Александра Егорушкина

Настоящая принцесса и Бродячий Мостик

ББК 84(2Рос=Рус)6-4 УДК 882-93 ЕЗО

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

А. Егорушкина

«Книга для детей, которую ждали все!»

Рыжая девочка Лиза живет на Петроградской стороне, ходит в школу, учится играть на скрипке и не подозревает, что на самом деле она — принцесса из маленькой волшебной страны под названием Радинглен. А начинается все с того, что огромный голубой попугай Визирь, услышав, как Лиза играет на скрипке, падает с жердочки в обморок…

Настоящая сказка про настоящие чудеса!

Пролог,

в котором над Петербургом летает большая ушастая птица

…Никто не видел эту огромную птицу — золотистую при лунном свете и черную на фоне ночного звездного неба. Никто и не мог заметить ее, потому что огни города заслоняли от его многочисленных обитателей и мерцание звезд и бледное лицо луны. А птица кружила на своих мягких бесшумных крыльях высоко-высоко над городом, выше его огней, выше его крыш, башен и шпилей, выше мигающих светофоров и сияющих рекламных щитов, выше паутины проводов, затянувшей улицы, проспекты и площади. Там, в вышине, где небо было черным и глубоким, как колодец в неизвестность, рассекали воздух крылья огромного ушастого филина, горели желтым огнем его зоркие глаза, высматривали что-то внизу — что-то, ведомое только ему. Он все чертил и чертил круги над городом, то снижаясь так, что едва не задевал когтями крыши, то поднимаясь выше, так, что видел сразу и далекие корабли в порту, и одинаковые коробки бесчисленных новостроек. Филин кружил и кружил, он словно нес стражу, охраняя город.

А город жил своей обычной жизнью, зажигал вечерние фонари, ронял осенние листья на дорожки садов и скверов, выдыхал теплый воздух мощными легкими метро, фыркал пылью дорог, хлопал сотнями дверей, жужжал и гудел машинами, переговаривался тысячами голосов, переглядывался тысячами окон. И, если бы филин пожелал этого, он мог бы заглянуть в каждое из них, потому что для обитателей города он оставался невидимым.

Но филина на самом-то деле интересовало только одно окно, подоконник которого был тесно заставлен горшочками с кактусами. Там, за этим окном, на тихой узкой улочке, на третьем этаже старинного дома, украшенного по фасаду причудливыми лепными узорами, под апельсиновым абажуром, льющим мягкий свет из-под потолка, стояла на цыпочках у пианино девочка лет пяти с огненно-рыжими волосами, заплетенными в две косички. Она была такая маленькая, что едва дотягивалась до клавиатуры, чуть не утыкаясь в нее веснушчатым носиком. Девочка старательно подбирала одним пальцем песенку про Чижика-Пыжика, сбивалась, вздыхала, но упрямо начинала с начала.

Время от времени она поглядывала на часы, будто кого-то ждала, а потом снова принималась подбирать простенькую мелодию.

«Уху», — удовлетворенно ухнул филин, внимательно посмотрев на девочку, — и резко взмыл вверх, изрядно напугав нескольких ворон и одного бродячего кота, для которых он был очень даже видимым и, более того, внушал им глубокое почтение размахом крыльев, а также остротой когтей и крючковатого клюва. Теперь филин летел почти над самыми крышами, вертя головой во все стороны и как будто проверяя, не происходит ли чего подозрительного поблизости от дома, где живет упрямая рыжая девочка. Но ничего подозрительного не происходило: взрослые возвращались с работы и проверяли у детей уроки, разогревали ужин, устраивались перед телевизором, дети собирали портфели, а кто помладше — складывал игрушки.

Филин медленно летел над домами, тщательно осматриваясь вокруг, но на карнизы уже не садился. Правда, в этот вечер его внимание привлекли еще два окна, возле которых он даже покружил некоторое время, выжидая, не случится ли чего. В одном из них, на последнем этаже, в комнате, заставленной книжными шкафами, он разглядел толстощекого серьезного мальчика в очках, который сосредоточенно разбирал по винтикам дряхлый будильник, совершенно определенно намереваясь выяснить, как бы сделать так, чтобы будильник не зазвонил утром. Филин одобрительно ухнул и полетел дальше. Через несколько улиц, на первом этаже, другой мальчик, черноволосый и худенький, понурясь, сидел на полу над расставленным войском пластмассовых пиратов, ковбоев и индейцев, то и дело со злостью сшибая одного из них щелчком длинных пальцев, сердито щуря серые глаза и кусая губы. Понаблюдав минуту-другую за этой игрой, филин недовольно встопорщил перья и стремительно полетел прочь.

Ветер, примчавшийся с далекого залива, распушил пестрые перья птицы. Внизу разматывались ленточки улиц, затихал вечерний шум, понемногу начинали гаснуть окна. Наконец, ловко скользя в потоках холодного ветра, филин очутился над площадью, ярко освещенной оранжевыми фонарями, которые покачивались на ветру. От площади, словно лучи от звезды, разбегалось несколько шумных улиц, не затихавших даже в столь поздний час. А над самой площадью высился дом, известный своим странным видом каждому обитателю города — этот сливочного цвета дом в шоколадно-коричневых узорах лепки напоминал скорее внушительный замок с множеством окон, украшенный двумя высоченными башнями. К одной из них и направился филин: он стремглав влетел в распахнутое узкое, освещенное изнутри окошко на самом верху башни, под неразличимым снизу бордюром из знаков Зодиака. Окно тут же захлопнулось.

Едва коснувшись пола, филин исчез, а на его месте мгновенно возник невысокий пожилой человек с седеющей бородой и в серебряных очках. Потирая замерзшие руки, он запер окно и устало опустился в глубокое кресло.

— Все в порядке. Ну что ж, значит, не зря я здесь…

К полуночи город затих, и только кое-где светились окна. Горел свет и в башне у человека-филина: он все так же сидел в кресле, но на коленях у него покоилась большая раскрытая книга в кожаном переплете, и на ее страницах сплеталась вязь неведомых букв, распахивали перепончатые крылья драконы, били острыми копытцами единороги… Старинные часы на стене стали гулко бить полночь. Человек-филин подошел к окну и отдернул штору. Ровно на двенадцатом ударе высоко над спящими домами взметнулся в небо яркий луч, засиявший веселым зеленым цветом весенней травы. «Все в порядке…», — негромко повторил сам себе человек-филин и вернулся к прерванному чтению. Ему не нужно было вновь принимать птичье обличье и мчаться туда, где тонкий веселый луч упирался в небо, невидимый для всех, кроме нашего загадочного бородача. Он и так знал, что луч пляшет над домом, где сейчас видит волшебные сны рыжая девочка. Но, задернув шторы и погрузившись в чтение, он кое-что пропустил.

Еще два луча поднялись в небо над домами, то скрещиваясь с зеленым лучом, то стремительно летя от него прочь. Еще два луча — нежный, сапфирово-синий и мрачный, кроваво-алый…

Когда громадный голубой попугай Визирь с громким стуком шлепнулся на пол своей клетки, подняв тучу пыли, Лиза от неожиданности ойкнула и опустила смычок. Потом она поймала устремленный на нее взгляд Гертруды Генриховны и ойкнула еще раз.

Глава 1,

в которой голубой попугай падает с жердочки, а Лизе объясняют, что музыканта из нее не выйдет, и все бы кончилось плохо, не перебеги ей дорогу чёрный кот.

— Это просто в голове не укладывается, — сказала Гертруда Генриховна замогильным голосом. — Лиза, вы хоть сами-то понимаете, что играете?! Это же Мендельсон, а не «Чижик-Пыжик!» — последние два слова она произнесла почти с иностранным акцентом. Лиза съежилась.

— Ни в какие воррота! — заорал опомнившийся Визирь. — Бездаррно! Бездаррно! Ррыжая куррица! Позоррище!

— Вот именно, — кивнула Гертруда Генриховна. — Мое терпение лопнуло. Я отказываюсь заниматься с вами. Так и передайте Наталье Борисовне. Впрочем, нет, я сама переговорю с ней.

Разволновавшейся Лизе представилось, как Гертруда Генриховна вплывает в окно Бабушкиного кабинета верхом на метле. И со смычком в зубах.

— Бездаррно! — повторил Визирь понравившееся слово. — Корротышка! — добавил он не совсем к месту, а потом скакнул по жердочке вбок и, склонив голову, нежно проворковал: — Перрчику, Герртруда? Каррамельку?

Гертруда Генриховна, шагая, как циркуль, подошла к визиревой клетке и накрыла ее лазоревым, в цвет попугая, платком. Это было единственное яркое пятно во всей громадной, пустой и невероятно пыльной комнате. Лиза в панике поискала, куда девать глаза от испепеляющего взгляда Гертруды Генриховны, которую с самого начала их знакомства называла про себя Горгоной Медузовной, и наткнулась на собственное отражение в высоком, потускневшем от пыли зеркале — маленькая рыжая девочка в клетчатой школьной форме прижимает к груди скрипку. А ведь все было так хорошо! Лиза без запинки отыграла упражнения зануды Шрадика, правильно вспомнила все эти душные гаммы, и Гертруда не ругалась! Занимались они всего три месяца, с сентября, и Гертруда вообще-то всегда была скупа на похвалы. А тут она даже кивнула и пробурчала: «Весьма удовлетворительно», а ведь Бабушка предупреждала Лизу, что в устах строгой преподавательницы это наивысшая похвала! Что же теперь случилось? Лиза и успела-то сыграть всего тактов десять Мендельсона…

Может быть, Гертруда Генриховна так испугалась из-за своего Визиря? Но ведь он сразу вспорхнул обратно на жердочку! И вообще Визиря Лизе совсем не было жалко. На диво мерзкая птица. Раньше Лиза его у Гертруды Генриховны не видела, — должно быть, он появился здесь всего день-два назад, и без него было значительно лучше. Мало того, что перед началом урока этот попугаище, неслышно подлетев к Лизе в темном коридоре, вцепился ей в волосы и пребольно клюнул в темечко, и хорошо еще, что кудрявая Лизина грива несколько смягчила удар! Так к тому же весь урок птица, водворенная в новенькую клетку, не мигая, глядела на Лизу круглым коричневым глазом, отчего у девочки дрожали руки и даже порвалась струна. Нет, Визиря Лизе совсем не было жалко.

— Звук у вас отвратительный. Словно кошку за хвост дерете, — продолжала между тем Гертруда Генриховна, и Лизе вдруг подумалось, что эта идея Гертруде не совсем отвратительна. — Смычок вы вообще не знаете, как держать. И не советую вам искать другого педагога. Ничего у вас из этого не выйдет. Всего вам доброго. Попытайте счастья на другом поприще. — Все это она говорила, тесня Лизу в прихожую, к куртке и ботинкам.

— Всего добррого! — донеслось из-под платка. — Прроваливай! Ррыжая мымрра! Кошмаррр! Скррипачка! Виррррртуоз!

— Довольно, Визирь! — прикрикнула на него Гертруда Генриховна. Она так торопилась выставить Лизу вон, что даже самолично принесла из комнаты папку с нотами и скрипичный футляр.

— Ваш папа, Лиза, — не унималась она, — ваш папа, Лиза, был бы вами очень и очень недоволен!

Этого ей говорить вовсе не следовало. Лиза застегнула последнюю пуговицу, взяла рюкзак, футляр и папку и вышла за дверь, гордо задрав конопатый нос. Однако на темной лестнице закипавшие слезы пришлось уже вытирать варежкой.

«Жаба, — думала Лиза. — Жаба Горгона. Нет, не жаба. Жабы не бывают такие тощие и черные. Ящерица». Она несколько утешилась, представив себе, как дома доберется до верхней полки книжного стеллажа, достанет любимую энциклопедию Брэма и подыщет там на цветной вклейке подходящую рептилию. Обычно от этого ей становилось легче.

Но утешение было слабое, а обида слишком сильная: слезы полились ручьем. Лиза стояла на темной лестнице, изо всех сил прижимая к себе скрипку и папку с нотам и, и всхлипывала. Она представила себе, как сейчас ей придется возвращаться домой, под дождем, по лужам, на холодном ветру, и ботинки обязательно промокнут, а потом еще оправдываться перед Бабушкой, а Бабушка наверняка будет ужасно ругаться, а Гертруда ей нажалуется — и Лиза заплакала еще горше. Пока она искала по карманам платок, стоя на лестничной площадке, слезы потихоньку высохли сами. Лиза шмыгнула носом и решила: «Надо идти… А то еще Горгона выглянет…» Прямо перед Лизой было высокое окно с разноцветным витражом, похожим на плащ Арлекина. Каждый раз, неохотно плетясь на урок к строгой Горгоне, Лиза задерживалась у окна, до последнего оттягивая неизбежную минуту, когда придется нажать кнопку звонка. Поглядев во двор сначала через синее стеклышко, а потом через зеленое, Лиза тяжело вздохнула и медленно стала спускаться вниз по лестнице. Обычно она бежала вприпрыжку, через ступеньку, мысленно вереща «свобода!», но после Гертрудиного крика ноги вообще идти не желали.

Как всегда, Лиза, пыхтя, долго пихала упрямую дверь боком, стараясь не стукнуться скрипкой о стену, и, как всегда, в конце концов дверь подалась безо всякого предупреждения, и Лиза пулей вылетела из подъезда, едва не упав в лужу перед крыльцом. При этом она чуть не сбила с ног высокую, тонкую, как хлыст, даму в красном кожаном пальто с пышным меховым воротником. Дама снисходительно усмехнулась, скривив ярко накрашенные губы, и скользнула в подъезд. «На Гертруду ужасно похожа, — подумалось Лизе, — только еще противнее!»

…На улице дул пронизывающий ветер, да еще с неба сыпалось (или лилось?) нечто среднее между жидким снегом и подмороженным дождем. Во всяком случае, колючие капли летели Лизе в лицо вместе с порывами ветра, а ветер несся по Миллионной улице с такой скоростью, словно у него была одна-единственная задача — во что бы то ни стало сбить Лизу с ног. Она поглубже натянула на уши зеленую шерстяную шапочку с помпоном и, пригнув голову, побрела в сторону Дворцовой площади. Сегодня привычный путь казался девочке бесконечным.

Под ногами чавкала жидкая коричневая кашица, которая еще два дня назад была пушистым белым снегом. Ветер вырывал из рук нотную папку, толкался, пихался, пытался сорвать шапочку, дергал за помпон, совал мокрые холодные пальцы за шиворот — словом, вел себя ничуть не лучше троечника Кости Царапкина, который не давал Лизе прохода в школе. При мысли о школе Лиза снова зашмыгала носом. Вот если бы завтра было воскресенье! Хотя в такую погоду гулять не пойдешь, но ведь и дома всегда есть чем заняться. Только вот, наверно, Бабушка до самого воскресенья будет сердиться. А то и дольше. И вообще, завтра, наоборот, четверг, и английский первым уроком.

Лиза была так расстроена, что ничего не видела вокруг. Сегодня она не помахала рукой черным атлантам у Эрмитажа, не посмотрела на ангела, замершего на верхушке колонны, и даже не стала считать плитки Дворцовой под ногами. Минут пять она стучала зубами в ожидании троллейбуса, потом с трудом втиснулась в его тесно набитое нутро и, стоя у кого-то на ноге (этот кто-то был очень недоволен), доехала до Петроградской. «За что? Непонятно…» — бормотала Лиза, обходя многочисленные лужи и ежась от холода. «Вот бы научиться впадать в зимнюю спячку, — мечтала она. — Укрыться одеялом с головой и проспать всю зиму. А потом просыпаешься — уже каникулы, и никакого мороза. Только ведь тогда я и Новый год пропущу…» Нотная папка тыкала ее в бок острым углом, а скрипичный футляр внезапно сделался ужасно тяжелым и все время колотил Лизу по ноге, так что на минутку ей даже захотелось выбросить и скрипку, и ноты.

Никогда в жизни ей еще не было так плохо, и поэтому, забыв о Бабушкиных наставлениях, она решила пойти проходными дворами, которых на Петроградской великое множество. «Может, там хоть ветра нет…» — подумала Лиза.

Но, похоже, ветер собрался преследовать Лизу до самого дома. Он упорно гнался за ней, выскальзывал из-за угла, забегал то слева, то справа, а потом поставил Лизе подножку, она споткнулась и с размаху наступила в лужу. Ботинок мигом наполнился холодной водой, а Лизины глаза — слезами. Она свернула на какую-то полузатопленную детскую площадку, плюхнулась на поломанные качели под выщербленным пластиковым козырьком и уже не пыталась больше сдерживать рыдания: все равно ее распухший нос и покрасневшие глаза никто не видит. В ушах до сих пор звучал въедливый голос Гертруды: «Ваш папа, Лиза, был бы вами очень и очень недоволен!» Но Лиза-то совершенно точно знала, что папа бы ее никогда и ни за что не ругал. Правда, она его совсем не помнила, как и маму… и именно поэтому подковырка Гертруды довела ее до слез.

Ни папа, ни мама профессиональными музыкантами, в общем-то, не были, но зато они замечательно пели песни под гитару — так рассказывала Бабушка. Бабушка еще говорила, что они везде и всегда брали с собой гитару: на дачу, в гости, в походы. И в одном таком походе на высокий-высокий пик они оба бесследно пропали. В горах поднялась страшная вьюга, и со снежных вершин сошла лавина, а когда идет лавина, ее не остановишь, и альпинисты почти никогда не успевают спастись. Во всяком случае, так рассказывала Бабушка, которая вообще-то не очень любила эту тему: она сразу делалась совершенно не похожей на себя, принималась сморкаться в маленький кружевной платочек и выходила из комнаты.

Но Лизе и одного такого рассказа хватило на всю жизнь: она часто представляла гул и грохот лавины и как альпинисты теряют друг друга в снежных вихрях, и папа с мамой исчезают в белой пелене. И не возвращаются домой. Лизе тогда было всего несколько месяцев. И осталась от них только старенькая черно-белая фотография, сделанная еще до свадьбы — даже на ней видно, какие они оба были рыжие. А еще молодые и веселые… Уж на что Горгона противная, а все-таки как ей повезло: она откуда-то знала Лизиного папу! Повезло — не то что Лизе…

Наплакавшись, Лиза подняла голову.

Двор был совершенно незнакомый; более того, из него вели четыре арки, а Лиза даже не могла вспомнить, через какую из них она сюда попала. Хотя уже смеркалось, ни над одним подъездом не горели лампочки и, что вообще необъяснимо, все до единого окна были темные. Стояла тишина, которую нарушал только шелест мокрого снега по пластиковому козырьку качелей. Почему-то сюда не долетал шум с улицы, гул и гудки машин… а сколько именно дворов я прошла: два, три, четыре?

Хотя еще минуту назад Лиза с ужасом представляла себе разгневанное лицо Бабушки, сейчас ей больше всего на свете захотелось оказаться дома, а там — будь что будет. Лиза быстро спрыгнула с качелей и… вновь очутилась по щиколотку в луже. На этот раз уже обеими ногами. Так что пришлось сесть обратно: лужа оказалась глубокой. И широкой. Во весь двор. Непонятно было, откуда она взялась. Впору было снова зареветь, но слезы кончились.

Внезапно в мертвой тишине, наполнявшей двор, ей послышался шорох многочисленных крыльев, как будто над домами, снижаясь, кружила стая огромных черных птиц. Теперь Лизе стало по-настоящему страшно. Какие-то тени побежали по стенам домов, черные окна раззявились, как оскаленные рты. Тени заходили вверх-вниз, все быстрее и быстрее, закачались, как маятник, закивали, а шорохи вокруг делались все громче, и вот уже тени заполнили собой весь двор, а потом на противоположной стене Лиза увидела очертание перепончатого крыла, и тотчас на другой возник чей-то страшный клювастый профиль…

Не то чтобы Лиза была такой уж трусихой, и уж темноты-то она точно не боялась, но сейчас на ее месте кто угодно почувствовал бы себя, по меньшей мере, неуютно. Сердце у нее запрыгало, как воробушек в силке, девочка съежилась, стараясь сделаться как можно меньше и незаметнее.

— А мне вовсе и не страшно… — громко сказала Лиза, хотя зубы у нее предательски застучали. — И н-н-ничуточк-к-ки. И ни к-к-капель-ки. Сейчас пойду домой. Только вот вспомню, куда мне идти — и пойду. А то Бабушка разволнуется. И вообще, есть хочется.

Звук собственного голоса успокоил ее, но черные тени закачались еще быстрее, будто прислушиваясь к Лизиным словам. Лиза зажмурилась и поджала ноги. «Все очень просто, — сказала она себе, продолжая стучать зубами. — Я на них не смотрю, я их не вижу, я составляю план. Надо заглянуть в каждую арку по очереди», — сообразила она и уже стала собираться с духом, чтобы отправиться вброд через лужу, но тут даже сквозь зажмуренные веки ощутила, что шуршащие черные тени подползли совсем близко. Лиза вскочила и открыла глаза. Так и есть! Они почти заполнили собой всю площадку, а одна, змеясь по земле, скользила прямиком к Лизе.

Лиза, стараясь не завизжать, завертела головой: «Надо бежать! Может быть, вон туда? Или туда? Нет, если я побегу, они меня догонят…» Она вжалась в спинку качелей. И неожиданно в рыжей Лизиной голове возникла и закрутилась привязчивая мелодия того самого «Чижика-Пыжика», о котором с таким отвращением говорила Гертруда. И, сама не зная почему, Лиза вдруг принялась дрожащими губами насвистывать эту простенькую песенку.

При первых же звуках тени замерли на месте, а через несколько секунд…

Они…

…принялись отступать!

Тени стремительно ползли прочь, они бежали, они исчезали! А потом над одним из подъездов загорелся фонарь. Потом над соседним… И еще один. «Чижик-Пыжик, где ты был…» — Лиза все насвистывала и не могла остановиться.

— Мяу? — прозвучало в двух шагах от Лизы. Она обернулась и перевела дух. На краешке песочницы сидел чёрный бродячий кот с белой грудкой. Откуда-то из полутьмы возник еще один, серый в полосочку, и чинно сел рядышком с черным. Затем к ним присоединился белый в рыжих пятнах.

— Мяау! — раздалось с противоположной стороны двора. К песочнице двинулся четвертый кот, просто рыжий, да еще и с рваным ухом.

— Привет, — на всякий случай сказала им Лиза. Теперь, когда тени исчезли и зловещий шорох умолк, а рядом, как по мановению волшебной палочки, появились коты, страшно уже не было. Очень хотелось погладить кого-нибудь из четверых, но…

Черно-белый кот гибко спрыгнул с песочницы и, изящно лавируя по отмелям огромной лужи, двинулся к Лизе.

— Мурремурр, — он посмотрел ей в лицо, сощурил янтарно-желтые глаза и выгнул спину. Затем потерся о Лизины ноги, развернулся и направился к самой дальней арке. Лиза в полном недоумении смотрела ему вслед. Кот остановился, оглянулся и муркнул, на этот раз уже вопросительно:

— Мяомурр?

Лиза подхватила папку и скрипку и, стараясь ступать по следам кота, поспешила за ним. Как это ни странно, она ни разу не зачерпнула воду ботинками. Кот уверенно вел ее за собой и время от времени оглядывался, словно хотел убедиться, что Лиза не потеряется. Арка вела в другой двор, совершенно нормальный двор, даже красивый, со сквериком, с множеством уютно светящихся оранжевым и желтым окон. А за коваными воротами, освещенными чугунным старинным фонарем, шумела улица, мерцали вывески, и, расплескивая лужи, неслись машины…

У ворот кот сел, аккуратно уложил хвост вокруг лапок и еще раз мяукнул:

— Мяоау!

— Спасибо! — на всякий случай сказала Лиза. Кот будто только того и ждал: даже не посмотрев ей вслед, он скользнул в подвальное окошко и растворился в сырой темноте.

Облегченно вздохнув, Лиза миновала ворота и очутилась прямо напротив своего собственного дома. На всякий случай она обернулась.

Никаких кованых ворот уже не было и старинного фонаря тоже — просто стена, ровные ряды окон, задернутые занавески, голубые отсветы телевизоров… Лиза тяжело вздохнула, посмотрела на часики и принялась рыться в кармане в поисках ключа. Вообще-то до конца урока еще пятнадцать минут. Сейчас придется что-то объяснять Бабушке.

Глава 2,

В которой Бабушка недоумевает, а у Лизы появляется новый учитель

Высунув от усердия язык, Лиза повернула в замке ключ и бочком проскользнула в дверь. На душе было противно, и даже дивный аромат прославленных Бабушкиных сырников не улучшил Лизиного настроения ни на йоту.

— Елизавета! — майской грозой загремела Бабушка из дальних кухонных далей. — Ты это что же, музыку прогуляла?

— Бабушка! — Лиза решила сознаться с порога. — Меня Гертруда Генриховна выгнала! Совсем!

В кухне загрохотало, в освещенном дверном проеме показалась Бабушка и устремилась к Лизе, как всегда, напоминая трансокеанский лайнер элегантностью, размерами и скоростью.

— Как выгнала? Ты что, подложила ей дохлую мышь?!

— Я старалась! Я ничего… А она говорит, заниматься не будет больше! Позвонит тебе… Я играла, а Визирь шлепнулся, а Гертруда как заорет…

— Гертруда Генриховна, — поправила Бабушка строгим профессорским тоном, продолжая гладить по рыжей голове уткнувшуюся ей в шаль Лизу. — Какой визирь?

— Я ей честно все играла! Правда! Мне даже самой нравилось! А она на «вы» меня стала называть, представляешь? А он почему-то упал!.. А она как закричит! И он как закричит!.. И выгнала!

— Может, лучше переоденешься и пойдем пообедаем? — неожиданно предложила Бабушка.

От волнений Лиза проголодалась и после первого и второго съела еще четыре сырника. Бабушка пила кофе, задавала вопросы и с удовольствием смотрела, как Лиза ест. Хотя корм был совершенно не в коня: Лиза с рождения была маленькой и тощенькой и, похоже, ей предстояло оставаться такой и впредь, несмотря на изрядный аппетит. Поставив перед внучкой чашку какао, Бабушка сказала, что теперь ход событий ей более или менее ясен: Лиза хорошо сыграла гаммы и упражнения, потом начала разбирать с листа Мендельсона, и тогда новый Гертрудин попугай свалился с жердочки, а сама Гертруда Генриховна разгневалась.

— Не то чтобы мне что-то стало понятно, — призналась Бабушка, — одно могу сказать: ты тут ни при чем. И ни она не будет больше с тобой заниматься, а ты с ней. Обидели мою маленькую! (На это Лиза фыркнула.) Не расстраивайся, Лиллибет, настоящие принцессы не огорчаются, когда их обижают всякие там, они держатся прямо и гордо поднимают голову!

Лизе не очень-то хотелось именно сейчас играть в «настоящих принцесс» — любимую Бабушкину педагогическую игру; тем не менее, она выпрямилась и задрала нос, но сразу же опустила его обратно и уставилась в чашку, разрисованную голубыми цветами:

— Она сказала, что из меня ничего не выйдет.

— И ты что, ей поверила? — удивилась Бабушка. Лиза удивилась тоже: учительница же сказала, значит, правда. — Ах, ну да, — поняла ее Бабушка и надолго замолчала. Лиза рассеянно утянула и съела еще один сырник.

— Ладно, — сказала Бабушка наконец. — Давай делай уроки, а я пойду всем звонить. Гертруде твоей…

— Гертруде Генриховне, — строго поправила ее Лиза. — Бабушка, а что значит имя «Гертруда»?

— «Драгоценное копье». Но твоя-то точно «Герой труда», — ответила Бабушка и удалилась.

Звонок Горгоне много времени не занял. Повесив трубку, Бабушка вошла, постучав, в комнату Лизы и некоторое время стояла на пороге и смотрела, как та сочиняет по-английски рассказ на тему «Моя квартира». «Я слышу, ты тут, — не поднимая головы от тетрадки, сказала Лиза. — У тебя шпилька из прически сползает. Бабушка, а если я пишу про мою комнату, стоит описывать игрушки? — она показала на плюшевую голубую свинью, жившую на диване. — А как будет «плюшевый»?

— Посмотри в словаре, — Бабушка тихо уплыла, и на кухне снова затренькал телефон.

Доделав уроки и запихнув тетрадки в рюкзак, Лиза вспомнила было о своем намерении полистать Брэма, но взглянула на футляр, позабытый в углу, и ей стало совестно. Она очень любила свою скрипочку, простенькое фабричное изделие, и сейчас ей казалось, что Горгона накричала даже не столько на саму Лизу, сколько на ни в чем не повинный инструмент. «Да еще я сама хотела ее выбросить! Правда, всего на секундочку, но ведь ужасно хотела же, значит, считается», — покаянно подумала она. Когда-то Бабушка объяснила крошечной Лизе, что у уважающего себя музыкального инструмента должно быть собственное имя, и назвала первую малюсенькую скрипочку Вивьен Ли — за миниатюрность и изящество. Лиза называла ее Виви. А эта у нее была уже большая, взрослая скрипка, и звали ее Вивьен Третья. Открыв футляр, Лиза раскутала зеленый шерстяной платок и погладила теплое дерево. «Виви, прости меня, пожалуйста, это все из-за Горгоны», — прошептала Лиза и уже хотела устроиться на диване с книжкой, как в дверь снова постучала Бабушка.

— Дай-ка, Бетси, английский посмотреть. Очень интересно, как у тебя получилось про игрушки. Завтра физкультура, смотри форму опять не забудь. Я понимаю, что физкультуру ты недостаточно почитаешь, но ходить на нее изволь.

— Там эстафету надо бегать. И строем стоять заставляют, — пискнула Лиза. — И ходить. Настоящие принцессы не ходят строем.

— Настоящие принцессы, — усмехнулась Бабушка, — держатся достойно в любых обстоятельствах. Кстати, Лизетта, ты не могла бы немножко еще поиграть сегодня вечером? Я тут пригласила одного хорошего человека тебя послушать. Да не бойся ты, он добрый. А я хочу, чтобы он тебе объяснил, что все у тебя получается.

Лиза переполошилась и побежала срочно репетировать. Она торопливо поставила пюпитр, тщательно натерла смычок канифолью, раскрыла учебник, приложила скрипку к плечу и взмахнула смычком.

Девочка даже не заметила, как после первых же звуков Бабушка с очень странным лицом выплыла за дверь, бормоча под нос непонятное: «Ну вот, дождались». Еще Лиза не заметила черного кота, который пристроился снаружи на подоконнике, прижав к стеклу розовый нос.

Ровно в семь раздался звонок в дверь. Обещанный хороший человек оказался крепким, пожилым, небольшого роста, в серебряных очках. В одной руке гость держал букет очень красных роз, а в другой — колоссальный, поразивший Лизино воображение торт в коробке с прозрачной крышкой. Вручив Бабушке цветы, хороший человек галантно поцеловал ей руку и воскликнул:

— Все молодеешь, профессор!

— А вот Лиллибет, — зардевшись, представила Лизу Бабушка и многозначительно посмотрела в глаза гостя. — Елизавета, это Андрей Петрович Филин, мой старый друг.

— Счастлив познакомиться, Ваше Высочество, — сказал Андрей Петрович и поклонился, блеснув из-за очков круглыми веселыми глазами. Лиза смутилась — ей не понравилось, что про игру в принцесс знают, оказывается, какие-то незнакомые, хотя и симпатичные люди. Еще ей не понравилось, что Бабушка при госте называет ее разными именами. Обычно она этого не делала, приберегая все сорок вариантов имени «Элизабет» (Лиза сама в словаре английских имен посчитала!) для общения наедине.

— Сначала музыку послушаем, а потом со спокойной совестью и тортик съедим, — продолжил меж тем гость и вдруг подмигнул Лизе так, что она сразу же перестала смущаться. «Концерт» вполне удался: Лиза почти не боялась своего зрительного зала, состоявшего из взволнованной Бабушки с оранжевым вязаньем в руках, очень серьезного и сосредоточенного Филина и двух невидимых в вечерней тьме котов на подоконнике. Сыграв свою небольшую программу, она даже поклонилась, как положено, и вопросительно взглянула на Бабушку. Бабушка так же вопросительно поглядела на Филина.

— Весьма и весьма многообещающе, — сказал Филин. («Вполне удовлетворительно», — с облегчением перевела про себя Лиза на привычный горгонский язык.) — Ну что, Наталья, ты считаешь, что пора мне с Лизой позаниматься? Я с радостью…

— Думаю, пора, только, Филин, похвали ее, пожалуйста, поподробнее, — вдруг попросила Бабушка. — Эта дама наговорила бедняжке такого, что и у тебя пропало бы всякое желание к инструменту прикасаться, не то что у бедного ребенка!

— Не знаю, что там сгоряча сказанула моя коллега, но мне представляется, что девочка у нас способная. Будет из тебя, Елизавета, толк, и какой! У тебя ведь супер-абсолютный слух!

Лиза кивнула и потерла нос — иногда это помогало ей не краснеть слишком быстро.

— А ты знаешь, что это такое?

— Ну… — замялась Лиза. — Абсолютный слух — это значит, что я могу, например, скрипку без камертона настроить…

— Никто не объяснил! — Андрей Петрович даже руками всплеснул. — Нет, ты, конечно, права, но абсолютный слух — совсем не редкость, вот и у меня он тоже есть. А вот супер-абсолютный слух — это совсем, совсем другое дело, Лизавета. Похоже, ты можешь слышать то, что другие не могут. Давай-ка попробуй хоть прямо сейчас: послушай, как капает вода из крана на кухне, как шуршит сквозняк страницами раскрытой книги на Натальином столе, как до сих пор поют струны твоей скрипки — а ты ведь давно перестала играть! Ну? — он увлеченно блеснул очками и внимательно уставился на Лизу.

— Ой, — сказала Лиза пять секунд спустя. — Прямо волшебство какое-то!

— Ну не то чтобы волшебство, хотя в некотором смысле все музыканты — волшебники. Вот Паганини, например. А Лист? А Моцарт — вот был кудесник!

— Ну какой из нее Паганини, в самом деле! — вмешалась Бабушка.

— Пока, конечно, никакой, и слава Богу, — ответил Филин, — но есть основания полагать, что даже сейчас музыка нашей девочки вполне может производить… м-м-м… нетривиальное впечатление на… м-м-м… некоторых слушателей.

— На попугаев, — сказала Лиза. — Некоторых.

Она не знала, что такое «нетривиальное впечатление», но, кажется, догадывалась. Надо будет в словаре посмотреть для уверенности.

— Каких таких попугаев?! — удивился Андрей Петрович.

Бабушка кратко пересказала ему историю с Визирем. Филин помрачнел и задумался.

— Впечатлительная какая птица, — сказал он наконец довольно озабоченно. — Будем так считать. А как имя-отчество моей нелюбезной коллеги? Та-ак… — протянул он, услышав ответ, и почему-то посмотрел на Бабушку с глубокой укоризной. — А со старыми друзьями посоветоваться, а, Наталья? Сколько они уже занимаются — надеюсь, недавно?

Бабушка вдруг опустила глаза и втянула голову в плечи, а Лиза, увидев это, с усилием закрыла разинутый от изумления рот.

Филин продолжал:

— Ладно, предположим, что напортить ничего не успели. Значит, Гертруда Генриховна и ее новый попугай Визирь… И какого он цвета? Ах лазоревый? И говорящий? Ну, тогда с ними обоими вообще все ясно. Явились, значит. — Пробормотал он себе под нос и продолжал:

— Да, ходить к ней нашей Лизе, пожалуй, больше не стоит. Совсем не стоит. Расстались — и точка… Наталья, душа моя, нальют ли в этом доме чашку чаю? — добавил он совсем другим тоном.

Потом они долго пили на кухне чай с замечательным тортом, оправдавшим все, даже самые смелые ожидания, сырниками и яблочным пирогом, который Бабушка шутливо называла «наш ответ Чемберлену». Лиза скромно сидела в своем уголке, воздавая должное вкусностям и почти не участвуя в беседе взрослых. У нее было новое занятие, казавшееся ей лучше любых взрослых разговоров: она слушала, слушала, слушала звуки, на которые раньше не обращала внимания — шепоток оседающих взбитых сливок, чмоканье пузырьков в закипающем чайнике, стеклянный шорох песка в сахарнице, шелковый шелест снегопада за окном, бархатный перестук кошачьих лапок на карнизе. Да уж, «никто не объяснил», а сама она раньше почему-то не додумалась…

Глава 3,

в которой происходят всяческие чудеса и Лиза начинает слышать удивительные вещи

Спала Лиза в ту ночь отвратительно. Бабушка, должно быть, тоже, поскольку обе не услышали утром будильника, и Лиза в результате влетела в школу за минуту до звонка, не успев окончательно проснуться. Школа была непростая — гимназия, да ещё и с историей, а к тому же в последнее время директору захотелось, чтобы во вверенном ему учебном заведении было очень красиво. Красоту он понимал по-своему, так что некогда просто мраморная лестница стала беломраморной и очень скользкой, появились странноватые лампы в виде перламутровых шаров на высоченных серебряных ножках, новая мебель тоже сияла белизной и никелем, так что Лиза теперь точно знала, как выглядел дворец Снежной Королевы. Общую картину удачно дополняли зеркала, сквозняки и нерадивые батареи, а искусственные фикусы в кадках никого не могли обмануть. Лиза огненным вихрем пронеслась по этому ледяному царству, ловко перепрыгнула традиционно подставленную Костей Царапкиным по прозвищу Цап-Царапыч ножку (это была минимальная пакость с его стороны) и уткнулась носом в живот соседки по парте Ляльки Шевченко.

— Лизка! — драматическим шепотом воззвала Лялька вместо приветствия. — «Май Флэт» сочинила? Дай списать!

— Дать-то я дам, — ответила Лиза, роясь в рюкзаке и пытаясь отдышаться. — Лялька, чучело ты, моя квартира-то тебе не подойдет! Что же нам делать?

Лялькины глаза-озера немедленно наполнились слезами. Лялька была несчастным человеком. Попробуй-ка поучись английскому в престижной английской школе, когда тебя учит собственная мама, она же завуч, она же тигрица позубастей Горгоны Медузовны! Лялька боялась свою маму до икоты, похоже, с самого рождения. Впрочем, Ульяну Сергеевну боялись все, кто ее видел, даже Лиза, которая Бабушкиными стараниями знала английский гораздо лучше всех в классе. Лялька, высоченная, уже сейчас почти с маму ростом, медленная, томная, на уроках английского цепенела, как кролик перед удавом, и решительно ничего не могла ответить на мамочкины вопросы. Да и кто, как не родная мать, может точно знать, приготовил ее ребенок уроки или нет? Оставалось надеяться, что злая англичанка Ляльку сегодня не спросит. Что ж, надежда умирает последней.

Прозвенел звонок, и в класс вплыла Ульяна Сергеевна, она же Саблезубая, и не только за любовь к тигриным полоскам на свитерах и блузках ее так прозвали, а по заслугам — за общую саблезубость. Лиза в который раз с ужасом подумала, что ведь Лялька поразительно похожа на маму — неужели из нее вырастет такой же кошмар? Или дело ограничится только дивной красотой?

Между тем Саблезубая грациозно опустилась на стул. Обвела притихших шестиклашек тяжелым взглядом таких же громадных, как у Ляльки, глазищ, но не распахнутых, а прищуренных — вот и вся разница. Поправила тяжелый русый узел на затылке нежной рукою с оранжевым маникюром. Лялька, кажется, совсем перестала дышать.

— Good morning, children, — сказала Саблезубая своим тягучим голосом. — Take your seats. Who is on duty today?

Экзекуция началась. Саблезубая умела запугать учеников до дрожи, даже мирно объясняя про вопросительные предложения или записывая на доске слова песенки про человечка-скрюченные ножки, который гулял целый век по скрюченной дорожке. При этом было такое ощущение, что она видит все, что происходит не только в классе и даже не только у нее за спиной, но и на много миль окрест. На ее уроке нельзя было мигнуть безнаказанно, и поэтому даже Царапкин, который на всех прочих уроках качался на стуле, писал вредные записки, тыкал острым карандашом тех, кто сидел перед ним, пулялся жеваной бумагой и вообще бурно проводил время, почти не подавал признаков жизни. Глядя на Ульяну Сергеевну, Лиза готова была даже благодарить Бабушку за введенный в доме год назад порядок говорить по пятницам только по-английски (утром по пятницам Лиза придерживалась другого мнения и вообще в этот день недели бывала против обычного очень молчалива).

Когда за десять минут до звонка Саблезубая, любившая спрашивать домашнее задание под самый конец урока, открыла наконец журнал и занесла над ним ручку, воздух в классе заискрился и зазвенел. Лиза искоса взглянула на Ляльку — у той снова в глазах закипали слезы, — а потом на Саблезубую: та невыносимо медленно вела ручкой по странице сверху вниз, и оранжевые ногти зловеще поблескивали. Отличник Лева Аствацатуров, которого никто никогда не называл иначе как Лёвушка и про которого Костя Царапкин как-то сказал, что раз уж он выучил собственную фамилию, то теперь ему ничего не страшно, чуть не уронил очки, надул и без того пухлые щеки и медленно поменял цвет лица на малиновый, на белый и обратно. Вот ручка уже миновала середину, где среди прочих была и Лизина фамилия (Лизу Кудрявцеву Саблезубая вызывала редко — скучно!), и явно двинулась в конец списка. Слева от Лизы, через проход, картинно заломила руки с зеленым маникюром Юля Южина по прозвищу Ю-Ю. «Что же делать? Сейчас же спросит Ляльку! Эх, вот бы Саблезубая сейчас шлепнулась со стула, как Визирь с жердочки! То-то громкий был бы треск!»

Разволновавшись, Лиза тихонько забарабанила пальцами по парте «Турецкий марш». Саблезубая отвлеклась от журнала: «What're you doing, Lise? Please stop it!» Лиза убрала левую руку под парту и продолжала барабанить, только совсем неслышно, по собственной коленке, и тут произошло нечто странное: ручка повисла над страницей, Саблезубая подняла голову и оглядела класс, но как-то рассеянно, а потом уставилась в дальнюю стену, где висели карта Великобритании и портрет Шекспира, и замерла с таким потрясенным выражением лица, словно великий драматург делал ей из рамы яростные знаки ушами.

Секунды капали, как вода из крана, но ничего не происходило. Лялька открыла от изумления рот и даже перестала плакать. Отличник Аствацатуров подхватил падающие очки. Юлечка Южина уронила голову на тетрадку. Костя Царапкин скомкал листок бумаги и сунул колючий комок за воротник зануде и ябеде Гарику Горшкову. Тот съежился и закряхтел, но очень тихо. Саблезубая не шелохнулась. Грянул звонок. Она снова посмотрела в журнал, вздохнула и произнесла долгожданное: «Your hometask for tomorrow…»

— Пронесло! заверещала, вырвавшись на волю, Лялька и заскакала по коридору на одной ножке, напоминал резвящуюся ламу.

Еще вчера Лиза поскакала бы за ней. Еще бы — до завтра никакого английского! Однако сейчас у нее было такое чувство, что она упустила во время урока какую-то очень важную мысль. Она отошла в угол, под искусственный фикус, села на краешек кадки и задумалась. Но тут, как всегда, мимо пронесся Царапкин, крикнул ей что-то про рыжую-конопатую, пришлось ответить, и остаток школьного дня прошел как обычно. На физкультуре даже удалось довольно далеко прыгнуть. Однако мысль о загадочном происшествии на английском все время скреблась у Лизы в голове, как мышка в подполе: попискивает, шуршит, а не показывается.

Правда, некоторую определенность эта мысль получила после того, как на большой перемене в очереди в буфете за булочками к ней вдруг подошел Гарик Горшков. Сам по себе этот факт был поразителен, потому что в нормальном состоянии Лиза про Горшкова не помнила, а он ее терпеть не мог за рыжесть и безупречный английский.

— Что, Лизка-Сосиска, — зашипел Горшков, состроив гнусную рожу (для него это труда не составляло), — мода теперь новая для рыжих — учителей гипнотизировать? Может, мне сходить к Марине Валерьевне и рассказать о твоих успехах?

Вообще говоря, классная руководительница Марина Валерьевна, она же Малина Вареньевна, учительница русского языка, была совсем не страшной, даже наоборот, но постановка вопроса Лизу потрясла.

— Да иди, Горшков, ладно, ни в чем себе не отказывай, — растерянно ответила Лиза, а сама подумала: «Какой гипноз?!» — Она тебе доктора из дурдома вызовет, давно пора…

— Иди-иди. — Донесся из-за спины голос отличника Левушки. — И к Саблезубой сходи, Гарик, не забудь. Расскажи ей все на своем хорошем английском языке! Тогда она тебя на следующем уроке точно спросит…

— Да-да, — ухватилась за соломинку Лиза. — Ты ведь так хотел к доске, а она никого не вызвала? Ой, беда-беда, огорчение, пожалейте несчастненького Горшкова…

Совместными усилиями враг был деморализован и рассеян, но слово «гипноз» не давало Лизе покоя: «Горшков же дубина стоеросовая! Он же ничегошеньки сам выдумать не может!»

После уроков Лиза, все еще взволнованная странным происшествием, вышла на набережную. Она на ходу застегнула рюкзачок и зажмурилась: сквозь рваные облака били лучи солнца. Сегодня настроение у погоды явно поменялось к лучшему — настырного ветра не было и в помине, а солнце даже пыталось пригревать, несмотря на то что в ноябре ему этого делать вроде бы и не полагается. Под ногами, правда, по-прежнему хлюпало и чавкало ничуть не меньше, чем накануне, но Лиза, воображая себя вчерашним котом, ловко обходила лужи и с удовольствием подставляла свои веснушки солнышку.

«Горшков все-таки редкостный дурак… Здорово, что Ляльку так и не вызвали. А то она всегда так ревет после английского… Правда, странно как-то получилось, — размышляла Лиза, перепрыгивая через очередную лужу. — Саблезубая прямо заснула над журналом…» И тут Лиза остановилась как вкопанная: «Неужели… неужели все-таки это я ее усыпила, как Визиря? Но я же ничего не делала! Честное слово! — мысленно оправдывалась она неизвестно перед кем. — Мне просто Ляльку жалко стало. А Саблезубая сказала: "Что ты делаешь, перестань!" Что же я делала? Ну, барабанила по парте…» У нее появилось странное чувство, как будто она изо всех сил пытается решить сложную задачку, а решение где-то совсем рядом, но все время ускользает. Лиза замотала головой, так что шапочка чуть не слетела с непокорных волос, и поудобнее перехватила мешок с физкультурной формой. Сегодня даже физкультура проскочила как-то незаметно, наверно, потому что не было ненавистной эстафеты.

Лиза решила пойти домой пешком. Мысли ее все время возвращались к разговору с Филиным, но это было приятно: он ведь ее так хвалил! «Как же он сказал? — задумалась она. — Что моя игра будет производить на некоторых слушателей… Еще в словарь пришлось лезть… Не-три-ви-альное впечатление. Может быть, это и было нетривиальное? Да, хорошее слово… Но я же не играла, не напевала, я просто стучала пальцами по парте…»

Как обычно, Лиза направилась по набережной к Дворцовому мосту. На спуске у Адмиралтейства она по привычке замедлила шаг около своих любимых львов. Несмотря на их грозный вид и оскаленные зубы, Лиза в глубине души полагала, что на самом-то деле львы вовсе не такие уж и сердитые. Просто им надоело стоять на одном месте. Вообще-то Лизе всегда хотелось их погладить, но дотянуться она не могла. «Бедненькие, скучно им тут…» — и Лиза в который раз подошла поближе, поднялась на цыпочки, но, увы, не достала даже до львиных лап.

«Ничего стр-рашного», — и у нее над головой зазвучало громкое мурлыканье. Лиза посмотрела по сторонам. По набережной, как ни в чем не бывало, озабоченно спешили люди, и, казалось, никто из них ничего особенного не слышит…

«Совер-р-ршенно все затекло! — прозвучал у Лизы над ухом негромкий, но отчетливый урчащий голос. — Леонарр-ррдо, я нрр-осто одур- рел!»

Лиза быстро обернулась. Рядом никого не было.

«А ты потер-р-рпи, брр-ратец Леандр-р-ро. До полнолуния осталась кр-рошечная неделя. Успеем еще напрр-рыгаться…» — отозвался второй голос, очень похожий.

Лиза завертелась как волчок. Но на спуске по-прежнему не было ни единой души, кроме нее самой и неподвижных каменных львов. «Тебе очень повезло, Лизавета. Ты можешь слышать то, чего не слышат другие», — раздались у нее в голове слова Андрея Петровича. Лиза впилась взглядом в ближайшего льва.

«Пр-р-риветствую!» проурчал все тот же голос.

«Леандро… Леонардо?» одними губами спросила Лиза.

«Леонар-рдо это он. Р-рад вас видеть».

«Пр-риятной пр-рогулки, — присоединился второй лев. — До встр-речи в полнолуние! Мы непр-р-ременно за вами пр-рридем».

«До свидания!» — сказала Лиза львам, несколько озадаченная последней репликой, и уже хотела было свернуть на мост, но почему-то пошла совсем в другую сторону, по направлению к Александровскому саду. «А может, я все это выдумала? Или мне показалось? — размышляла Лиза о разговоре со львами. — Пойду попробую проверить…» В саду обитал еще один ее любимец — верблюд у подножия памятника Пржевальскому. Лиза издалека увидела, как блестит в просветах между голыми стволами деревьев его спина, отполированная множеством ребят, которые норовили на нем покататься.

Подойдя поближе, Лиза сразу заметила, что сегодня на Арнольде (а именно так она про себя называла верблюда) не только катались, но и упражнялись в меткости: он был весь облеплен снегом, точнее снежками. Какой-то особенно меткий стрелок ухитрился даже попасть Арнольду в глаз. Лиза решительно бросила мешок с формой прямо на землю и, стащив варежки, принялась отколупывать снег, но снежки успели подмерзнуть в тени и поддавались с трудом.

Пальцы у Лизы скоро заледенели, а руки покраснели. «Бр-р! Вот сейчас еще глаз отчищу, и все…» — она так увлеклась спасением Арнольда, что напрочь забыла о том, зачем пришла его навестить. Но едва Лиза покончила со снежками и стала ожесточенно дуть на озябшие руки, верблюд ощутимо и мягко вздохнул ей прямо в ухо. Лиза вздрогнула и посмотрела на него повнимательнее. «Это ты?» — осторожно спросила она. «Конечно же, я, — отозвался Арнольд гортанным голосом. — Большое спасибо». Лиза уже хотела узнать у него, не болит ли глаз, но тут ее цепко взяла за плечо какая-то незаметно подкравшаяся старушенция с выцветшим ридикюлем из порыжелой кожи, которому, как и его хозяйке, на вид было не меньше ста лет.

— Девочка, ты зачем трогаешь скульптуру? — строго спросила она.

— Я не трогаю, — испуганно отозвалась Лиза. — Я просто… я снег счищала.

— А на газон зачем залезла? — продолжала настырная старушка.

Лиза хотела было возразить, что все равно почти зима и на газоне ничего не растет, но, по счастью, обладательница ридикюля заметила неподалеку еще каких-то нарушителей и, забыв про Лизу, поспешила восстанавливать порядок. А Лиза, которая больше всего на свете не любила оправдываться перед такими вот старушками, подобрала мешок с формой и помчалась прочь.

…Она перевела дух только на Петроградской. С карнизов звонко капало, сосульки сверкали, как бриллианты, а из водосточных труб время от времени с грохотом рушилось ледяное крошево. Приходилось то и дело задирать голову и проверять, не целит ли тебе в голову очередная сосулька. И тут Лиза снова услышала какой-то голос, нет, даже два — скрипучие и сварливые, они громко переругивались где-то вверху:

— О, глянь, рыжая идет. А давай ей на голову бабахнемся?

— Да ну, висим себе и висим. Солнышко, высоко, красивый вид… Бабахнешься — разобьешься, а тебе что, жить надоело?

— Так ведь все равно потом когда-нибудь или упадем, или растаем. Давай хоть напакостим кому-нибудь напоследок, а?..

— Отстань! Дай повисеть спокойно!

— Ага, спокойно, как же! Щас ка-а-ак придут эти, с лопатами да ломами, да ка-а-ак стукнут тебя — мокрого места не останется… Вон, смотри, бабулька ковыляет, давай на нее свалимся, а?

— Слушай, ну что ты пристала?! Мало того, что у тебя из носу каплет, так еще зудишь над ухом!

— Это где же это у меня нос, а у тебя уши, а?! Ну все, ты как хочешь, а я прыгаю! Счастливо оставаться!

Лиза так заслушалась, что едва успела отскочить в сторону: одна из двух переругивавшихся сосулек (а это были явно их голоса) внезапно оторвалась от карниза, на котором ее удерживало какое-то чудо, и с грохотом разбилась на мелкие кусочки прямо перед Лизой.

— Ничего себе! — громко сказала Лиза в полном изумлении, на всякий случай отскочив к краю тротуара.

В тот день ей долго не удавалось сосредоточиться на уроках. До самого вечера она просидела над тетрадками и учебниками, мечтательно глядя в окно и заново переживая сегодняшние события. Ей и в голову не приходило, что дальше будет еще интереснее…

* * *

— Не хорохоришься больше, — произнес в кромешной темноте голос, который был хуже любых слов на свете. Принадлежал он очень высокому сутуловатому силуэту, понемногу обрисовывавшемуся в темноте. — Что, дома оказалось не так уж уютно, а?

Если бы второй голос прозвучал, он оказался бы молодым и очень тихим. Но пленник не сказал ничего.

— И что, помогла тебе твоя ученость? — продолжал первый голос. В нем был холод непроглядной зимней ночи, и каждое слово падало, как тяжелый камень в бездонный колодец тьмы. — Может быть, ты стал так мудр и сведущ, что сам найдешь отсюда вход в твою разлюбезную Библиотеку? Попробуй. А?

Пленник молчал.

От темной, закутанной в чёрный плащ фигуры исходило невыносимое ощущение леденящего холода и чудовищной силы.

— Все книги на свете, — глумливо протянул голос. — Тоже мне драгоценность. Осталось совсем недолго, дорогой мой, — скоро никакие книжки не будут тебе нужны. Если, конечно…

«Зачем он тратит на меня время? — подумал пленник в тоске. — Хотя он же бессмертный… он думает, что он бессмертный… это моя жизнь уходит по капельке…»

— Да, кстати, добавил голос почти вкрадчиво. От этой вкрадчивости мурашки пробежали у пленника по спине. Я разыскал твою сестру. Бедная сиротка.

Пленник чуть шевельнулся и немедленно отругал себя в мыслях за это малодушие.

— Как ты понимаешь, она мне особенно не нужна, — бросил голое почти равнодушно. Его обладатель пошевелился со странным шелестом, напоминавшим шорох сухих листьев.

— Но добраться до нее я могу в любую минуту. Я еще не придумал, что с ней делать. Это зависит от тебя, дорогой мой.

Пленник стиснул зубы. «Не доберется, — подумал он. — Иначе бы не хвастался».

— Вот видишь, — сказал голос, — я и подарил тебе кусочек королевской власти. Судьба сестры в твоих руках. Подумай об этом. Иди.

В дверях пленник обернулся. Там, в глубине, под каменными сводами, тьма, казалось, собралась в плотный сгусток — темнее беззвездной ночи, темнее морских глубин, и в этой темноте словно зиял провал в ничто, для которого не было слова «тьма», потому что существо, таившееся под плащом, само было этой тьмой. Пленник всем телом почувствовал взгляд, давящий, жалящий, сверляще-пристальный, но от того, что ни лица, ни, тем более, глаз под капюшоном было не различить, взгляд из-под капюшона казался еще страшнее.

Пленник миновал несколько темных комнат и вышел, щурясь, на свет. Пройдя несколько шагов по галерее, он обернулся: за ним, не таясь, шлепал гоблин-соглядатай.

У себя в комнате пленник попытался было запереться на задвижку, которую по недосмотру не сняли, но задвижка, как и почти все в этом заброшенном, умирающем дворце, сломалась, и пленник швырнул ее в открытое окно. Потом придвинул к двери тяжелое пыльное кресло и рухнул на постель лицом вниз, вдыхая неизменный запах лежалой пыли и плесени. Под дверью возился гоблин-шпион.

Глава 4,

в которой бронзовые звери показывают Лизе дорогу на Бродячий Мостик и ей достаются бесконечное мороженое и серьезный нагоняй

Жизнь с супер-абсолютным слухом оказалась куда более интересной и насыщенной, чем без него. Вообще, даже холодная поздняя осень и неумолимо надвигавшаяся зима казались теперь Лизе вполне терпимыми. И дело было не только в мелодичном звоне снежинок или прохладном шипении тающего снега, но и в том, что занятия музыкой с новым учителем были совсем-совсем другими.

С одной стороны, Андрей Петрович делал вроде бы все то же самое, что и Горгона, и даже про слух особенно не распространялся, а по части мелких замечаний, как Лиза недавно с удивлением обнаружила, усердствовал даже больше, но перед уроком с Горгоной у Лизы настроение начинало портиться за добрые сутки. А теперь, заслышав утром во вторник звонок будильника, она вскакивала с кровати, как подброшенная, с одной мыслью — школу перетерпим как-нибудь, а потом — на музыку, ура! Там все было по-другому, там были узкие высокие окна и множество книг, а еще там был — вместо Визиря — толстенький фокстерьер Монморанси, проникшийся к Лизе пламенной любовью с первой же встречи. Он внимательно слушал Лизину игру и обожал, когда его хватали за кудрявые бока… Одного Лиза не могла понять — зачем Бабушка все это время, с четырех лет, отправляла ее заниматься к разным людям, и к Горгоне в частности, когда у нее в знакомых был Андрей Петрович? Но спросить об этом она почему-то боялась, только однажды решилась и подобралась к Бабушке с вопросом, давно ли они с Андреем Петровичем знакомы. «Да лет сорок, — ответила Бабушка. — Учились вместе в Университете». — «Но тогда почему…» — начала было Лиза. — «Не сложилось», — отрезала Бабушка и уплыла на кухню.

Как-то вечером Лиза уже собралась залезть под одеяло и погасить свет, когда взгляд ее упал на маленький отрывной календарь, висевший над письменным столом. «Ой, листок забыла оторвать!» — спохватилась она. Вообще-то отрывание листочка за прошедший день никакой такой особенной обязанностью не являлось, просто Лизе нравилось самой следить за тем, как один день сменяется другим, а еще — выяснять, в котором часу завтра взойдет солнце и зайдет луна и, засыпая, представлять себе все это. Лиза босиком перебежала комнату и, оторвав очередной листок, понесла его под лампу, чтобы, по обыкновению, прочитать. Почему-то про солнце и луну в календарях писали малюсеньким шрифтом, а вот про то, как очистить организм, и про рецепты — крупно. Лиза этого не одобряла и потому рецепт крабового салата проигнорировала, а потом… «Ага, восход солнца сегодня был в восемь шестнадцать. Жалко, было слишком пасмурно, я его не видела». А дальше она прочитала на маленьком листочке слово «ПОЛНОЛУНИЕ». Рядом был нарисован кружочек, видимо, обозначавший полную луну. Слово продолжало звучать в голове у Лизы, когда она погасила свет и поудобнее умяла подушку под щекой, оно звенело и повторялось, как привязчивая песенка, от которой невозможно отделаться. Полнолуние, полнолуние…

— ПОЛНОЛУНИЕ!

Лиза вздрогнула и рывком села, даже не успев понять, спала она или нет. Сквозь неплотно задернутые шторы пробивался с улицы молочно-белый свет.

— ПОЛНОЛУНИЕ!

«Это не у меня в голове повторяется… это на улице!» — и Лиза подбежала к окну. На пустынной улице, где почему-то не горел ни один фонарь, в бледном гнете луны сидели на тротуаре два бронзовых льва. Но, несомненно, оставаясь бронзовыми, они двигались. И еще как! В данный момент один сосредоточенно точил когти о поребрик (только каменная крошка разлеталась), а другой по-кошачьи чесал за ухом. Это были ее знакомцы с набережной — Леонардо и Леандро. Их мурлычущие глубокие голоса разбудили Лизу. Странно, что они никого больше не разбудили — ей казалось, что от львиного рычания дрожит оконное стекло. «Наверно, это просто сон, а во сне ведь все может быть…» — подумала Лиза: сны, цветные и полнометражные, занимали в ее жизни почетное и важное место. В снах Лиза понимала хорошо.

— ПОЛНОЛУНИЕ! ПР-Р-РИВЕТСТВУЕМ! — львы осанисто вскинули гривастые головы.

— Леонардо! Леандро! — шепотом сказала Лиза, но львы услышали ее и отозвались:

— Пр-риглашаем пр-рогуляться! Пото-р-ро- пись!

«Ну конечно, это сон. Значит, можно пойти погулять в полнолуние, и ничего такого не будет!» — и Лиза быстро стала натягивать на себя первое, что попалось под руку. А попалась школьная форма, приготовленная на завтра — белая блузка и жилетка с юбкой в яркую сине-зеленую клетку.

Кривовато затянув хвостик резинкой и беззвучно ступая по старому скрипучему паркету, который на сей раз не издал ни звука, Лиза на- ощупь выбралась в прихожую, нашарила на вешалке куртку и шапочку и, тихонечко прикрыв дверь, в три прыжка сбежала вниз по лестнице, как будто раскрашенной белыми прямоугольниками: свет луны проникал и сюда. А на улице он оказался просто ослепительным!

Лиза радостно бросилась к львам, которые с удовольствием потягивались и встряхивались.

— Привет! А вы что, всегда в полнолуние гуляете?

— Р-разумеется. — Кивнул Леонардо, а Леандро добавил:

— По дор-роге р-р-раскажем. — Он пригнулся и подставил Лизе спину:

— Забир-райся!

— Как вы меня нашли? — спросила Лиза, вскарабкиваясь верхом на льва. К ее удивлению, бронзовая спина Леандро была теплой и вполне живой.

— Пр-ришли, нашли… Не вопр-р-рос… — туманно отвечал Леонардо, догоняя брата, трусившего вдоль улицы с улыбающейся Лизой на спине.

Гладкие бока львов блестели в лучах луны, спящие окна домов отсвечивали бледными бликами. Лизу чуть-чуть потряхивало, но она все равно вертела головой по сторонам.

Улицы города были пустынны, окна темны, ни единый фонарь, ни единый светофор не смел соперничать с лунным светом. И в этом голубом свете стены и крыши домов, казалось, оживали, Лиза видела, как раскрывают свои бутоны каменные цветы, как дрожат стебли изваянных из камня и штукатурки растений… Каменные совы и орлы слетали с высоты, каменные грифончики и дракончики размером не больше пуделя расправляли крылья и выгибали спины, устав сидеть неподвижно. Воздух, пропитанный лунным светом, все наполнялся и наполнялся многоголосым шепотом, шорохом, писком, урчанием… Переговариваясь, перемяукиваясь, перерыкиваясь и перекликаясь, каменные и бронзовые обитатели города, которых Лиза так любила рассматривать, расходились в разные стороны поодиночке или собирались компаниями.

— Они пр-р-разднуют! — пояснил Леонардо. — Все вр-ремя на одном месте тор-р-р-чать — тоска смер-р-ртная…

— А почему в полнолуние? — поинтересовалась Лиза, ерзая на львиной спине.

— Не увер-рен, что смогу р-р-растолковать, — задумчиво проурчал лев. — Но так пр-р-роисходит. Мы обр-р-ретаем свободу — до р-р-рассвета.

— Да и какая р-р-разница, что за пр-р-ри-чина? — подхватил Леандро. — Смотр-р-ри, такое нескор-р-ро увидишь.

— Да уж, такие сны редко снятся, — тихо-тихо прошептала Лиза самой себе. Ей казалось, она не узнает улицы и особенно дома: лишенные украшений, они выглядели незнакомыми и как будто даже нежилыми. Зато под ногами — то есть под лапами львов — все время что-то шмыгало, стучало копытцами, мельтешило хвостами, а небо над головой Лизы вибрировало от шороха многочисленных крыльев.

Но вот издалека раздался громовой рык.

— Пр-р-риятели, — кратко пояснил Леонардо.

— Собер-р-ремся, поигр-р-раем, — с воодушевлением добавил Леандро. — В шар-р-ры.

— В какие шары? — удивилась Лиза.

— Вон в те, смотр-р-ри.

К этому моменту Лиза и львы уже покинули Петроградскую и очутились на мосту, ведущему на Васильевский остров, прямиком к Стрелке. И массивная лапа Леонардо указывала на огромные гранитные шары, украшавшие спуск.

— А как вы в них играете? — поинтересовалась Лиза. Ей стало неуютно, когда она представила, как стая львов, изнемогших от долгой неподвижности, с грохотом и рычанием гоняет эти самые шары.

— Мы их пр-р-рикатываем на площадь, — охотно пояснил Леандро, неуклонно продвигаясь вперед, — и р-р-развлекаемся. Есть и др-ру-гие игр-ры, — поспешно добавил он.

Какая-то высокая фигура преградила им дорогу, и Лиза услышала знакомый тягучий гортанный голос:

— Я, конечно, зря вмешиваюсь… Но поскольку мы все некоторым образом знакомы…

— Арнольд! — ахнула Лиза, узнав верблюда.

— Можно предложить даме кое-что поинтереснее вашего турнира, — томно продолжал верблюд, блестя отполированными горбами при свете луны. Задумчиво пожевав выпяченными губами, он наклонил голову к Леонардо и сидевшей у него на спине Лизе и внятно произнес всего два загадочных слова:

— Бродячий Мостик…

Лиза почувствовала, как у нее между лопаток почему-то побежали мурашки, и слезла с львиной спины.

— Пр-рекр-расная идея! зарычали львы. — Пр-р-роводишь пр-рекрасную даму? — и они длинными прыжками понеслись к Дворцовой.

— Ну, для начала надо установить, где он сегодня… — протянул Арнольд.

— А что это за Мостик? Куда он ведет? Почему его искать надо? — вопросы так и сыпались у Лизы с языка.

Арнольд стал рассказывать:

— Сам я там никогда не был, но, говорят, за Бродячим Мостиком начинается что-то интересное. Куда более интересное, чем все это… — верблюд небрежно махнул головой, имея в виду кишащий каменной живностью город. — Какое-то совсем другое место. Волшебное. И в полнолуние туда очень легко попасть.

— А где?.. — спросила Лиза, которой, конечно, тут же захотелось проверить, что такое «другое волшебное место».

— Вот это как раз самое сложное… — продолжал Арнольд. — Мостик не стоит на месте, потому его и называют Бродячим. И никто не знает, где он объявится… и к кому он придет. Кроме Леонардо с Леандро…

— Тогда как же мы его найдем? — расстроилась Лиза и чуть не бросилась догонять сбежавших зверей, но вовремя вспомнила про шары.

— Там всегда туман, — продолжал Арнольд. — И поэтому никто из нас не видел, что находится за Бродячим Мостиком.

— Подождите-ка… — Лизу осенило. — Я сейчас попробую. Попробую услышать туман.

Лиза зажмурила глаза и стала слушать. Сначала она слышала только голоса веселящихся зверей, шум ветра, шорох крыльев, перестук множества лап, но потом различила едва слышный шепчущий и поскрипывающий звук. Это капли тумана оседали на скрипучие доски моста. Совсем близко!

— Я слышу! — сказала она и, не открывая глаз, ткнула рукой в том направлении, которое казалось ей правильным. — Нам туда!

Лиза набрала в грудь побольше воздуха и открыла глаза. Прямо перед ней был гранитный спуск к Неве и два пустых постамента, на которых Леонардо и Леандро проводили тоскливые дни в ожидании полнолуния. Только теперь прямо от каменных ступеней начинался узенький деревянный мостик с резными перилами, выгнутый крутой дугой, как спина разъяренного кота. Большая его часть терялась в густом молочном тумане.

— Он не все время тут был… — педантично пояснил Арнольд. — Это он сейчас сюда пришел. Так что вам повезло, — он дохнул в ухо Лизе.

— Спасибо за прогулку… — сказала она львам и Арнольду. — Ну, я пошла? А может, вы со мной?

— Увы, — отвечал за всех Арнольд. — Нам нельзя покидать город. Так что идите одна… Удачи!

Ноги сами понесли Лизу на Бродячий Мостик, и Туман, белый густой туман, окутывал ее все плотнее. Лиза протянула вперед руки, пошарила в воздухе и нащупала резные перила. Теперь идти стало гораздо легче, хотя она по- прежнему ничего не видела в светящемся тумане. Но зато слышала, как под ногами поскрипывают доски Бродячего Мостика, ритмично и весело, словно напевают какую-то песенку.

Она шла и шла, и туман, который почему- то был теплым и совсем не мокрым, окутывал все вокруг, чуть-чуть щекоча лицо. Ей казалось, будто она плывет в тумане, как в воде — он и впрямь был очень плотным и даже как будто упругим, а потому каждое движение получалось замедленным. Вот было бы обидно сейчас проснуться, так и не узнав, что там, по ту сторону Бродячего Мостика! «Интересно, долго еще идти?» — Лиза едва успела задать себе этот вопрос, как мостик кончился, а туман стал рассеиваться и впереди забрезжил яркий солнечный свет. Сердце заколотилось от волнения, Лиза ускорила шаги, а потом побежала. Что-то мягко пихнуло ее в спину — туман, словно соленая морская волна, вытолкнул Лизу на поверхность, к солнечному свету и голубому небу, по которому бежали пушистые белые облачка.

— Ой-ей-ей! — вслух сказал Лиза и завертела головой, осматриваясь вокруг. — Что это мне снится?

Лиза очутилась на пустынном перекрестке двух улочек, вымощенных пестрым булыжником и плотно застроенных очень странными домами с маленькими окошками и черепичными крышами. Улочки были такие узенькие, что в них вряд ли смогли бы разминуться два автомобиля — если здесь вообще когда-нибудь ездили автомобили. Одна улочка поднималась круто вверх и сворачивала неизвестно куда, другая, наоборот, резко убегала вниз и тоже куда-то сворачивала.

«Ничего себе сон… — озадаченно подумала Лиза. — А может, это не сон?» На всякий случай она ущипнула себя за руку, но пестрые домики вокруг никуда не делись. Тогда Лиза огляделась по сторонам, крадучись подошла к ближайшему из них и осторожно потрогала стену, сложенную из грубо обтесанного камня.

Стена была твердая, холодная и совершенно настоящая! «Точно, не сон! — потрясенно поняла Лиза и с удвоенной скоростью заозиралась вокруг. — Куда это я попала?» Странный мир и не думал исчезать. «Интересно, почему это там — полнолуние, а здесь — день?» — удивилась Лиза. Одновременно она пожалела, что у нее нет по крайней мере восьми пар глаз, причем желательно над ушами и на затылке, потому что смотреть хотелось во все стороны сразу. Она вертелась, как флюгер, и даже забыла закрыть рот. Булыжник под ногами блестел, как рыбья чешуя, солнечный свет играл на деревянных ставнях и кованых вывесках, каждая дверная ручка, каждое крыльцо было украшено затейливыми узорами, а над черепичными крышами виднелись очертания других домов: шпили и башенки, флюгера и флаги, а за ними еще и еще…

«Ну что же, — сказала себе Лиза, — не буду же я стоять здесь весь день! Направо пойти или налево?» И тут до ее ушей донесся скрип колес, и не успела Лиза принять решение, как из-за поворота улочки показалась покачивающаяся телега, нагруженная овощами и запряженная парой крепких лошадок. Бока телеги едва не касались стен, и Лизе пришлось проворно взбежать на какое-то крылечко.

Когда первая телега поравнялась с Лизой, правивший лошадями коренастый человечек в грубых деревянных башмаках помахал девочке и во всю глотку закричал:

— Эй, лисенок, если хочешь успеть что-нибудь купить, беги скорее! А то ничего не достанется!

— А куда вы едете? — набравшись храбрости, крикнула в ответ Лиза.

— Как куда? На рынок! Сегодня же базарный день!

Телеги с шумом прогрохотали мимо, и Лиза, не раздумывая, направилась им вслед по улочке, спускавшейся вниз. Издалека, все нарастая, доносился гул толпы. Лиза вприпрыжку спешила по улице, продолжая вертеть головой. От волнения ей стало жарко, она расстегнула куртку, а шапку, скомкав, сунула в карман. Вообще-то здесь было намного теплее, и яркое солнце ласково пригревало Лизины по-зимнему бледные веснушки.

Поворот, еще поворот, еще перекресток… «Какой чудной город! — удивилась Лиза. — Эти улочки все петляют и петляют и, кажется, даже водят меня кругами». И в самом деле, мощеные булыжником улицы то и дело куда-то сворачивали. В какой-то момент Лиза промчалась мимо качавшейся на ветру вывески Сапожника в виде огромного ботфорта со шпорой и резко остановилась: улица, описав круг, привела ее на то же место, где девочка уже была минуту назад. А вокруг не было ни души, спросить дорогу не у кого — похоже, все отправились за покупками. Голова у Лизы пошла кругом. «Не хватало еще заблудиться! — сердито подумала она. — Так хочется посмотреть на рынок!»

Тут, на Лизино счастье, из-за поворота показалась дородная женщина в накрахмаленном чепце и пестром платье. Она без малейшего усилия несла увесистую корзину, доверху полную яблок. Завидев Лизу, женщина ускорила шаг.

— Поздненько же ты выбралась из дому! — приветливо сказала она, подходя ближе. — Базар-то уже в самом разгаре!

Лиза не нашлась, что ответить.

— Ты, никак, заблудилась, рыжик? — спросила женщина, внимательно глядя сверху вниз. Лопасти чепчика участливо закачались. — Смотри, заругаются твои хозяева, ежели ты заявишься домой с пустыми руками. Ты ведь из Верхнего Города, да?

Лиза на всякий случай кивнула.

— И что за прок посылать за покупками несмышленышей! — возмущенно сказала женщина, адресуясь неизвестно к кому. — Удумали тоже… Ну, беги скорее, а то ни с чем останешься.

— Почему ни с чем? — удивилась Лиза.

— Так ведь сегодня, почитай, все самое лучшее скупили дворцовые прислужники! Прямо телегами грузят! — сообщила женщина. — Ну, беги-беги. Смотри, вон туда, за углом свернешь, там будет переулок, по нему на площадь и выйдешь.

Лиза с облегчением последовала ценному совету, на ходу пытаясь сообразить, что это за Верхний Город, о каком дворце идет речь и почему ее приняли за служанку. Все это было очень странно, но она на всякий случай решила ничему не удивляться. Через несколько минут девочка оказалась на краю огромной площади, запруженной толпой, заставленной телегами и лотками под разноцветными навесами. В воздухе стоял невероятный шум: громкие голоса торговцев и покупателей, ржание лошадей, скрип колес, плеск воды, стук рассыпающегося по прилавкам товара, шарканье сотен ног по булыжнику. Лизе показалось, что она вот-вот оглохнет, да и в глазах у нее зарябило. А когда она подняла взгляд, у нее захватило дыхание: вдалеке, за рыночной площадью, уступами поднимался огромный холм, сплошь застроенный прекрасными домами, а еще выше, над крышами, на самой вершине холма, упираясь в сияющее голубое небо, стоял величественный многобашенный дворец, и флаг на самой высокой из башен, казалось, задевал облака.

— Красота какая… — невольно вырвалось у Лизы. И тут же в сердце у нее зародилось непреодолимое желание во что бы то ни стало попасть во дворец. Она все смотрела и смотрела на гордые башни, и внезапно в глубине души возникла необъяснимая уверенность: когда-то давным-давно, она, Лиза, уже была здесь! И ей хочется не добраться до дворца, а вернуться туда, потому что там дом. На мгновение ей показалось, что она слышит, как кто-то зовет ее — даже не голос, а тень звука, эхо тишины. Напряженно вглядываясь в силуэт дворца, Лиза невольно сделала несколько шагов вперед, не глядя под ноги, поскользнулась и едва на растянулась на мокром булыжнике.

«Осторожнее!» — завопили со всех сторон. Возмущенные голоса и сильный запах рыбы вернули Лизу к действительности. Она попала в рыбные ряды: на сотни шагов вокруг расстилались прилавки, сверкающие чешуей, остро и свежо пахнущие морем. Бабушка, конечно, иногда брала Лизу с собой на рынок за покупками, но то, что происходило здесь, не шло ни в какое сравнение! Цвета казались в сто раз ярче, запахи — в сто раз сильнее, да и товар на прилавках был такой, что просто глаза разбегались: и рыбы, и ракушки с моллюсками, и какие-то то ли каракатицы, то ли осьминоги, и даже водоросли. Да, тут было на что посмотреть! «Должны быть еще и цветы, и фрукты! — сообразила Лиза. — Вот куда я пойду. Уж там-то должно быть еще интереснее». Лиза двинулась вдоль рыбного ряда, но ей определенно не везло: зазевавшись, она едва не опрокинула плетеную корзину, полную сверкающих рыбин.

— Ты что тут под ногами крутишься! — рявкнул на нее старикашка-рыбник, в мокром фартуке, облепленном чешуей. — Купить чего хочешь — покупай, а без дела не шляйся.

Лиза испуганно отскочила в сторону, подумав: «Не все они тут такие уж благодушные!» Однако у нее немедленно нашелся защитник в лице еще одного торговца рыбой, усатого толстяка:

— Ну чего ты на нее напустился, кум Найк? Напугал до полусмерти ребятенка! Ты чего-то не в духе сегодня. Можно подумать, у тебя сильф за завтраком из-под носа утреннюю плюшку утянул!

Услышав слово «сильф», Лиза нырнула за цитадель, сложенную из корзин, и затаила дыхание. «Вообще-то подслушивать нехорошо… ну да ладно!» — решила она.

— Тебе хорошо говорить! пробрюзжал старикашка. — У тебя, поди, дворцовые-то весь воз скупили, а я нынче в убытке, кум Салмон.

— А ты не вешай нос раньше времени, куманек! Они еще и вторым заходом на рынок-то спустятся, вот только выгрузят, что накупили. Сам знаешь, господину нашему Гранфаллону такую ораву дворцовых гоблинов кормить — парой возов рыбы не обойдешься, а тролли тоже жрать горазды. Что им телега рыбы — ам и нету. Особенно этому, самому большому, Абырвалгу, который грузы наверх тягает.

«Гоблины?! Тролли?!» — в ужасе подумала Лиза.

— Так что ты, кум, погоди горевать. — Продолжал добродушный толстяк Салмон. — Будет и тебе прибыль. Уж чего-чего, а платит-то господин Гранфаллон щедро, не пожалуешься.

— Это точно! — смягчился старикашка; — И вот ведь светлая голова, гоблинов да троллей и тех к делу приспособил, а?! Говорят, гоблины у него во дворце теперь уборку делают, а скоро и за покупками сами ездить будут! На троллях! Ну коли совсем от них не избавишься, так пущай толк будет. Это же надо такое удумать!

— Да уж, наверно, способ какой знает, — пожал мощными плечами кум Салмон. — Видал, какие у него тролли-то послушные стали — по струнке ходят. А то ведь в старину сказывали, злобные они.

— Это все гномьи басни! — желчно сказал кум Пайк. — Гномам они сильно жить мешали, вот те и наплели невесть чего. Ну теперь-то на них самих управа нашлась!

— Ты, никак, гномов не любишь, кум?

— А чего их любить-то? Всего и дел, что колпак да борода, а туда же, нос дерут. Ничего-о, теперь-то их к ногтю прижмут! Указ слыхал? Хочешь в городе торговать — брей бороду. Думаешь, чего их не видно? Они ж скорее удавятся, чем с бородой расстанутся! Ух и голова наш господин Гранфаллон!

Кум Салмон расправил усы:

— Сам бороды не носит, вот и решил всех под себя обкорнать. А по мне так зря он гномов-то прищучил.

— Ну коне-е-ечно, ты ж с ними торговал! Рыбу эту у них покупал еще… слепая-то которая.

— А, слепошарку, из подземных рек? Да не в том дело! Кому они мешали-то? Кто теперь по кузнечному делу будет? По ювелирному?

— Сами с усами! — возразил старикашка. — Ты бы, к слову сказать, куманек, усы-то, того… В указе, конечно, про бороды только было, но на всякий случай.

— Эх! — только и махнул рукой кум Салмон. — Погожу пока.

— Вот еще, говорят, праздники господин Гранфаллон скоро новые заведет…

— А старые как же?

— Ну, по мне так ежели День Мелюзги отменят, так плакать не буду. Это ж подумать только: целый день ни одного сорванца за уши драть не смей и кого ни встретишь — леденцами оделяй! Эй, козявка! — спохватился он. — Ты где? Хочешь заработать грошик — иди помогай рыбу складывать. Где она?

— Сбежала, небось, рассудил Салмон и отер руки о фартук. Ой, глянь, кум, опять летят! — он ткнул пухлым пальцем куда-то в небо.

Лиза, которая, как зачарованная, слушала этот разговор, осторожно высунулась из-за корзин и проследила, куда он показывает. Невдалеке, над грудами фруктов и овощей, стремительно, как стайка стрижей, пронеслись в воздухе несколько крылатых фигурок. Только это были никакие не птицы, а маленькие человечки с прозрачными, как у стрекоз, крыльями. Их ловкие ручки молниеносно похватали кто что смог — ив мгновение ока стайка летучих безобразников взвилась ввысь и исчезла под вопли разгневанных торговцев.

— Вот паршивцы! — от души сказал Салмон, с интересом наблюдавший за происходящим. — Наше счастье, что они рыбу не едят. И ведь гляди, кум, какие храбрые — сегодня только одного ихнего из арбалета подстрелили, а они опять за свое.

— И правильно сделали, что подстрелили! — старикашка-рыбник злорадно затрясся так, что с фартука чешуя посыпалась. — За дело. А не воруй, нечисть летучая! Жалко, не насмерть.

— Рыбы и ракушки! — возмутился толстяк. — Да что ты такое городишь, кум Пайк? Куда же оно годится, сильфов стрелять?! Ну, воруют, так все ж привыкли. И они привыкли. Вот мне дед мой сказывал, бывало, поставишь им какое угощение — булочек там свежих или чего еще, рукой машешь — так ведь не возьмут. А отвернешься — тут как тут, цап и нету. Им так вкуснее. Ну что мы, обеднеем, что ли!

— Я б вообще капканы на них ставил! — старикашка Пайк стукнул кулаком о прилавок. — Мне давеча Меллон говорил, чуть не на сто золотых они его обчистили в прошлый раз. А ты говоришь, не обеднеем! — И он повернулся к куму Салмону спиной, всем своим видом показывая, что разговор окончен.

— А все одно не дело стрелять-то, — буркнул толстяк, тоже отворачиваясь и принимаясь раскладывать на прилавке рыбу и ракушки. — Я вот найду, кто это сделал, да потолкую с ним по-свойски.

Дослушав эту перепалку, Лиза крадучись двинулась дальше. «Надо отсюда бежать, причем срочно! — лихорадочно соображала она. — Гоблины у них тут, тролли… а они еще и гномов бреют, и в сильфов палят, ужас какой! Нет, конечно, я вовсе не боюсь… и вообще, было бы здорово увидеть гоблина или тролля… но лучше издалека». Наученная горьким опытом, она внимательно смотрела по сторонам, чтобы ничего не опрокинуть и ни обо что не споткнуться. Но, казалось, никто ее не замечал: торговля шла оживленно, и все в один голос нахваливали господина Гранфаллона и его многочисленных слуг, у которых такой хороший аппетит и такие тугие кошельки. «Интересно, а как я найду Бродячий Мостик?» — на мгновение забеспокоилась Лиза, свернув в очередную узенькую улочку, по правой стороне которой тянулась глухая высоченная зубчатая стена, а по левой — лепились друг к другу низенькие домишки с запертыми ставнями и закрыты ми на замок воротами. Наконец она увидела облупившийся дом с воротами нараспашку. Он осторожно заглянула под темную арку и с облегчением вздохнула: посреди дворика громоздились пустые бочки, погнутые колеса и покореженные деревянные сундуки, окованные ржавыми железными полосами. Вообще складывалось впечатление, что весь этот хлам никому не нужен. Значит, никто сюда и не заглянет.

Только Лиза примерилась присесть на крышку одного из сундуков и хорошенько подумать, как вдруг крышка сама по себе приподнялась. Лиза тихо взвизгнула и отпрыгнула, как на пружинах, полная уверенности, что сейчас-то она увидит тролля или гоблина, причем на близком расстоянии и в натуральную величину. Из темной щели сундука показалась грязная рука, а за ней — перепачканная мальчишеская физиономия, увенчанная копной взлохмаченных светлых волос.

— Ты зачем на мой сундук садишься? — тонким скрипучим голосом спросила физиономия и скорчила на редкость противную гримасу. — А дышать я, по-твоему, как буду?

— Ой, извини, пожалуйста, — ответила оторопелая Лиза. — Я не знала, что ты там сидишь.

— Сижу, — мрачно подтвердил сундучный обитатель. — А что делать?

— А зачем ты туда залез? Ты что, прячешься?

— Ах, какая догадливая! — вредным голосом пропел мальчишка.

— От кого прячешься?

— От всех!.. Вот что, ты сюда когда шла, тебя никто не видел?

— Да нет вроде… — растерянно сказала Лиза.

— А, ну тогда я вылезу… — тут чумазое личико скривилось от боли. — Да, крыло-то они мне точно загубили, ур-р-роды наземные…

Лиза в изумлении смотрела, как мальчик с перекошенным ртом и болезненным шипением выбирается из сундука. Наконец ему это удалось. Он оказался одного роста с Лизой, но раза в три тоньше, хотя сама Лиза до сего дня думала, что такое вообще вряд ли возможно — ее саму в классе дразнили не только «рыжей-конопатой», но и «фитюлькой». Легкие, серебристо-серые одежки мальчика, по цвету напоминавшие паутину, висели клочьями, а за спиной поблескивали на солнце два слюдяных бирюзово-зеленых крыла, как у стрекозы. Только одно из них бодро пошевеливалось, а второе, надломанное посередине, безжизненно повисло. Ноги у крылатого мальчишки были босые и в кровь израненные. Потоптавшись, он уселся на крышку сундука и пригласительно похлопал узкой ладошкой рядом с собой. Лиза заметила, что на руках и на ногах у него по три пальца.

— Тебе не холодно босиком? — Лиза понимала, что это не самый умный вопрос, но больше в голову ничего не пришло.

— А ты как думаешь? — огрызнулся мальчик. — Мы же по этой вашей земле и не ходим.

«Ну и воображала», — неприязненно подумала Лиза, но, бросив взгляд на сломанное крыло, устыдилась своих мыслей и спросила:

Вы — это в смысле сильфы? — и не успел он отозваться, как Лиза сообразила:

— Подожди, так это тебя подбили на рынке… из арбалета?

— Кого ж еще…

— Я слышала, сегодня там рассказывали. А как так вышло?

— Я арбуз схватил, неохотно объяснил сильф, стараясь не смотреть на Лизу. — А он тяжелый, зараза. Наши нее в разные стороны разлетелись, каждый для себя… Ну вот, в общем, арбуз меня вниз тянет, бросить жалко, я и завис над прилавком. Тут не то что подбить — тут стрелами можно было утыкать, как ежика. Мне еще повезло… Не понимаю! — ожесточенно сказал он. — Жалко им, что ли? Там этих арбузов была целая гора навалена…

— А как тебя зовут? — решив сменить тему, полюбопытствовала Лиза и тут же пожалела о своем вопросе: в ответ сильф выдал длинную переливчатую руладу, звучавшую, как десяток колокольчиков, но при этом даже отдаленно не похожую на имя:

— Диньдиллиндирлиндалиндиндиндален!

— А это что-то значит?

— Это значит «колокольчик», — гордо отвечал мальчик и тут же ехидно добавил: — Ну а теперь спроси, почему оно такое длинное! Валяй, не стесняйся. Все спрашивают.

— Все — это кто?

— Это кто не сильфы. Вам же не понять, что такое куча свободного времени! А мы сколько хотим — столько и разговариваем. Разговариваем и летаем. Летаем и разговариваем… — мечтательно протянул он.

— Времени много, поэтому имена длинные? — догадалась Лиза, хотя про себя не менее ехидно сказала: «Ага, разговариваем и фрукты на рынке таскаем. Летаем и дразнимся!»

— Точно! — кивнул сильф. — Ладно, так уж и быть. Можешь называть меня просто Далендиндиндален.

— А… — озадаченно сказала Лиза. — Большое спасибо. Язык сломаешь.

— Что, и это тоже длинно? Ну тогда я вообще не знаю, как с тобой быть! — сердито сказал он.

Где-то далеко, в конце улочки, послышались слаженные шаги и бряцание доспехов, причем приближались они с невероятной скоростью. А сильф продолжал бурчать, явно ничего не слыша. Не у всех же суперабсолютный слух…

— Дален! — весьма невежливо перебила его Лиза. — Быстро в сундук!

Сильф подобрался, молниеносно спрыгнул на землю, откинул крышку сундука и прыгнул внутрь, дернув Лизу за рукав. Лиза последовала за ним. «Тихо!» — прошипел Дален, толкнул Лизу острым локтем и захлопнул крышку.

В сундуке пахло плесенью и отсыревшим деревом. Некоторое время Лиза и сильф сидели бок о бок на корточках, напряженно прислушиваясь. «Вроде ушли», — прошептала Лиза. «Я первый полезу», — шепотом сказал сильф. «Нет, я, — возразила Лиза. — Это ведь тебя ищут, а не меня». — «Какая разница?» — сильф приподнял крышку. «Никого», — подтвердил он и помог Лизе выбраться наружу.

— Ну у тебя слух! — снисходительно похвалил он, когда оба вновь уселись на сундуке. — Как у сильфа! Здорово я тебя спрятал, да? Но только нее равно, уж извини, я тебе не Дален, а Далендиндиндален.

Вообще то не ты меня, а я тебя спрятала, — очень вежливо поправила Лиза. — Кстати, если бы я произносила твое замечательное имечко целиком, нас бы уже три раза сцапали.

Сильф надул губы и отвернулся. Оба его крыла уныло поникли. Наступило неловкое молчание. «Ну задавака, возмутилась Лиза. — Он даже не спросил, как меня зовут. И откуда я, его тоже совершенно не интересует».

— Ладно! — неожиданно сказал он. — Так уж и быть, можешь называть меня Дален. Вообще-то мои бы этого не одобрили, особенно бабушка, — Лиза попыталась представить себя летающую сильфскую бабушку и едва сдержалась, чтобы не захихикать, но тут Дален грустно нахохлился и добавил: — Хотя вообще-то понятия не имею, когда и как я теперь домой попаду… и попаду ли вообще, — он задрал голову и с такой тоской посмотрел в ярко-голубое небо, что Лизе стало его ужасно жалко. Он выглядел таким несчастным… и потом, за ним, кажется, и в самом деле охотились… и, наверно, когда у тебя крыло сломано, это ужасно больно…

— Ты обязательно доберешься домой. Я тебе помогу! — она постаралась придать своему голосу убежденность, хотя в глубине души не очень-то верила в то, что говорила.

— Это ты — мне — поможешь? — недоверчиво воскликнул он. — Интересно, как?

— Ну, если ты мне скажешь, где ты живешь…

— Наверху, — сильф пожал плечами и снова скривился от боли. — Только мне туда теперь нипочем не попасть.

— Почему? — спросила Лиза, пытаясь сообразить, что он имеет в виду под «наверху».

— Ой, какая ты все-таки дурочка! — возмутился сильф. — Ну подумай сама — летать-то я не могу! И ходить я не привык! И стража повсюду рыщет. А еще гоблины шмыгают — они нас не любят. Они, конечно, мелкота, но покусать могут еще как! Я-то думал, посижу немножко, очухаюсь, что-нибудь придумаю… Ну вот, я сижу-сижу, а крыло все больше болит… А мне же ночью никуда нельзя — мы по ночам летать вообще не можем и потом, тут ночью мышекрысы…

— Какие еще мышекрысы?! — не выдержала Лиза, которая вообще-то всерьез обиделась на «дурочку» и уже хотела уйти.

— Какие-какие, — буркнул Дален. — Я их близко не видел, но… они жуткие. Здоровенные такие, черные, с крыльями и свистят… Не знаю, откуда они взялись, но почему-то они нас ненавидят. Как по ночам начнут летать, так нарочно крыльями задевают — у нас уже половина домов вдребезги. — Он поймал недоумевающий взгляд Лизы и терпеливо пояснил: — Дома-то хрустальные, их для нас давным-давно гномы выдували… — Тут он уставился на Лизу в упор, как будто только сейчас увидел ее, и внезапно спросил:

— Слушай, ты вообще ничего не знаешь? Ни про нас, ни про гномов, ни про мышекрысов… Ты вообще кто?

Лизе почему-то не хотелось отвечать на этот вопрос, но она все-таки сказала:

— Я Лиза. — Потом вспомнила Бабушкину «игру в принцесс», улыбнулась и добавила: — Но ты можешь называть меня Элизабет, Бетси, Бесси, Бетан, Лиллибет, Лиззи, Эльзи…

Миндалевидные черные глаза Далена округлились.

— Ого, сколько у тебя имен! восхитился сильф.

— Выбирай любое.

— Ну, я буду пока называть тебя Лиза.

— Ах, значит, ты думаешь, я тебя так долго выдержу? — съехидничала Лиза.

— Мы далеко вперед не загадываем! — победоносно сообщил Дален, ничуть не обидевшись.

— Ага, то-то ты тут мариновался в сундуке и не загадывал… Слушай, вот мне просто интересно знать, как ты намеревался отсюда выбраться? — самым противным тоном спросила она, надеясь еще больше расшевелить сильфа. — Ты же просидел в сундуке почти весь день, а сил так и не набрался, а скоро стемнеет, а тебе по ночам летать нельзя и эти… мышекрысы шастают… Как же ты об этом не подумал?

— Я как раз начал об этом думать, — ответил Дален и почесал всклокоченную шевелюру. — А ты пришла и помешала.

— Ах, извини! Кстати, почему ты так уверен, что стража искала именно тебя? Из-за арбуза, да? А может, они просто шли мимо?

— Ни в чем я не уверен! — Дален нахохлился, как больной воробушек. — Просто… все равно надеяться не на кого. Мне тут никто не поможет. Понимаешь, нас в Нижнем Городе… как-то не любят. Может, конечно, и из-за фруктов.

— Тогда зачем вы их таскаете? — в недоумении спросила Лиза. — Вам что, есть нечего?

— Попробовала бы ты все время питаться солнечными лучами, радугой и дождевой водой… Радуга бывает редко, солнце последнее время тоже как-то не часто показывается, потому что пасмурно и темнеет рано… И вообще, все это приедается. Хочется чего-нибудь вкусненького. Бабушка говорила, раньше люди нарочно нам еду оставляли, ну, вроде так полагалось. А теперь они жадные стали, делиться не хотят.

Вот мы и… охотимся. Знаешь, как интересно! Налетел — утащил… А они там внизу ругаются! Это как игра.

— Хорошенькие у вас игры… — сказала Лиза, а сама подумала: «Все равно это не повод из арбалета палить! Свинство какое!»

Вид у Далена делался все более жалкий, и Лиза заметила, что яркий бирюзово-зеленый цвет сломанного крыла начинает неумолимо тускнеть.

— Что же мы тут сидим! — спохватилась она. — Тебе в любом случае надо в поликлинику, к врачу, гипс наложить.

— ?! — Дален безмолвно вытаращил глаза.

— Ну, к доктору.

— ?!

— М-м… К лекарю. Знахарю. Целителю, — в отчаянии произнесла Лиза, и Дален понял. Однако радости ему это не прибавило.

— Так их пока разыщешь… — безнадежно сказал Дален.

— Может, попробовать позвать кого-то из твоих? Если скажешь, где их искать, я…

— Ха, да ты их в жизни не найдешь. А найдешь, так они и разговаривать с тобой не станут…

— А искать тебя станут?

— Им в голову не придет, что я тут где-то болтаюсь на земле. Даже бабушке.

«Да уж, похоже, сильфам все па свете до лампочки, если у них такие бабушки», — Лизе эта история нравилась все меньше.

— Тогда сделаем так, сказала она, удивляясь собственной решительности. — Вот тебе моя куртка, крылья прикроешь. Пойдем лекаря искать.

— Легко сказать — пойдем, — проворчал Дален, с живым интересом рассматривая Лизину зеленую курточку… — До Верхнего Города ногами, знаешь, сколько топать… А все лекари там. Эх, если бы крыло работало, я бы быстренько долетел!

— Что за Верхний Город? — спросила Лиза.

— Откуда ты такая взялась?! — поразился Дален.

— Я? От верблюда. Неважно. Давай объясняй, и пойдем.

— Город стоит на холме, — несчастным голосом принялся объяснять сильф. — На самой верхушке — королевский Дворец. Вокруг него — Верхний Город. Там живут те, кто побогаче.

— Ага! — сообразила Лиза. — Конечно, я же видела дворец, когда на рынке была. С башнями, красивый такой… Значит, Нижний Город — это где мы с тобой сейчас, да?

Дален кивнул и продолжал:

— Вообще-то Нижний и Верхний разделяет стена… ну там, мосты подъемные, ворота, стража, алебарды, все такое… Но мы-то летаем, нам до них никакого дела нет.

— Сейчас мы не летаем, — строго напомнила Лиза. — Надо как-то пробраться мимо стражи, чтобы они тебя не заметили.

И тут она вспомнила разговор двух рыбников о дворцовой прислуге, которая приезжает и скупает провизию телегами, а потом везет наверх, во дворец.

— Дален, я все поняла! — обрадованно воскликнула она. — Мы вернемся на рынок…

— Что-о?! — завопил сильф.

— Да подожди ты!.. Залезем потихонечку на какую-нибудь телегу, спрячемся и доедем до Верхнего Города. Надо спешить, а то торговля закончится и мы пролетим, как фанера над Парижем…

— А как она летает? — Дален чуть-чуть оживился.

— Потом расскажу, — махнула рукой Лиза. — Ну, пошли.

Она поманила сильфа за собой и тихо сказала:

— Если мы будем красться вдоль стен и изображать, что прячемся, это будет выглядеть подозрительно. Так что давай возьмем по корзине, — она кивнула на полуразвалившиеся корзинки, стоявшие на крышке заколоченного колодца и набитые какой-то ветошью, — и помни: идем спокойно, как будто так и надо. Ладно?

— Ладно… — обреченно сказал Дален. — Хороши мы будем… — Тут он запустил руки в карманы куртки и вытащил Лизину зеленую шапочку с помпоном.

— Ух ты! — в восторге воскликнул сильф.

— Дарю, так уж и быть, — с этими словами Лиза нахлобучила на него шапку, а потом помогла застегнуть куртку, и Дален немедленно стал похож на горбуна. Подхватив корзины, Лиза и сильф выскользнули за ворота.

До рынка они добрались без особых приключений. Базарный день был и разгаре, по улицам сновали озабоченные люди, перестукивали колесами телеги, кое кто катил перед собой тачки со снедью, и никому не было дела до парочки нагруженных каким-то скарбом оборвышей — похоже, здесь и не такое видывали. Лиза и Дален, смешавшись с толпой, деловито тащили корзинки. Лиза, правда, боялась, что ее клетчатая школьная форма будет привлекать внимание, но обошлось. И все-таки чем ближе они подходили к рынку, тем быстрее улетучивалась ее храбрость. Между тем Дален приободрился и, хотя сломанное крыло явно не стало болеть меньше, бойко шарил глазами по сторонам, выглядывая подходящую телегу. Они как раз углубились в дебри овощного ряда. И тут сильф вдруг подобрался, как кошка перед прыжком, поставил корзинку на землю и пихнул Лизу в бок, шепотом сказав: «Карета подана!» Не успела Лиза, по его примеру, поставить корзинку наземь, как мимо них медленно проплыл огромный скрипучий воз, груженый парадно блестящей капустой. Он был такой большой, что Лиза даже не разглядела запряженных в него лошадей. «Дорогу! Дорогу!» — пронзительно закричал невидимый из-за капусты возница. Дален и Лиза переглянулись и, не сговариваясь, полезли на капустную гору. Сильф, героически превозмогая боль, с невероятной скоростью вырыл в капусте что-то вроде норы, и они спрятались в ней.

«Сзади еще одна телега, — одними губами прошелестел Дален. — Если она отстанет, можно будет высунуться».

Воз, переваливаясь и поскрипывая, покатил прочь с рыночной площади. Лиза осторожно попыталась пошевелиться, но руки-ноги были придавлены капустой. Она подумала, что Далену сейчас, должно быть, приходится совсем худо, но он не издавал ни звука. Лиза вздохнула. Судя по запаху, телега, которая ехала за ними, была нагружена рыбой. Потянув носом, Лиза подумала, что рыба-то, похоже, не очень свежая… совсем даже не свежая… или это не рыба, а что-то совсем другое… но тоже несвежее… Тут совсем рядом щелкнул кнут и писклявый неприятный голос крикнул:

— Пошевеливайся, Абырвалг!

— Сам ты пошевеливайся! Нагрузил и командует! — невнятно, как сквозь зажатую в зубах тряпку, ответил утробный бас.

Любопытство пересилило страх, Лиза высунула из капусты кончик носа, чтобы разглядеть возницу и лошадь, и едва удержалась, чтобы не завизжать. В телегу, бойко катившуюся за их капустным возом, было впряжено огромное существо с тупой злобной мордой, все в складках обвисшей серой кожи, как у слона, пыльное и грязное до невозможности. Оно неохотно переставляло чудовищные лапы и щерило на тщедушного возницу гнилые желтые клыки. «Тролль! — сообразила Лиза, которая, как-никак, прочитала немало сказок. Она почувствовала, как по спине бегут мурашки. — Ну, вот тебе и тролль. В натуральную величину. Разговаривает. И пахнет… Еще как пахнет! Ой, и нашу телегу тоже, похоже, тролль везет…» Она в ужасе уткнулась носом в капусту. До нее дотянулась рука Далена и ободряюще похлопала по плечу. «Ничего, после заставы вылезем», различила Лиза его шепот.

Между тем ножищи троллей гулко затопали по мосту. Впереди заскрежетали ворота. Воз покачнулся и встал. Лиза затаила дыхание.

— Что везешь во Дворец? — громко спросил голос стражника.

— Капусту везу, для дворцовой кухни! — ответствовал возница, выпрямляясь во весь рост и поправляя шапку.

— Проезжай!

Воз тронулся и покатил дальше, грохоча по мосту, и через несколько тряских минут колеса застучали по булыжнику. Рука Далена вновь потеребила Лизу за плечо. «Вылезай», — сказал он довольно громко. Лиза осторожно выбралась из-под капустных бастионов и вопросительно посмотрела на сильфа.

— Вторая телега в воротах застряла, — бодро объяснил он, встряхнулся и, критически осмотрев ближайший кочан, ободрал с него верхние листья. — Есть хочется, — он захрустел капустой. Лиза огляделась вокруг и забыла и про Далена, и про кочаны, и про тролля в упряжке.

Мимо нее ехал город, разбегался запутанный лабиринт мощеных улочек, в разноцветных окнах прыгали солнечные зайчики, мелькали вывески, пестрела черепица крыш, вздымались острые башенки. Проплывали мимо раззолоченные кареты, в глубине которых маячили силуэты причудливо и пышно разряженных людей. Город обступил Лизу со всех сторон, шумный, яркий, непонятный и в то же время какой-то знакомый, и она, сама того не замечая, заулыбалась, потому что ей вновь показалось, будто она возвращается домой.

Воз покачнулся на повороте, широкая улица круто пошла вверх, Лиза оглянулась, и у нее замерло дыхание. Там, далеко внизу, как пестрый платок, расстилалась рыночная площадь, и, словно рассыпавшиеся бусы, катились в разные стороны фигурки людей, и щетинились башенки и шпили, а еще дальше, за бесчисленными домами, за городской стеной, на горизонте, нестерпимым блеском искрилось море.

— А теперь вон туда посмотри! — Дален, который, оказывается, не только ел капусту, но и наблюдал за Лизой, показал куда-то вверх, выше крыш домов, где что-то радужно сверкало и переливалось в солнечном воздухе. Она пригляделась и различила прозрачные и почти призрачные купола, галерейки и башенки, увенчанные блестящими хрустальными шарами и похожие на причудливые гирлянды переливающихся мыльных пузырей. Между ними мелькали казавшиеся отсюда совсем крошечными крылатые фигурки.

— Это там вы живете? — в восторге спросила она.

— Да, — кивнул сильф с глубоким вздохом. — Видишь, ни лестниц, ничего — поэтому кроме нас туда никто и залезть не может.

— Но это же все очень хрупкое…

— Ты что! — удивился он. — Я ж тебе говорил, это гномы нам построили, еще когда…

— Когда?

— Никто не помнит, когда. Может, двести, может, пятьсот лет назад. А стекло хоть и тонкое, но, знаешь, какое прочное! Его ни ветер не берет, ни град, ни чего… В дождь здорово сидишь, как внутри огромной капли…

— Гномы на такую верхотуру лазали? — с сомнением спросила Лила.

— Нет, конечно! развеселился Дален и даже захихикал, представив себе эту картинку. — Я не знаю, как там было на самом деле. Может, волшебники помогли наверх поднять, может, дракон… Хотя дракон, конечно, навряд ли…

— Тут еще и волшебники и драконы есть?

— Тут все есть, — гордо сказал Дален. — Хотя лично я драконов не видел… и, может, это к лучшему. Не знаю, чем бы кончилась для них такая встреча. Так, мы вот-вот свернем на дворцовую дорогу, — озабоченно сказал он. — Пора слезать.

И тут, словно по заказу, воз остановился — очень удачно, напротив узенького темного переулка — хотя и несколько резко. Кажется, он даже с чем-то столкнулся, потому что зеленые кочаны бойко запрыгали по булыжнику, а впереди раздался хруст, треск, рычание тролля и верещание возницы. Дален спрыгнул на мостовую и, не оглядываясь на Лизу, шмыгнул в переулок. Пришлось приземляться без посторонней помощи. Нагнав сильфа, который устало плюхнулся на какое-то крылечко, Лиза возмущенно фыркнула, но тут же поняла, что внушать Далену правила вежливости бессмысленно, да и не до того ему, бедняге — острое личико медленно принимало такой же зеленоватый оттенок, что и шапочка с помпоном.

— Что, плохо? — спросила Лиза и оглянулась через плечо. По счастью, их никто не видел.

— Плохо, — сквозь зубы проскрипел Дален, которого, похоже, совсем подкосило зрелище хрустальных башенок, одна из которых была его домом.

— Надо лекаря искать… — негромко сказала Лиза, скорее самой себе, чувствуя, как силы оставляют и ее. Она озадаченно огляделась, встретившись глазами с симпатичной горгульей, высунувшейся из-под черепичной крыши, сунула руки в карманы и, задумавшись, принялась ритмично бренчать завалявшейся в них мелочью. Бабушка обыкновенно порицала эту привычку как недостойную «настоящей принцессы», но зато в затруднительных ситуациях бренчанье помогало сосредоточиться. «Совсем мы тут пропадем, — размышляла Лиза. — Хоть бы кто-нибудь нас отсюда вывел, что ли». Она покосилась на скукоженного Далена и принялась нервно напевать в такт бренчанию мелочи «Собачий вальс»: «Парарум-пам-пам, парарум- пам-пам, тарарам-там, тум-там, тум-там-там». Внезапно в голове у нее словно что-то щелкнуло: «Ну конечно! Давно надо было сообразить! Это ведь тоже музыка. Если постараться, может, и подействует!» Лиза решительно выпрямилась, сосредоточилась и вновь старательно забренчала мелочью, напевая себе под нос.

Дален открыл один измученный глаз и посмотрел на нее, как на ненормальную. Лиза зажмурилась и продолжала бренчать.

Через мгновение что-то мягко ткнулось ей в ногу.

Она увидела неизвестно откуда возникшего черного кота с белой грудкой, который показался ей очень знакомым. Кот потерся о ее ноги, сел, уложил хвост колечком вокруг лап и сказал:

— Мое почтение, сударыня. Мрмяу, клянусь всеми сливками мурмирра, как я рад вас видеть в Радинглене!

Лиза на всякий случай потрясла головой: не померещилось ли?.. Да нет же! После переругивающихся сосулек и оживающих статуй говорящий кот — вполне приемлемое явление. Более того, это явление, как и тогда, в темном проходном дворе, было очень кстати.

— Здравствуйте, котик! — обрадованно сказала Лиза. — Это снова вы? То есть я хотела спросить, это ведь вы тогда меня выручили, да?

— Для меня-яу это великая честь, — промяукал кот и уставил на Лизу желтые глаза. — Позвольте представиться рыцарь Мурремурр к вашим услугам, мрмяу.

— Рыцарь? — поразилась Лиза. — Очень приятно. Ой, да, меня зовут Лиза. Извините, но… раз вы рыцарь, вас… вас нельзя погладить?

Кот встал, выгнул спину и весьма галантно склонил перед Лизой голову:

— Муррвам — можно.

Чисто символически и очень почтительно почесав Мурремурра за ухом, Лиза хотела было задать следующий вопрос, насчет рыцарства, но кот опередил ее:

— Прошу прощения, сударыня, но молодой даме не пристало, мурмяу, в одиночку совершать прогулки по городу. Позволите ли вы мняу сопровождать вас, куда вам будет угодно?

И тут Дален, который так спокойно созерцал всю эту сцену, словно всю жизнь наблюдал говорящих котов, решительно вмешался:

— Как это в одиночку?! А я не считаюсь?

Лиза тихо прыснула. Кот мягкими шажками приблизился к помятому сильфу, оглядел его и вежливо произнес:

— Позвольте мне усомниться в том, что вы обеспечите надежную охрану для дамы. По-моему, мяу, это она вас охраняет в данный мур момент. Или сопровождает?

— Да, Мурремурр, мы ищем лекаря! — воскликнула Лиза. — Понимаете…

— Понимяу… — кот внимательно посмотрел на Далена. — Я знаю, к кому вас отвести. Соблаговолите следовать за мной.

Дален сделал над собой усилие и, поднявшись, двинулся за Мурремурром и Лизой по переулку. Кот вскоре нырнул под арку какого-то дворика, потом им пришлось перелезать через невысокую, но все же ограду, затем — снова пробираться через дворик, потом огибать конюшню, потом карабкаться по крыше погреба, потом съезжать с этой крыши, как с горки, потом, пригнувшись, пролезать под какими-то кустами, на которых по зимнему времени не было ни цветов, ни листьев — одни колючки, и преострые…

— Это что, самый короткий путь? — поинтересовалась Лиза у кота, краем глаза следя, чтобы Дален, еле волочивший ноги, не шлепнулся в обморок.

— Не только короткий, но и безопасный, — деликатно ответил кот. — Возможно, мурменяу это не касается, но мне кажется, сударыня, что ваш спутник не хочет привлекать излишнего внимания, мрр?

Еще какое-то время они петляли двориками и дворами, и как раз в тот момент, когда Дален уже стал спотыкаться, вея компания очутилась на тихой кривой улочке прямо перед странной вывеской: подвешенная на тонких цепочках, на ветру покачивалась фигурная стеклянная реторта, в которой само по себе, без всякого пламени, безостановочно пузырилось и кипело какое-то ядовито-зеленое снадобье.

— Это аптека госпожи Мелиссы, — сообщил кот. Лиза, набравшись духу, подошла к двери, украшенной тяжелым медным кольцом в виде держащей себя за хвост змеи, и робко постучалась. «Сильнее! — прошипела змея. — А то не слыш-ш-шно!» Лиза, ойкнув от неожиданности, повиновалась.

— Иду, иду! — послышалось из глубины аптеки. Дверь распахнулась, Лизу обдало густым запахом сушеных трав, и на пороге возникла маленькая женщина в канареечно-желтом наряде, изящная, как аптечная скляночка. Мурремурр тут же нырнул Лизе под ноги и показался перед хозяйкой аптеки.

— А, добрый день, благородный рыцарь! — радостно прочирикала госпожа Мелисса и кивнула Лизе. — Ты с Мурремурром, да, рыжик? Кому нужна помощь?

— Добрый день, — в унисон сказали Лиза и кот, а потом хвостатый рыцарь продолжал:

— Я привел их прямо к вам, госпожа.

— У него вот крыло… — добавила Лиза.

— Ага! — деловито сказала Мелисса и помогла Далену пройти в аптеку. — Ох и досталось тебе, бедняжка… Погоди-ка, погоди… — она звонко рассмеялась. — А ведь я тебя знаю. Это ты мне вчера весь день солнечных зайчиков в окно пускал?

Дален на всякий случай втянул голову в плечи. Но Мелисса и не думала сердиться:

— Я как раз хотела попросить, чтобы ты напустил их побольше. А то у меня весь запас вышел, такая незадача!

— Запас кого? — удивилась Лиза, входя в аптеку вслед за Мелиссой, Даленом и Мурремурром.

— Зайчиков, — через плечо пояснила Мелисса. — Последнее время солнечные дни выдаются так редко… Понимаешь, рыжик, если умеючи прикладывать солнечные зайчики, можно в два счета вылечить любой синяк. Но сначала их надо наловить, а это гораздо сложнее. Та-ак, давай-ка снимай курточку, дружок, — обратилась она к Далену. — Как тебя зовут, кстати?

— Колокольчик, — ответила за сильфа Лиза, проигнорировав его сердитый взгляд.

— Дален, — вдогонку прибавил он.

— А тебя, рыжик?

Не успела Лиза и рта раскрыть, как Мурремурр церемонно промолвил:

— Госпожа Мелисса, позвольте представить вам госпожу Элизабет. Она путешествует инкогнито и впервые посетила наш город.

— Рада знакомству! — несколько рассеянно, хотя и очень приветливо сказала Мелисса, чье профессиональное внимание было уже сосредоточено на Далене. Сильф понял, что колотушки отменяются, опасности позади и, сидя на резной дубовой табуретке, ожидал осмотра. Он стащил с вихрастой головы шапочку и зажал в кулаке.

— Прежде всего, сказала Мелисса, притворяя дверь, я тебе, Колокольчик, дам эликсир, а то ты совсем замученный. Та-ак… — она обвела взглядом застекленные полки, тесно заставленные горшочками, банками, бутылями, бутылищами и бутылочками.

— Что за эликсир? — подозрительно спросил Дален.

— Обезболивающий ободрин, — ответила Мелисса и, пресекая его вопросы, добавила: — Не волнуйся, действует на людей, сильфов, гномов, драконов…

— И котов! — подсказал Мурремурр. — Вы меня им когда-то врачевали после одного… не слишком приятного события…

— Ага! — двигаясь быстро и легко, как птичка, Мелисса достала с самой верхней полки маленькую граненую бутылочку с ярко-оранжевой жидкостью, аккуратно отмерила несколько капель в крошечный стаканчик, добавила воды из глиняного кувшина и протянула Далену. Тот покорно выпил и сосредоточенно стал ждать результатов.

— А что за событие? — поинтересовалась Лиза.

— О, это замечательная история! — сказала Мелисса. Мурремурр, кажется, хотел что-то возразить, но не успел.

— Как ты думаешь, рыжик, почему Мурремурр — рыцарь? — таинственным тоном продолжала Мелисса.

— Я как раз хотела у него об этом спросить! — воскликнула Лиза. Кот скромно расправил усы и принялся умываться, всем своим видом изображая крайнее смущение.

— Однажды в нашем городе объявилось на редкость вреднючее привидение… — повествовательным тоном начала Мелисса, стремительно перемещаясь по аптеке и складывая на столе бинты, лубки и что-то еще. — Оно тревожило покой местных жителей не только по ночам, но и днем, поэтому сначала никто не мог сообразить, что это именно привидение, а не… извини, Колокольчик… — а не сильфы. Много стекол и горшков с цветами было побито, много добра приведено в негодность, а уж успокоительных капель Нервопляс моя мама тогда продала чуть ли не целую бочку. Даже самые сильные волшебники не могли разобраться, в чем дело, а уж мы, кто попроще, тем более пребывали в недоумении…

— Волшебники? — заинтересованно спросила Лиза. — Извините, а вы тоже… волшебница?

— Ну конечно, — самым будничным тоном отозвалась Мелисса. — А как же без этого.

— А где теперь самые сильные волшебники?

Тут Мелисса неожиданно остановилась посреди аптеки, и взгляд у нее стал совершенно стеклянным и даже бессмысленным.

— Уехали куда-то, — неуверенно ответила она. — Что-то я такое слышала… но не помню, что…

Умывавшийся Мурремурр тихо, но отчетливо фыркнул.

— Так на чем я остановилась? И вот что случилось дальше, — глаза у Мелиссы снова заблестели. — Оказалось, что безобразничало буйное привидение кота, утонувшего в валерьянке. Мурремурр вызвал Котризрака на поединок, победил в отчаянном бою и изгнал из города!

— Ну уж и отчаянном… скромно возразил Мурремурр.

— Вот тогда-то отважный Мурремурр и был посвящен в рыцари самим… да, а кто же его посвятил в рыцари? тут взгляд Мелиссы опять стал рассеянным. — Что-то матушка мне рассказывала… не помню, честное слово… министром двора? Или королем? Ну да все равно.

В этот момент за спиной у Лизы что-то звонко разбилось вдребезги. Это Дален, под шумок обследовавший пузырьки на столе, смахнул один из них на пол. «Похоже, ободрин подействовал на него… как там говорил Андрей Петрович?.. нетривиальным образом», — подумала Лиза, в изумлении глядя, как с дубовых шашек пола подпрыгивают вверх, словно резиновые мячики, пузырьки радужной маслянистой смеси, не желавшей растекаться по полу. Мелисса обернулась на шум и всплеснула руками:

— Это же был весь мой запас антигравитина!

— Ну и что? — осторожно спросил Дален, ожидая суровой кары.

— То! — грустно сказала Мелисса. — Я собиралась намазать им твое крыло, чтобы оно все время было на весу. Да-а, натворил ты дел. Теперь жди, пока я не приготовлю новый.

— Долго ждать-то?

— Дня два-три, не меньше, — отозвалась Мелисса и повернулась к Лизе и Мурремурру:

— Ну, вам лучше пока пойти прогуляться. Мурремуррчик, вы ведь найдете, что показать гостье?

— Без сомненияу… — мяукнул кот и приглашающе посмотрел на Лизу.

Когда Лиза и Мурремурр уже отошли на порядочное расстояние от аптеки, девочка спросила:

— Котик, а откуда вы знаете, как меня зовут?

— В голове кота порой хранятся самые неожиданные знания… — загадочно ответил Мурремурр, но почему-то не стал развивать эту тему, да и Лиза моментально забыла про свой вопрос, потому что в прохладном воздухе откуда-то поплыл восхитительный запах горячего шоколада, а через мгновение Лиза увидела в нескольких шагах впереди его источник — распахнутую дверь шоколадно-коричневого домика — явно кондитерской.

— Неплохая идея, мр-р… Я, кажется, знаю хозяина, — одобрительно кивнул Мурремурр.

«У меня же совсем нет денег!» — огорчилась Лиза, пошарив в карманах. Там бренчало что- то совсем несерьезное, чего и в Питере хватило бы в лучшем случае разве что на четвертушку эклера.

— Мурремурр, — грустно сказала Лиза коту. — Давайте пойдем дальше. Похоже, кондитерская отменяется.

Она сгребла всю мелочь в горсточку и вытащила ее из кармана. Худшие опасения подтвердились.

— Вот, видите…

Кот обозрел горсточку мелочи, протянул лапку, мягко пошевелил десяти- и пятикопеечные монетки и среди них ярко сверкнуло что-то маленькое, золотое. Золотая монетка! Лиза, ахнув, взяла се двумя пальцами и поднесла поближе к глазам. У монетки были волнистые края и дырочка посередине.

— Откуда она взялась?! это вы?.. — спросила Лиза кота.

— Не мяу! обиделся Мурремурр. — Позвольте-позвольте, сударыня… Ведь вы, кажется, великодушно одалживали это одеяние своему спутнику?

— Ну да, еще в Нижнем Городе… — Тут Лиза вспомнила, как Дален в ее куртке пробирался по рынку, стреляя глазами по сторонам, и поняла: — Конечно, это Дален! Он украл монетку, точно, украл! Ой, как стыдно… Что же теперь делать?

Кот ласково потерся о дрожащую от негодования Лизину руку:

— Боюсь, что вернуть ее владельцу вам уже не удастся. Слово чести, я сделаю Далену некоторое внуш-ш-шениеу. Не огорчайтесь, это всего-навсего дубльдор, не так уж много, — и он повел Лизу к дверям кондитерской.

Они едва успели войти, как перед самым носом у Лизы заплясал в воздухе начищенный до блеска медный колокольчик. Издавая радостный мелодичный звон, он пролетел по воздуху и, трезвоня на всю катушку, опустился куда-то под прилавок. «Да-да!» — крикнул из-под прилавка сдобный голос, и оттуда вынырнул пухленький старичок в белоснежном фартуке. В одной руке у него была метелка из пестрых перьев, а в другой болталось ухваченное за шкирку маленькое грязненькое существо со щетинистой острой мордой, торчащими ушами и поросячьим хвостиком. Существо щелкало зубами и негодующе извивалось.

— Гоблин! Неужели и у вас это завелось, господин Циннамон?! Ф-ш-ш! — и Мурремурр, зашипев от омерзения, подобрался, приготовившись к бою.

Гоблин в ответ ощерил желтые крысиные зубки и засучил ножками, стремясь добраться до кота, но господин Циннамон пинком распахнул дверь и решительно вышвырнул гоблина за порог. Тот прохрюкал что-то злобное и укатился прочь.

— Перец и пряники, какой конфуз! — переведя дух, сказал кондитер. — Прошу прощения, маленькая госпожа, и вы, многоуважаемый рыцарь. Клянусь моим лучшим повидлом, у меня гоблинов не водится! Не подумайте дурного! Наверно, от соседа-сапожника наползли… — он огорченно покачал головой. — Сколько раз я ему говаривал: «Убирай как следует, не гнои кожи-то, не то гоблины заведутся!» Ох, как неудобно…

— А-а, — догадалась Лиза, которой стало не по себе, — они, как тараканы, от грязи заводятся?

— Тара-кто? Это что, такая гоблинская порода? — озабоченно спросил кондитер. — Никогда не слыхивал. Да-а, ну и времена! Гоблинов развелось! И ведь крупные какие!

— А я слышала, они во дворце служат… их там дрессируют, что ли? — спросила Лиза.

— Дрессированные гоблины?! Господин министр двора такой чистюля… Ну, не знаю, не знаю… Ах, да что же мы все о неприятном, барышня! Давайте знакомиться. Мастер Циннамон к вашим услугам, — бодро сказал кондитер. — Надеюсь, ото досадное происшествие не отбило у вас аппетита? Чего желаете? Денек нынче прохладный, так что осмелюсь предложить чашечку горячего шоколада. Он поклонился Лизе. — А для вас, доблестный Мурремурр* У меня всегда есть свежайшие сливки, — и мастер Циннамон укатился куда-то в заднюю комнату, откуда немедленно теплой волной поплыли упоительные запахи горячей выпечки, пряностей и шоколада.

Лиза завертела головой по сторонам. Да, тут было на что посмотреть! В витрине под стеклом красовался необъятных размеров многоэтажный белоснежный торт, пышно разукрашенный кремовыми цветами, которые тихо шевелили лепестками и листьями. Рядом стоял небольшой аквариум, заполненный сиропом, а в нем оживленно сновали мармеладные рыбки.

Лиза озадаченно спросила:

— Но как же их есть? Жалко ведь. Как живые!

— А вы вспомните, что это всего-навсего мурр-магия, — посоветовал кот. Из-за дверей появился мастер Циннамон, который торжественно нес разноцветный поднос с такими соблазнительными разностями, что у Лизы просто глаза разбежались. Спохватившись, Лиза извлекла из кармана злополучный золотой дубльдор и положила его на прилавок, в глубине души абсолютно уверенная, что этого будет мало. Мастер Циннамон просиял: «Благодарствую!», затем щелкнул пальцами, и глубокое блюдечко, полное сливок, плавно спланировало на пол, прямо к Мурремурру, который расположился со всем удобством и принялся лакать. Кондитер пожелал Лизе приятного аппетита, и она внезапно почувствовала, что страшно проголодалась. Для начала она взялась за пирожные, каждое из которых изображало какой-нибудь фрукт или ягоду, но несколько переоценила свои силы и уже на втором, бананообразном эклере, решила сделать передышку. Мастер Циннамон тут же перегнулся через прилавок:

— Очень рекомендую вам попробовать вот это, — и указал на высоченный кубок с многослойным разноцветным коктейлем. — Я наколдовал этот рецепт вчера вечером, — гордо сказал он, наблюдая, как Лиза с энтузиазмом уничтожает питье. — Поверьте, ничто так не радует душу, как удачный рецепт, который имеет успех.

— Угу, — сказала Лиза, приканчивая коктейль и переключаясь на миниатюрную чашечку с горячим шоколадом.

— А, я вижу, вы оценили мой шоколад по достоинству! — обрадовался кондитер. — Еще чашечку?

— Ой, спасибо, я, кажется, объелась, и нам, наверное, пора, — со вздохом отозвалась Лиза. — Просто потрясающе, никогда такого не пробовала! Действует не хуже ободрина! — добавила она на всякий случай.

— В таком случае, позвольте преподнести вам на дорожку за счет заведения бесконечное мороженое! — и Циннамон ловким жестом фокусника извлек откуда-то из воздуха рожок с упомянутым лакомством. Лиза подумала было, что уж мороженое ей точно не осилить, однако Циннамон продолжал: Обратите внимание — не тает, не пачкает наряд, а главное моментально исчезает, как только им говорите: «Все, больше не могу!» Возьмите возьмите, барышня. Вас приятно угощать. Вы знаете… он мечтательно вздохи ул. Ваш облик вызывает у меня какие-то приятные воспоминания. Да-да, эти замечательные рыжие волосы!.. («Ну что они все, сговорились, что ли? — в досаде подумала Лиза. — Весь день только и слышу — рыжик да рыжик…») О, не обижайтесь! Ведь рыжий цвет — он такой яркий, такой праздничный, такой… такой королевский… — и тут кондитер внезапно умолк на полуслове. Лиза вздрогнула: у него сделался точно такой же оцепенелый взгляд, как у Мелиссы, когда она рассказывала историю про привидение. Мурремурр легко вспрыгнул на прилавок и деликатно тронул манжету Циннамона лапкой.

— А? — кондитер встряхнулся, словно пробуждаясь от долгого сна. — О чем это я? Что-то у меня последнее время с памятью… Видно, старею. Да, конечно, приходите еще, буду рад видеть вас снова! — и он поклонился. Мурремурр и Лиза попрощались и покинули кондитерскую.

«Странные они какие-то… — подумала Лиза, но делиться своими соображениями с Мурремурром не стала. — Цепенеют то и дело, как жучки, а почему — непонятно…»

Они двинулись дальше по извилистой, почти безлюдной улочке, и вскоре внимание Лизы привлекла вывеска еще одной лавочки. Над дверью трепетала крылышками выполненная из тончайших листов меди бабочка. Приглядевшись, Лиза поняла, что каждое крыло — это книжная страница, покрытая какими-то загадочными письменами. «Книжная лавка! Непременно зайду!» — и Лиза ускорила шаги.

— Всецело одобряу! — мявкнул Мурремурр, следуя за ней. — И здесь я тоже знаю хозяина. Достойное знакомство.

Хозяин не замедлил показаться на пороге — высокий худощавый молодой человек с очень приятной улыбкой и внимательными темными глазами. Из широчайшего рукава его поношенного балахона выпорхнула было потрепанная книга, но тут же зависла в воздухе и, пойманная, была водворена обратно в рукав — судя по ширине, туда могла поместиться целая книжная полка.

— Это достопочтеннейший Гарамонд Эльзевир Алджериус Кларендон Аваланш Лазурски, — пояснил Мурремурр.

— Добро пожаловать, — мягким голосом добавил книготорговец, распахивая дверь перед Лизой, которая вошла в лавку, осторожно переложив из руки в руку мороженое, и вправду не думавшее таять.

— Он знает сто языков… — продолжал Мурремурр, и тут достопочтеннейший Гарамонд Эльзевир и так далее внезапно замяукал — негромко, но чрезвычайно натурально. Мурремурр отозвался коротким мурлыком и добавил:

— …среди них и кошачий, который, замечу, далеко не каждомяу по силам. Конечно, я прекрасно говорю по-вашему, но, признаюсь, все равно приятно…

«Вот это да! — думала Лиза, войдя в книжную лавку и осматриваясь. — Будто специально для Бабушки! Или для Андрея Петровича!»

Никакого прилавка тут не наблюдалось — просто в глубину помещения тянулись тесно заставленные книжные полки, терявшиеся в полутьме. Лиза принюхалась и с удовольствием ощутила тот особый запах множества старых книг, который всегда встречал ее у Филина.

Гарамонд неподвижно стоял поодаль и внимательно смотрел на Лизу, но этот взгляд почему-то не мешал. (Лизу всегда ужасно бесили продавцы у книжных лотков, которые налетают с вопросами наподобие «Чего изволите?» и норовят немедленно всучить пару-тройку дамских романов с одинаковыми розово-голубыми картинками на обложках.) Лиза подошла поближе к полкам, и ей показалось, будто она слышит какой-то странный шелестящий звук, похожий на шепот прибоя и словно состоящий из множества голосов. Она прислушалась и поняла, что это шепчутся книги. Они разговаривали на разных языках, и голоса их напоминали то шуршание опавших листьев, то гул ветра в вершинах деревьев. Одни рассказывали каждая свою историю, другие оживленно переговаривались и даже шепотом спорили. Лиза оглянулась на Гарамонда, который подбадривающе кивнул, подошла к ближайшей полке и спросила:

— Можно посмотреть?

— Разумеется, — отозвался Гарамонд.

— А я их не побеспокою? По-моему, они разговаривают… — Лиза замерла.

— Книге только лучше, если ее снимают с полки. Даже если вы просто перелистаете ее и поставите на место, она потом неделю будет хвастаться соседкам. Им ведь скучно, если их не читают.

— Они волшебные? — поинтересовалась Лиза.

— Все книги в чем-то волшебные, — задумчиво сказал Гарамонд и мягко улыбнулся. — Меня, например, они заворожили очень давно. Но колдовские книги — а вы имеете в виду именно их, не правда ли? — я держу отдельно, вон там, в книжном шкафу из дерева гофер. Лучше их не трогать.

Лиза посмотрела туда, куда он показывал. Шкаф из дерева гофер впечатлял. Изукрашенный резными изображениями растений, зверей и птиц, похожий на постамент памятника Крылову в Летнем саду, он доходил почти до потолка, а за его застекленными дверцами Лизе померещилось некое шевеление. Подходить ближе решительно не хотелось.

— Они злые? — спросила она Гарамонда.

— Видите ли, книги не бывают злыми или добрыми. Все зависит от того, как их использовать. Есть книги, за которые любой чёрный маг отдал бы собственную голову, но здесь никто не использует их во зло. Посмотрите-ка лучше вот эту… — он приблизился к Лизе и раскрыл перед ней книгу с желтоватой, как слоновая кость, обложкой. Лиза ахнула от восхищения: страницы были позолоченными, и по ним, переплетаясь, бежали то вверх, то вниз запутанные разноцветные линии, между которыми, ни на секунду не останавливаясь, танцевали причудливые буквы.

Она о приключениях слов, — пояснил Гарамонд и поставил книгу обратно на полку, а Лиза двинулась дальше вдоль полок. И тут она заметила, что в левую стену книжной лавки было неизвестно зачем вделано зеркало почти в человеческий рост, такое пыльное, что в нем ничего не отражалось, кроме каких-то самостоятельных теней. А правую стену украшали многочисленные гравюры и несколько карт. Она подошла поближе. Там были карты звездного неба и каких-то неведомых стран, и, рассматривая их, Лиза не обнаружила ни одного знакомого созвездия, ни одного знакомого материка.

— Ух ты! А это что? — она остановилась у огромной гравюры, изображавшей сложную конструкцию наподобие грозди прозрачного винограда или, скорее, слипшихся мыльных пузырей.

— Гипотетическая схема миров, — ответил Гарамонд. — Работа самого мастера Амальгамссена. Вот этот, в центре, — наш мир. На самом деле он не в центре, конечно, просто так удобнее… — принялся объяснять он, заметив на лице Лизы полнейшее недоумение. — Видите, это границы между мирами — места, где лучше всего получается переходить из одного в другой…

Лиза, несколько опешив, собралась было задать вертевшийся на языке вопрос, но решилась не сразу: она вспомнила, какие лица делались у Циннамона и Мелиссы, едва они начинали рассказывать что-то интересное, и подумала, что если и пронзительные глаза Гарамонда тоже станут стеклянными, это будет слишком. Но на сей раз любопытство победило.

— А как он называется ваш мир?

— Радинглен, — сказал Гарамонд. Откуда Лиза такая появилась, он спрашивать не стал, как будто и сам все знал — и это тоже было приятно. Вообще у Лизы появилось ощущение, что он очень тщательно подбирает слова. — Вот и карта, смотрите.

Это была даже не карта, скорее план города и окрестностей. Ну да, вот королевский Дворец в центре, парк вокруг, Верхний Город с прямыми улицами, Нижний, похожий на лабиринт. Вот ров, отделяющий их друг от друга, и мосты… раз, два, три… семь. Еще река… А вот море…

— Но это же только город! — удивилась Лиза.

— Ну да, с некоторых пор у нас маленький мир, всего с город размером, — улыбнулся Гарамонд. — Бывают, конечно, гораздо больше.

— Да, наш гораздо больше, — сказала Лиза. Гарамонд улыбнулся — знаю, мол. — Но и у нас есть маленькие государства — как города: Люксембург, Сан-Марино. Вот.

Гарамонд кивнул.

— Наш Радинглен — тоже, вообще говоря, отдельное королевство, — начал он. Но тут в глубине лавки с грохотом что-то обрушилось и с шелестом посыпалось. Мурремурр распушил шерсть и зашипел. Гарамонд кинулся на шум, Лиза побежала следом.

— Гоферовый шкаф упал, — послышался раздосадованный голос Гарамонда. — Ну надо же!

— Давайте я помогу, — предложила Лиза, глядя на рассыпанную груду книг.

— Нет-нет, — приглушенно ответил Гарамонд. — Это же колдовские книги, к ним особый подход нужен… Вы идите, это надолго. Мне надо их уговорить, а то сейчас разбегутся… — он хотел было сказать еще что то, но тут колдовские книги и впрямь запрыгали врассыпную, как стайка крупных жаб, а листки запорхали вверх-вниз, будто бабочки, и ему пришлось поспешить на выручку, а когда он поднял голову, рыжеволосая фигурка и чёрный кот уже скрылись за дверью.

— Не стоит его отвлекать, — сказал Мурремурр, увлекая Лизу на улицу.

— Но мы же не попрощались! — огорченно сказала она.

— Ничего, — утешил ее кот. — Зайдем еще, мурмяу. Обратите внимание, сударыня, вон на ту лавочку.

Чего только не было на этой витрине! А внутри, на полках! Радужные шелковые водопады лент и шарфиков, тончайшие кружева, батареи фигурных флакончиков, пирамиды из шкатулочек и ларчиков, увенчанные гранеными камушками шпильки, причудливые заколки, украшения всех видов и размеров — от многоярусных колье до крошечных колечек. У Лизы зарябило в глазах. Конечно, она ничегошеньки не сможет тут купить, но хотя бы полюбуется и запомнит…

— Здравствуй-здравствуй! — обратилась к Лизе хозяйка всего этого великолепия, которую Лиза не сразу заметила — может быть, потому, что ее пестро расшитое цветами и птицами платье сливалось с пестротой товаров, а сама она была совсем невелика ростом. — А я тебя жду. Меня зовут Дис.

— То есть как? — удивилась Лиза.

— Видишь ли, моя Кискисси вернулась с прогулки и рассказала, что многоуважаемый Мурремурр сопровождает некую молодую даму, которая проявляет большой интерес к витринам, — хозяйка ласково погладила сидевшую у нее на руках пушистую белую кошечку, бросившую томный взор на приосанившегося Мурремурра. Кошечка смущенно мяукнула, вконец застеснялась, спрыгнула на пол и стремглав скрылась. Мурремурр огорченно фыркнул.

— Как у вас красиво! — не удержалась Лиза.

— Спасибо, — улыбнулась хозяйка и поправила сложную прическу из блестящих черных волос. — Посмотри-ка вокруг, наверняка что-нибудь приглядишь, а?

Не успела Лиза объяснить любезной галантерейщице, что приглядеть-то она приглядит, а вот купит вряд ли, как дверной колокольчик тоненько зазвенел, и в лавочку вплыла троица барышень, которые хихикали и болтали за десятерых. В своих расшитых пышных платьях, утыканных бантами и тряпичными цветами, они были похожи на три цветочные корзинки. Барышни заполонили собой всю лавочку, оттеснив Лизу куда-то в уголок. Мурремурр скрылся под прилавком. Тесное помещеньице наполнилось лепетом и смешками. Перебивая друг друга, барышни требовали воротничков, подвязок, бантиков и ленточек.

— Мне чтоб по самоновейшей моде! — визгливо восклицала одна.

— Все самое дорогое! — перебивала ее вторая.

— А мне еще моднее и дороже! — вмешивалась третья.

Галантерейщица Дис распахивали ящики, открывала коробки, отвинчивала крышечки пузырьков. Заструился каскад лент и шалей, вуали и воротнички повисали в воздухе, как облачка, воздух шуршал, щелкал, шелестели благоухал. Барышни вертелись, как три юлы; они умудрялись одновременно нюхать духи, прикладывать к себе кружева и вдобавок поторапливать хозяйку. Еще они хихикали, спорили, ссорились и болтали, как тридцать три сороки. Оглушенная Лиза втянула голову в плечи.

— …а я и говорю маменьке: с какой стати мне опять надевать розовую шляпку!

— …а вот я вчера на балу была в бирюзовом шелке, и господин министр Гранфаллон пригласил меня три раза!

— …ну конечно, ему понравилось платье, а не ты!

— …а мне папенька обещал новые бусы, так к ним надо и платье!

— А вы слышали, теперь в моде все фиолетовое?

— Что ты понимаешь, черное теперь будет в моде! Мы уже заказали домой черную обивку для мебели!

— Да вы обе ничего не понимаете! Будут носить и черное, и фиолетовое!

— …но господин Гранфаллон не носит черное!

— Господин Гранфаллон и фиолетовое не носит!

— Он такой любезный!

— Ему так идет лазоревый цвет!

— То-то ты не вылезаешь из лазоревого! Рассчитываешь выйти за него замуж?

— У меня, в отличие от тебя, и так куча поклонников! А голубой мне идет — все оттенки!

— Ах, какая прелесть!

— Ты что, тебе не к лицу!

— А тебе не идут эти духи!

«Ну вот, и здесь тоже…» — неприязненно подумала Лиза, вспомнив, как главная модница их класса Юлечка Южина томно спрашивала у кого-нибудь из своей свиты: «А кто у нас в классе самая красивая, кроме меня?»

Радингленские барышни продолжали толкаться и спорить, и вдруг одна из них заметила Лизу:

— А ну подвинься, замарашка!

— Что это она тут делает? — включилась другая.

— Покупает нитки на три грошика! — хихикнула третья.

— Наверное, у ее хозяев совсем в кармане пусто, раз она ходит в таком куцем платьишке!

— Ты чья служанка, рыжая?

Лиза в отчаянии вжалась в угол, но тут, по счастью, галантерейщица извлекла из шкафа целую коробку черных и фиолетовых лент и шарфов, и девицы благополучно забыли и про Лизу, и про хозяйку, сунув носы в тряпичную груду. Лиза отвернулась — глядеть на кривляющихся девиц было не слишком-то приятно — и в просвете между тяжелыми вышитыми занавесями увидела на стене кладовой, заставленной шкафами и шкафчиками с разнообразной мануфактурой, приметную картину.

Картина в полный рост изображала величественную даму в черном платье и с роскошными медными косами, уложенными короной вокруг головы. «Бабушка?! поразилась Лиза, и сердце у нее заколотилось, как после эстафеты. — Ну да, точно Бабушка, только молодая и не седая еще… Откуда?!» Приглядевшись, Лиза увидела, что это не картина, а необычайно искусно вытканный гобелен. Она машинально сделала шаг вперед, чтобы повнимательнее рассмотреть удивительный портрет, почувствовала на себе взгляд галантерейщицы и обернулась. «Ну вот, туда, наверное, нельзя, и сейчас меня выгонят…» Но хозяйка лавочки смотрела на нее ласково и встревоженно; поглядев на покупательниц, поглощенных примеркой черно-фиолетовых шарфов, галантерейщица подошла к Лизе и прошептала ей на ушко:

— Не обижайся на них, что с них возьмешь, с глупышек-пустышек… Вот посмотри лучше — тут мои любимые насекомыши!

Лизин взгляд уперся в прелестнейшую в мире заколку — переливчатого перламутрового махаона, который лежал на прилавке в окружении куда более скромных мотыльков и бабочек.

— Гномская работа, — тихонько сказала галантерейщица. — Редкость по нашим временам. Нравится?

Лиза кивнула, не находя слов.

— Возьми в подарок. — И галантерейщица вложила заколку в руку онемевшей Лизе. — Она так подходит к твоим чудесным волосам— королевская вещица!

Тут галантерейщица посмотрела сквозь витрину на улицу и обеспокоенно сказала:

— Вот что, милая моя, уже скоро стемнеет, так что беги-ка ты домой, ладно?

Она тихонько подтолкнула Лизу к выходу и уже на пороге шепнула на ухо:

— Пусть всякие там носят модное, черное, фиолетовое и серо-буро-малиновое. Ты, все равно особенная, золотце мое!

И Лиза, едва успев сказать «спасибо», очутилась на улице, изумленная и растерянная.

Она огляделась. Солнце клонилось к закату, заливая улицы Радинглена расплавленным золотом.

— Фр-р-р! — произнес возникший у нее под ногами Мурремурр. — Она совершенно права!

— Я надеюсь, вам не отдавили хвост? — участливо спросила Лиза, наклоняясь к коту и учтиво гладя его по бархатной спинке.

— Не успели, мурмяу. Позволю себе заметить, сударыня, что сейчас самое время полакомиться мороженым.

— А вы?

— Не стоит беспокойства. Кискисси любезно угостила меняу молочком.

Лиза, наконец, смогла воздать должное бесконечному мороженому, которое за все это время ничуть не подтаяло и было холодным, как только что скатанный снежок. Она медленно шла по обсаженной безлистыми деревьями улице, сосредоточенно лизала мороженое, которое и не думало кончаться и все время меняло вкус — то с дынного на смородиновое, то с бананового на шоколадное. А еще она на ходу продолжала рассматривать подаренную заколку, не в силах отвести глаз от сверкающих крыльев чудесной перламутровой бабочки. И поэтому неудивительно, что Лиза не смотрела по сторонам.

Бум!

Лиза налетела на какого то мальчика лет шестнадцати и вскрикнула от неожиданности. Он ловко подхватил падавшее мороженое и протянул Лизе.

— Спасибо большое, сказала она.

— Вот это да! воскликнул он, вытаращив на Лизу зеленые глаза. Настоящая рыжая!

«Да что им всем моя рыжесть покоя не дает?!» — возмутилась Лиза, а вслух сказала:

— На себя посмотри! Ты тоже довольно настоящий рыжий!

— Я — другое дело. Я здешний принц, — немного смущенно объяснил мальчик. — Инго меня зовут.

Тут только Лиза разглядела его как следует. Мальчик был высокий и бледный. У мальчика были изумрудно-зеленые, очень грустные и какие-то взрослые глаза. Мальчик был облачен в чёрный бархатный камзол с белейшим кружевным воротничком. И был он действительно едва ли не рыжее Лизы. Просто рыжее некуда, И тоже весь в веснушках. В ярко-алом закатном свете его волосы горели, как огненный растрепанный цветок. Он был похож на Лизино отражение, которое она привыкла видеть в зеркале.

— А ты кто? — спросил он,

— Я? Я Лиза, — неловко представилась девочка.

Принц присвистнул и спросил:

— Лиза — это Элизабет, Лиззи, Бетси и Бесс?

«Ничего себе! — подивилась Лиза. — Знает мои имена! И где это он в Радинглене книжку Маршака нашел? У Гарамонда, что ли?»

— Ага, — кивнула она. — И еще Беттина, Тибби… — она вспомнила еще одно имя и добавила:

— И Лиллибет.

Рыжий Инго замер.

— Нет, не может быть, так не бывает… Ты здесь откуда? — спросил он, понизив и без того негромкий голос почти до шепота. Отвечать ему «От верблюда» почему-то не хотелось. Он был ужасно симпатичный и, кроме того, кого-то смутно напоминал. Только вот кого?

— Из вон той лавочки, — ловко вывернулась Лиза и осторожно добавила: — А ты? Принцы-то просто так по улице не ходят…

А про себя подумала: «Нет, ну на кого же он похож? Я ведь где-то его видела, честное слово! Надо спросить».

— Я и не хожу, — грустно ответил он. — Я так, недоразумение. А ты вон и вовсе мне снишься — не может же такое быть наяву… А на самом-то деле… — и глаза у него стали совсем печальные, — на самом-то деле…

Договорить принц не успел.

Откуда-то вдруг налетел сильный порыв ледяного ветра, промчался над домами, срывая черепицу с крыш и с безжалостным треском ломая ветви деревьев. Он зло рванул Лизину одежду, грубо растрепал ей волосы. Небо потемнело, как будто ветер тащил за собой ночь, как сумеречный занавес, и затягивал ею город. Немногочисленные прохожие бросились бежать, прячась в ближайших домах, двери и окна захлопывались. «Смотрите! — на бегу прокричал кто-то, тыча вверх. Мышекрысы! Дворцовая стража!»

И тут откуда-то из за горизонта к стремительно темнеющем небе, прорезая рваные облака, появилась стая огромных черных птиц. Лиза задрала голому и пригляделась. Нет, это были не птицы, а гигантские летучие мыши с костлявыми человеческими лицами, белыми, как мел, холодными и злыми! Они мчались над городом, они падали из-под облаков, со звоном сшибая перепончатыми крыльями стеклянные башенки попрятавшихся сильфов. Они летели, как черная туча, заслоняя крыльями садившееся солнце, которое, казалось, тоже в испуге прячется за крыши.

— Это за мной, — сказал рыжий принц. — Ох, я совсем забыл про солнце… — он вдруг с неожиданной силой схватил Лизу за руку: — Уходи! Уходи, пожалуйста! — отчаянно воскликнул он сквозь шум ветра. — Беги! Я не хочу, чтобы ты…

Больше он ничего сказать не успел — только больно оттолкнул Лизу прочь. Ничего не понимая, она отступила, на шаг, другой…

Лицо рыжего принца исказилось, и Лиза невольно вскрикнула: оно вдруг стало меняться, плавиться, как тающий воск, покрываясь морщинами и складками, длинный крючковатый нос повис до самого подбородка, бессмысленная ухмылка растянула оскаленный рот, на лоб свесились слипшиеся, как пакля, рыжие патлы. Принц ссутулился, руки его опустились ниже колен, пальцы вытягивались, на них росли длинные загнутые ногти… а на спине… на спине вспучился горб! Несколько мгновений — и перед оцепеневшей от ужаса Лизой вместо бледного мальчика скрючился отвратительный карлик.

Над улицей зашумел ураганный ветер. Стая летучих мышей, со свистом рассекая воздух перепончатыми глянцево-черными крыльями, опустилась на землю и окружила принца. Вблизи они были еще страшнее, чем издалека, потому что их белые лица были похожи на черепа, от крыльев веяло тошнотворным ужасом и студеным холодом смерти, а голоса… Шипящие, свистящие, ночные, темные голоса зазвучали вокруг Лизы, и один из них, похожий на свист отточенного ножа в воздухе, сказал совсем рядом:

— Вес-с-спертилио Муринус-с-с к ус-с-слу-гам Вашего Выс-сочества!

Что-то мерзкое, мягкое, липкое коснулось ее руки. Между ней и принцем, взмахнув крыльями, возник высоченный мышекрыс с холодными цепкими глазками. Лиза быстро шмыгнула за ближайшее дерево, надеясь, что мышекрысы с высоты своего роста ее не заметили. По счастью, дерево оказалось старым, с толстым узловатым раздвоенным стволом.

— Покровитель Вашего Выс-с-сочес-с-ства был с-с-сильно обесс-с-покоен ис-с-счезновени-ем принца, — просвистел мышекрыс. — На поис-с-ски отрядили вс-с-сю дворцовую стражу. Вам нельзя здес-с-сь ос-с-ставатьс-с-ся. Нам донес-с-сли, что в городе видели опас-с-сные лица. С-с- соблаговолите прос-с-следовать с-с-с нами, — он склонил безволосую ушастую голову.

Тотчас еще два мышекрыса, преклонив колени и шуршнув крыльями, сцепили перед карликом подставленные когтистые трехпалые руки. Карлик-принц покорно, как будто засыпая на ходу, заплетающейся походкой подошел кмышекрысам и кивнул Мурипусу со словами:

— Тогда во Дворец.

Лучше бы Лиза не слышала его голоса! Он стал таким же противным, как сам принц, дребезжащим, невыразительным и каким-то заторможенным.

Мышекрысы выстроились клином и уже расправили крылья, готовясь взвиться в воздух, но тут возглавлявший их Муринус потянул треугольными ноздрями воздух и с шумом сложил крылья, прошипев:

— Здес-с-сь была девчонка! С-с-срочно найти!

Лиза, вжавшаяся в жесткий и твердый ствол, едва не подпрыгнула, потому что в ногу ей впились острые коготки Мурремурра.

— Бежимяу! — мявкнул кот, вздыбив шерсть.

И они побежали, не разбирая дороги. Лизе никогда еще не было так страшно. Она слышала, как свистят за спиной мышекрысы, потом шум взмыл вверх: стая уносила прочь принца-карлика. Лиза и кот побежали еще быстрее, причем Мурремурр шипел на бегу, как кипящий чайник: «Мыш-ши! Летают! Пар-ш-шив- цы!»

Впереди, на перекрестке, клубился густой туман. Мурремурр и Лиза с размаху влетели в него, как в облако, и потеряли друг друга из виду. Лиза только слышала, как Мурремурр продолжает на бегу сетовать не несправедливость судьбы: «Мы-ш-ши! Больш-ш-шие! Не поймаешь-шь! Вот нет, чтобы коты летали!» Туман все сгущался и сгущался, и наконец Лизины ноги и кошачьи лапки затопотали по деревянному настилу Бродячего Мостика. Мурремурр на миг показался из тумана, обгоняя Лизу:

— Прошу прощения, что оцарапал, сударыня. Вынужденные мурмерры!

— Спасибо, котик! — отозвалась запыхавшаяся Лиза и, оглянувшись за спину, на всякий случай опять побежала. Впереди показались очертания каких-то знакомых домов.

Перебежав вслед за Мурремурром через мост, Лиза очутилась на набережной Карповки, поблизости от дома с двумя башнями. Она перевела дух, подхватила куртку и огляделась.

Вдруг рядом послышался знакомый лай и еще более знакомый голос: «Ране! Ко мне! Веди себя прилично!» И из темноты прямо на девочку вылетел фоксик Монморанси. «Почему это Андрей Петрович гуляет с собакой так поздно ночью? — удивилась Лиза. — Или… или все- таки рано утром?!»

— Елизавета! Ты что это здесь делаешь? — Филин бросился к Лизе. Ранси с радостным лаем прыгал вокруг. Мурремурр куда-то скромно и беззвучно удалился, отказав себе в невинном удовольствии пошипеть на Монморанси.

Лиза испуганно взглянула в лицо Андрею Петровичу и поняла, что он здорово рассержен. Она и не предполагала, что он способен сердиться.

— Так, — строго сказал Филин. — Если я правильно понимаю, у тебя за спиной только что был мост. А сейчас его там нет. Тебе случайно не кажется, что это несколько странно, а?

Лиза быстро обернулась. Мостам вправду не было. А была набережная Карповки, припорошенный снегом лед ни реке, а на том берегу Ботанический сад. Ни башенок, ни черепичных крыш, ни лепных зверюшек на фасадах домов, ни отвратительных свистящих мышекрысов, ни рыжего принца Инго с отчаянными зелеными глазами…

— Елизавета, ну-ка немедленно сознавайся, как ты Туда попала? — отчеканил Филин, сурово нахмурив брови.

— Я думала, это сон… — Лиза старательно сделала удивленное лицо.

— Кого дурить вздумала?! — в сердцах бросил Филин и посмотрел на Лизу так, что она изо всех сил закусила губы, пытаясь не заплакать.

Здесь было гораздо холоднее, чем там, откуда она только что вернулась, и гораздо темнее. Лиза, обиженно шмыгая носом, поспешно принялась натягивать куртку. Монморанси между тем крутился под ногами и потявкивал, виляя хвостом. Держа в зубах варежки, Лиза завязала шарф.

— А шапку? — строго спросил Филин. Лиза только прерывисто вздохнула: зеленая шапка с помпоном осталась на вихрастой голове сильфа Далена.

— Лиза, скажи, кто тебя туда провел? Не сама же ты… Послушай, ты можешь задирать нос, сколько хочешь, но на вопросы изволь отвечать!

— Леонардо и Леандро, — буркнула Лиза, надевая варежки. — И Арнольд.

— Паршивцы, — Лизе показалось, что Филин с облегчением вздохнул. И тут, к своему величайшему удивлению, она сообразила, что, похоже, Андрей Петрович отлично знал, о ком речь.

Нy я им задам! Обормоты. Полнолуние у них…

Лиза, не поднимая глаз на Андрея Петровича, потрепала притихшего Монморанси за ухом — песику, похоже, тоже не слишком нравилось, что Филин разгневался.

— Извини, наверное, я был с тобой слишком резок, — очень ровным тоном сказал Андрей Петрович, помолчав. — А теперь послушай меня, пожалуйста. Место, где ты только что побывала, существует и имеет к нам с тобой самое непосредственное отношение. Ты Там побывала — что ж, ладно, обошлось. Ты не в чем не виновата: эти остолопы с бронзовыми мозгами решили тебя развлечь.

И он продолжал, постепенно накаляясь:

— Тебе Там, возможно, понравилось — пре-вос-ход-но. Я не могу запретить тебе совать Туда твой конопатый нос. Но, — Филин сделал паузу, — я прошу пока, до поры до времени, не ходить Туда без меня. — Последние слова он произнес с нажимом.

Лиза слушала, не поднимая глаз. Больше всего на свете ей хотелось заткнуть уши и зажмуриться. Предательские слезинки все-таки просочились сквозь ресницы и грозили вот-вот поползти по щекам. Фигура Андрея Петровича двоилась и расплывалась перед глазами.

— Ты спросишь меня, кто я такой, чтобы навязываться тебе в спутники? Отвечу: Филин, к твоим услугам. Лиза, я тебе обещаю, мы с тобой еще побываем Там, возможно, даже вместе с Бабушкой… и с кем-нибудь еще. Но пока Туда нельзя. Я не могу тебе сейчас всего объяснить, еще не время. Он помолчал, собираясь с мыслями, и, похоже, мысли эти были неутешительные, потому что он воскликнул:

— Господи, да что же с тобой делать-то, горе ты мое луковое! Ну да, конечно, я могу просто сказать тебе, что Там опасно. Но уж тогда-то ты точно кинешься Туда очертя голову, я тебя хорошо знаю! — Филин всплеснул руками. — А вот скажи-ка мне, Лизавета, что ты сделаешь, если я скажу, что твое появление Там сейчас опасно еще для множества ни в чем не повинных людей? Это подействует? Я могу надеяться, что ты Туда не полезешь?

Лиза всхлипнула. Во-первых, она терпеть не могла, когда ее отчитывали — этого и в школе хватало. Во-вторых, Андрей Петрович никогда еще так с ней не разговаривал. Ну и в третьих, носовой платок куда-то задевался, а реветь без платка — последнее дело.

— Ты что, плакать собралась? — быстро спросил Филин, прищурив глаза. — Ну вот, приехали. Обиделась, — констатировал он. — На, держи платок.

— Не надо, — пробурчала Лиза и даже спрятала руки за спину.

— Не надо так не надо. Повторяю еще раз: ты ни в чем не виновата, я поговорил с тобой круто, потому что, по правде говоря, очень не хочу представлять себе, что было бы, если… Ладно. Прости меня, пожалуйста, но Туда больше не ходи. Договорились?

— Угу, — кивнула Лиза.

— Мир?

— Мир, — согласилась Лиза с неожиданным облегчением и вдруг безудержно зевнула, едва успев закрыть рот варежкой.

Филин озабоченно посмотрел на часы, а потом на Лизу, которую все больше клонило в сон.

— Долго же ты гуляла! Вот что, Лизавета, беги-ка ты быстренько домой. Сейчас начало седьмого — как раз успеешь позавтракать и портфель прихватить. Ах да, у вас же теперь рюкзаки. В общем, марш.

— А Бабушка ничего не заметит? — испуганно спросила Лиза, представив себе, что будет, если Бабушка…

— Нет. Можешь на меня положиться, — непонятно ответил Филин и вздохнул. — Вообще-то не следовало бы тебя прикрывать, но и волновать Бабушку тоже не надо. Так что она будет спать. А ты уж прошмыгни в квартиру тихо, как мышка.

— Хорошо, — буркнула Лиза себе под нос и уже повернулась было, чтобы идти, но Андрей Петрович вдруг спросил с очень странной интонацией:

— Ты мне не расскажешь, как Там?..

Лиза задрала нос и крепко сжала губы.

— Настоящая принцесса. — Филин печально улыбнулся. — Бабушкина внучка. Подарочек. Не засни на уроке, хулиганка. Что ж, до вторника, Ваше Высочество.

Лиза помчалась домой. В подъезде она сунула руки в карманы в поисках ключей и ойкнула: в левом невозмутимо леденело бесконечное мороженое, а в правом лежала заколка гномской работы.

…Неизвестно, как это удалось Филину, но Бабушка вышла на кухню, когда Лиза, успевшая на цыпочках сбегать за школьным рюкзаком к себе в комнату, уже снимала чайник с плиты.

— Странное дело, бормотала Бабушка, держа в руке будильник и укоризненно глядя на него, — я ведь заводила вчера звонок. Точно. А он почему-то не зазвонил… Колдовство какое-то! Боже мой, Бесси! Ты же опоздаешь!

— Ничего, я быстренько, — отворачиваясь к буфету, сказала Лиза и тут же едва не уронила Бабушкину чашку. — Налить тебе кофе?

— Нет-нет, давай-ка лучше завтракай, а то и в самом деле не успеешь.

Лиза послушно уселась за стол и принялась запихивать в себя бутерброд с сыром: после циннамонского угощения и бесконечного мороженого дело шло туго. «Кажется, Бабушка ни о чем не догадалась», — лихорадочно соображала Лиза. То есть Бабушка догадалась, конечно, что внучка совершенно не в себе, это и младенец бы заметил: за завтраком Лиза одну за другой опрокинула две чашки чая и попыталась намазать маслом Бабушкино кофейное блюдце.

— Что такое? — дивилась Бабушка на Лизины художества. — Обострение врожденной нелепости? Авитаминоз? Переутомление?

Лиза молчала и ежилась под ее проницательным взглядом. Нечистая совесть строила ей исподтишка ехидные рожи.

— Лизелотта, что с тобой? — тихо спросила Бабушка, когда Лиза попыталась налить заварку в сахарницу.

— Н-н-ничего… — Лиза бочком соскользнула со стула. — Спасибо, Бабушка, я побегу.

В прихожей Лиза побила все рекорды скоростной шнуровки ботинок и пулей вылетела в фиолетовое зимнее утро. Она бежала со всех ног, так что толком поразмыслить ни о чем не удалось. Но, добравшись до школы, Лиза, осмелела настолько, что в гардеробе, сняв любимую деревянную заколку с двумя котами, вытащила из кармана куртки ослепительного гномского махаона и отважно заколола им хвостик. Махаон уютно, словно так и надо, устроился в ее пламенных кудряшках.

Вообще-то в школе бдительно следили за тем, чтобы девочки не носили на уроки украшений, иные (не указывая пальцем) учителя по старинке устраивали рейды по борьбе с сережками. («Вот сниму, отнесу директору, а потом пусть родители приходят и забирают!») Но бдительность бдительности рознь, и классная руководительница Марина Валерьевна не считала украшения таким уж преступлением. Смотря какие, конечно, но вот вопрос, думала Лиза, поднимаясь по скользкому мрамору лестницы на второй этаж, считается ли вообще украшением заколка-бабочка?

На первом уроке вроде бы нет, не считалась. Лиза с радостью (но и не без огорчения) подумала, что никто заколку и не заметил. Но на перемене едва не разразилась настоящая катастрофа.

— Ух ты! — сказала Лялька, случайно оказавшись у Лизы за спиной. — Класс! Откуда?

— Бабушка подарила, — соврала Лиза и немедленно принялась краснеть. «Зря я ее надела, ой, зря… — запоздало раскаялась она. — Сейчас все набегут…»

— Ну-ка, ну-ка… Интересненько, откуда у твоей бабули деньги на такие штучки, а, Кудрявцева? главная модница и первая красавица класса (только по алфавиту последняя) Юлечка Южина проворно оттерла кроткую Ляльку и уставилась Лизе в затылок. Та стиснула зубы и втянула голову в плечи. Наверное, от пистолетного дула ощущение немногим хуже… Вдобавок Ю-Ю со свойственной ей бесцеремонностью немедленно ухватила заколку цепкими пальцами, будто Лиза была не человеком, а вешалкой или манекеном.

— Уаааа-у! — изображая восторг, Юлечка внезапно завизжала так, что обернулось пол школы, а не только проплывавшая мимо Ульяна Сергеевна.

— Так-так-так, — прищурившись, процедила Саблезубая, — что это с тобой, Лиза? В уставе нашего учебного заведения, — она подняла палец, и Лиза уставилась на него, как завороженная, — в уставе ясно написано: «В школьной форме, без украшений». Что это у тебя в волосах? Вот заставлю снять, отнесу директору, и пусть Бабушка приходит и забирает!

Лиза даже не успела удивиться тому, насколько точно ей удалось утром предугадать последнюю реплику. При мысли о том, что Бабушку вызовут в школу и предъявят ей это Вещественное Доказательство даже непонятно чего, у нее задрожали коленки.

На счастье, зазвенел звонок, предвещая алгебру, и Саблезубая, решив не задерживаться, уплыла прочь. Лиза сердито отстегнула замочек, тряхнула кудрями и сунула переливчатого махаона в рюкзак.

— Дурочка, делала бы, как я, — презрительно прошипела ей на ухо Юлечка. — Вон Малина все разрешает, так я на ее уроке все надеваю, а потом снимаю, а Саблезубой нечего было подставляться! Эх, ты! — Она демонстративно встряхнула наманикюренными пальчиками, на которых поблескивало штук десять разнокалиберных колечек. — Довыпендривалась!

Лиза вздернула нос и двинулась прочь. Отголоски Юлечкиного «Уаа-у» еще позванивали в ушах, когда она уселась за парту. «Хорошо, что Саблезубая заколку не отняла! — с облегчением думала Лиза, уставившись на доску, где корячились иксы и рос густой лес уравнений. — Куда же я ее теперь буду надевать? В школе нельзя, дома тоже нельзя… Жалко». Спать хотелось все сильнее, глаза слипались, иксы на доске двоились и расплывались, подумать о таинственном городе Радинглене опять не получалось… «Ладно, заколку я буду просто держать где-нибудь в столе, — с грустью сказала себе Лиза. — Но у меня же еще мороженое есть! — спохватилась она. — Интересно, надолго его хватит?» Ей ужасно хотелось хоть кого-нибудь угостить, но, наученная горьким опытом, она решила отложить это до конца уроков, а то опять шуму не оберешься.

Серый, сонный день все тянулся и тянулся, и Лизе уже не верилось, что он когда-нибудь закончится, но вот раздался долгожданный звонок с пятого урока, и Лиза с небывалой скоростью вылетела за тяжелые школьные двери.

Первым делом она направилась по набережной прямо к Леонардо и Леандро — поздороваться. Но рядом с ними толпились недовольные озябшие туристы под предводительством стройной юной барышни экскурсовода с подозрительно радостными для такой непогоды интонациями, так что подобраться поближе не удалось. Лиза вздохнула и прошла мимо: «Ничего, завтра с ними поговорю». Почти у моста она услышала за спиной знакомое пыхтение. «Ага, Лёвушка, — подумала Лиза и обернулась. — Рассказать ему про город и, главное, про принца? Ой нет, он еще решит, что я вру…»

— Ты куда так бежишь? — поинтересовался Лёвушка. В последнее время он иногда провожал Лизу до троллейбуса, а то и до дома, но тщательно скрывал эти совместные прогулки от бдительных взоров одноклассников. Лиза была с ним в этом солидарна.

— Красивая у тебя сегодня была… эта… ну, бабочка в голове, — сказал Лёвушка. — Зря ты ее сняла.

— Мороженое хочешь? — предложила Лиза, на всякий случай уклоняясь от ответа. — На. — Она вытащила из кармана бесконечное мороженое, заботливо укутанное в полиэтиленовый пакетик, и протянула Левушке.

— Ой, в кармане? — удивился Лёвушка. — Не тает?! Ух! — восхитился он, лизнув аппетитный шарик. — Фисташковое! Ой! Лимонное, что ли? Слушай, Лизка, а как оно называется? Я такого раньше не видел!

— У тебя на алгебре во второй задачке что получилось? — Лиза ловко сменила тему.

— Ноль получился, — ответил Лёвушка и пристально посмотрел на нее сквозь толстые стекла очков. — Ух ты, а теперь малиновое…

— Ноль?! А у меня двадцать шесть и четыре семнадцатых, — огорчилась Лиза и судорожно зевнула.

— Эк тебя, — вздохнул Лёвушка. — Там же все просто.

Это тебе просто, а мне спать очень хочется, — отозвалась Лиза. — Ничегошеньки не соображаю.

— Зима скоро, зимой все время спать хочется, — посочувствовал Лёвушка. — Слушай, спасибо, возьми мороженое обратно, а то я больше не могу…

Не успела Лиза и рта раскрыть, как вафельный рожок исчез со звоном и легкой вспышкой.

— Мама дорогая! — то ли от изумления, то ли от мороженого Лёвушка даже осип. — Куда это оно?! Где…

— Не знаю! — соврала Лиза. Лёвушка остановился и внимательно поглядел на Лизу.

— Темнишь, — засопел он, помолчав.

Лиза съежилась. «Ну и денек сегодня — все ври да отмалчивайся… — огорченно подумала она. — А главное, соврешь — кто-нибудь обижается, промолчишь — то же самое. Ну что же мне делать?!»

— Ну, темни, — вздохнул Лёвушка и поправил очки на замерзшем носу.

— Что вы все ко мне привязались, ничего я не темню! — не выдержала Лиза, и голос у нее не по-хорошему зазвенел. — Просто… Просто… Я обещала никому ничего не рассказывать!

— Да пожалуйста, дело твое. Обещала так обещала, только тогда зачем мороженым и заколкой хвастаться? — насупился Лёвушка.

— Я хвастаюсь? Я?.. — Лиза резко вырвала из рук Левушки рюкзак, развернулась и побежала прочь, задыхаясь от обиды.

В прихожей она с облегчением вздохнула: Бабушки дома не оказалось. Врать ей было бы просто невыносимо, а отмолчаться явно не удастся. Словно в полусне, Пиза разогрела обед, вяло поболтала ложкой в супе, поковыряла котлету и положила ее обратно на сковородку. Потом вздохнула и села за уроки, но дело не клеилось: в голове был туман, похожий на тот, который скрывал Бродячий Мостик. В этом тумане мелькали башни и мощеные улицы города, стрекозиные крылья сильфа и злобные глазки гоблинов, переливались украшения в витрине Дис…

Чтобы хоть как-то оттянуть приготовление уроков, Лиза пошла в Бабушкину комнату поливать кактусы. Она долго нашаривала на стене выключатель, встав на цыпочки, и вдруг замерла: ей показалось, что там, в глубине комнаты, ее поджидают какие-то темные тени — то ли мышекрысы, то ли кто-то еще. «Ну ты и трусиха!» — сказала себе Лиза, и выключатель тут же нашелся.

Ее внимание привлекло какое-то яркое пятно на Бабушкином письменном столе, заваленном учебниками и словарями. Лиза крадучись подошла поближе. Ей-то казалось, что она наизусть знает все предметы в доме, а тут…

На столе сверкал изящный флакончик ультрамаринового стекла, украшенный прозрачным синим камушком, искусно вделанным в серебряную оплетку, изображающую листья и побеги плюща. «Красота какая!» — ахнула Лиза: точно такие же флакончики блестели в галантерейной витрине Дис! Лиза осторожно отвинтила серебряную пробочку и понюхала: флакончик давно был пуст, но в нем еще жила тень восхитительного аромата то ли свежей травы, то ли тающего снега. «Неужели я раньше никогда его не замечала? Странно… Наверно, Бабушка просто достал а его и забыла убрать». Лиза прошлась по комнате, заложив руки за спину, как на экскурсии в музее, и повсюду ей бросались в глаза всякие таинственные мелочи.

Вот за стеклом одной из великого множества книжных полок лежит резное веретено из светлого, почти серебристого дерева. Рядом блестят три золотые шпильки с зелеными головками — Бабушка никогда их не носит. Точно такие же были в высокой прическе Дис! А на столике у Бабушкиной тахты… Лиза ойкнула и хлопнула себя по лбу. Бабушкина шкатулка, инкрустированная перламутром! И ее серебряное зеркальце на длинной ручке — потускневшее, но по-прежнему красивое.

«Ну ничего себе!» — пробормотала Лиза и побежала к себе в комнату за заколкой. Вернувшись, она присела на краешек тахты и положила заколку-махаона на столик, рядом с зеркальцем и шкатулкой. Их как будто делал один и тот же мастер! «Гномская работа, — как наяву, прозвучал в рыжей Лизиной голове низкий, мягкий голос галантерейщицы Дис. — Редкость по нашим временам… Королевская вещица». Лиза зачарованно смотрела на блеск серебра и переливы перламутра. «Ничегошеньки не понимаю! — она схватилась за голову, которая, казалось, вот-вот лопнет от напряжения. — Откуда это все взялось?»

Размышления прервала трель телефона. Лиза прыгнула к столу и […] сказала в трубку:

— Аллоу?

В трубке запыхтели.

— Лизка, привет, это я, осторожно сказал Лёвушка. Лиза молчала, вспомнив про обиду.

— Лизка, ты тут? Я извиниться хотел. — Лёвушка вздохнул. Зря я на тебя наезжал. Раскаиваюсь. Вот. Ты меня как, прощаешь?

Лиза подумала, что, скорее, это она наезжала на Левушку, и ей стало стыдно. Она мысленно отсчитала паузу в добрых семь тактов, а потом сказала:

— Ладно, так уж и быть.

— Ура! — Лёвушка воспрял духом и бросился в атаку. — А теперь давай объясняй, откуда взялось это мороженое, почему ты так перепсиховала из-за заколки и что вообще с тобой сегодня такое.

— Ну ты просто как Шерлок Холмс! — воскликнула Лиза.

— Элементарно, Ватсон! — торжествующе сказал Лёвушка. — Видно невооруженным глазом.

— В общем, так… — начала Лиза и тут же умолкла. Ей было никак не собраться с духом.

«Начать с того урока у Гертруды? Или прямо с полнолуния? Или про сосульки рассказать?» — лихорадочно соображала она.

Лёвушка нетерпеливо дышал в трубку.

— В общем, так, — Лизины мысли отказывались становиться в строй. — Мороженое мне подарили в одном городе, он волшебный, я там была ночью, меня туда провели бронзовые звери через Бродячий Мостик, и заколку тоже там подарили, это гномская работа.

Тут Лёвушка как-то подозрительно кашлянул, и Лиза заторопилась поскорее рассказать о самом главном:

— А еще я там встретила принца Инго, он такой же ры…

Лизка! — грозно сказал в трубке Лёвушка. — Я, конечно, только что перед тобой извинился, но, по-моему, мы сейчас опять поссоримся. Ты же знаешь, я не люблю, когда врут.

— Я вру? — пролепетала Лиза. — Но ты же сам просил рассказать, откуда у меня…

— Ну хорошо, ты не врешь, — сурово сказал Лёвушка. — Ты преувеличиваешь. Бронзовые звери не ходят. Никуда. Волшебных городов не бывает. Гномов тем более. А принцы… ну, если только типа Чарльза в Англии, а он взрослый, противный и с ушами.

Лиза потрясенно молчала в трубку.

— Лизка, ты не обижайся только, ладно? — примирительно сказал Лёвушка. — Я ведь знаю, ты сказки очень любишь. Если ты начала сочинять сказку про саму себя, так и говори.

— Значит, сказку? — ядовито спросила Лиза, приходя в себя. — Ага, а мороженое? Какие будут версии?

— «Фокусы в школе и дома». Есть такая книжка, — преспокойно сказал Лёвушка. — Может, ты ее на досуге как следует изучила. Очень даже может быть. Саблезубую-то кто заколдовал?

Лиза потеряла дар речи.

— Лизка, я пошутил! — засмеялся Лёвушка. — Я же не Горшков. Правда, сочиняй что угодно, только держи эти фантазии при себе.

— Хорошо, тихо сказала Лиза. — Тогда пока?

— Пока!

Лиза тупо посмотрела на телефон, на синий флакончик, взяла заколку и поплелась к себе в комнату. Через несколько минут в прихожей послышались шаги пришла Бабушка, а с ней частный ученик, «Ну что же, так даже и лучше, — в отчаянии подумала Лиза, возвращаясь к опостылевшему учебнику. — Не могу я больше ни с кем обо всем этом разговаривать. Не хочу и не буду».

Кое-как разделавшись с уроками — из Бабушкиной комнаты все еще доносилось старательное английское эканье и меканье ученика — Лиза постояла под душем и забралась в постель, прижав к себе плюшевую голубую свинью Лизавету, без которой засыпать было совершенно немыслимо.

Едва коснувшись головой подушки, Лиза тут же уснула. Но сон ее был тревожным. Снова над головой свистели черные крылья мышекрысов, и ветер срывал черепицу с крыш, и мурлыкал кошачий рыцарь Мурремурр, и переругивались сверкающие сосульки, и злобно верещал гоблин, изгибаясь в руке мастера Циннамона, и что-то ласково шептал бархатный голос Дис, и над заснеженной набережной Карповки несся лай Монморанси, и Андрей Петрович говорил: «Филин, к твоим услугам».

И вдруг сквозь все эти видения в ярком небе вознеслись гордые башни королевского дворца, но вот пропали и они, и перед Лизой внезапно возник рыжий принц Инго, а потом его лицо вдруг исказилось, поплыло, как мягкий пластилин в ладонях, и какая-то неведомая сила принялась лепить из него страшную маску уродливого карлика, и Лиза вскрикнула и проснулась.

Потом она ворочалась в постели и сердито пихала кулаком горячую подушку, и прятала под нее голову, и считала слонов — все без толку. Стоило сомкнуть веки, и ее тут же подбрасывало, словно она все еще ехала с сильфом на тряской телеге по мощеным булыжником улицам Радинглена.

Лиза зажгла свет, села в постели и обхватила руками коленки. Голова была совершенно ясная, и вновь в ней закрутился целый хоровод вопросов — как цветные стеклышки в калейдоскопе. «Что значит — "Филин, к твоим услугам"? Как теперь быть с Левушкой? Причем тут все-таки Бабушка и почему у нее в комнате гномская шкатулка? Почему нельзя ходить в Радинглен? А может, я туда больше и не попаду? И не увижу Инго? — она едва не подпрыгнула на постели. — Но ведь будет еще полнолуние! Интересно, а сегодня луна есть?»

Лиза выбралась из-под одеяла, подошла к окну, отодвинула штору и едва не вскрикнула: в ночной тьме, за черным стеклом, она на мгновение увидела бледное лицо принца Инго в обрамлении рыжих волос! Но тотчас все встало на свои места, и на Лизу испуганно взглянуло ее собственное рыжее отражение.

Глава 5,

в которой появляется дракон Конрад, а Костя Царапкин подслушивает

Высокий человек, шагавший темным декабрьским вечером по набережной Карповки против Ботанического сада, вид имел настолько необычный, что немногочисленные прохожие, особенно барышни, даже оборачивались ему вслед. Был он сутуловат, что немудрено при таком-то росте, длинное белое пальто, на удивление чистое в столь слякотную погоду, развевалось, как мантия, за его плечами, в неверном свете фонарей тусклым багрянцем сверкало невероятное кашне и отблескивала никому снизу не видная небольшая аккуратная лысина — шапкой незнакомец пренебрег. Временами ему приходилось приостанавливаться, чтобы протереть очки, которые постоянно залеплял мокрый снег, — пожалуй, самым странным и были эти самые темные очки, зимним питерским вечером абсолютно неуместные.

Незнакомец резко остановился у телефонной будки и озадаченно осмотрел ее со всех сторон, потом опасливо пригнулся, словно боялся стукнуться головой, и шагнул под пластиковый козырек. Он долго рылся в карманах, извлек сплющенный пустой спичечный коробок, измятую сигарету, потом, наконец, разыскал несколько позеленевших медных монеток и принялся пристально изучать телефон-автомат со всех сторон, шевеля ноздрями, словно обнюхивая его. Особенно его заинтересовала подробная инструкция по пользованию телефоном: ее неизвестный изучал минут пять, не меньше. Темные очки он при этом отчего-то не снял — похоже, они совсем не мешали ему разбирать мелкие буквы, едва различимые в полутьме. Некоторое время незнакомец пытался засунуть монетку в щель для магнитных карточек, но безуспешно. Он с неприязнью поглядел на вероломный автомат, и тут позади него на тротуаре послышался раздраженный женский голос.

— Да еду я, еду, — молодая ухоженная дама совершенно явно никуда не ехала, а наоборот, шла по льду на тончайших каблуках, почему-то держась за щеку, как будто у нее болели зубы. Незнакомец выпрямился и оторопело уставился на нее, и тут роскошная блондинка с недовольным видом отняла рукy от лица и приостановившись, расстегнула малюсенькую сумочку, чтобы запихнуть в нее миниатюрную серебристую штучку, усеянную кнопочками. Незнакомец начал понимать, в чем дело, и в подтверждение его догадок серебряная штучка принялась пискливо наигрывать «Свадебный марш» Мендельсона.

— Але, — томно сказала блондинка, прижав мобильник к уху. — А, это ты, милый. Ты где?.. — она скрылась за углом.

Незнакомец проводил ее завистливым взглядом, покосился на телефон-автомат, вздохнул, потом круто развернулся и устремился по узкой улочке к площади, но, не дойдя до угла, свернул к мрачноватому на вид подъезду. Рванув на себя тяжелую дверь, он выпустил на свободу маленькую девочку со скрипкой, видимо, долго и безуспешно пытавшуюся эту дверь открыть, и, шагая через две ступеньки, поднялся на третий этаж. Кнопку звонка он нажал не сразу. А когда все-таки решился, за дверью сначала раздался возмущенный звонкий собачий лай, а уж потом — торопливые шаги.

— Вы меня, Филин, только сразу не выгоняйте, а послушайте, что я скажу, — нервно начал гость с порога, почему-то пригнулся и шагнул в прихожую, чувствительно задев плечом о дверной косяк.

— Флаги и факелы! Конрад! Вот это да! — воскликнул Андрей Петрович. — Проходи скорей. Ранси, ты что? — обратился он к испуганно поджавшему хвост фокстерьеру. — Ты надолго сюда, Конрад?

— Навсегда, — ответил Конрад, потирая ушибленное плечо. — Сейчас объясню. — Под пальто обнаружился замшевый пиджак с кожаными заплатами на локтях. — Они там Сокровищницу нашли, но открыть ее без меня, как вы понимаете, не смогут. Других драконов у них нет и не будет. Так что я решил спрятаться.

— Ничего себе новости… Чаю, кофе? Расскажи, что Там вообще делается, я же ничего не знаю, — говорил Филин, ведя Конрада за собой в направлении кухни. Монморанси, который обычно не упускал возможности перекусить, глянул на гостя, задрожал мелкой дрожью и спрятался в коридоре под креслом.

— Кофе… — просительно сказал Конрад, смакуя забытое слово, и с сомнением посмотрел на предложенную ему крепкую дубовую табуретку. — Двенадцать лет кофе не пил. — Он осторожно сел на краешек табуретки, словно боялся ее сломать, и поерзал. — Что делается… Так, по порядку. Начнем с самого главного. Ну, во дворце сидит Гранфаллон. Выступает с речами. Коллекционирует драгоценности. Шьет себе мантии и камзолы у лучших портных. Словом, думает, что правит, — принялся рассказывать Конрад, поудобнее устраиваясь за кухонным столиком и закидывая ногу на ногу.

— Гранфаллон? Министр двора? — удивленно спросил Филин, не спеша высыпая кофейные зерна и ручную фарфоровую кофемолку, и принялся размеренно вращать ручку.

— Ну да… Этот, в голубых оборочках… — Конрад презрительно скривился. Но он там только для виду. Сам Мутабор покамест не показывается, конечно, что бы подданных не пугать. Он до последнего времени и вовсе в Черном Замке сидел, оттуда распоряжения отдавал, а сейчас уже в Радинглене, однако из дворцового подземелья не выходит — света не выносит по-прежнему. Но скоро покажется во всей красе, да и Черный Замок на поверхность вот-вот прорастет — Карбункул-то у них почти готов. Они было и коронацию затеяли, но тут я сбежал. А то доберутся до Короны, пойдет дым коромыслом… — вздохнул Конрад.

— Да, как-то скверно это все, — пробормотал Филин, сосредоточенно отмеряя кофе из кофемолки серебряной ложечкой. — Но пока короновать-то им некого.

— Как некого? А, ну да, откуда же вам знать. Они уже привезли принца во дворец. Поэтому им срочно и понадобилась Корона.

— Ну, не станут же они короновать самозванца, — раздумчиво произнес Филин. — Толку-то?

— Какой же он самозванец?

Филин очень аккуратно поставил турку с кофе на плиту и, забыв зажечь конфорку, очень медленно развернулся к Конраду.

— Настоящий Инго жив?! Гвозди и гоблины!!

Конрад кивнул.

— Конрад!!! — взорвался Филин. — И это называется рассказывать по порядку?! Да какое мне дело до Гранфаллона! Почему же ты раньше…

— Что почему я раньше? — обиделся Конрад и потянул внушительным носом аппетитный кофейный аромат. — Почему не сообщил? Почему не прилетел? Думаете, легко двенадцать лет в Черном Замке под землей просидеть, да еще и саламандрой перекинувшись?

— Зачем саламандрой? — в недоумении спросил Филин, потирая лоб.

— Как зачем? Я ведь отправился Туда на двух ногах и без крыльев — думал, осмотрюсь, как там что, а потом уже превращаться буду. А как туда попал, сразу понял, что у них дело нечисто и драконом им показываться ни в коем случае нельзя — отловят, откроют Сокровищницу… Ну, думаю, не видать вам Короны как своих ушей! И превратился в саламандру. Сразу же. Думаете, легко дракону быть саламандрой? — продолжал разволновавшийся Конрад, размахивая руками и, видимо, забыв, что это не крылья. — Тесно, противно, вместо своего собственного голоса писк какой-то получается! А они, между прочим, хоть и в огне живут, но скользкие, как маринованный гриб! И глядеть на это все… На Мутабора в особенности! И на то, как он с Инго обращается! И сделать я ничего не мог. Да они же там еще и Карбункул растили — тьфу, мерзость! Булькает, пузыри пускает, слизью плюется… — Конрад передернулся. — При мне одному гному чуть глаз не выжег — это сквозь драконьи очки-то! Я ведь когда последний раз линял, всю шкуру гномам подарил — мне не жалко. А то всякие там болтают, мол, драконы скупердяи… Так у гномов ни одна чешуйка не пропала, молодцы ребята. Из роговицы вот очки специальные соорудили…

Тут Филин так грозно нахмурил брови, что Конрад спохватился:

— Да-да, я отвлекся. И выбраться оттуда, вы же знаете, почти невозможно, тем более ящерицей. Я же совсем не хотел, чтобы они догадались, кто я на самом деле. [По Дворец-томы] давно переехали. Я все собирался к вам Жар-Птицу отправить, да никак не получалось. Их и так немного уцелело, а эта еще с саламандрами разговаривать не желает, смотрит так, будто вот-вот склюет. Не объяснять же ей было, кто я на самом деле. — Конрад повел плечами, как будто пиджак был ему тесен. — А вчера эти две рептилии, гранфаллоновы саламандры, Гертруда с Генриеттой, приставать начали — пойде-е-ем да пойде-е-ем в камин погреться. Я отказался — предпочитаю огонь внутри, а не снаружи, — Конрад гордо встряхнул седеющей головой, — а они тут же кинулись к хозяину — ябедничать, что порядочные саламандры так себя не ведут. Вся конспирация насмарку! Ну, пришлось крылья расправить, окно в Церемониальном Зале высадить, шороху было… — Конрад приосанился, но тут Филин окончательно потерял терпение:

— Спасибо, Конрад, это все ужасно познавательно, но про Инго-то… — нетерпеливо сказал он.

— Про Инго? Я…

— Конрад! Ты здесь, живой и целый! А он там! Есть разница, а?! Ну?

— Инго гораздо лучше, чем вы думаете, — сказал Конрад тоном ниже и очень серьезно. — Все-таки настоящий принц. Они все время пытались его заколдовать, но у них пока не больно-то получилось. — Тут Конрад почему-то вздохнул. Правда, им удалось сделать так, что ночью он… э… в их власти. Скверное это зрелище — себя не помнит и ни на что не похож. Нет, похож — на сморчок. А вот если они его коронуют — таким он и останется, но это будет уже неважно, потому что вместе с ним весь Радинглен станет таким же. Я сначала смотреть на это не мог, а потом подумал, что ночью он — не он, а так, наваждение… В сущности, так оно и есть.

— Хорошо бы, чтобы так оно и было, — Филин потеребил бороду. — Погоди-ка, ты все время говоришь «они». Это от почтения к господину Мутабору или там кроме него еще кто-то завелся?

— Еще чего не хватало — от почтения! — возмутился Конрад. — В Черном Замке, судя по всему, много всяких тварей. Некоторых я видел. Некоторых слышал. Некоторых чуял, но и этого мне хватило, — Конрад вздрогнул и как будто даже стал меньше ростом. — А некоторые у Мутабора еще в проекте — развлекается, на скрипке своей играет и тем создает всякую мерзость. Я уже не говорю о том, что вся нечисть, которая раньше в Радинглене по подземельям таилась и носа наружу не высовывала, теперь в подчинении у Мутабора состоит и по городу свободно расхаживает — тролли, гоблины и еще много всякого… Но главный-то там он один, просто от него же черная магия во все стороны расплывается, как чернила от каракатицы, разные формы принимает.

— Знаю. — Филин нахмурился. — Можешь не объяснять.

— Вот и получается, что Мутабор все и всех под себя подминает. И чем сильнее его колдовство, тем хуже от этого принцу. Ночью в особенности… Днем-то он еще держится.

— Разве в Черном Замке бывает день? рассеянно спросил Филин, как будто думая о чем-то другом.

— Филин, я вас не обманываю и не утешаю, я прекрасно понимаю, каково вам это слушать!

В Замке дня почти что и нет — так, сумерки, знаете, как перед грозой. А ведь дело идет к тому, что Черный Замок вот-вот пожрет весь Радинглен. И наверху это очень даже заметно: день уже очень короткий, короче даже, чем здесь зимой. Мутабор года четыре назад Инго объяснил, что солнце, конечно, досадное недоразумение, глаза от него болят, но после коронации с ним удастся покончить. Он-то говорил, что только в пределах Радинглена, но имел в виду совсем другое — соседние миры. А ближайший мир, сами знаете — этот, где мы с вами в данный момент кофе варим. Вы часом не заметили, как теперь рано темнеет? Это все Мутабор…

— Хватит про Мутабора, — Филин резко поднялся и заходил взад-вперед по кухне, взъерошенный, как сердитая птица. — Ты мне скажи, Инго днем еще держится — это как?

— А ого-го как! Сам удивляюсь! Мутабор его вон уже сколько обрабатывает, а до конца заколдовать так и не смог. Днем-то он принц как принц, рыженький, как у них в роду заведено. Славный, только замученный очень. Мутабор заставляет его днем спать, но он не всегда слушается. Он там Библиотеку нашел, между прочим, так что голову ему заморочить никому не удалось, все нужные книжки он прочитал и кто такой Мутабор, прекрасно понимает. Я отвечаю, Филин, я все это время был при нем! И еще он помнит себя ночного, и это ему абсолютно не в радость.

То, что он себя ночного помнит, — это, конечно, хороший признак… — пробормотал Филин себе в бороду, внимательно глядя на Конрада. — И Библиотека… Но, чтобы выдержать, этого мало. Кто там при нем был, кроме тебя?

— Ну… В общем, так. Сначала к нему приставили какую-то кромешную тетку — присматривать. Так, ничего особенного, домомучительница, главная по швабрам… Она к нему не приставала, кормила — и все. Им же надо было его до коронации сберечь, вот она и берегла. Потом, когда я туда саламандрой пролез, она меня Инго дала — вот, игрушка тебе, говорит, смотри, какая ящерка. Ей же надо было, чтобы он ей не мешал и поменьше на глаза показывался…

— А что это за женщина? Откуда она в Черном Замке вообще взялась?! Ей бы памятник поставить…

— Да понятия не имею! Что-то вроде экономки. Зовут Алиенор, представляете? Сложением с матерого мамонта, говорит басом и свирепая, как… Главное, что она его не воспитывала. А потом он нашел вход в Библиотеку. Ну и дальше с ним, как вы понимаете, уже ничего было не сделать.

— А пытались? — чужим голосом спросил Филин.

— Мутабор и пытался, мрачно ответил Конрад. — На скрипке ему играл. Беседы беседовал. Ну и достиг только того, о чем я вам сказал. Но жизнь у нашего принца, конечно, несладкая. Врагу не пожелаешь. Он почти не спит, чтобы времени не терять, и читает, как заведенный. И все правильно понимает… И главное — он настоящий! Он же все это время знал, что я дракон, но им не сказал… Наоборот, еще и кормил потихоньку. С едой-то в Черном Замке не ахти, местному-то населению совсем другое нужно… — Филин немедленно принялся намазывать Конраду бутерброд. — То еще было развлечение, знаете ли, — сидеть у Инго на плече и пялиться на Мутабора… — продолжал Конрад. — Замученный он, конечно, но сдаваться и не думает, нос задирает на нужный градус, молодец… Знаете, Филин, даже если его короновать, Мутабор получит все что угодно, но не самого Инго.

— Мутабор ничего не получит, — сказал на это Филин и поставил кофе на огонь.

— Представления не имею, как этого добиться, — вздохнул Конрад. — Он все-таки очень опасные шутки шутит, Филин. Заморочил весь город, создает разную нечисть, уменьшает день. Еще время вот поехало…

— Как — поехало?

— А так. Там только что — по моему личному времени, час назад — было утро, ну, разве что полдень. А здесь вот — уже ранний вечер… Число-то сегодня какое?

Филин ответил. Вид у него был крайне озабоченный.

— Ага, смотрите, разница уже набежала в две недели… Разболталось что-то, видите? Должно же быть одинаково — и Там, и здесь, — и Конрад снова вздохнул. — Ах ты!..

Кофе воспользовался моментом и с шипением убежал, но был настигнут и выпит в молчании. Хрупкую синюю чашку Конрад держал с величайшей осторожностью и каждый раз долго примеривался, прежде чем поднести ко рту. Что касается бутербродов, то они исчезали со стола с невероятной скоростью — Филин только успевал подкладывать их на керамическое блюдо, разрисованное изображениями котов. Чуть погодя он молча сходил в прихожую и проверил, хорошо ли заперта дверь. Конрад озабоченно разглядывал кофейную гущу на дне чашки, словно собирался на ней погадать. Вид у него был мрачный.

— Филин, я вот вас попросить хотел — спрячьте меня, ладно? Мне бы очень не хотелось, чтобы они меня здесь нашли, а искать будут, им же иначе в Сокровищницу не попасть.

— Спрятать так, чтобы тебя с гарантией никто не мог найти, почти невозможно, тебя же видно, — задумчиво начал Филин, ставя в раковину кобальтово-синие чашки. — Подожди-ка, ты ведь здесь в драконьем виде, я надеюсь, не показывался?

— О чем речь! — Конрад возмущенно вздернул кустистые брови. — Превратился сразу над Мостиком, — кстати, это еще уметь надо, — и пешочком, пешочком. Я ведь думал еще засветло к вам успеть, Филин, но только человеком-то я давно не хаживал, трудно было переключиться. Хотел проходными дворами срезать, так ведь по привычке перед каждой аркой останавливался и прикидывал, пролезут крылья или нет… Цирк! Он невесело усмехнулся.

Филин уселся и хлопнул себя но коленям.

— Тогда вот что. Здесь ты сам себе хозяин: хочешь — будешь драконом, не хочешь — не будешь. Я сделаю так, что в ближайшее время, [впредь до дальней… их] моих и только моих распоряжений, провести тебя Туда никому не удастся. Только не обессудь: никому — так никому. — Он нахмурился. — А что касается спрятать — тут я сделаю все, что смогу, но и ты тоже должен в этом поучаствовать. Поменьше думай, что ты дракон, смотри футбол этот дурацкий, пей кофе, задури себе опять голову человеческой жизнью — помнится, у тебя уже получалось. И очень неплохо.

— Неплохо, Филин, у меня получалось, пока супруга не узнала, что я звероящер, — мрачно возразил Конрад. — Как вспомню…

— За это время, — осторожно сказал Филин, — супруга могла и передумать. Оценить. Проникнуться. Раскаяться. Истосковаться. И так далее.

— Гхм… — в сомнении пожал плечами Конрад.

— Так вот, — продолжал Филин. — Запомни, пока ты сам не захочешь стать снова драконом — никто тебя не заставит. Даже если толпа зевак будет бежать за тобой по Невскому, крича: «Дяденька, полыхни пламенем!» Лучше, конечно, чтобы не бежали. А за глаза не беспокойся — дня через два-три погаснут, и тогда можешь очки снимать. То есть и сейчас, конечно, можешь, да чего мне тебя учить… Поживи пока у меня, если хочешь.

— Спасибо. Наверное, нет. Мне же есть к кому пойти, вообще говоря. Проверить насчет раскаяния… Вы позволите позвонить?

Филин кивнул, отошел к окну и стал смотреть, как внизу на площади рассасывается ежевечерняя автомобильная пробка, но при этом взгляд его то и дело перелетал на часы.

С высоты башни шум города был почти не слышен. Над пестрой вечерней толпой косо летел крупный снег. За спиной у Филина Конрад набрал номер, сделал глубокий вдох и заговорил:

— Надежда? Добрый вечер, это Борис Конрад, если ты такого помнишь… Я здесь поблизости и мог бы быть у тебя через… так, сколько тут лету — десять минут?.. Ах да. Не рассчитал. Через полчаса… Что? Гости? Нет-нет, Наденька, гости не помешают. Жди, сейчас буду.

Филин, думавший совсем о другом, все же не смог удержаться от мысли, что знакомой ему только понаслышке Надежде Царапкиной предстоит более чем веселый вечер.

Пока Конрад спускался по лестнице, из открытого окна верхнего этажа вылетела большая ушастая птица. Она сделала широкий круг над площадью и улетела в направлении Ботанического сада. На фоне темнеющего неба никто ее не заметил. Выйдя из подъезда, Конрад задрал голову и хотел было помахать Филину на прощание, но окна в башне были темны.

…Полчаса спустя Конрад, на чьем белом пальто по-прежнему не было ни единого пятнышка, позвонил еще в одну дверь, стряхивая с плеч снег. Открыла ему миниатюрная женщина в ярко-красном платье и красных же тапочках с помпонами. Она изумленно ахнула и театрально прижала руки к груди. Конрад, не сказав ни слова, быстро нагнулся и поцеловал ее в щеку; Надежда старательно сделала вид, что это ей не но душе, однако машинально привстала на цыпочки ему навстречу. Но прежнему молча Конрад прошагал по длинному коридору, привычным жестом отворил дверь комнаты и обнаружил за ней празднично накрытый стол с разноцветными салатами и замершего над полной тарелкой массивного коротко стриженого человека, который уже открыл рот, чтобы отправить туда бутерброд с ветчиной. В комнате отчетливо пахло дорогим и, с точки зрения Конрада, невыносимо приторным одеколоном. Галстук гостя полыхал, как тропический закат, а под локтем, прямо на белой скатерти, были выложены сверкающая зажигалка, мобильник и еще какие-то штуковины, которые Конрад разглядывать не стал.

— Вечер добрый, — приветливо сказал Конрад и протянул длинную руку. — Борис Конрад, муж Надежды.

— Дмитрий, — сказал массивных! человек, уронив бутерброд в тарелку так, что во все стороны брызнул майонез, и воздвигаясь над столом, — Надежда, — подумав, обратился он к хозяйке дома, — а ты вроде говорила, типа разведена…

— Ничего подобного, Наденька заблуждается, мы в законном браке, вот могу и паспорт… — вмешался Конрад и полез во внутренний карман пиджака. Дмитрий напрягся и поспешно сунул руку под свой пиджак (похоже, самое главное он на стол не выкладывал). Между тем Конрад действительно извлек неизвестно каким чудом уцелевшую книжечку (все-таки саламандрой притворяться — не шутки!) и помахал ею в воздухе.

Надежда храбро шагнула вперед, будто собиралась заслонить собой то ли Дмитрия от Конрада, то ли Конрада от Дмитрия. В любом случае это вряд ли имело смысл: она была ниже любого из них на две головы.

— Борька, я тебя прошу, давай без выпендрежа! — нервно сказала она. — Ты же как сквозь землю провалился! Между прочим, я тебя чуть не с милицией искала! Целый год! — в ее голосе зазвучали слезы. — А могла бы вообще через полгода замуж выйти! — она бессильно опустилась на стул. — Все по закону — больше шести месяцев никаких сведений…

— Зато теперь они у тебя есть, и весьма достоверные, — заявил Конрад, оглядывая Надежду и недоеденные салаты. — Я здесь. Я весьма благодарен нашему другу Дмитрию за то, что он во время моего вынужденного отсутствия принимал в тебе участие…

Дмитрий, переминаясь с ноги на ногу, открыл и закрыл рот, как рыбка в аквариуме, но ничего не сказал.

— …и буду счастлив видеть его у нас в гостях в любое время, но, увы, не теперь. — Конрад лучезарно улыбнулся массивному Дмитрию.

Тот, набычившись, угрожающе заговорил:

— Ну, ты даешь! Ты, это… погоди… Надо как бы прояснить… это самое… ситуацию!

Конрад дружелюбно покивал ему и извлек из кармана пиджака сигареты. Вы позволите? — он протянул было руку к блестевшей на столе зажигалке, по тотчас легонько хлопнул себя по лбу: —Ах, проклятая рассеянность! Конрад щелкнул пальцами У самого копчика сигареты, вспыхнуло пламя, и он с удовольствием затянулся. Дмитрии громко и отчетливо икнул.

— Какие-то проблемы? Конрад улыбнулся ему еще лучезарнее и, аккуратно сняв очки, положил их в карман, после чего повернулся к Дмитрию и взглянул ему прямо в глаза. Надежда, за двенадцать лет Конрадова отсутствия несколько подзабывшая его привычки, тихо визгнула: в глазах столь неожиданно возвратившегося мужа горели красные огоньки.

Дмитрий бочком дернулся к столу, быстренько сгреб со скатерти зажигалку, которой пренебрег Конрад, телефон, что-то еще, быстренько распихал свое добро по карманам и попятился к двери.

— Ну, раз ты так! — с порога бросил он ни в чем не повинной Надежде. — Вообще! Ноги моей здесь не будет! Без базара!

Надежда, вздохнув, пошла закрывать за гостем дверь, а Конрад, тоже вздохнув, но так и позабыв снять с лица лучезарную улыбку, погасил сигарету о край его тарелки. Затем извлек из кармана и тщательно протер очки, и тут из-под края скатерти показалась темноволосая мальчишеская голова. Голова, надменно приподняв уголок рта, поглядела на Конрада снизу вверх. У Конрада появилось странное ощущение, что он смотрит на собственное отражение в чуть кривоватом зеркале. Из-под стола не спеша выбрался худой длинноногий сероглазый мальчик.

Из коридора донесся звонкий голос Надежды:

— Борька, я тебя сколько раз просила не курить в комнате, а ты… — она вошла и умолкла. — Константин! Ты же сказал, что пойдешь к Горшковым!

Чего я там не видел, — буркнул маленький Конрад, продолжая внимательнейшим образом изучать большого.

— Здравствуй, Константин, будем дружить, — тихо сказал старший Конрад и протянул мальчику руку. Тот, чуть помедлив, подал свою.

— Это мой Костя, — несколько запоздало пояснила Надежда.

— Очевидно, это наш Костя, — вкрадчиво поправил ее Конрад.

— Нет, мой! — Надежда топнула ногой, причем оба Конрада, и большой и маленький, одинаково закатили глаза — мол, начинается. Костя привык к тому, что его мама легко заводится, а Конрада даже двенадцать лет пребывания в Радинглене не заставили забыть бурный темперамент Надежды, на которую любой скандал действовал, как освежающий душ. — Ты никогда не интересовался ребенком. — Надежда всхлипнула. — Я одна, все одна, все на себе тащу! Я могла бы в опере петь, а не в этой дыре позориться!

«Это она про клуб», — почти не шевеля губами, пояснил Костя Конраду. Тот скосил глаза на сына: тот сохранял совершеннейшее спокойствие и вообще имел вид человека, привыкшего терпеливо пережидать подобные грозы. Между тем спектакль продолжался: внимание двух заинтересован пых зрителей только еще больше разгорячило маму Царапкину, которая смолоду мечтала о сцене, но, поскольку карьера не состоялась, чаще всего устраивала театр на дому.

— Ну что вот ты пришел? горестно вопросила она мужа, со переставляя и передвигая на столе вазочки и тарелочки с разными деликатесами, причем Конраду небезосновательно показалось, что одна из этих посудин в ближайшие мгновения может полететь в него, — Только-только у меня жизнь стала налаживаться, только-только… а ты пришел и пошло-поехало: сразу все вверх дном, всех разогнал…

— Ну и правильно сделал, — пробурчал Костя, к великому удовольствию Конрада. — Он мне вообще не нравился. Приходит, сидит, ест без конца, чуть что на меня шикает…

— Что-о-о? — казалось, Надежда взяла самую высокую из всех возможных нот. — Да как ты… Да я для тебя…

— Мам, я пойду чайник поставлю? — миролюбиво предложил Костя, пресекая дальнейшее развитие этой темы.

— Иди, — обреченно махнула рукой Надежда, смаргивая слезинки с накрашенных ресниц. — Неблагодарный ребенок! Иди-иди. Я еще с тобой побеседую.

Костя подхватил чайник и подозрительно медленно удалился, шаркая тапками.

— А со мной ты не хочешь побеседовать, Наденька? — мягко осведомился Конрад, едва за Костей затворилась дверь. — Правда, я уже кое-что о тебе знаю… — он уселся напротив нее за стол и поискал глазами чистую тарелку. — О, заливная рыба! Я бы с удовольствием попробовал что-нибудь. А вот это с чем?

От такой наглости Надежда едва не потеряла дар речи. Но Конрад знал, что делал: кроме пения и скандалов, жена больше всего на свете любила готовить. Как она при этом сохраняла столь и стройные очертания, некогда поразившие его в самое сердце, было загадкой.

— Крабовый салат с кукурузой., — пролепетала она, но тотчас взяла себя в руки и нашла в себе силы продолжить выяснение отношений. — Он вошел в моду за последние несколько лет. Которые ты неизвестно где болтался, — ядовито прокомментировала она, тем не менее накладывая в тарелку вышеуказанный салат. — Кстати, где? Если даже про крабовый салат не знаешь?

— Далеко, — лаконично ответствовал Конрад. — Не было там крабового салата. К сожалению. И много чего еще не было.

— Борька, Борька, — с горьким вздохом продолжала Надежда, придвигая Конраду тарелку с заливной рыбой. — Ты совершенно не меняешься! И шуточки у тебя по-прежнему дурацкие. Примчался — здравствуйте, я ваша тетя, — всех на уши поставил… Нет чтобы уладить все по-человечески!

Конрад ничего не ответил, поглощенный возвращением к забытым в Радинглене кулинарным чудесам. Кроме того, он по опыту знал, что сейчас последует новый взрыв эмоций, так что нужно было хотя бы сил набраться… Его подозрения оправдались.

— Впрочем, куда тебе по-человечески! — воскликнула Надежда после умело выдержанной мелодраматической паузы. Ты всегда вел себя как полное чудовище!

— Почему же «как» с некотором обидой возразил Конрад. Чудовище и есть Перепончатокрылое огнедышащее. Только я бы на твоем месте, Надюша, не вкладывал в это слово такой уж отрицательный…

— И имей в виду, — пламенно перебила его Надежда, — с ребенком я тебе общаться не позволю!.. Звероящер!

Конрад невразумительно хмыкнул, но тут…

— Кто-кто? Какое чудовище? Где звероящер? — из-за двери высунулось заинтересованное лицо Кости. — Дракон, что ли? Как в кино?

— Константин! Ты что, опять подслушивал?! — возопила Надежда.

— А чего он сигарету от пальца зажег? — невозмутимо спросил Костя.

— Как в кино… — эхом отозвался Конрад.

* * *

— Царапкин, — устало произнесла биологиня Полина Петровна, — прекрати качаться на стуле.

Костя ее слов будто бы и не слышал. Стул, на котором он сидел, балансировал на двух ножках уже минут пять. Лиза успела шепотом поспорить с Лялькой на жвачку с вкладышем, что еще пять минут он не продержится. Лёвушка, навострив уши, прислушивался к их пари и кидал сквозь толстые стекла очков внимательные взгляды то на Лизу, то на Царапкина.

— Царапкин, я кому говорю, — настаивала Полина Петровна, — ведь свалишься же, чудо в перьях. — Она тяжко вздохнула. Шестой урок — не шутки, особенно для бабушки семерых внуков.

Костя продолжал упражняться в эквилибристике, уставясь при этом с отсутствующим видом на чучело игуаны в углу.

— Царапкин! — даже беспредельное терпение учительницы со стажем когда-нибудь да иссякает. — Кому говорю!

Неизбежное свершилось, и стул с треском рухнул, а вместе с ним и Костя. Лялька с сожалением подтолкнула к Лизиному локтю жвачку в алой обертке.

— Я не Царапкин, — сумрачно сказал поверженный Костя. — Я с сегодняшнего дня Конрад.

— Ах вот оно что! — язвительно покачала головой Полина Петровна. — Почему же в классном журнале нет твоей новой фамилии?

— Документы долго оформлять.

— Вот что, Константин как-тебя-там, — сказала Полина Петровна (Костя побелел от злости). А двойка в четверти по поведению тоже относится исключительно к Царапкину? Ведь выгонят тебя из школы, помяни мое слово, выгонят! В нашей школе многие учиться хотят! Давай-ка дневник, и чтобы мама пришла к директору. Как бы ей за стул платить не пришлось!

— А можно, папа придет? — спросил Костя с ноткой угрозы в голосе.

— Папа? — удивилась Полина Петровна. — Что ж…

Зазвенел звонок.

На следующий день, едва закончились уроки, Лиза еще с лестницы, ведущей в просвистанный сквозняками вестибюль, увидела очень высокого человека в белом пальто и темных очках. Незнакомец, в белом пальто улыбался и махал рукой сбежавшему с лестницы Косте.

«Наверно, это и есть Костин папа, — догадалась Лиза. — Эх, везет некоторым…»

Старшеклассницы проплывали мимо Костиного папы с преувеличенной грацией.

Пока Лиза надевала все сто ненавистных зимних одежек, завязывала шнурки и застегивала пуговицы, через вестибюль по направлению к двери столовой пронесся директор школы Игорь Сергеевич. Вид у него, как всегда, был очень занятой. Краем глаза Лиза заметила, как Костя указал папе на директора, и оба устремились ему наперерез.

Директор неохотно остановился и сделал недовольное лицо. Папа Конрад что-то сказал. Директор принялся жестикулировать. Костя неподвижно стоял в странной позе, в которой надменность сочеталась со смирением. Директор явно произносил обвинительную речь и даже поднимался на цыпочки от возмущения, а папа внимательнейшим образом слушал, с интересом глядя на него сверху вниз. Костя начал тоскливо вздыхать от нетерпения и возить носком стоптанной кроссовки по белоснежным плитам пола.

Обвинительная речь была длинной и прочувствованной. В ней говорилось о драках, дерзости и хулиганстве, о порче школьного имущества, о глумлении над святынями, непочтении к власть имущим и неповиновении вышестоящим. Похоже, директор решил довести до сведения Конрада-старшего все прегрешения, которые накопились на Костином счету с первого сентября первого класса, когда будущий троечник Царапкин на первом же уроке ухитрился добыть маркер и разукрасить парту всяческими неподобающими и несмывающимися картинками, вместо того чтобы, как весь класс, тихо и мирно рисовать восковыми мелками на бумаге портрет своей мамы.

Папа Конрад дослушал до конца, потом улыбнулся и что-то возразил директору. Игорь Сергеевич гневно замотал головой. Папа Конрад посуровел и опять что-то возразил. Игорь Сергеевич сделал недвусмысленное движение ладонью — нет, мол, и нет. Папа Конрад снова улыбнулся, сдвинул очки на кончик носа и пристально поглядел на директора поверх элегантных притемненных стекол. Игорь Сергеевич вытаращил глаза, поперхнулся обвинительной тирадой и втянул голову в плечи. Папа Конрад что-то спросил. Игорь Сергеевич вздрогнул, секунду непонимающе глядел на папу Конрада, потом энергично закивал, сердечно пожал протянутую папой Конрадом руку и заспешил в столовую, потирая вспотевший лоб. Костя победно улыбнулся и вскинул на плечо рюкзак с мрачным изображением черепов, костей и еще чего-то устрашающего. Потрепанный вид рюкзака свидетельствовал о том, что им неоднократно и страстно играли в футбол, а также наверняка лупили кого-нибудь по голове.

На пути к дверям Костя с папой прошли мимо Лизы, и старший Конрад, поглядев на ее рыжую голову с высоты своего удивительного роста, произнес нечто вроде «Оу!». Лиза сердито фыркнула и задрали нос.

Выбежав на школьное крыльцо, Лиза подпрыгнула от неожиданности и чуть было не кинулась обратно в вестибюль. На набережной, облокотясь о гранитный парапет и эффектно вырисовываясь на фоне здания филологического факультета на том берегу, стояла собственной персоной Гертруда Генриховна, выдающийся педагог, в редкостно уродливой черной шляпке с лазоревым пером. Рядом с ней курила длинную тонкую сигарету поразительно похожая на Гертруду длинная тонкая дамочка в красном пальто — та самая, которую Лиза встретила у ненавистного подъезда после памятного урока. Лиза в панике спряталась за чью-то спину, но тут же обнаружила, что Горгона с сестрицей (а кто же это еще мог быть, если не красотка Генриетта, о которой Горгона Лизе все уши прожужжала!) вовсе на нее не смотрят. Обе пристально глядели вслед удаляющемуся Косте и его новому папе. Лиза удивилась, что их так заинтересовало; впрочем, случившаяся рядом Юлечка Южина тоже неотрывно глядела вслед папе Конраду, да и старшеклассницы…

Лиза уже хотела было пойти поговорить с Леонардо и Леандро, но спохватилась и грустно вздохнула. На следующий же день после полнолуния она уже пробовала как следует порасспросить львов о Бродячем Мостике, но они даже не отозвались на приветствие. Лиза сначала испугалась, не покинул ли ее суперабсолютный слух, но с облегчением различила приглушенное львиное урчание. Наверно, Андрей Петрович и правда на них здорово цыкнул, вот они и боятся разговаривать. Заранее предвидя результат, Лиза добрела до Александровского сада, но и верблюд только посапывал. С тех пор она оставила всякие попытки побеседовать со львами и верблюдом и утешалась привычными длинными прогулками по городу.

Сегодня Лиза снова отправилась домой пешком, то петляя узкими улочками, то выходя на широкие проспекты. «Вот интересно, — размышляла она, — если смотреть прямо перед собой, на людей, на витрины, на светофоры, на машины, то вроде бы обычный город Петербург. А вверх посмотришь — совсем другое дело…» Так оно и было: Радинглен, казалось, все время пытался проступить сквозь привычные питерские пейзажи. То в глаза бросалось какое- нибудь причудливое окно, то линия крыши над чердаком казалась странно знакомой, то вдруг манила подойти поближе старинная кирпичная кладка или высокая арка, за которой виднелся двор с забытым фонтаном. А иногда вдалеке, над каким-нибудь сквером, маячила причудливая башня или освещенный эркер, и тогда Лизе и впрямь казалось, что волшебный город начинается совсем рядом, вон там, и нужно сделать шаг и сразу попадешь туда. И она долго-долго смотрела вдаль и грустно думала: «На самом- то деле не все так просто — а жалко!»

Дома, делая геометрию, Лиза рассеянно подняла взгляд на висевший у нее над столом список класса с телефонами — очень удобная вещь! — и зеленым фломастером зачеркнула «Царапкин» и вписала «Конрад». Не то чтобы Лиза была так уж педантична, но когда делаешь ненавистную геометрию, поневоле ухватишься за любой повод отвлечься. Вечером Бабушка, зайдя зачем-то к Лине к комнату, прищурилась на зеленую надпись и спросила: «А почему Конрад, Эльбет?» Тон у нее был как будто довольно безразличный, но Лизе почему-то показалось, будто появление этой фамилии в классном списке произвело на Бабушку неизгладимое впечатление. А когда Лиза рассказала о случившемся на биологии (об «Оу!» она умолчала, снова внутренне фыркнув), на лице у Бабушки появилось выражение глубокой задумчивости. Лиза давно не видела ее такой озадаченной. Потом, после долгой паузы, Бабушка наконец произнесла:

— Конрад? Царапкин? Да-да, мама у него певица… Надо же, совершенно не помню, как он выглядит.

Лиза показала Костю на прошлогодней классной фотографии.

— Угу, — все так же задумчиво произнесла Бабушка. — Ага. А этот симпатичный толстый мальчик — не тот ли, что иногда носит за тобой рюкзак? У него еще фамилия…

— Лёвушка Аствацатуров, — со вздохом сказала Лиза. Почему-то после ссоры общаться с Левушкой стало гораздо сложнее: все время приходилось следить за собой, чтобы не проговориться про Радинглен.

… На следующее утро Костя Конрад-Царапкин пришел в школу с новеньким стулом под мышкой и мрачно отнес его в кабинет биологии.

А в пятницу, в субботу и в понедельник он не пришел в школу вовсе. К сломанному школьному имуществу это не имело никакого отношения.

Глава 6,

в которой Конрад-младший сначала чувствует себя очень несчастным, затем получает весьма лестное предложение и с размаху наступает на заботливо подложенные грабли

Утром в пятницу Костя Царапкин, который теперь предпочитал, чтобы его именовали Константином Конрадом, и только так, пришел из дома в ужасном настроении. А какое может быть настроение, если все твои надежды не оправдались? Еще совсем недавно Костя считал себя самым несчастным человеком на свете. С тех пор, как мама ушла из театра и стала петь в том клубе, где платили деньги, но была «бездуховная атмосфера», она появлялась дома только поздним вечером и тут же начинала отчитывать сына — предлог всегда находился, будь то двойка, пятно на школьной форме или съеденный холодным обед. Мама и так все время была недовольна жизнью — по крайней мере, до прошлой недели, когда неожиданно выяснилось, что у Кости все-таки есть папа, да еще такой загадочный. «Теперь-то конечно, — хмуро думал Костя, — только друг на друга и глядят, а на меня ноль внимания… Разве что за завтраком и поговоришь…» С папой, разумеется: мама Надя воспользовалась возможностью блаженно отсыпаться после вечерних выступлений в клубе «Гнездо кукушки» и переложила на вернувшегося мужа миссию Утреннего Кормления Сына. Слышала бы она, какие разговоры происходили за завтраком!

— Опять яичница, — Костя уныло ковыряет вилкой в бело-желтом натюрморте. — А я хлопья хочу с молоком, эти… «Золотые»… Их по телевизору рекламируют.

— А «Тайд» с «Колдрексом» не хочешь? — мирно осведомляется Конрад-старший, священнодействуя над кофейной туркой. — Их ведь тоже по телевизору рекламируют!

— Пап, а когда мы пойдем ролики покупать? — меняет тему Костя. — И скутер?

— Вообще-то сейчас зима, — пожимает плечами папа Конрад. — И зачем тебе и то, и другое? Ты что, собираешься кататься на роликах и на этом… как его… на этом самокате одновременно?

— Но у всех есть ролики и скутер, а у меня нет!

Папа Конрад смотрит на сына, задрав брови:

— Не слишком оригинальный принцип накопления личного имущества…

Такие вот разговоры. А про личное имущество было непонятно. Совсем.

— Чего? — не в первый раз переспросил Костя. — Не, пап, ну правда. Я бы во дворе катался, там снега нету… пацанам бы дал покататься тоже… — поспешно приврал он под пристальным взором папы.

— С тобой же никто не играет, или я ошибаюсь? — уточнил папа. — И я даже знаю, почему. Надя мне все рассказала!

Костя сник. В компанию во дворе его действительно перестали принимать после одной особенно выдающейся драки. Сам Костя так и не понял, из-за чего сыр-бор разгорелся: насмотревшись Брюса Ли и Джеки Чана, он попробовал скопировать какой-то эффектный удар в дворовой потасовке и неожиданно для себя вывихнул противнику руку. После громогласного скандала родителей поверженного врага с мамой Надей Костя остался в гордом одиночестве.

— А с Гариком ты, кажется, уже не общаешься?

Костя в ответ только помотал головой, надеясь, что расспросы дальше не пойдут. Ходить в гости к Гарику Горшкову, единственному человеку в классе, с которым Костя поддерживал хоть какие-то отношения, в общем, было мало радости: конечно, у Гарика можно было до окоченения играть в компьютерные стрелялки и до одури гонять ужастики по видику, но Гарик был зануда, и родители его тоже были зануды. Да и вообще водиться с кем-то, от кого тебя тошнит, только ради бесплатных развлечений — это вовсе никакая и не дружба. Конечно, Костя бы предпочел, чтобы у него был свой собственный компьютер и видик… и еще скутер, пожалуй… и ролики… и тогда он бы сам выбирал, с кем ему водиться. Но с мамой об этом разговора лучше было не затевать.

А на большие перемены в жизни с появлением папы, оказывается, рассчитывать не стоило. Хотя Косте и была обещана смена фамилии и много чего еще, в школе по-прежнему была тоска смертная, а папины воспитательные меры оказались еще почище маминых.

— Чай? Какао? — осведомился Конрад-старший.

— Кофе, — Костя сделал еще одну попытку самоутвердиться, но и она оказалась неудачной:

— Вредно, — папа Конрад с наслаждением отпил крепчайший кофе из кружки с надписью «Босс» и налил Косте чаю, на что тот уныло протянул:

— Ну-у…

Папа и ухом не повел, уселся поудобнее, вооружился зажигалкой и жестянкой с табаком и принялся неторопливо раскуривать трубку, которой обзавелся только вчера. От пряного запаха у Кости защекотало в носу. Он чихнул, а потом, исподлобья глядя на папу, осторожно спросил:

А чего ты от пальца больше не прикуриваешь?

Папа ответил ему гробовым молчанием и грозным взором, но на Костю это не подействовало: даже раньше, когда глаза у папы горели красным огнем, страшно не было ну ни чуточки. Вообще Костя все больше убеждался в том, что его расчеты на папино драконье всемогущество совершенно не оправдались. Правда, папа очень здорово поставил на место директора школы, но потом сказал, что это были крайние меры и больше он к ним не прибегнет. Разговоры о драконстве папа пресекал в корне. «Попробовать, что ли, еще раз?» — и Костя решился:

— Пап, а ты мне покажешь, как ты превращаешься? Можем за город поехать, там места много…

Конрад-старший выпустил колечко дыма в потолок и невозмутимо ответил:

— Знаешь, Константин, давай-ка отложим этот разговор на потом.

— Потом — суп с котом, — пробурчал Костя. — Ну пап…

— Константин, мне кажется, ты начинаешь… э-э-э… бузить, — папа Конрад нахмурился.

— Я не бужу… не бузю… — Костя поболтал ложкой в остывшем чае. Я спрашиваю — нельзя, что ли? А то как я буду знать, дракон ты на самом деле или нет?

— А ты думай, что я простой смертный, неожиданно предложил папа и почему-то озабоченно посмотрел в окно, на которым густела ноябрьская утренняя темнота. Мне спокойнее будет.

— А я хочу знать правду! упорствовал Костя. — Ты же мне так и не рассказал, где ты был!

— Во-первых, тише — маму разбудишь. Во-вторых… — еще одно колечко сизого дыма уплыло под абажур лампы, — не такое это место, чтобы про него рассказывать. Во всяком случае, тебе там совершенно нечего делать.

Костя было вскинулся, но тут в кухню вплыла заспанная мама Надежда в шелковом халатике. Она покосилась на дымящуюся трубку, но ничего не сказала, а потом поглядела на часы и тотчас проснулась:

— Константин! Уже половина девятого! Что ты копаешься?!

— В самом деле, — с явным облегчением присоединился к ней папа. — Давай-ка беги, а то опоздаешь.

«Ну конечно, лишь бы меня поскорее из дому выставить», — скорбно подумал Костя и, не снизойдя до «спасибо», поднялся из-за стола. «Все как всегда, — злился он, еле волоча ноги вниз по лестнице. — Может, прогулять сегодня? Но куда идти в такую холодину? И вообще, того и гляди навернешься. Вон тетка на каблучках идет, вот-вот грохнется».

Через мгновение особа, которую он мысленно обозначил как «тетку на каблучках», поравнявшись с ним, поскользнулась-таки на высоченных шпильках красных лаковых сапог и непременно шлепнулась бы на землю, не вцепись она в Костю.

— Ах, какой галантный мальчик! — прощебетала она, выпрямляясь и обдавая его сладким запахом духов, которые, казалось, пропитывали каждый миллиметр ее огненно-красного кожаного пальто и каждую прядку угольно-черных завитых волос.

— Хм, — сказал Костя, пытаясь высвободиться и мысленно переименовывая «тетку» в «дамочку».

— Ты меня просто спас, дружочек, — ярко накрашенные губы спасенной растянулись в улыбке. — Погоди-ка, погоди… Какая у тебя неординарная внешность. Ты не мог бы повернуться в профиль?

Польщенный Костя не заставил себя упрашивать. Узнать про неординарность собственного профиля все-таки неплохо. Он скосил глаза к носу, но ничего не разглядел, кроме выдыхаемого на морозе пара.

— Ах! — сказала дама. — Что надо! Мы как раз ищем такое личико.

— Вы с «Ленфильма», да? — спросил Костя, гордясь своей проницательностью. — Наверно, молодежный сериал снимаете?

— Да-да! — радостно сказала дама и улыбнулась еще шире. — Давай знакомиться. Можешь называть меня просто Генриетта. Ну как, пойдем?

И они пошли. Вернее, сначала пошли, а потом и вовсе побежали. Костя еле поспевал за Генриеттой и впопыхах даже забыл подивиться, как это она развивает такую скорость на своих высоченных каблуках. Галопом, перебегая улицу на красный свет, они промчались по [Зверинской] улице и понеслись мимо зоопарка по обледенелому саду, где голые черные деревья отражались на замёрзших лужах, как в свинцово-сером зеркале.

— Мы что, опаздываем на кинопробы? — рискнул спросить Костя.

Генриетта ответила ему неопределенным междометием, больше напоминавшим шипение, и ускорила бег — если это вообще было возможно. Костя вскинул на спину сползавший рюкзак и помчался за ней — ещё не хватало, чтобы кто-то бегал быстрее него! Ноги скользили и разъезжались на бугристом и колдобистом льду парка, но Генриетта крепко вцепилась в Костин рукав и волокла Конрада в сторону Петропавловской крепости. Ещё через несколько минут галопа Костя спохватился:

— Мы же не в ту сторону! «Ленфильм» совсем не туда!

Вместо ответа спутница только прибавила темп, да так, что деревья запрыгали у Кости перед глазами.

«Наверно, натурные съемки, — подумал запыхавшийся Костя, который любил смотреть не только кино, но и передачи о нём. — Поэтому к Петропавловке и бежим…»

Они пронеслись мимо станции метро «Горьковская», мимо памятника «Стерегущему» и устремились к набережной. Погода незаметным образом успела резко перемениться: неожиданно потеплело, и в воздухе повис ватный белый туман. Он был таким плотным, что скрыл Неву, Троицкий мост, Петропавловскую крепость, даже потоки машин, и заглушил все городские звуки. Когда Генриетта и Костя очутились перед деревянным мостиком, ведущим в крепость, Костя даже не смог различить очертания стен на той стороне речки. Было удивительно тихо — слышался только плеск воды под мостом. И вдруг в отдалении грохнула пушка. «Полдень уже, что ли?» — удивился Костя, но тут Генриетта снова дернула его за руку: «Скорее!»

На том берегу туман уже растаял, и Костя, встав как вкопанный, завертел головой, пытаясь рассмотреть съемочные декорации, до неузнаваемости преобразившие облазанную им вдоль и поперек Петропавловскую крепость. Знакомым был только булыжник под ногами, а вокруг… Вокруг высились вековые деревья и пестрели причудливой постройки старинные дома с черепичными крышами, разукрашенные башенками и флюгерами. Прямо перед Костей тянулась высоченная стена, сложенная из замшелого камня, и единственным проемом в ней были кованые ворота в чугунных розах, а за воротами расстилался похожий на лабиринт парк. «Во нагромоздили! — уважительно произнес вслух Костя. — Дорогущий фильм, наверно…» Но никто ему не ответил. Костя подпрыгнул как ужаленный: Генриетта как будто в воздухе растворилась. Странно…

Тут он заметил, что для декораций все это слишком уж запущенное и обветшалое. Дома-то еще выглядели куда ни шло, хотя краска на стенах изрядно облупилась, в черепице на крышах зияли щербины, окна не мешало бы помыть. А вот замшелая стена вся поросла плющом и местами обрушилась, покривившиеся ворота были испятнаны ржавчиной, да и парк пребывал в полном запустении. Деревья и кусты разрослись, неухоженные и запущенные. Некоторые из них были грубо сломаны и повалены — то ли ветром, то ли какими то живыми существами. Газоны были вытоптаны, клумбы густо поросли сорняками, фонтаны обрушились и бездействовали. «Интересные у них тут спецэффекты!» — подумал Костя.

Вдруг Костю крепко взяла за плечо здоровенная рука в кожаной перчатке. Он обернулся и задрал голову: над ним возвышался внушительный человек в блестящем панцире, выглядевшем как настоящий, в шлеме с плюмажем и с алебардой наперевес.

— Ты ли тот, кого привела Генриетта? — прогудел стражник. Костя молча кивнул, подумав про себя: «Здорово у них тут… Все как взаправду!»

— Следуй за мной! — и стражник повел Костю к воротам, которые сомкнулись за их спинами, громко лязгнув, как зубы хищного зверя, так что Костя от неожиданности даже вздрогнул. Впрочем, как оказалось, ворота захлопнулись не сами по себе: по обеим сторонам стояло еще по четыре стражника в полном вооружении. Они слаженно отсалютовали алебардами и хором гаркнули неразборчивое приветствие. Костя хотел было сказать что-нибудь еще про дорогие декорации и вообще показать себя знатоком, но вовремя сообразил, что человек в костюме стражника, наверно, просто один из массовки… а Генриетта все равно уже куда-то делась… может, как раз к режиссеру и побежала. «Ладно, у него все и спрошу», — решил Костя и последовал за стражником по усыпанным гравием аллеям.

Не успели они пройти и несколько шагов, как Костя споткнулся от изумления и, раскрыв рот, уставился вверх: высоко над парком тянулись в небо башни и мерцали освещенные окна огромного роскошного дворца, который был самым что ни на есть настоящим! А на самой высокой башне стрелял на ветру чёрный флаг с фиолетовым пауком. Стражник, поднявшись вместе с Костей по каменным ступеням, толкнул тяжелую резную дверь, за которой обнаружился целый отряд дворцовой охраны, расступившийся, бряцая оружием, перед Костей и его провожатым.

В сопровождении стражника ошарашенный Костя долго шёл по длинным, гулким коридорам и галереям, поднимался по устланным коврами лестницам, оглядывался на рыцарские доспехи вдоль стен. Резные каменные узоры стен, края перил и ступеней местами обвалились. Ковры, устилавшие лестницу, были такие грязные, что каждый шаг выбивал из них маленькое облачко пыли. Гобелены свисали со стен линялыми лохмотьями, так что было невозможно разобрать, что на них изображено. Рыцарские доспехи по углам жалобно поскрипывали от сырости. У многих не хватало то перчатки, то наплечника, а то и вовсе головы, то есть шлёма. Под ногами хрустел песок. Постепенно у Кости зарябило в глазах и устали ноги — как после длинной школьной экскурсии по Эрмитажу, только запущенному и запачканному Эрмитажу. Наконец они очутились в начале длинной анфилады парадных покоев. Здесь грязь и запустение [слоимо] отступили; с лестничной площадки вглубь анфилады простиралась ярко-голубая ковровая дорожка, а из под нее виднелся мозаичный узор, блестевший так, будто его только что начистили.

Костя так старательно вертел головой, пытаясь одновременно запомнить маршрут и изучить интерьер, что совершенно не смотрел себе под ноги и вдруг наступил на что-то мягкое и упругое. Это что-то тоже подпрыгнуло и откатилось в сторону с громким визгливым воплем: «Увай-уау-у!» Костя остановился как вкопанный: в двух шагах от него волчком вертелось по узорчатому мозаичному полу мохнатенькое хвостатенькое существо с торчащими острыми ушами и не очень-то приятной то ли мордой, то ли лицом, поросшим жесткой щетинистой шерстью.

— Смотри куда прешь! — существо выпучило на Костю круглые злые глаза и угрожающе оскалилось, одновременно пытаясь дуть на отдавленный хвост, украшенный грязной кисточкой. — Ой, хвостик мой… Козебра тебя задави!

— Из-звините, — растерянно пробормотал Костя.

«Никакое это не кино! — пронеслось у него в голове. — Это все настоящее!» Он покосился на стражника.

— Грохус, что ты тут крутишься под ногами, чтоб тебя семь стрел да к гнилому пню! — рявкнул тот.

— Я мозаику чистил! — вякнуло существо. — Я дело делаю, а он тут растопырился, то-о-опа-ет, как тролль по тротуару!

Стражник угрожающе навис над существом и разгневанно спросил:

— Да за каким же псом ты ее чистишь, когда велено было пылью посыпать, тупая твоя голова, дурные твои уши! Ты что, приказа не понял? А паутину кто будет развешивать, Ганс Христиан Андерсен?

— Так пауков Фукстон Наловить обещался! — окрысился мохнатый комок. — И не твоего ума это дело, за беспорядок у нас Шмякстон отвечает! До праздничка-то еще ого-го сколько времени! А ты ведешь себе этого недомерка, ну и веди!

Костя хотел как следует ответить на «недомерка», но стражник от души наподдал существу ногой, и оно укатилось куда-то в угол, громко вереща и всхлипывая.

— Развелось тут… — буркнул стражник, сердито оглядываясь. — Раньше, бывало, сапогом в них запустишь, и все дела, а теперь нельзя, теперь они прислуга!

— Кто это был? — уточнил Костя и вытер ноги о голубой бобрик ковра.

— Гоблин, конечно, кто ж еще так скандалить будет? — стражник удивленно поглядел из-под шлема. — Тоже мне, выдумали — гоблинов к делу приставить! Научили говорить на свою голову! — провожатый подтолкнул подопечного вперед и пошел следом, держась ровно на шаг позади.

Сквозь тяжелые шторы с трудом пробивался свет, и Костя понял, что снаружи уже смеркается. Не успел он обмозговать это странное обстоятельство, как голос стражника прогудел:

— Приказ господина министра исполнен! Он здесь! — провожатый развернулся и зашагал прочь.

Полумрак рассеялся. Костя стоял на пороге богато украшенной комнаты, выдержанной в лазоревых тонах и тесно заставленной раззолоченной мебелью пуфиками и диванчиками, столиками и прочими шкафчиками, горочками, буфетиками, на каждой полочке которых теснились безделушки. Все это пестрое попугайское великолепие ярко освещалось старательно начищенными канделябрами. Было тепло, даже душно — и неудивительно: в дальней стене полыхал внушительный камин. Навстречу Косте из обитого бархатом креслица поднялся одетый в лазоревый камзол кругленький господин с румяным открытым лицом и одарил Костю сверкающей улыбкой:

— С прибытием, мой мальчик! Наконец-то ты с нами! Как долго мы ждали тебя!

У господина был журчащий приятный голос, который хотелось слушать и слушать еще, потому что было совершенно ясно: человек с таким голосом никакой гадости тебе не скажет и тем более не сделает, а наоборот, будет говорить только важные и дельные вещи.

— Здравствуйте, — на всякий случай Костя решил быть вежливым. — Меня вообще-то Генриетта сюда вела, но она делась куда-то и не сказала ничего.

— Да! — восторженно воскликнул господин. — Генриетта с честью выполнила поставленную задачу! — и, непонятно почему, оглянулся на камин. — Давай знакомиться.

— Костя, — сказал мальчик и, помедлив, добавил: — Константин Конрад.

Господин, услышав это, заблестел глазами, разрумянился еще больше, спорхнул с возвышения, на котором располагалось креслице, и горячо пожал Косте руку, впрочем, тут же быстренько отступив, как будто чего-то опасаясь или в чем-то сомневаясь.

— Ну а меня ты можешь называть просто — Гранфаллон, — любезно прожурчал он, по птичьи склонив набок голову, украшенную завитым и напомаженным хохолком.

«Небось, думает, я поверил про киносъемки! — ехидно подумал Костя. — Сейчас я его удивлю!»

— Очень приятно, — сказал он вслух и небрежно добавил. — Между прочим, я все знаю. Это не кино!

Гранфаллон извлек из-за кружевной манжеты шелковый голубой платок и с облегчением утер пот со лба.

— Мы не обманулись в тебе! — воодушевленно сказал он и заглянул Косте в глаза. — Какой острый ум! Конечно, мой дорогой мальчик, это не кино! Все гораздо интереснее… и… как это? Круче! Все настоящее! Дворец! — он сделал широкий жест. — Камин! — он ткнул себе за спину. — Обрати внимание — саламандры! Узнаешь Генриетту?

В языках пламени вертко шныряли, сверкая чешуей, две юркие ящерки. Одна из них, вся в красных узорах, приподнялась на задние лапки, высунула длинный раздвоенный язык и уставилась на Костю.

— Генриетточка, искорка моя! — нежно сказал господин Гранфаллон, оборачиваясь к камину. — Скушай еще уголек! А с тобой, Гертруда, я и разговаривать не стану. И кормить не буду! Не будет тебе перчику! Не будет сахарку! Будешь знать, как моими перьями шляпки украшать! — Вторая саламандра, антрацитово-черная, злобно зашипела.

Гранфаллон снова повернулся к Косте и вдохновенно хлопнул в ладоши. Итак, мой мальчик…

— Извините, перебил его Костя, — а вы не могли бы называть меня как-нибудь иначе?

— Да!! — Гранфаллон подпрыгнул на месте, как упругий мячик, и стукнул кулачком по подвернувшемуся столику. — Ты прав, тысячу раз прав! К чему скрывать от тебя истину! Ведь ты принадлежишь к древнему роду, грозному роду тех, кто наводит трепет на людское племя, — Он выдержал эффектную паузу и выпалил: — Знай, ты — дракон! — И Гранфаллон умолк, ожидая, что Костя, по меньшей мере, хлопнется в обморок.

Но Костя в обморок не хлопнулся — не на того напали. У него было твердое правило: что бы ни происходило, сохранять спокойствие — ругают ли учителя, отчитывает ли мама. Правда, сейчас он ощутил, как по спине бегут мурашки, а уши начинают гореть, но не от страха или от удивления, а от восторга, который мгновенно охватил его, словно огонь — сухую солому. Он — дракон! Ура!

— Знай, ты — дракон! — как попугай, повторил Гранфаллон.

— А я знаю, — небрежно ответил Костя, изо всех сил скрывая охватившее волнение. — У меня, между прочим, и папа — дракон.

По лицу Гранфаллона быстро пробежала какая-то тень, но ее тут же вытеснила широкая улыбка:

— Какое счастье! Ты уже ведаешь о своем предназначении! Так слушай же! — он простер к Косте унизанную сверкающими кольцами пухлую руку. — Настал твой звездный час — или, лучше сказать, твой огненный час — ведь воистину только так пристало мне обращаться к юному дракону, который вот-вот обретет свой подлинный облик и насладится своим могуществом! Да, о Конрад — позволь мне и далее называть тебя этим славным и грозным родовым именем — ты дракон. И наконец-то очутился там, где твоя драконья сущность принесет тебе славу, успех и богатство! Теперь каждый будет говорить: «Вот летит дракон Конрад, самый сильный из всех драконов, хранитель сокровищ!» — Гранфаллон на минуточку осекся, будто решил, что сказал что-то лишнее, но тут же улыбнулся Косте еще шире и продолжал как ни в чем не бывало:

— Слушай же дальше! С сегодняшнего дня ты начинаешь новую жизнь, полную радостей и приключений!

— Кхм… — смутился Костя. — А как я стану драконом? Ну, я имею в виду, я ведь раньше никогда не пробовал… Вы вообще уверены, что это я?

— Ну конечно! — Гранфаллон просиял и обмахнулся голубым платочком, потом завел глаза и как будто стал читать по бумажке, постепенно входя в раж и повышая голос. — Существует несколько признаков подлинного дракона. Он страшен в гневе и презирает слабых, его очи горят огнем, его взор пронзает тьму, его крылья таят в себе силу бури, его уста изрыгают пламя… Уф, — он перевел дыхание. И это еще не все…

— Но я не… это… не изрыгаю пламя… — внезапно оробев, сказал Костя.

— Ничего ничего, есть признаки, по которым можно безошибочно отличить далее самого юного дракона, по недоразумению ввергнутого в человеческий облик. И моя верная Генриетта узрела сии признаки в тебе! Правда, Генриетточка? Гранфаллон стрельнул глазами в камин. В камине что-то зашипело и защелкало.

— Какие признаки? — оживился Костя. — Я ничего не заметил!

Гранфаллон взял с инкрустированного перламутром и бирюзой столика крошечный колокольчик и позвонил. За дверью просеменили торопливые шажки, и на пороге возник гоблин, очень напоминавший давешнего, только почище и покрупнее, да к тому же в ярко-голубой жилетке.

— Тоффель, открой окно! — велел Гранфаллон и обернулся к камину. — Потерпите, мои огненные, это не надолго!

Гоблин запустил морщинистые обезьяньи лапки в складки голубых штор, что-то повернул, и в комнату хлынул поток ледяного зимнего воздуха. Гранфаллон поежился и спросил Костю:

— Тебе не холодно?

— А я вообще никогда не простужаюсь! — на всякий случай приврал Костя.

— О! — Гранфаллон поднял палец. — Истинного дракона зрю я пред собой, и сердце его — огненное!

Костя польщённо улыбнулся. С ним никогда и никто еще так не разговаривал!

— А теперь окажи мне честь, вдохни этот холодный воздух и выдохни его со всей силы, — любезно попросил Гранфаллон и забежал вправо, чтобы посмотреть на Костю в профиль, как это давеча делала саламандра Генриетта.

Костя послушался, чувствуя себя, как на приёме у врача, но опять ничего не увидел, кроме белого пара.

«Если я настоящий дракон, то хотя бы искры должны были полететь, — разочарованно подумал Костя. — Всё, сейчас вышибут, сто пудов, вышибут!»

Но вышибать его не стали.

— Великолепно! — с некоторой опаской воскликнул Гранфаллон и махнул Тоффелю, чтобы тот закрыл окно и шёл восвояси.

— Волшебные признаки налицо! У тебя пар изо рта принимает профиль дракона!

«Что-то я этого не заметил, — мысленно усомнился Костя. — Надо будет ещё попробовать, с зеркалом… Ага, вон оно…»

— Итак, стоит тебе только пожелать, и ты примешь истинный свой облик, — продолжал Гранфаллон.

— Но я ведь никогда раньше не пробовал превращаться! — настойчиво повторил Костя, в отчаянии соображая, что будет, если всё-таки произошла ошибка.

— Стоит только захотеть! — подпрыгнул Гранфаллон и, не позволяя Косте вставить ни слова, повысил голос, — достаточно вообразить себе: вот ты, прекрасный и грозный, летишь высоко над горами и полями, селами и городами, и твои чёрные перепончатые крылья заслоняют солнце, гремят как гром, несут ураган. Люди в панике припадают к земле и показывают на небо, а ты сам решаешь, казнить их или миловать, принимаешь щедрую дань, стираешь с лица земли их бедные жилища. Твоё огненное дыхание страшнее пулемёта, твои клыки крепки, как железо, и остры, как кинжалы, твою чешую не пробьёт ни стрела, ни меч, ни копье, шестьдесят шесть ядовитых роговых шипов венчают твой хребет, и на хвосте у тебя трезубец остроты необычайной! Твой взор повергает ниц чародеев и убивает простых смертных! Ты — сильнее всех в мире, у тебя сила бури и власть над земными тварями!

Голос Гранфаллона ласкал слух. Костино сердце заколотилось. Он почувствовал, как тело его наливается теплом, как невольно разворачиваются плечи. Он словно делался выше и сильнее. Он скосил глаза, ища зеркало, и тотчас увидел свое отражение. Он и впрямь стал выше! У него светились глаза! А за спиной что-то шевелилось, что-то бугрилось, натягивая ткань куртки, приподнимая её над плечами…

Заломило лопатки, стало горячо во рту, дыхание сделалось тяжёлым и хриплым, язык с трудом ворочался между зубами, но это было приятно. Кто этот человечек, который так лебезит и заискивает перед ним? Он, Конрад, всемогущий дракон, способен уничтожить его одним выдохом!

— Подожди, подожди! — заверещал Гранфаллон, опрометью бросаясь к дверям. — Не здесь, не сейчас! Я недостоин лицезреть чудо лицом к лицу с тобой!

— Да? Неужели? — собственный голос показался Косте незнакомым. Но крик Гранфаллона отвлёк его от превращения. А тот с трудом перевёл дух и, кланяясь Косте, зачастил:

— Здесь, во дворце, твоего появления с нетерпением ожидали самые могущественные чародеи королевства — да что там королевства, всего мира! С одним из них я тебя сейчас познакомлю. Вот перед ним ты и покажешься во всей красе! — Гранфаллон торопливо набросил на плечи лазоревый длинный плащ и повлек Костю за собой.

Мимо опять замелькали пустынные, покрытые грязью и пылью залы и галереи. Стража расступалась, салютуя алебардами, а Гранфаллон всё щебетал и щебетал:

— Сейчас я представлю тебя величайшему чародею! Его имя — Мутабор! Он, как и я, давно ждет твоего появления, ибо ты и только ты можешь нам помочь!

— Как? — коротко спросил Костя, на бегу вертя головой и пытаясь хотя бы считать повороты, но это у него плохо получалось. Стражи вокруг становилось всё больше.

— Как? О, он сам тебе объяснит, и это будет великой честью, о Конрад! — тараторил Гранфаллон, брезгливо подбирая край плаща. Коридоры и переходы всё кружили и петляли, и наконец спутники оказались в узкой галерее, еле-еле освещённой одним-единственным факелом, в дрожащем свете которого поблескивали доспехи четвёрки стражников.

Гранфаллон трясущимися руками пошарил в карманах, вытащил мятую бумажку и, заикаясь, промямлил:

— К-к-корона и К-к-амень!

— Камень и Ночь, хором отозвалась стража и, расступившись, пропустила Гранфаллона с Костей к массивной свинцовой двери. Гранфаллон принялся поправлять, кружевной воротник.

— Итак, друг мои, предоставь мне действовать. Сперва я должен сообщить великому чародею о твоём прибытии. Не удивляйся, что разговор наш будет происходить в полной темноте, — тут Гранфаллон поёжился и как будто стал поменьше ростом. — На то есть особые причины. Я доложу о тебе, а ты жди вот здесь, за занавесью, покуда я не подам знака. — Он приоткрыл скрипнувшую дверь, из-за которой отчетливо пахнуло холодом и сыростью. Костя вытянул руки и нащупал спадающие до самого пола бархатные складки. Гранфаллон, согнувшись в полупоклоне, шагнул в темноту, а Костя остался в своём укрытии. Тяжёлая занавесь была вся пропитана пылью. «Вот будет облом, если я чихну!» — он задержал дыхание и стал слушать.

— Да позволено мне будет войти, Ваша Бессмертность! — проворковал Гранфаллон. — Это я.

— Вижу. — Коротко отозвался глубокий, лишенный всякого выражения голос, от которого Костю невольно бросило в дрожь. — Ты запер дверь? Помни, ни единого луча дневного света.

Костя вжался в портьеру и передернулся. Он сам не знал, почему ему вдруг стало так жутко.

— Ну, что скажешь? — продолжал голос Myтабора.

— О, соизволит ли Ваша Бессмертность выслушать мой скромный отчет? — пропел Гранфаллон и многозначительно откашлялся.

— Отчет? — переспросил Мутабор.

— Как и угодно было приказать Вашей Бессмертности, Круглая площадь преображается к торжеству коронации, — самодовольно начал Гранфаллон. — Наравне со всем городом, она будет украшена изысканными драпировками и декорирована паутиной. Часы, снабженные соответствующей символикой грядущей эпохи, будут осенять…

— Площадь мостить начали? — прервал его Мутабор.

— О да! — Гранфаллон подобострастно изогнулся. — Правда, по моему скромному разумению, фиолетовое и черное до некоторой степени сливаются… Могу ли я узнать у Вашей Бессмертности, что означает сей величественный замысел?

— Моя будущая шахматная доска, — снизошел Мутабор. — Шахматы в натуральную величину. Живые. Но не совсем. И очень, очень послушные…

— Довольна ли Ваша Бессмертность моей службой?

— Ну конечно, доволен, — по темному помещению прокатился гулкий издевательский смех. Костя почувствовал, что ноги у него слабеют и подгибаются. — Ну конечно, — повторил Мутабор, — как и в прошлый раз, когда ты примчался, кудахча, как испуганная курица, и сообщил, что принц исчез.

— Но… это была роковая ошибка… И… Веспертилио Муринус быстро отыскал его… — промямлил Гранфаллон.

— А ты, случаем, не знаешь, в чьей компании проводил время мальчишка? — голос Мутабора загрохотал, как гром: — Он разговаривал с девчонкой, такой же рыжей, как он сам, слышишь, ты?! А рядом с нею ошивался этот поганый кот, которого никак не изловить! Кот, который, между прочим, лично знает прежнего Короля! Что ты на это скажешь?

Гранфаллон придушенно булькнул.

— Ах да, тебе не сообщили! Не посмели отвлекать господина министра такими мелочами! А чем тогда занимаются твои слуги? Чистят тебе башмаки? Берегут твой гардероб? Декорируют грядущую эпоху паутиной? А ты хоть понимаешь, чем могла кончиться эта встреча — принца, девчонки и кота?! — в бешенстве рычал Мутабор.

— Это больше не повторится, — пискнул Гранфаллон.

— Конечно, это больше не повторится! — рявкнул Мутабор. — Потому что в следующий раз от тебя одно воспоминание останется, прежде чем до тебя дойдут такие новости. И знаешь почему? Я узнаю о них первым. Или, может быть, ты вообразил, будто ты здесь главный?

— Как можно, Ваша Бессмертность! — судя по сдавленному голосу, Гранфаллон согнулся пополам.

— Так вот запомни! — хриплый рык разрывал воздух, и Косте невыносимо захотелось заткнуть уши, лишь бы не слышать эти звуки. — Черный Карбункул зреет! Я должен выйти на поверхность! И второй такой ошибки я тебе не прощу!

Гранфаллон только попискивал в ответ. Мутабор умолк, а потом продолжал прежним ледяным голосом:

— Так что на сей раз?

— Дракон нашелся, Ваша Бессмертность! Мои посланники доставили его во дворец, Правда, этот не тот, старший, который бежал, а его сын… и он утверждает, что ни разу еще не принимал истинного обличья, — к Гранфаллону медленно возвращалось самообладание.

— Ты проверил его? — уронил Мутабор.

— Сперва моя саламандра… потом я… его дыхание именно такое… и потом, он похож… и носит то же имя! И он чуть не начал превращаться у меня на глазах!

— Этого мало, — отрезал Мутабор. — На него должен взглянуть я.

Костя едва дышал от волнения: сейчас все и решится! Как во сне, до него донесся угодливый голос Гранфаллона:

— Он здесь, ожидает ваших приказаний.

Тут Костя не выдержал и все-таки оглушительно чихнул. Мутабор гулко расхохотался:

— Да, я слышу, что он здесь. И вижу — у него из ноздрей искры летят! Что ж, зови его сюда.

Сквозь портьеру просунулась потная рука Гранфаллона и приглашающе потянула Костю вперед. Он послушно сделал шаг, другой и остановился, вдыхая влажный запах сырости и плесени и настороженно вертя головой. Поначалу он ничего не видел в непроницаемой тьме, но потом, к своему величайшему удивлению, стал различать мерцающие красноватым светом силуэты Гранфаллона и того, второго человека— человека ли? по имени Мутабор.

Косте Царапкину (с недавних времен Конраду), который всю жизнь гордился тем, что способен преспокойно смотреть самые страшные ужастики и «Муху», и «Чужих», и «Экзорциста», и «Восставшего из ада, не снисходя даже до восторженного визга, Косте стало очень страшно. Куда там Стивену Кингу!

Костя стоял посреди странного помещения, которое чрезвычайно напоминало бы погреб, если бы не высокий сводчатый потолок, который терялся в непроглядной тьме. Здесь не было ни единого окна, не было и очага — только массивное резное кресло в углу, а в нем Костя не без труда различил как будто обведенный красным силуэт: высокая худая фигура, с головы до пят окутанная черным плащом. Лицо Мутабора закрывал капюшон. А вот Гранфаллон, похоже, вообще ничего не видел: он суетливо вертел головой и по временам осторожно ощупывал вокруг себя воздух.

— Подойди ближе, — негромко сказал Мутабор, и Костя шагнул вперед, не в силах ослушаться. — Ты слышал многое из того, чего тебе не должно было слышать. Но теперь ты с нами, ты — один из нас. Видишь меня?

— Да, — с трудом выговорил Костя, еле ворочая языком. Лицо и губы онемели, как на морозе. — А вот искр я никаких не видел.

— Я пошутил, — фыркнул Мутабор. — Я люблю пошутить — разумеется, с достойным размахом, — добавил он, и Косте почему-то совершенно расхотелось знать, на какие еще шутки способна фигура в черном…

— Так значит, ты видишь меня, — продолжал Мутабор. — А ты, Гранфаллон, видишь что- нибудь?

— Н-ничего, Ваша Бессмертность, — промямлил Гранфаллон и панически завертел головой.

— Ну, я не то чтобы совсем вижу, признался Костя и облизнул пересохшие губы. — Это вроде как… — он напряг память, которая упрямо отказывалась работать, — во, инфракрасное излучение. Я знаю.

— Зрение истинного дракона, — кивнул Мутабор. — Прекрасно. Значит, теперь у нас есть маленький дракон.

— Я не маленький, — выдавил Костя через силу.

— Дерзкий драконеныш! — удовлетворенно сказал Мутабор. — Что ж, дерзость мне даже нравится. В определенных случаях. Ну а что ты знаешь о драконах, Конрад?

— Я ему рассказал, Ваша Бе… — начал было Гранфаллон, но Мутабор грубо оборвал его:

— Молчать! — и взмахнул рукой. Костя ахнул: по плечам, спине и ногам Гранфаллона поползли невесть откуда взявшиеся цепкие побеги странных растений, похожих на плющ или вьюнок. Миг — и они опутали толстяка плотным коконом. Гранфаллон рванулся и обморочно застонал: стебли задымились и стали с металлическим скрежетом извиваться.

— Будешь шевелиться — сгоришь, — равнодушно проинформировал его Мутабор. — Не мешай нашей беседе, и, может быть, я тебя отпущу. — С этими словами он поднялся из кресла и двинулся к Косте, которому неудержимо захотелось попятиться, да что там — бежать отсюда прочь, и бежать немедленно, домой, в безопасный и более или менее предсказуемый мир, скучать на уроках, пялиться в телевизор… Силуэт Мутабора приближался к нему, стремительно скользя по воздуху, кивая черным капюшоном, под которым густела такая тьма, словно никакого лица гам и не было. Мутабор снова заговорил, на этот раз вкрадчиво и негромко, причем голос его теперь напоминал змеиное шипение:

— Ну, так что ты знаешь о драконах?

Костя со страху ляпнул первое, что пришло в голову:

— Они охраняют сокровища.

Мутабор на мгновение отшатнулся, издал странный звук — нечто среднее между шипением и рычанием — и покровительственно похлопал Костю по плечу. Сквозь ткань одежды мальчика пронзил ледяной холод.

— Что ж, — задумчиво проговорил Мутабор, — тем лучше. Да, драконы охраняют сокровища. Хочешь посмотреть на сокровища?

— Еще бы! — оживился Костя. — А где они? Их много?

— Сейчас пойдем и проверим, дорогой мой.

— А я? — жалобно спросил Гранфаллон.

Мутабор резким движением откинул капюшон. Костя увидел только длинные черные волосы, спадающие на плечи. Зато Гранфаллон, судя по всему, увидел нечто настолько страшное, что тихо визгнул и вместе с опутывавшими его черными лианами сполз по стене на пол. Мутабор тихо усмехнулся, поправил капюшон и обратился к Конраду:

— Не каждому выпадает честь это увидеть. Нужно заслужить. — Колдун кивнул Косте:

— Идем. А он пока побудет здесь.

Костя хотел было спросить, а как же Гранфаллон, но промолчал. Какая разница? Ему ужасно хотелось поскорее увидеть сокровища и проделать превращение в дракона до конца. Уж во второй-то раз он с этим справится! Мутабор, движением руки отмыкая послушно заскрипевшую тяжелую дверь, словно бы прочитал его мысли:

— Ничего, распутается, очухается, пойдет речи писать, саламандр кормить. Он ведь здесь так, для виду… А ты будешь слушаться меня и только меня. Ты понял? Только меня. Следуй за мной.

Вообще-то при любых других обстоятельствах Костя бы сказал, что ему совсем не хочется слушаться кого бы то ни было, но… Миновав почтительно расступившуюся стражу, они стали спускаться вниз по узкой винтовой лестнице со скользкими сырыми ступенями, сточенными от времени, и оказались в подземном коридоре. Здесь еще сильнее пахло сыростью и на каждом шагу стояли посты, но Мутабор, не поднимая капюшона с лица, чуть пригнув голову, шел мимо них молча своим скользящим шагом, будто не касаясь земли. Стражники не просто расступались, они вжимались в стены и забывали салютовать алебардами. Костя, стуча зубами, еле поспевал за Мутабором и изо всех сил старался не отставать, боясь, что тот может снова дотронуться до него страшной бледной рукой с неестественно длинными пальцами. Они долго спускались по винтовой лестнице, вырубленной в скале, и, если бы не способность видеть в темноте, Костя бы сто раз упал и расшибся. Наконец колдун и мальчик очутились перед высоким арочным проемом.

— Здесь, кратко сказал Мутабор.

Они стояли посреди обширной пещеры, едва озаренной странным мертвенным [еппсшггым] светом. Костя повертел головой, ища факелы или светильники, но вскоре понял: светилась вода подземного ручья, тоненькой струйкой бежавшего по каменному полу. В разные стороны разбегались узкие темные проходы, потолок ее терялся в таинственном сумраке, а в противоположную стену была вделана внушительных размеров дверь, сплошь покрытая причудливой чеканкой.

— Это Сокровищница? — осторожно спросил Костя: ему совсем не хотелось, подобно Гранфаллону, испытать на себе Мутаборов гнев.

— Да, — хрипло ответил колдун из-под капюшона. — Подойдем поближе.

Дверь оказалась изрядно попорченной: ее явно пытались открыть, и не один раз. На потемневшей поверхности темнели пятна копоти, множество царапин и глубоких вмятин. Присмотревшись, Костя, к своему удивлению, не увидел ни замка, ни замочной скважины.

— Как же она открывается? — осмелился он.

— Для начала тебе надо превратиться в дракона, — ответил Мутабор, словно не услышав вопроса, и извлек из складок плаща чёрный скрипичный футляр. — Это самый важный миг твоей жизни. Я сыграю Драконью Песнь, которая поможет тебе на нелегком пути к истинному обличью.

От этого голоса по пещере разбегалось гулкое эхо, так что казалось, будто Мутабор говорит со всех сторон сразу.

— Да ладно, я сам как-нибудь, — заюлил Костя, но Мутабор вскинул к плечу тускло поблескивающую скрипку, и мальчик замер как окопанный.

Слушай Песнь, — повелел Мутабор, — и станешь драконом.

Перед глазами у Кости все поплыло и закружилось, словно он засыпал наяву и в этом сне видел, как Мутабор взмахивает смычком. Взвился вихрь странных звуков. Они летели отовсюду, они тянулись вверх и плясали, как языки пламени, они распахивались, как крылья — те самые крылья, которые сейчас, вот-вот должны были встопорщиться за спиной у Кости. И от этого завораживающего ритма Костя оцепенел, не в силах двинуться с места: он мог лишь послушно кивать, кивать, кивать, неотрывно глядя на чёрный капюшон колдуна, который тоже мерно кивал ему.

Скрипка выпевала зловещую музыку, и Костя ощутил, как начинается превращение. Какая-то неведомая сила раздирала его изнутри и корежила снаружи, и ему оставалось лишь подчиняться ей, покорно и зачарованно.

Косте казалось, что он плавится, как горячий воск. Внезапно стало нечем дышать и, когда он со свистом втянул воздух, судорога свела челюсти. Костя сжал зубы — язык, внезапно ставший неповоротливым, нащупал острые клыки. Глаза тяжело ворочались в орбитах. Костя скосил их на свой собственный нос и увидел черную вытянутую морду с красными ноздрями, из которых вылетали облачка пара. Он не мог пошевелиться, а когда ему всё таки удалось это сделать, то вместо стиснутых кулаков в царапинах и цыпках прямо перед глазами мелькнули когтистые лапы, покрытые угольно-черной чешуей.

Пол стремительно уходил вниз, а потолок приближался. Скрипка Мутабора играла сразу со всех сторон, перекликаясь с эхом, визжала, стонала, хохотала и завывала. И вдруг все кончилось: тишина накрыла пещеру.

— Добро пожаловать в Радинглен, Конрад! — раздался откуда-то снизу голос Мутабора.

Костя вдруг отчетливо услышал, как что-то шуршит у него за спиной. С трудом повернув голову на длинной шее, он увидел покрытый шипами хребет, увенчанный жалом хвост и перепончатые крылья.

— Теперь ты стал собой, — сказал Мутабор. Скрипка исчезла в складках плаща. С высоты новообретенного драконьего роста смотреть на колдуна было как-то странно, но все равно его хотелось безоговорочно слушаться.

— Будет лучше, если ты перестанешь стоять, как дурак, на задних лапах, — ненавязчиво посоветовал Мутабор. Костя ошалело повертел головой и тяжело опустился на брюхо, почтительно склонившись. Когти клацнули по земле, выбивая искры и крошку из каменного пола. Дверь Сокровищницы очутилась прямо перед носом. А перед дверью стоял Мутабор.

— А теперь — получай свою Сокровищницу!

Костя хотел было откашляться, чтобы задать вопрос, но услышал сиплый рев.

— Ничего, привыкнешь, — вкрадчиво, почти ласково сказал Мутабор. — Теперь ты хранитель сокровищ. И запомни. Никто. Не может. Войти. В Сокровищницу. Без. Твоего. Разрешения. Понял?

Даже сквозь толстую чешую Костя ощутил, как давит на него взгляд колдуна, и едва не зажмурил тяжелые роговые веки, а потом, не рискуя говорить, со скрежетом кивнул. Мутабор напряженным голосом сказал:

— Ну, мне-то ты разрешишь войти, правда?

— Да-а-а, — Костя с удовольствием прослушал, как внушительно звучит его рык, и тут железная дверь Сокровищницы стала со скрипом отворяться.

Мутабор, волоча плащ по камням, проследовал в Сокровищницу медленным торжественным шагом. Костя, постепенно привыкая к новому телу, двинулся было за ним, но юного дракона ожидало ужасное разочарование: он не мог пробраться внутрь — разве что просунуть нос или заглянуть одним глазом в плотную, непроглядную, будто бы слежавшуюся от времени тьму. Между тем острый драконий слух донес до него шорохи, скрипы, скрежет передвигаемых тяжелых предметов — это Мутабор копошился в Сокровищнице, как огромная черная крыса в норе. Костя уже разглядел сгорбленную над каким-то сундуком фигуру чародея, но тут Мутабор, которому, похоже, его собственное волшебное зрение в этой кромешной тьме тоже не очень-то помогало, раздраженно щелкнул пальцами.

По стенам сокровищницы рассыпались мириады бледных зеленоватых огоньков, осветив невероятный беспорядок: множество сундуков и ларцов громоздились друг на друга, некоторые из них были открыты. и бесчисленные цепи и амулеты свисали через края из под откинутых крышек. Туманные зеркала, которые ничего не отражали, висели по стенам вперемежку с богато украшенным оружием. Сколько здесь было мечей, кинжалов, луков, копий, щитов! Вот уйдёт Мутабор, и можно будет ненадолго превратиться обратно в мальчика и вволю поразвлечься. А потом, конечно, снова принять облик дракона.

Костя с трудом помотал головой, отгоняя несуразные мысли. «Какая ерунда лезет в голову! — сказал кто-то внутри него. — Ты ведь страж, вот твое главное дело. Тебе оказана небывалая честь охранять сокровища, и не кем-нибудь, а самим Мутабором».

Мутабора же, кажется, неслыханная роскошь Сокровищницы совершенно не интересовала. Похоже, он искал что-то определенное, злобно ворча под нос неразборчивые проклятия. По каменному полу раскатились ожерелья, броши, браслеты, неоправленные драгоценные камни, но он ступал по ним, как по морской гальке, и только один раз, подняв и небрежно повертев в пальцах крупный рубин, насмешливо фыркнул: «Гранфаллон бы свихнулся!» Наконец он пробрался в самый дальний конец Сокровищницы, где стоял ничем не примечательный с виду ларец на гнутых, как у таксы, ножках. С удовлетворенным вздохом колдун склонился над ним, но тот проворно отбежал в сторону и защелкал крышкой, словно маленькая злая собачка, ощерившая зубы. Костя готов был поклясться, что ларец живой!

Мутабор снова нацелился схватить сундучок, но тот невероятным прыжком взлетел на самый верх огромной груды каменьев, почти под потолок. Убедившись в собственной недосягаемости, он торжествующе щелкнул крышкой и принялся ожесточенно почесывать одной из гнутых ножек где-то под брюшком.

Злобно зашипев, колдун без видимого усилия приподнялся метра на два над полом и вновь протянул к ларцу руку, которая стала вытягиваться, как резиновая. Она становилась все длиннее и длиннее, тоньше и тоньше, паучьи пальцы должны были вот-вот коснуться беспокойно заерзавшего ларца, но тут он молнией сиганул вниз, прошмыгнул под ногами Мутабора и забился под кованый боевой щит. Тут Костя решился напомнить о себе.

— Не получается? — осторожно спросил он, совершенно забыв о мощи своего нового голоса.

Драконье дыхание вихрем пронеслось по сокровищнице и чуть не погасило волшебные болотные огоньки. От неожиданности Мутабор едва не рухнул с высоты, но вовремя спланировал на пол. Драгоценности, устилавшие пол, громко захрустели у него под ногами.

— А, ты еще здесь, — раздраженно буркнул он, пряча под плащ руку, уже принявшую нормальные размеры. Костя хотел было обидеться, но любопытство пересилило:

— А что в этом ящичке-то? Почему он бегает?

Мутабор ответил таким злым взглядом, что Костю будто окатило ледяной водой и обожгло огнем одновременно. Затем колдун с расстановкой произнес:

— Тебе еще рано знать! — и двинулся прочь из Сокровищницы. Едва Мутабор перешагнул порог, ее дверь с грохотом захлопнулась. Колдун сделал странный жест, словно что то тянул вверх, и по драконскому носу ударили струи холодной моды. Костя шарахнулся и пребольно стукнулся головой о стену пещеры: прямо передним встал на дыбы и превратился в водяной занавес ручей, который еще мгновение назад с журчанием бежал по полу пещеры. Подземный зал оказался поделен пополам: по одну сторону водяной стены остался Костя, а по другую смутно видимый Мутабор, не оборачиваясь, направлялся к одному из выходов.

— А я? — невольно воскликнул Костя.

Мутабор неохотно оглянулся:

— Ты-то? Ты — страж. Приказ помнишь? Повтори.

— Никто не может войти в Сокровищницу без моего разрешения.

— Правильно. Счастливо оставаться.

И Мутабор удалился, оставив Костю лежать у закрытой железной двери.

После уроков Лялька, как всегда по вторникам, поплелась к маме в учительскую, а Лиза — на Стрелку, чтобы сесть на троллейбус к Петроградской. Можно было, конечно, и на метро поехать, но там будут пихать, чего доброго, и футляр с Виви заденут, а скрипочка ведь хрупкая. До урока у Андрея Петровича оставалось больше часа.

Глава 7,

в которой Лиза разбивает коленку и нашим героям вручают клетку с птицей

«Вот что, пойду-ка я вообще пешком! — решила Лиза. Конечно, погода муррмерзкая, как сказал бы рыцарь Мурромурр. Но всё равно можно погулять, дома порассматривать». После памятной прогулки в Радинглен Лиза ходила по Петербургу, задрав голову, пытаясь отыскать знакомых по полнолунию. Сейчас она оглянулась на Леонардо и Леандро и вздохнула: львы так больше ни разу и не отозвались на ее приветствие. «Ну уж в полнолуние-то они заговорят? Надо будет в следующий раз опять пойти гулять. Через Мостик… нет, раз нельзя, значит нельзя, — соврала она себе, потому что нарушить запрет хотелось ужасно, и чем дальше, тем больше. — Интересно, где-то теперь Мурремурр? Почему я его больше так и не встречала?»

Было пасмурно, шел противный колючий снег, и Лиза вдруг сообразила, что солнца она не видела уже недели три — пожалуй, с того достопамятного дня, когда подслушала разговор двух сосулек. В этом году зима, похоже, разошлась не на шутку: если чуть-чуть теплело, поднимался такой ветер, что небольшую Лизу просто сдувало с ног. К тому же дни казались какими-то уж очень тёмными. Конечно, стояла середина декабря, и по законам природы темнота была в порядке вещей. Но не настолько же! «А сегодня, кажется, и вовсе не рассветало. В школу я пришла затемно, а сейчас ещё и трёх нет, и вон что делается! — Лиза посмотрела в небо, которое посинело уже совсем по-вечернему. — И фонари почему-то не зажигаются — электричество, что ли, экономят?»

Не успела она как следует обдумать этот вопрос, как её нагнал Лёвушка.

— Ты на троллейбус?

Лиза проводила глазами переполненный троллейбус, медленно, вперевалку отползавший от остановки, как таракан, объевшийся отравы: Да ну, пошли лучше пешком. У меня ещё времени… до слона.

— Тогда позвольте, сударыня, понести ваш рюкзак, — галантно предложил Лёвушка и поправил на носу очки. Лиза солидно кивнула и поудобнее перехватила футляр со скрипкой, который не доверяла нести никому.

И тут же вспомнила, как Андрей Петрович недавно вздохнул: «Несчастные люди скрипачи, а? Мало того, что заниматься надо каждый день, так ещё и инструмент изволь везде с собой таскать… Представляешь, Лизавета, вот отправишься ты в кругосветное путешествие, и придется тебе прихватить с собой скрипку и репетировать, репетировать…» Кругосветное путешествие! Куда больше ей хотелось хоть на минутку вновь побывать в Радинглене… А еще было страшно обидно, что про самое-то интересное от Андрея Петровича ничего не добьёшься. «Знает и молчит…. Ну и пожалуйста».

От этих размышлений ее отвлек Лёвушка:

— Лизка, ты к контрольной по инглишу уже готовишься?

— Угу, — кивнула Лиза. — Готовься не готовься, все равно Саблезубая к чему-нибудь придерется.

— Это точно, — вздохнул Лёвушка. — Она на меня когда просто смотрит, я и то слова забываю и артикли путаю.

— Шпаргалку, что ли, написать… задумчиво сказала Лиза, А помнишь, как она в прошлый раз на контрольной у Царапкина шпору отобрала?

— Да, не везёт Царапину. Со стулом вот тоже.

— Ага, то-то он не появляется — наверно, заболел от огорчения! — не без злорадства сказала Лиза, никогда не питавшая нежных чувств к Царапкину.

— Ладно, давай о чем-нибудь другом поговорим, — сплетничать Лёвушка не очень любил. — Давай, как англичане, о погоде.

— Ладно, — легко согласилась Лиза. — Не находите ли вы, сэр, что дни как будто стали еще темнее и длиннее? Надоело ужасно.

— Ага, точно. Представляешь, — пожаловался Лёвушка, — мама заставляет каждый день после школы два часа гулять. Свежий воздух, говорит. Так я раньше за эти два часа только полкнижки успевал прочитать, а теперь вот думаю — надо сразу две с собой брать. Не время, а сгущёнка какая-то — тянется, тянется… Осторожно, держись за меня, тут скользко.

— Ты что, гулять не любишь? — удивилась Лиза, хватаясь за подставленную руку. — Ну и ну!

— Я читать люблю, — объяснил Лёвушка. — Читать дома гораздо удобнее. И не холодно.

— Раз затронув тему книжек, Лиза и Лёвушка, как всегда, заговорили, перебивая друг друга:

— Слу-ушай, я тут такую мировую вещь прочитал. «Старшую Эдду», — сообщил Лёвушка. — «Шумели весла, железо звенело, гремели щиты, викинги плыли; мчалась стремительно стая ладей, несла дружину в открытое море». А?

— Класс! — сказала Лиза и, в свою очередь, похвасталась «Давидом Копперфильдом» Диккенса — книгой, которой Левушке бы хватило на три прогулки как минимум.

Уже на Петроградской они невольно задержались у книжного лотка: Лиза заметила в пестрой книжной россыпи большую красивую книжку о драконах, а Лёвушка, вздохнув, остановился рядом и приготовился терпеливо ждать, пока она пролистает глянцевые страницы.

— Берите, не сомневайтесь, книга что надо! — нахваливал сокровище продавец, укутанный в толстую куртку. — Смотри, какие дракончики — как настоящие!

— Пф! — Лёвушка скептически усмехнулся. — То-то и оно, что настоящих не бывает!

А вот я верю, что где-то они есть… — Лиза грустно посмотрела на ценник и неохотно положила книгу обратно: «Да, Бабушка мне такую никогда не купит… Да я и не попрошу — дорого»,

— На самом деле, — важно начал Лёвушка, — все это сказки, и пошли они от путешественников, которые видели варанов с острова Комодо, — знаешь, какие громадины? Ну, или, может, кому-то повезло — встретил недовымершего динозавра или там птеродактиля, — эти грозные названия Лёвушка выговорил с особым смаком. — А дальше уже фантазии — мало ли что придумать можно!

Лиза покраснела и хотела было возразить, но сдержалась: разговор принимал опасный оборот и грозил вот-вот вырулить на историю, из-за которой они поссорились почти месяц назад. «Лёвушка ведь тогда даже но стал слушать про волшебный город, сообразила она. Хотя, наверно, Там и драконы тоже есть… Ну да, Дален что то такое говорил…» она мечтательно вздохнула, а Лёвушка между тем потянул ее прочь: «Вот я, например, ни за что не поверю, пока своими глазами не увижу хоть одного, пусть небольшого. И чтобы огонь изрыгал, иначе не считается». Лиза сочла за благо перевести разговор на другую тему:

— Даже чтобы варана увидеть, нужно путешествовать — как твой папа. Ты же говорил, он их видел в пустыне, да?

Лёвушка, сверкая очками, пустился рассказывать, какую потрясающую коллекцию камней привез папа из последней геологической экспедиции, и до дома Филина, что на площади Льва Толстого, дорога пролетела незаметно.

— Ну, пока, что ли, — вздохнул Лёвушка, отдавая Лизе рюкзак. Она махнула варежкой и побежала вверх по лестнице. К Гертруде Генриховне Лиза поднималась, останавливаясь на каждой ступеньке, как древняя старушка, а обратно зато вылетала пулей. С Филином дело обстояло наоборот: вверх Лиза бежала через две ступеньки, а назад спускалась не спеша — было над чем подумать, причем не только о музыке. «А вот спрошу Андрея Петровича, почему стало так темно, может быть, он знает, он же все знает…» — думала Лиза, нажимая кнопку звонка. Нажала и тут же испугалась: звонок прозвенел в пустой квартире! И дверной звонок, и телефон звучат совсем иначе, когда хозяев нет дома — для того, кто умеет пользоваться суперабсолютным слухом, это яснее ясного.

Для верности Лиза нажала звонок еще дважды. Нет, никого.

— Как же так? — вслух спросила она.

«Так, так, так», — отозвалось эхо под потолком.

Внизу хлопнула дверь, и раздалось знакомое веселое тявканье, многократно умноженное гулким лестничным эхом. Лиза запрыгала через две ступеньки вниз, надеясь, что сейчас все разъяснится, что у Андрея Петровича просто отстали часы и он опоздал с прогулки…

Навстречу ей по лестнице действительно несся фоксик Монморанси, но вела его на поводке незнакомая уютная тетенька. Песик умудрился добраться до Лизиного лица и изрядно его обслюнявил.

— Ты к Андрей Петровичу на урок? — спросила уютная тетенька, оттащив Монморанси и заметив скрипку. — Так он неделю как уехал!

Лиза остолбенела. Значит, уехал и не предупредил!

— Говорил, что на пару дней всего, вот и Рансика оставил, да задержался. Я соседка его, из семнадцатой квартиры. Ты телефончик-то оставь, он приедет — позвонит.

— Да нет, спасибо, — упавшим голосом ответила Лиза.

На ступеньке каменного крыльца на собственном рюкзаке сидел Лёвушка и пытался что-то читать в сгущающемся сумраке. Кроме него, на улице не было ни души.

— Ты уже? — безо всякого удивления спросил он, аккуратно помещая закладку между страниц «Занимательной физики».

— Его дома почему-то нет, объяснила Лиза. — А ты что делаешь?

— Гуляю, вздохнул Лопушка. Послушай, мне еще два часа этим… кислородом дышать, и у тебя урока нет… Можно, я навяжу тебе свое общество?

Ну да, пошли в ботанический, на елки смотреть, подумав, предложила Лиза. — А замёрзнем, пойдем ко мне чай с сырниками пить.

— Ура, — ответил на это Лёвушка. — Давай рюкзак понесу.

Некоторое время они молча шагали рядом в направлении Ботанического сада. В городе было на удивление безлюдно и сумрачно. «Нет, пусть Андрей Петрович ругается как хочет, я его спрошу! Про все!» — и тут Лиза вспомнила, что Филин исчез, утратила всякую бдительность и, поскользнувшись, полетела на тротуар. Она едва успела извернуться и не стукнуть с размаху скрипку об асфальт. Коленкам было больно.

Лёвушка, неодобрительно пыхтя и бормоча «Настоящие скрипачи всегда падают футляром кверху», помог ей подняться.

— Куда же Андрей Петрович делся? — задумчиво пробормотала Лиза, отряхивая коленки. — Тьфу. Больно…

— До свадьбы заживет. Не волнуйся, найдется твой Андрей Петрович, — сказал на это Лёвушка. Лиза в изумлении уставилась на него и собралась было спросить, почему Лёвушка так в этом уверен, но не успела.

Неожиданно в небе закружила небывалая птица — большая, хвостатая и ослепительно оранжевая. Рассыпая искры, она камнем упала вниз и вцепилась в Лизину шапку, но не удержалась и вместе с шапкой села на тротуар.

— Это что? — заверещала Лиза. — Ой, что это?

— Жар-Птица, разве не видишь? — поправляя очки, очень спокойно ответил Лёвушка, тот самый Лёвушка, который совсем недавно не хотел верить в драконов. Птица курлыкнула, вспорхнула и села Левушке на варежку.

— Тяжелая, — сообщил он потрясенной Лизе. — И совсем не горячая.

Лиза осторожно потрогала изящную хохлатую головку. Птица снова курлыкнула.

— Смотри-ка, у нее ошейник, — сказал Лёвушка. — А под ним какая-то бумажка… Птица, это нам?

Жар-Птица важно кивнула.

Лиза вытащила из-под ошейника сложенный листок. Пернатая посланница тут же расправила крылья и взлетела.

— Видала?! — сиплым от волнения голосом воскликнул Лёвушка. — Мама дорогая! Она там под крышей к дому приросла! Как будто так и надо!

Удивляться было некогда.

Лиза с Левушкой тут же кинулись под ближайший фонарь и развернули загадочное послание.

Вид у записки был такой, как будто она путешествовала, по меньшей мере, неделю, причем прошла огонь и воду. Неразборчивый почерк, совершенно не знакомый Лизе, странная плотная шершавая бумага… А может, и не бумага вовсе…

— Пергамент, — авторитетно заявил Лёвушка. — Но это не птица его подожгла, она ведь не жжется.

— И еще паутина, — с отвращением сказала Лиза, обирая с пальцев тягучие липкие нити, которые никак не желали стряхиваться. Ну и почерк! Как курица лапой!

Ну-ка, ну-ка, заинтересованно сказал Лёвушка, погладим, вдруг это шифр?

Он наклонился над запиской так низко, что едва не уткнулся в таинственный клочок пергамента кончиком носа, и деловито засопел.

— Нет, не шифр, — с некоторым разочарованием признал он наконец. — Это тебе.

«Лиза! — гласила записка. — На ближайшее

время уроки отменяются. Похоже тебе надо

искать нового учителя. К Гертруде

Генриховне не ходи не в коем случае. Бабушке

привет. Про конопатый нос не забывай. А.П.»

— Постой-ка… Тут еще приписка на обороте, — заметил Лёвушка. — Попробуем разобрать… Ara… «Остерегайся…», — тут пропуск, потому что размыто… дальше «по ногам…» бред какой-то… а, нет, не по ногам, а «по ночам»… потом вообще-то запятая должна быть, но ее нет… значит, «остерегайся что-то там по ночам, когда…» ну вот, а тут оборван кусок… и еще одно слово — «безраздельно». Все.

— Ну, и что получилось?

— Что ночью происходит… ну я не знаю… что-то очень страшное. И безраздельное. — Задумчиво проговорил Лёвушка. — А про нос — это к чему? — забыв о своей всегдашней деликатности, спросил он.

— К тому, чтобы я нос Туда не совала…

— Туда — это куда? — грозно спросил Лёвушка. — Опять темнишь?

— Ой! Погоди! — Лиза перечитала записку. — Левка, по-моему, с ним что-то плохое случилось! Он Там! И записка — не его почерком! Ой-ой-ой! Это как — нового учителя искать? Я не хочу другого! — Лиза почувствовала, как руки у неё делаются холодными от испуга, а щёки — горячими от слез.

— Лизка, ты только не реви! Слушай меня, план такой, — веско сказал Лёвушка и даже будто бы стал выше ростом. — Сейчас ты мне объяснишь, куда это Туда делся твой Андрей Петрович и чем это ему грозит. Потом мы покажем записку твоей Бабушке и…

— Ее дома нет, у нее занятия сегодня с вечерниками, — Лиза зашмыгала носом.

— Хорошо. Тогда вызвоним ее с этих занятий. Только мне надо сначала позвонить маме, — Лёвушка достал таксофонную карточку и снял трубку того самого телефона, который неделю назад так и не удалось приручить старшему Конраду.

Лиза нервно барабанила пальцами по Вивиному футляру. Из подворотни вышел изрядных размеров черно-белый кот и направился к Лизе с видом старого знакомого. Лёвушка вылез из- под пластикового козырька над телефоном.

— Мурремурр! — обрадовалась Лиза, присела на корточки и шепотом спросила:

— Мурремуррчик, миленький, тут Андрей Петрович куда-то пропал и странную записку прислал. Вы что-нибудь об этом знаете?

— Мряу, — кивнул кот. «Ах, какая жалость, что он Тут не может нормально разговаривать!» — подумала Лиза, но все-таки продолжила расспрашивать доблестного рыцаря:

— Вы не знаете, он скоро вернется?

— Мириарм! Миааауу! ответил кот.

— Что, совсем никогда? — Лиза ужаснулась собственной догадке. Кит прижал уши и нервно подергал хвостом.

— Надо что то делать! — громко воскликнула она. Мурремурр посмотрел ей в глаза с одобрением и надеждой и даже тронул лапкой Лизину коленку: мол, давайте же, соображайте, сударыня! — Мурремурр, миленький, а вы можете меня Туда провести?

— Мурмяу! — обрадовался кот и выгнул спину.

— Бежим! — Лиза вскочила на ноги, совершенно забыв про Левушку, который между тем наблюдал за ней и котом, разинув рот от изумления. Он увидел, как Мурремурр понёсся по набережной к видневшемуся неподалеку мостику и как Лиза ринулась следом, размахивая скрипичным футляром. Подхватив забытый ею рюкзак, Лёвушка бросился вдогонку. Мурремурр, задрав хвост, побежал через мостик, за ним — Лиза, а за ней — Лёвушка, едва успевший поймать Лизу за рукав. Неожиданно сгустился непроглядный туман.

Туман оказался молочно-белым, тепловатым и густым. У Левушки запотели очки, и теперь он только слышал быстрые Лизины шаги. На его счастье, мостик оказался недлинным, а туман рассеялся так же неожиданно, как и сгустился.

— Ого! — только и сказал Лёвушка и выпустил наконец Лизин рукав.

Они очутились примерно там же, куда Бродячий Мостик вывел Лизу в прошлый раз, при первом посещении Радинглена — на одной из кривых улочек Нижнего Города. Вот вывеска сапожной мастерской с изображением здоровенного ботфорта… Но теперь ярко начищенная медь вывески потускнела, а сама она висела криво, словно скособоченная сильным порывом ветра. Вокруг было сумрачно.

— Лизка, где это мы? Мы что, попали Туда? Туда, куда тебе не следует совать нос? — едва обретя дар речи, Лёвушка засыпал Лизу вопросами.

— Подожди, Левка! — запротестовала Лиза. — Я тебе потом все объясню.

— Прошу прощения, сударь, — подал голос кот, — но дама права. У нас крайне муррмало времени!

Лёвушка вконец опешил. Он посмотрел на Лизу. Он посмотрел на кота. Он протер очки. И решился:

— Значит, мне не показалось? Вы — говорящий кот?

— Мурразумеется! — подтвердил Мурремурр. — По эту сторону моста я, по счастью, могу изъясняться более понятно для вас. Хотя, — он потерся о Лизины ноги, — кое-кто понимает меня и по ту сторону…

— В таком случае позвольте представиться: Лев, — и Лёвушка слегка поклонился.

— Весьма достойное имя! Рыцарь Мурремурр, к вашим услугам.

— Мурремуррчик! — прервала церемонию Лиза. — Так что все-таки стряслось?

Кот сощурил желтые глаза:

— О, сударыня! В городе стало просто мурр-мерзко. Летучие мыш-ш-ши летают уже и днем. — Шерсть на спине Мурремурра встала дыбом. — Прош-ш-шу прощения, это личное… Но вот что самое страш-ш-шное: мне сообщили, что Филиппа в одиночку заманили во Дворец. С тех пор о нем никто ничего знает!

Лиза ойкнула и чуть по выронила скрипку.

— Что же мы стоим! Бежим туда!

— Позвольте мурмне сопровождать вас! — предложил Мурремурр.

Не успели они пройти и нескольких шагов, как из подвального окошка наперерез им полосатой молнией метнулся пушистый кот с вытаращенными глазами, подскочил к Мурремурру и жалобно замяукал. Рыцарь вздыбил шерсть и невнятным мяуканьем выразил явное несогласие. Полосатый воззрился на Лизу и перешел на язык людей:

— Но ведь это серьезно, господин муррыцарь! Вас могут схватить, а как же мы, коты, без вас, мяу?

— Что случилось? — вмешалась Лиза.

— К муррмоему сожалению, приходится признать, что мое общество становится для вас опасным, сударыня, — в огорчении сказал кошачий рыцарь, и его белые усы поникли. — Мой верный друг Мяоан, — Мурремурр кивнул полосатому коту, — только что сообщил мне, что нынче утром Гранфаллон, так называемый первый министр, провозгласил указ о моей поимке. Летучая стража разыскивает меня. Мурр-милое делоу!

— По вашему следу идут еще и дворцовые гоблины! — нервно переступая с лапки на лапку, добавил Мяоан. Мурремурр презрительно фыркнул.

— С одной стороны, я менее всего на свете хотел бы отпускать вас без сопровождения, — сказал он. — А с другой… Хотя с третьей, им меня не поймать, клянусь ушами прародителя Кокса!

Мяоан взглянул на Лизу прямо-таки умоляюще. Лиза посмотрела на Левушку. Она ужасно испугалась за кота и даже на секунду не хотела представить себе, что будет, если его схватят. Лёвушка, словно прочитав ее мысли, присел на корточки:

— Многоуважаемый рыцарь! Никто не подвергает сомнению вашу неуловимость. Именно поэтому мы хотим попросить вас об одолжении. — Он говорил так спокойно и уверенно, будто всю жизнь только и делал, что вел беседы с говорящими котами, к тому же носителями рыцарского достоинства. — Не возьметесь ли вы доставить записку на ту сторону Бродячего Мостика, в Петербург? Видите ли, это очень важно…

— Какую записку? — удивленно спросила Лиза.

— Твоей Бабушке, — объяснил Лёвушка, поправляя очки. — А не то она волноваться будет.

Лиза закивала и полезла за блокнотом и ручкой.

— Муррмомент! — откликнулся кошачий рыцарь. — Разумеется, я доставлю ваше послание. Но вы, сударь, — обратился он к Левушке, — пообещайте мне охранять даму и в случае чего защищать ее с храбростью истинного льва!

— Слово чести, — Лёвушка приложил руку к сердцу и поклонился по всем правилам. Лизка, написала?

Лиза протянула ему записку. Лёвушка быстро проглядел текст и кивнул:

— Сойдет. Доблестный Мурремурр, прошу прощения, но нам придётся привязать записку вам на шею.

— Ничего, благосклонно сощурился рыцарь, наблюдая, как Лиза поспешно отдирает тоненькое кружево от носового платка. — Мой пра-пра-пра… впрочем, неважно, дедушка по отцовской линии хаживал в сапогах — так и кружево, думается, не повредит нашей родовой чести.

Лиза свернула записку в трубочку и осторожно привязана на шею коту.

— Муррмое почтение! — Мурремурр потянулся, демонстрируя полную готовность отправиться в путь. — Оставляю вас на попечении Мяоана.

Полосатый кот подбежал к Лизе и сел у ее ботинок.

— Мурремуррчик! — тихо сказала она. — Вы уж, пожалуйста, берегите себя!

— Позвольте сообщить, что по муррмате-ринской линии мой род восходит к Чеширскому коту. Думаю, этого довольно. Желаю вам удачи! — он скользнул в ближайшие ворота и исчез, словно его и не было.

— Какая богатая мур-родословная… — уважительно сказал Лёвушка. — Ну что, Мяоан, проводишь нас?

— Куда? — с готовностью поднялся полосатый кот.

— Сейчас мы в Нижнем Городе. А нужно попасть в Верхний, — сказала Лиза.

— Путь неблизкий, — констатировал Мяоан.

— В прошлый раз, — задумалась Лиза, — мы с Даленом…

— Это что еще за Дален? — ревниво перебил Лёвушка.

— Раненый сильф.

— Сильф? Слушай, Лизавета, а почему ты до сих нор ничего не рассказывала? — насупился Лёвушка.

— Я?! — возмущенно воскликнула Лиза. — Я пробовала! Мы из-за этих рассказов даже чуть не поссорились, разве нет? Сам ведь сказал: «Сочиняй что угодно, только держи свои фантазии при себе!» — передразнила она солидные интонации Левушки. Тот надулся.

— Левка! — взмолилась Лиза. — Ну не обижайся. Так получилось. Ты бы все равно не поверил.

— А во что я должен был поверить? В мороженое системы «пшик и нету»?!

— Левка! — Лиза почувствовала, что сейчас расплачется. — Ну пусть я вредная, я плохая. Давай потом доспорим, а?

— По-моему, это «потом» нам в ближайшем будущем как раз не грозит, — философски сказал по-прежнему насупленный Лёвушка. — Ладно, — смилостивился он. — Вы с Даленом, которого я не имею счастья знать и который сильф…

Лиза начала было объяснять про приключение с капустным возом.

— Благодарю, я вполне представляю себе структуру средневекового города, су-да-ры-ня! — не без горечи отмахнулся Лёвушка.

— Левка! Ну не сердись! Ты так хорошо во всем этом сразу разобрался… Я без тебя тут точно пропаду… — приврала она. — А если мы сейчас будем ссориться, то потеряем кучу времени, и Андрей Петрович… а вдруг с ним что нибудь случится?

Лёвушка смягчился:

Хорошо, пойдем. И в самом деле, идея с телегой, это класс. Ещё пригодится.

Они попетляли кривыми улочками и очутились на краю рыночной площади.

— Ближе всего — этой дорогой, — сообщил Мяоан, — но мне через рынок нельзя. Дворцовые гоблины, ф-ф-ш-ш! Хватают всех котов подряд, ищут Мурремурра… Куда катится мяу-мир? День Королевского Кота уже какой год не празднуем… Теперь вот гоблины на котов охотятся…

— Гоблины — на котов? — удивилась Лиза. — Они же мелкие, гоблины…

— Последнее времяу они и крупные тоже… — поежился Мяоан. — Ш-ш-ш! Ненавижу! Мне на рынок нельзя!

— Нельзя так нельзя, — нашел выход Лёвушка. — Доведите нас дотуда, а дальше мы уж сами как-нибудь.

Тут только Лиза толком огляделась и окончательно поняла, как изменился город. В Радинглене стало нехорошо. Что-то такое висело в воздухе, от чего хотелось говорить шепотом, а по улицам передвигаться вдоль по стеночке, потупив взгляд и надвинув на глаза капюшон или шапку. Прохожие именно так и делали и при этом, кажется, спали на ходу.

Мутное, как будто немытое, солнце с трудом и неохотой пробивалось сквозь серую хмарь облаков, а небо казалось давно не стиранной обвисшей тряпкой. Но, если небо просто выглядело грязным, то сам город, несомненно, был грязным — вдоль улиц текли ручейки помоев, по тусклому булыжнику перекатывались неприятные серые катыши пыли, какие бывают в давно не метеных комнатах под диваном. Нечищенная медь дверных ручек, ржавые петли ставень, грязноватые оконца… Попетляв некоторое время кривыми улочками, Лиза, Лёвушка и Мяоан очутились на краю рыночной площади. Здесь кот попрощался, пожелал удачи и шмыгнул за угол.

Рыночная площадь, в прошлый раз сверкавшая яркими красками, как-то поблекла. На месте фруктовых и цветочных рядов торчали голые прилавки. Ветер трепал тряпичные навесы и хлопал тканью. Грязь, пыль… Тут и там бессмысленно-суетливыми группками собирались обитатели Нижнего Города. Пробираясь по рынку, Лиза с Левушкой прислушивались к обрывкам разговоров.

— …а изрядную прибыль мы вчера получили, куманек!

— И то сказать, эти, из Дворца, все скупили, не торгуясь!

— Ну как же, праздничек-то какой! Коронация, сказано было, коронация! Это же не каждый день бывает!

— Видали, сколько флагов вывесили? Красота!

— На совесть готовятся, красят, убирают!

Лиза повертела головой, пытаясь понять, что же именно красят и убирают, но ничего подобного не увидела: только грязь, пыль и даже как будто паутину… «И нас они как будто не видят… — пронеслось у нее в голове. — Хотя так, наверное, даже лучше, а то ведь мы наверняка с нашими куртками и рюкзаками всем бы в глаза бросались!»

— Теперь, при короле то, порядок будет! пробормотал кто-то из прохожих.

— А то его раньше не было! Уж на господина министра пожаловаться никак нельзя — он нас не обижал. Скажешь, нет, тетушка Шалот?

— Да я что, я ничего… Как они решат, так и будет…

— Так вот ты послушай, что я тебе скажу. Ежели все с ног на голову поставили — значит, так надо! Оно перед праздником завсегда так!

— А не пойти ли поглядеть украшения в Верхнем Городе?

— И то верно, идем!

— Они что, вообще ничего не понимают? — возмущенным, шепотом спросил Лёвушка. — Их дурят, а они и рады!

— Откуда я знаю, — грустно сказала Лиза. — Ты бы видел, как раньше было красиво… — она вздохнула, и вдруг в голове у нее чистой скрипичной нотой пропела неожиданная мысль: «Коронация? Кого же они собираются короновать?» И перед Лизой тут же всплыло бледное лицо рыжего Инго, а в ушах зазвучал его печальный голос: «Я здешний принц». «Ну, а если он принц, то он же наверняка во Дворце живет! А Мурремурр сказал, что Андрей Петрович отправился во Дворец!»

Было так пасмурно, что верхушки дворцовых башен терялись в наползающем тумане. А стеклянные домики сильфов вообще как будто исчезли. «Неужели мышекрысы все переколотили?» — подумала Лиза, и сердце у нее сжалось.

Мимо мелькали улочки, перекрестки, заборы… Наконец впереди показался мост через ров и высокая стена. Смешавшись с толпой любопытных, спешивших полюбоваться на украшенный к празднику Верхний Город, Лиза и Лева благополучно миновали стражу.

В Верхнем Городе оказалось ничуть не лучше, чем в Нижнем — те же сонно разгуливающие по улицам люди, не замечающие ни грязи, ни пыли, ни омерзительной пасмурной погоды.

Лиза вцепилась Левушке в рукав: мимо, хриплыми голосами горланя какую-то песню, нестройно промаршировал отряд гоблинов в криво сшитых черно-фиолетовых мундирах. В руках мохнатого воинства побрякивали ведра с краской и кистями.

— Ой! — тихо вздохнула Лиза. — Какие здоровенные! И оделись! И говорить научились!

— А в прошлый раз?

— Они мелкие были, меньше кошки. Шипели, хрюкали… Они что, сами собой растут? Или их и правда кто-то дрессирует?

— Тоже мне, мутанты, — пробурчал Лёвушка. — По-моему, это здорово смахивает на черную магию.

Лиза воззрилась на Левушку в немом удивлении: «Ничего себе, в драконов не верит, на меня фантазией обзывался, а сам про черную магию рассуждает!»

Гоблины, рассыпавшись по улице, принялись, деловито переругиваясь, закрашивать стекла фонарей в фиолетовый цвет.

— Давай рюкзак возьму, — Лёвушка дернул Лизу за рукав. — Ты и так скрипку тащишь.

Неподалеку показался второй отряд гоблинов — с молотками и приставными лестницами.

— Что это они затевают? озадачен но спросил Лёвушка.

Гоблины, задрав уродливые головы, разглядывали дома.

«Сюда! проскрипел один. — Я ее вижу! Давайте лестницу!» После бурных пререканий лестница была установлена, и гоблин, вооружившись молотком, проворно полез вверх. Лиза проследила за ним и ахнула:

— Левка! Жар-Птица!

Размахнувшись, гоблин ударил молотком по грациозной каменной скульптуре, украшавшей фасад дома над окнами второго этажа. Птица была очень похожа на ту, что принесла им записку от Филина. Посыпалась каменная крошка, гоблины заулюлюкали, запрыгали, захлопали в ладоши и чуть не уронили лестницу. Лиза спряталась за Левушку и зажала уши.

После второго удара ставни распахнулись, и в окне показался хозяин дома в фиолетовом шлафроке и ночном колпаке с помпоном. Его сонный взгляд уперся прямо в грязные лапы гоблина, стоявшего на лестнице.

— Что происходит? — возопил он. — Могу я отдохнуть после обеда?!

— Приказ господина Гранфаллона! — рявкнул гоблин, нанося удар за ударом по каменным крыльям. — Потом мы новых приделаем, лучше прежних!

— А-а! — хозяин стащил колпак с головы и закланялся, Как заводная игрушка. — Господину Гранфаллону виднее… Мое почтение, мое почтение…

— Береги голову! — рявкнул гоблин, и ставни захлопнулись.

Каменное крошево сыпалось на булыжную мостовую. Через минуту все было кончено.

Лёвушка услышал за спиной подозрительный звук и обернулся:

Лизка! Ты что? Только не реви, ну пожалуйста!

— А я и не реву! — Лиза вскинула рыжую голову, но тут же снова поникла. Там, где раньше на фасадах выгибали спины кошки, махали крыльями птицы, цвели цветы, теперь зияли дыры обколотой штукатурки. А над последними сохранившимися фигурами суетились гоблины с молотками: бум! бум!

— И никаких новых они после коронации не сделают, — горько произнесла Лиза. — Враки все это.

— Откуда ты знаешь, что враки? — Лёвушка двинулся за ней.

— А я слышу, когда врут, — призналась Лиза. — У меня абсолютный слух. То есть не абсолютный, а супер-абсолютный.

— Опять фантазируешь? — скривился Лёвушка.

— А ты опять не веришь? — нахмурила брови Лиза.

— А горожане вообще на все это ноль внимания, — Лёвушка повертел головой, провожая взглядом проходивших мимо жителей Радинглена. — Ох и не нравится мне все это. Знаешь что, давай пойдем быстрее, а поговорить мы потом поговорим. При таком раскладе тут должно быть полно шпионов.

— Левка, я тут была в прошлый раз! приглушенно сказала Лиза. Почему то ей совсем не хотелось говорить громко. Тут, на этой улице, у меня… ну, знакомые. Давай к ним заглянем, может, они что-то знают про Андрея Петровичи? Ну и про про [Гнце…] что тут творится.

Но дверь лапочки Дне была заперта на замок, и ставни на цитрине закрыты. На ступеньках крыльца лежал толстый слой серой пыли. У Лизы упало сердце.

— Тогда пойдем туда, — Лиза развернулась, чтобы направиться к Гарамонду, и невольно ойкнула. Весь фасад его дома был сплошь заткан серой паутиной — каждая нить чуть не в руку толщиной. Не разглядеть было даже, где вывеска и где дверь. Лиза попыталась представить себе паука, который сплел это, и содрогнулась. А перед лавкой резались в кости два крупных гоблина в шлемах, подозрительно похожих на прохудившиеся кастрюльки — по всей видимости, охрана.

— Так, вот туда-то мы и не пойдем, — Лёвушка придержал Лизу за локоть. — Ну что ты, Лизка… ты плачешь, что ли?

— Нет! — Лиза сердито вырвалась и отвернулась, потому что глаза у нее и впрямь были на мокром месте. — Я просто ничегошеньки не понимаю. Куда они все подевались?

Мимо проплыли три хорошо знакомых Лизе трещотки-модницы, которые в прошлый раз не дали ей толком пообщаться с галантерейщицей. На сей раз они были с ног до головы разодеты в черно-фиолетовое, а одна даже нахлобучила чёрный парик. Лиза махнула Левушке, и они быстро пристроились в кильватер поглощенных болтовней девиц.

— Ах, я боюсь, у меня не хватит фиолетовых лент для парадной прически! — прокудахтала одна из барышень, хотя ее голова походила на корзинку с этими самыми фиолетовыми лентами.

А мне непременно нужно достать Красотин!

— Красотин тебя не спасет!

— Ну что ты, мне он вообще не нужен — маменька поручила купить…

— Придется твоей маменьке перетерпеть — волшебные лавки откроются только после праздников!!

— Откуда ты знаешь?

— Папенька был вчера во Дворце — он ведь поставляет им ткани для драпировок — и слыхал, что господин Гранфаллон разослал всем волшебникам приглашения…

— Какие приглашения?

— Очень хорошенькие, на лазоревых бумажках, и таким чудным почерком…

— У господина Гранфаллона прелестнейший почерк!

— Так куда приглашения?

— Ну, как куда — явиться во дворец и помочь в подготовке коронации.

— Ах, это будет такое пышное празднество, такое пышное! Маменька говорит, что в жизни таких приготовлений не видывала и что после него и Новый год покажется скукотищей.

— А папенька говорит, что господин Гранфаллон вообще Новый год отменит, вот!

— Ой! А как же…

А папенька говорит, будет новый календарь и вообще летоисчисление и года теперь будут не с Зимнего Солнцеворота отсчитывать, а…

— Постой, новый календарь-то на следующий год все равно покупать придется…

— Да погоди ты со своим леточислением! А кого коронуют то?

— Ну ты совсем ничего не знаешь! Как кого — принца!

— Интересно, принц-то хорошенький?

— Маменька говорит — ужасно!

— А нам ему представят?

— Конечно! Теперь нас будут приглашать во Дворец! На балы!

— А он умеет танцевать?

Обсуждая этот животрепещущий вопрос, девицы вошли в роскошный дом под черепичной крышей — как раз напротив кондитерской.

— О, смотри-ка, заведение мастера Циннамона, кажется, открыто, — обрадовалась Лиза и направилась к шоколадному домику.

— По-моему, сейчас не время для пирожных, — сурово сказал Лёвушка.

— Да причем тут пирожные! Там мастер Циннамон, он волшебник, он нам поможет!

Однако стоило им подойти поближе, как ставни с грохотом захлопнулись. Лиза постучала в дверь — летающего колокольчика нигде не было видно.

— Кто там? — раздался испуганный голос из задней комнаты.

— Это… — Лиза запнулась. — Здравствуйте, мастер Циннамон.

Кондитер чуть приоткрыл дверь, увидел на пороге детей, облегченно вздохнул и впустил их, тотчас вновь задвинув дверные засовы. Белоснежные колпак и фартук сменились на неприметную шапочку и дорожный плащ, а рука сжимала маленький узелок. Кондитер то и дело пугливо озирался по сторонам.

— Позвольте задать вам вопрос, — вежливо начал Лёвушка.

Никаких вопросов! — отмахнулся Циннамон. — Видите, что творится?!

— Видим, но не понимаем, — не отставал Лёвушка. — Вы не во Дворец, часом, собираетесь?

— Нет! — Циннамон в изнеможении оперся о прилавок. — Голова идет кругом… Какое там во Дворец! Пора всем прятаться. И вам тоже советую!

— Но вы ведь получили приглашение? — поинтересовалась Лиза.

— Ха! — горько усмехнулся кондитер. — Приглашение, тоже мне! Повестка на лазоревой бумажке! А не явишься сам — приходят и настоятельно просят пожаловать с сопровождением.

— То есть арестовывают, — подсказал Лёвушка.

— Ну да! Уже почти всех забрали… Говорят, объявлялся в городе волшебник Филин — тыщу лет его здесь не было… Сам я не видел, но ходят такие слухи.

— Филин? — пискнула Лиза. — Правда Филин?!

«Так он, оказывается, волшебник! — пронеслось у нее в голове. — Что ж я сразу-то не догадалась!»

— Ну да. А вы что, его знаете? Так могу вас обрадовать, по слухам, и его во Дворец… Циннамон всплеснул руками. — А ведь Филина голыми руками не возьмешь!

— Ну и дела, протянул Лёвушка.

Да уж, делишки. Днем еще ничего: все-таки люди за тобой приходит, хоть и и доспехах. А вот ежели ночью! он нервно вздрогнул. — Тогда эти… с крыльями…

Лиза тоже вздрогнула:

— Мышекрысы?

— Не знаю, как эта нечисть называется и знать не хочу. Но ночи дожидаться не стану. Ну, прощайте, детки. Если захотите полакомиться — берите что угодно. А лучше убегайте следом за мной, — и, прихватив узелок, он колобком выкатился за дверь.

— Так он меня и не узнал… — начала было Лиза, но тут снаружи раздался топот множества ног, лязг оружия, грубые голоса…

Лева проворно и не очень вежливо затолкал Лизу вместе со скрипкой под прилавок.

— Схватили прямо у крыльца, — прошептал он. — Тихо! Может, сюда они теперь не полезут. Если, конечно, нас не видели.

По счастью, он оказался прав. Топот быстро удалялся.

— Что же нам теперь делать? — тихонько заверещала Лиза.

— Лизавета, ну перестань, — участливо сказал Лёвушка. — По крайней мере, теперь мы знаем, где он. Заметь, куда Циннамон хотел прятаться — не сказал. Не доверяет никому — это тоже о многом говорит, между прочим. Хочешь пирожное?

— Оно мне в горло не полезет, — Лиза яростно терла глаза. — Бедный мастер Циннамон. Бедные они все. Что же теперь будет?

— Я знаю, что будет, — сказал Лёвушка, выбираясь из-под прилавка и озирая лавку. — Поскольку стража ушла, сейчас мы с тобой, с разрешения Циннамона, быстренько подкрепимся ну хотя бы шоколадом. А потом двинемся во Дворец. Выручать твоего Андрея Петровича. Который, оказывается, волшебник. Эх, а ты молчала…

— Я боюсь! — объявила Лиза.

— А я нет, — произнес Лёвушка, причем было видно, что он далек от истины. — И знаешь, почему?

— По… почему?

— Потому что нас двое. Ты да я да мы с тобой. Вставай!

Минут через десять блуждания по пыльным улицам под пасмурным небом наши герои оказались на круглой площади у самого подножия Дворца, некогда отменно красивой, а теперь такой же запущенной, как и весь город, — пыльной, грязной, с давно заглохшим фонтаном посредине. Под громкий стук молотков орава шустрых гоблинов и несколько медлительных троллей мостили площадь квадратными плитами, фиолетовыми и черными, укладывая их прямо в грязь. Гоблины погоняли троллей, те огрызались утробными голосами, со скрежетом волокли и с грохотом роняли плиты, а немногочисленные горожане, выбредавшие на площадь, останавливались и смотрели на все это невидящими глазами в странном оцепенении и шли в обход. Впрочем, кое-кто деятельно обсуждал новшества: за спиной у Лизы и Левушки остановилась какая-то почтенная чета, и раздутый от важности вельможа принялся объяснять своей не менее важной супруге:

— А вот это, госпожа моя Розалия, как вы изволите видеть, готовятся к коронации. Господин министр повелел обновить площадь. Какое приятное зрелище!

— Да уж, ничего не скажешь, закачала внушительной шляпкой госпожа Розалия. — Это правда, что ваш племянник сколотил целое состояние, поставляя во дворец ткани, драпировки и флаги?

— Истинная правда, душенька! — подтвердил вельможа. — Как раз сейчас у его лавки грузят последний воз — я видел в окно, пока вы надевали шляпку. А посмотрите-ка вверх. Что я вам покажу!

Лиза и Лёвушка тоже задрали головы вверх, к башням Дворца. На самой высокой, опутанной веревками, тоже суетились гоблины. Они что-то прилаживали на странно покривившийся циферблат украшавших башню огромных часов.

— Обратите внимание, госпожа моя Розалия, как оригинально и изысканно!

«Оригинальным» и «изысканным», видимо, был сам циферблат — кривая клякса, как будто часы расплавили на, огне. Поверх него гоблины как раз крепили черную металлическую паутину, изображавшую деления и цифры.

Лиза едва удержалась, чтобы не сказать вслух: «Гадость какая!» Лёвушка, мрачно кусавший губы, похоже, был того же мнения. Между тем гоблины заканчивали работу: по паутине-циферблату рывками двинулся здоровенный чёрный паук-стрелка.

Лиза поняла, что больше не может смотреть на все это: ей было больно — так больно, будто при ней сломали и испортили какую-то красивую вещь… или нет… как будто ударили котенка!

— Надо срочно наверх, — сосредоточенно сказал Лёвушка. — Что там этот индюк говорил про телегу? О, смотри, вон она едет!

По противоположной стороне круглой площади громыхала телега, доверху груженная какими-то черно-фиолетовыми тряпками. На передке размахивал кнутом гоблин — наряженный в драный фиолетовый камзолишко, неопрятный, носатый, ушастый, покрытый жиденькой щетинистой шерстью. А тащил телегу гигантских размеров грязный серый тролль — прямо к нашим героям.

— Ну что? — спросил Лёвушка, решительно вскидывая на одно плечо свой рюкзак и на другое — Лизин.

— Что-что, полезем… — без особенной уверенности произнесла Лиза. По приближающейся волне вони она узнала в тролле прославленного Абырвалга, сжирающего в один присест телегу рыбы.

Телега остановилась. Гоблин на козлах вступил в пререкания с гоблинами, мостившими площадь. Нельзя было упускать такой момент!

Забираться в эту телегу было гораздо противнее, чем на воз капусты. Груда черных и лиловых драпировок пахла пылью и плесенью, и прятаться в ней решительно не хотелось. Но пришлось.

Лиза и Лёвушка поглубже зарылись в груду ткани, которая оказалась черными флагами и драпировками, расшитыми фиолетовыми пауками. Лиза ощутила, как от прикосновения кусачей ткани у нее начинает чесаться кожа, а от запаха плесени — болеть голова. «Поворот, прошептал сквозь тряпки Лёвушка. Еще поворот. Вверх поднимаемся… Телегу ощутимо потряхивало, они кренилась то на одни бок, то на другой, и Лиза изо всех сил прижимала к себе скрипку. Девочке уже казалось, что они никогда не доберутся до цели, по наконец впереди лязгнули ворота и телега встала.

— Тпру! — велел возница троллю и куда-то удалился. Лиза с Левушкой осторожно высунулись из груды тряпок. Маленький дворик был завален корзинами и бочками и плотно заставлен возами. А прямо перед носом заманчиво зияла открытая дверь…

…Лестницы. Повороты. Закоулки. Переходы. Куда идти? В конце концов Лиза с Левушкой попали в бесконечный коридор, завешенный пыльными драпировками. Окна выходили на запад: в них светило красноватое предзакатное солнце. Лиза вздохнула: ей ужасно захотелось сорвать дурацкие тряпки со стен и вымести всю эту пыль — на самом деле эта галерея с окнами на закат наверняка дивно красива.

— Ты чего? — спросил Лёвушка.

За ближайшей дверью раздались шаги — легкие и торопливые. Лиза с Левушкой не успели даже переглянуться. Дверь распахнулась, и в коридор выбежал давешний Лизин знакомый — рыжий принц Инго. Тот самый, который превратился тогда в отвратительного карлика с сонным голосом! Тот самый, которого утащили мышекрысы!

Инго увидел Лизу и остановился как вкопанный. Сердце у Лизы запрыгало, как птичка в клетке.

— Флаги и факелы! — шепотом воскликнул Инго. — Вот это везение. Здравствуй, Лиллибет. И ты тоже здравствуй, — добавил он, заметив подошедшего поближе Левушку. — Послушайте, вы можете сделать одну вещь? Пожалуйста!

— Привет, Инго, — ответила Лиза, глядя на пегое некоторой опаской. «А вдруг превращаться начнет? — испуганно подумала она. — Нет, вроде не начинает». На всякий случай она придвинулась поближе к Левушке и изготовилась бежать. — А что сделать?

Инго быстро огляделся и схватил Лизу с Левой за руки:

— Побежали, — прошептал он. — Только не спрашивайте ни о чем. Конечно, я не очень-то вежлив, извините, но времени очень мало, совсем. Сейчас солнце сядет, и я… Потом объясню. Если получится. — Он взглянул в окно на заходящее солнце, и Лиза успела увидеть в его изумрудных глазах такую тоску, что у нее сжалось сердце. И ей почему-то стало стало ясно: о чем бы ни попросил Инго, нужно будет обязательно сделать, просто позарез. Инго устремился по коридору, Лиза бросилась за принцем, Лёвушка, поправив очки, кинулся за ней. На бегу Инго шепотом считал дубовые двери по правую руку и, отсчитав нужное количество, остановился.

— Так. Вот тут две славные статуи в нишах, спрячьтесь-ка за ними. Пожалуйста, ничего не говорите, пока я не вернусь и не закрою дверь за собой. Я быстро. — Он помог Лизе взобраться в нишу, а Лёвушка, прихватив рюкзаки и скрипку, влез в соседнюю сам. Инго придирчиво осмотрел укрытия и расправил драпировки.

— Ну вот, теперь вас не видно, сказал Инго. Потом Лиза услышала, как со скрипом приоткрылась какая дверь, и еще затихающие шаги.

— Лизка! доводит громко сказал. Лёвушка из-занавеси, как только Инго удалился. — Кто этот Инго? Откуда он тебя знает? Что он такое про солнце говорил? Объясняй давай!

— Тише ты! — сердито зашипела Лиза, высовывая конопатый нос из своей ниши.

— Я надеюсь, он не за стражей побежал… — прошептал Лёвушка, блестя из-за занавеси очками. — Может, пошли отсюда? А?

— Ты что! — возмутилась Лиза, но сердце у нее ушло в пятки. «Кто его знает, а вдруг и правда за стражей? Если уж он в такое превращается, то тут ничего наверняка сказать нельзя», — подумала она. Чтобы заглушить собственные панические мысли, Лиза принялась шепотом объяснять Левушке:

— Понимаешь, Левка, я, когда в прошлый раз тут была, встретила его в городе. Ну, я тебе как раз про это не успела досказать.

— Ты мне вообще ничегошеньки не рассказала! — в который раз возмутился Лёвушка. — А он правда принц?

— Ну конечно!..

— Ага! — Лёвушка поерзал. — Откуда ты знаешь?

Лиза задумалась. Вообще-то, конечно, никаких доказательств, которых ожидал дотошный Лева, у нее не было. Кроме одного:

— Я ему почему-то верю… — сказала она. — И знаешь, Левка, по-моему, свинство это будет — ему не помочь! Правда, пока непонятно, чего он от нас-то хочет… но я думаю… Может, это как- то связано с запиской от Андрея Петровича?

— Ничего не сходится, — мрачно прошептал Лёвушка.

Пока Лиза и Лёвушка перешептывались в пыльной полутьме, Инго сбежал по длинной винтовой лестнице со стертыми ступеньками, свернул в темный коридор, отсчитал сто пятьдесят шагов, нашел на ощупь в стене железную дверцу и стукнул в нее кулаком четыре раза — два послабее, один посильнее и последний — с размаху. «Вот оно, чудо, — думал он, — самое настоящее, живое и рыжее… Только бы все получилось!»

— Кто? — лязгнули из-за двери два совершенно неживых металлических голоса.

— Корона и Камень, — ответил Инго, потирая ушибленную руку. — Открывайте.

— Камень и Ночь, — клацнули два голоса. — Ваше Высочество, Мутабор не велел вас впускать…

— Ах вот оно что? — произнес Инго таким тоном, что дверь слегка завибрировала и покрылась изморозью. — Мутабор не велел? Завтра же вечером пойдете в переплавку, — он скривился в темноте от отвращения к самому себе. — Железяки. Забыли, кто будет вашим королем?

Говорящие засовы лязгнули и открылись сами собой.

— То-то же, — сказал им принц совсем другим голосом и поспешно добавил: — Спасибо.

Он вошел в небольшую квадратную комнатку и на противоположной стороне нащупал другую дверь с массивным бронзовым кольцом. У этой двери принц остановился, сделал долгий вдох и короткий выдох и выпрямился, задрав фамильный конопатый нос. Потом взялся за кольцо и стукнул в дверь три удара подряд, пауза, еще два.

Ему снова ответили два голоса, но такие, что услышать их еще раз никому бы не захотелось — холодные, свистящие голоса мышекрысов.

— Дракон и Корона, — отозвался принц.

— Камень и Пламя. — Дверь скрипнула и открылась, но проем преградили две скрещенные секиры.

— В чем дело? — поинтересовался принц.

— Приказ-с-с Мутабора, — ответили голоса.

— Да что вы говорите! — усмехнулся принц. — Пропустите-ка меня. Приказ Короля, оглоеды! — Честное слово, жаль, что его не было видно в темноте — настолько царственной была его осанка и при этом такое было у него лицо…

— Вы ещ-щ-ще не король, — не очень решительно возразили из-за двери.

— Еще одно слово, — процедил Инго сквозь зубы, — и мы вернемся к этому вопросу завтра вечером. Точнее, я вернусь, а вы — нет, нетопыри несчастные. Ах, как украсит мою коронацию ваша торжественная казнь! — издевательским тоном добавил он, при этом подумав: «Тьфу, пропасть, Мутаборчик мелкий!» Мышекрысы стали с шуршанием совещаться, но Инго решительно взялся за древко одной из секир, отвел ее в сторону и скрылся за дверью, на сей раз не встретив сопротивления.

Пять минут спустя принц вышел в коридор со статуями, держав руках довольно громоздкий предмет, плотно завернутый в лиловую шаль с черными кистями. Он снова, прищурившись, взглянул в окно на заходящее солнце — оно уже касалось краем зубчатой стены, — поставил свою ношу на пол, аккуратно закрыл дверь и прошептал Лизе с Левушкой: «Вылезайте».

Когда Лева и Лиза спрыгнули на пол, принц внимательно оглядел их, прижал палец к губам и попытался развязать шаль, скрывавшую таинственный предмет. Но стоило ему потянуть за черные кисти, как от лиловой ткани с треском полетели искры. Инго отдернул руку.

— Наверно, просто статическое электричество, — приглушенно объяснил Лёвушка. Лиза, не удержавшись, за спиной Инго показала ему кулак, а принц воззрился на Леву в изумлении:

— Что?.. А, ладно, лучше даже и не развязывать до поры до времени, а то еще увидит кто- нибудь, что вы там тащите… Ребятки, слушайте меня. Там, в клетке, птица, но на самом деле это не совсем птица, это заколдованный человек, волшебник, Филин.

Лиза подпрыгнула и зажала рот ладонью. Лёвушка уронил очки и едва успел поймать их над самым полом.

— Клетка эта волшебная. Ужасная гадость. Так просто ее не откроешь, да там и дверцы нет. У меня не выходит, — продолжал Инго, ежесекундно оглядываясь на высокие окна, за которыми солнце медленно и неумолимо сползало за горизонт. — Надо его выпустить, иначе ему обратно в человека не превратиться. Унесите его из дворца, поскорее. И чтобы никто не заметил, что вы несете! Спрячьте где-нибудь и попробуйте придумать, как открыть клетку.

— Как ее вообще можно открыть? быстро спросил Лёвушка. — Где?

— Может быть, там, откуда вы пришли, хотя нет, не знаю… принц умолк.

— Нам что, возвращаться? уточнила Лиза и вдруг услышала странный, едва слышный звук, который, несомненно, исходил из укутанной в шаль клетки, но так, если бы клетку укрывала не шаль, а двадцатислойная пуховая перина. Филин в клетке топорщил перья, отчаянно щелкал клювом, и сердце у него колотилось от волнения.

— По-моему, он против… — осторожно сказала она.

— Я ничего не слышу! — удивился Инго.

— И я не слышу… — присоединился Лева. — Лизка, у тебя что, телепатия?

Лиза только рукой махнула — мол, потом объясню.

Инго решительно сказал:

— В общем, унесите его отсюда и постарайтесь никому не попасться, пожалуйста…

— Где же мы его спрячем? — озадаченно спросил Лёвушка. — Мы же здесь ничего не знаем!

— Я не могу вам подсказать, — сказал принц. — Но в любом случае, что бы вы ни придумали — запомните: я ничего об этом знать не должен. Понимаете, меня могут спросить… — он передернулся, — а спрашивают они так… настойчиво… что я просто не смогу не ответить…

От этих слов по спине у Лизы побежали мурашки. На секунду в коридоре повисло молчание, и Лиза с ужасом увидела, что в глазах у Инго заблестели слезы. Он переглотнул и расправил плечи, чуть-чуть — самую малость — задрал нос и сразу стал очень похож на настоящего принца:

— Ладно, теперь надо придумать, куда вам-то деваться… Ага, придумалось. К зеркалу, пусть оно вас и прячет… Бежим, быстрее, солнце же сейчас сядет!

Он подхватил клетку, причем шаль вновь разразилась каскадом трещащих искр, и побежал вперед по коридору, сделав Лизе и Леве знак следовать за ним. Небо за окнами начало синеть, и Лиза не на шутку испугалась, что рыжий Инго вот-вот обернется уродливым карликом. Она поспешно отогнала эту мысль и изо всех сил старалась поспевать за Инго. Лёвушка не отставал ни на шаг, хотя ему, тащившему два рюкзака, судя по пыхтению, приходилось куда хуже, чем на физкультуре.

На бегу Инго отсчитал еще несколько дверей и дернул за ручку-грифончика — Лиза услышала, как грифончик тоненько пискнул, обидевшись на невежливое обращение. За дверью оказалась небольшая комната со стенами, обитыми красно-золотой тканью. В комнате стояло огромное, от пола до потолка, зеркало в резной раме. Лиза с Левушкой в самом буквальном смысле не успели оглянуться, как Инго поставил клетку на пол и сказал невидимому под шалью Филину: «Прощайте. Простите меня». После чего поднялся на ноги, махнул Лизе и Левушке рукой и стремглав выбежал из комнаты, захлопнув за собой дверь.

Наступила непроглядная тьма. Лиза хотела что-то сказать, но Лева наступил ей на ногу, призывая к молчанию. Несколько секунд спустя за дверью послышался топот множества ног, непонятный громкий звук и шелестение. «Что вы здесь делаете. Ваше высочество? Мутабор ждет вас!» отчетливо произнес чей то резкий голос. «Да, разумеется, я иду, я иду сию минуту…» — отозвался Инго уже знакомым Лизе вялым, сонным, завороженным тоном. Любопытный Лёвушка на цыпочках подбежал к двери и приник к замочной скважине. Звуки за дверью постепенно утихли.

— Мама дорогая, — прошептал Лёвушка, отлипая от скважины. — Ты бы видела, во что он превратился! И какие тут, оказывается, водятся крылатые твари! Ничего себе! Он за ними пошел, как миленький… Лизка, ты где?

— Я тут, — Лиза протянула вперед руку. — Иди сюда, только тихо. Клетку не сверни. Может, они еще рядом. Что будем делать?

— Ждать, — сказал Лёвушка из темноты. — Ты мне лучше скажи, что с принцем произошло?

— Это солнце село, — осенило Лизу. — Левка, я все поняла! Он заколдованный! Солнце садится, и он превращается неизвестно во что… Я это уже видела в прошлый раз. Ужас. А твари эти — мышекрысы…

— Кто?!

— Ты же сам видел!.. — Лиза поколебалась и продолжала. — А Инго, по-моему, очень хороший, только какие-то негодяи, которые тут всем заправляют исподтишка, они его заколдовали. Днем он такой, как мы видели, а после заката сразу же превращается в какого-то… бр-р-р… заторможенного уродца — и начинает во всем их слушаться.

— Тогда я, пожалуй, догадываюсь, чего они хотят. — Лева, похоже, сохраняя способность к рассуждениям даже в полной темноте и неизвестности. — Классическая придворная ситуация. Я читал. Принцам вообще не везет — железная маска, темница и вообще… Только этот принц еще и заколдованный, бедняга. Скверно ему тут. — Лёвушка помолчал. — Смотри-ка, задумчиво протянул он, — а ведь он при всем при этом не себе просит помочь, а Филину…

— Что ты читал? — Иногда Лиза ужасно злилась на Левушку, думая, что он нарочно умничает. Хотя Инго и правда было жалко.

— Про регентство. Ладно, это неважно. Теперь понятно, почему он так спешит! — Лёвушка, судя по шуршанию, уселся прямо на пол. — Что у нас получается? Принц, он, когда нормальный, то понимает, что они его руками xoтят учинить какую-то гадость… и сопротивляется… Хотел бы я знать, кто это — «они», — Лёвушка в задумчивости вздохнул. — Хотя, боюсь, мы узнаем это очень и очень скоро… Что же нам делать, Лизка? С филином и вообще…

— Не с филином, а с Филиным, — поправила она Леву. — Или нет, наверное, с Филином, только с большой буквы. Это же Андрей Петрович. Я-то думала, Филин — фамилия, а оказалось, не совсем…

— Кстати, где клетка?

— Тут она. От нее все время током бьет. — Пожаловалась Лиза. — Шаль шерстяная, кусачая. Конечно, хорошо бы клетку замотать во что-нибудь другое…

Лёвушка поднялся, на ощупь подошел поближе и присел возле клетки:

— Ладно, пока так сойдет. Он прислушался. — А там правда кто-то есть? Но моему, клетка пустая. Птица бы шумела.

— Да, он там. Ничего, мы его [ныаао. мим. Понимаешь, эта им п…. она тук г ivinin.]

— То-то я не слышу ничего! Зато вижу… Тебя вижу… Ой, и клетку уже вижу… Смотри, Лиз, свет откуда-то…

В комнате между тем и впрямь забрезжил свет. Лиза с Левушкой обернулись и обнаружили, что это светится громадное зеркало, о котором они совсем забыли.

— Добрый вечер, деточки, — сказал неизвестно откуда ласковый скрипучий голос.

— Ой, кто это? — Лиза панически заозиралась, зная, что в Радинглене, где теперь и днем-то происходят довольно мрачные чудеса, после захода солнца вообще ничего хорошего ожидать не приходится. Лёвушка тоже завертел головой.

Между тем голос продолжал:

— Милые мои, да чего же вы вертитесь, рассмотреть-то себя толком не даете? Ну-ка глядите — вот оно я!

— Это зеркало! — шепотом сказала Лиза. — Оно говорящее!

— Ну конечно, моя лапочка! — радостно подтвердило зеркало, переливаясь в такт собственным словам. — А ну-ка, подойди поближе, а я погляжу, что бы мне с тобой сделать.

Несмотря на ласковый голос, в свете последних событий это прозвучало несколько зловеще, а потому Лёвушка моментально заслонил собой Лизу и вежливо осведомился:

— А зачем же вам с нами что-то делать?

— Как зачем? — искренне удивилось зеркало. — Мое дело гардеробное, чтобы всяк, кто приходит, одет был соответственно. Опять же одежки должны быть чистые, наглаженные, без дырок-заплаток и по самоновейшей моде. На то меня тут и сладили.

— Кто? — в один голос спросили дети.

Мастер Амальгамссен собственной персоной, лапочки мои. Слыхали про такого?

— О, конечно! — быстро соврал Лёвушка, а Лизе прошептал: — Класс, надо обязательно переодеться.

— Ага! — подхватила Лиза. — Сольемся с местностью, а то светимся тут, как…

— … как лисы на снегу. Особенно ты. — Не без ехидства сказал Лева и вновь повернулся к зеркалу:

— И что, вы всех переодеваете? Всех, кто придет?

— Кто попало сюда не ходит, — зеркало сделало попытку придать своему голосу строгость. — Все ж таки королевская гардеробная, кисоньки мои, это вам не сильф чихнул. Конечно, иной раз и за ручку приводят, потому как вот, например, молодые господа вроде тебя, — адресовалось оно к Левушке, — переодеваться в чистое не любят. Ты, небось, тоже?

— Отчего же, — Лёвушка аккуратно отодвинул Лизу в сторону и храбро шагнул вперед, сунув ей свой рюкзачок.

— Левка, ты чего это? А даму вперед пропустить? — обиженно пискнула Лиза, которой стало интересно, во что наряжаются короли.

— Все-таки это может быть ловушка, сквозь зубы сказал Лёвушка, многозначительно кивнув на клетку. — Давай уж лучше проверим на мне. — И он бодро кивнул зеркалу. Прошу вас, приступайте.

Лиза с трудом отодвинула громоздкую клетку в угол. Под шалью было тихо: похоже, Филин прислушивался к происходящему.

Между тем зеркало принялось переливаться радужными пятнами и при этом что-то неразборчиво мурлыкать себе под нос — впрочем,

Лиза, в отличие от Левушки, разбирала отдельные слова:

— Так-так-так… Ага… Снимем мерочку… Цвета нынче велено темные, такая мода… Так-так…

Левушку постепенно окутало радужным туманом, так что Лиза видела только голову и ноги.

— Левка! — обеспокоенно прошептала она. — Ты как?

— Да ничего, — ответствовал Лев, вертя головой. — Щекотно только немножко.

— Кисоньки мои, — обратилось зеркало к детям. — А какое у нас сейчас время года?

— Время года — зима, — со вздохом сообщил Лёвушка, переминаясь с ноги на ногу. — Ой, нет, не надо мне меховой воротник, я их терпеть не могу!

Зеркало недовольно забормотало, и воротник, наметившийся было в тумане вокруг Левушкиной шеи, тут же исчез.

— Вот, стало быть, сюда вот это… а по окантовке тесьму пустим… — продолжало зеркало. — Пуговицы… да, пуговицы — это, я вам скажу, серьезное дело… Так-так, аграмантовые сюда не пойдут, пришьем перламутровые… Готово! — что-то щелкнуло, радужный туман рассеялся.

Лева стоял перед зеркалом в шоколадного цвета бархатном сюртучке с перламутровыми пуговицами. Суконные того же цвета штаны были заправлены в щегольские сапожки с блестящими пряжками. С плеч свисал теплый чёрный плащ. Школьная форма аккуратной стопкой лежала у ног Левушки.

— Класс! — восхищенно сказала Лиза. — Левка, тебе идет!

— Да? — с сомнением спросил Лёвушка, повертываясь так и этак перед зеркалом. — Ладно, плащ теплый и темный, уже хорошо. Лиз, давай тоже переодевайся. А я пока наши рюкзаки спрячу и скрипку твою — потом придем заберем.

— Что это ты там прятать собрался? — недовольно спросило зеркало.

— Да вот прибрать немного хочу. — Нашелся Лёвушка. — Старую свою одежду, то да се. Не люблю беспорядка. Беспорядок — это нехорошо.

— Ах ты моя лапочка! — умилилось зеркало и сосредоточилось на Лизе. Лёвушка, не долго думая, запихнул рюкзаки, скрипку и школьную форму за зеркало. Зеркало, ничего не заметив, замурлыкало свою песенку, а Лиза набрала полную грудь воздуха, потому что, во-первых, ужасно боялась щекотки, а во-вторых, одно дело— смотреть со стороны на человека, окутанного радужным туманом, и совсем другое — опробовать это на себе.

Но ничего особенно страшного не произошло. Воздух вокруг Лизы засветился, и ей вдруг стало тепло, словно она стояла на солнышке.

— Хм-хм… И что же нам выбрать? призадумалось зеркало. — Оно, конечно, но моде бы надо темно-фиолетовое или черное, но я ведь рыжих не первый раз одеваю, так что меня не проведешь… у меня память… Зеленое тебе надобно, лисонька мол, ну, пусть темно-зеленое… Цвет наиблагорднейший! II будет у нас зеленого бархата платье. Кружева по воротнику как, запускать или нет?

Лиза подумала, что к ней зеркало явно отнеслось более благосклонно, и осторожно сказала:

— Можно. Только, пожалуйста…

— Что, апельсинчик мой? — обрадовалось зеркало.

— Чтобы тепло было… там зима все-таки…

— Сделаем… — и зеркало вновь забормотало. Лиза, как недавно Лёвушка, завертела головой, но ничего не увидела, кроме кокона радужного тумана.

— Так, а сюда оборочки, оборочки, — бормотало зеркало. — И вот здесь рюши непременно… И нижние юбки надобно… Ну вот, смотри, мандаринчик мой, а ежели чего недостает — добавим. Готово!

Лиза с любопытством заглянула в зеркало и увидела в нем девочку в зеленом, как мох, бархатном платье, обшитом воланами. Из-под края платья выглядывали украшенные оборочками нижние юбки, а из-под них, в свою очередь, атласные панталончики. Изящный кружевной воротничок, черная накидка и башмачки на пуговках завершали картину.

Лиза сделала робкий шажок, и платье закачалось, как колокольчик.

— Что это? — удивилась Лиза. — Кринолин, что ли?

— А как же! — удовлетворенно сказало зеркало. — К этому платью бы еще шляпку в тон да с черно-золотыми перьями… — раздумчиво продолжало оно. — Да и причесочку-то надо бы попышней, кудряшки-то у тебя коротковаты… Может, шиньончик или паричок?

— Спасибо большое, и так все замечательно! — вежливо ответила Лиза, поправляя незаслуженно обиженный хвостик.

— Лизка, давай форму, ее тоже спрятать надо, — подал голос Лева. — Слушай, может, обратно переобуешься? Нам еще сколько ходить, а башмачки у тебя вон на каких каблуках, неудобно…

— Да вы что! — возмущенно вмешалось зеркало. — Милые мои! Да как же можно надевать эти ваши грубые боты! К такому платью!

— Ничего-ничего, — отмахнулся Лёвушка. — Давай, Лизка, а то мы тут еще не знаю сколько проторчим.

— Сейчас, — пропыхтела Лиза, стряхивая с ноги один башмачок, а за ним другой. Переобуваться в кринолине было неудобно, да и вообще он мешал двигаться.

— Помочь? — спросил Лёвушка и подал ей старые зимние ботинки.

— Вот еще! — фыркнула было Лиза, но Лёвушка, под возмущенное кудахтанье зеркала, уже завязывал ей шнурки, присев на корточки.

— Готово! — сказал он, поднимаясь. — Так, теперь берем клетку и пошли отсюда. Ну как, удобнее стало?

— Угу, — уныло сказала Лиза. Только все равно кринолин жутко мешает.

— Так положено! — строго сказало зеркало. — Ты ведь не собираешься и нем бегом бегать? В таком платье нужно двигаться изящно, милочка!

— Ну уберите кринолин, ну пожалуйста, — заканючила Лиза. Ну зачем он мне, я что, принцесса?

Лиза услышала, как Филин в клетке отчаянно защелкал клювом, но не успела ничего сообразить, потому что зеркало не на шутку возмутилось:

— Конечно! — сказало оно. — А кто же еще? Или ты хочешь сказать, что ты не принцесса?!

— Ну разумеется, нет!

— А кто же?!

Лёвушка ойкнул и схватился за голову. Зеркало вдруг выдало яркую вспышку и заверещало:

— Чужие! Здесь чужие!

— Лизка, бежим! — и Лёвушка, подхватив клетку, потащил Лизу за собой.

— Стража! На помощь! Королевский гардероб ограбили! — неслось им вслед.

Лиза подхватила клетку и пулей вылетела в коридор, а за ней Лёвушка. Они помчались вперед (собственно, больше бежать было некуда). Лизе по-прежнему жутко мешал кринолин, и впрямь не приспособленный для таких пробежек. Они вновь очутились посреди бесконечного коридора, заполненного пыльными статуями и картинами, только теперь при них была клетка с Филином, за окнами стояла темнота, а откуда-то издалека все еще доносились вопли зеркала. Лева, тяжело дыша, прислонился к стене, точнее, к какому-то гобелену.

— Ну что ты стоишь? — он взглянул на Лизу. — Сейчас стража набежит, и нам конец!

— Что же делать? Я же тут не ориентируюсь! — Лиза в ужасе прислушивалась, не зашумят ли крылья мышекрысов.

— Я тоже! — Лёвушка в сердцах стукнул кулаком по стене и тут… за гобеленом послышался какой-то шорох, а затем — ржавый скрежет отворяющейся двери.

— Потайной ход! — мигом сообразил Лева. Ну у них тут… — он не договорил, быстро поднырнул под свисавший до пола гобелен и приглушенно бросил Лизе: «За мной!»

Лиза с Левушкой кубарем покатились вниз по винтовой лестнице со стертыми от времени ступенями. Тут было темно, но клетка с невидимой под шалью птицей все время была где-то рядом: то стукалась о каменную стену, то поддавала Лизе в бок, то приземлялась Левушке на голову. «Ох и влетит мне потом от Андрея Петровича!» — успела подумать Лиза не лету. Наконец лестница кончилась, и наши герои, все в пыли и паутине, вылетели прямо на середину какой-то темноватой галереи. «Надо срочно сориентироваться» — пропыхтел Лёвушка, помогая Лизе подняться и проверяя, цела ли клетка.

Но сориентироваться он не успел: из боковой галереи на полном ходу вынесся озабоченный гоблин, который тащил на вытянутых руках (точнее, лапах) какие-то неаккуратно смотанные клубки, похожие на лохматую и грязную серую пряжу. Гоблин на бегу оглядывался через плечо и начальственно покрикивал кому-то, кто следовал за ним:

— Паутина вся у меня, Хныкетон! А, главное дело, сажу не забудь!

— А на верху развесили уже, а, Шмикстон? и из-за поворота появился и второй гоблин, не менее озабоченный.

— Развесили, развесили! Да ты что, никак, всего полведра сажи взял? Разве ж этого хватит галерею цельную запачкать? Велено сплошь, от пола до потолка.

Лиза с Левушкой замерли, как вкопанные, и тут-то гоблин с клубками паутины на них и наткнулся.

— А это что за статуи? — очумело спросил он своего подчиненного, который был малость поменьше и не такой мохнатый. — Ты их тут раньше видел? Почему без чехлов? Почему пыли так мало? Безобразие! Опять мне за всех отдуваться?!

— Бежим! — скомандовал Лёвушка, бросаясь вперед и таща за собой Лизу и клетку.

— Они живые! — хором завопили перепуганные гоблины, в панике хватаясь друг за друга. Они с шумом столкнулись лбами, один опрокинул ведро с сажей, а второй запутался в размотавшейся паутине. Чем дело кончилось, дети не видели, поскольку со всех ног неслись по галерее в противоположную сторону. «Спокойствие, главное спокойствие, — приговаривал на бегу Лёвушка, — спо…»

Под ногами что-то со скрипом подалось, и, не успев ничего сообразить, они вместе с клеткой провалились в какую-то яму. Лиза не выдержала и заверещала. Но падение длилось недолго: вся компания вскоре довольно мягко приземлилась в груду капустно-картофельно-морковных очистков.

— Бе-е-е! — с отвращением сказала Лиза, выбираясь на поверхность. — Левка, ты цел?

— Цел. И клетка цела. А насчет «бе» — полностью согласен! — Лёвушка вынырнул из мусорной кучи. — Развели тут помойку… Ладно, хоть амортизирует… Знаешь, Лизка, нам повезло.

Они огляделись. На сей раз их занесло в какой-то маленький хозяйственный дворик на задах дворца. И в одной из его стен — о счастье! — болталась на ржавых петлях полусорванная дверка.

— Ну у них тут порядок! — Лёвушка, отряхнувшись, вместе с клеткой подобрался поближе и выглянул наружу.

— То, что надо, — удовлетворенно сказал он. Лиза тоже подошла к дверце. Прямо за стеной начинался поросший сухим мхом крутой склон холма, который спускался в город — вниз, вниз, вниз…

— Ну что, покатились? — бодро спросил Лёвушка.

…Когда они наконец добрались до Верхнего Города, в Радинглене настала самая настоящая ночь. Судя по всему, было всего-то часов пять вечера, не больше, а темень стояла уже не просто, как ночью, а так, будто о дневном свете здесь никогда и не слыхивали. Лишь кое-где горели редкие фонари, но, поскольку стекла их целая команда гоблинов еще днем на глазах у наших героев закрасила в фиолетовый цвет, света они почти не давали.

Говорить громко почему-то не хотелось и привлекать внимание прохожих — тоже. [I ранда], горожане медленно скользили мимо, как снулые рыбки в аквариуме, и на Лизу и Левушку не оборачивались.

— Хорошо хоть не холодно! прошептала Лиза. Ее тяжелое придворное платье оказалось уютным, словно палатка, Лёвушка тоже не жаловался на свой бархатный сюртучок и теплый плащ.

Некоторое время они шли молча. Снега здесь не было, но под ноги все время что-то попадалось — то вроде бы старые тряпки, то, наоборот, камни, и идти было так же неудобно, как в гололед по нечищеному тротуару. Даже небо было какое-то неживое, театральное, словно его затянули черной тканью и забыли подвесить луну, да и дома, неразличимые в темноте, тоже казались кулисами, из-за которых вот-вот кто-то выскочит, — тогда-то и начнется настоящее представление. Клетку Лёвушка и Лиза несли по очереди, и под фиолетовой шалью было тихо. Наконец, Лёвушка не выдержал:

— Куда идем — то? — прошептал он. — И, главное, что делать будем?

— Надо как-то клетку открыть, — отозвалась Лиза. — Непонятно, что ли?

— Вот что. Пойдем-ка где-нибудь сядем и поговорим спокойно, а? А то бегаем, бегаем…

— Ну где здесь сидеть, Левка? — с досадой спросила Лиза. — Смотри, улица прямая, арки ни одной, двери-ворога все заперты.

— Хорошо, — согласился Лёвушка, оглядевшись. — Тогда пока нам нужно прежде всего убраться подальше от Дворца. А то вдруг эти Хныкстоны-Шмякстоны за нами уже погоню отрядили?

Вместо ответа Лиза молча ускорила шаг, придерживая рукой качающийся кринолин и мысленно проклиная Королевское Зеркало. Сзади послышались тяжелые шаги. Лиза с Левушкой прижались к стене дома. Мимо прошагала громадная черная фигура, звякнул металл. Следом зашуршала стайка каких-то существ поменьше. Дети задумались, хочется им раздобыть сейчас чуточку света или все-таки лучше не надо.

На улице между тем становилось все оживленнее — обгоняя Лизу и Левушку, мимо топали, шаркали, цокали бесчисленные пары ног, слышался разнообразный неразборчивый шепот, повсюду шуршало, шелестело, позванивало, неприятно поскрипывало, довольно часто угрожающе шипело и свистело, Лиза, Лёвушка и невидимый им Филин в клетке внезапно оказались в гуще спешившей куда-то довольно молчаливой толпы. Лёвушка неожиданно железной хваткой держал Лизу за руку: потеряться сейчас очень не хотелось. Дети старались держаться поближе к домам, чтобы при первой же возможности куда-нибудь свернуть, но боковые переулки попались всего раза два, и оттуда тоже прибывал народ, да такой плотной массой, что идти против движения казалось затеей безнадежной. Впереди забрезжил холодный белесый свет. Толпа вынесла Лизу с Левушкой на уже знакомую им большую круглую площадь перед дворцом, вымощенную черно-фиолетовыми квадратами. В центре площади высился помост, задрапированный черным и фиолетовым; его довольно ярко, но неприятно освещали четыре фонаря, мертво сиявшие наподобие ламп дневного света. По углам помоста стояли четыре здоровенных мышекрыса с чем-то ироде секир на длинных древках. Черные крылья их поблескивали, будто смазанные саном, ноздри шевелились, приподнимаясь.

Лиза потащила Левушку к обозначившейся в одном из домом подворотне, и толпа скрыла от них помост, но все же они успели увидеть, как на него взбегает небольшой кругленький человечек, облаченный в ярчайшие лазоревые одежды. Над головами толпы блеснули и пропали секиры, послышался гулкий удар — должно быть, мышекрысы дружно стукнули древками в помост. Настала мертвая тишина.

— Сограждане! — раздался звонкий тенор. — Радостную весть принес я вам после стольких печальных лет! Нет, не стану долго томить вас — нашелся наш принц, наш будущий юный король, наш маленький Инго! Десять лет мы считали его погибшим вместе со всей высочайшей фамилией, но нет — судьба смилостивилась над нами, наша доблестная, гвардия обнаружила банду злоумышленников, все эти годы скрывавшую бедного мальчика в темных горных пещерах, и освободила наследника, примерно наказав негодяев. Наш принц снова с нами! Первоначально мы думали, что приготовления к празднеству займут много времени, и предполагали назначить церемонию на послезавтра, на полночь, но общими стараниями мы совершили невозможное, — и завтра, уже завтра вечером мы обретем наконец своего монарха, возложим на его кудрявую голову драгоценный венец благороднейших его предков!

Толпа зашумела — обрадованно и несколько озадаченно. Там и сям раздались отдельные возгласы: «Слава господину министру! Слава Гранфаллону!», но издавали их лающие и визгливые голоса гоблинов, рассеянных в толпе.

— Но, разумеется, годы заточения не прошли для мальчика бесследно, — продолжал тенор уже тоном ниже. — Глаза его отвыкли от дневного света, спина согнулась — ведь ему пришлось жить под низкими сводами пещер, — оратор звучно высморкался, — но мы пригласили лучших целителей, и со временем — все мы будем надеяться на это — наш монарх совершенно оправится. Пока же, сограждане, нам придется некоторое время по возможности обходиться без дневного света, К счастью, стараниями знаменитого мага и кудесника Мутабора продолжительность светлого времени суток удалось заметно сократить…

Лиза и Лёвушка переглянулись. Лёвушка глазами показал на клетку. Край шали сполз с клетки: Филин был напряжен, как тетива перед выстрелом, и громадные его глазищи полыхали яростным желтым пламенем. Сомнения Лизы окончательно рассеялись: она присела возле клетки и одними губами произнесла: «Андрей Петрович, глаза погасите». Филин сожмурился и резко отвернулся, а Лиза старательно накрыла клетку получше и крепко стянула шаль узлом, хотя та и кусала Лизу за пальцы. Ей было ужасно неловко. Тут за спиной у нее зашуршало, и что-то задело край платья: Лиза резко обернулась, но увидела только торчащий из-под камзола крысиный хвост гоблина, ввинтившегося в толпу.

— Не сомневаюсь, что все мы с радостной готовностью принесем бедному мальчику нашу небольшую жертву! разорялся меж тем тенор. — Что же касается вашего покорного слуги, то я, боюсь, буду дурно спать нынче ночью, с таким нетерпением жду я завтрашнего вечера, такое ликование переполняет меня при мысли о долгожданной коронации, такой любовью к юному принцу полно мое сердце. — Клетка вздрогнула. — Да, признаюсь, и обязанности мои тяготят меня, — доверительно сообщил тенор толпе. — Завтрашний вечер станет для меня началом, долгожданной свободы. Не смею мешать долее изъявлениям, вашей радости — прощайте, сограждане!

Мышекрысы вновь гулко ударили секирами в помост. Лиза опомнилась первой. Она подхватила клетку, схватила Левушку за руку и кинулась к ближайшей арке — по счастью, ворота стояли нараспашку, а во дворе было пусто, темно и тихо. Светильники на площади медленно померкли, но Лиза и Лёвушка успели разглядеть посреди двора бездействующий фонтан и присели на каменную низкую ограду.

— Гады какие, — прошептала Лиза. — Инго же днем вполне ничего себе, а они ему, видите ли, день сокращают и ночь продлевают!

— Не было никаких пещер и негодяев, — согласился Лёвушка. — Заколдовали они его, вот что. Лизка, кажется, тут все очень плохо.

— Интересно, — протянула Лиза, — зачем им так спешить с коронацией? — Она подумала про Инго и вздохнула: — Ничего я тут не понимаю… Эх, расколдовать бы Филина, он бы нам все объяснил… — Она словно издалека услышала, как в клетке нетерпеливо заскреблось и зашуршало: Филин, похоже, был согласен.

— О, — предложил Лёвушка. — Идея. Мы можем сыграть с ним в «Да-Нет». Совам и филинам ведь очень удобно головой мотать. Она у них на двести семьдесят градусов поворачивается.

— Левка! — разозлилась Лиза. — Хватит чушь нести! Неужели не понятно — ключ надо сделать, чтобы его выпустить. — Она покосилась на почти невидимую в темноте клетку. — И точка!

— Боюсь, не так это просто, — если уж в ней даже дверцы нет, не то что скважины… Ну-ка, ну-ка… — Лёвушка попробовал прощупать клетку сквозь плотную ткань шали и с сердитым возгласом отдернул руку.

— Инго же сказал — волшебная она, — объяснила Лиза, — значит, и ключ тоже должен быть волшебный. Послушай, они же как-то Филина туда запихнули, правда? Значит, она была открыта, так? Значит, ее можно открыть еще раз!

— А неснимаемые заклятья? Как здесь с этим, не знаешь?

— Левка, не каркай! Ну тебя! Ну, если открыть нельзя, значит, по крайней мере, сломать можно — это мы уже читали! Ты мне лучше скажи, как нам найти какого-нибудь открывальных дел мастера…

Лёвушка немного подумал. Было тихо, только поскрипывали голые ветви невидимых деревьев над головой.

— Вот что, — сказал он наконец. — С местным населением не договоришься, по-моему. Видала, какие они приторможенные?

— Ну да, — вздохнула Лиза. — Ты же сам говорил — черная магия.

— Вот. Значит, на помощь в городе рассчитывать не приходится. Сами мы клетку не откроем, это ежу понятно. А кузнецами и ювелирами у нас отродясь гномы были. Гномы то тут есть?

— Понятия не имею! Я тут второй раз! Я тут ничего не знаю! от сидения в почти полной темноте, посреди враждебного холодного города, в котором кишат мышекрысы и гоблины, Лизе было совсем не по себе. Думать не получалось, а получалось только бояться и вздрагивать от каждого шороха.

Но самым страшным были даже не мышекрысы, и не гоблины, и не темнота. Хуже всего была неизвестность — Лиза не могла себе представить, как быть дальше. Здесь, рядом, в клетке, был заключен Филин, а где-то во Дворце бродил в уродливом обличье карлика рыжий Инго, который так просил помочь! От сознания собственной беспомощности хотелось топать ногами, бить кулаком по ближайшим стенам и плакать в голос. Но заплакать она не успела: Лёвушка потеребил ее за бархатный рукав.

— Лизка, погоди переживать. Давай соберем мозги в кучку и подумаем. Ты тут второй раз, а я первый, но все равно и я, и тем более ты что-то про это место уже знаем. — Лёвушка говорил медленно, тщательно подбирая слова, и от его ровного голоса, который раньше частенько казался Лизе занудным, ей вдруг стало легче на душе. — Как-нибудь выкрутимся. Книжки мы с тобой про тех же гномов читали? Читали. Особенно ты. Теперь начинаем вспоминать.

— Что? — уныло спросила Лиза и поерзала.

— Рассказывай с самого начала. Ну то, что ты мне тогда по телефону… Про город, про мостик.

— Ты же мне тогда не поверил!

— А сейчас верю — мы же уже тут, и деваться некуда. Давай, рассказывай, только пoкopoче. А я буду вопросы задавать. Ты же не станешь играть в игру, если не знаешь правил.

Лиза придвинулась поближе к Левушке и зашептала ему в ухо. Время от времени Лёвушка кивал и говорил: «Ага», или «Отлично», или «Это уже что-то». Выяснилось, что свое приключение Лиза помнит превосходно. Когда рассказ дошел до Далена и рыбных торговцев, Лёвушка засопел, но ничего не сказал.

— А ты говоришь — не помню, не знаю… — подвел он итог, выслушав всю историю целиком. — Лизка, мы тут не пропадем! Теперь у нас есть база данных! — он постучал себя по голове. Лиза посмотрела на еле различимый в темноте силуэт Левушки с невольным с уважением, хотя на сердце все еще было тревожно. — Итак, мой дорогой Ватсон, что мы имеем? Здесь есть господин Гранфаллон, который произносит речи, отменяет праздники и держит в услужении троллей, и гоблинов, и мышекрысов. Причем, зуб даю, главный все равно не он, а кто-то еще. В городе происходит какая-то магическая гадость, а еще есть некий кудесник Мутабор. Складываем два и два, да?

— Наверно, он и есть тот, кто превращает Инго и вообще заварил эту кашу! — воскликнула Лиза и тут же зажала себе рот ладонью.

— Ну вот! Дальше. Еще здесь есть говорящие коты, которые враждуют с гоблинами. Есть сильфы с богатым прошлым, которым всё до лампочки. И которых планомерно выживают из города. Как и гномов, которые похоже, судя по разговорчикам на рынке, уже почти персоны нон грата.

— Какие-какие?

— Ну, вне закона они. А что гномы обычно живут под землей, мы и так знаем… Потом, эти твои на рынке про рыбу из подземных рек вроде говорили.

— Но ведь если сильфам все по барабану, то… — Лиза помедлила. — Тогда, например, гномы вполне могут работать на Этих! На министра…

— Нет, — еще увереннее сказал Лёвушка. — Ты же слышала, они исчезли, спрятались. Чтобы ковать, нужен свет! И живой огонь! Ацетиленовая горелка не поможет! Так что кузнецы все равно где-то прячутся, кто бы они там ни были, и скорее всего — под землей, оттуда свет не просачивается!

Лиза не могла не согласиться.

— Под землю так под землю, — без особой радости сказала она, зябко передернув плечами, потому что даже в метро всегда спускалась без особой охоты. — Только как?

Тут мимо подворотни по площади прошуршали очень легкие шаги. Несколько человек. Лиза и Лёвушка сжались и затаили дыхание. «Они здесь, господин Муринус! Я видел, они сюда полезли!» — проскрипел голосок гоблина, и по булыжнику застучали когти.

В полукруге арки, который был все-таки чуточку светлей окружающей черноты, кто-то остановился и заглянул во двор. Один. Два. Трое. Высокие люди — только вот люди ли? — в чем-то вроде широких черных плащей. Люди со складчатыми крыльями, от которых веяло плесневелой сыростью и холодом. Мышекрысы. Мягко, почти беззвучно ступая, они входили во двор, и было их все больше и больше. Двор с фонтаном оказался чудесной ловушкой, просто лучше некуда — выход из него был только один.

— Двое нес-с-смышленых детей и клетка с-с-с птицей, — прошипел до неприятного знакомый, резкий, с металлическим оттенком голос, несомненно, принадлежавший Веспертилио Муринусу. — И одного из вас-с-с я знаю. Попалис-с-сь! Что у вас-с-с там под тряпкой, га-деныш-ш-ши?

Глава 8,

в которой Лёвушка роняет очки и узнает, что он — паж Ее Высочества

Лиза подумала, что сейчас все кончится плохо. И еще подумала о Бабушке.

Дальше начался сплошной кошмар. Клетку отняли. Мышекрысы растащили Лизу и Левушку в разные стороны и куда-то поволокли. Жуткие ночные создания неслись гигантскими скачками, почти не касаясь земли, и их крылья то взмахивали, обдавая детей леденящим холодом, то чуть не накрывали их с головой, так что становилось нечем дышать. Само прикосновение черных крыльев, похожее на липкий бархат, было так отвратительно, что Лиза изо всех сил старалась не завизжать. Сначала их протащили через площадь, потом по улицам. Испуганные горожане разбегались в разные стороны, как тогда, на закате, у лавки Дис. Ни Левушку, ни Филина в клетке Лиза не видела и не слышала, и от этого ей стало совсем страшно и ужасно одиноко. Только шорох крыльев, шум рассекаемого воздуха и свистящие голоса:

— Гос-с-подин Муринус-с, куда их? Во Дворец?

— Туда, где с-с-сейчас-с Его Бессмертность Мутабор.

Мутабор Лизе заранее не нравился, особенно после встречи с Инго и речи толстяка на помосте, а уж теперь и подавно. И встречаться с ним ну совершенно не хотелось.

— С-с-скоре всего, в Черном Замке.

— Его Бессмертности с-с-срочно нужна клетка с-с птицей!

— И те, кто ее похитил!

— С-слышите, гаденыш-ши? Его Бессмертность вас-с-с заждался!

— С-с-спустимся в подземелья, — скомандовал Муринус, резко набрав скорость… — Так бысгс-стрее. Гномским ходом!

А как же гномы? — спросил кто-то из мышекрысов, нагоняя его. — Еще наброс-с-ятся со своими топорами!

— Повыпус-с-тим кишки! отозвался Муринус. — Не в первый раз! За мной! зашипел он, и у Лизы что-то ёкнуло в животе так резко мышекрыс ринулся вниз. Звякнули ключи, щелкнул замок, заскрипели порога, и пленников потащили еще куда то. Вокруг запрыгало гулкое эхо. Тьма стала гуще, как будто глаза плотно завязали чёрной тряпкой, к тому же сырой.

«Туннель, что ли?» — подумала Лиза.

— Тиш-ш-ше вы! — шипел Муринус. — Гномы могут быть близко.

У Лизы появилась слабая надежда: может, они и вправду встретят гномов и те отобьют пленников? Но мышекрысы мчались и мчались, задевая стены тоннеля, а Лиза ничего не слышала, кроме кожистого шелеста их крыльев и своего собственного громкого дыхания.

И вдруг раздался Лёвушкин голос, неожиданно твердый и требовательный:

— Постойте. Я уронил очки.

Лиза в ужасе втянула голову в плечи — ей показалось, что Левушку сейчас просто убьют за дерзость. Но мышекрысы действительно остановились — должно быть, совершеннейшая неуместность Левушкиной реплики заставила их растеряться. Муринус передал Лизу кому-то из подчиненных, прошипев ей_в ухо:

— С-с-стоять тих-х-хо!

— Зачем тебе очки, ты же все равно ничего не видиш-ш-шь, — насмешливо спросили мышекрысы.

— Я собираюсь жить дальше, — холодно ответил Лёвушка.

Мышекрысы пронзительно захихикали и подобрались поближе, подтащили и Лизу — она чувствовала, как их когти цепляются за бархат ее платья. Лёвушка пыхтел где-то внизу — должно быть, ему все-таки позволили поискать очки на полу. Мышекрысы потешались все громче: видеть они его тоже не видели, но летучим мышам лучше один раз услышать, чем сто раз увидеть, и, должно быть, слухозрелище ползающего по каменному полу Левушки изрядно их забавляло. «Они наверняка знают, где очки, но им хочется подольше повеселиться», — подумала Лиза.

Вдруг что-то твердое пихнуло её под локоть. Клетка! Муринус с клеткой теперь стоял совсем близко!

И Лиза тихо-тихо, почти не разжимая губ, пропела несколько тактов: «Та-та-та-тамм» — так судьба стучится в дверь. «Ну пожалуйста, ну пусть это подействует!» — подумала она. И пусть Филин поймет, что она тут, рядом.

Что-то звякнуло: клетку поставили на пол. Когтистая лапа, цепко державшая Лизу за правое плечо, ослабила хватку, и девочка затаила дыхание. Ей удалось уцепиться одной рукой за решетку клетки под съехавшей шалью — так было как-то спокойней.

Внезапно клетка дернулась вбок. Лиза держалась за решётку так крепко, что невольно шагнула за ней, и мышекрыс выпустил девочку вовсе. Зато её руку поймал кто-то другой. Лёвушка! Лиза сделала шаг, другой, и пол под ногами стал мягким, как толстый мокрый ковер.

— Бегом! — крикнул невидимый в темноте Лёвушка совсем рядом и еще раз дернул Лизу за руку. — Держись за стенку! Клетку да пай сюда!

Коридор почти сразу же повернул; из за поворота Лиза услышала, как что-то шлёпнулось о пол и стену чуть позади и ещё, и ещё. Мышекрысы злобно завизжали злобными голосами: ярости их не было предела. Бежать в платье с кринолином было безумно неудобно, да и пол как-то странно дрожал под ногами, будто студень.

Больше всего на свете Лиза боялась споткнуться и упасть, но через минуту стало ясно, что погони за ними нет.

Лиза с Левушкой остановились, пытаясь отдышаться, и тут Лиза ойкнула. Шаль соскользнула и потерялась, и теперь глаза Филина слегка светились в темноте. Но вокруг по- прежнему было темно.

— Понимаешь, — задыхаясь, объяснил Лёвушка, — им сюда. Уф. Никак. Они стенок. Пуф-ф. Не чувствуют. Им твердые нужны. А от таких ультразвук не отражается. И низко тут, им не выпрямиться.

— Какой ультразвук?

— Они же летучие мыши, только здоровенные. Они свистят, а потом эхо ловят и по эху догадываются, от чего оно отразилось… А от мягкого ничего не отражается. Понятно?

— Левка, ты гений, — потрясенно сказала Лиза.

— Нет, — было слышно, как Лёвушка замотал головой. Он все еще не мог отдышаться. — Очки я и вправду уронил. И сам не понимаю, почему мне так приспичило их искать… Ты знаешь, я подумал, что как это — притащат нас к этому Мутабору, а я его даже разглядеть не смогу?! У меня же минус восемь… А на мягкий пол я случайно наткнулся. А они, понимаешь, не разобрались — дыра это в стенке или просто дефект обшивки — везде камень, а тут земля. Вот… Уф. А ты…

— Что я? — испуганно пискнула Лиза, ожидая разноса за нелепость.

— Если бы ты их своей песенкой не приморочила, ничего бы не вышло, — неожиданно сказал Лёвушка.

— Я?! Ой! — ахнула Лиза, но решила додумать эту мысль потом. — Остается только понять, куда мы попали, — дрожащим голосом сказала она и безуспешно попыталась оглядеться в непроглядной тьме, царившей вокруг.

— Под землю, — усмехнулся рядом Лёвушка. — Как и планировали, только с бесплатной доставкой.

— Я понимаю, что под землю! — в сердцах воскликнула Лиза и отчаянно завертела головой. — Но где мы?

— По-моему, это совершенно ясно. Они же нас тащили гномским ходом, ты сама слышала. Хочешь анекдот про летучую мышь и плейер?

— Левка!!

— Ладно, потом как-нибудь… Лизавета, ну сама подумай. Эти крысы боялись, что гномы рядом. Значит, рано или поздно мы на гномов и наткнемся. Не возвращаться же назад, в самом деле. А этот коридор один, ответвлений никаких…

— Будем надеяться, что это не нора какого-нибудь колоссального зубастого червяка! — Лиза взмахнула руками и чуть не взвизгнула. Стена тоннеля оказалась до омерзения влажной и склизкой.

— Но выбора-то нет. Рассуждая логически.

Лиза подумала, что при всей своей гениальности Лёвушка иногда ее ужасно раздражает, особенно когда «рассуждает логически», хотя и без того тошно, а еще когда и самый неподходящий момент начинает подробно объяснять про летучих мышей и ультразвук или про птиц, у которых голова крутится па двести семьдесят градусов. Тут девочка посмотрела на клетку, и ей показалось, что громадные оранжевые глазищи Филина глядят на них с совершенно человеческой грустью.

Повисло молчание. И внезапно Лиза услышала, какая тишина вокруг — ни звука, ни шороха, — и ощутила, как глубоко под землей они очутились. Лёвушка, Филин в клетке и она сама, и вокруг ни души, только земля и камень, тонны земли и камня со всех сторон, под ногами, а главное — над головой! Она задрожала и почувствовала, как удушье сжимает ей горло.

— Ты чего? — насторожился Лёвушка, хотя Лиза только едва пискнула.

— Я… Понимаешь, я боюсь, — непослушными губами отвечала Лиза. Собственный голос показался ей чужим и странным.

— Темноты, что ли? — Лёвушка подвинулся ближе. — Ну, Лизка, ну что ты? Я же рядом.

— Нет… не темноты… Я в метро боюсь тоже. Однажды я ехала, а поезд в тоннеле остановился, и свет погас, я чуть не умерла там!

— Ага, клаустрофобия называется. Это бывает. — Лёвушка взял ее за руку. — В таких ситуациях главное — не поддаваться панике. — Он повернулся к клетке. — Мы и так попали как кур в ощип. Или во щи? Ты не помнишь, как правильно, Лизка?

Оранжевые глаза Филина на мгновение закрылись и вновь распахнулись.

— Ты бы помолчал насчет птиц, а? — жалобно попросила Лиза, тут же забыв о своих страхах. — Он же все слышит, а ему и так плохо. И… и вообще, не так уж мы попали. Давай дальше пойдем, чем так стоять.

— Куда?

— Ну, наверно, прямо, куда же еще, — она сделала решительный шаг вперед и ухватилась за Левушку. Пол пружинил и до дурноты прогибался под ногами, и Лизе померещилось, что никакой это не тоннель и не коридор, а висячий мост, перекинутый над бездонной пропастью в полной темноте, пахнущей сыростью.

— У нас на даче есть заболоченное озеро, там берег такой же, — успокаивающе сказал Лёвушка и поднял клетку. — Не бойся, пол прочный.

— Откуда ты знаешь? — с трудом проговорила Лиза. — По моему, кисель какой-то под ногами.

— Понимаешь… пошли-пошли, давай руку…

— Ты что, в темноте видишь?

— Нет, я на ощупь. Я за стенку держусь. Понимаешь, мне почему-то кажется, что этот тоннель искусственный. Его так сконструировали. Или, например, нарочно высадили на стены эту плесень, а она все размягчает, — а на пол мох. Здорово придумано. Ты потрогай!

— Не хочу! — пискнула Лиза. — Все, все, я тебе верю. Не знаю почему, но…

Ей вдруг показалось, что совсем недавно она уже говорила что-то похожее. «Когда? Кому?» — попыталась вспомнить Лиза и вдруг остановилась как вкопанная:

— Левка, который час?

— Что-о? — удивился Лёвушка. Зачем тебе?

— Как зачем? Я хочу знать, сколько мы тут уже торчим. А вдруг слишком долго? И вдруг с Инго что-нибудь случится, если мы вовремя клетку не откроем и Андрея Петровича… то есть Филина… не выпустим?

Лёвушка поставил клетку на чавкнувший пол. Лиза на секунду увидела его лицо — это зажглась подсветка на Лёвушкиных часах — и снова настала тьма.

— Здрасьте-пожалуйста! — сердито сказал Лёвушка.

— Что? — тихо спросила Лиза, заранее зная ответ.

— Остановились. По-моему, как мы Мостик перешли, они и встали. Без четверти четыре показывают. А подсветка работает. Что за…

— Левка… — робко попросила Лиза. — А ты не можешь её как фонарик включить, а? Мне страшно.

— Я бы с радостью, — вздохнул Лёвушка. — Лизка, ты пойми, батарейки же надолго не хватит. Оставим на крайний случай. Нет, ну что такое с часами! Сейчас компас проверю… — часы у Левушки были и вправду необыкновенные.

Еще одна вспышка света отразилась в очках Левушки и круглых глазах Филина, который тотчас зажмурился.

— Мама дорогая! — вдруг вскрикнул Лёвушка, и у Лизы подкосились ноги.

— Компас-то… — прошептал он после невыносимо долгой паузы. — Пляшет, как…

Лиза ничего не понимала, но по спине у нее побежали мурашки.

— Да уж, сориентируешься тут, — пробурчал Лёвушка.

— Левка! Мы что, заблудились?!

— Пока что нет. Но компаса и часов у нас, считай, нету. Все, пойдем.

Дальше по коридору, пахнущему болотом, они пошли молча. Чтобы отогнать страх, Лиза принялась считать шаги и насчитала их уже две тысячи с лишним, как вдруг откуда-то из-под земли — или камня? — ей послышался отдаленный стук, больше похожий на тиканье огромных подземных часов: «Тук, туки-тук, туки-ту ки-туки-тук…»

— Левка, слышишь? — прошептала Лиза, дергая его за рукав.

— Пока нет, — тоже шепотом ответил Лёвушка. — А что?..

— Перестук. Как будто часы под землей идут. Или механизм какой-то тикает.

— Не слышу… — удивился Лёвушка. — Тебе не показалось? Ого, поворот! Я нащупал поворот!

— Слушай, зажги часы на секундочку, а? — попросила Лиза. — Если тут развилка, надо… не знаю, метку, что ли, поставить.

Опять мигнул и исчез огонек часов. Лиза зажмурилась от неожиданности, а Лёвушка негромко произнес в темноте:

— Никаких развилок. Просто поворот. Знаешь что, может, это даже к лучшему. Давай сделаем так — клетку понесем вместе, я левой рукой буду по стене вести, а ты — правой. Тогда точно ни один поворот не пропустим и ни одну развилку и батарейку тратить не надо.

— Левка, стенка противная, скользкая… Тут гадость какая-то растет.

— Ничего, потерпишь! непреклонно сказал Лёвушка.

— Левка, а вдруг там… что-нибудь окажется? В развилке?

— Не окажется, отрезал Лёвушка. — Ты вот принцу веришь и не знаешь, почему, а я этому коридору. Не зря же мышекрысы сюда не сунулись.

Они шли так долго, что уже не знали куда. Лиза давно бросила считать повороты и только напряженно прислушивалась.

— Левка, опять стук… то есть уже звон! — она остановилась и замерла, как цапля, на одной ноге. — На ксилофон похоже. Как будто молоточки стучат маленькие…

Перезвон явственно приближался. Филин обрадованно засиял глазами и даже тихонько ухнул.

— Ой, что это?

Тоннель резко пошел под уклон.

Пол с влажным свистом куда-то поехал под ногами.

— Держись за стенку! — вскрикнул Лёвушка.

— Она мокрая! Я не могу!

— Тогда за меня держись!

— Левка!

— Свет!

— Клетка!

— А-а!

В глаза Лизе внезапно бьет яркий луч света и тут же прыгает в сторону. Чья-то крепкая рука берет ее за плечо и ставит на ноги — на твердый каменный пол.

Сначала Лиза увидела только множество спутанных стеблей, потому что прямо на нее с Левушкой, как из чердачного люка, свисали из темного тоннеля сотни блестящих белесых лиан. Лиза ойкнула и завертела головой.

— Кто такие? Откуда и куда? — эхом отдались под потолком подземелья чьи-то низкие голоса.

Кованые ворота. Перед ними — четыре приземистые коренастые фигуры, ростом примерно с Левушку. Коричневые кожаные туники больше похожи на доспехи, а густые холеные бороды спускаются почти до колен. Трое из стражников держат наперевес топоры самого нешуточного вида, вполне способные потягаться с секирами мышекрысов на площади. У четвертого в высоко поднятой руке — фонарь.

— Гномы! — воскликнула Лиза.

Гномы переглянулись и пристально осмотрели пришлецов темными, глубоко посаженными глазами.

— Никакие вы не гномы, вы люди, — недоверчиво сказал один из них. — Только маленькие какие-то,

— Да, мы люди, — поспешно исправилась Лиза, сообразив, что ее поняли неправильно, и на всякий случай придвинулась ближе к Левушке — очень уж грозно блестели в сумерках гномские топоры.

— Нас схватили мышекрысы и потащили под землю, а мы сбежали и случайно наткнулись на этот туннель. — Лёвушка немедленно взял инициативу в свои руки. — Это ведь вы строили, да?

— Мы чуть не заблудились! поддержала его Лиза. — Извините, мы совсем не хотели вот так падать вам на голову… Так получилось. На самом деле мы как раз хотели вас искать, потому что с нами волшебник, Филин. Только он заколдован… она показала на клетку.

Один из стражников, чернобородый, поднял фонарь повыше, сдвинул щиток, прикрывавший свечу внутри, и посветил сначала на клетку с зажмуренным нахохленным Филином, потом почему-то на Лизу — ей даже показалось, что у неё тотчас нагрелись волосы.

Гномы вновь переглянулись:

— Она?

— Она!

— Пришла!

— Медные волосы!

Их настороженные лица враз расплылись в улыбках, и пещера огласилась дружным победным кликом: «Илло-хо-хо!»

— Позвольте помочь вам, госпожа. Мое имя — Эрин. — Ошарашенная Лиза и опомниться не успела, как чернобородый гном с фонарем опустился перед ней на одно колено. Его короткие смуглые пальцы быстро оборвали цеплявшиеся за подол Лизиного платья упрямые скользкие побеги.

— Госпожа, для нас большая честь принимать вас и вашу свиту в наших владениях. — Гулко произнес он, выпрямляясь.

«Чего?!» — только и смогла подумать Лиза. Она обернулась и поглядела на Левушку — тот был перемазан и растрёпан, очки на носу сидели криво, на пухлой щеке багровела ссадина. Шоколадный цвет его сюртучка остался лишь в воспоминаниях, а бархатные штаны были разодраны на коленках в клочья. «Я, наверно, ещё и похуже выгляжу, — Лиза попыталась поправить растрепавшийся хвостик. — Тоже мне госпожа, да и свита-то будь здоров…»

— А для вашего заколдованного спутника мы сделаем всё, что в наших силах, — присоединился гном с длинным шрамом на щеке и седеющей бородой.

— Входите и да хранят вас эти древние стены! — хором сказали стражники и распахнули ворота.

Сразу за воротами плавно вела вверх прорубленная в скале лестница с высокими сводами, терявшимися в темноте. Свет гномского фонаря озарил стёртые сотнями ног ступени.

— Следуйте за нами, — промолвил чернобородый Эрин. — Бьорн, возьми у спутника госпожи клетку.

— Почту за честь, — отозвался круглолицый гном с курчавой светлой бородой.

— Благодарю вас, лучше я сам, — твердо ответил Лёвушка, упорно стараясь держаться рядом с Лизой.

Гномы вели их молча, глядя прямо перед собой, и от их таинственного и торжественного молчания делалось как-то не по себе.

Лестница проделала несколько поворотов, и компания очутилась в небольшом круглом зале с очень высоким потолком. Потом Лиза ужасно жалела, что не рассмотрела рельефы, сплошь покрывавшие красноватые каменные стены. Но сейчас после долгой темноты неверный свет факелов резал ей глаза, да и настроение было какое-то не музейное. Лёвушка, напротив, вовсю вертел головой, даже рот разинул. «Смотри!» — шепнул он Лизе.

Один из гномов костяшками пальцев отстучал какой-то сложный ритм по резной степе, и ее беззвучно рассекла вертикальная щель.

— Потайные ворота! с унижением констатировал Лёвушка. Неплохо придумано.

Гномы расступились, пропуская гостей вперед. В лицо Лизе ударил горячий воздух, пахнущий раскалённым металлом и нагретым камнем, и по щекам мгновенно разлился румянец.

Они оказались на галерее, опоясывавшей под потолком огромный зал с тысячью колонн, сделанных в виде кряжистых старых деревьев. А сам зал казался древним дубовым лесом — каменным лесом под каменным небом. Посередине блестел круглый бассейн с ослепительно синей водой, а у стен жарко горели горны и гремели молоты и молоточки, и по стенам плясали и кланялись тени мастеров, то вытягиваясь до самого потолка, то распластываясь на полу. Лёвушка за Лизиной спиной потрясенно ахнул и перегнулся через резные каменные перила, глядя вниз. «И как ему не страшно?» — удивилась Лиза.

БОМ-М-М!

Это Эрин ударил в оказавшийся за дверью гонг. Лиза и Лёвушка подпрыгнули от неожиданности и на несколько мгновений оглохли, а Филин встопорщил перья.

Десятки могучих бородатых кузнецов разом прекратили работу, отерли руки о фартуки и посмотрели вверх, на галерею.

— Высочайшие гости, — услышала Лиза звучный голос Эрина сквозь звон в ушах.

— Её Королевское Высочество принцесса Лиллибет, — провозгласил гном.

И мягко подвинул Лизу поближе к перилам, чтобы все её видели.

«Откуда он знает, как меня Бабушка называет?!» — изумилась Лиза, потом обернулась и в панике посмотрела на Левушку. Тот встретил её взгляд с весёлым изумлением. «Принцесса? — прошептал он ехидно. — Вот уж никогда бы не подумал!» Лиза решила, что обижаться будет потом, вцепилась в каменную резьбу перил и глянула вниз. Галерея была так высоко, что у неё закружилась голова.

А гномы, все как один, задрали бороды вверх и вдруг хором, одним движением, обрушили молоты на наковальни. Лиза пискнула и еле удержалась, чтобы не зажать покрасневшие уши. Эхо ещё висело в воздухе, когда гномы хором крикнули;

— Приветствуем принцессу!

Обалдевшее эхо метнулось под потолок.

— Филин, придворный маг! — продолжал церемонию Эрин.

Гномские молотки вновь обрушились на наковальни, а сами гномы нестройно загудели.

Филин в клетке явно смутился и заёрзал. Лиза, которой и так было неуютно, от души посочувствовала ему, представив себе, насколько глупо может чувствовать себя известный всему Радинглену волшебник, при большом стечении народа оказавшись в клетке, да ещё в виде птицы.

Стражник вопросительно посмотрел на Лёвушку.

— Лев, — негромко, но внятно представился тот, коротко и с большим достоинством поклонившись.

— И доблестный рыцарь Лео, паж Её Высочества! — рявкнул гномский стражник.

Лиза приготовилась таки, заткнуть уши от приветственного грохота, но в зале повисла тишина, и все гномы странно пристально воззрились на Лёвушку. Тот задохнулся от возмущения, побагровел и поправил на носу очки, но Эрин, казалось, этого не заметил. Он покашлял, прочищая горло, и широким жестом указал гостям на винтовую лестницу, ведущую вниз, к сверкающей синей воде бассейна.

— Левка, прости… — обернувшись, шепнула Лиза, когда они спускались с галереи — гномы шествовали впереди, следом шла Лиза с клеткой, а Лёвушка с подчеркнутой церемонностью отстал на полшага.

— Ладно уж, ты тут ни при чём, — прошипел он, потирая ссадину на щеке. — Нет, ну надо же — паж Её Высочества!

Они спустились в зал и остановились на краю круглого бассейна. Гномы обступили их, но близко не подошли, а потом вдруг разом молча поклонились Лизе, да так низко, что бороды их коснулись каменного пола. Лиза обвела взглядом склоненных гномов и поняла: надо срочно что-то сделать. Она потерла нос, но все равно мучительно покраснела, потому что совершенно не представляла себе, чего от нее ждут эти кряжистые кузнецы, широкоплечие, как штангисты-тяжеловесы. Пауза явно затягивалась — было слышно, как гудит огонь в горнах и тихо плещется вода в бассейне.

«Ну что я молчу! Столько всего спросить надо… Ой, а как же мне их называть? Ну не подданными же! — Лиза в панике пыталась собраться с мыслями, которые разбегались, как мыши от кота. — Да и вообще — почему принцесса? Что за чушь? За кого они меня приняли?»

А гномы, отвесив глубокий поклон, устремили на Лизу выжидающие взгляды и замерли, как каменные. «Ладно, главное, что Филина они приняли за кого надо. — Решила Лиза и перевела дыхание. — А со всем остальным потом разберемся. Как говорит в таких случаях Бабушка, настоящие принцессы держатся достойно в любых обстоятельствах», — тут в голове у Лизы словно что-то вспыхнуло. Голос Бабушки зазвучал у нее в ушах, повторяя на разные лады:

«Настоящие принцессы, Елизавета…»

«Лиллибет, в таких случаях настоящие принцессы…»

«Принцессы…»

«.. настоящие…»

«Лиллибет…»

Лиза прижала ладони к пылающим щекам и едва не уронила клетку. Эрин тотчас подхватил её и очень осторожно поставил на широкий мраморный парапет. Молчание прорвал дружный смех гномов. Лиза почувствовала, что краснеет ещё больше. А можно ли принцессам краснеть?

Но гномы улыбались! Гномы смеялись! И это было ни чуточки не обидно!

Лиза перевела дыхание и тоже попыталась улыбнуться в ответ, но получилось неважно.

— Гномы, миленькие, выговорила она наконец, — пожалуйста, откройте эту клетку. Надо Филина выпустить.

Но на этом запас слов почему-то кончился. Доблестный рыцарь Лео сопел за правым плечом. «Ну что он молчит! Хоть бы что нибудь сказал…» тоскливо подумала Лиза.

Гномы, однако же, тоже молчали и даже перестали улыбаться. Они переглядывались и начали перешёптываться, и Лиза подумала, что это не очень-то вежливо: стоять в кольце гномов было куда как неуютно. Перешёптывание переросло в гул.

Внезапно гном Эри а шмякнул по ладони кулаком и громко воскликнул:

— Кирн!

— Точно! — шумно обрадовались гномы.

— Где он?

— Вон, в углу сидит, карты свои чертит!

— Кипуча руда, да ведь до него же не доорёшься!

— Он даже гостей не заметил!

— Позор на его бороду!

— Было бы что позорить!

Из дальнего угла зала выступила на диво субтильная для гнома фигура.

— Кирн! — дружно рыкнули гномы. Кирн близоруко посмотрел по сторонам, не замечая гостей, а потом аккуратно вытащил из ушей восковые затычки и подошел поближе. Лиза сразу прониклась к нему симпатией: она-то знала, как нелегко быть самым маленьким и тощеньким среди крепких и сравнительно высоких.

Ясные глаза Кирна наконец уперлись в Лизу. Он пригладил пушистую просвечивающую бородку — и впрямь несерьёзную для гнома — и приветливо сказал:

— Вечер добрый, Лиллибет.

Гномы опять зашумели, а кое-кто даже похватался за голову.

— Добро пожаловать, мой стер Филин, — Кирн коротко поклонился клетке с пернатым волшебником и кивнул Левушке:

… Привет. Ага, — продолжал он, присев на корточки возле клетки и осторожно трогая затейливо изогнутые прутья тонкими пальцами, перепачканными в чернилах. — Красивая, дрянь такая… И дверцы нет… Не открывается, так? — он снизу вверх поглядел вовсе не на принцессу — на Левушку. Тот закивал. — Ребята, — обратился Кирн к соплеменникам, — кто у нас тут за Болли поработает? Ньяли, наверное? Ньяли, вы где?

Поклонившись, от толпы отделился гном с седой бородой и чёрными усами. За ним вышли ещё трое, помоложе.

— Принято считать, что среди наших сородичей мы лучшие ювелиры, Ваше Высочество. — Каждое слово старого гнома падало медленно и гулко, словно камень в глубокий колодец. — Мое имя Ньяли, эти трое — мои ученики, Верно, Мори и Ньярви. Мы постараемся освободить досточтимого мага и призовём на помощь всё наше искусство. — Он поклонился Филину в клетке. Филин кивнул, не открывая глаз.

Гномы-ювелиры взялись задело. Они осмотрели и прощупали клетку со всех сторон — даже приподняли и оглядели дно. Ньяли, качая седой головой, простучал все узлы решетки крошечным молоточком. Лёвушка незаметно подобрался поближе к клетке и присел на корточки. Никто ему и слова не сказал, что немало озадачило Лизу — наоборот, Ньяли время от времени подавал ему подержать какие то инструменты, а Лёвушка благоговейно смотрел на гномскую работу.

— Вы уж простите, Наше Высочество, сказал у неё над ухом картограф [1Сирн]. Проворством мы не отличаемся, сами видите. Присядьте, Лиллибет, добавил он мягко, указав глазами на парапет, обрамлявший бассейн. Лиза с облегчением плюхнулась на каменный бортик и только сейчас поняла, как она устала. Кроме того, захотелось есть, но Лиза строго приказала себе об этом не думать — не до того сейчас.

Уже и Лёвушка устало сел рядом и тяжело вздохнул, а гномы всё возились, постукивая инструментами и переговариваясь. Лиза заёрзала: она-то ожидала, что история с клеткой разрешится куда проще.

— Что у вас тут вообще творится? — спросил между тем картографа Лёвушка.

— Сейчас объясню… — начал было Кирн.

Но тут Ньяли как раз закончил обследовать клетку сквозь алмазную лупу, выпрямился, горестно крякнул и печально взглянул на Лизу из-под кустистых бровей. Прочие гномы, посовещавшись, оттащили клетку в уголок потемнее.

— Ваше Высочество, эта вещь зачарована, — заговорил Ньяли своим каменным голосом. — Нам не под силу ее открыть. Только один из нас мог бы это сделать, но его с нами нет.

Сердце у Лизы упало и полетело в бездонный колодец.

— А… а как же… а кто же… — пролепетала она и умолкла.

— Болли, сын Болли, наш старейшина, умеет управляться с такими вещами. Но его обманом увели от нас, — обстоятельно объяснял Ньярви. — Болли, сын Болли, понадобился тому магу, который сейчас заправляет наверху, и его заманили в ловушку. Правда, среди нас находится Дис, дочь Альдура, внучка Болли…

Услышав знакомое имя «Дис», Лиза чуть не подпрыгнула.

— По причине вынужденного отсутствия Болли за старейшину у нас она.

«Так что же они сразу-то её не позвали!» — мысленно возмутилась Лиза.

— Дис могла бы рассказать вам всё, да только по нашим правилам ей не положено показываться посторонним, — закончил гном. Остальные согласно закивали бородатыми головами.

— Ну вот, начинается, — пробормотал Кирн в ухо Лизе. — В архив давно пора бы эти замшелые правила, чтоб их молотом да к наковальне…

— Гномская дама! Вот это да! — прошептал Лёвушка Лизе в другое ухо. Лиза совершенно не поняла, чему он удивляется.

Тут Кирн и Лёвушка переглянулись у неё над головой, перемигнулись, как будто были знакомы лет сто, и Кирн осторожно начал:

— Но случай-то у нас исключительный. Может, Дис согласится показаться и объяснит…

— Молчи, Кирн! — грозно нахмурив седые брови, прервал картографа Ньяли. — Знаем мы твои исключения! Хоть нас и мало уже осталось под этими сводами, но это не дает нам права отступать от Ритуала. И что скажет сам старейшина Болли, если узнает, что его внучка показалась посторонним?

Кирн тяжко вздохнул, посмотрел па Лизу, потом на клетку, потом на Лопушку и пожал плечами. Вид у него был озадаченный и огорчённый.

И тут Лёвушка набрал в грудь воздуха и сделал шаг вперед.

— Достопочтенная Дис, дочь Альдура, окажет нам большую честь, согласившись поведать эту историю, — громко сказал Лёвушка. Филин приоткрыл один глаз и изумлённо покосился на него. — Мы, увы, не знаем досконально традиций вашего высокочтимого народа, но если они не позволяют госпоже Дис показаться нам, то, может быть, они не запретят ей поговорить с нами из-за какой-нибудь ширмы… Или, например, встретиться наедине с Её Высочеством…

Гномы заколебались: Ньярви выглядел разгневанным не на шутку, Мори и Верно были ошарашены, но самый главный, Ньяли, неожиданно смягчился:

— Все зависит от желания самой госпожи Дис, — осторожно подбирая слова, ответил он. — Случай-то и правда… не поддающийся Подземным Уложениям… В таком разе исключение бы…

«Ну вот, хвала Платиновой Луне! — прошептал Кирн. — Капля камень долбит не силой, а частым паденьем…»

И Дис действительно появилась.

Лиза тотчас узнала эту довольно молодую, по людским представлениям, полную даму с живенькими чёрными глазками, посаженными, пожалуй, близковато к крупному носу. Только теперь галантерейщица из Верхнего Города двигалась очень маленькими плавными шажками, а её смоляные волосы были распущены и оказались такими длинными, что вместе с подолом златотканого широкого платья шуршали по каменному полу зала.

— Ой, так это в самом деле вы? — обрадовалась Лиза.

— Здравствуйте, Ваше Высочество, золотце моё! — ответила на это Дис.

Потом она сделала глубокий и очень грациозный реверанс Лизе и улыбнулась Лёвушке. Лиза совершенно растерялась, не зная, что ответить. У Бабушки в кабинете на нижней полке стояла, помнится, книжка под интригующим названием «Как себя вести», и Лиза неоднократно в неё заглядывала, но про реверансы там, кажется, ничего не было. А вот гномской даме Дис, похоже, и без книжки всё было понятно. Проделав положенные церемонии, она сказала спокойно и мягко:

— Думаю, для всех нас будет лучше, если и вы, Кирн, сможете сказать своё слово.

Кирн принес откуда-то маленькую деревянную скамеечку и сел у ног Дис, устремив взгляд на её порозовевшее лицо. Четверо ювелиров сгрудились у него за спиной и приготовились слушать.

— Вот, — собравшись с духом, начала Лиза. — В общем, надо открыть эту клетку. Ньяли и Ньярви сказали, что ваш дедушка мог бы это сделать, но его увели куда-то… Маг какой-то увел…

— Мутабор, — печально сказала Дис. — Мутабору он понадобился. Эх, детки, нельзя иметь дела с волшебством — хлопот не оберёшься…

— А зачем понадобился? И кто он вообще такой, Мутабор этот? — спросили Лиза.

— Так вы совсем ничего не знаете, Ваше Высочество? — грустно улыбнулась Дис. Мы же все попали в одну и ту же историю. Только она довольно длинная.

— Пусть её Кирн и расскажет, — с нажимом сказал Верно.

Кирн пожал плечами и, пробормотав «Ритуалы…», начал рассказывать.

— Там, наверху, творятся странные дела. Понимаете, раньше в Радинглене был король, но вот уже двенадцать лет считается, что династия прервана. Двенадцать лет у нас правил один человек, его зовут Гранфаллон, и правил неплохо, вроде бы все были довольны… Ну или почти все и почти довольны. Наши соплеменники, например, были вынуждены покинуть город — те, кто жил в городе, — и спуститься под землю, потому что наверху мало того что гномам стали стричь бороды — а это для нас позор, — так ещё и запретили разжигать огонь, а без огня ни кузнецу, ни ювелиру не обойтись…

— А что я говорил?! — вмешался Лёвушка, тут же смутился и побагровел.

— Так вот, — продолжал Кирн, — совсем недавно по городу поползли упорные слухи, что во дворце появился самый настоящий наследный принц, что-де нашли его и что при нём состоит некий Мутабор, маг и волшебник.

— Мы-то было обрадовались, что всё наладится! — с горечью вмешался Ньяли. — А потом пошел другой слух — мол, собой наследник очень дурен, горбат и совсем не похож на предков, только что рыжий…

— Узурпатор! — вразнобой пробасили несколько голосов. Дис почему-то вздохнула.

— Мы, гномы, если кому и служим, то только настоящим королям и только по доброй воле! — гордо выпрямился Верно. — Мы и Гранфаллону не служили и не будем! — прочие согласно закивали.

— А жители нашего славного города и такому принцу рады, — горько сказал Ньяли, — так что когда Гранфаллон объявит о том, что он нашёлся и будет коронован, это ни для кого наверху не будет новостью, а обрадуются уж точно все.

— У нас принято любить монархов, — негромко добавил Кирн.

— Он уже объявил. Сегодня вечером. Часа три назад, — сказал Лёвушка. — А с принцем вашим всё не так просто…

— Объявил? И когда церемония? — быстро спросил Кирн.

— Завтра вечером. На закате, — ответил Лёвушка.

— На закате — это теперь не вечером. Дня наверху почти не осталось, и это мне очень не нравится, — Кирн помотал головой.

— Гранфаллон говорил, что это потому, что принц не выносит дневного света, — сказала Лиза.

— Это плохой знак, — отчеканил Верно, и Лиза прикусила губу. Ей ужасно хотелось вступиться за Инго, но она понимала, что сейчас это бесполезно — гномы, похоже, никогда и никого не слушают.

— Так про Болли-то… попросил Лёвушка, заерзав на парапете.

— Мутабор этот хотел что-то сделать с королевской короной — переделать её, что ли, зачем-то, — но корона наших монархов вещь непростая, волшебная, продолжал Кирн.

И обращаться с ней надо умеючи. А умел это только дедушка Дис… госпожи Дис.

Дис всхлипнула, но сразу же взяла себя в руки.

— Так вот, — Кирн говорил ровным голосом, глядя в пол, — этот Мутабор прислал Болли письмо, в котором только и говорилось о том, что коронация состоится, что для этого нужны услуги волшебного ювелира и что на коронации будет присутствовать Филин.

— Поня-атно, — мрачно протянул Лёвушка.

— Это дедушку и убедило в том, что плохого от него не потребуют, и он сам пошел к Мутабору, — не утерпела Дис. — И всё! Я вам больше скажу — дедушке совсем не понравилось то, что надо было сделать с Короной, и он попытался отказаться, и тогда Мутабор ему сказал: у тебя, мол, внучка в городе… — Дис снова всхлипнула.

— Письмо это, понимаете, Болли принесла одна девочка, — она мышекрыска, но славная такая, Шин-Шин ее зовут…

— А что, бывают славные мышекрысы? — удивилась Лиза. Лёвушка ткнул её в бок пальцем.

— Так она же почти сильф, — сказала Дис. — Когда сильфов в мышекрысов превращали, что-то там не заладилось…

— Как превращали? — хором ахнули Лиза с Левушкой.

— Однажды сильфов — взрослых! — пригласили во Дворец. — Со вздохом объяснил Кирн. — Мутабор наобещал им с три короба, мол, смогут они летать в темноте и с невероятной скоростью. Но для этого нужно было подвергнуться колдовству в тёмном зале, без единого лучика света. А сильфы всему поверили. Шин же в толпу затесалась случайно, из любопытства, но на неё колдовство почему-то подействовало лишь наполовину — может, потому что она совсем маленькая… Вот и получилось — ни сильф, ни мышекрыска. Мышекрысная гвардия — та ничего не помнит и, более того, бывших соплеменников возненавидела. А беднягам сильфам так и так грозила смерть: тех, кто не купился, или мышекрысы затравили бы, или по гранфаллонским подначкам рано или поздно перестреляли бы из арбалетов или поотрезали крылья.

— Так вот, Шин-Шин принесла дедушке письмо, — ей же приказали! — продолжала Дис, — проводила его потом к Мутабору, а во время их разговора её то ли выгнать забыли, то ли она подслушать решила и спряталась… А дедушку Мутабор запер в королевской Сокровищнице, и я совершенно не знаю, выпустят ли его когда-нибудь! В общем, Шинни кинулась ко мне в лавку, всё рассказала, и я бегом сюда, чтобы дедушка мог обо мне не думать… Но вот не знаю, успеет она ему рассказать об этом или нет… И сможет ли до него добраться… — Дис вытерла слезы. — Вот и вся история.

— Дис, — решившись, спросила тогда Лиза, — а как вы узнали, что я…

— Что вы — принцесса, золотце мое? Да я как увидела ваш профиль на фоне гобелена с портретом вашей досточтимой бабушки…

Лёвушка решительно поднялся.

— История не то чтобы длинная, но грустная, — сказал он. — Простите, по про портреты нам пока все ясно, а времени у пас нет.

Гномы забеспокоились.

— Что я говорил? Кирн не умеет длинно рассказывать! воскликнул Верно. Эх, молодежь!..

— Да нет, — растерялся Лёвушка, — это хорошо, что она не длинная, нам же спешить надо… И волшебнику не годится столько в клетке сидеть…

— Хорошо?! — изумились гномы. — Короткие истории были до сих пор по вкусу только родичам Дайна-Непоседы! А вы какого клана, нетерпеливый юноша?

— Дайн? — поразился Лёвушка. — Как Дайн? Это же дедушки моего фамилия…

— Лёвка, — сказала Лиза сквозь зубы, оттаскивая Лёвушку за рукав, — Лёвка, хватит про родственников, времени нет…

— Спасибо вам, госпожа Дис, — поклонился тогда Лёвушка, поправляя очки и вспомнив, несмотря на оторопь, о правилах вежливости, — Мы бы о многом хотели расспросить вас, и я надеюсь, что мы ещё увидимся и всласть поговорим и с вами, и с вашим дедушкой. Лизка, Твоё Высочество, пошли в Сокровищницу.

— Идём, — согласилась Лиза. — Только где это, гномы?

— Вы что, хотите идти в Сокровищницу одни?! — воскликнул Кирн, и в огромном зале воцарилось молчание, странное и как будто даже скорбное. — Я до сих пор не перестаю удивляться, как вам удалось невредимыми добраться до нашей крепости.

— Это крепость? — тут же спросил Лёвушка.

— С некоторых пор — да, — кивнул Кирн. Вам лучше знать всю правду. Иначе вы и впрямь захотите отправиться в путь без охраны, а это безрассудство.

— То, что вы нас нашли, — удивительная удача. Кто знает, что могло бы случиться! — закивали прочие.

— А что? Ведь удрали же мы от мышекрысов! — Лиза испуганно обвела взглядом лица гномов.

— Мышекрысы-то как раз так глубоко не суются, — вздохнул Кирн. — В наших краях теперь водится много всякого…

Лизе стало жарко, потом холодно.

— И что это за много всякого? — чужим голосом спросил Лёвушка.

— Уже несколько лет наши подземелья, наши рудники и шахты, наши камни, из которых мы вышли на заре времен, стали отторгать нас как злейших врагов, — заговорил Ньяли, и Лиза услышала в его голосе обиду и недоумение. — Потому-то и пришлось нам превратить наш подземный город, некогда простиравшийся на много часов пути, в эту крепость — подземелья зажали нас в кольцо.

— Я картограф, Ваше Высочество, а карты пещер — спокон веку гордость нашего племени. — Вмешался Кирн. — Но теперь… теперь ни на одну из наших карт нельзя положиться.

Гномы согласно закивали.

— Какая-то злая сила завладела подземельями, — продолжал Ньяли. — Она корёжит и уродует их. Там, где раньше были наши залы, теперь разлились озёра, и никто не знает, что таится у них на дне. Подземные реки вышли из берегов и затопили наши галереи, а некоторые из них повернули вспять. Смертоносные обвалы рушатся на головы подземного народа, как будто их направляет чья-то воля. Странные самоцветы вызревают в горячей руде, и даже нам опасно брать их в руки, потому что они убивают своим прикосновением.

— Мы больше не празднуем наши праздники, и Святилище, — голос Ньяли дрогнул. — Святилище ушло во тьму подземных глубин, а его поглотило что-то страшное. Мы даже не знаем, что это.

— Так, — сквозь зубы сказал Лёвушка, слушавший неожиданно обретённых сородичей с самым мрачным видом. — Как же нам теперь до Сокровищницы-то добираться, если такое творится?

— Коротким путем идти нельзя, — отвечал Кирн. — По узкому карнизу да ещё над бездонным колодцем, в котором такое… — он вздрогнул. — Вам придется плыть вкруговую по затопленным галереям. — Он порылся за пазухой, извлек было свернутый в трубку пергамент, но тут же махнул рукой и убрал его обратно. — Эх… хотел по привычке по карте показать, так ведь что теперь карта…

— Но как же тогда мы… — Лиза осеклась.

— То, что раньше было Святилищем, осталось на прежнем месте, — пояснил Кирн. — Меняются русла рек, ветвятся их притоки…

— Всё понятно, — кивнул Лёвушка. — А что там ещё хорошего, на пути в Сокровищницу?

— Прежде всего, у самой Сокровищницы вас ждет дракон.

— Неужели настоящий дракон? — восхитился Лёвушка.

— Должно быть, настоящий, — усмехнулся Кирн, — а то как бы они Сокровищницу открыли, без дракона-то… Мне и самому хотелось бы знать, где они его взяли!

— Дракон так дракон, деваться-то нам некуда, — вздохнула Лиза. — Придём, посмотрим и на месте что-нибудь придумаем…

— Тогда знайте, — значительно сказал Мори. — Дракон для Сокровищницы — и ключ, и замок, и пустит он вас внутрь или нет — зависит только от его доброй воли. Даже не от приказа. Может быть, вам удастся его уговорить — вы же королевского рода…

Лиза представила себе заманчивый процесс Уговаривания Дракона и покрылась мурашками.

— Но там не только дракон, — вмешался Ньярви. — Четверо наших пошли туда вызволять старого Болли, но не вернулись. Что-то там неладно… Вы хорошо подумали, Ваше Высочество?

— А куда деваться? Надо… — отозвалась Лиза.

Гномы посмотрели на неё с уважением.

— Конечно, — улыбнулась Дис. — Только ещё я, Ваше Высочество, с вашего разрешения подыскала бы вашему пажу какую-нибудь одежду — боюсь, что эта долго не проживет, вон и на коленях уже дыры, а ходить по подземным коридорам лучше всего в нашем наряде… Эрин?

— Пожалуйте за мной, юный Дайн, — Эрин поднялся. — Отряд вот-вот готов будет.

Когда Эрин и Лёвушка удалились, Дис с некоторым сожалением оглядела тоненькую Лизину фигурку, подчеркнутую кринолином:

— Я бы и вам что-нибудь сшили, Вате Высочество, но, боюсь, комплекция у нас не гномская.

Лиза, понуро сидевшая на краю бассейна, едва нашла в себе силы кивнуть.

— Не огорчайтесь, золотце мое, — тихо сказала ей Дис. — Я понимаю, это всё нелегко…

— Угу, — обессиленно пробормотала Лиза. — Только, Дис, я столько всего не понимаю! У меня просто голова распухла!

— Ну, пока наши воины вооружаются, время ещё есть, — отозвалась гномская дама.

Лиза попыталась собраться с мыслями, но безуспешно, и в результате спросила совсем не то, что собиралась:

— А где ваша Кискисси? — Лиза вдруг вспомнила белую пушистую кошечку и тут увидела, как из-под чёрных ресниц Дис покатилась по румяной щеке слеза.

— Я хотела взять её сюда… И не успела. — Дис глубоко вздохнула, перемогая слёзы. — Её… её гоблины задушили.

Лиза закрыла лицо руками, потому что сама боялась разреветься. «Ну! — сказала она себе. — Успокойся немедленно!»

— Они же всегда кошек ненавидели, — говорила Дис. — А теперь всё растут и растут… Вот и… — она умолкла.

— Что же это такое! — через силу выговорила Лиза. — Наверно, это и есть колдовство, когда все друг друга ненавидят, люди — сильфов, гоблины — кошек, мышекрысы вообще всех подряд…

— Ваше Высочество! — гулко отдался под сводами зала голос Эрина. — У северных ворот лодка готова!

— Илло-хо-хо! — сложив руки рупором, крикнул из-за плеча гнома Лёвушка.

Лиза взглянула на него и ахнула.

Гном гномом был теперь отличник Лёвушка Аствацатуров, только безбородый и очкастый; мешковатость его и рыхлость как рукой сняло. Он гордо поправил капюшон, засунул большие пальцы за кожаный пояс с медной пряжкой, расправил плечи и поглядел на Лизу сверху вниз синими, как небушко, глазами.

— Гномы, — сказал Лёвушка назидательно, — если кому и служат, то только настоящим королям и только по доброй воле. Подъём, Твоё Высочество!

У северных ворот, которые располагались в противоположном конце подземелья, Лизу и Лёвушку ждали пять гномов. Негромко переговариваясь, они облачались в кожаные доспехи, затыкали за пояс кинжалы, взвешивали в руке грозно блестевшие топоры, и Лиза потихоньку прижалась к стене, подальше от лязга и скрипа — со всех сторон блестели и мелькали острия, лезвия, рукоятки, и всё это так и звенело угрозой и норовило задеть Лизу.

— А вы, доблестный Лео? — Дорн и Мори протянули насупленному Левушке топор и кинжал.

— Благодарю вас, — Лёвушка вздохнул и очень серьёзно сказал: — Не сочтите меня трусом, многоуважаемые гномы, но я не владею оружием, а в неумелых руках оно может наделать бед.

Откуда-то из дальнего угла гномы выволокли солидных размеров лодку, резко пахнущую кожей, и распахнули настежь ворота. Лёвушка пристроился помогать, Лиза понуро шла следом, и на душе у неё было пасмурно.

Заворотами царила влажная темнота, полная шорохов, шелеста, отдалённого гула и прочих таинственных звуков. Одни из гномов держал факел, другой зажёг фонарь.

— А факел зачем? — поинтересовался Лёвушка, всматриваясь в темноту.

— Нам может пригодиться живой огонь, — отозвался гном, и от этого Лизе стало не по себе.

Ворота захлопнулись. Рядом что-то булькало и плескалось. Лизины глаза никак не могли привыкнуть к сумраку.

— Ну-ка, раз-два… Поехали… — и гномы слаженным движением опустили лодку на воду. Эрин подхватил Лизу на руки и шагнул в лодку. Лёвушка прыгнул сам, за ним забрались остальные. Они тотчас разобрали длинные заостренные шесты, лежавшие на дне лодки, и оттолкнулись от берега. Лиза вцепилась в просмоленный кожаный борт лодки и стала вслушиваться в гулкие отзвуки, уносившиеся под темными сводами пещер.

Постепенно удаляясь, звенели гномские молоточки. Подземная река неспешно катила свои тёмные воды, то и дело сворачивая и петляя. Отсветы факела дробились и плясали на воде, лодку сонно покачивало, но Лизе было не до сна: далёкие и близкие шорохи то и дело заставляли её вздрагивать. Что-то угрожающее было в этом насыщенном мелкими звуками подземном молчании. И ещё заснуть мешала страшная путаница в бедной Лизиной голове. Фамильные портреты, драконы, гномы, принцессы, факелы — и бедный Филин в клетке, и отчаянные зелёные глаза заколдованного Инго… «Что же с ним могут сделать за то, что он нам Филина отдал?!» — в ужасе подумала Лиза и вдруг схватила за руку сидевшего рядом Левушку:

— Лёвка!!! — сдавленным шепотом воскликнула она. — Он же, выходит, мой брат!

— Кто, принц? Дошло до жирафа, простите, Ваше Высочество! — отозвался верный паж. — Вы же с ним похожи как две капли воды!

— Лёвка! Его же Мутабор убьёт за Филина!

— Т-с-с! — прошипел Лёвушка. — Смотри, Эрин сердится, наверно, не стоит шуметь.

— Но Инго…

— Я тоже об этом думал, — отозвался Лёвушка совсем тихо. — До завтра не убьёт, иначе короновать некого будет. А потом… Надо нам с тобой будет что-нибудь придумать, наверное… Кстати, а у нас пока не завтра ещё?

Лиза посчитала.

— Нет, пока сегодня, часов девять-десять вечера. Бабушка, наверное, с ума сойдет, когда домой вернется…

— И мама…

Примерно в это же время далеко-далеко Бабушка позвонила в дверь собственной квартиры, и никто ей не открыл. Она позвонила ещё раз, потом открыла дверь ключом. В квартире было темно.

Бабушка схватилась за сердце.

В глубине квартиры, судя по всему в кухне, что-то мягко шлепнулось на пол, потом по коридору протопотали мягкие лапки. Бабушка забыла все правила поведения в доме, захваченном злоумышленниками, и включила свет в прихожей. Из коридора ей под ноги вылетел массивный котяра и заурчал, упиваясь вокруг Бабушкиной юбки.

— Мурремурр?! поразилась Бабушка. — Ты-то здесь откуда? В форточку залез?

— Мряу, — с достоинством ответил кот и почтительно лизнул нагнувшейся Бабушке руку.

— Что это у тебя? — Бабушка нащупала привязанную к шее рыцаря записку, достала её и развернула. — Господи Боже мой! — воскликнула она в отчаянии. — Флаги и факелы! Мурремурр, что Там делается?

Кот выгнул спину и встопорщил шерсть. Без человеческого языка с двуногими нипочем не договоришься… Кроме, мрряу, совершенно особых случаев…

Надсадно затрезвонил телефон. Чувствовалось, что звонит он далеко не впервые за вечер и занятие это ему порядком поднадоело. Бабушка подбежала к аппарату и сняла трубку.

— Наталья Борисовна? — послышался в трубке взволнованный женский голос. — Я Соня, мама Лёвы Аствацатурова, одноклассника вашей внучки.

Бабушка ногой придвинула себе табуретку и села. Мурремурр смирно обвил хвостом лапки и ждал дальнейших распоряжений.

— Видите ли, — продолжал голос в трубке, — Лёва мне позвонил сегодня на работу часа в три и сказал, что идёт к Лизе в гости… И с тех пор ни слуху ни духу… А у вас телефон не отвечает…

— Да-да, — ответила Бабушка. — Здравствуйте, Сонечка. Думаю, что я смогу рассказать вам, куда подевались наши детки.

На том конце провода ошарашенно замолчали.

— Только при личной беседе, по телефону у нас ничего не выйдет, — добавила Бабушка, понимая, что собеседнице её слова, мягко говоря, непонятны. — Сонечка, правда, не могли бы вы подойти? Где вы живете? — Бабушка добавила в голос чуточку полузабытых королевских интонаций. Просто словами тут никого не убедишь.

— На Большой Пушкарской, — пролепетала мама Соня.

— Ну так это же в двух шагах! — Бабушка назвала адрес. — Это где магазин «Лиза» на углу, знаете? Жду. Ставлю чайник.

— Но постойте! — запищала мама Соня. — Куда же я пойду? А вдруг он придёт, а меня нет дома? Муж опять в командировке…

— Оставьте записку, — устало предложила Бабушка. — Приходите скорей, мне ведь тоже несладко.

Бабушка повесила трубку и набрала номер Филина — так, на всякий случай.

«Приветствую! — послышался голос автоответчика. — Я так ждал вашего звонка, но, увы, пришлось отлучиться. Сейчас прозвучит гудок, и вы сможете мне что-нибудь передать. Биии-ип…»

Мурремурр по-прежнему сидел смирно. Бабушка пошла на кухню, поманив его за собой, и налила в блюдечко молока. Мурремурр муркнул и принялся благовоспитанно лакать.

— Знаешь что, дружок, — подумав, сказала Бабушка, — может быть, тебе лучше пойти обратно? Вдруг ты там пригодишься… Да и мне будет спокойнее, если ты разыщешь, Лиллибет.

— Мрряям, — отвлёкшись от молока, ответствовал кот — само собой, мол, о чём разговор, Ваше Величество.

Некоторое время Бабушка сидела в оцепенении, глядя на лакающего кота. Потом вдруг встрепенулась, пошла в Лизину комнату и зажгла свет. Она машинально подобрала с пола бледно-зелёный халатик и аккуратно повесила его на спинку стула, так же машинально сложила в аккуратную стопку разбросанные по массивному столу тетрадки, посмотрела на парадное фото трехлетней Лизы — глаза-блюдца и оранжевое платьице — и перевела взгляд на список класса.

— Ага, Конрад, — пробормотала она, поглядев на надпись зелёным фломастером, и списала телефон на подвернувшийся клочок бумажки. Потом прихватила с дивана голубую плюшевую свинью Лизавету и с ней в охапке вернулась на кухню.

Покончив с молоком и благодарно мяукнув, Мурремурр прямо с пола прыгнул в форточку и исчез — четвёртый этаж не имел для него никакого значения. Бабушка проводила его взглядом и снова сняла трубку.

— Конрад? — сказала она самым что ни на есть королевским голосом. — Это Королева- Мать.

— Вот и всё, — сказала Бабушка и посмотрела на часы. Было уже далеко за полночь. — Теперь вы, Соня, знаете в общих чертах то же, что и мы с Конрадом.

Мама Соня сидела с ногами в кресле, сжавшись в шарик, и мучительно пыталась не расплакаться. Папа Конрад высился посреди комнаты, комкая в руках опустевшую сигаретную пачку. Обращенное за несколько часов без остатка в дым содержимое пачки плавало в воздухе и немилосердно щипало глаза, так что вытереть слезы можно было бы и под этим предлогом, но…

«Не реви, Софья, — строго сказала себе Лёвушкина мама. — Не вздумай. Вот посмотри на Наталью Борисовну. Хорошенько посмотри! Она была королевой, у неё были муж, сын и двое внуков. Потом у неё остались только старый друг и маленькая внучка. А теперь и они пропали. А она не плачет. Свинство это — при ней сейчас реветь». И тут мама Соня в изумлении поняла, что за Лёвушку она спокойна. Уж кто-кто, а она прекрасно знала, что её мешковатый толстый сын-очкарик на деле рассудителен, находчив и бесстрашен — а что ещё нужно рыцарю, чтобы защитить юную принцессу в незнакомом и полном опасностей мире? Если, конечно… Но об этом и думать не надо.

Бабушка тяжело поднялась с места и открыла окно — именно окно, а не форточку, несмотря на мороз. Синеватый сигаретный дым поплыл наружу, В небе над двором-колодцем маячила полная луна.

— Судар-р-рыня! — донесся снизу раскатистый дуэт. Бабушка вздрогнула и высунулась в окно.

— Судар-рыня! Такая непр-риятность! Такое огор-рчение! Мостик пр-р-опал! Просто испар-рился!

— Стойте где стоите! Я сейчас! оглушительным шепотом велела Бабушка. Та-ак, сказала она, выпрямляясь. Феерически пикантная подробность. Сонечка, это пришли Леонардо с Леандро, они вообще-то всегда знают, где Бродячий Мост. Хоть и остолопы редкостные. Говорят, что Мост потерялся. Одевайтесь, пошли проверять.

— Но как проверять? — пискнула мама Соня, нашаривая под креслом тапочки. — Вы же сказали, он может быть где угодно…

— Да, может. Но я могу его позвать. Он слушается членов королевской фамилии. И если он не появится…

Глава 9,

в которой наши герои опаздывают в первый раз и встречают старинного знакомого

Им казалось, что они плывут уже целую вечность. Лиза, пытавшаяся считать повороты, давно забросила это безнадёжное занятие и устала вздрагивать от непонятных звуков, доносившихся из темноты. Двое гномов мерно отталкивались шестами от стен, остальные сидели, как каменные, держа наготове топоры.

— Ой, Лёвка, погоди! — сказали вдруг Лиза. — Постой! Слышишь?

Лёвушка замер.

— Нет, прошептал он через некоторое время. Давай им скажем. Эрин! А Эрин!

— Тише! — чернобородый гном резко повернулся к Лёвушке. — Что случилось? Я ничего не слышу.

— Шуршит, — Лизу охватила паника. — Шуршит! Будто дерево растет! Нет, будто растет скала! Скрежещет! Прямо здесь! Сквозь нас! Ой!

Гномы в недоумении переглянулись.

— Ой, мамочки! — чуть не закричала Лиза и вцепилась в кожаный Левушкин рукав. — Эрин, где мы сейчас плывем? Надо скорее отсюда! Тут… тут что-то есть!

Эрин сделал знак, и гномы налегли на шесты.

— Всё, — удивилась Лиза и перевела дух. — То есть ничего. Это что, мне теперь мерещится, да?! — она всхлипнула.

— Спокойно, спокойно, — сказал Лёвушка. — Может…

— Мы миновали то, что раньше было Святилищем, — хриплым шёпотом пояснил Эрин. — Чувствуете, река повернула?

«Ну что за Святилище? Андрей Петрович бы мне все объяснил», — в сотый раз за этот бесконечный день подумала Лиза и, вздохнув, придвинулась поближе к Левушке.

— Я вынужден просить вас, Ваше Высочество, постараться больше не повышать голоса, — вежливо, но твердо сказал Дорн. — Раз вы почуяли Зло, то и оно может чуять вас, так что уж…

Он не успел договорить.

— Что это? — насторожился один из гномов. — Слышишь, Эрин? Там голоса впереди!

— Это Арви! — еще один гном бросил шест и вскочил на ноги. — Арви и Гарви, они пропали месяц назад, помните?

Лиза прислушалась. Откуда-то издали, нарастая, несся завывающий гул, похожий на эхо множества слитных низких голосов. Слов ей было не разобрать.

— Скорее! Они зовут на помощь! — крикнул Эрвин.

— И Торн! И Хромой Эрлих! Я слышу их!

Лиза и Лёвушка в ужасе смотрели на гномов, а те словно обезумели. Лодку несло вперед, а за поворотом река расходилась на два рукава.

— Ты их слышишь? — быстро спросила Лиза у Лёвушки.

— Вроде да, но… Лизка, придумай что-нибудь, они же ничего не соображают!

Лиза с трудом разжала пальцы, стиснутые на бортах лодки, вскочила и с замирающим сердцем попыталась выхватить у Эрина шест. Лодку крепко стукнуло о каменный свод.

— Это магия! Это же эхо! Колдовское эхо! — кричала Лиза прямо в бородатое лицо. — Нет там никаких голосов! Я слышу!

Эрин запустил руки в волосы и замотал головой. Лёвушка быстро зачерпнул из-за борта воды и плеснул ему в лицо. Это подействовало:

— Поворачивай! — крикнул он уже совсем другим голосом.

И эхо сдалось, затихло, умолкло.

Медленно, один за другим, гномы возвращались к действительности.

— Спасибо, принцесса. Эрин крепко тряхнул Лизину руку, забыв об этикете. И вправду колдовство… Вот что [!де<ч] творится! Эй, Дорн, держи правее!

Лиза снова села и вцепилась в борта лодки так, что пальцы заболели.

— Тихо, — мягко сказал Лёвушка. — Уже всё. Кажется, мы приехали. — Лодка ткнулась в скалу, и Эрин легко выпрыгнул на каменистый берег. Остальные гномы помогли выбраться Лизе с Лёвушкой, а сами остались в лодке.

— Этот коридор ведет прямо к Сокровищнице. — Эрин поклонился. — Простите, принцесса, но нам туда дороги нет.

Лиза кивнула, сделала шаг, другой и поняла, что ноги её не слушаются. Лёвушка поддержал её под локоть.

— Пошли, — бросил он и обернулся к гномам: — Вы бы вытащили лодку на берег, а то мало ли что…

Гномы посовещались и последовали Лёвушкиному совету.

— Вы бы остались, доблестный паж, а то мало ли что… — осторожно сказал Эрин.

— Какой же я буду доблестный паж, если принцесса пойдет одна, а? — Лёвушка помотал головой.

Гномы переглянулись и поклонились:

— Мы подождем вас здесь.

Они встали спина к спине, с топорами наготове. Пройдя сотню шагов по коридору, Лиза оглянулась: вдалеке слабо мигал фонарь.

…В угрожающей тишине подземелий проклюнулся новый звук — тихое безостановочное журчание падучей воды — и вдали показалось что-то похожее на слабый синеватый свет. На ночное небо. Пахнуло сыростью.

— Погоди, — прошептал Лёвушка, — мы что, наверх вышли?!

Лиза молча отодвинула его в сторону и храбро пошла вперед. Коридор вывел её в просторный полукруглый зал со сводчатым потолком, залитый тем самым мертвенным голубоватым сиянием, напоминавший свет кварцевой лампы, а заодно и кабинет стоматолога. Ощущение было неприятное — вроде бы все видно, но глаза немедленно устали. В изогнутой стене зала зияло несколько ходов, никаких дверей видно не было, а впереди виднелось нечто, очень похожее на черно-синий занавес, слегка колеблемый ветром. У Лизы появилось нехорошее подозрение, что именно этот занавес и светится — слабо, но как-то уж очень пронзительно, не оставляя окружающим предметам, и ей в том числе, ни малейшего шанса на тень.

«Ничегошеньки не понимаю, — подумала Лиза с некоторым раздражением. — Ни Сокровищницы, ни дракона… Всё за этим занавесом, что ли?» Она решительно подошла к занавесу, протянула руку, чтобы отвести в сторону странную сияющую ткань, и чуть не вскрикнула. Занавес оказался мокрым. Текучей водой. Причем вода эта мало того что светилась, оставаясь при этом чёрно-синей, она ещё и текла снизу вверх. Было над чем задуматься.

«Что делать? Отскочить, взвизгнуть, позвать Лёвушку — а где он, кстати? Что делают в таких случаях настоящие принцессы?!» — в панике подумала Лиза и присела посмотреть, откуда вытекает этот водопад наоборот. Водо-взлет. Может, это просто плотный ряд маленьких таких фонтанчиков…

Как бы не так. Было очень похоже на то, что поперек зала тёк довольно узкий, по быстрый ручеек. И что искал сила заставила его подняться и встать тонкой yпругой водяной стеной с пола до сводчатого потолка. Ну, и ещё засветиться. Но это свечение почему-то не так пугало, как совершенно необъяснимый бунт узенького ручейка против закона всемирного тяготения.

«Надо всё равно туда идти, — уговаривала себя Лиза. — Гномы же ясно сказали, что коридор ведет прямо к Сокровищнице… А про водопад ничего не говорили… Ну не могли же они про такое забыть! Значит, его раньше не было… Но нам всё равно за него надо… Елизавета, — сказала она про себя Бабушкиным голосом, — подумаешь, вода! Перешагни — и все! Ну, вымокнешь…». Она храбро приподняла подол, хотя при сложившихся обстоятельствах смысла в этом не было абсолютно никакого, и уже оторвала от земли правую ногу… И обернулась, ища глазами Лёвушку.

Лёвушка сидел на большом камне неподалеку и вид имел скверный. Даже в голубом свете было видно, что он белее полотна. Лиза в панике подбежала к нему.

— Я туда не пойду, — тихо сказал Лёвушка. — Прости, но ни за что.

— Что, что случилось? Тебе плохо? — тормошила его Лиза.

— Это как кирпичами дышать, — ответил Лёвушка. — Лизка, это очень плохое место! Ты что, не чувствуешь? Я тут не могу!

— Да что с тобой? — Лиза совсем перепугалась.

— Я-не-могу-тут-дышать, — раздельно объяснил Лёвушка. — То есть тут ещё могу, а подойти к этому не могу. Это вообще что?

— Это такой водопад снизу вверх. Мне он тоже не нравится, но не настолько же…

— Нам же Дис с Кирном сказали, — зловеще произнес Лёвушка, — что какие-то гномы ходили Болли выручать и не вернулись. Может, это ловушка на гномов?

— Не знаю, — Лиза растерялась. — Но ведь ты же не гном!

— Ты что, слушала только то, что говорили про тебя, да? — горько ответствовал паж Её Высочества. — А как же мой предок Дайн-Непоседа?

— Лёвка, возьми себя в руки, — велела Лиза. — Я, между прочим, тоже водопада здорово испугалась! И Эха! И этого… скрежета… — там, в галерее! И вообще, мне уже давно страшно! И какой ты после этого доблестный паж?

— Я не испугался! — возмутился Лёвушка. — Говорю тебе — я дышать здесь не могу! Это же совсем другое дело, что ты, не понимаешь, что ли?!

— А я вот боюсь идти туда одна! И ничего, иду! — Лиза задрала нос и, резко повернувшись, зашагала к водопаду.

— Сам знаю, что отправлять даму одну к дракону недостойно цивилизованного человека, — пропыхтел ей вслед Лёвушка, но остался сидеть на камне, словно приклеенный к нему неведомой силой.

«Ну и пожалуйста! Ну и без тебя обойдусь! Тоже мне, рыцарь!» — Лиза в изумлении обнаружила, что крепко обиделась. Хотя головой она отлично понимала, что Лёвушка бросил её отнюдь не из-за того, что испугался, уж чего-чего, а трусости в нём не было ни на грош, и сегодня, в подземельях, это стало ясно окончательно. Она зажмурилась и шагнула через ручеек.

Странная вода не только светилась и текла снизу вверх — она ещё, судя по всему, была не очень мокрая. Во всяком случае, юбки не намокли разом, как следовало ожидать, а разве что украсились редкими пятнами. Лиза не без усилия открыла глаза и огляделась. После слабо освещенных подземелий зал с водопадом показался очень светлым. В стене виднелась большая чеканная дверь, а рядом зиял чёрный узкий ход, и оттуда тянуло сыростью.

Кроме того, в зале находился обещанный гномами дракон. Лиза успела о нём совершенно забыть.

И теперь она оцепенело уставилась на чудовище, потому что после сумасшедшего эха и чёрной воды подземной реки сил пугаться уже почти не было.

Дракон был средних размеров — где-то с автобус — и чёрно-алой масти. Он крепко спал, вытянув шею с частоколом шипов поперек чеканной двери, и бока его мерно вздымались.

«Может, перешагнуть через драконью шею в самом узком месте? — прикинула Лиза. — Да уж… Лучше уж просто разбудить его и вежливо попросить: пустите высокородную даму поглядеть на драгоценности, а?»

Лиза в который уж раз за последние минуты собралась с духом, подобрала юбки и сделала решительный шаг. Обшитый кружевом край атласных панталончиков зацепился за шип длиной в добрую четверть метра. Лиза в ужасе зажмурилась было, но тут же заставила себя смотреть хотя бы одним глазом — как бы то ни было, дракона она видит в первый и, очевидно, в последний раз в жизни, и прежде чем осмотреть его в подробностях изнутри, стоит и снаружи полюбопытствовать… — мысль, промелькнувшая у неё в голове, была, конечно, совсем не такой стройной. Скорее уж ей вспомнился Лёвушка и его упавшие очки.

Ящер пробудился. Он приоткрыл алое око с вертикальным кошачьим зрачком и вывернул шею, отчего Лиза потеряла равновесие и села на пол. Дракон сонно оглядел нарушительницу заповедных границ, отверз пламенеющую пасть и заорал гулким басом:

— Уау! Лизка! Ты-то что тут делаешь?

«Сплю, — подумала Лиза, — все в порядке, точно сплю, завтра контрольная по инглишу, вот и снится всякая чушь…»

— Лизка! Ты чего? Не узнаешь, что ли? — удивлялся между тем дракон.

Лиза замотала головой, завороженно глядя в драконью пасть.

— Это же я Конрад!

— Царапкин? — пролепетала Лиза.

— Да не Царапкин я, я Конрад, что, запомнить трудно?! — обиженно проревел дракон.

Лиза осторожно поднялась на ноги, заложила руки за спину и тайком от звероящера изо всей силы ущипнула себя за левое запястье. Все надежды на кошмарный сон перед контрольной по английскому рассеялись, как утренний туман. «Будет синяк», — медленно подумала Лиза, пытаясь узнать в драконе одноклассника Костю Царапкина. «Нет, вообще то что-то есть…» — она вновь всмотрелась в жутковатую чешуйчатую физиономию, стараясь избегать взгляда сверкающих красных глазищ из-под роговых век. Она видела острые шипы, украшавшие драконью спину, блестящие, как уголь, чёрные когти, каждый размером с хороший кухонный нож, сложенные кожистые крылья, заостренный трезубец хвоста.

Дракон между тем тоже вглядывался в неё, и это было не очень-то приятно:

— Не, ну и прикид у тебя, ваще! — прогудел он.

Лиза не удостоила ответом это нетактичное замечание, потому что и так знала, что в кринолине и зимних ботинках выглядит, по меньшей мере, дико.

— Так это ты тут Сокровищницу охраняешь? — спросила она. — Ах вот ты куда делся!

— Я да, охраняю, — ответил хвастливый дракон. — Отойди-ка во-он туда, а то шее неудобно. Не привыкну никак.

— И давно?

— Дня три. Или четыре. Нет, с пятницы, вот!

— Я и не знала, что ты дракон… Ну и ну…

— А я тоже только недавно узнал, — гордо сказал Царапкин. Он хотел было что-то добавить, но, видно, передумал и спросил: — А ты-то тут что делаешь?

— Я гнома одного ищу, — Лиза решила по возможности отвечать честно. — Его Болли зовут.

— А, за ним уже четверо таких гномоватых приходили, — звероящер закивал бугристой головой, — во-он там стоят. — Он попытался показать пальцем, то есть когтем, и едва не сшиб Лизу с ног. Испуганно взвизгнув, девочка отскочила и прижалась к стене.

— Ты поосторожнее! — Лиза проследила направление драконьего взгляда и различила в синем полумраке возле водопада четыре неподвижные приземистые фигурки.

— И что?.. — в ужасе спросила она, уже зная ответ.

— Что-что? Окаменели, — небрежно уронил дракон. — Водопад-то специальный, чтобы гномы не совались. Раньше это ручеек был, а потом этот, как его… Мутабор как-ак махнет рукой, вода ка-ак дыбом встанет. Заколдовал, в общем… Классное было зрелище, жалко, ты не видела! Он вообще столько всего может — супер!

«Мутабор! Ужас какой! Бедные гномы! — подумала Лиза. — Эх, Царапкин…» — то, что дракон Костя говорит о колдуне в таком восторженном тоне, ей совсем не понравилось. На мгновение Лизе страшно захотелось развернуться и убежать, но гордость не позволяла. «Это же просто Царапкин! Ну с крыльями, ну с когтями, ну чушь какую-то несет, но не бояться же его из-за этого? — мысленно убеждала себя Лиза. — А убежать я всегда успею».

— Так можно мне в Сокровищницу зайти и с Болли поговорить? Я же не гном, — как можно равнодушнее сказала она вслух.

— В Сокровищницу вообще-то никому нельзя, — важно сказал Царапкин, — без моего разрешения. Кого хочу, того пускаю, а не хочу не пускаю!

— Костенька, разреши, пожалуйста, попросила Лиза, понимая, что голос ее научит не очень-то ласково. «Гномы окаменели, а ему всё нипочем… возмущенно подумала она. — Только и слышно Мутабор то, Мутабор се… Заморочили его, что ли?»

— Ну ла-адно, иди уж по старой дружбе, — протянул дракон, и дверь со скрежетом отворилась. Внутри было очень темно и пахло погребом. Лиза осторожно засунула внутрь нос, и заходить ей не захотелось. — Только Болли твоего там нет.

— Как нет?!

— Да приходила тут одна девчонка, — пренебрежительно сообщил Костя и оскалил в усмешке острые клыки. — Такая, типа панк, голова бритая, еще и с крыльями перепончатыми, из этих, дворцовых гвардейцев. Только мелкая очень. Сказала, что Мутабор этого Болли к себе требует. Я его и выпустил.

— А как они через водопад перешли? — осторожно спросила Лиза.

— Ой, такая смехотура была! — гулко развеселился дракон. — Он как этих, которые каменные, увидел, так вообще ни шагу сделать не мог, встал как столб и давай слезы бородой вытирать.

«Вообще-то, ничего смешного», — Лиза едва не сказала это вслух, но прикусила язык.

— А она вокруг летает, пищит чего-то, пищит типа «скорее, скорее», — продолжал дракон, со скрежетом почесываясь. — В общем, потащила его к водопаду, а там ему крыло подставила, вроде как зонтик, только снизу вверх — а он ка-ак перепрыгнет! Я думал, гномы прыгать не умеют…

«Мышекрыска… Маленькая… Шин-Шин! — вспомнила Лиза. — Неужели она его к Мутабору повела? Да не может быть, она же только на вид такая, а на самом деле сильф. Наверно, всё-таки схитрила… ну, тогда она просто умница!

Только где нам её теперь искать? И его? Да и Царапкина тут теперь оставлять нельзя. Кто его знает, Мутабора этого, ему ведь наверняка не понравится, что Болли из-под носа увели…»

— А давно она приходила? — ещё равнодушнее спросила Лиза, возя носком ботинка по каменному порогу Сокровищницы.

— Да недавно, темно уже было, — дракон покосился на штольню в потолке. — А тебе-то этот Болли зачем?

— Ай! — заверещала Лиза, и было отчего. Из темноты раздался топот очень маленьких ножек, и Лизе навстречу к порогу Сокровищницы выскочило нечто, очертаниями и повадками сильно напоминающее дурно воспитанную таксу. Существо кривенькими передними лапками оперлось о Лизины коленки и оказалось квадратным низеньким ларчиком, только вот вел себя ларчик так, как никогда, никогда не ведут себя порядочные неодушевленные предметы. Лиза отпрянула и чуть не упала, а дракон Царапкин утробно захохотал. В подобных нарядах ещё никто не пытался отскочить от общительных кривоногих шкатулочек, а то бы все давно уже поняли, как это неудобно. Ларчик с обиженным видом остался по ту сторону порога.

— Мутабор говорил, что там то, чего мне пока не дано увидеть, — с деланной небрежностью объяснил Костя, — но я теперь знаю, что там Корона! А Болли этот что-то с ней сделал… Камень какой-то, что ли, вставил…

— Послушай ка, Царапкин, сказала Лиза, захлопнув чеканную дверь перед предполагаемым носом живого ларчика и отдышавшись, — а что у тебя за дела с этим Мутабором?

— Да вот Сокровищницу охраняю, я же сказал!

— Знаешь что, Царапкин… — Лизе пришла в голову довольно неприятная мысль. — Слушай, а ты в человека-то назад превратиться сможешь?

— Ну, — горделиво ответил звероящер, но что-то в его тоне Лизе не понравилось.

— Костик, тогда давай превращайся — и бегом отсюда. Пошли с нами. Нехороший человек твой Мутабор. Не надо тебе тут оставаться.

— С нами — это с кем? — спросил наблюдательный и проницательный Костя и принюхался, раздув ноздри — каждая глубиной в хорошую суповую кастрюлю.

Лиза немного помедлила. «А ведь никто тебя, твое высочество, за язык не тянул, — сердито подумала она. — Ну ладно, это, наверно, можно и сказать».

— Там, за водопадом, сидит Лёвушка Аствацатуров, помнишь такого? — произнесла она наконец. — Он не верит в драконов. Покажись- ка ему, а, Костик?

Лёвушка по-прежнему сидел на камне, опустив голову, и румянца в лице у него не прибавилось — скорее, Наоборот.

— Левка, — громко позвала Лиза. — Гляди-ка.

Сквозь водопад просунулась шипастая голова. Дракон попробовал испустить для вящего эффекта струю пламени, но вышло не очень красиво — много неизящного шипения, клубы дыма и десятка два неприкаянных искорок. Но Левушке хватило и этого.

— Вот это да! — потрясенно выдохнул отличник Аствацатуров, не далее как сегодня утверждавший, что драконов не бывает.

— Ну вот, — очень спокойно произнесла Лиза. — А теперь, дракоша, превращайся, и поскорее.

— Ещё чего! — гордо ответил звероящер. — Я же обещал Сокровищницу стеречь. И вообще, какой я тебе «дракоша»?!

«И ведь сторож-то из тебя никудышный, — горько подумала Лиза. — Болли упустил, мне Сокровищницу открыл… Ты, Царапкин, чучело игуаны, а не дракон! Даже на дракошу и то не тянешь!»

— Эй, господин дракон, — раздельно сказала она, — не делайте глупостей…

— Ой, — сказал дракон свистящим драконьим шепотом, — идёт кто-то… Вон, по лестнице спускаются…

Лиза прислушалась и, кроме шагов, различила еще и два голоса: один — дребезжащий, противный и… почему-то знакомый, а второй — гулкий, холодный, лишенный человеческих интонаций, от которого у нее дрожь пробежала по спине. Она сорвалась с места, молниеносно схватила Левушку за руку и утянула его в гномский коридор.

Впереди уже заблестела вода подземной реки, и только тогда они замедлили шаг, чтобы отдышаться и поговорить.

— Ну, ты слышал, о чем мы там с драконом беседовали?

— Нет, из-за водопада не слышно ничего.

— Тогда держись за стенку. Это не кто-нибудь, а Костя Царапкин. Который Конрад.

— Ваше Высочество, это не смешно и сегодня не первое апреля.

— Перестань! Я сама думала, что сплю. Он там Сокровищницу охраняет, а на самом деле, по-моему, пускает туда всех желающих. Только там темно и всё равно ничего не видно. И Болли там уже нет. — Лиза как могла связно и понятно рассказала Левушке про Шин-Шин.

— Вот это да, — ахнул в темноте Лёвушка. — Я страшно рад за Болли, правда, но только где же нам его теперь искать? Эх, жалко, в Сокровищнице темно было, там наверняка есть что-нибудь, чем можно клетку и без Болли открыть! Должен же у этой проклятой клетки быть ключ, и где ему быть, как не там!

— А может, и не там, — возразила Лиза. — Может, его уже уничтожили на всякий случай… И потом, мы же не знаем, когда Филина туда посадили, может, ещё до пятницы. Ладно, пошли, что стоим. Надо Дис обрадовать поскорее. Кстати, может, она и подскажет, где нам Болли искать. Ладно, погоди, я тебе хотела про Царапкина рассказать. Его Мутабор в дракона превратил, и он, чучело, страшно этим гордится, а расколдоваться обратно не может. То есть он говорит, что не хочет, но, по-моему, ему просто никак.

— Ого, — Лёвушка даже присвистнул. — А ему-то за Болли влетит под первое число…

— Что же делать-то? Царапкин, конечно, чучело, но не пропадать же ему из-за этого!

— Давай-ка по порядку, твое высочество, — подумав, сказал Лёвушка. — Сначала Филин, потом Инго, потом Царапкин. Нет, сначала вообще Болли. Думаю, что Цап-Царапычу нашему ничего особенно страшного даже от Мутабора не будет. Где же он еще одного дракона себе найдет?

— Заколдует ещё кого-нибудь, и все дела, — удивилась Лиза.

— Наверное, не всякого можно заколдовать, — протянул Лёвушка, — потому что Конрад — это Дракон. Ну, буквы переставь — и получится слово «дракон». Я в такие совпадения не верю. Да и вообще, драконы на дороге не валяются. Даже в человеческом обличье.

Лиза немного подумала и согласилась. Из-под сводов пещер послышалось приглушенное перешёптывание гномов.

— Ты вот что, не говори гномам, кто такой этот дракон — не стоит. — Лёвушка, понизив голос, кивнул в сторону реки, которая была уже совсем рядом. — Кто знает, как дело обернется.

— Думаешь, они с драконами враждуют? — шепотом спросила Лиза.

— Я не думаю, я чувствую, — отозвался Лёвушка. — Ты слышала, как они о драконе говорили? — он тихо фыркнул. — То-то я так Царапыча уважаю, Нет, точно, надо будет потом разузнать про Непоседу… — он не договорил и о чем-то задумался.

Лиза решилась:

— Лёвка, а водопад-то действительно страшный. Те гномы сквозь него прошли и окаменели.

— Да ты что?! стало слышно, как Лёвушка в темноте остановился и обернулся. — Мама дорогая… Ведь придется же нашим, то есть гномам, сказать, куда соплеменники-то подевались. — Он насупился, минутку помолчал, а потом сказал: — Знаете, мой дорогой Ватсон, список моих вопросов к мистеру Мутабору становится всё длиннее и длиннее.

* * *

— И правда нет, — растерянно произнес Конрад. — Нет Мостика…

Растерянный дракон — то еще зрелище.

— И правда нет, — эхом отозвалась Бабушка, рассеянно поглаживая то ли Леонардо, то ли Леандро по бронзовой голове. Львы жались к ее ногам и испуганно скулили, как громадные собаки, — и если представить себе, что может заставить скулить громадную собаку, то картина окажется полной.

Мама Соня не сказала ничего.

В этот миг полная луна окончательно спряталась за тучи и с декабрьского питерского неба повалил чёрный мокрый снег. Варежки у мамы Сони были белые, и тающие на них снежинки казались дохлыми пауками.

Но плакать все равно было нельзя.

Глава 10,

которая начинается с крупной неожиданности, а заканчивается тем, что все герои очень хотят есть

— И что это Дис с Кирном так долго нету? — Лиза беспокойно заёрзала на сундуке, застеленном меховой накидкой, и покосилась на клетку с неподвижным нахохленным Филином.

— Она же сказала: одних нас наверх не пустят. — Терпеливо объяснил Лёвушка. — Пошла провожатых выбирать. А там Эрин и компания про плавание к Сокровищнице повествуют наверно, без помощи Кирна не больно то вклинишься.

Они сидели в покоях Дис — небольшой пещере с низким потолком, примыкавшей к главной кузне. Уютно теплился огонек масляный светильник, заправленной чем-то ароматным. Здесь, по крайней мере, можно было спокойно поговорить, не перекрикивая грохот кузнечных и прочих работ.

«Да нам одним наверх и не очень-то хочется», — сумрачно подумала Лиза, придвигаясь поближе к клетке.

— Уху, — сказал Филин. Лиза поглядела на него и ойкнула. Филин наградил её таким взглядом, что девочке захотелось вскочить и вытянуться по стойке «смирно».

— Что случилось? — перепугалась она. — Вы… вы сердитесь? Мы что-то делаем не так?

— Уху, — сказал Филин, и его внушительные когти царапнули днище клетки так, что металл скрежетнул.

— Но что? — поразился Лёвушка. — Погодите, но Болли-то нам надо найти?

— Уху, — подтвердил Филин.

— Ну так мы… м-м-м… сходим наверх, быстренько приведём Болли сюда, вы нас тут подождете и…

Филин замотал головой так, что стало ясно, что и двести семьдесят градусов для него не предел.

— Так-так-так, — засопел Лёвушка и поправил очки. — Лизка, что я сейчас такого сказал, что…

— Ты сказал… — начала Лиза, но Лёвушка уже и сам вспомнил:

— Вы не хотите нас здесь ждать?

— Уху!

— Взять вас с собой?

— Уху!!!

Лиза с Лёвушкой переглянулись.

— Но зачем? — расстроилась Лиза. — Мы ведь всё равно Болли сюда попробуем привести, у него же все инструменты здесь… И опасно там, наверху-то!

— Уху! — в Филинских круглых оранжевых глазах появилось совершенно человеческое выражение сердитого облегчения — ну вот, мол, дотумкали, остолопы, наконец-то…

— Лизка, слушаемся без лишних разговоров, — тихо сказал Лёвушка. — Сдается мне, мой дорогой Ватсон, что зря мы его… Филина… раньше с собой не брали. Только сейчас в голову пришло…

— Уху, — одобрил Филин не без ехидства.

Лиза с Лёвушкой снова переглянулись, и тут возвратились Дис и Кирн с двумя вооружёнными гномами.

— Вот, Горн и Олли вас наверх проводят, — сообщила слегка запыхавшаяся гномская дама. — Оба гнома церемонно поклонились. — До самой аптеки.

— Как до аптеки? — вскинулся Лёвушка. — А указ про бороды? Вам же… Вам же нельзя на поверхность!

— А что нам указ? — гномы расправили плечи. — Госпожа Дис сказала — если сегодня мы пожалеем бороды, завтра вообще будет некого жалеть. Так уж лучше быть бриту, чем биту, верно?

— Спасибо! — смущенно сказала Лиза. А то и правда одним страшно идти.

— Ну вот и хорошо, подхватила Дис. — Только… Только вы уж осторожней, ладно?

При этих ее словах Лёвушка шумно вздохнул и взялся за клетку.

— Филина-то оставьте, — сказала Дис.

Лиза замотала головой:

— Не хочет он.

Филин в клетке щёлкнул клювом и встопорщил перья.

— Слово волшебника — закон, — сказал Кирн. — Даже такое. Давайте собираться в путь.

…Мягкий коридор показался Лизе даже длиннее, чем в прошлый раз. Олли шел впереди с фонариком и топором на изготовку, Лёвушка тащил клетку, Лиза старалась держаться поближе к Лёвушке, точнее, к Лёвушке и к Филину, а Горн с факелом замыкал процессию. Луч фонарика скользил по влажным стенам, свет факела, вздрагивая, отблескивал на толстых спутанных стеблях, и всё это напоминало тоннель метро, проносящийся мимо за темным стеклом с надписью «Не прислоняться». Лизе показалось, что свет беспокоит подземные лианы — они неприятно шевелились, с мокрым шорохом тёрлись друг о друга, и от этого делалось не по себе. Перед каждым поворотом Олли замирал и заглядывал в пахнущую мокрым погребом темноту, а потом делал знак, что можно идти дальше, и каждый раз у Лизы в животе что-то сжималось в ледяной комок. Хотя вроде бы ничего не происходило — слышались неожиданно лёгкие шаги гномов, отдалённое журчание воды да всякие подземельные шепотки и шорохи.

Вскоре Лизу начало знобить, как всегда бывает, если долго не спишь и устанёшь, и она плотнее запахнула тёплый плащ. Вот и галерея. Впереди показались те самые железные ворота, и Лиза подумала: «Какие красивые — чеканные, с единорогами! Наверно, когда-то гномы поднимались тут в Радинглен по своим делам… Ну да, конечно, а при свете тут совсем не страшно…», — она уже обернулась к Лёвушке, чтобы сообщить это, и тут…

Со всех сторон раздался оглушительный каменный скрежет, что-то ударило Лизу в спину и едва не сбило с ног.

— Что за… Мама дорогая!!! — закричал рядом Лёвушка.

Лиза обернулась и оцепенела от ужаса. Из пола и потолка коридора стремительно прорастали каменные клыки, норовившие сомкнуться в сплошную стену, гномы сносили их окованными железом рукоятями топоров, а каменные зубы, с которых что-то капало, вырастали снова, норовя ухватить топоры и перекусить руки…

— Не стойте! — отчаянно закричал, кажется, Олли. — Вон ворота, не видите?

Лёвушка схватил Лизу за плечо и потащил к воротам. Они гостеприимно распахнулись и с лязгом захлопнулись за их спиной.

— Ой! — тихо сказала Лиза. — Как же… Что[…]

— А вот так. — Лёвушка подергал створку ворот за железное кольцо и тяжело вздохнул. Потом он поглядел вверх. Ладно, надо идти. Ну и погодка!

Вокруг была чернильно-чёрная сверкающая темнота, в которой с невидимого неба сплошным потоком лился проливной дождь, смешанный со снегом. Казалось, он заполонил собой весь мир, и воющий ветер мотал мокрые струи в воздухе.

— Ну, если тут есть мышекрысы, тогда это дождеснег! — шепотом сказал Лёвушка.

Тихо ты! — шикнула на него Лиза, ёжась от ветра и холода и забирая у него клетку. — Может, тут их и нет, но, если мы будем шуметь, они точно появятся.

И они появились. Сплошная чернота ночи разорвалась на множество черных клочьев, ветер обрушился на детей с неба, воздух наполнился свистом, шелестом, хлопаньем черных крыльев — огромная стая мышекрысов обрушилась сверху, из засады.

— Попалис-с-сь!

— С-с-с-хватить!

— Вмес-с-те с-с-с птицей!

Лиза мгновенно потеряла Лёвушку из вида — вокруг неё кошмарным хороводом замелькали мертвенно-белые лица, похожие на черепа, и со всех сторон затрепетали в воздухе крылья, рассекая брызжущий дождь, задевая Лизу, как мокрые простыни, развешанные в темном коридоре. Мышекрысы с шипением окружили Лизу, и она инстинктивно выставила перед собой клетку.

И тут Филин издал оглушительный боевой вопль: «Уху!» Он распушил перья, заполнив собой всю клетку, и распахнул огромные круглые глаза. В шевелящуюся чёрную стаю мышекрысов ударили два огненно-оранжевых луча нестерпимо-пронзительного света — точь-в-точь два мощных прожектора. Мышекрысы попятились и выпустили Лёвушку, который молниеносно пересёк полосу света, быстро прыгнув к Лизе, встал рядом с ней, помогая удерживать клетку на весу. Мышекрысы попытались было схватить клетку, но Филин завертел головой и светящиеся лучи затанцевали взад-вперед, полосуя воздух. Струи дождя сверкали в этом небывалом свете и мгновенно превращались в пар.

Крылатые стражники завыли на разные голоса и растерянно заметались, а Филин всё бил рябыми крыльями, словно стремясь выбраться из ненавистной клетки, и всё громче кричал: «Уху!».

Крылатые твари беспорядочной чёрной кучей унеслись прочь в мокрую тьму. Филин ещё раз злорадно ухнул им вслед, перестал топорщить перья и пригасил свои сверкающие глаза.

— Ого! — только и сказал Лёвушка, переводя дух и почтительно заглядывая в клетку. — Волшебник — он и в клетке волшебник. Представляешь, что будет, когда он окажется на свободе? Им всем не поздоровится!

— Спасибо… — слабым голосом обратилась к Филину Лиза, всё ещё дрожа от испуга. Она присела на какой-то мокрый камень.

— Лизка, — решительно сказал Лёвушка. — Давай вставай. Они ведь не зря на нас так рухнули. Наверно, это была засада. Надо срочно уходить отсюда, а то ещё наведём их на гномов…

— Ворота же захлопнулись, напомнила Лиза.

— Все равно надо делить ноги. А вдруг они вернутся со свежими силами?

Лиза, которой ещё секунду назад казалось, что она не сможет сделать больше ни шагу, резво вскочила:

— Тогда пошли!

— Ничего, — успокоил её Лёвушка. — Дальше будет полегче. Конечно, темно вокруг, но Андрей Петрович нам посветит, если что…

— Не надо, — ускоряя шаги, возразила Лиза. — Ему силы нужно беречь… И потом, если мы будем тут разгуливать с фонарём, нас быстро засекут. Те же… те же мышекрысы.

— Ну ладно, — примирительно сказал Лёвушка, поудобнее перехватывая клетку с устало нахохлившейся птицей. — Пойдём в темноте. Нам не впервой. Знаешь что? Главное — помнить, что в темноте все вещи остаются точно такими же, как на свету, просто их хуже видно, — ободряюще добавил он.

Впрочем, не успели они пройти по улице и десятка шагов, как стало ясно, насколько глубоко заблуждался Лёвушка.

Ещё днем Радинглен хотя бы отдаленно напоминал город — пусть грязный и запущенный, пусть наводненный завороженными местными жителями, но город. Теперь это был лабиринт запутанных пустынных улиц, свивавшихся в клубок, а дома пялились на них пустыми чёрными окнами с пустых чёрных фасадов, с которых начисто исчезли все украшения — ни резной веточки, ни звериной мордочки, ни изящной решетки… Дети шли, пригнув головы, мокрый снег и ветер хлестали им в лицо, и чем сильнее становился снег, тем темнее делалось вокруг. Уже едва можно было различить очертания домов,

— Лизка! — вдруг воскликнул Лёвушка. — Смотри, снег-то… он же чёрный!

Теперь стало понятно, почему вокруг такая тьма: то, что летело с неба и таяло на мокром скользком булыжнике, в самом деле было чёрным снегом — не грязным, как это бывает в городе, где много машин и заводов, а именно чёрным, чернильно-чёрным, непроглядно-чёрным.

Филин приоткрыл одни глаз и посветил вперед слабеньким бледным лучиком — то ли обессилел, то ли опасался привлекать внимание. Лиза понадеялась, что всё-таки второе… хотя думать о том, чьё именно внимание они могут привлечь на этих безлюдных мокрых улицах, было совсем тошно.

Между тем чёрный дождеснег разошёлся не на шутку: он летел со всех сторон, норовя сбить с ног, он отскакивал и набрасывался, закручиваясь вокруг Лизы и Лёвушки с клеткой в плотные коконы, он обжигающим холодом бил в лицо и застилал взгляд.

— Знаешь, по-моему, он за нами гонится, — перекрикивая завывание ветра, сообщил Лёвушка Лизе. — Извини, я буду за тебя держаться, а то он мне все очки залепил — ни фига не вижу. Тьфу!

— Он дерётся! — отозвалась Лиза, которой чёрный дождеснег тоже показался весьма враждебно настроенным. — Может, свернем вон хоть туда, в ворота, и переждем, пока он поутихнет?

— Сомневаюсь… — отвечал Лёвушка, поглядев на ближайшие воротам, которые вели в какую-то тёмную арку и напоминали ржаные зубы, ощеренные в тёмной пасти. Не будем ничего пережидать.

И они двинулись вперед, пригибал голову от ветра… Лиза фыркала и отплевывалась.

— Хочешь анекдот? вытирая мокрое лицо, а заодно и очки, спросил Лёвушка.

— Ну?

— Тёмной ненастной ночью идут под дождем две блохи, мокрые и несчастные.

— Уже смешно, — проворчала Лиза.

— …И одна другую утешает: «Ничего, — говорит, — не плачь, вот разбогатеем — собаку купим!»

Лиза только с трудом растянула губы в улыбке и съежилась ещё больше. Да и сам Лёвушка не очень-то радовался собственному остроумию.

— Куда все подевались, Лизка? — растерянно спросил он. — Смотри, дома пустые…

Казалось, здесь пронесся ураган, а потом эпидемия какой-то зловещей хвори опустошила дома: мёртвые окна зияли чёрными дырами, словно глазницы черепа, двери стояли нараспашку. Ни единой живой души, ни огонька… Впрочем, нет: кое-где в глубине окон мелькали какие-то болотные огни, зыбилось странное мертвенное свечение…

Лиза прислушалась, пытаясь что-то разобрать сквозь вой ветра.

— Что там? — тревожно спросил Лёвушка.

— Мне все время кажется, будто за нами кто-то идет, — с дрожью в голосе отозвалась Лиза.

— Нету тут никого, разве не видишь? — возразил Лёвушка и тотчас оглянулся. Так, ежеминутно озираясь и вздрагивая, они миновали улицу, другую. Когда они проходили мимо, полусорванные ставни искривлённых домов, висевшие на одной ржавой петле, с грохотом захлопывались сами по себе. И что-то ещё странное было в этих заброшенных домах.

— Левка, смотри, паутина, — вдруг поняла Лиза. — Её ещё больше стало, чем тогда, днем. И она… она толстая, как канат.

Лиза остановилась.

— Ой, так ведь и клетка вроде как из паутины, только металлической, — растерянно сказала она. — Как ты думаешь, почему?

— Не хочу я об этом думать. — Лёвушка потянул Лизу за руку. — И тебе не советую. Пошли-пошли.

Где-то в вышине захлопнулось ещё одно окно.

— Только не бежать, — с усилием сказал Лёвушка. — Иначе они нас догонят.

— Кто — они? — простонала Лиза, которой больше всего на свете хотелось именно бежать — без оглядки, не разбирая дороги.

— Уж не знаю кто… Они все, — Лёвушка неопределенно махнул рукой…

— Я сейчас завизжу, — сквозь зубы сказала Лиза.

— Визжать — это так женственно, — утешил её Лёвушка. — Знаешь, именно это говорит моя мама, встречаясь на кухне с маленькой мышкой…Ты хоть помнишь, где именно аптека?

— Не знаю… — сказала обессиленная Лиза. Понимаешь, я… как-то не узнаю улицы. Всё… всё другое… Может, если бы мы вышли на Круглую площадь… от неё легче сориентироваться…

— Хорошо, пошли искать площадь. И похоже, теперь мы хоть знаем, о чём нас предупреждали в той записке. Насчет того, что не ходить ночью, поскольку что-то там безраздельно. Да уж…

— Уху, — едва слышно подтвердил Филин из клетки, не открывая глаз.

Дождеснег немного поредел — по крайней мере, вдали были видны башни дворца. Но попасть на Круглую площадь оказалось не так-то легко. Улицы, заросшие паутиной, принялись водить кругами, они то дыбились, поднимаясь куда-то вверх, то прогибались, как будто готовые вот-вот провалиться под землю. У Лизы уже в глазах рябило от одинаковых кривых домов с провалами окон, затканными серой паутиной, и ноги гудели от усталости — а улицы всё кружили, морочили, сбивали с пути, и башни Дворца по-прежнему маячили где-то впереди, не приближаясь ни на шаг. Они попробовали побежать, но без толку: Дворец всё так же высился в отдалении.

— Может, надо пятиться, тогда он приблизится. — предположил Лёвушка.

— А что толку? — выдохнула Лиза. — Дойдем мы до площади, а там опять то же самое… ты же видишь, мы кружим на одном месте… И все улицы не те. Не могу больше! — она была готова заплакать.

— Погоди. Погоди реветь, — быстро сказал Лёвушка. — Да, крепко мы завязли…

— Дорогу бы спросить…

— Ты же видишь, нету никого.

И тут Лизу осенило. Ну конечно! Она вспомнила тёмные окна и качающиеся тени и то же самое ощущение ужаса и безвыходного отчаяния. И вопросительный кошачий голосок Mvpремурра.

Изумленный Лёвушка, полуоткрыв рот, наблюдал, как она решительно задрала нос, прокашлялась и вдруг… запела. Неверным голосом, дрожащими губами Лиза выводила жалобную песенку про сурка:

«…И мой всегда, и мой везде,

И мой сурок со мною…»

Постепенно голос её выровнялся, зазвучал увереннее, и тогда откуда-то из темноты nepeд ними возник кошачий силуэт.

— О, Ваше Высочество! — воскликнул Мурремурр. — Вы муррменяу звали?

— Котик, миленький! — забыв обо всяком этикете, Лиза подхватила кота на руки и поцеловала в усатую мордочку. Мурремурр не возражал.

— Сожалею, что не муррмог появиться раньше, — извинился он, мягко спрыгивая на землю. — Муррмерзкая погода!

— Мурремуррчик, пожалуйста, выведи нас к аптеке Мелиссы! А то тут такое… такое…

Лёвушка молча кивал, не в силах говорить.

— Ну что ж, следуйте за муррмной, — и кот мягкими прыжками понесся вперед.

— Хотя, возможно, сейчас и не муррвремя, но я должен сообщить Вашему Высочеству, что доставил записку Её Величеству, — на бегу сообщил кот еле поспевавшей за ним Лизе. — Её Величество напоили меня молоком и велели поспешить обратно. Когда я уходил, они как раз изволили беседовать с кем-то по телефон у и, судя по всему, это была матушка благородного Лео.

— Ой, спасибо, котик! Лиза едва не запрыгала. От упоминания Бабушки ей сразу полегчало, и хотя вокруг снова замелькали кривые дома в серой паутине, и снова щерились челюсти ворот и решеток, и зловеще хлопали вслед ставни, но запутанный клубок города все-таки разматывался, и вот впереди показался вполне узнаваемый поворот… и раздвоенное дерево… и аптечная вывеска, качающаяся на ветру!

Лиза взлетела по ступенькам и забарабанила в дверь.

— Мелисса! Мелисса, откройте, пожалуйста! — ей казалось, что она кричит так, что птицы с неба падать должны, но на самом деле сил хватило только на едва слышный писк. Никто не отозвался.

— Ну вот! Её нет дома! — Лиза топнула ногой.

— Кто-то там есть, — ответил Лёвушка. — Смотри, огонёк!

Он поднял клетку на уровень окна… За тусклым от пыли стеклом что-то зашевелилось, а потом на мгновение высветился чёрный горбатый силуэт в островерхом капюшоне. Узкая трехпалая рука со свечой протянулась вперед, мертвенно-бледное лицо глянуло из-под капюшона… Мышекрыс?!

— Ай! — испуганно взвизгнула Лиза и попятилась, хотя ещё секунду назад ей казалось, что струсить ещё больше просто невозможно.

— Что там? — бросился к ней Лёвушка.

И тут из окна вместе с осколками разбитого стекла вылетел массивный предмет и взорвался у Лизиных ног, окатив её с ног до головы холодной водой да ещё и обсыпав чем-то скользким. Лиза отскочила, едва не опрокинув Левушку, Мурремурр с мявом ринулся в сторону, но тут же, усовестившись, вернулся, брезгливо переступая разлившуюся перед крыльцом лужу.

— Ты цела? — севшим голосом спросил Лёвушка. — Мама дорогая, что это?

— Мало вам, что ли? — послышался из разбитого окна ломкий недобрый голос. — У меня тут ещё найдется! Нету Мелиссы дома, и дверь я не открою! Пошли вон!

— Дален! — закричала Лиза, чуть не подпрыгнув от радости. — Ну конечно, как я сразу не догадалась!

Злющий голос сильфа, который и при первой их встрече не отличался особенной вежливостью, сейчас прозвучал для нее самой сладкой музыкой.

— Дален, Дален, кто же ещё! — проворчала, высовываясь из окна по пояс, горбатая фигурка в тёмном плаще, которая сразу же перестала казаться зловещей. Сильф откинул капюшон и обвёл цепким взглядом прищуренных чёрных глаз двоих детей, клетку и кота.

— Совсем с ума сошли — по ночам разгуливать? — накинулся на них Дален с не меньшим раздражением. — А ну, заходите! Быстро!

Он скрылся в окне. Звякнул засов.

— Мы ищем… — начала Лиза, оказавшись в восхитительно сухой и тёплой комнате.

— Тихо! — оборвал её Дален. — Пошли-ка в кладовку, там и поговорим. Нет, совсем с ума сошли…

— Чем ты в нас запустил-то? — спросила Лиза, следуя за ним.

— Аквариумом с пиявками, — равнодушно ответил Дален. — У Мелиссы их ещё пять штук, так что ничего страшного.

Визжать было уже поздно. Лиза принялaсь, яростно отряхиваться. К счастью, пиявки к платью присасываться не стали.

Дален, занавесив разбитое окно лоскутным одеялом, принёс свечу и, препроводив ночных гостей в кладовую, пахнущую травами, плотно закрыл дверь. Затем он снял плащ, повесил его на гвоздик и Лизе сразу стало как-то легче. «Сильфы, конечно, тоже не совсем люди, но так он хоть на мышекрыса не похож», — подумала она, разглядывая Далена. Было заметно, что он порядочно откормился, да и крылья у него выглядели гораздо лучше, даже левое, которое было в лубке. А вот выражение лица из недоверчивого и ехидного почему-то стало настороженным и даже озлобленным. Свечу сильф поставил на пол, сам присел на маленький дубовый бочонок с каким-то зельем, а остальным указал на деревянную скамейку. Лёвушка, выбираясь из насквозь мокрого плаща, протер изрядно забрызганные очки и стал пристально изучать сильфа. Тот не обратил на это ни малейшего внимания и требовательно спросил:

— Ну?

— А ты что вообще здесь делаешь? — вопросом на вопрос ответила Лиза.

— Живу у Мелиссы. Крыло-то… — сильф свистнул. — Медленно заживает. Ну, я у неё вроде подмастерья. Она меня учит потихоньку. То есть… учила.

— А где она? — в испуге спросила Лиза, которая за все это время как-то не успела задуматься, куда подевалась аптекарша.

— Её ещё вечером во Дворец забрали. Вместе со всеми, — объяснил сильф, и лицо у него стало совсем растерянное. — А мне одному страшно… Днём гоблины шастают, а по ночам тут такое творится… — он внезапно шмыгнул носом, но тут же сердито набросился на Лизу:

— Ты расскажешь наконец или нет, чего вы по ночам шляетесь?!

— Мы ищем Болли, — прошептала Лиза, унимая досадную дрожь.

— А, это гнома-то? — с некоторым пренебрежением бросил Дален. — Тут недалеко, его у реки спрятали.

— Кто спрятал? — уточнил Лёвушка.

— Эта… — с нескрываемой неприязнью процедил Дален. — Пискля эта с крыльями, ни рыба ни мясо…

— Шин-Шин! — догадалась Лиза, а Лёвушка с упреком спросил:

— Ну зачем вы так, сударь? Она же не виновата, что её…

— Я тоже не виноват, что меня, — Дален демонстративно дернул забинтованным крылом. — Все равно видеть её не могу. Крыска летучая! Пищит, вьётся… бр-р-р!

— Прекрати, Дален! — не выдержала и Лиза. — Да она… ты бы только знал, что она для нас всех сделала!

Дален сердито оскалил острые зубки и сморщил нос. «Да ему просто ужасно обидно! — вдруг поняла Лиза. — Какая-то девчонка командует… И завидно тоже — она-то летает, а у него до сих пор крыло не срослось… И вообще, наверно, раз мышекрысы — это переколдованные сильфы, то обычных сильфов от них трясет…»

— Ладно, — угрюмо сказал Дален. В общем, эта ваша…

Лёвушка грозно насупился и сильф осекся. Потом продолжал:

— …Она его спрятала у реки. Только до утра туда лучше не ходить, поспешно добавил Дален.

— Ясное дело, — буркнул Лёвушка. — Где — у реки?

— Я вам покажу, — ответил Дален. — Но — утром.

Лиза с Лёвушкой переглянулись: идти опять на улицу совершенно не хотелось. Лиза покосилась на клетку и обнаружила, что Филин отвернулся и с интересом рассматривает полки, уставленные склянками и увешанные пучками засушенных травок.

— Нет, Дален, нам сейчас надо, — через силу сказала Лиза.

— Ну и куда вы сейчас пойдете? И далеко ли уйдете? — поинтересовался Дален.

— Надо, — тихо повторила Лиза. Лёвушка со вздохом кивнул. — А то мы ничего не успеем…

Она вспомнила темень на улицах. И оплывающие, как свечи, дома. И паутину, окутавшую город. А потом вспомнила, как Инго смотрел на заходящее солнце. И поглядела на Филина в клетке. И подавила в себе отчаянное желание проснуться. Коленки стали совершенно ватные.

— Дален, — попросила она. — Ты нам тогда… На бумажке, что ли, нарисуй, как Болли искать…

Повисла пауза. Тихонько шуршали метелочки сушёных трав под потолком да, потрескивая, горела свеча.

Потом Дален отвернулся и тоже стал рассматривать склянки на полках.

— Послушайте, сударь, — начал сердиться Лёвушка, — не хотите нас провожать — не надо, но рассказать-то можно?!

— Все с ума посходили, — не оборачиваясь, ворчливо отозвался Дален, зачем-то перевешивая пучки сухих трав с гвоздика на гвоздик. — Вот и эта, как ее… Шин-Шин — тоже… Она, между прочим, теперь прячется, чтобы её свои же не… Хорошо ещё, я ей подсказал, где укрыться, я-то город знаю как свои три пальца! А вы вон ночью гулять сунулись… без всякой защиты… Тролль вам на голову!

— Только тролля нам на голову и не хватало, — задумчиво сказал Лёвушка. — Остальное уже всё было.

— Тролль тоже был, — напомнила Лиза. — И мы у него на голове.

— Ну как вот так можно? — всё возмущался Дален. — Полезли безо всего, ни капельки, ни крошечки…

Лиза с Лёвушкой снова переглянулись.

— Надо микстурки подобрать всякие, — назидательно продолжал Дален, — чтобы сейчас на улицу идти. У Мелиссы тут много всего… Вот, пожалуйста — от насморка, от дурных снов, от воды в коленке, от наследственности по линии тети… Ага, вот — от куриной слепоты… Нет, надо что-нибудь получше.

В продолжение этой маленькой, но поучительной речи он безостановочно шарил по полкам, полочкам и шкафчикам кладовой.

— Вы подумайте, что нужно, а то мне не сообразить… — Дален повернулся к ним, держа в каждой руке по пузырьку.

— А можно не от, а для? спросил Лёвушка, начиная понимать, в чём дело. Для храбрости, например?

— Тебе-то зачем для храбрости? удивилась Лиза. Лёвушка криво усмехнулся.

— В самом деле, зачем? — присоединился Дален. — Вы, гномы, и так хоть в пасть дракону полезете.

— А с чего вы взяли, что я гном, сударь? — подозрительно спросил Лёвушка. — По одёжке?

— При чем тут одёжка! — в досаде махнул рукой Дален. — На лице всё написано… А для храбрости — вот, — и сильф поставил на длинный дощатый стол сразу пять разнокалиберных бутылочек. — Только я не знаю, чем они отличаются.

Мурремурр вспрыгнул на стол и прошелся вдоль ряда, принюхиваясь к пробкам.

— Эта ничегоу, — муркнул он, обследовав кругленький зелёный сосудик. — Мрряу… Только для взрослых. — Лиза понюхала бутылочку и скривилась — действительно для взрослых. — А вот эта голубенькая сойдёт, — урчал кот. — Валерьяа-ааночкой отдает…

— А вот ещё, — сказал Дален. — От наваждений.

— А что, поможет? — удивилась Лиза.

— Там же добрая половина — морок, — Дален пожал плечами и снова поморщился. — А так будем видеть только то, что на самом деле есть.

— Этого тоже хватит с запасом, — мрачно пообещал Лёвушка. — Только нам бы ещё увидеть то, что есть на самом деле. Нам нужно что- нибудь, чтобы видеть в темноте.

— Не заставлять же Филина все время светить — этак нас мигом поймают, — добавила Лиза.

— Пожалуйста, — Дален выставил на стол ещё бутылочку. — Только это слабое средство, надолго не хватит.

— И от простуды, — сказала Лиза, поёжившись — вода из аквариума преодолела наконец многослойные юбки и добралась до собственно Лизы.

— По-моему, вы с Мелиссой одного размера, — сказал Дален. — А у неё одежек полный шкаф. Выбирай.

— Она же обидится!

— Спросить мы у неё всё равно не сможем, — мрачно возразил Дален. Лёвушка вздохнул:

— Почему-то мне кажется, что если она оттуда выберется, пропажа одного платья не слишком её огорчит…

— Точно! — поддержал его Дален. — Ну чего ты стоишь? Давай переодевайся, а то ты вон мокрая как… как мышь.

— Лёвка, не каркай! — Лиза решительно встала. — Где этот шкаф, Дален?

Прислушиваясь к происходящему в кладовой, Лиза выбрала из вороха ярчайших Мелиссиных одеяний чёрную накидку с капюшоном и очень скромное платье модного нынче в Радинглене фиолетового цвета (без надоевшего кринолина и многослойных нижних юбок и со шнуровкой спереди, а не на спине). Когда она вернулась, Дален под пристальным взглядом Лёвушки, заинтересованным — Мурремурра и (надо же!) веселым — Филина смешивал в тигле содержимое батареи бутылочек. Из тигля шел зеленоватый пар.

— Не знаю, что получится… начал Дален. — Мелисса меня к смесям то ещё не допускала…

— Многообещающе! фыркнул не сдержавшись, Лёвушка. Не превратиться бы в рогатую жабу.

— Кто пробовать-то будет? — обреченно спросила Лиза.

— Я, — не слишком уверенно предложил Лёвушка.

— Да ладно вам, я и попробую, — гордо сказал Дален. — Кажется, готово…

— Ты же сильф, а сильфы — не люди! На тебя всё не так действует!

В тигле забулькало и начало с шипением плеваться. Дален принялся разливать зелье по чашечкам, держа сосуд в вытянутой руке и отвернув лицо.

— Сколько пить-то? — довольно вяло поинтересовалась Лиза.

— Тебе — в два раза меньше, чем ему, — Дален уверенно кивнул на Левушку, — мне — ещё меньше…

— Дело в объеме талии или в размуррмере ботинок? — невинно спросил Мурремур. — А мне-ау?

— Котам не положено, — строго сказал Дален. — Хватит шутки шутить.

— Пф-ф! Котам и не надо, — тихонько фыркнул Мурремур в роскошные усы.

Пахло зелье весьма своеобразно.

— Ладно, — храбро сказала Лиза. — Настоящие принцессы…

Дален заморгал и вопросительно посмотрел на неё. Но тут Лёвушка мгновенно проглотил содержимое своей чашечки, закашлялся и уронил очки. Лиза кинулась стучать его по спине.

— Настоящие пажи их высочеств, — отдышавшись, объяснил Лёвушка, — пробуют всё подозрительное, чтобы… Так, на всякий случай. Между прочим, это вкусно.

Оказалось действительно вкусно — как чай с гвоздикой и кардамоном. Или ещё с чем-нибудь. От него по всему телу разливалось бодрящее тепло, и хотелось немедленно задрать нос и развернуть плечи. Лиза вдруг подумала, что этак и на улицу выйти можно. Подумаешь, дома у них кривые и снег чёрный! Это всё равно ненастоящее! Ерунда на постном масле! Мы ли их не одолеем!!!

— Действует! — ахнула она. — Пошли скорее!

Но когда они вышли из двора на улицу, Лиза поняла, что Мелиссины лекарства здорово действуют и стало значительно лучше. Ночной город есть ночной город, особенно если в нём не предусмотрено никакого освещения, но теперь он был просто ночным городом и ничем больше. Дома смирно стояли вдоль улиц, и дождь шел самый обыкновенный, но все равно мокрый и холодный. Никого не было на улицах, ни людей, ни гоблинов, ни мышекрысов — отсыпались, что ли, перед завтрашней коронацией? Или чуяли Филина на расстоянии и боялись? Ставни по большей части были закрыты, но в некоторых окнах виднелся свет, однажды кто-то даже подошёл посмотреть, кто это там по улице шастает, и пришлось пробежаться на всякий случай. Дален шёл впереди, время от времени спотыкаясь — так и не появилось у него привычки ходить по твёрдой земле и раздраженно шипя. Мурремурр шествовал следом, задрав распушённый хвост. Они спустились в Нижний Город, для чего пришлось пролезть под заржавевшей решеткой, которую когда-то начали было опускать, чтобы перекрыть подворотню, да так и оставили застрявшей. Дален провёл их через глубоко продуманную систему из нескольких сообщающихся проходных дворов, напомнившую Лизе некоторые малоизученные места Петроградской стороны, и они оказались на отлогом берегу реки. Никакой набережной не было, чёрная вода мерцала у глинистого берега, а почти посередине реки, нависая над водой, росло древнее кривое дерево.

— Вот, — объявил Дален.

— Что — вот? — устало поинтересовалась Лиза.

— Болли ваш вот, — раздраженно ответил Дален. — В дупле сидит. Ну пока, я пошёл. — Он круто развернулся и приноровился исчезнуть в темноте. Снадобье для ночного зрения явно переставало действовать. Было слышно, как чёрная, словно нефть, вода плюхается о ствол дерева.

— Ты куда? — окликнула его Лиза. — Я думала, ты с нами пойдёшь!

— Вы же потом с гномом вашим как пить дать под землю полезете. Чтобы я, сильф, — и под землю? Да никогда! Хватит и того, что ночью прогулялся, — Дален фыркнул и исчез.

— Да уж, — пробормотал ему вслед Лёвушка, — что в этом месте положено сказать? Сильфы — они сильфы и есть. В точности как ты рассказывала.

— Люди — они тоже люди и есть, — отозвалась Лиза. — Кто в воду-то полезет? До дерева этого ещё добраться надо…

— Да уж, наверно, я, — ответил Лёвушка. — Не тебе же в юбке…

Он подошел к воде, нагнулся и сунул в неё руку.

— Плохи наши дела, — сообщил он, выпрямляясь и ожесточенно вытирая руку о штаны. — Лизка, эта вода… она не мокрая…

— Как в водопаде… — пробормотала Лиза.

— Что делать будем? Проверять эту реку на бездонность я бы не стал.

Филин в клетке приоткрыл глаза и критически посмотрел на маслянистую поверхность вероломной реки.

— Лёвушка, ну-ка посторонись, — велела Лиза, догадавшись, что сейчас будет. Лёвушка послушался.

Снова вспыхнул ослепительный оранжевый свет, высветив чёрную воду и кривое, как перевернутая молния, дерево. Вода отступила, зашипев, как живая змея, и дерево оказалось на берегу, да и река теперь заблестела как-то по- другому — так, как обычно отблескивает холодная вода в безлунную ночь. Филин снова прикрыл глаза и втянул голову в плечи.

— О, — обрадовался Лёвушка, — ну вот, теперь простой смертный вроде меня может и на дерево полезть. Ура! — и действительно полез на дерево.

— Дупло, по крайней мере, тут имеется, — сообщил он через несколько мгновений. Мурремурр вспрыгнул на дерево и заглянул в дупло с другой стороны. Потом Лёвушка засунул в дупло руку, а Мурремурр — лапу. Раздался писк, и из дупла вылетело маленькое перепончатокрылое нечто.

От неожиданности Лёвушка отшатнулся и чуть не свалился в воду, Мурремурр зашипел, а Лиза заверещала, только Филипп в клетке вёл себя тихо. Лёвушка совладал с паникой первый: он понял, что вылетевшее из дупла нечто никак не может быть гномом Болли, и сунул в дупло на этот раз голову.

— Досточтимый Болли, сын Болли, — сказал Лёвушка очень вежливо. — Выбирайтесь. Можно вылезать. Мы вас освобождать пришли.

Перепончатокрылое нечто, взволнованно пища, кружилось над деревом, провожаемое пристальным взглядом жёлтых глаз Мурремурра.

В дупле зашуршало.

— Надо — силой доставайте. — Грозно послышалось из дупла. — Предупреждаю, топор при мне.

Лёвушка вздохнул и собрался с мыслями.

— Ладно, — сказал он наконец. — Будем вести переговоры. — И устроился на дереве поудобнее. Лиза с трудом удерживалась от того, чтобы не запрыгать от волнения. Ей хотелось возмущенно заверещать… «Нет, ну что за дела! — сердито подумала она. — Столько этого Болли искали, а он ещё освобождаться не хочет и кочевряжится!»

— Во-первых, — тем же вежливым и чуточку занудным тоном продолжал Лёвушка, — топора у вас вроде бы нет. Я не понимаю, откуда и когда вы могли бы его раздобыть, любезный Болли. Кроме того, он вам и не понадобится, потому что нас прислала Дис…

— Чьим только именем меня не пытались обмануть! — фыркнули из дупла.

— Знаем-знаем, именем мага Филина. Он тоже с нами и, уверяю вас, совершенно ни при чём. А ещё тут, например, есть принцесса Лиллибет, — голосом заправского дипломата добавил он. — Вы не хотите на неё взглянуть?

— Красно говорите, юноша, — Отозвался голос из дупла, — Почтения к старшим, правда, вам не хватает. Ещё бороды не нарастил, а туда же — «переговоры»! Какого вы клана, позвольте узнать?

— Семейства Дайн, если вас это интересует, — быстро ответил Лёвушка. — Но, почтенный Болли, вы ещё не знаете самого главного. Нас прислала Дис… и Мелисса, — продолжил он.

«В сущности, это ведь не неправда, — подумалось Лизе. — Ай да Лёвушка!»

Из дупла показалась бородатая гномья голова — на то, чтобы разглядеть бороду, остатков действия микстуры Лизе хватало.

— Ну конечно, в такую передрягу может сунуться только потомок Дайна-Непоседы! — проворчала голова, оглядывая Лёвушку. — Руку дайте, настырный юноша, — потребовал Болли. Лёвушка повиновался, и с грехом пополам они оба умудрились спуститься с дерева. Болли оказался седым согбенным гномом с поразительно длинной бородой, — кажется, это был рекорд даже по гномскому счету, её можно было несколько раз обмотать вокруг шеи, как шарф, — но когда он перестал возмущаться и фыркать, выяснилось, что голос у него молодой и довольно звонкий. Тем временем перепончатокрылое нечто спланировало на берег неподалеку от Лизы. Мурремурр, спрыгнув с дерева на землю, внимательно следил за каждым движением странного существа, и кончик его хвоста нервно подергивался. При ближайшем рассмотрении выяснилось, что это существо размером примерно с Далена, тоненькое, безволосое, с огромными тёмными глазами, опушенными длиннющими ресницами. Кроме больших глаз, длинных ресниц и крыльев, всё остальное у существа было такое малюсенькое, что о нём и упоминать бы не стоило.

— Ты, наверно, Шин-Шин? — спросила Лиза. Существо утвердительно пискнуло. «Да, — подумала Лиза, — вот не повезло… Нелегко ей, наверно, — сильфы домой не пустят, мышекрысом быть тоже мало радости..» Шин-Шин, словно услышав Лизины мысли, подшелестнула поближе и уселась на землю — в двух шагах от Мурремурра, который весь напружинился.

— Мурремуррчик, — Лиза осторожно коснулась его выгнутой спины. — Это Шин-Шин, но она не мышекрыс, она на самом деле сильф, так что вы…

— Здравствуйте, доблестный рыцарь, — тоненько произнесла Шин-Шин, и Мурремурр устыдился:

— Муррнапрасно беспокоитесь! Я ещё могу отличить даму от мерзкой мыш-ши!

— Ну, все помирились? — обернулся к ним Лёвушка. — Досточтимый Болли, у нас тут… э… некоторая проблема, — продолжал он самым вежливым тоном, почтительно кланяясь гному. — Нам бы эту клетку открыть. Ну, не здесь, конечно…

— Шахты и штольни! — шепотом воскликнул Болли, увидев клетку. — Филин! Что с вами приключилось?

Филин не без смущения ухнул и даже сделал какую-то попытку развести крыльями.

— Ну-ка, дайте взглянуть, — потребовал Болли. Лёвушка поднял клетку. — Темно, — покривился Болли. — Все равно ничего не видно. Идёмте-ка к нам в кузницу. Так и так инструмент нужен.

— Но там же ворота захлопнулись… — робко встряла Лиза.

— Какие ворота? — удивился Болли. — О чём вы, Ваше Высочество?

— Ну, эти, которые к вам ведут, — попробовала объяснить Лиза. — Там, в Верхнем Городе…

Шин-Шин, застрекотав что-то, замахала зажатым в трехпалой лапке клочком бумаги.

— Зачем нам ворота? Тут ближайший вход в двух шагах… — пропищала она мелодичным голоском, совсем не похожим на отвратительное шипение прочих мышекрысов. — Вот карта, смотрите…

— Карта? — удивился Лёвушка. — Так ведь Кирн вроде говорил, карты больше не работают, разве нет? Под землей же всё с ног на голову, мы сами видели… — он сунул было в карту нос, но разобрать в такой темноте ничего уже не удалось.

— Карта карте рознь! — наставительно сказал Болли и поднял узловатый палец. — Только я и без неё вас проведу. Ладно, хватит галдеть, молодёжь! Давайте-ка поскорей отсюда.

Компания двинулась за старым гномом, причем Шин-Шин летела низко-низко над землей и беспрерывно озиралась.

— Пришли, — прошептал наконец Болли. Лиза не успела затормозить и едва на пего не налетела: от Мелиссиной микстуры осталось одно воспоминание. Через мгновение она увидела почему-то знакомые покосившиеся ворота, которые вели в маленький захламленный дворик.

— Здесь! — торжествующе сказал Болли, переступая через горы мусора и направляясь в дальний угол двора. Остальные, недоумевая, последовали за ним, причем Мурремурр брезгливо отряхивался и высоко задирал лапы. Но стоило Лизе различить очертания множества старых сундуков, бочек и колес, громоздившихся по всему двору, как она все вспомнила: «Ну конечно! — подумала Лиза, чувствительно стукнувшись коленкой о ржавый угол здоровенного сундука. — Здесь же Дален сидел».

Между тем Болли с Левушкиной помощью изо всех сил старался отодрать заколоченную огромными гвоздями крышку старого колодца.

— Это зачем? — спросила Лиза.

— Надо! — пропыхтел Лёвушка, сооружая рычаг из подвернувшейся толстой ветки и загоняя его в щель.

— Там по карте ход! — сообщила Шин-Шин, бархатной тенью опускаясь возле Лизы и заглядывая ей в лицо круглыми глазами. — Дыра! Нора! Вниз!

— Подъёмник, — Болли, крякнув, нажал на рычаг, крышка колодца тоже крякнула и отошла. — Тут раньше ремесленник один жил, мы с ним дела вели, железо ему продавали, вот и соорудили для прямых поставок. До последнего торговали — видите, он даже под колодец замаскирован. По-моему, это последний уцелевший подъёмник во всем Радинглене!

Последний уцелевший подъемник, едва различимый в сырой тёмной ночи, доверия не внушал, решила Лиза, сунув нос в колодец. Возможно, когда-то на эту платформу из дубовых досок и удобно было складывать товар, и, может быть, гномы на ней тоже катались, но теперь толстые доски были изъедены жучком, а скреплявшие их железные полосы проржавели.

— Там вроде снизу металлический лист, типа противня, — Лёвушка тоже заглянул в колодец и попытался поковырять между досками.

— Ты что делаешь?! — испугалась Лиза. — А вдруг это всё рассыплется?

— Ну что вы, Ваше Высочество! — покачал головой Болли. — Ещё сто лет простоит. Полезайте, молодёжь. А я возьму клетку.

— А как он работает? — поинтересовался Лёвушка, подсаживая дрожащую от волнения Лизу на подъемник. — Где у него рукоятка? Или слово какое-то сказать надо?

Тут Болли нахмурился и закряхтел:

— Слово-то… Да нет вроде… Вот ведь, а?

— Может, он волшебный? — робко спросила Лиза. Филин завозился в клетке, но молча.

— Еще чего не хватало! — сердито отрезал Болли. — Чушь! Мы одной механикой обходимся без всякой магии. Кудри-то золотые, Ваше Высочество, а голова… Ладно, извините старика, погорячился. — Всё это время он осматривал подъемник. — Сейчас, сейчас, отыщем, как оно работает… Вы покуда грузитесь, нужно быть в полной готовности!

Когда все забрались на платформу подъемника, пришлось тесно прижаться друг к другу.

— Ты о чём думаешь? — спросила Лиза.

— О правилах пользования лифтом, отшутился Лёвушка. — Ты не помнишь, если лифт вдруг начнет падать, надо прыгать на месте, да?

— Ой, ну тебя совсем! возмутилась Лиза. — А долго нам спускаться?

— Это как получится, — ответил из темноты голос Болли. — Одно могу сказать, приземлимся мы точнехонько в малой кузне!

Лиза смутно различала во влажной полутьме бородатый силуэт Болли, поблескивание Лёвушкиных очков, очертания клетки…

— А где Шин-Шин? — спохватилась Лиза.

— Я тут! — пискнули у нее над головой. — Чтобы меньше весило!

Лёвушка не удержался и прыснул. «Похоже, ему совсем не страшно!» — удивилась Лиза.

Платформа между тем не двигалась.

— Эх! — с горечью сказал Болли. — Голова дырявая, всё забыл. Клады и кирки, так мы никогда отсюда не выберемся! — он с досады саданул кулаком по стене и…

Подъемник пронзительно заскрипел, словно намереваясь развалиться на части, и вдруг стал стремительно набирать скорость. Лиза в ужасе зажмурилась.

— Держи-и-ись! — завопил Болли, вцепившись в клетку с Филином.

— Ну вот, падаем, — очень спокойно сказал Лёвушка.

Лиза даже завизжать толком не успела, потому что в последний момент дубовая платформа подъемника отчего-то замедлила ход, несильно, но шумно ударилась о каменистый пол, и вся компания, вцепившись друг в друга, с грохотом свалилась в маленькую кузню, в углу которой, ничего не видя и не слыша, самозабвенно целовались заплаканная гномская дама Дис и картограф Кирн.

— Ну здравствуй, мышка! — сказал Болли, кряхтя, слез с остатков платформы и поставил на пол клетку с зажмурившимся Филином.

Увидев деда, Дис запрыгала, как маленькая девочка, а Болли погладил её по голове и укоризненно покосился на картографа, который между тем поспешно бросился к Лизе и Левушке:

— Вы целы? Дис тут так плакала! Я никак не мог её утешить.

— Да вроде… — пробурчал Лёвушка. — Досточтимый Болли, вы целы?

— Я-то цел, — совсем не сердито проворчал Болли. — Вижу, вижу, как ты её утешал, Кирн, — обо всём на свете забыли, подъёмник и тот не услышали.

— А ты, Твоё Высочество? — Лёвушка повернулся к Лизе. — Нет, ну как мы не грохнулись, не понимаю!

Откуда-то из-под Лизиных ног выскользнул Мурремурр, который, как всякий порядочный кот, умудрился мягко приземлиться на четыре лапы. Он отряхнулся и заявил:

— Если бы не летучая дама, мы бы определенно мурразбились!

— Шин-Шин! — вскрикнула Лиза. — Где она?

Маленькое личико показалось над обломками платформы.

— Ты жива? — испуганно спросил Шин-Шин Лёвушка. — Что с тобой? Ты что, пыталась удержать этот дурацкий лифт?

Поцарапанная мышекрыска кивнула.

Собственно, помещение уже явно переделали из кузни в кабинет Кирн м повсюду виднелись карты, а на внушительном каменном столе были в образцовом порядке разложены свитки пергамента, перья, пузырьки чернил и прочие принадлежности, и только отверстие подъемника в потолке напоминало о прежнем назначении пещеры.

— Ну, пойдемте, покажемся, — Болли расправил бороду и велел внучке: — А ты, Дис, поди-ка к себе, нечего тут.

Дис переглянулась с Кирном, сделала реверанс и смирно ушла, опустив глаза. Болли прошествовал в главный зал. Шин-Шин летела за ним, что-то попискивая ему в ухо, а потом взмыла под потолок и исчезла.

В большой гномской кузнице по ночному времени было тихо и темновато. Множество гномов спало вповалку возле своих горнов и наковален прямо на каменном полу, даже не подстелив одеял. А те, кто не спали и тихо курили трубки, собравшись у водоёма, так обрадовались, что даже забыли воздать Лизе почести, подобающие принцессе, чем изрядно её порадовали. Тут были Эрин и Тори, Бьорн и Дорн, старый Ньяли и четверо его учеников, а ещё Лиза с радостью увидела Горна и Олли, которым, видно, даже ожившие сталактиты со сталагмитами оказались нипочем. Гномы окружили нашу компанию, кланялись Болли и ёрзавшему в клетке Филину, хлопали по плечу Лёвушку и даже были милостиво допущены к поглаживанию Мурремурра. А Лизу они то и дело ласково трепали по рыжим кудряшкам, и, хотя ладони у них были жёсткие и тяжёлые, это всё равно было куда приятнее церемонных поклонов и титулования.

— Вы вернулись!

— Что случилось?

— Лиллибет, огонёчек!

— Почтенный Болли!

— Неужели ворота заклинило?

— Лиллибет, золотко!

— А ведь мы вам стучали потом изнутри, стучали!

— Хотели догнать!

— Доблестный Лео, вы молодец!

— Храбрый кот, как мы вам благодарны!

Болли поднял голову и позвал куда-то вверх, так что между каменных стволов-колонн пролетело эхо:

— Шинни, а ну-ка спускайся к нам, хватит прятаться!

Шин-Шин с шорохом спикировала вниз и сделала грациозный круг над головами изумлённых гномов.

— Кто её раньше не видел:— запомните: она наш друг! — наставительно сказал Болли. — Дис моя её приветила, и хорошо сделала, а то не вернуться бы мне сюда, пока огонь не станет водой. Так что примите её как подобает. — Гномы преодолели замешательство и низко поклонились мышекрыске, смущённо завернувшейся в чёрные крылья и опустившей ресницы.

С достоинством ответив на приветствия и твёрдо отложив на потом дальнейшие расспросы, Болли с помощью ювелиров Ньяли и Ньярви деловито зажёг несколько факелов в дальнем углу и немедленно принялся за работу, утвердив возле наковальни для освещения хрустальный шар с водой. Клетка снопа была подвергнута тщательному осмотру при помощи разных луп и выстукана разнообразными молоточками, потом Болли подошёл к плоскому ящику с песком и что-то принялся чертить. Лёвушка, встав на цыпочки и вытянув шею, глядел ему через плечо.

— Хорошо хоть крепость-то наша, хвала Луне, не меняется! Туда всё это колдовство ещё не добралось и не доберётся, клянусь моей бородой! — бормотал Болли. — А я-то хорош! Обвёл меня вокруг пальца этот Мутабор! — он перекинул свою экстраординарную бороду через плечо, чтобы не мешала работать. — Старый я дурак, до седин дожил, а ума не нажил! Это же надо — на слово поверить! И кому!

— Не огорчайтесь, досточтимый Болли, — Лиза решила поучиться у Лёвушки гномской учтивости, — кажется, не вас одного он вокруг пальца обвел, а почти всех.

— А кого не обвёл, те по клеткам сидят, — мрачно кивнул Лёвушка.

— А это разве не одно и то же? — ехидно поинтересовался Болли, подняв глаза от наковальни. — Думаете, приятно гному в дереве сидеть, да ещё и над водой? Одно издевательство…

— Иначе никак было, — извиняющимся тоном пискнула Шин-Шин, кружившая над наковальней.

— Да всё было иначе никак! — отозвался Болли. — А мне было никак не отказаться Корону уродовать! Эх, видели бы вы, какой бриллиант мне пришлось из короны выковырять ряди этого поганого Карбункула — редчайший, голубой, он прямо светился весь… А что теперь делать — ума не приложу! Пропали мы с этой коронацией!

— А что вы с Короной сделали? — осторожно спросила Лиза.

— Я же говорю, Чёрный Карбункул в неё вставил, — ответил Болли. — Этими самыми руками.

Филин в клетке сверкнул глазами.

— И… и что? — проговорил Лёвушка.

— А то! Выдержат теперь Карбункул в закрытом ларце трое суток, как положено, наденут на этого принца эту Корону, а камень этот всех кругом сожрёт — и нам всем конец!

Было совершенно непонятно, но очень страшно.

— Объясните, — чужим голосом попросила Лиза, позабыв об учтивости.

— А что объяснять? — пробурчал Болли, надевая устрашающего вида защитные очки. — Знаем мы таких! Сначала с природой балуются, камни мучают, думают, раз камень, так ему не больно. А камни — они все чувствуют, уж мы-то, гномы, это знаем. Думаете, чего подземелья так взбесились? — продолжал Болли, вытворяя что-то затейливое при помощи клещей и нескольких маленьких молоточков. — Сидят, понимаете, некоторые в этом Чёрном Замке, сочиняют такие Карбункулы… А что сочинили — сами не знают! Тьфу! Он уже и тогда был такой, что смотреть тошно, а теперь-то и подавно… Гномы никогда живых камней не делают, потому что опасное это дело, а главное нечестное и нехорошее! Если ты камень так будь уж неживым! А Мутабор этот, маг, понимаете ли, камешек придумал, который чужие души ест! На живых душах ого вырастил! А камни — штука такая. Им только покажи, как живыми быть, а им и понравится, и они всё живое кругом высасывать начнут! А этот Карбункул — он, скажу я вам, такой силы у Myтабора этого получился, что впору обзавидоваться, только вот завидовать-то нечему.

— Мама дорогая, — сказал Лёвушка. — Только зачем его в Корону-то вставлять?

— А вот этого я совсем уразуметь не могу, — ответил Болли. — По мне — так выставил бы его на высокой башне, и дело с концом. Одним махом всех бы заворожил. И тем дал бы старику Болли умереть с чистой совестью. А принца этого так просто жалко. Кривенький, конечно, мальчонка, не повезло ему, но на живого человека напяливать Корону с этим Карбункулом — это просто ни в какие ворота…

— Он не кривенький. — вступилась Лиза за Инго и стиснула кулаки. — Он заколдованный.

— Ещё того не легче, — ответил Болли. — Ничего не понимаю, одно могу сказать — нехорошая это история.

— Уху, — подтвердил Филин.

— Ну и влипли мы, Твоё Высочество, — вздохнул Лёвушка.

— А это вы, юноша, оставьте, — Болли выбил из наковальни мелодичную дробь. — Я, по правде говоря, тоже так думал, пока не появилась эта летучая барышня…

Шин-Шин смущенно пискнула и улетела под потолок.

— А вы не прячьтесь, сударыня, — сказал ей Болли. — Она же и карту подземелий у Мутабора стащила, действительную, и меня из Сокровищницы увела…

— У Мутабора?! — хором поразились Лиза и Лёвушка.

Шин-Шин спланировала из-под потолка, смущённо кивая.

— Когда вы клетку похитили, во Дворце такая суматоха поднялась, — пропищала она, — а я так за Болли обиделась, что его обманули… Ну и по карте Сокровищницу нашла, а там дракон меня впустил, я же из дворцовой стражи… То есть не совсем из стражи, я на посылках, скоролёт, но дракон всё равно решил, что из стражи… Ну и вот… — Шин-Шин окончательно смутилась и замолкла.

— Ага, и вот эта достойная летучая барышня привела меня туда, к этому дереву, потому что никому в голову бы не пришло искать гнома в городе, да еще и у реки! — подхватил Болли. — Забрался я в дупло, ну, думаю, пересижу немножко, пока меня ищут, и вниз полезу, ход-то в крепость нашу совсем рядом! А тут эта так называемая река как запузырится, как забулькает… Я даже чуть вплавь не пустился!

— И что? — спросил Лёвушка сочувственно.

— Да меня чуть под воду не утянуло! — Болли прихватил странного вида заготовку клещами и придирчиво осмотрел со всех сторон. — Можно подумать, это не река, а болото. Хорошо, я только одну ногу в воду успел опустить! Да и вода-то не мокрая вовсе! Не-е-ет, я всегда говорил, нельзя доверять воде… Ещё легко отделался, борода не пострадала… — Болли положил заготовку на наковальню и бережно погладил бороду.

— Ну ничего, сударь, — обратился он к Филину, — вот клетку откроем, так вы нам наверняка что-то умное посоветуете.

Филин не ответил.

— Вот что, сказал тогда Болли, заболтал я вас, дурень старый, а теперь самая трудная часть работы начинается, так что мне помолчать пора, а вам отдохнуть. И господина волшебника заберите — когда я ещё ключ-то сделаю…

Лиза подумала, что гном прав, и поспешно понесла клетку подальше от яркого огня в уголок, а сама присела на скамейку неподалеку и сняла ботинки. Настоятельно хотелось есть, но, поозиравшись вокруг, она решила потерпеть ещё.

— Что-то это пока совсем не похоже на ключ, — сообщил Лёвушка, усаживаясь рядом. — Вот так история с этим камнем-то мутаборским, а?

— Есть хочется, — отозвалась Лиза.

— Уху! — поддержал её Филин из клетки.

Обсуждать Карбункул Лизе совсем не хотелось.

Лёвушка засопел.

— Зря я бублик в рюкзаке у Зеркала оставил, — вздохнул он. — Пригодился бы бублик… Он с маком был.

Филин встопорщил перья.

— Юный Дайн! — окликнул Лёвушку Болли. — Тут ваша помощь требуется!

Лёвушка просиял от сознания собственной нужности и убежал, а Лиза, не без зависти посмотрев ему вслед, пристроилась полежать на скамейке. Спать совершенно не получалось: стоило ей прикрыть глаза, как на чёрном фоне появлялся громадный чёрный камень, и ничего другого увидеть не удавалось. Наступило утро, в кузницу понемногу стягивались гномы, разнокалиберные молотки застучали в полную силу. С десяток гномов столпились вокруг Болли, наблюдая работу мастера. Лиза даже испугалась на секунду, потому что Лёвушка совершенно среди них потерялся, и поспешно вскочила, и тут один из гномов обернулся, оказавшись Левушкой, и крикнул ей:

— Лизка, сюда, скорее! И клетку неси!

Глава11,

в которой наконец выковывают ключ, а наши герои опаздывают во второй раз

— Ну вот, готово, — сказал наконец Болли. В руках у него оказалось нечто похожее на серебряного многоногого паука, нетерпеливо шевелившего лапами. — Поднимайте клетку повыше.

Лиза и Лёвушка повиновались, от волнения позабыв дышать. Очки у Левушки на носу немедленно перекосились, но поправить их было нечем — руки-то заняты. Болли, держа паука за спинку, подлез под клетку и приставил ключ к донышку. Шин-Шин защебетала что-то и взволнованно запорхала вокруг.

Дис привстала на цыпочки. Молотки разом перестали стучать.

Паук цепко схватился лапами за прутья, Болли сделал какое-то очень хитрое движение кистью, и дно клетки со звоном упало на каменный пол.

Ушастая рябая птица, расправив немыслимо огромные крылья, взмыла под резной потолок, замелькала между колоннами-деревьями, тенью отразилась в голубом бассейне и вдруг сложила крылья и, полыхнув оранжевыми глазищами, камнем рухнула вниз.

Лиза закрыла руками глаза и завизжала самым натуральным образом.

— Лизавета, — сказал знакомый голос. — Уже всё!

Лиза осторожно убрала от глаз руки и с невероятным облегчением увидела, как с пола, отряхиваясь, поднимается небольшой бородатый человек в серебряных очках. Кругом медленно оседали пёстрые перья. Не успев ничего толком подумать, Лиза кинулась ему на шею. Гномы сбежались и стояли полукругом, глядя на Филина с большим почтением.

— Спасибо, — сказал им Филин поверх Лизиного плеча. Лиза вдруг поняла, что за неделю он здорово отвык говорить. И ещё она поняла, что за такое «спасибо» можно ещё разок по зачарованному городу пройтись.

— Не знаю ничего более весомого, чем благодарность волшебника, отметил Полли, поклонившись Филиппу так, что почти половина бороды оказалась на полу.

— Лопухи, нежно сказал Филин, глядя на Лизу и Лёвушку. Остолопы…

— Что?! — возмутился Лёвушка, добравшись наконец до очков. — Я прошу прощения, но почему мы лопухи и тем более остолопы?

— Сейчас, — пообещал Филин, от души потягиваясь. — Тьфу! — он поглядел на клетку, которая стала совсем нестрашной и валялась на полу, явно подумывая её пнуть. — Зачем сюда полезли? — он махнул рукой. — Ладно, сам хорош… Да, ещё: шаль!

— Что шаль? — не поняла Лиза. — А, эта, чёрная…

— Её что, снять надо было? — догадался Лёвушка. — Так мы же хотели как лучше!

— Чтобы вас никто не заметил! Нас же поймать могли!

Филин с досадой замотал головой. Почти на двести семьдесят градусов.

— Сейчас разговорюсь, — пообещал он, — и…

— Ах вот оно что! — воскликнул Лёвушка. — Шаль колдовская? Поэтому вы без неё…

— Именно, — кивнул Филин и присел на край бассейна. — Поэтому я без неё.

— Зато сюда попали, — храбро возразил Лёвушка.

— В «да-нет» могли сразу сыграть, — Филин снова мотнул головой. — А в Сокровищницу почему не взяли? Эх! Решили, что птица — она птица и есть? А подумать?!

Лиза с Лёвушкой переглянулись и смущённо уставились в пол. Да уж, остолопы…

— И главное — бублик где? — грозно вопросил Филин. — Меня же неделю не кормили! Что ж на смертника-то добро переводить. А вот вы могли бы и сообразить, что расколдованные птицы тоже едят!

При этих словах Дис даже подпрыгнула от желания что-то сказать, но только всплеснула руками и промолчала. Прочие гномы переглянулись и зашептались.

— И люди тоже едят, — ответила Лиза, начиная обижаться. — И гномы. И вообще, что вы на нас шумите, Андрей Петрович? Между прочим, если бы не мы…

— Сидел бы я по сю пору в клетке в дворцовом подвале и ждал, когда мне шею свернут, — печально произнес Филин. — Всё, с этой секунды начинаю всё делом отрабатывать. Только не называй меня здесь Андреем Петровичем, я могу не отозваться. По эту сторону Моста я Филин. Так, — сказал он, хлопнул себя по коленкам и пружинисто поднялся. — Сейчас нам надо в Сокровищницу. Сочетание короны и дракона было бы сейчас очень кстати.

— Андрей Петрович! Ой, Филин! — взмолилась Лиза. — Не могу я так! Объясните!

— Не могу я сейчас объяснять! На месте всё расскажу! Лиза, идём в Сокровищницу. А вот тебе бы, Лёвушка, туда не надо, там всё-таки водопад…

— Нет уж, пойду, — воинственно напыжился Лёвушка. Ему очень не хотелось оставаться.

— Гномы славятся своей упёртостью, — пожал плечами Филин, — и ты в этом смысле ещё ничего, в тебе гномской крови всего-то одна тридцать вторая…

— Постойте! — топнул ногой Болли. Куда вы пойдёте? Там, в галереях, такое, а им без нас?! Эй, ребята, закрывай двери, никуда мы их не пустим!

Гномы кинулись исполнять приказ.

— Здрасьте пожалуйста! — с досадой воскликнул Филин. — С каких это пор мы ваши пленники, а, любезные гномы?

— Безумцев связывают, сударь, чтобы они сами себе не навредили, — ласково сказал Ньярви. — Берите нас с собой, или мы вам двери не откроем, так и знайте.

— Конечно, если вы с нами пойдете, вам будет спокойней, — помолчав, сказал Филин, — но я уверен, что мы втроём дойдем до Сокровищницы и вернёмся обратно. За кого вы меня держите, в конце концов? За птицу безмозглую, пять кило пуха? Или вы думаете, — уж простите, — что я не сумею открыть эти ваши двери, если вы упрётесь? — вкрадчиво добавил он. — Учтите, любезные гномы, времени-то у нас катастрофически мало и больше не становится, так что…

— Гномы, милые, — взмолилась Лиза, — не ходите с нами, пожалуйста! Против магии ведь магические средства нужны, а не топоры — правда, Андрей Петрович… Ой, простите, Филин?

— Уважаю, — прошептал ей на ухо Лёвушка.

Гномы тихо расступились

— Вот и славно, — кивнул Филин. Будем часа через полтора-два. Побежали.

И они побежали.

«Весь день бегаем! — пропыхтел Лёвушка в спину Лизе. — Спорим, норму физкультуры за целую четверть мы уже набегали?»

К Лизиному удивлению, очутившись за северными воротами, Филин к реке и к лодкам не свернул, а двинулся прямо по вымощенной каменными плитами галерее. Было тихо, только вода журчала вдали, и совершенно пусто.

— Мы что, пойдем напрямик? — осторожно спросила Лиза. — Но гномы говорили…

— Уху, — совершенно по-птичьи подтвердил волшебник, резко оборачиваясь. — Так быстрее, сама знаешь.

— Но там же это… Левка, как оно называется?

— Святилище, — мрачно пропыхтел Лёвушка, — которое провалилось. Тебе ещё плохо было, когда мы мимо проплывали.

— Ничего, как-нибудь, — коротко ответил Филин.

Поначалу они шли молча, и каждый шаг давался Лизе с огромным трудом. Ноги были как ватные, сердце колотилось, и всё время казалось, что вот сейчас случится что-нибудь страшное — завоет из ниоткуда на разные голоса колдовское эхо, высокие своды галереи прорастут страшными клыками сталактитов и сталагмитов… Но ничего не происходило. Древние стены молчали, словно прислушиваясь к быстрым, четким шагам волшебника. Лишь однажды из-за поворота поползли было какие-то непонятные тени, но Филин очень тихо и спокойно сказал им: «Куда, дурынды?» — как будто перед ним были не подземные мороки, а стая глупых дворняжек-пустолаек.

И тени исчезли, будто их и не было.

«Ну и ну, — подумала Лиза. — С Андреем Петровичем по подземельям ходить — совеем другое дело… То есть страшно, конечно, но совсем не так, как с гномами, и вообще, похоже, его даже стоны тут побаиваются… или просто помнят?»

— Расскажите-кa мне, что там за дракон, — вполголоса сказал Филин. Гномский фонарик качался в такт его стремительному шагу, и Лиза с Лёвушкой могли угнаться за волшебником только бегом. Для человека, не евшего неделю, бегал он поразительно быстро.

— Это отдельная история, — на всякий случай шепотом ответила Лиза. — Там сидит такой Костя Царапкин…

— Царапкин? — спросил Филин, не оборачиваясь. — Ну и ну. А он не Конрад случайно?

— Конрад, только совсем недавно. А до этого был Царапкин. Мы с ним в одном классе учимся… Учились…

— Учитесь. Да уж, то ли мир тесен, то ли прослойка тонка. Бедный Конрад, — загадочно высказался Филин.

— Он там сидит и обратно в человека превратиться не может.

— Да? Чтоб этого Myтабора молотом да к наковальне! Ладно, поспособствуем, — проворчал на бегу Филин. — Надо же, нашли-таки себе дракончика, мерзавцы… Интересно, чем они ему голову задурили… Хотя нет, неинтересно, дурят-то всегда одним и тем же, а обдуряемые методично наступают на одни и те же грабли… И ведь сколько дорожных знаков стоит по белу свету: «Осторожно, грабли!» — не помогает!

— А вы что, расколдовать его обратно в человека сможете? — пропыхтел Лёвушка.

— Попробую, — ответил Филин. — Так, — сказал он совсем другим голосом и остановился. — А ведь этого поворота здесь отродясь не было.

— Кирн говорил, что карты теперь врут, — сказал Лёвушка.

— То есть не то слово, — отозвался Филин, снова устремляясь вперед. — Поэтому гномы теперь далеко от дома не уходят… Понимаете, они жить-то вместе могут, а вот работать всегда уходили подальше — потому что кузнецу одно нужно, а картографу, скажем, — другое. А теперь они вон как нервничают от тесноты-то, бедняги…

Звук шагов вдруг стал каким-то гулким. Лиза остановилась и осторожно притопнула. Ну да. Как крышка в погребе…

— Что? — обернулся Филин. — А, не бойся, не провалишься.

— А почему пусто? — спросила Лиза.

— Хе-хе, — усмехнулся Филин. — Сказать — не сказать? Впрочем, вы ребята уже стреляные. Это, коллеги, гномское кладбище. — Он опустил фонарик, и желтоватое пламя осветило вытертые мраморные плиты. Впереди потолок понижался и видна была стрельчатая арка. За ней было темно.

— Лизка, не визжать, — поспешно сказал Лёвушка.

— Не буду, — мрачно пообещала Лиза, пытаясь усилием воли преодолеть дрожь в коленках. — Только место для кладбища довольно неподходящее…

— Ну, гномы же — не люди, — пожал плечами Филин. — Они считают, что покойничку веселее, если он слышит над собой шаги живых. Не знаю по-моему, что-то в этом есть… Вон впереди выход в их главный церемониальный зал, так там весь пол — сплошняком могилы, сейчас увидите, если не будет никаких шуточек..

А ведь они будут, добавил он потом, посветив фонарем под арку.

— Стойте, велел он, осторожно прошел под ней и огляделся. Рыбы и розы, что делается… — и тут от его голоса во все стороны полетело гулкое эхо.

Лиза осторожно сунула нос следом и чуть не ахнула. Зал был огромный, в слабеньком пламени свечки он казался бесконечным, потолка попросту не было видно, а в центре зала зиял тёмный провал. Собственно, от всего пола осталась полоска вдоль стены шириной шага в полтора.

— Пол провалился, — констатировал Лёвушка.

— Чёрта с два, — мрачно отозвался Филин.

— Два… А… А… — отозвалось эхо.

— Гораздо хуже. — Он осторожно наклонился над провалом и отпрянул, едва не потеряв равновесие и ухватившись за стену, чтобы не упасть. Фонарик от резкого движения погас.

— Это здесь! — пискнула Лиза и замерла. Снова, как и в прошлый раз, все звуки стихли, как будто их подушкой накрыли, остался только ужасный скрежет и шелест растущего мертвого дерева и еще гадостное чмоканье и чавканье чего-то то ли живого, то ли не совсем… — Как тогда! Будто что-то растет!

— Гори-гори ясно, — послышался в темноте голос Филина, и свечка в фонарике снова загорелась. — Чёрный Замок. Да, это здесь, только не прямо здесь, это совсем в другом мире.

— Параллельное измерение? — спросил было Лёвушка, но внезапно побледнел и тихо сказал: — Я его тоже чувствую…

— Да, параллельное и совсем отдельное, — кивнул Филин, с усилием отводя взгляд от провала. — Такого соседства никто не выдержит. Думаю, что здесь открывается переход туда.

Пойдёмте-ка побыстрее. — Он двинулся вдоль стены, высоко подняв фонарик. Лиза и Лёвушка двинулись следом, стараясь не смотреть в провал и цепляясь за стену. Молча миновали они зал и молча углубились ещё в один коридор.

Через несколько поворотов из-под арки вздохнула сыростью подземная река, и Лиза узнала тот берег, где они в прошлый раз высаживались с гномами. Впереди забрезжил бледный синеватый свет и послышалось журчание водопада. Лиза заметила, что Лёвушка весь подобрался, и сообразила: ему ну совершенно не хочется спасовать во второй раз да ещё и на глазах у Филина. А деваться некуда — водопадные чары уже начинают действовать, и с каждым шагом они всё сильнее. Вспомнив про окаменевших гномов, Лиза поёжилась: «Как же Лёвке-то помочь? Может, отвлечь Филина? Левка же лучше окаменеет, но не станет Филину объяснять про водопад…» Но тут её осенило. Правда, ещё несколько шагов Лиза сомневалась, но, посмотрев на бледнеющего на глазах Леву, приняла окончательное решение. «Вообще-то, обманывать нехорошо… И я буду выглядеть полной дурой. И вдобавок трусихой! — сказала она себе. — Ну и пусть! Девочкам это простительно… По крайней мере, все так считают».

В пещере было холодно. Излучающая синеватый свет вода водопада всё так же струилась снизу вверх, издавая мерное шелестящее журчание — как будто кто-то брюзгливо перешептывался на разные голоса. Филин замедлил шаг и принялся изучать пещеру, сделав детям знак молчать. Лёвушка, плотно сжав губы, старался держаться подальше от водопада.

И тогда Лиза решилась: она томным голосом сказала «пить хочу» и двинулась к источающей холод водяной стене, протянув вперёд руку. Её пальцы почти коснулись воды, когда Филин круто обернулся и увидел происходящее безобразие.

— Не смей! — рявкнул он.

Лиза отскочила от водопада и надула губы:

— Я попить… — протянула она капризно.

— Не пей, говорят тебе! — сурово сказал Филин, посмотрел на обиженное лицо Лизы и, смягчившись, добавил: — Козлёночком станешь. Кто его знает, что они с этой водицей наколдовали…

— Ой! — Лиза старательно сделала вид, что испугалась. — Мне страшно! Я боюсь дальше идти! Можно, мы с Левой чуточку посидим вот тут… а потом пойдём в Сокровищницу?

Позеленевший Лёвушка, удивлённо переводивший взгляд с Лизы на Филина и явно заподозривший какой-то подвох, тем не менее промолчал и сел на камень рядом с Лизой. Зато Филин поразился до крайности:

— Лизавета! — удивленно сказал он. — Ты же в прошлый раз не боялась?

— Не боялась, — проныла Лиза, устраиваясь поудобнее. — Но тут такое страшное место… А вдруг мы потом вернёмся, а нас тут кто-нибудь поджидает?

— Не говори ерунды! — подал голос Лёвушка, который от изумления вернулся к нормальному цвету: он ни разу не слышал, чтобы Лиза разговаривала таким противным тоном.

— Ага! Вот тогда оставайся тут и карауль! — сказала Лиза, в глубине души весьма довольная разыгранной сценой.

Лёвушка вытаращил глаза, а брови у него поползли вверх. Он открыл рот, потом закрыл.

— И верно, Лев, постой-ка на страже, — невозмутимо кивнул Филин (Лиза мысленно возликовала). — Ну что, набралась храбрости?

Лиза с демонстративно тяжёлым вздохом поднялась и пошла за волшебником. Филин первым шагнул сквозь шуршащий занавес водопада. Лиза обернулась к Левушке и показала ему язык. Лева в ответ безмолвно, но очень выразительно покрутил пальцем у виска, и Лиза, затаив дыхание, шмыгнула сквозь водяную завесу вслед за Филином.

Тут тоже ничего не изменилось: окаменевшие гномы по-прежнему неподвижно стояли сразу за кромкой водопада, дракон мирно спал перед дверью Сокровищницы. Лиза всмотрелась в растерянные лица гномов и невольно хлюпнула носом.

— А вы сможете их расколдовать? — спросила она Филина.

— Я — нет, — отозвался волшебник. — По крайней мере, не сейчас. Я ведь не всемогущий. И, кстати, тебе совсем не обязательно было устраивать этот спектакль, Лизавета. Я бы так и так оставил Льва за водопадом. На законном основании. Караулить. И вообще, твой Лев не из тех людей, которых нужно от кого-то защищать. Тем более от меня.

— Как? — смущённо спросила Лиза, понимая, что Филин раскусил её план.

— А вот так, Ваше Высочество. Слушать надо было внимательно — я же сам его уговаривал не ходить и как раз из-за водопада, ку-ку. А у вас от суматохи крыша поехала, — поучительно сказал Филин, улыбнулся, потрепал Лизу по плечу и тут же стал серьезным: — Ну а теперь займемся нашим звероящером.

Филин деловито оглядел дракона, который спал так крепко, что даже не заметил их появления. Из ноздрей чудовища вылетали маленькие беленькие облачка пара, отчетливо видные в сыром холодном воздухе.

— Эй, Царапкин, — Лиза подошла поближе и довольно бесцеремонно подергала звероящера за рог на носу. — Царапкин, давай просыпайся. Это мы.

— Я не Царапкин, — обиделся дракон и открыл алый глаз. — Сколько раз тебе твердить — Конрад я!

— Это ещё заслужить надо, господин дракон, — сказал Филин, приблизившись.

— А вы кто такой? — надменно спросил Костя, распрямляясь во весь свой немалый рост и внушительно глядя сверху вниз на седого бородатого человека в чёрных джинсах и чёрном же свитере. — Что-то я вас раньше здесь не видел! — глаза его полыхнули так, что в синеватых струях водопада сверкнуло красным.

— Раньше, — проворчал Филин. — Тоже мне, радингленский старожил. Пропусти-ка нас внутрь. Я Филин, придворный волшебник.

— Не велено, — немедленно ответил Костя. — Придворный волшебник совсем не вы, а такой высоченный, страшенный, в капюшоне…

— Это ненадолго, — пообещал Филин. — Нам с тобой ещё работать и работать.

— И вообще, ты говорил — кого хочу, того пускаю! — возмутилась Лиза. — Что значит «Не велено»? Ты что, теперь кого-то слушаешься?

— Ага! А знаешь, что мне было, когда я рассказал, что пускал тебя в Сокровищницу?

— А ты рассказал? — зловеще поинтересовался Филин. — А кому? Высоченному и страшенному?

— Ну вот, теперь ещё и вы наезжаете! — вконец обиделся дракон и ударил хвостом по камням, так что осколки полетели во все стороны.

— Поосторожнее, — строго сказал ему Филин. — Так что было?

— Да приходил тут этот Мутабор с рыжим карликом за короной, а я и спросил, почему я не могу обратно в человека превратиться. — Дракон принял надменную позу и выгнул шипастую шею. — А он спросил, кто меня подучил…

— А ты и ответил, — грустно кивнул Филин.

— Щас ему не ответишь! Он же настоящий чёрный маг! Ка-ак глянет из-под капюшона, так ваще! — с уважением сказал дракон.

Филин посмотрел на дракона повнимательнее, и на лице его возникло странное выражение.

— Царапкин, ты что, серьезно? Ты нас выдал? — испугалась Лиза. — Ты что, совсем обалдел?!

— Примерно, — ответил за Костю Филин. Ну да, настоящий чёрный маг его впечатлил. Лизавета, ты, к счастью, не понимаешь, кто его спрашивал, так что не шуми из беднягу. Он не мог не ответить. Считаю, он легко отделался, раз цел и невредим после такого разговорчика. Небось его просто кормить перестали.

Дракон закивал и тяжело вздохнул, отчего по пещере пролетел порыв горячего ветра, взлохмативший Лизе волосы.

— Скажите-ка, молодой человек, а пили ли вы водичку из этого водопада? — заложив руки за спину, Филин прошелся вдоль шелестящей водяной стены. Дойдя до каменных гномов и разглядев их лица, на которых застыло выражение удивления и досады, он остановился, поскреб бороду и крякнул.

— А чего тут ещё пить? — удивился Царапкин. — Она такая… не очень, конечно… как солёная минералка… А с голодухи хочешь-не хочешь, будешь пить ещё больше.

— Сдается мне, от неё драконы не сильно умнеют, — сообщил Косте Филин. Костя вскинулся, что могло бы оказаться действием довольно разрушительным, но потолок в зале, к счастью, был достаточно высок. — Ну, теперь нам рассказывай, — словно бы не заметив этого, велел волшебник Косте. — Ты говоришь, приходил Мутабор с рыжим карликом — когда и зачем?

— Ну, часа два назад… не, не два, больше. Лёвка с Лизкой только убежали, а эти двое по винтовой лестнице из Дворца спустились, — нерешительно ответил дракон и внезапно разозлился: — Не знаю! Спал я! За короной приходили, карлик этот ларец унес…

— Опоздали! — ахнула Лиза. — Ну что это за место такое, вечно мы сюда опаздываем!

— М-да, — Филин снова поскреб бороду. — Ладно, Будет не так просто, зато зрелищно. Открывай-ка дверь, Царапкин Константин, посмотрим, что там осталось после нашего друга Мутабора.

— Да он почти ничего и не взял, — буркнул Костя. — Так, мелочь какую-то. Ну и ларец этот… Только я вас туда не пущу.

— Снова-здорово, — усмехнулся Филин. — А что вдруг?

— Не хочу, — горделиво ответствовал Царапкин Константин.

— Ну и сиди тут на сокровищах до скончания века, — фыркнула Лиза и показала ящеру язык. — Сиди-сиди. Пойдемте, Филин. Короны здесь всё равно нет. А Костя хочет всегда быть драконом. Ему нравится. Водичку из водопада пить, она такая, как солёная минералочка, от неё только глупеть, глупеть…

— Э, Ваше Высочество, — поднял бровь Филин, — это в словаре называется шантаж!

— И никакой ещё пока не шантаж, — ответила Лиза. — Шантаж только сейчас начнется. Откуда же ему знать, что вы его расколдовать сможете!

— Эй! — заинтересовался Костя. — Что, и правда сможете?

— По крайней мере, очень постараюсь, — честно ответил Филин. — Только сначала я всё-таки хочу за эту дверку. Там может оказаться кое-что и для тебя полезное.

Дракон задумчиво засопел, словно решая непосильную задачу, и неуклюже почесал лапой за чешуйчатым остроконечным ухом (Лизе и Филину пришлось быстренько попятиться).

— Ну так что, пустишь? — ненавязчиво поинтересовался Филин.

— Ладно уж, идите, смилостивился Костя.

Дверь скрипнула и отворилась. Изнутри повеяло заброшенным подвалом. Филин заглянул внутрь, сделал какое-то движение, и в Сокровищнице зажегся свет. И Лиза, и Костя (который ревниво пытался заглянуть в дверь хотя бы одним глазком, точнее, огромным глазом), не сразу сообразили, что электричеству здесь взяться неоткуда.

— Красотища, — довольно равнодушно бросил Филин, оглядывая разинутые пасти сундуков, горы драгоценностей, сияющие всеми цветами радуги, и туманные зеркала в затейливых рамах, и целеустремленно направился к дальней стене, где сияющие самоцветы из огромного опрокинутого ларя были просто высыпаны на пол, как картошка в погребе.

— Заходи, Лизавета, — пригласил он. Лиза осторожно просунула голову в дверь, осмотрелась и вошла. Было слышно, как звероящер от зависти скрипит зубами.

— Константин, побудь снаружи. Целиком. Включая любопытный нос, — велел ему Филин и вновь повернулся к Лизе. — Руками можно трогать почти всё, только лучше сначала меня спросить.

Лиза подошла к ближайшему сундуку — красному, окованному бронзой, — и заглянула в его обитое бархатом нутро, встав на цыпочки. «Жалко, что раньше здесь темно было…» — подумала она и вздохнула.

— Вот именно, — сказал Филин. — А ещё очень жалко, что ты в прошлый раз не догадалась ларец прихватить.

— Как — прихватить?

— Венец радингленских монархов может держать в руках исключительно особа королевской крови. Или достаточно сильный маг. Старый волшебный фокус, — объяснил Филин. — И кому попало он на голову не наденется. В частности, поэтому эти паршивцы не могли короновать самозванца и приберегли для этой цели настоящего Инго, — волшебник оценивающе оглядел гору самоцветов, подобрал с пола роскошно инкрустированный чуть ли не бриллиантами щит, под которым недавно прятался от Мутабора шустрый ларец с короной, и принялся эту гору разгребать. — А ты у нас принцесса, так что могла просто взять ларец и унести. И сегодня вечером на коронации был бы восхитительный скандал… Да ты поройся в сундуке-то, можно…

Лиза осторожно ухватила двумя пальцами тонкую серебряную цепочку и вытянула на свет ожерелье, сплетенное из крошечных зеленоватых бутонов, увитых дырчатыми листьями. — «Ух ты!» — выдохнула Лиза, бережно положила ожерелье назад и наугад выудила из ларца одинокую золотую сережку в виде свернувшейся лисички. Следующей добычей оказалось простенькое сапфировое колечко, рассчитанное на невозможно тоненький пальчик.

Между тем Филин, добравшись до каменных плит пола, шепнул им что-то, и одна из плит с громким щелчком откинулась, словно на пружинах. Лиза от неожиданности вздрогнула и обернулась, уронив в сундук браслетик-саламандру с рубиновыми глазами.

— Уху! — сказал Филип, поглядев внутри. В смысле — ага! Интересно, кто тут так кстати камешки-то рассыпал… Конрад, наверное. Спасибо ему большое. Он осторожно достал из углубления в полу нечто очень и очень Лизе знакомое. Чёрный скрипичный футляр с серебряными застежками.

— Вот, волшебная скрипка, — подчеркнуто спокойно сообщил Филин. — В общем, сказать-то больше и нечего. Попробуй на ней сыграть, Лизавета, только, пожалуйста, поосторожнее, предмет древний.

В выстланном ослепительно-белым бархатом футляре, как будто на снегу, покоилась скрипка, и какая! — скрипка всех скрипок. Филин крякнул, а Лиза просто затаила дыхание от восторга. Каждая линия этого инструмента выглядела совершенной, плавные изгибы отливали терракотово-рыжим лаком.

— А вы с ней похожи, — заметил Филин, заглядывая в футляр через Лизино плечо.

Но Лиза ничего не видела и не слышала, она смотрела на скрипку, и ей казалось, что и скрипка смотрит на нее — как спящая кошка сквозь щелки прижмуренных глаз, кошка, которая только притворяется спящей, а на самом деле готова в любую секунду выпустить когти. Лизе показалось, что от футляра к её рукам протянулись невидимые нити, тоньше паутины, которые постепенно все глубже проникали ей в сердце и опутывали его щекочущей сетью. И еще ей послышался еле слышный звенящий шелест, как будто скрипичные струны зашептались между собой. Рядом с красавицей-скрипкой лежали изящный смычок серебристо-белого волоса и позолоченная баночка, знакомо и в то же время совершенно упоительно пахнущая канифолью.

— Похоже, это волос единорога уважительно сказал Филин.

— А что играть? — спросила Лиза.

— Да что хочешь.

И Лиза, которая никак не могла отвести от футляра зачарованного взгляда, осторожно поднесла скрипку к плечу и подняла смычок. В то же мгновение она ощутила, как её подбородок и руки намертво приковало к таинственному инструменту — девочка и скрипка слились в единое целое. Не успела Лиза сыграть ни единой ноты, как скрипка внезапно мотнула грифом, будто необъезженная лошадка, да с такой силой, что Лиза едва не прикусила себе язык. Лиза начала гамму, но скрипка вновь дернулась, а потом ещё и ещё, всё быстрее и быстрее, а потом и смычок заплясал у Лизы в руке бешеный танец. Влево! Вправо! Вниз! Вверх! Быстрее! Ещё быстрее! Струны издавали какие-то хихикающие и мяукающие звуки, и Лиза, против своеей воли, приклеенная к скрипке, закружилась по Сокровищнице, выделывая немыслимые балетные пируэты, и тёмный ужас охватил её. Драгоценности разлетались у неё из-под ног во все стороны.

Девочку швыряло от стены к стене, но она крепко сжимала смычок и вновь вела им по струнам — и ещё, и ещё. Скрипка визжала и вырывалась, хрипела и кашляла, в воздухе неслись спутанные обрывки каких-то знакомых мелодий, клочки Паганини и Вивальди, ошметки Сарасате и Брамса. Струны дыбились, норовя лопнуть и попасть Лизе в глаз, но Лиза, упрямо стиснув зубы, продолжала играть Стены Сокровищницы мелькали перед лицом Лизы, голова кружилась, н глазах рябило, по она играла, играла, играла…

И вдруг всё кончилось. Скрипка затихла и покорно, неподвижно лежала в онемевших руках Лизы. Пытаясь справиться с головокружением, Лиза огляделась и увидела Филина, который стоял, плотно прижавшись к стене. Вид у него был потрясенный.

— Браво, брависсимо, Лизавета! — сказал он и поспешно добавил: — Но только, пожалуйста, не бис.

— Я вас не ушибла? — спросила Лиза, неверными шагами подходя к волшебнику и догадываясь, что вопрос не из умных.

— Да нет вроде, — улыбнулся Филин. — Конечно, некоторый смерчик из крупнокалиберных бриллиантов тут имелся, но обошлось. Молодец! Укротить волшебную скрипку — это тебе не фунт изюму.

— Так вот вы почему говорили насчет осторожности! — догадалась Лиза.

— Уху, — отозвался Филин. — Только, сама понимаешь, если бы я сразу тебе все о ней рассказал, ты бы…

— Я бы струсила, точно, — со вздохом кивнула Лиза и погладила скрипичный бок.

— Я этого не говорил! — возразил Филин, блеснув очками. — Просто… как бы тебе объяснить… волшебная скрипка — предмет довольно опасный и непредсказуемый. Про неё много всяких мрачных легенд… Духи ада, бешеные волки… ну да ладно. По крайней мере, чтобы её переупрямить, нужен особый дар. У тебя он есть. С чем и поздравляю. А теперь пойдем обратно к нашему Царапкину.

Лиза, которая тем временем бережно убрала скрипку в футляр, медлила.

— Погодите, Филин! А почему… почему я? Ведь у вас бы гораздо лучше получилось на ней сыграть!

— Вовсе нет.

— Почему нет?! Вы же лучше меня играете!

— Я лучше тебя — пока — играю на просто скрипке, — терпеливо объяснил Филин. — Я — волшебник, умеющий немного на скрипке играть. А ты — волшебный скрипач. Укротивший именно эту волшебную скрипку, между прочим. Понятно?

Лиза подумала. Кажется, да, понятно…

— И вообще, — продолжал Филин с улыбкой, — что ты шумишь-то, Лизавета? Тебе не понравилось?

— Понравилось, — призналась Лиза, снова подумав. — Ещё как… Только вот…

— Что?

— А можно… — она разжала кулак и показала волшебнику лежавшее у нее на ладони колечко с лучистым сапфиром. — Можно, я его возьму?

— Киты и коты! — волшебник всплеснул руками. — Да здесь жё всё твоё! — он пригляделся к колечку и мягко добавил: — Его носила твоя мама, насколько мне помнится.

Лиза опустила колечко в карман и, подхватив скрипку, направилась к выходу.

Дракон Костя совершенно извелся от нетерпения, лежа за дверями Сокровищницы.

— Вы чего так долго? вопросил он обиженно.

— Сколько надо, строго сказала Лиза.

— А шумел кто? спросил дракон, но никто не удостоил его ответом.

Филин хмыкнул и походил вокруг Кости, задумчиво на него поглядывая.

— Так, на чём мы остановились… — бормотал он. — Что, не превратиться, значит? И не летается, говоришь? М-да… Ну что же, сейчас мы это исправим. Лизавета, сыграй нам что-нибудь, пожалуйста. Ой, стоп! Совсем забыл. Константин, не мог бы ты в двух словах описать, как тебя превращали в прошлый раз?

Костя пустился в путаные объяснения, излагая историю своего превращения в том же духе, в котором пересказывал полюбившиеся боевики: «А тот ему р-р-раз! А этот ка-а-ак вмажет! Бамц! А у этих лазер был, и тут ка-а-к рвануло!», причем даже Лизе стало ясно, как мало задержалось у него в голове. Ситуация осложнялась еще и тем, что Костя-дракон по привычке порывался бурно жестикулировать, а при его размерах это было опасно для присутствующих.

— Уху… Однако повезло тебе, Константин, — подвел итоги Филин, терпеливо выслушав невнятный Костин рассказ.

— Почему это? — дракон удивленно вытаращил красные глаза.

— Потому что превратился ты в дракона довольно безболезненно. Впрочем, оно и понятно — ты же по природе своей дракон, а что раньше ни разу не пробовал — так это стечение обстоятельств.

— А что, должно быть больно? — озадаченно поинтересовался Царапкин. — И сильно, да?

— Если бы ты был просто человеком, которого заколдовали в дракона, тогда… — Филин насупился. — Нет, пожалуй, лучше без подробностей. Больно было бы, одним словом. Ладно.

Не это сейчас главное. Одежда, говоришь, по швам трещала… — задумчиво сказал он и потер руки. — Вот это я и хотел услышать. Всё ясно. Лизавета, ты играй, но как только доиграешь, отвернись, пожалуйста.

— Почему? — удивилась Лиза.

— Потому. — Филин снял очки и принялся протирать их клетчатым носовым платком. — Наш знакомец Мутабор, конечно, не объяснил уважаемому Константину Конраду, что опытный дракон превращается в человека и обратно с сохранением… э-э-э… одежды и ничего на нём по швам не трещит.

Дракон беззвучно раскрыл пасть и тут же закрыл.

— А не объяснил, — продолжал Филин, водружая очки на нос, — потому что никакого резона не было — он ведь рассчитывал, что Константин тут так всю оставшуюся жизнь и проторчит… попивая водичку из водопадика.

— Ну? — сипло спросил звероящер, нетерпеливо возя шипастым хвостом по полу.

— Ну, — отозвался Филин. — Сейчас Лиза тебя расколдует, а я пока одежку тебе соображу какую-нибудь. Чтобы ты голышом не ходил при дамах.

— Играть? — спросила Лиза, прилаживая на плечо скрипку.

— Стоп! — завопил дракон басом, так что стены задрожали. — Подождите! Насчет одежды-то! Мне кенгуруху такую отпадную надо… с «Раммштейном» или с Мэрлин Мэнсоном… торопливо перечислял он, потом штаны улетные… с карманами и ботинки… такие… такие…

— Ясно. И такие ботинки, — прервал его Филин. — Слово «пожалуйста» в драконий лексикон не входит? Ну, так уж и быть.

И он аккуратно вынул откуда-то из воздуха стопку одежды. Ощутимо запахло нагретым утюгом и новенькой кожей.

— Ух ты! — хором сказали Лиза и дракон, причем последний на радостях чуть не забыл про то, что его ещё не превратили обратно в мальчика и рванулся мерить обновки. Филин чудом успел отпрыгнуть. Дракон со скрежетом проехался по каменному полу, тормозя когтями.

— Ой, извините, — смущённо прогудел он.

Лиза все еще стояла посреди пещеры со скрипкой в руках.

— Ну так что играть? — растерянно спросила Лиза, глядя на напыженного от важности момента Костю.

— Гамму до мажор! — усмехнулся Филин. — Ему хватит.

Лиза не без опаски подняла волшебную скрипку, но та только ласково ткнулась ей в плечо, а смычок нетерпеливо затанцевал в руке, просясь к струнам. «Ну, гамма — это уж совсем…» — подумала Лиза и заиграла песенку про сурка, которая так выручила их с Левушкой в ночном городе. Скрипка так и ластилась к рукам, она была послушна, она пела нежно и грустно, а за спиной у Лизы между тем что-то с шорохом оседало на каменный пол — как будто оползал край песчаного карьера.

— Готово! — раздался довольный голос Филина. — Просто отлично сработано! Так-так- так… Можешь полюбоваться.

И Лиза обернулась.

— Ну ничего себе! — изумлялся вочеловечившийся и вполне узнаваемый Костя, поддергивая мешковатые отстроченные штаны с потрясающими карманами и натягивая нечто черное с капюшоном. — Это что же, вы, выходит, посильнее этого Мутабора будете? — поинтересовался он у Филина.

— Я? Ну что ты, нет, гораздо слабее. Несравнимо. Просто я совсем-совсем другой. И вообще, — голос Филина стал значительно строже, — тебя расколдовал не я, а Лиза со скрипкой, её и благодари.

— Вот ещё! — Костя хотел было сделать надменное лицо, но почему-то передумал и, исподлобья глянув на Лизу, буркнул: — Ладно, спасибо.

Затем он огляделся по сторонам и вдруг с радостным воплем указал на что-то в углу пещеры:

— Мой рюкзак!

Костя вихрем пронесся в угол и склонился над своим драгоценным рюкзаком, вытаскивая его из-под кучи рваных тряпок, в которые превратилась его прежняя одежда. Оттуда донеслось его сосредоточенное бормотание:

— Ага, ножик… ножик на месте… Плейер тоже… А кассета где? Ага, тут она, никуда не делась… Уй, жвачка вся засохла…

Филин и Лиза молча переглянулись и волшебник, подмигнув, негромко сказал девочке тоном экскурсовода:

— Итак, господа туристы, перед нами дракон. Перепончатокрылое огнедышащее. Обостренное чувство частном собственности. Как видите, за неимением сокровищ готов ревниво хранить что угодно. Даже бумажную салфетку. — Филин хлопнул в ладоши. — Сейчас оторвем его от этого занятия — и в путь.

Однако Костя каким-то чудом расслышал слово «сокровища» и в мгновение ока оказался возле Филина и неудержимо хихикающей Лизы. Двигался он с поразительным проворством, как на крыльях.

— Как это оторвем? Как это в путь? А я… а мне Сокровищницу? А меня в Сокровищницу? — возмущению его не было пределов. — Я же охранял! Это же мое!

— Скажем так, не совсем твое и не очень- то охранял, — поправил его Филин. — Но на пять минут можно. Три, два, один, пуск. — Он начертил в воздухе светящийся силуэт песочных часов, которые немедленно принялись за работу.

— А мне свет зажечь?! — обескураженный Костя застрял на пороге Сокровищницы.

— Зачем тебе свет, чучелко, у тебя же истинное драконье зрение. Или ты за это время еще не все свои опции освоил? — язвительно осведомился Филин и добавил: — Ничего не трогать, ничего не примерять. Смотреть можно, ахать тоже. И не вздыхай, как пленный слон! Если у нас сегодня всё получится, мы тебя сюда запустим хоть на неделю, и выбирай себе, что захочешь, — Филин улыбнулся и каверзным тоном добавил: — Но — только что-нибудь одно. Время пошло.

И Константин Царапкин, он же дракон Конрад-младший, скрылся во тьме Сокровищницы, откуда вскоре раздались его восторженные вопли.

…А в это время во Дворце принц Инго, гордо распрямив плечи, шел по бесконечной галерее, в бесчисленные окна которой уныло заглядывал пасмурный день, с самого утра подернутый сизыми сумерками. Четыре мышекрыса, сопровождавшие принца, были здорово похожи на конвой, но неприметную кованую дверь принц открыл сам, сделал несколько шагов и остановился, выпрямившись. Громадным мышекрысам Инго был примерно по плечо, и рыжая его голова факелом горела на черном фоне их крыльев-плащей. «Все будет как всегда… — думал Инго. — Скучно, господин Мутабор, пора репертуар менять». Но когда тяжелая дверь подалась, по спине Инго пробежала-таки предательская дрожь. Есть вещи, к которым невозможно привыкнуть…

— Свободны, — сказал мышекрысам голос колдуна из глубины зала. Мышекрысы с явным облегчением вышли. Дверь, клацнув, закрылась, и стало абсолютно темно. Инго не шелохнулся.

— Тут у меня одна клетка пропала. С птицей, — сказал Мутабор. Сколько раз Инго вот так стоял в темноте, и рано или поздно ему начинало казаться, что его глаза привыкают к мраку, но потом он всегда понимал, что просто силуэт колдуна у дальней стены неизменно был чернее любой черноты.

— Не сказал бы, чтобы эта птица была мне чем-то дорога, — тягуче продолжал голос, — но мне сказали, что забрал во ты. Именем Короля. Это как понимать, дорогой мои? Бунт на корабле?

Инго молчал.

— Или ты настолько наивен, что всерьёз собираешься тут править?

— Я тут всерьёз собираюсь пропадать с музыкой, — ответил принц Инго и упрямо тряхнул рыжей головой. — Собственно, она уже звучит. Только некоторым её не слышно.

— Рома-антика, — глумливо протянул Мутабор. — И ты полагаешь, что музыку тебе обеспечат рыжая девчонка, юный гном и сова в клетке?! Прости, я забыл, кто там сидел — сплюшка? Сыч? Ах да, филин…

Инго не ответил, только подавил вздох. «У других принцев есть утешение, — подумал он, — мол, как только коронуют — всех врагов казню к зелёной бабушке. У меня — нет».

— Если они тебе что и обеспечат, мой дорогой мальчик, то разве что похоронный марш, — предположил Мутабор.

— Чушь, — твердо сказал Инго и по мере сил расправил плечи. — До завтрашнего вечера я вам нужен живым. И по возможности целым. А то как бы вам не оскандалиться на публике, господин Мутабор. Слова срывались с губ с непривычной лёгкостью, и это было странное и новое ощущение. «Как снежинки с неба», — подумал Инго, который видел снегопад только на картинках.

— Правильно всё понимаешь, — голос колдуна из темноты сочился сладким ядом. — Странно, но мозги ещё сохранились. Хотя не должны были бы. Маловато только. Надо же, какая несусветная глупость — втравить в эту историю собственную несмышлёную сестру…

Инго в темноте шевельнулся, но снова застыл, задрав подбородок. «Настоящие принцы держатся с достоинством в любых обстоятельствах. А я настоящий, — напомнил он себе, стиснув зубы, — а этот ужас в капюшоне — скорее нет… Надо всё время думать, что он — морок. Тогда он меня не осилит».

— Впрочем, сейчас-то, я полагаю, её уже нет в живых, — раздумчиво протянул голос. — И в этом виноват ты, мой милый мальчик. Как тебе эта мысль? Нравится? С ней будет очень приятно жить, легко и приятно. Но я не буду тебе рассказывать, что именно произошло с этой рыжей девчонкой. Дам простор твоему воображению. Оно ведь у тебя богатое, а?

«Врет. Ещё и как неумело врет, — пронеслось в голове у Инго. — Стал бы он мне это говорить…»

— Ты можешь придумать ей тысячу разных смертей и выбрать любую, — причмокнул колдун. — Ты же начитанный, недаром ты всё детство просидел в Библиотеке… Кстати, тебе не кажется, что много читать вредно? От этого может вырасти горб. — Он хохотнул — будто ножом провели по стеклу. — Бедный, бедный мальчик. Молчишь? Молчи. Береги силы.

Инго ощутил, как между лопаток, под тонкой полотняной рубашкой, ползёт струйка пота. «Всё как всегда. — Он старался думать отстранённо. — Я так и думал».

— Вообще, ты напоследок многовато стал себе позволять, — Мутабор вновь усмехнулся. Сначала в город сбежал, теперь вот клетку зачем-то украл… Абсолютно безнадёжная затея.

«Будь затея такой уж абсолютно безнадёжной или даже настолько безнадёжной, насколько мне сейчас кажется, Мутабор нипочем не стал бы произносить эту фразу», — понял Инго и перевёл дыхание.

— Ну, разыщут их мои летуны рано или поздно, — говорил между тем голос, — а не летуны, так ещё кто-нибудь. Гоблины тоже ведь соображают. Разыщут, будь уверен. И что ты с этого получишь? А они? Вместо того, чтобы умереть быстро и безболезненно…

«Не найдут, — с удовольствием подумал принц и даже нашёл в себе силы улыбнуться в темноте, липнущей к лицу, как паутина. Он умел улыбаться, хотя большой практики у него и не было. — Белый день на дворе. То есть серый, но всё-таки день. Уже не найдут. Гоблины твои ничегошеньки не соображают, а мышекрысы днём в караульне спят. На балках вниз головой. И иногда орут во сне».

— К тому же эта малышня может додуматься потащить клетку обратно в свой мир — тут-то твоему любезному Филину и конец, только пёрышки полетят… Ну да. ладно, не об этом речь.

«Ага, значит, точно не потащили, — подумал Инго. — Уже что-то!»

— Речь о том, что своеволие — не то, чего я от тебя жду. Надо бы тебя наказать.

— С этого бы и начинали, — сказал принц, стараясь, чтобы слова его прозвучали как можно более дерзко, хотя его прошиб холодный пот — он прекрасно знал, какое наказание имел в виду колдун. Мутабор заворочался в темноте и, кажется, злорадно потёр руки.

— Сегодняшнего вечера, ваше высочество, вы будете ждать с должным нетерпением, — проскрежетал его голос.

— Ничего, вашими же стараниями недолго осталось, — по возможности небрежно ответил принц и набрал в грудь воздуха, ожидая самого страшного, «Странно, что он так долго со мной разговоры разговаривает… раньше бы давно начал… начал играть».

Силуэт у дальней стены опять шевельнулся. Мутабор поднял капюшон и посмотрел Инго в глаза. Рыжему принцу показалось, будто что-то обожгло ему лоб, а всё тело опутали железные цепи. Инго выдержал взгляд, не шелохнувшись, хотя уже знал, что будет.

Мутабор протянул вбок длинную руку. Сухо щелкнул замочек скрипичного футляра.

Инго прикусил губу. Скрипка пропела несколько долгих тоскливых нот. Ржавые лезвия, холодные скользкие тела ядовитых змей, вой ветра — вот что представилось принцу, когда зазвучала эта музыка. Мутабор опустил смычок и снова, усмехнувшись, поглядел принцу в глаза. Через несколько секунд Инго произнес чуть глуховатым голосом:

— Не закричу. Не дождётесь.

— Что, мигрень разыгралась? Это наследственное, ваше высочество, — сказал Мутабор с отвратительным скрипучим смешком. — А до вечера так далеко, целая вечность. Это только начало, дорогой мой. Я слышал, что к вечеру мигрень обычно усиливается. — Мечтательно продолжал он, смакуя каждое слово. Она напоминает прикосновение раскалённого железа. Она заползает в голову, как ядовитая змея и жалит, жалит, жалит… Сегодня они будет особенно сильной. И он занёс над скрипкой смычок.

Казалось, темнота подземелья выгибается и вибрирует от напряжения. У Инго в сотый раз возникло страшное ощущение, словно его, несомненного и настоящего, запихивают в пространство размером с усохшую горошину, и при этом глядеть на мир он может, а вмешиваться в происходящее — нет. В том числе и владеть собственным телом, которое корёжили чары. Принц ощутил, как его руки меняют форму, как плавится его лицо. «Но ведь сейчас день! — пронеслось у него в голове сквозь всепоглощающую боль. — Он хочет превратить меня днем, насовсем!» Он попытался выпрямиться, чувствуя, как от чёрных волн музыки спина скручивается в горб, и на мгновение ему это удалось, но музыка нахлынула снова. Инго сжал кулаки. «Я выдержу! — повторял себе принц. — Я — выдержу. Он пытается забраться в мою голову. Раньше не выходило — и теперь не выйдет. Теперь — особенно».

На секунду он как наяву увидел растерянное лицо рыжей девочки.

«— А ты кто?

— Я? Я Лиза».

«— Лиза — это Элизабет, Лиззи, Бетси и Бесс?

«— Ага. И еще Беттина, Тибби… И Лиллибет…»

Музыка хлестала, как бич. И вдруг в самой сердцевине этой музыки Инго почудилась трещинка. Колдун играл, воздух полнился магией, но где-то за шквалом нот…

«Элизабет, Лиззи, Бетси и Бесс… — повторял Инго, чувствуя, как его тело и лицо вновь и вновь меняют форму. — Элизабет, Лиззи, Бетси и Бесс…»

Музыка взвыла и оборвалась.

— Ну как ты себя чувствуешь? — прошипел Мутабор.

Инго попытался распрямить плечи и не смог: тяжесть горба тянула к земле. Но мысли текли совершенно ясно: «Он испугался… Он понял, что ему сейчас со мной не справиться!»

Рыжий карлик, стоявший посреди подземелья перед колдуном, встряхнул головой и улыбнулся.

— Право, дорогой мой, ты себе не представляешь, как далеко до заката. Иди погуляй, если сможешь. И не забудь поглядеться в зеркало. Привыкай. Упадешь — подберут. Стража!

Дверь снова лязгнула. Вошли давешние мышекрысы. Инго стиснул кулаки и развернулся на пятках.

— Свободны! — сказал он чуть громче, чем стоило бы, и с радостью услышал, что голос в уродливом теле остался прежним, и этот голос повинуется ему и говорит нужные слова, а не скулит покорные оправдания. Услышал это и колдун, но не успел ничего сказать.

Инго бросил Мутабору через плечо:

— Аудиенция окончена!

Мышекрысы испарились.

— Короля играем, — усмехнулся Мутабор закрытой двери, за которой скрылся карлик. Жалкое зрелище.

Инго стремительно шел по коридору со статуями, прикрыв глаза и сжав кулаки. Кривые ноги карлика подворачивались, он спотыкался, но старался держаться прямо. У двери гардеробной он остановился и, толкнув её, несколько мгновений медлил. Потом задержал дыхание и взглянул в зеркало. На побелевшем уродливом лице зелёные глаза казались чёрными, руки висели ниже колен, горб торчал на спине. «Элизабет, Лиззи, Бетси и Бесс».

Глава 12,

в которой все внимательно слушают Филина, а Лиза узнает много нового о своей семье

— Это Константин, — коротко представил Филин новенького, когда они вернулись в кузницу. Обратный путь в компании волшебника и дракона, пусть и такого нелепого, как Костя, и в человеческом обличье, оказался спокойным, даже в круглом зале с ужасным провалом в центре Лизе почти не было страшно. В кузнице уже вовсю кипела работа, и говорить приходилось громко. Лизе показалось странным, что Филин не назвал Костю словом «Конрад», но эта мысль мелькнула и пропала, потому что к ним подбежала Дис, и Филин, нагнувшись, сказал ей на ухо — не прошептал, а именно сказал — сладчайшую из фраз:

— Дис, — сказал он, — душенька, мы ужасно проголодались.

— Что же вы раньше молчали? — обрадованно ахнула Дис. Филин прошептал ей что-то ещё. — Нет-нет, — замахала ручками Дис, — и думать не смейте! Настоящую еду же долго наколдовывать, а вам нужно сил набраться…

Она открыла дверку и скользнула внутрь, а оголодавшая компания последовала за ней — Мурремурр, урча, нёсся впереди всех.

У двери кухни Филин тихонько свистнул, и откуда-то из-под потолка к ним спланировала Шин-Шин. Костя, увидев небольшое бритоголовое создание с перепончатыми крыльями, совершенно остолбенел.

— Опять этот летучий панк! — невежливым полушепотом воскликнул он. — Оно кто?! Чего оно тут делает?

— Не оно, а она. Это Шин-Шин, — ответила Лиза. — Она не панк. Она… э-э-э… ночной сильф. Вот. И вообще будь с ней повежливей, а? Если бы не она…

Но Костя не стал слушать, что было бы, если бы не она, потому что Шин-Шин, поймав его изумлённый взгляд и, разумеется, не признав в нем дракона, очень кокетливо завернулась в крылья и мило состроила глазки — учитывая длинные ресницы, у неё это хорошо получалось. В дальнейшем Костя смотрел в её сторону исключительно украдкой.

В любом жилище кухня — лучшее из мест, и даже подземный гномский дворец — не исключение. Там было всё, что должно быть на настоящей кухне: сияющая медная утварь на длинных дощатых полках, гирлянды лука и перца под белёным потолком, кувшины, кувшинчики и кувшинища, метёлки пряных трав, огромная дровяная плита, сильно напоминавшая дракона, — есть между ними определённое сходство по форме, цвету, температуре и норову, — словом, всё и ещё немножко. А то обстоятельство, что всё это было на самую малость ниже, чем на обычной человеческой кухне, показалось Лизе несомненным достоинством. Маленьким трудно в мире, рассчитанном на больших, а Лиза уже давно поняла, что роковую отметку в полтора метра от уровня почвы ей никогда в жизни не преодолеть и придётся до конца дней за всем тянуться и на всех смотреть снизу вверх. А здесь всё было рассчитано именно на неё. Ещё в кухне присутствовали две очень молоденькие гномские барышни — тоже в парчовых платьях и с толстыми косами почти до пола. При виде нежданных гостей барышни дружно порозовели и метнулись к выходу. Чёрный футляр с волшебной скрипкой Лиза аккуратно пристроила в дальнем углу. Гостей посадили за деревянный выструганный добела стол, и началась долгожданная еда — Лиза подумала и решила, что всё-таки завтрак.

Представление о еде у гномов такое же, как и обо всём остальном. Вопреки расхожему мнению, камней они не едят и вообще питаются тем же, чем и люди, только относятся к этому с большой серьёзностью, что нашим усталым героям было только на руку. На столе с обескураживающей скоростью появились полная миска золотого меда, кувшин сливок почти сметанной густоты, несравненный каравай прямо из печи, ледяное масло из погреба, благоухающее ореховое печенье, к которому Лиза тут же и пристроилась поближе, сыр глубокого желтого цвета и с такими дырками, что в них можно было кулак засунуть — а Лизе всегда казалось, что истинный сыр распознается именно по насыщенности цвета и величине дырок, — и, наконец, благоухающий ромашковый чай и яблочное варенье, в котором дольки степенно плавали в коричневом сиропе, И если стол и стулья были чуточку пониже привычного, то посуда, наоборот, была размеров почти угрожающих. Гномы знают толк в еде.

— Ух ты, — оглядев стол, выдохнул Лёвушка.

— Уау, — облизнулся Костя.

— Мечта, — восхитился Филин.

— Уррмяу, — проурчал Мурремурр.

— Когда я ем, я глух и нем, — строго напомнила Лиза.

И сама же первая и нарушила воцарившееся молчание, правда, не сразу, а через некоторое время.

— Что же мы раньше-то не попросили? — огорченно сказала она с набитым ртом. — Было бы повеселее… А то бублик этот некстати вспоминался…

— Ну, вы же не знали, что о таких вещах гномов принято просить, — отозвался Филин, намазывая маслом очередной толстый ломоть горячего хлеба. — Дис, бедная, вся извелась, наверное, от желания вас укормить. Она же давно заметила, что мы голодные. Особенно когда у нас с вами шла бурная дискуссия о бублике.

— Как это — просить принято? — удивился Лёвушка, изучая дырки в сыре.

— Специфика, — ответил Филин. — Гномы ведь в первую очередь славятся стойкостью. И могут неделями не есть. Чего обо мне не скажешь. — Он откусил кусок бутерброда и ненадолго замолк. — Хозяин никогда не должен подозревать гостя в такой слабости, как желание покушать, — это считается оскорбительным. Но как только гость сам об этом заикнется — тут-то и начинается, как видите, знаменитое гномское гостеприимство. На самом деле хозяева только этой просьбы и ждут. Зато вас, коллеги, здесь наверняка почитают прославленными героями именно за то, что вы так долго есть не просили.

— Кстати, давно хотел спросить, — воспользовался Лёвушка случаем, — вроде бы гномским дамам не положено на люди показываться, а вот Дис…

— А это уже прославленная гномская хитрость, — улыбнулся Филин. — Дело не в том, чтобы не показываться, а в том, чтобы об этом никто не узнал. Дис, конечно, храбрая барышня — так на поверхность вылезти, но ничего предосудительного в ее поведении с гномской точки зрения нет, потому что никто не знает, что она из гномов.

— Вот это да! — восхитилась Лиза. То есть главное — полное это… инкогнито?

— Несомненно, так. Ты ведь, Лизавета, и сама бы ни за что не подумали, что она не человек? Дама как дама, ну, невысокая, так, ведь и мы с тобой не великаны, правда?

— А я-то читал, что они от людей прячутся! — восхитился Лёвушка.

— А между тем в древние времена они и воевать ходили наравне с мужчинами. Накладная борода там или маска устрашающая — и пожалуйста, все можно.

— Мотайте, Ваше Высочество, на ус — вдруг пригодится? — солидно посоветовал Лёвушка, осмелившись почесать за ухом пристроившегося к сливкам Мурремурра. Кот снизошел до мурлыканья. — Это называется культурно-исторические различия.

— Именно, — кивнул Филин. — Страшная вещь — культурно-исторические различия. Дис, а можно мне кофе?

Дис просияла и достала с полки мельницу для кофе, на которой по белому фарфору кобальтово-синей краской были изображены всякие занятные сценки из гномского быта, и несколько баночек. Сногсшибательный кофейный дух пошел от кофемолки уже после первого поворота ручки.

— А почему Ее Высочество? — спросил Костя. Он потратил немало сил и инженерной сметки на создание из всего, что имелось на столе, подобия гамбургера и чуть не пал в борьбе с этим шатким многоэтажным сооружением, поэтому получил возможность вступить в беседу только сейчас.

— Кофе очень хочется, — отозвался Филин, внимательно следя за манипуляциями Дис.

— Да вот, Цап-Царапыч, по всему выходит, что Лиза — здешняя принцесса, — объяснил Лёвушка.

— По чему — по всему? — настаивал насытившийся дракончик.

— О, спасибо, Дис. — Филин отхлебнул из чашечки объемом этак в литр густой, как нефть, и черной, как битум, благоуханной жидкости и скривился. В кофе гномы тоже знают толк. После такой чашечки целые сутки и захочешь — не заснешь.

— Филин, — решившись, робко сказала Лиза, — а можно, я… — она умолкла, открыла рот, чтобы начать снова, и опять ничего не вышло. Филин посмотрел ей в глаза и грустно ответил:

— Спрашивай.

Легко сказать — спрашивай! Лиза даже рассердилась — не на Филина, на себя, но в конце концов нужный вопрос все-таки составился. Лиза набрала побольше воздуху, уставилась в чашку и выпалила:

— Филин, как так вышло, что я принцесса?

— Как обычно. Когда отец — король и мать — королева, тут уж не отвертишься. — Голос Филина при этом звучал совсем не весело. — Сейчас все расскажу. — Филин поставил чашку на стол, прошелся по кухне и сел обратно. — Сейчас все расскажу, — повторил он.

— В общем, было так. Жил-был на свете маленький мир под названием Радинглен. И правил в Радинглене король. Инго Третий. Была у него жена, Уна, и двое детей — старший, как положено, мальчик, Инго, будущий Инго Четвертый, ему тогда было пять, и совсем крошечная девочка — Лиллибет. Месяц ей был тогда или полтора, не больше. Еще у короля была мама Таль, королева-мать, очень рано овдовевшая и предпочитавшая нянчить внуков. В общем, славная была семья. Только королевская. В этом-то и беда. Очень достается королевским семьям. — Филин вздохнул и потер лоб. — И вот тогда-то и нагрянул наш знакомец Мутабор, и не один, а со товарищи. Во всей этой компании он был, конечно, самый сильный с большим опережением. Но и подчиненные его были вполне его достойны — особенно вместе и именно в качестве его подчиненных. А он ими очень грамотно управлял. У них, понимаешь, Лизавета, все на подчинении строится — над каждым есть кто-то, кто за ниточки дергает… — Филин показал, как.

— И вот тогда наши король и королева сделали одну поразительную вещь, — продолжал Филин. — Они увели за собой мутаборскую рать и умудрились ее погубить, но к сами сгинули. — Филин снова поднялся и прошелся по комнате. — Был некий инцидент в горах, так что насчет альпинистов мы с Бабушкой, Лиза, тебе, в общем, не врали. Тел не нашли, да и не искали, впрочем… В общем, всем показалось, что Мутабора победили — такой вот ценой, но победили. Потому что все думали, что в одиночку он не сможет нас одолеть, и он действительно исчез. А в Радинглене вывесили траурные флаги, и Бабушка принялась править регентшей при маленьком принце. А еще через месяц наследника похитили.

Филин замолк. Лиза сидела в полнейшем оцепенении. «Ну и жизнь у настоящих королей…» — проползло у нее в голове.

— Бедная Бабушка, — проговорила она наконец.

— Да. Бедная Бабушка. И именно поэтому я в лепешку расшибусь ради того, чтобы предъявить ей сегодня же вечером обоих внуков в целости и сохранности! — Филин стукнул кулаком по столу, да так, что миска с медом подпрыгнула. — Лиза, прости меня, я не хотел тебе всего этого рассказывать еще года четыре. Кто ж знал, что так повернется… Сначала мы совершенно не могли понять, зачем им понадобился Инго. А потом — еще около месяца спустя — мы с Таль узнали про Черный Карбункул.

— Болли нам рассказывал, — кивнул Лёвушка.

— Я немного знаю про свойства подобных вещей и понял тогда, что если даже просто продержать этот камень открытым какое-то время, он сначала высосет души из всех, до кого дотянется, а потом… м-м-м… свернет пространство…

— Как черная дыра!.. — прошептал Лёвушка.

— Наверное… Только еще я понял, что, по версии Мутабора, если вставить его в корону и короновать образовавшимся предметом законного наследника, он, Мутабор, сделается стократ сильнее и все его колдовство станет необратимым… Увы, Мутабор дал ввести себя в заблуждение. Сочетание Карбункула, Короны и законного наследника престола кинуло бы нас всех в одночасье в пасть мутаборскому начальству. Над ним, понимаете, есть начальство…

— Мама дорогая, — сказал Лёвушка. — Что же это за начальство такое?! И что же это за Мутабор при этаком начальстве?

— Мутабор у нас, прежде всего, фантастически сильный и бессовестным Maг, но при этом слабоват в теории. Ну что Мутабор? Местный уроженец. Доппельгангер…

— Что?! хором спросили Лиза и Костя.

— Это такая тварь, которая настолько заигралась в превращения, что сама не помнит, кто она на самом деле, — объяснил Филин. — Даже имечко себе взял соответствующее — «я превращусь» по-латыни, простенько и со вкусом… Сейчас он выглядит так, каким более или менее все представляют себе черного мага. На мой вкус, мог бы и что-нибудь поскромнее придумать. Если ему надоест — он станет другим, но на перестройку облика много сил уходит, да к тому же и многие навыки и умения волшебного свойства колдуны помнят именно телом, так что новую оболочку надо всему по новой учить… Вот вы, наверное, не знаете, а ведь Мутабор, например, на скрипке умеет играть…

— Как — на скрипке? — возмутилась Лиза.

— Все музыканты — волшебники, — напомнил Филин. — Некоторые — вот такие. Что делать, у любой медали есть обратная сторона. Так и живет. Нравится ему, наверное. Никогда не понимал доппельгангеров.

— Но ведь он тогда кем угодно прикинуться может! — испугалась Лиза.

— Если он прикинется твоим близким знакомым, ты его вмиг расколешь, — успокоил ее Филин. — Если он захочет стать человеком — он станет, но не кем-то конкретно, а просто новой человеческой особью. И тогда в толпе его так просто с виду не отличишь… Правда, есть масса других признаков, так что доппельгангерство — не маскировка, а что-то другое. Стиль жизни, горгульи и гоблины… Но вот если он решит стать, например, нетопырем в стае — тут уж его так просто не вычислишь…

— Но на самом-то деле он кто? — спросила Л иза, решившись.

— Боюсь, что на самом деле он человек, — грустно сказал Филин. — Только люди способны на подобные гадости. Да и колдовство его в основном на людей действует. Вот с начальством его гораздо веселее дело иметь. Оно уже не мелочится, оно, грубо говоря, питается мирами. То есть еще много чем — горем, отчаянием, болью, но готовенький упакованный мир позволит этому начальству безбедно прожить еще несколько, скажем, эпох… А вообще я знаю о нем довольно мало, — произнес Филин очень тихо. — Его зовут Морциус. Живет он в месте под названием Черный Замок. Замок этот может быть везде и нигде, он перемещается и находится там, где удобно хозяину. И похоже, — Филин поморщился, как от сильной боли, — похоже, маленький Инго видел все это своими глазами. А Лизавета Замок слышала. Так вот этот Морциус получил бы наш Радинглен в подарок, стоило Мутабору короновать Инго… Только на то, чтобы Карбункул созрел, время требуется, а какое — мы с Таль не знали и думали, что камень уже готов и что Инго похитили, чтобы на трон посадить. Но никакой коронации не произошло! Впору было с ума сойти. И тогда мы подумали — Инго уже нет в живых. А следующей законной наследницей, Лиза, была ты. Понимаешь, этот Карбункул… — Филин с трудом перевел дыхание. — Это же не просто магический камень, он ведь не только пожирает живые людские души ом из них сделан. Причем душу можно забрать по взаимному соглашению, по контракту, так сказать, подозреваю, что недоумок Гранфаллон позволил сделать это над собой, и я ему не завидую. Да, жив он пока и речи говорит, и ему, наверное, кажется, что все идет наилучшим образом, но это сплошная видимость. — Филин усмехнулся. — Правда, еще и вторая душа у него есть, попугайская, — он оборотень, как и я, только он не волшебник, а профессиональный царедворец, и оборотничество ему без пользы… А можно забрать душу силой, и тогда жертва умирает. И Карбункулу лучше, вкуснее и питательней, если силой… — волшебник снова поднялся и стал мерить шагами кухню… — В общем, мы были уверены, что Инго больше нет и погиб он ужасно. Двенадцать лет мы были в этом уверены… Это было… Это было так, что я вообще впервые об этом рассказываю, — Филин вздохнул. — Даже сейчас лучше, чем. тогда, потому что надежда есть… В общем, тогда мы решили спрятать тебя, Лиза, от Мутабора, спрятать надежно — в соседнем мире, да и самим спрятаться. Потому что волшебников радингленских раскидало по соседним мирам тогда же, когда погибла королевская чета.

— Как раскидало? — возмутился Лёвушка. — Они что — котята в коробке?!

— Понимаете, они как-то долго не могли Мутабора расчухать и не сумели против него сдружиться. Зато он все расчухал и сумел. А ведь миров-то разных много, и, между прочим, в некоторых колдовать так же не удается, как рыбе воздухом дышать и на дереве жить. Представьте себе, как после такого… целая толпа волшебников разного ранга в одночасье превращается в толпу просто людей самого разного пола и возраста, но просто людей! Прошлого своего не помнят, слово «Радинглен» не знают и, самое страшное, колдовать не могут. Это, Лиза, все равно как если ты берешь в руки инструмент и вдруг понимаешь, что совсем не знаешь. как с ним обращаться…

— Ой, — испугалась Лиза. — И что, навсегда?

— Ты знаешь, — задумчиво протянул Филин, — думаю, через несколько часов с этим «навсегда» все будет ясно. А тогда ну ничегошеньки ясно не было, а я в компании маленько приколдовывающих кулинаров и ювелиров против Мутабора… Шансы у меня были — примерно как у комара против радиоуправляемого танка. Или скорее против ядерного реактора. Так вот, мы — Бабушка, ты, я и Конрад — Конрад-старший — поселились в Петербурге и вроде бы исчезли…

— Погодите-погодите, — возмутился Лёвушка. — А жители местные? Вы, значит, сбежали, а население на съедение Мутабору кинули?

— Я плохо объяснил, — покачал головой Филин. — Мы были уверены, что Мутабор немедленно всех изничтожит, как только раздобудет наследника. Наследницу. А пока не раздобудет — окончательно не изничтожит. А местное население… Эх, не знаете вы, что такое грамотно наведенный морок! Местное население, если вы заметили, ничегошеньки не имеет против гранфаллонского правления. А что? Говорит кругло, кормит сытно, а что на убой кормит — так об этом ведь никто не догадывается. И приходится, увы, признать, что местное население очень и очень часто плохо понимает, что происходит, даже без магического вмешательства. Ну, вы сами видели… Да, некоторые соображают, что что-то идет не так, но соображают как-то вяло, вязко, медленно скребут в затылке, максимум — уходят в глубокое подполье, как гномы. Простите, Дис, но ведь это правда…

Дис, которая, пригорюнившись, слушала эту историю, стоя на пороге кухни, тяжело вздохнула, горестно кивнула, пробормотала что-то про еще сливок и вышла, а Филин продолжал свой рассказ:

— Гномов, кстати, просто так не заморочишь, они потверже людей-то будут и тем более легковерных сильфов, которые даже не задумались, что вечная тьма их попросту убьет. Котов и драконов, правда, почти ничто не берет…

При этих словах Филина Конрад-младший приосанился.

— …но это отдельная история, к тому же дракона можно посулами под землю загнать и водичкой опоить…

Костя покраснел и сник.

— Так-то… И чего вы ждете? Что тут приду я, весь в белом — или там в синем со звездами, — и подниму, понимаете, народное восстание? — с горечью произнес Филин.

— Нет, ну зачем, — смутился Лёвушка, — но вы же придворный маг все-таки…

— Знаете, что такое придворный маг? Это не признание никаких талантов, а попросту должность! Мастер фейерверков, не больше. Ну, еще погоду на праздник сообразить, ветер попутный для кораблей… и еще сделать так, чтобы малютка-наследник не очень маялся зубками… И еще член семьи, конечно, и так вышло, что для меня это главное. Поэтому все, что я мог сделать, — это не допустить, чтобы украли еще и тебя, Лиза.

«Ничего себе — попросту должность! — удивленно подумала Лиза, глядя на нахохленного Филина. — Никто же, кроме него, не смог противиться мутаборским чарам… И нечего прибедняться!» — подумала она так сердито и так отчетливо, что Филин удивленно на нее покосился.

— А в итоге я и спрятать тебя, Лизавета, качественно не смог — поймали меня на дешевый трюк с Гертрудой и попугаем… — Филин покачал головой. — Я на Гертруду-то эту отродясь внимания не обращал — ящерица же безмозглая, — и ждал появления ну, скажем, импозантного мужчины в лазоревом и с саламандрой. А тут на тебе — старая дева с попугаем… Нет, тебя бы не украли, они, видимо, другого хотели — отбить у тебя охоту играть на скрипке… Это было бы с их стороны весьма разумно, да вот не вышло. Пока что «Ура!».

— Ну, мышекрысам-то этим вы фейерверк устроили будь здоров, — сказал Лёвушка.

— В нашем деле, — вздохнув, объяснил Филин, — все, с одной стороны, как у всех: есть гении вселенского масштаба и просто трудяги, грызущие себе в уголку свой кусок научного гранита. Халтурщики, кстати, тоже ость. Специфика в том, что то, на что способен рядовой волшебник, обычно как разбросается в глаза запалить там что-нибудь, эффектно исчезнуть, слона в цирке трубить заставить… А устроить то, что тут сейчас творится, это принципиально другой уровень, и притом ведь этого никто не замечает. Результаты деятельности настоящего волшебника можно заметить, только когда уже совсем поздно. Как зачастую и его самого, впрочем. Постараемся успеть в самый последний момент. Эх, дождаться бы этого момента… А что касается фейерверков — то ли еще будет, — пообещал Филин. — Кажется, я крепко разозлился. Так вот, теперь вы, наверное, понимаете, что со мной сделалось, когда неделю назад под вечер явился ко мне Конрад — да, я же не сказал-, что Конрад после нашего бегства довольно скоро вернулся в Радинглен… точнее, сбежал из Петербурга в Радинглен… м-м-м… по личным мотивам. И я его очень отговаривал. Мы даже поругались тогда довольно крепко. Не в первый раз, впрочем, и, надеюсь, не в последний…

— Папа — сбежал?! — возмутился Костя. — Не понял?! Почему? И меня, что ли, бросил?

— О твоем намечающемся существовании он, похоже, не знал, и вообще пусть он сам все расскажет, — Филин впервые с начала разговора чуть улыбнулся, представив себе этот рассказ в лицах. — А потом, в прошлый вторник под вечер, как пришел ко мне Конрад и как рассказал, что тут творится на самом деле… Эх! Я даже думать не стал и очертя голову кинулся разбираться, потому что не мог и мысли допустить, что мальчик у них и… и это может продлиться лишнюю секунду после всех этих жутких лет. Ну и тут же попался. Я сначала решил перетащить его в Петербург и там разобраться, это не очень-то вышло, потом ночь очень не вовремя наступила… И к тому же нет ничего уязвимее, чем волшебник в момент колдовства. Попался, как безмозглая птица. Буквально. — Филин досадливо помотал головой. — И был уверен, что теперь-то уж все пропало с надежной гарантией. Ох, веселье было… Я неделю сидел в этом подземелье, превращенный в птицу, и в клетке. Так сказать, тюрьма в тюрьме в тюрьме… Мутабор пару раз приводил ко мне принца — ночью, само собой, заколдованного, чтобы я полюбовался, за что борюсь, и перестал клювом щелкать. Но все-таки я, кажется, немного… умнее, что ли, чем кажусь Мутабору… Правда, когда он мне объяснил, что шею мне не сворачивает только потому, что хочет предоставить Королю блестящую возможность сделать это публично с разу после коронации — ритуал, говорит, Гранфаллон придумает попышней, что-нибудь эдакое про жертву для плодородия, — я несколько приуныл, хотя и понимал при этом, что после коронации и Королю, и мне, и всем прочим будет абсолютно все равно. М-да… И тут прибегает встрепанный Инго в дневной ипостаси, молча вытаскивает меня на свет божий и вручает двум обалделым школьникам, Вот уж я не знал, смеяться или плакать… А мог только перья топорщить, глазами мигать и ухать. Зато теперь мы с вами устроим Мутабору за все хорошее большой сюрприз.

— Как мы его устроим-то? — безнадежно спросила Лиза, ни на кого не глядя. Ничего себе семейная история… Лиза подумала о Бабушке, о родителях на фотографии, об Инго, попавшемся в эту жуткую ловушку, и в носу у нес защипало.

— Выше голову, Ваше Высочество, тихо ответил Филин. Вон у вас брат какой… А Бабушка… Вы ведь их достойны разве нет?

Шин-Шин вдруг спорхнула с высокого шкафчика, на котором пристроилась с кружкой сливок, пролетела над Лизиной головой и осторожно погладила ее трехпалой лапкой по щеке.

— Ну вот, мысли читаете, — буркнула Лиза, украдкой вытирая показавшуюся-таки слезинку. — А делать-то нам что?

— Есть у меня на этот счет некоторые соображения, — мрачно усмехнулся Филин, — только, по-моему, сейчас мы с вами не в лучшей мыслительного форме.

— Принцесса! — обрадовался опомнившийся Царапкин. — Вот это да! А ведь драконы-то принцесс… хе-хе… похищают и кушают!

— А я и не знал, что ты совсем ни во что не врубаешься, — Левушкин негромкий голос прозвучал неожиданно грозно. — Отстань от Лизки сейчас же.

— Будешь первым в истории драконом-вегетарианцем, — сурово поднял бровь Филин, и Костя притих. — Ладно, сейчас еще немножко покомандую, — сказал Филин, поднимаясь. — Лёвушка, Лиза, давайте-ка поспите чуть-чуть. К закату нам бы всем надо быть в отменной форме, насколько получится.

И тут на пороге кухни вновь возникла Дис и посмотрела на Филина с упреком, а на Лизу — с жалостью:

— Пойдемте-пойдемте! Я уже давно думаю, что не надо бы вам, Филин, так деток-то мучить, всю ночь все-таки не спали… Идемте, Ваше Высочество!

Лиза с трудом поднялась — усталость навалилась на нее, как тяжелое ватное одеяло. Выходя из кухни, она еще успела услышать, как там, за дубовой дверью, Костя о чем-то препирается с Филином…

— Это, милые мои, гостевая спальня, — объяснила Дис, распахивая перед Лизой низенькую дверцу. — Конечно, обстановка здесь далеко не королевская.

«Ага, как же, далеко не королевская обстановка», — подумала Лиза, обозревая гномскую спальню, которая была раза в три больше Лизиной комнатки в бесконечно далекой квартире на Петроградской стороне. Лёвушка увлеченно обследовал помещение.

— Смотри-ка, какая тут вентиляция, — с уважением сказал он, вскарабкиваясь на каменную лежанку и глядя вверх. — Ведь глубоко, да и свечки, а не душно совсем…

— Давно хотела тебя спросить, — зевнув, отозвалась Лиза, — как они это все рыли-то?

— Сверху вниз, — пожал плечами Лёвушка.

— Ты чего, совсем спать не хочешь? — спросила Лиза.

— Расхотелось что-то, — ответил Лёвушка. Лиза вдруг поняла, что и ей, кажется, после всего этого не заснуть.

— Вообще, конечно, сейчас бы как раз учебник пригодился, — протянул Лёвушка.

— Левка, ты чего?!

— По английскому. Контрольная завтра, ты не забыла?

— Шуточки у тебя… — сердито фыркнула Лиза. — Мутабору про контрольную скажи.

— Слабоват твой Мутабор против нашей Саблезубой… А уж если она с ним заодно, то наши шансы равны нулю… задумчиво произнес Лёвушка, и оба, не выдержав, расхохотались.

В этот момент в дверях появилась Дис, нагруженная ворохом одеял и перин всевозможных расцветок, с кистями, оборками и бантиками, и, свалив все эти излишества на лежанки, мгновенно постелила две постели.

— Уф, — сказала она. — Вот, Ваше Высочество. — Сверху на гору мануфактуры, вполне достойную Принцессы на горошине, Дис положила, тщательно расправив, расшитую ночную рубашку белейшего из белых цветов.

— Минуточку, сейчас принесу воды, — и Дис прошелестела юбками к дверям.

— Аствацатуров, отвернись, — скомандовала Лиза, мгновенно оценив обстановку. Лёвушка повиновался. Когда шорохи за спиной стихли, он сосчитал до двухсот, тихонько позвал Лизу, не получил ответа и очень осторожно обернулся. Из горы одеял высовывался только самый кончик конопатого носа, возле которого на подушке трепетало рябое филинское перышко. Лёвушка хмыкнул, тихонько убрал перышко и направился к своей постели. Дис, вернувшись минуту спустя с кувшином и посмотрев на спящих гостей, только покачала головой: «Эх, детки, детки… А умыться перед сном?» — вздохнула она.

Когда шаги Дис затихли за дверью, Лиза тотчас перестала притворяться спящей, откинула с головы одеяла и приоткрыла глаза. В голове назойливыми мухами жужжали перепутанные мысли, а теперь еще и сердце стучало так, что в ушах звенело. Лиза уставилась в едва различимый в высоте потолок. Слышалось только тихое потрескивание свечей да ровное дыхание мгновенно уснувшего счастливца Левушки.

«Какие все бедные, — думала Лиза. — Филин, Бабушка, Инго… Гномы, сильфы, волшебники городские… Все попались… Что же делать? Получается, что все зависит от нас. — Впервые в жизни все зависело от нее. — А вдруг у нас ничего не получится?»

* * *

— А вы, господин Царапкин, пожалуйте-ка за мной. Физкультурой займемся, — строго сказал Филин.

— А мне что, и спать не надо? — попробовал возмутиться Костя.

— Не надо, — подтвердил Филин. — Чтоб ты знал, настоящий дракон может три недели не спать. По крайней мере, твой папа это умеет. А ты вон в пещере только и делал, что дрых без задних ног. Небось даже не пробежался ни разу, не говоря уже о физ-куль-ту-ре… — последнее слово Филин раздельно и насмешливо произнес по слогам.

— Какая еще физкультура? — изумился Костя. — В школе у меня по ней пятерка. Вы про зарядку, что ли? Так это ж отстой! Я и дома ее не делаю!

— Не то чтобы зря, — усмехнулся Филин, но опрометчиво…

— Вот если бы каратэ или у-шу, размечтался Костя.

— Будет тебе у-шу, сказал Филин. — У-ку-шу. Нам надо научиться превращаться мгновенно и не задумываясь — раз и летать — два. А то сегодня вечером мы будем хороши… Прельщает?

— Ну, — с достоинством ответил Костя.

Филин вывел его из кухни через кузницу к воротам и, поклонившись, спросил у стражников, где бы тут найти пустой зал попросторней.

— А зачем вам? — удивленно поинтересовались стражники.

— Мне бы форму восстановить, фейерверки порепетировать, — Филин поглядел на гномов честными голубыми глазами из-за очков. — На вечер. Подручного моего, — он кивнул на Костю, — натаскать надо. Сами знаете, молодежи все приходится три раза повторять… — Филин вздохнул. — Нам бы подальше, чтобы шум никому не мешал.

Стражники с пониманием покивали.

— Тут же сразу за воротами старый Зал Совета, — вспомнил один из них, — может, туда можно? И стены там толстые, и идти всего шагов триста…

— Ты что, — возмутился первый стражник, — мы же там День Платиновой Луны собирались отмечать и Ассамблеи проводить, а тут фейерверки какие-то!..

— Да ладно, — грустно сказал третий гном, — День Платиновой Луны все равно уже давным-давно не празднуем, не до того, а Ассамблеи сейчас можно хоть в кухне проводить — все поместятся. Не осталось никого… А Филину же это для дела!

Волшебник терпеливо ждал.

— Ладно, — смилостивился старший из стражников. — Идите.

Стражники показали им нужную дверь, за которой в трехстах примерно шагах оказалось помещение размером с две кузницы. Правда, этот зал почему-то бросили недостроенным: резьба покрывала только две стены, а на остальных была едва намечена, на полу лежало несколько грубо обтесанных камней со сколотыми верхушками — нечто вроде сидений.

— Даю вводную, — Филин воткнул в кованое гнездо на стене принесенный из кузницы факел. По стенам заплясали тени. — С одеждой так. Общего рецепта тут нет, кроме рекомендации заниматься подобными вещами продуманно, а не с бухты-барахты. Если превращаешься, Конрад, сосредоточься и считай про себя от десяти до нуля. В обратном порядке. Можешь также сказать себе «пуск» или там «поехали». Тогда и процедура будет поприятнее, и ничего не забудешь — ни одежки, ни, скажем, волос на голове. А то так в чешуе и будешь, история знает примеры…

На первое превращение без скрипичного сопровождения у Кости ушло минут пять, и минуты это были пренеприятнейшие. Особенно его злила участливость, с которой на него смотрел этот Филин. «Небось в душе-то потешается!» — с обидой думал Костя, пытаясь уследить за тем, чтобы на месте крыльев не оказалось липшей пары рук, голова не воткнулась с размаху в стенку, а хвост все-таки вырос. К тому же достигнутым в конце концов результатом Филин насладиться не дал.

— Обратно, — скомандовал он. По-моему, ты плоховато этого хотел… Сосредоточься, юный Конрад! Дела-то нам предстоят нешуточные!

Даже обращение «юный Конрад» Костю не порадовало. Обратно оказалось еще труднее, хотя Филин понял, что его взгляд Костю смущает, и отвернулся.

— Как это — плоховато хочу? — возмутился Костя, наконец вочеловечившись.

— Хвост, — бросил Филин, обернувшись и ознакомившись с достижениями. — Хвост убрать забыл. А вот так. Когда ты при Мутаборе превращался, ты небось впечатление хотел произвести, прямо-таки наповал сразить…

В результате титанического Костиного усилия хвост мало-помалу исчез — рывками.

— А сейчас у нас рядовая тренировка, что тебе. меня-то впечатлять, я и так знаю, на что ты способен… и на что, извини, пока нет, — продолжал Филин. — К тому же и скрипки тут нет — будить Лизку я ради этого не стану, а вечером музыка будет совершенно точно не для тебя. Слушай, Константин, ты дракон или не дракон, в самом деле?!

— Ну, — туманно ответил Костя.

— Баранки гну, — сердито сказал Филин. — Валяй, превращайся. Твоему папе на это секунды достаточно.

Секунда не секунда, но через десяток повторов туда-обратно Костя укладывался уже в полминуты. Правда, с тем, чтобы превращаться начисто и без помарок, пока было плоховато: Костя то забывал убрать чешую, то на драконьей шее оставалась вполне Царапкинская голова, только большая, а один раз в человеческом рту оказались драконьи зубы, и это было по меньшей мере, больно.

— Триллер, — покачал головой Филин, стянув чёрный свитер, под которым оказалась рубашка в неожиданно яркую клетку. — М-да. Ужастик. Страшно похоже на четырехмесячного щенка кавказской овчарки. Не случалось наблюдать? — он, прищурившись, посмотрел на дракона снизу вверх. — Лапы разъезжаются, хвост сам по себе, в глазах изумление перед текущей мимо жизнью… Очень похоже. Ладно, теперь для разнообразия полетаем. В этом деле, Константин, главное — высоты не бояться.

— Вы же вроде в птицу умели превращаться, — с вызовом прогудел дракон, — вот сами бы и показали.

— Зачем? Драконы летают совершенно не так, как птицы, аэродинамика другая. У птиц, если ты заметил, хвоста такого нет, да и размером они поменьше будут. Не говоря уже о весе.

— Ага! — завопил проницательный Костя. — Небось превращаться-то не любите, а меня заставляете!

— Уху, не люблю, — легко согласился Филин, — особенно в последнее время. Знаешь, есть такая болезнь — идиосинкразия называется. Потом в словаре посмотришь. Как подумаю о превращениях, все перья дыбом. Тьфу!.. Ну, давай.

— Что давай?

— Залезай на ближайший камушек. Я не шучу! Залезай. Знаешь, как дракончиков маленьких летать учат? — Филин сделал страшное лицо. — Папа-дракон подкрадывается к ним сзади и спихивает с отвесной скалы в пропасть…

— И что? Кто сразу но разбивается, тот потом летать умеет?

— Эх, Царапкин… Никто не разбивается. Нужно просто на миг потерять опору под ногами. И все — и летишь. По крайней мере, Конрад когда-то мне так объяснял. Залезай и прыгай.

На драконьей морде отразилась крайняя степень недоверия: массивные надбровья поползли вверх, алые глаза сверкнули. Тем не менее, Костя с демонстративной покорностью взобрался на большой плоский камень, потоптался для порядка, уложил хвост и… прыгнул. И полетел.

Это было лучше всего на свете, даже лучше, чем летать во сне, хотя высоченный потолок гномского зала сейчас казался недопустимо низким, а крылья с металлическим скрежетом задевали о стены. Черно-алый звероящер описал плавный круг, отчего в центре зала образовался небольшой смерч, от полноты чувств пустил струю пламени в пол — Филин едва успел увернуться, а в камне образовалась багровая оплавленная воронка — и грациозно приземлился: сначала на задние лапы — когти высекли из мрамора сноп искр, а потом, мягко, как котенок, — на передние.

— Улет. Блеск, — восхищенно выдохнул Филин. — Класс. Потрясающе. Супер-пупер. Молодец, Конрад.

Костя горделиво изогнул шею и торжествующе погремел шипами.

— Теперь мертвую петлю, — велел Филин.

— Ну, знаете! — проревел Костя во все драконье горло, обидевшись, что не дали всласть отоспаться на лаврах. — Да здесь и не развернуться-то толком! Нет уж, сначала сами показывайте!

Филин пожал плечами.

И сделал с места двойное сальто.

— Вот так примерно, — сказал он, приземлившись.

Костя в человечьем обличье сидел на камне и глядел на Филина, разинув рот. Филин смотрел на него сверху вниз, улыбаясь и засунув руки в карманы черных джинсов.

— Вот уж никогда не думал, что такой старикан, как вы… Ой, извините… — пробормотал Костя.

— Ничего-ничего, — ответил Филин, улыбаясь все шире. — Молодец, быстро получилось.

Костя посмотрел на Филина, собрался с мыслями и смог материализовать всего один вопрос из всего многообразия накопившихся:

— А вы что, может, и папу моего летать учили?

— Что?! — удивился Филин. — Нет, конечно. Скорее даже наоборот. Меня тогда и на свете не было. Он же старше меня лет на восемьсот!

— А вам-то сколько лет?!

— Шестьдесят два, — Филин продолжал широко улыбаться, глядя на Костино изумление.

— А я думал, волшебники страшно древние и вообще бессмертные…

— И все поголовно носят такие синие колпаки в золотых звездах и лупят кого попало волшебными палочками?! — расхохотался Филип. Все волшебники когда-то да родились, и некоторые — сравнительно недавно. Например, Лиза. И запомни, лично я смертен и очень даже, так что пламенем драконьим меня лучше не палить. А бессмертие — нет, этого добра мне не нужно. Очень уж равновесие нарушает.

— Какое такое равновесие?! — взмолился бедный Костя, у которого голова окончательно пошла кругом.

— Гомеостазис, — ответил Филин.

— Чего-о-о? Опять скажете, чтобы в словаре посмотрел?!

— А как же! В высшей степени поучительное занятие! — ухмыльнулся Филин. — Ладно, давай-ка мертвую петлю.

Костя взял себя в руки, то есть в лапы, сосредоточился и превратился в дракона всего-то секунд за десять. Не последнюю роль в этом сыграло то, что ему очень захотелось еще раз произвести сильное впечатление на этого удивительного человека, умеющего учить драконов летать и делать двойное сальто с места. «Вот бы еще поглядеть, как он в птицу превращается!» — промелькнуло в голове у Кости. Однако мертвая петля удалась не сразу.

— Голову береги, остолоп! — кричал ему Филин снизу, закрываясь рукой от сыпавшейся с потолка каменной крошки и искр. — Пригодится еще! И хвостом, хвостом рули! Ну что-о такое…

Дракон тяжко грянулся оземь, подняв тучу пыли.

— Цел? — спросил Филин. — Тогда превращайся обратно, подняться легче будет.

— Не могу, — виновато сказал Костя, глядя Филину за спину и вытягивая чешуйчатую шею. — Там Лизка подглядывает. Она меня отвлекает.

Филин сердито поглядел через плечо. Лиза, задрапированная в вишневое парчовое покрывало, позевывая, смотрела на них из приоткрытых ворот. На конопатой щеке виднелся примятый след от подушки.

— А ну брысь, Ваше Высочество! — рявкнул на нее Филин. — У вас еще час полноценного сна в запасе!

— Да уж, полноценного… — проворчала Лиза. — Пол трясется от ваших упражнений!

— Не всем же на скрипочке наигрывать, — басом отпарировал Костя и, перевернувшись на брюхо, ощерил внушительные клыки.

Филин, слабея от смеха, опустился на камень.

— Ох, чучелки, — проговорил он наконец. — Елизавета, иди спать. Конрад, не обращай внимания на девчонок. Подумаешь, отвлекает! Там же будет целая площадь народу. Тебе вечером придворных дам ошеломлять. А превращаться в дракона надо самое большее за две секунды. Лучше — за полторы. Вперед!

Ворота за Лизой закрылись, и бурная тренировка продолжалась. Мертвой петли Филин больше не заказывал, но от непрерывных превращений у Кости начало просто перед глазами темнеть. А когда Филин потребовал, чтобы Костя по команде выпускал пламя в нужном направлении, да еще и с заданной силой (для этого он уносил камушки все дальше и дальше в коридор и добивался, чтобы ящер плавил их, не задевая стен), юный Конрад даже начал жалеть, что родился драконом. Зато результаты в конце концов обнадеживали: теперь превращаться туда и обратно удавалось секунды за две, да и пламя выпускалось когда и куда надо.

— Ну, ладно, — смилостивился наконец Филин. — Приемлемо. Отдыхай.

Костя вздохнул с облегчением. Он уже успел превратиться обратно в мальчика, а потому данный вздох обошелся без разрушительных последствий.

— Теперь все убрать, — бросил Филин и ехидно поглядел на Костю, исцарапанного и перемазанного пылью.

— О ноу! — простонал Костя голосом героя любимого боевика. Резьба на стенах была безжалостно закопчена, на полу красовались глубокие царапины от драконьих когтей и давешняя оплавленная воронка, каменные сиденья были опрокинуты, а одно из них раскололось, добавив в натюрморт изрядное количество мраморной крошки.

— Ладно, живи, — усмехнулся Филин и дважды хлопнул в ладоши. В мгновение ока все стало как было и даже немного лучше — так, как будто дюжина старательных гномов пару недель полировала зал к большому гномскому празднику, к Ночи Платиновой Луны, небесной покровительницы гномов. — А что, думаешь, после дворцовых фейерверков мало мусора остается? Эх, Царапкин… Прости — Конрад. Ну, почти Конрад.

— Постойте, — Костя чуть не подпрыгнул, — а дома я что — тоже смогу превращаться?!

— Нет, конечно, — мотнул головой Филин, — прости, но я на себя такую ответственность взвалить не могу и, главное, совсем не хочу. В Питере, знаешь ли, колдуется вообще не так лихо, как здесь, там превращаться с непривычки потруднее будет и кое-какие хитрости для этого нужны, и пусть-ка их тебе папа показывает, а не я.

Костя тяжко вздохнул, но возражать не осмелился.

Они вернулись в кузню. Гномы по-прежне- му работали вовсю: вразнобой стучали молотки, что-то брякало, звякало, шипел остуяса- емый в воде металл… Словом, вокруг стоял такой шум, что Филину, присевшему на краешек бассейна, пришлось дважды попросить у подоспевшей Дис еще чашечку гномского кофе и горячего молока с медом для Кости.

— Колы со льдом! — попробовал возразить Костя.

— Шиш с маслом, — отрезал Филин. — Горло береги.

Костя сник и повиновался, уныло сунув нос в кружку.

— Вот еще что, — приглушенно сказал Филин, задумчиво глядя в бассейн. — Не надо придавать слишком много значения нашим с тобой упражнениям.

— Чего? — переспросил Костя, малость оглушенный гномской активностью.

— Летать и полыхать ты бы и без меня научился, — негромко, но очень отчетливо продолжал Филин. — Просто мне нужно, чтобы сегодня вечером ты был на высоте — в прямом и переносном смысле. Так что услуга за услугу, юный Конрад: я рассказал тебе, как летают драконы, а ты за это через три часа по моей команде — или по моему знаку, как получится, — превратишься в дракона со всей возможной скоростью и спалишь к зеленой бабушке ларец, прежде чем оттуда достанут Корону с Карбункулом.

— Ага! — обрадовался Костя, — Так вот зачем вы меня учили камешки плавить!

— Уху. Спасибо огромное, Дис, вы нам просто как мама… — Филин отхлебнул кофе и поморщился. — Итак, вернемся к нашим баранам. То есть драконам. Карбункул сгорит, ларец расплавится, Корона, скорее всего, уцелеет. Постарайся при этом никого не задеть. Ясно? Очень постарайся. Потом будет еще много интересного. Вот. И, пожалуйста, не представляй дело так, что я тебя купил, как Мутабор с Гранфаллоном, да я все попросту перекупил у них за ту же мелкую монету — за пламя и полеты, за то, что все будут бояться тебя и поклоняться тебе, за силу бури и власть над земными тварями…

— Откуда вы знаете?! — Костя вскочил, расплескав молоко. Несколько гномов обернулись было и тут же вернулись к своим делам. — Вы что, слышали, как со мной этот Гранфаллон разговаривал?

— Я там в кустах сидел и все видел!!! — Филин грозно нахмурил брови и — подмигнул.

— В каких таких кустах?!

— Нет, конечно, нигде я не сидел, — рассмеялся Филин, — шучу я, просто это очень легко себе представить и все эти фразочки просчитать. Там еще наверняка было что-то про славу, успех и богатство и еще про презрение к слабым, что, на мой неискушенный вкус, просто неумно и неосмотрительно.

Костя медленно опустился на место.

— Так что услуга за услугу, — продолжал Филин, — я тебя учил превращаться, ты для меня сожжешь Карбункул.

— Он большой? — деловито спросил Костя. — Карат в нем сколько?

— Понятия не имею, я же его не видел, — ответил Филин. — Но в драконьем пламени он должен отлично гореть. И запомни — у нас чисто деловые отношения. Идет?

— Ладно, — пожал плечами Костя, не чувствуя особой разницы. — Есть хочется, — добавил он с непривычной застенчивостью.

— Немудрено, — улыбнулся Филин. — Накувыркался.

Рядом снова возникла Дис с подносом. Гномские дамы любопытством ничуть не уступают человеческим, а вот удовлетворять таковое им удается не слишком часто. А сновать туда-сюда с подносом — лучший способ что-нибудь да подслушать на вполне законном основании, а заодно и прихвастнуть фирменными пирожками с изюмом. Филин, правда, от еды отказался:

— Иначе я засну и буду потерян для общества, а это было бы некстати, — объяснил он.

Но Дис не успела огорчиться: юный Конрад оказался вполне способен в одиночку совладать с блюдом пирожков и кувшином молока.

— Посиди тут, — велел Филин. — Пора соратников будить.

И маг удалился. Костя допил молоко (вопреки его опасениям, было вкусно), подъел последний пирожок, слизнул с ладони крошки и стал крутить головой, пытаясь понять, где кухня и где Дис, потому что вообще-то хотелось добавки. Никто не обращал на него ни малейшего внимания, гномы были заняты своими делами. Через несколько минут без Филина Костя осмелел и позвал в полный голос:

— Дис! Ди-и-ис!!! Вы где?

Дис тут же возникла словно из ниоткуда.

— А нельзя еще пирожков голодному дракону? — перекрикивая шум, поинтересовался Костя.

— Как — дракону?! — громко воскликнула Дис. И вот этого-то делать не стоило.

— Ты что, дракон? — ближайший гном вскочил, даже не заметив опрокинутой наковальни.

— Ну да, — ответил Костя: отступать-то некуда. — А что?

— Гномы! — закричал кузнец густым, оглушительным басом. — Подземный народ! Этот маг привел к нам дракона!!!

Мгновение спустя Костя оказался зажатым в кольцо крепко недовольных гномов. Ужас заключался в том, что ему было совершенно непонятно, что стряслось. Дис пыталась что-то говорить о том, что Филин знал, что делает, но ее не слушали. Мурремурр мявкнул, распушился и вспрыгнул Косте на плечо — защищать, — а Шин-Шин, испуганно пискнув, куда-то полетела — наверное, искать Филина.

— А я сразу почуял неладное, ты, гаденыш! — зарычал кто-то из уже знакомых Косте гномов.

— Испокон веку драконы разоряли наши сокровищницы, — недобро прищурившись, сказал другой, молодой и чернобородый, — и после всего этого ты осмелился сюда прийти?

— Вот что, — храбро сказал Костя. — Это не ко мне. Мой папа вас не грабил. Сто пудов!

— Сто пудов чего? — поинтересовались из толпы.

— И ведь попросишь дракона по-хорошему клок шкуры на перчатки — не даст! — добавил еще кто-то.

— Какой такой клок шкуры?! — Костя набычился. — Вы что, с драконов живьем шкуру сдираете?!

— Вот! А они на нас вечно напраслину возводят! — вперед протолкался еще один гном, уже совсем седой. — Вот! Мы шкуры-то только сброшенные берем! И только с драконьего дозволения!

Из двери в глубине кузницы показался Филин, схватился за голову, увидев происходящее, ахнул «Елки-моталки!» и кинулся разбираться.

— Подземный народ! Завтра! — рявкнул он. Все замолчали. — Завтра вернемся к нашим наболевшим проблемам! Я сам виноват, я поступил бестактно, когда привел сюда дракона, но деваться мне было решительно некуда. Я приношу все необходимые извинения за то, что он вел себя недостаточно почтительно. Он исправится. — Филин так сверкнул глазами на Костю, что бедный Конрад-младший почувствовал себя распоследним Царапкиным и втянул голову в плечи. — Завтра ругайтесь сколько хотите, раз уж вам так этого хочется. А сегодня мы все дружим против Мутабора. Очень вас прошу. Ясно?

Все попрятали глаза, поджали губы и разошлись, недовольно бурча, ворча, охая и фыркая. Филин вздохнул и сел прямо на пол.

— А помолчать ты не мог? напустился он на Костю.

— А откуда я знал, что они так драконов не любят? — взвился Кости. Вы меня не предупреждали!

— Книжки почаще читать надо, — бросил Рилин, помолчал и добавил: — Так, предупреждаю на будущее: гномов драконством не дразнить и вообще не пижонить. А то уши оборву, — пообещал он Косте. Тот поверил.

К счастью, Лиза с Левушкой подоспели позже и позора Костиного не видели, а Филин о случившемся умолчал.

— Доброе утро, — сказал он сумрачно. Выспавшейся Лизе утро показалось совсем не добрым, но вполне ничего себе, а Лёвушка никак не мог проснуться и раздумывал, можно для освежения сунуть голову в бассейн или все-таки не стоит.

— Пошли разговаривать, — уронил Филин и повел их в гномскую кухню. — Ну что, устраивайтесь поудобнее, будем планы на нынешний вечер строить, — сказал волшебник и сам первый подал пример, растянувшись на одной из лавок. Лиза устроилась поближе к нему — по- чему-то рядом с Филином ей было спокойнее, хотя, казалось бы, здесь, в стенах гномской крепости, им ничего не угрожало.

— Так вы нам сначала расскажите, что будет-то, — отозвался Костя, по-турецки усаживаясь на пол.

— Да я и сам не знаю, — Филин потер пальцами лоб, и Лиза внезапно поняла, насколько он устал. «А самое-то трудное еще впереди… — подумалось ей. — Как же он справится?» И вдруг какой-то ехидный внутренний голос спросил: «А ты на что, твое высочество?», — и Лиза немедленно задрала нос.

— Меня же никто не посвящал в тонкости церемониала. Мало ли что там Гранфаллон наворотил… — пожал плечами волшебник. — Господин министр за прошедшие годы успел войти во вкус, а вкус у него отвратительный. Я точно знаю только одно: все будет происходить на Круглой площади, где мы с Лизаветой и Львом Гранфаллона слушали. Ну, должно быть много разных шествий и процессий, вносов и выносов различных предметов, произнесений речей и прочей гранфаллонской ерунды. Потом должно состояться собственно возложение Короны, а потом, — Филин хмыкнул, — потом, по замыслу режиссера, коронуемый должен будет… должен был бы свернуть голову некоей птице, но этого-то не состоится точно. Улетела птица, ку-ку.

— Так церемония же длинная! — Лёвушка подался вперед и блеснул очками. — Если мы высунемся раньше времени, нас мигом засекут.

— Мы все это роскошество, наверное, с самого начала смотреть не будем, — объяснил Филин. — Главное для нас начнется, когда появится Мутабор.

— А он появится? — шепотом спросила Лиза.

— А как же. Он же так долго этого ждал, весь извелся, бедняжка, — усмехнулся Филин. — Появится — и начнет наводить морок следующей ступени. А самое сильное мутаборское оружие — музыка…

— А Карбункул как же? хором спросили К!остя и Лёвушка.

— Дослушайте! Для появления Карбункула надо почву подготовить сыграть на волшебной скрипке.

— Так у нас же тоже есть волшебная скрипка! — Лёвушка даже подпрыгнул и пихнул Лизу в бок.

— Но я же… — робко начала Лиза и умолкла.

— Именно так, — кивнул Филин. — Он сыграет свою музыку на своем инструменте, а Лизавета попробует его переиграть на своем.

— У меня же не получится! — воскликнула Лиза в отчаянии. Так страшно ей еще никогда не было. Даже по дороге в Мелиссину аптеку. И тут Лиза почувствовала, что все смотрят на нее — Лёвушка обнадеживающе, Костя — вопросительно, а Филин… волшебник поглядел как-то грустно и покачал головой. «Да, выхода нет, — поняла Лиза. — Ясно, как надпись на двери в метро».

— Ну тогда-то все тем более просто, — Лёвушка словно бы и не замечал Лизиного замешательства. — Лизавета переиграет Мутабора, Цап-Царапыч спалит Карбункул…

Фортификация? — встрял Костя.

Тут все посмотрели на юного Конрада и увидели, что он вооружился неизвестно откуда взявшимся блокнотиком и в этом блокнотике неизвестно откуда взявшимся карандашом все это время деловито чертил какие-то загадочные схемки.

— К делу нужно подходить серьезно, а не с бухты-барахты, — сквозь зубы пояснил Костя в ответ на вопросительные взгляды всей компании. — Сколько будет врагов? Кто сильнее, Лизка или этот Мутабор? Какая будет расстановка сил?

У него, похоже, назрело еще много серьезных вопросов, но тут Филин как-то по-особенному взглянул на Костю, и тот умолк, занеся карандаш в воздух.

— Вопросы все по делу, — одобрительно сказал Филин. — Отвечаю по порядку. Извини, но в каких единицах измерять волшебные силы Лизаветы и нашего главного врага— это я не знаю, да и неважно это, в самом деле. А в остальном все просто — площадь будет полна народу, но в расчет их принимать не приходится, потому что это будет просто-напросто зачарованная неподвижная толпа. Плюс стража и всякие разные гоблины и тролли, которые вряд ли вступят в бой. Вот и получается, что в основном — мы против Мутабора.

— Теперь понятно, — оживился Костя и что-то быстро записал в блокнотик, а потом презрительно скривился. — Делов куча. Нас вон сколько…

— Стоп-стоп-стоп, оптимисты, — помотал бородой Филин. — Все действительно довольно просто, только некоторые вещи все-таки достойны обсуждения. Во-первых, подступаться к Карбункулу имеет смысл, только если Мутабору не удастся музыкальная часть, иначе своей скрипкой он Камень может и защитить — даже от драконьего огня. Он, понимаете, очень большую часть себя самого вложил в этот инструмент и еще больше — в Камень. А провалиться его выступление может только в том случае, если мы ему соло ни единой ноты сыграть не дадим. И при этом начинать первой тебе, Лиза, тоже нельзя а то ты ему себя выдашь. Ясно?

— О, это как в айкидо, — блеснул эрудицией Костя. — Кто первый начал — тот проиграл!

— Ох, нам бы такую определенность…

— А что играть? — упавшим голосом спросила Лиза.

— В общем-то, что хочешь. Что любишь. Вивальди, помнится, неплохо тебе давался… Теперь ты, Конрад (Костя подался вперед и вытянул шею). Пожалуйста, не пропусти момент, когда надо будет сжечь камень. Нельзя допустить, чтобы его увидели. Нельзя, чтобы Корону извлекли из ларца. Ни на секунду!

— Ага, — бодро сказал Костя. — Как в «Пятом элементе» — все расписано по минутам. О-кей, спасем мир!

Филин погрозил ему кулаком, но при этом улыбнулся, а потом снова стал очень серьезным:

— Внимание, слушайте все: если Карбункул достают на свет божий, немедленно падать лицом вниз. В лужу так в лужу. Потому что Мутабор сам до конца не понимает, что это за вещь и насколько она сильнее его самого. Конрад, твоя задача сделать так, чтобы дело до этого не дошло.

— Да я и Мутабора могу спалить как не фиг делать! — горделиво сообщил Костя.

— А вот этого, пожалуйста, не надо.

— Да почему?! — удивился Костя. — Сто пудов! Спалю — и дело с концом, и Лизке играть не надо будет! — азартно закончил он и покосился на Лизу.

— Ох, — снова вздохнул Филин. — Нам бы Инго у него отбить и с Камнем разобраться. Мутабор же бессмертный…

— Ну и что?

— Я, например, не знаю, что будет, если попробовать убить существо с его типом бессмертия, — пожал плечами Филин.

— А что, бывают разные типы? — поправив очки, заинтересовался Лёвушка. Лиза, которая за последние несколько часов убедилась, что у Левушки любопытство сильнее всего остального, чуть на него не зашипела.

— Да, и это отдельная и довольно интересная тема, — отвечал Филин. — В нашем случае может быть несколько вариантов. Скажем, Мутабор сменит телесную оболочку и вселится в своего убийцу. Или в кого-нибудь из присутствующих. В Лизу вон, в Мурремурра, — упомянутый Мурремурр, с отстраненным видом умывавшийся в уголку, возмущенно сверкнул желтыми глазами, — в меня, наконец, почему бы нет? Или попросту похитит силу и способности того, кто его убьет, — и мы получим, нам на радость, Мутабора летающего и огнедышащего (Костя отчаянно замотал головой). Кому какая версия больше нравится?

Все притихли. Все это время Лиза изо всех сил пыталась представить себе, что же будет с Инго, когда Мутабор заиграет на скрипке и она, Лиза, тоже заиграет на скрипке, и появится Корона, и все увидят Карбункул. А представив это и вновь как наяву увидев перед собой отчаянные зеленые глаза принца, она уже не смогла думать ни про зачарованную толпу, ни про опасность, которая будет грозить и ей самой, и Филипу, и Косте с Левушкой, ни про предстоящий поединок с Мутабором только про Инго.

— То-то же, нарушил общее молчание Филин, и Лиза невольно вздрогнула. — Итак, сем понятно: господин Мутабор нам вообще не нужен — ни в каком облике. Развоплотить, бессилить и прогнать, как вы выражаетесь, на фиг. Так что, Константин, пожалуйста, никакой самодеятельности. Вообще смотри у меня.

— Ну, — отозвался Костя. — Я натренировался вроде. И вообще, сверху хорошо видно, не промахнусь.

— Погодите, — уточнил дотошный Лёвушка, — а если Лизавета его переиграет, то он что, сильно ослабеет? То есть — как мы точно пойдем, получилось или нет? Я это хочу спросить…

— Достаточно будет на Инго посмотреть, — этветил Филин и потормошил Лизу за плечо: — Ты ведь об этом собираешься меня спросить последние пять минут, а, Лизавета?

Стоило Филину произнести эти слова, и Лизин страх тут же уменьшился ровно вдвое.

— Анекдот, — предупредил Лёвушка. Филин посмотрел на него вопросительно.

— Собрались муравьи слона воевать. Собрал их главный муравей и говорит: ребята, главное нам его завалить, а там уж мы его затопчем…

Лиза ткнула Левушку в бок пальцем. «Нашел "главного муравья", тоже мне!» — зашипела она.

— Спасибо на добром слове, — невесело усмехнулся Филин, — но в целом ты, конечно, прав. Похоже. Только мы его действительно затопчем, помяни мое слово.

— С виду-то все довольно просто, — солидно подытожил Лёвушка. — Ждем Мутабора, Лизавета начинает играть с ним одновременно, потом, если все получается, Костик жжет этот камень, а вы нами дирижируете… — деловито перечислил он.

— Нет, вы сами собой дирижируете, потому что я пойду Мутабора отвлекать, — будничным тоном сообщил Филин.

— Как это — отвлекать? — с небывалым единодушием испугались Лиза, Лёвушка и Костя.

— Я думаю, что если предстану пред его светлые очи, он, в частности, сильно удивится, что даст Лизе возможность спокойно достать скрипку, собраться и начать играть в нужный момент. А что? — очень спокойно поинтересовался волшебник.

— Он же вас… — пискнула Лиза и осеклась.

— Что? А… Нет, что ты. Ему же нечем меня пристрелить, — отмахнулся Филин, но что-то в его тоне Лизе очень не понравилось.

— Ладно, — решившись, спросила она, — а что делать, если у меня не получится?

— Во-первых, отставить пораженческие настроения, — капитанским голосом велел Филин и ласково подергал Лизу за рыжий хвостик. — Бери пример с Конрада — вон какой боевой. Сплошная фортификация. Во-вторых, если действительно что-то пойдет совсем не так, как мы хотим, то изволь услышать Мостик и через него со всех ног домой. Вода от площади близко — ров вокруг Дворца. Если ты позовешь, Мостик там и будет.

— Так я могу его позвать?! А я-то думала, он случайно появляется! — подпрыгнула Лиза.

— О, сколько нам открытий чудных готовит просвещенья дух, — усмехнулся Филин, прикрыв глаза. — Ты еще много чего можешь. Если все сложится так, что вы сможете прихнватить туда Инго, это будет гениально, но главное — суметь самим убежать. Я же за все отвечаю, так что сделайте, как я прошу, ладно?

Все, включая прислушавшегося Мурремура, закивали.

— Что же получается, — протянул после пазы насупившийся Лёвушка, — Лиза будет с колдуном этим на скрипках биться, Цап-Царапыч огнем полыхать, вы и вовсе на Мутабора с поднятым забралом пойдете, а я что?

— А вот тебя я как раз хотел попросить побыть немножко моим адъютантом и взять на себя роль дирижера, — устало улыбнулся Финн. — По правде говоря, во всей нашей компании ты производишь впечатление самого здравомыслящего человека. С большим отрывом. Кому, как не тебе, следить, чтобы всякие копухи и остолопы вроде нас все делали вовремя и ничего не перепутали?

— Ну вот, здрасьте, — Лёвушка снял очки и принялся их яростно протирать краем замшевой гномской туники. — Нет, я, конечно, постараюсь и все такое, но что это за жизнь — то паж Ее Высочества, то адъютант Его Превосходительства…

— Лысый тролль тебе Превосходительство! — сердито воскликнул Филин и тоже принялся протирать очки. — Ты что, всерьез хочешь, чтобы сыскалось на твою умную голову какое-нибудь древнее пророчество на замшелом пергаменте?

— «Миссия невыполнима», — сострил кинолюб Костя. — В главной роли — Лев Аствацагуров!!!

— Ладно, уговорили, — засопел Лёвушка. — Буду адъютантом.

— Вот и славно, всегда знал, что очкарик очкарика поймет, — сказал Филин и одним прыжком поднялся на ноги. — Ну что, кажется, всем все понятно. Так? Тогда собираемся и пошли.

«Да уж, — подумала, глядя на него, Лиза, — вот вам и Андрей Петрович, учитель музыки…» — и побежала в кухню за скрипкой. Костя и Лёвушка потянулись следом.

— Цап-Царапыч, а блокнот можно посмотреть? — очень вежливо спросил Лёвушка.

— Да пожалуйста, мне не жалко, — и Костя с деланной небрежностью протянул ему раскрытый блокнот. Лёвушка поднес его поближе к глазам и деловито засопел.

— Это стратегический план, — пояснил Костя. — Правда, я на этой площади не был, но… Вот тут примерно дворец. Вот тут народ. Вот тут мы.

— А это что за значок?

— А вот отсюда вылетаю Я! — с расстановкой сообщил Костя.

— Класс! — покивал Лёвушка. — На самом деле, похоже. Только для дракона площадь не очень-то большая. Ты ведь крупный, я видел. Кхм. Ладно, дай-ка карандашик. Гляди, помост был вот тут — они вряд ли его перенесли.

— Ну тогда… ага, тогда я вот отсю-ю-юда зайду на вираж… Эх, места мало, не развернуться… — забормотал Костя. — Придется сначала подпрыгнуть, человеком еще, потом в прыжке превратиться и крылья расправить…

— Это как? — с возрастающим интересом спросил Лёвушка.

— Дело техники, — загадочно сказал Костя. — То-се, убрать шасси…

Между тем Мурремурр поднялся, степенно подошел к Филину и потерся о его ногу. Филин нагнулся, почесал кота за ухом и тихонько скаал:

— Ты ведь выведешь моих остолопов, если что?

— И рад бы, да не могу, — кошачий рыцарь прижал уши. — Муррмостик исчез, едва я перебрался на эту сторону…

Филин тихо ахнул, но не успел ничего сказать. Откуда-то из дальнего угла выпорхнула Шин-Шин:

— А я? Мне что делать?

— Не ходи ты с нами, Шинни, не надо тебе, — тихо сказал Филин. — Свои же и заловят.

— Они мне не свои! — возмутилась Шин-Шин, от негодования выделывая в воздухе не удавшуюся Косте мертвую петлю.

— А все равно заловят. Тем более не ходи, правда, не надо.

Шин-Шин обиженно пискнула и, улетев под потолок, повисла там вниз головой, завернувшись в крылья.

— Присядем на дорожку, — сказал Филин. Все уселись на пол, Лёвушка при этом прокряхтел «Бедная дорожка!». Подоспевшая Дис в изумлении глядела на эту сцену. «Да уж, — подумала Лиза, оглядев своих спутников. — Ну и компания. На нас же все встречные будут пальцами показывать!» — она не сдержалась и фыркнула. Действительно, компания подобралась на славу: Мурремур, который сидел спокойно, но время от времени посматривал на собственную переднюю лапу и, словно примериваясь к бою, выпускал когти. Лёвушка в своем наряде, включающем остроконечный колпачок, вылитый гном, только без бороды, с глазами, горящими потаенным гномским героизмом. Костя, облаченный в мешковатые штаны и балахон с капюшоном, старательно делающий вид, что ему все нипочем и сверяющийся со стратегическими схемками в блокноте. А рядом — Филин в черных джинсах и черном свитере, напряженный и серьезный. Услышав Лизино фырканье, он посмотрел на нее вопросительно.

— Заметные мы очень, — объяснила Лиза. — Это ничего? Как вы думаете?

— Сними накидку и скрипку спрячь, тогда будет ничего, — отмахнулся Филин. — В Нижнем Городе до нас никому дела нет, а в Верхнем будет уже темно. И тоже не до нас. Идем, пора. Мама дорогая!!! — внезапно воскликнул он, не заметив, что цитирует Левушку, и едва не уронив очки. — Любезные гномы, это что такое?!

Лиза не сразу поняла, что случилось, а поняв, немедленно расхихикалась. Гномы, с Болли во главе вышедшие провожать их на коронацию, разобрали рассыпанные рябые Филинские перышки и украсили ими свои колпачки и капюшоны.

— Нет слов, — помолчав, произнес Филин. — Нет, я очень польщен, конечно… Ладно, подземный народ. Мы пошли.

— Удачи вам, — хором отозвались гномы, и перья на колпачках и капюшонах закачались.

— Интересно, — пробурчал Лёвушка, забираясь на дубовую платформу, — как мы наверх на подъемнике поедем-то. Мы и вниз его еле заставили ехать…

— С душой надо подходить, ответил Филин, усаживаясь по-турецки. Все здесь? Нам бы наверх… — сказал он просительно, и платформа дрогнула и плавно стронулась с места.

— Ого, — уважительно вздохнул Костя.

— Мы гномов даже не поблагодарили, — невпопад вспомнила Лиза. — Ой, стыдно…

— Стыдно, — каким-то странным голосом сказал Филин. Похоже, он думал совсем не об этом. — Тем более что они нас приняли по высшему разряду и скормили нам предпоследнее…

— Как предпоследнее?! — заверещала Лиза.

— Наверх выходить им сейчас, мягко говоря, проблематично, ты же знаешь, — объяснил Филин. — Так что с едой, особенно с той, которая портится, у них не очень.

— Что ж вы нам тогда не сказали! — горько воскликнул Лёвушка. — Мы бы…

— Именно поэтому и не сказал. — Филин снял очки и потер пальцами веки. — На дело надо идти сытым и довольным. Правда, Мурремурр? И гномов благодарить надо этим самым делом. Из нашего спасиба им не капюшоны шить.

— Ну, нашими стараниями у них теперь этот подъемник заработал… — утешил Лёвушка свою больную совесть.

— Нашими стараниями, — веско сказал Филин, — нынче вечером тут такое заработает… и такое не заработает… Только бы все получилось… — он уставился в доски платформы и умолк.

…Когда они выбрались на поверхность, оказалось что уже потихоньку темнеет. На улицах царили тишина и духота, такие, как будто время остановилось и воздух кончился. Сумерки наползли на город и придавили его, как брюхо огромного чудовища. Вообще было вокруг как- то странно. За день Радинглен по самые крыши увешали фиолетовыми и чернильно-черными драпировками, но при этом Нижний Город будто вымер, хотя время было еще не позднее, и никаких народных гуляний явно не намечалось. И сквозь этот разукрашенный, но такой тихий и сумрачный город как будто все время проглядывал тот, ночной, полный мороков, словно только и ждавших своего часа, чтобы ринуться отовсюду, со всех сторон, с низкого неба, с крыш, из-за ворот, из-под земли, затопить город бездонными черными лужами, засыпать черным снегом, завесить липкой паутиной… Паутина, впрочем, и так была повсюду — она успела наползти даже поверх недавно развешанных парадных драпировок и знамен. Но посмотреть на все это, кроме наших героев, было некому: лавочки были закрыты, двери основательно заперты, — город так и не поверил, что ожидаемое празднество не является мерзостью последней ступени. Так бывает: жителей можно обмануть, а город — нет.

Редкие прохожие двигались медленно и заторможенно, как будто шли под водой и на ходу засыпали. Но при виде нашей компании они вздрагивали, как от пушечного выстрела, и уступали дорогу, испуганно вжимаясь в стены. Лиза, забежав чуточку вперед и заглянув Филину в лицо, поняла, почему. У волшебника только что глаза оранжевым светом не светились.

Впереди черным лаком заблестела вода рва, но мосты в Верхний Город оказались подняты — гостей из Нижнего туда не ждали. Лиза в растерянности остановилась было, прижимая к груди завернутый в черную ткань скрипичный футляр, но тут Филин, чуть замедлив шаг, прищелкнул пальцами, и мосты с лязгом опустились — судя по шуму, все семь, хотя Филину с компанией были видны только три из них. Костя восхищенно ахнул.

— Перестарался, — вполголоса буркнул Филин и пошел через мост. Мурремурр догнал его, прыгнул на плечо и там и остался. Стремительно темнело, на бархатном ненастоящем небе, которое висело над самыми крышами, словно чёрный пыльный занавес, не виднелось ни единой звезды.

На Круглой площади было темно, многолюдно и очень тихо. Стояла вязкая неживая духота, как будто площадь накрыли черным колпаком, не пропускавшим свежий ветер с моря. Под ногами у наших героев лежали лилово-черные шахматные плиты, и вся площадь была похожа на огромную шахматную доску. «Уху, — Филин глянул себе под ноги. — Будет кое-кому сегодня мат в три хода».

В центре площади возвышался давешний помост, но светильники горели в четверть силы, поэтому можно было с трудом различить только очертания громоздкого черного трона, фиолетовые драпировки за ним и уродливые силуэты двух троллей по обе стороны трона. А над площадью нависала темная громада Дворца. «Гадость», — прошептал Филин, заметив часы с ползущим по кругу пауком, и по фиолетовому циферблату-паутине пошла трещина. Никто этого не заметил: толпа стояла совершенно неподвижно. Ни шепотка, ни покашливания, ни шороха. Помост окружали застывшие, как изваяния, мышекрысы.

Наши герои приостановились позади толпы. Теперь они видели и слышали все, что происходило на площади, а сами оставались в стороне, на некотором расстоянии — словно зрители, подобравшиеся к краю цирковой арены, на которой вот-вот должно начаться укрощение тигров, только вот сетки почему-то нет. Лиза услышала, как у нее за спиной шуршит блокнотом Костя — словно шпаргалками перед контрольной.

У Лизы начали ощутимо дрожать руки. «Что за чушь, — одернула она себя, — мне же сейчас надо будет играть, стыд какой!» — и она отдала Левушке футляр и принялась яростно растирать и разминать ледяные пальцы. Это ее немного успокоило, а покосившись на Филина, она обнаружила, что он делает то же самое, глядя на помост очень тяжелым взглядом. «Ну да, для волшебника руки — такой же инструмент, как и для музыканта…» — сообразила Лиза, и тут над ухом у нее запыхтели и даже фыркнули:

— Анекдот, — прошептал вдруг Лёвушка. — Стоят два киллера в подъезде темной ночью, ждут клиента. Один из них смотрит на часы и говорит другому: «Ну, где же он? Я начинаю беспокоиться, уж не случилось ли чего…»

— Ну, что же он не едет, Доктор Айболит! тоже шепотом отозвалась Лиза и обнаружила, что руки согрелись. И тут началось.

Глава 13,

В которой Добрый волшебник умудряется хорошенько разозлиться, попугай остается попугаем, а Костя теряет голос

Плотный душный воздух внезапно пропорола слитная дробь множества барабанов. Строй мышекрысов рас кололся на две колонны. Одинаковые черные крылатые силуэты выстраивались в какие-то сложные фигуры, двигаясь слаженно, как хорошо отрегулированный механизм. Тускло-фиолетовые светильники, висевшие в воздухе, покачивались в такт их движениям. Головы толпы послушно поворачивались вслед перемещению мышекрысов. Барабаны все отбивали зловещую дробь. Мышекрысы начали мерно взмахивать крыльями, от которых по площади, поднимая пыль, летел душный чёрный ветер. «Шахматы, — подумала Лиза, — мутаборские шахматы на черно-лиловой доске…» Еще секунда — и она почувствовала бы себя маленькой беззащитной пешкой на простреливаемом всеми ферзями поле, но тут…

— Танец маленьких лебедей, — прошипел Филин, и Лиза невольно оглянулась на него. — Игра в ручеек.

Лиза с облегчением перевела дух и посмотрела на толпу. Девочке подумалось, что, если бы не ехидные замечания волшебника, она тоже бы сейчас водила вслед мышекрысам стеклянными глазами. Бр-р-р, какой ужас!

В это время строй мышекрысов образовал круг, круг превратился в треугольник, а потом крылатые гвардейцы вновь выстроились в каре, оцепив трон, но барабанная дробь не смолкла. Мышекрысы замерли и вскинули черные флаги перепончатых крыльев, изображая приветственный салют. На площадь мелкой россыпью выкатились несколько взлохмаченных гоблинов и шустро раскатали лиловую ковровую дорожку от трона и вниз по ступенькам, а. потом не без натуги установили перед троном внушительных размеров треножник. Два гоблина торжественно вынесли на бархатных подушках скипетр в виде черной змеи с оскаленной пастью, в которой извивался раздвоенный язык, и круглую державу. Они застыли по обе стороны треножника, выкатив глаза от усердия. «Уху, — снова зашипел Филин. — Вторая часть Марлезонского балета». Шестерка крупных мышекрысов, вооруженных алебардами и возглавляемая Веспертилио, чьи крылья отливали антрацитовым глянцем, выступила вперед, сопровождая мелко семенивший к помосту уже знакомый Лизе ларец на изогнутых деревянных ножках. Потоптавшись на месте, ларец вспрыгнул на поставленный гоблинами треножник. Лизе показалось, что он проделал все это с явной неохотой, да и на треножнике стоять спокойно не мог — ерзал и переминался с ножки на ножку, словно подумывая сбежать. «Бедный! — неожиданно для себя пожалела ларчик Лиза. — У него же Корона внутри, с Карбункулом. И вообще, его же спалить придется, а он так вокруг меня прыгал тогда в Сокровищнице!»

Но тут откуда-то сбоку появились четверо сутулых троллей с закрытыми носилками на плечах, и Лиза забыла обо всем на свете. Сердце у нее заколотилось: она поняла, кто скрывается там, за качающимися лиловыми занавесками с черными кистями. Тролли, от шагов которых дрожала земля, неуклюже пронесли носилки по дорожке и поставили возле трона. Лиза прикусила губу: лиловые занавески медленно раздернулись и из носилок выбралась горбатая рыжеволосая фигура. «Это не Инго, — твердила себе Лиза, с дрожью глядя, как он слезает на покрытые лиловым ковром ступени. — Это пока еще не Инго… Я не буду называть его Инго. Ни за что. Это… это…». «Правильно, — тихо сказал у нее за спиной Филин. — Это коронуемый». Лиза потихоньку обернулась посмотреть на Филина. Волшебник был похож не то что на натянутый лук, а на шаровую молнию. А толпа зрителей по-прежнему стояла неподвижно и безмолвно. «Смотрят и не видят. Слушают и не слышат. Они как манекены. Нет, хуже, они какие-то совсем неживые…» — передернулась Лиза.

Светильники по-прежнему еле мерцали. Коронуемый под конвоем шестерых черных стражников проковылял к трону. Застыл, вцепившись в подлокотник и опустив голову, — неподвижный, как восковая кукла. Почему-то на сей раз на нем был не чёрный камзол, а снежной белизны рубашка, которая, в сочетании с рыжей шевелюрой, ярким пятном выделялась на фоне окружающего фиолетового сумрака. И вдруг горбатый карлик с руками, свисавшими ниже колен, поднял голову и поверх толпы посмотрел прямо на Лизу. Она едва удержалась, чтобы не вскрикнуть: из-под слипшихся рыжих волос, с морщинистого носатого лица на нее в упор глядели знакомые зеленые глаза, совершенно осмысленные и невыносимо тоскливые. И ей в голову вползла паническая мысль, от которой уж точно впору было разреветься: «А вдруг все совсем плохо? А вдруг это не… ну, не карлик, не ночной Инго, а настоящий?! Это же клетка похуже филинской! Вдруг Мутабор запихнул его в это, а он все понимает и сделать ничегошеньки не может?!» Взгляд зеленых глаз не отпускал ее, и тогда Лиза беззвучно, одними губами зашептала: «Потерпи… ну пожалуйста, потерпи…» Рыжий карлик опустил глаза и стал смотреть в землю, застланную фиолетовым ковром.

Откуда-то из-за трона появился нарядный Гранфаллон, утопавший в кружевах (которые на всякий случай верноподданно сочетали чёрный и фиолетовый цвета с привычным ему голубым) и под барабанный бой взбежал на помост, Весь эффект этого выхода, несомненно, неоднократно отрепетированного в лазоревых покоях дворца, сильно подпортил замешкавшийся на ступеньках гоблин, который высунулся поправить завернувшийся край ковровой дорояски. Гранфаллон с разбегу споткнулся, едва не растянулся на земле, но каким-то чудом удержал равновесие, а гоблин, хрюкнув, укатился в толпу. Министр двора принял величественную позу, и по мановению его унизанной перстнями руки барабаны смолкли. Филин, который за спиной у Лизы прямо-таки пританцовывал от нетерпения на месте, тихонько кашлянул.

Гранфаллон расправил кружевное сиреневое жабо, качнул напомаженным хохолком, сменил одну величественную позу на другую, прочистил горло и заговорил:

— Сограждане! Признаться, с детства более всего люблю я истории с хорошим концом. В самом деле, кто из нас еще месяц, да что там — еще две недели назад мог подумать, что в этот, славный погожий вечер (тут министр двора простер руку вверх, к черному небу без единой звездочки)… нас ждет такая великая радость! Спустя несколько минут, всего несколько минут у нас с вами снова будет Король!

Карлик, недвижимо стоявший подле трона, казалось, скукожился еще больше. «Какая речь, киты и коты! — тихонько прокомментировал Филин. — Как жалко, что никто ее толком не слышит!»

— Вы. не поверите, сограждане, — с пафосом воскликнул Гранфаллон, — но у меня просто нет слов…

«Да уж, что-то не верится», — прошептал над ухом у Лизы Филин. Гранфаллон тем временем извлек обшитый рюшами платок и высморкался, изображая полноту чувств. Потом он сделал вид, что взял себя в руки, и продолжал:

— Могли ли мы мечтать… — он снова всхлипнул и бочком отодвинулся от ближайшего мышекрыса. — Могли ли мы мечтать о таком счастливом финале, когда двенадцать лет назад узнали о трагической гибели возлюбленной королевской четы, маленького наследника и крошки-принцессы! Мог ли я, ваш покорный слуга, мечтать о подобном развитии событий, взваливая на себя непосильное, ах, непосильное бремя управления нашим маленьким, но славным. Радингленом! Счастье переполняет меня, сограждане, я готов взлететь, будто птица…

«Все может быть», — заметил Филин, которому порядком поднадоело слушать.

— А теперь — удаляюсь, господа, удаляюсь. Долг мой исполнен. — И Гранфаллон приложил руку к сердцу.

Тут Филин соскучился совсем, негромко бросил: «Ну, я пошел», похлопал Лизу по плечу и двинулся вперед, причем толпа как-то незаметно расступилась перед ним, образовав неширокий проход. Вот по этому проходу прямо к помосту и шагал Филин — в черных джинсах и свитере, целеустремленный и очень решительный.

Гранфаллон, не видевший ничего вокруг от самоупоения, воздел обе руки в беззвездное небо и возвысил голос:

— Сегодняшний день — начало эпохи неслыханного процветания, которая — не сомневаюсь! — ждет нас в царствование нашего обретенного монарха и всех его потомков. Я удаляюсь, заверяя его и всех вас, сограждане, в моей безграничной преданности. И пусть великий кудесник Мутабор, представ перед нами во всей своей мощи и славе, возложит на голову юного монарха венец его предков и позволит нам преданно возблагодарить его за все, что он сделал для великого рода королей и для всего Радинглена!

С этими словами Гранфаллон величественно спустился с помоста и, благоговейно сложив руки на вздымающемся кружевном жабо, застыл в двух шагах от треножника.

Вновь ударили барабаны. Их дробь сыпалась все быстрее и быстрее, как град, и вдруг мгновенно оборвалась. В наступившей тишине Лизе был слышен только заполошный стук собственного сердца да шаги Филина, который неуклонно пересекал огромную площадь, приближаясь к помосту.

Неподвижная безвоздушная темнота навалилась на площадь, и даже тусклое излучение светильников, замерших в воздухе, было бессильно одолеть ее. И в этой темноте у самого трона внезапно открылась щель во тьму. Откуда-то издалека прозвучали тяжелые гулкие шаги — как будто кто-то медленно шел по сводчатой галерее. Потом щель неохотно сомкнулась, и там, где она только что щерилась, в воздухе соткался некий бесформенный сгусток мрака, постепенно принимая очертания человеческой фигуры — высокой, худой, в длинном плаще с опущенным на лицо капюшоном.

«Мутабор», — поняла Лиза и огляделась. Толпа, кажется, уже и не дышала. Со всех сторон повеяло нестерпимым холодом, но воздух по-прежнему был тяжелым и неподвижным.

Тут Лизу крепко схватили за плечо.

— Не смотри! — прошипел Лёвушка, — а это был именно он, — разворачивая ее спиной к площади. — Тебе играть сейчас.

Сам он впился взглядом в площадь и потому видел все.

Фигура Мутабора приподнялась над землей и зависла в воздухе. Полы его черного плаща распростерлись, как крылья, и из-под них потек во все стороны слабо светящийся туман, который медленно окутывал толпу и оседал на одеждах неподвижных людей слоем зеленоватой плесени, оплетал их пыльной паутиной… С шелестящим шумом, шорохом, склизким чавкающим хлюпаньем на площадь потянулись вереницы жутких призрачных созданий, по сравнению с которыми мышекрысы были плюшевыми мишками. Из прилегающих к площади улиц стелились, плыли, ползли чудовища, сотканные из пыли, из вонючей комковатой грязи, из сажи, чудовища цвета угля и пепла, земли и плесени. В воздухе стлались волны гнилостного зловония, белесый пар, чёрный дым…

А Филин все шел.

Мутабор медленно поднял костлявую руку и резким движением одернул с лица капюшон.

Гранфаллон, панически озираясь по сторонам, метнулся за трон. Толпа, опутанная паутиной, вздрогнула, как один человек, и подалась назад.

Филин сделал еще два шага вперед и остановился совершенно один на пустом пространстве перед помостом, лицом к лицу колдуном. Из складок. Мутаборова плаща выплыла непроглядно черная скрипка и такой же смычок.

Филин кашлянул, задрал бороду и подмигнул карлику-принцу, который резко поднял рыжую голову. Потом волшебник весело взглянул в лицо Мутабору и негромко, но очень отчетливо спросил:

— Музыку заказывали?

Лиза, которая ничего этого не видела, но слышала слова Филина, как раз успела вытащить из футляра с серебряными застежками свою скрипку, ласково засветившуюся во тьме рыжим лаком и белизной смычка. Сама того не зная, она вскинула инструмент к плечу и занесла над скрипкой смычок одновременно с Мутабором. Сердце у нее колотилось где-то в горле, но все равно до нее донесся голос Филина, коротко и насмешливо бросивший одно-единственное слово:

— Начали.

Скрипка ласково и ободряюще ткнулась Лизе в щеку теплым деревянным подбородником, смычок нетерпеливо вздрогнул в руке. Девочка не видела, что происходит перед троном, но ей это было и не нужно: она услышала, как там, над застывшей толпой, как густой яд, полились из-под черного смычка завораживающе медленные звуки страшной колдовской музыки. И тоже заиграла.

Лиза мгновенно слилась со скрипкой в единое целое. Волшебство закружило ее в водовороте, и она закрыла глаза. Черная мелодия Мутабора и светлая мелодия Лизы схлестывались и переплетались, пытаясь побороть друг друга, две скрипки пели на разные голоса: черная скрипка жалила, извивалась, угрожала, несла смерть, а золотисто-рыжая ликовала и смеялась, журчала, как бурный весенний ручей.

Смычок стал продолжением Лизиной руки, превратился в ее крылья, и она безоглядно летела на этих крыльях над бурным морем звуков. Черный остров стремительно рос внизу, и остров этот был музыкой Мутабора, он зубчатыми скалами тянулся вверх, упираясь в самое небо, и на его вершине разверзся огнедышащий вулкан, и черное пламя метнулось вверх из его пасти. Лиза стала морем, и море вышло из берегов и заливало чёрный остров, поднимаясь все стремительнее и выше… вот веселые и грозные морские волны лизнули вершину вулкана… вот добрались до жерла, изрыгающего кипящую лаву злобы, ужаса, смерти.

Грянул взрыв, который сотряс небо и землю, камни и воду, вулкан раскололся на тысячу пылающих осколков, море вздыбилось и обратилось в соленый пар.

Лиза отбросила разлохмаченный смычок и обернулась. Мутабор корежился от злобы там, у помоста, и черная скрипка горела и обугливалась в его руках, и чудовищные порождения его магии выли и горели тоже! Он уже не был похож на могущественного черного мага, он ссохся и ссутулился, плащ его опадал клочьями, как хлопья пепла и сажи, тьма вокруг него рассосалась и поредела, длинные паучьи пальцы злобно дрожали.

А на ступенях трона сидел принц, скорчившись и обхватив голову руками, и вдруг он вскочил, мгновенно став выше, и Лиза увидела, как Инго распрямляется до себя настоящего и прыгает с помоста вниз, к Филину.

Тут-то и произошло сразу все.

Мутабор выронил обугленные останки скрипки и гигантским прыжком кинулся к треножнику с ларцом, надеясь открыть его. Но чудовищный Карбункул, вправленный в Корону, таившуюся там, внутри ларца, разбуженный черным мороком колдовской музыки, уже сам рвался на свободу.

Ларец принялся пухнуть, он стремительно раздулся, как болотный пузырь, и, казалось, вот-вот должен был взорваться. Мутабор едва успел протянуть к нему трясущиеся руки, как откуда-то черной шелковой молнией метнулся Мурремурр и вцепился колдуну в ногу. В тот же миг из-за трона мячиком выпрыгнул Гранфаллон и тоже кинулся к ларцу.

Яркая вспышка — и ларца не стало.

Взорам собравшихся на площади предстала невыносимо сияющая Корона. Но сияние это не разгоняло тьму, а наоборот, превращалось в ее средоточие, потому что посреди короны пульсировал, как нарыв, жуткий сверкающий камень, испускавший волны ослепительно-черного света!

Площадь замерла, и те, кто при звуках Лизиной скрипки начали было шевелиться, вновь застыли. От Черного Карбункула поплыли волны тошнотворного темного ужаса, оцепенелой безнадежности, мертвенного равнодушия… Шорох, шелест, шипение, скрежет, влажное чавкание грязи вновь наполнили площадь, потому что чудовища, почуяв Карбункул, двинулись к нему, словно повинуясь немому приказу.

Филин, недолго думая, схватил преображенного Инго за шиворот и швырнул на землю, а потом упал ничком сам. Лёвушка, глянув на него, прижал к земле Лизу. И только Костя в полшаге от них, приоткрыв рот, завороженно смотрел на камень, не в силах отвести глаз, и руки его сами тянулись вперед, и пальцы, шевелясь, крючились, как когти дракона…

— Адъютант! — донесся до Левушки яростный голос Филина. — Забылся?!

И тогда во мраке отличник Лёвушка Аствацатуров, вскочив, отвесил троечнику Косте Царапкину — в скобках — Конраду — изрядного пинка, вложив в него всю свою солидную массу и очень много личного чувства. Этот пинок навсегда остался их маленькой тайной.

В следующий миг в черное небо взмыл, блеснув чешуей, громадный крылатый змей. Лиза услышала, как зашипел рассекаемый воздух, и прошептала Левушке: «Можно смотреть». Дракон пронесся над самой площадью, так что неподвижный воздух превратило» в чёрный ветер, и изо всех сил ударил тончайшим лучом нестерпимо яркого пламени прямо в Карбункул. Гранфаллон и Мутабор шарахнулись в стороны, но было поздно. Камень вобрал в себя пламя, на миг осветился изнутри янтарным сиянием, ослепительно вспыхнул и исчез!

Корона со звоном упала на помост.

Площадь осветилась — горело дерево, случайно подожженное драконом, который вновь пронесся над помостом.

Оттуда, где только что стоял Мутабор, взлетел в небо крупный чёрный нетопырь, и в то же мгновение все до единого мышекрысы тоже рванулись вверх, на лету обращаясь в обыкновенных летучих мышей, черным облаком застилая небо и скрыв Мутабора из глаз. Гранфаллона на ступеньках помоста тоже не стало, лишь бился, топорща лазоревые крылья, яркий попугай.

С чиханием и шипением выбросил в небо струю, пенную струю воды заглохший фонтан в середине площади. Толпа шарахнулась и зашевелилась, словно этот звук пробудил всех от тяжелого сна. Многие, увидев в небе дракона, предпочли попадать наземь. Гоблины разбегались врассыпную, как тараканы на свету. Бархатные подушки под скипетром и державой давно обратились в кучку угольков. Мышекрысы в панике взмывали в небо один за другим, роняя алебарды. За спиной у Левушки что-то сильно зашебуршало и повеяло сквознячком: рядом с ним расправляла крылья неизвестно откуда взявшаяся Шин. Лёвушка дернул ее вниз: «Куда? Обалдела?!» Шинни подергалась и затихла, закрыв лицо крошечными ручками.

Между тем дракон, как ошалелый, метался над площадью: он полыхнул вслед летучим мышам, и еще, и еще, войдя в азарт… но тут у ящера кончилось пламя. Он только разевал на лету зубастую пасть и шипел.

Тем временем Филин, не обращая внимания на суматоху, решительным рывком поднял Инго на ноги, поставил несколько растерянного принца на колени перед троном, подобрал лежавшую в полном небрежении Корону и быстрым, но уверенным движением возложил ее на рыжую голову.

— Вот теперь действительно все, — сказал волшебник, сел на ступени трона и вытер пот со лба. — Давай, малыш, царствуй.

И Инго немедленно начал царствовать. Он легко вспрыгнул на сиденье трона и сказал:

— Дамы и господа! Подданные! Рад вас приветствовать.

Все головы тут все повернулись к рыжеволосой фигурке на троне. Король был бледноват, но улыбался, а что руки у него дрожали — так этого почти никто и не заметил.

— Теперь я ваш Король. — Инго произнес это совсем не громко — но услышали все. Толпа растерянно переглянулась и вразнобой принялась рукоплескать монарху. Вокруг площади один за другим стали зажигаться веселые желтые фонари.

Инго поднял правую руку — и все вновь утихли. Король удивленно покосился на собственную ладонь, которая произвела такой сокрушительный эффект, и продолжил, поправив корону:

— Я прошу прощения за то, что коронация произошла несколько беспорядочно, но все равно спасибо, что пришли. Мне тут много нужно сделать… — он поглядел в ясное ночное небо, где горделиво кружил дракон. Ящер ухнулся вниз, на полпути превратился обратно в Костю а пижонски спрыгнул на площадь с высоты собственного роста.

— Так вот… — продолжал Инго. — Я приглашаю всех вас все-таки принять участие в празднике и проследовать во Дворец, в Церемониальный зал. Думаю, что сквозняк и беспорядок — это не беда, правда? В Церемониальном зале уже накрыты столы, и среди прочего на них вас ждут пирожные от мастера Циннамона. Мне бы очень хотелось, чтобы после всего этого вы повеселились всласть.

Толпа дружно закивала и, как один человек, послушно направилась во Дворец. Казалось, все по-прежнему зачарованы, но только как-то иначе: по лицам блуждали недоуменные улыбки, горожане перешептывались, а разряженные барышни оглядывались на Инго так, что чуть шеи не выворачивали, и почтительно хихикали.

— Ой, как все затекло!

— Похоже, мне отдавили ногу!

— Какая грязища! Завтра же пошлем убрать.

Плюясь и ругаясь, горожане на ходу обирали с себя паутину, которая от смущения превращалась в серпантин и рвалась. «Странные шуточки для коронации…», — пробурчал какой- то почтенный старец.

— А вы видели летучих мышей? — переспрашивали разные голоса.

— Как, и вы тоже? А я думал, мне померещилось!

— А дракон-то был или нет?

— Ну что вы, это фейерверк был!

— Послушайте, сегодня же День Добрых Дел, а я еще ничего… Как же мы забыли?!

— И правда!

— Может, это все был сон?

— Ну уж извините, сударь, в чужие сны я не лазаю!

Лиза счастливо засмеялась:

— Вот это да, хоть записывай!

— Идея хорошая, но поймут неправильно, — крикнул ей издалека Инго, спрыгивая с трона и направляясь к нашей компании.

— Ничего, вот Гарамонда выпустим, он все занесет на скрижали, — подал голос Филин, устало поднимаясь со ступенек. — Он и так все это время вел тайную шифрованную летопись… А ты, юный Конрад, поди-ка сюда!

Костя безоговорочно повиновался.

— Молодец! — от души похвалил его Филин. — Увлекся немножко, ну так мы все увлеклись. Ты чего молчишь?

Юный Конрад развел руками, открыл рот и издал тихое сипение.

— Поня-я-тно, голос сорвал. — Прокомментировал Филин. — Ничего, подлечим. Адъютант, — обратился он к Левушке. — С меня именная серебряная шпага.

— Серебряный гномский топор, — поправил его Инго. — С меня.

— Лиза, — продолжал волшебник. — Ну… ты меня понимаешь.

Почему-то Лизе показалось, что лучше этой похвалы и выдумать невозможно. Малиновая краска залила ее до ушей, и потирание носа ничуть не помогло.

— Неплохо поработали, — подытожил волшебник, и компания огляделась. Лёвушка тихо роизнес: «Дауж».

В небе появилось множество празднично сиявших звезд и круглая довольная луна.

— Красотища какая! — вырвалось у Лизы.

— А что это за День Добрых Дел? — поинтересовался Лёвушка у Его Величества.

— Большой радингленский праздник, — ответил Инго. — Кто в этот день ничего хорошего ближнему не сделает, у того потом целый год пойдет наперекосяк…

— М-да, — буркнул Филин, — сделали так уж сделали. А кто не спрятался, я не виноват…

И тут все заметили, что часы на башне, которые давно уже остановились, начали подозрительно поскрипывать.

Маленькая крылатая тень пронеслась над головами, тоненько пища «осторожнее!».

Часы начали шумно осыпать вниз стремительно ржавеющую паутину, а через миг за ней грохнулся и паук, который, подергавши лапами, быстренько превратился в груду металлолома.

Крылатая тень запорхала, спускаясь все ниже.

— Да это наша Шинни! — обрадованно сказал Филин.

Только он и узнал мышекрыску в хрупкой сильфиде с бирюзовыми крыльями и золотистыми кудряшками. Костя бочком подошел поближе, заглядывая ей в лицо.

— Не смущай! — Лёвушка пихнул его локтем. — Как тебе драконилось-то?

Костя опять засипел и разнообразно завертел руками, видимо, желая сказать что-нибудь ироде «плющило и колбасило!».

— Да… — уважительно протянул Лёвушка. — Классно ты смотрелся!

Ветер деловито летал по площади и взмахами выметал пыль и паутину, изрядно скопившиеся за время коронации. Тролли, стоявшие у трона, окаменели.

— Что же мне теперь с ними делать? — спросил Инго в пространство.

— Ох, нелегкая это работа, из болота тащить бегемота… — нараспев сказала ему Лиза. Тут-то Инго наконец добрался до нее, чмокнул в щечку и подбросил в воздух, ухватив за бока, отчего Лиза ужасно смутилась.

Валявшиеся там и сям брошенные барабаны начал и громко лопаться, а плиты площади медленно принялись менять цвет из черно-фиолетового на сплошь ярко-синий, так что никакой шахматной клетки не осталось и в помине. По синим плитам суетливо перепархивал лазоревый попугай; он бочком подобрался поближе и остановился ровнехонько посередине между Филином и Инго, — видимо, не знал, к кому в сложившейся обстановке выгоднее подольститься. Положил наземь звякнувшую связку ключей на массивном стальном кольце, после чего бочком же отошел, скромно потупясь. Улещиваемые дружно расхохотались.

— Вещь-то полезнейшая, — отсмеявшись, сказал Король, нагнулся и подобрал ключи. — Что ж, спасибо, господин Гранфаллон… Это от дворцовой темницы, между прочим. Надо бы ее открыть поскорее… — он повел компанию через маленький дворик, который превращался в улицу и тянулся прямо к подножию Дворца.

— Эй, вы чего так долго? — раздался из глубины дворика сердитый мальчишечий голос.

— Дален! — хором воскликнули Лиза с Левушкой.

— А кто же еще… — хмыкнул сильф, слезая с таившегося в глубине дворика фонтана.

— Ты что, все время тут был?

— Ага! — безмятежно подтвердил он. — Дай, думаю, прослежу, а вдруг они без меня не справятся… Да и вообще — интересно было.

Лиза с Левушкой переглянулись и согнулись от хохота, а Дален уперся взглядом в Шин- Шин и вытаращил глаза:

— Это…, это ты, что ли? Ой, так ты… тебя… ты сильф?

Шин застенчиво пискнула, посмотрела на Далена огромными темными глазами из-под золотистой челки и протянула ему руку. Больше они не расставались ни на миг.

— Мурремурр-то где? — оглянулся Филин, и тут же увесистый кот спрыгнул откуда-то ему на плечо, а потом — на землю. Филин охнул от неожиданности и нагнулся почесать кота за ухом.

— Смотрите, — сказал Король, и все оглянулись.

Во Дворце одно за другим загорались окна.

Глава 14,

в которой светит солнце

— Постойте тут, — попросил Инго, когда они подошли к уже знакомой двери, по обеим сторонам которой высились зачехленные статуи. — Не надо вам туда ходить.

Лиза решительно принялась сдирать с ближайшей статуи фиолетовый чехол. Под ним оказалось бронзовое изображение высокого грозного старца в развевающихся одеждах и с агатовым шаром в руках; у ног старца вился внушительный кот, чем-то похожий на Мурремурра. Лёвушка обнаружил на соседнем постаменте печальную деву, чьи длинные, некогда позолоченные волосы окутывали ее всю, как плащ.

Как и сутки назад, Инго сбежал по лестнице в подвал, нашел неприметную железную дверку, но стучать в нее не стал.

— Давайте открывайте, — весело потребовал он.

— А пароль? — удивились железные голоса.

— Не придумал еще, — ответил Король. — Да и не нужен он, по-моему. Ну?

— Приказ Мутабора, Ваше Высочество… — нерешительно ответили засовы.

— Уже давным-давно Величество. Отстаете от жизни, железки! — возмутился Король, нетерпеливо звякнув связкой ключей на кольце. — Корону видали, остолопы? Долго мне тут стоять?

— Но Мутабор… — скрипнули, открываясь, засовы.

— Забудьте, — отмахнулся Король ключами, отворяя дверь. — Пустое. Нету никакого Мутабора. Чтобы я больше о нем не слышал, ясно?

Вторая дверь, разумеется, была отперта, и, когда Инго открыл ее, на волю вылетели два совершенно ошалевших крупных нетопыря — бывшие стражники, которых постигла общая для всех мышекрысов участь. Король с брезгливой жалостью проводил их глазами, вздохнул и скрылся в подвале. Ключ к первой камере подбирать пришлось довольно долго — связка была объемистая — но в конце концов замок заскрежетал, и дверь подалась, Инго посветил внутрь факелом и обрадованно воскликнул:

— Лазурски! Вот здорово! Давайте я вам сразу половину ключей отдам, а то сам буду тут до утра возиться!

Услышав скрежет ключа в замке, Гарамонд ожидал увидеть кого угодно, но не жизнерадостного рыжего юношу с короной на голове.

— Ваше Величество? — спросил он наконец. — Каким образом…

— К вашим услугам, — кивнул Инго, возясь с соседним замком. — Гарамонд, помогите, а? Кто тут у вас?..

— Кажется, Мелисса, аптекарша, — так же растерянно отозвался Гарамонд, выбираясь из каменного мешка. — Ваше Величество, что случилось? Там звезды на небе…

— Я и сам еще не все понял, — улыбнулся Инго, продолжая сражаться с замком. — Меня вот короновали… Ах я остолоп, — сказал он, посветив факелом, — тут же номера над дверями… и на ключах тоже. Вот этот отсюда…

Освобожденные волшебники представляли собой зрелище довольно плачевное — даже часа два заключения в полной темноте и неизвестности не красят человека, а ведь некоторым из кудесников пришлось провести в подвале чуть ли не неделю. Они щурились на яркий свет и глядели на веселого рыжего Короля со смешанным чувством некоторого стыда, радости и опаски.

— Досточтимые волшебники, — Король обвел их взглядом и чуть заметно поклонился, — за все произошедшее с вами я не стану извиняться, поскольку случилось это настолько против моей воли, что вы и представить себе не можете. Теперь все будет по-другому. Мутабора больше нет, о нем можно забыть, хотя и не стоит. Гранфаллона тоже… Брысь, — отмахнулся он от настырного лазоревого попугая. — Теперь я — ваш Король, и я обязан этим Филину, который был магом при дворе моих родителей и, надеюсь, окажет мне честь, согласившись и теперь занять эту должность. — Король оглянулся и поймал взгляд подоспевшего Филина — тот стоял поодаль, прислонившись плечом к стене тихонько улыбаясь в бороду. — Еще я хочу представить вас моей сестре, принцессе Лиллибет… Лизка, не прячься, иди сюда (Лиза ужасно смутилась — как ни странно, из-за того, что испугалась, как бы Мелисса не узнала свое платье, — но Дален оказался прав: Мелиссе было совершенно не до этого)… и моему другу Льву, проявившему за истекшие сутки совершенно поразительную доблесть… — Лёвушка побагровел и принялся смущенно протирать очки. — и еще Конраду-младшему, сыну дракона Конрада… — Костя горделиво выдвинулся из-за Рилинской спины.

Волшебники переглянулись и вразнобой поклонились.

— И еще я хочу совершенно официально заявить, — добавил Король чуть громче, — что, если бы не они, пропал бы я совсем и навсегда. Да и все мы пропали бы. Так вот, досточтимые волшебники, дело есть. В данный момент в Церемониальном зале толпится довольно много разодетого народу, который надо успокоить, увеселить, вкусно накормить и распустить по домам. Еще им надо доступно объяснить, что я не хочу принимать участия в общем веселье — я думаю, уж вы-то меня понимаете, а если нет, то подумаете и поймете. В общем, поручаю вам проведение праздника, а я появлюсь… Наверное, к утру, да, Филин? К утру. Справитесь? — он снова оглядел ошарашенных волшебников и остановил взгляд на уже знакомом Лизе и Левушке кондитере. — Гарамонд, побудьте сегодня главным, ладно? А вы, господин Циннамон, на эту ночь — распорядитель-церемониймейстер… Да не пугайтесь, всех тонкостей все равно никто, кроме Гранфаллона, не знает! К тому же мне ведь теперь понадобится новый министр двора — подумайте об этом!

При этих словах лазоревый попугай издал горестный вопль и демонстративно хлопнулся в обморок — лапками вверх — к ногам юного Короля. Король этого не заметил. Тогда попугай перепорхнул поближе к Филину и упал там — с тем же эффектом.

— Ну что же, господа, — сказал Король. — Приступайте, удачи вам.

Волшебники, вполголоса переговариваясь, двинулись куда-то по галерее — видимо, в сторону Церемониального зала, — Мурремурр, распушив хвост, степенно последовал за ними, а Инго устремился в противоположную сторону, к выходу из Дворца.

Голубой попугай, бросив изображать обморок, догнал Филина и принялся виться вокруг него, взволнованно стрекоча.

— Что? — несколько раздраженно спросил Филин. — Нет, прости, ничем помочь не могу. Сгорела твоя человечья душа в драконьем пламени, быть тебе теперь Гертрудиным попугаем… Да не переживай, они долго живут, попугаи-то… — Попугай душераздирающе завопил. — Нет, нет, на плечо мне не садись, пожалуйста, — отмахнулся Филин, — противно… Вот клетку предложить могу, — голос волшебника зловеще зазвенел, — чудная клетка, сам в ней сидел. Если только гномы не приспособили ее на что- нибудь дельное. — Попугай снова грянулся в обморок и был забыт.

Шагал Король почти так же стремительно, сак Филин, поэтому Лизе довольно скоро пришлось пробежаться, и она немедленно наступила на подол лилового Мелиссиного платья.

— Нам бы переодеться, — вспомнила она. — и Виви забрать, и рюкзаки!

Они свернули к гардеробной и по очереди побывали у зеркала. Перед тем как идти переодеваться, Лиза вынула из кармана сапфировое колечко и надела на палец: «Честно заслужила», — подумала она. Зеркало вернуло ей школьную форму и все сто ненавистных зимних одежек. Виви и рюкзачок с учебниками тоже оказались в целости, а волшебную скрипку, пока безымянную, Лиза решила оставить во дворце. Лёвушка, расставшись с гномской одеждой, даже в старой куртке продолжал держаться удивительно прямо — несокрушимое гномское достоинство осталось при нем. Костя решил, что зимняя куртка ему не помешает, и зеркало щедро вышило ему на спине лимонного китайского дракончика.

Потом все долго слушали, как зеркало препирается с Королем, а когда Инго наконец вышел, Лиза ахнула — да и не только Лиза. Король Радингленский был в джинсах, башмаках на толстой подметке и куртке нараспашку, за спиной висел легкий чёрный рюкзачок.

— Горностаевую мантию хотело на меня напялить, — пожаловался Инго. — И эти, как их… брыжи. Все белую рубашку вместо фиолетовой коронационной дряни простить не может… Еле отбился! Ох, волки и вороны… — пробормотал он, бросив взгляд вниз, поспешно наклонился и принялся отдирать от клешеных джинсов пышные и жесткие от золотой нити кружева.

— Корону-то куда дели, Ваше Величество? — хмыкнув, поинтересовался Филин.

Инго вместо ответа похлопал по рюкзачку. На рюкзачке красовалась крупная белая надпись «Alien» — «Иностранец»: видимо, это была маленькая месть зеркала непокорному клиенту.

— Ну вот, еще одно дело придумал, — виновато сказал Король, выпрямляясь. — Лизка, ты мне не поможешь?

Поднимаясь вслед за Инго на башню, Лиза безуспешно пытаясь привести в порядок мысли, необратимо запутавшиеся еще до коронации. «Бабушка учит обо всем непонятном думать словами, — медленно проплывало у Лизы в голове. — Надо попробовать… Я — Лиллибет, принцесса Радингленская… Нет, не получается. Попробуем по-другому: вот Инго, Король Радингленский, час назад я его расколдовала скрипкой… Еще хуже». На этом месте Инго обернулся и протянул ей руку. — Я, наверно, быстро иду, — сказал он тихонько. — Держись. — Лиза послушно уцепилась за его мизинец. «Вот идет мой старший брат, его зовут Инго, — начала она думать снова. — У меня никогда не было брата… То есть был, но никто про это не знал… — почему-то думаться стало быстрее. — Вот Инго, — думала Лиза, — он высокий… Но не очень… Повыше Филина… он тонкий и рыжий, и его, наверное, тоже дразнили конопатым… Нет!» — Лиза даже приостановилась, поняв, что решительно некому было дразнить Инго конопатым. Инго тоже остановился и с тревогой заглянул Лизе в лицо.

— Ты меня боишься? — спросил он обреченно.

Лиза отчаянно замотала головой. Даже себе самой не объяснишь…

— Нет, — храбро сказала она. — Дай обратно руку. А то мне все время кажется, что я сплю.

— Я уже всего себя исщипал, — усмехнулся Инго. — Нет, не сон. Знаешь, это как вынырнуть… Ух. Сейчас будет винтовая лестница. Ты не боишься высоты? — он прихватил со стены один из факелов.

Лиза снова мотнула головой.

— Полезли, — решительно сказала она.

Очутившись на вершине башни, Инго воткнул факел в гнездо в стене.

Он потянул за веревку, и сквозь отверстие в потолке в башенку спустилось громадное темное полотнище — лиловый паук на черном фоне. Полотнище, шурша, стекло к ногам Короля.

— Пол вымою этой дрянью, — пообещал Инго и принялся отдирать флаг от веревки. Лиза пристроилась помогать. В дрожащем свете факелов рыжая голова Короля казалась разбрасывающим искры костерком. — Ну вот, готово. — Король вытащил из рюкзачка нечто ярко-синее. — Королевский штандарт, — смущенно пояснил он. — Да нет, я понимаю, это так, для порядка, да и не должен он, кажется, тут висеть, если Короля… ох… в общем, если меня во Дворце нет. Но сегодня ночью пусть лучше повисит — мне спокойнее будет. А положено или нет — это мы у Бабушки спросим. Правда, здорово — у Бабушки спросим?

Они растянули синий с лучистой серебряной звездой посередине флаг за углы, встряхнули, расчихавшись от поднявшейся пыли, и в четыре руки пристегнули его к веревке.

— Ну, давай поднимать, — сказал Инго. Веревка не поддалась. Лиза и Инго, не подумав, одновременно за нее дернули.

— Ой, флаги и факелы! — воскликнул Король, подпрыгнув и в самый последний момент поймав улетавший ввысь конец порвавшейся веревки. У Лизы в руках остался второй кончик. — Перетерлась! — Они попробовали стянуть концы вместе и связать, но не тут-то было — длина была рассчитана точно.

— А ведь я попался, — сообщил Инго. — Вот я ее сейчас отпущу, и флаг на пол упадет. Не годится так царствование начинать.

С полминуты Король с принцессой озадаченно смотрели на пришедший в негодность церемониальный инвентарь, и тут Лизу осенило.

— Слушай, у меня шнурки есть, — робко сказала она. — Наверно, так не полагается…

Король неожиданно и совершенно несолидно прыснул в свободный кулак, помотал рыжей головой, пытаясь сдержаться, но не смог и расхохотался в голос.

— Шнурки — это здорово, — с трудом проговорил он сквозь смех. — Просто здорово! Давай их сюда. Я потом что-нибудь другое придумаю, а пока что это просто то, что надо. Только тебе же идти будет неудобно… а у меня ботинки на этих… липучках, да?

— Да ничего, до дому дойду — ответила Лиза. — Надо же — королевский штандарт на ботиночных шнурках! Нет, правда ничего?

— Да мы никому не скажем! Спасибо… Ох, Лизка, котенок, прости, я не смеялся лет сто…

Флаг наконец был поднят, и тогда Инго вылез из окна на крышу и протянул Лизе руку.

— Тут не скользко, — сказал он. — Давай на город посмотрим.

Ярусами уходили вниз кровли дворцовых башен и башенок, мерцала брусчатка улиц Верхнего Города, переливалась вода во рву, а на ее фоне решетки опущенных мостов казались тонким кружевом. На Круглой площади было темно, но даже отсюда была видна серебристая струя фонтана. Дальше извивалась река, блестела влажная черепица — когда же тут успел пройти дождь? О, а вон и кот пробежал по коньку… Горели почти все окна, и по улицам взад-вперед сновали разнообразные черные фигурки — должно быть, горожане не стали откладывать на завтра обмен впечатлениями. Лиза вспомнила разговоры на площади и хихикнула. Инго посмотрел на нее с пониманием — должно быть, думал о том же. Ух, неужели отсюда даже ночью видно море? Видно… И сзади тоже море и даже поближе… Ух ты!

— Инго, а что, Радинглен — остров?

— А ты не знала? Остров. У нас за спиной гавань, между прочим. Ну, как тебе?

— Красотища! — честно ответила Лиза.

— Лизка, ты себе не представляешь, какой нам с тобой достался чудный город. Вот сам его вспомню и весь-весь тебе покажу…

— А можно будет? — начала Лиза и не договорила — и так ясно, что да, конечно, можно. — А я с тобой по Петербургу погуляю, — пообещала она. — Он тоже ничего, только надо весны дождаться.

— Дождемся, — Инго встал на ноги. — И весны. И чего угодно… Опомниться не могу…

— Бабушка учила, что надо обо всем думать словами, — участливо посоветовала ему Лиза. Самой не помогает — а вдруг ему поможет?

— Ох, Лизка, что-то я столько слов знаю — и ни одного подходящего, — рассмеялся Инго. — Заждались нас уже, наверное.

— Ты что, прямо сегодня править начнешь? — осторожно спросила Лиза.

— Лизка, ты что! — удивился Инго. — Какой я сегодня Король? Я твой брат и Бабушкин внук…

Оставшиеся у комнаты с зеркалом проводили время не без пользы, Лёвушка с Костей деловито снимали чехлы со статуй и картин и обнаружили немало интересного. А Филин сидел по-турецки на полу, прислонившись спиной к стене, и, казалось, попросту спал. Заслышав шаги, он, однако, приоткрыл один глаз и буркнул:

— Помогите встать усталому волшебнику.

Инго протянул ему руку, и маг с явным трудом поднялся с пола. Было видно, что ему не то что говорить — вообще шевелиться не хочется.

— Старость — не радость, — пробормотал он. — Между прочим, я старше вас всех, вместе взятых.

— Ах да, — сказал вдруг Лёвушка и принялся копаться в рюкзаке. — Держите, — и он протянул Филину полиэтиленовый пакетик с бубликом.

— Спасибо, Лев, — Филин очень серьезно уклонился Левушке и вручил бублик Королю. — На вот. Ты когда ел-то последний раз, бедолага?

— Не помню, — растерянно улыбнулся Инго. — Не до того было…

Луна, должно быть, решила показать себя в ту ночь с лучшей стороны: когда они вышли из Дворца через чёрный ход, светло было, как белой ночью, а во рву, окружавшем Дворец, танцевали яркие блики.

Бродячий Мостик нашелся почти сразу, за ближайшим углом. Луна тут же скрылась в густом тепловатом тумане. Было очень тихо — слышались только плеск воды, дыхание тумана и приглушенная музыка. Лиза вздохнула и двинулась через Мост. Звуки обрушились на нее все разом. Громкие голоса, шелест шин, отдаленный визг тормозов и бибиканье, чмоканье подтаявшего снега под ногами, звон заворачивающего на Тучков мост трамвая, вопли ошалевших чаек, улюлюканье автомобильной сигнализации… Мостик вывел их на этот раз на набережную речки Ждановки против Малого проспекта — очень удачно, отсюда до Лизиного дома было рукой подать, но место это никак нельзя было назвать тихим. Лиза осторожно приоткрыла глаза, снова сощурилась, ослепленная ярчайшим солнцем, отраженным замерзшей рекой, и оглянулась посмотреть, как там Инго и прочие. Прочие тоже застыли, зажмурившись, а Инго, наоборот, озирался по сторонам с видом растерянным и любопытным — ну чистый иностранец!

— Давай руку, — велела ему Лиза. — Будем учиться дорогу переходить.

На Малом проспекте было довольно тихо. Филин с Инго шли теперь впереди, за ними едва поспевали Лиза с Левушкой, а притихший и осипший Костя понуро плелся в хвосте.

Где-то на полпути Лёвушка спохватился и решительно, на правах пажа Ее Высочества, отобрал у Лизы рюкзак. «Тили-тили-тесто», — незамедлительно прохрипел сзади несгибаемый Царапкин. Лёвушка не дрогнул.

— Позвонить бы надо, — пробурчал Филин, остановившись возле телефонной будки на углу узенькой улочки, на которой стоял Лизин дом.

— Наталья? — очень спокойно сказал Филин в трубку. Последовала долгая пауза. Даже немного слишком долгая, на Лизин взгляд. — Ах, у тебя уже все собрались? Прекра… — снова молчание. Лиза представила себе объятую праведным гневом Бабушку и втянула голову в плечи. — Наталья, я говорю — прекрасно, потому что у меня тоже все… Все — это все, — Филин весело подмигнул Лизе, и ей стало не так страшно. — Ваше Величество, — говорил меж тем Филин, — не надо так шуметь, ну пожалуйста! Мы очень устали и ужасно проголодались… — снова пауза. — На-таль-я! — Шторм, видимо, не унимался. — В общем, мы тут на углу и сейчас будем, — быстро сказал Филин и повесил трубку. — Уф, — выдохнул он. — И где справедливость, спрашивается?

…Наверху знакомо щелкнул замок. Ну конечно, Бабушка вышла их встречать на площадку… Ой, что сейчас будет…

А было совсем не то, что Лиза думала. На площадке стояли сразу все — бледная и величественная Бабушка в белой шали, высоченный встрепанный Костин папа и маленькая кругленькая дама в очках, неуловимо напоминавшая Дис, — Левушкина мама. Взрослые молчали, и молчание это было тяжелее горы Джомолунгмы. Лиза от ужаса перестала дышать, Лёвушка преисполнился достоинства, а Костя стал хмуро глядеть в сторону.

Но буря не грянула, потому что Бабушка увидела Инго и потеряла дар речи.

— Вот, — тихо сказал Филин.

— Бабушка, — еще тише сказал Инго. — Конрад.

Лиза бочком протиснулась к двери.

— Пойдем-пойдем, — прошептала она, обращаясь ко всем сразу. Все послушались.

Когда последними в тесную прихожую вошли Бабушка, Филин и Инго, Бабушка вдруг сдавленно всхлипнула и уткнулась Филину в плечо. Филин обжег собравшихся взглядом, ясно говорившим «А-ну-все-вон-быстро!», и прихожая мгновенно опустела. Инго помедлил было, но в конце концов тоже ушел, прикрыв за собой дверь.

Лизе поначалу показалось, что дома она не была лет сто, а не день-полтора. Все было какое-то незнакомое, а может быть, просто смотрела Лиза на все немножко иначе, но ей пришлось даже задуматься на долю секунды, где тут ванная и откуда взять полотенец. Но дальше все пошло как по маслу.

…Закончив рассказывать, Лиза с трудом подняла глаза от скатерти. Над уставленным вкусностями столом повисла тишина. Нет. Не совсем тишина.

Ага. Вот так бьется сердце у абсолютно счастливого человека. Ух, здорово… А так, с легким лимонадным шипением, пережитый ужас становится воспоминанием… А вот так дышат драконы — действительно, совсем не как люди… А Лёвушка больше не сопит — интересно, как ему удается?

Лиза посмотрела напротив и увидела нечто, вполне заслуживавшее того, чтобы протереть глаза и поглядеть еще раз. Филин сидел на подлокотнике Бабушкиного кресла и обнимал Королеву Таль за плечи. А у нее был такой вид, словно он имеет на это полное право и вообще ничего особенного не происходит. Вот это да! Ну что же, если взрослые ведут себя непонятно, надо к этому привыкать. Потом сами все объяснят, никуда не денутся.

— Он так похож на отца… — полушепотом сказала Бабушка волшебнику. — Я даже…

— Не Инго Третий, а Инго Четвертый, — кивнул Филин, — но тоже хорошо получилось.

— Прости, я на тебя шумела, — очень смиренно сказала Бабушка. — Но мы так переволновались… И вообще, — смирение мелькнуло и пропало, а в Бабушкиных глазах на миг сверкнул суровый профессорский огонь, — мог бы и предупредить, кого ведешь! У меня слабое сердце, между прочим! — Бабушка явно была не в лучшей форме.

— Да я бы предупредил, я за этим и звонил, — устало вздохнул Филин, — да только вы мне, Ваше Величество, ни малейшей возможности не дали словечко вставить… Прости, Наталья, сегодня претензии не принимаются.

— Ты что, Филин, какие могут быть претензии, — Бабушка снова смутилась и посмотрела на волшебника снизу вверх так, как пожилые королевы никогда не смотрят ни на кого, а особенно на придворных магов. Конрад-старший, поймавший этот взгляд, ошеломленно произнес «Оу!».

За окном сгущались сумерки. Лиза поймала панический взгляд Инго, брошенный в темное окно, и увидела, как он побелел и уставился на собственные руки — и как перевел дыхание, обнаружив, что все, превращений больше не будет. Лиза тихонько встала и зажгла свет, машинально подумав: «Зимой темнеет рано». Потом она посмотрела, как на улице медленно загораются фонари и уже совсем не машинально сказала себе: «По крайней мере, теперь будет темнеть хоть и рано, но не навсегда!»

— Мне, наверное, уже пора, — Инго поднялся. — Ужасно не хочется уходить…

— Филин, можно, он останется? — взмолилась Лиза. — Ну на полчасика!

— Часа на два, — ответил Филин. — Пока я схожу домой и восстановлю отношения с собакой. А на обратном пути я вас, Ваше Величество, заберу.

— Так вы со мной в Радинглен? Ура!

— А ты что думал? — удивился Филин.

— Я ведь, Филин, править-то не собирался и не представляю, как это…

— Лизавета тоже говорила, что не сможет сыграть на волшебной скрипке. Так что, Инго Четвертый, править будешь сам, а я — морально поддерживать, и только.

— А я как же? — огорчилась Лиза. — Что, все-таки нового учителя искать?

— Во вторник, в три, Ваше Высочество, — вздохнул Филин, застегивая куртку. — Так и буду через Мостик бегать, право слово, бабушкины внуки…

Переглянувшись, Инго и Лиза совершенно одинаково покраснели под веснушками и зеркальным движением потерли носы.

— Интересно, — сказала вдруг Бабушка, — насколько все-таки дети сильнее взрослых, все с них как с гуся вода… Подобные истории вообще по зубам только крепким двенадцатилетним людям, а взрослым их просто не выдержать.

— Уху, — покосился на нее Филин. — Лечь бы сейчас куда-нибудь и не переворачиваться… Да кто же мне даст-то…

— Лизка, я все выяснил, — драматическим шепотом произнес Лёвушка, надевая ботинки. — Сегодня среда. А завтра четверг. Ты меня понимаешь?

— И контрольную по инглишу никто не отменял, — обреченно ответила Лиза.

— Пролетаем со свистом, Ваше Высочество, — кивнул Лёвушка.

— Как контрольная? — просипел Костя. — Оййй… Лизка, дашь списать?

— С Горшковым дружишь — у него и списывай! — отрезала Лиза самым вредным своим голосом и хихикнула, насладившись произведенным эффектом. — Дам, дам списать, не волнуйся, — смилостивилась она. — А то ведь еще похитишь. И скушаешь.

— Как это — списывать? — вмешался старший Конрад. — Константин, к твоему сведению, у драконов абсолютная память! Драконы никогда ничего ни у кого не списывают!

— Какая память? — если бы не севший голос, Костя бы точно взвыл. Сначала добрую неделю чародеи низводят и укрощают, потом родной отец заявляет, что списывать нельзя…

— Дома обсудим, — грозно ответил папа Конрад, выводя отпрыска за дверь. — С мамой.

— Новый год скоро, сказал Филин, обернувшись на пороге. — Я правильно понимаю, что мы его встречаем здесь и все вместе?

— И правда, — улыбнулась Бабушка. — Здорово-то как, а, Филин?

— Здорово, Ваше Величество, — эхом откликнулся Филин и поцеловал ей руку.

…А через несколько дней, когда отгремела контрольная по английскому и кончилась четверть, во вторник ровно в три Лиза позвонила в дверь Филинской квартиры, и фокстерьер Монморанси с восторженным визгом вылетел ей навстречу. И тогда Лиза нагнулась ухватить его за тугие бока и строго сказала:

Что, может, и тебя расколдовать? У меня, знаешь ли, отлично получается!

Анонс

Дорогие девочки и мальчики, мамы и папы, бабушки и дедушки!

Ну как, вам понравилось? Ура!

Вам, наверно, ужасно интересно, что же было дальше с настоящей принцессой. Итак, вернувшись из Радинглена, Лиза, Лёвушка и даже Костя Царапкин (ой, извините, Конрад) написали контрольную по английскому на пятерки. А потом, когда наступило лето, Лиза и ее друзья отправились в далекое путешествие на волшебном корабле. А вот зачем и куда они поплыли, вы узнаете из второй книги — «Настоящая принцесса и волшебный корабль», которая выйдет весной 2003 года. Но и это не все, потому что летом 2003 года появится третья книга — «Настоящая принцесса и Черный Скрипач».

До встречи! Очень-очень ваша,

Александра Егорушкина.

Послесловие для взрослых

Что это такое — сочинить сказку — я, честно говоря, так и не поняла. Сказке захотелось сочиниться, прорасти в моей набитой чужими сказками голове и превратиться в изрядных размеров текст «вообще нипочему», на ровном месте, на ровном болотистом месте, на котором некогда безумному монарху вздумалось построить город. А началось все с того, что по пути на работу, отчаянно стараясь не заснуть в переполненном троллейбусе, я, сак все, смотрела на своих попутчиков и почти что от нечего делать думала о них — ведь никому не будет от этого плохо, правда? На работу я ездила к девяти, и попутчики у меня были одни и те же, и попадались среди них, конечно, любимые…

Например, миниатюрная девочка с неправдоподобно рыжими волосами и оранжевыми лемурьими глазами, в иные дни сосредоточенно оборонявшая от толчков и тычков старомодный дерматиновый скрипичный футляр. Почему-то детей со скрипичными футлярами почти не осталось. Девочке тоже очень хотелось спать, иногда она судорожно зевала, прикрывая лицо узорной варежкой. Случалось, что и обратно мы ездили в одном троллейбусе, и тогда рыжую девочку сопровождал серьезный толстый мальчик в сильных очках. Знаю я таких, знаю — вечно их дразнят «жиртрестами» и «четырехглазыми», а им, читатель, им все равно, потому что собственные мысли занимают их гораздо больше, чем чужая глупость. В те дни, когда у девочки была с собой скрипка, из нее кто-то словно батарейки вынимал — и я понимала, что едет она после школы на урок музыки и ей туда не хочется. А потом что-то произошло, дерматиновый футляр сменился новомодным, удобным, а в оранжевых глазах засиял отблеск тайны — ну, ясно, подумала я, новый учитель нашелся, учит ее настоящей музыке, а не гаммам и этюдам, повезло…

А однажды из этого троллейбуса на моей остановке вышли и направились к ближайшему «Макдональдсу» папа с сыном — высокие, красивые, до смешного похожие друг на друга и, как мне показалось, не слишком хорошо друг с другом знакомые. Глядя на два надменных профиля, я подумала, что так, должно быть, выглядят драконы, приди им в голову принять на время человеческое обличье (а что драконы иногда принимают человеческое обличье, я, читатель, знаю давно).

А как-то раз я спускалась на эскалаторе и рассеянно рассматривала тех, кто ехал вверх, и вдруг увидела небольшого седого человека, ничем, решительно ничем не выделявшегося из толпы, кроме того, что при взгляде на него почему-то сразу приходили в голову слова «волшебник» и почему-то «изгнание». Он спрятал в сумку книжку и, подняв голову, посмотрел на меня — и во взгляде его были такая потаенная сила и такая грусть, что я испугалась: неужели я догадалась о чем-то, о чем мне знать не положено?

А месяц спустя я вынырнула из метро и по привычке взглянула в небо и остолбенела, увидев двойную радугу — в январе! Я стояла, позабыв обо всем, и глядела в небо, и не без удовольствия думала о том, что никто, кроме меня, этой радуги не видит, и тут же поняла, что ошибаюсь, потому что в трех метрах от меня стоял, задрав голову и улыбаясь, давешний «волшебник в изгнании». Радуга пропала, он вздохнул с сожалением и устремился к трамвайной остановке, но на прощание подмигнул мне, как старой знакомой, — и тут-то все и началось. Сказке вздумалось сочиняться.

Но ничего бы не случилось, если бы несколько месяцев спустя, гуляя с мужем и дочками в Петропавловке, я не наткнулась на странную, очень странную компанию. Сначала мне бросилась в глаза немыслимая шевелюра моей троллейбусной любимицы, потом обнаружилось, что рядом с ней идет сверхъестественно симпатичный мальчик несколькими годами старше — с виду чистый иностранец, но подобное сходство случайным не бывает, да и рыжих таких тоже не каждый день встретишь. И толстый очкарик тоже был с ними, но это бы ладно — почему-то там же оказались и два красавца-дракона, и еще шапочно мне знакомая дама с филологического факультета — царственная, прямая, седовласая. Что-то страшное глухо рассказывали мне коллеги о ее странно погибшем сыне и о маленькой внучке (так эта рыжая и есть ее внучка? Ну и ну!). А центром компании — о главная странность! — был тот самый волшебник, только слова «изгнание» теперь не было. Совсем. И все эти люди были теперь совсем другие, не те, что осенью и зимой.

Я даже не успела задаться вопросом, что свело их вместе и что, собственно, с ними случилось, потому что сказка начала сочиняться, ни у кого не спросясь. Кто мог остановить ее? Только сказка ли это, если в ней все настолько по-настоящему?

Ваша Александра Егорушкина

* * *

В оформлении книги использовались иллюстрации Егора Поповского

Подписано в печать 28.11.2002. Формат 84 х 108 1/16 Печать офсетная. Усл. печ. л.25,2. Тираж 5000 экз. Заказ 1875 «прайм-ЕВРОЗНАК». 195009, Санкт-Петербург, ул. Комсомола, д. 41, офис 419, 421.

Заказ на печать размещен через издательство «ОЛМА-ЛРЕСС».

129075, Москва, Звездный бульвар, д. 23. Отпечатано с готовых диапозитивов в полиграфической фирме «Красный пролетарий». 127473, Москва, ул. Краснопролетарская, д. 16.

© Егорушкина А., 2002 © Серия, оформление, прайм-ЕВРОЗНАК, 2003 ISBN5-93878-092-6 © прайм-ЕВРОЗНАК, 2003

Content

Александра Егорушкина
Настоящая принцесса и Бродячий Мостик

Пролог,

Глава 1,

Глава 2,

Глава 3,

Глава 4,

Глава 5,

Глава 6,

Глава 7,

Глава 8,

Глава 9,

Глава 10,

Глава11,

Глава 12,

Глава 13,

Глава 14,

Анонс

Послесловие для взрослых