрать под свое командование наиболее боеспособные части, и зачистить с ними близлежащую к КВЖД территорию от бандитских шаек. Нарушение снабжения действующей армии допускать было ни как нельзя.

Тайная Полиция, начальником которой был назначен Гурко обосновалась в знаменитом здании на Литейном проспекте Санкт — Петербурга. Гурко потратил почти всю неделю на подборку себе сотрудников из числа местной жандармерии, и набрав минимальный штат тут же начал действовать, засылая своих агентов на заводы с целью выявления агитаторов различных партий, призванных саботировать производство. Так же чернорубашечники, как их прозвали в народе, начали составление списков всех потенциально опасных революционеров и их пособников. Из местных жандармов набрать много сотрудников не получилось, так как в большинстве своем они 'заплыли жирком' и трудиться не горели желанием. Зато в казацких и военных частях Гурко сумел найти пару десятков смышленых ребят из рядового состава, которые годились для оперативной работы. А из сильных, выносливых и смышленых офицеров Владимир Иосифович сформировал особый отдел активных действий, который очень быстро стали величать просто — 'АД'. Данный отдел был призван без суда и следствия устранять всех потенциально опасных для государства людей. Специально для АДа в скором времени был оборудован отдельный полигон, на котором эти отборные головорезы должны были тренировать свои навыки.

К 10 мая начал вырисовываться список кораблей, которые германские власти были готовы продать по вдвое завышенным ценам. Для их приобретения денег в бюджете запланировано не было, поэтому Михаил направился к брату с целью выбить нужную сумму из золотого запаса страны. Поначалу Николай сильно упирался, но хитрый Ларин перед этим заручился поддержкой их матери, вдовствующей императрицы Марии Федоровны, имевшей сильное влияние при дворе, а так же жены Николая царевны Александры Федоровны. Всем известно, что царевна была чистокровной немкой, и идея купить у Германии несколько кораблей по вдвое завышенным ценам ей понравилась. Когда две эти женщины вошли в кабинет, где происходил разговор двух братьев и стали на сторону Михаила, то император, наконец, сдался, и поставил свою подпись под уже предусмотрительно заготовленным документом.

В результате тяжелых переговоров в Германии закупались лайнеры 'Дойчланд', 'Кронпринц Вильгельм' и 'Кайзер Вильгельм дер Гроссе', которые должны были быть переоборудованы во вспомогательные крейсера. Эти три бывших немецких лайнера вместе с шестью российскими вспомогательными крейсерами должны были устроить крейсерскую войну вокруг Японских островов. Указанные лайнеры обладали достаточно высокой скоростью, около 23 узлов, и могли поддерживать ее длительное время. Автономность же им позволяла без каких‑либо проблем совершать трансатлантические рейсы, поэтому на океанских коммуникациях Японии они были незаменимы.

В ближайшее время Михаил планировал провести подробный анализ состояния всей российской промышленности. Это было нужно для того, чтобы определить какие именно заводы и в какой именно последовательности должны были строиться в ближайшее время. Тот факт, что России необходимо было в срочном порядке наращивать свой экономический потенциал у начальника ГКО сомнений не вызывал, и он даже в оставленной им реальности составил подробный план что за чем нужно было строить. Но попав в тело Великого князя и окунувшись в российскую действительность начала века он вынужден был значительно откорректировать свои планы.

Если же взглянуть на внешнеполитическую ситуацию с помощью послезнания, то выясняется довольно любопытная вещь. Затягивание войны выгодно для России и гибельно для Японии. Страна Микадо уже практически полностью исчерпала все ресурсы для ведения боевых действий, и брать новые займы для перемобилизованной страны крайне нежелательно, ибо их попросту в скором времени станет нечем выплачивать. Всем известно, что Япония воевала в кредит. Но и для России продолжение войны имеет смысл только при условии что из армии Линевича удастся в скором времени сколотить боеспособное соединение способное вести активные действия. Если же у бывших форумчан еще и получиться сохранить флот, и начать эффективную крейсерскую войну, то время жизни Японии будет измеряться в считанных месяцах. В идеале русский флот спустя несколько месяцев должен разгромить адмирала Того в генеральном сражении, после чего японская армия на континенте вынуждена будет капитулировать через несколько недель. Затем последует высадка десанта на территорию противника и штурм Токио, после чего Япония навсегда станет государством — сателлитом России. Но это идеальный план, и до его выполнения как до Парижу раком.

И все равно всех принятых мер Михаилу казалось мало. Теперь ему лишь оставалось ждать чем окончится затея переиграть Цусимское сражение бывшего форумчанина Часовских, попавшего в тело самого противоречивого российского адмирала начала века. Если Рожественскому будет сопутствовать удача, то Россия сохранит за собой шанс раз и навсегда покончить со своим беспокойным дальневосточным соседом.

Глава 6. На пути к неизбежному

Готовясь к обороне, всегда лучше предполагать врага намного сильнейшим, чем он кажется, потому что таким образом оборона примет должные размеры.

Уильям Шекспир.

Желтое море. 01–13 мая. Путь во Владивосток.

Вторая Эскадра Тихого океана ведомая Зиновием Петровичем Рожественским продолжала свой путь на встречу судьбе. Любой современник Часовских, не находящийся сейчас на русских судах, не смог бы понять, что эскадрой руководит уже обновленный Рожественский. Темп движения эскадра соблюдала точно такой же как и в оставленной Сергеем реальности, но вот каждый день русские суда производили много различных эволюций и маневров, постоянно выверяли дальномеры и гонялись друг за другом то строем фронта, то строем пеленга, то уступом. Наводчики находились при орудиях практически постоянно, и с утра до ночи упражнялись у своих пушек. Эскадра была организационно разбита на несколько новых отрядов, и для обеспечения их сплаванности маневры не прекращались даже ночью.

Вообще стоит несколько более подробно остановится на различных нововведениях проведенных тремя попаданцами в прошлое на судах русской эскадры.

Самым важным было научить артиллеристов стрелять, поэтому все расчеты и наводчики орудий калибром свыше трех дюймов (76мм) все светлое время суток проводили в постоянных тренировках. Эскадра разбитая на отдельные отряды постоянно маневрировала на дистанциях от двадцати до пятидесяти кабельтовых друг от друга, а наводчики все это время держали на прицеле маневрирующие корабли. Расчеты же трехдюймовок упражнялись со своими орудиями в светлое время суток всего по шесть часов, после чего начинались ночные учения, когда в кромешной темноте один из отрядов русских миноносцев постоянно имитировал минные атаки на корабли эскадры. При этом пользоваться любыми осветительными приборами категорически запрещалось. Еще Рожественский шокировал всех своих капитанов когда приказал демонтировать со всех кораблей первого и второго рангов все пушки калибром менее 75мм. Многочисленные мелкокалиберные скорострелки калибром 47 мм и 37 мм которыми на кораблях были буквально утыканы все свободные места были сняты и перегружены вместе с боезапасом на один из транспортов.

Кроме того идущим в ордере кораблям было разрешено самостоятельно маневрировать для уклонения от самодвижущихся мин. Обычно ночью один из миноносцев подходил в упор к борту броненосца имитируя атаку, и если корабль не предпринимал ни каких маневров уклонения то на утро он получал выговор от адмирала.

Трижды в день офицеры русской эскадры занимались сверкой дальномеров, и пытались по их показаниям определить скорость одного из вспомогательных крейсеров идущего вдоль строя эскадры. Постепенно все дальномеры Барра и Струда на русских кораблях были приведены в работоспособное состояние и люди худо — бедно научились ими пользоваться. После завершения каждых дневных маневров все дальномерщики собирались на борту вспомогательного крейсера 'Рион', где они имели возможность обменяться опытом друг с другом.

За время следования у Цусимскому проливу эскадра дважды провела боевые стрельбы из трехдюймовых орудий. Дело в том, что только к этим пушка на эскадре имелся сверхштатный комплект боеприпасов. Тратить же драгоценные боеприпасы главного и среднего калибров адмирал не решился. Вместо этого комендоры всех орудий, включая тяжелые, получили практику стрельбы из трехдюймовок. Да, это был не бог весть какой опыт, но все же это лучше чем ни чего.

Так же командиры и старпомы кораблей каждый день после захода солнца собирались на борту вспомогательного крейсера 'Урал', где они скрупулезно разбирали сигналы которые сегодня им подавал флагман. Очень важным было то, что командиры кораблей делились мнением о маневрах которые их суда выполняли в течении дня. В оставленной Часовских реальности подобные совещания происходили на русской эскадре крайне редко, в результате чего толку от всех эволюций было немного. К концу второй недели плавания эскадра научилась достаточно организованно выполнять простейшие маневры, и при повороте 'все вдруг' корабли теперь не разбредались кто куда.

10 мая для кораблей отряда Небогатова и некоторых других судов эскадры, которым подходили перевозимые транспортами 'Анадырь' и 'Иртыш' боеприпасы устроили стрельбы боевыми снарядами. Результаты стрельб были вполне неплохими — точность огня на дистанциях от 25 до 40 кабельтовых составила от 3 % до 7 %, что можно было принять за хорошее предзнаменование в преддверии надвигающегося сражения.

Бронепалубные крейсера 'Жемчуг' 'Изумруд' и 'Олег' были выделены в особый отдельный быстроходный отряд под командованием Коломейцева. Этот отряд при всех эволюциях эскадры всегда маневрировал совершенно отдельно. Постепенно еще одному попаданцу в прошлое удалось добиться полного понимания с командиром 'Изумруда', капитаном второго ранга бароном Ферзеном, который теперь как привязанный всегда держал одну и ту же дистанцию, на различных скоростях следуя в кильватере у 'Жемчуга'. На эти корабли, являвшиеся самыми быстроходными крейсерами как в русском так и в японском флотах Рожественский возлагал особые надежды в надвигающейся битве.

Упражнения по использованию беспроволочного телеграфа на русских кораблях теперь происходили постоянно. Иногда флагман передавал по радио приказ о начале того или иного маневра и не поднимая флажных сигналов начинал эволюцию, и горе было тем капитанам, чьи корабли выбивались из общего строя. На вечерних собраниях на борту 'Урала' они получали безжалостные разносы от адмирала за дурную постановку службы на вверенных им судах.

От следующей на север эскадры постоянно отделялись различные транспорты, которые загружались углем под завязку в портах Вьетнама и Китая и затем следовали в заранее определенную точку рандеву… Некоторые же из этих купцов уходили в никому, кроме русского адмирала, не известном направлении. У этих транспортных пароходов были отдельные задачи, о которых никто кроме Рожественского и двух его современников не знал.

Один из транспортов ушедших в китайский порт увез на своем борту младшего флагмана эскадры смертельно больного Дмитрия Густавовича фон Фелькерзама. Часовских отлично помнил, что этому адмиралу было суждено умереть 10 мая накануне сражения, и в той, оставленной им реальности старый Рожественский чтобы не деморализовать эскадру решил никому не сообщать о смерти младшего флагмана. В результате эскадренный броненосец 'Ослябя' вступил в сражение под флагом покойника, и с гробом адмирала на борту. Сейчас же обновленный Зиновий Петрович решил что роль второго флагмана было бы неплохо передать кому‑нибудь поздоровее и посмекалистей, поэтому фон Фелькерзама увезли на лечение в китайский порт, а роли младших флагманов на русской эскадре были перераспределены.

В промежутках между 8 и 12 мая от русской эскадры постепенно отделялись вспомогательные крейсера 'Терек', 'Рион', 'Кубань' и 'Днепр' которые ушли в самостоятельное плавание. В старой реальности им ставилась задача крейсерства у берегов Японии с целью отвлечь часть ее флота от Цусимского пролива, и тем самым дать русской эскадре пусть и небольшое, но все‑таки преимущество. Но в этом мире у обновленного Рожественского были свои, совершенно иные, планы касающиеся этих вспомогательных крейсеров. Каждому командиру уходящему в крейсерство перед отправлением был вручен секретный конверт, который было приказано вскрыть 13 мая в полдень. В этом конверте содержались подробнейшие инструкции о том, что им впредь надлежало делать.

За всеми этими постоянными заботами, маневрами и ежевечерними совещаниями дата генерального морского сражения между русским и японским флотом постепенно надвигалась. Русские корабли измученные многомесячным переходом почти бесшумно скользили по океанским волнам неумолимо приближаясь к острову Цусима, расположенному в Корейском проливе. Там многие из них должны были обрести свою морскую могилу, погибнув как и положено боевым судам не спуская гордо реющего на мачте военно — морского флага Российской Империи. А перед иными кораблями маячила сдача в плен, однозначную оценку которой не могли дать и 100 лет спустя, так как одна половина исторического сообщества считала эту капитуляцию русских судов величайшим позором в истории нашего флота, а другая половина полагала, что в той ситуации попросту не было иного выхода кроме плена, иначе бы все закончилось бесполезной гибелью судов и экипажей. Но в этой реальности у Второй Эскадры Тихого океана, благодаря кипучей деятельности трех людей, вооруженных знаниями войн которых еще не было, появлялся призрачный шанс рассчитывать на благополучный исход сражения, то есть на прорыв хотя бы части кораблей во Владивосток. Идущие по ночам, и как будто спящие русские суда периодически вздрагивали всем корпусом на крупных волнах, и можно было подумать, что им снятся попадания японских начиненных шимозой снарядов в небронированные части корпуса. Можно было даже представить себе, что у кораблей есть своя карма, и сейчас многие из них во сне переживали свою гибель, которая настигла их в другой реальности. Вот вздрогнул, как будто бы получил торпедное попадание от японского миноносца флагман русских броненосец 'Князь Суворов'. Вот его систершип 'Бородино' опасно качнулся всем бортом, и со стороны могло показаться что у него сдетонировал погреб с боеприпасами башни среднего калибра. А вот броненосец береговой обороны 'Адмирал Ушаков' во время ночных учений развернул башни главного калибра на левый борт, якобы намереваясь принять свой последний героический бой с двумя заведомо более сильными японскими броненосными крейсерами. Возможно корабли предчувствовали свою будущую почти неизбежную гибель, и сейчас видели сны, которые в иной реальности должны были стать пророческими.

Одолеваемая мыслями о безвыходности своего положения Вторая Тихоокеанская эскадра в ночь с тринадцатого на четырнадцатое мая вошла в корейский пролив. Но сейчас, в отличие от прошлой реальности русские корабли вел за собой совершенно иной человек, у которого были свои планы на предстоящий бой.

Часть 2. И грянул бой!

Глава 7. Обнаружение русской эскадры

Каждая разведывательная служба хороша настолько, насколько хороши её сотрудники.

Аксиома разведки.

Корейский пролив. Ночь с 13 на 14 мая.

Командующий японским флотом адмирал Того в преддверии прихода русской эскадры выстроил глубокоэшелонированную сеть дозорных кораблей, основной задачей которых было обнаружение русских. После войны русские историки не раз задавались вопросом: а был ли шанс у Рожественского проскользнуть незамеченным во Владивосток? И на этот вопрос всегда был однозначный ответ: нет, не мог! Пройти необнаруженным через все дозорные линии японцев русская эскадра не могла. Именно из этих соображений и исходил Сергей Часовских находившийся сейчас в шкуре русского адмирала когда составлял свой план предстоящего боя.

«Синано — Мару» был одним из вспомогательных крейсеров японского флота, и сейчас нес дежурство в первой линии разведчиков. Весь экипаж был предупрежден, что встреча с русскими более чем вероятна, и потому дозорные матросы вместе с офицерами пристально всматривались в ночную мглу в надежде что их крейсер первым обнаружит идущую с Балтики Вторую Тихоокеанскую Эскадру. Командующий крейсером капитан первого ранга японского императорского флота Нарикава всю ночь стоял на мостике время от времени прислоняя к глазам бинокль и пристально вглядываясь в темноту. Маршрут движения его корабля был составлен в штабе флота, и отклонения от него не допускались. Поэтому все что сейчас мог сделать японский капитан, это во все глаза осматривать темный горизонт, в надежде что командующий русскими проложит дорогу своей эскадры на пересечку курса его вспомогательного крейсера. Вообще японский флот всегда очень внимательно подходил к выбору дозорных на кораблях. Уже во время второй мировой войны очень часто корабли Микадо встречались по ночам в Тихом океане с американскими крейсерами вооруженными самыми современными радарами, и до появления новых, гораздо более совершенных средств радиолокационного обнаружения японские глаза всегда видели дальше чем самая продвинутая электроника янки. Но до этих событий оставалось еще сорок лет, и естественно, обо всем этом Нарикава не знал. Он испытывал уверенность в том, что если какой‑нибудь корабль русских окажется в зоне видимости его крейсера то он будет непременно обнаружен.

В 2 часа 28 минут, когда ночь была еще в полных своих правах и не собиралась уступать утру, задумавшегося капитана заставил вернуться в реальность крик сигнальщика сообщавший о том, что по левому борту обнаружено судно, идущее на восток с включенными огнями.

— Ну вот, кажется началось, — мелькнуло в голове у Нарикавы.

После сближения офицеры японского вспомогательного крейсера разглядели, что на грот — мачте подозрительного судна подняты белый — красный — белый огни. В это время месяц висел на востоке, там же где и находился подозрительный пароход, и потому наблюдать за ним с «Синано — Мару» было неудобно. Нарикава приказал увеличить скорость, и обойдя подозрительный пароход с кормы вышел у него по левому борту. В 04:02 подойдя к нему, японцы рассмотрели, что судно имеет 3 мачты и 2 трубы, и по типу совершенно походит на находящийся в составе русской эскадры вспомогательный крейсер «Днепр». Однако подойдя ближе, не видя на нем орудий японский капитан подумал, не госпитальное ли это судно русской эскадры. В это время с подозрительного корабля стали подавать японскому дозорному сигналы фонарем. Нарикава догадался, что подозрительный пароход делает это по ошибке, и что по близости должны быть еще суда. Дозорные на «Синано — Мару» подробно осмотрели горизонт. Но темнота еще не рассеялась и к тому же стояла дымка, не позволяющая видеть предметы. Не заметив вокруг других кораблей, японский командир принял решение направиться к этому пароходу с целью произвести его досмотр. Вдруг впереди себя по носу и с левого борта с расстояния не более 8 кабельтовых были замечены несколько десятков судов, и далее еще несколько дымов. И вот тут‑то Нарикава осознал, что он попал в самую гущу русских кораблей, и находится сейчас в центре построения неприятельской эскадры, идущей плотным строем. Медленно, чтобы не вызывать подозрения у противника резкими маневрами японский капитан вывел свой корабль за ордер охранения русских, и в 4:28 в эфир полетела первая радиограмма сообщающая адмиралу Того о том, что вражеская эскадра обнаружена. Так же «Синано — Мару» передавал в эфир примерную скорость и курс русских.

Японский капитан первого ранга мог быть горд собой, так как именно ему выпала честь отыскать в ночной мгле корабли противника. Он стоял на мостике своего вспомогательного крейсера и размышлял о том чем должно закончится дело, начало которому он только что положил, найдя ночью в неспокойном море Вторую Эскадру Тихого океана. Теперь дело было за главными силами флота, которым предстояло перехватить русскую эскадру и навязать ей генеральное сражение. В исходе этого боя не сомневался ни один японский матрос. Северные варвары уже показали, что они не способны соперничать с сынами страны Ямато за господство на море. Первая Тихоокеанская эскадра после боя с Японским Императорским Флотом в Желтом море больше так и не рискнула выйти из гавани Порт — Артура и позорно там погибла от огня тяжелых береговых гаубиц. То есть русские предпочли позорную гибель своих кораблей на якорной стоянке, вместо нового сражения. Сейчас обнаруженной Второй Тихоокеанской эскадре уже спрятаться негде. Это значит она в полном составе обречена на гибель в бою с блестящим японским флотом который поведет в бой великий адмирал Хейрахито Того.

Пока все эти мысли будоражили сознание японского командира корабля его подчиненные на «Синано — Мару» исправно пускали в эфир телеграммы сообщая все новые и новые данные о строе, скорости и курсе русских кораблей. Эти сообщения должны были помочь японским крейсерским отрядам отыскать «эскадру бешеной собаки», как ее называли в западных газетах, и сменить «Синано — Мару» в роли разведчика. Отряды адмиралов Дэва и Катаока были уже неподалеку, и Нарикава позволил себе несколько расслабиться глядя на занимающийся рассвет. Все‑таки как символично, что посланник страны восходящего солнца сумел отыскать неприятеля еще до рассвета.

В 6 часов 18 минут японский бронепалубный крейсер «Идзуми» узнавший о появлении неприятеля от «Синано — Мару» открыл русскую эскадру и лег параллельным курсом на расстоянии 4–5 миль от нее, сменив вспомогательный крейсер.

Если бы любой сторонний наблюдатель из мира где родился и вырос Сергей Часовских сейчас бы имел возможность обозревать все происходящее, то он был бы уверен, что все идет так, как ему и предписано. Русская эскадра шла тем же темпом как и положено, даже ночной ордер был точно таким же, как и в старой реальности. В то же время как и в нашем мире эскадра вошла в корейский пролив, и ровно в то же время была обнаружена, причем с точностью до минуты. Единственное что могло насторожить, так это то, что большая группа транспортов, объединенных в отряд Радлова, отпущенных от русской эскадры 12 мая до Шанхая так и не добрались, а каждый из русских купцов ушел в специально назначенный ему порт Китая или Вьетнама. Там русские транспортные пароходы принялись загружаться: кто углем, кто водой, а кто и вообще черт — те чем. Причем все эти суда имели строжайший приказ Рожественского — в порты раньше ночи с 13 на 14 мая не входить! Но об этом сторонний наблюдатель знать не мог, а японское командование не сильно ломало голову над тем, куда разбрелись русские купцы.

Глава 8. Расстановка сил на карте боя

В бою выигрывает тот, кто ошибается предпоследним.

Префразированный шахматный афоризм.

Желтое море. Вторая Тихоокеанская Эскадра. Утро 14 мая.

К исходу седьмого часа утра, румба на 2 позади правого траверза «Князя Суворова», из мглы стал выделяться корпус корабля, идущего одним курсом с эскадрой. Корпус этот временами совсем заволакивался мглой или удалялся, и затем снова показывался. В один из просветов удалось определить расстояние до него, и тогда уже стало известно, что это крейсер «Идзуми». Броненосцы правой колонны держали одну из башен в готовности открыть огонь, но вражеский корабль не подходил ближе 50 кабельтовых и был так окутан туманом, что нельзя было бы видеть падения своих снарядов, потому огня русские корабли не открывали. Да и план предстоящего боя все командиры кораблей выучили наизусть, и одним из важнейших условий успешности этого плана было дать японцам себя обнаружить. «Идзуми» постоянно посылал в эфир телеграммы, сообщающие адмиралу Того точные координаты, порядок построения, курс и скорость русской эскадры. Рожественский несколько раз флажными сигналами и семафором давал приказ по эскадре не мешать японцу телеграфировать. На русской эскадре на вспомогательном крейсере «Урал» находился исключительно мощный передатчик, с помощью которого можно было наглухо забить эфир мешаниной точек и тире, тем самым прервав японскую передачу. Но до поры до времени этого делать не стоило, так как у адмирала были планы как заманить часть неприятельского флота в ловушку.

В 8 часов утра на всех кораблях русской эскадры были подняты стеньговые флаги по случаю дня Священного Коронования Их Величеств. Именно в этот день 13 лет назад вступил на престол Император Российский Николай II. Особых каких‑либо торжеств затевать не стали, так как популярность конкретно этого царя среди матросов эскадры была невысока.

Так же примерно в 8 часов утра госпитальное судно «Кострома» сообщило, что видело прошедшие сзади 4 японских крейсера. Напряжение среди офицеров штаба эскадры постепенно нарастало. Рожественский в отличие от своих подчиненных точно знал, что обнаруженные «Костромой» 4 крейсера были кораблями Третьего боевого отряда японского флота ведомого вице — адмиралом Дева: «Касаги», «Читосе», «Отова» и «Нийтака». Моряки первой Тихоокеанской эскадры называли их «собачками» адмирала Того. Это были отличные бронепалубные крейсера, способные поддерживать высокую по тем временам скорость на протяжении длительного времени, и имевшие очень солидное вооружение. Самым важным было то, что они имели существенное преимущество в скорости, благодаря чему могли спокойно оторваться от более медлительных русских кораблей. Навязать бой этим кораблям, укомплектованных достаточно опытными и сплаванными экипажами, было чрезвычайно сложно, и Часовских это учел при разработке плана сражения. Поэтому сообщение о появлении японских крейсеров за кормой русской эскадры было им проигнорировано.

Ровно в 9 часов утра командующий эскадрой передал распоряжение обязывающее все корабли удвоить бдительность, и объявить высшую степень боеготовности для экипажа. По мыслям адмирала Рожественского вот — вот должна была начаться активная фаза его плана, и сейчас от экипажей его судов требовалась удвоенная бдительность. Примерно в это же время паровой катер с «Князя Суворова» забрал с миноносца «Бедовый» его командира капитана второго ранга Баранова, и по первому отряду истребителей было передано сообщение, что на время отсутствия последнего в роли флагмана будет выступать миноносец «Быстрый» во главе с современником Часовских Оттоном Оттоновичем Рихтером. На мостик «Бедового» встал бывший капитан «Жемчуга» Павел Павлович Левицкий.

В 9 часов 40 минут во мгле близ левого траверза русской эскадры начали вырисовываться японские крейсера 5–го и 6–го боевых отрядов.

Едва адмиралу доложили о появлении новых неприятельских кораблей, как Рожественский отдал приказ об увеличении хода броненосцам первого отряда и крейсерам до 14 узлов.

Пятый боевой отряд Японского Императорского флота состоял из устаревших кораблей времен японо — китайской войны: броненосца «Чин — Йен», и однотипных бронепалубных крейсеров «Ицукусима», «Мацусима» и «Хасидатэ».

«Чин — Йен» являлся бывшим китайским цитадельным броненосцем немецкой постройки «Чжень — Юань», который японцы захватили при капитуляции базы Вей — хай — Вей в 1895 году. Для своего времени он был неплохим броненосцем, но даже к началу японо — китайской войны безнадежно устарел. Орудия главного калибра стреляли не чаще чем раз в 5 минут, да и точность на дистанциях свыше 10 кабельтовых была крайне низкой. После модернизации японцы воткнули в него 4 современных шестидюймовых орудия системы Армстронга, на борт могли стрелять 3 из них, в корму так же можно было вести огонь из трех орудий, а вот в носовом секторе была лишь одна такая пушка, но зато в бронированной башне. К 1905 году скорость этого реликта была не выше 8 узлов, но, как утверждали японцы, на короткое время он мог разгоняться аж до 11. То есть практически любой русский современный боевой корабль мог догнать, и без проблем расстрелять этого китайского инвалида.

«Ицукусима», «Мацусима» и «Хасидатэ» были однотипными бронепалубными крейсерами, строящимися для войны с Китаем в девяностых годах девятнадцатого века, и так же безвозвратно устарели к 1905 году. Их машины не могли обеспечить им скорость свыше 15 узлов, а на деле стабильно выдавали не более 13. Все эти корабли несли по одному забавному орудию — 320 миллиметровой пушке с длиной ствола в 38 калибров. Это орудие было больше, чем на любом из русских броненосцев, однако утешало то, что за всю историю ни один из этих крейсеров так и не попал в цель из своего монстрообразного орудия, потому как слишком уж неустойчивой артиллерийской платформой оказались эти корабли с небольшим водоизмещением. Весь борт этих бронепалубников был буквально утыкан 120–мм скорострельными пушками, являвшимися неплохими артиллерийскими системами. Но они стояли слишком часто на палубах, то есть слишком близко друг к другу, и каждое попадание неприятельского снаряда обязательно выводило хотя бы одну из них из строя. Большая часть надводного борта была совершенно не бронирована, а скосы бронепалубы прикрывали лишь машинные и котельные отделения. Невысокая скорость хода этих реликтов времен Японо — Китайской войны позволяла гоняться за ними даже русским броненосцам.

Шестой боевой отряд Японского Императорского флота состоял из бронепалубных крейсеров «Сума», «Чиода», «Идзуми» и «Акицусима». Все эти корабли так же были устаревшими.

Бронепалубный крейсер «Сума» был первым крупным боевым кораблем построенным в Японии по японскому проекту и из японских материалов, и вступил в строй в 1896 году. Он не был шедевром кораблестроения, и обладал плохой остойчивостью и мореходностью. При нормальном водоизмещении в 2657 тонн он в молодые годы мог развивать скорость до 20 узлов, но к 1905 году стабильно поддерживать более 17–18 узлов было этому старичку уже не под силу. «Сума» обладал неважным бронированием, зато был неплохо для своего водоизмещения вооружен и нес 2 шестидюймовых орудия, и 6 стодвадцатимиллиметровых скорострельных пушек, из которых в бортовом залпе могли участвовать 2 и 3 соответственно.

Крейсер «Чиода» формально можно было отнести к броненосным, и он являлся первым крейсером этого типа в японском флоте. По первоначальному проекту его планировалось вооружить двумя 320 миллиметровыми орудиями системы Канэ, но в итоге он вступил в строй в 1890 году как корабль одним из первых в мире вооруженный исключительно скорострельными 120 миллиметровыми пушками, коих было аж 10 штук. «Чиода» без проблем мог поддерживать скорость в 16–17 узлов, но система бронирования на нем уже явно устарела. Одновременно на борт могли вести огонь 6 орудий среднего калибра. В свое время этот корабль стоял на одном рейде в качестве стационера вместе с русским крейсером «Варяг» в корейском порту Чемульпо. А затем в составе эскадры адмирала Уриу он блокировал «Варяга» в порту, и участвовал в потоплении русского крейсера вышедшего на неравный бой с численно превосходящими силами противника.

Бронепалубный крейсер «Идзуми» изначально строился для Чиллийского флота, и даже успел там немного послужить, но в итоге был перекуплен японцами. Спроектированный для плавания в относительно спокойных морях Южной Америки он не обладал достаточной мореходностью для службы в бурных Японских водах, и имел очень низкий надводный борт, так что бронепалуба проходила ниже ватерлинии. После модернизации 1901 года его вооружение среднекалиберными орудиями было абсолютно аналогичным крейсеру «Сума». Вступивший в строй в 1884 году корабль к 1905 году с трудом мог давать на короткие промежутки времени скорость в 16 узлов.

Бронепалубный крейсер «Акицусима» был построен в Японии в 1894 году из импортных материалов, и сами японцы признавали его неудачным кораблем с малой скоростью, не на долго доходившей до 16 узлов, и плохой мореходностью. Он был вооружен четырьмя шестидюймовыми и шестью 120мм орудиями, из которых на борт могли стрелять 2 и 4 соответственно.

Вот эти устаревшие реликты сейчас и появились на левом траверзе русской эскадры. Сияющий Рожественский удовлетворенно потер руки. Теперь можно было преступать к реализации его плана. Понимая, что перед боем нужно ободрить офицеров адмирал громко произнес:

— Ну что же господа офицеры, видимо японцы нас совсем за моряков не считают, раз отрядили для слежки за нами тихоходные устаревшие сундуки. По моим прокладкам основные силы их флота находятся в четырех часах ходу от нас, поэтому приказываю начать операцию по варианту «Б»! Сигнальщики — поднимайте соответствующие флаги, продублируйте семафором по всей эскадре. Пора нам, русским морякам прошедшим через пол света, научить японцев уважать своего противника!

На мачтах флагманского корабля русской эскадры «Князя Суворова» взвился флажный сигнал передающий приказ адмирала начать сражение, одновременно его продублировали ритмично мигая семафорами. Броненосцы первого броневого отряда и «Ослябя» начали набирать ход, а телеграфист вспомогательного крейсера «Урал» тут же намертво забил весь эфир мешаниной точек и тире, препятствуя тем самым передаче японских сообщений.

По взлетевшей с «Суворова» красной ракете все пять броненосцев увеличившие ход резко выполнили поворот «все вдруг», и строем фронта пошли на пятый и шестой боевые отряды японцев. То же самое, но немного с запозданием сделали и «Аврора» со «Светланой», перемещенные в левую походную колонну примерно в седьмом часу утра. Остальные корабли начали свое маневрирование, и со стороны могло показаться, что строй русских смешался, превратившись в кучу.

Адмирал Катаока стоящий на мостике «Ицукусимы» по началу принял маневры русских за очередное перестроение, и не проявил беспокойства. Наблюдая за тем как рассыпается строй неприятельских кораблей он удовлетворенно хмыкнул: «Эти варвары, прошедшие пол света, похоже, совсем не научились маневрировать». Для привыкшего к эталонным поворотам принятых в японском флоте вице — адмирала все происходящее смотрелось несколько дико. Повернувшие на его отряд русские корабли огня не открывали, хотя дистанция была уже менее 40 кабельтовых. Постепенно до японского адмирала стало доходить, что тут что‑то не чисто, и он приказал повернуть на пару румбов влево, и увеличить скорость отрядов до 10 узлов, совершенно позабыв, что древний «Чин — Йен» не способен долго ее поддерживать.

В это время пять русских броненосцев и два бронепалубных крейсера идя прямым курсом на японские корабли увеличивали ход до полного на который они способны. Рожественский в своих инструкциях перед боем особо подчеркнул, что в этой ситуации нашим кораблям не стоит пытаться держать строй фронта, а наоборот, не нужно бояться его развалить, так как бой в этой стадии будет больше походить на погоню, соответственно на первое место должно было выйти такое качество, как скорость. Огонь же было разрешено открывать лишь после особого распоряжения адмирала, которым служило открытие огня с «Суворова».

Одновременно с поворотом русских кораблей на японцев три наших бронепалубных крейсера «Олег», «Жемчуг» и «Изумруд» начали резко набирать скорость, вспенивая своими таранами бурные волны негостеприимного Желтого моря. В задачу этого отряда, руководимого с мостика «Жемчуга» одним из попаданцев в прошлое капитаном второго ранга Коломейцевым, входило отрезать японским 5–му и 6–му боевым отрядам путь отступления к главным силам их флота. Поэтому Коломейцев приказал развить скорость 20 узлов, и направил свой Летучий отряд на пересечку предполагаемого курса отхода противника.

Но на этом перестроения в русской эскадре не закончились. К броненосцам отряда Небогатова встал в кильватер «Сисой Великий», а на траверзе у бывшей Третьей Тихоокеанской эскадры встали броненосные крейсера «Дмитрий Донской» и «Владимир Мономах». Этому отряду вместе с транспортом «Иртыш», предстояло идти кружным путем во Владивосток вокруг Японии. Рожественский надеялся увлечь главные силы японского флота, и тем самым позволить хотя бы этой части его эскадры проскользнуть в пункт назначения незамеченной.

Остальные транспортные суда в сопровождении броненосца «Наварин», броненосного крейсера «Адмирал Нахимов», вооруженной яхты «Алмаз» и вспомогательного крейсера «Урал» совершили почти полный разворот, и развалившимся за время маневра строем взяли курс к островам Бонин.

Глава 9. И грянул Бой

Безопасные корабли — это вытащенные на берег корабли.

Анахарсис Скифский.

Вице — адмирал Катаока понял, что его обхитрили, и сейчас вполне мог сбыться самый страшный кошмар из тех, что он только мог себе представить — бой двух отрядов из его Третьего флота, с новейшими русскими броненосцами. Но ведь под его командованием находились только устаревшие корабли, имеющие сомнительную боевую ценность. Теперь нужно было что‑то придумывать, причем срочно.

На фалах грот — мачты «Ицукусимы» взвились флажные сигналы, приказывающие пятому боевому отряду увеличить ход до полного и повернуть «все вдруг» на 8 румбов влево, а шестому отряду под предводительством контр — адмирала Того младшего предстояло воспользовавшись большей скоростью его кораблей попытаться проскользнуть на соединение с главными силами. Расстояние до русских в момент начала маневра составляло 33 кабельтовых.

Увидев начало японского маневрирование внимательно следивший за всем происходящим Рожественский пришел в дикий восторг, и аж подпрыгнул от возбуждения. Ему выпал шанс совершить то, что уже очень давно обсуждалось на различных исторических форумах, а именно попытаться уничтожить изолированный отряд адмирала Катаоки.

— Ну что же господа офицеры, как я и ожидал, Катаока выбрал самый глупый из вариантов! На его месте нужно было скомандовать шестому отряду отходить назад, а не пытаться прорываться к главным силам. Теперь мы имеем уникальную возможность перетопить их всех, ни кому не дав и тени шанса выскользнуть из западни, в которую они себя сами и загнали! — А затем адмирал громко спросил стоящего за дальномером офицера:

— Расстояние до флагмана?

— 33 кабельтовых. — ответил начальник дальномерного поста не отрываясь от новенького дальномера Барра и Струда.

Повернувшись к флагманскому артиллеристу Часовских спокойно произнес:

— Думаю уже достаточно. Как только они завершат маневр и лягут на курс командуйте открыть огонь. И поднимите приказ вести огонь в пристрелочном режиме.

На различных маневрах, которыми были насыщены последние две недели жизни эскадры ситуацию с погоней за устаревшими крейсерами Катаоки прорабатывали не один раз, поэтому путаницы с распределением целей не возникло. Вообще сейчас картина на море была следующей: от русских строем фронта начал уходить пятый боевой отряд. А «Сума», «Чиода» и «Акицусима» набрав скорость пытались проскользнуть мимо наших броненосцев. В то же время «Идзуми», так и не успевший встать в кильватер своего отряда заметно отставал, и сейчас на его траверзе был «Хасидате», шедший крайним правым в японском отступающем фронте. Русский флагман открыл огонь по «Чиоде», проходившей уже на расстоянии 30 кабельтов от «Суворова».

Того — младший только что рассмотрел, что три русских крейсера (Летучий отряд) сейчас вышли на траверз «Суворова», и идут на пересечку курсу Шестого боевого отряда. Японский адмирал имел отличное представление о силе этих крейсеров, и понимал, что шансы в бою с ними у него 50 на 50, но любой получивший повреждение и потерявший скорость корабль его отряда будет неминуемо добит надвигающимися подобно паровому катку русскими броненосцами. Поэтому нужно было во что бы то ни стало проскользнуть под прямым углом к курсу Рожественского, фактически под самым носом вражеских броненосцев. Все эти мысли японского командующего совпали с первым залпом русского флагмана.

Увидев вспышки выстрелов огонь открыли и японцы, но их стрельба не отличалась особой меткостью. Сказывалась японская практика, когда лучших наводчиков собирали на линейные корабли первого и второго боевых отрядов, а уж флот Катаоки всегда комплектовался по остаточному принципу. И тем не менее первое попадание на второй минуте боя осталось за представителями страны восходящего солнца, и идущий крайним правым в японском фронте «Хасидате» сумел четвертым выстрелом попасть в борт «Авроры». Пробоина была намного выше ватерлинии, почти перед самыми леерами, поэтому на нее экипаж крейсера не обратил ни какого внимания, тем более что возгорания не произошло.

Зато первое попадание русских воистину стало лаки — шотом, которыми так богат любой морской бой. Идущий вторым справа в русском фронте броненосец «Император Алексантр III» на четвертом выстреле из 305мм орудий добился попадания в пытающийся проскользнуть на север «Идзуми». Огромный снаряд попал в борт японского крейсера в районе второй дымовой трубы на уровне ватерлинии. Гигантский снаряд родившийся в сталеплавительных мастерских и цехах Обуховского завода прошел через коффердам, слой угля в угольной яме и скос бронепалубы как нож сквозь масло. Он пробил один из четырех котлов, и, не разорвавшись вылетел через другой борт на пару метров ниже ватерлинии. Хотя этот снаряд и не детонировал, но дел он успел натворить немало. Из пробитого котла тут же хлынул под большим давлением пар, ошпарив нескольких человек, в результате чего в котельном отделении быстро поднялась температура, ставшая невыносимой для человеческого тела. Ошпаренные кочегары вынуждены были спешно покинуть свои места, иначе был серьезный риск свариться живьем. Давление пара в системе резко упало, и скорость корабля окутавшегося белыми облаками снизилась почти до нуля. А через выходное отверстие русского снаряда в корпус японского крейсера хлынула вода. Заделать пробоину было попросту невозможно, так как котельные отделения были пусты в силу того, что высокая температура не позволяла людям там находиться. Пробоина была небольшой, но все равно бороться с поступлением воды экипаж корабля пока не мог. Адмиралы Катаока и Того — младший видели бедственное положение своего бронепалубника, но сделать ни чего не могли, так как в этот момент сами уходили от погони.

Минутой спустя ведущий огонь по «Чиоде» «Князь Суворов» тоже добился первого попадания, правда эффект от него был мизерным. Русский снаряд снес больше половины грот — мачты японского крейсера, оставив тем самым его без средств радиосвязи. Буквально через 10 секунд снаряд с огрызнувшегося «Чиоды» разорвался на крыше башни главного калибра русского броненосца. Эффект этого попадания был скорее психологическим, так как повреждений не было ни каких, кроме легкой контузии нескольких артиллеристов. Но зато забарабанившие по листам котельного железа закрепленного на амбразуре боевой рубки осколки напомнили господам офицерам, кто именно настоял на дополнительном бронировании боевых рубок на русских кораблях.

Догоняющие японцев русские броненосцы постепенно нащупывали дистанцию действенного артиллерийского огня, и залпы их орудий ложились все ближе и ближе к цели. К тому же и дистанция до противника пока неуклонно сокращалась, что так же способствовало меткости их стрельбы. На десятой минуте боя снаряд с «Орла» снес ожесточенно отстреливающееся кормовое шестидюймовой орудие на «Чин — Йене». Расстояние в тот момент было 28 кабельтовых, и старший артиллерист поняв, что взял верный прицел приказал открыть огонь с максимальной скорострельностью. За следующие четыре минуты максимально быстрого огня устаревший японский броненосец поймал еще три 152–мм снаряда, правда существенно понизить его боеспособность они не смогли. Спустя еще две минуты старший артиллерист увидев, что снаряды теперь ложатся впереди японца приказал прекратить беглый огонь, и опять перешел в режим пристрелки. Едва успевший перевести дух японский броненосец, командиром которого являлся капитан первого ранга Имаи Канемаса получил новый удар, который можно смело считать нокдауном. Русский двенадцатидюймовый снаряд пролетел через всю палубу и ударил в заднюю часть башни главного калибра правого борта. Устаревшая броня компаунд сдержать попадание огромного снаряда естественно не смогла. Проломившаяся через слой брони огромная болванка немного изменила траекторию, и разломав в дребезги один из затворов пошла вниз, где остановилась от удара о 305–мм броню цитадели корабля. Вся прислуга находившаяся в башне была убита, а орудия безвозвратно выведены из строя. Канемаса теперь окончательно убедился что оторваться от столь смело ринувшихся в атаку русских у его устарелого корабля, все еще не набравшего даже 11 узлового хода не получится. А раз так, то он должен погибнуть как настоящий самурай, приняв огонь врага на себя, и тем самым прикрывая отход своих товарищей. Японский капитан к одобрению своих офицеров приказал повернуть влево на 8 румбов, чтобы ввести в действие уцелевшую башню левого борта, и попытаться увлечь за собой зарвавшихся северных варваров. Если уж его старому корыту и суждено погибнуть, то оно сделает это с гордо поднятой головой. Умышлено подставив себя под удар всего российского флота, «Чин — Йен» тем самым попытался спасти своих товарищей.

Начало поворота древнего японского броненосца совпало с аварией машин, произошедшей на «Бородино». Капитан русского корабля Петр Иосифович Серебренников приказал немедленно поднять сигнал адмиралу «имею аварию машин, скорость не более 12 узлов». Серебренников был не доволен тем, как складывается бой, ибо вверенный ему корабль не добился еще ни одного попадания в свою цель — флагман адмирала Катаоки бронепалубный крейсер «Ицукусима». На самом деле «Бородино» уже всадил два снаряда в свою жертву, но оба попадания остались на русском корабле незамеченными. Первый снаряд разорвал в клочья кормовую шлюпку правого борта, а второй снес одну из рей, пообрывав при этом все фалы, так что теперь японскому флагману было весьма затруднительно отдавать приказания по своему отряду. И вот теперь на едва успевшей набрать 15 узловую скорость стальной громадине русского корабля случилась поломка в машинах, явно выводящая его из боя, так как японские бронепалубники уже выжимали большую скорость.

Рожественский в это время с удовлетворением наблюдал, как подбитый «Орлом» «Чин — Йен» медленно отворачивает влево, желая перекрыть дорогу его эскадре. Прошло уже 15 минут с начала боя, и картина его пока не сильно радовала. Так «Князь Суворов» пока не смог добиться попадания способного снизить скорость «Чиоды». А отпускать же уцелевшие три бронепалубника 5–го боевого отряда в бой с тремя русскими крейсерами отряда Коломейцева ему не хотелось. «Жемчуг» и «Изумруд» были сопоставимы по боевой мощи с прорывающимися сейчас мимо них крейсерами противника. Поэтому у «камушков» были все шансы нахвататься снарядов снижающих их скорость до критически низких значений. Нужно было срочно выбить из строя противника хотя бы «Чиоду»! Тогда был бы шанс сорвать джек — пот и утопить все попавшие в ловушку вражеские корабли.

Мысли Рожественского прервал один из флагманских сигнальщиков, сообщивший об аварии машин на «Бородино». Еще раз осмотревший всю панораму сражения русский адмирал после двадцатисекундного раздумья выдал свои коррективы для ведущей преследование эскадры:

— С этого момента приказываю «Орлу» вести огонь по флагману неприятеля «Ицукусиме», а «Бородино», уж коли он не может гоняться даже за этими инвалидами, должен будет добить идущего на самоубийство «Чин — Йена». Прикажите поднять соответствующие сигналы, и продублируйте их семафором и ракетами.

Спустя минуту с борта «Суворова» взлетели четыре ракеты: сначала синяя и белая, а затем белая и красная. Едва попавший в прошлое Часовских решил для распределения огня использовать ракетные сигналы, про которые он в свое время читал в различных книгах. Каждому кораблю в русской колонне с право на лево был присвоен свой цвет ракет: красный, черный, синий, белый и зеленый. Те же самые цвета были приняты и для кораблей противника, но чтобы избежать путаницы, по заранее разработанному плану, цвета у запускаемых русских ракет касались только 5–го боевого отряда японцев. Соответственно взлетевшие с коротким промежутком синяя и черная ракеты означали, что третьему кораблю в русском строе, коим являлся «Бородино» приказывается вести огонь по второму справа японцу, которым был «Чин — Йен». А после того как они упали вновь взмыли ввысь с таким же коротким промежутком между собой ракеты белого и красного цветов, которые означали, что идущему четвертым от флагмана «Орлу» теперь предстоит вести огонь по флагману японцев «Ицукусиме». Эта новая система сигнализации позволяла избегать ошибок при распределении огня, и должна была обеспечить максимальную эффективность стрельбы.

Командир броненосца «Бородино» Серебренников с явным облегчением воспринял приказ адмирала о перераспределении целей. Теперь и у его корабля появлялся шанс уничтожить неприятеля, поэтому капитан приказал довернуть на 4 румба влево и лечь на пересечку курса «Чин — Йена». Одновременно этот маневр позволял ввести в действие всю артиллерию правого борта на русском броненосце, с которого теперь по японскому устаревшему кораблю палили все шесть шестидюймовых и четыре двенадцатидюймовых орудия, расположенные в трех отлично забронированных башнях.

Спустя еще пару минут после всех этих маневров русские крейсера «Аврора» и Светлана» ведущие огонь по «Хасидатэ» добились первого крупного успеха. Один из шестидюймовых снарядов с русских крейсеров пробил 110–мм броню на щите кормового орудия и сразу после пробития взорвался. Это бы не имело такие страшные последствия, если бы рядом с орудием не лежали 4 подготовленных к выстрелу японских 120–мм боеприпаса. Нестабильное взрывчатое вещество в японских снарядах принесло много бед стране Микадо в ту войну, одних только преждевременных разрывов в стволе орудия было не пересчитать. Вот и сейчас взрывная волна русского снаряда вызвала детонацию доставленных к орудию раньше времени боеприпасов. Страшный взрыв разворотил всю комовую часть японского крейсера, перебив прислугу нескольких расположенных рядом орудий. На несколько минут почти все пушки «Хасидатэ» замолчали, но к удивлению своего капитана румпельное отделение и тросы управления рулем не пострадали, и крейсер продолжал слушаться штурвала, а скорость была уже около 14 узлов. Пока японский бронепалубник не мог вести огонь, но старпом достаточно быстро выпустил к орудиям новую прислугу взамен перебитой взрывом, и стрельба возобновилась. Две пушки были иссечены осколками, и отремонтировать их в ближайшее время нечего было и мечтать, а у уцелевших орудий почти все приборы управления огнем оказались повреждены. Поэтому весь остаток боя стрельба «Хасидатэ» носила чисто демонстрационный характер, и все чего смогли добиться его орудия, это несколько близких разрывов, которые только понервировали экипажи русских крейсеров.

До рокового попадания в щит кормового орудия японский крейсер сумел добиться трех попаданий в «Аврору» и одного в «Светлану». На «Авроре» первый попавший снаряд сделал пробоину в корпусе, но намного выше ватерлинии и ничем не угрожавшую боеспособности корабля. Второй попал в дымовую трубу сделав в ней дыру три метра в диаметре и разлетелся на множество осколков, ранив на палубе нескольких матросов. Из‑за пробоины в трубе немного упала тяга, но все равно крейсер пока еще держал недавно набранную скорость в 17 узлов. Третий снаряд угодил в 76–мм орудие правого борта, выведя его из строя. Но так как дистанция для трехдюймовок была еще великовата, то эта пушка стояла без прислуги, поэтому все обошлось без жертв. На «Светлане» единственный попавший снаряд разбил разъездной катер, вызвав небольшой пожар с которым команда быстро сумела справиться. Сейчас два русских крейсера стремительно нагоняли пытающийся уйти от них «Хасидатэ», постепенно выходя на его правый траверз. Дистанция вот — вот должна была стать менее 20 кабельтовых, и только — только возобновивший стрельбу японский крейсер начал получать все новые и новые попадания.

Строй фронта у русских броненосцев уже давно распался, и сейчас на 2 кабельтовых вперед всех вырвался «Ослябя», который вел огонь по «Мацусиме». В оставленной Часовских реальности носовая башня этого броненосца успела сделать только три выстрела, после чего сосредоточенный огонь японских бронированных исполинов заставил ее замолчать на всегда. Вот и в этом мире башня не спешила поддерживать высокий темп стрельбы, тщательно целясь перед каждым залпом. За первые 15 минут боя было произведено всего 4 выстрела, и все снаряды легли очень близко к корпусу крейсера противника. Сейчас тщательно выверив прицел и целик, носовая башня произвела пятый выстрел из 254–мм орудия.

На японском бронепалубном крейсере «Мацусима» чудовищное 320–мм орудие стояло в кормовой части, и могло вести огонь по догоняющим русским броненосцам. За время боя уже было сделано два выстрела, и такая стрельба была на грани технической скорострельности для этих пушек. Попаданий естественно не было, так как попасть из ТАКОЙ пушки в движущуюся цель невозможно, и оба снаряда упали на солидном отдалении от «Бородино», в который почему‑то целились артиллеристы из огромной пушки японского крейсера. Расчет башни уже заканчивал подготовку к третьему выстрелу когда случилось непоправимое. Десятидюймовый снаряд пущенный с «Осляби» без труда проломил 100–мм броню башни, и проник в зарядное отделение, святая из святых любого боевого корабля. Для взвода тугого взрывателя Бринка 100 миллиметров сталежелезной брони оказалось достаточным. Прогремел оглушительный взрыв внутри башни, что само по себе уже было крайне опасно для живучести судна. Одним из осколков пробило картуз находящийся в этот момент в казенной части ствола, при незакрытом затворе и произошла детонация снаряда внутри орудия. Взрывная волна чудовищной силы выдавила все перегородки и без проблем проникла в артиллерийский погреб снарядов главного калибра, двери в который оказались открытыми так как именно в этот момент через них к элеватору подачи следовал очередной снаряд. Всего крейсера типа «Ицукусима» несли по 60 снарядов к орудию главного калибра, но «Мацусима» уже успела выстрелить два из них, а третий детонировал прямо в башне. Поэтому в погребе башни главного калибра еще оставалось 57 снарядов, каждый из которых весил 449 килограммов. Нестабильная японская взрывчатка погубила старый крейсер, успевший хорошо послужить своей стране во время прошлой войны с Китаем. Взрыв чудовищной силы буквально расщепил корабль, который погиб мгновенно и со всем экипажем на борту. Русский наводчик, обеспечивший столь удачное попадание, наблюдал в прицел, как на том месте где еще совсем недавно была его цель сначала образовался гигантский огненный шар, а затем прямо из него вырос столб дыма, похожий на огромный гриб. Зрелище было настолько завораживающим, что на пол минуты оба флота даже замедлили перестрелку между собой. Казалось, что прямо посреди моря проснулся огромный вулкан. А затем на кораблях русской эскадры раздался радостный крик «Ура!» который пронесся буквально по всем помещениям.

После гибели его корабля адмирал Катаока мысленно выругался, хотя на его лице как у истинного самурая не дрогнул ни один мускул. Он окончательно потерял контроль за ходом боя, и сейчас все, что ему оставалось — это молить богиню Аматератсу помочь его избиваемому отряду уйти от погони. Пять минут назад очередным крупнокалиберным снарядом пущенным с «Орла» снесло большую часть грот — мачты. Само по себе повреждение не значительное, но зато теперь японский адмирал был начисто лишен возможности подавать сигналы своим кораблям, ведь на другой мачте уже в начале боя сбило реи и пообрывало все фалы. Да и подавать эти сигналы было особо некому: «Мацусима» только что отправилась к праотцам, «Чин — Йен» сильно отстал, а затем вообще отвернул на встречу противнику, и сейчас с дистанции 20 кабельтовых нещадно избивался так же отставшим от русского строя броненосцем «Бородино». Один «Хасидатэ» еще не потерял скорости и следован на траверзе флагманской «Ицукусимы» ведя бесперспективную для себя перестрелку с двумя русскими крейсерами, которые сократили до него расстояние до 20 кабельтовых и вышли на 2 румба позади его левого траверза. Сейчас с борта русских бронепалубников часто стучали молчавшие до этого трехдюймовки, и участь «Хасидатэ» тоже можно было считать решенной, так как противник обладал заметным превосходством в скорости и врядли упустили бы свою законную добычу. Раскорячившийся изначально между двумя флотами «Идзуми» уже вдоволь нахватался снарядов прилетавших с русского броненосца «Александр III». Сейчас стоящий без хода японский крейсер имел заметный дифферент на правый борт, а с него все еще продолжали огрызаться лишь 2 орудия. В данную минуту проходящий кабельтовых в 10 от «Идзуми» заметно опережающий остальных своих товарищей «Ослябя» азартно палил по нему из всех орудий правого борта, и даже кормовая башня главного калибра развернулась на несчастный японский крейсер.

У адмирала Рожественского были все причины гордиться собой и своей эскадрой. Только что снаряд с его флагманского «Суворова» наконец‑то достал «Чиоду», и теперь участь и этого бронепалубника противника была решена. Русский двенадцатидюймовый снаряд попал в кормовую часть прямо под 120–мм орудием, и без труда проломив скос бронепалубы проник прямо в котельное отделение, где он насквозь пробил один из котлов, влетев во второй, и завязнув в нем сдетонировал. Взрыв разорвал огромный локомотивный котел на куски поубивав практически всех находившихся рядом с ним кочегаров, а высвободившийся из него и из пробитого котла пар буквально сварил заживо более половины людей находившихся в котельном отделении. Вторая половина получила страшные ожоги. Температура во всех котельных корабля подскочила до невыносимой, и способные передвигаться кочегары хлынули на верхнюю палубу. С этого момента участь окутавшейся облаками пара «Чиоды» была решена. Мгновенно осознавший это Рожественский тут же обернулся к флагманскому сигнальщику:

— Передайте на «Ослябю» чтобы немедленно шел добивать «Чиоду»! Хватит лупить в упор из своего главного калибра по малюсенькому «Идзуми». Пусть лучше идет мстить одному из обидчиков нашего гордого крейсера «Варяг». А то эта долбанная «Чиода» горазда, когда вшестером на одного нападали, вот теперь пусть почувствует себя на месте «Варяга». — распорядился адмирал, а затем продолжил, как бы размышляя вслух, — у «Осляби» все равно сейчас цели нет, а «Идзуми» и так ни куда уже не уйдет.

На «Ослябе» его командир Владимир Иосифович Бэр, разобрав приказ своего адмирала заложил крутую циркуляцию на 140 градусов, выходя на новый курс ведущий его броненосец на потерявшую ход «Чиоду». Русский бронированный гигант выполнял поворот вокруг стоящего на месте и уже прекратившего стрельбу «Идзуми», причем с борта «Осляби» в несчастный японский крейсер, представляющий из себя к этому моменту жалкое зрелище, продолжали нещадно палить орудия всех калибров. Но сказывалось несовершенство русских бронебойных и полубронебойных снарядов, которые пробивая небронированные части корпуса улетали дальше без детонации. Поэтому, несмотря на огромное количество дырок, в своем корпусе «Идзуми» все еще достаточно уверенно держался на воде.

Командир бронепалубного крейсера «Чиода» принц Хигаси грустно наблюдал, как к стремительно теряющему ход его кораблю движется, подобно паровому катку, огромный русский броненосец «Ослябя». Он отлично понимал, что участь его корабля уже решена, и все, что ему оставалось сделать — это погибнуть с гордо поднятой головой, как это подобает истинному самураю. Выйдя из бронированной рубки на открытый мостик он встал лицом к презираемому им противнику, и прислонив бинокль к глазам стал ждать, когда очередной русский снаряд отправит его на свидание с богиней Аматератсу…

За всем этим зрелищем внимательно наблюдал еще один участник проекта «десант в прошлое» Оттон Оттонович Рихтер, стоящий сейчас на мостике миноносца «Быстрый» и командующий первым отрядом истребителей, усиленном миноносцем «Безупречный». Его отряд сейчас держался на четыре румба сзади правого траверза «Суворова», на дистанции 20 кабельтовых от него, и ждал удобной возможности вступить в бой. Заметив сигналы Рожественского, и увидев как «Ослябя» начал циркуляцию в центре которой оказался несчастливый «Идзуми», Рихтер сумел мгновенно просчитать ситуацию, и тут же приказал увеличить ход его отряда до полного. Молодой русский лейтенант правильно понял, что после стрельбы в упор в течении нескольких минут, которые нужны для выполнения поворота «Осляби», на японском крейсере вряд ли уцелеет хоть одно орудие. Зато дубовые русские снаряды так и не смогут его утопить. А раз большинство орудий японца будет молчать, то самое время попытаться провести торпедную атаку.

Спустя несколько минут набравшие максимальную скорость пять русских миноносцев по очереди разрядили в несчастный бронепалубник противника с дистанции в 2,5–3 кабельтовых по одному минному аппарату правого борта. Из пяти выпущенных торпед две прошли мимо стоящей на месте цели. Одна попала в корабль противника, но не детонировала, и после легкого толчка о борт японца утонула. Зато две других с интервалом в 30 секунд успешно поразили неприятеля, и с полуминутным промежутком у борта «Идзуми» взметнулись и опали два больших столба воды… Теперь бронепалубный крейсер Японского Императорского Флота был обречен, и дожившему до этого трагического момента командиру корабля, капитану первого ранга Саяме Тоянари оставалось только отдать последний приказ экипажу — покинуть быстро заваливающееся на правый борт судно.

Выполнивший свою задачу Рихтер, отрядил миноносец «Бедовый» для спасения экипажа тонущего «Идзуми», и выйдя из атаки вновь пристроился на четыре румба позади правого траверза «Суворова». Затем попаданец в прошлое позволил себе довольно улыбнуться. Пока свою задачу, по добиванию поврежденных кораблей противника, он выполнял безукоризненно. Оглядев место сражения, и ненадолго затормозив взгляд на парочке «Бородино» — «Чин — Йен», Рихтер уже наметил следующую жертву…

После гибели «Идзуми» русские броненосцы вновь по приказу Рожественского перераспределили цели, и теперь по флагману неприятеля «Ицукусиме» вели стрельбу «Суворов» и «Орел», а «Александр III» перенес огонь на избиваемый нашими крейсерами «Хасидатэ». Только «Бородино» сражался с противником один на один, правда «Чин — Йен» в противники русскому броненосцу годился с большой натяжкой.

Исход этой дуэли двух броненосцев, принадлежащих к разным эпохам кораблестроения, не мог ни у кого вызывать сомнений. Но экипаж японского корабля продемонстрировал завидное упорство, и даже сумел добиться одного попадания из своего устаревшего орудия главного калибра в заднюю трубу «Бородино». Благодаря этому попаданию теперь русскому бронированному исполину даже после устранения аварии своих машин не сулило набрать скорость свыше 13 узлов. Больше можно было разогнаться только после заделывания жестью огромной пробоины в дымовой трубе. Но все равно соотношение сил было слишком неравным, и если главный пояс бывшего китайского трофея сдержал аж три попадания шестидюймовыми снарядами, то после сближения на 15 кабельтовых 10 трехдюймовых пушек русского корабля с усердием принялись дырявить небронированную часть корпуса японца. А более тяжелые орудия среднего и главного калибров только добавляли масла в огонь. Одно за другим замолкали орудия «Чин — Йена». Из‑за обеих сбитых дымовых труб корабль уже не мог поддерживать скорость даже в 5 узлов, но все равно японцы не сдавались, и упорно отстреливались из уцелевшей артиллерии. Более половины из 28 офицеров корабля либо погибли, либо были тяжело ранены, но оставшийся невредимым командир судна Имаи Канемаса решил перед гибелью предпринять последнюю попытку достать неприятеля, и пустил свой броненосец в таранную атаку. Это была попытка заведомо обреченная на неудачу, ибо имеющий 12 узловую скорость «Бородино» легко увернулся, продолжая палить из всех орудий в сумасшедшем темпе, благо дистанция теперь позволяла попадать в цель каждому второму снаряду. Глядя на груду исковерканного железа, еще час назад бывшую гордым и красивым вражеским кораблем, капитан русского броненосца Серебренников испытывал непомерную гордость за дело рук своих. Правда и его корабль немного пострадал — имелись 4 пробоины в борту, но благо все выше ватерлинии, и несколько попаданий вражеских снарядов пришлись в различные места на палубе, но ни одно из них не сказалось на боеспособности его бронированного левиафана. Даже попадание в заднюю башню среднего калибра было не фатальным. Заклинившую башню сейчас срочно ремонтировали, и судя по докладам должны минут через 15 вернуть ее в строй. Только русский капитан не понимал одного — почему же эта старая японская калоша все еще держится на воде, несмотря на огромное количество попаданий? И действительно, «Чин — Йен» выглядел просто страшно, почти полностью лишился хода, имел небольшой дифферент на левый борт, но тонуть, кажется, и не думал. В момент уворота от таранного удара минеры с русского броненосца успели выпустить в своего японского противника 2 самодвижущиеся мины Уайтхэда, но обе прошли мимо. Увидев, что 4 миноносца отряда Рихтера после кратковременного пребывания рядом с флагманом опять развернулись, и идут к нему Серебренников испытал облегчение.

Рихтер справедливо рассудил, что 3 русских броненосца и 2 крейсера сами без особых проблем смогут утопить оба все еще пытающихся улизнуть японских бронепалубника, а вот ускорить потопление «Чин — Йена» он был просто обязан, иначе через пол часа пальбы с такой интенсивностью «Бородино» просто напросто истратит все свои боеприпасы. Подняв сигналы «Следовать за мной» и «поддерживать максимальный ход» он развернул свой отряд и направился к месту где травил пар бывший китайский трофей. Не тратя много времени на сложные маневры он утопил японца с первого захода. Русские миноносцы прошли в 2 кабельтовых от вражеского броненосца и выпустили по одной торпеде. Из четырех выпущенных торпед в цель попали две, и после опадания столбов воды «Чин — Йен» быстро повалился на избитый левый борт и затонул в течении полутора минут. Довольный Рихтер просигналил Серебренникову чтобы тот занялся спасением экипажа с погибшего корабля противника и после разворота направился догонять «Суворова», а «Бородино» застопорил машины и приступил к спасательным работам.

После того как очередным вражеским снарядом был смертельно ранен адмирал Катаока командир «Ицукусимы» капитан первого ранга Цутия Тамоцу понял, что уйти от русских броненосцев находящихся менее чем в 15 кабельтовых за кормой ему не удастся. Не смотря на все старания машинной команды дистанция до противника не сокращалась. Сказывались вро де бы безобидные попадания в дымовые трубы. И он принял единственное подходящее для его положения решение идти на таран. Флагманский крейсер пятого боевого отряда получил уже около двух десятков шестидюймовых и три двенадцатидюймовых снаряда, но скорость снизилась не сильно и сейчас корабль выдавал 12 узлов. Теоретический шанс на успешный таран у него был. Тамоцу отдал приказ повернуть вправо, и одновременно попросил артиллеристов до сих пор молчавшей единственной пушки главного калибра не спешить с выстрелом и тщательно прицелиться, ибо второго шанса у них судя по всему не будет. Но судьба явно не благоволила японским крейсерам в этот день. В начавшую циркуляцию «Ицукусиму» попал очередной 305–мм русский снаряд. Этот снаряд как и большинство других не детонировал, но попадание пришлось в румпельное отделение. Тяги руля оказались перебитыми, а сам руль заклинило в положении право на борт. Японский бронепалубник начал выписывать циркуляцию под гром аплодисментов русской артиллерии беспощадно расстреливающей оказавшегося без управления противника. После 5 минут активного огня из всех возможных калибров русских броненосцев на максимальной скорострельности с дистанции около 10 кабельтовых все было кончено, и японец сильно зарывшись носом стал погружаться в воду.

Рожественский приказал перенести огонь на теряющий ход «Хасидатэ», предоставив честь спасения экипажа «Ицукусимы» миноносцам отряда Рихтера.

«Хасидатэ» кое как держался под огнем «Авроры» и «Светланы», но стоило броненосцу «Александр III» обратить на него свое благосклонное внимание, как последний сохранивший ход японский крейсер получил 305–мм снаряд в машинное отделение и потерял скорость, превратившись в неподвижную мишень. Артиллерия последнего бронепалубника 5–го боевого отряда страны восходящего солнца к этому моменту уже была порядком подвыбита, поэтому русский броненосец не особо стесняясь подошел к нему на 10 кабельтовых и начал описывать вокруг неподвижной цели циркуляцию, одновременно стреляя из всех орудий. Под градом снарядов крейсер «Светлана» подкрался на расстояние в 7 кабельтовых и выпустил 2 торпеды, одна из которых попала в цель. Японский бронепалубник стал быстро погружаться кренясь на правый борт. Спасение его экипажа поручили «Светлане».

На месте боя воцарилась удивительная тишина, нарушаемая лишь отдаленными звуками стрельбы с лева по борту, где «Ослябя» добивал подраненную «Чиоду». План обновленного Рожественского сработал на отлично, и уже пять из восьми японских крейсеров были утоплены, один в данный момент добивался, а сумеют ли спастись оставшиеся два было большим вопросом. Теперь пришло время собрать разбежавшиеся в разные стороны русские броненосцы в единую группу, и начать планомерный отход, пока сюда не пожаловал адмирал Того — старший с главными силами японского флота. Русские броненосцы тоже не избежали повреждений, но ни одно из них не повлияло на их боеспособность, поэтому оставались хорошие шансы на успешное завершение столь блестяще начатого дня. Рожественский приказал запустить в небо 5 красных ракет — сигнал к всеобщему сбору. Одновременно этот же сигнал, вместе с приказом основательно пробанить все орудия был продублирован флагами, семафором и по радио.

О радио стоит сказать отдельно, ибо большую часть боя русские корабли успешно перебивали все передачи японцев. В результате благодаря этой радиоборьбе японский командующий до сих пор находился в неведении относительно уничтожения 5–го и частично 6–го боевых отрядов его флота. Так же адмирал Того не знал где сейчас находятся русские, и потому он поспешил пойти на встречу Второй Тихоокеанской эскадре, выделив крейсера Камимуры в отдельное соединение, и отпустив их вперед. Поэтому у пытающегося перехватить остатки японцев русского Летучего отряда было не так уж и много времени до прибытия смертельно опасных крейсеров Камимуры.

Глава 10. Бой отряда Коломейцева с Того — младшим

И нет нам покоя,

Гори, но живи.

Погоня, погоня, погоня, погоня

В горячей, крови!

Песня из к/ф «Неуловимые мстители»

Если история с погоней за пятым боевым отрядом японского флота была уже завершена, то вот прорывающиеся сейчас на север крейсера Того — младшего предстояло перехватить русскому Летучему отряду под командованием Коломейцева, состоящему из бронепалубных крейсеров «Жемчуг», «Олег» и «Изумруд». Броненосцы Рожественского сделали все что могли, и переполовинили прорывающийся мимо них японский шестой боевой отряд, выбив из его строя сначала «Идзуми», а затем и «Чиоду». Оставшиеся невредимыми «Суму» и «Акицусиму» должен был перехватить и уничтожить именно отряд Коломейцева. На стороне русских было одно неоспоримое преимущество — крейсер «Олег», который был один сильнее обоих своих японцев. Но вот «Жемчуг» и «Изумруд» были ни чем не лучше своих противников, и вполне могли в этом бою нахвататься снарядов, которые их поставят под угрозу гибели, или вынудят снизить ход, что тоже не сулит ни чего хорошего. Зато в актив этих кораблей можно было занести большую скорость, которая позволяла им вертеться вокруг противника и выбирать удобную для себя дистанцию боя.

Сейчас расстояние между двумя крейсерскими отрядами следующими одним курсом на траверзе друг у друга сократилось до 35 кабельтовых, и Коломейцев приказал открыть огонь в пристрелочном режиме. Японцы тут же ответили и отвернули на два румба левее, хотя Того — младший отлично понимал, что без боя оторваться от русских крейсеров, имеющих превосходство в скорости ему не удастся. Но он надеялся различными маневрами постоянно сбивать русским пристрелку и поддерживать дистанцию свыше 30 кабельтовых, что должно было минимизировать число попаданий в его крейсера и позволить ему продержаться либо до подхода болтающихся где‑то поблизости четырех современных крейсеров третьего боевого отряда адмирала Дэвы, либо до подхода главных сил флота.

Коломейцев же отлично понимал мотивы японского адмирала, и в отличии от него точно знал где сейчас находится и Дэва, и главные силы флота противника. Поэтому бронепалубный крейсер «Олег» остался один против двух кораблей противника, а «Жемчуг» и «Изумруд» постепенно набрали скорость в 21 узел и начали плавно нажимать на флагман Того — младшего «Суму» идущую во главе колонны противника. Руководство пристрелкой «Жемчуга» попаданец в прошлое взял на себя, и сейчас с мостика своего флагмана он громко отдавал приказы артиллерийским расчетам. Дабы избежать путаницы оба крейсера вели огонь строго по очереди, и благодаря этому у каждого из них была отличная возможность наблюдать падение своих снарядов и корректировать стрельбу. Время от времени, когда дистанция до цели была точно нащупана одним из наших кораблей, он открывал беглый, или максимально быстрый огонь, а на втором в это время дробили стрельбу. За это время, продолжавшееся обычно 3–4 минуты, ведущий беглый или максимально интенсивный огонь русский корабль успевал всадить 2–4 снаряда в своего противника. А затем, когда попадания прекращались, он вновь переходил в режим пристрелки. Приближаться на расстояние менее 20 кабельтовых в планы Коломейцева так же не входило, ибо русский командующий опасался что на малой дистанции его картонные крейсера могут нахвататься японских фугасов. С грустью оглянувшись назад обновленный капитан второго ранга наблюдал, как в дымке постепенно растворяются броненосцы адмирала Рожественского, и лишь «Ослябя» пошедший добивать потерявшую ход «Чиоду» все еще был отчетливо виден сквозь пятна тумана. Теперь русские крейсера остались один на один с неприятелем, и на поддержку рассчитывать было нельзя. Кроме того Коломейцев отчетливо понимал, что если за ближайший час, от силы полтора, он не сумеет добиться успеха, ему придется отворачивать, ибо теоретически уже где‑то на подходе могут быть главные силы японского флота.

За первые пол часа боя особыми успехами не мог похвастать ни один из противников. Русские снаряды взрывались редко, хотя точность стрельбы была достаточно хорошая, и японские корабли не раз содрогались от удачных попаданий. Тут за страну восходящего солнца играло слабое бронирование их крейсеров, как это ни парадоксально звучит. Снаряды, пущенные с русских крейсеров, очень часто пробивали легкую броню противника, но ее толщины было явно недостаточно для того чтобы сработал тугой донный взрыватель Бринка. В результате большинство бронебойных снарядов прошивали вражеские корабли насквозь и улетали дальше так и не разорвавшись. Стрельба же бронепалубников страны Микадо была не на высоте, по причине неважной подготовки расчетов, и постоянной смены курса, поэтому попадания в русских носили единичный характер. Японцы сосредоточили огонь на смертельно опасном для них «Олеге», и за пол часа сумели всадить в него четыре снаряда. На корме русского крейсера сейчас несмело занимался первый пожар, с которым отважно бросились бороться пожарные партии.

А на 31 минуте после открытия огня «Олег» добился из кормовой башни попадания в котельное отделение «Акицусимы», заставив того снизить ход до 12 узлов. Повторилась история с «Идзумо», когда русский снаряд со стороны правого борта пробил скос бронепалубы, продырявил один из шести цилиндрических котлов, и развернувшись плашмя вошел в угольную яму левого борта. Котельное отделение моментально наполнилась вырвавшимся наружу паром, и повышение в ней температуры заставило кочегаров покинуть на время помещение. Теперь японский крейсер потерявший скорость был обречен. До этого снаряды с «Олега» уже успели вывести из строя кормовое 120–мм орудие и одну из шестидюймовок правого борта. «Акицусима» так же имела три опасные пробоины в районе ватерлинии, но насосы и помпы пока справлялись с поступлением воды.

На «Суме» увидев что боевой товарищ отстает решили идти на прорыв в одиночку. Того — младший правильно рассудил, что ему кровь из носу нужно доставить командующему флотом важнейшие сообщения о местонахождении русских. Тогда великолепные броненосцы и броненосные крейсера первого и второго боевых отрядов смогут отомстить северным варварам за погибших товарищей из двух отрядов адмирала Катаоки. Поэтому «Сума» на сколько могла форсировала машины, и по особому приказу адмирала машинисты заклепали клапана, тем самым разогнав крейсер до немыслимых с момента испытаний 19 узлов. Правда при этом вода, поднимаемая носовым буруном, сквозь две аккуратные дырочки диаметром 120 миллиметров, оставленные попаданиями русских снарядов в носовой части японца чуть выше ватерлинии, стала просачиваться внутрь корпуса.

Увидев что «Сума» бросает подбитую «Акицусиму» Коломейцев догадался, что единственной целью Того — младшего сейчас является доставить столь важную и нужную информацию своему командующему. Хорошенько взвесив все «за» и «против» попаданец в прошлое решил не изменять первоначальный план, и продолжать артиллерийскую дуэль на заранее запланированной дистанции. В отличие от своего японского коллеги Коломейцев знал, что эта информация особой ценности для командующего объединенным флотом не представляет, ибо Рожественский отказался от мысли прорываться во Владивосток, и сейчас русская эскадра должна будет отходить к архипелагу Бонин. Поэтому на мачте «Жемчуга» взвился флажный сигнал приказывающий «Олегу» самостоятельно добивать поврежденную «Акицусиму», а затем отходить к броненосцам Рожественского.

Но теперь положение в бою несколько изменилось. Если раньше «Сума» стрелял вместе со своим товарищем по «Олегу», то теперь он вынужден был перенести огонь на флагман русских, и «Жемчуг» оказался под обстрелом. Тем не менее два русских крейсера спустя еще пол часа боя сумели выбить почти всю артиллерию у японца, заставив его снизить ход так же до 12 узлов. Особые опасения у капитана «Сумы» Тотиная Соджиро вызывало поступление воды в носовые отсеки благодаря чему его крейсер начал сильно зарываться носом. Подпертые деревянными распорками переборки за время максимального хода повыгибало напором воды подобно парусу. Оглядев как не потерявшие боевого духа расчеты уцелевших орудий продолжают вести огонь, и выслушав доклад о повреждениях он понял, что еще пол часа такого боя и его гордый крейсер будет утоплен русскими. Единственное что ему оставалось, это продолжать прорываться на север, и терпеть этот сумасшедший расстрел, который ему устроили два вражеских корабля. Ход мыслей Соджиро был прерван криком одного из офицеров крейсера: «ВИЖУ БРОНЕНОСНЫЕ КРЕЙСЕРА КАМИМУРЫ!!!». Крепко сжав бинокль он впился глазами в ту точку моря, где из тумана величественно выплывали непобедимые броненосные крейсера второго боевого отряда. Значит не зря он терпел уже больше часа немыслимый и безжалостный расстрел его крейсера, который поставил его корабль даже не на грань, а ЗА грань гибели. Все таки его «Сума» выполнила свое задание. Права древняя самурайская мудрость, которая гласит, что долг тяжел как гора, а жизнь легче перышка.

Коломейцев появление главных сил японского флота углядел даже чуть раньше чем Соджиро. Взвесив все аргументы и факты он принял решение разворачивать свои крейсера и отходить на соединение с главными силами, но траекторию разворота он рассчитал так, чтобы пройти в 15 кабельтовых от «Сумы», огонь которой к тому моменту заметно ослабел. Одновременно «Жемчуг» отстучал телеграмму Рожественскому, сообщавшая русскому адмиралу, что линейный флот Японии идет на юг, и вполне может до заката успеть перехватить русские броненосцы. После выполнения разворота два русских бронепалубника прошли недалеко от «Сумы», которая сейчас выглядела так, будто ее сбросили со стометровой высоты. Опять русские 120–мм пушки открыли беглый огонь, добившись большого числа новых попаданий и полностью лишив противника хода. Но упорный вражеский крейсер, несмотря на свое бедственное положение, казалось даже и не думал тонуть. Замедлять ход для его добивания было уже нельзя, так как крейсера Камимуры находились уже в 60 кабельтовых позади, и его флагман «Идзумо» даже открыл огонь. Теперь русским оставалось только ретироваться, оставив недобитым корабль противника.

У командира летучего отряда были все основания быть недовольным собой, ибо целых 75 минут ему не хватило чтобы уничтожить слабейшего противника. Что теперь Того — младший мог рассказать Камимуре о видимых им перестроениях русской эскадры оставалось только гадать.

Оставшийся за кормой у Коломейцева «Олег» постепенно сблизился с «Акицусимой» на 10 кабельтовых, и сейчас японский крейсер доживал свои последние минуты, медленно кренясь на правый борт под непрекращающимся огнем. С борта русского корабля часто стучали шестидюймовые орудия, довершая разгром. Только увидев, что бронепалубник страны восходящего солнца полностью лег на правый борт командир «Олега» Леонид Федорович Добротворский приказал прекратить стрельбу и приступить к спасательным работам. Но буквально 10 минут спустя была получена телеграмма Коломейцева, предназначавшаяся Рожественскому, и принятая так же «Олегом». Поняв, что вот — вот должны показаться крейсера Камимуры Добротворский приказал остановить спасательные работы, и спешно побросав барахтающимся в воде японцам почти все спасательные круги стал набирать ход, развернувшись в сторону русских броненосцев. Почти сразу же сзади справа показались «Жемчуг» и «Изумруд», которые к тому моменту как «Олег» набрал полный ход поравнялись с ним, и услужливо приняли его в кильватер. Сквозь туман на севере Добротворский даже успел рассмотреть флагман второго боевого отряда японцев броненосный крейсер «Идзумо».

Свою главную цель попаданец в прошлое в шкуре Зиновия Петровича Рожественского уже выполнил. Его эскадра сумела одержать пусть и не большую, но очень нужную победу. Теперь вкусившие кровь моряки и офицеры его кораблей в новом бою будут воевать значительно эффективнее нежели в прошлой реальности.

Но задача прорыва во Владивосток решена до сих пор не была, и теперь нужно было сохранить эскадру в целостности, вовремя покинув негостеприимный Корейский пролив. Поэтому собрав все 5 броненосцев своего отряда, адмирал поставил «Аврору» и «Светлану» соответственно на 2 румба правее и левее траверза флагманского «Князя Суворова» на расстоянии 10 кабельтовых. Впереди перед собой был развернут строем фронта отряд миноносцев Рихтера. Наши корабли набрали скорость в 12 узлов, и всей этой уменьшенной эскадрой взяли курс на Юго — Запад, пытаясь догнать отходящие к Бонину на 10 узлах броненосец «Наварин» и броненосный крейсер «Адмирал Нахимов», сопровождающие транспортные пароходы. Все это время радисты русских кораблей едва услышав передачу японцев тут же с усердием ее начинали перебивать. В то же время японцы за весь день так не разу и не смогли помешать русским отсылать свои телеграммы.

Часть 3. Второй раунд

Глава 11. Цусимский бой

Вся жизнь — борьба, подольше б длился бой

И каждый раунд завершался бы победой!

Ольга Балакирева.

Броненосцы Второй Эскадры Тихого океана продолжали свое отступление с места боя, несмотря на то, что этот бой был ими выигран в чистую. Но схватка один на один с главными силами японского флота не входила в планы русского адмирала.

Вскоре сзади и чуть правее показались три крейсера отряда Коломейцева, стремительно нагоняющие эскадру Рожественского. Вообще необходимо отметить, что эти крейсера русских так же находились в крайне опасном положении, если учесть неопределенность позиции отряда Дэвы. Поравнявшись с «Суворовым» по правому борту наши бронепалубники сбросили ход, и два флагманских корабля обеих колонн начали деловито перемигиваться между собой семафором.

После получения доклада от Коломейцева о проведенном бое и встрече с главными силами Камимуры Рожественский дал приказ Летучему отряду нагонять группу наших транспортов, идущую сейчас на 8 узлах к архипелагу Бонин. Русский командующий всерьез опасался, что древние «Нахимов» и «Наварин» не в состоянии отогнать от транспортного ордера быстрые японские бронепалубники. Вернее отогнать‑то могут, но вот заставить прекратить слежку им физически не по силам… Крейсер 2–го ранга «Алмаз», со своими четырьмя трехдюймовыми орудиями не был надежным прикрытием для транспортов, и встретив сильного дозорного японца вполне сам мог превратиться в жертву. Три корабля Летучего отряда могли вполне удачно прикрыть транспорты. Кроме того они не только были в состоянии отгонять японцев, но и перебивая их передачи, наши корабли могли спокойно топить дозорных страны Восходящего солнца.

Практически прямо на Юг из Корейского пролива на 11 узлах уходил отряд Небогатова, состоящий сейчас из: броненосцев «Николай I» и «Сисой Великий», броненосцев береговой обороны «Апраксин», «Сенявин», и «Ушаков», броненосных крейсеров «Владимир Мономах», и «Дмитрий Донской», миноносцев «Громкий», «Грозный», «Безупречный», и «Бодрый», вспомогательного крейсера «Урал», буксирного парохода «Русь», транспортов «Ксения», «Ливония», «Курония» и госпитального судна «Кострома». Этим кораблям предстояло обогнуть Японию со стороны Тихого океана. Далее их путь лежал между северными островами Курильской гряды в обход Сахалина. Таким образом они должны были прийти во Владивосток кружным путем. Ушедшие в период с 8–го по 12–е мая в свободное плавание перегруженные углем вспомогательные крейсеры «Терек», Рион», «Днепр» и «Кубань» тоже организационно должны были подчиняться Небогатову, и в их задачу входило окутав русский отряд завесой, не допустить его обнаружения каким бы то ни было случайно встретившимся пароходом. Та часть Тихого океана, которой предстояло пройти эскадре была достаточно оживленной, и через нее проходило множество маршрутов коммерческих судов. Русские вспомогательные крейсеры должны были останавливать все пароходы, которые идут на пересечку курса эскадры, и досмотрев их либо топить, если обнаружена контрабанда, либо отпускать, но только после того, как эскадра удалиться на безопасное для обнаружения расстояние. Об увлекательном плавании, и всех приключениях отряда Небогатова будет рассказано чуть ниже, в отдельной главе.

Вскоре, после двух часов дня, на горизонте показались 4 японских крейсера 3–го боевого отряда контр — адмирала Дэвы: «Кассаги», «Читосе», «Отова» и «Нийтака». Все попытки японцев телеграфировать что‑либо главным силам своего флота зарубались на корню русскими. Но и отогнать назойливый отряд было нельзя — скорость хода у крейсеров противника была слишком высока, чтобы за ними гоняться на броненосцах, а «Аврора» и «Светлана» были заметно слабее японцев, и посылать их в атаку на отряд Дэвы было нельзя. Проще было им сразу приказать выброситься на берег — тогда хоть потери в экипаже были бы меньше. Поэтому Рожественскому пришлось смириться с фактом слежения за ним. Нужно сказать что толку от такой слежки было мало. Что толку от разведчика, который что‑то узнав не имеет возможности донести об этом своему командиру?

Вообще необходимо отдельно рассказать о действиях Третьего Боевого Отряда флота неприятеля. Едва броненосцы Рожественского начали погоню за Катаокой, Дэва впервые обнаружил русские корабли. Но этими кораблями оказались транспорты, уходящие на всех парах из Цусимского пролива под охраной «Нахимова» и «Наварина». Поэтому после нескольких не очень настойчивых попыток прорваться к транспортам мимо броненосных кораблей неприятеля, Дэва решил пойти на звуки стихающей стрельбы на Норд — Весте. Японский адмирал не знал, что эти звуки принадлежали орудиям русских броненосцев, которые в этот момент уже добивали эскадру Катаоки. Радиограммы до Того судя по всему не доходили. Ни каких указаний от флагмана тоже не поступало. Вообще весь эфир был намертво забит русскими радистами. В тумане Третий Боевой отряд разминулся с Рожественским на расстоянии примерно в шесть миль, так и не увидев противника. Но спустя пол часа после этого японцы услышали сзади звуки стрельбы, и Дэва тут же развернул свой отряд. Дело в том, что в это время небольшой транспортный пароход шел на пересечку курса русской эскадры, и «Аврора» несколькими выстрелами до смерти перепугала незадачливого купца, заставив того ретироваться. Вот таким образом Третий Боевой Отряд и открыл месторасположение главных сил русского флота.

Между тем дымка стоящая над морем переросла в настоящий туман, который то сгущался, то частично рассеивался, ограничивая, или наоборот открывая видимость, которая колебалась в пределах от 25 до 65 кабельтовых. Расстояние до отряда Дэвы было около 40 кабельтовых, но с каждым сгущением тумана Крейсера японцев подходили все ближе и ближе, очевидно боясь упустить русских. Рожественский решил этим воспользоваться, и попытаться уничтожить еще хотя бы одного противника. Флажными сигналами были переданы приказания адмирала на все русские корабли отряда. Каждому был определен свой маневр, каждому своя цель, и действовать нужно было начинать по красной ракете пущенной с борта «Суворова».

Во время очередного сгущения тумана в небо с флагманского «Князя Суворова» взмыла красная ракета, приказывающая русским броненосцам и крейсерам выполнить поворот «Все вдруг» в сторону японцев, и набирать полный ход. Но тут в ход битвы в очередной раз вмешался слепой случай, которыми столь богат каждый морской бой.

Сигнальщики с флагманского бронепалубника японцев «Касаги» сумели разглядеть красную ракету взлетевшую над русскими кораблями, и донесли об этом Контр — адмиралу Дэве. Тот никогда не отличался повышенным боевым духом, но в этот раз он почему‑то решил, что пользуясь очередным сгущением тумана русские попытаются скрыться от него, и приказал своим крейсерам выполнить поворот «все вдруг» на 8 румбов вправо. Но новый курс вел четыре быстрых крейсера прямо в лоб броненосцам Рожественского. Как позже разъяснял сам командир 3–го боевого отряда, он ни в коем случае не ожидал от русского адмирала подобной дерзости. Убаюканные слабым сопротивлением Первой Тихоокеанской эскадры, бесславно погибшей в Порт — Артуре, японцы полностью уверовали в свою непобедимость. Они считали что в бою им дозволено все, и только они могут диктовать противнику свою волю в ходе сражения. Если бы Дэва знал, что последует за этим поворотом то он бы предпочел сделать себе хара — кири…

Но сейчас в боевой рубке «Князя Суворова» стоял совсем другой Рожественский, в котором причудливым образом сплелись знания и характер самого Зиновия Петровича, и характер вместе с обширнейшими послезнаниями Сергея Владимировича Часовских. В результате этого удивительного симбиоза двух характеров и мощного послезнания родился совсем иной человек, способный навязать свою волю противнику, и заставить его уважать русский флот.

Когда туман стал рассеиваться, с дистанции в 25 кабельтовых ошарашенный Дэва разглядел, что его крейсера идут прямо в лоб на паровой каток, который состоит из пяти русских броненосцев. Поняв, что он совершил роковую ошибку японский адмирал тут же приказал разворачиваться «все вдруг» на 16 румбов, и ложиться на обратный курс. Едва Дэва успел сказать все это сигнальщику, как с флагманского «Суворова» из правой носовой башни среднего калибра прогремел первый пристрелочный выстрел…

Русские броненосцы уже открыли огонь!!! Дистанция была смертельно рискованной, и крейсера страны восходящего солнца под градом снарядов стали заваливаться в циркуляции одновременно развивая скорость до максимума. Судьба еще не знала чем закончится их попытка выйти сухими из сложившейся крайне опасной ситуации.

Рожественский явно не ожидал подобного маневра от всегда спокойного и уравновешенного Дэвы. Но едва разглядев идущие на него крейсера противника он понял, что японцы сами загнали себя в западню, и теперь у его эскадры есть хороший шанс утопить еще один, а может и два бронепалубника противника. На большее рассчитывать было тяжело даже в такой обстановке, поэтому уже утвержденное распределение целей русский адмирал менять не стал. Сигналом к открытию огня послужил выстрел с «Суворова», после чего канониры русских броненосцев, уже почувствовавшие вкус победы в недавнем противостоянии с флотом Катаоки, деловито занялись пристрелкой по отворачивающим вражеским кораблям. А Часовских в теле адмирала мысленно рвал на себе волосы, и кусал локти, жалея, что отослал отряд Коломейцева к транспортам. Ведь с помощью трех быстрых крейсеров можно было бы запросто попытаться уничтожить весь неприятельский отряд. Но сделанного уже не воротишь.

Японские крейсера начали описывать циркуляцию, разворачиваясь на обратный курс. С их бортов часто и густо застучали орудия среднего калибра. Правда стрельба с палубы стремительно разворачивающегося корабля по определению не могла быть точной. Во времена начала ХХ века большинство кораблей набирали скорость относительно медленно, примерно по одному узлу в минуту. Кроме того при резком развороте происходила неизбежная потеря скорости примерно на один узел. Так как Дэва немногим ранее приказал крейсерам держать средний ход, то его корабли поддерживали ход в 14 узлов, и за время до окончания циркуляции, примерно равное 4 минутам на увеличение этой скорости рассчитывать не приходилось. За этот же промежуток времени все русские броненосцы кроме «Бородино» успевали выжать из своих машин 14 узлов, и приближались к японцам на убийственную дистанцию в 15 кабельтовых. Благо бронепалубники Страны Восходящего солнца держали все котлы под парами, и после завершения маневра можно было рассчитывать быстро набрать скорость в 20 узлов и оторваться от коварного врага.

Но у артиллеристов русских броненосцев было на сей счет свое собственное мнение, и первым его высказал «Ослябя», всадивший десятидюймовый снаряд в шедшую крайней слева в японском строе «Нийтаку». Русский броненосец, в другой истории погибший в самой завязке Цусимского сражения, попав в новую реальность теперь старательно мстил японцам. «Ослябя» добился уже второго удачного попадания за этот день.

«Нийтака» являлся достаточно новым кораблем, вступившим в строй в самом начале 1904 года. Он был построен английскими инженерами фирмы Армстронг на знаменитой верфи в Эльсвике, и нес весьма солидное вооружение из шести 152–мм орудий, из которых 4 могли вести огонь на борт, и по 3 в заднюю и переднюю полусферы. В этой реальности судьба уготовила крейсеру незавидную судьбу, и роковое попадание он получил еще до окончания циркуляции. Огромный русский снаряд калибром десять дюймов снес шестидюймовку левого борта и продравшись через угольную яму пробил тонюсенький скос бронепалубы толщиной 63 мм. Войдя в угольную яму расположенную под скосом противоположного борта он наконец взорвался, сделав приличного размера пробоину ниже ватерлинии. Его осколки и куски угля изрядно проредили смену кочегаров, поубивав и искалечив всех, кто в тот момент был близко к эпицентру взрыва. А хлынувшая через пробоину вода тут же вызвала большой крен, дошедший через три минуты до 15 градусов. Кочегары были вынуждены бросить свои прямые обязанности, и приступить к заделке огромной дыры в корпусе, надеясь что их крейсеру все же удастся вырваться из цепких лап русского адмирала.

«Нийтака» была одним из шести крейсеров заблокировавших легендарный крейсер «Варяг» в нейтральном корейском порту Чемульпо в самом начале войны. Об этом, стараниями Рожественского, проводившего ежевечерние политбеседы, прекрасно помнил капитан «Осляби» Владимир Иосифович Бэр. Увидев первое попадание Бэр аж подпрыгнул на месте от восторга. Настолько грандиозным и эпическим зрелищем было это попадание, что у всех членов команды русского броненосца, имевших честь наблюдать за боем, вырвался радостный крик восторга.

— Есть! — выдохнула в один голос команда корабля.

Обернувшись к своему старшему артиллерийскому офицеру капитану 2–го ранга Сергею Эмильевичу Генке капитан броненосца громко произнес:

— Браво Сергей Эмильевич! Великолепное попадание! Теперь главное не дать этому японскому подлецу уйти! Нужно утопить еще одного обидчика нашего доброго «Варяга». Везет нам сегодня на них! Сначала «Чиода», сейчас даст бог и «Нийтаку» ко дну пустим.

Глядя на нарастающий крен японского крейсера, и обнаружив, что одна из его шестидюймовок прекратила стрельбу Генке и сам понял, что его передняя башня сумела добиться на редкость удачного попадания, и теперь теряющему ход и остойчивость бронепалубнику противника вряд ли удастся уйти от погони. Сейчас на первое место по важности выходила задача утопить этого подранка как можно скорее, иначе в скором времени в тумане могут показаться корабли Камимуры, и тогда уже нашим кораблям придется улепетывать от погони.

По флагманскому кораблю Дэвы в этот момент с ожесточением стреляли «Князь Суворов» и «Александр III», по однотипному с ним «Читосе» не стрелял ни кто, так как Рожественский прекрасно знал, что перетопить сразу всех у него не получится ввиду высокой скорости кораблей противника. Решение же обстреливать флагмана было принято во многом с расчетом на удачу, а во многом из желания заставить Дэву понервничать под градом русских снарядов, и отбить у него желание следить дальше за нашей эскадрой. Опасную развилку, когда японцы в поисках броненосцев Рожественского могли налететь на транспорты идущие под охраной Коломейцева на Бонин, эскадра уже миновала. Потому нужно было срочно отогнать назойливый 3–й боевой отряд противника. А вот по совсем новенькому крейсеру «Отова», вступившему в строй в сентябре 1904 года вели огонь медленно отстающий от остальных своих броненосцев «Бородино» и немного вырвавшийся вперед «Орел».

В «Отову» уже попало 3 снаряда калибром 152–мм, но они пока не смогли снизить скорость отважного японского крейсера. Старший артиллерист броненосца «Орел» лейтенант Шамшев был не доволен стрельбой своего корабля, так как из трех попаданий на русской эскадре было отмечено лишь одно, да и то приписали орудиям отстающего «Бородино». В принципе прицел был взят верно, и шестидюймовые снаряды падали очень кучно: неподалеку от минуту назад завершившего циркуляцию и теперь уходящего японца. Но если не снизить его ход в ближайшие 10 минут, то потом достать бронепалубник противника будет более чем проблематично. За прошедшие 5 минут боя носовая башня главного калибра успела пальнуть пять раз, и сейчас ждала команды на очередной выстрел. Тщательно прикинув показания дальномера старший артиллерист с помощью системы наводки передал данные в башни. Прогремел выстрел, и спустя несколько секунд Шамшев увидел, что русский двенадцатидюймовый снаряд проделал огромную пробоину в третьей трубе «Отовы», и снес к чертям вторую. Теперь тяга в котлах японского крейсера должна была неминуемо упасть, в результате чего он замедлит скорость.

— Есть!!! — Выкрикнули в этот момент все офицеры находящиеся в боевой рубке русского броненосца. Теперь судьба и этого японского крейсера была решена.

— Видимо Госпожа Фортуна сегодня почему‑то выбрала именно нас! — констатировал факт Рожественский.

— Ну а как иначе‑то, Ваше Превосходительство? — живо откликнулся командир «Суворова» Игнациус. — Япошки‑то точно не ожидали, что мы за ними на броненосцах гоняться будем. Вон, уже десятому за сегодня приговор выносим. Даст Бог и его утопим. Только вот откуда Вы знали‑то, что все так удачно получится? Ведь если бы Того со своими броненосцами был бы неподалеку, то он бы наверняка не позволил бы нам столь безнаказанно расстреливать его крейсера.

— А это анализ предыдущих боев был грамотный проведен. Ведь даже под Порт — Артуром часто японские крейсера действовали в отрыве от главных сил. Правда там этот отрыв был не таким уж и большим. Но сейчас, места предполагаемого базирования японских броненосцев нам хорошо известны. Вот исходя из этого я и составил план разгрома дозорной цепи неприятеля.

В постепенно теряющие ход «Отову» и «Нийтаку» с каждой минутой попадало все больше и больше русских снарядов. Одно за другим замолкали орудия на японских крейсерах. «Нийтака» постепенно заваливалась на левый борт, не смотря на все усилия аварийных партий, которые контрзатоплением отсеков противоположного борта пытались выровнять крен корабля. На 10–й минуте боя с «Отовы» была снесена последняя дымовая труба, и бронепалубник страны Восходящего солнца теперь с трудом мог поддерживать ход в 10 узлов. По все еще огрызающимся японцам русские пушки уже давно вели беглый огонь, что с учетом небольшого расстояния было уже смертным приговором для потерявших скорость кораблей.

Но флагманскому кораблю адмирала Дэвы удалось выскользнуть из под адского огня неприятеля вместе с необстрелянным «Читосе». Хотя для «Касаги» этот отрыв тоже не дался даром. После серии попаданий шестидюймовых снарядов он теперь не мог развить скорости более 16 узлов. Обе мачты крейсера так же были снесены русскими крупнокалиберными снарядами, и теперь сигналы адмирала поднимались с большим запозданием.

Грустно глядя на постепенно скрывающиеся в сгущающемся тумане крейсера противника Рожественский зло скрипнул зубами. Был великий соблазн послать за насмерть перепуганными японцами «Аврору» со «Светланой». Они‑то наверняка успевали перехватить и уничтожить хотя бы «Касаги». Но посылать их одних без поддержки броненосцев на север, откуда мог в скором времени появиться смертельно опасный отряд Камимуры было очень рискованно. А крейсера Коломейцева были некстати отосланы на помощь к транспортам. Повернувшись к своему флагманскому сигнальщику русский адмирал проговорил:

— Приказывайте всем кроме «Орла» и «Осляби» разворачиваться. «Аврора» со «Светланой» пусть идут помогать добивать подранков, — и уже разговаривая с начальником штаба эскадры продолжил, — «Отову» и «Нийтаку» нужно добить как можно скорее и продолжить отход на Юго — Запад. После наступления темноты нам ни что не должно угрожать, но до этой самой темноты нужно еще дожить. По нашим прокладкам Того нас перехватить если и успеет, то не далее чем за час до заката. И то при условии немыслимой удачи. Но вот Камимура со своими шестью броненосными крейсерами теоретически успевает нас перехватить значительно раньше. Конечно ему нет особого резона кидаться на своих крейсерах против пяти наших броненосцев, но в пылу жажды мести японцы способны на многое, и вполне вероятно что он рискнет атаковать. А это нам совсем не нужно, ибо любой получивший повреждения броненосец нам придется бросить на растерзание врагу.

— Тогда позвольте скомандовать «Александру III» вступить к нам в кильватер? — боязливо задал вопрос Клапье‑де — Колонг.

— Что‑то я Вас недопонимаю Константин Константинович. Для чего нам сейчас пытаться выстраивать кильватерную колонну из двух кораблей? — недоуменно пожал плечами командир эскадры.

— Если «Александр III» вступит к нам в кильватер, то во время разворота назад мы сможем немного изменить курс, и пройти вдоль борта «Отовы» в полумиле от нее, ведя сосредоточенный огонь из всех столов правого борта двух броненосцев.

— Вот это я называю самостоятельное мышление! Браво Константин Константинович! Великолепная идея! — взорвался порцией несвойственной ему похвалы Рожественский, — Теперь распорядитесь чтобы сигнальщики подняли соответствующие флаги, и возьмите управление отрядом в ближайшие пять минут на себя. А я пока отойду к флагманским штурманам, и попробую прикинуть что же теперь нас ждет в ближайшие 4 часа.

Спустя 10 минут сосредоточенного огня, и после двух залпов миноносцев Рихтера оба японских крейсера скрылись с поверхности моря. Русские броненосцы вновь начали выстраиваться в кильватерную колонну взяв курс на Юго — Запад, постепенно набирая скорость 12 узлов. Второй раунд Цусимского боя опять был выигран Рожественским вчистую.

Именно в Цусимском бою в первый раз судьба попыталась наказать адмиралов страны Восходящего солнца за привычку проводить операцию несколькими изолированными друг от друга отрядами, не имеющими возможности взаимной поддержки. В нашей реальности в годы Второй Мировой Войны американцы не раз били японский флот по частям. Тут видимо сталкивалась принципиальная разница двух стратегий: азиатской и европейской. Вся европейская стратегия строится на том, что нужно сконцентрировать максимальные силы для удара по шверпункту, как говорят немцы. Стратегия же азиатская, уходящая корнями в измышления Сун Цзы, предполагает прямо обратное. Раздробить и рассредоточить силы, чтобы ввести противника в заблуждение, обмануть его и добиться своих целей минимальными потерями. При столкновении с прямолинейным европейским подходом эти азиатские хитрости чаще всего терпели крах. Вот и в данном случае в своем стремлении переманеврировать врага Того явно перегнул палку. Встретив значительно более сильного и решительного противника изолированные японские отряды лишенные связи между собой (пусть за это скажут спасибо русским радистам) были спокойно разбиты по частям. Видимо благоприятное течение войны в целом оказало негативное влияние на японских адмиралов, раз уж они, убаюканные опытом боев под Порт — Артуром, решили поставить устарелые тихоходные корабли следить за многократно более сильной русской эскадрой. В иной реальности это им сошло с рук, но теперь, обновленный Рожественский перетопил все эти старые сундуки адмирала Катаоки как щенят, не оставив ни одной зацепки для японских газетчиков раструбить новость о благоприятном исходе этого боя.

К серьезным повреждениям на русских кораблях можно было отнести только заклинившую башню среднего калибра на «Суворове», которую расчет должен был ввести в строй через пол часа, и уничтожение погонного носового 152–мм орудия на «Ослябе», которое восстановлению не подлежало. Гораздо большую головную боль вызывала пробоина в трубе «Бородино», из‑за которой на русском броненосце теперь начался перерасход угля. Рожественский приказал передать семафором на «Бородино» длинное послание, суть которого сводилась к следующему. После 12 часов ночи ему предстояло уменьшить ход и приступить к латанию пробоины в трубе жестью. Остальные русские бронированные исполины ждать его не будут, и пойдут дальше со скоростью 10 узлов. После заделки пробоины капитану Серебренникову надлежало самому привести свой броненосец на Бонин, либо попытаться нагнать остальную эскадру. В противном случае, без заделки пробоины у «Бородино» просто напросто не хватит угля, чтобы дотянуть до Бонина. Но на всякий случай Рожественский решил, что если до пункта назначения русский броненосец не нагонит основные силы эскадры, то ему на встречу будет выслан транспорт с углем, «Жемчуг» с «Изумрудом» и буксирный пароход «Свирь».

Русские броненосцы уже истратили более половины боезапаса для своих носовых орудий, но при этом сумели утопить 9 бронепалубных крейсеров японцев, правда из них лишь два были современными, а остальные имели ограниченную боевую ценность. Но тем не менее это была первая относительно крупная победа над японским флотом со времен начала войны, и у русских моряков были все основания собою гордиться. Боевой дух эскадры был высок как никогда, а сплоченность побывавших под огнем экипажей заметно повысилась.

Глава 12. Путь на архипелаг Бонин

Только когда мы приходим к цели, мы решаем, что путь был верен.

Поль Валери.

Остаток дня пролетел быстро, и как и ожидал Рожественский ни каких сюрпризов более не было. Главные силы японского флота не рискнули зайти слишком далеко на юг. Тому было много причин, главной из которых была нарушенная радиосвязь. Во многом из‑за того, что адмирал Того не получал ни каких данных от передовых отрядов он принял решение не заходить слишком далеко, опасаясь что русская эскадра сможет обойти его флот, увлекшийся погоней.

Вообще Того в тот день не имел ясной картины всего происходящего. И лишь после того, как адмирал Того — младший сумел на паровом катере взобраться на борт «Адзумы», он поведал ее капитану всю картину произошедшего. После сбивчивого рассказа битого японского адмирала мимо «Адзумы» прошли главные силы японского флота, и с броненосного крейсера удалось семафором передать сообщение на флагманскую «Микасу». Из доклада «Адзумы» командующий объединенным флотом сумел уяснить, что Катаока попал в переплет. На момент когда его четыре старые корабля скрылись в тумане с борта «Сумы» успели разглядеть взрыв одного из бронепалубников. От шестого боевого отряда осталась одна «Сума», да и та избитая до полусмерти. Все остальные крейсера были перетоплены русскими. Что уцелело из 5–го боевого отряда оставалось только гадать, но зная что его преследовали четыре броненосца типа «Бородино», и один типа «Пересвет», предчувствия у Того были самые недобрые. Еще как на зло не приходят телеграммы от адмирала Дэвы.

Спустя несколько часов быстрого хода на Юго — Запад Того сумел, как ему казалось, составить ясную картину произошедшего за этот день. Судя по всему хитрый Рожественский решил разделить свой флот, и отвлекая своими пятью броненосцами все силы противника на себя он постарается заманить их как можно дальше на Юг. В это же время оставшаяся часть эскадры сможет незамеченной проскользнуть во Владивосток. Исходя из этого предположения японский командующий флотом принял решение отозвать Камимуру с его броненосными крейсерами, и отправить их к Владивостоку. А сам Того, с первым боевым отрядом в сопровождении куда‑то потерявшихся крейсеров адмирала Дэвы намеревался продолжить преследование противника. Сил Камимуры должно вполне хватить для того, что бы уничтожить старые броненосцы русских пришедшие с Балтики под командованием адмирала Небогатова. Это решение принятое японским командованием оказалось роковым. Ведь если бы он по радио не отозвал свои броненосные крейсера (радиограмма в этот раз успешно прошла), то Камимура через 40 минут должен был увидеть слева по носу весь флот Рожественского. Командующий японским Вторым Боевым отрядом встретил часом ранее два уцелевших крейсера Дэвы, и выяснив все обстоятельства гибели «Отовы» и «Нийтаки» решил настигнуть коварного врага. И это ему почти удалось, но приказ командующего объединенным флотом отозвал его назад в самый неподходящий момент.

Стоит отметить, что Того НЕ ЗНАЛ что случилось с крейсерами Дэвы, и что у русской эскадры произошло разделение сил на гораздо большее количество отрядов, и ни один из них не держал курс через Цусимский пролив. Возможно если бы радиограмма Камимуры о результатах боя Дэвы дошла до командующего, то он вполне мог бы выбрать другой вариант действий. Но как уже говорилось, он НЕ ЗНАЛ о том, что Второй Боевой отряд вот — вот догонит Рожественского.

Поэтому в преддверии надвигающейся ночи японский флот прекратил погоню, и взял курс на Север, отходя на исходные позиции. Того встретился с Камимурой, в сумерках после заката, и после длительного обмена семафорными сигналами с борта обеих флагманов командующий японским императорским флотом понял, что первый раунд боя с Рожественским он проиграл в чистую. Причем проиграл очень обидно, сам же совершив решающую ошибку, когда поставил корабли Катаоки в качестве дозорных отрядов. Ведь в проливе за глаза бы хватило и отряда Дэвы. На крайний случай можно было привлечь к патрулированию отряд адмирала Уриу. Но флоту Катаоки было там делать решительно нечего, что и доказал только что хитрый русский адмирал. Теперь все что оставалось объединенному японскому флоту — это отход на Север.

На судах русской эскадры в вечернее время шли интенсивные работы по исправлению повреждений полученных в бою. Их было не слишком много, но тем не менее срочный ремонт требовалось провести. За всей этой суетой уставших экипажей время до темноты пролетело незаметно. Перед самым заходом солнца в 35 кабельтовых прямо по носу со «Светланы» увидели отходящие на Юг русские боевые корабли «Наварин» и «Адмирал Нахимов», и сопровождаемые ими транспорты. За ними следил отряд японских истребителей из 4 единиц. По приказу адмирала «Аврора» отогнала японцев, и вернулась к главным силам перед самой темнотой. Когда победоносные броненосцы Рожественского прошли мимо этого небольшого отряда, попутно передавая им семафором весть об утоплении девяти крейсеров неприятеля они были встречены громовым «Ура!». Затем приняв в кильватер эти два боевых корабля, и выстроив рядом в колонну транспорты русский отряд снизил скорость до девяти узлов, и продолжил свой путь.

Уже в сумерках броненосец «Бородино» передал, что с остановкой части котлов он сможет пользоваться только второй дымовой трубой, и производить заделку пробоины в первой. При этом Серебренников обещал держать стабильную скорость в 7 узлов. Рожественский немного поразмыслив принял это предложение, и оставил «Бородино» в составе эскадры, снизив ее общую скорость после полуночи до 6 узлов. Трнаспортным же пароходам скорость снижать не следовало, и они должны были продолжать свой путь девятиузловым ходом. С рассветом броненосцам надлежало дать 12 узлов, и начать догонять транспорты.

После наступления темноты у своих орудий остались на дежурстве только расчеты противоминной артиллерии. Всем остальным членам экипажа не занятым на вахте была выдана двойная винная порция, после чего усталые матросы начали раскладывать свои койки и быстро уснули. Все ремонтные работы, кроме срочных, было приказано прекратить, дабы дать отдых переутомленным экипажам. Лишь на броненосце «Бородино» до 5.30 утра кипела работа по заделыванию жестью пробоины в дымовой трубе. Как и ожидал Рожественский, после приказа хранить радиомолчание японцы сразу же отозвали свои миноносцы на Север, боясь упустить русских, которые как они полагали будут пытаться проскочить во Владивосток. По этому минных атак не последовало, и после 04:00 утра половина расчетов противоминной артиллерии была отпущена спать.

Сам же русский адмирал после того как мгла укутала его эскадру ушел в свою каюту, прихватив с собой перепрыгнувшего в темноте на борт «Суворова» лейтенанта Рихтера, который на кануне так удачно командовал русскими миноносцами.

— Ну что? Надрали мы жопу хваленным японцам!!! — Вместо приветствия выдал Рихтер. В кают — компании он держался скромно, и с Рожественским — Часовских в беседу не вступал, но зато теперь, оставшись наедине со своим современником он мог наконец‑то не стесняться в выражениях и выразить все эмоции, которые им обуревали.

— Надрать‑то надрали, но я бы радоваться так не спешил. Это только первый раунд, а чем закончится весь бой еще не известно.

— Серега, ты чего? Что это у тебя за упадническое настроение? Мы только что свершили то, о чем наши новые современники не могли и мечтать! План дальнейших действий у нас с тобой есть, так что не стоит унывать.

— Да я и не унываю. Кстати, хватит нам называть друг друга именами из прошлой жизни. Договаривались же на эту тему. А не то подслушает кто, и подумает, что в нас вселился бес. Видишь какие тут богобоязненные все. А по поводу дальнейшего плана, тут ты не прав. У нас есть план только как добраться до Владивостока. А вот что делать дальше? Тут только общие черты, а единого плана войны у нас нет! Вот это меня и тревожит. На меня теперь вся Россия будет смотреть как на спасителя отечества, и ожидать разгрома японского флота. Но мы‑то с тобой отлично знаем, что это абсолютно не реальная задача для нашей эскадры. В генеральном сражении Того нас измутузит так, что если потерей пары броненосцев отделаемся, и то хорошо. А то и гляди, что Цусима, известная нам с тобой по прошлой реальности, в этом мире просто состоится чуть позже и в другом месте, например, где‑нибудь у Гензана.

— Хорошо Зиновий Петрович, — сказал Рихтер делая ударение на последних двух словах, — общего плана войны у нас нет. Но ведь мы с тобой отлично знаем, что нужно делать, и какие меры принимать. Да, не перебивай ты, адмирал с юридическим образованием, — взмахнул рукой командир миноносца, увидев как его оппонент открывает рот пытаясь что‑то возразить в ответ, — Я сам отлично понимаю, что большинство мер уже сильно запоздали, и теперь нам предстоит разрабатывать новый план. Но ты вспомни КТО мы, и ЗАЧЕМ мы пришли в этот мир. Вспомнил? Вот и хорошо. А на счет того, что все после перемещения полетело кувырком… А кто обещал что будет легко? Мы замечательно знали на что подписываемся.

Рожественский тяжело вздохнул. Они готовились попасть в совсем другие стартовые условия, за десять дней до начала войны. Он и сам отлично осознавал то, что только что произнес его современник. Но все равно на душе было тяжко от осознания того, что теперь все придется начинать почти с нуля. Хотя почему с нуля? Первый шаг в светлое будущее он сегодня уже сделал, да и его послезнания ни кто не отменял.

— Все я замечательно понимаю, Оттон Оттонович, но все равно от этого как‑то не легче. Вот добрались мы с тобой до Владивостока. Даст Бог и Небогатов туда доберется. Что дальше‑то делать будем? Готовиться к генеральному сражению? Терзать коммуникации Японии? Или и то и другое вместе?

— Я полагаю, что нужно и то и другое делать. Может с помощью Михаила Александровича нам удастся прикупить несколько лайнеров, которые мы переоборудуем во вспомогательные крейсера. Тогда, имея хотя бы десяток рейдеров, можно будет нанести сильный удар по экономике Японии. Знаю, что на колени мы ее не поставим — стратегического сырья еще как такового нет. Но довести ее до разорения мы сможем.

— Но ведь ты понимаешь, что до того, как эти лайнеры прибудут пройдет месяца четыре, не меньше. А до того нам как пиратствовать на коммуникациях Микадо? Пятью нашими вспомогательными крейсерами, которые при эскадре? Им большинству ремонт нужен, да и не навоюешься ты ими сильно. Уж больно мало их.

— Мало говоришь? Ну — ну. Ты, видать, от грохота тяжелых орудий сотрясение своего нежного офисного мозга получил? — ехидно подколол друга Рихтер — У нас есть госпитальное судно «Орел», из которого, как ты знаешь, вполне себе неплохой вспомогательный крейсер получится. Кроме того в отряде Небогатова есть крейсера «Мономах» и «Донской», которые хоть и устарели, но для рейдерства вполне сгодятся. У них отличные мореходные характеристики, и хорошая дальность плавания. А что касается низкой скорости, то мы им просто — напросто запретим подходить к японским берегам ближе чем на 150 миль, а дальше Япы в океан не полезут, так как мореходные характеристики у их флота весьма посредственные. Или можно вообще этих старичков отправить еще дальше от берегов на основные транспортные нити ведущие в японские порты. Затем во Владике есть еще «Россия» и «Громобой», про неплохие крейсерские качества которых нам и так известно. У нас есть «Аврора», «Светлана» и «Алмаз», абсолютно бесполезные для эскадренного боя, но вполне пригодные для действий на коммуникациях противника. Есть наконец «Ослябя», который изначально задумывался как некий сверхрейдер. В общем нам ни кто не мешает вести активную крейсерскую войну, при этом подготавливая линейные корабли к генеральному сражению. А для этого самого сражения нужно усиливать нашу эскадру, это и ежу понятно. А чем мы ее сможем усилить? Правильно, однотипным твоим бородинцам броненосцем «Слава». Чем еще? Стареньким броненосцем «Александр II», однотипным Небогатовскому флагману «Николай I». Еще есть крейсера «Корнилов» и «Память Азова», хоть и старые, но для коммуникаций сгодятся. Ну и особая надежда у нас на нашего Ларина, который должен уговорить Англию и Турцию на пропуск наших кораблей из Черного моря. А от туда можно ожидать броненосцы «Потемкин», «Три Святителя» и «Ростислав», а так же однотипный нашему «Олегу» крейсер «Очаков». Правда последний все еще в достройке, и, кажется, войдет в строй только в сентябре. Вот собственно говоря и все. С этими силами тебе предстоит громить Того.

На приунывшего Рожественского пламенная речь его современника произвела нужное впечатление. В дальнейшем два попаданца в прошлое еще в течение часа обсуждали различные детали наметившегося плана дальнейших военных действий. Конечно до прибытия во Владивосток основных сил эскадры начать реализовывать этот план было невозможно. Но тем не менее два старых друга вместо того чтобы распивать шампанское озаботились о возможных дальнейших действиях сразу же после блистательной победы в Цусимском проливе. Это делало им честь, и выгодно отличало от новых современников, которые в это время мирно спали в своих каютах.

С рассветом ремонтные работы на «Бородино» были окончены, и эскадра набрала ход в 12 узлов. Одновременно «Аврора» и «Светлана» были посланы вперед с целью поиска транспортного отряда которым руководил адмирал Энквист. Этот отряд состоял из отряда Коломейцева, крейсера второго ранга «Алмаз», транспортов «Иртыш», «Анадырь» и «Корея», плавмастерской «Камчатка», буксирного парохода «Свирь» и госпитального судна «Орел» и ночью планово оторвался от броненосцев. В 11 часу дня транспорты, сопровождаемые отрядом Коломейцева были успешно обнаружены, и после сближения оба отряда застопорили ход и приступили к погрузке угля. К этому времени миноносцы Рихтера практически полностью израсходовали все запасы, и на них этого самого угля оставалось всего по нескольку тонн. К бункеровочным работам были привлечены экипажи всех боевых кораблей, которые на паровых катерах и шлюпках, снятых с борта «Иртыша» усердно перетаскивали уголь на миноносцы, и на «Бородино». Последний имел сильный перерасход черного топлива, и вполне мог не дойти до Бонина на его остатках. Одновременно с погрузкой угля все серьезно раненные после боя матросы были перевезены на борт госпитального судна «Орел», где им была оказана квалифицированная помощь. К 17:00 все погрузочные работы были окончены, и эскадра набрав ход в 8 узлов тронулась в путь. Все миноносцы были забиты углем до максимума, и на «Бородино» удалось погрузить свыше 250 тонн. Остальные броненосцы и крейсера приняли примерно по 50 тонн. Рожественский счел что на сегодня для измученных экипажей хватит грузовых работ. После того как эскадра набрала ход на всех боевых кораблях были устроены ставшими традиционными учения для расчетов всех орудий, которые в этот раз продлились всего 2 часа, после чего была сыграна команда отбой. Утомленные матросы и офицеры разбрелись по спальным местам.

Здравствуй вожделенный Бонин!

Никакое сознание и никакое деяние не сравнится с наслаждением уплыть по волнам в неведомые дали.

Юкио Мисима. Золотой Храм.

Путь до архипелага Бонин занял у русской эскадры 6 дней. На четвертый день следования в море была проведена еще одна бункеровка углем. За это время на пути наших кораблей попалось лишь два парохода, от одного из которых эскадра увернулась, изменив своевременно маршрут, а вот второй пришлось перехватить, с чем успешно справилась «Аврора». Им являлся австралийский угольщик «Динго — Стар», перевозивший 3000 тонн первоклассного кардифа в Японию. Так кстати подвернувшийся пароход топить не стали, и на мгновенно образованном Рожественском призовом суде сочли его законным трофеем эскадры. На австралийце после снятия экипажа, был поднят русский флаг, но так как средняя скорость этого угольщика равнялась 5 узлам, то тащить его вместе со всей эскадрой Рожественский не стал. Захваченный пароход пошел на Бонин самостоятельно, добравшись туда через полтора дня после прибытия эскадры.

После обеда 20 мая изможденная долгим переходом и тяжелым боем русская эскадра наконец‑то добралась до долгожданного места назначения, где ее уже поджидал пришедший сюда намного раньше водоналивной пароход «Метеор», имевший на борту сильные опреснители. Теперь можно было не бояться нехватки пресной воды, так как минимальные потребности эскадры «Метеор» мог удовлетворить. Но тем не менее место стоянки было выбрано рядом с островом, на котором можно было пополнить запасы пресной воды. Тут же была послана партия матросов с «Нахимова» с задачей вырыть бассейн и пустить туда воду из пресных источников. Брать же воду из бассейна решили как и на Мадагаскаре, то есть с помощью шлангов. В ближайшие дни к эскадре должен был присоединиться еще один водоналивной пароход «Граф Строганов», и тогда проблему с пресной водой можно было считать окончательно разрешенной.

Тут же в место отведенное для стоянки были посланы сначала миноносцы с заданием на всякий случай протралить предполагаемые якорные стоянки. Затем минные катера замерили глубины и расставили вехи по диспозиции кораблей, после чего броненосцы и транспорты один за одним начали вставать на рейд. Едва суда заняли свои места на рейде, как началась очередная бункеровка, главной целью которой было разгрузить «Иртыш» от остатков угля. Разгруженный огромный транспорт в 15000 тонн водоизмещением тут же был отправлен Рожественским в Манилу, где в его задачу входило полностью забить свои трюмы углем. Это было достаточно вместительное судно, и можно было смело рассчитывать, что спустя примерно 15 дней оно доставит для прожорливых топок русских броненосцев 9000 — 10000 тонн угля.

А на борту «Князя Суворова» с утра 22 мая, еще до ухода «Иртыша», состоялось очередное совещание штаба эскадры и командиров кораблей. Открыл совещание на правах старшего адмирал Рожественский.

— Итак господа офицеры, я собрал Вас тут чтобы обсудить план дальнейших действий. Как Вы уже знаете у нас два варианта развития событий. Первый — это примерно 30 мая, когда все наши угольщики соберутся около эскадры, двинуться в путь во Владивосток. Второй вариант — это накапливать полные запасы угля на боевых кораблях и на транспортах, и дожидаться подхода Йессена с «Россией», «Громобоем» и вспомогательными крейсерами полными угля. После объединения с ними направиться во Владивосток. В обоих случаях мы пойдем исключительно проливом Лаперуза. Вариант прохода Сангарским проливом рассматриваться не будет. Оба варианта наших дальнейших действий имеют как свои преимущества, так и недостатки. Прошу высказываться господа.

— Позвольте для начала мне, — взял первым слово адмирал Энквист. — Я полагаю что ждать тут более месяца прихода Йессена глупо! Японцы ведь не дураки, и должны догадаться куда мы направились. А раз догадаются, значит нужно скоро ждать их в гости. А к бою мы сейчас совершенно не готовы! Все носовые орудия у броненосцев имеют большие расстрелы ствола, на «Ослябе» вообще микротрещина в правом носовом десятидюймовом орудии образовалась! И сколько выстрелов оно успеет сделать до своего полного разрушения одному Богу известно. Запас снарядов у нас около 80 % для орудий в шесть дюймов и ниже, а для главного калибра около 60 %. Идти с этим в бой нельзя. А раз есть вероятность, что адмирал Того к нам сам сюда пожалует, то я считаю нужно покинуть это место как можно быстрее! У меня все, господа офицеры.

— Понял Вас Оскар Густавович, — поднялся со своего места начальник штаба эскадры Клапье‑де — Колонг, — но позвольте с Вами не согласиться. Дело в том, что по моим прокладкам, сделанным за время пути, того угля, что нам доставят сюда транспорты к 30 мая, нам если и хватит на путь до Владивостока, то с минимальнейшим запасом. Всего несколько дней штормовой погоды, или несколько дней плотного тумана, и мы израсходуем весь уголь так и не добравшись до пункта назначения. Нельзя пускаться в это путешествие имея настолько малый запас!

— Но мы всегда можем вызвать из Владивостока нам на встречу угольщики! — возразил пониженный до командования миноносцем Левицкий. — Отправим заранее вперед один из крейсеров, он и вызовет из Владивостока угольщики и забитые углем пять вспомогательных крейсеров в заранее отведенную точку рандеву. Что нам мешает сделать так?

— В принципе ничего, — резюмировал Рожественский, — однако у предлагаемого Вами плана есть одно узкое место — если посланный нами крейсер будет перехвачен японцами, или потерпит навигационную аварию, что не редкость в этих водах, то вся наша эскадра будет обречена на мучительную гибель.

Наступило тяжкое молчание. Все понимали, куда клонит их адмирал, но сидеть целый месяц на Бонине русским офицерам было откровенно страшно. Тем временем после паузы длиной в несколько минут командующий эскадрой продолжил:

— Мои предложения сводятся к следующему:

Первое. Мы сидим на Бонине и усиленно перебираем машины и чистим котлы. По мере возможности будем выходить в море на эволюции, но уже сейчас понятно, что ограниченный запас угля нам не позволит много маневрировать, поэтому будем отрабатывать маневры не выходя в море на различных совещаниях. Наше место стоянки сейчас хорошо тем, что оно изолированно от большинства морских путей. С одной стороны явный плюс, но с другой стороны есть и явный минус нашего положения, который заключается в том, что угольщикам придется в каждый рейс пробегать расстояние до ближайшего порта и обратно минимум в 2000 миль. Поэтому накопление запасов угля будет у нас происходить крайне медленно. Опасаться прихода японского флота сильно не стоит ввиду того, что Того просто не рискнет дать бой на расстоянии в нескольких сотнях миль от дома. Любой сильно поврежденный японский корабль будет в таких условиях обречен. Для снабжения перехода их флота сюда и обратно с учетом обязательного боя им потребуется разработать целую операцию по привлечению угольщиков. Кроме того японцы не догадываются как долго мы тут будем стоять, поэтому нет ни какой гарантии, что придя на Бонин они нас застанут на месте. А раз так, то на риск упустить нашу эскадру Того не отважится. Ему гораздо удобнее будет патрулировать в районе Владивостока, спокойно нас дожидаясь. Он‑то точно знает, что в пункт назначения мы не пришли. Поэтому для нашей эскадры архипелаг Бонин является вполне безопасным укрытием.

Второе. Мы будем ждать прихода Йессена до 20 июня. Если к этому сроку он не успеет прийти, то мы двинемся в путь самостоятельно, благо к тому моменту запасы угля нам позволят спокойный переход. Кроме того на маршруте у нас установлено 12 точек возможного рандеву, в которых Йессен может нас спокойно дожидаться, если не будет успевать к Бонину до 20 числа.

Третье, и самое важное. Вот теперь нам придется строить свои планы на возможный бой с японцами исходя из того, что наша главная задача провести наши пять броненосцев участвовавших в Цусимском бою во Владивосток. То есть теперь бой с главными силами их флота более чем реален! Исходя из этого нам просто необходимо будет провести несколько командно — штабных игр, на которых будем пытаться отработать свою тактику в предстоящем сражении. Будем играть в морской бой! Господа, кто еще хочет высказаться по поводу вариантов наших дальнейших действий?

Наступило тяжелое молчание. Все понимали, что их адмирал, совсем недавно добывший столь блистательную победу прав. Но это была горькая правда, и командиры кораблей тягостно молчали, обдумывая каждый все вышесказанное.

— Раз больше ни каких предложений нет, до будем считать этот план утвержденным. А раз так, то слушайте что нам надлежит сделать в ближайшие дни. Экипажи кораблей должны перебрать все главные и вспомогательные механизмы, вычистить до блеска котлы, и исправить все повреждения по корпусу, вооружению и механизмам, полученные нашими судами в результате прошедшего боя. Судовые водолазы должны будут полностью очистить днища кораблей, причем скрябок нам взять негде, так что придется довольствоваться знакомыми нам еще по стоянке на Мадагаскаре проволочными щетками. А штаб эскадры тем временем составит несколько различных планов маневрирования наших судов исходя из возможности встреч с главными силами японского флота. У меня все господа!

Санкт — Петербург. Зимний дворец. 22 мая 1905 года. Утро.

Неожиданно вызванный к Императору Великий князь Михаил заметно нервничал в приемном покое самодержца.

— С чего вдруг такой срочный вызов? — мелькали мысли в голове начальника ГКО, — В Петербурге тех лет хватало ловких царедворцев, любящих шептать на ушко недалекому Николаю II. Может закулисные интриги возымели свое действие на императора, и сейчас он устроит мне страшный разнос и разгонит весь мой с таким трудом созданный и кое‑как налаженный Государственный Комитет Обороны? А может какое‑либо важное известие дошло до царя, и теперь он просто хочет со мной посоветоваться? Ладно, поживем — увидим.

Ждать пришлось не долго, и вскоре его пригласили в один из залов Гатчинского дворца. После быстрого обмена приветствиями Николай II начал задавать обескураживающие Михаила вопросы, которые он ну ни как не ожидал услышать из уст самодержца.

— Ну что братец, рассказывай, как ты хотел меня с трона свергнуть? Чего молчишь? Решил сначала армию под себя подмять, а потом заставить меня отречься от престола? Либо сразу переворот военный хотел сделать?

— С чего ты взял, дорогой брат, — начал было Михаил, но был жестоко перебит Николаем.

— С того, что ты теперь не мой брат! Почему ты мне не сказал, что внутри тебя теперь сидит участник проекта «десант в прошлое» Виктор Александрович Ларин, родившийся аж в 1975 году? А как Ларин может являться братом мне, самодержцу всероссийскому?

«Ну все, писец котенку! — пронеслось в голове лже — Михаила, — видать кто‑то из перемещенцев во времени соблазнился прелестями дворцовой жизни и решил слить меня Императору. М — да… И как теперь выкручиваться? Говорить что все это бред, а я по прежнему его родной брат Миша? Может и прокатит…»

Едва Михаил раскрыл рот чтобы попытаться разубедить Царя, как вновь был перебит, причем довольно бесцеремонно.

— Молчать! Не сметь говорить пока я тебе не разрешу! Будешь отвечать на мои вопросы? — прокричал Николай. Дождавшись утвердительного кивка своего брата самодержец уже более спокойным и ровным тоном продолжил, — Ну что Витя, не узнаешь меня в гриме?

«Ну полный писец! — продолжали лететь мысли в голове Великого князя, — Какой к дьяволу я ему Витя? Какой к чертям грим? Что он несет, грибов галлюциногенных обожрался с утра что‑ли?»

Видимо все эти, и еще многие другие мысли читались в этот момент на его лице. Михаил выглядел настолько обескураженным, что его собеседник невольно рассмеялся во весь голос. Оторопелый Ларин нервно поглядывал на заливающегося в хохоте Императора Всероссийского, а в это время от напряженных дум по лбу начальника ГКО катились крупные испарины пота. Вдоволь насмеявшись Николай II решил наконец расставить все точки над «и».

— Разрешите представиться? Теперь я не Николай II Александрович, а Ваш старый знакомый профессор Липовецкий Виталий Афанасьевич. После отправки всех Вас в прошлое я не выдержал, и спустя пару часов тоже залез в саркофаг для перемещения во времени. Но что‑то там не до конца удачно получилось с переносом, потому я попал в эту реальность только сегодня ночью. Мой ассистент оставил у меня в голове пару голосовых сообщений о ходе перемещения, — такие же подсказки которые и у вас в головах звучали после переноса. В общем пережив час кошмарной головной боли я сразу вызвал всех перемещенцев во времени, которые в данный момент находятся в Петербурге, ко мне во дворец. Нам очень многое нужно обсудить.

— Вашу ж мать! Профессор, Вы бы с такими шуточками завязывали б к чертям! Блин, чуть дед Кондратий меня не хватил! Это же охренеть не встать! — облегченно выругался Михаил, — я то уже грешным делом подумал что кто‑то из попаданцев прельстился благами этого мира и решил сдать меня царю!

— Ну, это вряд ли произойдет. Может только когда наши друзья — перемещенцы состарятся и начнут писать мемуары, в них они и расскажут про твою истинную сущность.

— Хватит подкалывать, лучше расскажите что там пошло не так при нашем перемещении. А то знаете ли, мы тут очутились в совершенно иной обстановке, и вот теперь выкручиваемся…

Следующий час увлеченный профессор рассказывал Ларину про то, как подтвердились его худшие предположения на счет глубоких перемещений в прошлое.

А суть всего произошедшего оказалась таковой. В одной из альтернатив японцы уже создали установку, способную на перемещения разума в тело исторических личностей. И сразу же этой установкой воспользовались. В результате в известной нам с детства истории русско — японской войны уже участвовали попаданцы во времени с японской стороны. Именно этим и можно объяснить, что коэффициент везения для страны восходящего солнца просто зашкаливал. Такого не наблюдалось ни в одну из других войн.

Профессор Липовецкий об этом догадывался. Но реальность оказалась гораздо хуже, чем он предполагал. По неизвестным ему законам перенос в намеченную дату выполнить не удалось. Оказалось, что временной контур не обладает достаточной стабильностью, и ближайшая дата, за которую он смог зацепиться — это 29 апреля 1905 года, то есть на полтора года позже предполагаемого срока. После массовой засылки группы попаданцев в прошлое во временном контуре возникает некое табу, которое запрещает перемещаться в более ранний период, чем предыдущие путешественники во времени. Успокаивало только одно — в ближайшие полтора года новых попаданцев в прошлое в любой другой стране можно было не ждать.

Оба современника смогли прервать свою увлекательную беседу только после того, как им было доложено, что ожидают аудиенции Гурко и Лебеденко, срочно доставленные во дворец.

Зашедших в приемный зал современников неугомонный Липовецкий тоже разыграл, причем в присутствии Ларина. И только после 15–минутного глумления над ними, перемешанного со сдавленным смехом он наконец рассказал им всю правду. Затем Император Всея Руси выслушивал отборную матерную речь по поводу своего черного юмора еще в течении 10 минут. И лишь после этого друзья успокоившись перешли к планам координации своих действий.

— Ну, насколько я понимаю, Часовских все‑таки сумел устроить адмиралу Того сюрприз в Цусимском сражении, — открыл настоящее совещание Николай II, — вот уж не ожидал. У него‑то на этом этапе была самая сложная из нас задача, и он с ней мастерски справился, выжав максимум из сложившейся ситуации. Кстати, где сейчас его эскадра? А то Вы тут настолько все засекретили, что даже мне сие не известно.

— Сейчас эскадра Рожественского находится на архипелаге Бонин, где собирает уголь. Наш адмирал избрал дорогу до Владивостока через пролив Лаперуза. В то же время все транспорты и тихоходные корабли пойдут через острова Курильской гряды в обход Сахалина. При такой продолжительности пути ему просто необходимо задействовать по максимуму все имеемые при эскадре угольщики, которые вынуждены будут совершить к Бонину два рейса. Немецкие пароходы закупают уголь в нейтральных портах, и после этого следуют в точку рандеву, где перегружают черное топливо на российские транспорты. Разрешать германским угольщикам доставку угля к Бонину наш адмирал наотрез отказался, так как хочет сохранить место базирования в тайне. И только после того, как наши пароходы сделают по два таких рейса эскадра сможет наконец отправиться в путь. — быстро ответил Михаил

— Хм. Я конечно все понимаю, ну а ГКО как ему в этом помогает? — задал следующий вопрос Император.

— Да, собственно говоря, ни как, — растерялся Великий Князь, — а что мы можем сделать? Он сам распределяет транспортные суда, которые состоят при эскадре по близлежащим портам. И на основании этого составляет планы перехода.

— Вы что? Серьезно? Вы и впрямь считаете что не в состоянии ему помочь? — Липовецкий аж подпрыгнул от возмущения, — я же вам всем многократно твердил, что русско — японская война — это важнейшая точка ветвления в истории нашей страны! Вы попали в стартовые условия гораздо худшие, чем предполагалось, и один из вас сумел сотворить настоящее чудо!!! А теперь, когда ему отчаянно нужна хоть малейшая помощь, вы предпочитаете этого не замечать?

— А что нам делать прикажете? — Михаил тоже начинал заводиться, так как этот упрек в свой адрес он считал явно необоснованным, — Прямой связи у нас с ним нет! Повлиять на ситуацию из Петербурга я не в состоянии. Вот подготовить Владивосток к прибытию его эскадры — это да. Над этим я уже работаю. А пока он туда не придет, я ни чем ему не помогу.

— Ну, во — первых, — начла профессор, — я бы развернул широкую газетную компанию с дезинформацией, в которой на весь мир бы прокричал, что Вторая Эскадра Тихого Океана выполнила свою задачу, и сейчас отходит к берегам Мадагаскара, или куда‑нибудь подальше от театра военных действий. Понятно, что японцы на это вряд ли клюнут, но может хоть со стороны Тихого океана будут искать не так усиленно. Во — вторых, можно зафрахтовать, или выкупить 3–4 больших угольщика на западном побережье САСШ, и отправить их прямиком на Бонин. В деньгах скупиться не стоит, и можно пообещать экипажам двойную плату за перегон, и выкупить их у владельцев, желательно частных лиц по завышенной цене. Если это сделать в течение ближайших пары дней, то второй раз рассылать транспорты по портам в поисках угля Рожественскому не придется. Ну и в третьих, Можно создать промежуточную базу для движения нашей эскадры где‑нибудь на пути ее следования. В Петропавловске, например. Если Там будет достаточно угля, то это сильно облегчит задачу нашему другу.

— Петропавловск это отнюдь не промежуточная база! До него Рожественскому пилить от Лаперуза больше недели! — попробовал защититься начальник ГКО.

— Я в географии не хуже Вас разбираюсь! Но Петропавловск гораздо безопаснее Бонина. Туда Того точно не пойдет.

Ларин в теле Великого князя Михаила густо покраснел. Ему стало стыдно, что до столь очевидных мыслей додумался не он, человек который взвалил на свои плечи все вооруженные силы страны, а обычный профессор, доктор технических наук.

Видимо угадав ход мыслей главы ГКО Николай II решил несколько подсластить тому пилюлю.

— Вам, Великий Князь я поручаю претворение этих планов в жизнь. И Ваши планы нужно как‑то довести до Рожественского! Подумайте над этим совместно с Гурко. Нам нужно не в рамках консульств создавать сеть разведчиков по всему миру. Я знаю, что сейчас есть какая‑то резидентура, но мы же с Вами понимаем ее реальную цену. Один пример Гартинга чего стоит. Будем создавать аналог КГБ. Свои планы этого — самого КГБ, Владимир Иосифович, будьте любезны к послезавтрашнему совещанию мне подготовить

Владимир Иосифович Гурко взяв перо начал что‑то быстро записывать в своем блокноте.

— Теперь дальше. Как мы разрешаем ситуацию со снарядами? — задал следующий вопрос повестки дня Николай II.

— На сегодняшний день идет замена взрывателей в бронебойном и полубронебойном типе снарядов. Фугасный пока в разработке, то есть на чертежных досках — отчитался Лебеденко.

— Это‑то понятно, что дорвавшись до другой реальности вы тут же начнете делать замены многим вещам исходя из своих послезнаний. Меня интересует другое. Какое взрывчатое вещество будет в этих снарядах?

— Старый добрый бездымный порох. Англичане использовали его еще очень долго, в частности при Фольклендах в 1914 году.

— Вы, видимо совсем с ума посходили? — во второй раз повысил голос Липовецкий в шкуре Императора, — В Германии производство тротила начато еще в 1901 году, а вы со всеми своими послезнаниями упорно не замечаете этот факт!

— Позвольте, — перебил Императора бывший в прошлой реальности доктором технических наук Лебеденко, — но есть несколько аспектов, по которым мы отказались от его применения. Во — первых, он у нас в стране еще не производится, а времени на наладку промышленного производства тротила у нас нет! Во — вторых, мы все прекрасно знаем, что в крупнокалиберной артиллерии его применяли не сразу, так как это не самая стабильная взрывчатка. Требуются некие примеси к тринитротолуолу, о которых мы ничего не знаем. Времени для того, чтобы наши химики вывели эти примеси у нас нет! А без этого использовать его в крупнокалиберных снарядах нельзя, иначе они будут детонировать еще в стволе, как шимоза!

— Вы закончили? — любезно осведомился Николай, — тогда я продолжу за Вас. И так, мы все прекрасно знаем, что ко второй мировой войне все армии мира перейдут на тротил и его производные в качестве основного взрывчатого вещества. Если мы сейчас сможем его использовать, то в гонке вооружений мы опередим всех противников на целую эпоху! Но тем не менее ни кто из Вас, людей определяющих направление развития военных и прикладных наук, не озаботился о том, как России в кратчайшие сроки опередить весь мир в этой отрасли.

Николай II грозно обвел взглядом собравшихся за столом. Попаданцы в прошлое пристыженные словами Липовецкого угрюмо молчали. А разошедшийся Император тем временем продолжал.

— Ну что же, слушайте план действий. Сегодня же мы покупаем за любые деньги в Германии 30–50 тонн тротила. Корабль или поезд за ним можете уже высылать. Я в свое время много внимания уделил химии, дабы сконструировать свой саркофаг. Кроме того я специально изучал этот вопрос перед перемещением, и на данный момент у меня в голове имеется четкий план действий. Единственное что мне нужно — это сотрудники одной из химических лабораторий того завода, где будем доводить до ума закупленный тротил. Промышленное производство этого вещества мы тоже с вами наладим в ближайшее время. Вообще, химической промышленности нам предстоит уделить повышенное внимание, ибо без нее вести большие войны Россия не в состоянии. Да и земли у нас совсем не орошаются минеральными удобрениями. А ведь с их помощью можно резко поднять урожайность. Кстати, чертежи этих самых снарядов будьте добры к вечеру мне предоставить. Мы с Сергеем Николаевичем еще разок совместно над ними поколдуем.

В наступившей небольшой паузе все собравшиеся что‑то энергично записывали в своих блокнотах. Выждав пока все закончат Николай продолжил.

— Что с покупкой новых кораблей? Память старого императора мне подсказывает, что Вы договорились с немцами о приобретении двух лайнеров. Есть еще какие‑нибудь подвижки в этом вопросе?

— Достигнута договоренность с Аргентиной о приобретении бронепалубного крейсера «Буэнос — Айрес», — начал докладывать Михаил, — завтра туда выходит пароход с перегоночным экипажем. Покупку делаем через Венесуэлу. Этот вариант прорабатывался для экзотических крейсеров. Сначала мы его в Петербурге немного оттюнингуем, заменим артиллерию, а потом отправим к Рожественскому. На Черном море сейчас думаем что делать со вспомогательным крейсером «Саратов» котлы у которого находятся в плачевном состоянии. Вообще этому кораблю котлы уже давно пора заменить, и на данный момент он даже после этого ремонта не может считаться полноценной боевой единицей. Поэтому ГКО заказало для него котлы в Германии, и мы планируем доставить их во Владивосток через три — четыре месяца. А «Саратов» пока туда отправим своим ходом на старых котлах. В России не стали их заказывать по причине того, что скорость изготовления на перегруженных заводах, на которых нередки забастовки и стачки, сильно хромает.

— Все? — недоуменно спросил глава государства.

— Да, — растерянно выдавил из себя его брат.

— Мне кажется этих мер явно недостаточно. Пять крейсеров у Рожественского, плюс «Саратов», который войдет в строй неизвестно когда, плюс два немецких бывших лайнера. Восемь вспомогательных крейсеров — этого явно недостаточно! Если учесть, что блокада должна быть полной, со всех сторон, и некоторые потери при этом неизбежны, то этого безусловно мало. Нужно в срочном порядке приобретать еще какие‑нибудь пароходы, пригодные для переоборудования их в рейдеры. И кроме того рассмотрите еще разок вопрос о покупке Аргентинских или Чилийских кораблей первой линии, то есть броненосцев или броненосных крейсеров. Эскадру Рожественского нужно усиливать! И если мы не выведем Черноморские броненосцы, то это останется нашим единственным резервом. Может стоит отправить во Владивосток в качестве рейдеров мои яхты «Штандарт» и «Полярная Звезда»? Я знаю о малой дальности плавания этих кораблей, но зато их можно прилично вооружить, и у них достаточно высокая скорость. Подумайте над этим, я полагаю, что для рейдов в Корейский пролив они вполне сгодятся.

— А вот по Аргентинским и Чилийским кораблям я не совсем согласен. — Встрял в разговор Михаил. — Успеют ли они на войну? Увеличивать государственный долг нам просто так не стоит. Я бы сделал несколько проще. Зарезервировал бы деньги на их покупку в бюджете, и вел бы переговоры. Видя, что у нас есть деньги эти страны точно не будут продавать эти корабли японцам, а это уже победа. А эскадру Рожественского попытаемся усилить Черноморскими кораблями.

— Кстати, что там с вопросом о проливах? Пропустят ли англичане наши корабли через Босфор и Дарданеллы? — задал очередной вопрос глава государства.

— Вот об этом я как раз и хотел переговорить сегодня с Царем. Ну, в смысле со старым царем, то есть с настоящим Николаем, — растерялся Михаил, — я же не знал, что начиная с сегодняшнего дня у нас Императором станет профессор Липовецкий. Дело в том, что Англия в принципе не против выпустить наш Черноморский флот, но при этом они ставят весьма тяжелые условия. Первое, это они хотят чтобы мы с ними разделили сферы интересов в Персии. С этим в принципе согласиться можно, в нашей старой реальности все равно при влезании в Антанту Россия так и поступила. Второе. Они требуют…

— Стоп! — перебил докладчика император, — передайте Англичанам наши условия. Первое — на раздел сфер влияния в Персии мы согласны! Эта страна нам хоть и важна, но у меня на нее другие планы. Второе — передайте, что Россия готова пойти на оборонительный союз с Англией направленный против Германии. Но, с одной оговоркой. Союз должен быть именно оборонительным, и мы готовы прийти на помощь Англии в случае если Германия объявит ей войну. Их же можете освободить от обязательств вступать в войну, если на нас нападет Германия. Возможно добавить, что если в союзе с Германией в войну вступит Турция, то мы при любом раскладе будем за Англию. И самое важное — это срок такого союза. Я предлагаю перезаключать этот договор каждые 4 года. В случае, если одна из сторон откажется от переподписания договора, то она обязуется отдать второй стороне свою сферу влияния в Персии.

— Я так понимаю, что у нашего нового Императора теперь резко изменятся внешнеполитические приоритеты? Будем ориентироваться на союз с Германией? — задал вопрос Гурко.

В принципе такие варианты развития событий уже обсуждались всеми участниками проекта «десант в прошлое» еще на различных интернетовских форумах. Но к единому внешнеполитическому курсу ни тогда, ни сейчас так и не сумели прийти.

— Я сам пока не знаю, — ответил Царь, — окончательное решение мы примем уже после того, как все соберемся вместе. А пока я рассчитываю таким образом просто — напросто выбить у англичан право прохода через проливы. Разменная монета в виде Персии вполне подойдет для этих целей.

В кабинет постучали. Вошедший дворецкий доложил Государю, что в приемной его ожидает вызванный им ранее некто Солдатов Владимир Сергеевич. Просто посланные за ним гонцы долго не могли его найти, в связи с чем пришлось задействовать для его поисков чуть ли не весь аппарат ГКО. Царь распорядился немедленно впустить своего товарища по прошлой реальности.

Наш современник, попавший в тело и разум Владимира Сергеевича Солдатова в иной исторической реальности был 58 летним доктором экономических наук, и преподавал различные экономические дисциплины в одном из престижных Московских ВУЗов. Они были давними друзьями с профессором Липовецким, что и предопределило согласие преподавателя на перемещение во времени. В оставленном мире он так и не обзавелся детьми, а супруга его умерла несколько лет назад. В результате единственным требованием при перемещении во времени скучающего экономиста было поместить его в тело любого 25–летнего молодого человека с крепким здоровьем и окончившего любой ВУЗ. Это требование было с радостью исполнено его другом, правда теперь перед участниками «десанта в прошлое» стояла непростая проблема вызванная тем, куда бы приспособить бывшего доктора экономики попавшего в тело очень молодого человека. В России начала века люди 25–летнего возраста просто априори не могли занимать сколько‑нибудь значимых постов если они не принадлежали к царской фамилии. В итоге Солдатову поручили пока под эгидой ГКО разложить по полочкам состояние отечественной экономики, и выработать наиболее эффективные меры для усиления промышленности.

Здравствуй Вова! — тепло поприветствовал его Император Всероссийский, и заметив на себе в ответ слегка ошалелый взгляд своего современника, вспомнил, что забыл рассказать ему о том, кто теперь пребывает в теле царя. Рассказ занял 5 минут, после чего Солдатова усадили за стол и продолжили совещание. Для начала его попросили дать оценку российской экономики с точки зрения доктора экономических наук XXI века.

— Ну что я могу сказать. Русско — японская война конечно нанесла не слабый удар по экономике, но в целом финансовая система в стране достаточно стабильная. Тяжелым бременем давят на нас обязательства по международным кредитам, но я бы не преувеличивал их значение. Все крупные заводы в стране нуждаются в реорганизации производства. Но ведь мы обладаем уникальным для этого мира товаром — послезнанием. Соответственно мы можем проводить реорганизацию заводов таким образом, чтобы миновать все промежуточные шаги. Например, орудийные заводы можно сразу заточить под поточное производство шестнадцатидюймовых орудий, минуя все промежуточные калибры. Если мы так поступим, то сэкономим кучу денег по сравнению с оставленной нами реальностью. Ведь в ней большинство заводов во всех странах мира сначала улучшали свое производство для выпуска орудий в триста пять миллиметров, затем для четырнадцатидюмовок, потом для пятнадцатидюмовок и только после этого начали выпускать четыресташестимиллиметровые орудия. А если мы через пару лет реорганизуем например Обуховский завод для поточного выпуска любых орудий калибром до шестнадцати дюймов включительно, то опередим лет на десять большинство стран в этой отрасли. Абсолютно аналогичная картина и со всеми другими заводами.

Налив себе немного воды из графина, и не спеша выпив ее Солдатов обвел взглядом внимательно следящих за ним слушателей и продолжил.

— Первый шаг для индустриализации страны сделали наши цари. Они вкладывали огромные деньги в строительство железных дорог. В этом году, например, 22 % всех расходов нашего бюджета — это железнодорожное строительство. Нам предстоит продолжать это благородное начинание. Вторым шагом для столь лелеемой вами индустриализации должна стать электрификация страны. Любому заводу нужны большие объемы электричества. Об этом вы все знаете. Поэтому в самом ближайшем будущем мы должны развернуть массовое строительство электростанций. Если вы знаете, то по производству электрической энергии мы сейчас занимаем аж 15 место в мире! Меры нужны срочные! Я бы уделил особое внимание гидро и ветровым электростанциям. То есть без ДнепроГЭСа и многих подобных ей станций индустриализировать страну не получится. Это чистый вид энергии, требующий первоначально высокие затраты, но они достаточно быстро окупаются. Обычные же теплоэлектростанции в которых мы будем сжигать нефть, уголь и, в перспективе, газ желательно строить поближе к местам добычи этих самых энергоресурсов. Лучше один раз провести проводную линию, чем всю жизнь нести немалые затраты по транспортировке топлива к этим ТЭС Параллельно с электрификацией страны в целом нам надлежит развивать производство, и подготавливаться к индустриализации. То есть строить электростанции сначала, а заводы потом не получится. Нужно возводить все комплексно. До перемещения я опросил всех участников проекта на тему первоочередных мер, которые они считают необходимыми для России под их управлением. Так вот, в общих чертах все их меры сводятся к следующему:

— Необходимо расстраивать и всячески развивать Романов — на — Муроме для того, чтобы там мог базироваться нужный стране уже сейчас Северный флот. К этому городу нам еще предстоит протянуть железную дорогу, после чего там предстоит соорудить инфраструктуру для базирования флота с кучей нужных вещей, вроде сухих доков, огромных подъемных кранов, судоремонтных заводов и т. д. Лично мне пока не понятно зачем нам этот Северный флот нужен, но господам адмиралам виднее.

— Обустройство судостроительного завода в Северодвинске. Для Северного флота это очень важно ввиду того, что линкоры и авианосцы будущего водоизмещением в десятки тысяч тонн будучи построенными в Петербурге просто — напросто не смогут покинуть Балтийское море из‑за мелких Датских проливов. На Черном море до занятия проливов тоже не имеет особого смысла строительство таких кораблей, так как выход из этого моря в нашей реальности всегда контролировала Турция.

— Расширение Владивостока. Там тоже надлежит строить судостроительный завод, и активно развивать инфраструктуру. Для Тихоокеанского флота это очень важно. Вообще, если в войне с Японией мы зацепимся хотя бы за ничью, то Тихоокеанский флот у нас будет гораздо предпочтительнее Балтийского. Нормальный судоремонтный завод так же необходим, ибо это не дело гонять броненосцы для ремонта на Балтику. Флоту так же нужен второй большой док, для ремонта кораблей, и уже сейчас я направил дополнительные средства на ускорение его достройки. Вообще, все руководство флота только за то, что они не посчитали во сколько обходится массовая перегонка кораблей на ремонт через пол земного шара стоит отдать под суд!

— Реконструкция всей отрасли судостроения. Этот процесс нельзя останавливать, ровно как и нельзя держать верфи без заказов, ибо тогда просто разбегутся квалифицированные рабочие. Соответственно к этой отрасли мы отнесем производство паровых машин, котлов, орудий, брони и всех смежных предприятий. Нам надлежит еще серьезно подумать над этой отраслью. Ведь умерить непомерные аппетиты наших адмиралов она еще долго будет не способна, а одновременно реконструировать заводы и строить линкоры с сумасшедшей стоимостью Россия себе не сможет позволить.

— Армейские реформы. Наши господа генералы собираются разгромить чуть ли не весь остальной мир уже в 1914 году, поэтому серьезно реформировать армию нам все равно придется. Вопрос только в том, сколько эти реформы вытянут из нас денег. А ведь на сегодняшний день у нас нет нормального запаса даже трехлинейных винтовок. Про пулеметы я вообще молчу! За каждый произведенный пулемет системы Максима мы отслюнявливаем Виккерсу за патент около 800 рублей! А стоимость одного такого пулемета колеблется в пределах трех тысяч золотых рублей. Правда это с комплектом на 30000 патронов. Вот и прикиньте себе стоимость перевооружения армии. Десять тысяч пулеметов влетят казне в тридцать миллионов рублей! Стоимость одной трехлинейки составляет сейчас около двадцати шести рублей. Нам нужно их произвести еще несколько миллионов — это минимум. Все арифметику помнят? Вот и прикидывайте свои хотелки. Но пойдем далее.

— Нельзя забывать про зарождающиеся авиацию, танки, подводные лодки, автомобили и прочие технические новинки. Для того, чтобы поспевать за всем миром нам тоже предстоит строить немало научно — исследовательских институтов, со всеми вытекающими для экономики последствиями. Причем стоимость этих всех нововведений непомерно высока. Скажу сразу — не стоит рассчитывать к 1914 году разбомбить своих противников самолетами, и раздавить танками.

Резюмируя все хотелки, и опираясь на свои познания в области российской экономики образца 1905 года я хотел бы сказать, что у нас есть по сути две дороги. Первая — это развивать в первую очередь экономику и промышленность. Куда этот путь нас приведет я не знаю. Ну а вторая дорога — это удовлетворять по максимуму все желания наших адмиралов и генералов прилетевших из будущего. В этом случае мы скорее всего закончим либо как Япония в 1945 году, либо как СССР в 1991 году. Чрезмерная милитаризация экономики бесспорно послужит мощнейшим тормозом для развития остальной промышленности. Строя десятки крупных кораблей, и выпуская огромное количество вооружений для армии мы будем просто не в состоянии развивать промышленность нормальным образом.

А вообще, я бы очень порекомендовал попытаться прожить ближайшие 20 лет без войн. В таком случае я максимально приближу нашу экономику к самой сильной в мире — к экономике США.

В наступившей тишине все попаданцы в прошлое долго переглядывались, пока Великий Князь Михаил не взял слово.

— 20 лет без войн это абсолютно не реально. — Сказал за всех Михаил, — Европейская дипломатия на это не способна в принципе. Мы с внешнеполитическим курсом пока не определились, поэтому, я так полагаю строить долгосрочные перспективы экономического развития тоже пока рано. Пока я бы просто порекомендовал Солдатову составить несколько вариантов своих планов экономического развития. Так же предлагаю оставить его в качестве личного советника государя по вопросам экономики.

После этого все друзья, попавшие в этот мир из будущего, договорились, что подобные совещания теперь будут еженедельными. Решив еще несколько текущих проблем, и составив план действий на ближайшее время попаданцы закончили совещание, и разъехались по своим рабочим местам.

Часть 4. Одиссея Небогатова и планы попаданцев

Глава 13. Архипелаг Бонин

После опьянения победой возникает всегда

чувство великой потери: наш враг, наш враг мертв!

Даже о потере друга мы жалеем не так глубоко, как о потере врага.

Фридрих Ницше.

Дни для русской эскадры текли крайне медленно. Большинство офицеров заметно нервничали, постоянно ожидая прибытия японского флота, и лишь Рожественский излучал спокойствие. Дни проходили однообразно. Эскадра постоянно ожидала угольщики, и стоило одному из них появиться, тут же начиналась перегрузка черного топлива на боевые корабли. После ее окончания пароход с опустошенными бункерами направлялся адмиралом в какой‑нибудь близлежащий порт с целью закупки угля.

Исходя из опыта похода эскадры через Индийский океан штаб эскадры полагал, что для преодоления расстояния до Владивостока намеченным маршрутом каждому броненосцу типа «Бородино» потребуется две тысячи шестьсот тонн угля. Время в пути займет приблизительно двадцать три дня. С ходу форсировать пролив Лаперуза эскадра не собиралась. Из этого и исходили при составлении плана перехода.

Первым 23 мая к эскадре пришел транспортный пароход «Киев», который доставил пять тысяч двести тонн угля. Тут же была организована бункеровка, и спустя сутки это судно уже было полностью разгружено и отправлено в Сайгон за новой партией угля.

24 мая к эскадре приплыли транспортные пароходы «Владимир» и «Тамбов», которые доставили пять тысяч двести и четыре тысячи пятьсот тонн угля соответственно. Спустя двое суток уголь из их трюмов перекочевал в бункера эскадренного транспорта «Анадырь», после чего оба эти парохода направились к Филлипинам на рандеву с немецкими угольщиками, которые исправно продолжали снабжать нашу эскадру.

25 мая прибыл долгожданный водоналивной пароход «Граф Строганов», на борту которого стояли мощные опреснители, и теперь проблема с пресной водой была наконец‑то полностью решена. Экипажам боевых кораблей был установлен график купания, благодаря чему удалось предотвратить различные инфекционные заболевания вызванные антигигиенической обстановкой.

Так и проходили дни для экипажей — в постоянных погрузках угля. Русские же броненосцы даже стоя на месте вынуждены были жечь уголь для обеспечения работы своих механизмов. Средний расход топлива на кораблях первого ранга равнялся десяти — пятнадцати тоннам в день. Меньше остальных бункеровочными работами занимались команды миноносцев, на которые Рожественским были возложены дозорные обязательства. Рихтер же этим активно воспользовался, и принялся ежедневно устраивать маневры для своей маленькой флотилии. Вид постоянно снующих туда — сюда маленьких миноносцев ободряюще действовал на экипажи остальных кораблей. Ведь моряки, вкусившие уже крови врага рвались в бой, а их заставляли заниматься рутинными бункеровочными работами.

В эти дни Рожественский часто посещал другие корабли эскадры, и вступал там в разговоры как с офицерами, так и с матросами, уже успевшими полюбить своего адмирала. Он частенько наблюдал за работой расчетов орудий и артиллерийских офицеров во время ежедневных учений. Русские броненосцы типа «Бородино» имели некий прообраз системы центральной наводки и командующий эскадрой всегда зорко следил за тем, чтобы офицеры и расчеты орудий научились ею правильно пользоваться. В то же время примерно треть всего процесса обучения тратилась на тренировку (групповой) плутонговой и одиночной стрельбы орудий на тот случай, если выйдет из строя старший артиллерийский офицер или производство централизованного управления огнем будет нарушено по какой‑либо другой причине. По ночам на острове был организован клуб, куда мог прийти любой желающий матрос. В нем офицеры рассказывали о различных морских сражениях прошлого, пытаясь привить своим подчиненным любовь к морю. Частыми посетителями этого клуба были и все три попаданца во времени имевшиеся при эскадре. Из них чаще других выступал с рассказами Коломейцев, хотя даже сам Рожественский прочел морякам несколько лекций про морские бои, а так же по вопросам морской тактики.

30 мая к эскадре пришел транспорт «Воронеж», который привез 4500 тонн угля, и неожиданные новости из далекого Петербурга. Рожественский тут же вызвал к себе на «Князя Суворова» своих современников чтобы поделиться с ними новостями и, заодно, откорректировать план дальнейших действий. Дольше всех пришлось ждать Рихтера, который в это время в очередной раз гонял свои миноносцы на двадцати двух узловой скорости.

— Есть неожиданные новости от других наших попаданцев во времени, — открыл совещание адмирал

— Во первых, хочу Вас поздравить! На «Воронеже» доставлен приказ о досрочном повышении Вас после Цусимского боя в звании. Господин Рихтер Оттон Оттонович — Вы теперь являетесь капитаном второго ранга Российского Императорского флота! Господин Коломейцев Николай Николаевич — а Вас разрешите поздравить со званием капитана первого ранга! Теперь хоть ваши звания соответствуют тем должностям, на которые я Вас назначил. Там еще сказано, что наше правительство решило одну десятую от стоимости утопленных нами японских кораблей выплатить нам, офицерам и матросам, сотворившим Цусимский разгром. Причем именно я должен разделить сумму премиальных.

— Во вторых, в теле Николая II теперь живет и здравствует сам профессор Липовецкий. Видимо он и активизировал Михаила, который выкупил в Лос — Анджелесе три больших парохода с углем, и пригонит их в Петропавловск к двадцатому июня. Йессену дан приказ встречать нас именно там, поэтому на Бонин он не придет. В Петропавловске эскадру, кроме Йессена, будут ждать наши вспомогательные крейсера, и примерно тридцать тысяч тонн первоклассного угля. Расстояние отсюда до Петропавловска примерно равно две тысячи сто миль, и за двенадцать — четырнадцать дней мы его вполне способны пройти не особо напрягаясь. Мы можем выйти уже сейчас, так как эскадренные запасы угля вполне позволяют нам совершить этот переход. Единственное что не очень хорошо — это ситуация с отправленными за углем транспортами. Но и тут легко можно все разрешить оставив на Бонине одно из судов, которое соберет все транспорты и поведет их домой. Слушаю Ваши соображения, господа.

Первым взял слово Коломейцев. Они с Рожественским были достаточно старыми форумными друзьями, и вместе написали ни одну альтернативку на тему русско — японской войны. С Рихтером в оставленной реальности оба друга познакомились около года назад, но дружба у них сразу заладилась, правда первую скрипку в их отношениях всегда играл Коломейцев. Уже попав в другую реальность всем пришлось долго привыкать, что теперь весь груз ответственности лежит на плечах Рожественского, и он теперь может принимать решения особо ни с кем не советуясь.

— Зиновий Петрович, я полагаю, что нужно идти в поход немедленно! До 20 июня времени вагон, но с Бонина нужно уходить. Велик риск, что какой‑нибудь из наших броненосцев получит поломку в машине не позволяющую ее ремонтировать в море, и тогда нам придется тащить его на буксире со сверхмалой скоростью до Петропавловска. А это значит, что вся эскадра понесет бешенный перерасход угля, и все наши планы и графики движения полетят к чертям. Нужно будет посылать угольщики еще в один рейс, а японцы далеко не идиоты, и вполне способны будут угадать место нашей стоянки. Мы же отлично понимаем, что если Того сейчас хотя бы с первым боевым отрядом придет сюда, то нам конец.

— Я бы еще добавил, что и отряда Камимуры нам хватит за глаза! — вставил свои пять копеек Рихтер.

— Это я отлично понимаю, — согласился с друзьями Рожественский, — но что прикажете делать с транспортами, которые я разослал по зарубежным портам в поисках угля для эскадры?

— Вот именно об этом я и хотел поговорить, — неожиданно выдал Рихтер, — я тут несколько ночей провел на транспорте «Анадырь», как вы знаете. Так вот, оглядывая его бездонные трюмы мне в голову пришла интересная мысль: а не создать ли нам на Бонине базу для снабжения наших вспомогательных крейсеров? Помните как немцы в нашей реальности создали систему этапов?

— При тех радиостанциях, что стоят сейчас у нас на кораблях создать прообраз системы этапов будет невозможно! — отрезал Рожественский. — уж слишком мала дальность действия этих примитивнейших приемников и передатчиков.

— Ваше адмиральское ДОЛБОродие! Вот не перебивайте! Думаете я не в курсе дальности действия этих станций? Я что хотел сказать‑то. Имея пять — шесть угольных транспортов мы можем уверенно снабжать наши рейдеры в море. Это я думаю всем понятно. Вопрос в другом — а как собственно организовать всю систему снабжения? После недолгих размышлений мне в голову пришла идея, простая как велосипед. Каждый из наших транспортов будет двигаться по индивидуально для него разработанному маршруту, от одной предполагаемой точки встречи, до другой. Например, угольщик совершает рейс по маршруту: бухта Ва — Фонг — Филиппины — Бонин. На всем пути следования должны быть точки предполагаемого рандеву с нашими рейдерами. То есть в точке с такими‑то координатами транспорт должен быть двенадцатого числа определенного месяца, где он ждет ровно сутки. Если за эти сутки там ни один из наших крейсеров не появился, то этот транспорт идет в следующую точку, где так же сутки ожидает наших корсаров. Ну и так далее. В общем идею, судя по блеску ваших глаз вы уловили. Слабым местом этой системы является тот факт, что если японцы захватят наш транспорт, то смогут по его картам вычислить и крейсер. Поэтому у каждого транспорта должен быть строго индивидуальный график и маршрут движения, о котором не должны знать капитаны других наших угольщиков. Кроме того, каждому транспорту необходимо придумать свой, так называемый «порт приписки», то есть тот иностранный порт, где он должен будет загружаться углем. Это позволит нам через наших морских атташе передавать на эти угольщики приказы из Владивостока. Придя во Владивосток мы сможем менять им маршруты и точки рандеву. А капитанам уходящих в плавание рейдеров мы будем в запечатанном конверте выдавать несколько из возможных для них мест встречи с судами снабжения. То есть вся система будет строго секретной, и после возвращения рейдеров из плавания мы тут же будем менять места дозаправок, что позволит избежать утечки информации. Вот как‑то так.

— Мне идея очень понравилась! — с сияющими глазами, говорящими о чрезмерной заинтересованности к идее Рихтера, сказал Коломейцев. — А что? Мы так сможем контролировать гораздо большую часть околояпонских вод. Ведь не нужно будет постоянно обеспечивать выход в море, и проводку домой очередного вспомогательного крейсера.

— Мне, в целом, тоже все понравилось. Посмотрим, что из этой идеи выгорит. Помните, господа, что инициативу проявлять наши капитаны не особо способны. Я тут после длительных разговоров с капитанами кораблей первого ранга тихо офигеваю. Представляю, что будет после бесед с капитанами вспомогательных крейсеров. В общем чистку офицерского состава нам предстоит еще провести.

— Ну, в общем, я так понимаю, из нас никто не против того, чтобы выйти в Петропавловск как можно быстрее? Нет? Вот и славненько! — резюмировал Рихтер. — Тогда нам остается в течении ближайших пары дней создать план снабжения наших рейдеров и подготовить эскадру к походу.

— А что там на счет премиальных? — задал неожиданный вопрос Коломейцев. — Какова общая сумма выплат?

— Десять миллионов рублей на всю эскадру, — ответил несколько растерявшийся Рожественский, — а с чего это тебя вдруг заинтересовало?

— А с того, что если правильно мотивировать матросов и офицеров, то они и воевать вдвое усерднее будут! Я бы на твоем месте распределил примерно так: три миллиона — на все корабли не принимавшие непосредственного участия в сражении, включая экипажи транспортов. Они‑то через пол света тащились с нами бок о бок, и будет обидно не получить за это простым матросам ни копейки. А остальные семь миллионов разделить между матросами и офицерами воевавших кораблей в соотношении один к двум. Все офицеры, включая нас, получат всего лишь вдвое выше простого матроса.

— Дельный совет, господин капитан первого ранга, — задумчиво произнес Рожественский. — Только я постараюсь, чтобы офицеры и матросы с этих сумм уплатили бы добровольно по половине в фонд помощи флоту. И я первым подам пример — сдам половину суммы в эту кассу.

Вечером, все свободные от работы матросы и офицеры собрались на острове, где Рожественский выступил перед ними с речью, в которой он рассказал своим морякам о причитающихся им по прибытию в Россию денежным выплатам. По его расчетам для людей, участвовавших в бою выходило по семьсот рублей на рядового, и по тысяче четыреста рублей на офицера. Для всех остальных не принимавших участие в Цусимском сражении вышло по двести пятьдесят рублей на рядового, и пятьсот рублей на офицера. Для простых моряков, набранных в основном из обычных крестьянских семей центральной России это были астрономические суммы. Для примера среднерыночная стоимость коровы в те времена равнялась примерно пяти рублям. Теперь они точно знали во имя чего им пришлось в течении длительного времени терпеть ужасающие трудности перехода через половину земного шара. Кроме того, адмирал пообещал создать особый комитет из матросов, который будет следить за тем, чтобы эти деньги дошли до каждого адресата. Так же в обязанности этого комитета должно входить оказание помощи семьям матросов погибших в бою.

На офицерском совете было решено покинуть Бонин с утра второго июня. Началась спешная подготовка боевых кораблей к длительному переходу через океан. Вновь все шлюпки были разобраны и сданы на транспорты, а на боевых кораблях остались по два паровых катера. Все броненосцы и крейсера взяли уже привычный для них перегруз угля, завалив оным почти все свободные места. Эскадра готовилась к заключительным двум отрезкам своего пути, и матросы, утомленные длительной разлукой с Родиной пребывали в приподнятом настроении. Многие надеялись в скором времени увидеть наконец‑то родные берега. И ни у кого на всей эскадре теперь не возникало сомнений в благополучном завершении тяжелого похода. Каждый матрос верил, что здорово изменившийся за последнее время Рожественский без особых проблем приведет их домой. После того, как были разгромлены крейсерские отряды страны восходящего солнца японцев ни кто не боялся, так как отведывавшая крови эскадра наконец‑то поверила в свои силы.

Глава 14. Путь во Владивосток. Из письма мичмана с броненосца «Сисой Великий»

Стоит ли читать чужие письма? Разумеется, стоит!

Дмитрий Глуховский. Сумерки.

Здравствуйте папенька. Вот только вчера броненосец «Сисой Великий», на котором я имею честь служить, бросил якорь во Владивостоке. Я сразу же решился написать Вам письмо. В нем я хочу рассказать о заключительном отрезке нашего путешествия.

29 апреля командующий эскадрой адмирал Рожественский неожиданно для всех созвал совещание капитанов всех боевых судов эскадры. Вернувшись с этого совета наш командир приказал немедленно потушить все котлы, и заняться их чисткой и переборкой машин. Сочтя этот приказ очередной причудой адмирала мы направились его выполнять. После следующего совещания последовала новая серия приказов нашего адмирала, причем каждый новый был причудливее предыдущего. В результате этих распоряжений мы вынуждены были разобрать и сдать на «Иртыш» почти все спасательные паровые и гребные шлюпки и катера. Из плавсредств на нашем «Сисое» осталось только два разъездных катера. Затем мы демонтировали и пустые шлюпбалки. С броненосца были сняты, и сданы на тот же транспорт почти все орудия калибром в сорок семь и тридцать семь миллиметров. Мы с офицерами в кают — компании много обсуждали эти приказы, но к однозначному выводу так и не пришли. Кто‑то говорил, что это очередная дурость адмирала, и мы теперь остались абсолютно голыми против атак миноносцев, а кто‑то наоборот считал это прогрессивной мерой. К числу последних относился и я. Видите ли папенька, наш адмирал распорядился на каждом боевом корабле организовать центр борьбы за живучесть, и командиром этого важнейшего центра назначили меня. Только после того, как я немного освоился на новом месте я понял как же прав был наш адмирал. Сокращение всех этих мелкокалиберных скорострелок позволило выделить дополнительных матросов в пожарные команды, а так же в различные аварийные партии. Если до этого вопросами живучести и боевой устойчивости корабля по сути никто не руководил, и все сводилось лишь к созданию пожарных расчетов, которые действовали сами по себе, то теперь я мог спокойно проигнорировать мелкие возгорания, и собрать большинство расчетов у крупного очага пожара. Так же я мог своевременно подменять вышедших из строя матросов аварийных партий. Для компенсации крена мне было позволено самому, без распоряжения командира впускать забортную воду в отсеки противоположного борта.

Папенька, я так мыслю, что благодаря центру по борьбе за живучесть наш корабль стал намного более сильным противником для японцев. Десять снятых мелкокалиберных пушек даже для миноносцев особой опасности не представляют, не говоря уже о более сильных кораблях. А вот увеличение аварийных партий теперь позволяло надеяться, что наш старый броненосец теперь сможет выдержать гораздо большее число попаданий.

Весь путь от бухты Куа — Бэ к Цусимскому проливу наша эскадра проводила в постоянных дневных и ночных маневрах. Днем один из крейсеров отходил от эскадры на расстояние от одной до четырех миль и постоянно маневрировал, а наши наводчики учились наводить на него орудия. Эти упражнения мы уже регулярно выполняли по пути из Носи — бе к берегам французского Индокитая, но теперь что‑то незримое поменялось в процессе обучения. По ночам же регулярно тренировались расчеты противоминной артиллерии. Наши миноносцы, которые возглавлял отряд лейтенанта Рихтера постоянно имитировали на нас минные атаки. А первый Броневой отряд вместе с «Ослябей» частенько отрабатывал какое‑то не понятное маневрирование, резко разворачиваясь «все вдруг» и начиная погоню за нашими вспомогательными крейсерами.

Хочу особо отметить, что своим отдельным циркуляром Рожественский запретил рукоприкладство по отношению к матросам. В этом же приказе говорилось, что любых агитаторов различных партий следует немедленно арестовывать, и доставлять на допрос к адмиралу. Мы с офицерами уже давно знали, что два наших матроса наверняка являются агитаторами, и потому сразу же их арестовали, и отправили к адмиралу на «Князь Суворов». Спустя два часа присланный на катере капитан второго ранга забрал из команды еще пятерых человек, и дальнейшая судьба этих людей мне не известна.

Четырнадцатого мая наша эскадра с самого утра наблюдала за пристроившимся к нашей левой раковине японским разведчиком. Но, примерно в 09:40 утра из тумана начали вырисовываться несколько других крейсеров. Главных сил японского флота видно не было, и, судя по всему, наш адмирал решил воспользоваться возможностью нанести поражение части вражеского флота. В воздух взлетела серия красных ракет, сообщающая о выбранном Рожественским варианте дальнейших действий, и тут же начались перестроения судов эскадры. Пять наших лучших броненосцев (4 бородинца и «Ослябя») резко повернули на неприятеля, вместе с ними в атаку пошли «Аврора» и «Светлана». Три наших самых быстроходных бронепалубника — «Олег», «Жемчуг» и «Изумруд» пошли не прямо на неприятеля, а с таким расчетом, чтобы отрезать японцам путь отступления к предполагаемому месту нахождения главных сил. Почти все транспорты дружно развернулись, и в сопровождении «Алмаза», «Наварина» и «Нахимова» пошли прочь из Цусимского пролива. А наш «Сисой» вступил в кильватер «Адмиралу Ушакову» — последнему броненосцу в колонне Небогатова. Теперь нашему отряду предстояло самостоятельное плавание в обход Японии.

Хочу рассказать подробнее о нашем отряде. Командующим отрядом у нас как и прежде являлся адмирал Небогатов на броненосце «Император Николай I». Перед наступлением темноты наш «Сисой Великий» занял второе место в кильватерной колонне пристроившись сразу за флагманом. Далее за нами следовало три броненосца береговой обороны: «Апраксин», «Сенявин» и «Ушаков». Примерно в 20 кабельтовых впереди нашей колонны броненосцев следовал вспомогательный крейсер «Урал», в задачу которого входила разведка. По флангам отряда, на траверзе флагмана шли два старых крейсера «Владимир мономах» и «Дмитрий Донской». Позади же нас отдельным отрядом двигались транспорт, «Иртыш», буксирный пароход «Русь» и госпитальное судно «Кострома». Их окружали миноносцы «Громкий», «Грозный», «Безупречный» и «Бодрый». Именно в таком составе наш отряд покинул Цусимский пролив и взял курс во Владивосток.

Сразу после расставания с первым отрядом довольно длительное время была слышна артиллерийская канонада. Это наши броненосцы вступили в перестрелку с японскими крейсерами. Но спустя час звуки стрельбы постепенно угасли, и мы продолжили свое плавание в неспокойных водах дальнего востока. Остаток дня прошел спокойно, если не считать нескольких замеченных нами рыболовецких лайб. С заходом солнца наши корабли перестроились в ночной ордер, и со скоростью восемь узлов продолжили свое плавание. На следующий день после обеда на горизонте показались дымы. Не на шутку встревоженный наш командир приказал сыграть на «Сисое» боевую тревогу, а Небогатов, тем временем, повел эскадру на встречу неизвестным судам. Но по мере сближения выяснилось, что эти дымы принадлежат нашим транспортным пароходам известным нам еще по переходу из Балтики. Это были «Ливония», «Курония» и плавмастерская «Ксения» причем их трюмы были переполнены углем.

Сблизившись наши отряды застопорили ход. Транспортные пароходы тут же взяли на буксир миноносцы, и наш отряд продолжил свой путь со средней скоростью 8 узлов. Еще спустя сутки к нашему отряду один за другим стали присоединяться вспомогательные крейсера «Терек», «Рион», «Днепр» и «Кубань», которые предусмотрительный Рожественский буквально завалил углем. Теперь наша маленькая эскадра двигалась как бы в завесе этих крейсеров, которые идя от нас на пределе видимости имели приказ тут же перехватывать все коммерческие суда, коими были так богаты воды в этой части Тихого океана. Таким образом наша эскадра осталась невидимой для японцев. На ночь все эти крейсера приближались к нашим кораблям, и следовали в отдельной колонне в двух кабельтовых справа от нас, а с рассветом они снова расходились в разные стороны оберегая эскадру от любопытных глаз.

Долгий и муторный путь вокруг Японии не был наполнен какими‑то запоминающимися событиями. Наш курс был проложен таким образом, чтобы проходить мимо японских портов в темное время суток. Отряд следовал на среднем удалении от береговой полосы страны восходящего солнца в ста — ста пятидесяти милях. Так как наши корабли были буквально завалены углем, то бункеровка нам пока не требовалась, и мы полагали, что ближайшая загрузка угля будет на Сахалине в Корсаковском посту. Несколько раз нам попадались коммерческие пароходы, на досмотр которых тут же отправлялся один из наших крейсеров. Два транспортных судна были потоплены, а еще два Небогатов топить не решился, так как их груз представлял из себя исключительную ценность. Первый американский транспортник названия которого я не запомнил вез рельсы, шпалы и различное железнодорожное оборудование и несколько локомотивов. Как нам позже разъяснил капитан, Рожественский на одном из советов дал строгий приказ все пароходы с железнодорожным имуществом не топить, а захватывать и конвоировать во Владивосток. Вторым же был немецкий транспортный пароход «Брауншвейг», который вез в Японию три тысячи пятьсот тонн превосходного угля марки Кардиф, и топить его было бы просто глупо. Всего же нашей эскадрой за время путешествия вокруг Японии было досмотрено шестнадцать пароходов, два из которых мы потопили, а еще два были захвачены.

Но каково же было наше удивление, когда выяснилось, что мы идем во Владивосток не проливом Лаперуза, а малоизведанным путем между северными островами Курильской гряды Парамушир и Онекотан, а затем вокруг Сахалина Татарским проливом. Все офицеры отлично понимали, что угля нам хватает буквально впритык, и теперь все будет зависеть от действий каждого члена экипажа, ибо обратной дороги у нас нет. Со всеми матросами была проведена разъяснительная беседа. С этого дня начались постоянные погрузки угля прямо в море. Они происходили по ночам, если позволяла погода. В первую очередь мы разгружали захваченный нами немецкий транспорт. Как позже пояснил наш командир, Небогатов собирался после полной разгрузки затопить этот угольщик. Наши матросы еще были вынуждены возить уголь и на американский пароход, у которого запасы топлива не были рассчитаны на такой длинный путь.

На тринадцатый день пути после расставания с основными силами эскадры мы достигли наконец Курильского острова Онекотан. Погода стояла достаточно туманная, и видимость не превышала сорока кабельтовых. Хотя как поговаривали другие офицеры, видимость для здешних мест вполне хорошая. После полудня наша радиотелеграфная станция стала принимать сигналы, и напряженность на корабле резко возросла. Но спустя уже пол часа стало ясно, что это сигналы отправляются одним из наших пароходов, так как текст этих радиограмм можно было разобрать лишь с помощью двухфлажного кода, используемого в русском флоте. Но командир нашего броненосца Мануил Васильевич Озеров не в какую не хотел верить что это свои, и полагал, что телеграфируют японцы. На «Сисое» на всякий случай сыграли боевую тревогу, и мы все разошлись по своим боевым постам. Но спустя еще два с половиной часа из тумана показался силуэт парохода средних размеров, в котором чуть позже мы опознали Владивостокский транспорт «Монгугай». С его помощью нам предстояло преодолеть остаток пути до русского порта.

Достигнув северной оконечности Сахалина наша эскадра вошла в небольшую бухту расположенную в Северном заливе, куда командующий Владивостокскими крейсерами адмирал Йессен предусмотрительно согнал несколько угольных пароходов. Теперь нехватка угля нам не грозила. Наши корабли проводили бункеровку в течении двух дней, после чего эскадра вновь двинулась в путь. Нам предстоял предпоследний, и весьма опасный отрезок нашего путешествия.

Дело в том, что самое узкое место в Татарском проливе — это пролив Невельского. Глубины в нем не превышают 7,2 метров, и это создает определенные трудности. Наши вспомогательные крейсера проводить этим проливом не стали, и они еще на десятый день после разделения эскадры покинули наш отряд. Куда они направились мне неизвестно. Поэтому самые большие сложности при прохождении мелководного пролива должны были возникнуть с проводом через него «Николая I» и нашего «Сисоя Великого» имевших наибольшую осадку. Такие крупные суда через Татарский пролив еще ни когда не проходили.

К нашему превеликому удивлению начальник ближайшего русского порта — Николаевска сумел хорошо подготовиться к нашему прибытию. С помощью десятка малых и устарелых миноносцев, бывших у него в подчинении он поставил большое количество вешек на фарватере, и провел тральные работы. К нашему удивлению оказалось, что японцы минировали и эти воды. Как нам сообщил первый подошедший миноносец, по ту сторону пролива нас ждут Владивостокские крейсера с адмиралом Йессеном во главе. Так что форсировав пролив можно было рассчитывать на поддержку двух мощных броненосных крейсеров.

Первыми прошли через узости наши миноносцы, заодно еще раз основательно протралив фарватер. За ними на следующий день, выждав прилива, один за другим пошли транспортные пароходы. В следующий прилив должны были двинуться наши броненосцы береговой обороны, но наши планы сорвал туман. Целых пять дней мы выжидали, пока навигационные условия позволят нам совершить переход. Уголь в наших трюмах стремительно таял, и многие офицеры уже заметно нервничали. И вот спустя пять долгих суток наконец туман немного отступил, и наши небольшие броненосцы тронулись в путь. Один за другим с часовым интервалом они растворялись в утренней дымке. Спустя несколько часов с того конца пролива пришла ободряющая радиограмма, сообщившая что все дошли успешно.

Теперь дело было за нашими двумя самыми крупными броненосцами. Первым ушел «Николай I». Думаю нужно отметить тот факт, что мы за время вынужденного простоя успели капитально разгрузить наши корабли, сняв с них все лишнее, включая боекомплект. Еаш флагманский броненосец прошел вполне успешно, несмотря на сгущающийся туман.

А вот «Сисою» пришлось ждать улучшения видимости еще трое суток. Едва развиднелось, благо был как раз почти самый пик прилива, мы тронулись в путь. Трижды за все время следования проливом Невельского мы чувствовали, как корабль буквально скребся днищем о морское дно, но каждый раз это оканчивалось успешно, и на мель мы так и не сели. Едва выйдя из пролива мы тут же попали в тесные объятия наших транспортов, и тут же началась очередная бункеровка. Одновременно с бункеровкой на наш броненосец передавались ранее снятые с него предметы, и заново грузился боекомплект. Трое суток кипела не простая работа. Немного поодаль от нас вольготно покачивались на волнах два стремительных силуэта, принадлежавших «России» и «Громобою».

Теперь руководство эскадрой принял на себя адмирал Йессен. Для начала несколько транспортов, включая нашего старого знакомого «Монгугай», и оставшийся по ту сторону пролива «Иртыш» получили от адмирала особое задание, и эскадра дальше пошла без них. Миноносцы же наши были отпущены в самостоятельное плавание. Как нам рассказал офицер из штаба Йессена они должны были на большой скорости идти в бухту Америка, где их ждал уголь, добытый в Сучанском месторождении. После бункеровки им предстояло на максимальной скорости совершить прорыв во Владивосток самостоятельно. Этот же офицер мне поведал, что в этой бухте собрано несколько большее количество угля, и любой из наших отставших или потерявшихся кораблей сможет в случае опасности укрыться там. Наш офицерский совет в целом остался доволен принятыми Йессеном мерами. В случае неудачного боя, или обнаружения японцами наш адмирал так же планировал отойти в бухту Америка.

Дальнейшее следование нашей эскадры из‑за постоянного тумана было сопряжено с большим риском навигационных аварий. Туман стоял постоянный, и то сгущался до того, что видимость падала до двух кабельтовых, а то и ниже, то немного рассеивался, но и тогда видимость редко превышала две с половиной мили. Пока мы плыли в водах, в которых появление японцев было маловероятным Йессен разрешил пользоваться радиосвязью вместо флажных сигналов, а так же мы активно пользовались ракетами и прожекторами. Но все равно то одно, то другое судно регулярно отставало от эскадры, и тогда нам приходилось стопорить ход, а «Донской» с «Мономахом» отправлялись на поиски пропавшего. Благодаря энергичным мерам проводимых адмиралом Йессеном нам удалось избежать столкновений наших кораблей.

По мере приближения к Владивостоку туман становился все слабее, и мы наконец‑то набрали положенный нам восьмиузловый ход. Но так как у командующего был свой график движения, то в предпоследний день путешествия мы скинули скорость, а затем и вовсе застопорили машины и приступили к заключительной бункеровке. Радиостанции на наших кораблях то и дело улавливали отдаленные разговоры японцев. Я отлично себе представлял, что сейчас должен чувствовать адмирал Того, который потерял русскую эскадру. Ведь он ну никак не рассчитывал, что мы совершим настолько длительный переход, и наверняка полагал, что наша эскадра укрылась где‑нибудь во французском Индокитае. Но все равно подходы к Владивостоку японцы сторожили, видимо надеясь поймать нас на выходе из пролива Лаперуза.

Адмирал Йессен рассчитал наш путь таким образом, чтобы большую часть его завершающего отрезка мы преодолели в темное время суток. И вот, как только начало заходить солнце адмирал просемафорил, что скорость должна быть не менее десяти узлов. Наш «Сисой» весьма уверенно набрал скорость, и как привязанный держался за «Николаем I» следуя ему в кильватер. К моменту рассвета до Владивостока оставалось все еще около ста двадцати миль, а по нашему правому борту в отдалении был виден берег. Вид родных берегов континентальной России очень ободряюще подействовал на экипаж. С броненосного крейсера «Россия» просигналили семафором, что командирам наших судов пора вскрыть запечатанные конверты, розданные им во время нашей последней остановки.

Наш командир Мануил Васильевич Озеров собрал офицерский совет, и прямо на нем распечатал конверт, и зачитал нам вслух текст приказа Йессена. Там был подробный план на оставшийся участок пути. Суть его сводилась к следующему:

Если нас обнаружит японский вспомогательный крейсер, то предписывалось всем кораблям тут же забить радиоэфир мешаниной точек и тире, а «Россия» и «Громобой» идут на его перехват. Больше ни каких изменений в отработанном плане следования не предпринимать. Скорость по эскадре с момента вскрытия конверта поддерживать двенадцать узлов. Отставших ждать никто не будет.

Если эскадру открывает крейсер неприятеля более быстроходный чем наши крейсера, то «Россия» и «Громобой» идут его отгонять, а все наши корабли форсируют ход, и на максимальной эскадренной скорости идут во Владивосток. Телеграфисты так же должны всячески мешать японцам отсылать радиограммы своему командованию. Неизбежно отстающие транспорты, кои все еще тащились за эскадрой, идут в бухту Америка, и ждут там особых распоряжений.

Если эскадру открывает либо первый, либо второй боевые отряды японцев, то под прикрытием тех же «России» и «Громобоя» наши корабли разворачиваются, и пускаются на утек к северной оконечности Сахалина. Транспортам в этом случае надлежит поднять белый флаг, и тем самым задержать преследователей. Радиоборьба в эфире так же при этом обязательна.

Если все будет благополучно, то к вечеру идя двенадцатиузловым ходом мы спокойно достигаем Владивостока.

На всем пути следования наша телеграфная станция постоянно улавливала переговоры японцев, но ни одного вражеского корабля нам так и не попалось. Плавание наше завершилось очень благополучно, и около восьми часов вечера 05 июня 1905 года эскадра пришла во Владивосток. Тут же нам на корабли доставили большие пачки газет, из которых мы узнали, что Рожесственский разбил три отряда японцев в Цусимском сражении. Все‑таки не зря он считался у нас талантливым адмиралом. Его очень рискованный план полностью удался. Судя по всему его эскадра идет следом за нами, так как буквально на следующий день адмирал Йессен вышел в море, взяв с собой «Россию», «Громобой» и еще не окончивший ремонт «Богатырь», на борту которого еще оставалось не мало мастеровых. Мы все единодушно решили, что он пошел встречать Рожественского.

На этом папенька я заканчиваю свое письмо. Мое плавание через пол мира счастливо завершилось, и теперь нам предстоит готовиться к предстоящим сражениям.

Глава 15. Санкт — Петербург. Дворец императора Николая II

Экономические эпохи различаются не тем, что производится,

а тем, как производится, какими средствами труда.

Карл Маркс. Капитал.

Император собрал внеочередное совещание со своими современниками 07 июня 1905 года. Поводом для сбора послужил счастливый приход эскадры Небогатова во Владивосток. Теперь всем пришельцам из будущего надлежало еще раз просмотреть свои планы на войну, и в случае необходимости их подкорректировать. Открыл совещание Великий Князь Михаил Александрович.

— Итак, отряд Небогатова счастливо достиг Владивостока. Я принял решение пока замолчать об этом факте в газетах, надеясь на то, что адмирал Того будет и дальше ловить эскадру Рожественского в проливе Лаперуза. Написать про приход эскадры в газетах я думаю где‑то за пять дней до предполагаемого прибытия Рожественского. Причем газеты напишут, что ВСЯ наша эскадра стоит во Владивостоке придя туда через пролив Лаперуза, а японцы, мол ее так и не заметили. Тексты будущих статей уже готовятся у меня в ведомстве специально обученными людьми. Я полагаю сделать статьи максимально оскорбительными для японцев — мол всем своим флотом прозевали целую эскадру, куда же они смотрели, и так далее. Но это не более чем игра. От вражеской разведки такой факт, как прибытие целой эскадры не скрыть.

Теперь далее. Я уже начал чистку наших флотских и армейских структур, о чем Вы уже наверное наслышаны. Все наше руководство флота забито престарелыми рамоликами, не способными мыслить адекватно. Вот приход отряда Небогатова нагляднейший тому пример. Я сейчас просто — напросто не представляю, что делать с этими устарелыми кораблями. Модернизировать их во Владивостоке весьма проблематично. Запаса стволов нет, и благодаря этому мы не в состоянии обучить комендоров нормальной стрельбе. Скорость хода у всех кораблей слишком низкая чтобы гоняться за слабыми японцами, или убегать от более сильных. Дальность плавания тоже не на высоте, благодаря чему отправлять в крейсерство эти устарелые постоянно ломающиеся реликты весьма опасно. Йессен прислал мне свой план отправить «Донского» и «Мономаха» в Тихий океан на самостоятельное крейсерство. Идея здравая, ведь в океане за ними японцы врядли будут гоняться.

Итак, сразу после получения первой же телеграммы от Рожественского, которую он мне прислал напомню, еще до Цусимского боя, я начал думать что же нам делать с прибывающими кораблями эскадры Небогатова. Если со вспомогательными крейсерами все понятно — их довооружат орудиями снятыми с крепости, то вот вопрос что делать с основными боевыми единицами его отряда витал в воздухе. Но вот что мы совместными усилиями ГКО надумали:

Броненосец «Император Николай I». Долго мы ломали голову над тем, как же наши горе — адмиралы собирались с этим старым корытом побеждать адмирала Того. Ведь для войны за господство на море это решительно неудачный корабль! Вооружение и бронирование заметно устарели. Но тут мне вспомнилось, как его систершипа «Александра II» во время первой мировой войны на Балтике перевооружили на современные восьмидюймовые орудия. Вот и мы решили сделать с ним то же самое. Только вот придется изготовить для него новую башню, по образцу «Осляби» и воткнуть туда два орудия калибром двести пятьдесят четыре миллиметра, А шесть восьмидюймовок будут раскиданы по бортам. В итоге мы будем иметь корабль вооруженный шестью восьмидюймовыми пушками и двумя десятидюймовыми. Правда в бортовом залпе только пять из них смогут участвовать включая две десятидюймовые, но лучше придумать ничего нельзя. Броню ему мы не поменяем, а вот улучшить его скорость мы вполне в состоянии. Для этого я уже заказал новые трубки к его котлам, которые позволят ему стабильно держать скорость пятнадцать узлов на протяжении длительного времени. Спасибо государю нашему Николаю Александровичу, который сумел буквально за пару часов нарисовать мне на бумажке подробнейшие инструкции для инженеров какой нужен сплав для этих трубок, и как его получить на их заводе в начале ХХ века.

— Стоп! — прервал Михаила Император. — А может стоить попробовать оснастить сей реликт турбиной?

— Ну, во — первых на корабли такого размера турбины еще никогда не ставились. Во — вторых — изготовление и транспортировка займут немало времени. В России с производством турбин плоховато обстоят дела…

— Ну так давайте наладим этот процесс! На сколько мне известно знаменитый «Дредноут» с турбиной уже заложен, а это значит, что уже в ближайшие годы их строить предстоит и нам. Турбины уже сейчас активно устанавливают на миноносцы, но на большие корабли пока побаиваются, — как бы размышлял вслух Липовецкий внутри Николая II, — в общем принесите мне сегодня к вечеру подробнейшие чертежи этого броненосца, и несколько чертежей паровых турбин с миноносцев и других кораблей. Мы с Лебеденко ночью немного поколдуем над ними, глядишь что‑нибудь дельное предложим.

— А Вы случаем не заигрались, Ваше Техноимператорское Высочество! — шутливо ответил Ларин в теле Великого князя Михаила. — На коленке турбину не изобретешь. Да и не оборудованы еще наши заводы для изготовления турбин таких размеров.

— Честно сказать, я тоже не в восторге от этого Вашего начинания, — неожиданно перебил всех доктор экономических наук в теле Солдатова, — потому как эти Ваши научные изыскания врядли будут иметь хоть какую‑то ценность. Спроектировать что‑либо существенное за несколько ночей невозможно, и тратить несколько миллионов рублей на эти Ваши забавы для казны накладно будет.

— А Вы, Владимир Сергеевич полагаете что эту войну можно будет выиграть без существенных экономических усилий? — нахмурился глава государства Российского.

— Да куда уж больше‑то усилий? Все более или менее современные корабли уже сражаются, причем приличная часть из них уже лежит на дне гавани в Порт — Артуре. Докупили еще дополнительно два лайнера, кучу всякого снаряжения для флота, и для армии. Только недавняя покупка двадцати пяти гаубиц по вдвое завышенной цене у господина Круппа чего стоит! Я Вам ответственно заявляю — мы не сможем существенно модернизировать экономику, потому как для этой модернизации нужны ресурсы, а Вы их сейчас все истратите!

— Модернизировать будем позже. А пока для хотя бы частичной компенсации расходов мы с Михаилом уже остановили постройку четырех броненосцев, и нескольких других кораблей на отечественных верфях. Со следующей недели, чтобы занять рабочих, на судостроительных заводах приступят к разборке этих боевых судов. В Англии мы решили не строить крейсер «Рюрик II», а все материалы, которые верфь уже накопила мы выкупили и скоро доставим в Россию. А пока мы объявили конкурсы на строительство полулайнеров — полутранспортов. Дабы заводы наши не простаивали — пусть строят хоть это, тем более нехватка вспомогательных крейсеров и эскадренных транспортов в нашем флоте самая серьезная. Убьем сразу несколько зайцев: займем заводских рабочих делом, сэкономим деньги которые пойдут на войну и на модернизацию этих же заводов, и сможем пополнить флот большим количеством вспомогательных судов, которые так необходимы для обеспечения его боевой деятельности. И запомните, Владимир Сергеевич — нам нельзя проигрывать эту войну! Расходы императорского двора тоже нужно урезать самым жестоким способом. А что касается турбин — Вы меня пожалуй убедили. Что‑то я зазнался со своими послезнаниями..

— Ну раз мы отговорили Вас от очередной авантюры — шутливым тоном вымолвил Великий Князь Михаил, — то я продолжу. А вообще, скажу я Вам, нужно аккуратнее быть с авантюрами. А то ведь местные хроноаборигены вполне могут Вам свой микроимпичмент устроить. Насильственная смена власти для России норма, не забывайте об этом. Но вернемся к нашим броненосцам. Для «Сисоя Великого» у нас тоже запланирована небольшая модернизация. Должен сказать что корабль достаточно паршивый получился у наших предков. Серьезно его не модернизировать, но тем не менее. Первое что мы сделаем — это увеличим количество шестидюймовок еще на четыре штуки, что позволит в бортовом залпе иметь пять таких орудий. Затем мы немного модернизируем котлы и машины. Не вдаваясь в технические подробности скажу, что эти меры позволят нам увеличить скорость до шестнадцати узлов, а новые трубки и подшипники дадут возможность держать ее на протяжении длительного времени.

— Крейсера «Дмитрий Донской» и «Владимир Мономах» серьезно модернизировать мы не будем по экономическим соображениям. Рожественский в своей последней телеграмме указал, что собирается их использовать в качестве океанских рейдеров. В силу дефицита времени и денег мы пока решили ограничиться для них заменой пушек калибром сто двадцать миллиметров на шестидюймовые. Эта мера доведет мощь бортового залпа у «Донского» до восьми таких орудий, а у «Мономаха» до шести, в связи с чем они станут грозными противниками для любого японского крейсера.

— Что же касается наших броненосцев береговой обороны «Апраксин», «Сенявин» и «Ушаков», то тут выбор не велик. Немного модернизируем им котлы и машины, чтобы они могли длительное время поддерживать пятнадцатиузловую скорость, ну и заменяем четыре орудия средней артиллерии на шестидюймовые пушки Канэ. Тяжеленные мачты с огромными боевыми марсами придется демонтировать, а вместо них поставим гораздо более легкие шестовые мачты. Большего сделать мы не сможем.

Вспомогательный крейсер «Саратов» после нескольких совещаний было решено не гнать сразу во Владивосток. Он сначала зайдет в Геную, где ему заменят котлы и проведут небольшой доковый ремонт. Сейчас он уже прошел черноморские проливы и идет в Италию, куда другим транспортом будет доставлено для него вооружение состоящее из семи орудий калибром сто пятьдесят два миллиметра и длиной ствола в тридцать пять калибров. Орудия хоть и устаревшие, но для вспомогательного крейсера вполне годятся. К тому же у них вполне себе добротные снаряды, с нормальными взрывателями. После этого ремонта и перевооружения, приблизительно через два месяца, он превратится в первоклассный вспомогательный крейсер, и возьмет курс на Дальний Восток. А возглавит его наш новоиспеченный капитан второго ранга Сергей Захарович Балк. Для тех кто не в курсе этой исторической личности поведаю о его подвигах вкратце. В Порт — Артуре его начальство недолюбливало, и он служил на буксире. Но даже там он умудрился отличиться, причем неоднократно, за что получил целый ряд наград, включая Георгиевский Крест. После падения крепости он сумел на паровом катерке прорваться в Чифу. Сейчас его на одном из составов везут в Петербург, откуда мы направим его в Геную. В общем если кого‑то интересует эта личность, то я после совещания Вам с удовольствием поведаю о его подвигах и похождениях. Этот морской хулиган будет идеальным капитаном рейдера. Жаль, что такими людьми не богат наш Российский Императорский флот.

К отправке во Владивосток уже полностью подготовлены четыре миноносца типа «Сокол». Нам их пришлось разобрать на секции в рекордное время, а в данный момент идет подготовка к погрузке на железнодорожные платформы. Точно так же по железной дороге мы уже отправили во Владивосток двенадцать номерных миноносцев с командами, и их прибытие ожидается к пятнадцатому июня. Ожидать многого от этих корабликов не стоит, но тем не менее они могут быть очень полезны при проведении тральных работ, охраны рейда и для выполнения ряда других задач. Маленькие миноносцы мы планируем и в дальнейшем отправлять на Дальний Восток.

Немаловажным фактором усиления действующей корабельной артиллерии стало упразднение Либавской крепости. Сейчас идет демонтаж установленных там орудий и подготовка их к отправке на дальний восток. К моменту прибытия эскадры Рожественского шесть орудий калибра шесть дюймов уже будут в его распоряжении. Этого конечно мало, но всего таких орудий в Либаве тридцать единиц. Остальные мы ему отправим только после перевооружения приобретенных в Германии вспомогательных крейсеров. В самом Владивостоке на береговых батареях стоит двадцать таких же орудий, плюс еще пятнадцать мы изымем из арсеналов и крепостей Черноморского флота. Уже на следующей неделе во Владик прибывают два орудия калибром восемь дюймов и одно калибра сто пятьдесят два миллиметра снятые с канонерской лодки «Храбрый».

Михаил обвел взглядом сидящих в зале, отхлебнул воды из стакана, и набрав воздуха в легкие решил продолжать.

— Это я рассказал о мерах принимаемых для флота. Теперь немного коснемся армии. Для нашей Манчжурской армии мы уже купили у господина Круппа двадцать четыре современных гаубицы. Так же все современные гаубицы со всей России мы сейчас доставляем сначала на полигон, проверяем их боеспособность, а затем отправляем в Манчжурию. Линевич просит доставить ему побольше артиллерии, и в первую очередь требует гаубицы. Пока он занят наведением дисциплины в войсках, и подготовкой плана наступления. Ему требуется огромное количество материального снаряжения, для чего мы начали изымать припасы из дивизий стоящих на границе с Германией. Так же мы дали заказы на большие партии пулеметов на многие отечественные и иностранные заводы. Форсировано производство патронов и снарядов. Необходимо отметить, что благодаря применению Офицеровым простейших логистических операций начала двадцать первого века мы сумели довести пропускную способность транссибирской железной дороги до двенадцати поездов в сутки. Из них десять решено отдать армии и два флоту. Кстати, когда эскадра Рожественского дойдет до Владивостока, то с броненосцев и крейсеров можно будет снять огромное количество разнообразного бесполезного для морской войны вооружения, такого как всякие ненужные им пушки калибром сорок семь и тридцать семь миллиметров. Каждый броненосец типа «Бородино» несет на себе по десять пулеметов системы «Максима», которые ему совершенно не нужны. Кстати, Рожественский тоже не дурак, и уже демонтировал все пулеметы. Они прибыли во Владивосток на борту транспортного парохода «Курония» из состава эскадры Небогатова, и в скором времени будут отправлены на сухопутный фронт. Благодаря этой простой как апельсин операции армия Линевича вот — вот разбогатеет на несколько десятков Максимов. С балтийских кораблей мы тоже сейчас снимаем пулеметы, и потихоньку отправляем в Манчжурию. Кроме того с кораблей Рожественского будет снято несколько десятков трехдюймовых пушек, которые мы тоже отправим Линевичу. Недавно мы разработали новый тип снарядов для них — фугасный и сейчас налаживаем их выпуск.

Линевич запрашивает еще несколько кавалерийских полков, которые он переформировывает на месте в дивизии и корпуса. Он планирует провести быструю операцию, и для этого ему нужно большое количество мобильных войск. Мы еще готовим к оправке два армейских корпуса, в каждом по несколько гвардейских полков. Именно этим корпусам предстоит совершить прорыв линии японского фронта, а затем в образовавшуюся брешь пойдет кавалерия. Но кавалеристы не будут пытаться окружить группировку войск противника, а рванут сразу в глубокие тылы, с задачей захвата важнейших пунктов и организации в них круговой обороны до подхода главных сил.

Кстати, в одном из рейдов отличился еще один наш с вами современник и участник операции «Десант в прошлое» Антон Иванович Деникин. В нашей прошлой жизни я его практически не знал, помню только что Тохой тоже звали, и что служил он много лет в десантно — штурмовом батальоне, и дослужился до майора. Но после ранения стал инвалидом и был списан. Сейчас профессор Липовецкий дал ему вторую жизнь, и он с радостью кинулся в самую гущу схватки. Там на него Линевич представление прислал в полковники. Думаю надо повышать товарища в звании, и поручать ему командование кавалерийской дивизией — пущай в тылу японцам пакостит уже по крупному.

Но это еще не все. У меня весь Генеральный штаб стоит на ушах от идеи забрать у дивизий стоящих на границе с Германией большую часть артиллерии и снаряжения. Они полагают, что если немцы объявят нам войну, то последствия могут быть самыми пагубными для России. В чем‑то они правы, но мы‑то за счет своих послезнаний знаем, что Германия пока объявлять нам войну не собирается. Тем не менее мы с Николаем Николаевичем Духониным смогли набросать план перевооружения наших крепостей. Как Вам известно несколько поколений русских императоров смогли построить три защитных линии крепостей на наших западных границах. Сейчас они пребывают в плачевном состоянии, и это не есть гуд! Мы прикинули сколько устаревших орудий хранится во флотских арсеналах, и тихо офигели! Ведь их там тьма тьмущая! И если они для морских сражений уже явно устарели, то вот для сухопутных боев и для крепостной артиллерии они самое то! Не далее чем вчера я собрал несколько талантливых крепостных инженеров, и приказал им проехаться по крепостям и для каждой составить план перевооружения этими орудиями. Через пару месяцев мы сможем просуммировав их отчеты увидеть истинную картину, и грамотно распределить арсеналы. Напомню, что в эту эпоху наши западные крепости могут сыграть важнейшую роль в предстоящей войне.

— Молодец Мишкин! — похвалил своего брата Император. — Думаешь не только об этой войне, но и планы наперед строишь. Это похвально! И самое главное — вполне здравая идея! Если армия морально не разложится, и если мы прочистим офицерский состав, то есть надежда что в случае войны с Германией эти крепости станут крепким орешком для немцев. В нашей старой реальности, как услужливо мне подсказывает память профессора Липовецкого, эти крепости капитулировали одна за другой едва завидев немцев. Теперь такого произойти не должно!

— Спасибо Ваше высочество! Какие будут ко мне вопросы или замечания?

— Что там с немецкими лайнерами, которые мы планируем переоборудовать во вспомогательные крейсера? — на правах старшего Николай II задал первый вопрос.

— Мы уже отправили команды для приемки трех этих кораблей. Чтобы все понимали что именно мы приобретаем я в общих чертах обрисую наши покупки.

Бывший немецкий лайнер «Дойчланд» имеет водоизмещение шестнадцать тысяч тонн, и может разгоняться до двадцати трех узлов, что делает его практически недосягаемым для японских крейсеров. В эксплуатации с середины 1900 года.

Бывший лайнер «Кайзер Вильгельм дер Гроссе» водоизмещением тринадцать тысяч четыреста тонн и разгоняется до двадцати двух узлов. В свое время три года удерживал «голубую ленту Атлантики» в своих руках, пока ее не отобрал лайнер «Дойчланд». Этот факт говорит о том, что эти лайнеры способны весьма длительное время ходить на высокой скорости. В эксплуатации с сентября 1897 года.

Эта пара лайнеров может здорово нам помочь в японских водах. Все попытки их поймать будут заранее обречены на провал, так как во флоте страны Микадо попросту нету кораблей способных догнать их. Оба корабля находятся в превосходном состоянии, и ориентировочно через неделю прибудут в Санкт — Петербург к стенке завода Новое Адмиралтейство, где на них установят пушки. Нам вполне достаточно будет орудий снятых с батарей Либавской крепости, так что кораблям не придется долго ждать пока заводы изготовят и установят на них пушки. Подготовка к походу и установка орудий займет примерно три недели. То есть примерно через месяц мы сможем их направить на театр военных действий. Названия для этих кораблей по старой традиции должен придумать император, — при этих словах Великий Князь заговорщицки подмигнул Царю, — так что намедни Николай Михайлович поломайте голову над именами этих вспомогательных крейсеров. Еще вопросы есть?

— А как же, — съязвил с довольной улыбкой Солдатов, — конечно будут. Планы перевооружения кораблей это хорошо. На сколько я знаю, Вы буквально завалили Обуховский и Пермский заводы заказами на производство орудий. Может поведаете нам какие орудия мы будем иметь в итоге, и куда они предназначаются?

— С превеликим удовольствием поведаю! Я разместил крупный заказ на большое количество орудий этих заводах. Сейчас Вам поведаю куда они предназначаются.

Восемь орудий калибром триста пять миллиметров (двенадцатидюймовых) я заказал для замены расстрелянных стволов на наших броненосцах, и для установки двух пушек в береговой обороне Владивостока. Нужно иметь хотя бы минимальный запас стволов на войне, иначе невозможно будет произвести их замену. Так, например, нам уже известно что бородинцы расстреляли более тридцати поцентов ресурса живучести своих стволов у носовых башен. А ведь предстоит проводить в обязательном порядке обучающие стрельбы для комендоров, что так же понижает живучесть стволов. Да и сколько сражений еще ждет их в будущем?

Двенадцать орудий калибром двести пятьдесят четыре миллиметра (десятидюймовые) с усиленными стволами, такими же как на броненосце «Победа». Эти пушки пригодятся для установки на «Ослябю», броненосцы береговой обороны и для установки на «Николае I» и «Александре II» вполне сгодятся. Правда при этом для последних потребуется весьма значительная модернизация. Но не будем отменять наших послезнаний. Мы‑то знаем, что броненосцы береговой обороны пошли в бой с изрядно расстрелянными стволами.

Шестнадцать орудий калибром двести три миллиметра (восьмидюймовых) я заказал на Обуховском заводе. Вообще должен сказать, что эти пушки являются весьма удачными артиллерийскими системами, и очень жаль что у нас нет абсолютно никакого запаса по ним. Два таких орудия сняты с канонерской лодки «Храбрый» и уже едут во Владивосток. Их установят на броненосном крейсере «Россия». А что касается заказанных мною орудий, то куда их девать решит лично Рожественский после прихода своей эскадры. Одно могу сказать точно — этой партии будет мало, и наверняка придется заказывать еще одну такую же. Обуховский завод, в силу ограниченности своих мощностей, не может выпустить сейчас большее число этих отличных пушек. Придется повторить заказ через полгода. Спектр их применения очень широк. Можно установить по одному орудию в башнях «Богатыря» и «Олега», можно так же по одному за щитами использовать в качестве средней артиллерии броненосцев типа «Бородино». То есть демонтировать башни с двумя шестидюймовыми орудиями, и установить на их место одну отличную восьмидюймовку. Только если на одних бородинцах менять средний калибр то потребуется двадцать четыре таких орудия, и это не считая замену орудий на стоящем пока на Балтике броненосце «Слава», где тоже шесть таких же башен. Эти орудия я планирую установить на броненосцах «Николай I» и «Александр II». Так же можно ими перевооружить престарелый крейсер «Адмирал Нахимов», установить по одной на носу и корме у «Авроры», а возможно и у «Светланы». Планов много, но сдерживает их реализацию нехватка орудий. В общем сейчас наш флот ощущает острейший дефицит в этих пушках.

— Раз у нас есть острейший дефицит, то может быть стоит заказать эти орудия и за границей? — задал неожиданный вопрос Николай II. — где и сколько мы смогли бы заказать, а главное — какова их цена?

— Об этом я, если честно не думал, — пробормотал Михаил, — но идея, должен признать, хорошая! Цена орудий вряд ли будет сильно отличаться от той, которую запрашивает Обуховский завод. А вот где их заказывать… Я в ближайшее время более подробно разузнаю, но пока могу сказать весьма приближенные данные. Во Франции наверняка можно заказать дюжину орудий. Так же десятка два нам запросто сможет сделать Крупп по нашим чертежам. Если удастся разместить эти заказы, то спустя полгода огневая мощь наших кораблей вырастет процентов на пятнадцать. Как всегда профессор Липовецкий выдал отличную идею! Браво! А теперь разрешите продолжить.

Еще я разместил заказ на восемьдесят два орудия калибром сто пятьдесят два миллиметра (шестидюймовые). Это вообще универсальные пушки которые еще очень долго будут актуальны. В оставленной нами реальности советские войска их использовали даже во время Великой Отечественной войны. Этими пушками мы будем вооружать вспомогательные крейсера, перевооружать, если получится, купленные за границей корабли. Все наши корабли первого ранга имеют этот калибр на борту, а как нам известно, живучесть стволов не вечная. Для качественной подготовки артиллеристов нам придется провести не одну учебную стрельбу. Соответственно расстрелянные стволы придется заменять на новые. Да и просто напросто довооружить наши крейсера не помешало бы. Например «Аврора» несет всего восемь таких орудий, в то время как ее можно немного оттюнинговать, и она будет вооружена четырнадцатью — шестнадцатью пушками калибра шесть дюймов. Орудия других калибров я пока заказывать не стал, так как острой нужды в них пока не имеется. Еще вопросы по этой части доклада?

Михаил обвел взглядом собравшихся за столом первых лиц государства. Его доклад был разбит на три части, и он успел рассказать только первую из них. Вторая часть была посвящена покупке у Чили и Аргентины броненосных крейсеров. Третья же часть доклада была посвящена подготовке Четвертой Тихоокеанской эскадры к отправлению на Дальний Восток.

— Тогда переходим ко второй части доклада. С Чили и Аргентиной нам удалось договориться о покупке нескоольких броненосных крейсеров, и бронепалубника «Буэнос — Айрес». С характеристиками этих кораблей Вы все можете ознакомиться из лежащей на столе брошюры, специально подготовленной для этого случая. От себя добавлю, что целесообразность приобретения даже не обсуждается! Воевать с японцами нам практически нечем! Нужно срочно усиливаться, и в отечественных водах ценных кораблей осталось не так много. Следовательно, раз вопрос с покупкой решен, то остается решить лишь «небольшую» проблемку с посредническим флагом. Дело в том, что большинство стран с началом русско — японской войны поспешили объявить о своем нейтралитете. А раз они нейтральны, то, соответственно, не имеют права продавать оружие воюющим сторонам. Кроме того с Чили у нас до сих пор не установлены дипломатические отношения. А раз сложилась такая ситуация, то у нас возникла необходимость в посредниках, которые смогут предоставить свой флаг для перегонки крейсеров, и затем перепродать эти корабли России. Поле для деятельности тут чрезвычайно широко. Предыдущие владельцы наших тел вели переговоры с огромным количеством различных фирм и людей, которые были готовы предоставить свои посреднические услуги. Кроме того велись переговоры о предоставлении флага с Грецией и даже с Венесуэлой.

— Точно, с Грецией! — перебил Михаила Николай II. — А я‑то думаю, чего это у меня в памяти засело? Помню как ко мне приезжали родственники, и мы кое — какие моменты обговаривали.

— Ага! — подтвердил Михаил. — Только вот в тот раз переговоры закончились не чем. Но в этот раз их мы провели по высшему разряду! Задействовав кучу дипломатов и много других различных агентов влияния мне удалось договориться с греками на следующих условиях.

Мы выдаем им кредит, необходимый для покупки трех аргентинских крейсеров, и они перегоняют эти корабли под своим флагом в бухту Суда. Там наши команды принимают «Экзотические крейсера» и над их мачтами взвиваются Андреевские флаги. Для того, чтобы избежать сейчас оплаты за посреднические услуги мы заключаем с греками тайный договор, по которому после окончания войны Россия отдает им два броненосных крейсера на сумму в двадцать миллионов рублей. Как известно у Греции есть серьезные взаимные претензии к Турции, и усиление их флоту совсем не повредит. Так же Греция не объявляла о нейтралитете в русско — японской войне, соответственно она имеет полное право на продажу нам любого оружия, включая крупные боевые корабли. Не стоит бояться передачи этих крейсеров после окончания войны. Уже через несколько лет тип броненосного крейсера окончательно и безвозвратно устареет, и особой ценности они представлять не будут. Зато нам не придется платить лишние миллионы рублей за услуги посредника. Если с этим планом все согласны, то прошу высказываться.

— А почему только три крейсера приобретаем через Грецию? Почему не все сразу? — задал вопрос молчавший до сего момента начальник утвержденного три дня назад КГБ Империи Владимир Иосифович Гурко.

— А потому что если Греция купит сразу шесть или семь броненосных кораблей, то тут и ежу будет понятно, что это она выполняет волю России, и скоро передаст нам свои приобретения. Возможны крупные провокации со стороны Англии. Не нужно думать, что на Даунинг — Стрит сидят полные идиоты. Они вполне могут даже напасть на перегоняемые крейсера, отлично понимая, что Греция им войну за перегоняемые для России покупки объявлять не станет.

— Логично! — согласился Гурко. — Но тогда резонен другой вопрос. А как Вы планируете приобретать оставшиеся корабли?

— Один корабль купит для нас Венесуэла. Этот вопрос уже практически решенный. Они приобретут Чилийский крейсер уже в ближайшее время. Завтра выходит в Каракас наш пароход на борту которого присутствует 350 человек перегоночного экипажа.

Бронепалубный крейсер «Буэнос — Айрес» нам удалось купить через посредническую фирму, и перегоночный экипаж уже в пути. Кстати, там вместе с моряками мы отправили на пароходе пятьдесят рабочих с верфи Галерного островка. Задача — демонтировать орудия в пути и подготовить крейсер к установке отечественных пушек. Интересный эксперимент с рабочими, скажу я Вам. Посмотрим что из этого получится.

А остальные корабли мы приобретать не будем. У нас нет достаточного количества подготовленных экипажей для них. Кстати, по снарядам. Нам удалось договориться, что крейсера будут продаваться с двойным запасом снарядов. Так что снарядного голода можно не опасаться.

— И во сколько сия авантюра обойдется бюджету? — задал вопрос бывший экономист.

— По десять миллионов за каждый броненосный крейсер, плюс три миллиона за бронепалубник, и около семи миллионов посредникам. Плюс перегонка, снаряды и прочее. Итого цена сделки Пятьдесят пять миллионов рублей.

— Тогда следующий вопрос, — вдруг оживился Солдатов, — а где гарантия, что оставшиеся крейсера не купит Япония? Ведь после нашей аферы японцы наверняка предпримут нечто похожее.

— Финансовое состояние Японии на много хуже нашего. Фактически ресурсов для продолжения войны у Страны Восходящего солнца нет! Новые кредиты им брать практически не под что. Я сомневаюсь, что они изыщут денежные средства для покупки нескольких крупных боевых кораблей. К тому же сейчас в Англии для них строятся два больших и сильных броненосца, достройка которых скоро войдет в заключительную фазу. Отказаться от них японцы не могут. Если бы они находились в более ранней степени готовности, то можно было бы рассмотреть вариант с отказом от их достройки и покупки южноамериканских крейсеров.

— Я бы не был столь категоричен, — вступил в дискуссию Царь, — финансы для них могут предоставить и Англия, и США. Их можно предоставить хотя бы под покупку на слом наших броненосцев захваченных японцами в Порт — Артуре. А что? Этим англо — саксы убьют двух зайцев: помогут Микадо опять перетянуть чашу весов в морской войне на свою сторону, и не дадут флоту Японии после войны чересчур усилиться. К тому же там большого кредита не надо. Нужно срочно разработать операцию с покупкой еще хотя бы двух крейсеров.

— А если мы попросту заплатим Аргентине и Чили несколько миллионов за то, чтобы они с оставшихся крейсеров демонтировали несколько важнейших механизмов и сняли с них все вооружение до конца войны? Такой вариант по моему существенно выгоднее чем покупать не нужный нам хлам. И от перекупки этих крейсеров Японцами он спасет. — Выдал внезапную мысль Гурко.

— Идея мне нравится! — тут же согласился Император. — Только нужно получить от латиносов гарантии того, что они не смогут ввести эти корабли в течении ближайшего времени в строй. То есть нужно снять с кораблей самые труднопроизводимые детали и увезти их в Россию до конца войны. Замки от затворов пушек тоже нужно забрать все до единого. Великий Князь Михаил — вступайте в переговоры с Аргентиной и Чили по этому вопросу немедленно!

— Хорошо, — Ларину идея тоже определенно понравилась. С решением вопроса по оставшимся в латинской Америке трем броненосным крейсерам эту часть доклада Великого Князя можно было считать законченной, — позвольте перейти к третьей части моего доклада?

— А что у нас на десерт? — потер руки извечный весельчак Гурко.

— А на десерт у нас подготовка Четвертой Тихоокеанской эскадры к отправке на Дальний Восток. Вопрос сложный, и пока нет Рожественского и Йессена во Владивостоке мне посоветоваться особо не с кем. Пока мы приняли решение максимально подготовить уже имеющиеся корабли к бою. Итак, что же у нас уже делается.

Броненосец «Слава» подвергнут небольшой модернизации. Убираются все боевые марсы, усиливается бронирование рубок, уменьшаются смотровые щели в боевой рубке. Все порты для трехдюймовых орудий заделываются наглухо, а сами трехдюймовки частично выносятся на верхнюю палубу. Все мелкокалиберные скорострелки демонтируются, и отправляются в армию Линевича. Убирается все дерево, все пожароопасные материалы и т. д.

Броненосец «Александр II» неспешно модернизируется. Дело в том, что орудий для его перевооружения у нас попросту нет, а оставлять его артиллерию без изменений тоже ни в коем случае нельзя, потому что с ней он будет кораблем околонулевой боевой ценности. Ждем производства заказанных мною орудий калибра двести три миллиметра.

Крейсер «Память Азова» сейчас тоже стоит у нас на модернизации. Пока что идет частичная замена котлов и переборка механизмов. После этого он будет вооружен новенькими только что заказанными шестидюймовками в количестве двенадцати штук, что сделает его грозной боевой машиной. Проектную скорость в шестнадцать узлов он тоже будет давать. Я, если честно, ума не приложу как его использовать в современном бою, но Часовских в теле Рожественского настоял на том, что он ему необходим, и именно такая модернизация этого корабля будет самой лучшей.

Крейсер «Адмирал Корнилов» сейчас стоит у стенки завода и ждет инструкций Рожественского. Корабль довольно старый, и как его модернизировать для современного боя я не представляю. Поэтому ждем когда придет во Владивосток наш друг и выдаст нам необходимые инструкции.

Вспомогательный крейсер «Дон» на этой неделе выходит в Геную, где соединится с «Саратовом» и они вместе возьмут курс на Дальний Восток. Сейчас «Дон» уже перевооружен и несет на себе десять шестидюймовых орудий с длиной ствола в тридцать пять калибров и шесть трехдюймовок, что делает его грозным противником для любого японского бронепалубника.

Из крупных кораблей имеемых на Балтике это все. Остальные слишком уж ветхие, и их нельзя посылать громить Того. Дальше будем ждать прибытия южноамериканских крейсеров, совместно с которыми мы и отправим эскадру.

— Тьфу ты блин! Чуть не забыл! — хлопнул себя по лбу Михаил. — На данный момент мы сможем отправить с эскадрой 4 эсминца типа «Доброволец», это: «Войсковой», «Украина», «Трухменец» и «Эмир Бухарский». Последний немного отличается от первой тройки, но не значительно. Пока я приказал всех их вооружить тремя орудиями в семьдесят пять миллиметров, что делает их сильнее своих японских противников. Вообще хочу сказать, что я остановил или отменил постройку почти всех кораблей, которые не успевают достроиться в течении года, ибо строить корабли бессистемно, не имея четкой программы развития флота это высшая глупость на которую мы способны.

— Согласен, — кивнул Николай II, — о финансах тоже нужно подумать. Правда эти эсминцы строятся на добровольные пожертвования, но лучше сберечь эти деньги, и пустить их на более насущные нужды. Что там с Черноморской эскадрой?

— Англия переговоры как бы ведет, но добро на проход нашего флота давать отказывается. Видимо возможности вывести наш черноморский флот через проливы у нас нет! Все наши предложения они обсуждают, но подписывать соглашение категорически отказываются.

— Ну и дьявол с ними! — резко оборвал брата Император. — Не хотят нам немного помочь — еще пожалеют! Ни какой Антанты им тогда не видать. Начинайте переговоры о союзе с Германией, и придайте это гласности. Англичане тогда точно занервничают, и вынуждены будут идти на уступки! А если нет, то им же хуже! В союзе с Германией мы Францию сомнем вмиг, а Англия продержится не намного дольше… Поэтому продолжайте подготовку к походу Черноморских кораблей — благо время у нас пока есть. Попробуем поиграть на противоречиях. И в обязательном порядке начните переговоры с Францией по поводу продления союзного договора! Если мне не изменяет память моего предшественника, то они нам уже отказывали в выдаче кредитов. И это во время войны! Основная позиция на переговорах должна сводиться к получению кредита на максимально мягких условиях с возможностью досрочного погашения. Объясните их дипломатам, что если наша армия потеряет престиж в войне с Японией, то немцы уж точно сомнут нас в пыль в кратчайшие сроки. И Император Всероссийский рассматривает эту войну как проверку своего союзника — Франции, которую она пока не выдерживает. Если так будут идти дела и дальше, то зачем нам класть жизни своих солдат в возможной войне против Германии? Не лучше ли нам объединиться? Когда мы мощно надавим на Францию, и одновременно вступим в переговоры с Германией то Англия вынуждена будет уступить.

Царь обвел взглядом собравшихся за столом, ненадолго остановив глаза на Солдатове. Он уже был в курсе того проекта, который сейчас должен предложить его друг, доктор экономических наук. Но важно было добиться согласия остальных современников.

— Под занавес совещания давайте послушаем нашего главного экономиста. Владимир Сергеевич — Вам слово.

— Спасибо Ваше Высочество! — неуверенно выдавил Солдатов. Для него, человека из XXI века принятые в царской России формы обращения давались все еще тяжело. — Я тут немного подумал над тем, что же может существенно усилить нашу экономику. Без привлечения на нашу сторону каких‑либо новых факторов добиться роста заметно превосходящего тот, что был в действительности нам не удастся. И в один из вечеров меня как будто кувалдой по голове стукнули! Я вспомнил Китай конца ХХ века! Это же рекордные сроки индустриализации! И их опытом мы просто обязаны воспользоваться, тем более что мы знаем про наступающую Первую Мировую Войну.

Я пока детальный проект не подготовил, но в очень общих чертах попробую Вам рассказать свой план.

Во — первых нужны сумасшедшие денежные инвестиции из‑за рубежа. Для привлечения последних есть два пути. Первый — это уменьшение налогов для предприятий расположенных на нашей территории. А второй — это дешевая рабочая сила. Обе эти проблемы решить нам вполне по силам! В самых густонаселенных районах мы разрешаем иностранцам строить определенные заводы с налогообложением вдвое меньшим чем у них на родине, и с оплатой труда в семьдесят процентов стоимости от принятой и них. Обязательным условием будет то, что рабочими на этих предприятиях должны быть только наши подданные. Этим мы сможем занять население и уберечь его от голода, а так же подготовим кадры потомственных рабочих. То есть начнем выкачивать людей из села в город. В тех районах где получить дешевую рабочую силу не удастся можно предоставить еще большие налоговые послабления. Просто хочу чтобы Вы все поняли, что если грамотно руководить этим процессом, то мы сможем создать мощнейшую промышленность уже через десять — пятнадцать лет. Если Крупп построит свой завод в России, то денег на строительство аналогичного в Германии у него уже не будет. В случае большой войны мы легко национализируем все предприятия страны — противницы, а у страны — союзницы мы их спокойно выкупим после наступления мира. Я смогу разработать методику по привлечению в жизненно — важные отрасли нашей экономики огромных капиталов в кратчайшие сроки. То есть наибольшие налоговые послабления нужны в химической, энергетической, металлургической и тяжелой промышленности. Все поступающие налоги мы сможем использовать для осмысленного строительства нашей военной экономики. Подчеркиваю — именно экономики, а не армии! Мы будем строить заводы двойного назначения, которые в мирное время выпускают, например, плуги и косилки, а в военное — пушки и винтовки.

Во — вторых, мы форсируем политику переселения. Центр страны явно перенаселен, в то время как многие потенциально плодородные районы совсем пустые. Нужно создавать какие‑то государственные общины, в которых люди под эгидой государства смогут делать то же самое что и в сельской общине, но уже на новых землях. Вообще всю закупку зерна нужно брать под свой контроль. Зерно пока что стратегически важный для нас продукт экспорта, и не хорошо, что на нем наживаются частные лица. Лучше на этом наживаться государству, тем более нам предстоит пройти множество испытаний.

В третьих, пора пересмотреть и немного изменить финансовую политику. То, что каждый рубль обеспечен золотом — это хорошо. Пусть все и дальше так думают. А мы начнем эмиссию денег по новому принципу. На будущий год мы планируем необходимые нам мероприятия, и под них выпускаем денежные средства. На пример мы планируем за три года построить завод стоимостью в три миллиона рублей. Так вот — мы не копим три этих миллиона, а тупо их печатаем, по одному миллиону в год сверх бюджета. Таким образом к моменту сдачи этого завода выпущенные денежные средства оказываются полностью обеспеченными материальными ценностями. Так делалось для примера в Третьем рейхе. Это позволит нам создавать мощнейшие промышленные предприятия без какого‑то либо напряжения для бюджета и финансовой системы страны.

Ну и в четвертых, ни о какой серьезной промышленности нельзя и мечтать в аграрной стране. Нам нужна урбанизация населения. Нужно разработать программу по выкачке людских ресурсов из деревни в город. А для этого нужно отстраивать эти самые города со всей необходимой инфраструктурой: парки, больницы, детские сады, школы, магазины и т. д.

— Вот и составляйте план подробных мероприятий. — дал указание Император, и все друзья весело заулыбались. Совещание уже подходило в концу, и наши современники смогли себе позволить немного расслабиться.

Часть 5. И снова странствия

Глава 16. Архипелаг Бонин

Чудесное зрелище являет собой непоколебимая вера христианина,

у которого на руках четыре туза.

Марк Твен

Вечером 01 июня 1905 года Рожественский с борта флагманского броненосца «Князь Суворов» не без интереса наблюдал за тем, как вверенная ему эскадра снимается с якоря. Предстоял непростой и длительный переход до Петропавловска, и заботы переполняли сердце отважного русского адмирала, который после экспериментов профессора Липовецкого сильно преобразился. Все наблюдающие за командующим офицеры русской эскадры думали, что он смотрит за тем, как корабли выходят в море, и делает в своей памяти пометки по поводу неудовлетворительного маневрирования того или иного судна. Но они ошибались.

Для человека родившегося в 1982 году и всю свою жизнь посвятившему изучению русско — японской войны зрелище было просто потрясающим. К моменту достижения Сергеем Часовских совершеннолетия во всем мире сохранилось не так много кораблей той эпохи. А в России так и вообще осталась одна «Аврора», на которой Сергей бывал несколько раз во время учебы в Питере. За границей будущий адмирал никогда не был, поэтому то, что осталось от «Микасы» видел лишь на фотографиях. И вот сейчас у него был идеальный шанс насладиться зрелищем, которое его бывшие современники не могли увидеть даже с помощью компьютерной графики. На фоне постепенно падающего в лазурную воду солнечного диска огромные стальные громады кораблей вспенивая своими таранами и форштевнями небольшие буруны перед носом, величественно и неторопливо направлялись к одним им ведомой цели. Зрелище было столь завораживающим что Часовских в теле Рожественского позабыл обо всем на свете, и разинув рот в течении нескольких часов жалел, что в детстве так и не окончил художественную школу. Картина была настолько впечатляющей, что ему внезапно захотелось запечатлеть ее на холсте.

Первыми снялись с якоря и набрав скорость в 10 узлов ушли в море бронепалубные крейсера отряда Коломейцева. После повышения последнего в звании он сменил на мостике капитана крейсера «Олег» Добротворского, который перешел в штаб Рожественского. Под руководством современника Часовских крейсер «Олег» немного преобразился, чему поспособствовал в немалой степени тот факт, что Коломейцев забрал с собой с «Жемчуга» несколько отличившихся офицеров и матросов. Экипаж корабля еще более сплотился вокруг своего капитана, который с новоприбывшими офицерами строго — настрого запретил рукоприкладство по отношению к матросам. Сам же Николай Николаевич всегда обращался к рядовым матросам на «Вы», постоянно называл их непривычным словом «товарищ». С момента его появления на посту командира крейсера в кают — компании господа офицеры в пищу стали принимать то же, чем кормили остальную команду. А в своих регулярных беседах с матросами Коломейцев как‑то пояснил, что теперь, после прошедшего боя для него все люди участвовавшие в сражении являются боевыми товарищами. Эти меры подняли среди экипажа крейсера популярность новоиспеченного капитана первого ранга до невиданных в Российском Императорском флоте высот. «Олег» являлся флагманским кораблем Летучего Отряда, в который входили так же «Жемчуг» и «Изумруд».

Едва вышел в море Летучий отряд как за ним потянулись остальные корабли эскадры. Сначала не спеша двинулся в путь легкий броневой отряд в составе эскадренного броненосца «Ослябя», и двух бронепалубных крейсеров «Аврора» и «Светлана». Перед этими кораблями в возможном бою была поставлена задача организовать нажим на хвост или голову колонны противника.

Далее в кильватерной колонне следовали броненосцы: «Суворов», «Александр III», «Орел» и «Бородино». Эти четыре корабля составляли ядро русского флота, и именно им предстояло вынести на себе всю тяжесть будущих эскадренных сражений. Вместе с броненосцами на правом траверзе «Суворова» шел крейсер второго ранга «Алмаз», который должен был выполнять роль реппетичного корабля.

А на левом траверзе от броненосного отряда шли транспортные корабли, таща за собой на буксире миноносцы. Госпитальное судно «Орел» тащило «Быстрого, «Корея» — «Бедового», «Камчатка» — «Буйного», «Анадырь» — «Бравого» а буксирный пароход «Свирь» — «Блестящего».

Замыкали грандиозное шествие два ветерана русского флота: эскадренный броненосец «Наварин» и броненосный крейсер «Нахимов».

Остальные транспортные суда бывшие при эскадре были отправлены в Сайгон, где они должны были ожидать особых распоряжений.

Набрав среднюю скорость в 8 узлов эскадра взяла курс на Петропавловск. Чтобы скрасить скуку утомительного перехода каждый день все боевые суда проводили различные маневры. В отличие от длительного предыдущего перехода теперь эти маневры эскадра выполняла на скорости в четырнадцать узлов, что было новинкой. На ночь как уже было принято корабли выстраивались в компактный ордер, а командиры судов собирались на ежевечерние совещания, где они обменивались мнениями по поводу проделанных эволюций.

По мере приближения к японским островам в море все чаще стали встречаться коммерческие пароходы которые доставляли различные грузы в Японию. «Аврора» и «Светлана» пристально осматривали купцов, и в случае обнаружения на них груза контрабанды тут же топили.

Переход для измученных машин русских кораблей давался не легко, то на одном, то на другом то и дело случались поломки. Когда в море обнаруживался пароход дежурные крейсера немедленно пускались на перехват, а вся эскадра немедленно меняла курс и начинала маневр уклонения. Если досмотр перехваченного купца затягивался, то эскадра стоя поодаль стопорила машины и приступала к погрузке угля. По многу старались не грузить, но по нескольку тонн все боевые корабли получить успевали. Это конечно было каплей в море, но тем не менее время вынужденного простоя не тратилось в пустую, да и экипажи при частых но небольших погрузках не сильно уставали.

До того времени, как эскадра вышла на параллель Токио ее крейсерами было досмотрено 17 пароходов. Четыре из них (два английских, один голландский и один немецкий) было потоплено. А вот три американских парохода Рожественский топить не стал, и потащил их вместе с эскадрой.

Одним из них был новейший угольщик «Луисвиль» перевозивший в Сасебо три с половиной тонн первоклассного угля. Топить такое добро было бы расточительностью и на совете штаба эскадры решили взять его с собой. К тому же этот пароход оказался способным поддерживать скорость в двенадцать узлов на протяжении длительного времени, и мог вполне пригодится в будущих операциях. Среди прочего груза на нем было обнаружено несколько десятков тонн дефицитных металлов — хрома, никеля, марганца, а так же свыше трехсот тонн стальных заготовок представляющих из себя различные ферросплавы. Ну и сто тонн тонн отличной американской говяжьей тушенки, плюс сотня тонн различных консервированных фруктов сильно порадовали офицеров и матросов русской эскадры внеся разнообразие в ежедневное меню.

Вторым захваченным американцем был транспортный пароход «Мари Анна». Он перевозил большое количество различного железнодорожного имущества, такого как рельсы, шпалы, различные расходные материалы и т. д. Сперва на совете штаба флота его хотели было затопить, но этому воспротивился примчавшийся со своего миноносца Рихтер. После того, как начальник штаба эскадры Клапье‑де — Колонг послал новоиспеченного капитана второго ранга «куда подальше», а конкретно обратно на свой миноносец, Рихтер ухватив за руку Рожественского оттащил того на мостик. Там в приватной беседе он напомнил адмиралу, что неподалеку от Владивостока имеется богатейшее месторождение угля, не уступающего по своему качеству знаменитым маркам «Кардиф» и «Ньюкастл». Для его доставки во Владивосток любое железнодорожное имущество лишним не будет, тем более что дождаться всего необходимого из континентальной России в ближайшее время будет не реально. Зиновий Петрович согласился с мнением своего друга из прошлой реальности, после чего войдя в штаб объявил, что «Мари Анна» последует вместе с эскадрой. Это его приказ, и он уже не обсуждается.

Третьим захваченным американским призом был транспортный пароход «Ист — Рутерфорд» перевозящий в Гензан в разобранном виде 12 локомотивов и кучу другого железнодорожного имущества. По понятным причинам топить его не стали, и не обращая внимание на протесты капитана прихватили с собой.

Спустя пять дней неспешного пути эскадра подошла на параллель Токио. Ночью на борту «Князя Суворова» между тремя попаданцами во времени состоялось очередное совещание, посвященное продолжению перехода. Открыл его на правах старшего Рожественский.

— Ну вот и подходим мы к параллели Токио. Мы ранее обсуждали, что можно бы нам было и попиратствовать всей эскадрой в этом районе, но детальные планы как‑то не строили. Теперь хочу спросить Вас — стоит ли нам начинать пиратские действия на коммуникациях противника?

— Я однозначно ЗА, — первым откликнулся Коломейцев, — это здорово взбодрит эскадру, и в то же время нанесет неслабый удар по японской экономике, которая, напомню, и так на последнем издыхании. Предлагаю распустить эскадру, и пусть наши корабли пару дней наводят шухер на всем Тихоокеанском побережье Японии. Кроме того можно перед броненосцами поставить задачу обстрелять пару портов. Основных сил Объединенного флота адмирала Того думаю бояться не стоит. Крейсерские эскадры его мы значительно урезали, что существенно сокращает возможности ведения нормальной разведки. Я полагаю что он будет нас ждать на выходе из пролива Лаперуза, или, что еще более вероятно, в Мозампо.

— Согласен с Николаем Николаевичем, — вставил свои пять копеек Рихтер, — только вот пытаться обстрелять порты — глупая затея. Все серьезные порты надежно прикрыты береговыми батареями, следовательно остаются только второстепенные. Ничего серьезного мы там не повредим, а вот стволы орудий расстреляем изрядно. У меня другое предложение. Я тут из рельсов и прочего имущества «Мари Анны», с помощью инженеров и мастеровых «Камчатки», соорудил некое приспособление, позволяющее ставить мины с миноносца на малом ходу. Такие же приспособления сейчас ставят и остальные миноносцы моего отряда. Транспорт «Корея» у нас перевозит немалое количество мин заграждения, которыми мы сможем воспользоваться. Я предлагаю выставить мины силами моего отряда под прикрытием крейсеров Коломейцева в Токийском заливе.

— Ух ты! — восхитился Рожественский, — а я‑то думаю, какого дьявола на твоих миноносцах уже третий день кувалдами матросы машут. И по сколько мин ты сможешь взять?

— По 10 штук на каждый миноносец. Это позволит нам поставить две — три не плохие минные банки в различных частях Токийского залива.

— Идея Великолепная! — поддержал товарища Коломейцев. — А теперь давайте разработаем план движения для остальных кораблей эскадры.

Следующие несколько часов друзья потратили на обсуждение всех деталей маршрутов движения.

Последующие за этим совещанием пятеро суток газетчики во всем мире окрестили как «Истребление японской торговли», настолько впечатлили весь мир действия целой эскадры перед столицей противника. Было перехвачено несколько десятков пароходов, из которых шестнадцать было потоплено, а еще шесть русские захватили с собой. Даже закованные в броню русские броненосцы в эти беззаботные дни с упоением гонялись за замеченными купцами по голубым водам Тихого океана, всего в каких‑то сотне миль от Токийской бухты. Но самые большие приключения выпали на долю отряда Коломейцева.

Глава 17. Одиссея в Токийскую бухту

А море Вам — то не третейский суд!

Не зная, что за Враг там обитает,

И если выйдете — то больше не спасут

Вас ангелы, от ада черной стаи

Стих матросов с кораблей нейтральных стран

Впечатленных действиями русской эскадры

на параллели Токийского залива.

Примерно в обеденное время 07 июня три русских крейсера «Олег», «Жемчуг» и «Изумруд» в сопровождении пяти миноносцев «Буйный» «Бедовый» «Быстрый» «Бравый» и «Блестящий» на которые только что перегрузили с «Кореи» мины заграждения взяли курс на запад. Едва отойдя на тридцать миль от флагманского «Суворова» сигнальщик на идущем головным «Олеге» прокричал: «Вижу дымы прямо по носу!».

По мере сближения спустя десять минут уже было ясно, что со стороны Японии стремительно приближаются три судна. Определить их тип пока не было возможности, но Коломейцева уже терзали дурные предчувствия. Дело в том, что в торговом флоте не принято ходить по несколько пароходов одновременно, а значит дымы на горизонте могли принадлежать как военным кораблям, так и конвою, охраняемому военным судном. Мелькнувшую было мысль изменить курс и тем самым уклониться от встречи с незваными гостями Коломейцев отогнал. Все корабли в его отряде были заведомо быстрее любого японского крейсера, поэтому убежать от более сильного противника он всегда успеет. Спустя еще десять минут наконец‑то стали различимы силуэты незнакомцев.

— Такс, ну и какого хрена они тут делают? Да еще сразу втроем? Идущий головным — это явно вспомогательный крейсер. Но что он тут делает‑то? А сзади идут два обычных транспортника, причем судя по осадке идут порожняком.

В это время командир вспомогательного крейсера Японского Императорского флота «Касуга — Мару» капитан первого ранга Обана задавал себе те же вопросы. Какие суда он видит на горизонте? Судя по всему — военные. Но ведь весь императорский флот сейчас где‑то в японском море дожидается подхода эскадры этого труса Рожественского. Кроме того, сигнальщики на его корабле смогли рассмотреть дымы на горизонте на целых пять минут позже чем их русские коллеги. Восточный ветер гнал дым из труб загадочных кораблей прямо на японцев, затрудняя опознавание. Поэтому определить что за корабли сейчас перед ним Обане удалось только с дистанции в пятнадцать миль, когда было уже поздно пытаться спастись.

Перед особым отрядом, командование которым принял Обана была поставлена задача по доставке из Сан — Диего двух подводных лодок купленных у правительства САСШ для Японского Императорского Флота. Два транспорта должны были принять на борт в разобранном виде подводные лодки и доставить их в Майдзуру, где на верфях казенного адмиралтейства планировалась их сборка. Но у госпожи фортуны были свои собственные планы на этот счет.

Разобрав наконец‑то что кто находится перед ним Обана немедленно скомандовал разворот, и мысли в голове японца понеслись галопом. А что, собственно говоря ему предпринять? Приказ отправить телеграммы в эфир о бедственном положении его отряда он уже отдал. Возможность встречи с тремя современными русскими крейсерами перед выходом никто всерьез не обсуждал. Максимум, как предполагали в штабе флота, что могло встретиться на пути — это русский вспомогательный крейсер. На этот случай транспорты вооружили устаревшими дульнозарядными пушками Круппа, и умники из штаба сочли что совместного огня трех судов будет достаточно для того, чтобы отогнать русский рейдер. Но сейчас «Касуга — Мару» стремительно нагонял «Олег» — самый сильный бронепалубный крейсер в составе обоих воюющих флотов. А вместе с ним были еще и два самых быстроходных крейсера из участвующих на данный момент в войне. Скорость у русских судя по всему не ниже двадцати узлов, а транспорты японцев не в состоянии выжать более двенадцати. Конечно можно бросить конвоируемые корабли и попытаться убежать, тем более, что «Касуга — Мару» способен разгоняться до шестнадцати узлов. Но все равно уйти от русских очень маловероятно, разве что остается надеяться, что уходящие сейчас из Токийской бухты крейсера Дэвы получат его радиограмму и подоспеют вовремя на выручку. Вот демоны! Докладывают, что русские мешают телеграфировать, и ни одно сообщение о помощи послать не удается. Как же быть? А была не была!

— Эй, машина! — прокричал в трубу амбрюшота Обана. — Ход самый полный! Заклепайте клапана! У нас на хвосте висят три русских крейсера с «Олегом» во главе! Если мы не разгонимся до проектных шестнадцати узлов то уже через пару часов будем кормить рыб!

— Просигнальте на купцов команду рассеяться в разные стороны, — приказал уже своему помощнику капитан.

В этот момент на «Олеге» Коломейцев приказал поддерживать скорость всем отрядом в двадцать один узел, а миноносцам Рихтера был отдан приказ не жечь по чем зря драгоценный уголь и продолжать следовать прежним курсом на экономных десяти узлах. Увидев что транспорты разбегаются командующий русским отрядом дал команду «Жемчугу» и «Изумруду» догнать и уничтожить купцов, а «Олег» продолжил преследование вспомогательного крейсера противника, дистанция до которого в этот момент составляла уже двенадцать миль.

Математика погони была проста. Каждый час «Олег» сокращал дистанцию до «Касуга — Мару» на пятьдесят кабельтовых. Следовательно спустя всего два часа с пистолетной дистанции можно будет покончить с некстати подвернувшимся японцем.

«Жемчуг» и «Изумруд» направившись на преследование транспортов заранее проложили свой курс так, чтобы пресечь пути отступления купцам на север и юг соответственно. В результате капитаны японских пароходов видя, что проскользнуть перед носом у русских не получается плюнули на приказ Обаны, и взяли прямой курс к родным берегам, разойдясь в стороны от своего сопровождающего всего на пару миль, правда изрядно от него отстав. Русские бронепалубные крейсера были намного быстроходнее, и набрав скорость в двадцать два узла стали быстро настигать нерадивых купцов страны Ямато.

Спустя еще час с палубы обеих «камушков» уже вовсю грохотали 120–мм пушки, всаживая снаряд за снарядом в так некстати подвернувшиеся японские пароходы. Устарелые дульнозарядные пушки японцев ввиду большой для них дистанции, и скверной выучки расчетов в ответной стрельбе не смогли добиться ни одного попадания. Через 40 минут после открытия огня все было кончено, и оба русских крейсера застопорив машины приступили к спасению экипажей потопленных судов.

В это время «Олег» произвел первый пристрелочный выстрел. Коломейцев видел как «Изумруд» и «Жемчуг» потопили свои жертвы, и не возражал против того, что бы они приступили к спасению экипажей транспортников. Оба русских крейсера сейчас находились примерно в четырех милях справа и слева от его флагмана, и сразу после того, как «Олег» утопит свою уходящую жертву отряд должен был собраться заново. По прошествии еще двадцати минут интенсивного обстрела «Касуга — Мару» уже более напоминал дырявое корыто, чем гордое судно особого назначения Императорского Флота. Он получил более десятка попаданий шестидюймовыми снарядами, кормовое орудие было снесено, и отстреливаться стало нечем, но тем не менее каким‑то чудом этот корабль сохранил ход.

— Сколько — же он еще выдержит попаданий наших дубовых снарядов, — воскликнул в сердцах Коломейцев, и уже хотел было добавить, что пора отвернуть на четыре румба и тем самым ввести в действие всю бортовую артиллерию, как был нещадно перебит криком сигнальщика.

— Вижу два дыма на горизонте! Пеленг двадцать пять!

— Это еще что за черт? — искренне удивился Николай Николаевич. — А ведь судя по тому как коптят — это либо очень крупные пароходы, либо военные корабли.

Заметив, что японский вспомогательный крейсер изменил курс направляясь к обнаруженным дымам командир «Олега» приказал отвернуть на три румба влево, и сразу после этого застучала молчавшая до этого момента артиллерия правого борта. Попадания в японца пошли одно за другим, и спустя три минуты он начал быстро терять скорость, а еще спустя десять минут «Касуга — Мару» стремительно повалился на левый борт и затонул.

— Ваше благородие! Замеченные на горизонте корабли опознаны как бронепалубные крейсера «Касаги» и «Титосэ», — доложил старший помощник.

— Что — о-о — о??? А отряд Дэвы тут какого дьявола делает? — искренне удивился Коломейцев. Его сленг жителя двадцать первого века иногда прорывался наружу, правда все офицеры и матросы команды «Олега» искренне любили нецензурные выражения своего командира. В глубине отсеков русского крейсера эти фразы и обороты речи постепенно входили в повседневный обиход.

— Не знаю Николай Николаевич! Но вот только связываться с ними нам в одиночку явно не стоит. Да и «Жемчуг» с «Изумрудом» тут не слишком нам помогут — япошки‑то посильнее будут.

— Ну, тут мы еще посмотрим. Лучше пока есть время свободное от стрельбы прикажите «камешкам» присоединиться к нам, и отправьте Рихтеру радиограмму с вот таким приказом…

Увидевший на горизонте серию красных ракет командующий отрядом миноносцев Оттон Оттонович Рихтер понял, что бой окончен, и Коломейцев протрубил общий сбор. Едва приказав сигнальщикам набрать флажный сигнал «Увеличить скорость до двенадцати узлов» Рихтер чуть не был сбит с ног несущимся к нему радистом. Радиостанцию на его миноносце установили еще на Балтике, перед выходом эскадры в поход. А во время стоянки на Бонине с помощью мастерских «Камчатки» удалось установить на миноносец «Быстрый» второе трехдюймовое орудие, сняв при этом бесполезные 47–мм пукалки.

— Ваше благородие! Телеграмма с «Олега», — скоропалительно выдал молодой радист и протянул Рихтеру листок бумаги с текстом. Радисты на русских кораблях во время перехода в основном скучали, так как был наложен запрет на радиопереговоры. Единственным развлечением для них было прослушивать эфир, причем если они пропускали какие‑либо сигналы, то за этим неумолимо следовал строгий выговор. Впрочем Рожественский ввел в практику премировать деньгами телеграфистов за успешную и вовремя принятую телеграмму. Так что борьба со скукой приносила неплохой доход, и теперь не была такой заунылой.

Раскрыв листок Рихтер увидел текст следующего содержания: «Передо мной два недобитка Дэвы. Свяжу их боем и буду отходить на северо — запад, а ты обходи нас с юга и иди выполняй задание. Удачи!»

— Ух ты ж блин! — вырвалось у обычно спокойного и невозмутимого командира миноносца. — это ж шо у нас получается? Коломейцев сейчас будет с Дэвой в кошки — мышки играть. И судя по направлению отхода он хочет завлечь японцев прямиком на «Суворова»! Вот красавец! И при этом он обеспечивает нам выполнение задания! Ай да Николай Николаевич! Поднять сигнал «к повороту на 4 румба влево»!

Однако старший помощник командира миноносца коим был назначен бывший командир миноносца «Бедовый» Николай Васильевич Баранов выразил тревогу.

— А стоит ли нам в одиночку соваться в Токийский залив без поддержки крейсеров? Может лучше нашим бронепалубникам помощь оказать?

— А может лучше выполнить приказ старшего по званию? — перебил его Рихтер. В эту эпоху среди офицеров русского флота развелось слишком много перестраховщиков, и попаданцев в прошлое они изрядно выводили из себя. Тем не менее пока эскадра не достигнет Владивостока девать их было некуда, и приходилось мириться с их присутствием на кораблях. — Или Вы полагаете что приказ нам дали для того, чтобы мы посовещались тут, и сделали прямо противоположное исходя из мысли что одними миноносцами соваться в Токийский залив опасно? Так и в море выходить тогда опасно во время войны — там стреляют видите ли…

За тем как командир отчитывает своего заместителя наблюдали с удовольствием матросы и два лейтенанта. Молодой и лихой Рихтер нравился им с каждым днем все больше и больше, и когда он отчитал за трусость не любимого командой Баранова все испытали легкое злорадство. Однако бывший командир «Бедового» решил тут же сорвать свою злость на первом подвернувшемся матросе. Увидев что сигнальщик, наблюдавший за этой сценой, позволил себе улыбнуться, Баранов подошел к нему и со всей силы ударил того кулаком в челюсть.

— Чего ржешь пес! — зло выкрикнул старпом.

Но едва он обернулся как тут же был сам сбит с ног мощнейшим ударом в лицо. Упав на палубу и судорожно зажимая нос, бывший командир «Бедового» ошалело поднял глаза и увидел стоящего над собой красного от злобы Рихтера.

— Ты что, тварь, МОИХ матросов бить решил? Неделю как у меня на корабле, а уже освоился? Ты про приказ командующего, запрещающий рукоприкладство к нижним чинам слышал? — рассвирепевший Рихтер кричал подобно дикому варвару идущему в атаку. В отличие от остальных членов команды он ЗНАЛ что за человек сейчас перед ним. Он помнил, как в оставленной реальности Баранов позорно сдал свой миноносец «Бедовый» японцам, даже не попытавшись оказать сопротивление или, на худой конец, убежать. Еще до переноса в прошлое Рихтер УЖЕ глубоко презирал этого человека. Поэтому церемониться с ним он не собирался.

— Вы посмели ударить равного по званию, имеющего старшинство в чине! Вы за это ответите! — жалобно просипел Баранов.

— Пренепременно отвечу! Прямо сейчас! Я, в присутствии свидетелей, вызываю Вас на дуэль! Согласны?

На Баранова было жалко смотреть. Этот человек, всю жизнь заискивающий перед начальством не был способен самостоятельно принимать решения. Естественно, что принять вызов было немыслимо — молодой и гораздо более сильный и отважный Рихтер его неминуемо бы убил из любого оружия. Но отказаться от дуэли значило навеки опорочить себя перед другими офицерами. Между жизнью и честью бывший командир «Бедового» выбрал жизнь.

— Я отказываюсь. — жалобно промямлил он.

— А раз так, тогда приказываю! Капитана второго ранга Баранова — арестовать за рукоприкладство по отношению к нижним чинам. А за трусость проявленную в бою я властью командира корабля разжалую его на время похода до обычного матроса! В связи с отсутствием тюрьмы на нашем миноносце приказываю сорвать с него погоны, и отправить в котельное отделение — пусть уголь в топки покидает! А ежели будет выпендриваться — ведите сюда, я по законам военного времени застрелю его как барана и выброшу за борт! Выполняйте!

Последнее слово было адресовано к двум матросам, стоявшим на вытяжку перед своим командиром. Сорвав с ошалелого Баранова погоны, они подхватили его под руки и поволокли в котельное отделение, где вечно ненасытным топкам всегда требовалось огромное количество угля.

Тем временем все еще до конца не остывший Рихтер поднялся на мостик и стал в бинокль осматривать горизонт. За время его стычки с Барановым рулевой послушно довернул на четыре румба влево, а вот избитый сигнальщик поднять сигнал «к повороту» не успел. Тем не менее железная дисциплина в отряде взяла свое, и оставшиеся миноносцы послушно довернули за своим флагманом. Путь в Токийскую бухту для отряда русских миноносцев был чист.

Между тем в двадцати пяти милях к Северу крейсер «Олег» по приказу Коломейцева сбросил скорость до шестнадцати узлов, и сейчас маневрировал таким образом чтобы принять к себе в кильватер «Жемчуга» и «Изумруда». План Коломейцева был прост — оттянуть Дэву подальше в океан, а уже там навязать ему решительный бой. Одновременно была отослана радиограмма Рожественскому, но вот сигнала о том, что она принята с «Суворова» не поступило. Как выяснилось позже, на русском броненосце произошла поломка телеграфной станции, которую удалось исправить только к вечеру. Если бы этой поломки не случилось, то Рожественский без сомнения до темноты успел бы вызвать «Аврору» со «Светланой», которые вместе с «Суворовым» и отрядом Коломейцева наверняка смогли бы загнать два японских крейсера в ловушку. Но «Аврора» со «Светланой» были уже достаточно далеко от «Олега», и связь с ними можно было поддерживать только через «Суворова», на котором был неисправен беспроволочный телеграф.

Видя, что на связь с Рожественским выйти не получается Коломейцев решил потянуть время. После того как все три русских крейсера собрались вместе с борта «Олега» был подан сигнал приказывающийся разойтись в строе фронта и набрать скорость двадцать узлов. Едва этот маневр был выполнен как японский флагман сделал первый пристрелочный выстрел с дистанции пятьдесят кабельтовых.

Третий боевой отряд японского императорского флота оказался в Токийской бухте во многом случайно. После Цусимского сражения Ставку японского флота охватила настоящая паника. Видя, что преимущества в крейсерских силах у адмирала Того теперь не имеется японцы предприняли вполне резонное решение усилить его силы еще несколькими вспомогательными крейсерами. Выбранные для этой цели три парохода можно было вооружить только в военных портах, а до того им предстояло идти безоружными. Чтобы не допустить возможности их перехвата русскими в Токийскую бухту для конвоирования будущих вспомогательных крейсеров и был вызван Третий боевой отряд.

Едва услышав звуки стрельбы Дэва тут же приказал трем бронепалубникам разворачиваться, и уходить на полной скорости. А его крейсера стремительно разогнавшись направились туда, где слышны были залпы артиллерийских орудий.

Японские бронепалубные крейсера «Касаги» и «Читосе» были однотипными, и могли разгоняться до двадцати двух узлов. В носу и корме у них стояло по грозному восьмидюймовому орудию, плюс еще на каждый борт могли вести огонь по пять стодвадцатимилиметровых скорострельных пушек. Японский адмирал Дэва вполне справедливо считал, что два его крейсера сейчас являются хозяевами положения, и обладают пусть и небольшим, но превосходством над тремя кораблями русских. Не ошибался на счет своих шансов на успех в этом бою и Коломейцев. Японские корабли были укомплектованы сплаванными экипажами имеющими огромный боевой опыт. В бою один на один его «Олег» был индивидуально сильнее любого японца, но вот «камушкам» второй крейсер противника был явно не под силу. Да и такой аргумент как четыре орудия калибром двести три миллиметра отряду Коломейцева было крыть попросту нечем! Любой из этих снарядов мог вывести из строя «Олега», не говоря уже про «камушки», которым для утопления хватило бы и одного удачного попадания.

Поэтому видя как Дэва рвется догнать его отряд Коломейцев дал приказ увеличить ход до полного и начался самый нудный из всех возможных видов морского боя — преследование. Японские бронепалубники еще не до конца залечили все раны, нанесенные им бронированными левиафанами Рожественского, и потому скоростные характеристики у них сейчас были абсолютно непредсказуемыми. Следующие два часа русские корабли мучительно медленно выходили из сферы действия японского огня, и лишь благодаря чуду им удалось избежать попаданий. Все это время телеграфисты на русских крейсерах не переставали слать в эфир истошные радиограммы вызывая флагмана Рожественского, но ответа так и не пришло.

Видя, что дистанция уже составляет более шестидесяти пяти кабельтовых и оценив бесполезность стрельбы контр — адмирал Дэва дал приказ прекратить огонь. А еще спустя час Дэва был вынужден прекратить погоню и на мачте его флагмана взвился флажный сигнал «к повороту». Не смотря на то, что снаряды японских крейсеров ложились довольно хорошо, и накрытия следовали одно за другим, ни одному из изрыгаемых восьмидюймовыми пушками «вестников смерти» не удалось настичь корабль противника. Как ни жаль было осознавать, но русским и в этот раз удалось убежать от вездесущих японских собачек.

После того, как преследователи отвернули перед командующим русским крейсерским отрядом встал извечный русский вопрос: «Что делать?». Для начала он приказал снизить скорость до экономных десяти узлов, и собрал свои изрядно разбросанные корабли в единую кильватерную колонну. Благо еще что Дэва не знал, что у «Олега» как раз в момент отворота противника случилась поломка в машине, которая не позволяла держать ход более шестнадцати узлов. Прояви японский адмирал большую настойчивость и положение русских могло бы стать очень тяжелым. Но все хорошо, что хорошо кончается. Решив больше не искушать судьбу Коломейцев приказал следовать в точку рандеву с эсминцами Рихтера.

У Дэвы же в этот момент в голове крутились совершенно иные мысли. Он уже понял, что крейсера противника врядли действовали самостоятельно в отрыве от главных сил своей эскадры. Это значило что где‑то неподалеку вполне могли находится русские броненосцы, встреча с которыми не сулила японскому отряду ни чего хорошего. Раз настигнуть быстрые крейсера противника не получилось, то теперь очень важным было вовремя вернуться в Токийский залив и оттуда по радио передать адмиралу Того о замеченных неприятельских кораблях. Того был грамотным стратегом и должен был осознать, что упорные русские в этот раз избрали для прорыва другой путь, и скорее всего попробуют проскользнуть проливом Лаперуза или Цугару. Нужно срочно изменить диспозицию всего флота и предпринять ряд важнейших мер по своевременному перехвату эскадры Рожественского. Поэтому быстрая доставка информации кораблями Дэвы теперь выходила на первый план.

А оставшиеся незамеченными русские эсминцы смогли войти в Токийский залив и ночью вывалить свой смертоносный груз в нескольких точках. Всего было установлено пятьдесят мин заграждения в трех минных банках. С рассветом отряд Рихтера на выходе из залива смог потопить еще три небольших каботажных пароходика и четыре парусных шхуны. К вечеру следующего дня миноносцы в заранее договоренной точке встретились с крейсерами Коломейцева, после чего отряд взял курс в точку сбора всей русской эскадры, которая к тому моменту уже заканчивала свои крейсерские операции на коммуникациях противника.

На выставленных русскими миноносцами минных банках до конца войны подорвались пять пароходов. В купе с крейсерскими операциями остальных кораблей эскадры это явилось настоящим нокдауном для японской торговли. Эффект от взлетевших страховок был очень велик и лег тяжелым бременем на плечи ее судовладельцев. Многие иностранные судовладельцы теперь попросту боялись отправлять свои корабли в Страну Восходящего Солнца.

Глава 18. Путь к последнему перевалу

На родине у тебя и прошлое и будущее. В чужом краю — одно лишь настоящее.

Л. Гиршфельд

После сбора русская эскадра воспользовавшись хорошей погодой затратила два дня на бункеровку. За это время броненосцы успели принять по четыреста тонн угля, тем самым восполнив свои запасы потраченные за время крейсерства.

12 июня 1905 года корабли выстроились в походный строй и двинулись в направлении на Петропавловск. В 10 милях впереди эскадры строем фронта шли три крейсера отряда Коломейцева, в задачу которых входило отгонять от эскадры различные пароходы встречающиеся на ее пути. На флангах же основной строй русских кораблей прикрывали «Аврора» и «Светлана». Транспортные суда все так же тащили на буксире миноносцы отряда Рихтера. Чуть поодаль тащились захваченные вражеские пароходы. В общем при постороннем взгляде русская эскадра сейчас вовсе не напоминала грозную силу, а более походила на некое подобие Непобедимой Армады, бесславно сгинувшей в походе.

Примерно на траверзе Сангарского пролива крейсер «Олег» погнался за очередным замеченным пароходом. На удивление этот купец не стал стопорить машины после предупредительного выстрела. Совершив бодрый разворот наглый незнакомец попытался удрать, а на его корме ярко полыхнула огненная вспышка, и спустя несколько секунд в километре от русского крейсера встал водяной столб вызванный взрывом упавшего снаряда.

Коломейцев в этот момент был на борту «Суворова» где проводилось очередное совещание с участием всех троих попаданцев во времени. Поэтому командование кораблем осуществлял его командир — Добротворский.

После того, как странный пароход начал отстреливаться стало очевидно, что перед «Олегом» находится японский вспомогательный крейсер. По поводу того как вести себя в такой ситуации Коломейцев оставил подробнейшие инструкции. Поэтому когда посыльный, прибежавший из радиорубки, доложил, что японец пытается что‑то телеграфировать Добротворскому только и осталось что скомандовать:

— Продолжайте перебивать передачу противника!

На русском крейсере все уверенно знали свое дело в предстоящем бою. Благодаря предельно четким инструкциям Коломейцева каждый матрос точно знал круг своих задач. Именно поэтому телеграфист русского корабля не стал заморачиваться такими мелочами как ожидание приказа начальства. Услышав, что вражеский корабль пытается что‑то телеграфировать он самостоятельно забил эфир нецензурной бранью, которую потом долго стеснялись цитировать историки.

Участь японца была изначально не завидной. Перед ним стоял один из лучших бронепалубников мира, правда немного подпорченный отечественной промышленностью. Но тем не менее шансов у вспомогательного крейсера страны восходящего солнца изначально не было ни каких, и оба противника это прекрасно понимали.

По новой диспозиции японского флота вспомогательному крейсеру «Явата — Мару» под командованием капитана второго ранга Каваи выпала нелегкая обязанность сторожить вход в Сангарский пролив или Цугару. По уже укоренившейся в Императорском флоте традиции бывший транспорт действовал в отрыве от главных сил, и ни какой взаимосвязи с ними не имел. Единственное на что мог рассчитывать Каваи, так это на относительно высокую скорость своего корабля, которая в лучшие годы составляла почти семнадцать узлов.

Но «Олег» с легкостью разогнался до двадцати узлов, и сейчас дистанция между противниками была уже двадцать пять кабельтовых, и продолжала неуклонно сокращаться. До этого в «Явата — Мару» попало лишь два шестидюймовых снаряда, и оба прошли на вылет так и не сдетонировав. Посоветовавшись со своим старпомом Каваи решил до последней возможности стараться убегать от врага. Да, это не соответствовало самурайским представлениям, но японскому вспомогательному крейсеру посчастливилось открыть местоположение всей русской эскадры. И эту ценную информацию нужно было доставить до своего адмирала во что бы то ни стало.

Последующие пол часа «Явата — Мару» под смертоносным ливнем из шестидюймовых снарядов упорно пытался уйти на запад. В его тело один за другим врезались русские полстакилограмовые гостинцы с тугими взрывателями, однако ни один из них так и не нанес ему фатальных повреждений. Японец напоминал груду исковерканного металла, но все еще отказывался тонуть.

— Это сколько же еще попаданий наших дубовых снарядов это корыто выдержит? — в сердцах выкрикнул Добротворский. На «Олеге» к этому времени уже частично заканчивались боеприпасы, и носовую башню уже несколько минут питали снарядами из казематов нестреляющего борта. — Будем топить это чудовище миной!

К этому времени «Олег» вышел на траверз постепенно теряющего ход японского крейсера. Плюнув по команде старшего минного офицера самодвижущейся миной с расстояния в пять кабельтовых русский крейсер резко отвернул от противника. Благо минные прицелы с рубок были демонтированы только на броненосцах, а на крейсерах все осталось по прежнему. Раздался оглушительный взрыв, и у борта японца взметнулся огромный столб воды, высотой в два десятка метров. Едва он успел опасть как «Явата — Мару» стал быстро погружаться в морскую пучину унося с собой большую часть своего экипажа. Спасти удалось лишь семерых матросов.

Покончив с врагом русский бронепалубник быстро набрал ход и направился вдогонку за остальными кораблями эскадры. Ни одна из радиограмм японца не попала по назначению, и лишь жители прибрежных деревень сообщили своим властям что слышали со стороны моря какую‑то стрельбу. Но этой информации никто не придал значения, и не стал ее пускать вверх по инстанциям.

Путь сквозь туман.

Но мы пройдем опасный путь через туман!

Из песни группы «Сектор газа»

Пройдя в 200 милях от пролива Лаперуза русская эскадра вступила в полосу тумана. Чистого горизонта в ближайшие трое суток увидеть было не дано. На наших кораблях по приказу Рожественского зажгли все, какие только возможно, сигнальные огни. Сейчас риск навигационных аварий был значительно выше, нежели шанс встретить в этих водах японскую эскадру.

Грузные туши броненосцев медленно вспарывали своими таранами упругие воды Тихого океана, обходя с востока Курильские острова. Туман то сгущался, до неимоверных пределов, когда из ходовых рубок не было видно передних мателотов, то наоборот рассеивался. В редкие моменты можно было увидеть пять — семь кораблей эскадры. Когда из‑за тумана терялся силуэт идущего впереди корабля, то идущий следующим в строю включал боевые прожектора. Яркий свет прожекторов, призванный выискивать в кромешной мгле низкие силуэты миноносцев, неоднократно помогал многим российским кораблям, облегчая поиск соотечественников.

Подробные инструкции составленные штабом эскадры говорили, что если один из кораблей в тумане потеряется, то ему предстоит идти в Петропавловск самостоятельно. Рожественский отлично понимал, что сквозь полосу тумана эскадра сможет пройти только единым монолитным строем. Он специально выбрал маршрут подальше от Курил. Дело в том, что в этом случае риск вылететь на отмель, или прямиком на сушу сводился к нулю. Единственная серьезная опасность для наших кораблей — это столкновения. А столкновения происходят в основном тогда, когда один из кораблей отстает, и начинает ускоряться, с целью догнать остальных. А остальные в это время замедляют ход, а то и вовсе останавливаются, поджидая потерявшегося. Вот тут‑то из тумана и выскакивает отстающий, пропарывая борт своему товарищу.

Именно для избегания подобных инцидентов главный попаданец в прошлое и придумал свои инструкции по вождению эскадры в тумане. Риска для отставших кораблей не было никакого, так как противник в эти воды заплывал крайне редко.

На второй день плавания от эскадры отстал транспорт «Анадырь». А на четвертый день в тумане заблудилась «Аврора». Едва осознав, что они потерялись, капитаны кораблей тут же как и было предписано отклонились на двадцать миль влево от предполагаемого курса остальной эскадры, и самостоятельно взяли курс на конечный пункт назначения. Отход с курса остальных кораблей гарантированно защищал от столкновений.

На шестой день плавания усталые корабли наконец‑то увидели Петропавловск — Камчатский, в котором Вторую Тихоокеанскую эскадру уже ожидал Владивостокский отряд крейсеров во главе еще с одним попаданцем в прошлое — Карлом Петровичем Йессеном. Вместе с ним в Петропаловск пришли броненосные крейсера «Россия» и «Громобой», а так же совсем недавно отремонтированный бронепалубный крейсер «Богатырь». Вместе с боевыми кораблями пришли и все пять вспомогательных крейсеров, груженные углем.

Корабли Рожественского втягивались в Авачинскую Губу более четырех часов. Едва все суда заняли место на якоре, как поступил сигнал, что со стороны моря виден одиночный дым. Дежурный крейсер, которым являлся в этот день «Богатырь» тут же сорвался в море, и спустя час командующему принесли телеграмму, в которой сообщалось, что дым на горизонте принадлежал отставшей «Авроре». А на следующий день в гавань благополучно добрался транспортный пароход «Анадырь».

Йессен, как вскоре выяснилось успел нарушить инструкцию Великого князя Михаила, предписывавшую ему идти в Петропавловск проливом Лаперуза. Владивостокский отряд крейсеров под командованием лихого попаданца в прошлое форсировал пролив Невельского. При чем Йессену несказанно повезло, так как вся операция заняла буквально пару дней, и столь частый в этих местах туман не вмешался в его планы.

Подготовка к последнему рывку.

Мы слишком редко видимся, чтобы при встрече пить чай.

Едва флагманский броненосец «Князь Суворов» встал на рейд, как к нему тут же причалил паровой катер, доставивший на борт давнего друга Рожественского по прошлой реальности — Карла Петровича Йессена. Тепло поприветствовав друг друга друзья уединились в каюту адмирала, куда спустя час прибыли и Коломейцев с Рихтером. Теперь все попаданцы были в сборе.

Открыл их совещание на правах старшего сам Часовских. Он коротко рассказал о Цусимском бое и о последующих приключениях его эскадры. Затем Йессен поведал друзьям о том, как он встретил, и довел до Владивостока эскадру Небогатова, а так же о мерах, уже принятых им для усиления кораблей. А затем совещание свелось к обсуждению дальнейших действий.

— Ну что? Кто как думает: каковы наши шансы достигнуть Владивостока не вступая в бой с японцами? — задал первый вопрос Рожественский.

— Я полагаю что примерно 50/50, или фифти — фифти, как говорили в наше время. — ответил Коломейцев. — Но при грамотных действиях наши шансы резко увеличиваются. Грамотные действия заключаются в первую очередь в недопущении японских разведчиков до нашей эскадры. Все их крейсера, попавшиеся нам на пути должны нещадно истребляться. Если Того получит хоть одну радиограмму от своих разведывательных судов, то он нас почти наверняка перехватит.

— Итак, давайте начнем по порядку, — решил все разложить по полочкам Йессен, — Во первых, прямое боевое столкновение с японским флотом гибельно для нас. Того хватит часового боя чтобы нас полностью лишить боеспособности или частично уничтожить. Во вторых, шансы наши на проход во Владивосток без боя я оцениваю, как 70/30. Все‑таки наше присутствие на эскадре не стоит преуменьшать. Это никем ранее неучтенный фактор. Тупой прорыв мы изображать не будем, это однозначно. Соответственно мы разработаем кое — какие планы на случай боевого столкновения с японцами. Ну и третье — а на кой черт нам прорываться? Что потом?

— Этот вопрос меня мучает не меньше Вас, Карл Петрович, — отозвался Рожественский. — Мы все отлично понимаем, что после прихода во Владик наша эскадра окажется на несколько месяцев недееспособной. Все крупные корабли будут проходить послепоходовый ремонт и частичную модернизацию. Ну а мелкими кораблями особо не навоюешься. Это все мы понимаем не хуже Вас. Но к чему был задан Ваш вопрос?

— А к тому, что может начнем войну на коммуникациях прямо сейчас?

Взглянув на недоуменные лица собеседников Йессен усмехнулся, и продолжил:

— Я тут намедни подумал: а через какое время мы сможем выслать первые корабли в крейсерство после возвращения на базу? Месяц, не раньше! А раз так, то может стоит какие‑то корабли уже в ближайшие дни отправить в крейсерство прямиком из Петропавловска? На коммуникации противника нужно действовать непрерывно. Так чего оттягивать начало?

— Ну и какие корабли мы сможем отослать? — задумчиво проговорил Рожественский? Он уже оценил смелость замыслов своего товарища. Более того — эти замыслы были вполне разумны. Пустить на коммуникации противника несколько вспомогательных крейсеров, которые начнут терзать его торговлю — это хорошая идея. Да, эти крейсера сейчас не в лучшем состоянии. Машины не позволяют им развивать максимальную скорость, а перевооружение их еще даже не начато. Но с другой стороны — а что им угрожает? Сейчас весь японский флот сосредоточен где‑то в районе пролива Лаперуза. Соответственно коммуникации противника ничем абсолютно не защищены.

— Я так полагаю, что из пяти вспомогательных крейсеров в плавание уже сегодня можно отпустить четыре. «Урал», с его мощной радиостанцией лучше оставить при эскадре. — выдал заранее приготовленный ответ Йессен.

— А может им в поддержку дать один нормальный крейсер? «Аврору», например? — задумчиво протянул Коломейцев.

— Я решительно против этого предложения. — возразил командир ВОК. — Дело в том, что во первых — в нормальном крейсере сейчас попросту нет нужды. Коммуникации противника сейчас никем не охраняются. Для ловли обычных купцов и вспомогательного крейсера хватит с избытком. В то же время японцы, узнав, что у них на коммуникациях действует «Аврора» обязательно постараются ее перехватить! После того как мы достигнем Владивостока наши корабли встанут на ремонт. Значит активных действий на море не будет, и адмирал Того вполне сможет выделить весьма крупные силы для поимки нашего крейсера. И почти наверняка поймает. А если не поймает, то наверняка сможет утопить один — два наших рейдера. А вот если полноценного крейсера на их торговых путях не будет, то почти наверняка и охоту за нашими вспомогательными крейсерами японцы устраивать не станут.

— Черт возьми — очень даже логично! — восхитился логикой товарища Рихтер. — Ну что? Я обеими руками «ЗА»!

Следующие два часа друзья потратили на обсуждение деталей предстоящей операции. Были составлены районы патрулирования для каждого из рейдеров. Были намечены точки где можно проводить встречу с оставшимися в азиатских портах угольщиками. Все капитаны кораблей, которым предстоял рейд в Тихий океан, были по одному вызваны на борт «Суворова», и с каждым была проведена разъяснительная беседа. Выход всех четырех вспомогательных крейсеров из Петропавловска состоялся уже на следующий день. Все четыре больших парохода строем кильватера скрылись за горизонтом.

На следующий день с утра, сразу после ухода вспомогательных крейсеров в адмиральской каюте «Князя Суворова» состоялось второе заседание друзей из прошлой реальности.

— Итак, господа, — начал Йессен, угля теперь у нас хватает. Четыре больших парохода, выкупленных в САСШ доставили в сумме двадцать тысяч тонн превосходного угля! Теперь по поводу нехватки топлива можно не беспокоится. Исходя из этого мы можем приступить к планам дальнейшего нашего перехода.

— А чего там обсуждать? Переход как переход! — высказался Рожественский, — В тумане мы уже довольно напутешествовались. Остается только наметить точки, где мы будем поджидать отставшие корабли. Подходим к проливу Лаперуза, и ждем ясной погоды. Форсировать пролив будем прямиком с утра. Если исходить что Того стоит в Мозампо, то шансов нас перехватить до темноты у него будет не много. Кроме того во Владивосток мы пойдем не по прямой, а будем склоняться в сторону Татарского пролива, дабы увеличить радиус перехвата японцам. Все отставшие и сломавшиеся суда пойдут в последнюю точку сбора. Тут география театра на нашей стороне. Удобнее бухты Америка ничего нет! Идеальное место менее чем в ста милях от Владивостока!

— Это‑то все понятно Зиновий Петрович. Но нужно детально обсудить план наших действий на случай встречи с главными силами Японского флота. Вероятность такой встречи все же не стоит игнорировать.

— Господа, Вы думали, что я весь переход до Петропавловска спал в рубке «Суворова»? Нет! Я за это время успел разработать детальные боевые инструкции для всех судов эскадры. Сейчас я Вас с ними и ознакомлю…

Часть 6. Финал

Глава 19. Акция прикрытия

Даренному коню в зубы не смотрят.

Русская народная мудрость.

Во время стоянки эскадры в порту Петропавловска произошло одно событие, которому мало кто на эскадре уделил должное внимание. Когда все корабли стали по очереди втягиваться в Авачинскую губу отряд миноносцев Рихтера отошел несколько поодаль от остальных, и стал грузиться углем с недавно приобретенного казной американского угольщика. При этом стоящие на рейде Петропавловска Владивостокские крейсера оставались невидимыми для русских эсминцев.

Едва была закончена погрузка, как от отряда отделился миноносец «Бравый», и устремился в открытый океан. Вместе с миноносцем растаял в тумане и американский пароход.

Спустя трое суток адмиралу Того донесли, что в районе пролива Лаперуза наблюдательными постами замечен вражеский миноносец. Скучающий штаб японского флота тут же разработал целую операцию по перехвату русского корабля. Весь соединенный флот в полном составе тут же вышел в море. К Владивостоку были отправлены два отряда истребителей. И как показало время — эта мера отнюдь не была лишней. Идущие перед основными силами флота миноносцы заметили вражеский корабль за два часа до наступления темноты. Последовавшая за этим погоня не дала ни каких результатов, если не считать нескольких попаданий, и сгустившиеся сумерки позволили загадочному судну северных варваров ускользнуть.

Но на рассвете беглец влетел прямиком в старательно расставленные сети из двух вышеупомянутых отрядов истребителей. В неравной схватке, получив несколько снарядов русский эсминец выкинул белый флаг. Едва призовая партия взобралась на борт трусливого врага, как выяснилось, что коварные русские матросы открыли кингстоны. Но умелые действия японских моряков позволили сберечь судно — кингстоны были вовремя перекрыты, а забортная вода тут же откачана. Правда неугомонные русские успели выкинуть за борт все затворы от орудий, сигнальные книги, судовую кассу, и еще много другого ценного имущества. Как вскоре выяснилось захваченным призом оказался миноносец «Бравый», под командованием лейтенанта Российского Императорского флота Павла Петровича Дурново. Как пояснил в преддопросной беседе командир судна — его задачей являлось доставить во Владивосток капитана второго ранга Семенова, из штаба эскадры. Этот офицер вез крайне секретную информацию для адмирала Йессена касательно дальнейшего перехода Второй Тихоокеанской эскадры. Но вышеупомянутый Семенов погиб вчера вечером, во время перестрелки с преследующими «Бравого» японскими миноносцами.

На просьбу японского лейтенанта показать ему личные вещи Семенова командир русского миноносца вдруг растерялся. Спустя еще несколько минут, из опроса другого офицера выяснилось, что Семенову принадлежала отдельная каюта. Вбежавший в нее японский лейтенант после непродолжительного обыска нашел запечатанный, и подписанный лично рукой Рожественского большой конверт.

Этот конверт был раскрыт и переведен на борту «Микасы». После его прочтения адмирал Того понял, что удача наконец‑то вновь повернулась к нему лицом. В срочной депеше содержался русский план перехода до Владивостока. Из него следовало, что коварный Рожественский решил вновь разделить свой флот на две части.

Первый отряд под командованием адмирала Энквиста вновь должен был появиться в Цусимском проливе, и попытаться нанести удар по дозорной линии японского флота. В этот отряд должны были войти броненосцы «Ослябя» и «Наварин», а так же старый броненосный крейсер «Нахимов». Непосредственно для охоты за дозорными кораблями были выделены бронепалубники «Аврора» и «Светлана». Броненосцам кроме того предписывалось обстрелять сам остров Цусима, после чего развернуться, и уходить на всех парах из Корейского пролива. Штаб Второй Тихоокеанской эскадры полагал, что этими действиями Энквист спровоцирует японский флот на погоню за ним.

А тем временем, пока Того будет гоняться за Энквистом, Рожественский с четырьмя броненосцами типа «Бородино» и с крейсерами отряда Коломейцева форсирует пролив Лаперуза, и на полной скорости направится к Владивостоку. Миноносцам Рихтера предстояло самостоятельное плавание Татарским проливом. А Владивостокскому отряду крейсеров тем временем предписывалось обстрелять порт Отару на острове Хокайдо, после чего спешить на соединение с Рожественским.

После недолгих споров офицеры штаба японского флота сошлись во мнении, что перехваченный план действий русского флота является подлинным. Уж больно складно и красиво выглядела вся операция. Кроме того, никто даже и мысли не допускал, что ради дезинформации противник может пожертвовать целым миноносцем. Такой поступок был полностью недопустим. Да, русские вполне серьезно рисковали при исполнении этого плана потерей отряда Энквиста. Но зато они тем самым полностью обеспечивали себе беспрепятственный проход во Владивосток главных сил своей эскадры.

Исходя из планов противника штаб адмирала Того разработал свой вариант противодействия. Начальник штаба контр — адмирал Като отметил, что самым узким местом вражеского плана является невозможность координации действий своих соединений. Гораздо более логичным было бы послать миноносец с депешей несколько раньше, чтобы получить от Йессена подтверждение, что план перехода ему известен. Зато теперь, у Соединенного флота страны Ямато появляется уникальная возможность поквитаться с ненавистным Рожественским, и утопить все остатки его Второй Тихоокеанской эскадры в полном составе.

Исходя из заранее известных планов противника Соединенный флот приступил к оперативному развертыванию своих сил. Второй боевой отряд Камимуры направился к Цусимскому проливу. Его задачей было перехватить и уничтожить отряд Энквиста. Вместе с Камимурой в Корейский пролив ушли и крейсера адмирала Уриу. Первый отряд во главе с самим Того, прихватив с собой бронепалубники Дэвы взял курс к проливу Лаперуза. Этой части флота выпал счастливый билет, и теперь любимчикам всей Японии предстояло утопить главные силы русских.

У идущего на очередной допрос командира плененного миноносца услужливо всплыл в памяти разговор с Рожественским месячной давности. Тогда Вторая Тихоокеанская эскадра стояла в бухте Ллойда в архипелаге Бонин. После очередного маневрирования миноносцев отряда Рихтера командир «Бравого» неожиданно был вызван на борт флагманского «Суворова». Встретившие Дурново матросы проводили его до адмиральской каюты. Вежливо поздоровавшись Рожественский начал диалог с лейтенантом с традиционного обмена любезностями. Но затем их разговор перекочевал в совсем неожиданное русло.

— Павел Петрович, скажите, — молвил адмирал хитро прищурившись, — на что готовы лично Вы, ради победы в этой войне?

— Ваше превосходительство! С чего вдруг такие вопросы? Разумеется я, как и любой другой честный русский офицер, готов пожертвовать своей жизнью, ради достижения победы!

— Жизнью, — это слишком просто! Людей готовых бездумно положить свою жизнь на алтарь победы у нас хватает. Меня интересует, что еще Вы можете предложить своей Родине?

— Не пойму куда Вы клоните, господин вице — адмирал…

— А клоню я туда, дорогой Павел Петрович, что мне нужно от Вас лично несколько большее! Я собираюсь потребовать у Вас в жертву не только жизнь! Я хочу попросить одолжить для Императорского флота Вашу честь! Честь офицера!

— Я совсем запутался…

— Немудрено, Павел Петрович, немудрено… Но перед тем, как окончательно сформулировать свое предложение, давайте порассуждаем немного. Как Вы полагаете, каковы наши шансы успешно достигнуть Владивостока, не вступая в бой с японцами?

— Лично я думаю — что эти шансы минимальны, Ваше превосходительство! — напрямую рубанул командир миноносца.

— Отлично. Тут наши мысли полностью совпадают. А теперь постарайтесь ответить с такой же прямотой, как и на предыдущий вопрос. Каковы наши шансы на успех в предстоящем бою с двенадцатью японскими кораблями первой линии?

— Ну, тяжело ответить. Но если потерей пары броненосцев мы отделаемся, то это уже можно считать удачей.

— Я бы сказал, что вы несколько оптимистично смотрите на вещи, — улыбнулся адмирал, — но в целом ход мыслей правильный. Ну а теперь, последний, и самый главный вопрос. Каковы наши шансы в бою только с Первым Боевым отрядом японского флота?

— Хм…. Тут думаю Вам виднее, Ваше Благородие, — с хитрой улыбкой тут же ответил командир «Бравого», — Ну а если честно — то тут примерно так на так выходит. Все будет зависеть от умения каждого конкретного матроса. Ну и от умения адмиралов вести бой.

— Отлично! — Рожественский аж привстал со своего кресла, — может давайте для обдумывания всего сказанного выпьем по чашечке чаю?

— Не отказался бы.

Пока вестовой адмирала разливал чай, командир миноносца уже начал смутно догадываться, о цели данного разговора. Едва Пучков удалился из каюты, как Рожественский громким хлопком в ладоши оповестил Дурново о продолжении разговора:

— Ну что ж, продолжим помолясь? Итак, господин лейтенант, а теперь я хочу услышать Ваши соображения о том, как нам заставить японцев разделить их силы.

— Только если какими‑нибудь отвлекательными операциями. Но это уже штабным офицерам виднее, господин адмирал, — задумчиво протянул командир «Бравого».

— Беда в том, что для отвлекательных операций нужно отвлекать и свои силы. Если в такой операции не будут участвовать наши броненосцы, то японцы на нее наверняка не клюнут.

Наступила тяжелая минута тишины. Молодой лейтенант естественно хотел удивить бравого адмирала размахом своего мышления, но сейчас как на зло ни какие прогрессивные мысли не лезли в голову. Тяжелые размышления были прерваны Рожественским:

— А что Вы думаете о дезинформации противника, господин лейтенант?

— Для того, чтобы это надежно сработало нужны очень веские аргументы, — после полуминутного размышления выдал Дурново.

— А если японцы захватят в бою план предполагаемого прорыва нашей эскадры? Причем захватят его вместе со сдавшимся в плен нашим миноносцем? — с хитрющей улыбкой Рожественский буквально съедал взглядом своего собеседника. Для него, как для бывшего юриста важным в этом разговоре был каждый жест оппонента. Еще в прошлой реальности Часовских старательно изучал юридическую психологию, и потому мог без труда по жестам человека судить об общем полете его мыслей, и отличать правду от лжи. Сейчас этот почти забытый старый навык очень пригодился попаданцу в прошлое, ибо задание для миноносника была крайне деликатное, и нужно было убедится, что Дурново приложит все силы для того, чтобы добиться столь нужного для всей Второй Тихоокеанской эскадры результата.

— То есть Вы предлагаете мне сдать миноносец врагу? Я Вас правильно понимаю, господин адмирал?

— Не кипятитесь, лейтенант! — строго прервал своего подчиненного попаданец в прошлое, — Я обставлю дело так, что даже матросы, находящиеся на корабле ничего не смогут подумать плохого про Вас. Все основания для сдачи будут у Вас на лицо. Всю ответственность за это решение я беру на себя! Сразу же по приходу наших кораблей во Владивосток всем командам будет донесено, о том, что Вы подчинялись моему приказу.

— Господин адмирал, — улыбнулся Дурново, — а ведь я имею все основания не подчиняться Вашему приказу.

— Имеете лейтенант. Еще как имеете. Но как любой здравомыслящий офицер Вы должны понимать, что любой другой способ дезинформации противника не даст гарантированного результата. А мне нужна гарантия того, что я буду сражаться исключительно с Того, и отряда Камимуры поблизости не будет. Я предлагаю именно Вам перетянуть чашу весов на сторону Российского Императорского флота в этой, в общем‑то, не очень удачной для нас войне!

— Понимаю Вас, Зиновий Петрович. Ох как понимаю! И как честный офицер я просто не имею морального права Вам отказать.

— А раз понимаете, вот и славненько. Теперь давайте с Вами обсудим все детали моего предложения, да и сам план Ваших действий заодно. Теперь Вам выпала честь склонить удачу на сторону русского флота.

— Ну что же. Давайте приступим, господин адмирал…

Глава 20. Утро псового лая

Жизнь — как зебра: белое, черное, белое, черное, белое, черное… жопа…

Слова сказанные адмиралом Рожественским после пробуждения в роковой для эскадры день.

Еще трое суток простояли русские корабли в Петропавловске после отправки бывших лайнеров в самостоятельное крейсерство. Все это время команды усиленно готовились к последнему переходу и выжидали более — менее хорошей погоды. На пятый день после своего прибытия многострадальная Вторая Тихоокеанская эскадра тронулась в путь.

Плавание до пролива Лаперуза не было особо примечательным. Дважды в густом тумане терялись миноносцы из‑за лопнувшего буксирного троса. Но оба раза они своим ходом добирались до обозначенных на карте точек рандеву.

По мере приближения к проливу Лаперуза радиостанции на русских кораблях все чаще стали улавливать переговоры японцев. Стало очевидно, что западнее него находится дозорная линия, которая скорее всего состоит из вспомогательных крейсеров.

По плану попаданцев Того должен был выйти из базы в Мозампо только завтра вечером. Поэтому график движения нашей эскадры был разработан таким образом, чтобы с первыми лучами рассвета подойти к проливу. На деле вышла промашка в десять миль, но это серьезно дела не меняло. Благо тумана в этот день не было, и можно был риск навигационных аварий свести до минимума. С рассветом четыре миноносца отряда Рихтера вышли в голову маленького флота Рожественского, и распустив тралы двинулись вперед, страхуя идущие за ними корабли от возможных минных полей. За ними спешно перестраиваясь в колону по одному устремились в пролив и все остальные суда. Замыкали неуклюжую и сильно растянувшуюся колонну четыре броненосца типа «Бородино».

К немалому удивлению большинства пессимистически настроенных офицеров противника на выходе из пролива не было. Но попаданец в прошлое в теле адмирала выбрал весьма неожиданный дальнейший маршрут движения, внезапно для всех сумев в очередной раз удивить своих подчиненных. Едва вражеский берег скрылся за горизонтом, как Вторая Тихоокеанская эскадра круто отвернула к северу, устремившись в глубь Татарского пролива. На мостике «Олега» между командиром отряда и командиром крейсера в очередной раз завязался весьма любопытный диалог.

— Николай Николаевич, а Вы случаем не знаете куда нас ведет адмирал? — хитро прищурившись спросил у Коломейцева Добротворский. О том, что Коломейцев неожиданно для остальных офицеров эскадры вдруг стал любимчиком адмирала командир «Олега» конечно же был осведомлен.

— Так ведомо куда, Леонид Федорович. Я, конечно, в планы адмирала не посвящен, — схитрил попаданец, — но подозреваю, что этим курсом мы идем дабы увеличить возможный радиус перехвата нашей эскадры для противника.

— Поясните свою мысль, будьте любезны.

— А чего тут пояснять. Чем дальше мы уйдем с курса, ведущего напрямую от пролива Лаперуза к Владивостоку, тем дольше придется японскому флоту гоняться за нами. А ведь уголь‑то у них не бесконечный! Я конечно понимаю, что нас скорее всего все равно перехватят. Но чем меньше будет топлива у Того, тем меньше у него будет ресурсов для продолжительного боя. Соответственно можно ожидать меньшую настойчивость японских атак.

— Хм, а ведь интересное решение. Если грубо прикинуть, то угля у японцев хватит с небольшим запасом на поход до Татарского пролива и обратно. В который раз адмирал своими нетрадиционными решениями меня удивляет. Только вот я не пойму, почему в этот план не были посвящены командиры кораблей? Неужели Зиновий Петрович полагает, что мы в море кому‑нибудь проболтаемся?

— А вот и пришло время командирам ознакомиться с дальнейшим планом похода. Будьте любезны поднять сигнал по отряду: «Вскрыть пакет с литерой «К». Ваш экземпляр ждет своего часа в боевой рубке крейсера. — Ответил Коломейцев, мысленно поблагодарив Рихтера за предусмотрительность. Именно новоиспеченный командир миноносного отряда в Петропавловске настоял на том, чтобы подготовить по конверту для капитана каждого из кораблей эскадры. В оставленной нашими современниками реальности все пережившие Цусимский бой офицеры дружно упрекали адмирала, за то, что он не делился ни с кем своими планами. Теперь попаданцы во времени прикладывали не мало усилий чтобы исправить эту ситуацию.

Вторая Тихоокеанская эскадра уклоняясь от возможной встречи с противником вечером третьего дня пути поднялась на Север до самого узкого места Татарского пролива. Тут по плану была последняя бункеровка. Уже в который раз за время беспрецедентного в истории перехода команды наших кораблей приступили к погрузке угля. Штаб эскадры заранее озаботился запасами топлива, и в назначенном месте дожидались прибытия флота Рожественского четыре ранее захваченных в Тихом океане угольщика. Еще одним фактором, вызвавшем всеобщее удивление всех офицеров было то обстоятельство, что адмирал отрядил целых двое суток на бункеровку. Спокойствие командующего эскадрой передалось и всем остальным морякам. Все они полагали, что у Рожественского все ходы противника заранее просчитаны, и железная воля этого человека не оставит японскому командующему и тени шанса на успех.

Одновременно с погрузкой угля происходила сложная операция с участием многих Владивостокских вспомогательных кораблей по проводке через пролив Невельского крейсеров Йессена, а так же броненосцев «Ослябя», «Наварин», бронеонсного крейсера «Нахимов» и бронепалубных крейсеров «Аврора» и «Светлана». Рожественский намеренно не взял их с собой для путешествия через пролив Лаперуза, дабы наблюдательные пункты японцев точно смогли бы передать адмиралу Того, что вышеупомянутые корабли в Японское море не проходили. То есть этим маневром русский адмирал надеялся убедить японский флот в том, что отряд Энквиста будет действовать по заранее утвержденному плану. А если Того будет так считать, то есть основания полагать, что Камимура будет дежурить возле входа в Цусимский пролив.

После того, как все корабли успешно прошли через пролив Невелского эскадра двинулась в путь. Над морем стояли довольно плотные туманы, поэтому скорость перехода была не очень высокой. По мере приближения к Владивостоку радиотелегафы на русских судах стали иногда улавливать отдаленные переговоры японцев. Это дало понять Рожественскому, что незамеченным проскочить в пункт назначения вряд ли удастся.

Вечером седьмого дня пути русская эскадра втянулась в бухту Америка, где ее уже поджидали несколько маленьких Владивостокских пароходов полных угля, добытого на Сучанском месторождении. Изначально Рожественский планировал отправить в бухту лишь миноносцы Рихтера, а остальной эскадрой совершить форсированный ночной бросок и уже к утру быть во Владивостоке. Но целая цепь случайностей заставила адмирала передумать.

Для начала произошла серьезная поломка в машинах «Бородино». Затем последовала не менее серьезная поломка на «Наварине». И под занавес столкнулись два миноносца. Благо повреждения были не значительные, но им срочно потребовались водолазные работы. Перед русским командующим встала очередная дилемма: либо оставить все корабли имеющие неисправности в бухте Америка, а с остальной эскадрой за ночь совершить последний бросок к Владивостоку Другим вариантом дальнейших действий было принятие решения всей эскадрой переночевать в бухте. Рожественский выбрал второй вариант. На совете флагманов было решено переждать не только ночь, но и весь следующий день, и только ночью совершить последний рывок к Владивостоку. Решение было вполне разумное, но судьба в очередной раз сыграла не в пользу русских.

Адмирал Того вместе со всем штабом эскадры тем временем ломал голову над загадкой: куда же делась русская эскадра. Посты в проливе Лаперуза весьма оперативно проинформировали своего командующего о прибытии вражеских кораблей. На удивление быстро противник форсировал пролив, и затем скрылся в неизвестном направлении. Японские броненосцы на пол пути к Лаперуза вынуждены были развернуться и направиться к Владивостоку. Но в расчетное время прибытия Рожественский не появился. Так же он не появился и на вторые сутки. А затем на третьи, четвертые и пятые. Нервное напряжение среди офицеров флота страны Восходящего солнца достигло апогея. Штаб эскадры конечно догадался, что русские укрылись в Татарском проливе, но идти туда искать противника сочли не самой лучшей идеей. Ввиду того, что страна Ямато утратила свое превосходство в крейсерах была велика вероятность упустить врага, разминувшись с ним в тумане. Поэтому единственным надежным способом перехватить хитрых русских было стиснуть зубы и ждать их прибытия, проявляя поистине самурайское спокойствие.

Второй Боевой отряд Камимуры вместе с крейсерами адмирала Уриу тем временем вернулся из Цусимского пролива после безрезультатного ожидания русских броненосцев отряда Энквиста. Буквально за ночь в Мозампо была проведена бункеровка броненосных крейсеров, после чего Камимура направился в Усурийский залив, где на сутки принял дежурство, сменив Первый Боевой отряд. А броненосцы адмирала Того тем временем отошли в бухту Посьет, где вновь смогли наполнить свои трюмы углем, столь необходимым для продолжения дальнейшей сторожевой службы. После возвращения главных сил Второй отряд сдал ему дежурство, и вновь направился на базу для непродолжительной бункеровки. Затем ему надлежало продолжить патрулирование в Корейском проливе. Японский штаб знал, что отряд Энквиста через Лаперузов пролив не проходил, и потому упускать его сочли глупостью.

А русские корабли тем временем расположились на ночевку под самым носом противника, в уютной и вместительной бухте. Машинные команды на поврежденных броненосцах провозились всю ночь в механизмах своих железных левиафанов, исправляя аварии. Рожественский дал категорический приказ для всех командиров кораблей, в котором требовал чтобы к утру пары были разведены во всех котлах, и возможности от каждого боевого судна дать ход в двенадцать узлов.

Ранним утром, едва развиднелось, как в море, в двух милях от входа в бухту был обнаружен неизвестный пароход. В эфир от незнакомца сразу полетела радиограмма всего из двух слов: «Бухта Америка». Японцы были прилежными учениками, и сделали правильные выводы из уроков радиоборьбы с русскими кораблями. Отправляющее телеграмму судно как правило успевало передать всего лишь два — три слова, после чего русские радисты намертво забивали эфир нецензурной бранью. Но перед выходом в этот поход командирам вспомогательных крейсеров страны восходящего солнца было на особом совещании подробно разъяснено, что при обнаружении вражеской эскадры у них будет всего лишь одна попытка отправить телеграмму. Всем был роздан новый шифр, с указанием географических координат и привязки к патрулированию. При обнаружении русских в эфир следовало первым делом передать координаты новым шифром, и уж потом, если повезет, то уже перейдя на обычный шифр постараться сообщить о курсе и скорости неприятеля. К удивлению командира японского крейсера «Ниипон — Мару» русские не стали сразу перебивать его передачу, и ему так же удалось передать, что вражеские корабли стоят на рейде, и перечислить поименно почти все суда. Примерно в середине процесса отправки радиограммы с «Суворова» взлетела красная ракета, и спустя 20 секунд радисты с «Урала» намертво забили весь эфир. Одновременно с этим находящийся в 45 кабельтовых от «Ниипон — Мару» крейсер «Богатырь» открыл огонь…

В связи с тем, что Вторая Тихоокеанская эскадра подходила к конечному пункту своего путешествия, тщательно охраняемому всем японским флотом, в эфире все чаще и чаще стали слышны радиопереговоры противника. Естественно встал извечный русский вопрос — что делать? Перебивать передачу? Но тогда адмиралу Того сразу станет очевидно с какого направления приближаются русские. Было принято соломоново решение ни одному кораблю не выходить в эфир до особого сигнала — красной ракеты с «Суворова». Но обнаружение нашей эскадры произошло в самый неподходящий момент — прямо на рассвете. К тому же японец едва рассмотрев кого он встретил сразу стал слать телеграммы своему командующему. Пока флагманские сигнальщики выпустили ракету, пока радистам доложили о приказе адмирала — японец успел передать большую часть информации.

Спавший в кресле в ходовой рубке «Суворова» Рожественский был разбужен сигнальщиком, оповестившим адмирала о происшествии. Одновременно с этим в воздух взлетела красная ракета. Выбежавший на крыло мостика Часовских с дикой гримасой наблюдал, как открыл стрельбу дежурный на рейде «Богатырь», и как японский разведчик спешно развернувшись стал набирать ход.

— Дождались! Прошляпили вражеского лазутчика! При чем так глупо прошляпили! — проговорил схватившись за голову адмирал — Флагманских сигнальщиков ко мне! Немедленно! Ну теперь держитесь братцы!

Спустя две минуты попаданец в прошлое уже начал отдавать приказания для всей эскадры:

— Всем кораблям приговоиться к выходу из бухты! Сам выход осуществляем по утвержденному плану. Полная боевая готовность! Немедленный съем с якорей и выход в море следом за флагманом. Скорость — десять узлов. Всем отставшим нагонять эскадру своими силами.

Спустя еще пять минут на мачте флагмана взвился новый сигнал, приказывающий «Олегу» помочь «Богатырю» в уничтожении вражеского разведчика «Ниппон — Мару». Одновременно «Жемчуг» и «Изумруд» отправились на двадцать миль вперед по курсу эскадры с задачей вести разведку.

Флагманский броненосец «Князь Суворов» через пол часа после злосчастного инцидента уже смог дать ход и выйти из бухты Америка. Постепенно и все остальные русские корабли снимались с якорей и начинали нагонять «Суворова» выстраиваясь за ним в кильватерную линию. Через три часа вся русская эскадра была уже в море. Теперь нашим командирам оставалось только надеяться на то, что адмирал Того не сумеет правильно расшифровать телеграммы «Ниипон — Мару», и не сможет до заката перехватить нашу эскадру. Но надежда на такую глупость умного и грамотного противника была ничтожна, и все это отлично понимали. При встрече с двенадцатью японскими броненосными кораблями первого и второго боевых отрядов русская эскадра была бы обречена.

В десять часов пятнадцать минут на востоке были замечены дымы. Посланные на встречу «Аврора» со «Светланой» доложили, что это возвращаются «Олег» и «Богатырь». Вскоре с флагмана Коломейцева семафором сообщили, что японский вспомогательный крейсер, так некстати обнаруживший нашу эскадру, успешно потоплен. Но от этого известия легче на душе у адмирала не стало. Предстоящему дню суждено было стать решающим в судьбе вверенной ему эскадры…

Все это время весь эфир был заполнен различными радиограммами отсылаемыми японцами. Практически все они стараниями русских телеграфистов были перебиты, и дошли до адресата в совершенно непригодном для чтения виде. Но активность радиопереговоров вокруг нашей эскадры подсказывала командующему, что основные силы противника находятся где‑то неподалеку. Все орудия на кораблях были заряжены и готовы к бою.

Ровно в полдень слева точно по траверзу «Суворова» были замечены дымы. Немедленно на перехват отправились «Олег» с «Богатырем», а за ними следом устремились броненосные крейсера отряда Йессена: «Россия» и «Громобой». Видимость по горизонту в это время составляла около десяти миль, и постепенно ухудшалась.

В 12:20 серия ракет пущенная с борта «Олега» известила Рожественского, что дымы на горизонте принадлежали третьему боевому отряду японского флота под командованием старого знакомого контр — адмирала Дэвы. Почти одновременно с пуском сигнальных ракет русские крейсера вступили в перестрелку с японцами.

После Цусимского сражения, которое во многих странах журналисты окрестили «Крейсерским побоищем» японцы вынуждены были слегка переформировать свои крейсерские эскадры. К отряду адмирала Дэва был добавлен крейсер «Цусима». Таким образом Третий Боевой отряд теперь состоял из трех крейсеров: «Касаги», «Читосе» и переданного ему из состава Четвертого Боевого отряда крейсера «Цусима».

Того тоже сумел извлечь правильные выводы из Цусимского разгрома, и дальше чем на двадцать миль от себя крейсера не отпускал. Вот и сейчас крейсерский отряд шел в двадцати милях впереди броненосцев. Едва Дэва открыл для себя месторасположение неприятеля, как тут же он приказал «Цусиме» развернуться и идти навстречу своим броненосцам с приказом сообщить командующему координаты, курс и скорость противника. Остальные два бронепалубника развернулись на параллельный с русскими курс и вступили в перестрелку с «Олегом» и «Богатырем».

Дэва очень тяжело пережил гибель в Цусимском сражении двух своих крейсеров. Но теперь, открыв месторасположение русских он мог быть спокоен. Судя по всему корабли северных варваров не способны поддерживать эскадренный ход более двенадцати узлов. А это значит, что в скором времени броненосцы адмирала Того настигнут русских. Не желая оставлять Рожественскому даже тени шанса ускользнуть из цепких лап Императорского флота японский адмирал намеренно вступил в безнадежный для него бой с «Олегом» и «Богатырем». Конечно если бы он не отослал назад «Цусиму» то еще можно было помериться силами с двумя бронепалубниками противника в открытом бою. Ну а при раскладе два на два Дэва вступил в бой с единственной целью. Он надеялся, что звуки выстрелов послужат хорошим ориентиром для надвигающихся сзади японских броненосцев.

На мостике флагманского корабля русских попаданец в прошлое в теле адмирала Рожественского прекрасно осознавал суть происходящего. Маневр Дэвы был понятен русскому командиру. Не имея позади себя поддержки главных сил ни один японский отряд не вступил бы в столь малоперспективный бой. Следовательно появления главных сил вражеского флота можно было ожидать с минуты на минуту. Отягощенный этими мыслями адмирал приказал послать вперед «Светлану» с целью вернуть находящиеся в дозоре «Жемчуг» и «Изумруд». Пользоваться радио сейчас было невозможно ввиду того, что весь эфир был забит нечитаемой мешаниной точек и тире, отсылаемой русскими телеграфистами.

К 13:20 отряд Коломейцева добился сразу нескольких попаданий в «Касаги», но неприятель стойко держал удары. Наконец «Россия» и «Громобой» смогли выйти на действенную дальность стрельбы своих восьмидюймовых орудий. После первого же залпа Владивостокских крейсеров японский адмирал решил, что с него хватит. Его небольшим крейсерам вполне могло хватить и одного восьмидюймового снаряда для того, чтобы оказаться на дне морском. Тем более на горизонте уже были видны силуэты кораблей, явно принадлежавших к первому боевому отряду. Круто развернувшись бронепалубники страны восходящего солнца взяли курс на соединение с главными силами.

Другой попаданец в прошлое в лице Коломейцева после доклада о том, что сквозь туман начали отчетливо проявляться очертания грозных броненосцев неприятеля злобно выругался.

— Что б их душу — мать! Прехватили‑таки нас! Все‑таки судьба явно благоволит желтолицым чертям в этой войне! Ну ни чего! Мы еще им покажем, как надо воевать!

А затем повернувшись к остальным офицерам громко скомандовал:

— Начать преследование «Касаги» и «Читосе»! Ход до полного! «Богатырю» выйти на левый траверз «Олега»! — а затем обернувшись лицом к капитану «Олега» Добротворскому добавил — Подойдем поближе и постараемся разглядеть каковы силы неприятеля. Сейчас для нашего адмирала любая информация о противнике представляет собой исключительную ценность.

За короткое время преследования «Богатырю» улыбнулась удача. Одним из своих снарядов пущенных из носовой башни было разбито комовое восьмидюймовое орудие крейсера «Читосе». Кроме того прямое попадание снаряда в тумбу орудия вызвало детонацию сложенных рядом двух картузов, и мощный взрыв потряс корму японского крейсера, вызвав цепь последовательных детонаций боеприпасов, находящихся у других орудий. В огне погибли еще несколько расчетов расположенных рядом пятидюймовок. Хотя на скорости «Читосе» этот взрыв никак не отразился, но гибель обученной артиллерийской прислуги дала о себе знать. До конца боя большинство орудий японского крейсера вело чисто демонстрационную стрельбу куда‑то в сторону неприятеля.

Заметив, что «Читосе» не теряет ход Коломейцев круто развернул свой отряд из двух крейсеров, и впустив себе в кильватер «Богатыря» направился на соединение с остальной русской эскадрой. Полетевшиая в небо серия ракет известила флагмана о том, что с востока накатывается первый боевой отряд японского флота под командованием адмирала Того. Второй боевой отряд было пока не видно. Кроме того, русские радисты доложили Рожественскому, что в эфире даже не слышны позывные броненосных крейсеров Камимуры. Да и по характеру отправляемых радиограмм можно предположить, что этого отряда поблизости нет.

Коломейцев выполнил очень важную работу, вовремя донеся до флагмана состав сил неприятеля. Собственно говоря оба его крейсера еще на этапе проектирования предполагалось использовать как сильных разведчиков при эскадре. Сейчас пришелец из будущего сумел воспользоваться заложенными проектировщиками качествами с максимальной выгодой. Русские крейсера были индивидуально сильнее любого японского бронепалубника. Кроме того они не уступали ни одному вражескому крейсеру в скорости. Именно сочетание этих характеристик вкупе с отличной защитой позволили нашим крейсерам нанести приличный урон своим противникам, самим избежав серьезных повреждений. А уж тот факт, что они смогли безнаказанно приблизиться к главным силам японского флота, не торопясь пересчитать все корабли, а затем вернуться к своим оказал очень важное влияние на дальнейший ход боя.

Выслушав доклад радиста о составе сил неприятеля и его курсе Рожественский задумался. Перед ним сейчас стояло два пути. Можно было бросить все тихоходные корабли с сомнительной боевой ценностью и постараться прорваться с пятью современными броненосцами и всеми крейсерами во Владивосток. Но этот путь сулил верную гибель устаревшему броненосцу «Наварин», броненосному крейсеру «Адмирал Нахимов» и всем транспортам, включая мастерскую «Камчатка». Вторым вариантом дальнейших действий было вступить в бой. Этот путь тоже сулил мало чего хорошего ввиду явного превосходства японской эскадры в выучке экипажей, качестве снарядов и во многих иных факторах.

Из оцепенения адмирала вывел крик марсового дозорного сообщивший о том, что в поле зрения у него появились новые силуэты кораблей, явно принадлежащие главным силам японского флота…

Глава 22. День помощи

Никто на свете не сможет выкупить свое прошлое.

Оскар Уайльд

— Эх, до чего же тяжела адмиральская ноша! — встряхнул с себя оцепенение русский адмирал. — Мать его женщина, этого Того в три пня разэдак! Сигнальщика ко мне! Сейчас мы покажем всему японскому флоту КАК воюют русские моряки! К бою господа!

Через пару минут на мачтах «Суворва» взвились первые приказы и русский флот стал осмысленно готовиться к предстоящему бою. Остервенело замигали семафоры, сообщая остальным кораблям план на бой адмирала.

Вторая Тихоокеанская эскадра начала перестраиваться. Пять броненосцев единой кильватерной колонной отделились от транспортов, и взяли курс на встречу японскому флоту. При этом «Ослябя» поменялся местами с «Бородино», который теперь шел замыкающим. Владивостокские крейсера вышли на правый крамбол «Суворова» и держались в двадцати кабельтовых от него. Возвращающиеся «Олег» и «Богатырь» получили приказ наседать на головного японца в предстоящем сражении. При транспортах остались корабли с устаревшей артиллерией «Наварин» и «Нахимов». Вспомогательный крейсер «Урал» тут же отправил телеграммы во Владивосток адмиралу Небогатову с координатами места где будет происходить сражение. После этого с борта флагмана последовал приказ всем миноносцам объединиться с крейсерами «Изумруд» и «Жемчуг» и с крейсером «Урал» и находиться все время в 30 кабельтовых на траверзе с нестреляющего борта «Суворова».

Увидев идущий ему на встречу русский флот адмирал Того был сильно удивлен. До этого он полагал, что русские будут пытаться прорваться во Владивосток, как это уже делала ранее Порт — Артурская эскадра. Но Рожественскому удалось во второй раз удивить японского адмирала. Кроме того глазомером японский адмирал определил, что броненосцы противника уже разогнались до тринадцати узлов, а это значит, что большого превосходства в скорости у японцев не будет. Рассчитывать на быстрые крейсера Камимуры не стоит, потому как последние в это время сторожили Цусимский пролив, и к месту боя явно не могли успеть ни при каких обстоятельствах. Незадолго до этого крейсерский отряд Дэвы был отослан к оставшимся в одиночестве транспортам противника. Того не знал, что при транспортах осталось весьма сильное охранение, которое Дэве было явно не по зубам. Состав и дислокация сил противника были загадкой для японцев, потому как в этой реальности их вездесущие крейсера были частично утоплены в Цусимском сражении, а оставшиеся теперь не имели численного преимущества, и не могли действовать в отрыве от главных сил.

Но командующий японским флотом был талантливым адмиралом, и обладал неплохим глазомером. В тот момент, когда от «Суворова» до «Микасы» было пятьдесят пять кабельтовых японский флагман круто отвернул влево, а за ним этот же маневр последовательно начали повторять все остальные корабли. Теперь если бы русские не отвернули, то спустя пятнадцать минут их кильватерная колонна сунула бы голову прямо в пасть льву. Того явно намеревался достигнуть уже в начале боя классического «кроссинг Т», сделав охват головы колонны противника.

Но обновленный Рожественский умел читать ситуацию не хуже Того, и мгновенно отреагировал на японский маневр последовательно развернув свои броненосцы на шесть румбов вправо. Теперь обе эскадры шли почти параллельными курсами, причем японская чуть отстала, потому как «Микаса» шел немного позади левого траверза «Бородино». Расстояние между двумя колоннами составляло тридцать пять кабельтовых, но огня пока ни кто не открывал.

Русская эскадра поддерживала ход в четырнадцать узлов. Следом за головным «Суворовым» последовательно шли «Император Александр III», «Орел», «Ослябя» и «Бородино». Находящиеся в это время в двух милях от «Суворова» на его правом крамболе крейсера отряда Йессена начали резко набирать скорость, и изменили курс на два румба левее, постепенно склонялись на пересечку курса флагмана. Владивостокские броненосные крейсера «Россия» и «Громобой» явно намеревались организовать нажим на голову японской колонны. Причем у Того не было сил как‑то парировать этот маневр Йессена. В это же время крейсера «Олег» и «Богатырь» под командованием Коломейцева разогнались до двадцати одного узла и обогнали Владивостокский отряд. Коломейцев круто изменил курс, и собирался выйти прямо по курсу японского флагмана на расстоянии двух с половиной миль от него.

Японская эскадра шла одним грозным строем, и где‑то вдали от нее со стороны нестреляющего борта маневрировал авизо «Тацута». Следом за «Микасой» шли броненосцы «Сикисима», «Фудзи» и «Асахи», а за ними виднелись броненосные крейсера «Касуга» и «Ниссин». Бронепалубники адмирала Дэвы в это время немного в стороне на полной скорости неслись к русским транспортам. Того еще успел подумать, что раз русские бронепалубники не спешат парировать этот маневр, то значит с транспортами оставлено какое‑то прикрытие. Но кто‑то из штаба подсказал адмиралу, что в качестве прикрытия видимо оставлены «Жемчуг», «Изумруд» и «Алмаз», с которыми Дэва должен справиться без труда.

Красивый звук волн в этот день был нарушен впервые в 14:25 выстрелом броненосного крейсера «Касуга» из десятидюймового орудия. Эта пушка была самой дальнобойной в японском флоте, и ее канониры могли действовать по своему усмотрению, открывая огонь в тот момент, когда сочтут это наиболее выгодным. Расстояние в этот момент между двумя враждующими флотами составляло тридцать три кабельтовых, и «Микаса» в этот момент только вышел на траверз концевого русского броненосца, коим являлся «Бородино».

Обе эскадры мгновенно отреагировали на первый выстрел, приняв его за сигнал к началу боя, и борта кораблей обеих враждующих сторон озарили яркие вспышки первых залпов. Тут следует отметить, что момент начала боя для японцев был выбран крайне неудачно. Извечная привычка бить по флагману противника в этот раз сыграла с ними злую шутку, так как расстояние до «Суворова» было все‑таки великоватым. Тем не менее именно первый броненосец русской линии избрали в качестве мишени все японские корабли. Но само развитие тактики стрельбы в те времена было таковым, что не гарантировало накрытия целей на таких дистанциях. Поэтому в первые пятнадцать минут боя попадания в «Суворова» носили в основном случайный характер, и количество их было не велико.

Стрельба же русских кораблей, напротив, была упорядоченной, и не характерной для начала двадцатого века. Все пять броненосцев своим главным калибром открыли огонь по флагману противника, но при этом стрельба велась залпами, и строго по порядку. Каждый следующий корабль в линии делал двухорудийный залп через пять — десять секунд после своего мателота. Таким образом русские канониры на каждом корабле получили возможность вести пристрелку самостоятельно, и всплески от падений снарядов других кораблей им совсем не мешали. По признанию самих японцев такая стрельба была страшно эффективной. Каждые две минуты в «Микасу» попадал минимум один двенадцатидюймовый снаряд. При этом русские бронированные исполины стреляли своим средним калибром по соответствующему кораблю в японской линии, и таким образом только идущий концевым во вражеском кильватере броненосный крейсер «Ниссин» в этот период боя оставался необстрелянным. По всем остальным кораблям сейчас в режиме пристрелки с увлечением палили из своих шестидюймовых орудий наши артиллеристы.

Еще во время перехода эскадры сквозь туман до Петропавловска все свободное время на броненосцах шли интенсивные тренировки артиллеристов. Каждый ствол орудий главного калибра имел разъемы, для крепления к нему десятифутовых пушек. Таким образом проектировщики хотели проводить стрельбы двенадцатидюймовой артиллерией, из пушек меньшего калибра, не тратя дорогущие большие снаряды. То есть предполагался некий аналог стволиковых стрельб. Но попаданцы из будущего использовали это конструкторское решение для совсем иных задач. Их целью было приучить артиллеристов стрелять в определенном порядке и строго по очереди. То есть каждый броненосец давал двухорудийный залп спустя десять — пятнадцать секунд после своего мателота. По началу эта нехитрая тактика стрельбы давалась расчетам очень тяжело: то один, то другой корабль допускали различные ляпы. Несвоевременные выстрелы следовали один за другим. Но уже на четвертый день стрельба кораблей сама собой упорядочилась, а на пути из Петропавловска до пролива Лаперуза на эскадре уже прижилась шутка, что по стрельбе наших башен главного калибра можно настраивать секундомеры.

Конечно ни кто не мог поручиться, что в бою эта организация продержится хотя бы относительно длительное время. Не особо рассчитывал на это и Рожественский. Единственное, что успокаивало путешественника во времени в теле адмирала, так это то, что в начальном этапе сражения русский флот получал хоть и кратковременное, но преимущество. И нужно было постараться его использовать максимально эффективно.

И все‑таки у японцев было некоторое превосходство в скорости. Благодаря этому они постепенно сокращали дистанцию, одновременно обгоняя русскую эскадру. Спустя пятнадцать минут после открытия огня дистанция между двумя колоннами сократилась до двадцати восьми кабельтовых. При этом «Микаса» сумел выйти на траверз «Суворова», и теперь огонь всей японской линии, сконцентрированный на флагмане противника, с каждой минутой становился все действенней. За прошедшее время во флагман адмирала Того попало девять двенадцатидюймовых и три шестидюймовых русских снаряда. Но при этом боеспособность «Микасы» пока не сильно снизилась. Было разбито одно шестидюймовое орудие, а еще у одного на двадцатом выстреле заклинил затвор, и оно тоже прекратило стрельбу. Одна подводная пробоина не нанесла сильного вреда, так как русский снаряд детонировал внутри угольного коффердама. На «Суворове» в это же время несмотря на меньшее число попаданий повреждения были посерьезнее. Но боеспособность флагман Рожественского тоже пока не потерял.

Видя, что линия броненосцев адмирала Того уже поравнялась с русской Рожественский ракетным сигналом перераспределил цели. Теперь огонь по флагману противника с русской стороны вели только «Суворов» и «Александр III», а «Орел», «Ослябя» и «Бородино» обратили свое благосклонное внимание главным калибром на броненосный крейсер «Ниссин», шедший концевым в японском строе. Одновременно с этим перераспределением целей Владивостокские крейсера «Россия» и «Громобой» под флагом контр — адмирала Йессена заняли позицию в десяти кабельтовых впереди «Суворова», и, наконец, открыли огонь. Часы в этот момент показывали 14:41. А спустя еще три минуты и крейсера Коломейцева идя наперерез курса «Микасы» дали первый залп.

Того не мог поверить своим глазам. То, что Владивостокские крейсера образовали у русских летучий отряд еще можно было понять. И «Россия», и «Громобой» относительно неплохо бронированы. Оба корабля так же не плохо вооружены, и способны сражаться в линии. Но вот тот факт, что два настырных русских бронепалубника сейчас перерезают его курс на дистанции всего в двадцать кабельтовых, ведя интенсивный огонь из своих многочисленных шестидюймовок, немало изумил японского адмирала. Ведь стоит немного отвернуть влево, хотя бы румба на четыре, и от русских кораблей не останется и мокрого места. Броненосцы страны восходящего солнца своими залпами быстро сметут их с поверхности моря. Но такой поворот имеет два неприятных последствия. Во первых расстояние до броненосцев Рожественского снова начнет увеличиваться, и как бы это вообще не привело к потере контакта с противником. Видимость‑то постепенно ухудшается, и сейчас едва превышает восемь миль. А во вторых все японские корабли вынуждены будут прекратить обстрел русской линии, и огонь будет перенесен на два наглых русских крейсера. А ведь с горем пополам артиллеристы императорского флота Микадо только пристрелялись. Вон на «Суворове» уже не смело разгораются первые пожары. Нет, если отвернуть сейчас, то это значит ослабить хватку против основных сил русских. Это даст им время оправиться. Кроме того корабли Того уже начинали обгонять эскадру Рожественского, и следовательно, минут через пятнадцать — двадцать они должны были организовать нажим на голову русской колонны.

Все мысли Того в этот же момент одолевали и Рожественского, наблюдающего за сражением сквозь прорези в боевой рубке.

— Если в ближайшие пятнадцать минут не сбить скорость хода «Микасе», то нам очень туго придется! — сказал он обращаясь к флагманскому артиллеристу полковнику Берсеневу, — Японцы выходят вперед нашей линии, одновременно сокращая расстояние. Очень скоро они будут с выгодной дистанции расстреливать наш флагман, оставаясь практически вне досягаемости для остальных наших кораблей. Все что можно было сделать на этом этапе сражения — я сделал. Теперь подождем немного. В крайнем случае буду сворачивать эскадру в «улитку».

И действительно — все что зависело от командующего Рожественский уже сделал. По флагманскому кораблю противника сейчас с увлечением вели огонь два русских броненосца, два броненосных крейсера, и два бронепалубника. Свыше сорока шестидюймовых орудий выплевывали каждую минуту в «Микасу» по три снаряда каждое. Владивостокские крейсера не старались следовать в одной линии с остальными броненосцами, и постепенно сокращали дистанцию. Нужно отметить, что «Россия» и «Громобой» в этот период боя никем не обстреливались, и их артиллеристы действовали без каких бы то ни было помех со стороны противника. А ведь каждый из этих броненосных крейсеров стрелял на борт из двенадцати шестидюймовых орудий. Несмотря на то, что большинство из попавших снарядов такого калибра не наносило серьезного ущерба, а иные безвредно разрывались или раскалывались на мощной броне, все равно общее количество попавших снарядов должно было сказаться. Существенно повлиять на боеспособность столь мощного линкора как «Микаса» шестидюймовые снаряды не могли. Но тем не менее, каждый снаряд попавший в дымовые трубы — это незначительная потеря скорости. Попадания в броневые плиты напоминали барабанную дробь, и крепления самих плит уже начинали не выдерживать. Одним из удачных попаданий была сметена бизань — мачта. Причем осколками этого же снаряда были перебиты большинство сигнальщиков.

Спустя десять минут такого интенсивного огня «Микаса» начал терять понемногу скорость. За ним была вынуждена замедлиться и вся японская эскадра. А ведь она уже существенно обогнала русских, и сейчас концевой в ее колонне броненосный крейсер «Ниссин» только — только прошел траверз «Суворова». Дистанция между ними в этот момент составляла двадцать пять кабельтовых.

В 14:55 удачно пущенный с «Громобоя» восьмидюймовый снаряд разорвался прямо в каземате среднекалиберной артиллерии японского флагмана. При этом детонировали несколько снарядов и картузов. Страшный взрыв убил несколько десятков человек из артиллерийской прислуги, а серия последовавших за этим детонаций боеприпасов разворотила борт «Микасы» как консервную банку. Одновременно с этим на одиннадцатом выстреле в правом орудии носовой башни главного калибра броненосца «Сикисима» произошла преждевременная детонация снаряда. Было оторвано часть ствола длинной полтора метра, и разрушен противооткатный механизм. Башня была вынуждена прекратить огонь на неопределенное время.

У русских наиболее сильно в этот период боя пострадал флагманский броненосец «Князь Суворов». На нем были временно выведены из строя две башни среднего калибра, а третья башня так и вовсе была разрушена прямым попаданием крупнокалиберного снаряда. Все надстройки были искорежены множеством прямых попаданий. Фалы обгорели, и отдавать флажные сигналы теперь не было никакой возможности. Когда «Суворов» весь заволакивало дымом, и вести стрельбу по нему не было возможности, японские артиллеристы переносили огонь на «Александра III». Тот тоже получил немало попаданий, но пока стойко держался в строю, огрызаясь из своих орудий. Попадания в остальные наши корабли пока носили единичный характер, и серьезно не повлияли на их боеспособность.

С момента переноса огня тремя концевыми русскими броненосцами на крейсер «Ниссин» тот успел получить шесть попаданий двенадцатидюймовых снарядов за пятнадцать минут боя. На крейсере был снесен комовой мостик, а осколки попавшего в носовую башню крупнокалиберного снаряда влетели в смотќровые щели боевой рубки, ранив вице — адмирала Мису. Кроме того этим же снарядом временно была заклинена и сама носовая башня. А в кормовой башне в правом орудии при очередном выстреле произошла преждевременная детонация снаряда. В результате ствол орудия был разорван, а второе орудие тоже было вынуждено временно прекратить стрельбу. Таким образом крейсер хоть и временно, но все же лишился всех своих орудий главного калибра. Последующий отрезок боя он шел подобно судну мишени под безжалостным огнем русских, лишь изредка огрызаясь из уцелевших шестидюймовых пушек.

В этот момент битвы оба флота вошли в состояние клинча, если выражаться боксерским языком. Никто из противников не мог добиться решающего преимущества. Японская эскадра потеряла значительную часть своего преимущества в скорости, и очень медленно продвигалась вперед. «Микаса» находясь под очень плотным огнем шести русских кораблей стремительно утрачивал свою боевую силу. Попадания в японский флагман исчислялись десятками, и к 15:00 вести огонь по русским могли только два шестидюймовых орудия правого борта, и кормовая башня главного калибра. Но уже в 15:01 снаряд прилетевший от «Александра III» угодил прямиком в эту башню. Пробития брони не произошло, но от мощнейшего сотрясения вышла из строя система гидравлических приводов, и башня была вынуждена временно прекратить огонь. Лишь чудом в этом вихре осколков и снарядов оставался невредимым адмирал Того, который стоял на правом крыле мостика.

«Олег» и «Богатырь» в это время идя на предельной скорости впереди курса японской эскадры вели продольный огонь по «Микасе». Иногда их перелеты попадали в шедший вторым броненосец «Сикисима».

Теперь уже всем участникам боя стало очевидно, что в ближайшее время что‑то должно было произойти. Оба флагмана сейчас представляли из себя исковерканные куски металла, и их скорость упала до двенадцати узлов. А вслед за ними были вынуждены уменьшить ход и обе противоборствующие эскадры. Оба адмирала полностью утратили контроль за своими флотами, так как отдавать приказания было невозможно ввиду сгоревших фалов, и снесенных мачт. Дистанция между двумя колоннами уже была менее двадцати пяти кабельтовых, и из снарядных погребов русских броненосцев по элеваторам подачи медленно поползли в башни первые бронебойные боеприпасы. Но чей флагман первым не выдержит огня противника, и отвернет, сломав строй? От этого во многом будет зависеть исход сражения. Оба командующих это прекрасно понимали, и потому теперь не предпринимали ни каких резких маневров, прекрасно осознавая какие у этого могут быть последствия.

Далее в сражении произошла целая цепь случайных событий, которыми так богат любой морской бой.

Сначала в 14:59 броненосец «Фудзи» вынужден был перенести огонь с «Александра III» на «Орел». В этот момент на «Суворове» уже вовсю бушевали сильнейшие пожары, и дым от них изрядно мешал прицеливанию по второму кораблю русской колонны. Главный артиллерист «Фудзи» решил сменить цель, и выбрал никем не обстреливаемый третий русский линкор. В течении следующих трех минут в «Орел» попало три двенадцатидюймовых снаряда, которые вызвали большие разрушения в надстройках судна. Игнорировать это капитан корабля Николай Викторович Юнг не захотел, и повернувшись к старшему артиллеристу Шамшеву сказал:

— Если так будет и дальше продолжаться, то уже через двадцать минут этот японец нас полностью изобьет. Перед боем адмирал говорил, что помимо броненосных крейсеров приоритетной целью для нас является как раз «Фудзи». Переносите огонь на него! Если и не утопим, то хоть на точность его стрельбы повлиять сможем.

Это решение Юнга имело далеко идущие последствия. В 15:04 орудия главного калибра «Орла» дали первый залп по японскому броненосцу. Оба снаряда ушли с перелетом. Но вот второй залп, сделанный спустя минуту имел роковые последствия. Один из двенадцатидюймовых снарядов пробил шестидюймовую броню купола кормовой башни и взорвался над правым орудием вызвав пожар складированных тут же зарядов. В оставленной Сергеем Часовских реальности в ходе Цусимского сражения произошел абсолютно аналогичный случай. Но тогда осколками этого же снаряда была разорвана гидросистема в башне, вода из которой и помогла потушить пожар. Неслыханное везение! В этот же раз судьбе угодно было подыграть уже русским морякам, и разрыва гидросистемы не произошло.

«Фудзи» был первым японским броненосцем построенным после японо — китайской войны. Он являлся ровесником русских «Полтав» и к моменту сражения уже успел устареть. Многие конструктивные решения, ставшие нормой для последующих линкоров на «Фудзи» еще не были применены. Вспыхнувшие три заряда спустя несколько секунд детонировали. На этом броненосце не было предусмотрено перегрузочное отделение, и пламя без проблем по элеватору подачи проникло в погреб боезапаса снарядов главного калибра. С борта «Орла» старший артиллерист Шамшев сначала заметил небольшой взрыв русского снаряда в кормовой башне. Затем спустя несколько секунд, когда детонировали заряды мощным взрывом башню разнесло на куски. И, наконец, спустя еще секунду страшный взрыв разорвал на части японский броненосец. Огромный столб дыма и пламени со страшным грохотом поднялся на высоту нескольких десятков метров. И в этом огненном смерче исчез с поверхности моря корабль носящий свое имя в честь великолепной горы Фудзияма.

Увидев взрыв «Фудзи» Рожественский аж подпрыгнул от радости, больно ударившись головой о низкую крышу боевой рубки.

— Хрен вам а не Цусима, папаши томагочевы! Выкусите! — в порыве счастливых чувств громко прокричал адмирал, показывая фигу всему японскому флоту.

— Простите, чьи папаши? — невинно поинтересовался начальник штаба эскадры Клапье‑де — Колонг?

— Вам Константин Константинович этого не понять. Это выражение из другой эпохи! Черт побери, ну как красиво взорвался‑то!!!

Увидев взрыв своего корабля адмирал Того понял, что ход сражения складывается не совсем удачно для его эскадры. Нужно было срочно что‑то менять. Но как подавать сигналы с изуродованного флагмана? Остается только положить руль лево на борт, и надеяться, что остальные корабли повторят его маневр. А после того, как дистанция будет разорвана нужно перестроить флот, и снова попытаться выйти на удобную позицию для ведения огня. Пропускать русскую эскадру во Владивосток японский командующий категорически не желал. Русские после прекращения стрельбы наверняка вынуждены будут отойти к своим транспортам. Вот там и проведем второй раунд этого боя.

В 15:08 «Микаса», а за ним и остальные японские корабли круто отвернули влево, выходя из боя. На русских кораблях при этом раздалось громогласное «Ура!». А в рубке флагманского «Князя Суворова» капитан судна Игнациус пытался уговорить адмирала отдать приказ на всеобщее преследование.

— Зиновий Петрович! Сейчас самое время их добить. «Микаса» же на последнем издыхании уходит! Да и «Ниссину» неплохо досталось! Если сейчас развернуться на них, то эти двое точно не смогут уйти! Решайте быстрее, секунды уходят!

В голове у Рожественского тем временем строились и одновременно рушились сотни вариантов для дальнейшего ведения боя. С одной стороны Игнациус был прав. Два из пяти оставшихся японских кораблей пострадали очень сильно. Но при этом и русской эскадре изрядно досталось! «Суворов» был сильно избит, и толку от него в преследовании противника не было никакого. Какой толк с корабля ведущего преследование, и практически не стреляющего? Да и «Александр III» выглядел не многим лучше флагмана: весь обгорел, сильно зарылся носом и две башни среднего калибра разбиты прямыми попаданиями. В таком состоянии думать о погоне не приходится.

— Нет Василий Васильевич, не в этот раз. — заявил адмирал командиру «Суворова», — наша эскадра тоже очень сильно пострадала, а у японцев совершенно целые еще три корабля: «Сикисима», «Асахи» и «Касуга». Добить их сейчас явно не получится. Лучше пусть наши сигнальщики скомандуют отворот вправо. Флаги не на чем поднимать, поэтому пусть сигналят ракетами. Кроме того доставайте из под бронепалубы семафоры. Берем курс к нашим транспортам.

После серии ракет русская эскадра тоже отвернула от противника, и круто развернувшись снизила скорость до восьми узлов, направляясь к транспортному отряду. Семафором просигналили на «Алмаз» приказ спустить катер чтобы забрать адмирала. Рожественский намеревался со своим штабом перейти на борт броненосца «Орел», и на нем возглавить эскадру. Пока происходил спуск катера адмирал вместе с Игнациусом сделали осмотр повреждений на «Суворове». Выводы были неутешительными. Кормовая башня главного калибра была разбита прямым попаданием, а ее крышу мощнейшим взрывом сорвало с места и выкинуло за борт. Носовая башня была заклинена застрявшими в мамеринце осколками, но бодрый командир башни обещал уже через пол часа ввести ее в строй. Правда ее левое орудие было разбито прямым попаданием снаряда, но правая пушка при этом не пострадала, и была надежда с нее еще пострелять. Из трех башен с шестидюймовыми орудиями левого борта была надежда через час ввести в строй только одну. Кроме того корабль получил множественные подводные и надводные пробоины, весь левый борт сейчас представлял из себя груду исковерканного железа. Нечего было и думать в таком состоянии снова вступать в бой.

Одновременно с этим семафоры оставшихся четырех броненосцев беспрерывно передавали сообщения о полученных ими в бою повреждениях. Штаб эскадры все эти сообщения записывал, и делал выводы. На удивление Рожественского парового катера ждать не пришлось. Вскоре к борту «Суворова» пришвартовался миноносец «Быстрый», и весь штаб весьма быстро перебрался на него. Таким образом русскому флоту удалось избежать остановок, неизбежно сопутствующим переходу штаба с одного корабля на другой. Адмирал избрал новым флагманом наименее пострадавший русский броненосец с целыми машинами, коим являлся «Орел». На борту «Быстрого» адмиралу доложили о полученных его кораблями повреждениях в бою, после чего он решил немного перетасовать карты на доске сражения.

Флагманский броненосец «Князь Суворов» направился охранять транспорты, а взамен ему из транспортного отряда был изъят старый броненосец «Наварин». Хоть этот корабль и был уже почтенного возраста, да к тому же с устаревшей артиллерией, но в данный момент он представлял из себя гораздо большую боевую ценность чем искалеченный «Суворов». К 17:00 «Наварин» вступил в кильватер «Ослябе», заняв пятое место в русской колонне.

Русская эскадра теперь шла следующим строем. Во главе под адмиральским флагом вспенивал тараном волны негостеприимного моря броненосец «Орел». За ним шли по порядку: «Бородино», «Александр III», «Ослябя» и «Наварин». Рожественский решил поставить во главу колонны наименее пострадавшие корабли. К их числу можно отнести и «Ослябю», который отделался всего несколькими незначительными попаданиями в первой фазе боя. Но ставить броненосец с наихудшим бронированием под сосредоточенный огонь всей японской эскадры было бы глупо. Адмирал памятью попаданца во времени отлично помнил чем закончился такой эксперимент в Цусимском бою в оставленной им реальности. «Бородино» тоже неплохо досталось, и он имел массовые разрушения в своих надстройках. Эти разрушения смотрелись очень эффектно, но эффективность их была не велика. Затоплений на корабле почти не было, броня ни где не была пробита, и все орудия крупного и среднего калибров остались невредимыми.

В двадцати кабельтовых впереди и на два румба правее броненосцев шли «Россия» и «Громобой» под флагом Йессена. Владивостокские броненосные крейсера всю первую фазу боя наседали на головной корабль японцев, и никем не обстреливались. Только после того, как японский флот отвернул в сторону корабли Йессена попали под непродолжительный обстрел. Но пользуясь преимуществом в скорости оба крейсера успешно вышли из зоны огня получив лишь незначительные повреждения.

Еще в десяти кабельтовых впереди Владивостокцев шли «Олег» и «Богатырь». Эти бронепалубники даже после отворота японцев продолжали на максимальной скорости следовать впереди их строя, ведя продольный огонь, и добившись еще нескольких попаданий. Затем оторвавшись от противника на достаточное расстояние Коломейцев по окружности спокойно обошел вражеские броненосцы на расстоянии в четыре с половиной мили. Несколько снарядов пущенных из пушек главного калибра японцев легли мимо, лишь рассмешив русских. Оба крейсера отделались в этой фазе боя лишь несколькими близкими разрывами.

По большому счету Рожественский был доволен тем, как завершилась первая фаза боя. Особенно если сравнивать ее с результатами, полученными в оставленной им реальности. Да, в составе русской эскадры флагманский броненосец «Князь Суворов» был избит до полной потери боеспособности. Но, зная привычку японцев бить в первую очередь по головному кораблю, рассчитывать на иной результат у адмирала не было ни каких оснований. Но и флагману японцев досталось немногим меньше. А факт уничтожения «Фудзи» вообще поразил русских. Рожественский памятью Часовских отлично помнил, что этот броненосец врага в цусимском сражении спас лишь счастливый случай. Как уже говорилось выше, вода из разорванной гидросистемы помогла затушить пожар в кормовой башне после попадания русского снаряда. Но сейчас попаданец в прошлое отчетливо видел, что гибель броненосца была вызвана именно попаданием в кормовую башню. Очевидно в этот раз судьбе было угодно подыграть русским. По большому счету стрельба японского флота была такой же меткой как и в цусимском сражении в оставленной адмиралом реальности. Но благодаря послезнаниям Рожественского и энергичным подготовительным мерам значительно изменилась стрельба Второй Тихоокеанской эскадры. Кроме того, благодаря отличному маневрированию русских японский флот не смог занять наиболее выгодную позицию для боя. Фактически Рожественскому удалось уравнять условия стрельбы для обеих эскадр. А уж действия двух других попаданцев во времени вообще не вписывались в шаблоны мышления начала двадцатого века. Йессен и Коломейцев смогли организовать нажим на голову колонны неприятеля. Причем воспользовавшись тем, что флагман противника в этот момент не мог им ответить. Во многом именно благодаря этому факту адмирал Того и вынужден был отвернуть.

Видимость на месте сражения уже ухудшилась до шести с половиной миль, и в 17:10 адмиралу доложили, что бывший все это время на грани видимости японский флот начал отчетливо приближаться. До темноты еще оставалось почти три часа. Этим часам предстояло стать решающими в судьбе Второй Тихоокеанской эскадры.

Глава 23. Вечер потрясений

Он не в состоянии осознать глупости, которые совершает ежедневно, поскольку глупость по сути своей выше его разума.

Адмирал Того тоже немного переформировал свои силы. Во первых он сам со своим штабом перешел на борт броненосца «Сикисима», который теперь и возглавил японскую колонну. К броненосцам были возвращены крейсера адмирала Дэвы, безуспешно пытавшиеся прорваться к транспортам русских. В охранении у русских дежурили броненосец «Наварин» и броненосный крейсер «Нахимов», которые японским бронепалубникам были явно не по зубам. Но Того был талантливым флотоводцем, и отчетливо понимал, что русские бронепалубники «Олег» и «Богатырь» наверняка попытаются повторить свой удачный маневр охвата головного броненосца японской линии. Для противодействия этому маневру и были вызваны крейсера Дэвы.

Теперь японская колонна шла в следующем порядке. Первым шел броненосец «Сикисима». Он не сильно пострадал во время боя, и единственное серьезное повреждение было связано с преждевременной детонацией снаряда в стволе правого орудия носовой башни. Но левое орудие теперь уже могло возобновить стрельбу. Поэтому артиллерийский залп этого корабля составлял три двенадцатидюймовых орудия и семь шестидюймовок. Вторым шел броненосец «Асахи». На этом корабле вообще не было каких‑либо значительных повреждений, и он оставался совершенно целым. Третьим в строю двигался «Микаса». Бывший флагман очень сильно пострадал от концентрированного огня русских, и сейчас не мог двигаться со скоростью более двенадцати узлов. Бортовой залп его составлял две шестидюймовки, и два двенадцатидюймовых орудия уцелевшие в носовой башне. Правда сама башня вращалась теперь с большим трудом, и никто не знал сколько она прослужит. Кормовая же башня оказалась намертво заклиненной от русского снаряда, и не было никакой надежды починить ее в море. Четвертое место в колонне занял броненосный крейсер «Ниссин». Он жестоко пострадал в линейном бою, получив с дюжину тяжелых русских снарядов. На нем была сильно повреждена носовая башня главного калибра, а в кормовой башне могло вести огонь лишь одно орудие. Все дальномеры были разбиты, и носовая башня могла вращаться только вручную. Ставить этот сильно поврежденный корабль концевым Того не пожелал, так как была обнаружена склонность русских бить по первому и последнему кораблям во вражеской колонне. Замыкал же японский кильватер броненосный крейсер «Касуга». В предыдущей фазе боя он отделался лишь полудюжиной попаданий шестидюймовых снарядов, не нанесших ему серьезного вреда.

Теперь весь японский первый боевой отряд дружно нагонял русских со скоростью в двенадцать узлов. Больше сильно поврежденные «Микаса» и «Ниссин» выжать были не способны. Русские же следовали к Владивостоку на девятиузловой скорости, и спустя час бой должен был возобновиться.

Но Рожественский с пользой провел столь любезно предоставленный ему тайм — аут. Во первых он переформировал свои силы. Во — вторых он наладил связь с Небогатовым, который вышел из Владивостока с броненосцами «Николай I», «Сисой Великий» и крейсерами «Дмитрий Донской» и «Владимир Мономах». Отправленный ему на встречу вспомогательный крейсер «Урал» доложил, что корабли Небогатова обнаружены. За час до заката Рожественский вполне мог рассчитывать на подкрепление.

Видя, что боя не избежать русский адмирал приказал броненосцам набрать скорость в двенадцать узлов, и изменил курс на встречу неприятелю. Рожественский хотел снова выиграть подветренное положение, и занять такую позицию, чтобы садящееся солнце било своими лучами прямо в глаза японским артиллеристам. Эта же позиция имела и свои минусы, так как едва солнечный диск утонет в морских волнах, русские корабли окажутся в наиболее освещенной части горизонта, и будут отлично видны, в то время как японцы будут в сгущающихся сумерках. Но попаданец в прошлое трезво рассудил, что до того, как солнце полностью скроется за горизонтом нужно еще дожить. Самым важным в предстоящем бою на взгляд Часовских был тот фактор, что японцы теперь не имели превосходства в скорости, и не могли диктовать свои условия.

Того был немало удивлен, что в русской колонне теперь отсутствует «Суворов», и место пятого корабля занял старый броненосец «Наварин». Все офицеры в один голос стали утверждать, что русский флагман утонул, и даже нашлись люди, якобы видевшие это в бинокль. Эти разговоры успокоили сердце адмирала, который посчитал, что счет после первой фазы боя один — один. К тому же многие чины штаба тут же стали в один голос утверждать, что размен «Фудзи» на «Суворова» несомненно более выгоден японскому флоту. И действительно, подумал адмирал, кто откажется разменять пусть и не сильно, но все же устаревший броненосец, на новейший линкор противника? Все эти мысли посещали и других офицеров на всех кораблях Первого Боевого отряда, которые теперь своими глазами увидели, что Вторая Тихоокеанская эскадра не такая уж неуязвимая, и ее корабли тонут не хуже, чем все остальные.

Японский командующий вовремя увидел маневр Рожественского, и сопоставив скорости обеих эскадр он пришел к выводу, что если просто следовать прежним курсом, то в момент открытия огня русские будут находиться в наиболее выгодном положении, охватив голову его колонны. Поэтому Того довернул на три румба вправо, взяв курс на русские транспорты. Увидев смену курса противника Часовских мгновенно отреагировал на этот маневр последовательно развернув свои броненосцы на обратный курс. Этот поворот как бы давал понять Того, что прорваться к транспортам у него не получится. Японский адмирал снова оказался перед выбором. Если не отвернуть, то русские в скором времени снова окажутся в положении «палочка над Т», со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Но Того был мастером своего дела. Когда дистанция до вражеских броненосцев сократилась до трех с половиной миль он последовательно развернул свои корабли влево на семь румбов, и открыл огонь. Теперь японская эскадра расходилась с русской на контркурсах, одновременно занимая позицию со стороны моря. Если бы Рожественский решил развернуться на параллельный с ним курс, то в конце этого разворота японская эскадра неизбежно занимала выгодное положение с частичным охватом головы колонны противника.

Увидев, как закончивший смену курса «Сикисима» открыл огонь Рожественский на несколько секунд задумался. Этих секунд ему хватило, чтобы просчитать ситуацию, и понять гибельность отворота на параллельный с противником курс. Вместо этого, он выбрал поворот ведущий его чуть западнее точки поворота японцев. Этого маневра Того никак не ожидал. Дело в том, что новый курс русских броненосцев не приближал, а наоборот отдалял их от Владивостока. Японский адмирал полагал, что целью Рожественского является прорыв в этот порт. Но попаданец в прошлое изначально поменял свои приоритеты в этом бою. Часовских в теле адмирала отлично понимал, что если целью поставить прорыв, то это изначально отдаст инициативу в руки неприятеля. А вот если поставить задачу перед эскадрой совсем другую, например, нанесение поражения японскому флоту, то и маневрирование флота будет более раскрепощенным.

Теперь все свелось к простейшей арифметике. На разворот всей японской эскадре требовалось десять минут. За это же время русские броненосцы идя на двенадцати узлах успевали сблизиться на дистанцию в две мили до идущего замыкающим броненосного крейсера «Касуга». Пока не будет завершен разворот Того не сможет начать новый маневр, ибо это неизбежно приведет к путанице в приказах, и некоторые корабли могут выкатиться из строя.

Увидев маневр Рожественского Йессен справедливо решил, что пытаться именно сейчас пристроиться на крамбол к японскому флагману будет весьма рискованно. После завершения этого маневра Того наверняка предпримет новый, и тогда Владивостокцы могут оказаться в крайне невыгодной позиции под огнем всего японского флота. Но и оставаться простым зрителем Йессен не хотел. После последних маневров обоих флотов оба наших броненосных крейсера оказались на траверзе замыкающего броненосца русских, в четырех кабельтовых от него. По сигналу адмирала «Россия» и «Громобой» разогнались до восемнадцати узлов устремились на обгон «Орла», намереваясь выйти в голову русской колонны. При этом оба крейсера не могли вести огонь до того момента, пока не пройдут всю русскую линию.

Коломейцев на мостике «Олега» мучился извечным русским вопросом: что делать? Он не отреагировал на последний отворот колонны русских броненосцев, и сейчас оба его крейсера шли параллельно японской линии в четырех милях от нее. Правда ни один из неприятельских броненосцев пока не соблазнился столь заманчивой целью, и не открыл огонь по двум бронепалубникам русских. Перед еще одним попаданцем в прошлое стоял сейчас непростой выбор. Можно было с одной стороны резко ускорившись попытаться проскочить впереди японского строя и атаковать крейсерский отряд адмирала Дэвы. Но в этом случае крейсерский бой наверняка отодвинулся бы в сторону от основного сражения, и помочь броненосцам Рожественского Коломейцев уже не сможет. Но с другой стороны неподалеку шли крейсера Энквиста: «Аврора», «Светлана», «Жемчуг» и «Изумруд». Если подозвать их к себе, то положение Дэвы станет незавидным, ведь минимум четыре из шести русских бронепалубников не уступают его кораблям в скорости. А значит шансов оторваться у японского адмирала практически не будет. Но с другой стороны исход сражения решается в противостоянии двух линейных колонн. Оставлять броненосцы без поддержки очень опасно — противостояние японских и русских бронированных левиафанов один на один могло закончиться очень печально для последних. После недолгих раздумий Коломейцев выполнил крутой разворот влево, и полным ходом направился вдогонку за колонной Рожественского.

В это время две главные действующие силы обеих эскадр стремительно сближались. Огонь с каждой секундой все усиливался, и появились первые попадания. Так как русский флагман «Орел» очень быстро вышел из угла обстрела носовых башен и казематных орудий противника, то японцы преимущественно сосредоточили огонь на «Наварине». Но острый курсовой угол стрельбы не способствовал повышению точности, поэтому попадания с обеих сторон носили в целом случайный характер, и не имели серьезных последствий. Но спустя каких‑то пять минут адмирал Того повернул на параллельный с русскими курс. Еще один последовательный разворот всей эскадры опять повлиял на точность огня не в лучшую сторону. Проблематично целиться из тяжелых орудий когда твой корабль выписывает циркуляцию. Зато русские артиллеристы к этому моменту смогли неплохо пристреляться, и количество попаданий в японские корабли начало расти. Благодаря крайне выгодной позиции основная тяжесть русского огня была сосредоточена на замыкающем японском корабле — броненосном крейсере «Касуга».

Первым серьезным попаданием явился двенадцатидюймовый снаряд с «Наварина». Как ни странно, но на удачную стрельбу этого корабля русский командующий рассчитывал менее всего. И тому были свои причины, самой главной из которых было размещение артиллерии главного калибра в неуравновешенных башнях. То есть центр массы башни не совпадал с осью ее вращения. В результате при развороте орудий броненосец неизбежно получал крен на борт, который сильно затруднял прицеливание. И не смотря на это артиллеристы русских добились первого крупного успеха. Огромный двенадцатидюймовый снаряд проломил броню бортового каземата средней артиллерии, и детонировал в самый благоприятный момент.

Дело в том, что японские подносчики боеприпасов физиологически были меньше своих русских коллег, и гораздо быстрее выбивались из сил. Чтобы обеспечить высокий темп стрельбы, они в перерыве сражения натаскали по двадцать боеприпасов в каждому шестидюймовому орудию. А так как «Касуга» долгое время не мог вести огонь левым бортом, то эти боеприпасы остались почти нетронутыми. Взрыв русского снаряда вызвал целую цепь детонаций боеприпасов. Мощная серия взрывов разворотила борт японского крейсера, выведя из строя сразу три шестидюймовых орудия, прислуга которых так же погибла в огненном смерче. Кроме того были разбиты и три пушки трехдюймового калибра находившиеся палубой выше. Два шестидюймовых орудия на верхней палубе не пострадали, зато осколками, изрядно проредило их расчеты.

Спустя еще тридцать секунд снаряд с «Бородино» снес кормовой мостик. Затем попадания стали следовать одно за другим. Дистанция до русской колонны в этот момент была чуть менее двух миль, причем «Касуга» стоял почти перпендикулярно броненосцам Рожественского, представляя из себя идеальную мишень. На этих дистанциях русские снаряды отлично пробивали броню, и казалось участь японского крейсера уже решена. По кораблю словно били несколько огромных молотов одновременно — настолько частыми были попадания. Дубовые русские снаряды прилетавшие в изрядном количестве наносили чудовищные разрушения. Пожар в каземате левого борта тушить было некому, ибо все, пытавшиеся бороться с огнем неминуемо гибли от новых попаданий.

Лишь своевременный отворот на параллельный с русскими курс, и постепенное усиление огня японских головных броненосцев заставило Рожественского бросить подранка и перераспределить цели. Полностью игнорировать огонь четырех кораблей Того было нельзя. Иначе в полигонных условиях стрельбы, не имея никакого противодействия японские артиллеристы могли бы наворотить много бед.

Но сразу после отворота снаряд с «Александра III» пробил носовую башню «Касуги» в которой находилось десятидюймовое орудие. Фугасное действие русского бронебойного снаряда было ничтожным, тем более что детонации после пробития не последовало. Однако осколками брони была перебита половина находившегося в башне расчета, а остальные получили контузию. Кроме того этими же осколками было разбито само орудие. Теперь японский флот лишился своего самого дальнобойного орудия времен русско — японской войны. Правда на «Касуге» каким‑то чудом уцелела кормовая башня главного калибра. Эта башня получила три попадания шестидюймовых снарядов, но броня с честью их выдержала. Последствием этих попаданий явилась легкая контузия всего персонала башни, значительно повлиявшая на точность ее огня в следующие двадцать минут боя.

После перераспределения целей огонь Второй тихоокеанской эскадры распределился следующим образом. «Орел» и «Бородино» избрали своей мишенью флагманский японский броненосец «Сикисима». «Александр III» и «Ослябя» по приказу Рожественского перенесли огонь на «Ниссин». Этот крейсер не представлял большой опасности для русской эскадры, но попаданец в прошлое отдавал себе отчет в том, что утопить это итальянское корыто до темноты более чем реально. А старичку «Наварину» выпала честь попытаться добить «Касугу». Правда в помощь к «Наварину» очень быстро подоспели крейсера Коломейцева, которые встав в кильватер к замыкающему броненосцу быстро пристрелялись по последнему японцу.

Одновременно с перераспределением целей огонь наконец открыли и Владивостокские крейсера, вышедшие в голову русской колонны. Естественно своей целью Йессен избрал головную «Сикисиму». Так что адмирал Того вновь оказался под сосредоточенным огнем русских. Правда в этот раз по флагману не стреляли «Олег» с «Богатырем». Но японский командующий в бинокль четко видел, что эти две крейсера нашли себе не менее достойное занятие, и сейчас с увлечением избивали замыкающий корабль.

Осознавая, что Дэве с его бронепалубниками пытаться отогнать «Россию» с «Громобоем» глупо, Того приказал ему атаковать хвост русской колонны, надеясь, что Дэва свяжет боем крейсера Коломейцева, тем самым избавив «Касугу» от концентрированного огня. Но командующий Третьим боевым отрядом неверно истолковал приказ своего командира. Дело в том, что как раз в этот момент русскую эскадру стремительно нагоняли крейсера отряда Энквиста — «Аврора», «Светлана», «Жемчуг» и «Изумруд». Головная «Аврора» уже даже сделала пару пристрелочных залпов из носовой шестидюймовки по «Касуге». Именно этот отряд избрал своей целью для атаки Дэва. Если бы он, в соответствии с замыслом Того, сразу атаковал «Олега» с «Богатырем», то в любом случае отряду Энквиста ни чего бы не оставалось, как вступить в кильватер к Коломейцеву и принять бой. Но при таком раскладе два бронепалубника Коломейцева вынуждены были бы перенести огонь с «Касуги» на крейсера Дэвы. Да, положение Третьего боевого отряда императорского флота было бы крайне опасным, но зато этим маневром значительно ослабился бы огонь русских по главным силам японцев. Благодаря тому, что Дэва атаковал не ту цель, которую от него требовали, Коломейцев смог сохранить за собой крайне выгодную позицию в хвосте русской колонны. Его крейсера продолжили безнаказанный расстрел многострадальной «Касуги».

Головному русскому броненосцу «Орел» приходилось терпеть сосредоточенный расстрел со стороны всей японской боевой линии. Не мудрствуя лукаво адмирал Того приказал сосредоточить весь огонь на русском флагмане. Теперь попаданец из будущего во второй раз за день имел честь лично наблюдать страшную фугасную силу японских крупнокалиберных снарядов. Или «чемоданов», как их еще называли русские офицеры. Попадания в русский флагман исчислялись десятками. Одна за другой постепенно замолкали башни с орудиями среднего калибра. Но носовая и кормовая башни главного калибра все еще продолжали вести огонь. Правда прообраз системы центральной наводки уже давно вышел из строя, и теперь артиллеристы обоих башен могли рассчитывать лишь на свои силы. Броненосец спустя каких‑то пол часа уже пылал от носа до кормы, и немного валился на правый борт. Но крен был быстро справлен благодаря вовремя проведенному контрзатоплению.

Японскому флагману «Сикисиме» тоже приходилось не сладко под русским огнем. Стрельба шедшего вторым «Бородино» была исключительно меткой, и тяжелые снаряды прилетали к Того один за другим. Дистанция в этот момент боя была чуть менее двадцати кабельтовых, а на таком расстоянии русские артиллеристы умели стрелять весьма не плохо. Одним из удачных попаданий было разбито правое орудие в кормовой башне главного калибра. От сотрясения и полученных повреждений левое орудие тоже вынуждено было прекратить огонь до конца боя. Таким образом на флагмане осталась действующей лишь одна из четырех двенадцатидюймовых пушек. Кроме того еще одним удачным попаданием были уничтожены сразу два шестидюймовых орудия. Одновременно с бородинцами по флагману еще очень эффективно отстреливалась пара «Россия» — «Громобой». Огромное количество шести и восьмидюймовых снарядов буквально изрешетили все надстройки японского броненосца, уничтожив кучу вспомогательных механизмов. Из‑за того, что обе дымовые трубы были сильно продырявлены и тяга в котлах значительно упала «Сикисима» теперь с трудом мог поддерживать ход в одинадцать узлов.

Таким образом к исходу получаса огневой дуэли сложилась следующая ситуация. Русский флагман «Орел» пострадал очень сильно, но машины его работали исправно, и угрозы гибели кораблю пока не возникло. Сильно докучали пожары, бороться с которыми пока было просто невозможно. Все остальные русские корабли обстреливались японцами лишь спорадически, когда дым мешал вести прицельную стрельбу по «Орлу», тем самым вынуждая переносить огонь на другие цели. В то же время у японцев повреждения средней тяжести имел их флагман «Сикисима». Угрозы гибели этому отлично построенному кораблю естественно не возникло, но тем не менее эффективность его огня была крайне низкой ввиду потери трех четвертей артиллерии главного калибра. И совсем уж плохо приходилось крейсерам «Ниссин» и «Касуга». Оба гарибальдийца к этому времени уже окончательно утратили всякую боевую ценность, но тем не менее не покидали линию. «Ниссин» имел сильный дифферент на нос, а огонь на нем продолжала вести лишь одна шестидюймовка. «Касуга» же заваливался с каждой минутой все больше и больше на левый борт, и перед этим крейсером в полный рост встала угроза гибели.

Видя, что затопления начинают принимать неконтролируемый характер капитан «Касуги» Сэнто Такэтэру принял решение покинуть линию. На тридцать пятой минуте боя его крейсер принял на три румба вправо, и начал выкатываться из единой кильватерной колонны Первого боевого отряда.

Заметив выход из строя замыкающего японца Рожественский приказал «Александру III» перенести огонь на до сих пор не обстреливаемый «Асахи», а «Наварин» начал пристрелку по «Ниссину». Первый залп «Александра III» лег перелетом. Но вот второй натворил немало бед. Огромный двенадцатидюймовый снаряд поднырнул под бронепояс левого борта, пробив нетолстую обшивку и продравшись через кофердам ворвался прямиком в котельное отделение, где успешно сдетонировал. Фугасное действие русского снаряда было невелико, но и его хватило чтобы перебить всех кочегаров, и вывести из строя один из котлов. Над «Асахи» взметнулось облако пара, и скорость броненосца начала резко снижаться.

Одновременно с этим Коломейцев тоже круто развернул свои крейсера вправо вдогонку за «Касугой». Попаданец в прошлое отлично понимал, что сейчас японский броненосный гигант является подранком, и добить его в данный момент более чем реально. Огрызаться гарибальдийцу было не чем, ибо почти все его орудия были либо уничтожены, либо выведены из строя.

Оглядев свою колонну адмирал Того с грустью усмехнулся. Таких повреждений японский флот еще не получал. Теперь перед японским адмиралом встал извечный русский вопрос: что делать? С одной стороны флагману русских приходилось крайне несладко, и был вполне реальный шанс утопить его до темноты. Но с другой стороны, если продолжить бой в прежней манере это неминуемо приведет японский флот к потере «Касуги». Два русских бронепалубника сейчас сократили с ним дистанцию до пятнадцати кабельтовых, и весьма успешно всаживали в корпус гарибальдийца снаряд за снарядом. Сколько еще попаданий он будет способен перенести с уверенностью сказать сейчас не решился бы никто. Кроме того положение «Ниссина» было немногим более лучшим, чем у «Касуги». Этот броненосный крейсер тоже пострадал очень сильно, и сейчас с огромным трудом удерживал свое место в строю. Ну и за гибель «Орла» русские наверняка бы отомстили доведя до полной потери боеспособности «Сикисиму». Под огнем двух броненосцев и двух броненосных крейсеров японский флагман спустя еще пол часа наверняка превратится в груду исковерканного железа.

Взвесив все за и против Того приказал отвернуть круто вправо, намереваясь пойти на выручку «Касуге».

В постепенно сгущающихся сумерках японские броненосцы один за другим совершили последовательный отворот вправо под ураганным огнем всей русской эскадры.

Увидев отворот японцев над русской эскадрой пронеслось многократное громкое и радостное «УРА!». Вся эскадра казалось в этот момент дружно выдохнула. Они выстояли! Теперь путь на Владивосток был свободен.

Коломейцев не стал искушать судьбу, и едва японские броненосцы открыли по нему огонь предпочел ретироваться с места боя. Все‑таки силы были слишком не равны. Но курс выхода из боя он просчитал таким образом, чтобы прийти на выручку крейсерам Энквиста, и тем самым попытаться поймать в ловушку отряд Дэвы. Но Дэва был опытным адмиралом, и едва заметив грозящую ему опасность тут же отвернул. Набрав полный ход его крейсера стали стремительно отрываться от русских, которые вскоре вынуждены были прекратить преследование.

Рожественский в боевой рубке «Орла» тем временем в очередной раз пытался просчитать ситуацию. Японский флот отошел от русского на дистанцию в четыре с половиной мили, и тут же лег на параллельный курс. Того в данный момент явно получал рапорты о повреждениях от своих капитанов. Если он сочтет что возможность продолжать бой у него есть, то он немедленно атакует. Но и русский флот сейчас находится в том состоянии, в котором можно попытаться еще добить японских подранков. Но в то же время флагманский русский броненосец был совершенно лишен возможности подавать флажные сигналы, а это существенно усложняло процедуру управления эскадрой.

Мысли Рожественского были прерваны залпом японских броненосцев. Дым от бушевавших пожаров существенно мешал вести наблюдение за противником из боевой рубки. Выбежав на палубу русский адмирал принялся в бинокль следить за японцами. Последует ли за выстрелами поворот их колонны вдогонку за русскими? За первым залпом последовал второй, за ним третий, но разворота вражеского флота так и не последовало. Наоборот в бинокль было четко видно, что Того принял на пару румбов влево, и теперь с каждой минутой отдаляется все дальше и дальше. Одновременно попаданцу в прошлое доложили, что из тумана вынырнул отряд Небогатова, спешивший на выручку из Владивостока. Теперь у японцев исчезли последние шансы на победу.

— Мы прорвались!!! — воскликнул Рожественский. — Поздравляю Вас, господа! Причем мы не просто прорвались, а при этом еще и умудрились нанести весьма чувствительное поражение японцам!

Громогласное «УРА!» уже в который раз за этот день пронеслось по палубам русских кораблей. В этот раз офицеры принялись расцеловывать простых матросов в порыве искренних чувств. Гордость победы, радость от окончания очень тяжелого боя, горечь потери друзей — все эти чувства сейчас перемешались в душах офицеров и матросов. С удвоенной энергией все оставшиеся в живых моряки принялись тушить последние пожары на корабле, причем в этот раз им помогали даже раненные из корабельного лазарета.

В очередной раз Рожественский сумел с помощью маневрирования нивелировать превосходство японского флота в выучке и боевой подготовке. История Цусимы, знакомая попаданцам по прошлой реальности в этот раз не повторилась. Ведь в том мире, японский флот пользуясь преимуществом в скорости постоянно занимал наиболее выгодную позицию для ведения огня, расстреливая русские корабли практически в полигонных условиях. Кроме того очень важным фактором было отсутствие броненосных крейсеров Камимуры в месте сражения. И еще все три попаданца смогли с наибольшей выгодой использовать свое превосходство в крейсерских силах. В обеих фазах сражения наши крейсера постоянно организовывали нажим на голову или хвост колонны противника, тем самым внеся значительный вклад в успех прорыва.

Удовлетворенный адмирал направился к боевой рубке. Этот бой он выиграл в чистую. Русская эскадра прорвалась…

Едва Рожественский занес ногу, чтобы переступить порог бронированного помещения как его ослепила яркая вспышка, и одновременно с этим что‑то острое кольнуло в самое сердце. А затем свет в его глазах померк, и наступила мгла… Последней мыслью, мелькнувшей в его голове была мольба к небесам: «Это не честно! Я же прорвался…»

Последний залп японского броненосца «Асахи» лег крайне удачно. Один из двенадцатидюймовых снарядов все‑таки попал в «Орла». Причем не просто попал, а разорвался прямо на броне боевой рубки как раз в тот момент, когда в нее входил адмирал. Осколки щедро проредили чинов штаба, а один из них попал прямо в сердце отважного попаданца. Рожественский умер мгновенно.

— Адмирал погиб! — разнесся душераздирающий вопль над палубой «Орла» когда дым рассеялся. За время, прошедшее с момента своего перерождения Рожественский успел завоевать сердца людей на эскадре. Его искренне любили все, начиная от офицеров штаба, и заканчивая простыми матросами. Поэтому весть о гибели адмирала шокировала всех.

Лишь спустя пятнадцать минут семафором на «Россию» было передано сообщение, что адмирал передает командование. Еще один попаданец в прошлое, сразу почувствовал неладное, и тут же приказал отослать уточняющий запрос. Спустя еще пять минут на запрос Йессена: «В связи с чем происходит передача командования?», был дан ответ: «Адмирал погиб!» Этот семафорный сигнал увидели еще несколько кораблей, и тут же его продублировали.

— Это конец! — прошептал обескураженный адмирал со слезящимися глазами, — ТАКИХ командиров в нашем флоте больше нет! Надеюсь потомки смогут по достоинству оценить его деяния!

Йессен, в сгущающихся сумерках, перестроил русские корабли и ночью без проблем довел их до Владивостока. На входящих в бухту Золотой Рог судах были траурно приспущены флаги, а все офицеры эскадры, по примеру Йессена, Коломейцева и Рихтера одели траурные черные повязки на левую руку.

Наши дни. Небольшой провинциальный городок.

Деяния — последнее прибежище людей, которые не умеют мечтать.

Оскар Уайлд.

Сергей Часовских резко подскочил на кровати.

— Черт, что это было? Что так меня ослепило? Где это я нахожусь? Видать долго в отключке был, и меня разместили в госпитале. Так, оглядываемся. Что видим? До боли знакомую обстановку в комнате. Это нечто странное. Не было еще такой мебели в начале двадцатого века.

Но что‑то знакомое проглядывалось как в стенах так и в окружающей обстановке.

— Так это же я у себя дома! — резанула сознание мысль. — У себя, в далеком будущем… Но как я тут очутился? Мое же место сейчас там, в прошлом, в рубке броненосца «Орел». Не может такого быть, видать глюк поймал от паров шимозы.

И тут в памяти Сергея услужливо всплыли слова профессора Липовецкого:

«Если Вы погибнете в том мире, в который Вы сейчас отправляетесь, то еще не факт, что эта смерть будет окончательной. Существует вероятность того, что после вашей физической гибели в альтернативной реальности ваше сознание будет просто — напросто выкинуто в нашу реальность в Ваше же тело. Причем согласно теории ветвления времени Вы попадете в такой вариант реальности, где Вы не познакомились со мной, и вместо вас в прошлое я отправил совсем другого человека. Как действовать в этой ситуации я вам подсказать не могу, ибо это всего лишь теория…»

— Вашу ж мать! Это получается меня опять зашвырнуло в наш убогий мир медвепутов? Нужно включить телевизор, и удостовериться, что я именно в своей реальности.

Часы показывали время ровно девять вечера, и по телевизору как раз начинались новости. Первый же сюжет был посвящен какому‑то очередному совещанию президента, лицо которого любому россиянину уже успело порядком поднадоесть. Затем президент как водится покатался на комбайне, и покормил тигренка во вновь открытом зоопарке. Со злостью выключив телевизор Сергей второпях оделся и вышел на улицу.

Шел дождь. Погода была крайне мерзкая для этого времени года. Идя под падающими с небес каплями Сергей их совсем не замечал. Редкие прохожие с опаской поглядывали на медленно идущего человека без зонта, погруженного в свои мысли. Все его мысли были о прошлой реальности. Как там теперь будет? Как там ЕГО эскадра? Чего смогут достичь его современники вооруженные послезнаниями? Неужели теперь ему этого никогда не узнать? Неужели на этом ВСЕ? В сознании один за другим всплывали фрагменты его прошлой жизни. Той жизни где он был адмиралом. Сладкие любому русскому историку моменты гибели японских кораблей из альтернативного мира застилали весь взор. Вот красиво взорвался «Фудзи», за ним выхватив две торпеды стал заваливаться на борт «Чин — Йен». Как же была великолепна та жизнь, когда он стоя под солеными брызгами морских волн уверенно вел эскадру на встречу славе. И как же был убог этот мир, в котором не осталось ни одного близкого ему человека.

Но что ему делать теперь в этом мире? Самые родные ему люди, жена и маленький сынок, погибли больше года назад в автокатастрофе. Сам он находится сейчас под следствием, и оперативники всего района наверняка его уже ищут.

Как же он ненавидел свою реальность! И как же он хотел ее изменить! Но судьба — злодейка с очередным человеком сыграла свою злую шутку.

Content

Сергей Годына
Последний парад наступает»! Наша победа при Цусиме

Часть 1. Перед боем

Глава 1. Пробуждение в новом мире

Глава 2. Суровая реальность нового мира

Глава 3. Пробуждение младшего брата царя

Глава 4. Планы попаданцев

Глава 5. Создание нового мира. Первый шаг

Глава 6. На пути к неизбежному

Часть 2. И грянул бой!

Глава 7. Обнаружение русской эскадры

Глава 8. Расстановка сил на карте боя

Глава 9. И грянул Бой

Глава 10. Бой отряда Коломейцева с Того — младшим

Часть 3. Второй раунд

Глава 11. Цусимский бой

Глава 12. Путь на архипелаг Бонин

Часть 4. Одиссея Небогатова и планы попаданцев

Глава 13. Архипелаг Бонин

Глава 14. Путь во Владивосток. Из письма мичмана с броненосца «Сисой Великий»

Глава 15. Санкт — Петербург. Дворец императора Николая II

Часть 5. И снова странствия

Глава 16. Архипелаг Бонин

Глава 17. Одиссея в Токийскую бухту

Глава 18. Путь к последнему перевалу

Часть 6. Финал

Глава 19. Акция прикрытия

Глава 20. Утро псового лая

Глава 22. День помощи

Глава 23. Вечер потрясений